Элис Кова

Академия Арканов

Elise Kova

ARCANA ACADEMY

Copyright © 2025 by Elise Kova. All rights reserved.

© Елизарова А. А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

1

Сломайся или умри. Иначе в тюрьме Халазар не бывает. Меня же не устраивает ни один из вариантов.

Двое стражников приближаются к моей камере. Мужчина, возглавляющий это малочисленное шествие, несет раздражающе яркий фонарь. После года, проведенного в замкнутом помещении без намека на солнце, мои глаза отвыкли от света, и в них возникает резь даже от тусклой лампы.

Им еще рано приходить за мной. Я ожидаю, что стражники пройдут мимо, но они останавливаются у моей двери. Я не узнаю ни одного из них, но это заслуга надзирателя Главстоуна. Он постоянно сменяет их, потому что любой, кто проведет здесь слишком много времени, может узнать слишком много лишнего.

– Клара Грейсворд?

В Эклипс-Сити фамилию «Грейсворд» дают осиротевшим или нежелательным детям. Именно ее я взяла, когда меня схватили, и тем самым дала понять всему миру, что у меня нет семьи, которой можно навредить.

В ответ я вскидываю подбородок.

– Тебя ждут на аудиенцию. – Стражник приподнимает фонарь выше, чтобы получше рассмотреть меня через прутья решетки. К сожалению для него, меня бросили здесь гнить, и мой облик оставляет желать лучшего.

– Как официально. – Мой голос срывается, а в горле пересыхает так, словно его набили тисовым пеплом. – С кем?

Стражники не отвечают, лишь один из них вставляет ключ в массивный навесной замок на двери.

Как правило, его снимают раз в неделю, а три дня назад за мной уже приходили. Меня выпускают только для того, чтобы отвести в кабинет надзирателя Главстоуна и запереть в скрытом от глаз тесном чулане, где я рисую карты Таро в обмен на маломальские удобства, каких можно добиться в этом склепе. Но я бы рисовала карты и без этого обмена. Ведь, когда я выберусь отсюда, мой разум не затуманится, а руки не лишатся мастерства.

Не важно, вытащит ли меня семья или я спасусь сама, но я покину это место. Я отказываюсь здесь умирать.

Стражники расступаются, и я выхожу из камеры, оказываясь между ними. Как только глаза привыкают к свету фонаря, я вижу место моего заточения с большей четкостью, чем когда-либо прежде. И, честно говоря, не так уж мне этого и хотелось.

Во имя двадцати Старших Арканов, Халазар поистине чудовищный.

Стены облеплены толстым слоем нечистот, крови и других жидкостей, о которых я всеми силами стараюсь не думать. Могу только представить, какая вонь стоит в воздухе, – здешние ароматы так перенасытили нос, что у меня напрочь отбило обоняние.

Мои товарищи по несчастью, а иначе другие заключенные, шипят на нас, но потом шарахаются по затененным закуткам, дарящим ощущение безопасности, лишь бы оказаться подальше от света фонаря. Низведенные до зверей и облаченные в лохмотья, похожие на мои, они ползут по грязи на четвереньках.

Умы и тела, заточенные во тьме и неволе, слабеют. Эта тюрьма самая мрачная во всем королевстве Орикалис, место, куда ссылают худших из худших. Убийц, насильников, угнетателей невинных и людей вроде меня... которые дерзнули отрисовывать арканы без королевского контроля.

Меня сопровождают к незнакомому пролету, и мы начинаем подниматься по узкой лестнице. Замыкающий стражник кладет руку на навершие меча, но даже не думает вытаскивать оружие из ножен. Для такого рода угрозы просто нет необходимости. В воздухе так и звенит незаданный вопрос: «Ну куда ты денешься отсюда?»

Мы поднимаемся все выше, и тут мое лицо обдувает морозный ветер, просочившийся через трещину в стене. Я заглядываю в нее и замечаю бурлящую реку. Близится закат, ну или рассвет, – из-за пасмурной погоды тяжело понять. И все же я прищуриваюсь. Впереди лишь горы, а значит, я смотрю на запад, на противоположную от города сторону.

Я делаю один глубокий вдох, и холодный воздух обжигает легкие. Я превратилась в жалкое создание, более неспособное дышать свежим воздухом.

– Шевели ногами. – Замыкающий стражник толкает меня в спину. Качнувшись на месте, я выбрасываю руку вперед, чтобы ухватиться за стену, и ломаю ноготь едва ли не под корень. Однако мое тело вынесло столько страданий, что я почти не ощущаю боли.

Мы останавливаемся у незнакомой двери. На ней вырезан один-единственный меч, выплывающий из облаков. Его острие венчает корона, а лезвие от верха до низа увито розовыми лозами.

Этот символ ни с чем не спутать. Туз Мечей. Первый в масти. Эмблема королевской семьи Орикалис. По обе стороны от двери стоят два рыцаря в серебряных доспехах. Не городские блюстители, не тюремная стража, а королевские рыцари. Стеллиты, как любят их называть. Элитное подразделение лучших из лучших воителей королевства, поклявшихся защищать корону и блюсти закон. Поговаривают, что их силу и мастерство превосходит лишь их собственная жестокость. На шлемах, аккурат над ушами, высечена россыпь крошечных мечей в форме опахала, а за ними торчат пучки белоснежных и черных как смоль перьев.

На мгновение меня уносит из Халазара, и я вновь переживаю свои последние часы в Эклипс-Сити, когда стеллиты, облаченные в точно такую же броню, скрутили меня перед судьей из клана Повешенного. Я помню, как щека прижималась к холодному полу. И как в противовес горело от стыда все тело, ведь меня предупреждали, что я угожу в ловушку, однако я не послушала.

Почти все силы уходят на то, чтобы сохранять спокойствие. Унимать дрожь в руках. И не растворяться в прошлом, невзирая на то что в ушах продолжают звенеть слова судьи: «Указом короны вы приговорены к пожизненному заключению в Халазаре».

– Ваше высочество, мы привели заключенную, – сообщает стеллит через дверь.

Ваше высочество? Нет. Нет, нет, нет. Едва преодолимое желание сбежать наполняет меня.

– Впустите ее, – приказывает голос, звучащий не громче шепота теней и не теплее, чем темнейшая зимняя ночь.

Дверь распахивается, открывая взгляду комнату с великолепным убранством, которому не место в Халазаре. По обе стороны от двери стоят четыре шкафа из тиса, свидетельствующие о достатке их владельца: только состоятельные люди могут себе позволить не сжигать тис ради чертежного порошка, а собирать из него мебель. Тяжелые бархатные шторы защищают от пронизывающего ветра, но вместе с тем не пропускают и уличный свет.

Изысканный подход к каждому элементу поражает. В одном из двух вольтеровских кресел восседает мужчина в безупречном черном, как беззвездная ночь, костюме, закинув ноги на спину самого надзирателя Главстоуна.

Под этой тяжестью мускулистые руки надзирателя дрожат, а может, они дрожат еще и оттого, что все его тело усыпано тысячей мелких порезов. Кровавые следы ярко выделяются на побледневшей коже, лишь подчеркивая жестокость перенесенного наказания.

Я бы улыбнулась, возрадовавшись тому, как низко надзирателя вынудили опуститься, вот только у самой все волоски стоят дыбом. Развалившийся в шикарном кресле мужчина источает опасность. Кажется, даже свечи трепещут от страха в его присутствии.

Принц Кэйлис, второй из троих сыновей королевства Орикалис, заклинатель перевернутых карт и руководитель Академии Арканов. Принц, который стер целый благородный клан в порошок. Мужчина, чье имя в Орикалисе считается синонимом отчаяния. А еще у меня есть все причины полагать, что он убил мою мать... и сослал меня в тюрьму Халазар.

– Клара Грейсворд. – Он говорит протяжно, словно ему больно выдавливать из себя слова. Если его настолько раздражает фамилия Грейсворд, я бы с удовольствием посмотрела, как он произносит имя, данное мне при рождении. Однако истинное имя – один из самых тщательно оберегаемых мною секретов.

– Ваше королевское высочество, – отвечаю я равнодушно и ровно, со скукой в голосе. Притворяюсь, будто не проклинала его имя каждый месяц на протяжении последнего года и не составляла план мести.

– Сядь. – Его губы растягиваются в ухмылке.

Я хочу плюнуть ему в лицо. Но вместо этого повинуюсь, переступаю через порог кабинета и обхожу натекшую под надзирателем кровавую лужу. Проходя мимо, краем глаза присматриваюсь к его ранам. Каждый из сотен порезов нанесен безупречно, аккуратно и продуманно – не помешала даже плотная кожаная куртка. До меня доходила молва, какой губительной может быть карта Рыцаря Мечей в руках умелого арканиста. Лично я последствий ее применения не видела – никогда никого не ненавидела настолько, чтобы захотеть ее использовать против них.

Но это было до того, как я встретила Кэйлиса.

Устроившись напротив принца, я оцениваю его так же открыто, как и он меня.

Принц Кэйлис – олицетворение слова «суровый», как будто творцу бросили вызов и заставили создать самую жестокую версию маскулинности, какую человек только может вообразить. Его черные лакированные кожаные ботинки сверкают зеркальным блеском. Подогнанные под фигуру брюки облегают сильные бедра. Черная рубашка с воротником-стойкой едва виднеется из-под свободного пиджака, на котором серебряной нитью затейливо вышиты тысячи мечей. На шее висит цепочка из темно-серой стали с подвеской в виде короны на навершии меча. Лицо его обрамляют беспорядочными волнами темно-фиолетовые, почти черные волосы, отбрасывающие на глаза вечную тень.

Он источает силу и самообладание, чего точно нельзя сказать обо мне: мои кости под тонкой кожей так и дрожат. Темно-коричневые ломкие волосы никогда не получали должного ухода, а сейчас они и вовсе грубо обрезаны по уши, потому что в камере Халазара невозможно за ними ухаживать или распутывать колтуны. Тюремная форма выглядит так, словно я с первого дня носила только ее, что, впрочем, так и есть.

– Если ты знаешь, кто я, значит, должна догадываться, почему я здесь. – Он складывает пальцы как перед молитвой и прижимает их к тонким губам.

– У меня есть некоторые мысли, ваше высочество. – Его титул вызывает горечь на языке.

– Хорошо. А еще лучше, что ты способна поддерживать разговор. В Халазаре люди часто... затихают, – тянет он.

Затихают? Он хотел сказать – ломаются. Разрушаются. Большинству обитателей здешних проклятых коридоров я не сочувствую, но здесь гниют и славные люди вроде меня, наказанные лишь за то, что дерзнули улучшить свою жизнь и жизнь любимых.

Кэйлис тянется в карман пиджака и достает колоду карт, расписанную вручную, и от рисунка на лицевой стороне каждой из них захватывает дух. Цвета, символы. Каждый мазок кистью безупречен. Колода идеально помещается в его длинных элегантных пальцах. Таро, достойные принца. Мне невыносимо думать, что мужчина вроде него способен сотворить подобную красоту.

Я бы многое отдала за то, чтобы рассмотреть их поближе. Мужчина на четвереньках передо мной истекает кровью, напротив сидит заклятый враг, а я не могу оторваться от потрясающего проявления искусства. Руки так и чешутся перетасовать колоду и с пафосом достать одну из карт пальцами, вместо того чтобы призывать ее магией.

– У меня есть к тебе несколько вопросов, Клара. И пускай я не сомневаюсь, что ты образец искренности, боюсь, что не могу поверить заключенной на слово. – Он выкладывает на ладонь выбранную карту.

Девятка Мечей. На кровати, частично накрытая простынями, лежит женщина; она прибита к матрасу девятью клинками, а лицо ее искажено агонией.

Вероятно, на отрисовку этой карты ушел целый день. Детализация, а именно она насыщает карту силой, просто невероятна. Но вместе с восхищением меня одолевает ужас. Потому что я знаю, что эта карта означает, и понимаю, что меня ждет. Я удивлена, что ее не использовали против меня на суде. Хотя, полагаю, моя судьба была предрешена задолго до начала слушания. Зачем тратить карты на кого-то вроде меня?

– Если позволишь, – вкрадчиво произносит он. Как будто у меня есть другой выбор, кроме как собраться с мыслями и положить руку на Девятку Мечей.

Вначале карта вспыхивает серебряным светом, а затем сгорает в холодном белом пламени. Огонь превращается в девять крошечных мечей, сотканных из света и тени, и они безболезненно протыкают мою и его руки, скрепляя нас ладонью к ладони. В глазах принца плещется сила.

Меня пробирает дрожь, и уже через мгновение я оказываюсь под воздействием магии. Из истощенного и измученного тела тут же уходит все напряжение. «Расслабься, – шепчет магия карты, – сдайся...»

– Как тебя зовут?

– Клара, – отвечаю я. Это он уже и так знает. Один из девяти мерцающих мечей растворяется.

– И за что ты здесь, Клара? – Он играет со мной.

– За незаконное рисование, продажу и использование карт Таро без предварительного окончания Академии Арканов и зачисления в клан, – говорю я. И слетающие с языка слова будто принадлежат кому-то другому. Словно их силой вытягивают из моего горла невидимой нитью.

Растворяется еще один меч.

Мне хватает ума не добавить, что если бы он, его семья и их законы не регулировали процесс обучения и использование арканов на практике, то людям вроде меня, без гроша в кармане и доступа к учебе, не пришлось бы идти на крайние меры. И что лишь благодаря незаконным рисовальщикам вроде меня обычный люд вообще может узнать, как сильно арканы способны повлиять на их жизни и улучшить ее.

– Ты в Халазаре из-за незаконного рисования карт Таро. – Он щелкает языком. – И что ты сделала первым делом, как оказалась за решеткой?

– Нарисовала карты по просьбе надзирателя Главстоуна. – Растворяется третий меч.

– Вот тварь, – выплевывает надзиратель, сверля меня взглядом желтых глаз, как будто я каким-то образом предала его.

– Видимо, да, – бесстрастно отвечаю я. И, кажется, слышу, как посмеивается принц.

Но тут же качает головой, стряхивая с себя признаки довольства.

– Сколько карт за последний год ты нарисовала для надзирателя?

– Сотни, возможно, почти тысячу. – Мой ответ расплывчатый, зато честный. Я не вела подсчет... – Обычно по несколько часов в день. – Растворяется четвертый меч.

– Какой масти?

– Каждой младшей. – Пятый.

– А что-нибудь из Старших Арканов?

– Я не знаю, как рисовать Старшие Арканы, никто не знает, – безэмоционально отвечаю я. Шестой. Магия Старших Арканов давно утрачена, если вообще когда-то существовала, а ныне и вовсе считается мифом и частью фольклора.

Его губы растягиваются к ухмылке.

– Ты бы нарисовала Старший Аркан, если бы знала как?

– Попыталась бы, – признаю я. Мама, мой учитель по арканам, велела никогда даже не пытаться, говорила, что никому это прежде не удавалось, и мне стоит направить свои таланты в другое русло. А если у меня все же получится, то это непременно приведет к несчастью. Но я никогда не умела подчиняться правилам, особенно когда возможность поднесена на блюдце. Если бы я представляла, с чего начать, то не упустила бы свой шанс.

Осталось два меча.

Принц Кэйлис наклоняет голову и изучает меня, как какую-то мелкую зверушку.

– Что ж, похоже, пребывание здесь тебя ничему не научило, – сурово говорит он. – С людьми вроде тебя, попирающими закон о заклинании арканов, подвергающими наше сообщество опасности, передавая силу тем, кто не обучен с ней обращаться... и неспособными уяснить свою ошибку, нужно разбираться. Как, по-твоему, мне стоит с тобой разобраться?

– С милосердием. – После такого ответа улыбаюсь даже я.

Он фыркает, и его хитрая ухмылка, как у кота перед нападением, превращается в хищную. Остался один меч, один вопрос. Боюсь, худшее он приберег напоследок. Я собираюсь с духом.

– Кто это был?

– Что «кто это был»? – Боль прошивает кисть руки, перетекая в предплечье. Такова цена, если не дать ответ.

– Кто из Академии Арканов дал тебе и маленькой группке, частью которой ты была, доступ к моим запасам?

Я стискиваю челюсть почти до скрежета. Зубы ноют. «Нет. Нет!» – велю я себе. Я не назову ее имени. Даже если меня охватывает ощущение, будто невидимый нож медленно сдирает кожу с моей руки от запястья до плеча.

– Я... я... – Я пытаюсь отвертеться от вопроса. Чудовищная боль затуманивает сознание. Чувство такое, будто мою руку поместили в чан в кипящей кислотой.

Кэйлис спускает ноги со спины Главстоуна и наклоняется ко мне. Из-за света, который исходит от скрепляющей наши руки магии, бледные черты его лица кажутся призрачными, а тени во впадинах на его скулах и на коже под глазами становятся глубже.

При взгляде на него начинаешь невольно задаваться вопросом, не правдивы ли слухи о том, что он – порожденный пустотой, заклинатель перевернутых карт, мерзость, живущая лишь в мифах? Не правда ли, что извращенной магией одной из таких карт он истребил целый клан Отшельника, превратив их в воспоминание?

– Говори.

Я сжимаю челюсть и продолжаю молчать. Я взяла на себя вину, чтобы этого не пришлось делать тем, кого я люблю. Я не потеряю еще одного дорогого для меня человека. Не от его руки.

– Должен признаться, я впечатлен тем, какую боль ты способна вынести, учитывая твое жалкое состояние.

Я скалю зубы. Мечи под кожей добрались до груди. Они прорезают себе путь в легкие.

– Ты же понимаешь, что дальше будет только больнее. Так что скажи мне, Клара... кто в Академии Арканов ворует мои запасы?

– С... студентка... – Наступает короткая секунда передышки, но сияние меча, пронзающего мою руку, не исчезает, равно как и боль.

Отчего-то из-за моего упрямства в его глазах начинают плясать веселые огоньки. Но он продолжает упорствовать:

– Имя, ты же знаешь, мне нужно имя.

– Клара – это имя, – не прекращаю я попытки уйти от ответа. Но магия понимает, что я не даю нужной ему правды, и боль сковывает горло. В мышцы тела впивается тысяча лезвий, а перед глазами вспыхивают звезды. Я настолько слаба, что из-за невыносимых мучений почти готова отключиться.

Принц обхватывает мои пальцы своими, и наши руки дрожат. Он будто физически возвращает мое ускользающее сознание в тело.

– Как зовут студентку или студентов, которые дали тебе доступ к инструментам для рисования, предназначенным только для академии? – рычит он.

– Арина. – Имя вылетает изо рта, как стрела из лука. И летит от самой тюрьмы Халазар, через реку, прямо к крепости академии. Туда, где моя младшая сестра – единственная живая кровная родственница – все еще учится. Но, похоже, ей недолго осталось. Моя слабость приговорила ее к смерти. Меня пронизывает ледяной ужас, и он хуже любых морозов самой суровой зимы.

– Хорошо. Мне просто было интересно. – Принц убирает руку, и серебристый свет растворяется. Боль уходит, но мне на плечи словно обрушивается тяжесть целого мира. Я из последних сил стараюсь не отключиться прямо в кресле.

Он встает, нависая надо мной.

– У меня для тебя кое-что есть.

Когда я поднимаю на него глаза, то даже не пытаюсь скрыть пылающую в них ярость. Но моя ненависть веселит его еще больше. Больной ублюдок.

– Я приговариваю тебя к смерти на рассвете, Клара Грейсворд. – Это объявление явно доставляет ему массу удовольствия.

– Что? – Из-за шока тон моего голоса смягчается. Да, меня приговорили гнить в этом месте... но я продолжаю дышать. Планирую побег. Какими бы незначительными ни были мои шансы, все равно оставалась надежда.

Кэйлис направляется к двери и жестом приказывает стеллитам поднять Главстоуна и вынести его из кабинета. Затем оглядывается на меня через плечо.

– Наслаждайся последним часом жизни, арканная предательница.

Дверь захлопывается, на прощание гремя железными креплениями.

2

Час. Конечно, не так много времени. Но достаточно, чтобы взять себя в руки и продумать следующие шаги.

Я сглатываю загустевшую слюну и откидываюсь в кресле. Паниковать – значит тратить драгоценные минуты на бессмысленные действия. Арине я нужна собранная и с готовым планом. Я должна выбраться отсюда и предупредить, иначе ее может ждать ужасная смерть от рук Кэйлиса или, что гораздо хуже, ей могут поставить метку и отправить на мельницы.

Сначала я подхожу к стенным шкафам. Разумеется, они заперты, но замки на них такие хлипкие, что их уместнее называть декоративными. Потом возвращаюсь к креслам и вытаскиваю из атласной обивки гвоздь. Его длины как раз хватит, чтобы достать до простого запорного механизма на дверце шкафа. С помощью гвоздя и небольших усилий замок поддается, и дверца открывается.

В первом шкафу стоят ряды бутылок с вином, покрытых пылью. Я перехожу к следующему. В нем полным-полно книг про арканы, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься их листать сразу.

Что ж, если ничего не найду, то хоть уйду из этого мира с хорошей книгой в руках и напившейся до беспамятства.

А что же в третьем шкафу...

– Победа. – При виде содержимого третьего шкафа я мгновенно расплываюсь в широкой улыбке. Я так давно не улыбалась, что это простое действие причиняет боль. – Кэйлис, конченый ты кретин. – Арина вечно ворчала, что от принца ничего нельзя утаить, и потому ей сложно что-то замышлять в академии. Глядя на улики передо мной, я готова поспорить.

Разве что... он хотел, чтобы я все это обнаружила, и именно поэтому оставил меня здесь одну. Такое вполне возможно. Но даже если он и правда все продумал, я не поступлю иначе, потому что мне все равно уготована смерть. Так что, раз мне предоставлена возможность, я ею воспользуюсь.

В шкафу полно принадлежностей для рисования: всех размеров кисти с человеческим волосом, баночки с редкими пигментами, бутылочки с маслом и мастихин, чтобы все это перемешать. И мое самое любимое... чернильницы и перьевые ручки.

Что уж говорить о целой полке чистых карт. Пальцами обвожу их края, наслаждаясь шершавой текстурой бумаги. Мечта любого рисовальщика.

Я и не пытаюсь замести следы. На это нет времени. Мне нужно как можно скорее оказаться подальше от Халазара.

Отрисовка одной карты, пусть и простой, с самой примитивной детализацией, займет по меньшей мере десять минут. Раскладывая инструменты на полу, я размышляю о том, какие карты у меня получается рисовать быстрее и лучше всего. «Успею отрисовать три», – решаю я и приступаю к работе.

Выбираю две баночки с порошком – одну для Пентаклей, а другую для Кубков. Но они обе оказываются пустыми. Ругаясь себе под нос, я хватаю третью, для Жезлов, и понимаю, что в ней тоже ничего нет. Порошок для чернил нахожу лишь в одной из четырех баночек. Смотрю на переливающийся обсидиановый порошок. Мечи... бесполезны для моих целей.

Но я сделаю так, чтобы порошок сгодился, пусть он для этого и не предназначен.

Для каждой масти требуется свой уникальный пигмент. Все известные мне арканисты способны рисовать Мечи лишь порошком из соколиных перьев, собранных в Бесплодных горах; Пентакли – порошком из высушенных и перемолотых ягод из Пустынных пределов; Жезлы – порошком из тисового дерева, растущего в кишащих чудовищами Кровавых чащах; а Кубки – порошком из кристаллической крошки, добываемой лишь в тоннелях Затопленных шахт. Как сказала бы мама, способность отрисовывать все масти любым порошком – это дар. Но даже ей этот навык был недоступен. Сколько бы я ни пыталась, передать эту способность так никому и не смогла.

Я рассыпаю порошок по двум баночкам, после чего мешаю с парой капель воды из бутылки, также найденной в шкафу. Затем перьевой авторучкой прокалываю кончик пальца, на котором сразу начинает пузыриться кровь. Я заношу палец над баночкой со смесью и выдавливаю алую каплю прямо в чернила.

Арканистам не обязательно использовать кровь, но другого способа рисовать пигментом масть, для которой он не приспособлен, я не знаю. Мама учила пропускать магию через себя так, чтобы карты становились продолжением меня. В свое время этот способ смешивания пигмента стал определенным прорывом.

Рисование карт спасло мне жизнь. В тринадцать, когда рядом впервые не оказалось никого, потому что мама умерла, а отец ушел задолго до этого, я, голодая, держала за руку Арину... и понимала, что с помощью своих способностей могу добыть еду и обеспечить защиту. Арина, юная своенравная бунтарка, пошла по моим стопам.

Наконец, закончив с картами, две из них я убираю под нагрудную обвязку. Третью прикладываю к груди, и через мгновение вспыхивает изумрудный свет, после чего карта растворяется во мне. В тело потоком врывается магия, заполняет его, питает.

Паж Пентаклей гарантирует, что в течение дня я буду мастером какого-то одного дела. А сейчас мне нужно в совершенстве уметь лазить по стенам. Нехватку силы восполню мастерством.

Я раздвигаю шторы и щурюсь, завидев тусклый свет. Вдали простираются очертания Эклипс-Сити. Город не так уж далеко – до него можно доплыть без лодки, – но все же недостаточно близко, чтобы здравомыслящий человек решился пересечь вечные белые воды реки Фарлум, впадающей в море.

Однако мне сейчас не до здравомыслия.

Открыв одно из окон, я смотрю вниз, на крутые тюремные стены, и медленно сглатываю. Чем дольше не отвожу взгляда, тем большим мне кажется расстояние до воды. Прыгать слишком высоко.

Я перекидываю ногу через подоконник, думая о том, что даже с моей временно выдающейся удачей это чистое самоубийство. Но других вариантов у меня нет, и я в полном отчаянии. Не важно, действую ли я согласно плану принца, но своим шансом воспользуюсь и без боя не сдамся.

Я начинаю спускаться по стене и чувствую, как по телу разливается магия Пажа Пентаклей. Из-за соприкосновения с ледяным камнем кожа немеет, но я стараюсь держаться крепче. Время и ветры не пощадили даже такую чудовищную крепость, поэтому я легко нахожу трещины и сколы, за которые можно ухватиться. У меня почти не осталось сил, но карта подарила знания, как правильно смещать вес и контролировать мышцы, не допуская судорог и дрожи. Я продвигаюсь, пускай и потихоньку.

Но тут порыв ветра хлещет по стене крепости, и трещина, служившая моей ноге опорой, крошится и осыпается. Застигнутая врасплох, я едва не срываюсь. Из горла рвется крик, но мне приходится его подавить. Я бросаю взгляд вниз, и от осознания того, насколько далеко зазубренные скалы и река и какой путь еще предстоит проделать, у меня кружится голова. Поднапрягшись, я всем телом врезаюсь в стену. Из носа брызжет кровь. Но это все равно лучше, чем альтернатива.

Если бы я не могла прокормить Арину и себя, незаконно отрисовывая карты, то мне, как старшей в семье, пришлось бы вот так карабкаться вверх и вниз по гигантскому ущелью, известному как Пропасть, и собирать перья гнездившихся там редких соколов, чтобы те потом перетерли в порошок для чернил. Я бы спускалась и взбиралась по его склонам, пока не переломала бы себе все ногти и пальцы ног. Цеплялась бы за выступы и углубления до судорог в теле, после чего свалилась бы в каньон, и мои лицо и имя навеки бы растворились в бездне Пропасти.

Так случилось с мамой – по крайней мере, если верить блюстителям, а я им ни на мгновение не поверила. Ее убили. Ее веревку перерезали. Но кто и зачем? По-прежнему неизвестно. А до жизни такой я дошла именно потому, что пыталась выяснить правду и отомстить.

Я продолжаю спускаться, веруя в Пажа Пентаклей, в свою магию и силу. Мышцы дрожат и грозят вот-вот сдаться, а у меня из головы не идут мысли о том, как именно Кэйлис причинит боль Арине. Моя упрямая младшая сестренка может этого никогда не признать, но я ей нужна.

Наконец ноги касаются земли. Мне хочется рухнуть и перевести дыхание, но я заставляю себя двигаться вперед. Вероятно, из отведенного мне часа прошло сорок пять минут, а принц Кэйлис как раз из тех людей, которые предпочитают приходить заранее. Не успею убраться с острова тюрьмы Халазар до того, как он узнает о моем побеге, – мне останется жить считаные минуты. Нужно оказаться на реке раньше, чем он обнаружит мое отсутствие.

Невдалеке вижу лодку. Не на ней ли приплыл принц? Она небольшая, и у меня может получиться грести на ней в одиночку, да и поблизости никого нет. Я уже собираюсь направиться к ней, радуясь собственному везению, но тут замираю на месте. Все слишком легко. Если принц играет со мной, то это ловушка. Если же нет, на лодке меня проще заметить.

Плыть самостоятельно в моем изможденном состоянии – полнейшее безумие, но все же будто бы безопаснее.

Я тянусь за двумя оставшимися картами и выбираю Туз Кубков. Заношу карту над поверхностью реки и ею же слегка касаюсь воды. От нее отрываются крошечные капли и образуют вокруг меня арку, обволакивая неистовой силой. Я опускаю трепещущие веки и вдыхаю древнюю магию Туза Кубков, первой карты из масти. Ее сила позволит мне контролировать воду.

Каждый Младший Аркан воздействует на определенную стихию. Жезлы на огонь, Мечи на воздух, Пентакли на землю, а Кубки на воду. Карты от Двойки до Короля каждой масти обладают уникальными свойствами... но Тузы? Они есть начало. Изначальная суть масти.

Глубоко вдохнув, я выдыхаю вместе с мантрой:

– Удача на моей стороне. – И прыгаю в реку.

Ледяная вода вышибает из легких весь воздух. Невзирая на это, я болтаю ногами и стараюсь держать голову над поверхностью реки. Активные движения помогают мне не замерзнуть насмерть. А благодаря силе Туза у меня получается хоть немного контролировать воду и преодолевать небольшие волны без всяких усилий. Но вот высокие все равно вызывают сложности.

Я теряю счет времени. Уверена, принц Кэйлис уже понял, что я сбежала. И ищет меня. Он увидит оставленные мною улики и сложит два и два. Вполне возможно, он выслеживает меня в эту самую минуту.

«Плыви. Дальше», – приказываю я себе после каждого вздоха. Силы оставляют меня, а вместе с ними и магия. Течение вот-вот утянет под воду. А город по-прежнему так далеко...

Волю подпитывают лишь воспоминания о клубе Обреченных звездами и о том, как с ними было уютно. Друзья. Нет, семья. Бристара взяла нас с Ариной под свое крыло и подарила надежду. Даже в самые суровые дни в Халазаре я мысленно уносилась к Грегору, Рену, Джуре, Твино и Бристаре... Даже когда разум твердил, что они меня бросили, сердце отказывалось в это верить. Они ждут меня. Рассчитывают на меня.

Очередная волна накрывает меня, и я погружаюсь туда, где нет ничего, кроме холода и давящей тьмы. В бурлящих водах мои кошмары подкрадываются ближе и становятся реальностью, а в легких вот-вот не останется воздуха.

Но, как бы ни была темна ночь, я никогда не перестану рваться к свету.

Я тянусь к груди, где своей очереди ждет последняя карта. Мое самое популярное художество. Наверно, из-под моей руки вышли тысячи копий. Девятка Кубков – карта исполнения желания, шанс немного переменить свою судьбу.

Спаси меня.

Девятка Кубков смешивается с остатками магии Туза. Воды раздвигаются, и я, залитая фиолетово-голубым свечением, оказываюсь на поверхности. Набираю полные легкие воздуха, стараясь выровнять дыхание, и продолжаю активно двигать ногами. Берег уже не так далеко, и это помогает держать голову выше. У меня получится. Осталось совсем чуть-чуть.

Именно в этот момент я чувствую возникший по ту сторону волны след магии, слышу, как нечто рассекает воду, а затем вижу мрачный свет, исходящий от создания, которое способно его сотворить. Моей удаче было суждено рано или поздно иссякнуть...

Худший мой страх воплощается в жизнь. Ублюдок знал, что я сбегу. Не удивлюсь, если он хотел убить меня в первый же день суда, а в Халазар бросил гнить просто потому, что мог. Все-таки Арина не ошибалась на его счет.

«Моя жизнь для него лишь игра», – проносится мысль, прежде чем меня сражает вспышка магии. Тело начинает биться в агонии, все мышцы сводит судорогой, на голову обрушивается волна, и весь мир погружается во тьму.

3

Мне не дают очнуться. Только сознание начинает возвращаться ко мне, как кто-то вновь отгоняет его, заливая мне в глотку какую-то жидкость и насылая на тело какую-то магию. В комнату просачиваются лучи света, и когда я приподнимаю потрескавшиеся, иссохшие веки, нежные пальцы осторожно опускают их. Голоса то приближаются, то отдаляются, но я не узнаю ни одного из них.

Стоит разуму наконец проясниться, я резко просыпаюсь, пытаясь ухватиться за него, пока оно вновь не ускользнуло от меня. Пока они – кем бы эти «они» ни были – снова его не отняли.

– Тише, тише, – успокаивает меня пожилая женщина. – Ты через многое прошла. Отдохни.

В подобных комнатах я никогда раньше не бывала. Мне бы запомнилось что-то такое... до омерзения вычурное.

Вся мебель и картинные рамы отделаны серебром. У каждой стены высится по десять колонн из черного мрамора. Здесь есть два сидячих места: одно у изножья кровати, на которой я лежу, а второе у камина вдали, настолько большого, что в нем можно зажарить целого медведя. Свечи в канделябрах заливают мягким светом поразительно темное пространство. Только благодаря им видны все чудаковатые и диковинные предметы, которые экстравагантным образом украшают стены, и не будь комната такой просторной, то у меня возникла бы клаустрофобия. Однако здесь столько свободного места, столько всяких диковинок, что мне кажется, будто я оказалась... в музее. Холодном. Гораздо более стерильном, чем положено быть спальне.

По крайней мере, я думаю, что это спальня, несмотря на ее размеры. Я утопаю на кровати с балдахином величиной с маленькую комнату. Она выполнена из черного камня и окружена тяжелыми занавесками. Шелковые простыни укрывает бескрайний океан стеганого бархата с островками меха у моих ног.

– Во имя четырех мастей, где я? – спрашиваю я, свирепо глядя на женщину и уповая на то, чтобы под рукой оказалось оружие. К несчастью, его нет. Исчезли даже тюремные лохмотья. Меня переодели, – надеюсь, именно она, – в шифоновую ночную рубашку.

– В Академии Арканов, – не колеблясь, отвечает женщина, хотя я в некоторой степени ожидала, что она скромно промолчит. – Я Рейвина, горничная его высочества.

Горничная? Не лакей? Как странно... Но сейчас меня не заботит неортодоксальный подход принца к найму прислуги.

– Почему я в академии? – За окнами, задернутыми, разумеется, тяжелыми бархатными шторами, где-то вдали, по другую сторону устья реки Фарлум, сверкает Эклипс-Сити. На том месте, где река впадает в море, возведена внушительная стена. Она служит также мостом, соединяющим город и академию, и помогает королевской семье контролировать все поставки в королевство и за его пределы.

– Полагаю, принц вам обо всем расскажет. – Она перекладывает ответственность на Кэйлиса? Или сама не знает, почему я здесь? Правда будто бы кроется за ее теплой улыбкой, обрамленными морщинами глазами и тонкими седыми волосами. Рейвина отдаленно напоминает Бристару, хотя она старше матроны клуба Обреченных звездами. – К слову, он захочет узнать, что вы очнулись. Прошу меня извинить, – произносит она так, словно у меня есть право прощать здесь хоть кого-то.

Горничная уходит, оставляя меня одну.

Я тут же отбрасываю одеяла и свешиваю ноги с кровати. Мне кажется, что она в два яруса высотой, и когда отталкиваюсь от нее, мои колени подкашиваются. Каждый сустав хрустит и ноет. Ноги ватные. Пустой желудок болит, а ребра ноют. Поразительно, но я не чувствовала себя так паршиво, даже когда выходила из тюремной камеры. Сколько я пробыла без сознания?

Может, мне всего двадцать, или даже двадцать один год – все зависит от сегодняшней даты, – но ощущаю я себя в три раза старше.

Но сначала главное найти оружие. Я устремляюсь к камину, стараясь не отвлекаться на город за окном и на украшающие стены диковинки, и хватаю кочергу. Если крюк на конце войдет в череп, то зрелище будет не из приятных. И пускай в таком ослабленном состоянии мне тяжело ее поднимать, это все же лучше, чем ничего.

Теперь пора изучить шкафы в поисках чего-нибудь попрактичнее. Например, того, что можно спрятать. Лучше всего карты... а потом...

– Собираешься напасть на меня с этим? – От голоса Кэйлиса у меня по коже бегут мурашки. И только в его присутствии я понимаю, что под тонкой, едва прикрывающей меня ночной рубашкой больше ничего нет.

– Была такая мысль. – Я поворачиваюсь к нему, пытаясь не показывать, как мне неуютно. Кэйлис опирается на один из столбиков кровати и невозмутимо перетасовывает свою колоду. Тишину заполняют шуршание карт и невысказанные угрозы.

– Рад видеть, что ты восстановилась и снова можешь быть жалкой занозой.

Я оставляю его оскорбление без внимания.

– Почему я здесь?

– Ты не в том положении, чтобы требовать от меня ответов.

– Твою мать, просто скажи. – Пальцы сами собой сжимаются вокруг железа. Не могу отделаться от ощущения, что смотрю прямо в лицо убийце матери. Это Кэйлис отдал приказ перерезать ее канат? Именно он наблюдает за всеми арканистами и следит за соблюдением связывающих их законов.

– Следи за языком, Клара. С принцем так не разговаривают. Придется над этим поработать.

– Ты все равно меня убьешь, так какая разница? – Я пожимаю плечами, словно моя смертность не более чем пустяк. – По крайней мере, я умру, не подыгрывая тебе.

– Разве ты уже не начала? – Он явно говорит о моей попытке побега. Аркана задери. Мои подозрения подтвердились. Но даже если бы я знала наверняка, а не просто подозревала, то все равно бы испытала удачу и попробовала бежать.

– Мне хватит достоинства не повторить ошибку. – Мне нужно, чтобы он поделился со мной своим планом. Желай он моей смерти, я была бы уже мертва.

– Достоинства? Девушка, которая рыскает по горным тоннелям и собирает мусор в переулках, заявляет, что у нее есть достоинство? – фыркает он. – Прости, не знал, что говорю с королевой крыс.

– Лучше быть королевой крыс, чем королем змей, – парирую я. Мне всю жизнь рассказывали сказки о семье Орикалис. Я видела, как они правят королевством Орикалис. Видела сверкающие шпили в богатейших районах Эклипс-Сити и беднейшие лачуги, мостившиеся в их тени, где жили голодные, продрогшие и отчаявшиеся сыскать сочувствия люди.

Он мычит себе под нос:

– Тогда, по твоей логике, мы идеально друг другу подходим, ведь ты – моя идеальная жертва.

Я сжимаю кочергу еще сильнее, намеренно игнорируя непроизвольно возникшую в мышцах дрожь, которую больше не могу сдерживать. У меня нет ни карт, ни власти над ним. Мне нечем от него защититься, кроме как железякой и остатками воли к жизни. Он же тем временем способен освежевать меня одним лишь щелчком пальцев.

– Как скажешь. – Я отбрасываю кочергу, которая со звоном падает на пол, и поднимаю разжатые ладони в знак капитуляции. – Почему я еще жива?

– Вот теперь ты задаешь правильные вопросы. – Кэйлис отталкивается от столбика, убирает колоду и направляется ко мне. Стоит ему подойти ближе, как у меня возникает отчаянное желание выяснить, хватит ли сил поддеть кочергу пальцами ног, схватить ее рукой и вонзить в его грудную клетку. Подозреваю, не хватит. Осознаю, что он может мысленно призвать карту из спрятанной колоды, а оттого моя безопасность не более чем иллюзия. Но опыт вышел бы занимательный. – Ты мне нужна.

– Тебе? Нужна я? – теперь уже фыркаю я.

– А с какой стати, по-твоему, я освободил тебя из тюрьмы? Не дал там умереть. – Огонь в его глазах подсказывает, что он не лжет. «Из тюрьмы, в которую меня поместил ты сам», – хочется возмутиться мне. Принц делает еще один шаг, и я пячусь, врезаясь в стену у камина. – Что ты знаешь о двадцать первой карте Таро?

Двадцать первой карте Таро? Младших Арканов пятьдесят шесть, по четырнадцать каждой масти, и еще двадцать Старших Арканов, не считая Шута, начальной карты, считающейся нулевой... Разве что...

– Двадцать первая карта Таро не более чем миф. – Мама рассказывала нам о двадцать первой карте, Мире. Легенда гласит, что она дает ее обладателю власть изменить все, вообще все. Она похожа на Девятку Кубков, но невыразимо сильнее. Одна карта настолько мощная, что может вывернуть реальность и переменить суть самого мира. Но такая карта лишь сказка...

– Уверяю тебя, она не миф. – Кэйлис нависает надо мной. – Подумай, на что ты была бы способна, попади карта Мир тебе в руки.

И я думаю. Прежде чем успеваю сдержать себя, воображаю, как тщательно подбираю слова для желания, чтобы таинственная карта Мир превратила меня в самого сильного арканиста из ныне существующих. Я бы заполучила власть над Эклипс-Сити – над всем королевством. Прикончила бы Кэйлиса и всю его семью. Вернула бы маму к жизни, и больше никто не посмел бы причинить боль мне и людям, которых я люблю.

Кэйлис внимательно смотрит на меня, и в его глазах отражается пламя камина. Он будто читает все мои мысли, в том числе о своей кончине. И все же, по всей видимости, чем яростнее я ему противостою, тем сильнее его это забавляет.

– Хочешь ее? – его голос опускается до многозначительного шепота.

– Ее не существует.

– Существует. И ты, Клара, последний ключ к ее получению.

– Что? – Этот парень явно лишился рассудка.

– Похоже, ты удивлена. – Его самодовольная ухмылка становится шире. – Разве не ты искусная воровка, по слухам, способная достать что угодно? Девушка, укравшая древние кисти из большого музея Орикалиса? Перевозящая немеченных арканистов и незаконные карты Таро по всему Эклипс-Сити и за его пределами? И сумевшая все это сделать до двадцати лет?

– Вижу, репутация идет далеко впереди меня, – пытаюсь пошутить я, хотя в горле пересохло так, словно бескрайняя пустыня отныне находится не на севере королевства, а у меня во рту.

А принц все продолжает, будто мой голос поглотили надвигавшиеся тени:

– Девушка... – Медленно и расчетливо Кэйлис упирается рукой в стену у моей головы, почти касаясь моих коротко стриженных волос, и наклоняется так близко, что у меня едва остается пространство для вдоха. От осознания, что его тело почти прижимается к моему, воспламеняется каждый дюйм кожи. – Девушка, которая, как говорят, может нарисовать любую карту чем угодно. А это навык настолько редкий, что в трущобах Эклипс-Сити стал легендой. Ответь мне, Клара, как в Халазаре ты сумела для побега нарисовать карты Пентаклей и Кубков порошком для Мечей?

– Ты... специально оставил только порошок для Мечей, – догадываюсь я.

Своим взглядом он словно готов поглотить меня целиком. Волнистые волосы отчасти скрывают плещущийся в его глазах огонь. Меня использовали. Проверяли. Мой побег... нет, еще до него. Надзиратель заставлял меня рисовать карты всех мастей чем попало. Кэйлис, если бы захотел, мог убить меня с самого начала. Возможно, мое заточение и было обычной проверкой, которая началась в ночь моей поимки.

– Что тебе от меня нужно? – возвращаюсь я к первым вопросам.

– Я хотел понять, не преувеличены ли слухи, Клара. – Он изучает меня взглядом из-под длинных ресниц. – Хотел увидеть, есть ли у тебя не просто навык, а твердость духа, чтобы пережить грядущее. Чтобы вручить мне Мир.

– Я никогда тебе не помогу, – отрезаю я, чувствуя, как внутри клокочет гнев.

– Процветай в моем мире или умри в своем. Помоги и получишь награду. Воспротивься мне и все, все дорогие тебе люди будут уничтожены таким ужасным способом, какой ты себе и представить не сможешь. – Это обещание, а не угроза.

Перед глазами возникает Арина. Она здесь, в академии, под его контролем. Как и, полагаю, мои компаньоны по клубу, о которых он скорее всего тоже знает.

Моя рука дергается к его горлу, словно гадюка, и я с силой вжимаю пальцы в его бледную шею. Даже после почти года, проведенного в камере Халазара, вдали от солнечного света, моя светлая кожа выглядит на несколько тонов темнее его. Губы Кэйлиса растягиваются в широкой ухмылке.

– Даже не смей. – И все равно у меня не выходит унять дрожь в пальцах. Теперь он может почувствовать, насколько я слаба. Что, если он планировал довести меня до такого состояния?

– Тогда не пререкайся и слушайся меня, – спокойно произносит он, не обращая внимания на мою жалкую попытку придушить его. У меня не хватило сил даже на то, чтобы заставить его захрипеть.

Как же хочется сломить его. Сдавливать до тех пор, пока глаза не полезут из орбит. И плевать, чего мне это будет стоить. Я и так живу в долг. Уж это точно неоспоримый факт. Принц Кэйлис известен тем, что ломает свои игрушки.

Дверь в спальню без предупреждения распахивается и ударяется о стену так сильно, что дребезжат оконные стекла. Виднеется вспышка света, и слышится магическое шипение, исходящее от карты. Судя по глубокой выемке слева от дверного проема, полагаю, кто-то прибег к магии Меча.

На пороге стоит мужчина. С темными волосами и черными глазами, как у Кэйлиса, с тем же оттенком кожи и той же аурой высокомерия.

Но во всем остальном эти двое – полные противоположности друг друга. На незнакомце безупречно скроенный золотистый пиджак, накинутый поверх белой рубашки, и белые брюки. Ботинки теплого медового оттенка. Даже подвеска с мечом на его шее отличается. Она цвета алмазного серебра и сияет так ярко, что заметна даже в таком тускло освещенном помещении.

Я шокированно отпускаю Кэйлиса и вдруг осознаю, что смотрю на принца Рэвина, наследника трона Орикалиса и регента Эклипс-Сити.

Кэйлис отстраняется от меня, не теряя ни капли самообладания, словно я не пыталась только что лишить его жизни.

– Здравствуй, брат. Тебе когда-нибудь говорили, что нужно стучать?

– Как будто ты бы мне открыл. – Рэвин переводит взгляд с меня на брата и обратно. – И что, по-твоему, ты творишь?

Не до конца понимая, кому адресован вопрос, я помалкиваю. Тем более что не знаю, заметил ли Рэвин мою руку на шее его брата.

– Могу спросить тебя о том же. – Судя по тону Кэйлиса, отношения у братьев складываются отнюдь не теплые.

– Шел проинформировать тебя, что получил от Главстоуна сообщение о беглеце из Халазара.

Кровь стынет в моих жилах. Особенно под пристальным взглядом Рэвина.

– И почему это должно меня заботить? – спрашивает Кэйлис, умудряясь одновременно звучать раздраженно и скучающе.

– Бежал незаконный арканист. Из двести пятой камеры. – Номер моей камеры. – К этому делу нужно отнестись серьезно и провести расследование в соответствии с буквой закона.

– Так и поступлю. Уверен, Главстоун уже занимается вопросом.

– Верно. Я распорядился, чтобы стража Халазара прочесала Эклипс-Сити.

– Молодчина. – Голос Кэйлиса так и сочится снисходительностью.

– Затем они придут сюда.

– Изумительно.

Чем невозмутимее ведет себя Кэйлис, тем больше заводится его старший брат.

– Полагаю, ты пустишь их и позволишь провести поиски, учитывая, что двери академии сегодня открыты.

– Да, разумеется. – После этого Кэйлис вновь переключает свое безраздельное внимание на меня. Я цепенею от шока и страха. Не представляю, куда смотреть. И жалею, что меня прикрывает одна лишь пародия на ночную сорочку. – Теперь, если не возражаешь, я занят.

– И чем же? – Интерес Рэвина режет сильнее света ламп в коридорах Халазара.

– Сообщаю последней претендентке на поступление в академию, что ее ждет на грядущем Фестивале Огня.

Он сегодня? Значит, сегодня первый день Жезлов, мой день рождения. Худший день рождения на свете.

– Претендентке? – в унисон спрашиваем мы с Рэвином.

– Не слишком ли она взрослая? – удивляется Рэвин.

– Говорите так, будто я древняя, – возмущенно бормочу себе под нос. Мне сегодня исполнилось двадцать один. Хотя после Халазара я наверняка выгляжу на все восемьдесят.

И все же технически двадцать один год – неподходящий возраст для поступления... Все арканисты Орикалиса должны быть зачислены в академию сразу по достижении двадцати лет. Объясняется это тем, что Старших Арканов двадцать, и каждый год знаменуется одним из них, а также бытует поверье, что способности арканиста не разовьются в должной степени раньше, чем он проживет каждый год за каждый аркан.

Тех, кто отказывается поступить в академию или рисует карты втайне от короны, награждают меткой и отправляют на порошковые мельницы. Если тебе удастся сюда попасть, академия предложит шанс на лучшую жизнь. Однако... многие заваливают испытания первого года или же погибают, пытаясь их пройти.

– У нее сегодня день рождения. – От замечания Кэйлиса у меня на коже выступает липкий пот. Похоже, он навел обо мне справки.

– Тогда ей следовало поступать в прошлом году. Не знаю, чем она тебя так развлекает, но твое удовольствие не выше закона.

– Не соглашусь, – насмехается Кэйлис. Его игривый настрой выводит Рэвина из себя так, что у того на виске вздувается вена.

– Пометь ее и отправь на мельницы. Или убей. Просто покончи уже с ней. – Рэвин смотрит на меня и поджимает губы.

– Для знатных особ можно сделать исключение, – не сдается Кэйлис. – Не впервые благородный сын или благородная дочь поступают в академию чуть позже положенного, потому что должны были закончить другое обучение.

– Она не из знати. – Мне не нравится то, насколько Рэвин убежден в своей правоте.

– Ошибаешься. – Кэйлис тянется в карман пиджака и достает сложенную бумагу. Пожелтевшую и потрепанную по краям. И затем направляется к брату. – Видишь ли, я тут провел исследование. Сам знаешь... последние пять лет меня грызло чувство вины. – Слова повисают в воздухе, и я чувствую тяжесть невысказанных предложений.

Пять лет назад... Никто не знает правды о том, что случилось в день уничтожения клана Отшельника. Всем известна лишь официальная версия: благородный клан восстал против короны, и Кэйлис устранил их своей невыразимой силой. Невинных людей. Бесчисленные жизни. Всех не стало. Кэйлис погубил каждого из них неведомой магией, настолько выдающейся и устрашающей, что вскоре зародились слухи, будто сотворить такое возможно лишь перевернутой картой. Вроде бы несуществующей противоестественной силой. Люди, шепотом передавая сплетню из уст в уста, наверняка задавались вопросом: «А как еще это можно было сделать?»

– Это ты-то искал информацию о клане Отшельника? – с сомнением спрашивает Рэвин.

– Мне стало интересно, вдруг кто-нибудь да выжил. – Кэйлис передает брату бумаги. На расстоянии мне не удается прочитать их, но его следующие слова заполняют многие пробелы: – Как видишь, это Клара Редвин, неимоверно дальняя племянница Верховной жрицы Ханны Таймспун, а значит, ее кровь достаточно разбавлена, чтобы ее пощадили в тот роковой день, и она оставалась последней выжившей наследницей клана Отшельника.

Во имя Всемогущих Двадцати, что он несет? Когда меня поймали, я использовала фамилию Грейсворд. До этого мама велела нам с Ариной представляться Дэйгарами. Редвин – абсолютно новое для меня имя.

Кэйлис снова подходит ко мне, а я настолько ошеломлена, что у меня просто нет слов. Его глаза сияют так же, как в то мгновение, когда он выходил из кабинета в Халазаре. Затем он выпрямляется, убирает волосы с лица и переплетает свои пальцы с моими. Жест до странности интимный, но я не вырываю руку лишь потому, что цепенею, шокированная его следующим заявлением:

– А это значит, что, как знатная особа и будущая Верховная леди, она достойна претендовать не только на место в академии, пускай и запоздало, но и стать моей будущей невестой.

4

Меня редко когда можно лишить дара речи, но Кэйлису это удается с блестящим успехом. Наверное, мне все послышалось, и я...

– Что? – крадет Рэвин мой вопрос.

– ...ты такое несешь? – добавляю я себе под нос.

– С тех пор как мне исполнилось двадцать, отец неустанно твердит, что мужчине в моем возрасте не подобает не иметь перспектив. Я и так много лет терпел его ворчание. Более того, если что-нибудь случится с тобой и твоей любимой Ли, ну или с вашими отпрысками, которыми вы рано или поздно обзаведетесь, то корона перейдет ко мне. – Кэйлис хоть и произносит слова как бы невзначай, но при упоминании, что с ним и его женой может что-то случиться, Рэвин мрачнеет. – Так что мне давно пора исполнить свой долг принца, рожденного вторым. А как это сделать лучше, чем залечить старые раны, взяв в жены последнюю выжившую наследницу клана, уничтоженного моей же рукой?

– Прекращай свои игры, – выплевывает Рэвин, отшвыривая бумаги подальше.

– Никаких игр, – невозмутимо отвечает Кэйлис. – Я попросил ее поклясться на Четверке Жезлов, что она выйдет за меня. Она поклялась и согласилась. Дело сделано.

Ничего подобного не происходило, но я помалкиваю.

Хочу ли я обручиться с принцем? Во имя четырех мастей и каждого аркана, нет. Но получить метку и вернуться в Халазар хочу еще меньше. Именно поэтому я не мешаю ему переплетать наши пальцы и просто стараюсь не обращать внимания на подкатывающую к горлу тошноту.

– Думаю, игры здесь ведешь только ты. А еще продолжаешь приходить на территорию академии без моего приглашения.

Рэвин пересекает комнату всего за несколько широких шагов. Кэйлис напрягает пальцы, словно не хочет дать мне вырваться. Старший принц останавливается перед нами и взглядом пригвождает меня к полу.

Вблизи я подмечаю и другие отличия братьев. Они почти одного роста, хоть и почти невозможно сказать, кто из них выше, не поставив сначала их спиной к спине, однако Рэвин куда мужественнее. Его губы немного полнее, чем у брата, и поджаты от гнева. Глаза темно-карие, а не черные, как у Кэйлиса. Волосы цвета неразбавленных чернил. У Кэйлиса же они темно-фиолетовые, как у соколов, чьи перья мы собираем для порошка, – безупречного оттенка ночи.

– Я знаю, что ты лжешь, – почти рычит Рэвин.

Кэйлис отвечает на его возмущение ухмылкой:

– Есть доказательства?

– Прекращай это баловство, пока я не привлек отца.

– Пока ты его не привлек, – передразнивает Кэйлис, а потом переходит на шепот: – Давай же. Пожалуйся ему. Попробуй доказать ложность моих заявлений о ее наследии с его помощью или без нее. Но, пока будешь вести свое расследование, она останется под моим контролем и под моей защитой, особенно после сегодняшнего.

Рэвин едва ли не скрежещет зубами, а на его скулах играют желваки. Он не отводит от меня взгляда, и на секунду мне даже кажется, что сейчас он обратится ко мне напрямую, хоть и не представляю, что он мог бы сказать. В конце концов перворожденный принц шумно выдыхает, всем своим видом показывая отвращение, и без единого слова покидает покои, захлопнув за собой дверь с такой силой, что я чувствую, будто содрогается древний фундамент Академии Арканов.

Только мы остаемся без зрителя, как Кэйлис охотно меня отпускает. По крайней мере, мы одинаково сильно не выносим друг друга.

– Нужно скорее официально оформить тебя как претендентку и сделать так, чтобы твое новое имя было на слуху у всей знати. – Кэйлис достает платок и вытирает им пальцы, как будто пытается стереть с кожи саму мою суть. – Пока не прибыли стража и блюстители, или пока Рэвину не пришла в голову мысль снова вмешаться в дела академии.

Я ловлю взгляд принца.

– Не могу сказать, что меня беспокоит только он один.

– И с чего бы мне вредить будущей невесте? – Кэйлис дарит мне улыбку, от которой становится еще тревожнее.

– Ты же говорил не всерьез, – невозмутимо говорю я. Это просто безумие.

– Что? Предпочтешь получить метку и отправиться на мельницы?

– Конечно, нет. – Чаще всего эта участь куда хуже смерти.

– Хочешь вернуться в Халазар? – Он выгибает бровь, и я поджимаю губы в ответ. – Сомневаюсь. – Кэйлис поворачивается ко мне лицом. – Только благодаря мне ты не возвращаешься в самую глубокую яму Халазара, в которой будешь гнить до конца своей, несомненно, жалкой и короткой жизни.

Под «самой глубокой ямой» он подразумевает темницы. Всеми забытое место, подконтрольное исключительно Главстоуну. Место, о существовании которого не знает большинство стражников. Меня сковывает страх, и я ничего не могу с ним поделать. Однажды мне довелось побывать на нижних уровнях Халазара – после того как я дерзнула огрызнуться на надзирателя Главстоуна. Темницы быстро преподали мне урок, не подлежащий сомнению: они лишены света, тепла и доброты. О них забыл весь мир, и оттуда не вырваться даже крику.

Я изучаю лицо Кэйлиса в поисках признаков лжи. Ищу в безднах, которые он называет глазами, хотя бы искру сострадания. Намек на то, что, возможно – всего лишь возможно, – он не так ужасен, как его описывают слухи.

Но не нахожу в принце Кэйлисе ни проявления дружелюбности, ни обещания безопасности.

На меня по-прежнему давит тяжесть его угроз навредить тем, кого я люблю. Один раз он уже заманил меня в свои сети, когда поймал в первый раз. Затем обвел вокруг пальца, когда я пыталась бежать. Этот мужчина умен, коварен и опасен. И теперь из-за меня Арина и клуб Обреченных звездами в рискованном положении.

– И чего ты хочешь от меня взамен на... свободу, – я едва не давлюсь словом, – которую ты мне предлагаешь?

– Я уже объяснил. – В тусклом свете камина его глаза сверкают, полные злорадным весельем.

– Мир, – произношу я.

Он кивает.

– И как мне ее достать? – Обладай я подобной мощью, то воспользовалась бы ею уже давным-давно. Мы с Ариной вернули бы маму и покончили с Орикалисами.

– В свое время я посвящу тебя в детали. А пока нам нужно подумать о том, как провести тебя на Фестиваль Огня и сделать так, чтобы ты его пережила. По тебе не скажешь, что ты ходить нормально можешь, не то что сражаться за жизнь. – Кэйлис подходит к одной из дверей, ведущих из комнаты.

– И кто виноват, что я в таком состоянии? – говорю я, но Кэйлис притворяется, будто не слышит мою колкость. – А что потом?

Кэйлис останавливается и бросает на меня растерянный взгляд.

– Ты станешь претенденткой на поступление в академию, сдашь тесты, пройдешь испытания и станешь студенткой... ну или умрешь.

– Нет. – Как раз это мне абсолютно понятно. – Что случится, когда ты получишь Мир?

– Думаешь, ты имеешь право знать?

– Имею, если ты хочешь, чтобы я помогла.

– Ох, Клара... – Его усмешка пугает меня. – Ты не в том положении, чтобы вести переговоры. – И я знаю, что ублюдок прав. – А теперь помойся, соберись с силами и приведи себя в презентабельный вид, чтобы выглядеть как утраченная и вновь обретенная наследница, которой ты будешь представляться... и моя будущая невеста. Не хватало еще, чтобы ты меня опозорила. – Кэйлис уходит, а у меня в ушах продолжает стоять звон.

Мой взгляд устремляется в окно, прямо на Эклипс-Сити. На мой дом. Единственный, который я знаю. Там находятся люди, к которым я должна вернуться. И раз я больше не в Халазаре, у меня есть возможность воссоединиться с ними. Арина в академии. Она знает секретный выход отсюда и может его показать. Эта «помолвка» временная. Удача меня еще не покинула.

Как только я собираюсь продолжить поиски карт или чего-нибудь еще, что могло бы пригодиться, открывается еще одна дверь, и входит Рейвина с целой горой темных тканей в руках.

– Миледи, его высочество подготовил для вас несколько нарядов.

– Чудесно. – Я даже не скрываю сарказма в голосе. – Давайте посмотрим, что, по его мнению, мне подойдет.

* * *

У принца безупречный вкус, и, думаю, за это я ненавижу его еще больше. Рейвина протягивает мне кожаный плащ чернильно-черного цвета. Его высокий воротник задевает подбородок и почти достает до кончиков волос. Рейвина пыталась сделать мне прическу, но задача оказалась непосильной, учитывая, что мои волосы в Халазаре нещадно обкорнали, а еще я сопротивлялась и вздрагивала, стоило ей только приблизиться ко мне с ножницами. Рейвина использует Тройку Пентаклей, чтобы затянуть швы на эластичной коже длинных рукавов, так что теперь они идеально облегают руки. Из-за множества слоев ткани сложнее заметить, что мне хорошо подходит описание «кожа да кости». Полагаю, подобный наряд выбран неспроста.

И все же Рейвина старается скорректировать мою фигуру. Она приносит еду, и я заставляю себя есть очень медленно, иначе меня начнет тошнить. Блюда достаточно простые, но вкуснее всего, что я ела на протяжении почти целого года. На этом Рейвина не останавливается и укрепляет меня с помощью нескольких карт. Затем отступает на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Я чувствую себя разбитой вазой, которую вдруг решили склеить. Трещины никуда не делись, но заметны, только если присмотреться внимательным взором.

Я прикасаюсь пальцами к броши, приколотой со стороны левой груди. Серебряное украшение с замысловатой отделкой в виде кулака, сжимающего ручку фонаря. Символ клана Отшельника, некогда хранителей знаний и истории не только королевства Орикалис, но и всех территорий за его пределами.

Каждый благородный клан – это семья, которая контролирует небольшое владение, принадлежащее короне. Глава клана, лорд или леди, от имени Орикалиса следит за семьей, землями и другими подопечными. Клан Отшельника был одним из основных, выживших после жестокой Отбраковки Кланов, войны, сократившей их количество с изначальных двадцати – соответственно каждому Старшему Аркану – до десяти. И, как говорят, их создали первые послушники Шута. На протяжении всей истории существования Орикалиса клан Отшельников переживал бесчисленные взлеты и падения.

Пока не столкнулся с Кэйлисом.

– Принц правда уничтожил клан Отшельника? – тихо спрашиваю я.

Рейвина поджимает губы, и это служит мне ответом.

– Принц не любит говорить о клане Отшельника. Так что на вашем месте я бы избегала этой темы. А если хотите получить какую-то информацию, то я бы советовала вам искать ее самостоятельно. – Звучит отчасти и как совет, и как предупреждение.

– А разве не этим я занимаюсь, задавая вопрос вам? – возражаю я. И мне кажется, ее губы изгибаются в улыбке.

– Сосредоточьтесь на подготовке к Фестивалю Огня.

Я выросла в трущобах и даже не представляю, как ведут себя благородные особы. Ничего не знаю о клане Отшельника и тем более не понимаю, как играть роль невесты принца. И усложняется все это тем, что Кэйлис не собирается предоставлять мне никакой информации.

Рейвина выводит меня через ту же дверь, которую больше часа назад выбил Рэвин. И каким-то волшебным образом на ней нет ни следа от его вспышки гнева. Меня встречает скудно обставленная приемная с четырьмя дверями и расположенным по центру столом, в который воткнуто множество мечей, напоминающих какое-то странное, жуткое произведение искусства. Рядом с ним общаются Кэйлис и один из рыцарей стеллитов.

– ...нельзя его впускать, – отчитывает Кэйлис низким и резким голосом. Полагаю, он имеет в виду Рэвина.

– Да, ваше высочество. Мы выясним, кто дежурил у главного входа. А если прибудет стража из Халазара?

– Задержите их. Традиции академии превыше всего, и Фестиваль Огня уже начался.

Стеллит склоняет голову, покрытую шлемом с перьями, и выскальзывает через двойные двери с противоположной от меня стороны. Я смотрю на то место, где он только что стоял. Меня всю жизнь учили бояться стеллитов, а теперь они окружают меня.

Кэйлис переключает внимание на меня.

– Ты будто недовольна. – Сложно не заметить, что мои губы сжаты в тонкую линию, особенно когда они накрашены кроваво-красной помадой. Но чем недовольнее выгляжу я, тем сильнее забавляется он. Затем Кэйлис понижает голос, а значит, понимаю я, рыцари по ту сторону двери не должны слышать наш разговор: – Если хочешь, я верну тебе твои лохмотья и снова запру в Халазаре.

– Эта угроза уже не впечатляет, ваше высочество. Вы получили мое согласие. – Я дергаю за манжеты рукавов, прикрывающих тыльную сторону ладоней. Затем направляюсь к нему, и полы моего плаща распахиваются ниже пояса, показывая обтягивающие брюки, окрашенные бычьей кровью и заправленные в сапоги, отполированные до зеркального блеска, равно как и его ботинки. Подозреваю, это не совпадение. По крайней мере, красные акценты подчеркивают мои глаза цвета кармина.

– Тогда сообщи об этом своему лицу. – Кэйлис преграждает мне путь, хотя я понятия не имею, куда идти. Академия похожа на лабиринт, который с помощью магии постоянно достраивается и перестраивается. Арина описывала это место как игровую площадку для самых талантливых арканистов королевства, ведь здесь им позволено не сдерживать свои силы, нужно только помнить: за ними, пускай и не пристально, следит зловещий директор – и сейчас он стоит прямо передо мной.

Я выдавливаю улыбку и цежу сквозь стиснутые зубы:

– Так лучше?

Он обвивает руку вокруг моей талии, и стоит ему скользнуть по широкому поясу, сдерживающему плотные ткани, я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. Пояс украшен серебряными вставками, сочетающимися с выкованными из металла кружевами на моих декоративных наплечниках. Они же отлично подходят к аналогичным деталям, которые вышиты на плечах рубашки Кэйлиса, и застежкам, тянущимся вдоль всего его торса и расположенным на идеально высчитанном расстоянии друг от друга.

Кэйлис – позолоченная тень, и всем своим облачением он дает понять, что я ступила в его сумрак.

– Едва ли. – Он не пытается приукрасить истину. Справедливая критика. – Знаешь, некоторые женщины убили бы за то, чтобы обручиться со мной.

Тон его голоса звучит так, что мне становится любопытно, устраивал ли он когда-нибудь подобное испытание для потенциальных любовниц.

– Тогда почему ты не вскружил голову одной из них?

– Слишком просто. Скучно. – Он ведет меня через комнату, властно положив пальцы на мое бедро.

Мне так и хочется оттолкнуть его с отвращением. Пока что Кэйлис полностью соответствует моим о нем представлениям. Напыщенный, жестокий и коварный принц. Неудивительно, что он предпочитает связь с менее настырной партнершей, чем с той, кто будет готова ради него на все.

– Надеюсь, – произносит Кэйлис более серьезным тоном, – твоя маленькая шпионская сеть предоставила тебе подробности о Фестивале Огня.

– Я знаю достаточно.

Фестиваль Огня – это ежегодная церемония открытия Академии Арканов, которая придерживается традиции зажигать в день летнего солнцестояния фонари в честь Жезлов.

– Хорошо, значит, ты идешь не вслепую.

Кэйлис останавливается перед тяжелыми дубовыми дверями, за которыми до этого исчез стеллит. На них тоже изображен меч – символ семьи Орикалис.

– Так много королевских символов... Боишься забыть, к какой семье принадлежишь? – сухо спрашиваю я.

Кэйлис слегка напрягается. Я бы не заметила этого, если бы он не прижимался своим боком к моему. И если бы его рука не лежала у меня на бедре.

Любопытно. Похоже, он не ладит с братом. А судя по тому, как он высказывался об отце, с ним у него отношения не лучше... Я уже мысленно просчитываю, смогу ли использовать эту информацию в своих интересах.

– Скорее, чтобы об этом не забыл никто другой. – Он пристально смотрит на меня. – Чернь должна помнить, кому принадлежит.

Он имеет в виду меня. Принадлежит. Принц Кэйлис следит за всеми арканистами королевства с благословения своего отца, короля. Я усмиряю гордость и перевожу взгляд вперед. «Подыгрывай», – велю себе. Все карты, то есть вся власть, в его руках. Может, мой наряд и с иголочки, но одним лишь видом никого не уколоть. Пока я не наберусь сил дать отпор, нужно стараться не высовываться. Как бы, мать его, больно это ни было.

Кэйлис отворяет дверь, и меня сражает великолепие Академии Арканов.

Серебристый лунный свет заливает огромное сооружение, и на мгновение у меня перехватывает дыхание. От башни, где находятся покои принца Кэйлиса, к главному зданию тянется длинный узкий мост. Даже темный силуэт самой академии, освещенный лучами заходящего солнца, впечатляет колоссальными размерами. Соединенные арочными мостами шпили стремятся ввысь, похожие на руки падших богов, жаждущих коснуться неба. Мое сердце стучит все чаще, и с каждым тревожным ударом по телу растекаются волны страха и возбуждения.

Я долгие годы любовалась этой крепостью с другого берега реки Фарлум. Все это время взирала на нее не только как на легенду, но и как на руины. Загадку. Опасность. Место паломничества арканистов. Академию. И теперь я здесь. Теперь мне ведомы как привилегии этого прославленного учреждения, так и связанные с пребыванием в нем риски.

«Никогда не переступай порог крепости. Никогда не принимай участия в их нечестивых ритуалах», – предостерегает меня мать из могилы.

В тот же миг Кэйлис наклоняется, задевая губами мое ухо, и шепчет, словно хочет заглушить предупреждение:

– Добро пожаловать в Академию Арканов.

5

Мы проходим мимо двух стеллитов, стерегущих вход в королевские покои, и они закрывают за нами двери.

Идущий рядом Кэйлис походит на живую тень, словно ночь проникает в чернильные складки его одежды, а каждое его движение плавное и грациозное. Он прижимает меня к себе, так и не убрав руки с моего бедра, и ведет в самое сердце своих владений.

Мы неспешно шагаем по узкому мосту, ступаем под арку и ныряем в неосвещенные переходы. Залы, широкие и бесконечные, изумляют своими размерами. Незажженные фонари ждут Фестиваля Огня, только чтобы засиять. В воздухе витает почти осязаемая энергия, а предвкушение проникает под рукава кожаного плаща. Я затрудняюсь сказать, дело ли в моей нервозности или в древней магии этого места.

Пытаясь собраться с мыслями, я вспоминаю все, что мне когда-либо рассказывали об этой странной крепости.

Академия Арканов на севере Эклипс-Сити старше замка Орикалисов, возведенного в Фэйт Харт^[1], и, по слухам, некогда она была частью древнего королевства Ревисан. Именно поэтому долгое время вход на территорию строго воспрещался, и корона наказывала любого, кто пересекал границы. Однако, к всеобщему удивлению, король Нэйтор Орикалис создал исторический прецедент: передал возмутительно юному Кэйлису управление крепостью и позволил основать академию, когда принцу исполнилось восемнадцать. Он был на два года младше всех претендентов, которых собирался набирать в ученики.

Принц Кэйлис всегда славился своим мастерским обращением с картами Таро. А поскольку всего за год до этого он истребил целый клан, очень немногие осмелились выказать ему что-то, кроме поддержки. За четыре года с момента основания он превратил академию в учреждение, позволяющее использовать силу арканистов в интересах короны, в крепость для защиты королевства, в центр контроля всей торговли через реку Фарлум и в средство устрашения любого, кто хотя бы помыслит выступить против короны.

Если говорить объективно, то достижения Кэйлиса, которому не исполнилось и двадцати трех лет, поистине впечатляют. Но, когда дело касается его личности, у меня не выходит быть объективной. Потому что все его достижения тесно связаны со страданиями людей. Пока он, обладая властью и богатствами, основывал академию, я прозябала в нищете по ту сторону моста.

Аура Кэйлиса лишь укрепляет веру в невероятные истории о нем, уважаемом ученом и безжалостном генерале. Он – требовательный учитель и непонятый гений, с чьей жестокостью сравнится лишь его блистательный ум.

Пока мы шагаем, мне наконец-то удается рассмотреть великолепие этого места не украдкой и не под покровом ночи. Мы минуем множество комнат, каждая из которых окутана тайной. Затем огибаем уединенный внутренний двор. В каждый арочный проход вставлено стекло, отчего создается парниковый эффект, а на окнах оседает конденсат, из-за плотности которого темно-фиолетовые владения кажутся гораздо более темными. Рядом со входом во двор воздух насыщен ароматами цветов и торфа.

Путь приводит нас в огромнейшую библиотеку. Книжные стеллажи занимают три этажа, и все они заставлены тяжелыми томами, которые так и просятся стать спутниками в тихом обучении. Я едва не останавливаюсь, едва не умоляю принца дать мне минутку насладиться исписанными чернилами страницами. За пределами академии и вне кланов книги по арканической магии запрещены. Более того, даже обладание подобными текстами карается отсечением руки или удалением глаза.

В пустынном лекционном зале царит тишина, словно в ожидании возвращения студентов, а в передней части аудитории возвышается полный надежд пьедестал. Каждое обитое бархатом кресло хранит отголоски знаний, некогда переданных студентам, а ныне, возможно, ими забытых.

Лестницы спиралью тянутся к небесам. Одни двери по непонятной причине заперты на засовы. Другие соблазнительно приоткрыты. Мы продвигаемся все глубже и глубже, мимо посеребренных пылью подоконников и окутанных паутиной статуй. Кэйлис, разумеется, ничего не рассказывает о местах, которые мы оставляем позади, а я слишком горда, чтобы задавать вопросы.

Наша прогулка заканчивается в длинном коридоре, на другом конце которого маячит оранжевый огонек. Свет вызывающе мерцает, сражаясь с практически кромешной тьмой, в которую погружена академия. Оттого, что я долго довольствовалась лишь редким лунным лучом, сначала мне кажется, что глаза меня обманывают. Но нет ни капли сомнения в том, что, подобно фонарю, который рассеивал темноту моей камеры, пробивающийся через щель в двери свет вовсе не иллюзия.

Мы замедляем шаг, и на месте меня удерживает только рука Кэйлиса, которая все так же лежит на моем бедре. Я до сих пор сражаюсь с волнением, охватившим меня из-за его прикосновений, его близости. Оранжевый свет очерчивает контуры его лица. Наши взгляды встречаются. И я в безмолвном вызове поднимаю подбородок. Он же свой опускает. По моей спине пробегает дрожь от того, как жар его тела обжигает меня в прохладной темноте.

– Что? – Атмосфера вынуждает меня говорить шепотом.

После столь долгого молчания он на удивление многословен:

– Процесс идет полным ходом. Если присоединишься сейчас, окажешься где-то посередине. Если не будешь высовываться, ни один стражник тебя не заметит и не сможет выгнать. Ты оторвешься от меня и пойдешь с другими претендентами, и в конечном итоге вас пригласят в зал Арканной Чаши. Там ты...

– Расширю свои способности в качестве арканиста и сражусь за место посвященного в студенты академии. – Я сдерживаю хитрую усмешку. – И тогда все четыре факультета Академии Арканов смогут оценить мое рвение и вынести приговор, достойна ли я вступить в их ряды.

Он сверлит меня взглядом темных, словно омуты, глаз, в которых я рискую утонуть, если не разорву зрительный контакт. Но он наверняка просто раздражен тем, что я его перебила.

Однако меня охватывает веселье, и я приподнимаю уголки губ.

– Беспокоишься о своей невесте? – подшучиваю я.

Он смеется, тихо и зловеще.

– Беспокоюсь? О тебе? – Кэйлис притягивает меня ближе к себе. На мгновение мне кажется, что он сейчас меня поцелует, и от этой мысли скручивает желудок. Но он лишь поворачивает голову и своей щекой почти касается моей. В ноздри проникает его запах промасленной кожи и терпких высохших чернил, одеколона из кедра и ладана. Четыре масти побери, он даже пахнет сказочно богато. Принц наклоняется и шепчет мне на ухо: – О тебе нет. Только не о тебе. В конце концов, удача на твоей стороне.

Кэйлис отпускает меня и уходит, не проронив больше ни слова. Без его прикосновений мне становится легче, но я по-прежнему стою как вкопанная и таращусь ему в спину, пока ночь не поглощает его целиком, а звук его шагов не растворяется вместе с очертаниями его фигуры.

Удача на моей стороне... Впервые в жизни я испытываю нечто похожее на животный, всепоглощающий ужас, от которого кружится голова.

Он знает меня.

Сколько раз я повторяла эту фразу в клубе Обреченных звездами, прежде чем совершить что-то особенно рискованное или глупое? У него был – а может, есть до сих пор – свой человек среди участников клуба. Иного логичного объяснения у меня нет, как бы ужасно это ни звучало. И я слукавлю, если скажу, будто не догадывалась, что наше убежище раскрыто.

Я вспоминаю о последнем задании, которое выполняла до того, как меня схватили. Ко мне явился немеченный арканист Грив, который искал выход из Эклипс-Сити, однако он выложил куда больше информации, чем ему стоило знать. Он предоставил мне не только принадлежности для рисования, но и подробности о смерти моей матери. Именно из-за него я попала в плен, именно он привел меня в ловушку принца Кэйлиса. Если уж Грив знал обо мне достаточно, чтобы втереться в доверие, то Кэйлис, вероятно, знал столько же, если не больше.

Руки невольно сжимаются в кулаки. Я поворачиваюсь, решительно открываю дверь и сразу оказываюсь в потоке людей, как Кэйлис и предсказывал. Подстраиваюсь под общий темп и старательно не обращаю внимания на перешептывания окружающих о той, кто опоздала и только-только присоединилась к процессии.

Неужели я на самом деле пойду на это? Каждый шаг дается мне труднее, чем предыдущий. Я смотрю налево и направо в поисках другой двери или любого бокового коридора. Пытаться сбежать сейчас будет намного сложнее, если почти не невозможно. Однако меня поглощает толпа.

Я как можно незаметнее оглядываюсь через плечо и замечаю позади около сотни марширующих человек, в то время как впереди шагает всего несколько десятков. Похоже, я где-то в начале колонны. Окружающие люди все сокращают расстояние между нами и подталкивают меня к центру. Не уверена, намеренно ли это, но я не стала бы отвергать мысль, что у Кэйлиса в академии есть верные студенты, готовые услужить ему и убедиться, что я окажусь именно там, где ему нужно.

И тут я вижу их – стражников Халазара. Их унылую форму я узнала бы где угодно. Но пока они двигаются в задних рядах.

Я отворачиваюсь, устремляю взгляд вперед и глубокого вздыхаю, стараясь угомонить мечущиеся туда-сюда мысли. Если запаникую, никому, в том числе и самой себе, этим пользы не принесу. Арина прошла испытания и выжила. А другого способа проведать ее и воссоединиться с любимыми, кроме как пережить Фестиваль Огня, у меня нет.

Я снова скольжу взглядом по толпе, на этот раз в поисках сестры, но из-за маячащих перед нами факелоносцев трудно разглядеть в темноте лица, на которые не попадает свет пламени.

Люди вокруг одеты в самые разнообразные наряды. И все же довольно легко определить, кому из претендентов предстоит пройти испытание арканическим огнем, а кто уже стал полноценным студентом. Арканная Чаша требует сражаться только на первом курсе обучения – позже жертвоприношения Чаше даются легче, – поэтому я предполагаю, что те, кто облачен в ярды шелка и бархата, уже зачислены в академию. Их костюмы и платья словно созданы для того, чтобы стоять, сидеть и, только возможно, пить и есть. Но корсеты так туго зашнурованы, а брюки так тесно облегают ноги, что в последнем я сильно сомневаюсь.

А вот те, кто мне кажется претендентами, одеты гораздо практичнее: в пригодную для боя одежду, в которой, как и в моей, можно свободно двигаться, хотя их наряды выглядят куда менее изысканно.

Некоторые из претендентов взволнованно перешептываются и с большим нетерпением ждут церемонии, ведь они готовы раскрыть тайны Академии Арканов. Бедолаги. Как-то раз я спросила у мамы о людях, которые совершали паломничество в крепость в поисках силы еще до того, как та стала академией, на что она ответила: «Арканная Чаша – проклятый ритуал».

С тех пор как управление перенял Кэйлис, в крепость могли попасть лишь претенденты, посвященные, студенты, преподаватели и обслуживающий персонал. Ритуалы и учения академии должны тщательно охраняться, оставаясь тайной для всех остальных. Но, как и любые секреты, они прекрасно известны власть имущим. А знать Орикалиса делится информацией так же охотно, как картами Таро, сверкающими монетами-региллами и письмами. Я знаю так много лишь потому, что выполняла много поручений для клуба Обреченных звездами.

Я стараюсь обращать внимание на тех, кого считаю студентами. Арина сейчас на втором курсе. И у меня в голове не укладывается, что в стенах академии она будет исполнять роль старшей сестры, хотя это я всю свою жизнь присматривала за взбалмошной младшей сестрой. У нас всего год разницы, – ради поступления в девятнадцать она солгала о своем возрасте, – однако мне она всегда казалась младше.

Я не представляю, что она носит, чтобы не выделяться среди сверстниц в академии. А новые веяния моды вроде высоких воротников, капюшонов и замысловатых причесок еще сильнее усложняют задачу разглядеть лица при настолько слабом освещении.

Поэтому вместо этого начинаю рассматривать запястья девушек. Перед отъездом Арины я подарила ей серебряный браслет – довольно простой, но такой, который я узнала бы где угодно. На внутренней стороне круглого диска выгравирован знак sXc^[2], обозначающие клуб Обреченных звездами, чтобы она никогда не забывала о своих корнях. Но сколько я ни изучаю украшения, похожего ни у кого не вижу.

«Здесь просто много людей, а у многих длинные рукава, – успокаиваю себя. – Я найду ее, как только пройду испытание. Или она увидит меня перед Чашей и сама постарается связаться со мной». Я понимаю, что из-за пыток в Халазаре выгляжу немного иначе, но ни минуты не сомневаюсь, что сестра узнает меня, несмотря ни на что. Ведь я точно узнаю ее из тысяч.

Впереди на стене висит табличка, указывающая претендентам идти направо, а зачисленным студентам – налево. Я поворачиваю направо и спускаюсь вместе с остальными, готовясь принять участие в ритуале, который дарует силу и требует жертвы.

6

Яправильно определила почти всех претендентов и студентов, но некоторые из повернувших направо людей меня удивляют. Я следую по изящно закругленному лестничному пролету за девушкой в платье без бретелек, с пышными юбками и лифом, в котором с виду трудно дышать, и размышляю о том, что ей лучше надеяться на испытание, не требующее лишних движений.

Наше шествие заканчивается в просторном полупустом помещении, в котором нет ничего, кроме расположенных вдоль стен деревянных скамеек. Дверь напротив входа охраняет женщина, словно само воплощение рапиры. Ее длинные серебристо-белые волосы собраны в высокий хвост. Тело гибкое и напряженное, а в прищуренных глазах читается один лишь холод.

По обе стороны от двери почти под потолком тянутся две горизонтальные линии узких оконных проемов, через которые проникает неестественно голубой дымчатый свет. Претенденты минуют ряды скамеек и устремляются прямо к двери.

– Вы будете ждать каждый своей очереди, – инструктирует женщина безразличным голосом, но обводит всех нас холодным взглядом. – Когда придет ваша очередь предстать перед Чашей, вы услышите свое имя.

Я знаю, что меня ждет дальше, но все равно не могу удержаться и вместе с остальными претендентами заглядываю в окна. Арина описывала, как проходит первое испытание в академии, но ничего не говорила о комнате.

Поэтому я точно не ожидала, что Святилище Чаши будет напоминать арену. За массивной стеной скрыты окутанные тенями трибуны. Гигантские мраморные колонны образуют каркас зала и поддерживают потолок, расположенный настолько высоко, что его невозможно разглядеть с моего места из частично подземного помещения. На каждой колонне выведены цифры от одного до десяти, которые переплетаются с замысловато высеченными изображениями карт Младших Арканов – по одной от каждой уникальной масти.

Но мое внимание привлекает легендарная Арканная Чаша. Она похожа на котел, установленный на алебастровом пьедестале. Но детали с такого расстояния тоже не удается разглядеть. Рядом стоит принц, окутанный ее пульсирующим сиянием.

Кэйлис выкладывает на край пьедестала колоду карт, и студенты один за другим подходят и выбирают по три карты. Одну из них они бросают в Чашу. Та вспыхивает ярче, и холодное пламя поглощает карту, после чего переменчивое сияние ненадолго окутывает студента. Однако все остаются невредимыми.

– Что происходит? – спрашивает девушка с короткими рыжими волосами.

– Я знаю не больше тебя, – качая головой, отвечает та, кого я совсем недавно жалела из-за выбора наряда.

– Студенты второго и третьего курсов приносят Чаше новую жертву, чтобы получить возможность рисовать чернилами и владеть более продвинутыми картами. Поскольку они уже подпитывали Чашу, процесс проходит быстро, ведь они уже связаны с ней. В отличие от нас, – объясняю я, как по учебнику. Девушки оборачиваются и с удивлением таращатся на меня. Остальные же во время моей речь оглядываются через плечо.

Арканная Чаша – одна из легендарных реликвий Орикалиса. До основания академии благородные арканисты и кочевники совершали запретное паломничество в крепость, желая проникнуть внутрь и предстать перед Чашей. Затем приносили свою жертву и тем самым открывали потаенную силу, позволявшую им мгновенно создавать и заклинать более сложные карты. Но после открытия Академии Арканов члены королевской семьи годами распространяли слух, что для арканиста это единственный способ научиться заклинать более сложные карты, ведь откуда взяться небывалой силе без принесения жертвы? Вот и возникла еще одна причина, почему через двери академии должны пройти все без исключения арканисты.

И хотя члены королевской семьи запрещают даже говорить об этом, обрести силу без Чаши вполне возможно. Просто сложнее, и для этого потребуется больше времени, а еще нет никакой гарантии, что все получится, поскольку у каждого арканиста разные врожденные способности. Как бы я ни ненавидела академию, должна признать: все к ней причастные провели впечатляющую работу, чтобы каждый арканист Орикалиса был силен, насколько это возможно.

– Когда студенты закончат, – продолжаю я, – настанет наша очередь. Когда назовут ваше имя, вы подойдете к Арканной Чаше, и вам выдадут простую раскладку из трех карт, каждая из которых представляет собой определенный аспект вашего будущего. Затем вам придется выбрать, от какой части своего будущего отказаться.

– Отказаться? – вторит за мной девушка в юбках и пятится. Она хмурит брови. – Что... что ты имеешь в виду? – У нее мягкий голос и добрые глаза. Ни то ни другое ей здесь не поможет.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Это Академия Арканов. Твое будущее – это твое обучение.

Слова тяжелым грузом опускаются ей на плечи и тянут к земле. Она лишь открывает и закрывает рот, а морщина между ее бровями становится глубже.

Жестоко ли было рассказывать ей о предстоящем испытании, из-за чего она будет ждать своей очереди с тяжелым грузом этого знания? Или хуже оставить ее в неведении?

– И эта часть просто... исчезнет? – спрашивает ее подруга.

Я киваю.

– Какую бы карту ты ни отдала Чаше, эта часть твоего будущего никогда не наступит. Часть тебя или того человека, которым ты могла бы стать, исчезнет.

– Навсегда? – шепчет кто-то еще.

– Навсегда. Это минимальная плата, которую вы вносите, просто чтобы войти в эти двери. – Слишком высокая плата за такую малость.

– И как только мы принесем жертву, мы станем посвященными? – задает логичный вопрос девушка в юбках.

Я тихо посмеиваюсь, и выражение ее лица становится еще более мрачным.

– Нет. Затем вам придется сразиться и убить эту часть будущего, пока вся академия будет наблюдать... и оценивать ваши врожденные способности к владению картами. Справитесь – станете посвященным. Потерпите неудачу – вас будет ожидать метка, нанесенная раскаленным железом, и поездка в один конец на порошковые мельницы. – Я отступаю и подзываю девушку в многочисленных юбках. У ее подруги хватило ума надеть хорошо сидящие брюки. – Кстати... дай-ка рассмотреть тебя.

– Меня? – Она оторопело моргает. Учитывая возрастные требования академии, ей наверняка не меньше двадцати. Только если она не лжет, как Арина. На вид ей куда меньше, так что это вполне возможно. Или такое впечатление создается из-за того, что у нее по-детски пухлые щеки, а на них еще виднеется румянец. Или же все дело в том, что кожа у нее под глазами такая светлая, в то время как под моими давно залегли темные тени. А может... может, мне так кажется потому, что тонкими каштановыми прядями на затылке она до боли напоминает Арину.

– Да. Ты...

– Лорен, – представляется она, явно смущенная, и делает шаг ко мне.

– У меня нет сменной одежды, поэтому обойдемся тем, что есть. – Я тянусь к ней и подбираю юбки, задирая их до колен и собирая кучи ткани.

– Прошу прощения! – Она слабо бьет меня по рукам. Надеюсь, с картами она управляется куда яростнее.

– Я не покушаюсь на твою добродетель. Как раз наоборот. Мы пропустим ткань между ног.

Она помогает мне протащить подол между ногами, хотя ее жутко смущают наши действия. Мы закрепляем основную часть ткани у нее на пояснице, а потом я хватаю разные концы и завязываю у нее на талии узел. Наряд выглядит немного комично, но так он становится практичнее.

– Ну вот, теперь ты сможешь двигаться. Сними туфли на каблуках, и сумеешь противостоять всему, что обрушит на тебя Чаша. Если, конечно, твой лиф настолько тесный, как кажется, и не сползет.

– Я... я не могу пойти туда в таком виде, – шепчет она и быстро развязывает мой узел. – Я выгляжу нелепо. Все будут смеяться надо мной.

Я пожимаю плечами.

– Поступай как знаешь, но запомни, что мы делали на тот случай, если это пригодится.

Лорен не успевает ответить. Надзирательница называет первое имя. Мы все наблюдаем, как первый претендент покидает комнату ожидания, проходит через дверь у нее за спиной и поднимается по короткой лестнице на арену, частично расположенную над нами. Он направляется к Кэйлису, и все остальные плотнее прижимаются к окнам. Я не знаю этого претендента, никогда в жизни его не видела, но от жалости к нему у меня почему-то сжимается сердце. Даже если он слышал мое предупреждение о том, что должно вот-вот произойти, по-настоящему он не осознает, во что ввязывается. Еще до поступления в академию Арина знала о церемонии если не всё, то большую часть, и все же после первого испытания в ней что-то надломилось. В ее взгляде появилась пустота, которую даже я порой не могла до конца понять.

Вытаскивая из колоды три карты, Кэйлис что-то говорит, но его слова теряются в просторном зале. Он раскладывает карты перед Чашей и предлагает претенденту выбрать одну из них. После напряженной минуты парень бросает одну из них в Чашу, и та вспыхивает, заливая всю арену ослепляющим светом.

Когда он меркнет и глаза привыкают к темноте, раздается хор удивленных возгласов.

Арена исчезла. На ее месте появилось широкое поле, на одном конце которого виднеется причудливый коттедж. Застывший претендент растерянно оглядывается по сторонам.

– Что случилось?

– Это будущее, от которого он предпочел отказаться, – шепчет Лорен.

Я не могу оторвать взгляд от парня, пока он шагает к коттеджу. Его движения резкие, а руки трясутся. Что бы это ни было за место... оно для него что-то значило.

Дверь открывается, и навстречу ему выходит женщина с распростертыми объятиями. Он бросается вперед и прижимается к ней всем своим телом. Хотя из-за толстых окон и расположения комнаты ожидания под землей ничего не слышно, я вижу, как он рыдает.

Бедолага... он отказался от воссоединения, о котором так мечтал. К сожалению, вскоре он потеряет гораздо больше. Он даже не сопротивляется. Не отталкивает женщину из видения. Не отстраняется от нее и теряется в мгновении, пока все не растворяется в голубоватом тумане. Затем в воздухе рассеивается и он сам, после чего падает на колени, подняв руки к небу, будто молит о пощаде жестокого и коварного бога.

Из-за дальней арки выходят двое городских блюстителей, но претендент их пока не видит. Он все еще смотрит наверх, проливая реки слез и приоткрыв рот словно в беззвучной молитве.

Один из блюстителей хватает его за левую руку. Другой поднимает раскаленное докрасна клеймо и прижимает его к нежной плоти на внутренней стороне запястья. Парень кричит и корчится в агонии, но первый блюститель крепко держит его, пока на коже выжигается метка.

Буква «А», метка арканиста. Она ставится на внутренней стороне запястья, чтобы ее было практически невозможно вырезать. А если кто-то решит сбежать отсюда, соседние королевства отошлют неугодных арканистов обратно, только бы Орикалис не перекрыл им доступ к ресурсам для сотворения карт Таро.

Боль возвращает претендента в реальность. Транс, в который его погрузило видение, проходит. Он вырывается из рук тюремщиков. И они явно не ожидали сопротивления, потому что их хватка ослабевает. Парень подползает к колоде, лежащей у Чаши и оставленной специально для того, чтобы с ее помощью сразиться с видением, и нащупывает карту.

Внезапно вспыхивает свет, но исходит он не от меченного арканиста. По подбородку стекает кровь, а его самого пронзает меч из слившихся теней и лучей света. У остальных претендентов спирает дыхание, а их челюсти отвисают в коллективном ужасе. Я же стискиваю зубы до скрежета.

Из тьмы, отбрасываемой Чашей, возникает тень. Кэйлис.

Парень безжизненно падает на пол, а принц тем временем невозмутимо убирает колоду в карман и кивает блюстителям. Те бесцеремонно утаскивают тело прочь. Я сомневаюсь, что семье дадут похоронить его и оплакать как следует.

Он прибыл сюда, мечтая о лучшей жизни. Надеясь получить шанс улучшить свое положение, пускай ради этого ему бы пришлось пожертвовать своим будущим. Потому что иной вариант еще хуже. Хуже, чем это...

Корона с готовностью отняла у него все и отплатила страданиями. Впрочем, это вполне в ее духе.

Кэйлис устремляет взгляд к окнам, которые облепили претенденты. Отчего-то мне кажется, что он точно знает, где стою я. Будто чувствует мою растущую ненависть к нему.

– Лорен, – произносит надзирательница.

В ее глазах вспыхивает паника. Хорошо. Так и должно быть.

– Удачи. – Больше я ничего не могу ей дать.

– У тебя получится, – успокаивает рыжеволосая подруга. Однако в ее глазах не отражается и толики уверенности в собственных словах.

В юбках, цепляющихся за лодыжки, Лорен уходит из комнаты ожидания.

Я отворачиваюсь от окон и устраиваюсь на одной из скамеек, упираясь локтями в колени и складывая ладони так, чтобы они прикрывали лоб. Боковым зрением ловлю вспышку света, но не слежу за испытанием Лорен. Вообще больше не смотрю, как другие претенденты проходят испытания. Но все же замечаю, как темноволосая девушка подвязывает юбку, перед тем как подняться на арену.

По крайней мере, хоть кто-то последовал моему совету... какие бы крохи пользы он ни принес.

Я сжимаю пальцы так сильно, что начинаю дрожать. Притопываю ногами. Вскоре начинаю еще и раскачиваться. Но не могу избавиться от нервного напряжения, возникающего каждый раз, когда звучит новое имя. От жестокости, с которой мы вынуждены мириться, у меня сводит желудок, а рот вместо слюны наполняется желчью.

Я последняя. Не то чтобы я удивлена. Меня добавили в список в последнюю минуту.

– Клара Редвин, из клана... Отшельника. – Наблюдательница наблюдает за каждым моим шагом, а взгляд ее синих, словно шторм, глаз холоден.

Секунду мы не разрываем зрительный контакт. Но только секунду. Она не собирается желать мне удачи. Если уж на то пошло, кажется, будто она готова меня убить.

Я в полном одиночестве поднимаюсь по темной узкой лестнице и попадаю на свет.

7

Я выхожу из проема в стене, которая опоясывает нижний этаж и поддерживает возвышающиеся над ним трибуны. В тенях перешептываются неясные фигуры – студенты академии, персонал и преподавательский состав, – но их голоса звучат слишком тихо, чтобы разобрать слова. Впрочем, детали их внешности тоже не различить. На меня тяжестью наваливается их пристальное внимание.

С этой точки обзора мне удается лишь изучить колонны с витиеватыми резными узорами, возносящиеся к массивному куполообразному потолку. Вдоль нижнего края купола тянется цветное стекло, создающее очертания четырех мастей карт Таро. В верхней части витража изображен мужчина с занесенной в воздухе ногой, вечно готовый отправиться в неизведанное странствие, – Шут. Испытания и триумфы его приключений вплетены в рисунки Старших Арканов, украшающих арки между вершинами колонн.

Кэйлис ждет рядом с Чашей, плескаясь в ее пульсирующем сиянии. Я направляюсь к нему, и эхо моих шагов рассеивается, не успев даже разнестись по необъятному помещению.

– Добро пожаловать, Клара Редвин из клана Отшельника. – Люди на трибунах тут же начинают шушукаться и переговариваться, едва ли не заглушая следующие слова Кэйлиса: – Моя нареченная и будущая принцесса Орикалиса.

Все дружно ахают. Кэйлис выдерживает паузу для пущего эффекта, позволяя шоку охватить каждого студента и преподавателя.

– Улыбайся так, словно это лучший день в твоей жизни, – бормочет Кэйлис, почти не размыкая губ.

Я выдавливаю улыбку и радуюсь тому, что все находятся слишком далеко, а потому не видят убийственного блеска в моих глазах.

Гомон стихает, и Кэйлис продолжает:

– Добро пожаловать в священные и тайные залы Академии Арканов. Как директор академии и второй принц королевства Орикалис, я приветствую тебя в славных рядах арканистов. В течение нескольких насыщенных лет ты слышала зов карт и узнала о своем благородном происхождении. Теперь пришло время реализовать свой потенциал, каким бы большим или малым он ни был.

Несколько насыщенных лет. Я тихо фыркаю. Мама начала учить меня рисовать чернилами в первый день, когда я смогла взять в руки перо. А читать карты я умела еще до того, как поняла, как вообще складывать буквы в слова. У большинства арканистов до восемнадцати-девятнадцати лет не возникает и намека на способности к владению картами, а мои же навыки проявились гораздо, гораздо раньше, и подозреваю, Кэйлис прекрасно об этом осведомлен.

– Все арканисты обязаны предложить свою силу Чаше в обмен на еще большее мастерство. Когда ты принесешь жертву, тебе придется сразиться с тем, что однажды могло стать твоей судьбой. Если одержишь победу над предназначением, то сможешь провести в этих священных стенах больше времени. Проиграешь – получишь метку и будешь изгнана. – Он кладет колоду на пьедестал и раскладывает ее веером. – Ради себя и своего королевства пришло время заплатить цену за знания, которые мы здесь храним. Выбери три.

Я смотрю на карты. И вот я здесь, в месте, о котором даже не мечтала... Месте, в котором и не надеялась оказаться, но которого мне настоятельно велели избегать. Глубоко вздохнув, я закрываю глаза, протягиваю руку и вожу ею над картами влево и вправо. Кончиками пальцев легко касаюсь уголка той, что вызывает покалывание в ладони, и беру карту. Повторяю процесс еще дважды и только после этого открываю глаза.

Три карты для меня, исключительно для меня. Моя судьба. Мое будущее.

Кэйлис убирает остальную колоду. Потом переворачивает три выбранные мной карты одну за другой и говорит о них присутствующим:

– Десятка Пентаклей.

Красивая карта. Десять золотых монет сияют подобно солнцам прямо поверх радостной семьи, каждое поколение которой счастливо, как и предыдущее. Десятка Пентаклей символизирует богатство, радость и вознаграждение за свой труд. В людях, изображенных на карте, я узнаю членов клуба Обреченных звездами, которые собрались за столом на праздновании Дня Пентаклей.

Следующая карта – Пятерка Мечей. Женщина стоит лицом к залитому кровью полю битвы и держит по два меча в каждой руке. Позади нее возвышаются трое мужчин, готовых вонзить оружие ей в спину. Это карта конфликта и потерь. Карта сражений, которые в конечном счете можно выиграть, а если получится, что маловероятно... победа будет очень дорого стоить.

Когда Кэйлис объявляет Пятерку Мечей, толпа возбужденно ропщет. Все они подозревают, что в Чашу я брошу именно ее, и, несомненно, насладятся небывалым зрелищем. Но у меня осталась еще одна карта...

Кэйлис переворачивает последнюю карту, и его рука на мгновение будто бы застывает в воздухе. Мы оба едва успеваем разглядеть изображение на лицевой стороне. Но ошибиться невозможно, эта карта известна всем.

– Двойка Кубков, – невозмутимо произносит он, но, стоит мне поймать взгляд его глаз, в которых отражаются все оттенки света, отбрасываемого Чашей, и я вижу там целую гамму эмоций. Он поджимает губы, словно физически пытается сдержать невысказанную угрозу, и я почти слышу, как он мысленно кричит на меня.

Двойка Кубков. Карта любви. Мужчина и женщина стоят напротив друг друга и поднимают наполненные бокалы. Выражения их лиц спокойные, но в чертах присутствуют едва уловимые оттенки опасения и волнения. Их губы приоткрыты, словно пара застыла на вдохе. А руки оплетают ленты, которые складываются в фигуру голубя над ними.

Это карта судьбоносных встреч и новых союзов, основанных на гармонии и равновесии. Карта влюбленности.

– Выбирай, какую карту бросишь в Чашу, выбирай, какое будущее убьешь.

Кэйлис отступает, но мы не разрываем зрительного контакта, прямо как два барана, сцепившиеся рогами. Резко развернувшись, он уходит, и я дожидаюсь, когда он поднимется на трибуны, только чтобы сделать свой выбор. Его легко заметить. Поскольку он директор академии, у него есть собственный балкон.

Рядом с ним стоят трое блюстителей, и один из них сразу направляется к Кэйлису. Широкоплечий мужчина с темно-каштановыми волосами. Он смотрит в мою сторону, и я замечаю его выразительные необычайно зеленые глаза. Он прямо-таки источает недоверие, словно уже знает, что я не та, за кого себя выдаю. Советник или лакей? Но поиски ответа на этот вопрос оставлю на будущее.

Я переключаю внимание на карты. У меня нет сомнений в том, какую из них выбрать. Десятка Пентаклей – это мои друзья и семья. Будущее, о котором я всегда мечтала. Пятерка Мечей – трудности... Но к испытаниям мне не привыкать. Я вечно буду переходить от одной битвы к другой и постоянно озираться по сторонам.

Заношу пальцы над Двойкой Кубков. Картой отношений. Оглядываюсь на Кэйлиса и чувствую тяжесть его взгляда.

– Я тебе не игрушка, – бормочу я. Он же любит сложные задачи. Вот я ему одну и подброшу. Покажу ему и всей его академии, что никогда не буду тихой и покорной.

Студенты сходят с ума. Они шокированы и сбиты с толку. Им невдомек, с какой стати кому-то добровольно отказываться от возможности встретить достойную партию. Особенно когда есть очевидный выбор – Пятерка Мечей. Более того, как от судьбоносной встречи может отказаться та, кто помолвлена с принцем?

И все же, хоть все они и ошеломлены моим выбором, их последующая реакция красноречивее любых удивленных возгласов. И довольно предсказуемая. Я развлечение. Увеселение. Они уже готовы увидеть, что меня ждет дальше и как я с этим справлюсь.

Легким движением пальцев я опускаю карту в сияние Чаши, словно бросаю вызов. Она взрывается лавиной звездной пыли и мерцающих пятен серебряного света.

На меня обрушивается невидимая сила, которая захватывает суть моей души и вытягивает магию из ее глубин. Из легких выбивает весь воздух, и я не могу вдохнуть. Пошатываясь, иду вперед и чувствую, как каждая мышца в теле сокращается или дрожит. Кажется, будто свет внутри меня тускнеет. Звезда еще недолго мерцает, а затем и вовсе гаснет. Я потеряна навсегда.

Я хватаюсь за пьедестал, чтобы сохранить равновесие. Толпа голодна. Они знают, что их ждет, и хотя я последняя из почти четырех десятков претендентов, они жаждут большего. Им требуется грандиозный финал.

Меня окутывает сияние Чаши. Оно давит на меня, из-за чего дыхание становится поверхностным, а сердцебиение – неровным. Я закрываю глаза, но перед внутренним взором мелькают лишь вспышки света и неразличимые образы. Я заточена между реальным миром и миром будущего, которое должна разрушить. Но между тем я ни в одном из них – и даже не в том, который когда-то могла бы построить.

Противостоя наплывам этих миров – мечтаниям, видениям, вспышкам будущего, реальности, – я пытаюсь сосредоточиться на одной точке: на колоде, которую Кэйлис оставил на пьедестале. Требуются титанические усилия, чтобы дотянуться до нее. Но стоит мне взять ее в руку, как я вздыхаю с облегчением, мгновенно ощущая магию каждой карты в колоде. Арканисты не могут призывать карты из незнакомой колоды. К счастью, чтобы узнать ее, хватает всего одного касания.

«Труднее всего на фестивале приходится тем, кто забывает схватить колоду побыстрее, – делилась Арина своим опытом, когда ей удалось наконец улизнуть из академии. – Если будешь тратить время на то, чтобы найти ее в мире будущего, тебе конец».

Она и не подозревала, что готовила меня к моему собственному испытанию перед Чашей. Надеюсь, сейчас она наблюдает за мной с гордостью.

Я отталкиваюсь от пьедестала и убираю колоду в карман. Свечение Чаши усиливается. Проникает в меня и рассеивается вокруг. Нет никакой разницы между ослепляющими образами за веками и сиянием, сгущающимся передо мной.

Поглощенная плотным светом Чаши, я резко вдыхаю. Моргаю в последний раз и, полностью открыв глаза, понимаю, что стою в ярко освещенном танцевальном зале.

Прямо перед человеком, которого меньше всего хотела или ожидала когда-либо увидеть вновь.

8

Я стою у края танцпола в роскошном бальном зале. Мне знакомо это место. Все в нем: от хрустальных люстр, свисающих с потолка подобно застывшим каплям дождя, до полированного мрамора, сверкающего под украшенными драгоценными камнями туфлями гостей.

Клуб Искателей судьбы. Старейшее в Эклипс-Сити заведение для развлечений и кутежа. Им управляет клан Влюбленных, которому благодаря получаемой поддержке разрешено использовать карты Таро.

Элита города кружится и смеется, а их лица расплываются, словно краски, оставленные под проливным дождем. Ничто не кажется неизменным. Реальным. Это место одновременно знакомое и чужое. Прошлое и будущее сливаются в акварельном настоящем. В последний раз я была в клубе Искателей судьбы ради задания. И тогда я увидела...

Его.

Все мое внимание концентрируется на его лице. Глубокие темно-сапфировые глаза по-прежнему сияют, как безоблачное небо. Волевой подбородок с ямочкой обрамляет легкая щетина. Сшитый на заказ костюм облегает широкие плечи и крепкое тело, отточенное долгой работой на кузнице его семьи. Вот чем он занимался, пока не проявились способности и он не уехал в академию незадолго до своего двадцатого дня рождения.

– Клара? – Его голос, низкий и такой знакомый, рассекает мое оцепенение подобно острому клинку. Словно только он реален. И я цепляюсь за это ощущение, как за спасательный круг.

– Лиам? – выдыхаю я. Не здесь. Не сейчас. Не так...

– Это правда ты? – Его волосы цвета мокрого песка длиннее, чем мне запомнилось. Они изящно ниспадают ему на лоб и доходят до шеи чуть выше плеч. – Не думал, что увижу тебя здесь.

– И я тебя. – Слова пусть и слетают с моих губ, но говорю их будто бы не я. Внутри я кричу. Кричу от боли, которую он мне причинил. Из-за того, что ему хватает наглости вести себя так невозмутимо, особенно после того, что он со мной сделал.

Он проводит рукой по волосам – вечно возвращается к этой старой привычке, когда глубоко задумывается или нервничает.

– Я думал, что после отъезда в Академию Арканов наши пути больше не пересекутся, и, возможно, я тебя никогда уже не увижу.

Пока он говорит, на меня обрушиваются украденные мгновения: вихри смеха и торопливые поцелуи. Общие мечты и тайны, известные лишь нам двоим и звездам.

«Он не знает», – внезапно доходит до меня. Не знает, что он хоть и не видел меня много лет, но я-то его видела. В этом самом заведении и не так давно. Или, возможно, очень давно. Мой разум затуманен. Но кое-что я помню с болезненной остротой. Шел второй год его обучения в академии; он не связывался со мной со дня поступления, а в тот день его руки крепко сжимала другая девушка – девушка из клана Звезды. И на ее пальце ярко сияло обручальное кольцо.

Я слегка отстраняюсь. Он замечает это движение. Хмурит брови.

– Ты мог бы навестить меня, – говорю я.

– Ты же знаешь, каникулы в академии бывают всего два раза в год, и я постоянно был занят. Родные хотели, чтобы зимой я приехал к ним. Потом дела с кланом Звезды... То есть времени совсем не оставалось, а весной мне поручили явиться в клан пораньше вместе с...

– Другой девушкой? – Мой голос звучит резко из-за все еще не затянувшейся раны.

– Что... – начинает возражать он, но я не даю ему закончить:

– Я видела тебя с ней. Здесь.

– Я хотел обсудить это с тобой. После окончания учебы я искал тебя.

– Ложь. – Я отвожу взгляд, не в силах вынести его вида. Но, когда вновь поднимаю глаза, успеваю заметить, как прекрасные черты его лица на мгновение искажает мука.

– Я не могу изменить прошлое... но могу исправить настоящее. Потанцуй со мной.

Я отступаю на шаг.

Лиам протягивает мне руку в приглашающем жесте и сокращает расстояние.

– Потанцуй со мной, Клара, пожалуйста, – тихо просит он. – Хотя бы в знак того, что между нами было.

Меня так и подмывает отказаться. Стремление защитить хрупкие остатки сердца от дальнейшего разрушения все еще сильно.

– Ты бросил меня. – Мой голос дрожит. Как мама...

– Непростительный грех, – соглашается он, зная меня слишком хорошо. – Но сейчас я рядом. Пожалуйста, я все тебе расскажу. И больше не уйду.

Желание вернуть то, что у нас когда-то было, сильнее даже причиненной им боли. Со вздохом, почти знаменующим капитуляцию, я вкладываю свою руку в его. Лиам ведет нас на танцпол.

Помещение, танец, краски – все снова растекается туманом. Происходящее теряет четкость и с каждой секундой становится все менее реальным. Это воспоминание? Оно реально или это лишь вариант того, что могло бы быть? Единственное, что удерживает меня в настоящем, – это Лиам и мои к нему чувства. Эмоции все еще живут глубоко в моей душе.

Мы находим свой ритм, и его голос звучит словно ласка, такая же сладкая, как воспоминания о давно минувших днях:

– Прости меня, Клара, за все.

– Расскажи мне обо всем, – требую я. Мелочная ненависть ради ненависти лишь разбередит старые раны.

Он крепче обнимает меня и смотрит прямо в глаза.

– В первый же год я узнал, что меня приметил клан Звезды. Они увидели во мне потенциал и отобрали заранее, хотя обычно студентов выбирают не раньше, чем на втором курсе. На весенних каникулах я отправился к ним с чисто деловым визитом. Я пытался связаться с тобой...

Но потом все слишком быстро развивалось. Одному благородному джентльмену из менее знатного рода понравилась идея выдать свою дочь за арканиста. Он решил, что таким образом привнесет немного магии в родословную его семьи, и внезапно пошли разговоры о женитьбе. Ты же знаешь, какими могут быть эти фанатики. Они считают, что кровь и родословная могут повлиять на то, проявятся ли у ребенка магические способности или нет.

Рождение арканистом так же случайно, как рождение мальчика или девочки. Это общеизвестный факт. Но вдали от городов по-прежнему есть люди, которые относятся к Таро как к религии... и придерживаются странных верований.

– Это договорной брак, нам не оставили особого выбора. У него никогда не было шансов стать счастливым. – Его губы растягиваются в печальной улыбке. – Когда все закончилось, я хотел найти тебя, но к тому времени, когда почувствовал, что могу снова смотреть тебе в глаза, уже не знал, где тебя искать.

– Когда все закончилось?

– Несколько недель назад.

От этого откровения у меня замирает сердце. Возможности, которые я давно похоронила, внезапно вновь оживают. Будущее, которое казалось мне утраченным...

Утраченное будущее... Я в замешательстве хмурю брови. Виски пронзает боль. Меня что-то гложет. Я что-то должна... сделать?

Лиам притягивает меня ближе, словно почувствовал мое смятение и вновь обретенную надежду. Тепло его тела сливается с моим. Оно никуда не делось – это желание, пульсирующее между нами так же, как и музыка. Оно окутывает нас и связывает так крепко, что я не смогу вдохнуть, если только отстранюсь от его груди.

– Клара, – произносит он низким, почти опьяненным голосом. – Все это время я думал о тебе. Хотел только тебя. Одну тебя...

Он касается губами чувствительного места на моей шее, и слова растворяются в нежных поцелуях. Я хватаюсь за его пиджак, остро чувствуя его крепкое, мускулистое тело. Когда мы поворачиваемся, он скользит коленом между моими, приподнимает бедро, и я теряюсь в этих ощущениях.

Я закрываю глаза, и моя защита рассыпается пеплом. Тихо вздыхаю.

Лиам подбадривает меня нежной мольбой и шепотом на ухо:

– Отпусти, Клара. Никогда не отталкивай меня, ни сейчас, ни когда-либо потом.

На мгновение я отпускаю себя. Готова отдаться на волю фантазии. Мыслям о нас. Наконец-то снова обнять человека после того, как его потеряла.

– В конце концов, удача на нашей стороне.

Это мои слова. Только эта мысль приходит мне в голову, как я вдруг осознаю, что он не первый мужчина, укравший мою фразу. Вспышка гнева сначала кажется необоснованной, но затем в памяти всплывает образ невероятно высокомерного человека. Кэйлис.

Мои веки поднимаются. В помещении так светло, что режет глаза, словно в насмешку над реальностью. И хотя я не могу видеть ничего, кроме отчасти реальной иллюзии, я понимаю: на меня сейчас смотрит вся академия. От этой мысли меня бросает в жар.

– Не останавливайся. – Лиам прокладывают дорожку поцелуев вдоль моей челюсти. Умоляет: – Дай себе волю.

Осознание происходящего обрушивается на меня холодной волной. Я вырываюсь из его объятий, хватая ртом воздух с тем же отчаянием, с каким убегала из Халазара. Тело снова охватывает тупая и острая боль. На мне не бальное платье, а обтягивающие кожаные штаны.

Чары рассеиваются, а фантазия разбивается вдребезги. Подумать только... я чуть не дала слабину... Почти позволила судьбе победить, поддавшись иллюзии, вместо того чтобы уничтожить ее, как следовало сделать сразу.

– Я не могу. – Мой голос дрожит, а сердце кричит передумать. – Мне очень жаль, Лиам.

Расстояние между нами становится таким же непреодолимым, каким было все эти годы. На глаза наворачиваются слезы, пока я медленно достаю из колоды карты. Они парят в воздухе, мерцая от волшебной хватки, которой я их удерживаю.

Не глядя узнаю каждую карту, пусть даже манера рисования для меня странновата. Я привыкла к картам раньше, чем нашла друзей. Старшие масти я знаю лучше, чем лица моих соседей.

Карты Мечей громыхают подобно молниям над вершинами гор в летний день. Жезлы потрескивают, как огонь, и их тепло проникает в мои локти. Но Кубки гасят это ощущение, словно пуская по венам прохладную воду. А Пентакли тяжелы точно камни, хотя в их основе, как и у всех остальных, лишь бумага и чернила.

В колоде не хватает карт каждой масти, а высочайший номинал – Пятерки. Первокурсникам положено использовать только первые пять карт каждой масти, поэтому количество ограничено. Считается, что перед поступлением они по-настоящему не обучены обращению с Таро, однако у знати есть явное преимущество, ведь они кое-что да заимствуют у опытных членов семьи. Кроме того, арканисты первого курса, по всеобщему признанию, слишком «незрелы», чтобы иметь дело с номиналами выше Пятерки, – может случиться так, что карта перевернется и станет опасной, извращенной, полной неконтролируемой силы. Запрещено даже думать использовать нечто более сильное.

Глаза Лиама расширяются. Затем он почти сердито хмурится.

– Вижу, ты все еще прячешься за картами Таро, когда тебе страшно. – Он снова смягчается. – Не делай этого, прошу.

Бросая карту в Арканную Чашу, я не знала, что пожертвую именно этим. Думала, что уничтожаю любые надежды Кэйлиса на то, что у нас может быть мирное будущее. А не второй шанс с первым парнем, которого я по-настоящему любила.

– Я должна, – говорю скорее себе, чем ему. Он ненастоящий. Ничто из этого никогда не воплотится в жизнь. И мой следующий поступок можно сравнить лишь с отсечением собственной руки. Судьбу нужно убивать силой.

Я взмахиваю ладонью, и из парящей вокруг меня неполной колоды волшебным образом выплывает Пятерка Мечей. Я ловлю ее двумя пальцами и вожу перед своим лицом. Налетает порыв ветра. Карту окутывает серебристое сияние, которое уже через мгновение принимает форму рапиры, затем свет рассеивается, и я чувствую в руке тяжесть меча. Стоит мне крепче обхватить рукоять, как голову разрывает вопль оружия, требующего крови.

Держа меч наготове, я бросаюсь на Лиама. Реальность изгибается и извивается, создавая тошнотворный наклон. Помещение словно растекается, как восковые фигуры, оставленные плавиться на солнце.

Выражение лица Лиама тоже искажается. Фантом, принявший облик знакомого мне человека, показывает наконец свое истинное обличье. Улыбка слишком порочная. Глаза слишком проницательные. Это не Лиам, а его тень, сотворенная Чашей. Чудовище поднимает руку и достает из кармана пиджака собственную карту.

Туз Жезлов. И он порождает стену огня у его ног. Я начинаю пятиться, но тут спотыкаюсь и падаю на пол. Пламя лижет мои незащищенные руки и едва ли не касается лица. Я с грохотом роняю меч, и тело пронзает более глубокая и острая боль, чем от ожогов. Пятерка Мечей – оружие, которое требует кровопролития, и если не дать ему желаемое, то оно само взыщет плату со своего создателя.

Прежде чем я успеваю снова схватиться за меч, Лиам выхватывает из колоды Шестерку Мечей.

– Послушай меня. – От звуков его магически усиленного голоса морщины на моем лбу разглаживаются. Его слова бальзамом льются на мою душу и унимают боль, которая нарастает из-за того, что я продолжаю игнорировать меч. – Прекрати этот крестовый поход и отпусти свою боль. Нас ждут великие свершения. Мы будем счастливы.

На мгновение я застываю. Шестерка Мечей и ее магическая способность смягчать сердечную боль овладевают мной. Сила в его голосе, любовь, которая явно читается в глазах... все это почти потрясает меня. Перед мысленным взором возникают образы его тела, прижатого к моему. Видения никогда не наступавших ночей, но которые я могла бы пережить, если бы приняла другое решение. Каждый торопливый поцелуй. Ощущение его губ на моих, моих ногтей на его коже. Все слова, которые я могла бы произнести, сводились лишь к одному: «Еще».

Когда я пальцами сжимаю призванный мной меч, боль стихает и возвращается жажда крови.

– Я не сдамся.

Я поднимаюсь на ноги и едва снова не падаю на пол. Я измотана. Мои мышцы уже на пределе, и даже магия ослабевает.

Но моя воля остается непоколебимой. У меня в запасе есть еще одна карта. Последняя атака, прежде чем исчерпаю все свои силы и магию. Я должна сделать все возможное.

Стискиваю зубы и собираюсь с духом. Легкое движение запястья – и выбранный мной Туз Мечей посылает порыв ветра, сбивающий чудовище с ног. Это мой единственный шанс. Я делаю выпад.

Лезвие достигает цели, пронзая его грудь насквозь. Наши тела врезаются друг в друга. Я ослабляю хватку на рукояти, и меч растворяется, получив наконец желанную кровь.

– Я бы сильно любил тебя, Клара, – бормочет Лиам, и из уголка его рта сочится кровь.

– Знаю, – шепчу я в ответ, крепко сжимая его в объятиях. Люстры гаснут одна за другой.

Мы падаем на полированный мраморный пол клуба Искателей судьбы, и тот трескается под нашей тяжестью. Тело Лиама обмякает, но я продолжаю прижимать его к себе.

Конечно, никто и не говорил, что вырвать из ткани души будущее, которое могло стать моей судьбой, будет легко. Где-то за пределами моего восприятия, за границами искусственно сотворенной реальности, наблюдают за происходящим студенты и преподаватели академии. Включая самого Кэйлиса.

В помещении темнеет, и свет исчезает из глаз Лиама. Танцующие фигуры рассеиваются, словно туман на рассвете. Тускнеет последняя люстра. И в самом конце исчезает из моих объятий Лиам.

Я остаюсь одна, стою на коленях перед Арканной Чашей. В огромном зале тихо, как в склепе.

9

Я пытаюсь прийти в себя, медленно вдыхая через рот и неторопливо выдыхая через нос. Глубокое дыхание замедляет сердцебиение, но не помогает унять боль в теле.

Парившая передо мной колода рассыпается. Лишь карты, ожоги на руках и покалывание на лице свидетельствуют о том, что случившееся мне не померещилось, что оно оказалось достаточно реальным, чтобы нанести мне травмы и полностью истощить магические запасы. Прежде я была сильнее, должна была быть сильнее. Однако с трудом узнаю себя в этой дрожащей девушке.

Но я полна решимости не показывать, насколько вымотанной себя чувствую. Я поднимаюсь с пола и выпрямляюсь, словно победитель, ведь я успешно прошла испытание. Тот вариант будущего был утрачен, как только я бросила его в Чашу. По крайней мере, мне удалось сразить его, и я могу стать посвященной в академию.

Взглядом скольжу по трибунам. Студенты застыли и не издают ни звука. В полумраке помещения они выглядят размытыми, и я не могу различить, какие эмоции они испытывают. Однако стоит мне увидеть глаза Кэйлиса, как все вокруг словно исчезает. Выражение его лица разглядеть не удается, но я ощущаю исходящее от него осуждение.

Нет, это нечто более сильное, чем осуждение. Это ненависть. Да, ты ненавидишь меня. Ненавидишь так же сильно, как я тебя.

Я ухитряюсь склониться в поклоне, не падая ничком, и для пущего эффекта вытягиваю руку. Потом выпрямляюсь, пересекаю круглый зал и обхожу Арканную Чашу. Студенты наконец-то начинают шептаться, и мне остается лишь представлять, что после такого представления они передают из уст в уста.

Снова погрузившись в почти полную темноту, я поднимаюсь по лестнице. Натыкаюсь на развилку, но путь направо перекрыт. Вдалеке различаю силуэт стражника, и по спине пробегает холодок. Должно быть, туда поворачивают те, кто потерпел неудачу.

Я продолжаю подниматься до тех пор, пока не попадаю в роскошную залу. Ее великолепие только усиливает клокочущий во мне гнев: нам предоставили подобные удобства, в то время как остальных пометили и отправили на верную смерть. По моим подсчетам, в этом году посвященными стали двадцать пять человек. Не знаю, много это или мало, но явно недостаточно, учитывая, что в начале нас было больше сорока.

В дальнем углу сидит и болтает исключительно между собой кучка претендентов, и я сразу понимаю, что это представители знати. Они так фамильярно относятся к друг другу, что отпугивают любого, кто не вхож в их круг.

Подозреваю, небольшая группа людей, увлеченных созерцанием шелков и бархатной обивки, происходят из более скромных семей вроде моей. Я удивлена, но в то же время приятно поражена, что нас больше почти в два раза.

Вдруг мне на глаза попадается знакомый лазурный наряд.

– Лорен?

Она улыбается мне, сидя на кушетке, и машет рукой. В ее взгляде затаилась тень, которой не было до жертвоприношения. Тщательно заколотые волосы растрепались и теперь некоторые локоны ниспадают волнами. Ее рыжеволосая подруга все еще рядом.

– Рада видеть, что у тебя тоже получилось, – говорит она, когда я подхожу ближе. Ее неприкрытая искренность застает меня врасплох.

– Спасибо. – Я не знаю, что еще тут сказать.

– О, ты ранена, – шепчет она, замечая мои ожоги.

– Не страшно, они неглубокие. – Я слегка взъерошиваю волосы, пытаясь скрыть раны на щеках.

– Кто бы мог подумать, что видение может укусить, да? – бормочет ее подруга, массируя правую руку, покрытую синяками от запястья до локтя.

– Чаша содержит древнюю магию. – Я сажусь на край соседнего дивана, подальше от девушек и парней, с которыми они общались до этого. – А о ней довольно мало информации.

– Да неужели? А мне показалось, что для претендента ты слишком много знала об испытании. – Рыжая, похоже, относится ко мне скептически. Но ее не за что винить.

Я пожимаю плечами.

– Будь добрее. Мою очень бойкую подругу зовут Кел, – представляет ее Лорен.

– Не обязательно сообщать всем подряд наши имена, – ворчит Кел, откидывая с глаз ярко-рыжую челку.

– Мы все станем посвященными, люди и так их узнают. – Лорен, видимо, совсем не беспокоит врожденный скептицизм ее подруги. И мне кажется, у Кел более правильный подход к академии.

– Твои знания пригодились, – признается девушка с темными волосами и бледной кожей. Я узнаю в ней ту, что последовала моему совету и подвязала юбки. – Трюк с платьем того стоил. Спасибо. – Ее юбки уже развязаны, но на ткани остались заломы.

– Рада помочь.

– Необычно видеть, чтобы кто-то здесь помогал другим, – встревает светлокожий парень. Выражение его лица непроницаемо, а из-за копны каштановых волос, отбрасывающих тень на будто выцветшие глаза, еще сложнее определить, о чем он думает.

– Мы пока не знаем, сколько мест для посвященных выделят факультеты. – Я знаю, к чему он клонит, даже если ему кажется иначе. У этого парня замашки благородного лорда. Несомненно, он считает, будто у него есть преимущество перед людьми из более скромных слоев населения, которые не имели возможности ознакомиться с порядками академии. – Может, мест хватит на всех.

Он фыркает:

– Вряд ли.

– Так ты знаешь, сколько мест выделили факультеты, Фером? – спрашивает темнокожий парень в очках. У него удивительно низкий голос для такого юного лица. Подозреваю, аккуратная щетина призвана подчеркивать его более взрослые черты.

– Я знаю, что она, вероятно, ошибается, Драйстин, – ворчит Фером.

– То есть ты вообще ничего не знаешь. – Парень в очках, Драйстин, пожимает плечами.

Фером раздраженно встает с кушетки и направляется к знати в углу, бормоча себе под нос:

– Давно пропавшая благородная особа? Да она вряд ли достаточно образована...

Третий парень, не проронивший ни слова, решает последовать за ним.

Они оба устраиваются рядом с парнем из компании других знатных особ. Его глаза почти люминесцентного желтого цвета и так глубоко посажены, что на них падает тень надбровных дуг. Короткие серебристо-белые волосы торчат во все стороны и обрамляют угловатое лицо, навевающее мысли об острых кинжалах. Он ловит мой взгляд, и его губы слегка изгибаются в самодовольной и зловещей ухмылке.

Драйстин закатывает глаза и поворачивается спиной к группе посвященных из знати. Его движение отвлекает меня от сребровласого парня, но я по-прежнему чувствую на себе его пристальный взгляд.

– Боюсь, я не расслышал твоего имени.

– Клара Редвин, – отвечаю я, все еще не привыкшая к своему последнему вымышленному имени.

Его взгляд падает на мою грудь. Я уже успела позабыть о броши. Но потрясенное выражение его лица заставляет меня вспомнить о коварстве Кэйлиса и моей уловке.

– Клан Отшельника, – выдыхает Драйстин. – Но... вы все мертвы.

– Похоже, что нет, – пожимаю я плечами. – Я совсем недавно узнала о своих дальних родственниках. Отшельник лишь по крови, а не по имени... Возможно, именно поэтому меня и не уничтожили вместе с кланом. – Единственное преимущество этого фарса в том, что я могу утверждать, будто все это для меня тоже в новинку. Будто нестрашно, если я немного в неведении о порядках клана и правилах академии. Надеюсь.

– Правда? Но ты так много знаешь об академии, – с неподдельным интересом говорит Лорен.

– Я быстро учусь.

– Как и следовало ожидать от члена клана Отшельника. – Драйстин улыбается мне вроде бы искренне и ободряюще. Я стараюсь вежливо ответить на его улыбку, хотя мне приходится сдерживаться, чтобы не поежиться от того, что меня принимают за представителя глубоко презираемой мною прослойки общества.

– Кстати, меня зовут Сорза, – представляется темноволосая девушка, и теперь я знаю имена всех людей из группы.

– Приятно со всеми познакомиться. – Я пытаюсь связать имена с лицами.

– Соглашусь с Лорен. Рада, что знать имена друг друга теперь не кажется бесполезным занятием. Я не ожидала, что претендентов будут клеймить в ту же секунду, как они провалят испытание. – Сорза откидывается на спинку дивана и потирает внутреннюю сторону запястья.

– Кто-нибудь когда-нибудь встречал меченного арканиста? – спрашивает Драйстин. Как только арканист получает метку, его отправляют на мельницы, и никаких исключений. Навсегда. Какой бы силой ни обладал, он изгой.

– Нет, – отвечает Сорза.

– И я нет, – поддерживает ее Лорен.

На секунду зала растворяется, и я погружаюсь в воспоминания. Залитый кровью пол, кинжал, дрожащая рука и рассеченное запястье. Испуганный голос матери, приказывающей мне уйти и вернуться домой к Арине. Поставить свечу на окне, чтобы подать сигнал ее друзьям.

– Клара? А что насчет тебя? – зовет Драйстин, возвращая меня к реальности, и смахивает короткие густые пряди, упавшие на кустистые брови.

– Раз или два. – Я выдергиваю себя из прошлого. Позже мама рассказала, что в ту ночь арканист не истек кровью после своей неуклюжей попытки срезать метку. Но я так и не узнала, что с ними случилось. «Они с друзьями в безопасности», – шептала она, укладывая меня в постель. Только потом я заподозрила, что их увели по горным тропам, которые она показала мне, когда я повзрослела.

После этого я помогла девяти меченным бежать из Эклипс-Сити, используя найденные матерью на восточном хребте пути, и все они рассказывали об ужасах получения метки. Еще пятнадцати арканистам я помогла прежде, чем им поставили ее, еще до того, как им пришлось пройти через академию, потому что эти пятнадцать человек предпочли вовсе не представать перед Чашей, не поступать и не попадать в клан.

В Орикалисе у арканиста есть только два пути: окончить академию и поступить на службу благородному клану или же получить метку и отправиться на порошковые мельницы, чтобы работать там до неминуемой скорой смерти. В людях магия просыпается очень редко, а для сотворения заклинаний требуются еще более редкие ресурсы, именно поэтому корона контролирует всех и всё, что связано с магией и ее исполнением. Все, кто владеет ею, никогда не будут в безопасности и никогда не будут свободны. Во всяком случае, до конца.

– Ты говорила с одним из них? – в голосе Драйстина слышится удивление.

– Они все те же люди. – Я снова осматриваю его. Одежда слишком изысканна для выходца из низших слоев общества. А вдруг он благородного происхождения?

Статус в благородных кланах, как правило, передается по наследству. И чем ближе вы к Верховному лорду или леди по крови, а затем и по браку, тем выше ваш статус. Чем дальше расположение по иерархии, тем меньше связей... пока они не исчезают вовсе. Конечно, Верховный лорд или леди могут повысить чей-то статус в клане независимо от родства. Но, учитывая, что власть отдельных людей в клане зависит от их исключительности, такое встречается очень редко.

Драйстин производит впечатление человека, который занимает достаточно низкое положение на семейном древе клана, а оттого не принадлежит к узкому кругу. Но еще, вероятно, он рос в достатке и с удобствами, а потому не знает, каково выживать на улице.

– После того как меченных отправляют на мельницы, они оттуда не возвращаются. – Драйстин говорит «не возвращаются», но я слышу «умирают». Из-за магии, необходимой для обработки порошков, на мельницах могут работать только арканисты. И они трудятся там до тех пор, пока у них не иссякают все силы. Вот почему мама всегда говорила, что мы должны помогать скрываться другим арканистам, меченным и немеченным вроде нас.

Новоприбывший в залу прерывает наш разговор:

– Добро пожаловать, посвященные. – В дверном проеме, противоположном от входа, через который прошли мы, стоит мужчина. – Я лорд Вадуин Торнбрау, но вы можете называть меня профессор Торнбрау, лорд Торнбрау или ведущий профессор. Поскольку я – профессор заклинания карт.

Гонора ему не отбавлять. Одного лишь тона хватает, чтобы составить мнение, насколько у него строгие представления об «уважении», которое мы должны ему оказывать. Однако стоит мне рассмотреть этого мужчину повнимательнее, как волосы у меня на затылке встают дыбом. Он среднего роста и телосложения, с темными волосами и светло-коричневой кожей, которая не меняет оттенка, сколько бы времени он ни находился на солнце. Но его пронзительные зеленые глаза невозможно не заметить или перепутать. Именно он разговаривал с Кэйлисом на балконе. Из-за мощных плеч и вечно нахмуренных бровей он кажется гораздо внушительнее, хотя выглядит немногим старше студента третьего курса. Его темные волосы, длинные на макушке, уложены по бокам. Он обводит взглядом всех присутствующих в зале, а на мне задерживается на пару вздохов дольше, хотя мне могло показаться.

– Проследуйте за мной, я провожу вас на Огненный Пир. Там мы отпразднуем вашу победу, и вы узнаете больше о том, что вас ждет в ваш первый, а для некоторых, возможно, единственный, год в академии. – В его голосе нет ни намека на радость празднику. Вадуин разворачивается на каблуках, широкими шагами проходит через двери и с напряженной, как у стеллита, спиной поднимается по лестнице.

Остальные посвященные в восторге. До всех них наконец-то доходит, что они больше не просто претенденты. Они официально посвященные. В их улыбках читается облегчение оттого, что самое трудное позади, но я знаю, что наши испытания только начались.

Снова меня ведут по коридорам Академии Арканов. Но в этот раз есть два существенных отличия: во‐первых, мы выбираем гораздо более прямой маршрут и намного реже проходим через комнаты. Этот путь, похоже, был создан специально для того, чтобы доставлять посвященных сразу в место назначения. Во-вторых, я могу видеть, куда иду.

Фонари уже зажжены, и в их свете каменные стены разворачиваются передо мной словно древний змей. Сферы теплых, манящих огней ведут нас все выше и выше, но сейчас мрачные коридоры, не окутанные тенями, превращаются в поистине захватывающее зрелище. Роскошная старинная резьба и гобелены притягивают взгляд. Висящие на стенах портреты маслом настолько реалистичные, что кажется, будто изображенные на них люди следят за нами. Судя по их количеству и записанным именам, это портреты почивших членов королевского дома всех мастей, каждого Пажа, Рыцаря, Королевы и Короля.

Наконец один коридор сливается с другим, и мы попадаем в полукруглый зал, словно являющийся конечной точкой всех дорог в академии. Вадуин останавливается перед двустворчатыми металлическими дверями, которые вдвое выше его и в три раза шире. Он поворачивается к ним спиной, а к нам лицом, и раскидывает руки.

По контуру дверей пробегает огненная волна, очерчивая резьбу каждой из четырех мастей. В это же время с другой стороны проявляется магия. Двери распахиваются, впервые впуская нас в главный зал Академии Арканов, где мы по-настоящему видим студентов и преподавателей, которым предстоит вершить наши судьбы.

10

Я вдруг понимаю, что, какие бы вопросы ни задавала Арине об академии, я никогда по-настоящему не интересовалась подробностями. Эта информация казалась мне ненужной. Или же я не хотела ее знать. Отчасти я знала, что, каким бы ни был ответ, он вызовет ярость. А это роскошь. Накопленное и растраченное впустую богатство.

Пышное убранство поражает воображение. Главный зал, не менее великолепный, чем все остальные помещения в академии, заставлен столами для пиршеств, которые ломились от такого количества еды, что можно было прокормить куда больше людей, чем сотню или полторы ртов, восседавших в зале. Хотя, судя по урчанию моего желудка, он не прочь отведать часть этих блюд. Скромного угощения, съеденного во время подготовки к испытанию, мне едва хватило.

Зал представляет собой не гнетущий атриум, как Святилище Чаши, а скорее оранжерею, расположенную на краю крепости, откуда открывается вид на Эклипс-Сити и восточную горную гряду за ним. Металлическая клетка наподобие птичьей вместе со стеклянными блоками защищают от пронизывающих ветров, дующих с отвесных скал, обрамляющих устье реки Фарлум. По внешнему периметру зала, между экзотическими деревьями, трещат бездымные костры.

Почему-то мне никогда не приходило в голову, насколько волшебным может быть это место.

Да, Академией Арканов руководит худший человек на свете. И она олицетворяет собой все то, что я ненавижу в законах, регулирующих арканистов. Рай для тех, кто обладает властью, и ложная надежда для ее не имущих. Но в то же время она... прекрасна. Это место словно пропитано древней силой; свидетельство давно ушедшей эпохи, скрывающее возможности, которые в Эклипс-Сити, всего-то по другую сторону моста, казались непостижимыми.

Каждый факультет занимает один из четырех Г-образных столов, образующих большой квадрат. Цвет скатертей на них указывает, кто именно там сидит: ярко-красные оттенки для Жезлов, сверкающее золото для Пентаклей, ярко-лазурные для Кубков, а грифельно-серые для Мечей. На лицевой стороне каждой скатерти изображен герб соответствующего факультета. В центре квадрата расположены параллельно друг другу два стола с двадцатью пятью пустующими стульями. У дальней задней стены стоит полукруглый стол, за которым с суровыми лицами сидят преподаватели академии.

Во главе с Кэйлисом.

Наши взгляды встречаются, и в воздухе сразу вспыхивает неоспоримая искра напряжения. У меня сжимается грудь, выдавливая весь воздух из легких. Прежде чем он встает и начинает говорить, по его лицу пробегает тень. Но только он открывает рот, как та исчезает.

– Добро пожаловать, посвященные, в священные залы Академии Арканов, бастиона знаний и средоточия самой магии Таро. Вы хорошо справились со вступительным заданием, но ваши испытания только начинаются. Полный срок пребывания в Академии Арканов – три года, каждый из которых соответствует определенной позиции в традиционном раскладе из трех карт: прошлому, настоящему и будущему. В первый год вы избавитесь от своего прошлого, чтобы получить знания, которыми мы можем с вами поделиться. Будущее, которое вы себе представляли, теперь осталось позади, как и ваша семья, как и все, кого вы считали близкими и дорогими людьми до того, как вступили в наши ряды. А чтобы по-настоящему стать одним из нас, вы должны пожертвовать всем, чем когда-либо были. – Он впивается в меня взглядом, словно бросает вызов или отдает приказ.

Принц бредит, если хоть на секунду подумал, что я откажусь от своего прошлого или забуду о дорогих мне людях. Заключение в Халазаре я пережила только благодаря воспоминаниям о клубе и сестре, благодаря вере в то, что вернусь к ним, помогу и останусь рядом. И уж тем более я не намерена забывать о том, что он на год бросил меня в тюрьму, лишь бы превратить в пешку в своей игре.

– Начиная с сегодняшнего вечера, те, кто уже зачислен в один из факультетов академии, – новые семьи, к которым вы стремитесь присоединиться, – будут наблюдать за вами. У каждого студента есть одна монета, которую он может, но не обязан отдавать. Осенью, на церемонии закрытия Дня Пентаклей, они вручат их посвященным, которых сочтут достойными. Те, кому монеты не достанется, не смогут продолжить обучение в академии.

Посвященные начинают перешептываться. Они понятия не имели, во что ввязываются. И как мало из нас выживет.

– Оставшиеся проявят себя во время зимних Испытаний Тройки Мечей. Кто не пройдет два из трех испытания, – возможно, половина или даже больше посвященных могут потерпеть неудачу, – также не смогут продолжить обучение в академии.

Шепот сменяется удивленными возгласами.

– Если вы покажете хорошие результаты на Дне Пентаклей и на Испытаниях Тройки Мечей, то сможете претендовать на зачисление на факультет, монеты которого будут у вас на руках. Окончательное решение, принимать вас или нет, остается за факультетом. Те, кого сверстники сочтут достойными зачисления, станут полноценными студентами. Весной они закончат первый курс и отпразднуют это событие на Пире Кубков.

Вы не можете претендовать на зачисление на факультет, монет которого у вас нет. – Кэйлис подается вперед и обводит взглядом двадцать пять посвященных. – Вам нужно доказывать что-то не только себе или преподавателям... вы также должны впечатлить товарищей. Потерпевших неудачу исключат и пометят. Добейтесь успеха, и за следующие два года обучения вы увидите, что ждет арканиста на службе Орикалису.

На меня обрушивается волна приглушенных, но в то же время полных паники разговоров. Половина посвященных явно пребывает в шоке, а другая, похоже, ничуть не удивлена. Впрочем, как и я. Знать была в курсе, что произойдет. Они также понимают, что раз зашли так далеко, то им нечего бояться. Факультеты примут их в независимости от того, насколько они искусны в магии. Они уже наладили со сверстниками связи, на которые намекал Кэйлис. А к Испытаниям Тройки Мечей наставники готовили их задолго до того, как они переступили порог главного зала. Для них все ритуалы и испытания первого года обучения не более чем формальность, их единственная задача – пройти испытание Арканной Чаши. Теперь они могут расслабиться и сосредоточиться на учебе. А простолюдины поборются за то немногое, на что останется надежда, лишь бы избежать метки и будущего на мельницах.

– О, и еще кое-что... – Во взгляде Кэйлиса вспыхивает огонек, который мне сразу не нравится. Самодовольный блеск в духе «здесь все контролирую я», отчего хочется врезать ему по носу. – Академия не такая уж большая. Как мы не можем принять всех, кто подает заявление на проживание в общежитии для посвященных, так и у каждого факультета ограниченное количество мест. Они могут принять столько новых посвященных, сколько покидает академию в конце года. Короли, прошу. – Принц раскрытой ладонью обводит помещение.

Из-за стола Жезлов тут же выскакивает парень, чему я совсем не удивляюсь. Первыми о себе заявят Жезлы... Он высокий и телосложением напоминает Лиама, отчего мне становится неуютно. Его каштановые волосы подстрижены и уложены в аккуратную прическу, а выбивающиеся светлые пряди поблескивают, отражая пламя камина.

– В этом году факультет Жезлов заканчивают пятеро студентов, поэтому мы сможем принять пять посвященных, – громко объявляет он. – Мы ищем тех, кто со страстью берется за любое дело, творческих людей, готовых выйти за рамки привычного. Свободомыслящих, пылких, смелых и энергичных.

Девушка с особенно юной внешностью выступает от факультета Пентаклей. Копна темно-рыжих локонов ниспадает на ее плечи. Фарфоровая кожа почти безупречна, а откровенное платье подчеркивает все изгибы.

– Факультет Пентаклей может любезно принять шестерых посвященных, – тихо и ровно произносит она. – Мы ищем прагматиков, людей, которые понимают, что без стабильности невозможно достичь величия. Тех, кто, обладая этим знанием, будет думать о здоровье, достатке и семье. Заботливых, приземленных и уравновешенных.

Следующим грациозно и плавно поднимается парень из-за стола Кубков. Его волнистые, растрепанные черные волосы достают до кончиков ушей. Кожа насыщенного коричневого оттенка контрастирует с ослепительной улыбкой, а мышцы рук такие же рельефные, как у девушки с факультета Пентаклей.

– Факультет Кубков с радостью примет пятерых посвященных, как и наши друзья с факультета Жезлов, – произносит он с теплотой в голосе. – Чтобы стать одним из нас, вы должны прийти с открытым сердцем. Не бояться позволить судьбе заманить вас в путь по ее неизведанным водам. Мы ищем людей, подпитывающихся глубиной своих эмоций. Вдумчивых, заботливых, спокойных.

Последняя девушка встает почти неохотно. Она выпрямляется, такая элегантная и смертоносная, словно обнаженный меч. Ее резкие, угловатые черты смягчаются двумя длинными прядями платиновых волос. Кожа у нее того же оттенка, что и у меня, не темная и не слишком светлая – такая легко темнеет на солнце. У нее светло-карие глаза, и по какой-то причине она устремляет их именно на меня.

– Факультет Мечей примет всего двух посвященных, – тихо говорит она, но ее голос звучит вкрадчиво. – Мы ищем тех, кто обладает острым умом и еще более выдающимся интеллектом. Тех, кто не боится власти, но понимает всю ответственность, которая вместе с ней приходит. Умных, могущественных, сообразительных.

Вокруг меня снова раздаются шепотки. Сначала они обсуждают поразительно малое число посвященных, которых может принять факультет Мечей. Но за первой мыслью следует неутешительный вывод. Пять к Жезлам, шесть к Пентаклям, пять к Кубкам и двое к Мечам. Всего восемнадцать мест для двадцати пяти посвященных.

Что бы мы ни делали, некоторых из нас пометят еще до конца этого года... И судя по настороженным взглядам, которыми обменивается друг с другом не-знать, все они понимают, что у тех, кому зачисление не гарантированно, шансов на поступление еще меньше. По моим подсчетам, по меньшей мере десять мест обещаны детям благородного происхождения. То есть...

Оставшимся пятнадцати посвященным придется побороться за восемь мест из восемнадцати доступных в факультетах.

Моя рука сама собой сжимается в кулак, и я смотрю на Кэйлиса. Его внимание уже приковано ко мне, а на губах играет легкая ухмылка, словно он только и ждал, затаив дыхание, когда до меня дойдет правда. В голове вертятся слова, которые он мог бы сказать: «Видишь, Клара, я тебе нужен. Лишь я один могу обеспечить твою безопасность».

Мне так и хочется плюнуть в его кубок.

– Теперь, когда мы закончили, пожалуйста, наслаждайтесь Огненным Пиром. Пообщайтесь со студентами Академии Арканов. Уже завтра у вас начнутся занятия.

11

Мы рассаживаемся за столом, и я, не теряя времени, накладываю себе еды. Если я хочу выжить и иметь хоть какие-то шансы на побег, мне нужно восстановить силы и привести тело в надлежащую форму.

Мне стоит огромных усилий не поднимать тарелку и не запихивать еду в рот. Однако я заставляю себя есть маленькими кусочками. К голоду мне не привыкать. После смерти мамы у нас с Ариной часто периоды изобилия сменялись голодовками. Когда работа шла хорошо, наши желудки были полны. Но если приходилось залечь на дно и скрываться от городских блюстителей, то любимыми угощениями становилось содержимое мусорных ям.

Не сосчитать, сколько раз я собирала себя по кусочкам. Получится и в этот раз. Я подыграю Кэйлису, заставлю его следить за мной, и только за мной. Тогда он никогда не посмотрит в сторону дорогих мне людей.

К слову, о дорогих мне людях... Я снова изучаю столы. Я уже семь раз пробежалась взглядом по столу, где расположился факультет Кубков. Арина собиралась претендовать именно на него и была уверена, что быстро наладила связи, чтобы добиться своего. Кубки, безусловно, подходят ей больше прочих. Может, ее зачислили на другой факультет? Я осматриваю другие столы, но и там ее нет. Снова изучаю присутствующих, как будто что-то могло измениться и она волшебным образом возникла из ниоткуда. Разумеется, этого не происходит.

Моей сестры здесь нет.

Всемогущие Двадцать, какого аркана?

Я подношу к губам кубок и замечаю, как дрожит рука – одновременно от гнева и боли, причиняемой ожогами. Кожа начинает шелушиться и становится неприятно шероховатой. Пытаясь запить привкус ярости и желчи, я неистово заливаю в себя столько вина, сколько смогу вынести, не напившись. А после года вынужденного воздержания от крепленых напитков мне много и не нужно, особенно на пустой желудок. Но, возможно, лишь легкое опьянение не дает мне подойти к преподавательскому столу и схватить Кэйлиса за горло.

– Ты с самого начала казалась напряженной, а после информации о количестве мест ты прямо-таки не в себе, – через стол говорит Сорза в привычной для нее равнодушной манере. Она заправляет прядь волос за ухо и устремляет взгляд черных глаз на Драйстина. – Будь с ней начеку, Драйстин, а то еще воткнет тебе нож в горло, чтобы избавиться от соперников.

– Я никому из вас не причиню вреда. – Не сказать, что интонации в моем голосе утешают их, учитывая, как я взволнована. Кэйлис еще в Халазаре выяснил имя Арины. Но зачем, если ее здесь нет? Разве что он осуществил месть против нее, пока я была без сознания. Моя кровь закипает.

– Попадем мы на факультеты или нет, зависит только от наших способностей, а не родословной, – оптимистично заявляет Лорен. От выпитого вина ее щеки алеют, скрывая на бледной коже тонкую россыпь веснушек. – Нет нужды считать друг друга соперниками. Академия создана для того, чтобы награждать талантливых. Мы все будем стараться изо всех сил, и у нас получится.

Сорза фыркает. Драйстин ошеломленно моргает, словно не может поверить, правильно ли расслышал Лорен. Я же подпираю подбородок ладонью, поднимаю на нее взгляд и делаю еще один глоток вина.

– Что? – Она улавливает наше настроение.

– Твой наивный оптимизм освежает. – Я ставлю бокал на стол. – Но, если не будешь осторожна, тебя в лучшем случае пометят, а в худшем – убьют.

– Ты же не думаешь...

Я хватаю ее за плечо, притягивая ближе к себе, и наклоняюсь, чтобы прошептать на ухо:

– Думаю ли я, что один из людей за этим столом может «случайно» убить тебя, чтобы реализовать свои амбиции, если представится такая возможность? Не задумываясь, Лорен. Не задумываясь. Мы все голыми руками уничтожили собственное будущее, только чтобы пройти дальше. Так с чего ты взяла, что кто-то будет колебаться, если захочет покончить с тобой?

– Это было обязательно? – хмурясь, ворчит Кел, когда я отстраняюсь.

– Да, если она хочет выжить. – Я доедаю остатки выложенной на тарелке еды, а Лорен же вяло смотрит на свою. Рано или поздно она поймет, что это за место. И пускай лучше услышит об этом от меня. Конечно, она так не считает... по крайней мере, пока. Но поймет, когда колода будет перетасована и ей не достанется ни одной карты.

Я встаю и похлопываю ее по плечу, давая тот же совет, которого придерживаюсь сама:

– Поешь. Тебе понадобятся силы.

– Куда ты идешь? – спрашивает Сорза.

– Познакомиться с дражайшими сокурсниками.

– Дражайшими сокурсниками, – бормочет она себе под нос, явно недовольная моим высокомерием.

Я первая выхожу из-за расположенных по центру столов и по пути к факультету Кубков чувствую на себе взгляды всех посвященных и студентов. Они таращатся на меня, но в их глазах нет тепла, и лишь изредка слышится шепот.

– Разве она не смелая?

– Это не она убила своего любовника?

– Давно пропавшая знатная особа, тайная любовница...

– Принц и правда помолвлен с ней?

– Не может быть.

– Он сам так сказал. Или ты называешь принца лжецом?

– Клан Звезды... Лиам...

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не повернуться на звук его имени. Конечно, кто-то мог услышать его во время моего жертвоприношения, но я сомневаюсь. Сказано было с особой фамильярностью. Один из студентов должен был его знать. В конце концов, большинство студентов – благородные особы.

Я поднимаю голову выше и ускоряю шаг, не сводя глаз с парня, который совсем недавно выступал от факультета Кубков. Он наверняка знает, что случилось с Ариной. Если в этом году он – Король, то в предыдущем, скорее всего, был Рыцарем или Пажом. Рассказывая об обучении в академии, сестра редко когда называла имена, по крайней мере, если судить по тем историям, которые я слышала до того, как меня посадили в Халазар. Так что ничего не могу сказать с уверенностью. Но одно знаю точно: Арина налаживала отношения со студентами из факультета Кубков, желая заполучить место, поэтому этот парень должен обладать хоть какой-то информацией.

Приблизившись к столу, я замечаю круглую стеклянную брошь с короной, украшенную Кубком из Младших Арканов, точно как описывала Арина. Такие же броши носят еще трое, но у всех корона немного отличается по форме, что указывает на их положение.

Четыре члена королевской семьи этого факультета.

На самом деле никакие они не королевские особы и не имеют никакого отношения к семье Орикалисов. Но, как объяснила Арина, они – «короли академии». Они исполняют роли благородных особ Младших Арканов: Пажа, Рыцаря, Королевы и Короля. Паж и Рыцарь – второкурсники. Король и Королева – третьекурсники. Все они являются лучшими в своей группе и образцовыми представителями карт, которые собой воплощают.

– Здравствуй, Клара Редвин из клана Отшельника. – Парень говорит так же дружелюбно, как раньше. Словно ему неведомы тревоги. И подобная беззаботность в духе «плыву по течению» как нельзя лучше подходит Королю Кубков. – Чему мы обязаны удовольствием стать первым факультетом, к которому ты обратилась?

– Я хотела узнать, не могу ли попросить тебя пройтись со мной по залу? – По воздуху снова разносится музыка, а значит, студенты-музыканты закончили трапезу. Вскоре, несомненно, начнутся танцы вокруг очагов, как принято в ночь Фестиваля Огня. Уверена, почти все захотят потанцевать с королем-третьекурсником, особенно студенты с его же факультета, которые в данный момент искоса поглядывают на меня. – Здесь много растений, которые я прежде не встречала, поскольку большую часть своих дней проводила в окружении камней и железа Эклипс-Сити.

– Если хочешь узнать о растениях, возможно, тебе стоит обратиться к Пентаклям. – Пентакли ассоциируются со стихией земли.

– Возможно, я бы предпочла твою компанию, – прямо говорю я, добавляя кокетливые нотки.

– Прямолинейная, как Меч, и смелая, как Жезл. – В его замечании слышится подтекст: «Не одна из Кубков». Но меня это не беспокоит.

Если бы меня заставили выбирать факультет, а полагаю, именно так и будет, я бы никогда не остановилась на Кубках. Арине действительно подходили Кубки. Ей хватало одного взгляда на человека, чтобы понять, что с ним не так и что ему нужно услышать. Или как его сломить. Если бы потребовалась, она бы выбралась из Халазара, заговорив всем зубы.

– Мне говорили, такая смелость может понравиться Кубкам, – парирую я.

– Кто?

– Знающий человек. Впрочем, ты можешь доказать, что я ошибаюсь.

В его теплых карих глазах мелькает веселье. Он поднимается.

– Мирион, ты же не серьезно, – шепчет Королева слева от него.

– Она гостья в нашем доме, Ориэль. Давай вести себя прилично. – Гостья. Пока еще не одна из них. Сомневаюсь, что в течение этого года мне позволят забыть об этом.

Ориэль выдавливает улыбку:

– Да, конечно.

Мирион огибает стол и направляется к проходу между столами Кубков и Мечей. Я отражаю его движения с противоположной стороны и встречаю его в промежутке, поворачиваясь необожженной стороной лица. Если он и замечает повреждения на коже, то ничего не говорит. Лишь протягивает мне руку. Я беру его под локоть и понимаю, что все по-прежнему наблюдают за мной.

Но как только прикасаюсь к его руке, это становится чем-то вроде сигнала для остальных. Посвященные поднимаются со своих мест и направляются к столам факультетов, чтобы завязать беседу. Музыка начинает играть громче, а Мирион ведет меня к ближайшему очагу.

Я уверена, что он сделает со мной всего один круг, а потому не теряю времени даром.

– Мне интересно, есть ли причины, по которым студента могут пометить и исключить?

– Какое интересное начало разговора. – Он внимательно смотрит на меня, а я замечаю его густые черные ресницы. – Если в течение первого года обучения посвященные провалят испытания, их, конечно, могут пометить. – Моя сестра не провалила бы испытания, в этом я не сомневаюсь. – Но не исключат просто по какой-то прихоти. А как только посвященного принимают в академию и он становится студентом, его может исключить только сам директор. Арканисты находятся исключительно в ведении принца Кэйлиса.

Я и раньше подозревала, что дело обстоит именно так, но слышать об этом гораздо хуже. Мои глаза горят – так сильно мне хочется бросить на Кэйлиса сердитый взгляд.

– И это обычное дело?

– Нет. По-моему, такое случалось лишь раз. Как раз перед моим поступлением. – Ответ приносит мне странное облегчение. – Хотя в прошлом году сбежали три студента.

Если у кого и были средства и причины покинуть академию и увести за собой других, так это у Арины. С самого поступления она упорно добивалась своего и делала это усерднее, чем мне бы того хотелось, и я не преминула ей об этом сказать. «Ты привлечешь ненужное внимание», – предостерегла я, хотя мои слова не возымели никакого эффекта. В течение первых же недель она отыскала тайные проходы на длинном мосту, который простирался над устьем реки Фарлум и соединял утесы академии и Эклипс-Сити, а потом использовала их, чтобы незаметно красть ресурсы прямо у Кэйлиса под носом.

– Сбежали? – Я изображаю шок. – Зачем кому-то добровольно покидать это почетное учреждение?

– Возможно, они были не из тех, кто стремится служить клану. – Мирион разглядывает меня, и мне вдруг становится любопытно, замечает ли он наше с Ариной сходство. Но, видимо, нет. Арина унаследовала форму и цвет глаз нашего отца – оттенка золотистых осенних листьев, – а также черты его лица и челюсть. Я же во всем пошла в мать. Хотя у нас обеих ее каштановые волосы.

– Не могу даже представить почему, – говорю я, мысленно дистанцируясь от Арины в надежде избежать дальнейших связей между нами. – Вероломные предатели.

Мирион многозначительно мычит. Мне казалось, что он, выходец из знати, согласится со мной, но я слышу другие интонации. Этот парень для меня загадка.

– Больше всего я жалею о том, что ушел такой перспективный претендент на место за столом Кубков.

Арина. Вероятно, речь о ней. Я пытаюсь придумать, как спросить ее имя, не вызывая при этом подозрений, но в голову ничего не приходит. Ради нашей с ней безопасности лучше, чтобы люди не связывали ее со мной. Тем более она поступила в академию под фальшивой фамилией Дэйгар, которую нам посоветовала взять мама вместо настоящей – Шевалье. Я же поступила сюда под фамилией Редвин. И если назову имя Арины, не имея обоснований его знать, то немедленно дам всем знать, что со мной что-то не так.

– Но, полагаю, принцу было бы приятно услышать, как пылко ты говоришь о верности. Особенно после скандала, который ты учинила сразу после того, как он объявил тебя своей невестой.

Я хмыкаю, стараясь не рассмеяться над этим заявлением, а потом одариваю Мириона ослепительной улыбкой и с готовностью хватаюсь за возможность сменить тему. Когда мы проходим мимо преподавательского стола, я намеренно наклоняюсь ближе к нему. Вряд ли Кэйлис приревнует меня, но, надеюсь, такое быстрое сближение с другим парнем воспримет как неуважение к себе. Учитывая, какую карту я бросила в Чашу.

– Думаешь, гордость принца так легко уязвить? По-твоему, он легко воспринимает чужие действия как угрозу?

– Разумеется, нет. И все же принц явно привык добиваться желаемого. – Тон Мириона звучит загадочно, но я все равно стараюсь его расшифровать. Хорошо ли он знает Кэйлиса? И если да... ладят ли они? Интуиция подсказывает, что нет, но у меня нет никаких оснований доверять ей. Пока что.

– Кроме того, думаю, принц был бы мной доволен, – говорю я достаточно громко, проходя мимо преподавательского стола, чтобы услышал Кэйлис. – В конце концов, я устранила потенциального соперника за мою любовь. – Не то чтобы это входило в мои намерения... Но я оберну случившееся себе на пользу. Пусть избавление от Двойки Кубков пошло не по плану, я возьму от этой ситуации все, чтобы подстелить себе соломку.

– Совершенно верно, – с некоторой грустью отвечает Мирион. Я замечаю его запонку. Две руки, перевязанные лентой. Символ клана Влюбленных. Благородный по происхождению и, вероятно, идеализирующий любовь. – Учитывая, сколько людей борются за твое внимание, я должен считать себя счастливчиков, раз ты сначала решила обратиться ко мне. Мне и правда нравится, когда меня под руку берет очаровательное создание.

Ко мне уже давно никто не проявлял подобного интереса, да и я перестала искать романтических связей, и оттого почти забыла, каково это – принимать ухаживания. Или ловить взгляды, полные обожания, а не враждебности. Я скучаю по тому, как к телу приливает жар. Скучаю по волнению из-за неизведанных возможностей. По игривому флирту. Я не ищу здесь любви. Но немного повеселиться будет не лишним...

– Возможно, тебе стоит так считать. – Мы останавливаемся у края стола Кубков, и я отпускаю его. – Думаю, довольно скоро я стану популярной среди студентов.

– Воистину Жезлы и Мечи. – Он явно имеет в виду мою уверенность в себе или, вероятно, смелость. Я же задаюсь вопросом, не пытается ли он тонко намекнуть, что мне не следует претендовать на место на факультете Кубков. У них их пять, но, допускаю, все они уже заняты.

И все же каковы шансы, что он проявляет доброту и дает совет?

В этом месте мне приходится подвергать сомнению каждую свою догадку. Так и с ума сойти недолго. Но только так мне удастся сбежать отсюда побыстрее.

– Береги себя, Клара. – Мирион уходит, а я возвращаюсь к центральным столам. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не остановить его и не спросить об Арине. Не хватало еще, чтобы люди знали обо мне больше того, что уже знают. Да и Мирион рассказал все, что я хотела.

Или Кэйлис избавился от нее, или Арина сбежала, или была убита.

Музыка становится громче, и большинство студентов покидают свои места, чтобы пообщаться. Ко мне никто не подходит, а я и не пытаюсь сблизиться с другими. Первый шаг уже сделала.

Кэйлис наконец встает из-за стола, и я повторяю за ним. Затем медленно, стараясь не привлекать ненужного внимания, направляюсь к краю залы. Следуя за ритмом музыки и дрейфуя по волнам отвлеченных бесед, я добираюсь до группы людей, стоящей у дальней стены.

Принц широкими шагами пересекает центр, и ученики с посвященными расступаются, почтительно склонив головы. Разговоры на мгновение стихают. Ему и пальцем не приходится шевелить, чтобы перед ним отворили большие двери. И вновь он умудряется найти в толпе мои глаза. Пожалуй, сложно представить себе взгляд менее приветливый и теплый, чем его.

Однако я вижу лишь одно – приглашение.

Кэйлис выскальзывает за дверь, и я не отстаю от него ни на шаг.

12

Либо никто не замечает, либо всем наплевать на мое отсутствие, потому что меня не останавливают. Кэйлис шагает по коридору, и тени тут же стремятся окутать его. Он даже не оглядывается, хотя я знаю, что принц, скорее всего, слышит мои торопливые шаги.

Невзирая на достаточно быстрый темп, я все равно отстаю. Тело не двигается должным образом. Из-за хорошего питания я становлюсь грузной и вялой. Кэйлис поворачивает, спускается по винтовой лестнице и исчезает из виду.

Ступени заканчиваются в незнакомом коридоре. Влекомая звуком шагов, я сворачиваю налево, но замедляюсь. Слышу разговор, эхом разлетающийся среди холодных, голых каменных стен.

– Теперь можете идти. – Кэйлис резок и груб.

– Принц Рэвин приказал нам провести обыск... – Какой знакомый голос. Не может быть.

– Принц Рэвин здесь ничего не решает, – перебивает собеседника Кэйлис. – Территория академии находится исключительно под моим контролем.

Я крадусь к ближайшей комнате и прижимаюсь к стене, стараясь оставаться незамеченной. Из открытой двери струится теплый свет, который отражается от темного окна напротив, а опустившаяся ночь превращает стекло в зеркало. Кэйлис стоит рядом с пятью людьми, одетыми в простую холщовую форму.

Я замечаю стеллита – они известны своими сверкающими доспехами, украшенными перьями ворона и голубя. Здесь присутствуют и городские блюстители в практичных зеленых одеждах, а также мужчины и женщины в тусклых серо-коричневых нарядах почти того же оттенка, что и стены, которые они патрулируют.

Кровь стынет в моих жилах, а сердце, пытаясь разогнать ее, начинает биться в три раза сильнее, и на мгновение его полный паники стук заглушает разговор. Стражники Халазара, которых я видела во время процессии, до сих пор здесь. Более того, я узнаю собеседника Кэйлиса – это нынешняя правая рука Главстоуна. Его зовут Саван. Надзиратель часто называл его имя, отдавая приказы.

– ...учитывая, что из Халазара сбежала арканист, та самая преступница, которую вы пришли казнить, надзиратель Главстоун предположил, что вы захотите поймать беглянку любой ценой.

Поза Кэйлиса создает впечатление, что происходящее его совершенно не беспокоит, вот только уголок рта слегка подергивается, и затем он хмурится.

– Очень мило с его стороны.

– Ваше высочество, мы понимаем, что это довольно необычно. Пожалуйста, позвольте нам побыстрее провести обыск студентов и посвященных, и мы вас оставим, – говорит Саван.

Принц не двигается с места, и я тоже. «Отошли их прочь», – безмолвно прошу я. Академия – его владения. Если бы захотел, то отослал бы их. Но Кэйлис не славится своей добротой. Особенно по отношению ко мне.

– Да, конечно. Надеюсь, мы сможем найти беглянку. Но я не ожидаю, что она будет здесь, в академии. – Губы Кэйлиса снова растягиваются в улыбке. – Тем не менее я позволю вам пройти в главный зал, чтобы мы уже покончили с этим и я вернулся к своим обязанностям в ночь Фестиваля Огня.

Они разворачиваются и направляются к двери. Я начинаю пятиться, но тут в отражении окна, ставшего зеркальным, ловлю взгляд Савана. Замечаю в нем узнавание, и от жгучего ужаса лед в мои венах топится.

– Что за... – начинает он.

Но я уже бегу.

Обратно по коридору, по которому шла сюда. Позади раздаются торопливые шаги. Кэйлис что-то говорит, но я не могу разобрать слов.

Я не могу вернуться в Халазар. Я не вернусь. Лучше умру.

Эти отчаянные мысли подгоняют меня на каждому шагу. Я мчусь по лестнице и проношусь по комнатам, теперь освещенным, потому что после ритуала Чаши вся академия сияет, словно зверь, который напитался принесенным ему в жертву будущим и благодаря этому вновь ожил. Фонари, хоть и развешанные на большом расстоянии друг от друга, слишком яркие. Все равно что прожекторы. Как те, что освещали меня в ночь моей поимки.

В боку горит, а грудь тяжело вздымается и опускается. Я резко останавливаюсь, сообразив, что оказалась в комнате без других выходов. Мой взгляд скользит по шкафам в поисках укрытия, но натыкается лишь на большой металлический предмет по центру. Он выглядит здесь настолько чужеродно, что на мгновение я забываю, от кого и от чего бегу.

Передо мной машина, не похожая ни на что, что я когда-либо видела. Металлическое колесо вращается под воздействием невидимой силы, а его в движение приводит тяжелая цепь, протянувшаяся к потолку. Большой стальной блок поднимается и опускается над ступкой. В углублении лежат кристаллические осколки, которые сопротивляются каждому удару точильного камня, но все равно рассыпаются звездной пылью и заливают все вокруг холодным, туманным светом.

Шкафы вдоль стен заставлены ящиками, и их содержимое сверкает так же дразняще, как осколки в ступке. Этот уникальный небесно-голубой оттенок я с легкостью узнаю где угодно. Именно с его помощью ныряльщики добывают кристаллы в чернильной тьме самых глубоких пещер Затопленных шахт. Эта комната – небольшой кладезь сырья для рисования карт масти Кубков. Но машина...

«Порошковая мельница», – внезапно доходит до меня. Но согласно установленному короной закону, мельницами нужно управлять вручную. Процесс слишком деликатный, а для автоматизации требуется слишком много магии. В этом тоже уверяет корона... Значит, это все ложь? Или в стенах академии спрятаны меченные, работающие на этой маленькой мельнице? Меня бы не удивил ни один из вариантов.

Я двигаюсь вперед с осторожностью, как если бы приближалась к дикому зверю, словно мельница – разумное существо, способное испугаться и убежать. Она старая, но не древняя... Шестеренки и штифты сильно изношены, но все еще в хорошем состоянии. На закрепленном наверху молотке выгравирована какая-то руна, по-моему, похожая на «V» с буквой «Р»? Или «Е»? Трудно рассмотреть детали, когда механизм в постоянном движении. Внезапно рядом возникает какое-то размытое пятно, привлекающее внимание, и я инстинктивно замахиваюсь.

Кэйлис с легкостью перехватывает мой кулак, и наши взгляды встречаются. Моя рука дрожит в его хватке.

– И чего ты хотела этим добиться? – произносит он зловещим, низким голосом.

У меня перехватывает дыхание. Я рискую полностью утонуть в его глазах. В главном зале он хорошо контролировал свое волнение, но сейчас дает волю чувствам. Пальцами другой руки обхватывает мой бицепс и заставляет меня отступать, пока я спиной не врезаюсь в прохладную каменную стену. От легкого удара мой кулак опускается, а напряженным мышцам становится тяжело удерживать тело в вертикальном положении.

Принц устраивает нас между двумя шкафами. Исходящий от кожи Кэйлиса жар кажется почти опаляющим в прохладном помещении, а его лицо в туманном сиянии кристаллов, наполняющих комнату, выглядит особенно грозным.

– Ты собираешься отдать меня стражникам? – ухитряюсь спросить я с вызовом, хотя от одной мысли об этом у меня едва не стучат зубы.

В его глазах вспыхивает озорной огонек.

– С какой стати я должен отправлять будущую жену в Халазар?

От его слов у меня внутри все переворачивается.

– Очевидно же, что я не хочу быть твоей женой или вообще иметь с тобой что-то общее.

– Ах да... Полагаю, именно поэтому ты выбрала Двойку Кубков. – Он опускает подбородок, и тени сгущаются у него на лице, добавляя ему мрачности. – Ты хотела посмеяться надо мной. – Его слова колючие и жалят ядом обвинения.

– Я-то думала, ты достаточно умен, чтобы понять: этой картой я помогла тебе, – возражаю я, настраиваясь на выбранный им тон разговора.

– Помогла мне? – Кэйлис сильнее хмурит брови. Он наклоняется, нависая надо мной, и кончики его волос щекочут мне лоб. При каждом вздохе мы едва не соприкасаемся грудью. Мне в голову приходит мысль ударить его коленом в пах, чтобы оттолкнуть. Но я сдерживаюсь.

Здесь повсюду снует стража Халазара. Кэйлис может отослать меня, сказав всего пару слов, так что сейчас не время еще больше раздражать его. Даже если мне это нравится.

– Разве отвергший меня тайный любовник из другого клана не делает меня более похожей на давно пропавшую благородную особу? Разве мое желание уничтожить все шансы на отношения с кем-то другим не подтверждает крепость наших чувств? – Мне даже противно от того, насколько удачно для него все складывается. Утешает лишь то, что эта ложь нужна, чтобы он не отправил меня обратно в камеру гнить до конца своих дней.

– Кем он был? – спрашивает принц.

– Почему тебя это волнует? – Я не собираюсь рассказывать ему о Лиаме больше того, что он увидел во время испытания, пока я уничтожала свое будущее. Этой информации уже слишком много. – Очевидно, он никто и больше никем не станет... не сможет стать. – Не хочу признавать, насколько тяжело произносить эти слова.

Глаза Кэйлиса слегка расширяются, а затем снова сужаются. Он издает низкий смешок.

– Ты все еще любишь его.

– Замолчи, – шиплю я.

– Даже после того, как собственноручно убила своего потенциального партнера... ты его оплакиваешь. – Слова Кэйлиса пропитаны жгучей ненавистью, будто ему не только чужда, но и отвратительна сама мысль ценить и любить кого-то так сильно, чтобы тосковать по нему даже вопреки здравому смыслу.

– Что твое иссохшее и жестокое сердце знает о любви?

– Иссохшее и жестокое сердце невозможно разбить, Клара. Мне нечего терять, и тебе не мешало бы об этом помнить.

– А иначе что?

– Иначе я покажу, почему тебе стоит перестать искать быстрого траха так рьяно, что ты готова раздвинуть ноги перед всей академией ради простой иллюзии.

Я отталкиваю его с возгласом отвращения, не в силах вынести больше ни секунды его присутствия, и к дьяволу стражников. Кэйлис хватает мои пальцы, и я невольно шиплю от боли. Он смотрит на меня скорее в замешательстве, чем в гневе. Потом переводит взгляд с моих рук на лицо. Медленно, почти нежно, убирает волосы с моей щеки. Его сосредоточенность ошеломляет меня настолько, что я не отдергиваю руку в тот же миг. Он прикасается ко мне почти... с добротой. И после года, проведенного в Халазаре, я совершенно не понимаю, как реагировать, когда кто-то тянется ко мне, не намереваясь причинить вред.

– Ты ранена, – произносит он так же эмоционально, как люди обсуждают погоду.

Я вырываюсь из его хватки, игнорируя боль, и пытаюсь отстраниться, но стена позади мешает мне. Я сердито смотрю на принца сквозь растрепанную челку.

– Я могу помочь... – Он тянется за колодой, лежащей в кармане.

– Я скорее сдеру с себя кожу ногтями, чем приму твою помощь.

Кэйлис замирает. На мгновение его взгляд смягчается.

– Ты и правда меня ненавидишь, – говорит он чуть громче шепота.

– Кажется, ты... удивлен? – Я могу только рассмеяться. – Ты организовал или помог организовать все, что когда-либо причиняло мне боль. Ты заточил меня в Халазар.

– Не я виноват, что ты там оказалась. – Его губы кривятся в недовольной усмешке. Полагаю, он имеет в виду, что я сама нарушила закон. Закон, который он помогал создать и блюсти.

– У вас есть устройство, – я указываю на машину, – которое перерабатывает кристаллы в порошок, но вы все равно продолжаете клеймить людей и отправлять их на мельницы?

– Машина – артефакт прежнего королевства. Его секреты утеряны, и им нельзя доверять, – авторитетно заявляет он об «утраченных» науках, хотя не может этого знать. Отчего я верю ему еще меньше.

– И ты предпочел не искать их вовсе. – На его месте я бы разобрала эту штуковину на мельчайшие детали, лишь бы понять, как она работает. Подобное устройство может изменить жизнь арканистов по всему миру. – Лучше уж убивать меченных арканистов, как будто это спорт.

Он хватает меня за подбородок, вдавливая пальцы в щеки. Ожоги болят так же сильно, как в ту секунду, когда огонь лизнул кожу. Как быстро, однако, исчезает его напускная заботливость. Интересно, скольких женщин он смог бы ввести в заблуждение?

– Не говори так, будто знаешь меня, – почти рычит Кэйлис.

– Скажи мне, что я не права, – бросаю я вызов. Воспоминание, как первый претендент вышел к Чаше, так же свежо, как и воспоминание о Кэйлисе, который отходил от его трупа.

– По-твоему, надо было позволить этому претенденту жить как меченному? Ты не хуже меня знаешь, что большинство буквально молит о быстрой смерти вскоре после прибытия на мельницы.

– И я должна считать тебя милосердным только потому, что ты убил человека, единственным преступлением которого было неудачно пройденное испытание?

– Ты должна считать меня тем, кто пойдет на все, чтобы получить желаемое. – К концу его предложения у меня не остается никаких сомнений.

– Например, взять в жены девушку, которая тебя не хочет, и использовать ее неизвестно для чего.

– Ты поможешь мне достать Мир, – говорит он, повторяя свои же слова.

– Придется немало потрудиться, чтобы достать выдумку.

– Мир – не выдумка. – Он переходит на шепот, словно не решается громко произнести название легендарного Старшего Аркана. Кэйлис ослабляет хватку и наконец убирает пальцы с моего лица, скользя ими по коже и оставляя после себя холод. – Она реальна, уверяю тебя.

«Мир реальна, – доносится голос матери из детства, – и она способна на все. Вот почему ее никто никогда не должен найти. Не доверяй тому, кто будет ее искать». Порой я верила ее предостережениям, а иногда – нет. Временами мне казалось, что она намеренно делает так, чтобы я не знала, какие из ее историй правдивые. Но, как и в случае с ее велением скрывать фамилию Шевалье, бывали моменты, когда я понимала, что не стоит выспрашивать подробности.

– Ну разумеется, – с сарказмом выплевываю я, всем своим видом показывая, как ужасно себя чувствуя при одном упоминании карты Мир. – А если хочешь, чтобы я тебе помогла, ты расскажешь мне, что случилось с Ариной.

– Разве я не говорил? Ты не в том положении, чтобы торговаться. – Самодовольный тип вышел на тропу войны с коварной противницей, и пока выигрывает он. Но это ненадолго.

– Где она? – Я и не подозревала, что осмелюсь снова заговорить о ней с Кэйлисом, ведь есть риск, что он наконец-то заметит наше семейное сходство. Но когда я последовала за ним, у меня не было никакого плана. Я жутко устала. У меня все болит. И мне просто хочется найти мишень, чтобы выместить на ней весь свой гнев и боль, а Кэйлис идеально подходит для этой цели.

– Я даже не знаю, кто она такая. – Кэйлис пожимает плечами, будто и правда не знает, и отходит в сторону. Но я не верю ему. Он считает академию своими драгоценными владениями.

Мое настроение сменяется с угрюмого на откровенно ядовитое.

– Арина, – повторяю я имя своей сестры и делаю шаг к нему. – Ты вынудил меня назвать ее имя, когда выспрашивал, кто помогал мне красть припасы из академии. – А теперь я знаю, что она сбежала. Но этого я вслух не говорю.

– Ах да. – Сколько снисходительности в паре слов. – То есть обворовывала меня ты, а виноватым пытаешься выставить меня?

Я не поддаюсь на его уловку и продолжаю концентрироваться на сестре. К счастью, Кэйлис, по всей видимости, не знал ее настолько хорошо, чтобы заметить, что у нас похожая форма глаз, цвет и текстура волос.

– Она должна учиться на втором курсе, но ее здесь нет. – Мне интересно, не потому ли он уходит от ответа, что тогда ему придется признать, что из академии можно бежать?

– Похоже, люди, на которых ты могла положиться, не так уж тебе и преданы. Ты долго пробыла в Халазаре. Возможно, они решили, что ты их бросила, и отправились дальше без тебя. – Он говорит так... словно я оставила их по собственной воле. Мое сердце бешено колотится, к ушам приливает кровь, и в них начинает звенеть.

Мне приходится прилагать все усилия, чтобы вновь не попытаться ударить его по лицу. Обычно я предпочитаю нести возмездие тем, кто угрожает мне и моим близким, кто оскорбляет нас, более изящными способами. Но поскольку в данный момент карт у меня нет... я воспользуюсь всем, что попадется под руку. Мое самообладание и так висит на волоске.

– Я. Не. Бросаю. Людей, – сквозь стиснутые зубы цежу я.

Заметив в его глазах блеск, я отстраняюсь и расслабляюсь, вновь воздвигая стены. Из-за усталости я не просчитываю ходы. Оступаюсь. Но слишком поздно. Он слишком умен, чтобы не понять причину моего гнева... мою обиду.

– Но они тебя бросили. – Его слова обжигающими иглами вонзаются между моих ребер, проникая в самые нежные области сердца. Я никому не хочу показывать свой глубочайший страх... тем более ему. Прежде чем мне в голову приходит какой-нибудь ответ, Кэйлис продолжает: – А теперь нам надо вернуться в главный зал. – Он предлагает мне свой локоть.

– Лучше пожую стекла.

– Тогда тебе не стекло жевать придется, а то, что принесут в Халазаре. – Он кривит губы в ухмылке. Я опускаю подбородок и сердито смотрю на него исподлобья. – Прекращай строить иллюзии, у тебя нет выбора, Клара. Хватит сопротивляться.

Он на мгновение замолкает, словно выжидая, когда до меня дойдет смысл его слов. Впервые я сдерживаю ярость и не выплевываю едкий комментарий. Его глаза светятся одобрением, как у дрессировщика, научившего свою зверушку новому трюку.

– А теперь возьми меня под локоть, – чеканит он каждое слово, и я неохотно подчиняюсь. – Хорошая девочка.

Пока он выпроваживает меня из комнаты, я держу себя в руках и больше не спрашиваю об Арине. Он все равно не собирается ничего рассказывать, а если продолжу давить, то лишь продемонстрирую свою слабость, тем самым дав ему дополнительную морковку, которой он сможет размахивать перед моим лицом, даже не намереваясь ее в конечном итоге вручать. Придется мне самой выяснить, что с ней случилось. Надеюсь, она выбралась и теперь доставляет немало неприятностей Рэвину и городским блюстителям.

Кэйлис останавливается у двери и устраивает целое представление из запирания двери. Я замечаю вспышку магии, но не узнаю использованную карту. Он сообразил, что я захочу вернуться и собрать об этой машине всю возможную информацию, невзирая на его предостережения. Он бросает на меня взгляд и ждет реакции. Я просто молчу.

Мы разворачиваемся, чтобы вернуться в главную залу, но тут из соседней комнаты в коридор выходят три стражника Халазара. Я застываю.

– Продолжай идти, – вполголоса приказывает Кэйлис.

Я пытаюсь сдвинуться с места, но ноги меня не слушаются. Голова кружится. Словно почувствовав мое желание умчаться отсюда, Кэйлис напрягает бицепс и мышцы предплечья, чтобы зажать мою руку.

– Ты со мной. – Слова даже из его уст звучат почти успокаивающе.

Только я собираюсь спросить, не пойти ли нам другим путем, как стража поворачивается в нашу сторону. Саван снова смотрит мне в глаза, но в этот раз я не могу убежать. Кэйлис делает шаг вперед, и у меня нет иного выбора, кроме как последовать за ним навстречу собственной погибели.

– Ты. – И после этого короткого слова страж Халазара бросается ко мне.

13

Кэйлис еще сильнее напрягает мышцы предплечья и делает следующий шаг. Я ощущаю едва уловимую перемену, словно по моим плечам скользит защитная тень. Он выходит вперед меня, возвышаясь стеной между мной и Саваном, и от него веет абсолютным спокойствием. От каждого фиолетово-черного волоска на макушке до носков ботинок, начищенных до блеска, Кэйлис излучает почти пугающую ауру контроля.

– Вы закончили обыск?

– Я бы сказал, что да. – Саван останавливается настолько близко от нас, что мне удается разглядеть желтую окантовку его карих глаз, которые при таком слабом освещении кажутся почти кошачьими. – Задержите заключенную, – приказывает он двум незнакомым мне стражникам, застывшим по бокам от него.

– Заключенную? – Кэйлис оглядывается на меня, и я замечаю в его глазах озорство. Однако стоит ему повернуться к Савану, как на лице появляется выражение замешательства. Слова принца пропитаны обидой. – Сэр, она последний выживший член клана Отшельника и моя скромная будущая невеста.

– Ваша невеста? – Саван почти заикается.

– Да. Вам бы не мешало помнить об этом, прежде чем бросаться беспочвенными обвинениями, которые глубоко меня оскорбляют. – Тон Кэйлиса куда более кусачий, чем самая морозная зима.

Взгляд Савана мечется между нами. Он морщит лоб, сбитый с толку, но вскоре смятение сменяется злостью и разочарованием.

– Это создание...

Договорить он не успевает. У него перед носом словно из ниоткуда возникает карта, окутанная зловещим магическим ореолом. Она медленно вращается, и я сразу узнаю Девятку Мечей.

– Она моя будущая жена, женщина, которая скоро станет вашей принцессой. Подбирайте следующие слова более тщательно. Уверяю вас, перерезанное горло мало кому нравится. – Кэйлис ведет себя невероятно убедительно, а когда вытаскивает локоть из моей хватки и обнимает за талию, у меня вовсе перехватывает дыхание. Потеряв равновесие, я упираюсь ладонью ему в грудь и за долю секунды принимаю решение прижаться еще крепче, притворяясь, будто ищу у него защиты. Это движение скрывает легкую дрожь, возникшую от его близости. Головокружительную секунду я отыгрываю свою роль на все сто процентов. Я именно та, за кого он меня выдает, а Кэйлис – порожденный пустотой принц Орикалиса – на самом деле мой несчастный возлюбленный.

– Ваше высочество... – говорит Саван, с трудом подбирая слова. Злость на меня борется с инстинктом самосохранения. – Не знаю, какую ложь она наплела или как ей удалось околдовать вас, но...

– Вы смеете утверждать, что меня, принца Орикалиса, возможно «околдовать» или ввести в заблуждение как-то иначе? Вы смеете оскорблять мои интеллект и способности?

– Конечно, нет. Однако...

Кэйлис не позволяет Савану завершить мысль, и я вдруг понимаю, что мне нравится за этим наблюдать. Но я сохраняю на лице выражение шока и растерянности.

– Тогда что вы пытаетесь сказать, Саван? Что она – сбежавшая преступница из Халазара, хотя я уверяю вас в обратном? Вы, верно, забываетесь. Залы Академии Арканов – мои владения. Она посвященная под моим контролем. И моя будущая невеста. – Кэйлис переводит на меня взгляд, расслабляя брови, и смотрит с таким обожанием, которое я пытаюсь повторить. Но стоит ему вновь обратить внимание на Савана, как черты его лица обретают жесткие углы. – Если у вас нет неопровержимых доказательств, я бы советовал вам отказаться от своего заявления и уйти. Я начинаю уставать от ваших попыток обойти мои полномочия.

Саван сдается. Двое других стражников стоят по бокам от него, явно не зная, как поступить. Перед лицом их начальника все так же висит Девятка Мечей.

– Я хочу служить короне.

Кэйлис слегка наклоняется вперед и шепчет:

– Я и есть корона.

Саван открывает рот, желая возразить. Это написано у него на лице. Мы все это чувствуем. В воздухе висят невысказанные слова: «Нет, не вы». Кэйлис – всего лишь принц, рожденный вторым. Короной является его отец, Нэйтор Орикалис, а следующим на престол претендует старший принц, Рэвин. Но здесь и сейчас... есть только Кэйлис и его огромная власть. К тому же мы находимся в каменных коридорах, принадлежащих исключительно ему.

Савану хватает здравого смысла не спорить. Он пятится, удаляясь и от нас с Кэйлисом, и от Девятки Мечей, по-прежнему вращающейся перед ним с явной угрозой.

– Прошу меня простить, ваше высочество. Похоже, в своем стремлении преследовать беглянку я допустил ошибку. – Каждое слово он выдавливает с неохотой, и мои губы невольно растягиваются в довольной усмешке. Заметив мое самодовольство, Саван смотрит прямо мне в глаза. Я быстро прижимаюсь головой к груди Кэйлиса, неуклюже пытаясь скрыть свои эмоции. – Однако если я найду доказательства, то предъявлю их вам в первую очередь, чтобы защитить честь короны.

– То есть мою. А теперь убирайтесь из моей академии, пока мое гостеприимство окончательно не иссякло.

Саван осмеливается бросить на меня последний уничтожающий взгляд. Потом разворачивается на каблуках и уходит, жестом веля помощникам следовать за ним.

Девятка Мечей скользит обратно в карман Кэйлиса, превращаясь в часть невидимой колоды.

– Видишь? – спрашивает принц, привлекая мое внимание. Он снова нависает надо мной, все еще крепко обнимая за талию, каким-то образом сжимая сильнее любых оков Халазара. – Только я могу тебя защитить.

Я отстраняюсь и сердито смотрю на него, но ничего не говорю. Принц Кэйлис защищает меня. Какой оксюморон. Невозможно отрицать последние события, но я понимаю, что во всех его поступках нет и толики сострадания. Это из-за него я год гнила в Халазаре... И вытащил он меня из глубин этой пропасти, только когда я ему понадобилась.

Он, несомненно, самый мерзкий человек.

Кэйлис пальцами обхватывает мой подбородок и притягивает мое лицо к своему. Я не обращаю внимания на боль от ожогов. Он слегка наклоняет голову, и пряди волос падают ему на лицо.

– Да, мне нравится это выражение.

Я хмурюсь сильнее, и его глаза ярче вспыхивают от восторга.

– Твое упорство пойдет на пользу нашей цели. – «Нашей», как будто у нас общая цель. – Поддерживай этот огонь, Клара. – Он отпускает меня и отходит, небрежно указывая направо. – Этот коридор ведет обратно в зал. Я прослежу, чтобы приспешники Главстоуна убрались отсюда, ну или сдеру с них кожу, смотря чего мне захочется больше.

Кэйлис удаляется, стуча каблуками по коридору. Я же направляюсь в противоположном направлении, обратно в главную залу. От воспоминаний того, как его руки прикасались к моему телу, к горлу рискует подняться не улегшийся в желудке ужин. Я ускоряю шаг, словно так избавлюсь от его присутствия. Но вся крепость словно пропитана духом принца. Она живет и дышит им. Мне негде скрыться от мыслей о моем нынешнем затруднительном положении.

Тем не менее поспешность служит мне хорошую службу. Я возвращаюсь как раз вовремя. Всего через несколько минут после того, как проскальзываю через дверь и присоединяюсь к студентам и посвященным, к центру преподавательского стола подходит профессор Торнбрау.

– Если посвященные соблаговолят последовать за мной, я покажу вам общежития и объясню правила обучения на первом курсе.

Торнбрау выводит нас в новый коридор. И снова я поражаюсь колоссальным размерам крепости. Изумление достигает пика, когда по узкому проходу мы довольно быстро добираемся до внутренней оранжереи, той самой, которую мы миновали с Кэйлисом по пути из его башни. Только на этот раз я двумя этажами выше.

Но времени, чтобы составить мысленную карту, у меня нет. Рядом внезапно появляется Лорен.

– Ты пропустила самое интересное, – заявляет она.

– А почему ты пропустила самое интересное? – Рядом тут же возникает Кел, которая весь вечер ни на шаг не отступает от подруги. Она смотрит на меня прищуренными глазами.

– Разве вы не видели? Она ускользнула вместе с директором Кэйлисом. Если верить студентам, она его невеста, – отвечает Драйстин, подходя ко мне с левого фланга.

– Значит, это правда? – Лорен буквально распирает от любопытства и восторга. – Ты правда помолвлена с принцем Кэйлисом?

– Говорят, принц сам об этом объявил, – говорит Кел.

– Я... мы... – Я заставляю себя улыбнуться, думая о стражниках Халазара. О Кэйлисе, вставшем между ними и мной. Пока я не нашла выход отсюда, все должны думать, что я люблю его. – Что такого интересного я пропустила?

– Здесь были стражники Халазара. – Драйстин снимает очки и протирает стекла о рубашку. – Похоже, кто-то сбежал из тюрьмы.

– Я в это не верю. – Кел качает головой. – Из Халазара не сбежать.

– Вот почему это стало бы грандиозным скандалом, если бы оказалось правдой, – встревает в разговор Сорза, появляясь за нашими спинами. Мы все оглядываемся через плечо и расступаемся. Она заправляет прядь черных шелковистых волос за ухо. – Подумайте, насколько могущественным должен быть человек, чтобы сбежать оттуда.

Я не могу избавиться от ощущения, что Сорза смотрит прямо на меня.

– Или у него хорошие связи, – добавляет Драйстин.

– Надеюсь, они его быстро найдут. Он наверняка опасен, раз попал в Халазар, и никому не захочется, чтобы он разгуливал на свободе. – Я пытаюсь говорить точно как презираемая мной знать. Которая даже не представляет, сколько безобидных арканистов отправляется в Халазар гнить бок о бок с настоящими преступниками. – По крайней мере, здесь нам не о чем беспокоиться. Принц Кэйлис ни за что бы не допустил, чтобы нечто подобное коснулось академии. – Драйстин, похоже, успокаивается. У меня же все внутри переворачивается от одного лишь упоминания имени принца, а талия в том месте, где он к ней прикасался, начинает гореть.

Пока мы идем по коридору, до меня доносятся разговоры других посвященных о беглеце и стражниках Халазара. «Не может быть, чтобы кто-то из них знал», – уверяю я себя, хотя меня не покидает ощущение, будто на спине нарисована огромная мишень. Будто каждый шаг может выдать то, что я притворяюсь другим человеком. Я должна всех убедить, что я невеста Кэйлиса.

Нас впускают в просторную гостиную с книжными полками и игровыми столами. Справа и слева от четырех каминов расположены зоны отдыха. В каждом углу вверх уходит лестница, и на арках над ними изображены круглые печатки четырех факультетов, идентичные тем, что носят студенты. Напротив входа, по центру стены, а не в углу, находится пятая лестница, никак не подписанная.

– Это общая зона для всех факультетов. У каждого факультета свои общежития, и входы в них отмечены. – Торнбрау открытой ладонью указывает на каждую из четырех арок. Его движения настолько жесткие и отточенные, что я невольно задаюсь вопросом, а не был ли он когда-то стеллитом или, по крайней мере, городским блюстителем. Волосы, уложенные на макушке и коротко подстриженные по бокам, лишь подкрепляют мое мнение. – Входить в общежитие факультета, членом которого вы не являетесь, не разрешается. Общежитие для посвященных находится напротив. Пока вы посвященные, в комнате будете проживать по двое, все двери подписаны. Ваши вещи уже доставлены.

Вещи... У меня их нет. Но мне интересно, кто разносит багаж. В Академии Арканов непременно должна быть прислуга и другой обслуживающий персонал, ведь в коридорах суетилось несколько человек. Меня посещают мрачные мысли, сами ли они захотели здесь оказаться или их принудили. В голове тут же всплывают образы меченных арканистов.

– В спальнях вы также найдете все необходимое для занятий, которые начинаются уже завтра. Все это было предоставлено по милости короны, поэтому обязательно выразите свою благодарность директору при следующей встрече. Дополнительную информацию об учебной программе на этот год и о том, чего от вас ожидают, вы получите на первом занятии. Пожалуйста, приходите, когда прозвенит колокол. Опоздание не приведет ни к чему хорошему. – В голосе Торнбрау слышится нетерпение. Подозреваю, большинство преподавателей и студентов не видят смысла привязываться к нам эмоционально, учитывая, что примерно треть из нас уйдет в течение следующих двух сезонов. – Есть ли еще какие-нибудь вопросы?

– Сэр, – подает голос девушка со светло-русыми волосами, в которых больше серебра, чем золота. У нее медово-карие глаза и белая кожа, хоть и не слишком светлая. Торнбрау переключает свое внимание на нее, и она выпрямляется, прижимая оба кулака к пояснице в знак приветствия. В рассеянном свете хрустальных люстр, висящих над нашими головами, у нее на левой груди блестит брошь. Молния, ударившая в разрушающуюся башню. Клан Башни. Генералы охраны Орикалиса, лидеры стеллитов.

– Говори. – Торнбрау слегка меняет позу, а его руки дергаются, будто он борется с порывом отсалютовать ей в ответ. Судя по этому и тону его голоса... он, скорее всего, принадлежит клану Силы или Башни. Почти уверена.

– Каковы правила относительно остальной части академии, кроме общежитий? Есть ли места, которые нам разрешено или запрещено посещать?

Торнбрау ухмыляется, словно вопрос доставляет ему особое удовольствие.

– Вы все уже достигли того возраста, когда способны вести себя подобающим образом. Если в академии и есть помещение, в котором вам находиться не положено, оно будет помечено, заперто или перекрыто. Также в академии разрешено использовать карты, но знайте: вы будете нести ответственность за любой ущерб или риски, связанные с другими лицами. Арканисты ценны для короны, и мы не можем допустить, чтобы королевская собственность получила травмы без уважительной причины.

Даже без меток мы остаемся лишь орудиями. Просто нас содержат в лучших условиях. И все же слова «уважительных причин» режут слух. Звучит... намеренно расплывчато.

– В связи с этим рекомендую всем хорошенько выспаться. Настоящая работа начнется завтра. – Профессор уходит.

Не теряя времени, я направляюсь к центральной лестнице. Многие следуют моему примеру. Некоторые же остаются в общей комнате, несомненно, желая дождаться возвращения студентов из главного зала, чтобы продолжить добиваться благосклонности факультетов.

Наверху находится еще одна общая зона, поменьше, явно предназначенная только для посвященных. От нее тянется длинный коридор с пятнадцатью дверями. Почти на каждой из них написано по два имени, а значит, в академию одновременно могут принять всего тридцать посвященных. Если только коридор с комнатами не переделывают по мере необходимости во время ужина. При использовании правильной комбинации карт это вполне осуществимо.

Я нахожу дверь с моим именем, записанным под другим – Алор. Как бы жестоко это ни звучало, втайне я надеюсь, что ее выгонят из академии скорее раньше, чем позже. Мне не очень-то хочется делиться своим пространством.

Однако сейчас я одна. И собираюсь извлечь из этого максимум пользы.

Кэйлис, похоже, не знает слова «мера», когда дело касается декора. Стоимости отделки одной комнаты, вероятно, хватило бы на содержание одной семьи в Эклипс-Сити в течение целого года. И общежития не исключение.

Каменные стены здесь отполированы сильнее, чем в остальной части академии, а особый раствор толщиной с бумагу придает им почти глянцевый вид. Они вычищены до цвета слоновой кости, а на стыке четырех углов вставлен кварц. Крошечные кристаллы ловят окружающий свет и рассеивают его по всей комнате.

Между двумя огромными кроватями лежит роскошный бархатный ковер цвета полуночного неба, расшитый сотнями золотых звезд. Каркас кроватей изготовлен из темного красного дерева, а высокие изголовья украшены плетением из сверкающих виноградных лоз с золотыми листьями. Постели застелены шелковым бельем тех же глубоких благородных тонов, что и ковер. Пуховые одеяла мягкие, как подушки.

Под большим окном у дальней стены расположены два письменных стола не менее роскошной работы мастера. На их поверхности и в окантовке двух высоких платяных шкафов, стоящих в изножье кроватей, повторяется узор из позолоченного плюща. Любопытство вынуждает меня подойти к дверце, на которой выгравировано мое имя.

Я тут же распахиваю ее, и у меня перехватывает дыхание. Внутри – мечта недавно взошедшей на трон аристократки. Темные шелка, легкие и воздушные, сочетаются с плотной кожей. Помимо них, в шкафу висят вещи из льна и бархата. Брюки, юбки и платья. Каждая вещица скользит между пальцами, словно монеты из ладони. Продай я этот гардероб, у меня хватило бы средств подготовить горстку арканистов к побегу от метки в пустыню через горы...

Я захлопываю дверцы и опускаю голову, борясь с навязчивым желанием схватить одежду в охапку, умчаться в гостиную и бросить все в камин.

Ярость бессмысленна, если ее не на что направить. Я постоянно повторяла это Арине, а мама – мне. И сейчас мне как никогда прежде нужно прислушиваться к ее советам. Я уже проигнорировала многие из ее предостережений. Халазар истончил мои самоконтроль и здравый смысл. Именно ими мне стоит заняться в ближайшее время.

Уничтоженная одежда никому не поможет. Но если сохраню ее, то, возможно, смогу быстрее вписаться, пока не придумала, как улизнуть отсюда.

Лгать. Выживать. Сопротивляться.

Вздохом выражаю смирение. Быстро раздеваюсь и натягиваю шелковые брюки на завязках и рубашку в тон. Несмотря на то что после долгого голодания и недавнего обильного ужина живот раздулся и бурчал, брюки приходится шнуровать сильнее, чем мне бы хотелось.

Другой шкаф притягивает меня. Имя Алор, выведенное серебряными буквами, будто подмигивает мне в тусклом свете. Оглянувшись через плечо на входную дверь, я открываю дверцу и быстро заглядываю внутрь.

Весь гардероб выдержан в серых оттенках. На рукавах и манжетах вышиты мечи. Вместо пуговиц маленькие молнии. И только когда взгляд натыкается на символ Башни, все мои подозрения подтверждаются.

Разумеется, Кэйлис, аркан его побери, позаботился о том, чтобы со мной жил человек из клана, поставляющего его семейке цепных псов. Я с отвращением закрываю двери и направляюсь к столам.

Полагаю, мой письменный стол, как и кровать, находится справа, поскольку именно с этой стороны расположен мой шкаф. Верхний ящик выдвигается легко, и из моего горла невольно вырывается то ли выдох, то ли восторженный визг.

Внутри лежит множество арканических принадлежностей: от мерцающих порошков и хрустальных чернильниц до орлиных перьев и ручек, вырезанных из драгоценных камней. Они поблескивают в свете ламп, подвешенных над столами, напоминая подмигивающих помощников.

– Моя единственная любовь, – заверяю я их.

В следующем ящике лежит еще больше порошков, ручек и перьев. Я отставляю стул, выдвигаю узкий центральный ящик на уровне бедер и наконец нахожу бумагу, обрезанную в форме карт. Настоящая роскошь. Не украденные лоскутки, за которые обычно приходится бороться и которые я сама подравниваю по размеру. Или на которые была вынуждена втискивать чернила в надежде, что что-нибудь получится.

Однако мое внимание привлекает конверт, лежащий в ящике по центру, прямо поверх бумаги. Он настолько черный, что, кажется, поглощает весь свет. Даже не открывая его, я понимаю, от кого он, и на мгновение подумываю проигнорировать его или просто выбросить. Но любопытство берет надо мной верх.

Я вскрываю конверт серебряным канцелярским ножом и достаю тонкий лист бумаги. На нем аккуратным, изящным почерком, который, несомненно, принадлежит Кэйлису, написано:

Я не могу нарисовать Туз Жезлов достаточно быстро, чтобы испепелить записку. Но я покажу ему, на что способна. Здесь, в уединении комнаты... никто не узнает, что я уже с легкостью отрисовываю Младшие Арканы все до единой. Я создам собственную колоду. Выберу оружие по своему вкусу. Меня больше никогда не застанут врасплох безоружной.

Я не доверяю никому из посвященных. Это не мои люди.

Мои люди находятся за этими высокими стенами и открытым всем ветрам утесами. Они вернулись в Эклипс-Сити. Арина нашла выход из академии, и как только я наберусь сил, тоже его найду.

14

Следующее утро похоже на пробуждение во сне. Меня поглощает мягкий матрас. Окутывает пуховое одеяло. Я сооружаю уютное гнездышко из всех имеющихся подушек и целую минуту проклинаю серый предрассветный свет.

Пока глаза закрыты, я словно нахожусь в другом времени и месте. Там мама нежно убирает волосы с моего лица и целует в лоб, прежде чем отправиться в Пропасть. Все не-арканисты Орикалиса должны отработать пять лет на одном из участков, где собираются ресурсы для мельниц. Ну или они могут заплатить регилл – сумму, которую большинство людей, не считая знати, никогда в глаза не видели. Неявка карается смертью. Мама уже отработала на корону положенный срок... но, когда деньги закончились, согласилась на еще один. За каждый последующий срок службы, если, конечно, вам удастся дожить до конца, начисляется регилл. Мало что оплачивается лучше, чем смертельная для человека работа.

– Присмотри за Ариной, – шепчет она. – Я вернусь домой после захода солнца. Люблю вас обеих.

Я заставляю себя открыть слезящиеся глаза и, быстро моргая, смотрю на стену цвета слоновой кости. Матрас в моей старой комнате пах сырым сеном. Одеяла были шерстяными. Сама комната находилась наполовину под землей, поэтому в нее никогда не попадало достаточно света, а стены покрывали крупные капли конденсата – по той же причине. Но в родном доме я чувствовала себя так же уютно, как сейчас. Даже уютнее. И чего бы я только не отдала, чтобы вернуться туда.

Ты можешь думать, что ценишь то, что имеешь, а потом у тебя это отнимают... и ты задаешься вопросом, достаточно ли ты все это ценил.

Выбраться из теплого кокона одеяла и воспоминаний не так уж просто. Я уже давно так хорошо не спала и, наверное, могла бы провести в постели целый день. Но не собираюсь начинать свой первые день слишком поздно.

Свесив ноги с кровати, я замираю и смотрю на соседку по комнате. Но пока мне виден лишь мягкий силуэт Алор, спрятанной под складками пухового одеяла. Платиновые волосы, серебристые в сером утреннем свете, обрамляют ее расслабленное лицо словно ореолом. Даже во сне она обладает почти неестественной грацией.

Прошлой ночью я слышала, как она вернулась. Неприлично поздно, хочу заметить. Я не позволяла себе заснуть до тех пор, пока не дождусь ее и не пойму, что она не собирается зарезать меня во сне. Возможно, она разделяет мои чувства и лишь притворяется спящей ради меня. Встав с кровати, я замечаю блеск серебра – из-под одеяла выглядывает рукоять кинжала, который она сжимает в кулаке.

Губы растягиваются в горькой усмешке. Опасения оправдались.

Ступая босиком по мягкому ковру, а затем по прохладному камню, я подхожу к шкафу и открываю его. Прячусь за массивную дверцу, используя ее как ширму, и быстро переодеваюсь. На мгновение меня ошеломляет чувство уязвимости, возникающее, когда обнажаюсь. Пускай Халазар был грязным и убогим, но, по крайней мере, грязная и убогая камера давала уединение.

Я выбираю темно-синие хлопчатобумажные брюки с высокой талией и серебристую шелковую рубашку с широкими рукавами. Держатель для карт крепится к широкому поясу, который я застегиваю на талии, и удерживается на месте кожаным ремешком, обхватывающим бедро. Перекинув сумку через плечо, я возвращаюсь к письменному столу, беру набор необходимых принадлежностей и небольшую стопку карт, отрисованных прошлой ночью. Первые отправляются в сумку, а вторые – в держатель. На самом деле у меня не должно быть и половины этих карт, но я готова пойти на такой тактический риск, потому что больше ни шагу не сделаю в этом месте безоружной.

Прежде чем уйти, я бросаю еще один взгляд на Алор. Она все еще не шевелится. Ее дыхание ровное, как движение стрелок часов. Ни за что не поверю, что она спит.

В общей зоне отдыха факультетов царит суета. У студентов нет официальной формы, и все разодеты так же пышно, как накануне вечером. Единственным неизменным элементом их нарядов остается медальон с символом факультета.

Все они отлиты из разных металлов. Медальоны Мечей изготовлены из темного матового металла, на оттенок светлее железа, напоминающего сплав, из которого отлит фамильный герб Орикалисов. Медальоны Жезлов имеют ржавый оттенок с вкраплениями древесного угля, у Пентаклей сделаны из золота, а у Кубков они почти прозрачные, выполненные из стекловидного кристаллического материала.

Исключениями являются лишь представители королевских карт. Они носят броши, обозначающие их статус.

Студенты передвигаются группами, держась в основном своего факультета. Новички разбросаны повсюду. Четких указаний о том, чем заняться утром, кроме как отправиться на занятия после звона колокола, нам не дали. Поэтому посвященные, как и я, следуют примеру студентов.

Мы бросаем друг на друга настороженные взгляды. Каждая грудь без медальона кажется мишенью.

В главном зале тоже кипит жизнь. Столы едва ли не ломятся под тяжестью расставленной на них еды. Я снова в полном восторге от предлагаемых блюд и, не теряя времени даром, накладываю себе на тарелку кусочки ветчины в меду и пышные бисквиты, от которых, стоит их разрезать, поднимается аппетитный пар. Желудок протестует против сытной еды, но чем скорее он привыкнет к твердой пище, не кишащей личинками, тем лучше.

– Доброе утро, Клара, – щебечет Лорен, устраиваясь рядом со мной, и даже не представляет, какие мрачные мысли о проведенном в Халазаре времени бродят сейчас в моей голове. Кел, как и всегда, держится рядом. Сорзы и Драйстина пока нигде не видно.

– Доброе утро, – приветствую ее. Хотя ее тон несколько сбивает с толку. Мне так и хочется сказать, что мы не друзья. Судя по взгляду Кел, она считает точно так же. Но лучезарная улыбка Лорен вынуждает нас обеих молчать.

– Хорошо спала? – спрашивает Лорен.

– Достаточно хорошо. – Я делаю глоток чая.

– Как можно плохо спать в такой постели? – мечтательно произносит она.

– Она, вероятно, к этому привыкла, она же знать и все такое. – Кел ногтями отбивает по кружке ритм, словно изо всех сил пытается не сжать руки в кулаки.

– Ах да. Я и забыла, сколько здесь знати. – Выражение лица Лорен быстро становится печальным.

– Я совсем недавно узнала правду о своем происхождении. – Не знаю, почему меня так тянет переубедить их. – Подозреваю, большую часть жизни наши условия не сильно отличались. – Но, несмотря на мои благие намерения, их тревоги не рассеиваются. Я решаю сменить тему в надежде, что получится подтвердить наше сходство. – Откуда вы двое?

Судя по информации, которую они давали, точно не из Эклипс-Сити.

– Из Грифтона, – с готовностью отвечает Лорен, подтверждая мои подозрения.

– Ты не обязана отвечать на каждый ее вопрос, – бормочет Кел, размешивая два кусочка сахара в чае.

– Дружба нас не убьет. – Лорен закатывает глаза.

– Вполне может. – Кел по-прежнему не смотрит в мою сторону.

Грифтон – небольшая община во владениях клана Влюбленных, расположенная между фабриками, где делают бумагу для карт, и главной дорогой. Это к северу от Эклипс-Сити, за горами и холмами, окружающими город. Примерно в дне пути, если пойти в сторону от главной дороги. В Грифтон редко кто заходит, кроме торговцев и стеллитов, собирающих бумагу.

Я знаю это только потому, что однажды отправила туда арканиста, утверждавшего, что там у него семья. Обычно я направляю их к границе на дальнем западном краю пустыни, но он настоял. Грифтон находится под надзором самого беспечного клана, Влюбленных, и у них получается держаться подальше от блюстителей, которые, как правило, наполняют города, контролируемые короной. Там арканист, если повезет, сможет избежать испытания Чашей и метки и прожить относительно спокойную жизнь... если будет вечно скрывать свои таланты.

– Грифтон далеко отсюда? – спрашиваю я, несмотря на то что много знаю об этом городе.

– День, может, два от Эклипс-Сити. – Лорен катает сосиску по тарелке. – Достаточно близко, чтобы до города ехать всего ничего. И достаточно далеко, чтобы он казался совершенно другим миром.

– Мне знакомо это чувство. – Бесплодные горы образуют почти непроницаемую стену. Из-за них в Эклипс-Сити редко кто бывает. Более того, каждый регион Орикалиса обладает своими уникальными особенностями. У каждого благородного клана есть свои земли, которыми они управляют от имени короны, и отвечающие их интересам цели, отчего владения высших лордов и леди считаются едва ли не крошечными королевствами. Им просто нельзя так себя называть вслух... иначе они рискуют повторить судьбу клана Отшельника. Только Эклипс-Сити и Фэйт Харт, столица, находятся под прямым контролем короны, а не благородного клана.

– А ты откуда? – Лорен, прикусив губу, смотрит на меня из-под длинных ресниц.

– Из Эклипс-Сити.

– Повезло тебе, не пришлось покидать дом, чтобы попасть сюда. Наверно, так легче привыкнуть к этим проклятым... то есть элитарным залам, – шепотом исправляется Кел. Я начинаю подозревать, что ее неприязнь не носит личный характер. Она плохо относится ко всему этому месту. И... благодаря этому нравится мне еще больше.

– Это не мой дом, – говорю я, чем сразу привлекаю ее внимание. Кел впервые смотрит на меня без скептицизма или осуждения. – Эклипс-Сити – это не Академия Арканов. Я вынуждена здесь находиться, равно как и вы.

– Вынуждена? – Лорен замолкает и принимается за свой завтрак, а я все жду, когда она наконец задаст терзающий ее вопрос. Кел тоже оставляет слово за подругой. – Разве ты не рада быть рядом со своим возлюбленным принцем?

Аркана задери, точно! Я не должна испытывать слишком сильную неприязнь к Кэйлису и его владениям.

– Ох, ну конечно, я рада. Мне невероятно повезло. – Я откусываю большой кусок бисквита и медленно жую, собираясь с мыслями. – Просто хочется поскорее оставить позади посвящение и студенчество и сразу перейти к нашей совместной жизни. – Я заставляю себя сиять от счастья.

– Могу представить. – Кажется, Лорен мне верит.

Кел – нет. Она продолжает сверлить меня взглядом сквозь вишнево-красные волосы, зачесанные набок и скрывающие половину лица. Ее скептицизм опасен. Нельзя допустить, чтобы кто-то поверил, будто я не та, кем меня представил Кэйлис. Иначе в следующий раз стража Халазара не уйдет так быстро.

– Ты попала на Фестиваль Огня в последнюю минуту, потому что была занята поисками своих давно утраченных корней из клана Отшельника, о чем тебе поведал принц, который сам же и уничтожил этот клан, но в которого ты все равно влюбилась, – задумчиво тянет Лорен. – Какая эпическая история любви.

– Ты услышала все эти слухи за один вечер? – Я приподнимаю брови.

– Люди здесь... по крайней мере, большинство из них... не обращают внимания на таких, как мы. – Она жестом указывает на себя и Кел. Имеет в виду простых людей, а не благородного происхождения. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не поделиться своим мнением на этот счет.

– Если замешкаемся, они обделят нас своим вниманием, словно мы невидимки, – добавляет Кел. Они абсолютно правы, и в таком же положении оказалась бы и я... если бы Кэйлис не лишил меня этого, представив самым эффектным образом.

– Думаю, мы можем помочь друг другу, – говорю я. Может, я и не смогу вписаться, но они точно могут.

– Как? – с любопытством спрашивает Лорен.

– Не знаю, нужна ли нам твоя помощь. – Кел подталкивает подругу локтем и многозначительно смотрит на нее.

– Что? – одними губами произносит Лорен.

Кел закатывает глаза.

Только я собираюсь сделать им предложение, как к нам подходит девушка. Я сразу узнаю ее по броши. А еще у нее знакомые глаза, форма лица и серебристый оттенок волос, но подстриженных до середины шеи.

Раздери меня двадцать арканов... моя соседка по комнате состоит в родстве с Королем Мечей. Арина упоминала, что с этим факультетом шутки плохи. И вот я привлекла внимание самого Короля.

– Клара, – растягивает она мое имя. – Я слышала, что ты поступила с уже выдающимися способностями к рисованию.

Я откусываю кусочек бисквита и тщательно пережевываю, заставляя ее ждать ответа. Все это время пристально смотрю ей в глаза.

– И кто тебе такое сказал? – Я знаю кто. Лишь один посвященный или студент мог заметить, что я рисовала и раньше, но хочу услышать это от нее.

Она невозмутимо пожимает плечами и, выдвинув стул напротив меня, с грациозной легкостью опускается на него. Остальные посвященные отодвигаются и сосредотачиваются на других разговорах, напуганные одним лишь ее присутствием.

– Ходят слухи.

– Сестра распускает? – рискую я высказать предположение.

В ее глазах на краткий миг вспыхивает огонь, взгляд становится смертоносным, как у хищного зверя, готового защищать свою кровь, и это говорит мне о многом.

– Наполовину полный держатель на бедре громче любых слухов.

Разговоры за столом резко смолкают.

– И что с того? – Я пожимаю плечами.

– Для посвященного слишком много рисования за одну ночь.

– С чего ты взяла, что они отрисованы? – Я наклоняюсь вперед и подпираю подбородок ладонью. – Может, они все пусты и готовы впитывать знания замечательных преподавателей академии.

– Не оскорбляй мой интеллект, – усмехается она, откидываясь на спинку стула. – Тот, кто с такой уверенностью колдовал на Фестивале Огня, делал это и раньше.

– Уверена, как Король, ты прекрасно знаешь, что использовать карты и отрисовывать их – совершенно разные навыки.

Она поджимает губы.

– А как еще девица вроде тебя могла получить доступ к картам, если не нарисовала их сама?

– Ты не хуже меня знаешь, что рисование карт регулируется короной, как и продажа материалов с готовыми картами. Каждый из благородных кланов внимательно следит, чтобы знания о картах оставались только у них, – отвечаю я невинным тоном, будто меня смущают ее намеки. – Как вообще кто-то вроде меня может получить доступ к практике? Может, я и наследница клана Отшельника, но не то чтобы у нас есть сейчас придворные арканисты или глубокие сундуки. Я только недавно узнала о своем происхождении. – Я стараюсь говорить насмешливо, но не настолько, чтобы это стало очевидно.

Она никак не реагирует.

– Или же принц поставлял причитающиеся клану ресурсы тебе напрямую, учитывая вашу близость.

– Завидуешь? – Мне искренне любопытно, как она отреагирует на мой выпад. Кэйлис говорил, что некоторые девушки готовы убить, лишь бы стать его невестой, и она вполне способна на убийство.

– Едва ли, – усмехается она, и я ей верю. Не похожа она на девушку, желающую оказаться рядом с принцем Кэйлисом. Умная девушка. – Я просто хочу, чтобы у всех посвященных были равные возможности.

– В академии другие правила, и ты об этом прекрасно знаешь.

Ее лицо остается бесстрастным.

– Может, ты все-таки из знати.

Прежде чем я успеваю ответить, по академии разносится звон, такой громкий и четкий, что сразу прорезает растущее напряжение. Студенты начинают собираться, включая Короля Мечей.

– Не путайся под ногами у моей сестры, – выплевывает она с тихой злобой и встает со стула. Так вот в чем все дело. Ее волнуют вовсе не «равные возможности», а судьба Алор. – Если хотя бы косо глянешь на нее, гнев факультета Мечей проникнет тебе в глотку так глубоко, что ты будешь гадить кинжалами, и это я еще не говорю о клане Башни.

Не дождавшись ответа, она одной из первых покидает зал.

– Она... бодрая, – бормочет Кел себе под нос.

– Как мне повезло, что моя соседка по комнате ее сестра, – сухо говорю я и поднимаюсь вместе с остальными.

Лорен встает следом, оставляя тарелку недоеденной. Моя же такая чистая, будто я ее облизала. Мне понадобится каждый кусочек еды, который я смогу раздобыть, и еще немного, если хочу восстановить силы и выбраться отсюда. Кел не отстает.

– Алор – родственница нынешнего Короля Мечей, Эмилии Венталл. Они обе – дочери Верховного лорда Мореуса Венталла, – как ни в чем не бывало сообщает Лорен. Фантастика. На меня точит зуб наследница клана Башни. – Свои юные годы, еще до поступления в академию, они провели в составе вооруженных сил клана Башни.

– Откуда ты знаешь? – Я кошусь на нее.

– Мы знаем все родственные связи посвященных, – доверчиво отвечает Лорен. – Мы выяснили это вчера. В этом году не так много мест, которые планируют отдать благородным родственникам.

– Не выдавай ей все. – Кел хватает ее за руку.

– Я бы все равно узнала, – говорю я, прежде чем Кел успевает оттащить Лорен в сторону. – Возможно, мы можем здесь помочь друг другу. – Я возвращаюсь к прежней теме.

– Как? – скептически спрашивает Кел.

За то время, пока мы идем на первое занятие, я успеваю в общих чертах изложить свою идею: они будут моими глазами и ушами, а в обмен я помогу им овладеть всеми нужными навыками, чтобы пережить День Пентаклей и Испытания Тройки Мечей. Мы будем снабжать друг друга информацией, помогать с Таро и восполнять любые пробелы в знаниях. Разумеется, я буду себя сдерживать, но им об этом знать необязательно.

Мы добираемся до большой мастерской как раз к завершению нашего разговора. Сквозь высокие арочные окна проникает свет, отплясывающий на полированных поверхностях каждого стола – у каждого посвященного свое место. На стенах висят почти достающие до пола длинные свитки с различными диаграммами. Каждая из них содержит схемы символов, аккуратно вписанных в рамки с четкими линиями и выполненных с кропотливой тщательностью.

– Мы с ра... – начинает Лорен.

– Мы подумаем, – перебивает Кел и оттаскивает подругу в сторону.

– Уж подумайте, – говорю я им вслед. – Мы сильнее, когда приглядываем друг за другом. – И истинная ценность моих слов станет очевидной, только когда у меня появится возможность проявить свои способности на занятиях.

Кел бросает в мою сторону еще один скептический взгляд и ведет Лорен к двум столам, расположенным через несколько рядов от меня. Никогда еще я не чувствовала себя такой... чужой. Знать обтекает меня и буквально испепеляет глазами. Студенты из простых семей смотрят с сомнением.

Я подавляю вздох.

– Это место занято? – Драйстин указывает на стол рядом со мной.

– Нет. – Я даже не слышала, как он подошел.

– Отлично. – Он садится.

Движение слева привлекает мое внимание, и я поворачиваю голову. Сорза устраивается за другим столом. Она смотрит на меня и растягивает губы в легкой улыбке, но ничего не говорит.

«Они тебе не друзья», – предупреждает внутренний голосок. Но могли бы ими стать.

Я ставлю сумку на стол и начинаю раскладывать по ящикам принесенные с собой принадлежности. От волнения по спине бегут мурашки. Пускай у меня куча вопросов и еще больше запланированных дел, я не могу отрицать, что испытываю восторг от возможности изучить подход академии к рисованию и получить, похоже, неограниченный доступ к лучшим инструментам.

Профессор выходит на середину аудитории и садится за длинный стол. На ее смуглой коже почти нет морщин, невзирая на возраст, который выдают лишь карие глаза. Черные как смоль волосы заплетены в замысловатые косы, ниспадающие на плечи, и украшены крошечными серебряными подвесками, символы на которых я не могу разглядеть со своего места. На ней струящееся платье из сапфирового шелка, дополненное поясом из мягкой кожи.

– Приветствую вас, посвященные. – Голос у нее добрее, чем я ожидала. Твердый, но теплый. Если бы мне пришлось гадать, я бы поставила на то, что во время учебы она была на факультете Пентаклей. – Я леди Рэйтана Даскфлейм, ведущий профессор чернильного мастерства. Можете называть меня леди или профессор Даскфлейм. Ваш первый год в академии будет в равной степени посвящен трем аспектам магии Таро: рисованию чернилами, практической магии и чтению. Каждому из них соответствует отдельное испытание на зимних Испытаниях Тройки Мечей. Каждое утро в течение четырех часов вы будете изучать одну из этих тем.

После обеда у вас будет возможность позаниматься самостоятельно и попрактиковаться в том, что вы узнали, перед зимними испытаниями. Профессоры, преподающие каждый из этих предметов, всегда готовы ответить на вопросы и провести дополнительные занятия в наших кабинетах, расположенных рядом с аудиториями. Также можно обратиться к помощникам профессоров. Вопросы? – заканчивает она, облокачиваясь на стол и складывая руки. Но никто ничего не говорит. – Отлично. Тогда мне остается только сообщить, что столы, которые вы займете в каждой аудитории, закрепляются за вами до конца первого года. Можете вписать свое имя в прорезь на передней панели и запереть их на ключ – он в верхнем ящике стола. Не забудьте его потом забрать. Но не оставляйте там ничего из того, что может пригодиться для практики завтра или для чтения послезавтра – эти занятия пройдут в других аудиториях. Итак, давайте начнем с основ. – Покончив с вводной частью, она приступает к лекции.

Почему-то я думала, что, когда дело дойдет до рисования чернилами, то у меня будет небольшое преимущество. Само собой, я надеялась научиться чему-то новому, просто не рассчитывала сидеть с открытым ртом. Рисование – моя вторая натура, пускай технически это незаконно. Но с тем же успехом лекции могли бы даваться на совершенно другом языке.

Я пытаюсь делать заметки, но лишь сильнее разочаровываюсь. Все так скрупулезно. Дотошно. Профессор Даскфлейм преподает без души. Относится к оформлению карт как к какой-то формуле. Один человек с завязанными глазами, два меча, открытое море – все требования к отрисовке Двойки Мечей перечислены до мельчайших деталей. А еще замысловатые рамки, уникальные для каждой масти, которые используются для «заключения силы» карты, о чем она не устает повторять.

– Каждая линия на вашей карте должна служить определенной цели. Это каналы, в которых заключается магия и по которым она же и течет, – инструктирует Рэйтана, передвигаясь между рядами и наблюдая за нашими успехами. Она останавливается у моего стола. Я не поднимаю головы, пока она легонько не стучит указкой по костяшкам моих пальцев. – Выводите линии чище, мисс Редвин, иначе ваша магия будет такой же хаотичной, как эти беспорядочные наброски. Смотрите...

Она подходит к одному из плакатов, развешанных на стенах, и указывает на точные завитки.

Рамки не имеют значения. Слова так и рвутся наружу, но я держу их при себе. В мыслях сегодня прояснилось, и я не собираюсь позволять эмоциям взять надо мной верх. Я и не осознавала, как сильно у меня раскалывалась голова, пока не проглотила два блюда и не осушила три графина воды.

– А теперь мы... – Рэйтана замолкает на середине предложения, и все поворачиваются посмотреть, что привлекло ее внимание. – Директор. – Она склоняет голову.

Но взгляд Кэйлиса прикован ко мне, и мой желудок сжимается в свинцовый комок. Потом он переключает внимание на профессора, и выражение его лица сменяется приятной маской.

– Простите, что прерываю, ведущий профессор. – Он слегка опускает подбородок, демонстрируя максимальное почтение, какое только можно ожидать от принца. – Но мне нужна леди Клара Редвин.

Все разом взирают на меня. Я же растягиваю губы в дерзкой ухмылке, притворяясь, что с самого начала знала о таком повороте событий. Хватаю свою сумку, запираю ящик стола и встаю, чтобы подойти к нему.

– Леди Редвин, – любезно произносит Рэйтана, и я ненадолго застываю. – Поскольку вы пропустите последний час занятий, я бы попросила вас наверстать упущенное днем.

– Она пробудет со мной до конца дня, – говорит Кэйлис. Я едва сдерживаюсь, чтобы не зажать рот рукой.

Улыбка Рэйтаны становится шире, а раздражение, вспыхнувшее в ее глазах, усиливается.

– Какое счастье, что ученица может проводить так много времени с директором.

– Прошу прощения, нам нужно многое обсудить перед свадьбой. – Кэйлис протягивает руку и обхватывает меня за талию в защитном жесте.

«Не. Корчись», – приказываю я самой себе и стараюсь сделать так, чтобы улыбка не превратилась в оскал.

Посвященные обмениваются взглядами настолько явными, что мне кажется, будто я могу читать их мысли. Если до этого слухи обо мне и Кэйлисе доставляли мне неприятности, то теперь они станут поистине невыносимыми. «Это к лучшему», – говорю я себе. Пусть они распространятся, пусть убедят всех в их правдивости. В конце концов все устанут от них, и мне больше не придется постоянно разыгрывать комедию.

– Леди Редвин, прошу, найдите меня при первой же возможности, чтобы мы назначили время занятия.

– Конечно, ведущий профессор. – Я киваю, и Кэйлис провожает меня к выходу. Я стойко терплю, пока мы не отходим на достаточное расстояние, и только тогда спрашиваю: – Чего тебе от меня нужно?

Я ожидаю, что он приведет легкомысленную причину, основанную на королевской прихоти. Но как же я ошибаюсь.

– Первый принц Орикалиса решил, опять, явиться без предупреждения. И на этот раз он спрашивает о тебе.

15

– Обо мне? Почему?

– Я надеялся, ты мне расскажешь. – Кэйлис с сомнением смотрит на меня.

– А ты не знал? Мы с твоим братом лучшие друзья, потому что я, по сути, пропавшая наследница клана. Он постоянно наносит мне светские визиты, частенько навещал меня в Халазаре, – тараторю я с невозмутимым выражением лица.

Кэйлис фыркает и наклоняет голову набок, как будто не привык, чтобы его ловили на несусветной глупости.

– Ну, я тоже не знаю, почему он здесь и спрашивает именно о тебе.

– Обнадеживает. – Желудок крутит, а завтрак рискует подобраться обратно к горлу.

В ответ Кэйлис сжимает челюсти. Некоторое время между нами царит тишина, нарушаемая лишь эхом шагов, а затем он говорит:

– Просто... будь осторожна. Главное выпроводить Рэвина из моей академии как можно скорее.

Все здесь принадлежит Кэйлису, включая меня. Он ясно дал это понять. И я ношу на себе напоминание об этом... буквально. От этой мысли одежда вдруг становится тесной, а верхняя пуговица рубашки словно пытается меня задушить. Каждый раз, когда ткань касается кожи, мне кажется, что это руки Кэйлиса. Я с трудом сопротивляюсь дрожи.

– Твоей академии... – бормочу я себе под нос.

– Да. Моей. Все в этих стенах целиком и полностью принадлежит мне, – отвечает Кэйлис, и в его голосе слышатся покровительственные нотки, ну или желание все контролировать.

Разговор затихает, стоит нам приблизиться к тяжелой дубовой двери. По обе стороны от нее стоят два стеллита. Кэйлис сразу заходит внутрь, не дожидаясь, когда о нем доложат. Я на шаг позади – дверь слишком узкая, чтобы мы могли пройти в нее бок о бок. Но вскоре его рука снова оказывается на моем бедре, и он притягивает меня ближе к себе, будто это стало инстинктивным движением. Забота, которая мне померещилась несколько мгновений назад, проявляется снова. Но в этот раз он хочет защищать и опекать меня, словно я – еще одна древняя крепость, на которую можно заявить права.

Рэвин смотрит на руку брата, а затем на мое лицо. Его улыбка становится шире, и она резко контрастирует с холодными залами и еще более ледяным взглядом Кэйлиса.

– Клара, рад снова тебя видеть. Несколько горячих блюд и хороший сон сотворили с тобой чудо.

Он берет мою руку и подкрепляет свои последние слова поцелуем в костяшки пальцев. Эта встреча так отличается от последней, что у меня кружится голова.

– Вы мне льстите, – отвечаю я, склонив голову. Все его красивые слова не более чем обыкновенная лесть. Я знаю, как выгляжу. Под глазами у меня залегли темные круги. Волосы после долгих месяцев без должного ухода стали тусклыми и безжизненными. Даже ногти на руке, которую он целует, обломаны так сильно, что видна кожа под еще не отросшими пластинами.

Улыбка не касается его глаз, потому что он понимает: я вижу его насквозь.

– Я должен извиниться за нашу предыдущую встречу, – продолжает он. – Я был... ошеломлен неожиданными новостями о помолвке брата и о том, что кто-то из клана Отшельника пережил уничтожение.

При упоминании клана Отшельника и их истреблении челюсть Кэйлиса на мгновение напрягается. Я вспоминаю предостережения Рейвины не обсуждать этот вопрос с принцем. Рэвин тоже должен это понимать... но его, очевидно, не волнуют чувства Кэйлиса.

– Прекрасно понимаю. – Лицо мое выражает вежливую покорность, но я не верю ему ни секунды. – Вам не за что извиняться, ваше высочество. Когда Кэйлис впервые рассказал мне о моей семье, я была потрясена не меньше вашего.

– Теперь, когда ты выразил свои сожаления, может, хочешь еще чего-нибудь сказать, прежде чем отправиться в путь? – Кэйлис разрывает нашу тонкую, как бумага, видимость вежливости.

– Но я только приехал. – С лица Рэвина не сходит спокойная, но самодовольная улыбка.

– И как же тебе удалось снова это сделать без моего ведома? – спрашивает Кэйлис, пытаясь скрыть разочарование, но терпит неудачу.

– А в чем веселье предупреждать тебя? Я думал, тебе нравятся головоломки, брат.

– Мне нравятся головоломки, когда они не касаются вторжения на мою территорию. – На шее Кэйлиса вздувается вена. Каждое слово звучит напряженно.

– Академия Арканов часть Эклипс...

– Нет, не часть, – перебивает его Кэйлис. – Отец дал каждому из нас по владению.

– И он хочет, чтобы мы приглядывали за ними вместе.

Замечание брата Кэйлис игнорирует:

– Это я защищаю Орикалис при помощи крепости и арканистов и охраняю реку Фарлум от любого, кто попытается проникнуть в сердце нашего королевства. Будущее моих студентов – это защита королевства, торговых путей и ресурсов... и твоего маленького города. – Если бы Кэйлис недавно не продемонстрировал собственническое отношение к академии, то сейчас я бы решила, что он относится к своей задаче... воинственно, как ярый защитник, и, кажется, с любовью.

– Да, вот только арканисты приносят жертву во имя всего Орикалиса, а не ради тебя одного. Равно как и кланы сами обеспечивают защиту своих земель, работников и ресурсов. Как и стеллиты, которые посвящают собственные жизни защите короны. – Рэвин с легкостью разносит аргументы брата. – Ты не несешь единоличной ответственности за благополучие Орикалиса.

– Если бы не я...

– Нам всегда нужно враждовать? – Рэвин переводит взгляд на Кэйлиса и уже не отводит его. Как бы ему ни хотелось убедить нас обоих, что он не ощущает напряжения, но его выдает натянутый смешок. – Я пришел сюда не просто так – и не для того, чтобы обсудить бреши в твоей системе безопасности.

– Тогда зачем ты здесь? – сквозь стиснутые зубы цедит Кэйлис. Подозреваю, если бы он рассчитывал добиться прямого ответа, то предпочел бы как раз обсудить «бреши в системе безопасности».

На протяжении всей их перепалки я не двигаюсь и молча слушаю их, как будто так Рэвин может забыть обо мне. Но наследный принц все равно переключает свое внимание на меня.

– Клара, для меня большая честь пригласить тебя на прием в мое поместье в Эклипс-Сити. Я покровительствую искусству и во время творческого Сезона Жезлов приглашаю дражайших друзей насладиться плодами трудов самых талантливых мастеров Орикалиса. А поскольку ты недавно вернула себе титул, то я вынужден настаивать на твоем присутствии – у тебя будет прекрасная возможность познакомиться со своими благородными сверстниками.

Сначала приглашение удивляет меня, но затем я понимаю, что так окажусь за стенами академии. А если он устраивает прием в Сезон Жезлов, значит, времени до него осталось совсем немного. Поместье Рэвина находится в центре города, и у меня даже может получиться добраться до Обреченных звездами. Если удастся улизнуть во время этого приема...

– Вы абсолютно правы, для меня будет честью посетить прием, – говорю я, пользуясь случаем, прежде чем Кэйлис успевает среагировать.

Как только мои слова повисают в воздухе между нами, Кэйлис застывает, словно статуя. Я почти ощущаю, как в нем нарастает возмущение. Его чувства обрушиваются на меня подобно волнам, разбивающимся о скалы за крепостью.

– Мы будем рады прийти, – поправляет он. Я же непринужденно улыбаюсь Рэвину. – Ты же не думал, что моя невеста пойдет без меня? Я не чудовище, чтобы оставить ее без сопровождения.

– Конечно, нет, я думал, это подразумевается само собой. – Но, судя по его тону, Рэвин вряд ли бы пригласил Кэйлиса, если бы тот не навязался сам. Или, быть может, словами «подразумевается само собой» он хотел указать на чудовищную натуру Кэйлиса. Я стараюсь подавить ухмылку. – Жду с огромным нетерпением. Как только появятся подробности, я о них сообщу. – Он хлопает Кэйлиса по плечу со слишком широкой, слишком радостной улыбкой. Затем пытается встряхнуть его, но Кэйлис едва шевелится. – А теперь, пока ты не потерял самообладание, я, пожалуй, пойду. Береги себя, брат.

Довольный собой, Рэвин удаляется прочь. Шаги марширующих за ним стеллитов заглушаются щелчком двери, которую запирает Кэйлис.

Мы встречаемся глазами, полными огня. И я начинаю думать, что мы просто не умеем смотреть друг на друга без открытого вызова или неуважения.

– Что заставило тебя принять его приглашение? – Он делает ко мне два шага, после чего с отвращением вздыхает, качая головой, и отворачивается.

– Ты разве не просил меня играть свою роль? – оборачиваю я его ожидания против него самого и даже не заикаюсь о том, что надеюсь снова увидеть друзей. – Мне показалось, что недавно обрученный второй принц и его невеста вполне могли бы посетить светское мероприятие. И он прав. Если я собираюсь стать знатной особой, то должна вести себя соответствующе.

– Все не так просто, – ворчит Кэйлис.

– Разумеется, нет, – признаю я, и он смотрит на меня с легким намеком на удивление. Я складываю руки на груди, немного задетая тем, что он думает, будто я не осознаю очевидных последствий опасной игры, которую мы оба ведем. – Я не стану притворяться, будто понимаю мотивы твоего брата или его намерения относительно этого приема, но я не настолько глупа, чтобы считать, что его приглашение обычное проявление дружелюбия. – Настает моя очередь сокращать расстояние между нами, и я делаю шаг, пока у меня есть преимущество. – Но вот что я тебе скажу, Кэйлис Орикалис: я не собираюсь возвращаться в Халазар. И если для этого мне придется убедить каждого Верховного лорда, каждую Верховную леди всех кланов и даже нижестоящую знать в том, что я на самом деле давно пропавшая благородная особа, которая безумно в тебя влюблена, то я сделаю все.

Кэйлис поворачивается и смотрит прямо на меня. Его глаза слегка расширены. Каким-то образом от этого едва заметного движения между нами словно натягивается нить. Мгновение никто из нас не говорит ни слова.

– Моя семья опасна, – шепотом произносит Кэйлис. Словно даже он сам опасается, что его слова могут прозвучать как предательство. Словно... тоже боится своей семьи.

– Уж кого-кого, а меня об этом предупреждать не нужно, – отвечаю я, одновременно пытаясь и успокоить его, и напомнить о своем прошлом. – Раны еще не затянулись.

Кэйлис открывает рот, но, что бы он ни собирался сказать, его прерывает звон колоколов академии. Коридоры начинают заполняться шумными студентами, а я все еще жду. Хоть и не до конца понимаю, чего именно. Что-то в его взгляде наталкивает меня на мысль...

Мне вдруг хочется расхохотаться над собой из-за того, что в глубине моей души зародилась надежда услышать извинение, да еще и от самого принца Кэйлиса.

– Я иду на обед, – объявляю я.

С этими словами я выхожу из кабинета, и он мне не препятствует. Не то чтобы я этого ждала.

Из аудиторий выходят студенты второго и третьего курсов. Поймав несколько косых взглядов, я отхожу в сторону и жду, пока толпа пройдет, одновременно обдумывая свой следующий шаг. Да, мне нужно сходить на обед. Но, пока все остальные отвлечены едой, я также могла бы заняться поисками тайного прохода Арины. По ее словам, она хорошо подружилась только с «человеком из недр». Но я понятия не имею, кто бы это мог быть.

Не успеваю я углубиться в мысли или пересечь коридор, как меня привлекает свист, доносящийся из одного из кабинетов.

Я заглядываю внутрь и тут же встречаюсь со взглядом пронзительных желтых глаз. Среди пустых столов стоит какой-то парень. Он ухмыляется и наклоняет голову набок. При этом движении его серебристо-белые растрепанные волосы, почти того же оттенка, что и кожа, падают на другую сторону.

Это он – тот самый посвященный из группки знати, который после жертвоприношения Арканной Чаше пялился на меня из угла.

– Клара, – произносит он мое имя как приглашение. Мягко и ласково.

– Я тебя знаю? – Я делаю паузу.

– Пока нет. – На правом рукаве у него вышиты фазы луны. Символ клана Луны. – Хотя следовало бы.

– Разве? – Нечто в его взгляде заставляет меня потянуться к колоде, лежащей в держателе на бедре.

– О, разумеется. Учитывая, сколько всего я знаю о тебе.

– Правда? – Я приподнимаю брови.

– Двести пять.

От этих слов у меня по спине проносится ледяная дрожь. Двести пять... номер моей камеры в Халазаре. Одно дело, когда его знает Рэвин, но случайный посвященный? Да еще и тыкает им мне в лицо, чего не делал даже принц?

– Эта цифра должна что-то для меня значить? – невозмутимо спрашиваю я, хотя каждый мускул в моем теле напряжен до предела.

– Думаю, да. Ты ведь хочешь узнать, что случилось с твоими сообщниками, пока ты гнила там?

Я буквально врываюсь в учебный кабинет, а через мгновение дверь за мной закрывается с громким хлопком. Здесь не только мы с ним. Присутствуют еще двое. Моя ладонь сама собой взмывает вверх, и на ней уже начинает потрескивать магия, но тут мои запястья обхватывают чьи-то сильные руки. Попытки сопротивляться бесполезны. У меня до сих пор недостаточно сил. И пока мне не удастся пошевелиться, чтобы призвать карты, они так и останутся в колоде.

– А она бойкая, – издевается парень справа от меня.

– Давай, Иза. Посмотрим, на что способна новая игрушка Кэйлиса.

Я перевожу взгляд на Изу, парня, который заманил меня в кабинет и который знал обо мне слишком много. У него на ладони, зажатая большим пальцем, лежит карта. Изображение на ее лицевой стороне я рассмотреть не успеваю. Мир тошнотворно кренится. Все словно переворачивается с ног на голову. Пол превращается в потолок, а Иза повисает на мысках.

Я часто моргаю, стараясь отогнать магию, овладевающую моим сознанием. Но каждое движение век длится дольше предыдущего.

Открыв глаза в очередной раз, я вижу почти абсолютную темноту моей камеры в тюрьме Халазар.

16

Тело ноет после сна на жестком полу, а все суставы хрустят, когда я пытаюсь сесть. В углах камеры виднеются опостылевшие пятна плесени и грязи. Удерживающие меня здесь решетки крепко заперты.

Я в тех же лохмотьях, которые ношу вот уже несколько месяцев. Отяжелевших от грязи и неприятно липнувших к коже. Я провожу пальцами по одежде, чья грубая ткань одновременно знакома мне и чужда. Ничего общего с шелками и кожей, подаренными Кэйлисом, с нарядами, к которым я начала привыкать. По крайней мере, думала, что привыкаю. Я прижимаю ладонь к ноющему лбу.

Кэйлис... С чего бы мне думать о втором принце?

Словно вызванная мыслью о нем, в воздухе взрывается вспышка света. Сердце начинает бешено колотиться, а я так резко встаю на ноги, что у меня кружится голова и я едва не падаю на пол. Знакомые приступы голода и слабости теперь ощущаются как-то непривычно. Я прижимаю ладонь к впалому животу и выпирающим ребрам.

Неужели это место окончательно сломило меня? Я в ужасе смотрю на растущую точку света, пляшущую на стене напротив камеры. Разум разрывается пополам, мечется между настоящим – камерой передо мной – и академией, которая всего мгновение назад казалась такой реальной. Я чувствую тяжесть ладони Кэйлиса на своем бедре, чувствую, как он притягивает меня ближе к себе. Как меня окутывает его мощная защитная аура, вечно исходящая от него.

Но все остальное, несомненно, тоже реально. По коридору эхом разносятся шаги стражников. В воздухе висят запах сырости и холод. Неужели мое пребывание в академии было лишь дурным предзнаменованием? Мечтой о будущем? Наконец в поле моего зрения появляется стража.

– Идем, – хрипло командует один из них, отпирая дверь камеры. Я не двигаюсь с места и просто таращусь на него широко распахнутыми глазами. – Живо.

Его резкий приказ выводит меня из ступора. Я иду вслед за ними по темному коридору. Каждый шаг словно вопит: «Это уже происходило». Вот только не было такого... или было?

Тени смыкаются вокруг меня, грозясь задушить. Неужели я так отчаянно стремилась к свободе, что взяла и нафантазировала ее?

Путь короткий, но очень привычный. Однако меня не подводят к лестнице, на которой я могу мельком увидеть внешний мир и которая ведет в незнакомое крыло тюрьмы, где уже ждет принц Кэйлис. Вместо этого меня заталкивают в кабинет Главстоуна и оставляют с ним наедине.

– Чего ты ждешь, девочка? – рявкает надзиратель, не поднимая глаз от своего стола. Шторы у него за спиной закрывают, как я полагаю, окно. Он никогда не доставил бы мне удовольствия даже мельком увидеть небо.

Я тяну за скрытый рычаг, расположенный на одной из книжных полок, и захожу в соседнюю комнату. В ней – точнее, в чулане – гораздо меньше места, чем в его кабинете. Голый пол, каменные стены, стул и стол с минимумом принадлежностей, необходимых для рисования карт Таро. Я сажусь на свое место.

– Мне нужно десять Двоек Кубков. – Главстоун передвигается так тихо, что я даже не услышала, как он подошел сзади. У него на лице появляется гримаса неодобрения, граничащего с отвращением. Он закрывает дверь в потайную комнату за книжным шкафом, и до моего уха доносится щелчок незамысловатого механизма.

Здесь пахнет лучше, чем в моей камере внизу. А иногда мне даже достаются остатки еды, которые в ином случае я бы никогда не стала есть. По крайней мере, так у меня получается сохранять остроту ума. Воздух наполнен непрекращающимся скрежетом пера по бумаге.

Главстоун периодически приходит проведать меня, и каждый раз он выглядит более взволнованным, чем прежде.

– Быстрее, – рявкает он, когда видит, что я отрисовала только пять карт из десяти.

Я бы посмотрела, как бы ты отрисовал их быстрее.

Я закончила половину карт всего за час. Любой другой восхитился бы моей скоростью.

В следующий раз он возвращается, когда я наношу последние штрихи на восьмую карту. Он нависает надо мной, оценивая работу, а потом без предупреждения хватает за волосы у корней и притягивает мое лицо к своему. Я с трудом сдерживаю вскрик, полный удивления и боли одновременно.

– Неаккуратная работа. Старайся лучше. – Он отпускает меня, ставит на стол пузырек с чернилами и уходит.

С каждым появлением он становится все более непредсказуемым... и жестоким. Вместо благодарности за отрисовку десяти карт я получаю приказ нарисовать еще пять – на этот раз Двоек Мечей. Через полчаса он возвращается и размахивает передо мной раскаленной кочергой, угрожая лично поставить мне метку «А» и отправить на мельницы, если не ускорюсь и не улучшу технику... хотя выданные мне чернила едва ли пригодны для использования.

Двадцать минут спустя он претворяет свои угрозы в жизнь.

Раскаленное железо встречается с моей плотью, и я подавляю крик. Главстоун отводит металл в сторону, а потом тут же прижимает его ко второму бицепсу.

– Ты ничтожество, – рычит он. – Мусор. Не стоишь даже той камеры, которую я тебе выделил. Мне стоило бы бросить тебя на самый нижний уровень подземелий и показать, как выглядят настоящие ужасы этого места. Думала, что первый уровень кошмарный? Есть два более глубоких.

Боль отзывается даже в области между глаз, но я лишь прикусываю язык и пытаюсь унять дрожь, чтобы держать перо ровно. Коленки стучат друг о друга. Но мои линии остры, как лезвие кинжала.

Пытка все продолжается и продолжается. Часы тянутся, кажется, бесконечно, а после каждой следующей нарисованной карты я выматываюсь еще сильнее. Мое тело не способно вливать так много магии или концентрироваться слишком долго, полагаясь только на силу воли.

Но я не позволю ему взять верх. Я сносила все, что он со мной делал. Всегда. Не сдамся и сейчас.

Не позволю этому ублюдку победить.

– Неряха, – ворчит Главстоун. – Неряха. Неряха. Неряха! – Он с ревом хватает одно из перьев с серебряным наконечником и протыкает им мою ладонь, пригвождая к столу.

Я таращусь на нее широко распахнутыми глазами. Мои руки – мой инструмент. Мои возможности. Моя магия. И хотя ранение не поставит крест на моей работе, потому что я научилась рисовать обеими руками – а некоторые и вовсе умеют держать перья ртом или с помощью протезов, – моему терпению приходит конец.

Неповрежденной рукой я хватаю первое, что попадается под руку – пузырек с порошком, – и разбиваю его о висок Главстоуна. Он недобро усмехается, словно только и ждал этого, а потом бьет меня кулаком в челюсть. В этот момент я думаю скорее о том, сколько боли могу причинить ему в ответ, чем о той, что испытываю сама. Кроме того, подозреваю, что у меня гораздо более высокий болевой порог, чем у причесанного Главстоуна, а жизнь в Халазаре только сделала его выше.

Он бросается на меня, отдирая мою пронзенную руку от стола вместе с пером. Я ударяюсь спиной о стену, но потом бью коленом ему в пах и выскальзываю из его хватки. Он настигает меня быстрее, чем я ожидала, и я едва успеваю ударить его по шее осколком от разбитого пузырька.

Я промахиваюсь, и Главстоун двумя руками обхватывает мою шею и прижимает к столу. Он давит все сильнее. Все жестче и крепче.

Из горла вырывается хрип. И внезапно оживают тени. Словно Кэйлис рядом... Кэйлис? Какое отношение к происходящему имеет порожденный пустотой принц?

Мысли рассеиваются, а я лихорадочно пытаюсь ухватиться за что угодно. Пальцы сжимаются вокруг одной-единственной вещи, которая всегда была моим спасательным кругом, – пера.

Я замахиваюсь, стискивая ее в кулаке. Перо почти не встречает сопротивления и без усилий пронзает его шею. Хватка Главстоуна слабеет. Его губы приоткрываются, как будто он хочет сделать вздох, но не в силах проронить и звука. Взгляд его широко раскрытых глаз затуманивается. Я отталкиваю его от себя. Он прислоняется к стене и медленно съезжает на пол.

Горло у меня распухло, и я растираю его, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Чем чаще моргаю, там сильнее размываются очертания Главстоуна. Вряд ли я смогла бы закричать, даже если бы захотела.

Все тело начинает дрожать. Я убила его. Ублюдок наконец мертв, и покончила с ним именно я. Но... что это значит для меня?

Я отталкиваюсь от стола. Он просил меня рисовать обычные, самые заурядные карты, за которыми к арканисту обращается почти каждый человек, потому что их можно использовать в повседневной жизни и легко продать. Таким людям не нужны боевые карты, ведь единственный бой, который они ведут на протяжении всей своей жизни, – это бой за элементарное выживание. А для побега мне пришлось бы нарисовать еще одну, а то и несколько. Слышали ли стоящие за дверями кабинета стражники нашу драку? Я собираю материалы. Беру свое перо, теперь скользкое из-за крови.

Мои линии кривые. Почему они не получаются ровными? Я кричу в своей голове. Магия не приходит. Формы сливаются воедино.

Тени оживают, образуя кошмарные волны. Пропитавшее фундамент этой тюрьмы зло грозится вот-вот поглотить меня целиком. Я должна выбраться, иначе стены точно завладеют мной.

Раздается стук в дверь, но мое сердце колотится еще громче. Я засовываю пригоршню инструментов для рисования за пояс штанов. Время вышло, и если я не успеваю ничего нарисовать сейчас, то нарисую позже.

Дверь содрогается, словно ее вот-вот выбьют с петель. Нужно отыскать иной путь. Я захлопываю книжный шкаф, бегу к шторам за рабочим столом Главстоуна и раздвигаю их.

Никакого солнечного света. Никакого неба. Только решетка... преграждающая вход в знакомую камеру. Мою камеру.

Что... что происходит? Этого не может быть.

Дверь распахивается, и на пороге появляется стража.

Нет! Я несусь к двери в дальнем углу кабинета и врываюсь в нее. По ту сторону находится тайный проход, который ведет в подземелья. Там мне хочется оказаться меньше всего, но Главстоун проболтался нескольким стражникам о темницах Халазара. Ключ есть только у него, но, к счастью для меня, дверца не заперта. За ней расположена ветхая лестница.

Каждый мой шаг вниз по ступеням и дальше по коридору заглушает топот ног, раздающийся за спиной. Стража по-прежнему у меня на хвосте. Я спускаюсь по винтовой лестнице, прямо в глубины подземелий Халазара, и с каждым следующим поворотом становлюсь к ним все ближе и ближе. В любой другой ситуации я бы ни за что не пошла туда, но сейчас у меня просто нет выхода. Стены подземелья раздвигаются и словно превращаются в зияющие рты, грозящие поглотить меня целиком.

– Клара! – доносится до меня знакомый голос из глубин, и на глаза наворачиваются глаза. Он выкрикивает мое имя словно с другого края света, словно делал это тысячу раз. – Я тебя найду!

– Ты меня не получишь! – кричу я в ответ. «Покажите мне выход, пожалуйста, хоть кто-нибудь, кто угодно», – молю я невидимые карты, которые тасует колода судьбы.

Я поворачиваюсь.

Я снова в Эклипс-Сити.

– Как ты это делаешь? – спрашивает другой голос, более зловещий. Раздраженный. Он в самом деле похож на голос Иза? – У тебя не должно быть здесь контроля!

Мир словно вибрирует, и знакомые, безопасные улицы, по которым я только что бежала, приводят меня в место, где мне никогда не хотелось бы оказаться вновь. Вспыхивают ослепляющие меня прожектора. Я попадаю в ловушку городских блюстителей – именно так я и угодила в Халазар в первый раз. Карты Таро и принадлежности для рисования выпадают из рук и разлетаются в разные стороны. Меня поймали с поличным.

Арина предупреждала, чтобы я не бралась за эту работу.

– Подожди, Клара. У меня не лучшее предчувствие насчет этой работы... Просто повремени. На следующую встречу я принесу нечто невероятное. Кое-что особенное. Материалы для рисования, которые изменят все, – взволнованно обещала она мне.

Но я ответила ей, что обещанные Гривом чернила лишь часть нашей сделки. Второй ее частью я поделилась с ней по секрету – об этом не знали даже другие члены клуба Обреченных звездами. Грив утверждал, что знал блюстителя, который работал в Пропасти в день смерти моей матери. У меня появился шанс получить информацию из первых рук, от вышестоящего начальства, а не сплетен, распускаемых работниками.

После этого Арина перестала сопротивляться. Мы найдем твоего убийцу, мама. Мы отомстим за твою смерть. Много лет назад мы с сестрой дали клятву, и она стала меткой на наших душах даже более грубой и рельефной, чем клеймо на теле арканиста, отправленного на мельницы.

Я снова пускаюсь в бега, пытаясь найти свободу, в обретение которой все еще слепо верю.

– Удача на моей стороне, удача на моей стороне, – произношу я на каждом выдохе, пока Эклипс-Сити не начинает расплываться перед глазами.

– Клара!

– Клара!

Они зовут меня. Требуют вернуться назад. Я убила надзирателя. Сбежала из тюрьмы. Нарушила их законы. На этот раз они собираются меня убить.

– Я не отправлюсь в подземелья! – кричу я в ответ.

– Куда? – переспрашивает первый голос. Он бестелесен и отражается от каждого темного угла. – Вернись ко мне.

Я спотыкаюсь. Боль пронзает руку от падения. Я вытягиваю шею, забыв о синяках на ней, и из горла вырывается непроизвольный крик. Когда я поднимаюсь на ноги, то понимаю, что снова в Халазаре.

Колени покрыты кровью и ушибами. Тело вот-вот разорвется на части с такой силой, что унесет за собой весь Халазар. Я несусь через тюремные камеры и городские кварталы, которые при каждом моем шаге раскачиваются у меня перед глазами. Я бегу, чтобы спасти свою жизнь, чтобы спасти жизни тех, кого я когда-либо любила. Ради будущего, в котором, возможно, найдется хоть капля справедливости.

«Пожалуйста, – молит мое сердце. – Пожалуйста, пусть удача будет на моей стороне. И никак иначе. Мне это нужно. Мне нужно безопасное место». На мгновение город одерживает верх. Я почти возвращаюсь к клубу Обреченных звездами. Домой, туда, где безопасно.

Раздается недовольный ропот, сотрясающий основы мира, а затем он перерастает в вопль ярости.

– Как ты это делаешь? – кричит Иза откуда-то издалека.

Я тебе не достанусь!

Я заворачиваю за угол, где должен располагаться клуб Обреченных звездами, но вместо него натыкаюсь на одинокую дверь в Халазаре. Распахиваю ее, не имея другого выбора, и мое лицо обдувает легкий теплый ветер. Я на вершине горы, а впереди разливается рассвет.

– Мама, – выдыхаю я, глядя на женщину передо мной. Веревка, обмотанная вокруг ее талии и привязанная к скале, слишком изношенная и тонкая. Она делает глубокий вдох, когда порыв ветра внезапно обрушивается на скалу Пропасти – кошмарного ущелья, мостящегося в самом сердце Бесплодных гор. Только здесь гнездятся черные соколы, чьи перья растирают в порошок, необходимый для нанесения чернил на карты Мечей.

Мама берет веревку в одну руку и поворачивается ко мне. Ее темно-каштановые волосы растрепаны, а глаза – такие же красные, как у меня, – сверкают на солнце. Она улыбается, как будто видит меня... как будто знает, что я рядом.

– Мама! – кричу я, когда она падает со скалы навзничь. Моя удача позволила мне еще раз увидеть ее лицо... стать свидетелем худшего дня в нашей жизни.

Все происходит в одно мгновение. Веревка натягивается. Хлопают темные крылья. Раздается отдаленный крик и падает звезда. Бьет молния, а перед моим лицом с невероятной скоростью проносятся какие-то фигуры. Спустя краткий миг лопается веревка. Я бросаюсь вперед, и из горла вырывается первобытный вопль. Всего один звук, а сколько чувств сразу породило его: одиночество, которое я испытываю каждую ночь со дня ее ухода; неверие в то, что подобное вообще могло случиться с нашей сильной и трудолюбивой матерью; и ярость настолько мощная, что ею можно было испепелить мир.

– Клара! – Я чувствую, как меня обхватывают чьи-то руки, не позволяя броситься с обрыва... не давая увидеть ее лицо в последний раз.

Я дергаюсь.

– Нет!

– Клара, хватит! – возмущается резкий голос. Я трясусь всем телом, и мир вокруг меня содрогается. Трещит по швам и разлетается вдребезги. – Это все нереально! Я рядом.

Я открываю глаза и вижу, кто сжимает меня в объятиях. Остатки мысленной тюрьмы, в которой меня удерживали, тут же растворяются. Передо мной застыл Кэйлис, похожий на темный силуэт на фоне вечернего света. Я снова в академии. Одежда на мне не грубая, а мягкая и изящная. В нос бьют ароматы парфюма и витающих в воздухе пылинок порошка, а не отходы и гниль.

Но... то место все еще живет во мне. Оно останется во мне навсегда.

– Кэйлис, – выдыхаю я. Никогда еще я так не обижалась на того, кто в нужный момент оказался рядом.

Никогда не была так благодарна.

Я обнимаю его за плечи и всхлипываю.

17

Его тело напрягается, и именно эта реакция приводит меня в чувство. Я резко отстраняюсь, совершенно подавленная тем, что мгновение назад обнимала его и рыдала ему в грудь, как будто он был мне дорогим другом. Выражение лица Кэйлиса непроницаемо. Полагаю, он испытывает такой же ужас, что и я, но хорошо это скрывает.

Тишину в кабинете нарушают только биение моего сердца и прерывистое дыхание. Мечущиеся в панике мысли тоже наверняка такие громкие, что я удивлена, как он их не слышит. Кэйлис ищет в моих глазах объяснение, которое я никогда ему не дам.

Между нами повисает незаданный вопрос: «Что ты видела?» Но что-то мне подсказывает: ответ он уже знает.

Кэйлис спас меня от бесконечных пыток Халазара как в мире грез, так и в мире реальном. В свойственной ему манере предложил мне избавление и утешение. Но именно он и упек меня в то место. А потом притащил в Академию Арканов и превратил мою жизнь в какую-то игру. Он – тот, кто организовывал все, что когда-либо приносило мне страдания.

«Я ненавижу его, – напоминаю себе. – Ненавижу его и всех ему подобных». Всю знать, которая относится к нам как с инструментам, а не людям. Которая закрывает глаза на все наши мучения. Без исключения. И Кэйлис стоит у них во главе. Может, касающиеся арканистов законы и издает его отец, но именно Кэйлис следит за их соблюдением. Именно Кэйлис контролируют магию во всем королевстве. И вот почему я никогда не сомневалась, что это он спланировал мою поимку и подготовил ловушку.

– Я... – пытаюсь я подобрать слова, но ничего не приходит на ум.

Кэйлис находит их за меня:

– Это была карта. – Он поспешно отстраняется, поворачивается ко мне спиной и направляется к окну, словно давая мне время прийти в себя.

– Очевидно, – ворчу я, протирая глаза. Под опущенными веками сверкают звезды, в которых я до сих пор улавливаю проблески терзавших меня видений. – Но все было так реально, – приглушенно добавляю следом. Я не собиралась высказывать блуждавшую мысль вслух, уж тем более в присутствии Кэйлиса, но что есть, то есть.

– Тюрьма разума, созданная с помощью Повешенного. – Это двенадцатая карта Таро из Старших Арканов: человек, подвешенный вниз головой за одну ногу и рукой закрывающий лицо, чтобы спрятать его выражение. Тон Кэйлиса нечитаемый и почти отстраненный.

– Повешенный... но ее нельзя нарисовать или использовать. – Я выпрямляюсь и пытаюсь заставить свой размякший мозг снова работать. Тело все еще помнит руки двух парней, которые с легкостью удерживали меня на месте. Если хочу выжить здесь, нужно быстро восстановить силы.

– Уверяю тебя, ее можно нарисовать. И именно ее против тебя и использовали.

– Карты Старших Арканов слишком могущественны для любого арканиста. – И по слухам, использовать их мог только Шут, оттого и превратился в легенду.

– Слишком могущественны для большинства. Не для всех.

– Иза... – Я слышала его голос. Неужели он контролировал то, что я видела? Вот откуда он узнал обо мне и моем пребывании в Халазаре? Благодаря карте Старшего Аркана? – Он умеет использовать карты Старших Арканов? – Я пытаюсь сосредоточиться на имеющихся у меня фактах, на том, что говорит и на что намекает Кэйлис... Да все что угодно лучше, чем пускаться в размышления о том, что я недавно пережила.

– Он и есть Старший Аркан. – Кэйлис поворачивается ко мне лицом.

– Что? – Он заставляет меня задуматься.

– Полагаю, ты знакома с мифами о Шуте и происхождении арканов?

– Знакома. – В тот же момент я вспоминаю все истории о путешествиях Шута, которые мама рассказывала на ночь. Истории, похожие на сказки, которыми убаюкивали других детей, но в то же время совершенно другие, и их мама просила никому никогда не передавать. Может, у меня и не было официального образования, но благодаря ей я не осталась без интеллектуальных занятий.

– Расскажи мне.

– Ты просишь рассказать тебе сказки? – Я складываю руки на груди.

– Я прошу рассказать мне, что ты думаешь об историях, а я укажу, где ты ошибаешься.

– А если я не ошибаюсь?

– Ошибаешься.

Я понимаю, что он намеренно меня провоцирует, но не могу остановиться.

– Шут первым почуял шепот арканы, – говорю я скучным и сухим тоном, всем своим видом пытаясь передать, насколько меня раздражают его выходки. – Никто не знает, откуда взялась магия, хотя некоторые подозревают, что мир был молод и первородная сущность сотворения еще не исчезла, проявляясь иногда в людях. Его зовут Шутом, поскольку его имя затерялось в веках, и мы знаем о нем только по рассказам тех, кто в те времена считал его «глупцом» из-за попыток изучить «магические течения». Он отправился в одиссею, желая познать истинную природу той силы, которую он чувствовал. Он хотел постичь ее и покорить.

Я делаю паузу, давая Кэйлису возможность указать мне на ошибки. Но он молчит. Просто стоит, как безупречное изваяние. Что ж, похоже, я знаю больше, чем он думал.

– На своем пути он столкнулся с испытаниями, которые навсегда изменили его. Он узнал о четырех стихийных силах, впоследствии ставшими мастями, и сначала пытался призывать их с помощью предметов – Мечей, Кубков, Жезлов и Пентаклей, а потом и с помощью карт. Все эти действия превратили его в Мага. Изучая священные тайны мира, он обрел прозрение, каким обладает только Жрица. Стал лидером и правил и в качестве Императора, и в качестве Императрицы. Он...

– Тебе никогда не казалось странным, – перебивает Кэйлис, – что Шут правил и как Император, и как Императрица? Что он воплощал в себе качества Жрицы?

– Таро живут в каждом из нас. Они воплощают одновременно и женское, и мужское начала, но в то же время ни одно из них. Они – суть жизни и природы во всех ее проявлениях. – Я изо всех сил стараюсь не смягчиться и не пуститься в рассуждения. Эти слова всего лишь отголосок тех, что когда-то произносила мама, и ее лицо так отчетливо всплывает в сознании, что становится больно. – Вы и сейчас поддерживаете эту традицию в академии. Королем или Королевой становятся те, кто воплощает собой истинную суть карты. И не важно, какую одежду они носят и как себя называют.

– Это правда, – признает Кэйлис. Мне кажется, это победа, но разве возможно его победить? Конечно же, нет. – Однако это неистинная история Шута. Та, что известна тебе, посвящена исключительно Шуту. Его путь слишком долог для жизни одного человека, а его роли и деяния слишком велики.

– Он первым овладел арканой. Некоторые считают, что, получив всю эту силу, он стал бессмертным.

– И где сейчас это бессмертное существо? – Кэйлис разводит руками и жестом обводит кабинет, как будто Шут может войти сюда в любую секунду. – Очевидно, не всем историям можно верить.

– И какая же истина, по-твоему, кроется за этой легендой? – Мысль о том, что он прав, а я ошибаюсь, что я более невежественна в Таро, чем всегда считала, вызывает у меня дискомфорт. Но я стараюсь заглушить гордость и выслушать его.

– Шут и правда существовал. Он и правда отправился в одиссею. Но известные нам легенды о Старших Арканах рассказывают не об одном только Шуте, не только о его поступках и развитии. Нет. – Кэйлис цокает языком, но на эту провокацию я не поддаюсь. Храню молчание, потому что мне искренне интересно, что он скажет дальше. – На своем пути Шут встречал других людей, которые воплощали в себе аспекты Старших Арканов, которые овладели разными способностями, и вот они как раз и поделились с ним своей мудростью. Взамен Шут научил их хранить силы в картах.

Звучит не так уж неправдоподобно. Я вполне представляю, как со временем эта истина могла эволюционировать и стать гораздо проще, превратившись из истории двадцати одного человека в легенду об одном лишь лице. Ребенком я именно так и считала – иногда. Но мама всегда подчеркивала, что существовал только Шут. Он и его жадность, которая с древних времен, как я полагала, побуждала всех утаивать аркану от широких масс. По рассказам мамы, Шут был воплощением зла.

– Выходит, Иза – один из первых последователей Шута? – пытаюсь я угадать, на что намекает Кэйлис, но он лишь разражается смехом.

– Нет. – Он едва сдерживается. – А я-то думал, ты умнее.

– Мы только что говорили о бессмертии, – без обиняков отвечаю я.

– Иза – магический потомок первого Повешенного, того, кто первым уловил суть этого Старшего Аркана.

– Магический потомок? – Никогда не слышала такого термина.

– Это честь, которая передается не по наследству или через титулы, а самой судьбой. Случайный выбор. Магия первых Старших Арканов всегда остается жива, и после смерти одного человека она переходит к другому. – Кэйлис делает шаг вперед, затем еще один. Пропасть между нами сокращается, а вместе с этим и мое сердце вновь начинает биться быстрее. – И ты, Клара, тоже одна из Двадцати.

– Что? – едва ли не выдыхаю я. Не уверена, что на этот раз он вообще меня услышал, хотя находится совсем рядом.

В памяти вдруг всплывает вопрос, который он задавал мне в Халазаре: «Ты бы нарисовала Старший Аркан, если бы знала как?» Тогда я ответила, что никто не умеет их рисовать. Даже мама не могла научить меня этому искусству. И отговаривала даже пытаться. Но еще она не советовала ступать даже на порог этой крепости, но вот я здесь...

Его губы расплываются в ухмылке, и Кэйлис слегка наклоняет голову.

– А не пойти ли нам представить тебя братству Старших официально, Фортуна?

18

Я хохочу в ответ.

– Хорошая шутка. На секунду ты почти убедил меня этой своей «истиной» о Шуте.

Кэйлис делает шаг, сокращая расстояние между нами. Мое веселье гасится холодной пустотой его всепоглощающего взгляда.

– Это не шутка, и ты это знаешь.

– Нет. Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Знаешь, просто отказываешься верить. Ты закрылась. – Он хмурится. – Ты... невероятна, Клара.

Он выглядит так, будто испытывает отвращение к себе за то, что сделал мне комплимент. Если бы не его хмурое выражение лица, я бы подумала, что он просто язвит. Но испытывать ненависть к самому себе за похвалу? И не тлеющую ли зависть я вижу в его взгляде? Реакции вполне в духе Кэйлиса. А это значит, что... Комплимент был искренним?

– Но... – Я буквально чувствую повисшее в воздухе «но». Кэйлис явно не собирается проявлять ко мне доброту.

– Нет. – Его рука дергается. На секунду мне кажется, что он вот-вот дотронется до меня. А потом я вспоминаю, как прижималась к нему. И усилием воли выкидываю эти мысли из головы. – Никаких «но». Ты невероятна. – Очевидно, он заставляет себя признать это. Но, похоже, и правда так думает, что только повергает меня в шок. Кэйлис обходит меня по кругу. – С твоими навыками рисования может соперничать твое же удручающее упорство. И тем удивительнее, когда ты сомневаешься в себе или сдерживаешься.

– Я не сомневаюсь в себе и не сдерживаюсь. – Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Так докажи это и следуй за мной. – Кэйлис не дает мне шанса ответить и просто уходит, взмахнув полами своего плаща. Я даже подумываю проигнорировать его. Днем мне нужно заниматься... после того как проведу дополнительный час за ужасным рисованием с профессором Даскфлейм. В моем распоряжении библиотека Академии Арканов и принадлежности для рисования, о которых только можно мечтать, а еще у меня пока достаточно времени, чтобы обдумать план побега с приема Рэвина в Эклипс-Сити. Я могла бы поискать тайный маршрут Арины. Или продолжить набивать желудок и укреплять тело.

Мне не следует отступать от задуманного. Однако... вместо этого...

Я срываюсь с места, чтобы догнать принца, и, завернув за дверной проем, чуть ли не врезаюсь лицом ему в грудь.

Кэйлис наклоняется вперед так, что мы почти касаемся носами, и разражается глубоким смехом.

– Долго же ты думала. – С этими словами он снова уходит, а мне остается предположить, что он хочет, чтобы я следовала за ним.

– Если ты с самого начала хотел показать мне других Старших, то почему раньше о них не упоминал? – тихо спрашиваю я, пока мы идем.

– Мы были немного заняты, – отвечает он с видом человека, четко донесшего суть.

– Ты мог рассказать о них раньше, до того, как я ушла. – Даже я понимаю, что веду себя нелепо. В академии я не пробыла и двух полных дней. Но ненавижу давать поблажки, особенно Кэйлису.

– Ну прости меня за то, что я планировал найти тебя после того, как ты нормально пообедаешь. – Удивительно тактично с его стороны.

– А почему передумал? – пытаюсь я выяснить, как он понял, что меня нужно искать.

– Ты не явилась на обед, а учитывая твое состояние, я не смог придумать, что помешало тебе поесть горячего. – К концу предложения в его голосе слышатся жесткие нотки. Я же представляю, как он быстро покидает главный зал и отправляется на мои поиски.

«Почему я так много для тебя значу?» – всплывает в голове вопрос, непрошенный и неожиданный. Но я не задаю его вслух, потому что подозреваю: ответ он даст такой же туманный, как на мой вопрос о том, зачем ему карта Мир.

Каменная лестница, ступени которой истоптаны настолько, что посередине возникли углубления, ведет к пустому помещению внизу, служащему не более чем аванзалом для строения за ней. Задняя стена целиком собрана из стекла, сияющего в лучах послеполуденного солнца. Кэйлис без промедления распахивает окованные железом двери.

Я мельком видела это место снаружи – запотевшие стекла оранжереи, примыкающие к вычурно украшенным аркадам кольцевых залов, но стоит мне оказаться внутри... как время будто замирает. На секунду мне кажется, что весь мир останавливается, чтобы насладиться солнечным светом вместе со мной.

– В чем дело? – Кэйлис тормозит в пятнадцати шагах от меня. В его взгляде читается нечто среднее между растерянностью и разочарованием.

– Я так давно не видела солнечный свет. Без преград. Просто солнце. – Мои слова звучат мягко и печально. В день, когда я пыталась сбежать из Халазара, было пасмурно.

– Иза отправил тебя в Халазар, да?

Я переключаю внимание на него.

– Не нотку ли гнева я слышу в твоем голосе, Кэйлис? – От моего легкого, почти насмешливого тона он лишь сильнее хмурится, но в самой интонации голоса кроется вопрос: «Думаешь, у тебя есть право злиться?» – Хочешь меня защитить? – Я наклоняю голову. И хотя я задаю вопрос, язык моего тела подсказывает, что это вызов. – Не забывай, ты мог в любой момент вызволить меня из Халазара.

– И как бы я это сделал? – Он сжимает руку в кулак, и мягкая кожа его перчатки тихо скрипит от натяжения. – Ты видела стражу. Заключенный, сбежавший из Халазара, уже вызывает немало вопросов.

– Если бы ты выпустил меня по указу короны, мне бы не пришлось «сбегать».

Кэйлис улыбается.

– Поступи я так – брат с отцом задались бы вопросом, с какой стати я смягчил приговор случайному заключенному.

– У тебя же есть власть над Главстоуном, так? Ты не мог приказать ему ничего им не говорить?

– Он отчитывается не только передо мной, и сильнее всего боится не меня. – Судя по тону, Кэйлис хотел бы, чтобы все было иначе.

– Нет, дело не только в этом, – тихо говорю я, когда в сознании рождается новая мысль. Полагаю, он сказал правду, но не всю. Кэйлис понимал, что если бы помог мне выбраться в ночь моей поимки, то я бы ни за что не согласилась воплотить в жизнь его план. – Когда я сбежала, ты не только испытал меня и мои силы... но и устроил все так, чтобы самому не попасть в неприятную ситуацию.

Вспышка удивления в его глазах подсказывает мне, что я права.

– Ты собираешься оставить все как есть, дождаться, когда поиски зайдут в тупик, а затем «убить» заключенную, Клару Грейсворд, – продолжаю я, на шаг приближаясь к нему. – Позволив мне сбежать, ты поставил меня в такое положение, что у меня, как ты знаешь, нет выбора, помогать тебе или нет. Потому что в любую минуту ты можешь раскрыть правду и вернуть меня обратно.

– И? – спрашивает он после долгой-предолгой паузы.

Я открываю и закрываю рот.

Кэйлис смеется, и смех его такой низкий и зловещий, словно раскаты грома над вершинами гор. Такой, что стынет кровь в жилах.

– Не делай вид, что ничего не получишь от этого уговора. В конце концов, ты помолвлена с принцем.

– Да я лучше умру. – Я сжимаю руки в кулаки.

– Могу устроить. – Он пожимает плечами. – Или еще что похуже.

– Это угроза?

Кэйлис наклоняет голову и слегка прищуривает глаза.

– Напоминание. Веди себя хорошо и в конце получишь столь долгожданную свободу. Пока ты здесь, в академии, я могу тебя защитить. – Вот еще одна причина, по которой он не забрал меня из Халазара раньше. Меня бы не впустили в Академию Арканов до Фестиваля Огня. Он и правда защищает меня? Стоит этой мысли прийти мне в голову, как Кэйлис тут же напоминает, с кем я имею дело. – Перейди мне дорогу или дай кому-нибудь повод подумать, что ты не моя давно потерянная благородная невеста, – я отправлю тебя обратно.

Я ни секунды не верю, что он даст мне свободу. Для чего бы он ни собирался меня использовать, я уверена: он не хочет, чтобы об этом знал кто-то еще. А значит, как только исполню свое предназначение, я умру.

– Итак, у тебя есть еще умные соображения относительно моих действий? – Кэйлис поправляет плащ. Похоже, ему жарко, и на мгновение мне хочется заставить его попотеть еще немного, но я сдерживаюсь.

– Нет.

– Хорошо. – Он делает несколько шагов вперед, давая понять, что разговор окончен.

Мне трудно расслабиться, даже когда мы пробираемся сквозь знакомые и незнакомые растения. Меня касаются пышные виноградные лозы с крошечными переливающими колокольчиками. В тенистых уголках растут деревья с люминесцентными плодами. Но ничто из этого не способно отвлечь меня.

Кэйлис больше года планировал, как поставить меня в положение, при котором он будет моим единственным защитником, а я еще и окажусь ему обязанной – и одновременно уязвимой, если решу перейти ему дорогу. Он и сам рискует, скрывая свои намерения от отца, короля Орикалиса, который вряд ли бы захотел узнать правду о той, кого его сын нарек своей невестой.

Зачем я ему так нужна?

Из размышлений меня вырывают увитая виноградной лозой железная ограда и запертые ворота. Кэйлис только подогревает мое любопытство, показывая, как отворить встроенный в нее запорный механизм – такое же выдающееся произведение искусства, как и та механическая мельница, хоть и гораздо меньшего размера.

Внутри мы останавливаемся перед большим мавзолеем из обветренного камня. Его стены украшены замысловатой резьбой, изображающей разделенные реками горы, просторные пустыни и низкие равнины. Обветшалые двери венчает гравюра человека, совершающего свой первый шаг в путешествии. На потолке – череда резных фигур в виде завитков, каждая из которых ведет к одной-единственной цифре, обрамленной вырезанными из мрамора розами: к нулю.

Шут.

Кэйлис проводит нас внутрь. По моей коже бегут мурашки – после душной оранжереи прохладный воздух очень освежает. К моему удивлению, по центру ничем не декорированной комнаты стоит саркофаг с вырезанным на нем женским ликом, а не мужским, который я ожидала увидеть, учитывая символ Шута на входе. На умиротворенной фигуре женщины разбросаны каменные карты, а глаза ее закрыты в вечном сне. Лоб пересекает сплошная лента с пятью концами без изысков – корона, которую я узнаю, хотя видела ее лишь на портретах короля Нэйтора Орикалиса.

– Что это за место? – шепчу я.

– То, что осталось от последней королевы Ревисана. – Кэйлис осторожно кладет ладонь на край саркофага.

Королевство Ревисан относится к историческому периоду, чуть менее древнему, чем миф о Шуте. Оно пало много веков назад, уступив место феодальным кланам и, в конечном счете, Орикалису. Но каждая история о нем больше похожа на легенду, чем на исторический факт. Я всегда знала, что крепость была остатками прежнего королевства. Однако...

– Я и не знала, что ее могила здесь.

– С какой стати нынешнее королевство должно чтить своего предшественника? – Кэйлис скользит пальцами по поверхности камня, задерживаясь на руке женщины. – Не волнуйся, я не стану утомлять тебя несущественными историями или показывать кости забытых королев. Тебя ждут только невероятные секреты.

Он давит на сверкающий сапфир в кольце королевы – единственную деталь саркофага, выполненную не из серого камня. Где-то в его глубине раздается негромкий щелчок. Потом саркофаг скользит по невидимым рельсам, и в полу открывается проем со ступеньками.

Петляя, мы спускаемся все глубже и глубже в сердце академии.

Темнота, окружавшая винтовую лестницу, рассеивается, и мы оказываемся в комнате, похожей на пещеру. Толстые балки поддерживают потолок, находящийся настолько высоко над головой, что разглядеть его оттенки и технику резьбы просто невозможно. Пол покрыт роскошными коврами, заглушающими шаги. И пускай мы не издали ни звука, оповещая о своем прибытии, немногочисленные присутствующие почти одновременно поворачиваются к нам лицом.

Всего их семь, и я прекрасно вижу каждого благодаря свету, проникающему сквозь стену из высоких и узких окон, врезанных в скалу, на которой стоит Академия Арканов. Я никогда раньше не видела океан вблизи, однако сосредотачиваю внимание не на бурлящих волнах, а на трех парнях, устроившихся в роскошных креслах и на диванах у пылающего камина. Я мгновенно узнаю Иза и двух других нападавших, но не позволяю панике отразиться на лице. И вместо того, чтобы задерживаться на них взглядом, скольжу дальше.

В центре комнаты расставлены столы и стулья. У каждой зоны свое назначение: от чтения карт Таро до игр и рисования. Незнакомая мне девушка стоит с двумя другими арканистами за столом для рисования.

– Мирион? Сорза? – выпаливаю я.

– О, ты тоже здесь? – Сорза удивленно поднимает глаза от того, над чем работала.

– Рада, что ты присоединилась к нам, Клара. – Мирион тепло улыбается мне. – У меня было предчувствие на твой счет.

– Что это за место? – Я заканчиваю осмотр комнаты на площадке для дуэлей, расположенной слева, где расслабляется последний участник собрания.

– Святилище Старших, – отвечает Кэйлис. – Секретное пространство, где все вы можете работать и оттачивать навыки, не скрывая того факта, что своими способностями превосходите обычных студентов. – Значит, я не единственная скрывала силу... Вместо волнения меня охватывает беспокойство. Я думала, что у меня есть преимущество. – Клара, познакомься со своими товарищами, Старшими Арканами.

– До полного состава нам не хватает двенадцати Старших Арканов, – указываю я на очевидное, все еще с трудом веря в происходящее.

– Как будто все Старшие Арканы обрели свою силу с разницей в три года, только чтобы вместе учиться в академии, – ехидничает Иза намеренно громким голосом, чтобы я его точно услышала.

Я демонстративно его игнорирую.

– Остальные двенадцать закончили академию в свое время – ну или нет, если достигли возраста расцвета сил до основания академии. В любом случае после завершения обучения и присяги на верность короне они получили должность, как и любой другой арканист с образованием, – объясняет Кэйлис и направляется обратно к лестнице. – А теперь я вас оставлю.

– Ты собираешься бросить меня здесь? – выпаливаю я.

– Да, цепляйся за фалды своего любовника, – издевается один из парней у камина, и его голос сочится презрением, задевающим за живое и меня, и принца.

Кэйлис переводит внимание с меня на них, и его взгляд становится холоднее. Я встаю перед ним и заглядываю ему в глаза. Они правы. Уж на кого-кого, а на Кэйлиса я полагаться не могу. И никогда не буду. Не после того, что он и его семья сотворили со мной. И не важно, защищает ли он меня сейчас. Я ему безразлична и нахожусь в безопасности лишь до тех пор, пока полезна. По-настоящему я могу положиться только на свою семью, на клуб Обреченных звездами.

– Я надеюсь, что она будет за меня цепляться, – говорит Кэйлис, не отрывая от них взгляда, а потом подходит на шаг ближе ко мне. Смотрит прямо мне в лицо, и я рискую утонуть в его бездонных глазах. – В конце концов, она моя невеста.

Кэйлис пальцами проводит по моему плечу вниз, к ладони, и переплетает их с моими. Затем подносит мою руку к губам. Разговор в оранжерее вовремя напомнил мне о важности нашего уговора, если я хочу оставаться живой и целой.

– Скоро увидимся, – говорю я, добавляя кокетливые нотки в голос, чтобы не выдать истинных чувств. Кэйлис отпускает мою руку, и я глажу его по щеке, слегка касаясь его губ пальцами. Его кожа нежнее, чем я ожидала. Глаза Кэйлиса слегка расширяются. Моя несколько натянутая улыбка превращается в по-настоящему застенчивую.

Мне так и хочется сказать: «В эту игру могут играть двое».

– Жду с нетерпением. – В его низком голосе слышится подтекст, от которого по телу любой женщины побежали бы мурашки. Затем он отворачивается и уходит, а в комнате словно становится холоднее. Моя рука так и висит в воздухе там, где всего мгновение назад стоял он.

Кэйлис отсутствует всего несколько секунд, а я уже слышу позади себя приближающиеся шаги.

19

Я разворачиваюсь. Колода в держателе на бедре реагирует на щелчок моих пальцев. Три карты тут же вылетают из нее и, раскинувшись веером, парят прямо передо мной. Каждая готова к использованию.

– О, у нее все-таки есть коготки. – Иза поднимает руки в знак капитуляции. Он явно не видит во мне угрозу. – Кажется, наша маленькая приветственная вечеринка ее расстроила.

– Похоже на то, – тихо хихикает парень справа от него. Копна каштановых волос отбрасывает тень на его и без того темные глаза. – Хотя посмотри-ка, ей для призыва карт приходится шевелиться. Она не умеет делать это мысленно. Я ожидал большего от избранницы Кэйлиса.

– Серьезно? А я вот не ожидал. Она идеально подходит нашему прославленному лидеру. – Третий парень слева от Изы пожимает плечами. У него выбриты виски, поэтому я хорошо вижу увешанные большими кольцами и штангами уши. Черная полоса волос на макушке торчит беспорядочными иглами. На смуглой коже над воротником виднеется причудливое плетение татуировки. Судя по септуму и суровому взгляду пронзительных фиолетовых глаз, он хочет выглядеть как можно внушительнее. К его сожалению, иглами и маленькими металлическими украшениями меня не напугать.

– Хватит, Иза, – встревает Мирион и встает между нами. Но его слова, очевидно, не производят никакого эффекта.

– Всегда Влюбленный, да? – усмехается Иза.

– Попробуй хоть раз заняться любовью, а не войной, – возражает Мирион. – Видит аркана, тебе не помешало бы немного расслабиться. Если хочешь, могу помочь, так или иначе.

Иза посмеивается и проскальзывает мимо Мириона, задевая его плечом. Я по-прежнему не двигаюсь с места. Каждое нервное окончание призывает меня внимательно следить за Изой. Тело готово среагировать в любую минуту. Я не позволю ему снова отправить меня в эту психическую тюрьму... Убью его первой.

– Знай свое место, пока я тебе на него не указал. – Иза вскидывает подбородок и смотрит на меня сверху вниз.

– А я знаю. – Я одариваю его застенчивой улыбкой. – Но, если желаешь, я с радостью покажу тебе твое.

– Если собираетесь устроить дуэль, отправляйтесь на арену. Таковы правила, – сообщает кто-то, но я не высматриваю, кто именно. Ничто в действиях Изы не наталкивает меня на мысль, что его волнуют «правила».

– Дуэль? – Он морщит нос от отвращения, но вскоре его лицо расслабляется, а в глазах загорается веселье. – Возможно, это идея. Но в свое время. Может, я отправлю тебя в могилу во время Испытаний Тройки Мечей, и тогда все увидят, насколько жалкая у Кэйлиса «невеста». – Иза уходит, и двое других парней следуют за ним. Без них даже дышать становится легче.

– Не стоило этого делать, – обращаюсь я к Мириону, выходя из боевой стойки. Карты возвращаются в колоду.

– Я получаю удовольствие, когда затыкаю ему рот. Это не только ради тебя. – Он одаривает меня доброй улыбкой.

– Мне это не нужно. – Я никогда не добьюсь их уважения, если они решат, что со мной можно обращаться подобным образом. В голове уже зреют фантазии о мести. Но прежде чем воплотить их в жизнь, мне нужно набраться сил. Как бы ни было противно это признавать, вероятно, даже к лучшему, что мы с Изой не перебросились картами.

– Понял. – Мирион отходит и присоединяется к оставшейся тройке.

– Я Тал. – Парень, все это время сидевший в зоне для дуэлей, подходит ближе, усаживается на один из столов и беззаботно перемешивает детали кем-то давно забытой игры. У него светлая кожа и волосы цвета меда, подчеркивающие теплый оттенок карих глаз, поэтому я не удивляюсь, когда он сообщает Старшую Аркану: – Девятнадцатый, Солнце.

– Элорин. – Девушка с факультета Жезлов склоняет голову. Ее волосы у корней черные, а по плечам рассыпаются радужным омбре. Розовые щеки, ярко-голубые глаза и полные красные губы выделяются на фоне призрачно-бледной кожи, придавая ей почти кукольный вид. – Вторая, Верховная Жрица.

– А я Сорза, как ты уже знаешь... и, по всей видимости, Справедливость. – Судя по ее тону и выражению лица, она, точно как и я, во все это не верит. Я понимаю, что она ничего не знала о Старших и не скрывала это от меня. И мне по-прежнему кажется, что ей можно доверять. В некотором роде. По крайней мере, сейчас.

– Мы уже знакомились как посвященная и студент. Как Старший Аркан, я Влюбленный. – Мирион стоит у одного из столов, скрестив руки на груди. – Вижу, ты уже имела удовольствие познакомиться с ужасной троицей.

– Иза – Повешенный, – говорю я, надеясь, что кто-нибудь заполнит два оставшихся пробела.

И это делает Мирион:

– Кейл – его правая рука, Император. А шатен – это Найдус, Башня. Они оба второкурсники, а вот с Изой на протяжении первого года ты будешь сталкиваться куда чаще.

– Он уже так сблизился со второкурсниками? – Отчасти это вопрос, отчасти мысли вслух.

– Привилегии благородного происхождения. Вся знать приходит сюда, уже зная друг друга. Найдус также принадлежит к клану Луны, и хотя Кейл родился в обычной семье, они лучшие друзья, – сухо говорит Тал. – Полагаю, как мисс Я-недавно-узнала-что-являюсь-потерянной-наследницей, ты скоро присоединишься к клубу.

– Вы все второкурсники или третьекурсники? – перевожу я тему, только бы не углубляться в детали моего фальшивого происхождения. Тал, Мирион и Элорин кивают. – И когда закончите академию, отправитесь в клан своего аркана?

Считается, что благородные кланы основали люди, которые сильнее всего воплощали в себе дух своей арканы и верили в нее. И если так подумать... эта версия лучше всего согласуется с историей Кэйлиса о Шуте. Если Старшие Арканы были людьми, логично, что им хватило власти и почитания, чтобы стать лидерами.

– Не обязательно, – отвечает Элорин. – Как и сказал Кэйлис, Старшие назначаются в кланы, как и все остальные арканисты, в зависимости от необходимости, а порой и от личного отношения к клану. Готова поспорить, тебя «определят» в клан Отшельника, раз уж у тебя нет своего.

– У тебя нет почти ничего, твой жених об этом позаботился много лет назад, – бормочет Тал.

– Большинству не известно о Старших, – продолжает Мирион. Интересно, он по чистой случайности так быстро сменил тему или что-то знает о клане Отшельника? – О нас знают только король Орикалис, его ближайшее окружение, Верховные лорды и леди, а также родственники Старших. Хотя если наши семьи не выяснят, кто мы, то мы должны утаивать свою суть даже от них.

– Несколько Старших содержатся при дворе под пристальным наблюдением самого короля, – добавляет Элорин.

– На службе у короля, – поправляет ее Мирион.

– На службе, – повторяет Элорин. При упоминании двора тон ее резко изменился, но я не могу его распознать.

– К каким знатным кланам вы принадлежите, если уже успели вступить? – Рискну предположить, ее мнение о дворе зависит от происхождения – не важно, знатного или нет.

– Во мне ни одной благородной кровинки, – отвечает Элорин, чем немало удивляет меня, поскольку ее радужные одежды, усеянные золотыми звездами, выглядят довольно дорого. – Мои родители работают на речных судах, перевозящих порошки.

– Мирион Лева, к твоим услугам. – Мирион почтительно склоняет голову.

– Лева? Мне знакома эта фамилия. – Во время нашей прогулки по главной зале я выяснила, что он происходит из клана Влюбленных, но не подозревала, что он наследник.

– Для меня это большая честь. Да, мой отец – Верховный лорд Иксиль Лева из клана Влюбленных. – Он выглядит смущенным этим признанием. Почему? Он, напротив, должен испытывать гордость.

– Я и не знала, что в первую же ночь прогуливалась с человеком, находящимся в шаге от королевского чина.

– Это вряд ли. – Мирион потирает затылок и бросает взгляд на Элорин, демонстративно смотрящую в угол комнаты.

– Я из клана Магов, но фамилия тебе незнакома, – говорит Тал. – По меркам благородных особ я довольно низкого происхождения.

– Сорза Спригспарк. – Ах, так значит она с северо-западной части Эклипс-Сити, где расположены Кровавые чащи. Фамилию Спригспарк в тех краях дают сиротам, как Грейсворд на юге.

– Клара Редвин, – представляюсь я, стараясь не ошибиться в произношении нового вымышленного имени. Сомневаюсь, что многие могут похвастать тем, что за жизнь их знали под четырьмя разными личинами. Я родилась с фамилией Шевалье, хотя ни дня ее не носила, потому что, как только мы с Ариной узнали о ее существовании, мама велела хранить это в тайне. Затем она же наказывала нам представляться Дэйгар. И эту фамилию я носила дольше всего. А когда меня схватили и отправили в Халазар, я назвалась Грейсворд. Теперь Редвин. Кэйлису повезло, что я быстро привыкаю к вымышленным именам и хорошо на них отзываюсь. – Хотя, полагаю, вы уже в курсе.

– Почти уверен, что всем студентам до единого известно твое имя. – Судя по тону Мириона, он вряд ли считает это хорошим знаком. – Колесо Фортуны или Звезда?

– Что? – До меня не сразу доходит смысл его вопроса. – Ах... – Фортуна, так меня назвал Кэйлис. – Полагаю, Колесо Фортуны.

– Ха, я оказался прав. Звезда последняя. – Тал с кошачьей усмешкой протягивает Мириону руку. Закатив глаза, тот вкладывает в чужую ладонь большую серебряную монету – дольн.

Эти двое ставили целый дольн на то, какой аркан появится следующим? Вот вам и низшее происхождение, о котором говорил Тал. Такие деньги редко передаются из рук в руки так легкомысленно.

– Итак... раз мы теперь знаем друг друга и наши арканы, что дальше? – спрашиваю я.

– Дневные занятия по Старшим Арканам, – объявляет Элорин, взмахивая рукой, отчего струящаяся многоцветная ткань одежд танцует вокруг нее. – А мы твои учителя.

Мы все собираемся у дальнего стола, за которым она до этого сидела, сгорбившись, вместе с Мирионом и Сорзой. Он завален восхитительной бумагой с различным покрытием, чернильницами с порошками, пустыми склянками и хрустальными палитрами. Я и представить не могла, что подобное возможно, но здешние кисти и ручки даже лучше тех, что лежат в моей комнате. У меня вдруг закрадывается вопрос, чем же тогда пользуется сам принц.

– Давайте начнем. – Мирион приближается к столу.

Инструкции знакомы всем: арканист извлекает свою силу, направляет ее в чернила, воплощает в окрашенных линиях и запечатывает на карте для дальнейшего использования. Но следующие действия совершенно сбивают меня с толку. Для Младших Арканов применяются простые материалы.

Мечи выводятся черным переливчатым порошком, приготовленным из измельченных перьев соколов, гнездящихся в Пропасти.

Для отрисовки Жезлов используется бледный пепел сожженных тисовых деревьев, которые растут лишь в кишащей монстрами Кровавой чаще.

Голубая смесь для Кубков, сверкающая разными оттенками, изготавливается из измельченных кристаллов, собранных ныряльщиками в Затопленных шахтах.

Чернила для Пентаклей получают из зеленых ягод, которыми плодоносят нежные, но колючие растения, произрастающие на равнинах, граничащих с Пустынными пределами.

Любые Мечи, Жезлы, Кубки или Пентакли можно отрисовать необходимым порошком, смешанным со связующим веществом вроде масла или воды. Каждый из ингредиентов трудно достать и еще труднее обработать. Но процесс этот вполне понятный... в отличие от создания Старших Арканов.

– Итак, значит, как Старшие, мы можем рисовать Младшие Арканы любыми чернилами, но для наших арканов требуется что-то особенное?

Второкурсники и третьекурсники смущенно переглядываются.

– Мы не можем рисовать Младшие Арканы ничем иным, кроме необходимых чернил, – говорит Элорин за всех.

Я смотрю на Сорзу.

– Не скажу, что не пробовала... но я сама новичок. – Она, похоже, настроена скептически.

– А ты можешь, Клара? – спрашивает Мирион.

– Да. – Теперь я жалею, что не держала рот на замке.

– Потрясающе. – Он поглаживает подбородок. – Магия каждого Старшего отличается, но она достаточно сильна, чтобы наделять нас уникальными дополнительными преимуществами. Наши Старшие Арканы – это наша основная сила, а с помощью карты мы ее активируем. После успешной отрисовки карта становится серебряной. Каждый Старший также обладает способностью использовать другие карты Старших Арканов, чего обычные арканисты, конечно, делать не могут.

– Обычный арканист может использовать карту Старшего Аркана, если он благословлен картой Иерофанта^[3], – вмешивается Тал.

– Ну да. Но по большей части использовать Старшие Арканы могут только Старшие, – продолжает Мирион. – И, наконец, у воплощений Старших Арканов есть и другие особенности – дополнительные преимущества, о которых я уже упоминал. Они уникальны для каждого Старшего, и это, как правило, несильные врожденные способности, для которых не требуется карта. Что касается меня, то моя главная сила – Влюбленные. При помощи этой карты я или другой Старший, зная имена людей, можем влюбить их друг в друга. Моя врожденная способность заключается в том, что я могу с первого взгляда определить, влюблены ли два человека.

– И ты правда можешь? – Я стараюсь не выдавать панику, возникшую при воспоминании о представлении, которое мы с Кэйлисом недавно устроили.

– Более или менее. – Но его улыбку невозможно прочесть. – Это не то же самое, что использовать карту, гарантий нет. Но у меня хорошее предчувствие.

– А у вас двоих? – спрашиваю я, пытаясь отвлечься от мыслей, что Мирион понял, что мы с Кэйлисом не влюблены. Но если он до сих пор ничего не сказал, возможно, будет молчать и дальше. Или... он не понял.

– Люди в моем присутствии, похоже, склонны болтать. Они часто говорят мне то, в чем при любых других обстоятельствах никогда бы не признались, особенно если я чуть надавлю, – признается Элорин.

– Моя терпимость к боли просто невероятна, – говорит Тал.

– А ты, значит, можешь рисовать Младшие Арканы любым порошком. – Сорза оценивает меня взглядом, а затем хмыкает: – Интересно, что у меня...

– Со временем поймешь, – успокаивает ее Элорин. – А сейчас давайте сосредоточимся на основном способе использования вашей силы – на отрисовке ваших Старших Арканов.

– Вам нужно выяснить, что именно нужно для вашей карты, – подчеркивает Тал. – Мне, например, нужны измельченные маки, собранные в солнечный день.

– Как это узнать? – Я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь не показывать своей неуверенности. Я всегда быстро усваивала любой урок или преподнесенную мне новую концепцию. Но в этой комнате, среди сверстников, не могу избавиться от ощущения, что впервые за все время, когда дело доходит до арканов, я среди отстающих.

– Солнце... – Тал запускает руку в карман свободной жилетки и достает пузырек, наполненный темно-красным порошком. Я никогда раньше не видела подобного. Он почти кровавого цвета. Но если поднести к окну, за которым все еще светит полуденное солнце, он начинает сиять дюжиной радуг, заливающих светом стоящий перед нами стол. – Избавляет человека от любой боли. Телесной и душевной.

– Полагаю, в этом есть логика. – Но какой тогда материал «логичный» для отрисовки Колеса Фортуны?

– Не переживай, мы все прошли через это. – Тал успокаивающе подталкивает меня локтем в плечо. – Помни, карта отражает тебя и твою скрытую силу. Цена – внутри тебя. Ты поймешь, когда найдешь ее.

Я просто киваю.

– И как и для Младших Арканов, у нас есть материал для отрисовки? – спрашивает Сорза.

– Это не всегда материал. – Элорин легко проводит пальцами по различным принадлежностям для рисования, глядя сквозь них.

– А какая цена у тебя? – По ее выражению лица и движениям я понимаю, что задала очень деликатный вопрос.

Элорин переводит на меня взгляд. Несмотря на ярко-голубой оттенок, в ее глазах еще меньше эмоций и чувств, чем у Кэйлиса.

– Как и ты с Младшими Арканами, я могу рисовать чем угодно, даже обычными чернилами для пера. Но, чтобы наполнить порошок силой и перенести его на карту, мне надо отказаться от воспоминания.

Сорза тихо вздыхает, и у нее отвисает челюсть.

– Ты можешь выбирать, какое именно отдать?

– Могу. И, к счастью, оно может быть незначительным. – Голос Элорин звучит устало, как будто она объясняла это уже тысячу раз, но, учитывая секретность нашей сути, это не могло происходить чаще пары десятков раз. – Именно поэтому я должна постоянно собирать новые воспоминания и с осторожностью выбирать те, от которых отказываюсь.

– Даже если ты можешь создать новые... цена все равно ужасающая, – выдавливает Сорза.

– Такова жертва, но мы все ее платим, чтобы служить короне Орикалиса.

Готова поставить свою жизнь, что Элорин сама не верит в то, что говорит.

– И это цена нас объединяет, – добавляет Мирион. – Эту жертву нести и понимать можем только мы.

Они обмениваются многозначительными взглядами, которые наталкивают меня на мысль, что между ними есть что-то большее. Но я не осмеливаюсь спросить об этом. Вместо этого сосредотачиваюсь на практическом исполнении ее слов.

– Как ты рисуешь воспоминания?

– Как сырье для порошков должно быть надлежащим образом обработано, чтобы потом превратить их в чернила, пригодные для рисования карт, так я и должна зарядить чернила, наделив их магией. Именно в этот момент я жертвую воспоминание. – Элорин берет из стопки большой лист бумаги и передает Сорзе.

Зарядить чернила... Я быстро опускаю взгляд на руку, думая о том, сколько раз укалывала палец кончиком пера, чтобы нарисовать Младший Аркан любым порошком на выбор. Возможно, Тал прав, и цена где-то внутри меня. Возможно, я пойму, когда найду ее, так же как осознала, что могу нарисовать любую карту, просто смешав чернила со своей кровью.

Мне в руку вкладывают листок бумаги, тем самым выдергивая из размышлений. Я ловлю взгляд Элорин.

– В первую очередь, – продолжает она, – начните с размышлений о сути вашей карты, о том, что она означает. Рисуйте все, что приходит на ум. Не торопитесь, позвольте символам и чувствам течь своим чередом. Следуйте за ними. Позвольте им направить вас к вашей внутренней работе.

Она говорит почти как мама. Но я намеренно игнорирую этот факт.

– Как Иза так быстро понял, как рисовать свою карту? – Полагаю, ни для кого не секрет, что он уже это умеет. А если секрет, то я с радостью раскрою его всем остальным.

– Дружба с другими Старшими Арканами дала ему преимущество перед поступлением в академию, – объясняет Мирион.

– А, так, значит, как и во всем остальном, знать опережает нас, – бормочет Сорза. Мне хочется выразить ей сочувствие, но я изо всех сил стараюсь сохранять бесстрастное выражение лица и даже изобразить вину, поскольку должна казаться одной из «знати».

– Лучше сосредоточьтесь на картах. – Элорин постукивает по столу длинными разноцветными ногтями в тон ее волосам.

Мы с Сорзой сидим каждая за своим столом для рисования и отрываемся от процесса только на закуски, которые Мирион любезно приносит нам взамен обеда. Время летит незаметно. И впервые моя рука не двигается. Словно не могу вспомнить ни одного символа. Я прокручиваю в голове воспоминания: о маме и Арине, о том, как выживала на улицах Эклипс-Сити, о клубе Обреченных звездами, об уличных драках и о холодных зимних ночах, когда озноб могло побороть лишь теплое тело рядом. Я ищу знак или хоть какую-нибудь сквозную линию. Через призму всех знаний о Колесе Фортуны пытаюсь отыскать что-то осмысленное, связанное с ним. Варианты скачут передо мной в дразнящем танце, но не подбираются ближе.

Удача на моей стороне. Я могу думать только об этом. Видимо, еще один признак моего предполагаемого Старшего Аркана. Однако сейчас, когда удача нужна мне как никогда прежде, она не приходит. Если это врожденная способность моей арканы, специально я, конечно же, ее призвать не могу.

Колесо Фортуны означает перемены в удаче человека, а также серьезные изменения в его жизненных обстоятельствах. Это сила, неподвластная контролю. Что иронично, ведь сейчас, как мне кажется, я ни на что не могу повлиять.

Мама... Вот бы я могла спросить у нее.

«Тебе не нужно беспокоиться о Старших Арканах, – твердила она. – Арканисты не могут их рисовать и использовать. Не переживай о них. А вообще лучше избегай их любой ценой, как и крепости за мостом».

Значит ли это, что мама знала о моей сути? Она всегда отмахивалась от разговоров о Старших Арканах и сказания о них упоминала мимолетно. Разве что она слишком уж рьяно пресекала мои попытки узнать о них больше... Похоже, она заподозрила, что во мне что-то изменилось, когда я обнаружила в себе способность рисовать любой Младший Аркан любыми чернилами.

Ты знала? Но этот вопрос я никогда не смогу ей задать. Ответы утеряны навсегда – их забрал ее убийца. Я задумчиво потираю шею. Вот бы увидеть ее еще раз... все только начало проясняться, когда она умерла.

– Ты слишком стараешься. – Теплое дыхание Тала, коснувшееся шеи, заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я даже не услышала, как он приблизился ко мне.

– Это лучше, чем не стараться вообще. – Я откладываю перо и протираю глаза, только сейчас замечая, насколько в комнате темно.

– Если сразу не получается, то это нормально. Не переживай, ты справишься. У всех нас так было. Иногда то, что мы в себе не замечаем, обладает наибольшей силой. Уверен, ты скоро это поймешь. – Он похлопывает меня по спине и отстраняется. – Мы собираемся поужинать. Тебе тоже стоит пойти.

Остальные трое стоят у подножия лестницы.

– Я присоединюсь позже, мне нужно еще кое-что сделать. – Я не сдамся, даже если придется просидеть здесь всю ночь. – Идите без меня.

– Ты уверена? – спрашивает Сорза. Несомненно, она видит мое изможденное состояние.

Я киваю.

– Мне кажется, я уже близка к прорыву. – Это ложь, но зато они оставляют меня наедине с моими мыслями и моей работой.

Кончик пера зависает над пергаментом, и с него капают чернильные кляксы. Нарисуй что-нибудь, что угодно. Мои пальцы дрожат, ноют от тяжести лежащего передо мной чистого листа.

Нарисуй. Хоть. Что-нибудь.

Тени становятся длиннее и шире, и я прерывисто вздыхаю, пытаясь подавить растущее внутри разочарование, которое грозит поглотить меня целиком. Ослепительно чистый лист словно издевается надо мной. Я откладываю перо и качаю головой. И чего я так стараюсь? Ради кого? Ради Кэйлиса? Какая ужасная мысль.

Старшие Арканы и правда существуют. Допустим, я одна из них. Ну и что? Я могу выяснить правду и то, что она значит для меня, и за стенами академии – вне досягаемости Кэйлиса, потому что он последний человек, который должен получить власть над такой силой.

Я оглядываю комнату, чтобы понять: я здесь совершенно одна. Возможно, все еще истощена и не восстановилась. Собственное тело порой кажется мне чужим. Но у меня на бедре висит колода недавно нарисованных карт, а я знаю, что моя сестра нашла выход из этого места. И если Арина смогла его найти, то и у меня получится.

Я покину Академию Арканов.

20

Арина почти ничего не рассказывала о тайном проходе через мост, который нашла в академии. А я не расспрашивала. Отчасти потому, что доверяла ей. Учитывая, насколько безрассудна моя сестра, в глубине души я подозревала, что этот путь может повергнуть меня в шок. Но еще я не задавала ей никаких вопросов потому, что просто не хотела знать. Чем больше подробностей я узнала бы, тем больше рычагов у меня было бы против нее. Казалось, даже то немногое, что я знала, подвергало ее опасности.

Если она не на свободе... Если Кэйлис что-то с ней сделал... От этих мыслей моя кровь становится горячее теплого воздуха оранжереи, куда я выхожу из Святилища Старших. Кэйлис может сколько угодно притворяться, что ее имя ему незнакомо, но я-то понимаю, что это ложь. Я уже узнала его характер, своими глазами видела, как внимательно он следит за своей драгоценной академией. Он играет со мной, и я больше не собираюсь этого терпеть.

Передо мной тянутся темные залы академии, а в голове застревают навязчивые образы о нем, от которых мне бы хотелось избавиться. Я вдруг вспоминаю, как крепко он обнимал меня, вырывая из кошмарного иллюзорного мира. Вспоминаю беспокойство в его голосе и уверенность, которую вселило в меня одно его присутствие, – равно как и во время встречи с Рэвином и стражей Халазара, когда он положил свою руку мне на бедро.

Защищенная. В безопасности. Несомненно, он хотел внушить мне именно эти чувства. Кэйлис – мастер манипуляции. Эксперт по контролю. И чем дольше остаюсь здесь, тем больше рискую стать жертвой всех его уловок. Невидимые нити его влияния, такие же крепкие, как его объятия, уже опутывают меня.

Студенты, посвященные, преподаватели и обслуживающий персонал – все они ужинают в главном зале, и сейчас идеальный момент ускользнуть. Я подумываю вернуться в свою комнату и собрать все необходимые вещи, но не решаюсь. Не хочу привлекать внимание.

Я жалею только о том, что не взяла с собой немного еды. Принесенные Мирионом закуски помогли подкрепиться, но не заменили обед. Желудок кричит на меня. Три полноценных приема пищи напомнили мне, как приятно снова быть сытой. И пока я спускаюсь по винтовой лестнице, мир слегка покачивается.

Вот выйду отсюда, и у меня будет время перекусить. За чашкой обжигающе горячего чая наслажусь блюдами Джуры и Твино. Конечно, ингредиенты будут стоить вдвое дешевле, чем здесь, но зато в два раза вкуснее.

О тайном проходе Арины я знаю лишь по ее туманным упоминаниям, поэтому вынуждена самостоятельно соображать, где он может находиться. Ориентируясь по окнам, я направляюсь в сторону Эклипс-Сити и великого моста, соединяющего город с академией. Он расположен довольно низко относительно высоты самой крепости, поэтому я иду вниз в поисках ее основания.

Один коридор перетекает в другой. На перекрестках, чтобы сориентироваться, я использую Двойку Жезлов. Карта сгорает и оставляет после себя полосы мерцающего оранжевого света, указывающие направление к цели. Но я нарисовала всего три карты, и совсем скоро мне придется действовать инстинктивно.

Мне все чаще встречаются неиспользованные или забытые помещения, и чем дальше я забредаю, тем меньше на стенах висит магических фонарей, освещающих путь. Слегка приоткрытые двери манят меня своими тайнами, спрятанными в разных кабинетах, и мне трудно сосредоточиться. Мысли уносятся к машине, к которой Кэйлис запретил приближаться. Сколько еще секретов скрыто в недрах академии? Какие скелеты хранит порожденный пустотой принц?

Я захожу все глубже и глубже, и волосы у меня на затылке встают дыбом. Возникает чувство, будто за мной кто-то наблюдает. Я то и дело оглядываюсь через плечо и останавливаюсь за дверями, прижимаясь спиной к стене и напрягая слух. В какой-то момент мне даже померещился топот сапог, но он рассеялся так быстро, что я не могла сказать точно, раздавались ли это шаги по вытертому ковру или просто ритмично билось сердце.

Двигайся быстрее.

Лишь эти два слова подгоняют меня. С каждым моим шагом тени сгущаются. Дыхание учащается. Комнаты из-за спешки расплываются. Растворяются.

Ты никогда отсюда не уйдешь.

Мысль настолько отчетлива, словно кто-то прошептал ее мне на ухо. Я почти ощущаю прохладное дыхание на влажном от пота затылке. Быстрее. Еще быстрее. Стены смыкаются, пытаясь выдавить меня, раздавить.

Удача на моей стороне. Удача на моей стороне. Удача на моей стороне.

Тени оживают так же, как в присутствии Кэйлиса. Я поворачиваю голову. Ощущение, что за мной наблюдают, не проходит. Неужели за мной кто-то гонится? Или я слышу эхо своих собственных шагов? Подобные интеллектуальные игры мог вести только Кэйлис.

– Хватит! – рявкаю я, кружась на месте. Но вокруг ничего нет. Я с трудом вижу даже коридор, по которому только что прошла. – Больше никаких игр, Кэйлис!

В ответ весь свет гаснет.

Я бегу.

Зубы начинают стучать от холода и страха. Невидимые руки будто давят мне на плечи. Пытаются оттащить назад. Мне хочется закричать, но я не доставлю ему – где бы он ни находился – такого удовольствия. Колени дрожат. Я спотыкаюсь и едва не падаю с ветхой лестницы, иначе точно бы сломала себе шею.

Но одной лишь воли и ненависти к Кэйлису и всей Академии Арканов достаточно, чтобы не сдаваться. Легкие горят от холода. Сердце колотится от ощущения чьих-то рук. Они толкают. Тянут. Хватают, как сделали бы стражники Халазара.

Внезапно я оказываюсь в огромном пространстве. Я ничего не вижу, но клаустрофобия отступает. Грудь тяжело вздымается от прерывистого дыхания, а в боку неприятно колет. Воздух здесь такой морозный, что щиплет глаза.

Я вытягиваю руки, пытаясь нащупать что-то в полной темноте, и натыкаюсь на камень одной из стен. Иду вдоль нее, все еще ожидая, что Кэйлис вот-вот раскроет себя, разразившись хохотом или отпустив едкое замечание. Халазар приучил меня к отсутствию света. Но в этой тьме скрывается что-то неестественное. В спертом воздухе витает магия, обжигающая кожу. Стоит мне скользнуть пальцами по витиеватой резьбе, как она отзывается вспышкой.

Холодное серебряное пламя освещает вместилище и железные факелы, расположенные по бокам от массивного дверного проема. Пламя не источает ни запаха, ни дыма. Свет отражается от внушительной двери, резная поверхность которой украшена необычным сочетанием карточных символов.

Я поворачиваюсь, намереваясь с помощью возникшего источника света осмотреть комнату, но его сияние распространяется не более чем на несколько шагов от меня. Все остальное пространство остается окутано мраком. Мне уже не так тревожно, как раньше, но все еще неспокойно. Я жду появления Кэйлиса, но ничего не происходит. Возможно, я потеряла его из виду... И тогда поворачиваюсь обратно к двери.

Она похожа на парадный вход. Я каждый год наблюдала, как студенты и преподаватели ходили по мосту во время Фестиваля Огня, поэтому знаю, что современный вход в академию соединен с верхней частью моста. Но, учитывая, сколько академии лет, возможно, когда-то существовали обычные вход и выход.

Я толкаю двери, но они не открываются. Налегаю на них всем весом своего тела. Ни один из рельефных краев не поддается. Скрытых рычагов нет. Мне не удается отыскать и другие потайные кнопки среди разнообразной резьбы в форме Кубков и Мечей.

Отступив назад, я осматриваю скульптурный фасад. Здесь ощущается магия. Прищурившись, я наклоняю голову, отбрасываю все прочие мысли и тревоги и пытаюсь понять, как открыть проход. Я слишком далеко зашла, и какой-то замок меня не остановит.

Чем дольше смотрю, тем отчетливее вижу закономерность. Медленно, но верно. То, что поначалу казалось мне абсолютным хаосом, на самом деле имеет порядок. Я различаю руку, держащую поднятый меч. А Жезлы, если присмотреться внимательнее, образуют на деревянной поверхности корону, и узор этот можно интерпретировать как Королеву Кубков. Как будто четыре карты наложены одна на другую. Рисунки смешиваются, образуя хаотичную, но неожиданно четкую картинку.

Четверка Жезлов, Королева Кубков, Туз Мечей и Шестерка Пентаклей вылетают из моей колоды. Их притягивает к двери сила – но не моей магии. Они вспыхивают серебряным светом, подсвечивающим скрытые узоры.

Двери бесшумно распахиваются, открывая проход в кромешную тьму.

Сделав глубокий вдох, я прохожу сквозь стену живой тени и попадаю в тусклую комнату с ровным песчаным полом. Освещают ее десять лучей. Они тонкие, как бритва, вертикальные и расположены через равные промежутки подобно колоннам. Я щурюсь, пытаясь определить источник света, но он скрыт от глаз. Лучи текут словно из ниоткуда, проникая между пазами в потолке.

В дальнем конце комнаты находится арочный проем. И он манит меня. Как же легко мне допустить мысль, что выход – на противоположной стороне.

«Слишком легко», – подсказывает предчувствие. Особенно учитывая, как трудно было пройти через двери. С другой стороны, вдруг они служат главной защитой? Нет, здесь что-то не так. Лучи света без источника. Тишина, давящая настолько, что кажется осязаемой, почти живым человеком... Хотя Кэйлис так и не объявился, и я начинаю сомневаться в собственных суждениях.

Я перебираю карты в колоде, пытаясь найти ту, что могла бы мне помочь. И снова жалею, что не спланировала побег более тщательно. Но я не знала, что такая возможность представится так скоро.

Лучше Тройки Жезлов, воплощающей безопасный путь, у меня ничего нет. Только она сможет принести мне пользу. Я возвращаю колоду в держатель на бедре, роняю карту и наступаю на нее. Магия струится по ногам, поднимаясь по телу огненными лианами, но они исчезают, не успев создать никакой опасности.

Собравшись с духом, я ступаю на песок. Меня не засасывает вниз. На самом деле ничего не меняется.

Сосредоточившись на дверном проеме напротив, я делаю еще один шаг, а за ним и следующий. Краем глаза улавливаю мерцание. Один из лучей света исчезает, и магия Тройки Жезлов усиливается. Ноги сами собой несут меня вперед благодаря тому, что я в ботинках. Волшебство ведет меня на «безопасный» путь, и я делаю два шага назад. Луч снова загорается, освещая то место, где я только что стояла.

Избегать света? Едва эта мысль формируется в голове, как другой луч исчезает и появляется рядом со мной. Я поворачиваюсь, на этот раз используя защищающую меня магию в своих интересах, но двигаюсь быстрее, чем следовало. Но тут перемещается еще один луч – либо я стояла к нему ближе, чем думала.

Моя рука слегка задевает свет.

Острая боль пронзает все нервные окончания, растекаясь от пят до самой макушки. Она настолько сильная, что вышибает из меня дух. Едва ли не оглушает. Рукав куртки прорезан насквозь ровной и четкой линией. С предплечья на песчаный пол стекает кровь. Но я на мгновение забываю о боли, когда мой взгляд притягивает бледный камешек. Я шевелю ногой, расчищая его от песка. Это не камень... То, что, без сомнений, является осколком кости, служит мне предупреждением.

Королева Кубков, сверкая, вылетает из колоды. Кожа заживает, но боль не проходит. Снова мерцание. Свет сдвигается. Я уворачиваюсь.

Лучи то вспыхивают, то гаснут. Я танцую вокруг них. Один шаг вперед, один назад. Два вперед. Три назад. Из стороны в сторону.

Я не могу добиться никакого прогресса, и магия Тройки Жезлов быстро угасает. Мышцы горят, и я выпускаю этот огонь вместе с криком, не успев увернуться от очередного луча. Он пронзает мою ногу насквозь, кровь брызжет на песок, и конечность мгновенно становится почти бесполезной. Дрожащими пальцами я ищу еще одну Королеву Кубков, но ее в держателе нет. Она помогла мне открыть двери.

Из-за поврежденных сухожилий я теряю равновесие. Пытаюсь выпрямиться, но нога подворачивается на песке. И я падаю. Луч света исчезает и появляется у меня за спиной. Твою мать. Жизнь даже не успевает промелькнуть перед глазами, как плечо натыкается на острый, словно бритва, луч. Я выгибаюсь, чтобы он не задел жизненно важную вену на шее, но все равно получаю рану. Достаточно глубокую, чтобы из моего горла вырвался не вопль, воплощающий собой всю мою боль, а лишь кровавое бульканье.

Я моргаю, глядя на серый потолок, и замечаю мерцающие огни. Они все ближе и ближе, словно преследуют меня, издеваются надо мной. Перед глазами плывет и темнеет. Открывать веки становится все труднее. Я даже не могу пошевелить правой рукой. Тело дрожит, а меня пробирает холод.

Я хочу думать о клубе, о матери, о сестре. Но не могу собраться с силами ради последней мысли, которая принесла бы мне хоть какое-то утешение. В голове крутится лишь одно:

Я умру здесь.

21

Только эта мысль возникает в сознании, как я слышу шаги по камню. Рядом со мной с глухим стуком приземляется мужчина, и песок разлетается в разные стороны.

А вот и он, наконец-то... Похоже, Кэйлис наигрался со мной.

Я чувствую вспышку магии, а потом две сильные руки подхватывают меня под мышки. Королева Кубков сращивает мышцы и сухожилия на плече, оставляя после себя лишь тупую боль. Эта карта может залечить любую рану, но фантомные боли никуда не деваются. К счастью, если я в чем и хороша, так это в преодолении боли.

Меня тащат обратно сквозь завесу теней, за порог, прямо на холодный каменный пол, куда бесцеремонно бросают. Пока чьи-то руки не отпускают меня, сознание то затухает, то возвращается вновь. Пауза. Затем шаги затихают вдали.

Серьезно? Он собирается оставить меня здесь?

– Кэйлис, ублюдок, – хриплю я, – если хочешь моей смерти, то прикончи меня уже.

Снова молчание, а потом эхо шагов рассеивается. Но я все еще чувствую его присутствие. Я тихо вздыхаю. Боль уходит.

– Ты просто хотел, чтобы я поверила, будто у меня есть шанс сбежать, не так ли?

– Я не Кэйлис, – произносит незнакомый голос. Он мягче, чем у Кэйлиса, и немного выше, почти как протянутая шепотом песня. От шока я замираю.

Не Кэйлис... Но тот, кто знает это место достаточно хорошо, чтобы оказаться поблизости и услышать мои крики. А может, именно его взгляд я ощущала, когда думала, что за мной следят. Я таращусь в потолок, обдумывая варианты развития разговора с незнакомцем. По крайней мере, он спас мне жизнь. Это чего-то да стоит.

– Ты работаешь на Кэйлиса? – спрашиваю я.

– Разве не все мы на него работаем? – Нерешительность, прозвучавшая в его вопросе, вселяет в меня надежду. В словах не слышится слепого почитания принца... и в них определенно нет любви.

Я с трудом сажусь и поворачиваюсь к нему лицом. Незнакомец стоит на границе света и тьмы, которая частично скрывает его. На студента он не похож, насколько я могу судить. Ему около двадцати пяти – чуть старше Кэйлиса. Носит простую одежду: свободную хлопчатобумажную рубашку с длинными рукавами и простые брюки, которые вышли из моды четыре года назад.

Посторонний? Всемогущие Двадцать, пусть так и будет. Вероятно, наши пути пересеклись, потому что он тоже направлялся к потайному ходу. Надеюсь, он мелкая вороватая крыса вроде меня, шныряющая прямо под носом у Кэйлиса и сводящая его с ума.

– Не заходи больше так глубоко в академию, – предостерегает он. – Там таятся опасности, и в следующий раз может не повезти, а меня не окажется рядом, чтобы спасти тебя.

– Я своими глазами видела эту опасность. – Я потираю шею. – Это выход, не так ли? – Арина до скончания веков будет злорадствовать из-за того, что сумела пережить то, что чуть не убило меня при первой же попытке.

– Не знаю. Если ищешь выход, следуй правилам и используй верхнюю часть моста, как все остальные ученики. Не броди среди развалин фундамента. – Он начинает удаляться.

– Подожди. – Я поднимаюсь, подвернув ногу всего раз. – Пожалуйста, подожди. – Парень останавливается. – Очевидно, ты знаешь академию. Ты студент?

Никакого ответа. В тусклом свете серебряного пламени его лицо трудно разглядеть.

– Или был студентом? Может, сотрудник? Преподаватель? – По-прежнему ничего. Он снова отворачивается. – Собираешься оставить меня здесь? – Я делаю нетвердый шаг, и мир тут же кренится. – Мне нужна твоя помощь.

Мышцы предают меня. Головокружение, вызванное потерей крови, лишает равновесия. Но я не падаю на пол. Вместо этого сталкиваюсь с теплым и крепким телом. Парень хватает меня за руку и ставит на ноги. Я встречаюсь с ним взглядом и уже собираюсь поблагодарить его, но с моих губ срывается вопрос:

– Я тебя знаю?

– У меня просто такое лицо. – Он отводит глаза. – Не беспокойся обо мне. А лучше вообще забудь. Представь, что все это сон. – Он начинает уводить нас от таинственных дверей. Я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как они закрываются и свет окутывает резьбу, словно печать. Пламя гаснет словно по волшебству, так же как и вспыхнуло, не оставляя после себя ничего, кроме темноты. Я моргаю, а через секунду на месте дверей вижу лишь синие очертания.

– Что это было за место? – размышляю я вслух. Ночь снова оживает. Давит на меня. Угрожает. Возникает иррациональное ощущение, что если говорить слишком громко, то можно привлечь внимание какого-нибудь опасного, дремлющего во мраке чудовища.

– Такое, куда тебе не следует возвращаться. – Он выглядит более спокойным, чем я, словно привык к неприветливой атмосфере этого места.

– Теперь мне хочется пойти туда еще больше. – Моя бравада звучит неубедительно даже для моих ушей.

Он замирает, тяжело вздыхает и продолжает идти. Вскоре мы поднимаемся по винтовой лестнице и попадаем в коридор, освещенный лунным светом. Я моргаю, чтобы глаза быстрее привыкли к обстановке. Сейчас даже звезды сияют ярче, после того как я побывала... где бы ни побывала. Темнота за нашими спинами кажется такой же непримечательной, как и все остальное, и это лишь подкрепляет его слова: «Представь, что все это сон».

– Куда ты меня ведешь? – спрашиваю я, пока мы шагаем по незнакомому мне коридору. Так, впрочем, пока можно описать почти всю академию.

– В мою комнату, – отвечает он, но я почему-то не возмущаюсь так, как следовало бы.

– У тебя вошло в привычку приводить к себе незнакомцев?

– Вряд ли.

– Тогда мне повезло?

Раздается короткий и горький смешок, после чего он повторяет:

– Вряд ли.

Здравый смысл подсказывает, что это должно меня насторожить. Но интуиция возражает, говорит мне, что парень не представляет никакой опасности. А я доверяю своей интуиции. Обычно она не ошибается... если не вспоминать о том дне, когда меня схватили.

Пока мы идем, я изучаю его краем глаза. Мне по-прежнему трудно разглядеть его внешность, но в те короткие мгновения, когда тусклые фонари освещают нас, я вижу некоторые детали. Темные волосы, светлая кожа и плечи шире, чем у большинства. Он похож на чернорабочего, а не на одного из чопорных обитателей академии.

Наконец он открывает дверь, выпуская из комнаты теплый свет, и я изучаю его как следует. Черные растрепанные волосы – короткие на висках и длинные на макушке – падают ему на лоб чуть выше густых бровей, а запавшие зеленые глаза настолько бледные, что кажутся почти серебряными. Их подчеркивают залегшие темные круги, похожие на мои. Готова поручиться собственной жизнью, что этот человек повидал немало ужасов.

– Я тебя знаю. – Это даже не вопрос. Но откуда...

– Уверяю, не знаешь.

Внезапно меня осеняет.

– Ты знал Арину.

Он застывает. Переводит на меня взгляд широко открытых глаз и как будто видит во мне отголоски описаний Арины, вроде тех, что в нем вижу я. Она рассказывала о своем друге внутри, о человеке, которому, как она уверяла, можно доверять, несмотря на мой вполне объяснимый скептицизм. Теплота в ее голосе, а также тот факт, что моя сестра обычно относится к знати и их почитателям не менее сурово, чем я, заставили меня в конечном счете поверить, что она может ему доверять.

– Сайлас, – уверенно говорю я. И, судя по выражению его лица, я нашла правильного человека.

– Клара. – Он опускает подбородок.

– Ты знал, что это я, – догадываюсь я. – Вот почему последовал за мной, вот почему спас меня.

– Ты совсем как Арина – заходишь глубже, чем следовало. – Он качает головой. Я не упускаю нежность, скрывающуюся за раздражением в его голосе. – Ты даже похожа на нее. У вас одинаковые волосы. – Он замечает то, что упускали другие.

Я меняю позу, хватаясь за его руку, и чуть не теряю равновесие, потому что все еще нетвердо держусь на ногах. Сердце бешено колотится. Я вонзаюсь пальцами в его мощные бицепсы и рывком притягиваю к себе. Наши носы почти соприкасаются.

– Ты первый человек в этом месте, признавший ее существование. – Облегчение во мне борется с паникой. – Что с ней случилось?

Он хмурится.

– Скажи мне, – требую я, устав от затянувшегося молчания. Мой голос срывается, и я изо всех сил стараюсь не закричать. – Я знаю, что она сбежала. – По крайней мере, почти уверена... Но Сайлас подтверждает мои догадки:

– Да, по официальной версии она «сбежала» из академии, но была схвачена, заклеймена и отправлена на мельницы.

– По официальной? – Я цепляюсь за надежду, дарованную мне его выбором слов, узнав, что ее судьбой могли стать мельницы.

– Наверняка я знаю лишь то, что она пропала. Остальное академия объявила в прошлом году перед Испытаниями Тройки Мечей. – Его губы сжимаются в жесткую линию.

Меня вот-вот стошнит. Я покачиваюсь, и моя хватка ослабевает.

Он ничего не знает. Да и Арина не стала бы посвящать во все свои планы незнакомца, пусть даже того, кому почти безоговорочно доверяла. Сайлас не из нашей команды. Арина могла утаивать что-то от него. Но что, если она на самом деле сбежала, а Кэйлис просто решил скрыть, что из-под его надзора сбежала студентка?

– Проходи и садись. – Сайлас ведет меня дальше, в помещение, которое можно охарактеризовать только как крошечную комнатушку.

Полированная деревянная мебель выполнена в том же стиле, что и в общежитии. Однако резьба на них отличается. Спинки кресел и низкие столики украшены не плющом, а перьями. Плюшевые ковры на полу выглядят как настоящее искусство, а их яркие цвета напоминают карту королевства Орикалис. На стенах развешаны художественные произведения, подозреваю, ручной работы Сайласа, учитывая их сходство в технике, оформлении и стиле.

Это все равно что заглянуть в дневник человека. Каждый след на ковре и потертости на мебели словно раскрывают правду о том, кто он такой. Эти дорожки на половом покрытии, должно быть, от бесконечных хождений туда-сюда. Отделка на ручках стульев стерлась, словно за них слишком часто держались. Переплеты книг на одинокой книжной полке выглядят так, будто рассыпятся, если их прочесть еще хоть раз. Их так сильно любят, что они развалились.

Я не могу удержаться и спрашиваю:

– Ты здесь живешь?

– Да. – В этом слове скрыто нечто большее, чем я могу себе представить.

– Человек в недрах, – шепчу я. Мне не требовались дополнительные доказательства того, кто он такой, но, похоже, они появились. Пускай я никогда раньше не встречала Сайласа, он кажется дружелюбным. Арина мало кого упоминала чаще его.

– Что?

– Так тебя называла сестра. – Сайлас помогает сесть на стул, и я откидываюсь на спинку.

Он тихо посмеивается, пока пересекает комнату и достает небольшую буханку хлеба с хрустящей корочкой и соленое мясо. Уверена, еда того же качества, что подается в главном зале, но благодаря более простой подаче я чувствую себя раскованнее.

– Это в ее духе.

– Она говорила, что ты знаешь потайные ходы академии. – Пути, которые якобы ведут к чему-то большему, чем просто проход через мост. Но к чему? Я так и не успела выяснить этого до ареста. – Это ты показал ей, как выбраться отсюда?

– Нет, – выдыхает Сайлас. – Она сама нашла выход. И я как раз таки предостерегал ее от блуждания в глубинах академии.

– Но ты знаешь, где выход? – спрашиваю я, поглощая еду. Как же я проголодалась.

– Не ее выход. – Он тут же спохватывается, поднимает руки и пытается возразить: – Нет, я не знаю ни одного выхода.

Я прищуриваюсь, глядя на него. Но Сайлас старательно избегает моего испытующего взгляда.

– Пожалуйста, – молю я.

– Не могу.

– Если ты знал Арину, то должен понимать, кто я и за что борюсь. Что со мной случилось. – Нет смысла разыгрывать из себя благородную леди.

Сайлас отводит глаза, как будто правда о том, что я пережила, слишком тяжела для него. Но я все равно заставляю его посмотреть на меня.

– Еще пять дней назад я была в Халазаре, – говорю я, хотя могу только догадываться, сколько пролежала без сознания после того, как Кэйлис вытащил меня из воды. – Я просидела там почти год. Год, Сайлас. Я не общалась с людьми, которые мне дороже всего на свете. Арина... – Горло перехватывает, и я задыхаюсь от эмоций, которые все это время с таким трудом сдерживала. – Она моя сестра, единственная кровная родственница, которая у меня осталась, и я не знаю, что с ней. Мне известно только, что она солгала о своем возрасте, поступила в академию, участвовала в Фестивале Огня и присматривалась к факультету Кубков.

– Арина солгала о возрасте? – Сайлас, похоже, искренне удивлен. Я была права, кое-что она все-таки от него утаивала.

– Совсем немного. Ей девятнадцать. – Но по ней и не скажешь. Да и ее магия проявилась полностью. – Она должна была перейти на второй курс, но я не могу ее найти, и мне еще только предстоит получить убедительные ответы на свои вопросы. Люди, которых я люблю, которых поклялась защищать, могут быть в опасности. Я ничего не знаю ни о ком из них. Каждая секунда, проведенная здесь в неведении и по прихоти моих врагов, разъедает меня изнутри.

Я обхватываю себя руками и на секунду опускаю голову, прерывисто дыша. Я так хорошо справлялась, держала себя в руках. А теперь, словно лента, бесконечно сворачиваюсь в кольца. Развеваюсь на ветру. Уцепившись за эти чувства, я снова перевожу взгляд на Сайласа. Пускай и он ощутит тяжесть моих эмоций, грозящих раздавить меня, как если бы они принадлежали ему.

– Разве ты не хочешь узнать, что случилось с Ариной?

– Конечно, хочу.

– Тогда помоги мне выбраться отсюда. Помоги, и в благодарность я сделаю все, что ты захочешь. – Я продолжаю смотреть ему в глаза. Мой голос твердеет. – Ты даже не представляешь, как редко я делаю подобные предложения.

Сайлас открывает и закрывает рот. Он почти ломается. Но в конце концов качает головой:

– Не могу.

– Ты что, какой-то заключенный? – Кэйлис явно любит держать людей взаперти.

– Не больше, чем любой из нас.

Ну разве это не правда?

Но я допускаю, что все-таки больше, чем любой из нас. Он что-то скрывает.

– Но ты не можешь уйти.

– Это из-за моей карты.

Двусмысленность. Кэйлис держит его поближе к себе и скрывает ото всех.

– Ты Старший Аркан. – Я складываю все воедино.

– Колесница.

– И что делает Колесница? – Полагаю, как только перестану задавать вопросы, он заставит меня уйти.

– Объяснение прямо в названии... Мгновенное перемещение из одной точки в другую.

Я встаю на ноги.

– Значит, ты можешь уйти.

– Ты новенькая. И еще не знаешь всех правил Старших Арканов, – отвечает он, продолжая избегать моего взгляда.

– В пекло их правила, – выпаливаю я.

Глаза Сайласа расширяются от шока.

– Старшими картами могут пользоваться только Верховные лорды и леди или сам король. Мы не можем...

– Мне плевать, что говорят люди, которые ни дня в своей жизни не беспокоились обо мне, – перебиваю его. В моих словах сквозит гнев, но я сохраняю самообладание, давая ему понять, что он направлен не на него.

– Тебя накажут.

– Мне плевать, – повторяю я.

– Ты не представляешь, что с тобой могут сделать.

Я заливаюсь смехом.

– Я знаю, что со мной могут сделать. – Сайлас замолкает. – Иза, например, не играет по правилам. Он использует свой аркан, как ему заблагорассудится. Не будь единственным, кто считается с ограничениями, наложенными на нас короной.

– Цена Изы за чернила меньше, чем у других. К тем из нас, у кого более редкие запросы, относятся внимательнее. Нам такие выходки с рук не сойдут.

– Что нужно тебе? – спрашиваю я отчасти для того, чтобы поддержать разговор. Сайлас не похож на тех парней, которые хорошо реагируют на грубую силу. Будь мягче, Клара. Как будто я знаю, как хоть что-то в себе смягчить.

– Я могу рисовать карты только там, где никогда не был. Одно новое место, одна новая карта. Поэтому меня держат здесь. Колесница слишком полезна, чтобы рисковать и позволять мне посещать незнакомые места, не отрисовывая при этом карту.

Мой желудок скручивает от яда его одиночества.

– Кэйлис держит тебя взаперти из-за карты?

– Я могу свободно бродить по большей части академии, пока остаюсь вне поля зрения ее обитателей. Тогда не возникнет подозрений или вопросов, почему я не похож на студента. – Он говорит так, словно этого должно быть достаточно.

– И давно ты так живешь?

– С тех пор, как поступил в академию четыре года назад. Как только стало известно о моем аркане и плате за карту, меня перевели сюда.

Ему примерно двадцать четыре года... Я была права: он немного старше Кэйлиса.

– Один год в Халазаре, и я чуть не сломалась.

– Уверяю тебя, здесь гораздо комфортнее, чем в Халазаре.

– Тюрьма есть тюрьма.

Он замолкает и устремляет взгляд в темный угол. Мне слишком хорошо известно выражение лица человека, поглощенного призраками. Это побуждает меня сократить расстояние между нами. Я касаюсь пальцами его локтя, возвращая его в настоящее.

– Сайлас, если ты можешь пойти куда угодно, тогда уходи, – мягко говорю я.

– Чтобы с помощью Колесницы куда-то отправиться, я должен знать это место.

– Твой пол – это карта.

Он делает паузу, и мягкое освещение отбрасывает тени на точеные черты его лица.

– Не важно, чего я хочу или не хочу... Главное – действовать на благо королевства.

– Ты же это не всерьез, – выпаливаю я далеко не первую фразу, что приходит мне на ум после упоминания «благ королевства».

– Ты меня не знаешь, – напоминает он.

Он прав. Я отпускаю его руку.

– Не знаю. Но никого нельзя заставлять отказываться от мира.

– Именно за Мир мы все и боремся. – Он ободряюще улыбается мне, но улыбка не касается его глаз, отчего мое сердце сжимается еще сильнее. – Как только раскроем Двадцать Первый Старший Аркан, Орикалис расцветет еще ярче. Мы вступим в новую эру. – Слова звучат нараспев. Глухо.

– Ты веришь во всю эту чушь?

– Уверяю тебя, это не чушь. – Истинное благоговение в его голосе... серьезное выражение лица... Все это поражает меня больше, чем любые слова Кэйлиса. Сайлас и правда верит, что она существует.

Мир, главная карта желаний. Если она действительно существует, я бы и сама могла ее использовать. Безумная надежда, вспыхнувшая во мне, когда Кэйлис впервые упомянул ее, возвращается. Карта могла бы изменить мою жизнь... вернуть времена, когда мама еще была жива, вернуть все на свои места.

– Давай уйдем сегодня вместе.

Он вздыхает, понимая, что мы вернулись к началу.

– Я не могу. Ты тоже не можешь.

Я сдерживаю стон разочарования.

– Если не ради себя, то ради моей сестры и твоих чувств к ней.

– Дело не...

– Две карты, Сайлас. Мы уйдем и вернемся. Никто даже не узнает, что мы покидали академию. – Слова застревают у меня во рту, и я до сих пор не понимаю, говорю ли всерьез. Но готова сказать что угодно, лишь бы выбраться отсюда. Скептическое выражение лица Сайласа вполне уместно, поэтому я меняю тактику: – Что для тебя означает «новое место»?

– Такое, где нет ничего из того, что я уже видел.

– Отлично. Значит, пока мы будем искать мою семью, ты увидишь много новых мест и сможешь написать две новые карты, а может, и больше. – Я хватаю его за руку, смотрю на него снизу вверх и выражаю мольбу не только всем своим видом, но и словами: – Пожалуйста.

Он вздыхает, вырывает руку из моей хватки и направляется к столу. Я думаю, что проиграла, но тут Сайлас вытаскивает две карты Таро из-под бумаг и чернильных принадлежностей, разбросанных по всей поверхности. Одну из них он кладет в ближайшую сумку вместе с материалами для рисования и закатывает рукава рубашки, обнажая упругие мышцы предплечий.

Он на секунду застывает, любуясь второй картой, и только после этого показывает мне. Я замечаю, что чернила отливают серебром.

– Никогда раньше не видела чернил такого цвета.

– Когда Старший успешно отрисовывает карту своего аркана, чернила становятся серебристыми. Так ты понимаешь, что все сделал правильно, – объясняет он.

– И не важно, какие чернила были использованы? – Мирион упоминал об этом, но я собираюсь перепроверять все, что мне говорят. И если два человека утверждают одно и то же, то это, скорее всего, правда.

Он кивает.

– Потрясающе... – По крайней мере, если вдруг решу предпринять еще одну серьезную попытку нарисовать Старший Аркан, у меня теперь есть на что ориентироваться.

– Готова? – спокойно спрашивает он. Но в его глазах светится нечто похожее на воодушевление и страх одновременно. – Мы уходим и возвращаемся.

– Дай мне карту, я смогу...

– Нет, – решительно отказывает он мне, хотя у него на лице играет легкая усмешка. – Я знаю, на какие хитрости шла Арина, чтобы добиться своего. Подозреваю, ты еще хуже. Я не дам тебе прикоснуться к карте и исчезнуть. Я пойду с тобой и верну тебя обратно. Я слишком рискую, если ты пропадешь.

– Хорошо, – киваю я. – Я не собираюсь подвергать тебя риску. Ты единственный, кто проявил доброту и решил мне помочь.

Видимо, он верит мне, потому что в следующую секунду протягивает Колесницу. У меня появляется возможность не только увидеть Старший Аркан в действии и не испытать при этом боли, но и выбраться из академии. Голова идет кругом, но не столько из-за потери крови. Надежда опьяняет куда сильнее.

Сайлас с привычной легкостью выдыхает. Карта поднимается, балансируя на кончике его пальца. Она сияет, и я слышу отдаленное ржание лошади. Потом бумага распадается на тысячи мерцающих нитей белого света. Ленты сияющего серебра окружают нас. Дымка отбрасывает жуткие тени на лицо Сайласа, и выражение его лица становится почти зловещим.

Но я в нем не сомневаюсь. Ни на секунду. Арина доверяла ему, а значит, и я буду.

Свет окружает нас, мир меняется, и убежище Сайласа растворяется, уступая место чему-то далекому за стенами академии.

22

Яркий свет вокруг нас тускнеет, открывая взору полуразрушенную спальню. На сводчатом потолке висит люстра, в последнее время видавшая больше пауков, чем пламени. Огромная кровать с балдахином покрыта тем же количеством пыли, что и изношенные одеяла.

– Что это за место?

– Заброшенный особняк на окраине Старберст-роу. Когда-то в нем обучали городских арканистов, а еще здесь втайне отдыхала знать, совершавшая паломничество к Чаше... До того, как магическое образование перешло под контроль академии и Кэйлиса.

До основания Академии Арканов каждый клан самостоятельно обучал арканистов, рожденных в их семьях и на их землях. Мама рассказывала, что кланы бесконечно воевали из-за арканистов, а королевства – из-за ресурсов, используемых для изготовления карт. Напряженная ситуация возникла из-за того, что некоторым кланам везло больше и на их землях чаще рождались арканисты, а это, в свою очередь, привело к борьбе за власть и, в конечном счете, к Отбраковке Кланов – легендарной войне, которая уничтожила половину кланов. После нее возник Орикалис и были приняты законы, регулирующие деятельность арканистов.

Из-за этой истории академия кажется почти... справедливой. Она обеспечила равное образование для всех арканистов и предоставила кланам, – и теоретически всем, кто к ним принадлежал, – равный доступ к магии. Каждый арканист смог предстать перед Чашей и раскрыть свой потенциал, независимо от врожденных способностей. Но, как и в прежние времена, академия продолжила обращаться с людьми как со скотом, после обучения передавая их жизни и услуги тем, кто стоит выше.

– Как ты о нем узнал? – Я помню, что он должен знать о месте, чтобы перенестись туда, и что поступил в академию под руководством Кэйлиса. Поэтому здесь он бывать не мог.

– После того как узнал, что я Старший Аркан, меня перевели сюда, в эту комнату. Академия тогда только создавалась, а мои способности проявились раньше, чем у большинства. – Выражение его лица жесткое и отстраненное. Голос такой же пустой, как заброшенные комнаты вокруг нас. – Моя семья...

– Что с ними случилось? – Я узнаю этот мертвый взгляд. – Что они с ними сделали? – Сайлас смотрит на меня, выходя из ступора, и я одариваю его горькой улыбкой. Нет необходимости уточнять, кто такие «они», мы оба это знаем. Кэйлис, корона, кланы и вся эта прогнившая система. – Я знаю, что они делают с людьми вроде нас, с семьями и близкими таких, как мы. Особенно если у этих семей хватает наглости прятать нас.

– Твоя семья ради тебя так и поступила, да? – Деликатная проверка, замаскированная под вопрос. Но я все равно отвечаю. Ничего не могу с собой поделать. Я вижу в нем себя – родственную душу.

– Ты не единственный, у кого рано проявились способности. Моя мама... она все поняла задолго до того, как я полностью раскрылась. И делала все возможное, чтобы спрятать меня... и себя.

– Она была незарегистрированной арканисткой, – шепчет он, словно с нами в комнате находятся посторонние. – И немеченной?

Я киваю.

– Ее за это и убили. – Возможно, не только за это... если мои растущие подозрения имеют под собой веские основания. Кэйлис давно знает, кто я такая. Пока он создавал академию, мы с Ариной жили на улице по ту сторону моста. – Мы с сестрой поклялись найти ее убийцу и отомстить.

– Она упоминала.

– Правда? – Я полагала, что она делилась с ним не всей информацией, но, может... и нет.

Он кивает.

– Тебе удалось отомстить до того, как тебя отправили в Халазар?

Я качаю головой.

– У меня были только сомнения и догадки. Затем я нашла людей, с которыми работала мама, но их истории отличались от тех, что рассказали мне блюстители о случившемся в день ее смерти. Один человек сообщил, что видел ее веревку в Пропасти и та была перерезана. Однажды мне удалось пробраться в архив блюстителей, но я ничего не нашла.

– Они ведут учет несчастных случаев в Пропасти? – осторожно спрашивает он. Однако я слышу истинный вопрос. «Неужели они настолько пекутся о простом люде, что отслеживают наши смерти?»

– Не в подробностях, но обычно в книгах есть хотя бы короткая заметка. Кроме того, она уже отслужила обязательный срок в Пропасти и пошла на второй, оплачиваемый. Я узнала, что за день до этого в Пропасть вызвали стеллита, но страница, посвященная дню смерти моей матери, была вырвана.

Я хмурюсь. После того как Бристара отвела нас с Ариной в клуб Обреченных звездами, она велела прекратить поиски. А выяснив, что я ослушалась, предупредила, что я выслеживаю призраков, которых совершенно не следует искать. И если блюстители что-то скрывают... значит, в этом замешаны влиятельные люди. Но мое желание докопаться до правды только укрепилось. Насколько я знала, мама занималась незаконной деятельностью. Она делала все, что так ненавидела корона, и даже больше, давая тем самым причину желать ей смерти. Но почему ее убили тайно, хотя могли отдать под суд и приговорить к смертной казни, до сих пор остается для меня загадкой.

– Какое-то время все версии оставались без ответа... пока мне не улыбнулась удача. По крайней мере, я так думала. Ничего не вышло.

Я подхожу к одному из окон, как будто могу физически отстраниться и от этого разговора... и от воспоминаний о неудаче, из-за которой меня схватили. Не стоило доверять Гриву. Сколько мы были знакомы, он, казалось, всегда знал, что мне нужно услышать или что нужно сказать, чтобы заставить слепо доверять ему. Не то чтобы я усложняла ему задачу, потому что постоянно откровенно высказывалась – да и высказываюсь до сих пор – насчет смерти матери и своей оценки знати.

Занавески испещрены дырками, выеденными голодными мотыльками. Я отдергиваю ткань, чтобы открыть вид на Эклипс-Сити, и удивляюсь, как она еще не расползается между пальцами.

Городские кварталы сшиты друг с другом, словно лоскутное одеяло. Улицы, сверкающие фонарями и прожекторами, гармонично соседствуют с трущобами, окна которых так густо покрыты грязью, что сквозь них не проникает даже пламя свечей. Темная полоса освещена скорее звездами, чем магией или другими источниками. Трущобы простираются на восток, к подножию гор, дугой окружающих город, – яма отчаяния и очаг сопротивления.

Сайлас подходит ко мне.

– Я бы часами смотрел в окно.

Я хмыкаю, переминаясь с ноги на ногу, а потом опираюсь на подоконник. Он выдерживает вес моего тела, что весьма поразительно, учитывая состояние остальных вещей в этой комнате. Я молчу и жду.

– Я представлял, что, может быть, по этим улицам пройдет моя семья, – наконец говорит Сайлас.

– Что с ними случилось?

– Я... не знаю. – Сайлас потирает затылок, как будто не уверен в своих собственных словах. Словно прежде об этом никому не рассказывал. – Иногда я думаю, что если буду следовать правилам короны и все делать правильно, то смогу это выяснить.

Вот почему он так не хотел уходить. Едва уловимые мысли бросить его начинают рассеиваться. Я не могу так поступить с кем-то еще... Я хорошо понимаю, через что он прошел, но его семья еще может быть жива.

– Используй их, Сайлас, – советую я. – Но никогда не доверяй.

– Ты доверяешь Кэйлису?

– Нет.

– Даже несмотря на то что вы помолвлены?

– Это временное выгодное соглашение, – говорю я и самой себе, и ему. – Как только он использует меня, между нами ничего не останется, и мы снова станем врагами.

– Думаешь, он поможет тебе найти убийцу матери?

– Возможно. – Я вздыхаю, и спертый запах, осевший на обивке, наполняет мои легкие. Кроме этой своеобразной миссии, я долгие годы ни о чем другом и не думала. Только она давала мне и Арине смысл жизни, когда все остальное, казалось, было потеряно.

После смерти матери все изменилось. Мы одновременно потеряли наставника и опекуна. Наш дом. Мы с головой ушли в поиски правды. Если приходилось действовать против короны и ее закона, мы переступали все границы. Месть ее не вернет, но, возможно, подарит хоть какой-то покой.

– Но сначала я хочу убедиться, что моя семья в безопасности, хочу снова быть рядом с ними, вот и все, – говорю я.

Сайлас слегка опускает подбородок и смотрит в пол.

– Я бы все отдал, чтобы снова увидеть семью...

– Может, у клуба получится найти зацепку. Мы и раньше помогали людям с подобными проблемами, этим мы и занимаемся. – Я отстраняюсь от окна. – Я знаю, где мы. Мы быстро до них доберемся. Отсюда я не вижу клуб Обреченных звездами, но некоторые достопримечательности знаю как свои пять пальцев.

– И мы будем делать остановки для рисования. – Он пожимает плечами, через которые перекинута его сумка с принадлежностями для рисования.

– Разумеется. – Мне любопытно посмотреть, как отрисовывается Старший Аркан. Возможно, тогда я пойму, как нарисовать свою карту.

Он выводит нас из спальни и ведет через пыльные комнаты, оставшиеся от ушедшей эпохи. Спустившись по лестнице, мы сворачиваем от главного входа и попадаем на кухню. В задней части находится небольшая дверь, ведущая в переулок, через который улизнуть гораздо легче. Кто знает, насколько оживленная главная дорога, где расположено это поместье. Хотя, подозреваю, не очень, учитывая его состояние.

Сайлас в нерешительности стоит на пороге, его глаза блестят в тусклом свете, а голова втянута в плечи. Он словно весь съежился. Он довольно высокий парень с крупными мышцами, но ему хорошо удается казаться маленьким и скромным.

У них его семья. Прямо он этого не сказал. Но, учитывая обстоятельства... мы оба предполагаем, что так и есть. Физическая клетка не удержала бы человека, способного с помощью магии перемещаться куда угодно.

– Сайлас... – Я колеблюсь, не веря в то, что собираюсь сказать дальше. По правде, я хочу отказаться от идеи расстаться с ним и по-настоящему обрести свободу. Но, когда он с любопытством смотрит в мою сторону, все сомнения улетучиваются. – Если хочешь, можешь остаться здесь, я вернусь. Или дай мне другую карту Колесницы, и я вернусь в твою комнату, когда закончу.

– Я глаз с тебя не спущу.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты прав, мне приходила мысль о побеге. Но теперь, когда знаю, что твоя семья у них, я не сбегу. Не смогу. После того, что они сделали со мной и моими близкими, я не позволю кому-то еще проходить через ту же боль.

Сайлас неловко переминается с ноги на ногу, и от внутренней борьбы напрягаются даже мышцы лица.

– Я не могу тебе доверять.

– Понимаю, – киваю я. – Мы только познакомились, и я тоже едва ли тебе доверяю.

– Но я спас тебе жизнь. – Он выглядит искренне удивленным.

– Как и Кэйлис. – В ответ тишина. – Пойдем, как будешь готов.

Через некоторое время Сайлас переступает порог. Он останавливается, поднимает голову к небу и глубоко вдыхает, напоминая мне о том, как я сама вдохнула полной грудью, впервые очутившись в оранжерее. Первый вкус свободы, ощутимый на ветру. Даже если «свобода» не более чем иллюзия.

Мы вместе делаем еще один медленный шаг. И еще. Я подстраиваюсь под его темп. Под каждую остановку. Каждый шаг.

Вскоре мы уже бежим.

Несемся по переулку и выбегаем на улицу города. Я перенимаю инициативу и веду нас к клубу Обреченных звездами. Мы огибаем людей в плащах и платьях, словно двое уличных воришек, скрывающихся от закона. Нам в спины летят крики, но никто не преследует. Мы исчезаем для обычных горожан.

Убегаем от темноты. От грязи. От крошечных коробок, в которые нас запихнули.

Когда мне кажется, что у меня вот-вот расколется бок, я увожу нас в укромное местечко. Мы оказываемся на окраине Позолоченного квартала. Покрытые позолотой железные фонарные столбы, давшие ему название, встречаются все реже и реже. Я почти улавливаю запах Крысиного городка. А значит, нам совсем скоро предстоит короткая прогулка по каменным ступеням, а затем вверх по Пентаклевому холму, к клубу Обреченных звездами.

Мы так близко, что я чувствую вкус игристого вина, которое мы подаем в главном салоне, – сладкого, как глоток теплого летнего воздуха.

– Не возражаешь, если мы остановимся? – спрашивает Сайлас. Он и близко не запыхался так, как я. Еще одно напоминание, насколько ухудшилась моя физическая форма.

Я качаю головой и вытираю со лба пот. Он садится, подтянув к себе колени, кладет на них сумку и достает принадлежности для рисования. Бумага такая же, что и у меня, а чернила простые, как и у всех. И все же, когда он рисует, я чувствую прилив сил. Пытаюсь скрыть, насколько внимательно наблюдаю за происходящим.

– Куда мы направляемся? – спрашивает он.

– В клуб Обреченных звездами.

Он понимающе хмыкает. Видимо, Арина упоминала о нем. Я устраиваюсь рядом с ним. Мы сидим на крыльце, поэтому несколько человек, вышедших на ночную прогулку по тротуарам, не замечают нас. Тем не менее Сайлас скрывает рисунки, прячет карты в блокноте, притворяясь, будто что-то записывает. Мимо с грохотом проезжают экипажи, и их пассажиры не обращают на нас внимания.

– Странно снова оказаться здесь.

– Могу представить, особенно после Халазара. – Он сосредоточен на рисунке и не смотрит на меня.

– Не только поэтому... Мы с сестрой родились неподалеку отсюда, если можешь в это поверить.

– Правда? – Его ручка останавливается. – Она говорила, вы выросли в Роут Холлоу, пока не оказались на улице.

– Мы не всегда жили там. Но она была слишком мала, чтобы помнить об этом... У нашей матери были трудные времена, к нам постучались собиратели долгов, и мы оказались в Роут Холлоу. Поэтому мама и провела следующие пять лет в Пропасти. Первый срок она проработала там еще до моего рождения. Деньги, выручаемые от второго, помогали нам сводить концы с концами. Но даже этого нам не хватало. Вот мама и занималась другой работой, помогая арканистам – за деньги и из-за убеждений. Труд любви, который я продолжила чтить. После ее смерти, – продолжаю я, – блюстители пришли и едва не увидели оставленные для нас принадлежности для рисования. Они уже поговаривали, чтобы я пораньше приступила к работе в Пропасти, раз теперь я стала главой семьи... Но я не хотела, чтобы добыча материалов отняла меня у Арины так же, как она отняла у нас маму. Поэтому мы сбежали и жили на улице, прячась от блюстителей.

Мамино лицо до сих пор стоит у меня перед глазами из-за выходки Изы. Не могу решить, ненавижу я его за это или, как ни странно, благодарю. Время начало стирать морщинки, с трудом заработанные улыбками. А я не хочу их забывать.

– Неужели они правда вынуждали ребенка пойти в Пропасть? – Сайлас настроен скептически. Обычно на подобную работу не берут до двадцати лет, взяв пример с академии.

– Возможно. А может, и нет. Я не стала задерживаться и выяснять, не пустая ли это угроза, – пожимаю я плечами. – К тому же, если они стоят за смертью матери, я бы не хотела оказаться там, где нас могли найти.

Судя по выражению лица Сайласа, он хорошо меня понимает.

– А твой отец?

– Никогда его не знала. – Из памяти до сих пор не стерлись смутные воспоминания об этом человеке и о той поре, когда мы жили в величественном доме, где сверкали все поверхности. Но четких образов не осталось. – Мама о нем не говорила. Я знаю только, что после его ухода у нас настали трудные времена. Не настолько он и ценил нас, раз не вернулся, а значит, у меня не было причин искать его. Если мы для него мертвы, то и он для меня тоже.

– Неужели в большой семье Шевалье не нашлось никого, к кому бы вы могли обратиться?

Несмотря на приятный воздух летней ночи, меня пробирает дрожь. Арина назвала ему нашу фамилию? Настоящую фамилию? Ту, которой нас наградила мама и которую мы должны сообщать лишь тем, кому доверили бы свои жизни? «Наше имя – наша особая карта, – говорила мама. – Наше величайшее сокровище и глубочайший секрет».

– Арина упоминала, – тихо произносит он, словно читая мои мысли.

– Иначе ты не мог узнать эту фамилию. – Я выдавливаю улыбку и пытаюсь избавиться от беспокойства. – Стоило обратиться ко мне так с самого начала. Я бы отнеслась к тебе менее скептически.

– О?

– Мы люди закрытые. – Если можно так сказать. – Если она назвала тебе нашу настоящую фамилию, значит, доверяла тебе. – Видимо, почувствовав мой взгляд на себе, Сайлас поднимает подбородок и смотрит на меня. Я выдерживаю зрительный контакт несколько долгих секунд. – Если она так сильно тебе доверяла, то и я буду.

Он открывает и закрывает рот, явно подыскивая нужные слова. На его лице появляется легкая и искренняя улыбка.

– Что ж, я буду называть тебя любым именем, которое тебе нравится. – Он выбрал правильные слова.

– Пока что Редвин. Остальное выброси из головы.

– Да, Редвин. – Он завершает свою работу взмахом руки. Я с восторгом наблюдаю, как черные чернила высыхают и приобретают серебристый оттенок. Сайлас засовывает карту вместе с материалами для рисования обратно в сумку и перекидывает ту через плечо.

Я улавливаю невысказанный намек и встаю.

Оставшийся путь до клуба проходит медленнее. Мы идем быстрым шагом, но первоначальный пьянящий прилив свободы, ударивший нам в голову, прошел. Через каждые несколько кварталов мы останавливаемся в каком-нибудь укромном местечке: на скамейке в парке, в переулке, за маленьким столиком возле закрытого кафе.

После последней такой остановки мои ноги снова начинают двигаться быстрее. Мы так близко... Настолько, что нет больше никаких остановок или обходных путей. Мои друзья, моя семья, живое и дышащее сердце моего мира почти рядом. Совсем скоро я обниму Арину так крепко, что у нее глаза на лоб полезут. Съем все печенье Джуры и до посинения буду обсуждать все глупости, какие захочет Твино, а Рен устанет закатывать глаза, глядя на нас обоих.

Улицы становятся более знакомыми, а мой шаг – широким. Я иду так быстро, что не замечаю маленьких странностей. Признаков того, что Пентаклевый холм, вероятно, не совсем такой, каким я его оставила. Примет вроде заколоченной двери, не замененного разбитого окна, тихих пустых улиц, некогда бывших оживленными. Все это ускользает от меня.

Пока... не заворачиваю за последний угол.

Я замедляюсь. Большой палец недостаточно поднятой ноги волочится по земле и натыкается на трещину. И только Сайлас удерживает меня от падения на колени. Хотя лучше бы он этого не делал. Лучше бы позволил упасть.

Клуб Обреченных звездами – место, куда мы с Ариной попали после долгих лет скитаний на улице. Первое место, где я почувствовала себя как дома впервые после смерти мамы, и последнее, где видела свою сестру...

Теперь же там нет ничего, кроме зияющей пропасти из холодных, опаленных обломков.

23

Оцепенение вот-вот охватит меня. Похожее покалывание я почувствовала, когда мне сообщили о смерти матери. И то же оцепенение захлестнуло, когда блюстители прижали меня к полу перед судьей, отправившим меня в Халазар.

– Его... больше нет. – Жаль, я не могу закричать так громко, чтобы вопль заполнил пропасть передо мной. Обломки выглядят так, словно лежат здесь месяцами. Этот кошмар случился не недавно.

– Здания – да, но люди остались. – Оптимизм Сайласа проливается бальзамом на мою душу.

Он прав. Мое сердце разрывается на части, отчаяние тянет на дно, вопросы закручиваются спиралью, но я снова чувствую под собой твердую почву. Если сдамся, то никому не помогу, в том числе и самой себе.

– Ты знаешь, куда они могли пойти в трудную минуту? – спрашивает Сайлас, пытаясь помочь мне. Сейчас у меня нет сил поблагодарить его, но как только смогу ясно мыслить, то мне придется это сделать.

Я смаргиваю слезы, которым не позволяю стечь по щекам, и цепляюсь за последний осколок надежды, помогающий мне пережить Халазар.

– Есть одно место.

– Где?

– Начало сети, выезд из города. – Достаточно близко к клубу, чтобы легко туда добраться. Но не привязан к нему, чтобы избежать обнаружения в случае облавы.

– Выезд из города? – В его голосе звучит удивление. Я киваю, мысленно радуясь тому, что Арина не рассказала ему всего. За границами Эклипс-Сити, пролегающими у моря и реки, тщательно следят, потому что Орикалис железно контролирует всю торговлю.

Сайлас следует за мной, пока я увожу его дальше от ямы и узких переулков, расходящихся от площади, на которой когда-то стоял клуб Обреченных звездами. Я останавливаюсь перед неприметной металлической дверью, оглядываю переулок и поднимаю взгляд на окна. Никаких признаков жизни. Затем переключаю внимание на двери, и у меня сжимается сердце.

Замок взломан.

Я распахиваю дверь. Внутри пусто. Ни припасов. Ни сообщений. Люк в задней части открыт нараспашку.

– Нет. – Пошатываясь, я захожу внутрь и заглядываю в люк. Там, где раньше находилась лестница, ведущая в тоннели под городом, лежит лишь искореженный металл в окружении обломков. Проход обрушился. – Нет, нет, нет.

– Может, они отправились куда-то еще?

– Больше некуда, – выдавливаю я каждое слово, хоть и стараюсь говорить ровно. – Эта тропа была нашим путем к отступлению. Нашим надежным убежищем. Она вела на склады с припасами. Ее бы не оставили в таком виде. Если бы это место обнаружили... – Я провожу рукой по волосам, пытаясь вспомнить, говорила ли когда-нибудь Бристара о другом варианте. Уверена, у нее имелись и другие ходы. Но где – загадка для меня. – Твою мать! – Я бью кулаком по стене. Слова эхом разносятся по маленькому пустому пространству.

– Клара. – Сайлас растерян. Он больше не может меня обнадежить.

– Я не знаю, куда еще они могли пойти. – Тяжесть этого признания душит меня. – Если блюстители нашли этот путь, полагаю, они узнали и об остальных. – Я поворачиваюсь к нему лицом. – Арина рассказывала тебе что-нибудь? – Может быть, после того как меня похитили, они разумно предположили, что им может грозить опасность, и ушли задолго до того, как клуб разрушили, а коридоры разграбили.

Он качает головой.

– Конечно, нет... – тяжело выдыхаю я. Конечно, она не сказала ему то единственное, что я хотела бы сейчас услышать. Возможно, Арина и остальные живы. Я предпочитаю верить в это, пока не удостоверюсь в обратном, но понятия не имею, как их найти.

– Давай продолжим поиски, – предлагает он.

– Я обещала тебе, что мы вернемся.

– Мы вернемся. Но у нас еще есть немного времени. – Сайлас сжимает мое плечо, и я поворачиваюсь к нему лицом. Он ободряюще мне улыбается. – Ты зашла так далеко... Пожалеешь, если не попытаешься.

Я киваю, и мы возвращаемся в переулок. Каждый выбранный мною маршрут ведет в тупик. Каждое прежде знакомое здание уничтожено. Где раньше были цвет и четкость, остались лишь тусклые очертания. Все становится размытым, здание за зданием, улица за улицей.

Но затем внезапный вздох Сайласа выводит меня из задумчивости.

– Клара...

Не успеваю я сказать и слова, как грубая рука зажимает мне рот. Меня хватают и тащат в переулок, а по венам разливаются паника и гнев.

Я хватаю нападающего за большой палец и использую его как рычаг, чтобы оторвать руку от лица. Возможно, я еще не оправилась от пыток и лишений Халазара, но я все та же Клара, выросшая на этих улицах. Годы выживания в Эклипс-Сити отточили мои инстинкты до смертоносной остроты, которую невозможно притупить.

Рука на бедре, карты вылетают из колоды. Я разворачиваюсь, готовясь нанести удар.

Слава Двадцати, я этого не делаю.

– Грегор? – выпаливаю я, задохнувшись от шока и облегчения.

– Единственный и неповторимый. – Он убирает левую руку с колоды, которую всегда носит пристегнутой к правому бицепсу, и заключает меня в объятия. – Прости, что так грубо встретил. Не хотел устраивать сцену, которую могли бы увидеть посторонние.

После Халазара любое человеческое прикосновение кажется мне странным. Но я не возражаю. Никогда не возражала. Но после нескольких месяцев избиений – единственного контакта с людьми – мои плечи напрягаются, и мне приходится осознанно их расслаблять. Заставлять руки отвечать на дружеские объятия Грегора. Но я не позволю Халазару помешать мне обнимать друзей. Ни за что. Как будто понимая это, Грегор сжимает меня еще крепче. Я пытаюсь выдохнуть остатки тюрьмы.

Я отстраняюсь и осматриваю его. На нем знакомая поношенная кожаная куртка, подчеркивающая широкие плечи и внушительные мышцы. Густые каштановые брови оттеняют глаза цвета темной бронзы. На подбородке виднеется щетина, контрастирующая с бледной кожей, такой же, как на голове, где прежде были волосы.

– Ты побрился? – Не в силах удержаться, я провожу ладонью по его колючей макушке.

– Ты не видела меня почти год, и это твои первые слова? – Он заливисто смеется. – Хреновы Двадцать, Клара. Я думал, что ты умерла.

– Я? Да никогда. – Я слегка улыбаюсь.

– Половина волос выпала из-за стресса и тревог. Остальные решил просто сбрить. – Он касается пушка на голове. – Чего думаешь?

– С волосами или без, ты похож на тупицу, каким и был всегда. – У него все та же глупая улыбка во весь рот, при виде которой я чуть ли не плачу от облегчения.

– Привлекательного тупицу, надеюсь? – Он ищет подтверждения, в котором даже не нуждается.

– Без сомнения.

– Так-то лучше. – Грегор отходит и тут же меняется в лице, увидев Сайласа. Тепло испаряется, как вода из канавы в летний день. – А ты кто?

– Друг, – успокаиваю я Грегора. – Только благодаря ему я смогла сюда добраться. – Нашла бы я выход самостоятельно? В конце концов да. Но Сайлас, безусловно, ускорил процесс. И мне не пришлось рисковать разоблачением, совершая необдуманный поступок на вечере у Рэвина.

– Вот эту историю я бы послушал. И остальные тоже.

– Остальные? – Мое сердце замирает.

– Да, но давайте сначала уберемся с улиц... мне лучше здесь не задерживаться.

– Все еще создаешь проблемы? – Я иду на шаг позади него. Сайлас замыкает шествие, хотя я чувствую его нерешительность. Пытаюсь приободрить его взглядом, но, похоже, это не помогает.

– Иначе не умею, – криво усмехается Грегор. – А теперь не высовывайся, меньше всего мы хотим, чтобы тебя узнал кто-то менее дружелюбный. Даже с обрезанными волосами.

Я опускаю подбородок. Требуется немало усилий, чтобы не засыпать его вопросами.

Мы держимся в стороне от главной дороги и пробираемся через боковые улочки между кирпичными домами. Из предосторожности не произносим ни слова, хотя вопросы так и рвутся из меня. За железными воротами пролегает садовая дорожка, ведущая к узкому городскому дому. Фасад достаточно прост, но здание такое же величественное, как и все остальные в этом богатом районе. Мои мышцы расслабляются, темп замедляется, а напряжение покидает тело, когда меня охватывает то же чувство безопасности, которое я всегда испытывала в клубе Обреченных звездами. Мгновение я восхищаюсь зданием, и в груди стягивается узел. Ощущение такое, будто я возвращаюсь домой.

Мы входим в тесную прихожую. Закрывая дверь, я замечаю прямо над изогнутой дверной ручкой четырехконечную звезду, стилизованную под букву «X». Слева от нее изображена латунная буква «S», а справа – «C». Браслет с таким же символом я подарила Арине перед ее отъездом в академию.

– Клуб Обреченных звездами, – шепчу я, проводя пальцами по почти незначительной детали, которая когда-то была всем моим миром.

– Бристара говорит, что мы должны хоть как-то поддерживать дух клуба, – тепло произносит Грегор, хотя в его словах слышится горечь. Клуб жил бы и процветал до сих пор, если бы... не случилось то, что случилось. – Идем в гостиную. Там будет удобнее.

Мы проходим через вторую дверь и попадаем из прихожей в коридор, разделенный на две части. Слева находится узкая прямая лестница, уходящая на второй этаж. В правой же части расположены несколько дверей, и вторая из них, со вставленным в раму стеклом, ведет во внутренний двор позади здания. Первая дверь справа от входа закрыта, но вот вторая, мимо которой мы проходим, – нет.

Я останавливаюсь.

Это маленькая кухня. И на ней Джура напевает себе под нос веселые песни, которых нахваталась во время работы на речных судах. Подумать только... когда-то меня тошнило от ее песен. Теперь же кажется, что я не слышала музыки приятнее. Ее длинные волосы цвета воронова крыла волнами ниспадают по спине, светло-коричневая кожа оттеняет яркие насыщенные карие глаза. И взгляд этих глаз обращен прямо на меня.

Она замирает. Из ее рук с грохотом выпадает кастрюля, которую, к счастью, она держала не очень высоко, и на плите остается лишь немного красного соуса. Джура подбегает ко мне и обнимает за плечи. Как только я обхватываю ее за талию, она обмякает, и ее колени подгибаются. Но я счастлива поддержать свою немного драматичную подругу.

– Клара! Нет. Нет. Это невозможно... – Она отстраняется, широко раскрыв глаза, и обхватывает мое лицо двумя руками. – Возможно. Это ты. Я думала, ты умерла...

– Я же говорил, что это она сбежала. – Грегор прислоняется к дверному косяку.

– Ты говорил, что тоже думал, что я мертва. – Я бросаю взгляд через плечо на него.

– Ну, я так и думал, пока не услышал о беглеце. – Он пожимает плечами. – Кроме тебя, никто не смог бы сбежать из Халазара.

– Слухи так быстро распространились? – Я отстраняюсь от Джуры с замиранием сердца.

– Кто-то сбежал из Халазара, разве может город судачить о чем-то еще?

Джура права.

– Экипажи в доках сказали, что видели, как кто-то плыл со стороны Халазара, – добавляет Грегор. – К тому времени, когда они вызвали блюстителей, человек исчез. Все это были слухи, но, полагаю, блюстители их подтвердили. С тех пор в городе царит атмосфера повышенной готовности и пересудов.

Ничего себе. И с какой стати я надеялась, что в городе окажусь в большей безопасности, чем в академии? К тому же Рэвин говорил, что Эклипс-Сити обыскивает и стража Халазара... Поэтому моя лучшая защита – вероятно, мой поддельный титул и помолвка с Кэйлисом. Как бы тошнотворно ни было об этом даже думать.

– С тех пор Грегор каждый день ходит к старому клубу искать тебя. – Джура сжимает мои руки.

Я перевожу взгляд на обожаемую мною гору мышц, и у меня на лице расплывается благодарная улыбка. Неудивительно, что он нашел меня... Он знал, куда я пойду. После года выживания в одиночку я почти забыла, как это замечательно, когда о тебе заботятся.

Но не успеваю я что-то сказать, как лестница скрипит от медленных, неровных шагов.

– Что за шум?

– Опять опаздывает, – говорю я с изрядной долей сарказма, хотя сердце готово разорваться на части. – Что мне с тобой делать, Твино?

– Нет, – выдыхает он. – Не может быть...

– Может, – громко заверяю его. Твино несется вниз по ступеням так быстро, как только может, и я встречаю его в коридоре. Как и Джура, он смотрит на меня, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. Изумрудные шелка оттеняют насыщенный коричневый цвет его кожи. Приятно видеть, что, невзирая на пережитый ими хаос, он не утратил чувства стиля. – Ты будто привидение увидел.

– Похоже, увидел. – Быстрому движению его ног аккомпанирует стук трости. Из низкого пучка на затылке выбиваются тонкие вьющиеся пряди. Я протягиваю руки и крепко обнимаю его, давая время прийти в себя после такого стремительного спуска по лестнице. Успокоившись, он отстраняется, и теперь я могу хорошенько его рассмотреть. Он такой же, каким я его помню. Вероятно, с теми же привычками, учитывая, что он встал в такой жутко поздний – или ранний – час.

– Я был прав, – торжествующе говорит Грегор, обращаясь к Твино. – Плати.

– Пожалуйста, только не говорите, что вы двое заключили пари на то, смогу ли я сбежать из Халазара. – Я прищуриваюсь и перевожу взгляд с одного на другого. Фокусируюсь на Твино. – И, прошу, не говори, что ты поставил против.

Он потирает затылок с виноватым видом. У меня перехватывает дыхание. Но прежде, чем я успеваю шутливо пожурить его, вмешивается другой человек:

– Наконец-то блудное дитя вернулось, – произносит мягкий голос с середины лестницы, и я поднимаю взгляд. Я всегда восхищалась Бристарой, матроной, владелицей и основательницей клуба Обреченных звездами.

Она женщина высокая и внушительная, пусть с годами ее мускулы и утратили рельефность. Темные с проседью волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, и она смотрит на меня своими пронзительными сиреневыми глазами поверх очков в круглой оправе.

– Привет, – только и могу выдавить я. Чувствую себя ребенком, который вернулся домой позже дозволенного.

– С возвращением, Клара. – Взгляд Бристары скользит по Сайласу, и он резко выпрямляется. – А это кто?

– Он помог мне попасть сюда. – Я не скрываю в голосе оборонительную нотку, сразу догадавшись, что ей не нравится присутствие Сайласа в убежище. И разочарование женщины, растившей меня с шестнадцати лет, сильно давит.

– Мне следует... дать вам пообщаться? – Сайлас неловко переминается с ноги на ногу.

– Думаю, так будет лучше. – Бристара мастерски скрывает свои эмоции. Я всегда восхищалась ее умением вести себя хладнокровно... но только если она не использует его против меня. – Первая дверь ведет в небольшой кабинет. Можешь подождать там. – Она переключает внимание на заднюю часть дома и указывает на последнюю комнату в коридоре. – Остальные пусть проходят в гостиную.

– Поставлю чайник, – говорит Джура, и меня это, как всегда, успокаивает. Это место не похоже на то, каким я помню клуб Обреченных звездами, но здесь собрались самые дорогие мне люди – душа этого дома. И мне кажется, что я уже сотни раз проходила по этому коридору.

Гостиная заполнена всем, о чем я мечтала на протяжении многих месяцев. Бархатные шторы темно-фиолетового цвета тянутся вдоль левой стены. Когда мы проходим между двумя креслами с откидными спинками, черный ковер с узором падающих звезд обволакивает мои ступни, сюрреалистически напоминая ковер в моей комнате в академии. Стулья образуют одну сторону квадрата, который дополняют два стоящих параллельно друг другу дивана и большой мраморный камин напротив, который Твино начинает разжигать. Его обрамляют Кубки, танцующие с Пентаклями, и Мечи, сражающиеся с Жезлами. Хрустальная люстра в форме усеянного звездами шара заливает комнату теплой дымкой. Я сразу понимаю, кто занимался обустройством.

– Приятно видеть, что ты не утратил вкуса, – говорю я Твино.

Он тут же выпрямляется и проводит рукой по длинной изумрудной мантии, прихорашиваясь.

– А у тебя были сомнения?

– В прошлом году я много в чем сомневалась, а когда увидела, что случилось с клубом, мои сомнения усилились, – серьезно отвечаю я и сажусь.

– Позову Рена. – Грегор направляется к лестнице, а Бристара тем временем входит в гостиную. – Рен! – Тишина. – Рен! – По-прежнему тишина. – Рен, вставай! Клара вернулась.

Сверху доносится грохот, затем он проносится по лестнице, и в дверном проеме возникает фигура с огненно-рыжими волосами. Я облегченно вздыхаю, когда ловлю взгляд обрамленных веснушками глаз – зеленых, как рубашка Твино. Одежда свободно висит на его жилистом теле. Он протирает глаза, прогоняя сон, потом моргает снова, смотрит на меня, трет и снова моргает.

– Клара? – Он подскакивает ближе и заключает меня в крепкие объятия. Рен присоединился к нашей группе совсем недавно. Но как только я поняла, что они с Твино стали чаще общаться, он получил мою безоговорочную поддержку.

– Во плоти.

– Что? Но я думал... Как? – Вопросы Рена чередуются зевками. Он всегда первым ложился спать и первым просыпался, спал как убитый от заката до восхода солнца. Он садится рядом с Твино напротив меня.

– Я собирался спросить то же самое. – Грегор присоединяется к нам.

– Джура, закрой двери, пожалуйста. – Бристара устраивается в кожаном кресле с откидной спинкой в конце стола, расположенного по центру гостиной.

Джура выходит через боковую дверь, соединяющуюся с кухней. Она держит серебряный поднос с чайным сервизом и блюдом с ее знаменитым лавандовым печеньем, компонент для которого, без сомнения, она выращивает в саду во внутреннем дворе. Рен – настоящий любитель сладкого. Как только она ставит поднос на низкий столик между диванами, я угощаюсь. Выполнив просьбу Бристары, Джура садится рядом со мной.

Сделав глоток чая и съев кусочек печенья в окружении друзей, я чувствую себя лучше, чем когда-либо за последний год, и возвращаюсь к самому насущному, волнующему меня вопросу. Кое-кого не хватает.

– Арина?

Все пятеро обмениваются взглядами, и печенье выпадает у меня из рук, разлетаясь по тарелке, но я мгновенно забываю о нем.

– В ночь, когда тебя задержали... блюстители ворвались в клуб Обреченных звездами через час после твоего ухода, – сообщает Бристара. – Мы пытались бороться, но их было слишком много, и они пришли подготовленными.

Гнетущее чувство охватывает меня, заставляя глубже вжаться в подушки. Это моя вина. Я виновата... «Если бы я только не ушла, если бы только не попала в их ловушку», – проносится у меня в голове, и мои мысли словно отражаются в неодобрительном взгляде Бристары.

– Они даже не потрудились взять гостей клуба живыми. – Грегор сжимает руку в кулак.

– Арина? – повторяю я слабым голосом, но еще более яростным. Я очень хочу услышать, что с ними случилось, но моя сестра... Я должна узнать, что с ней.

– Мы делали все, чтобы спастись. Старались вывести как можно больше людей, но там царил хаос. – Джура опускает голову. – Арина... мы видели ее накануне. Поначалу думали, что она залегла на дно, возможно, не рискнула покидать академию, но она так и не вернулась с добычей, которую нашла. С тех пор о ней ничего не слышно.

– Я слышала, что она сбежала. Сайлас сказал, ее отправили на мельницы – такова официальная версия. – Я слышу отчаяние в собственном голосе. Он срывается к концу предложения, отчего то превращается в вопрос. Но все желанные вопросы остаются незаданными. Они уже знают.

– Мы тоже об этом слышали. – Тон Твино ничего не выдает, и это еще больше усиливает мою панику. – Поэтому мы решили проверить.

– И?

Твино переводит взгляд на Бристару. Остальные делают то же самое, и отразившаяся на их лицах боль говорит мне обо всем. Наполняющая воздух тишина мрачна, как сама смерть.

– И что? – повторяю я.

– Согласно дошедшим до нас слухам и записям, которые мы смогли отыскать, она мертва, – отвечает Бристара с бесстрастным видом.

Краска отливает от моего лица. Отчаяние обрушивается тысячей разбитых стекол. Кровь стучит в ушах, оглушая меня. Пальцы снова немеют. Кажется, что сердце больше не бьется. Его ритм поддерживал последний осколок надежды.

– Вы нашли тело?

– Нет, – качает головой Твино.

– Значит, шанс есть, – настаиваю я.

– Клара... Ты же знаешь Арину, – тихо произносит Грегор, и в его словах сквозит боль. В глазах застыла мука, несмотря на то что прошел целый год. – Она была не по годам развитой, смелой и высокомерной, имела привычку делать все, что, масть ее закляни, заблагорассудится. Будь она жива, мы бы знали: либо услышали об этом, либо она сама объявилась.

– Может, и нет, если она решила, что это опасно.

– Не так долго, – хмуро говорит Бристара.

– Ее могли заточить.

– Ты же знаешь Орикалисов, они не берут людей живыми. – Каждое слово Бристары словно наносит отдельный удар.

– Мне они жизнь сохранили.

– Любопытно. – Она сощуривает глаза. Я не могу смириться с ее скептицизмом. Не сейчас.

– Шанс есть. – Мои слова подобны острию кинжала, приставленному к горлу любого, кто осмелится возразить. Мы с Бристарой встречаемся взглядами. Но в конце концов она ничего не говорит. – Арина такая же сильная, как и я, и вы все это знаете. Пока я не увижу ее кости своими глазами, пока ее прах не сыпется сквозь мои пальцы, есть шанс, что она жива.

– Мы искали ее, – произносит Джура. – И, разумеется, все еще собираем слухи.

– Хорошо. У меня есть план, и я буду ему следовать. – Я встаю на ноги. – Я возвращаюсь в Академию Арканов.

24

– Что? – рявкает Грегор. – Ты была в академии?

– Ты проникла в нее? – уточняет Джура.

– Стала... ученицей, – поправляю я.

Рен морщится от отвращения.

– Я думал, после побега ты заляжешь на дно, а не пойдешь прямиком в логово врага.

– Почему ты стала ученицей? – спрашивает Грегор.

– В то время так было безопаснее всего. – Я не знаю, сколько смогу объяснить, хоть и понимаю, что должна рассказать им правду.

Но Твино спасает меня от дальнейших объяснений.

– Зачем тебе возвращаться? – Он концентрируется на том, что ждет впереди, а не на том, что уже произошло.

– Последнее место, где Арину точно видели, – это академия. А значит, именно там я найду начало любого следа. – А еще там есть один человек, который знает правду, и на этот раз я собираюсь заставить его говорить.

– Не возвращайся туда, Клара. Ты знаешь, что твоя мать говорила о крепости. Не попирай ее память, не становись второй дочерью, игнорирующей ее предостережения, – говорит Бристара ровным голосом, но я слышу в нем нотки упрека. Она знала мою маму. Не слишком хорошо. Но они были достаточно близки, потому что Бристара знала о тоннелях в горах, где она в конце концов и нашла нас с Ариной и предложила место в клубе.

– Моя мать мертва. – Я не кричу и не ною. Просто констатирую факт. Но по какой-то причине мое заявление удивляет всех присутствующих. Всех, кроме Бристары. Она продолжает смотреть спокойно на меня. – Все, чего она хотела или не хотела для нас с Ариной, умерло вместе с ней.

– Уважай ее желания и прислушивайся к ее предостережениям, – настаивает Бристара, как будто именно ей моя мать передала эти пожелания и предостережения.

– Арина – единственное, что у меня осталось. Я не упущу ни одного шанса найти ее.

– А как насчет этой семьи? – Бристара жестом обводит всех сидящих в гостиной.

Никто из них больше не смотрит в мою сторону.

У меня внутри все сжимается.

– Вы знаете... я...

– Ты должна найти ее, – заканчивает Твино за меня. – Мы не бросаем семью, ни по крови, ни по узам.

Остальные кивают в знак поддержки. Но Бристару, похоже, это не убеждает. Она по-прежнему сверлит меня своим непреклонным взглядом. Но я не дрогну и не отступлю. Допускаю, что у меня немало недостатков. Я могу дерзить. А если меня переполняют эмоции, то могу сорваться и наговорить лишнего.

Но никто, ни один человек никогда не скажет, что я не предана любимым людям.

– Я вернусь, – обещаю я, хоть и сомневаюсь, когда смогу исполнить это обещание... Но Арина нашла способ сбежать из академии, и в конечном итоге я тоже его найду, поможет мне Сайлас или нет. Я направляюсь к двери.

– Подожди. – Джура подскакивает с кресла, бросается на кухню и возвращается оттуда с завернутым в салфетку печеньем. – Пожалуйста, будь осторожна. Мы понимаем, что ты должна ее найти. Но не забывай: мы все считали, что потеряли вас обеих. Ты уже восстала из мертвых. Не умирай снова.

– Никогда. – Я целую ее в обе щеки и кладу в карман маленький сверток. – Не плачьте над пустым гробом, – напоминаю им напоследок, одаривая многозначительным взглядом, и ухожу.

Не успевает дверь закрыться за мной, как Бристара выскальзывает следом. Я не слышала, как она встала, не говоря уже о том, чтобы уловить ее движения. Теперь мы в коридоре одни.

– Думаешь, этому Сайласу можно доверять?

– Я доверяю, – отвечаю я так тихо, чтобы он не услышал. Полагаю, он все еще в кабинете.

– А доверяешь ли ты собственным суждениям после того, что случилось с последним заказом? – Ее слова ранят, и я отвожу взгляд, сжимая руки в кулаки и ослабляя их. Она заставляет меня переживать, а затем говорит гораздо мягче: – Клара, я волнуюсь за тебя, вот и все. Я беспокоилась тогда, беспокоюсь и сейчас. Беспокоюсь об этом доме, который нам удалось восстановить. Если мы снова доверимся не тем людям... второго шанса может не быть ни у кого из нас.

– Знаю. – Я опускаю голову. – Но я должна была выбраться. Должна была найти вас и узнать, не... – Не потеряла ли всех вас. Но я не могу произнести предложение вслух.

– Не спускай с него глаз. – Наполовину приказ, наполовину совет.

– И не собиралась.

Бристара сжимает мое плечо длинными тонкими пальцами. Самое близкое к объятиям физическое проявление чувств, какими она одаривала меня. Мне всегда было интересно, знала ли она, что меня не нужно опекать, и уважала ли это желание. У меня уже была мама. Я нуждалась в наставнике.

– Пока не высовывайся. Учись всему, чему сможешь. Как бы мне ни хотелось это признавать, возможно, ты права, и правда о случившемся с Ариной находится в академии.

– Так и есть. – Я уверена в этом. – Как только все разузнаю, вернусь навсегда.

– Уж постарайся. – Короткая пауза. – А если собираешься и дальше игнорировать волю своей матери и отправишься в крепость, по крайней мере, сохрани в тайне настоящее имя. – То, что Бристара знает мое настоящее имя, свидетельствует о ее близких отношениях с моей матерью. Даже если они плохо знали друг друга, мама, несомненно, доверяла ей. Как и я.

– Так и делаю. – Кивнув ей на прощание, я направляюсь к кабинету. Отчасти мне не хочется покидать их, но я обязательно найду способ вернуться.

А пока мне нужно допросить принца.

В кабинете Сайлас склоняется над письменным столом у окна, выходящего на парадную аллею. Он закрывает блокнот. Должно быть, уже закончил рисовать карту.

– Пора идти.

Он смотрит на небо, и в уголках его губ на мгновение пролегает морщинка. На улице все еще темно, но по краям горизонта уже проступают проблески рассвета.

– Полагаю, что да.

– Ты говорил, что знаешь все закоулки академии, верно? – Я подсаживаюсь к нему ближе.

– Настолько хорошо, насколько это вообще возможно, учитывая природу этого места. – Он с сомнением смотрит на меня.

– Потрясающе. Я хочу, чтобы ты доставил меня как можно ближе к покоям Кэйлиса.

Он колеблется:

– Зачем?

– У меня есть несколько вопросов к принцу.

– Кэйлис не любит, когда приходят без предупреждения. – Сайлас медленно убирает принадлежности для рисования обратно в сумку. Совершенно очевидно, что он тянет время.

– Я заметила. Но это останется только между Кэйлисом и мной. Постарайся подвести меня близко, но так, чтобы он не заподозрил, что ты в этом замешан, – меняю я свое предыдущее заявление. Он был добр ко мне. И мне не хочется навлечь на него гнев Кэйлиса. Сайлас для меня ценнее как тайный союзник. Я осторожно беру его за запястье, успокаивая. – Кэйлис не узнает, что ты мне помог. Я уже придумала, как добраться до его покоев, чтобы он ни о чем не догадался. Я ценю все, что ты для меня сегодня сделал, и не стану платить за доброту, подвергая тебя опасности.

Сайлас тихо вздыхает, а затем поворачивает руку ладонью вверх и притягивает ее к себе, так что мои пальцы скользят по его запястью и попадают в ладонь. Он крепко держит меня, излучая тепло и уверенность.

– Ну хорошо.

Не говоря больше ни слова, он хватает карту, которую убрал в карман сумки еще в академии. Мир искажается и сворачивается в магический круг, возникающий у наших ног. Уютный городской дом в одно мгновение сменяется вечно гнетущим мраком академии. Я не узнаю кабинет, в который мы попали, но, судя по тому, что занавесками служит плотное плетение паутины, а слой пыли на окне закрасил вьющиеся по углам узоры роз, сюда явно не заходили довольно давно.

– Мне пора возвращаться, – говорит Сайлас, но не двигается с места.

– Верно. – Вновь оказавшись в академии, я чувствую, как ярость, кипящая в жилах из-за исчезновения Арины, разгорается в пожар и грозит испепелить меня, если не выплесну ее на Кэйлиса.

Сайлас направляется к одной из двух дверей, но останавливается и указывает на другую.

– Мы в профессорском крыле, его покои недалеко. Прямо, вверх по лестнице, направо, по коридору, а затем на мост.

– Спасибо, – отвечаю я, вкладывая в слово всю серьезность.

Он кивает, стоя в дверном проеме. Какое-то время не сводит с меня непроницаемого взгляда.

– Если я тебе понадоблюсь, Клара, ты знаешь, как меня найти.

Его предложение удивляет меня. Но не настолько, чтобы я не сказала:

– Я ценю это. То же касается и тебя.

Мы расходимся в разные стороны.

Мои шаги эхом разносятся по знакомым, но неприветливым залам. Меня одолевает волнение, но я ритмично марширую вперед, видя перед собой цель. Как и велел Сайлас, направляюсь к мосту, соединяющему сердце академии с башней Кэйлиса. Двое стеллитов стоят у противоположного дверного проема и настороженно смотрят на меня; их доспехи поблескивают в свете двух канделябров, пламя которых раздувает горный ветер.

Я готова к оправданиям, обмену, взяткам и даже к использованию магии, если это поможет попасть внутрь. Но ни один из стражников не пытается остановить меня. Они хотят этого. Я улавливаю это в их взгляде. В том, как они нависают надо мной. Их руки лежат на рукоятях мечей. Но ни один из них даже не дрогнул.

Одна лишь мысль о том, что Кэйлис сказал им, что мне здесь рады, что я могу приходить и уходить из его покоев когда вздумается, приводит меня в необъяснимую ярость. Я смогу использовать это в своих интересах... когда в голове прояснится.

А пока, не теряя времени, я возвращаюсь на тот путь, по которому Кэйлис вел меня в прошлый раз. Передо мной возвышаются двери в его покои, массивные и внушительные. Я даже не утруждаю себя стуком и распахиваю их, с удивлением обнаруживая, что они не заперты после того, как Рэвин разнес их вдребезги.

Кэйлис сидит лицом к дверям, развалившись на одном из диванов перед камином, к которому прижимал меня. Кочерга не на своем месте. Он перекидывает ее из руки в руку, а потом указывает ею в мою сторону.

– Я знал, что ты придешь. – От него так и веет силой. Наверно, он пытается выглядеть загадочным, но я вижу лишь высокомерие.

– Пошел ты. – Не самый красноречивый ответ. Однако малосодержательные, пропитанные убийственным гневом язвительные заявления в духе «трясусь от страха, потому что сумничаю и навлеку на себя беду» редко бывают красноречивыми.

– Знаешь, сначала я думал наказать тебя похлеще, чем в Халазаре. Но потом начал задаваться вопросом, какая же ты в постели. Проявляешь ли такое же упорство и в любовных начинаниях? Ты из тех, кого легко сломить? Или тебе нравится подчиняться, раз уж вне постели ты так упрямо стремишься все контролировать? – Он смотрит на меня сквозь тень, отбрасываемую ему на лицо волосами.

– Я лучше умру.

– Над прелюдией не мешало бы поработать.

Я изо всех сил стараюсь сдерживаться. Знаю, что он просто хочет вывести меня из себя.

– Арина. – Только ее имя я могу произнести со всей уверенностью.

– Кто? – Кэйлис хмурится, и я, честно говоря, не понимаю, делает ли он так намеренно. Я бы не удивилась, узнав, что он не обращал на нее никакого внимания и совершенно забыл о ней после нашей последней встречи. Как не удивилась бы, если бы он просто играл со мной.

Я прохожу в его гостиную и падаю на диван напротив. Широко расставляю колени и откидываюсь назад, стараясь занять как можно больше места и заявить права на то, что принадлежит ему.

– Моя подруга. Та, которая помогала красть из академии материалы и выносила их через потайной ход. И о которой, я уверена, ты знал, потому что она исчезла вскоре после того, как меня поймали.

Если Кэйлис организовал мое заточение, то почему бы в хаосе той ночи, пока громил клуб Обреченных звездами, ему не поймать и Арину? Тогда он мог бы использовать ее, чтобы замотивировать меня бежать из Халазара и продолжить участвовать в его грандиозных планах. Во всем этом столько смысла.

– Девушка, чье имя ты силой вырвал из меня еще в Халазаре, просто чтобы помучить, – потому что мог. Ты наверняка в курсе, о ком я говорю, потому что управляешь этим местом, как своим собственным маленьким королевством. Ты знаешь, что в прошлом году сбежали студенты, и она была одной из них. – Мои слова становятся жестче. Холоднее. Они словно пила, проходящая сквозь лед. Мне надоело, что надо мной издеваются. – Где. Она?

– Ах да, после нашей последней встречи я решил уточнить информацию, раз ты явно не собираешься останавливаться. – Кэйлис встает, возвращает кочергу на место и направляется к двери в дальнем углу у окон. – Идем.

– Куда? – спрашиваю я, но не двигаюсь.

– Покажу тебе записи. Полагаю, ты не поверишь мне на слово, если я расскажу, что произошло. Итак... – Он указывает на дверь, и я неохотно поднимаюсь, чтобы последовать за ним.

Кэйлис проводит меня в смежный кабинет. Заполненные книжные полки тянутся вдоль трех стен, а четвертую занимает массивное окно, из которого открывается вид на город и море. Стопки книг громоздятся и вокруг одинокого дивана, на котором восседает черный кот. Он поднимает пушистую голову и награждает нас непонимающим взглядом.

– У тебя есть кот? – По какой-то причине я могу сосредоточиться лишь на этом. Еще один признак жизни в здешних унылых, холодных комнатах поражает.

– Почему тебя это удивляет? – Кэйлис проходит в центр комнаты, где возвышается большой письменный стол, и начинает перебирать бумаги в ящике стола. Каждое его движение просчитано и нацелено на выполнение задачи.

– Потому что ты... ты...

Кэйлис замирает, положив руку на стол.

– Второй принц, порожденный пустотой и не способный на человеческую привязанность?

– Да. – Если это даже для него очевидно, то нет смысла отрицать.

Он фыркает. Я не могу понять, то ли от горького удивления, то ли в благодарность за прямоту.

– Ее зовут Присс.

– Присс, – повторяю я, все еще пребывая в шоке.

– Вполне приемлемое имя для кошки.

– Я и не спорила.

– У тебя все на лице написано. – Он поворачивается ко мне спиной и подходит к одному из стеллажей за столом. Длинными, изящными пальцами пробегает по корешкам книг. Выбирает одну и пролистывает ее.

Я поражена нереальностью происходящего. Я нахожусь в личном кабинете принца Кэйлиса... почесываю подбородок его кошке. Присс – клубок длинной шелковистой шерсти. Она дружелюбная, и мне требуется меньше секунды, чтобы заставить ее мурлыкать. Может, черная шерсть и спокойные нахальные глаза и придают ей суровый вид, как у Кэйлиса, но в отличие от него внутри она просто прелесть.

– Вот. – Кэйлис указывает на одну из страниц. – Когда ты заговорила о ней и спросила, где она, я вспомнил о трех студентах, пропавших без вести в прошлом году. Твою Арину зарегистрировали вместе с ними как самовольно покинувшую академию. Беглянка. Разумеется, началось расследование. Мы нашли ее и отправили на мельницы. Еще до конца зимы было объявлено, что она мертва.

То же самое говорили Мирион, Сайлас и весь клуб, что только подтверждало слова Кэйлиса.

Я прекращаю чесать кошку. Присс возмущенно мяукает.

– Что случилось с ее телом? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Ты бы хотела услышать официальный ответ? Или правду?

Я выпрямляюсь и встречаюсь с Кэйлисом взглядом. Что за странное, нехарактерное предложение...

– Правду. Всегда говори правду, Кэйлис.

– Если официально, то части ее тела, которых хватило для опознания, извлекли из-под обломков взорвавшейся мельницы. Их захоронили в общей могиле рядом с мельницами. – Взрывы там не редкость, учитывая, насколько опасными могут быть содержащиеся в порошках магические вещества во время обработки. – Неофициально тело так и не было найдено.

В голове эхом звучит мантра клуба: «Не плачьте над пустым гробом».

– А что с другими двумя студентами, которые сбежали вместе с ней?

– Один из них сбежал раньше в том же году. Его тоже задержали и отправили на мельницы. – Кэйлис предугадывает мой следующий вопрос и сразу отвечает: – Другую посвященную так и не нашли.

Возможно, Арину поймали, когда она спасала кого-то еще...

– Как ее звали? Другую посвященную?

– Селина Геллит.

Имя мне незнакомо. Кем бы она ни была, Арина никогда ее не упоминала. Возможно, в будущем эта информация будет полезна. Расскажу об этом клубу, когда увижу их в следующий раз.

– Пытались ли найти Арину после того, как она сбежала с мельниц?

– Тайно, да. – Никто бы не стал афишировать, что кто-то сбежал с мельниц. – И прежде чем ты спросишь, скажу: поиски завершились несколько месяцев назад. Ее так и не нашли.

Тогда есть шанс. Я скрываю растущую внутри надежду и волнение за скучающим тоном и выражением лица.

– Удивлена, что они не отправились охотиться за ней на край света. Из-за твоих блюстителей кажется, что один-единственный пропавший арканист может погубить Орикалис.

– Они не мои блюстители. – Теперь его голос холоден, как зима.

Резкость в тоне заставляет меня ненадолго замолчать. Я продолжаю гладить Присс, пока в голове проносятся тысячи мыслей. На мгновение я теряю Кэйлиса из виду. Снова придя в себя, замечаю, что он нависает надо мной.

– Что? – Я прищуриваюсь.

– Кем она была? – Похоже, Кэйлис до сих пор не видит сходства между мной и Ариной. Я даже благодарна, что именам на бумаге он, по всей видимости, уделяет внимания больше, чем реальным лицам.

– Не была, а есть, – поправляю его. Я все еще не готова признать другой вариант.

– Кто она? – смягчается он.

– Я же сказала, подруга. Ничего больше.

– Я могу помочь найти ее, – заявляет он. Но я ни секунды в это не верю. Если бы он мог найти Арину, то уже нашел бы. Арина всегда была юркой. Если кто и мог сбежать с мельниц и скрываться на протяжении нескольких месяцев, так это она. Но куда бы она пошла, если не в Эклипс-Сити и клуб? Вопрос столь же интригующий, сколь и сводящий с ума... И пугающий.

– О, как будто до этого ты мне «помогал», – возмущаюсь я, стараясь перевести разговор про Арину на другую тему. Жаль, что я не такая высокая, чтобы спокойно смотреть ему в глаза. Меня раздражает, что рост мешает мне быть с ним на равных.

– Я вытащил тебя из Халазара, не так ли?

– Ты не можешь создавать проблемы, а потом приписывать себе заслуги в их решении! – Я тычу ему в грудь, но он даже не вздрагивает.

– Создавать проблемы? – Внезапно он крепко обхватывает мои пальцы своими. – Разве не ты «создала» проблему, когда решила незаконно рисовать карты и продавать их?

– Может, если бы ты и твоя семья не пожелали контролировать каждого арканиста, когда-либо дышавшего в королевстве Орикалис, то...

Не отпуская мою руку, Кэйлис обхватывает меня за затылок и кладет большой палец на лицо. Я и так смотрела прямо на него, а теперь у меня не остается выбора. Наши носы почти соприкасаются.

– У меня не было выбора. Мне пришлось найти тебя.

– Меня? – Я таращусь на него.

– Да, тебя и остальных девятнадцать Старших. – Звучит так, будто он ищет путь отступления. «Найти тебя» было сказано с нажимом. Словно я отличаюсь.

– И снова мы возвращаемся к этой детской истории о Мире. – Я прищуриваю глаза. Сайлас верит в эту историю. «Докажи», – бросаю я вызов Кэйлису, не произнося ни слова.

– Если бы это была сказка... – тихо произносит он. Его взгляд устремляется за пределы кабинета. – Возможно, мне следует кое-что тебе показать.

– Что?

Кэйлис отпускает меня и отходит в сторону.

– Пойдем, я отведу тебя в такое место, где все, что ты знаешь, имело начало и скоро встретит конец.

25

Сперва я подумываю отказаться. Меньше всего мне сейчас хочется следовать за Кэйлисом куда бы то ни было. Но сказать «нет» – непозволительная роскошь... По крайней мере, если я разумно отношусь к своему затруднительному положению и к тому, что, скорее всего, даст нужную информацию. И здравый смысл слишком часто покидал меня во время общения с принцем. Бристара права. Нужно взять себя в руки. Она не говорила этого прямо, но я давно ее знаю и умею читать между строк.

– Хорошо, – неохотно отвечаю я.

Мы пересекаем главную спальню и направляемся в противоположный угол. Кэйлис открывает боковую дверь, аккуратно спрятанную за величественной лепниной. Я оказываюсь в совершенно обычной, – по крайней мере, по стандартам принца, – гардеробной. Все здесь от пола до потолка лучится роскошью; стены покрыты тканями, изготовленными на заказ, а стулья обиты роскошным бархатом. По центру тянется длинный стол, полированная поверхность которого блестит в свете люстры.

– Ты настолько устаешь наряжаться, что тебе в процессе приходится присаживаться? – Я киваю на стулья.

– Быть таким привлекательным утомительно.

Я фыркаю, но быстро хмурюсь, заметив торжествующий взгляд Кэйлиса.

– «Привлекательным» считает себя тот, кто одевается в одно темное. Неужели твой гардероб состоит из черного и серого, только чтобы не думать о том, как сочетать вещи между собой? – Я провожу пальцами по одежде, висящей на вешалках. Если его беспокоит, что я трогаю ее грязными руками, он никак этого не показывает.

– У меня есть образ, и он мне подходит.

Я останавливаюсь и через приоткрытую дверь заглядываю в столь же роскошную ванную комнату. Дверь находится между рядами полок, на которых выставлено все: от флаконов духов до королевских драгоценностей. Но мой взгляд приковывает не ванная и не другая запертая дверь, к которой направляется Кэйлис. Я ничего не могу с собой поделать, когда поднимаю одну из темно-серых корон, подхожу к зеркалу и надеваю ее на голову.

Инкрустированный обсидианом венец смотрится на мне совершенно неуместно, и не только потому, что великоват. Мои щеки все еще слегка впалые, а глазам и волосам не хватает блеска. В короне принца я выгляжу как нищенка.

– Ты настолько хочешь выйти за меня и претендовать на корону принцессы? – Кэйлис неслышно подкрадывается ко мне и обхватывает мои плечи руками. Мы одновременно вздыхаем, но продолжаем стоять перед зеркалом. Он прямо за моей спиной, да так близко, что я чувствую аромат, источник которого наверняка находится в одном из здешних флаконов.

– Вряд ли. – Я снимаю корону и возвращаю ее обратно на полку.

Принц наклоняется ко мне, словно хочет поцеловать в щеку. Я медленно вдыхаю, собираясь снова отчитать его, но он шепчет:

– Корона тебе идет, знаешь ли.

– Жалкий лжец. – Мои слова звучат ровно и сухо. И не выдают предательского биения моего сердца.

Кэйлис отпускает меня с тихим смешком, который словно отдается у меня в груди.

– На большинстве девушек это работает.

Я разворачиваюсь и сверлю его свирепым взглядом.

– Меня не интересуют ни твои короны, ни титулы... ни предыдущие любовные похождения.

– Знаю, и это освежает, – отвечает он и отходит от меня. – Но она тебе шла, как королеве крыс.

Я фыркаю от отвращения.

Кэйлис достает из кармана плаща причудливый серебряный ключ и с тихим щелчком отпирает еще одну потайную дверь, которую я не заметила. Тускло освещенный проход за ним так и манит. Кэйлис идет вперед, и я снова следую за ним в неизвестность.

Путь прост. Прямо, спуск, поворот, еще один, снова прямо. Я ощущаю запах теплого летнего воздуха прежде, чем замечаю узкие арочные окна, расположенные по левую и правую стороны. Они открывают вид на туман, поглощающий основание академии, и на главное сооружение впереди.

– Мы внутри моста, ведущего в твои покои, – догадываюсь я, начав ориентироваться. Кэйлис кивает. – Почему мы не пройдемся по нему?

– Думаешь, я хочу, чтобы все знали, когда я прихожу и ухожу? – Он оглядывается на меня с лукавой улыбкой. – Я бы лишился большей части своей таинственности, если бы внезапно не появлялся в случайных углах академии, заставляя всех гадать, как я туда попал.

Он, похоже, гордится этим и рассуждает так, будто все это для него игра. Но я слышу лишь: «Я могу быть где угодно». Будто я и так постоянно не оглядываюсь через плечо.

Мы продолжаем спускаться в недра академии, все ниже и ниже. Стены становятся более грубыми, а воздух – прохладнее, так что дыхание вырывается изо рта морозными клубами, хотя на дворе лето. Мы находимся глубоко в скалах, и я буквально чувствую вокруг себя тяжесть камня, истории и магии.

Наконец проход приводит нас в просторную комнату, напоминающую пещеру. И единственное, что может посоперничать с ее размерами, – это ее же великолепие. И от того и от другого у меня захватывает дух.

В центре гордо возвышается монументальная скульптура андрогинной фигуры. Она вырезана из похожего на мрамор камня в основном алебастрового цвета, но вместо серых прожилок в нем виднеются линии светящейся магии, словно камень – не более чем фасад, за которым скрывается первозданная сила. Сияние скульптуры хоть и достаточно яркое, чтобы его можно было разглядеть, но даже не достигает самой высокой точки потолка.

Лицо статуи безмятежно и полно вечной мудрости, глаза закрыты, а улыбка застенчива. В вытянутых руках она держит глобус, на котором в мельчайших деталях изображены все океаны и континенты нашего мира. Земли, которые я узнаю... и которые никогда даже не представляла.

Меня тянет к подножию статуи. Кольцо из чего-то похожего на светящуюся воду отделяет ее от внешней стены с двадцатью пронумерованными прорезями, каждая из которых явно предназначена для размещения карты. Смысл понятен.

– Двадцать прорезей, двадцать Старших Арканов, – бормочу я и кладу ладонь на центральную, помеченную цифрой десять. – Колесо Фортуны... мое место.

– Путешествие Шута. Каждая встреча раскрывала истинную, магическую природу мира. Все должно быть учтено, прежде чем Мир можно будет призвать еще раз и использовать, – говорит Кэйлис, и его голос эхом разносится по пустому пространству.

Я перевожу взгляд с него на статую.

– Значит, это правда. – В противном случае, это было бы поистине изощренной ложью. Все, что он рассказал о Старших Арканах, поведение остальных ребят, слова Сайласа... Слишком много доказательств, чтобы продолжать верить, что Мир – всего лишь сказка.

– Ты стоишь перед средоточием всей силы. Единственной картой, имеющей самое большое значение. Здесь все заканчивалось и начиналось, здесь все закончится и начнется вновь. Здесь восходили и гибли королевства. Снова и снова, во веки веков. – Он смотрит на статую с благоговением и почтением.

Я прислоняюсь к основанию и изучаю ее.

– Чего ты хочешь от Мира?

– Чего хотел бы любой другой на моем месте. – Он переводит на меня взгляд, от которого у меня по спине пробегает холодок. – Изменить все.

– Изменить на что? – спрашиваю я, скрестив руки на груди. – Разве этот мир тебя не устраивает?

Он издает горький смешок, и от этого звука я напрягаюсь. Не могу сказать, воодушевлен он... или боится. Кэйлис смотрит на меня так, словно хочет заявить свои права. Овладеть. Обладать мной. Я обнимаю себя руками, будто могу защититься от парня, который и так целиком меня контролирует. «Может быть, – шепчет какой-то голосок внутри, – он прав насчет тебя. Может быть, хоть раз в жизни тебе было бы приятно подчиниться». Я решительно отгоняю эту мысль.

– Нет. Ни в малейшей степени. – Его ответ прост. Он прямой и откровенный настолько, что почти застает меня врасплох.

– Что? – Я качаю головой и сама слышу, что в моих словах проскальзывает отвращение. – Принц с собственным замком, который непосредственно контролирует всю магию королевства и лично следит, чтобы у каждого арканиста украли его будущее, который...

– Лишен собственного будущего, – огрызается Кэйлис. Я пораженно замолкаю, забыв все, что хотела сказать. Воспользовавшись моей заминкой, он делится собственными мыслями: – О, Клара, ты же не думала, что только высокородных и низкородных арканистов заставили принести жертву Арканной Чаше?

– Но ты... – Честно говоря, так я и думала.

– Я прежде всего арканист. А значит, служу короне и подчиняюсь законам королевства так же, как и любой другой из нас. – Кэйлис целеустремленным шагом сокращает расстояние между нами. Впервые я чувствую, что он преследует меня не как хищник... а как человек, который просто хочет быть со мной на равных. Эта мысль настолько чужда, что мой разум сразу отвергает ее. – Меня привезли в крепость и заставили отказаться от будущего прямо перед отцом. Я отдал Чаше все три карты.

– Он заставил тебя сделать это, хотя ты принц? Его сын?

– Я запасной сын. Инструмент отца и брата. С моей помощью они управляют магией, укрепляют границы, поддерживают торговлю и обеспечивают безопасность. – Кэйлис останавливается передо мной.

Он говорит правду. Либо так, либо я не подозревала, какой он искусный лжец. Но в глубине души я понимаю, что он честен со мной.

– Прости меня, если я не испытываю к тебе жалости. – Я разжимаю кулаки и хватаюсь за край пьедестала, на котором высится статуя. Знаю, что взгляд у меня сейчас пронзительный, но не хочу смягчать его. Кэйлис пытается утверждать, что у нас есть нечто общее, но это совсем не так. – Возможно, тебе тяжело, но не так, как остальным. Ты все еще проводишь свои дни в позолоченных залах, за ломящимися от еды столами и полными чашами вина. Может, ты и стремишься к свободе, но ты ведь не просто используешь карты. Ты используешь людей, чтобы добиться своих собственных целей. Ты ничем не лучше твоей извращенной семейки.

Кэйлис резко сокращает расстояние, вторгаясь в мое личное пространство. Его грудь вздымается так часто, словно обычно сдержанный принц вот-вот выйдет из себя. Но когда он заговаривает, его слова звучат мягко:

– По-твоему, до того, как я возглавил академию, было лучше? Когда мой отец имел неограниченный доступ к арканистам всего мира? Если уж он собственного сына заставил отказаться от будущего, думаешь, с незнакомцами он бы обращался мягче?

Внезапно до меня доходит.

– Ты ищешь Мир не для него, да? – Кэйлис выдерживает мой пристальный взгляд. Я всегда считала, что королевская семья держится как единое целое и действует лишь по приказу короля Нэйтора Орикалиса. Кэйлис все так же молчит, и я заполняю паузу в ожидании, что он заявит о моей неправоте: – Может, отец и поручил тебе найти Мир... но ты делаешь это не для него. Ты ищешь ее исключительно для себя.

– Именно. И ты важна для моих планов. – Его тон лишь подчеркивает, что моя роль куда более значимая, чем присутствие в качестве одного из пропавших Старших Арканов.

– Почему я?

Кэйлис наклоняется, заставляя меня отклониться. Он обхватывает меня за плечи. Исходящее от статуи сияние смягчает его обычно резкие черты лица.

– Ты – Колесо Фортуны, самая малопонятная карта из Старших Арканов, потому что твоя сила – сама удача, изменяющая судьбу. Именно удача позволяет тебе любыми чернилами создавать любые Младшие Арканы.

Мой побег из Халазара, доступные мне тогда чернила... и даже то, что Главстоун с каждым месяцем давал все меньше и меньше материалов более низкого качества. Мои подозрения оправдались: все это было проверкой.

– Каждый Старший Аркан напишет этими водами по одной золотой карте.

– Не серебряной? – Я так поняла, что серебро – признак удачно нарисованного Старшего Аркана.

– Серебро означает, что Старший Аркан можно использовать. Обычная карта. А нарисованная здесь будет особенной, золотой. Она отражает всю суть аркана, и только с ее помощью можно призвать Мир. Эти карты можно нарисовать лишь раз, их нельзя использовать, и существуют они в единственном экземпляре. Арканист, поместивший Старшие Арканы в прорези и предложивший сосуд, в котором сможет воплотиться Мир, и станет владельцем этой силы. – Он пальцами скользит по углублению сбоку от меня, по прорези, предназначенной для моей карты, для Колеса Фортуны. – У меня тринадцать золотых карт, а когда вы с Сорзой разберетесь со своими арканами, их станет пятнадцать. Я либо встречал людей в академии и приводил их сюда, либо специально доставлял их сюда, чтобы они нарисовали карту водами Мира.

– А остальные пять?

– Пока ни у кого не проявилась Звезда. Остальные четыре у моего отца.

– Он не заставил тебя отказаться от золотых карт? – Мои слова пропитаны скептицизмом.

– Их рисовали передо мной, а не перед ним, поэтому они попали ко мне в руки. И он думает, что со мной они в безопасности. – Кэйлис пожимает плечами, давая понять, что считает подобное решение отца глупым. – И ни один из нас не может призвать Мир, не имея всех карт.

– То есть ситуация патовая, – бормочу я себе под нос. Если отец затребует карты, то потенциально поссорится с сыном, который контролирует магию. Риск того бы не стоил, если только он не собирается использовать карты.

– И вот тут в игру вступаешь ты. Я не могу достать карты, а отец никогда от них не откажется. Но... – Он слегка опускает подбородок. – Прежде не было рисовальщика вроде тебя. Я еще не встречал настолько везучего человека, которого даже принц смог поймать лишь с помощью хитроумной ловушки.

– Но только Старший может нарисовать свою карту. – Я помню, что мне говорили другие.

– Карту, которая работает, да.

– Ты веришь, что с моими навыками я смогу нарисовать точные копии четырех Старших Арканов, которые есть у твоего отца. – Наконец я распутываю паутину, частью которой стала. – Ты планируешь украсть их.

– Молодец. – Похвала застревает у него в горле. Я едва не вздрагиваю в ответ, но сдерживаюсь. – Отец навестит нас в День Пентаклей. Мы придумаем, как вас познакомить. Он никогда не расстается с картами, скорее, умрет, чем позволит кому-то взять их. – Кэйлис закатывает глаза. Я воздерживаюсь от замечания, что не стоит сбрасывать со счетов вариант с убийством короля. – Как только увидишь карты, я уверен, ты сможешь нарисовать копии. Остаток года я дам тебе на совершенствование навыков. А потом, на балу в честь Пира Кубков, мы подменим их. Он ничего не узнает, а у меня будет все необходимое, чтобы призвать силу Мира.

– А как же Звезда? – Последний недостающий аркан.

– Я знаю, где находится Звезда. – Кэйлис беспечно пожимает плечами. – Тебе не о чем беспокоиться.

– А «сосуд» для Мира?

– Это тоже предоставь мне.

– Если хочешь, чтобы я работала с тобой, то не оставляй меня в неведении относительно всего. – Я хмурюсь.

– Вряд ли я «оставляю тебя в неведении», учитывая, сколько я тебе уже рассказал и показал. – Он указывает на статую позади меня, но я не поворачиваюсь. Смотрю только на него. – Думаю, перед тобой стоит достаточно сложная задача. Сосредоточься на ней, и, когда добьешься успеха, мы перейдем к следующей части плана.

Мы. Я не забыла, у кого в этом соглашении вся власть. Но... расстановка сил внезапно изменилась. Изменилось что-то между нами. Он рассказывает мне больше. И если все его слова правдивы, то он предлагает мне предательский заговор.

– Хорошо. – Пока мне этого хватит. Я могу изучать «сосуд» в свободное время. Мне предстоит много поисков информации о Мире.

– От тебя требуются лишь твои способности работать с чернилами. Покажи мне, что сделало тебя такой востребованной в преступном мире Эклипс-Сити. – Кэйлис снова встречается со мной взглядом. Он не прикасается ко мне, но я всем телом ощущаю его присутствие. Во мне вспыхивает безумное желание прикоснуться к нему, но я быстро прогоняю его.

– Это ты уничтожил клуб Обреченных звездами? – шепчу я. Так легко обвинять его во всем, но при каждой попытке... мои обвинения отметаются.

– Никогда к нему не прикасался.

Отчего-то я продолжаю ему верить.

– А что получу я? Если помогу тебе, что получу я?

– Помимо помолвки с принцем и всех сопутствующих удобств?

– Ты хочешь переделать мир, ты способен на большее. А у меня нет даже гарантии, что помолвка сохранится, после того как ты получишь от меня желаемое. – С каждым вздохом я практически прижимаюсь своей грудью к его. Я виню Халазар за то, какой чувствительной стала к его близости.

– Я могу дать тебе то, о чем ты всегда мечтала. – В его глазах светится веселье. – Новый мир, лучший. Мир, в котором арканисты вольны поступать, как им заблагорассудится.

Я обдумываю это, но недолго.

– Пустые обещания.

Его нисколько не удивляет мой скептицизм. Кэйлис лениво скользит взглядом по моему лицу и останавливается на губах.

– Что я должен сделать, чтобы доказать, что мне не обязательно быть твоим врагом?

Не сдержавшись, я облизываю губы и понимаю, какие они сухие от такого пристального внимания.

– Измени свое имя, свою судьбу. Когда переделаешь мир, полностью откажись от королевства Орикалис. Разрушь его.

– Дай мне Мир, и я согласен. С превеликой радостью. – Своими глазами он прожигает меня насквозь, словно может видеть, кто я такая и кем всегда была. Словно может видеть все мои мысли.

– Арина, – говорю я, стараясь держать себя в руках. – Пока я помогаю тебе, помоги мне найти ее.

– Договорились. – Приятно знать, что он последователен, учитывая, что уже предлагал мне помощь.

Я вглядываюсь в его лицо. Инстинкты призывают меня не подчиняться ему. Но разве у меня есть выбор? Возможно, это лучший путь для меня во многих отношениях.

– Ты не имеешь никакого отношения к ее исчезновению?

– Нет, клянусь тебе.

Я все еще не понимаю, могу ли ему доверять. Зачем Кэйлису признаваться в том, что он причинил вред тому, кто, как я уже неоднократно говорила, важен для меня? В конце концов, я нужна ему, и эта правда, – будь она правдой, – сделала бы меня неуступчивой. А значит, спрашивать у него о моей матери напрямую бессмысленно.

Но я могу использовать свою близость к нему, чтобы продолжать собственное расследование ее исчезновения. Как я и советовала Сайласу: «Используй их». Корона видит в нас инструменты. Справедливо ответить им тем же.

Если Кэйлис говорит правду, то он использует Мир, чтобы все изменить и добиться лучшего исхода для всех. Это минимальный результат. И надеюсь, мои расспросы убедили его в том, что я верю в его рассказ.

Тем временем... я постараюсь узнать правду о смерти матери. Выясню, что случилось с Ариной. И найду способ заполучить Мир для себя.

– Итак, ты поможешь мне? – Кэйлис приподнимает бровь. – Больше никакой борьбы или сопротивления, мы работаем вместе, как команда...

– Хорошо, – неохотно соглашаюсь я, напоминая себе снова и снова, что всего лишь пытаюсь достичь цели. Ничего больше.

– Отлично. – Кэйлис отталкивается от пьедестала, его руки соскальзывают, и он больше не держит меня. Я и забыла, насколько холодно в пещере, что только подчеркивает, каким горячим было его тело. Он еще раз оглядывает меня с ног до головы, но выражение его лица меняется. Становится более задумчивым. Почти искренним. – А теперь давай найдем тебе что-нибудь поесть.

– Что? – Перемена в его поведении поражает меня.

– Выглядишь так, будто тебя сдует даже легкий ветерок. – Похоже, он в самом деле верит моим словам и видит в нас партнеров. – Люблю, когда мои женщины чуть плотнее.

– Мне все равно, каких женщин ты любишь.

– Твой взгляд говорит об обратном, – ухмыляется он, а я хмурюсь. Кэйлис дожидается, пока я открою рот, чтобы отчитать его, и лишь потом продолжает: – Кроме того, ты не докажешь всем, какая ты талантливая, если в первую же неделю упадешь в обморок. И да, я знаю, что ты пропустила ужин. – Видимо, он искал меня в главном зале. – Идем, позавтракаешь пораньше, а потом отдохнешь перед утренними занятиями. Нам с тобой есть чем заняться. Не хочу, чтобы ты продолжала страдать.

– По мнению его высочества, я достаточно настрадалась? – Моя обычная озлобленность быстро возвращается.

Выражение лица Кэйлиса меняется, и он снова становится серьезным. Его руки дергаются, будто он хочет сжать их в кулаки. В глазах кипит ярость, но направлена она не на меня... А на кого?

– Я думал, мы это прошли, – бормочет он.

– Год в Халазаре парой слов не сотрешь.

– Лично я никогда не хотел, чтобы ты там страдала. Если бы мог вытащить тебя раньше, то вытащил бы. Но я не мог рисковать перед Фестивалем Огня. Одной помолвки не хватило бы. Тебе нужна была защита как посвященной, а потом как студентки.

И снова я почти верю ему. Раз уж мы собрались работать вместе, возможно, мне просто хочется думать, что я не заключаю сделку со смертельным врагом. Но не могу позволить ему обвести меня вокруг пальца. Он и так за один вечер слишком глубоко запал мне в душу.

– Клара...

– Я бы хотела уйти, – твердо говорю я. Может, я пока и его непокорный партнер, но и не комнатная собачка. – Покажи дорогу обратно в общежития.

К моему удивлению, Кэйлис подчиняется. Он проводит меня по коридорам до того места, дальше которого идти не решается. Вместо этого рассказывает, как найти дорогу, и, почтительно склонив голову, уходит. У меня звенит в ушах от оглушительной тишины и ощущения, что в его глазах осталось еще много недосказанного.

Как только понимаю, где нахожусь, я направляюсь в библиотеку, а не в спальни. В предрассветные часы здесь пусто, но лампы все еще горят. Я ищу хоть какое-нибудь упоминание о Мире. Вместо ужина ем печенье Джуры, а у меня в голове оживают мамины истории.

Мир... Он способен на все. Способен все исправить.

После смерти мамы все вышло из-под контроля. Мы жили на улице. Мы с Ариной дрались и воровали, нарушая почти каждый закон. Мы стали безрассудными, одержимыми убийцей матери. Но с помощью этой карты я могу вернуть маму. И когда она окажется рядом, то, я точно знаю, все вновь обретет смысл. Одна эта мысль заставляет меня бодрствовать до рассвета, несмотря на занятия следующим утром.

26

Вадуин Торнбрау, ведущий профессор заклинания карт, прогуливается по центру аудитории. Его руки сложены за спиной. Одно его присутствие заставляет молчать. Он скользит по помещению пронизывающим взглядом – острым, как лезвие рапиры.

Он точно знает, что делает. Мы сидим вокруг него, но без письменных столов. Я чувствую себя на своем месте более расслабленно, чем остальные. Пускай наблюдает, я непоколебима в ожидании его оценки. В каком-то смысле он напоминает мне Бристару. Я подслушала у других студентов, что это всего лишь второй год его преподавания в академии. Интересно, не компенсирует ли он своим поведением пересуды о том, что он, возможно, недостоин или не заслужил своего положения?

Это мое четвертое занятие у него, и сегодня он, похоже, готов наконец-то перейти от теории к практике. Подумать только, прошло уже две недели. В череде занятий, в которые я оказалась втянута, есть что-то монотонное. Притворяясь посвященной для сохранения прикрытия, я и впрямь начала чувствовать себя как обычная ученица.

– Заклинание карт – это не только умение, но и ваша связь с картами, – начинает он звучным и низким голосом. – Вы выбираете нужные вам карты из колоды, используя лишь чувства, а с помощью силы призываете то, что запечатлено на бумаге.

– Рисовать карты – значит переносить первозданную силу природы на бумагу.

– Читать карты – значит покориться судьбе, направляющей вашу руку.

– Заклинать карты – значит безоговорочно подчинять себе истинную силу подводных течений этого мира.

Кажется, театральщину в этой академии любит не только Кэйлис.

– Я видел, как на Фестивале Огня каждый из вас пытался заклинать карты, и, должен сказать, вам всем недостает способностей. – Он обводит аудиторию взглядом, никого не упуская из виду. В том числе и меня, на что я слегка обижаюсь. – День Пентаклей наступит раньше, чем успеете оглянуться. Возможно, вы заработаете одну-две монеты факультетов без навыков заклинания, смотря как подготовитесь к этому дню. Вы можете проявить себя с хорошей стороны, просто рисуя или читая. Но от Испытаний Тройки Мечей никуда не деться. Одним из испытаний будет дуэль. Посвященные сразятся в парах, так что Испытание на заклинание карт сможет пройти лишь половина посвященных.

При упоминании дуэлей Иза переводит на меня пристальный взгляд. Я не отвожу от него глаз и пробегаюсь пальцами по небольшой стопке карт на коленях, которые перед началом занятия лежали на наших стульях: Туз, Двойка и Тройка каждой Младшей Арканы. Прикоснувшись к маленькой колоде, я сразу поняла, что это за карты.

– Начнем с отработки призыва, – продолжает Вадуин. Иза первым поворачивается к нему, и я следом переключаю внимание на профессора. – Держите карты перед собой.

Все посвященные, включая меня, послушно раскладывают небольшую стопку на открытой ладони.

– Туз Кубков, – объявляет Вадуин.

Ученики начинают концентрироваться, что-то бормочут себе под нос и хмурят брови. Многие выглядят так, как будто у них скрутило животы. У некоторых губы искривлены в гримасе, которую можно ошибочно принять за боль.

Я поднимаю правую руку, слегка взмахиваю пальцами, и Туз поднимается из колоды, зависая в воздухе.

– Редвин. – Взгляд Вадуина прикован только ко мне. – Без движения.

– Простите? – Я расслабляюсь и позволяю Тузу вернуться в колоду.

Вадуин медленно приближается, глядя на меня сверху вниз.

– Вызывайте карту, не двигаясь. Двойка Мечей.

– Какая разница, двигаюсь я или нет? – спрашиваю я, пока остальные сосредотачиваются на своих картах. Или же старательно делают вид. Мой вопрос заставляет их смотреть на меня сквозь челки и ресницы.

– Прошу прощения? – Вадуин поджимает губы.

– Какая разница, вызываю я карты с движением или без, ведь главное вызвать их?

Он выпрямляется, продолжая смотреть на меня сверху вниз.

– Двойка Мечей, – холодно повторяет он. Сжав губы в тонкую линию, я снова поднимаю правую руку, полная решимости не дать ему взять надо мной верх. Он двигается быстрее гадюки. Холодными пальцами обхватывает мое запястье, наклоняется и пронзает меня взглядом изумрудных глаз. – Двойка Мечей.

Я смотрю на колоду, стараясь не хмуриться. Желаю, чтобы карта переместилась. Она дрожит и почти выскальзывает из колоды. Карты отделяются и... падают, рассыпаясь по всему полу. Еще никогда скольжение бумаги по камню не звучало так громко и унизительно. Карты прежде не бунтовали против меня.

– Вот какая разница, – говорит Вадуин, отпуская меня. – Заклинание карт – это единение вашей сути с колодой. Если вы полагаетесь на движение, то не позволяете себе отыскать эту связь. Более того, вы вручаете врагам простой способ вывести вас из строя.

Врагам вроде Изы, Кейла и Найдуса... Двадцатка их подери. Противно это признавать, но он прав. Кейл и Найдус, вероятно, наблюдали за мной во время Фестиваля Огня и рассказали все Изе, чтобы разработать план. Я пытаюсь не смотреть на него, но у меня не получается. Иза ухмыляется, как дурак.

Тошнотворное чувство, охватившее меня, усиливается, когда Вадуин добавляет:

– К тому же из-за таких движений вы похожи на незаконного арканиста, убегающего от блюстителей. Те, кто прошел надлежащую подготовку, как и положено человеку вашего статуса, никогда бы не допустили подобного. – Он удерживает мой взгляд. После его резких слов в аудитории воцаряется тишина.

Нарушает ее другой посвященный Марлон, который бормочет сидящему рядом парню что-то вроде:

– Подстилка принца наверняка и в постели такая же несобранная, как и с картами Таро.

Я сжимаю в кулаке оставшуюся половину колоды так, что она дрожит. Но все же держу язык за зубами. Леди не опустится до того, чтобы признать удар. Но Двадцать знают, как я жалею, что не могу просто явить им того незаконного арканиста, которого Вадуин так охотно оскорбляет.

– И еще, Редвин. На этот раз без ваших причуд. – Вадуин делает вид, что не слышал Марлона, хотя это невозможно. – Тройка Жезлов, – обращается он к аудитории.

Я быстро собираю разбросанные по полу карты. Колода теперь кажется тяжелее. Исчезают легкость, трепет и радость, которые я всегда испытывала. Кончики пальцев одной руки зажимаю под бедром, в другой держу колоду и полностью сосредотачиваюсь на картах. Тройка Жезлов дрожит. Колеблется. На лбу выступают капли пота. Поднимайся, Двадцать тебя забери.

Содрогаясь, она медленно, почти неохотно поднимается. Никогда еще победа не ощущалась такой мизерной и опустошающей.

* * *

Мне кажется, что я хожу по академии со связанной за спиной рукой, и из-за этого каждый следующий день расстраивает меня больше предыдущего. Я не могу рисовать или заклинать карты выше Пятерки, поскольку первогодки таким навыком владеть не должны. Посвященным категорически запрещено даже пытаться использовать более продвинутые карты – так академия снижает риск того, что кто-то воспользуется магией, с которой не сможет совладать, и карта перевернется. А мои способности вызвали бы слишком много вопросов.

Доступные мне карты кажутся незнакомыми. Я должна выводить линии, совершенно не похожие на те, каким меня учила мама. Обучение Вадуина заклинанию карт заставляет мои разум, магию и тело колебаться – или не колебаться – как никогда раньше.

А что насчет чтения? Четыре масти задери, Арине это всегда нравилось больше, чем мне...

Все в этом месте чуждое и неуютное. Когда второкурсники и третьекурсники обращают на нас, посвященных, хотя бы мимолетное внимание, то изучают с такой тщательностью, будто жаждут вывести на чистую воду. Среди сверстников я не испытываю особого облегчения. Уже начали формироваться группы, но я не принадлежу ни к одной из них. Несмотря на ложь Кэйлиса и мои попытки выдать себя за потерянную наследницу, я «недостаточно благородна». И та же самая ложь отделяет меня от групп посвященных низкого происхождения. Они тоже не считают меня «своей».

На протяжении всего времени обучения меня преследуют шепотки, которые, как бы сильно ни старалась, я не могу игнорировать.

– Вы слышали о беглеце из Халазара?

– Разве он не погиб в реке?

– Блюстители сказали, что тело не найдено.

– Какой ужас.

Слухи продолжают распространяться... и я стараюсь никак на них не реагировать. Даже когда одним вечером в общей комнате услышала, как Иза мимоходом упоминает об этом:

– Это случилось прямо перед Фестивалем Огня. Вы же не думаете, что кто-то из посвященных может быть беглецом?

Никто, кажется, не обращает на него внимания, но, клянусь, после этого сплетни лишь усугубляются.

Моя единственная передышка – неожиданная связь с Сорзой, Драйстином, Лорен и даже Кел, с которыми я общаюсь во время и после обеда. Но с наступлением темноты всегда отделяюсь от них, чтобы проскользнуть в более тихие залы академии – в неосвещенные и затененные переходы, которые некогда казались мне давящими, а теперь служили убежищем.

Вдали от любопытных глаз я укрепляю собственное тело.

Бегаю кругами, поднимаюсь на три лестничных пролета и спускаюсь, миную четыре комнаты – все чаще и чаще, – пока не начинает кружиться голова, пока ноги не заплетаются или пока меня не затошнит. Я придвигаю письменный стол к окну и использую крепкий карниз для штор, чтобы подтянуться подбородком до его верхнего края. Я поднимаю и спускаю поврежденные статуи, возвращая их на место, затем снова на пол и снова на пьедестал. Занимаюсь до тех пор, пока у меня не начинают дрожать руки и ноги, а комната не идет крутом. Но, как только перевожу дыхание, проделываю все это заново.

Мне больно. Ноет все тело. Но эта боль слаще сытного завтрака, следующего за каждой тренировкой. Словно я могу избавиться от проклятых коридоров Халазара, выгнав их через поры вместе с по́том. Словно, если обрету хорошую физическую силу и перестану быть той, какой сбежала из тюрьмы, то больше ни один слух не будет направлен на меня.

Я намеренно избегаю Святилища Старших и вместо этого выискиваю собственные зоны для обучения и практики. Не хочу встречаться с Изой, Найдусом или Кейлом, пока не восстановлю силы. Но это не значит, что я не сталкиваюсь с другими Старшими.

Например, с Сайласом... с которым буквально сталкиваюсь одним вечером.

Я бегу по коридору, опоясывающему внешний край крепости, – одно из любимых мест для пробежек, – как вдруг слышу:

– Вышла прогуляться?

Я спотыкаюсь и чуть не падаю.

Сайлас выглядит виноватым. Словно ребенок, стащивший печенье с уличной тележки.

– Это всего лишь я, не беспокойся.

– Скоро могут появиться поводы для беспокойства, – говорю я.

Он расслабляется и легко улыбается.

– Я и сам решил пройтись.

Пройтись? Я не просто хожу. Я обливаюсь потом.

– Пытаюсь не чувствовать себя такой... жалкой, – признаюсь я и самой себе, и ему.

– Ты совсем не жалкая.

– Ты милый. И лжец, – ухмыляюсь я.

Сайлас бросает на меня взгляд, в котором читается, что он едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.

– «Жалкий» человек не сбежал бы из Халазара. Не пошел бы гулять по Эклипс-Сити, когда от него остались лишь кожа да кости.

– Я делаю то, что должна. – Комплименты звучат искренне, и я чувствую себя несколько неловко.

– С чего ты решила, что ты жалкая?

Мы начинаем идти бок о бок, и я, переводя дыхание, рассказываю ему о своих проблемах, возникших из-за стиля преподавания магии в академии. О том, что впервые в жизни почувствовала себя неполноценной, когда дело дошло до карт Таро. Он дает мне несколько полезных советов, которые могут пригодиться как на занятиях, так и за их пределами.

С Сайласом на удивление легко общаться, поэтому я не возражаю, когда он объявляется следующим вечером. И следующим.

Я понимаю, почему Арина так тепло отзывалась о нем.

Рутина входит в свой собственный ритм. День за днем я работаю над тем, чтобы стать сильнее. Если останусь такой же слабачкой, в какую меня превратила тюрьма, то ничего не смогу сделать. Не узнаю правду об Арине и маме. Не сбегу из академии. Не помогу клубу. Не украду Мир из-под носа у Кэйлиса. Ничего из этого не случится, если я не стану прежней.

Я так сосредоточена и напряжена, что даже не осознаю, что почти шесть недель не слышала голоса Кэйлиса, не видела его скрытую в тенях фигуру, крадущуюся по коридорам. Утренние лекции, послеобеденные занятия в библиотеке с Лорен, Кел, Сорзой и Драйстином или со всеми вместе, вечера в одиночестве или тренировки с Сайласом.

Но одним днем монотонность моего распорядка неожиданно нарушается, когда в гардеробе появляется коробка. Скромная, простая синевато-серая упаковка с черной шелковой лентой, завязанной бантом.

И открытка с датой, временем и адресом, в котором я узнаю поместье регента в Эклипс-Сити, пускай и без подписи.

Я открываю коробку, и мой желудок сжимается. Пальцем поддеваю кожаный шнурок, перевязанный такой тонкой лентой, что его с тем же успехом могли бы сплести из паутины.

– О Всемогущие Двадцать, нет.

27

Я пересекаю мост и направляюсь в покои Кэйлиса. Моя грудь вызывающе выпирает из слишком маленького лифа из черной кожи, замысловато украшенного кружевом и бисером. Плечи прикрывают голубиные и вороновые перья, и от них до лодыжек ниспадают шифоновые ленты, превращающие меня в живую тень. Юбка выполнена из шелка, и два поразительно высоких разреза открывают обе ноги при ходьбе.

Мои попытки восстановить силы и укрепить тело принесли свои плоды. Подозреваю, это платье было сшито по моим меркам, снятым по приезде, потому что сейчас оно тесновато. При каждом вдохе моя грудь натягивает изысканную тюрьму из кожи и лент.

Но в этом, очевидно, и заключается его... привлекательность. Я выгляжу восхитительно – и осознаю это. Поэтому держу голову высоко, когда стеллиты, стоящие у покоев Кэйлиса, пропускают меня. Их взгляды задерживаются на мне, еще раз напоминая о том, как давно никто не обращал на меня внимания. И о том, что это... очень приятно.

Я подхожу к дверям и на мгновение подумываю постучать. Но ощущение собственной исключительности берет верх, и я решаю этого не делать, чтобы войти эффектно.

Не лучший выбор.

Кэйлис стоит у кровати. Тусклый свет отражается от его кожи, придавая ей почти призрачную бледность. Он наклоняет голову и замирает, даже не пытаясь проявить скромность, хотя на нем нет рубашки, а брюки опасно расшнурованы. Тонкая темная полоска волос, тянущаяся от его пупка вниз, привлекает мое внимание к шнуркам, лениво висящим в его неторопливых руках.

– Если так сильно хотела увидеть меня раздетым, могла бы просто попросить, – говорит он, растягивая слова.

– По крайней мере, у тебя есть одежда. – Я показываю на свое декольте и открытый живот между лифом и юбкой, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, хотя щеки слегка краснеют. – Всяко лучше, чем то, что портной скроил из остатков в мусорном ведре.

Кэйлис вновь наклоняет голову и взглядом темных глаз медленно скользит по мне. А мне почему-то кажется, будто к обнаженной коже прикасаются невидимые руки. Тело покрывается мурашками, и я рада, что в полумраке комнаты не видно, что он творит со мной одним лишь взглядом. Возможно, дело в наших нарядах, но на мгновение я думаю, что мы оба не в себе. Впервые по-настоящему верю, что мы сможем исполнить свои роли.

– «Остатки из мусорного ведра» тебе идут, – говорит он.

Я складываю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку, пытаясь сохранять дистанцию и собраться с мыслями.

– Держу пари, ты говоришь это всем девушкам, которых держишь взаперти в течение года, а потом решаешь на них жениться.

– Всем до единой. – Он заканчивает зашнуровывать брюки, а затем натягивает рубашку через голову. Пока поправляет ткань, мне удается еще разок увидеть, как перекатываются мышцы у него на спине.

Кэйлис – гибкое, худощавое создание. Мужчина с противоречивыми чертами, телом, которое выглядит... измученным. Другого слова для его описания в голову не приходит. Он словно нуждается в том, чего еда дать не в силах. Он жаждет уюта более глубинного, чем то, что создают бесконечные бархат и меха. Ему требуется прикосновение чего-то доброго... или удовольствие такого рода, чтобы забыться хоть на мгновение. В его теле полно впадин для теней, которые его боготворят. В нем столько пустот, что я могу только вообразить, как он годами пытался их заполнить. И я, как ни странно, его понимаю.

– Если не поторопишься, мы опоздаем, – замечаю я, пока он неспеша застегивает запонки. Я игнорирую неожиданно возникшее чувство партнерства, которое испытываю рядом с ним. Знаю, что вижу то, чего на самом деле нет.

– Принц никогда не опаздывает. Это все остальные приходят рано.

Теперь я понимаю, что он намеренно не торопится.

– Ты и это говоришь своим девушкам? – подшучиваю я. – Что не торопишься и пропускаешь других вперед?

– А ты на это надеешься? – На его губах медленно расцветает улыбка, а накрахмаленный черный пиджак натягивается на плечах.

Я закатываю глаза и заставляю себя отвести взгляд, чувствуя, как к щекам снова приливает непрошеный жар. Возьми себя в руки, Клара. Объективно, если не лукавить, я могла бы посчитать принца... физически привлекательным. В каком-то странном и нервирующем смысле, когда невозможно отвести взгляд. Он похож на долговязую, но в то же время ошеломляющую, гибкую и смертельно опасную хищную птицу.

Если Кэйлис и замечает, что я избегаю смотреть на него, то проявляет редкую порядочность и не указывает на это. Вместо этого надевает ботинки, еще раз одергивает пиджак и подходит, подставляя мне локоть.

– Давай уже покончим с этим.

– Веди. – Мои пальцы скользят по сгибу его руки. Тепло его тела окутывает меня, пока мы шагаем бок о бок.

Проходя мимо стеллитов, я на полшага приближаюсь к Кэйлису, изображая, будто невероятно счастлива находиться рядом с ним. Мы отстраняемся друг от друга, когда продвигаемся по комнатам и коридорам, направляясь к темному холлу, где нас ждет готовый экипаж. Я позволяю ему помочь мне забраться в карету, и он задерживает руки на моей талии, пояснице... бедрах. Дверца закрывается, и хотя кучер не видит нас, Кэйлис откидывается на спинку сиденья, как будто не может быть вдали от меня слишком долго.

– Нам нужно быть убедительными, – бормочет он. – Знать будет наблюдать. Могут явиться даже Верховные лорды и леди кланов. Слухи дойдут до моего отца и...

– Кэйлис, – перебиваю его. – Само собой, я все понимаю.

До него доходит, что я уже делала то, что он пытался донести. Я улыбаюсь уголками накрашенных алой помадой губ. Он тихо смеется.

– Тогда давай устроим представление. – Кэйлис складывает руки на груди, и выражение его лица снова становится серьезным. – Вот что тебе нужно знать при общении со знатью, если хочешь, чтобы они поверили, что ты достойна находиться среди них...

При слове «достойна» я ощетиниваюсь, но держу рот на замке и внимательно слушаю. По правде говоря, я совершенно не разбираюсь ни в нюансах жизни кланов, ни в политике. Так долго ненавидела благородных особ, что даже не утруждала себя изучением их порядков, только если они не помогли мне разорвать их на части.

Теперь только эти знания удерживали меня от возвращения в Халазар.

Карета пересекает длинный мост, построенный над рекой Фарлум, впадающей в море, и въезжает в город. Я прислоняюсь к окну, наблюдая, как мимо проносится сверкающее богатство самых зажиточных кварталов. Кэйлис продолжает рассказывать правила, и я чувствую на себе его взгляд. Возможно... чуть более пристальный, чем ему кажется.

Что ж, значит, платье мне выбирал именно он. И ему следует винить только себя за то, что отвлекается на мой наряд. Я выпрямляюсь и медленно скрещиваю ноги, так что глубокие разрезы на бедрах расходятся. Я замечаю, как он облизывает губы, но, возможно, мне просто показалось.

– Ты слушаешь? – его голос звучит хрипловато.

– Я могу смотреть в окно и слушать одновременно, – заверяю его.

– Просто веди себя прилично в окружении знати.

– Если я вижу кого-то достойного благородного обращения, то становлюсь образцом вежливости.

Он фыркает скорее от удивления, чем от раздражения.

Поместье регента, построенное специально для принца Рэвина, представляет собой величественное здание, ярко освещенное прожекторами и фонарями, которые только подчеркивают его богатство. Карета проезжает через массивные ворота и едет по подъездной дорожке, лениво петляющей среди садов. Когда мы останавливаемся, Кэйлис выбирается из экипажа первым, чтобы прогнать кучера и самому помочь мне выйти.

Из множества открытых дверей вдоль веранды доносится музыка и смех. Картины мостятся на расставленных у стен мольбертах и на полках. Кругом возвышаются скульптуры. По главному залу бродят барды, а акробаты медленно двигают телами, вызывая благоговейный трепет и восторг у толпящейся вокруг знати. Женщины и мужчины свисают с потолка на одних лишь шелковых лентах.

Мы поднимаемся по ступеням, и я слегка задеваю руку Кэйлиса. Это прикосновение, хоть и непреднамеренное, привлекает его взгляд.

– Я рядом, – шепчет он, переплетая наши пальцы. В его глазах я вижу нечто такое, что дарит мне чувство... безопасности. – Просто повторяй за мной, а я позабочусь о том, чтобы этой ночью с тобой ничего не случилось.

– Я не подведу ни одного из нас. – Я крепче сжимаю его ладонь. Вряд ли мне мерещится, как он тихо выдыхает, а потом его дыхание замедляется. Но никто из нас не растягивает этот странный момент между нами.

Мы погружаемся в водоворот приема. Кэйлис водит нас из одной комнаты в другую. Я постоянно ощущаю его руку на теле. Обжигающие касания на бедре. Поглаживая мой бок, опасно высоко над ребрами, он небрежно представляет меня гостям, мимо которых мы проходим. Я не упускаю случайные разговоры о том, что кто-то сбежал из Халазара, хотя никого из знати это, похоже, не волнует. После двух месяцев без единой зацепки ажиотаж вокруг тайны угасает.

Я уже собираюсь сказать, что все идет хорошо... но тут появляется Рэвин.

– Клара, Кэйлис! Я так рад, что вы оба смогли прийти. – В тусклом свете ламп на веранде его темные глаза кажутся почти черными.

– Ни за что бы не пропустила такое событие, – улыбаюсь я и придвигаюсь ближе к Кэйлису, чтобы подчеркнуть свои следующие слова. – Мы бы не пропустили.

– Безусловно, – соглашается Кэйлис, крепче прижимая меня к себе. – Где Ли?

Ли Стронгборн Орикалис. Или Губительница ветров, как ее любят называть. По слухам, она настолько свирепа, что может сразиться даже с самым искусным арканистом, невзирая на то что сама не владеет магией.

– Ох, ты же ее знаешь. – Рэвин пожимает плечами и смеется. – Великосветские приемы не в ее вкусе. Думаю, она вернулась в конюшню вместе со своим жеребцом. – Он делает паузу и переводит взгляд на меня. – Никакого двойного смысла. Коня она любит сильнее большинства людей.

– А своего сокола, по крайней мере, вдвое больше, чем коня, – добавляет Кэйлис. – Возможно, даже больше, чем тебя, брат.

Рэвин прижимает руку к груди, изображая обиду.

– Ты ранишь меня. Но, думаю, тут ты не ошибаешься. Не все из нас так сильно, безумно влюблены друг в друга, как вы двое. Или так же хорошо подходят друг другу. Поговаривают, что это история любви на века. О вас знать сплетничает даже чаще, чем о беглеце из Халазара. – Горящий взгляд Рэвина падает на меня.

Но я притворяюсь, что не замечаю его, и лишь вежливо улыбаюсь. Кэйлис поступает так же. По крайней мере, пытается. Его улыбка скорее напоминает усмешку.

– О, Клара. Я хотел бы познакомить тебя с особым гостем. – Слова Рэвина звучат необычайно легко, но в глазах первого принца полыхает огонь, при виде которого я начинаю нервничать. Он отстраняется и подзывает кого-то.

Вот тогда-то я и вижу его.

Лиама.

Передо мной предстает, казалось бы, давно похороненное прошлое и уничтоженное моими же руками будущее. Его ярко-голубые глаза такие же живые, какими я их помню, какими они были у его копии во время жертвоприношения Арканной Чаше. Он впивается взглядом в меня, и я чувствую, как моя рука на бедре Кэйлиса обмякает. И она бы соскользнула вниз, если бы принц не притянул меня ближе к себе, возвращая в настоящее.

– Клара? – выдыхает Лиам. Звук моего имени удивляет меня. Каким-то образом в нем сочетается вся настоящая и болезненная правда о том, сколько всего осталось между нами недосказанного. Слишком много, четыре масти задери.

Рядом с Лиамом стоит девушка, чей взгляд золотистых глаз мечется между мной и ее женихом. Ее огненные волосы заплетены в тугие локоны. В них вплетены маленькие драгоценные камни, похожие на звезды клана, которому она принадлежит. Я помню ее. Помню все, вплоть до сверкающего кольца у нее на пальце.

– Лиам? – осторожно зовет она.

– Да. – Лиам прочищает горло и наконец переключает внимание с меня на нее. – Элара, любовь моя, это Клара Ш...

– Редвин, – поспешно вставляю я. Прошлое все же ослабляет хватку на горле настолько, чтобы я могла говорить. Брови Лиама дергаются вверх, но этого никто не замечает, поскольку я продолжаю говорить: – Теперь, когда принц помог мне узнать свою родословную, я Клара Редвин.

– Леди Клара Редвин, – твердо добавляет Кэйлис.

– А это мой старый знакомый. Лиам знал меня задолго до того, как стало известно о моей семейной истории, – быстро объясню я, пытаясь как можно дальше отойти от темы о моей настоящей фамилии. Я совсем забыла, что представилась Лиаму Кларой Шевалье, хотя ему не следовало доверять. В семнадцать лет я совершала глупости, когда думала, что встретила любовь всей своей жизни.

– Да, я знал ее, еще когда жил на Сильвер-стрит. – Тон Лиама нейтральный, и это большое облегчение, потому что он никак не намекает на нашу более глубокую связь. Я втайне надеюсь, что если он хоть немного любил меня, то понимает необходимость соблюдать осторожность, когда дело касается меня. Он вообще знал, что я была в Халазаре? Но одно ясно точно: у него более чем достаточно информации, чтобы уничтожить меня.

– Ах да. – Элара вымученно улыбается и вежливо протягивает мне руку. – Лиам упоминал о вас.

И что это значит?

– Да вы что? – Рэвин, кажется, в полном восторге, когда я пожимаю руку Элары. – Клара незабываема. Иначе как она могла очаровать моего брата? Хотя, полагаю, ее увлекательная история, достойная песни, придает ей особое очарование.

– Обольстительница... – выдыхает Лиам. – Девушка, помолвленная с принцем... ты?

Я киваю. У меня начинает першить в горле.

– Прошу, примите мои самые теплые поздравления. – Элара сияет. Уж не знаю, намеренно ли она ничего не замечает.

– Спасибо, – отвечаю я.

– Да, поздравляю. – Лиам явно заставляет себя произнести эти слова.

Мне так и хочется закричать: «Это ты меня бросил», – но из-за игры, в которой я застряла, могу только улыбаться.

Кэйлис молчит. Но его рука, лежащая на моем бедре, с таким же успехом могла бы прожечь дыру. При появлении Лиама его аура резко изменилась.

– Прошу извинить меня, но мне надо отойти, совсем пересохло в горле. – Я отстраняюсь и от объятий Кэйлиса, и от возникшей неудобной ситуации.

Одна комната. Затем другая. Третья. По лестнице на второй этаж, мимо нескольких менестрелей и парочки, которая пробралась в гардеробную и забыла закрыть за собой дверь.

Я не могу дышать. Платье будто сдавливает меня. «Все это время я думал о тебе. Хотел только тебя. Одну тебя». Я все еще слышу голос Лиама, порожденного Арканной Чашей. Как будто он остался во мне. Частичка того, что могло бы быть...

Звук приближающихся шагов вынуждает меня отпустить себя. Я обхватывала плечи так крепко, будто могла отогнать все тяжелые мысли и найти хоть какое-то утешение. Я поворачиваюсь, в глубине души надеясь увидеть Лиама.

По походке понимаю, что это не он. И когда я успела запомнить походку принца?

– Вряд ли ты найдешь здесь напитки, – медленно произносит Кэйлис, указывая на окружающие меня холсты. Свет висящих на потолке люстр отбрасывает на его лицо театральную тень.

– Я заблудилась.

– Ты убежала.

Разочарование и смущение сдавливают грудь.

– Предприняла стратегическое отступление. Не хотела, чтобы он сказал то, чего не следует.

Кэйлис подходит так близко, что между нами почти не остается свободного пространства. Смотрит на меня сверху вниз. Каждый луч света и тени подчеркивает резкие черты его лица, и они выглядят изящнее, чем у статуи, выставленной на всеобщее обозрение.

– Он слишком много знает. – Звучит как угроза.

– Он ничего не скажет, – заверяю я Кэйлиса.

– Даже если Лиам этого не сделает, – при упоминании его имени голос Кэйлиса понижается, – то Рэвин все равно воспримет это как победу. Он не без оснований подозревает тебя, а если получит какие-либо доказательства, что ты не та, за кого мы тебя выдаем...

– Лиам ничего не скажет, – настаиваю я. – И я не собираюсь предоставлять ему доказательства.

– Твои действия говорят об обратном. – В темных глазах Кэйлиса горит огонь. В голосе слышится обвинение. – Ты все еще любишь его, да?

– Вряд ли, – с горечью отвечаю я. Не поддаюсь эмоциям. – Он всего лишь старая рана.

– Которая никак не затянется и не заживет. – Кэйлис невероятно уверен в себе, и меня раздражает, насколько он прав. Я отвожу взгляд, но он скользит костяшками пальцев по моему плечу к щеке, заставляя меня снова посмотреть на него. – Клара, скольким ранам ты позволяешь кровоточить?

Его слова звучат чуть громче шепота. Подушечка большого пальца касается моей нижней губы. Я борюсь с дрожью, но проигрываю.

– А сколько ран у тебя? – вопросом на вопрос отвечаю я. Слабая попытка, даже я это понимаю. Слабая, как мои колени.

– Достаточно, чтобы ради их заживления желать перекроить мир. – Его голос глубокий. Такого я не ожидала.

Краем глаза замечаю в дверном проеме фигуру. Слишком знакомое лицо, которое я бы узнала где угодно – и в самых сладких снах, и в самых страшных кошмарах. Лиам изучает меня. Он пришел один, чтобы, без сомнения, засыпать меня бесконечным количеством вопросов, отражающих мои собственные. Сейчас мы могли бы все обсудить.

Но что он может сказать, чтобы улучшить ситуацию? Оправдания бессмысленны.

Паника и гнев охватывают меня. Отчасти мне не хочется, чтобы меня видели с Кэйлисом в таком состоянии. Но в то же время я хочу показать Лиаму, что он больше не важен для меня. Отвратительное желание причинить ему такую же боль, какую он причинил мне, побеждает. Я тянусь к Кэйлису. Обвиваю руками его шею, притягивая ближе к себе, и накрываю его губы неожиданным и страстным поцелуем.

Кэйлис напрягается, и я дергаю его за волосы. «Не смей отстраняться», – пытаюсь сказать я, обхватывая его за талию и спускаясь к ягодицам. Но принц удивляет меня, растворяясь в движении наших губ. Он убирает пальцы с моего лица и заключает меня в объятия. Сильнее прижимает к своей груди.

Я ощущаю каждый дюйм его крепкого тела, которое видела лишь мельком. Истома, охватывающая меня при виде его, теперь вполне осязаема. Она живет во мне. Я жажду того, что заставило бы меня почувствовать себя настоящей после года холодного заточения. Несколько недель назад я и так отзывалась на любые его прикосновения, а сейчас они и вовсе ошеломляют меня. Без разрешения мой мир рушится... а вместе с ним уходит и Лиам.

Одна из картин с грохотом падает. Мольберт опрокидывается вместе с ней. Я ударяюсь спиной о стену.

Язык Кэйлиса проникает мне в рот. Он целует меня так, словно желал этого долгие, долгие годы. Я поднимаю ногу, чтобы обхватить его за бедра, и юбка задирается опасно высоко. Принц с тихим рычанием прикусывает мою нижнюю губу.

Я едва могу дышать. Он вжимается в меня бедрами, и я вздрагиваю. Твою мать. Ненавижу. Ненавижу то, насколько приятны ощущения. Как сильно хочу, чтобы ко мне прикасались снова и снова, а я об этом даже не догадывалась. Но больше всего меня раздражает то, что подобные чувства пробуждает именно Кэйлис.

Наконец он отстраняется. Открыв глаза, я вижу, что он пристально смотрит на меня сверху вниз. У нас обоих сбилось дыхание.

– Он... Лиам... – отчаянно пытаюсь я оправдаться перед Кэйлисом и перед самой собой.

– Знаю. Я тоже его видел. – Кэйлис кивает в сторону зеркала, в котором так удачно отражается входная дверь. Интересно, Кэйлис приоткрывал во время поцелуя хоть один глаз, чтобы увидеть, когда уйдет Лиам? Принц в последний раз скользит по мне взглядом, а пальцами ведет по моей щеке, шее, ключице. Останавливается лишь у лент чуть выше моей груди. Из-за тяжелого дыхания она вздымается так, что касается кончиков его пальцев, словно искушая зайти дальше. Искушая нас обоих. – Отлично сыграно. Я всегда знал, что ты опасна.

– Опаснее, чем ты думаешь, – шепчу я.

Его взгляд задерживается на мне на одно последнее, долгое мгновение, а затем Кэйлис отстраняется.

– Давай уйдем. Твои волосы растрепаны, помада размазана. – Он проводит большим пальцем по моим губам, подчеркивая свои слова. – Наша одежда сидит криво. Пускай все сплетничают о нас столько, что забудут о твоем подозрительном происхождении и о беглеце из Халазара.

Я киваю, и Кэйлис провожает меня к выходу. Мы садимся в карету, но принц больше ко мне не прикасается. Даже когда мы несколько неловко и приглушенно прощаемся по возвращении в академию. Но я еще долго ощущаю его прикосновения на теле и жар его губ на своих.

28

Следующим утром Кэйлис заявляется на завтрак. В кои-то веки. Разумеется, сегодня он считает своим долгом находиться здесь.

А я считаю своим долгом игнорировать его.

Опять сбегаешь, Клара? Я почти слышу, как он мурлычет этот вопрос мне в ухо. Тогда я быстро приканчиваю завтрак и приступаю к работе. Ноги сами собой ускоряют шаг. Будто тело пытается саботировать меня, подтверждая правоту даже тех его мыслей, что возникают в моей собственной голове.

– Ты в порядке? – спрашивает Сорза.

– Слышал, у нее выдалась напряженная ночка. – Тон Драйстина вполне безобидный, но я все равно борюсь с румянцем, готовым вот-вот расцвести на щеках. Если даже Драйстин слышал...

Я смотрю на Лорен.

– Слухи уже распространились?

– Как и всегда. – Она одаривает меня извиняющейся улыбкой.

– Я думала, студенты не могут покидать академию, – бормочу я.

– Но ты же покинула. – Драйстин поправляет очки, а в его голосе слышится обида из-за того, что он тоже не смог пойти.

– Ну да, но... – я запинаюсь в поисках нужных слов.

– Но ты давно пропавшая знатная девушка, помолвленная с принцем. Очевидно, есть исключения, – заканчивает за меня Лорен и похлопывает по плечу, как бы говоря, что все в порядке.

– Я слышала, что исключения делаются и для встреч с Кэйлисом в уединенной галерее, чтобы слиться в жарком поцелуе, – добавляет Кел с легкой самодовольной усмешкой.

Не знаю, испытываю ли я облегчение от того, что часть этой истории стала достоянием общественности. Или же настолько раздавлена мыслью о том, что люди знают о нашем поцелуе, что хочется провалиться сквозь землю.

– Те же исключения, что и для всех высокородных, – бормочет Драйстин.

Лорен игнорирует остальных.

– А на приеме хотя бы было весело?

– Все было прекрасно.

– Значит, Кэйлис плох в постели? – сухо спрашивает Кел.

– Такого я не говорила, – поспешно возражаю я.

– Так ты переспала с ним. – Кел косится на меня и выглядит такой довольной, что вынудила меня проболтаться.

– Леди о таком не рассказывают, – фыркаю я, глядя в будущее, понимая, что, возможно, это даже к лучшему – подпитывать сплетников лакомыми подробностями, полезными для нашей с Кэйлисом вымышленной истории... Но все равно не могу этого вынести.

Пока мы направляемся в аудиторию, я не упускаю из виду взгляды и перешептывания. Наше с Кэйлисом представление вызвало настоящую бурю. Я надеялась, что новый повод для сплетен заставит новости о беглеце из Халазара устареть. В идеале – сотрет насовсем любые упоминания. Но, похоже, я глубоко ошибалась, потому что даже об этом ползут новые слухи. А прием только подлил масла в огонь.

Занятия начинаются как никогда вовремя.

Сегодня на Вадуине длинный плащ, залатанный на локтях, словно ткань на них протерлась за долгие годы работы за письменным столом. Он рассаживает нас по местам и заводит лекцию о нюансах заклинания Тузов, о том, что каждый из них способен извлекать немного стихийной магии, и о разнообразных способах ее применения.

– Леди Клара Редвин. – Он жестом указывает на центр комнаты. – Не могли бы вы продемонстрировать нам?

В комнате внезапно становится холоднее, и все взгляды устремляются на меня, когда я встаю.

– Какой Туз мне использовать?

– Испытания Тройки Мечей не за горами.

– До них осталось сто двадцать ночей, – бормочет Сорза.

Если Торнбрау и слышит ее, то не подает виду.

– Почему бы вам не выбрать карту факультета, в который хотите вступить?

Если бы я не заключала слишком много сомнительных сделок, если бы не отточила умение скрывать эмоции на лице, то сейчас бы, прищурившись, посмотрела на профессора. Заявлять о своем намерении поступить на определенный факультет так рано опасно. Можно преждевременно закрыть двери для потенциальных возможностей.

– Как скажете. – Я складываю руки на груди, давая понять, что призываю карту без единого щелчка пальцами. В прошлой жизни я предпочитала Жезлы, но здесь мне больше пригодятся Мечи.

Карта светится и вытягивается, формируя символ полумесяца, сотканный из света и тени. Она устремляется вперед, прямо к Вадуину. Темные волосы слева от его головы едва заметно шевелятся, а затем порыв ветра колышет тренировочные манекены в задней части комнаты.

Иза фыркает:

– И это все, что ты можешь? – Он наклоняется к Алор, с которой за последние недели стал ближе, чем мне бы хотелось.

Она поворачивается к нему, и я не вижу, какими взглядами они обмениваются, и не слышу, о чем они говорят.

Не проходит и секунды, как голова манекена беззвучно соскальзывает с шеи и падает на пол с глухим стуком. Соломенная набивка разлетается во все стороны. В комнате повисает полная тишина.

– Очень хорошо. – Хотя на Торнбрау это, похоже, не произвело ни малейшего впечатления. Не то чтобы я нуждалась в его одобрении. Не то чтобы я нуждалась в одобрении любого из них.

Я сажусь, и Торнбрау продолжает наставления.

Несколько часов спустя раздается звон, и все студенты начинают собирать вещи. Алор, не теряя времени, подходит ко мне. Я бросаю на нее взгляд. Со дня прибытия в академию мы обменялись всего несколькими фразами. А благодаря моим ночным тренировкам наши пути и вовсе пересекаются крайне редко. И то, что она продолжает спать с клинком, говорит о многом. Она здесь не для того, чтобы заводить друзей.

– На факультете Мечей только два места, – как ни в чем не бывало сообщает она. – Одно из них мое, а другое достанется Изе.

Я молча продолжаю собирать вещи. Однако мне все равно хочется спросить, почему из всех людей она, Двадцать ее задери, решила заступиться именно за Изу? Ответ банально прост: знать присматривает за знатью, – и от этого объяснения у меня закипает кровь.

– Так что нет особого смысла даже пытаться, – добавляет Алор.

Я на мгновение замираю и поднимаю голову, чтобы одарить ее скептическим взглядом. Это производит желаемый эффект. Она выпрямляется, словно готовясь к предстоящей атаке, хотя я почти не двигаюсь. Лишь слабо улыбаюсь, но это, по всей видимости, раздражает ее еще больше.

– Я пытаюсь помочь. – Она наклоняется ко мне и понижает голос: – Может, ты и из благородного рода, может быть, после выпуска даже станешь Верховной леди... если, конечно, король отберет старые земли Отшельника у лордов и леди, которым раздал их после уничтожения клана, – говорит она, но сама не верит в то, что подобное может произойти. Это в любом случае плохая идея. Даже я понимаю, что Верховные лорды и леди никогда не откажутся от своих земель. – Но давай не будем лгать самим себе... Ты все равно будешь Верховной леди лишь огромной дыры в земле.

У меня перед глазами внезапно возникает клуб Обреченных звездами, и я задаюсь вопросом, имеет ли Кэйлис какое-то отношение к его уничтожению, несмотря на утверждения об обратном? Он уже истребил клан, превратив его в ничто... Почему бы не поступить так же и с клубом?

– Те, кто учится на факультете Мечей, хитры и никогда не выберут того, кто не принесет им тактической выгоды, – продолжает Алор, даже не замечая перемены моего настроения. – Поскольку ты новичок в мире знати, позволь подчеркнуть: у нас все делается определенным образом, и иногда мы просто должны отойти в сторону и не мешать друг другу.

Я хмыкаю, делая вид, что обдумываю ее совет. Как будто она действительно открыла мне какую-то тайну.

– Просто чтобы убедиться, что я все правильно поняла... Хочешь сказать, что тебя – да и твою сестру тоже – вполне устроит, если вас примут на факультет из-за связей, а не собственных заслуг?

– Не впутывай сюда мою сестру. – Ее голос становится резче, и остальные посвященные, готовые уже отправиться на обед, замирают на месте.

– Я просто хочу понять, раз уж ты так любезно решила меня просветить. – Я слегка улыбаюсь. – Поскольку ты сестра Короля факультета Мечей и высокородный член престижного, благородного клана Башни, я предположила, что ты захочешь проявить себя перед сверстниками и семьей. И что твоя благородная сестра тоже этого бы хотела. Ну, чтобы тебя взяли, потому что ты лучшая. Следовательно, ни одна из вас не боится вызова.

Алор подается вперед. Я не отступаю ни на шаг. Если Кэйлис меня не запугал, то и она не сможет.

– Следи за языком.

– Угрозы не очень-то красят леди. – Я цокаю языком.

– Как...

– Позволь кое-чему научить тебя, леди Алор. – Я медленно встаю. – Возможно, я недавно стала благородной особой и была бы очень признательна, если бы ты помогла мне сориентироваться. – Своим тоном я пытаюсь донести до нее все то, что я не говорю прямо. – Но не забывай: поскольку я «новичок», у меня не было привилегий, как у вас. Я выросла в мире, где если угрожаешь кому-то, то это влечет за собой последствия. Так что, прежде чем что-то сказать, убедись, что хочешь видеть меня своим врагом. В конце концов, я знаю, где ты спишь.

– Я не хочу быть твоим врагом, – шепчет она.

– Что ж, у тебя это плохо получается. – Я замечаю, как меняются лица других посвященных. Кажется, я заслужила некоторое уважение неблагородных людей... и потеряла его знати. Но зашла уже слишком далеко, чтобы отступать. Особенно сейчас, когда к нам приближается Иза.

– Нужна помощь заставить ее проявить немного уважения? – Он проводит рукой по вечно растрепанным, почти белым волосам.

– Нет. – Алор отстраняется. – Она не стоит нашего времени.

Я, не удержавшись, фыркаю.

– Что? – Иза прищуривает глаза.

– Уходим, Иза, – говорит Алор, но ее слова игнорируются.

– Я думаю, это восхитительно, насколько вы сблизились, – вру я. Она разговаривала с ним как с собачонкой. Ладно, возможно, Алор не такая плохая. – Я и понятия не имела.

– Полагаю, мы многого не знаем друг о друге. – Иза одаривает меня слегка безумной улыбкой, напоминая, сколько ему известно о моем прошлом. И в его словах угрозы больше, чем во всем, что говорила Алор.

Алор молчит. Но я замечаю, как она искоса поглядывает на Изу. Внезапно они уже не кажутся такими близкими... Любопытно.

– Было бы обидно, если бы слишком многое выплыло наружу, не так ли? Особенно учитывая дикие слухи о том, что беглец все еще на свободе. Люди могут провести опасные параллели.

Моя рука сжимается в кулак.

Он замечает.

– Снова двигаешь рукой? Какая плохая привычка. Может быть, однажды я избавлю тебя от нее, показав, как заклинает карты настоящий арканист.

– Назови время и место, – говорю я, прежде чем успеваю передумать.

– Достаточно, – прерывает нас Торнбрау. – Леди Редвин, к моему столу. Остальные – вон.

Я не понимаю, почему направляюсь к столу профессора Торнбрау, в то время как другие студенты уходят. Пока пересекаю аудиторию, меня преследует самодовольная улыбка Изы. Мой кулак дрожит.

– Я должен предупредить, – начинает Вадуин, переплетая пальцы.

– Боюсь, Алор и Иза вас опередили, – перебиваю я.

Уголки его губ дергаются, готовые сложиться в недовольную мину. Но он сдерживает себя.

– Подобные взаимодействия неразумны.

– Это Алор и Иза подошли ко мне, а не наоборот, – бормочу я.

– Я не о них. А о том, что вы делаете на занятиях. Если будете показывать слишком много и слишком рано, мишень на вашей спине станет еще ярче.

Я не ожидала, что получу, казалось бы, искренний совет именно от него.

– Ярче?

– Может, Кэйлиса и не любят, но многие хотели бы заполучить власть, которую дает близость к нему. – Он откидывается на спинку большого кожаного кресла и кладет руки на стол.

Вадуин всегда на стороне принца, и я вдруг задаюсь вопросом, не из таких ли он людей. Но вслух говорю:

– Я их не боюсь.

– Слухи могут быть опаснее яда. – Он в самом деле пытается мне помочь? Я не могу понять, что это значит.

– Если их уже распускают, я могу только присоединиться к разговорам, – пожимаю я плечами.

– Здесь пристальное внимание не всегда идет на пользу, Клара.

– Мне внимание никогда не шло на пользу. – Я перекидываю сумку через плечо. Я не просила, чтобы меня разыскивали, чтобы за мной охотились, чтобы я оказалась в центре внимания. – И все же я здесь.

– И все же вы здесь, – повторяет он низким и зловещим голосом, но с оттенком веселья. – Разве вам не повезло? – Он слегка прищуривает глаза. – Молодая женщина, вырвавшаяся из безвестности благодаря удачному стечению обстоятельств и любви принца.

– Полагаю, счастливый случай.

– И правда счастливый, – задумчиво произносит он.

Я поджимаю губы, потому что мне не нравятся его не слишком тонкие намеки. Еще и слухи выбивают из колеи.

– Это все, профессор?

– Да. Пока что. – Он отпускает меня взмахом руки, и я уже готова бежать от него подальше. Тем не менее чувствую, как он провожает меня взглядом, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не сбиться с шага.

* * *

Дни снова текут в однообразном ритме. Утренние занятия – чередующиеся рисование, заклинания и чтения, – сменяются послеобеденным обучением в библиотеке или тренировками. Лорен, Кел, Сорза, Драйстин и я составляем друг другу компанию за едой. Благодаря общению с ними дни кажутся мне более терпимыми. Я узнаю, что мои подозрения насчет Драйстина оказались верны: он знать низкого происхождения, в частности, из клана Колесницы.

Мне наконец-то хватает уверенности прийти в Святилище Старших. Мои силы вернулись не полностью, но я больше не кажусь себе стеклянной. Сорза проявляет дружелюбие, и в ее присутствии я ощущаю себя в безопасности. Как бы ни было неприятно это признавать, в чем-то Торнбрау прав: возможность вызывать карты без малейшего движения вселяет уверенность, особенно учитывая, как в прошлый раз Иза, Кейл и Найдус взяли надо мной верх, парализовав руки.

Дни текут размеренным чередом.

– Кто-нибудь из вас думал, чем займется в День Пентаклей? – спрашивает Лорен, пока мы впятером возвращаемся в общую гостиную. Всю прошлую неделю она вежливо шептала мне на ухо, умоляя поучить ее рисовать. В конце концов я сдалась и решила помочь ей, а не сбегать в Святилище, чтобы поработать над основной арканой. Свою часть сделки она исполняла с лихвой, постоянно рассказывая мне обо всех слухах академии.

Я сразу предупреждаю Лорен, что мой подход к рисованию не соответствует пожеланиям профессора Даскфлейм – об этом она до боли ясно дала понять во время нашей недавней встречи, но мои-то карты работают. Чего не скажешь о большинстве карт Лорен.

– Скорее всего, буду рисовать, – пожимаю я плечами. – В этом я разбираюсь лучше всего.

– Хорошая стратегия. Зато познакомишься с другой знатью; на День Пентаклей многие приходят запастись дополнительными картами сверх тех, что могут рисовать арканисты их клана, – одобряет мой выбор Драйстин.

– Именно это я и планировала, – вру я. По слухам, День Пентаклей существует для того, чтобы возвращать ресурсы сообществу. Но поскольку хранить карты и заклинать их разрешено только знатным кланам, этот день приносит пользу только богатейшим «сообществам».

– А еще ты могла бы поработать над заклинанием карт. – Сорза поправляет стопку книг в руках. Она взяла за правило регулярно совершать набеги на библиотеку, и я не раз с радостью помогала ей.

Я по-прежнему пытаюсь найти информацию о карте Мир, стараюсь делать это как можно чаще и незаметнее. Но сведений очень мало. Не удивлюсь, если Кэйлис просто зачистил библиотеку.

– Поразительно, как кто-то может использовать много карт подряд, не выбиваясь при этом из сил. Я заклинаю всего три в день и уже выматываюсь, – жалуется Драйстин, когда мы входим в гостиную.

– Полагаю, простое везение, – отвечаю я, и мы устраиваемся за одним из боковых столиков. Студенты приходят и уходят, но не обращают на нас никакого внимания.

– Но серьезно, ты заклинаешь карты, как третьекурсник, возможно, даже лучше, – шепчет Драйстин, наклоняясь ко мне.

– О, прекрати, – отмахиваюсь я.

– Возможно, у нее есть тайная сила, о которой она не говорит, – шутит Сорза, и я бросаю на нее взгляд. Она поджимает губы, подавляя любую реакцию.

– Только подумай, насколько сильнее ты станешь после следующей жертвы Арканной Чаше. – Лорен открывает один из своих блокнотов, который исписан набросками символов и заметками для рисования. Драйстин следует ее примеру. Похоже, сегодня Лорен останется без частного урока.

– Забавно, что... – Драйстин поправляет очки и понижает голос: – Кто-нибудь из вас задумывался, что, возможно, есть способы использовать более продвинутые карты, не принося жертву Чаше?

Мы с Сорзой обмениваемся взглядами. И обе, без сомнения, думаем о том, что для этого нужно быть Старшим Арканом. Но в его словах есть доля истины, и Кел это подтверждает:

– Я слышала, что некоторые арканисты от природы способны использовать более продвинутые карты, – говорит она. – И при правильной практике или тренировках могут раскрыть этот дар самостоятельно, без Чаши.

– Кел! – в изумлении выдыхает Лорен. – Говорить так противозаконно. Единственный способ продвинуться в создании Таро – принести жертву Чаше.

– Я не говорю, что собираюсь попробовать, просто люди говорят, что это правда. Из-за сплетен блюстители меня не задержат. – Кел лукаво улыбается.

Лорен толкает ее плечом.

– Пусть лучше это и остается сплетнями. Я бы не выдержала, если бы ты скрыла от меня силу.

– Вряд ли кто-то из нас скрывает силу, мы ведь пытаемся помочь друг другу пройти дальше. – Драйстин потирает затылок.

Сорза фыркает.

– Что? – Драйстин смотрит на нее.

– О, ничего.

– Ну правда, что такое? – оживляется Драйстин.

– Ничего, – смеется Сорза.

Разговор постепенно затихает. Я изучаю свои книги и достаю принадлежности для рисования. Если честно, я не думала о следующей жертве Арканной Чаше. Это проблема следующего года. Сначала нужно получить хотя бы одну монету в День Пентаклей. Затем пройти Испытания Тройки Мечей. Заявить о своем желании поступить на тот факультет, студент с которого вручил монету, и попросить принять меня. И все это время я должна поддерживать иллюзию, что я – наследница, безумно влюбленная в Кэйлиса, и не забывать одновременно обдумывать способ подделки нужных ему карт Старших Арканов. А еще держаться подальше от любых слухов о беглеце из Халазара.

Этого более чем достаточно, чтобы занять меня на ближайшее время. Чем бы мне ни пришлось пожертвовать на втором курсе, до этого еще слишком далеко, чтобы беспокоиться сейчас. Но тогда у меня наконец-то появится возможность использовать все без исключений карты Младших Арканов, и это станет невероятным облегчением. Мне не особо нравится скрывать свою силу.

* * *

Пожалуй, чтение – худшее занятие из всех возможных. Я знаю его принципы уже много лет, но это Арина всегда увлекалась им, как сокол – восходящим потоком воздуха в Пропасти. Моя незаинтересованность в этом предмете еще и усугубляется поведением профессора Роту.

Ла Роту довольно эксцентричная женщина со светлой кожей и черными глазами. Она всегда обвешивает себя всевозможными необычными украшениями, резко контрастирующими с легкой и воздушной шелковой одеждой. Ее длинные черные кудри с проседью часто распущены.

Но манера преподавания отличается от ее вычурных манер. Ла Роту преподает чтение так же, как профессор Даскфлейм – рисование. Ее метод строг и основан на традиционной символике. Там нет места нюансам. О чем Лорен, к несчастью, узнает из первых рук.

– Профессор, а не лучше ли в вашем примере толковать Семерку Кубков более позитивно? – уверенно спрашивает она и откидывает волосы с глаз в свойственной ей сдержанной манере. Если и есть на свете предмет, в котором Лорен блистает, так это чтение.

– Семерка Кубков символизирует иллюзию позитивного выбора, – повторяет Ла то, что только что сказала, приводя пример аудитории. Потом поправляет на лбу повязку с изящным узором. Сегодня это ряд крошечных обсидиановых звезд. – Множество вариантов, которые при более тщательном рассмотрении оказываются не такими уж идеальными, как кажется на первый взгляд.

– Но если в раскладе присутствует Десятка Пентаклей, символизирующая богатство и долгосрочный успех, не значит ли это, что все варианты Семерки Кубков хороши?

– Десятка Пентаклей находится в позиции будущего, которая не имеет никакого отношения к Семерке Кубков в текущей конфликтной позиции. – Профессор Роту очень серьезно относится к чтению. Значение карт в раскладе не меняется в зависимости от других карт, вопрошающего, ситуации... или от интуиции чтеца.

– Верно... – соглашается Лорен, но в ее глазах я замечаю желание возразить. Ее манера чтения до боли напоминает мне манеру Арины.

Всякий раз, когда Арина читала, она взмахивала руками над картами, прикрывала глаза и слегка покачивалась. Она словно дирижировала симфонией шепота самой вселенной. Выделяла голоса, которые ей нужно было услышать. Читала интуитивно, во время чтения произносила каждое слово с полной уверенностью, и в результате ее предсказания поражали своей точностью.

– Профессор, а что, если карты выпадут перевернутыми? – спрашивает Кел. Этот вопрос вызывает в аудитории ропот.

Теперь я слушаю внимательнее. Чего я не знаю о Кэйлисе, так это использует ли он перевернутые карты; истории о нем вызывают вопросы, ответы на которые мне необходимо найти, особенно если я собираюсь связывать с ним свою судьбу. Но еще я подозреваю, что он мало что мне расскажет, поэтому внимательно слушаю профессора Роту.

Она переплетает пальцы на животе, и все ее кольца тихо позвякивают, ударяясь друг о друга. Она делает так всякий раз, когда расстроена, будто пытается напомнить себе, что не стоит выпускать рвущийся из нутра крик. Странный образ для обычно спокойного профессора.

– Если во время гадания карты ложатся перевернутыми, надо повернуть их правильно.

– Разве перевернутые карты не являются дурным предзнаменованием? – интересуется Сорза.

– Перевернутые карты – не что иное, как истории, которыми пугают детей, – отвечает Ла. – Есть только один способ правильно читать и использовать карты Таро.

– Технически перевернутые карты существуют, – осмеливается высказаться Алор. – Если арканист недостаточно искусен, чтобы заклясть карту или отрисовать ее без ошибок, она может перевернуться и стать нестабильной. Магия меняется. Приводит к последствиям.

– Именно. – Ла улыбается, и ее глаза сверкают, будто Алор подтверждает ее точку зрения. – Перевернутые карты «существуют», потому что кто-то не умеет с ними обращаться. Арканисты не могут намеренно использовать перевернутую карту, ровно как и прочесть ее. К счастью, по крайней мере при чтении вы можете безболезненно поправить карту. У карт одна сила, одно значение. Ни больше, ни меньше.

Пока она говорит, все взгляды устремляются в мою сторону. Я представляю клан, который, если верить слухам, был уничтожен с помощью перевернутой карты. Но слухи разнятся. Специально ли использовали перевернутую карту? Или Кэйлис утратил над ней контроль? Первая версия – легендарный уровень устрашения. А предположение о втором считалось бы государственной изменой.

Поэтому я держу рот на замке.

– А теперь давайте вернемся к теме занятия. Сегодняшнее чтение посвящено предстоящей смене сезона, поскольку мы приветствуем осень, Сезон Пентаклей. Помните, до Дня Пентаклей осталось чуть больше тридцати дней. Самое время сосредоточиться на совершенствовании навыков чтения – это может сослужить вам хорошую службу и произвести такое впечатление на студентов, что они наградят вас монетой.

На занятиях по чтению всем студентам выдается полная колода, хотя из аудитории ее выносить не разрешено – скорее всего, во избежание соблазна использовать карты, предположительно, находящиеся за пределами наших возможностей. Я хорошенько перетасовываю колоду, а затем раскладываю ее веером. Сначала тяну карту из верхней части расклада – мое нынешнее положение. Под ней находится главная задача, стоящая передо мной в следующем сезоне. Слева и справа от центральной карты выкладываются пояснительные, указывающие, что известно и неизвестно об этой задаче соответственно. Под ними скрывается вероятный исход.

Каждая карта кладется рубашкой вверх, чтобы читать их по порядку и лишь в конце увидеть общую картину. Моя рука зависает над самой верхней картой. Но я не тороплюсь переворачивать ее. От нее исходит неприятная энергия, будто карта пытается оттолкнуть мои пальцы.

Я заставляю себя переворачивать карты одну за другой.

Верхняя: текущее положение – Семерка Мечей.

Центральная: проблема – Десятка Пентаклей.

Слева от центра: что известно – Принц Мечей.

Справа от центра: что неизвестно – Король Мечей.

Внизу: вероятный исход – Десятка Мечей.

Секунду посмотрев на расклад, я переворачиваю одну-единственную карту, легшую вверх ногами, – Принца Мечей. Пальцы задерживаются на ней. Принц Мечей. В мужчине на карте я вижу Кэйлиса: у него суровый подбородок и глубоко посаженные глаза, глядящие на мир с едва сдерживаемой яростью.

Что неизвестно... Король Мечей.

Мысли оглушают меня настолько, что я даже не слышу профессора Ла, пока она не оказывается рядом и не издает тихий звук, похожий на неодобрение. Но на самом деле я улавливаю нечто похуже: жалость.

– Вас ждет суровая осень, Клара.

– Карты показывают только то, что может случится, – возражаю я.

– Что случится скорее всего, – мягко поправляет она.

– Но ведь это еще не точно.

– Возможно, но у выдающегося чтеца точность высока, – говорит она, и я сразу вспоминаю Арину. Ее предсказания никогда не ошибались. Будь она здесь, точно бы знала, что грядет. Ла стучит по моему столу. – Учитесь усерднее, Клара. Испытания Тройки Мечей – нечто большее, чем обыкновенная борьба и хитроумная работа с картами. Хороший чтец также может получить преимущество, зная, что его ждет.

Она уходит, а я таращусь на карты, желая иного расклада, – чтобы они рассказали мне то, чего я еще не знаю. Но на столе по бокам от Десятки Пентаклей, знаменующей День Пентаклей, лежат лишь Принц и Король Мечей. У меня не так много вариантов трактовки этого расклада. Кэйлис и король Нэйтор займут весь мой День Пентаклей.

А каков вероятный исход?

Десятка Мечей – карта, на которой изображен человек, пронзенный десятью огненными лезвиями. Карта, не предвещающая ничего, кроме агонии.

29

– Полегче, полегче! – Мирион поднимает руки, а затем упирается ими в колени и тяжело дышит. – Я сдаюсь.

Я выпрямляюсь, отпускаю магию и вытираю лоб. Я по-прежнему тренируюсь самостоятельно, однако вечерние посещения Святилища Старших дают мне возможность попрактиковаться в заклинании карт с другими арканистами на небольшой дуэльной арене. После трудного начала учебного года я твердо решила изучать Таро именно так, как того требует академия. Одна мысль о том, что я потерплю неудачу в хорошо известной мне области, совершенно неприятна. К тому же только в Святилище я могу свободно, по-настоящему использовать свои способности против людей, которые тоже умеют работать со всей колодой.

– Непривычно видеть, как тебя так основательно бьют, – говорит Элорин мелодичным, почти мечтательным голосом, обращаясь к Мириону. Затем ее взгляд перемещается на меня. – Вот бы ты могла проявить те же выдающиеся способности для рисования Колеса.

– Грубиянка. – Мой голос такой же сухой, как и горло, и я направляюсь к большому кувшину с водой, который для нас приготовил Тал.

– В конце концов тебе придется с этим разобраться, – продолжает давить Элорин.

– Думаешь, я не хочу? – Я делаю глоток воды и кошусь на нее.

– Отказ от рисования не приблизит тебя к покорению арканы. – Каждое слово она произносит с изумительной беспристрастностью, что лишь соответствует ее обычному поведению. Черты ее лица редко выдают счастье, печаль или любые другие эмоции. Элорин похожа на красочную фарфоровую куклу. Все в ней идеально, облик безупречен, и от нее исходит аура спокойствия и умиротворения. Но хотя она всегда разодета в цвета радуги, иногда кажется совершенно бездушной.

– Она поймет в свое время. – Мирион подходит ко мне и наливает напиток из кувшина. Поднимая бокал, он одаривает меня теплой и ободряющей улыбкой. Он один из немногих знакомых мне людей, рядом с которыми мне не приходится постоянно быть начеку. – Я собираюсь помыться перед ужином, – объявляет он, осушив бокал. – Нельзя ничего делать на пустой желудок.

– Я останусь. Хочу немного порисовать. – Я направляюсь к столу и бросаю на Элорин многозначительный взгляд. Она просто улыбается, немного смущенная своим триумфом.

Мирион уходит, а Тал не отстает от него ни на шаг. Элорин же берет книгу с одной из полок, тянущихся вдоль стен Святилища, усаживается перед камином и начинает листать. Здесь находятся редкие и достаточно занятные издания, каких нет даже в библиотеке академии. К сожалению, я не нашла в них ничего о Мире. Рисуя, я краем глаза поглядываю на Элорин. Если она замечает это, то никак не реагирует.

Сорза громко потягивается и заявляет:

– На сегодня хватит. – Она часами сидела, сгорбившись над своей картой. Как и у меня, у нее ничего не получается, но она, похоже, куда ближе к прорыву. – Идешь, Клара?

Я качаю головой.

– Иди без меня.

– Я принесу ужин тебе в комнату. – Она не в первый раз предлагает помощь и всегда исполняет свои обещания.

– Ты слишком добра ко мне.

– Разве это не правда? – Она машет мне рукой и уходит.

Мы с Элорин остаемся наедине. После ее замечаний я не позволю ей уйти раньше меня, не дам нового повода говорить, что я не стараюсь. Я опускаю голову и продолжаю выводить рисунки на листе. Но они ничего не значат. Я не чувствую с ними никакой связи – они такие же бездушные, как линии, которые учит выводить Рэйтана Даскфлейм. Но я хотя бы кажусь продуктивной.

Восходит луна, и я понимаю, что мы обе явно пропустили ужин. Лишь тогда Элорин зевает и, театрально захлопнув книгу, сует пыльный фолиант под мышку. Я чувствую на себе ее взгляд раньше, чем ловлю его. Она молчит, не разрывая зрительного контакта, и время будто бы тянется гораздо дольше, чем длилась наша маленькая игра.

– Знаешь, это не сработает.

Я перестаю двигать пером.

– Ты о чем?

– Твои попытки саботировать обучение, лишь бы избежать задания. Это не сработает. – Ее безразличный взгляд обретает новое значение. Голубые глаза затуманиваются, становясь почти грозового оттенка от волнения, которое она явно пытается скрыть. Интересно, сколько боли скрывается за ее спокойным фасадом?

– Я не пыталась тянуть время.

– Ну конечно. – Она настроена скептически.

– Это правда, – настаиваю я. Затем у меня изо рта срываются слова раньше, чем я успеваю их осознать: – Если уж на то пошло, я расстроена, что не могу нарисовать карту. Впервые Таро не дается мне естественно, и это сводит с ума. – Я быстро останавливаю себя, пока не сказала что-то еще.

Элорин с виноватым видом заправляет прядь волос за ухо.

«Люди в моем присутствии, похоже, склонны болтать. Они часто говорят мне то, в чем при других обстоятельствах никогда бы не признались, особенно если я чуть надавлю», – призналась она, когда я впервые пришла в Святилище. До этих пор я не понимала, что она имела в виду. А сейчас выпалила чистую правду, хотя не собиралась этого делать.

– Тебе стоило бы потянуть время, – бормочет она, отводя взгляд.

– Почему?

– Как только у тебя получится, они заполучат и тебя, и всю силу, которые смогут отобрать.

– Они? – Я откладываю перо. Я догадываюсь, о ком она, но хочу убедиться.

– Знать, к которой тебя припишут... Сам король. – Ее взгляд устремляется в окно, и она с тоской смотрит в никуда, словно по-настоящему свободна бывает лишь тогда, когда видит горизонт. – Мы существуем ради них.

– Мы существуем ради самих себя. – И я отказываюсь принимать что-то меньшее. Она оборачивается на меня, но не спорит со мной, лишь одной улыбкой показывает несогласие. – Ты знаешь, в какой клан отправишься? – спрашиваю я.

– Не в клан, а ко двору Фэйт Харт. Моя сила Верховной жрицы слишком ценна, чтобы я находилась где-то, кроме как рядом с королем.

– В чем твоя сила? – Я вдруг понимаю, как мало знаю об уникальной магии каждого из Старших Арканов. Мирион рассказывал, что с помощью карты Влюбленных может заставить двух людей полюбить друг друга. Иза продемонстрировал мастерство своей карты, когда напал на меня. Тал в первый же день поведал о своем даре избавлять человека от боли картой Солнца. Сорза, как и я, все еще осваивает магию. Мне также известны способности Сайласа... Но вот о картах Кейла (Императора), Найдуса (Башни) и Элорин (Верховной жрицы) я не знаю ничего.

– Я могу заглядывать в разум и узнавать самые сокровенные мысли, правду, которую люди скрывают от мира, – говорит она, и я вжимаюсь в спинку стула. Моя реакция смешит ее. – Не волнуйся, к тебе я силу не применяла – и не буду, если меня не попросит... или не прикажет корона. Мне не доставляет удовольствия отказываться от воспоминаний. Я бы предпочла сохранить их для себя, чем менять на мысли других людей.

– Могу представить.

– Ради твоего же блага, надеюсь, что цена за рисование Фортуны окажется гораздо меньше.

Она уходит, оставляя меня наедине с моими же мыслями. Я таращусь на лист, исписанный небрежными каракулями. Моя неспособность рисовать объясняется не только тем, что я не знаю, как на самом деле выглядит Фортуна. У меня внутри все сжимается от осознания того, что я не знаю, чем придется пожертвовать. И пока не пойму этого, сомневаюсь, что моя магия обретет форму. Что, если рисование Колеса Фортуны потребует от меня больше, чем я смогу отдать?

До меня доносится звук шагов, и я предполагаю, что за мной идет Сайлас. Он порой делает так, когда большинство учеников разбредается по своим комнатам. Но стоит мне прислушаться, как я понимаю, что это не его походка.

Парень ухмыляется мне. Его волосы в лунном свете кажутся белыми, а рука уже лежит на колоде у бедра.

– Иза. – Из моего голоса исчезает вся теплота. За последние несколько недель наши пути пересекались крайне редко да и к тому же в присутствии других людей, над чем я особенно постаралась. Но теперь мы одни. Как будто он намеренно искал меня.

– Грейсворд, – насмехается он над фамилией, под которой меня упекли в Халазар. Провоцирует с самого начала. Я притворяюсь, что смотрю на лист перед собой и снова беру в руку перо. Но Иза не из тех, кого можно просто так игнорировать. Каждый волосок у меня на теле встает дыбом. – Слышал, ты пользуешься здешними тренировочными площадками.

– Моя фамилия Редвин, – поправляю его. Откуда он так много знает обо мне? И тогда, когда впервые напал на меня... и сейчас.

– Мы оба знаем, что это не так, – усмехается он.

Он прав. Но моя настоящая фамилия и не Грейсворд.

– Так. И то, чем я здесь занимаюсь, ни для кого не секрет. – Я делаю несколько пометок на бумаге.

– Я хочу посмотреть, на что способна заключенная Халазара.

– Не знаю, что ты там себе напридумывал, но уверяю тебя: ты ошибаешься. – Я перевожу на него взгляд, чувствуя, как нутро переполняет ненависть, но стараюсь сохранять хладнокровие. – Более того, мне неинтересно что-либо тебе показывать.

– А раньше ты была готова.

На этот раз я не позволю тебе одержать верх.

– Я передумала.

– А если я не дам тебе такой возможности? – Иза пересекает комнату, направляясь ко мне с безумной улыбкой на лице. – Почему бы мне не рассказать всем, что это ты человек из сплетен, беглянка из Халазара, и не вернуть тебя обратно в клетку, где самое место паразитам вроде тебя? Не представляю, чтобы король благосклонно отнесся к потаскухе, пробравшейся в постель к его сыну.

Почему он не отправил меня обратно в Халазар? Вопрос пускай и риторический, но застревает у меня в голове. Иза явно уверен в том, кто я такая, и он не ошибается. Так почему же ничего не предпринимает, а только нападает и провоцирует? Почему не просит профессоров вызвать блюстителей?

– Потому что ты не можешь вернуть меня обратно. – Сказав эти слова вслух, я понимаю одну важную истину. Не важно, что он знает или чем мне угрожает. Он не может вернуть меня туда. – Иначе уже бы вернул.

Взгляд Изы ожесточается.

– Думаешь, ты такой сильный, да? Но боишься Кэйлиса так же, как и все остальные. – Мне хочется рассмеяться. Всемогущие Двадцать, Кэйлис был прав... Помолвка с ним и правда дает свои преимущества.

– Ты ничего не знаешь, – рычит он.

– Разве?

– Халазар слишком добр к таким, как ты. – Из его колоды выскальзывает карта и начинает вращаться вокруг него. При каждом ее повороте я вижу образ Повешенного. Какой бы ни была цена за отрисовку, она, мать вашу, недостаточная. – Может быть, мы найдем в твоем прошлом что-нибудь поинтереснее. Что-то более мрачное. Или я могу лично сотворить для тебя небольшую психическую тюрьму. Посмотрим, чей разум сильнее.

Я опускаю перо. Мое сердце бешено колотится в груди.

– В конце концов, чтобы сломить тебя, понадобилось всего несколько ударов и перо в руку. Почти ничего.

Откуда он знает такие подробности о моем видении? Холод обволакивает меня, сковывая все мои движения и не давая двигаться. Мог ли он каким-то образом увидеть мое видение? Он и правда сотворил его сам?

Как бы усердно я ни тренировалась, рядом с Изой я по-прежнему остаюсь незащищенной и уязвимой. А от мысли, что он наблюдал за происходящим в моем сознании, пока я находилась под влиянием Повешенного, меня тошнит.

– Если ты можешь победить только с помощью Старшего Аркана, то это совсем не впечатляет. – Я поднимаюсь, готовая ко всему. Напряжение в воздухе такое, что вот-вот заискрится. – Заставляет задуматься, так ли ты силен, раз вынужден всегда полагаться лишь на хитрость.

Его ноздри раздуваются. Люди вроде него предсказуемы.

– Я бы одолел тебя и без Старшего Аркана.

– Как скажешь, – почти напеваю я, отчасти издеваясь над ним. Провоцирую его на сражение и понимаю это. Но пусть он лучше нападет, когда я стою к нему лицом, а не спиной. – Не то чтобы ты пытался сделать это без Найдуса и Кейла. Или, полагаю, Алор. Просто невероятно, как изящно ты уходишь от драки, если не имеешь численного превосходства над противником.

Конечно, я подозревала, что этими словами доведу его до точки, но не думала, что он бросится через стол и забудет о своей карте. Повешенный падает, словно серебристая звезда, брошенная на произвол судьбы. Иза хватает меня за горло.

Мир переворачивается. Мы валимся на пол.

Иза и я катаемся по камню и коврам. Многолетние тренировки с Грегором, все уличные драки, каждое столкновение с блюстителями вкупе с отчасти восстановленной силой наконец-то приносят пользу. Мой кулак врезается в его челюсть, срывая с губ Изы резкий стон. Как же приятно, четыре масти задери, подпортить его слишком смазливое личико. Он отпускает мое горло и откатывается в сторону.

Возмездие приходит в виде расползающегося по полу трещащего льда, вызванного Тузом Кубков. Я быстро отползаю в сторону и взмахиваю рукой над своей собственной колодой. В настоящей драке трудно избавиться от старых привычек. На мой зов выплывает карта. Туз Жезлов загорается, и возникшее вокруг меня пламя с шипением сдерживает лед Изы.

Тяжело дыша, мы оба поднимаемся на ноги и кружим вокруг друг друга. Лунный свет танцует вместе с мерцающим огнем свечей в канделябрах. Лед и пламя подсвечивают наши лица.

– Хороший удар. – Он двигает челюстью, и с его губ стекает струйка крови.

– У тебя слабая челюсть.

Его лицо искажается в недовольной гримасе. Он хмыкает и призывает из колоды две карты. Но я к ним готова. Я уворачиваюсь от очередного ледяного залпа, но мои ноги подкашиваются, когда одна из его карт выпускает бледно-фиолетовую дымку, заполняющую воздух вокруг меня. Веки тяжелеют.

Четверка Кубков. Сонливость. Медлительность.

Я призываю Четверку Мечей – исцеление, чтобы не провалиться в сон без сновидений. Туман рассеивается как раз вовремя, чтобы я увидела, как Иза направляется к брошенной карте Повешенного. Она оживает в ответ. Но прежде, чем он успевает до нее дотянуться, я отвечаю собственной ментальной атакой – Двойкой Мечей. Иза пошатывается, когда мир кружится у него перед глазами. Его тело обмякает, и он больше не тянется за Старшим Арканом. Я делаю выпад.

Грань между физическим и магическим боем стирается. Карты испаряются, распадаются на нити света, рассыпаются разноцветной звездной пылью и исчезают в дымке. Комната вертится, когда мы бросаемся в атаку, намереваясь убить друг друга.

В последний раз я дралась так вечность назад. Когда не сдерживалась и вкладывала всю свою силу. Задыхалась, истекала кровью и ощущала боль в каждой мышце. Гнев и отчаяние заставляют меня двигаться. Очевидно, мой болевой порог выше, чем у него. Готова ручаться жизнью.

– Хватит. Брыкаться. Сучка, – рычит он.

Я не успеваю заметить следующую карту, которая поражает меня и отбрасывает на дальний стол. По инерции я скольжу до тех пор, пока не врезаюсь в стену. Проморгавшись, вижу, что Иза тянется за картой Повешенного. Нет... Я туда не вернусь. Но тело не подчиняется приказам. Я не могу пошевелить и пальцем.

– Я туда не вернусь, – хриплю я. Вернуться в Халазар пусть даже мысленно... – Лучше умру.

Я упираюсь в стену влажной от крови рукой и вдруг осознаю, что мне трудно стоять. Иза достаточно близко к своей карте, чтобы призвать ее мысленно. Пошатываясь, я добираюсь до стола, за которым недавно работала, и падаю на стул. Там все еще разбросаны исписанные моими каракулями листы, на которые из моего носа капают капли крови, растекаясь созвездиями.

Если мне когда-то и требовалась удача...

Колесо Фортуны, поворот судьбы. Не так уж и сложно. Но удачу толком и не проконтролируешь. Колесо включает в себя всё и ничего одновременно. Я рисую на листе один круг, затем другой, но лишь наполовину. Провожу линии от внешнего круга к центру внутреннего. Хлопаю ладонью по бумаге, выплескивая в нее всю свою магию, всю себя, каждую крупицу удачи, которая когда-либо мне доставалась, и наблюдаю, как рисунок затягивается серебристой дымкой и исчезает.

Что бы я ни делала, этого все равно недостаточно. Иза наконец-то добирается до карты. Она взлетает. Я собираюсь с силами. Но атаки не происходит.

Раскрыв глаза, я вижу, на что он в неверии смотрит. Его карта необъяснимым образом разлетелась на дюжину кусочков и стала совершенно бесполезной. Поворот судьбы. Не так я себе его представляла... но хватит и этого.

Воспользовавшись моментом, я атакую его. Не магией. А всем своим телом.

Я наваливаюсь на него. Иза подо мной беспомощен. Он больше не сопротивляется, но я не могу остановиться. Наношу один удар за другим, снова и снова, и наша кровь смешивается. Вся боль, которую я сдерживала столько времени, наконец-то находит выход.

Он больше никогда не заставит меня почувствовать себя ничтожеством. Никто не заставит. Я убью любого, кто рискнет угрожать мне или дорогим мне людям. Никакой пощады. Никакого примирения. Если для возвращения моей семьи и ее безопасности потребуется переделать весь этот арканутый мир, то я готова.

Я и правда могла бы убить его... если бы какая-то сила не оттащила меня.

Кэйлис отрывает меня от Изы, крепко сжимая за запястье. Я отшатываюсь и падаю на задницу. Иза, не теряя времени, сплевывает кровь и перекатывается на бок.

– Мерзкая потаскуха! Она хладнокровно напала на меня! – вопит он.

Принц жестким, как и его хватка, взглядом скользит по учиненному нами хаосу в некогда уютном Святилище Старших. Посмотрев на меня, он смягчается, но через мгновение в его глазах вновь появляется сталь. Кэйлис источает опасность, и она настолько ощутима, что даже Иза отшатывается подальше.

– Еще раз назовешь ее потаскухой – столкнешься с чем-то похуже ее кулаков. – Слова Кэйлиса похожи на ледяное пламя. Горькие и язвительные. Смертельное предостережение.

– Но, но...

– У меня есть твоя золотая карта, Иза. Даже если ты умрешь, я все равно смогу использовать ее, чтобы призвать Мир. Ты мне больше не нужен. – Кэйлис удваивает свою угрозу.

– Ваш отец посчитал бы иначе.

И эти слова задевают Кэйлиса за живое.

– Убирайся. Живо. И не попадайся мне на глаза, пока не наберешься ума, иначе мы проверим твою теорию.

Иза каким-то образом встает на ноги, хоть и шатается. Он бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Прячься за фалдами его плаща, как настоящая трусиха. Мы с тобой еще не закончили.

Ответить я не успеваю. Он, спотыкаясь, уходит прочь, а Кэйлис поворачивается ко мне.

– Это он начал, – говорю я, пока принц ничего не сказал.

– Знаю. – В его словах нет осуждения, по крайней мере, по отношению ко мне. – Когда я не увидел тебя за ужином, пошел поискать... – Кэйлис поднимает свободную руку, словно хочет дотронуться до моего лица. Я вдруг понимаю, что мы впервые остались наедине и так близко с того вечера несколько недель назад.

По спине пробегает дрожь. По венам растекается уязвимость, вытесняющая пыл борьбы. Кэйлис беспокоится? Обо мне? Быть такого не может.

– Мне не нужно, чтобы ты меня спасал. – Я не хочу, чтобы он смотрел на меня так, как сейчас. Восстаю всем своим существом против мысли, что он боится за меня.

– Вижу, что не нужно. – Кэйлис качает головой. – Но я нужен тебе, чтобы мой отец не подверг тебя всевозможным пыткам за убийство одного из его Старших Арканов, после того как ты нарисуешь золотую карту. – Он выпрямляется. Я не упускаю из виду, что «всевозможные пытки» подразумевают под собой не срок в Халазаре. За этими словами кроется нечто гораздо, гораздо хуже. – А теперь идем со мной.

– Куда?

– В мои покои.

– Не пойду, – возражаю я, но голосу недостает обычной резкости.

– А я не спрашивал, – ухмыляется он, но это не помогает скрыть беспокойство в его глазах. – Считай это приказом твоего принца.

– Как ты смеешь...

– На тебя жалко смотреть, Клара. Я не допущу, чтобы моя будущая жена выглядела так, будто собрала несколько лестничных пролетов, утыканных кинжалами, и при этом не получила от меня помощи. – Когда я не двигаюсь, он выгибает темную бровь. – Теперь-то что? – выдыхает Кэйлис.

– Мне плевать, как я выгляжу. Я не твой трофей, чтобы наряжать меня и выставлять напоказ.

Он опускается на колени, и наши глаза оказываются на одном уровне. От вида того, как принц стоит передо мной на коленях, голова у меня идет кругом сильнее, чем от ударов Изы.

– Ладно. Мне тоже плевать, как ты выглядишь. Ходи покрытая кровью. Будь королевой крыс в Эклипс-Сити, если так хочешь. Но я никогда не позволю людям думать, что не забочусь о близких мне людях.

Его слова ложатся на меня, как припарка на раны. Они так похожи на мои собственные. Меня переполняет теплое чувство. Впервые кажется, что я могу его в чем-то понять.

– Я близкий тебе человек? – мягко переспрашиваю я.

– Разве ты не видишь, какие толпы меня окружают?

Из меня вырывается слабый смешок. Даже Кэйлис улыбается, но потом его лицо быстро становится суровым.

– Ты и в этот раз откажешься от моей помощи? – Вопрос напоминает мне о первой ночи в академии. О ранах, которые я получила на Фестивале Огня и к которым не позволила ему даже прикоснуться. Я молчу. Все еще скептически настроенное и уязвленное создание. – Пожалуйста, позволь помочь тебе.

Именно слово «пожалуйста» делает свое дело.

Состроив гримасу, я сдаюсь и беру его за руку, чтобы он помог мне подняться. Кэйлис пытается не улыбаться, но проигрывает эту битву, как будто моя угрюмость ему нравится. Он наводит в комнате порядок, ловко орудуя картой, а затем выводит меня из Святилища. Осознав, что я не могу держать тело прямо, подхватывает меня на руки.

– Прошу прощения! – протестую я, хоть и без реального намерения.

– Ну и что мне с тобой делать? – со вздохом спрашивает он.

Я скрещиваю руки на груди, чтобы не обнять его за шею, хотя так было бы куда надежнее, пока мы поднимаемся по лестнице.

– Отпусти меня.

– Поверь мне, когда я говорю, что никто из нас этого не хочет.

30

Кэйлис идет по извилистому тайному коридору внутри моста и попадает в гардеробную в его покоях. Все это время он несет меня на руках так, будто я ничего не вешу, хотя после недель тренировок все должно быть наоборот. Он опускает меня на один из диванов перед камином и исчезает за одной из многочисленных боковых дверей. До меня доносится, как он зовет Рейвину. Его слова звучат приглушенно, и я даже не пытаюсь напрягать слух – все равно ничего не удастся услышать. Вместо этого глубже погружаюсь в мягкие подушки и позволяю им нежно ласкать каждую ранку и уязвленное место на теле.

Здесь пахнет принцем... чернилами, кедром и промасленной кожей...

– Похоже, тебе нравится пачкать мой диван своей кровью. – Кэйлис стоит рядом со мной, держа миску, на край которой накинута тряпка. Видимо, в какой-то момент я закрыла глаза. И довольно надолго, раз мурлыкающая Присс успела устроиться у меня на животе. По крайней мере, ее не беспокоит мое состояние.

– Кровь не только моя.

– Тем еще хуже. – Он морщится. – Предпочитаю видеть кровь Изы только на полу. И, возможно, на костяшках пальцев.

– Не думала, что ты из тех, кто прибегает к побоям.

– Обычно нет.

Я смотрю на него.

– И я просто должна поверить, что ты ради меня запачкаешь руки?

– Верь во что хочешь, – произносит он вслух, но его легкая улыбка говорит: «Да».

– Значит, ты согласен испачкать руки, но не диван? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно, хотя от его взгляда по телу бегут мурашки.

– Руки мыть проще.

Я с трудом подавляю смех. Никогда не думала, что буду смеяться в таком плачевном состоянии.

– Ты принц. Купи себе еще один диван. Или несколько. – Я почесываю кошку между ушами и под подбородком, который она с готовностью подставляет.

– Мне нравится этот. Что еще важнее, это любимый диван Присс.

– А я-то думала, она сидит на мне потому, что я ей нравлюсь. – Я встречаю взгляд ярко-желтых кошачьих глаз. – Я тебе что, мешаю?

– У нее есть привычка получать то, что она хочет, как и у некоторых моих знакомых. – Он ставит миску с водой на столик между диванами и садится на пол.

– Теперь я знаю, что ты говоришь не обо мне. – Я снова смотрю на него.

– Прямо сейчас за тобой ухаживает сам принц. – Кэйлис достает из кармана карту, и я едва успеваю увидеть Королеву Кубков, прежде чем она исчезает. Моя плоть стягивается, а раны заживают. Требуются три карты, чтобы залечить большинство увечий, но я все равно чувствую остаточную боль от них по всему телу.

Кэйлис берет мою руку. Присс громко мяукает, словно возмущаясь тому, что он посмел отнять пальцы, которые так послушно чесали ее. Он бросает на нее слегка обиженный взгляд и начинает осторожно стирать с разбитых костяшек кровь мою и Изы.

– Только потому, что он сам настоял. – Меня даже восхищает странность происходящего. Сам принц Кэйлис, а не какой-то другой принц, счищает кровь и грязь с моего тела. Только поэтому я не отдергиваю руку. Ну и еще потому, что не хочу тревожить Присс.

Кэйлис тяжело вздыхает. Заговорив вновь, он не скрывает усталости в голосе:

– Кто-то же должен. Ты явно не хочешь следить за собой. Неужели эта стычка с Изой была обязательной?

– Я не собираюсь быть его грушей для битья. И уж точно не позволю ему использовать Повешенного, чтобы снова отправить меня в Халазар... пусть даже мысленно, – говорю я, чтобы у него не возникло никаких сомнений насчет моих намерений.

– Не имею ничего против защиты, но зачем было заходить так далеко?

– Ты серьезно меня сейчас отчитываешь? – Я таращусь на него в изумлении.

– Мой отец предпочитает, чтобы его Старшие Арканы были живы и у него не заканчивались их серебряные карты, которыми он может пользоваться по своему усмотрению, – неохотно признается Кэйлис, напоминая мне об одном из последних замечаний Изы. – Он почти собрал всю двадцатку и плохо справляется с разочарованиями.

– Мне плевать на твоего отца, – прямо говорю я.

Кэйлис фыркает, и в его глазах вспыхивает что-то похожее на нежность.

– Тебе – да. А я пытаюсь отвлечь его внимание от того, что принадлежит мне.

Принадлежит мне... Он явно говорит обо мне. По телу пробегает дрожь, а после прикосновений Кэйлиса и теплой тряпки, которой он водит по моей коже, воздух кажется еще более холодным.

– Поэтому в следующий раз советую остановиться прежде, чем зайдешь слишком далеко, – добавляет он.

– Что случится, если убить Старшего Аркана?

– Магия Старших всегда существует в мире, поэтому она продолжит жить в другом.

– Своего рода перерождение? – спрашиваю я.

– Скорее перенос. Магия мгновенно переходит к другому человеку. К старику или к младенцу. Человек может находиться или на другом конце света, или рядом с погибшим Старшим, – объясняет он. – Но его нужно найти, а затем он должен узнать о своих новых способностях. А ты представляешь, какой это долгий процесс.

– Иза будет в полном порядке, пока не лезет ко мне, – защищаюсь я, а после продолжительного молчания с тихим вздохом добавляю: – Ты не представляешь, каково всю свою жизнь слышать, что ты – всего лишь вещь, которую можно использовать, бить или выбрасывать.

Тогда-то Кэйлис и замирает. Тряпка падает в миску, и от нее по воде расходятся алые нити.

– А может, и представляешь, – шепчу я. Он все еще не смотрит на меня. Родная семья вынудила его пожертвовать Чаше собственное будущее. И я впервые задаюсь вопросом, каким же было это будущее. – В конце концов, ты знал, что я буду сопротивляться, как только появиться возможность. Потому-то ты и предоставил ее, проверяя мою способность использовать карты, чтобы выбраться из Халазара.

Кэйлис не отвечает. Вместо этого он тянется за тряпкой и продолжает смывать кровь с моей руки, пока я безвольно лежу на диване, уставившись в потолок. Мои откровения перед ним выматывают сильнее любой драки.

– Я для тебя просто игра? – шепотом спрашиваю я.

– Нет.

И от того, что я ему верю, у меня на глаза наворачиваются слезы. Они не текут – я не настолько сломалась, – но грозятся вот-вот пролиться по щекам. Было бы гораздо проще, если бы он сказал, что я ничто, даже меньше, чем ничтожество. Но он одновременно и заботится обо мне, и использует меня. Я в ловушке между этими его проявлениями и рискую разорваться надвое.

«Не дай ему победить, Клара, – предостерегает голос, но не мой собственный. Я слышу вплетенный в него шепот матери. – Берегись принца, порожденного пустотой».

– Иза глуп, – после долгого молчания говорит Кэйлис. – Как бы сильно ты его ни избила, это только раззадорило его и побудило ударить тебя снова. Сильнее, чем в прошлый раз. Попытайтесь поладить с ним, даже если это вынужденный шаг.

– Я знаю. Вероятно, он приведет друзей, потому что в одиночку ему меня не одолеть. – Я тяжело вздыхаю и глубже зарываюсь в подушки. Присс подталкивает мою руку головой, чтобы я почесала ей шейку. – Он не из тех, кто станет мириться с поражением, буквальным или фигуральным.

– Прямо как его отец, – говорит Кэйлис. Я поворачиваюсь к нему, но он упорно смотрит на пляшущий огонь в камине, избегая встречаться со мной взглядом. Его рука с тряпкой вновь застывает. – Ты так много страдала из-за меня. – В его словах слышится тончайшая нить вины.

– Да ну-у-у, неужели? – Я делаю глубокий вдох и позволяю сарказму наполнить мой голос.

Горький смешок на мгновение рушит его гримасу. Но вскоре выражение его лица снова становится серьезным.

– Прости.

– За что? – Я хочу услышать, как он это скажет. Ему есть за что просить прощения, но пока он не озвучит это, его извинения ничего для меня не значат.

– За многое. – Я почти смеюсь от того, как точно эти слова отражают мои мысли. – Не в последнюю очередь за то, что Иза ненавидит тебя по моей вине.

– Что ты имеешь в виду? – Конечно, в королевстве не очень-то любят второго принца. Но его голос звучит особенно убедительно.

– Его отец – надзиратель Главстоун...

Я резко выдыхаю, и наши взгляды встречаются.

– Что? Но у них ведь разные фамилии. – Что-то подобное привлекло бы мое внимание на одном из занятий.

– Внебрачные дети для знати не редкость. А его мать занимала достаточно высокое положение в клане Луны. Иза взял ее фамилию, и его приняли в семью. Но факт остается фактом. – Кэйлис прекращает отмывать меня, как будто не уверен, может ли еще прикасаться ко мне.

– Он унаследовал внешность матери и обаяние отца, – бормочу я себе под нос, не зная, что делать с новой информацией. Принципиально она ничего не меняет, но... – Так вот откуда он знает, что я была в Халазаре.

– Да, предполагаю, отец ему рассказал. Но Иза не проболтается. Я доступно обрисовал картину и ему, и его отцу. – В тоне Кэйлиса слышатся оборонительные нотки, и я изучаю его лицо, пытаясь найти в этих словах потаенный смысл.

– Ты очень сильно веришь Изе...

– Мое слово против его, в битве, которую ему не выиграть, и он это понимает. – Кэйлис звучит более уверенно, чем я себя чувствую. Возможно, королевская аура сделала его таким невежественным. Но именно я здесь многим рискую, и именно мне стоит опасаться сильнее.

– Вот почему он нападает на меня любым способом, кроме очевидного. Очевидный способ ему недоступен, – бормочу я.

Кэйлис кивает.

– Подозреваю, на тебе он вымещает обиду за то, как я поступил с его отцом. На меня он напасть не может, а вот ты – легкая добыча.

Вот только Кэйлис почему-то не говорит, что если его предположение правдиво, значит, Иза считает, будто я небезразлична Кэйлису. Он думает, что, причинив боль мне, сделает больно и Кэйлису. Похоже, наша уловка сработала, раз люди действительно верят в то, что мы безумно влюблены.

– Присс, пора уходить, – говорит принц.

– Не трогай ее.

Но он уже успевает согнать ее, а потом, не спрашивая разрешения, задирает мою рубашку и обнажает бок от ребер до бедер. Ткань и так была разорвана, но я все равно чувствую себя удивительно беззащитной. Прикосновение прохладной ткани к разгоряченной коже вызывает мурашки по всему телу. Фантомные боли, пронизывающие истерзанную плоть, никуда не деваются.

Присс устраивается у меня в ногах. Полагаю, мне не мерещится возмущение, источаемое меховым шариком. Я вздыхаю в ответ. Я пока не знаю, как поступить с полученной информацией. Но, по крайней мере, она у меня есть.

– И я сожалею, что не нашел лучшего способа спасти тебя, чем заточить в Халазаре на год. – Он уже объяснял это, но...

– Прости за то, что не испытываю особой благодарности.

– Да, я принц, и титул дает мне достаточно власти, чтобы помочь некоторым людям, но я не в силах отменить официальное решение суда. Особенно если учесть, что указ подписал мой брат, регент Эклипс-Сити и глава блюстителей. – Он едва ли может закончить фразу – так сильно стиснуты его челюсти. – У меня нет права голоса касаемо того, что происходит по ту сторону моста.

– Твой брат? Принц Рэвин решил мою судьбу? – Я резко сажусь. Разговор полностью завладевает моим вниманием, и я не хочу, чтобы меня сразил сон. – Так в этом замешан он?

– Тебя схватили его люди, ты попалась в их ловушку. И я не знал, где ты, пока тебя не арестовали. Я совершенно случайно заметил, что в деле что-то не сходится. Начал присматриваться повнимательнее. Главстоун провел несколько испытаний, хотя я не подозревал о его методах, пока не приехал за тобой в тюрьму. – Кэйлис снова смачивает тряпку в миске и начинает обтирать мое левое бедро, пользуясь моим сидячим положением. Я смутно чувствую, как он отодвигает ткань потрепанных брюк и кончиками пальцев скользит по коже, пока стирает кровь.

– Люди Рэвина... схватили меня... – повторяю я. Грив, пришедший ко мне с просьбой помочь ему выбраться из города... Ловушка, в которую он меня заманил. Предостережения Арины относительно задания и ее попытки сообщить мне, что ее что-то настораживает. Грив был кротом Рэвина, а не Кэйлиса.

– Будучи регентом, Рэвин возглавляет городских блюстителей. Несомненно, он принимал непосредственное участие в твоей поимке. Но я не уверен, знал ли он, что ты Старший Аркан. И узнал ли тебя во время Фестиваля Огня. Подозреваю, что нет, поскольку тогда у него был единственный шанс отправить тебя обратно в Халазар – до того, как ты стала посвященной. Я объявил тебя своей невестой, потому что запаниковал и решил, что он поймет, кто ты, – продолжает Кэйлис, не обращая внимания на фейерверк мыслей, проносящийся у меня в голове. – Я пытался во всем разобраться. Мне казалось, что Рэвин, как цепной пес моего отца, знает все о Старших Арканах. Он, без сомнения, жаждет отыскать Старших раньше меня, чтобы передать их карты отцу. Или отправить тебя в Халазар, только чтобы подразнить меня...

Его слова затихают, когда я подношу ладонь ко лбу, внезапно чувствуя, что мерзну и горю одновременно. Комната кружится перед глазами.

– Клара? – Голос Кэйлиса доносится словно издалека. Звучит слишком обеспокоенно.

Арина знала, что обратившийся ко мне арканист не так прост. Говорила, что у нее плохое предчувствие насчет него. Я предположила, что она сделала расклад. Но вдруг это как-то связано с Сайласом? Что, если он крот Рэвина? Или же Сайлас знал о более глубоком заговоре и по доброте душевной предупредил ее?

Телосложением Грив был очень похож на Сайласа. Только волосы светлее... И глаза немного другого цвета, не так ли? Но он носил очки. Возможно, с напылением. И волосы тоже мог окрасить. Он так и не познакомился с Ариной – никогда не появлялся на встречах, если я упоминала, что моя сестра тоже может прийти. У меня крутит живот. Возможно, я ищу врагов совсем не в тех местах. Но теперь знаю одно...

– Это был не ты. – Я медленно наклоняю голову, чтобы посмотреть на него. – На самом деле это не ты упек меня в тюрьму. – Не он причина всех моих страданий. Блюстителей контролирует не Кэйлис, а Рэвин. Мог ли он стоять за смертью моей мамы?

– Я же говорил тебе, – бормочет Кэйлис, не встречаясь со мной взглядом. Он говорил это с моей первой ночи здесь. Но у меня не было причин ему верить. До сих пор.

– Потому что я нужна тебе, чтобы обокрасть отца. – Сколько бы времени ни прошло, на какие бы занятия ни ходила, я не забыла о своей настоящей цели.

– Помимо всего прочего. – Наконец наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание.

– А для чего еще? – с трудом выговариваю я.

– Ради твоей карты.

– Да, точно... – Но почему мне кажется, что за этим кроется нечто большее? И это лишь усугубляется тем, что я все еще чувствую его запах, оставшийся после того, как он нес меня на руках. Я пытаюсь сосредоточиться на чем угодно, только не на нем и не на себе. – Кстати, у меня вроде как получилось использовать Старший Аркан.

Кэйлис садится прямее.

– Правда?

– Я так думаю. – Говорить о картах проще, поэтому я прячусь за этой темой. – Когда дралась с Изой, использовала свою кровь, чтобы нарисовать карту. – Я замолкаю, когда до меня вдруг доходит. – Вот оно. Я всегда могла рисовать Младшие Арканы чем угодно, лишь добавив в чернила немного крови – частичку себя, как сказала бы мама. Похоже, для Старшего Аркана требуется то же самое. Или она должна быть полностью нарисована моей кровью.

– Будем надеяться, что все же не полностью, – мрачно произносит Кэйлис. Хотя, учитывая, чем жертвуют другие Старшие, такая цена кажется незначительной.

Прежде чем один из нас успевает сказать что-то еще, дверь, за которой ранее исчезал Кэйлис, отворяется и входит Рейвина с серебряным блюдом.

Кэйлис так быстро убирает руки, что если бы на моей коже не осталось тепло от его прикосновений, то я бы усомнилась, дотрагивался ли он до меня вообще.

– Спасибо, Рейвина. – Он шагает навстречу горничной и забирает у нее блюдо.

– Всегда пожалуйста. – Рейвина почтительно склоняет голову и переводит на меня взгляд. – Святые арканы, сэр, вы не говорили, что ей понадобится чистая одежда.

– Обойдусь, – возражаю я.

Но Кэйлис перебивает меня:

– Разумеется, это прискорбная и постыдная оплошность с моей стороны. Вы не могли бы исправить ее?

– Уже бегу. – Рейвина быстро извиняется и уходит тем же путем, каким пришла.

– Я же сказала, что обойдусь.

Кэйлис ставит блюдо на стол, достаточно далеко от миски с кровавой водой, чтобы она не расплескалась.

– А я сказал, что не допущу, чтобы моя невеста выглядела жалко.

– А я сказала, что тебе пора забыть об игре в «помолвку». – И добавляю: – По крайней мере, мы можем не притворяться, когда остаемся наедине.

– Для нас обоих безопаснее этого не делать. – Он наклоняется и, взяв с блюда виноградину, отправляет ее в рот. – Мы же не хотим почувствовать себя настолько некомфортно наедине, что потом совершим ошибку публично.

– Полагаю, ты прав... – Особенно в том, что касается «комфорта». Я накладываю себе немного еды, лишь бы не ляпнуть чего-нибудь еще.

В этот раз Рейвина появляется еще быстрее. Возможно, она ожидала, что Кэйлис допустит подобную оплошность.

– Милорд, леди. – Она склоняет голову перед нами и кладет одежду на ближайший стул.

– Спасибо, – говорю я ей вслед. Мое внимание приковывает одежда. – У тебя что, везде валяется одежда моего размера?

– Когда дело доходит до уборки кладовых и гардероба в моих покоях, я не подвергаю методы Рейвины сомнению. Кстати, об этом... – Он встает и направляется к своему кабинету. – Оставлю тебя, чтобы ты могла переодеться. Постучи, когда закончишь.

Он уходит, не давая мне вставить и слова. Я неохотно поднимаюсь и начинаю играть в гляделки с дверью. Я одна, но мне почему-то кажется, словно на меня смотрит весь мир, словно на меня смотрит он, но я все равно тянусь к подолу рубашки и стягиваю ее через голову. Все тело ноет из-за фантомных болей.

Я стараюсь привести себя в порядок – насколько это возможно сделать с помощью смоченной в воде тряпки, и только потом переодеваюсь в чистое. Это простая домашняя одежда. Я с ног до головы облачена в шелка маслянистого цвета, но они достаточно плотные, чтобы не казалось, будто мне не хватает пары слоев белья. И все же... я уязвима.

– Я бы предпочла вещи из кожи или бархата, которыми ты заполнил гардеробную в моей комнате, – заявляю я, открывая дверь.

Кэйлис отрывается от того, что изучает на столе, и быстро убирает руку ото рта. Он что, грызет ногти? Так не похоже на обычно собранного принца.

– Готов поспорить, Рейвина подозревала, что в этом тебе будет удобнее, учитывая твои травмы.

– Благодаря тебе раны затянулись. – Я следую за ним обратно в гостиную и устраиваюсь на чистеньком диване. Кэйлис садится рядом со мной. И я его не виню. Но здесь есть еще кресла, расположенные подальше от меня... и от еды тоже. Почему я так часто думаю о его близости? – Я серьезно, можно было оставить и прежнюю одежду. Двадцать знают, что я носила лохмотья и похуже.

Кэйлис тянется за еще одной виноградиной, но закидывает ее не себе в рот, а осторожно кладет в мой. Я настолько потрясена его действиями, что даже не возмущаюсь.

– Прекрати сопротивляться, Клара, и прими мою доброту. Стыдно растрачивать ее впустую, а я дарю ее очень немногим. – Он снова поворачивается к тарелке, и мне не удается разглядеть выражение его лица в профиль. – Кроме того, тебе больше не придется носить ничего «похуже». По крайней мере, пока я рядом.

– Ты не обязан.

– Но я хочу. – Кэйлис смотрит на меня. – Считай, что тебе повезло.

Я не сдерживаю смех. Такая удача мне пригодится.

– Кто научил тебя обращаться с картами? Мама? – как бы невзначай спрашивает Кэйлис, когда я тянусь за добавкой.

Рука застывает в воздухе. Все мои подозрения касательно принца возвращаются.

– Откуда ты знаешь о моей матери?

– Ты сама сказала, что это она предложила тебе вложить в карты «частичку себя». Умно, хотя я сомневаюсь, что она имела в виду – буквально. – Видимо, он не осознает, какую панику вызывают у меня его слова.

Я беру один из огромных сэндвичей, встаю и объявляю:

– Мне пора возвращаться. Соседка по комнате и так постоянно подозревает меня во всяком.

– Клара...

– Спасибо тебе за все, Кэйлис, – бормочу я и откусываю большой кусок.

– Клара. – Мое имя звучит как приказ. Как мольба.

– Никто не увидит, как я ухожу. Мне известна дорога. – Он не останавливает меня, пока я иду в его гардеробную.

Я мчусь к задней двери и углубляюсь в темные тоннели. Только проделав большую часть пути до общежития, при этом поедая сэндвич, я осознаю, что все это время оглядываюсь через плечо не для того, чтобы посмотреть, не идет ли за мной Кэйлис... а чтобы заранее заметить Изу или любую другую угрозу. Меня вдруг озаряет, что его покои – единственное место в академии, где я чувствую себя в безопасности. По причинам, в которых мне пока не хочется разбираться, из всех людей в этом мире именно принц Кэйлис является бальзамом для моих расшатанных нервов.

31

Следующим вечером я не пропускаю ужин и все то время, что нахожусь в главном зеле, чувствую на себе взгляд Кэйлиса. Мы с другими посвященными сидим за столами в центре, и мне кажется, что мы словно звери в клетке. Все постоянно наблюдают друг за другом и оценивают.

Мне не сложно игнорировать и тысячи взглядов, словно они не более чем мимолетный ветер... но только не его. Внимание Кэйлиса обрушивается на меня тяжестью целого мира. Его глаза заставляют меня вспомнить, как он произнес мое имя.

Как приказ. Как мольбу...

Разговор почти не отвлекает меня от мыслей, но я все равно его поддерживаю. Никогда не думала, что заведу здесь друзей, но мне нравятся колкости Сорзы, суетливость Лорен, неожиданно вдумчивые замечания Драйстина и даже неизменный сухой скептицизм Кел.

Только спустя два дня я готова вернуться в Святилище Старших. Каждый день я обещаю себе пойти туда, но всегда находится оправдание. То Лорен попросила о помощи... То мне пришлось переписать карты, которые я использовала в бою с Изой... То я захотела побегать по залам и потренировать свое тело...

Но это все отговорки.

По ночам я чувствую, как Иза сдавливает мое горло, и так же отчетливо ощущаю, как перо Главстоуна прознает мою кисть. Они чередуются в моих кошмарах, и теперь невозможно отрицать их семейное сходство: оно присутствует и в их твердых челюстях, и в резких взглядах. Я почти не сплю, несмотря на удобную кровать. А от осознания того, что Алор дружит с Изой и живет в одной комнате со мной, становится еще хуже. Я хорошо помню свои первые ночи в Халазаре – тогда я совсем не спала, опасаясь того, что могут сделать охранники, если застанут меня спящей.

На третий день после инцидента я беру за правило возвращаться в комнату пораньше, чтобы не застать там Алор. Мне удается не торопясь снять дневной наряд и переодеться в элегантные кожаные брюки и простую шелковую рубашку. Я медленно перебираю карты, включая те, которые мне иметь не положено, и складываю их в держатель для колоды, пристегнутый ремнем к бедру. Набиваю сумку принадлежностями для рисования и перекидываю ее через плечо, после чего забираюсь в постель, натягиваю одеяло до подбородка и поворачиваюсь спиной к кровати Алор.

Меня одолевает легкая дремота, но стоит Алор вернуться, как я мгновенно просыпаюсь. Но не двигаюсь. Мучительно слушаю, как она выполняет вечернюю рутину. Но вот шелестят простыни. Я дожидаюсь, пока ее дыхание выровняется, и только после этого медленно переворачиваюсь на другой бок.

Она лежит спиной ко мне и даже не шевелится. Ее грудь вздымается все более ритмично и размеренно. Я откидываю одеяло и в ботинках бесшумно ступаю по ковру, направляясь к двери. Петли и щеколда легко открываются и закрываются, почти не издавая звуков.

Общая зона посвященных в этот час пустует. В отличие от зоны отдыха всех четырех факультетов. Как только я выхожу, Кел окликает:

– Я думала, ты легла пораньше, – произносит она, и я сразу чувствую, как все взгляды устремляются на меня.

– Проблемы со сном. – Я подхожу к тому месту, где она сидит вместе с Сорзой. – Пойду поищу одного принца, способного меня убаюкать.

– Отвратительно, – отвечает она с довольной улыбкой.

– Ну-ну, – слегка журит ее Сорза. – Если Клара хочет сделать отвратительный жизненный выбор, это ее дело.

– Вы двое просто лучшие, – сухо говорю я.

– Никогда не забывай об этом. – Сорза подмигивает мне.

– Приятно видеть, что ты наконец признаешь мое величие, – хорохорится Кел, откидываясь на спинку кресла, и громко добавляет: – А теперь не дай нам помешать тебе посетить покои принца подозрительно поздно.

Закатив глаза, я ухожу. Я только выгляжу раздраженной. На самом же деле готова на все, лишь бы люди поверили, что мы с Кэйлисом настоящая пара.

К этому моменту я уже привыкла к академии и ее бесконечным коридорам. Мне даже не требуется много времени, чтобы добраться до уединенного жилища Сайласа. Я несколько раз громко стучу.

– Сайлас, это я, Клара, – говорю я, собравшись с духом.

– Клара. – При виде меня он с облегчением выдыхает. Я вдруг оказываюсь в его крепких объятиях и мгновенно напрягаюсь, вспомнив разговор с Кэйлисом. И подозрения, занимающие мои мысли вот уже несколько дней. – Я переживал за тебя. После случившегося с Изой...

Сайлас медленно разжимает объятия. Но продолжает прикасаться ко мне с некоторой фамильярностью. Не торопится отпускать, поэтому я отстраняюсь от него первой. Я стараюсь не показывать неловкости, но мне сложно смотреть ему в лицо. В голове так и вертится вопрос, не из-за него ли меня поймали.

– Ты слышал?

– Я собирался повидаться с тобой. Но потом... Мне жаль, что я не помог тебе. – Он отводит взгляд и пятится. – Я хотел, но...

– Должен сохранить свое присутствие в тайне. – Я провожу кончиками пальцев по его предплечью, надеясь, что прикосновение развеет любые подозрения. Он поднимает на меня глаза цвета штормовой тучи, и я пытаюсь ободряюще улыбнуться. – Все в порядке. Я не расстроена. И могу сама о себе позаботиться.

Его вздох звучит неубедительно.

– Мне жаль, что я не смог сделать больше, чем просто позвать принца Кэйлиса.

– Ты был у Кэйлиса? – Но ведь он сказал мне...

– Я нашел его в коридорах – он как раз направлялся в ту сторону, кстати. – Сайлас кивает, словно подтверждая слова Кэйлиса о том, что он искал меня.

– Ты подчиняешься Кэйлису?

Он слегка наклоняет голову, и я сразу понимаю, что задала слишком прямолинейный вопрос.

– Я подчиняюсь короне.

Не это я хотела услышать, Сайлас... Меня терзают сомнения, правильно ли я сделала, что пришла к нему, но потом я напоминаю себе, что уже приняла решение, и говорю:

– Что ж, ты можешь загладить вину и помочь мне сегодня вечером. Не перенесешь меня в дом моих друзей?

Сайлас напрягается, и я жду. В его глазах отражается борьба, и я понимаю, что он хочет согласиться. Все еще чувствует вину из-за Изы...

– Лучше не стоит. Тебе небезопасно покидать академию.

– Рядом с семьей мне безопаснее всего, – заверяю его. Я не уверена, могу ли всецело доверять Сайласу, но он уже знает о доме моих друзей, а у меня все равно нет другого выхода из академии. И пока не найду доказательства, лучше держать свои подозрения в секрете. Я могу ошибаться на его счет, а мне не хочется разрушать важный союз и дружбу из-за поспешных выводов. – Именно потому, что это небезопасно, я и должна уйти. Я все продумала, клянусь.

Он медленно вдыхает и выдыхает, соглашаясь. Мы проходим в его комнату и приближаемся к письменному столу. Как и в прошлый раз, он собирает принадлежности для рисования и две карты с уже нарисованной Колесницей.

Сайлас протягивает мне руку. Через мгновение раздается ржание лошади, и мы оказываемся у входа в дом.

– Иди нарисуй гостиную, пока никого нет, – говорю я. В прошлый раз Сайласа туда не пустили, поэтому он ее не видел. А значит, как мне кажется, она сойдет за «новое» место по правилам его карты. Отсутствие возражений лишь подтверждает мои подозрения. – А пока ты рисуешь, я разбужу остальных.

Сайлас кивает и направляется в заднюю часть дома.

В отличие от прошлого раза, сейчас не горят ни свечи, ни фонари. А дом расположен так далеко от главной улицы, что даже свет уличных фонарей не добирается до окон. Поэтому я медленно поднимаюсь по лестнице почти в полной темноте. Второй этаж повторяет первый: наполовину лестничная клетка, наполовину коридор с несколькими дверями. Все они закрыты. Везде царит тишина.

Кроме одной двери. В дальнем конце коридора на пол падает слабая полоска света. Как я понимаю, для полуночников еще не слишком поздно. Я подхожу к двери и тихо стучу.

– Войдите, – отзывается Твино, ни о чем не подозревая.

Я легко открываю дверь и попадаю в тесный кабинет, на самом деле немногим больше чулана. В дальней части тянется от стены до стены небольшой письменный стол, обращенный к окну. Над ним висит нечто похожее на герб клана Башни. Странно. Скорее всего, он принадлежал предыдущему владельцу. По обе стороны от письменного стола находятся высокие шкафы, забитые книгами, свитками и принадлежностями для рисования настолько, что один неосторожный вдох может спровоцировать дорогостоящую лавину.

– Вижу, ты все еще жжешь полуночное масло.

Твино резко выпрямляется и поворачивается на стуле. Он часто моргает, пытаясь прогнать подступающий сон.

– Появляясь вот так из ниоткуда, ты не очень убедительно доказываешь, что не призрак.

– О, я тебя умоляю, я всегда появлялась неожиданно, – усмехаюсь я. – Вот, у меня подарки.

– Подарки? – Он приподнимает бровь. Я прохожу в комнатку, чтобы ему не пришлось подниматься, и втискиваюсь рядом с ним. Протягиваю сумку, и Твино ставит ее на стол, испуская вздох, который мог бы потрясти весь дом. – Это мне?

– Все для тебя.

– Не стоило этого делать, – говорит он то ли шутливо, то ли абсолютно серьезно.

– В академии хорошо снабжают. У меня есть все, что только можно пожелать, и даже больше.

– Даже Арина не смогла бы так часто ускользать оттуда.

– Моей сестре еще многому нужно поучиться, – говорю я. – Кстати, она упоминала о ком-нибудь еще? Например, о Селине Геллит? – спрашиваю я, внезапно вспомнив имя другой пропавшей посвященной, которое мне называл Кэйлис. – Или о тех, кто тайком уходил с ней?

– Нет... – Он смотрит на меня со всей серьезностью, и я понимаю, что причина не только в том, что я вспомнила о своей пропавшей сестре. – За время поисков мы не нашли никаких упоминаний о пропаже других студентов. Чего ты недоговариваешь?

– Иногда мне правда хочется, чтобы ты хоть что-то упускал из виду. – Я забираю у него сумку. Он уже вытряхнул все ее содержимое и теперь разбирал принесенные порошки, бумагу, кисти и ручки.

– Я был бы никудышным стратегом, если бы что-то упускал, Клара. – Он лучший в своем деле. Вот почему я всегда доверяла ему. – Но, судя по всему, пара слепых пятен все-таки есть. – По его тону я понимаю, насколько это его расстраивает. – Итак, ты расскажешь, в чем дело, или мне уже начинать гадать? – говорит он, не поднимая на меня взгляда. Вместо этого пересыпает принесенные мною порошки в большие полупустые баночки, стоящие на углу его стола.

– Принц Кэйлис проявил ко мне особый интерес и в результате поделился кое-какой информацией. О, и мы помолвлены. – Не вижу смысла скрывать этого.

Твино моргает.

– О, и мы помолвлены, – передразнивает он меня. – Ты и принц Кэйлис? – Он с таким трудом произносит его имя, словно оно пришло из иностранных языков. Внезапно Твино застывает, и звон баночек стихает. – Так это ты помолвлена с порожденным пустотой?

– Слухи и правда быстро распространяются. – Меня никогда особо не интересовали слухи, и все же я всегда поражаюсь им.

Но Твино сосредоточен на другом.

– Ты помолвлена с тем самым принцем, который отправил тебя в Халазар?

– Это был не он.

– И ты в это веришь? – Твино бросает на меня взгляд, словно говоря, что с моей стороны глупо так думать. И я его не виню.

– Да, – отвечаю я, потрясенная уверенностью в голосе.

Твино изумлен не меньше меня. Но все еще сомневается.

– Кто же тогда?

– Расскажу всем сразу. У меня есть важная информация.

– Я схожу за ними. – Твино медленно поднимается на ноги. – Ты только перепугаешь их, если будешь стоять у кроватей во время их пробуждения.

Твино направляется в другие комнаты, а я спускаюсь на первый этаж. Сайлас все еще в гостиной и заканчивает рисовать карту. Когда я вхожу, черные линии как раз окрашиваются серебром.

– Полагаю, вы снова воспользуетесь этой комнатой? – спрашивает он.

– Скорее всего.

– Нет проблем, я уже закончил. – Он убирает материалы для рисования в маленькую набедренную сумку. – Должно быть, это приятно... – Его слова звучат чуть громче шепота.

– Что именно?

– Когда есть настолько близкие люди. – В его голосе слышится тоска, которую я совсем не хочу слышать. Не заставляй сочувствовать тебе.

– Они потрясающие. – Я сажусь напротив него и встречаю его взгляд твердо, но нежно. – И я сделаю все, чтобы защитить их.

– Я понимаю, – кивает он.

Джура просыпается первой. Сначала до нас доносятся ее шаги на кухне, и лишь потом она просовывает голову в дверь.

– Привет, Клара, Сайлас. На этой неделе у нас песочное печенье с корицей и ванильной глазурью.

– Да, пожалуйста. – Это один из ее лучших рецептов.

– А можно мне тоже? – робко спрашивает Сайлас.

– Можешь взять несколько, потому что я умею готовить только одну порцию, ну или на маленькую армию – разницы не улавливаю. – Джура входит с полным блюдом выпечки и ставит его на стол между нами.

Сайлас, потрясенный и обрадованный, берет себе три печенья. Затем извиняется и уходит в кабинет, где находился в прошлый раз. Я прикусываю язык, чтобы не попросить его не подниматься наверх. Он не должен что-то заподозрить. Мне нужно продолжать вести себя как прежде.

Не проходит и десяти минут, как просыпаются все остальные. Грегор разводит огонь в камине и прислоняется к каминной полке. Рен снова засыпает на плече у Твино – они сидят на диване напротив. Джура же устраивается рядом со мной.

– Что случилось? – Несмотря на поздний час, Бристара энергична и невозмутимо усаживается на свое обычное место.

– Я почти уверена, что меня в Халазар упек принц Рэвин, – произношу я торжественно и тихо, наклонившись вперед так, чтобы услышали только они, даже если Сайлас подслушивает у двери. – А еще я сомневаюсь, что это место по-прежнему безопасное.

Повисает долгая пауза. Все сидят с широко раскрытыми глазами.

Джура тянется к блюду с печеньем.

– Что ж, вот это я понимаю новости с пылу с жару.

На этот раз я рассказываю все без исключения. И о Старших Арканах, и о себе. И о том, что Кэйлис претендует на карту Мир, и о моем намерении отвоевать ее, когда придет время. К их чести, они воспринимают мои фантастические истории совершенно спокойно. Во всяком случае, они получили хоть какое-то объяснение половины моих способностей.

– Теперь я чувствую себя не так паршиво из-за того, что не могу рисовать любые карты любыми порошками, – в какой-то момент бормочет Твино. Остальные кивают в знак согласия.

Наконец, я объясняю, почему так верю в то, что именно принц Рэвин заключил меня в тюрьму. Говорю, что нам всем нужно быть осторожнее, чем когда-либо, потому что Сайлас – тот, кто сейчас слоняется по дому без дела, – был, а может, и остается его кротом.

Я не могу выдержать неодобрительный взгляд Бристары. Ее молчание на протяжении всего разговора оглушает. Она с самого начала скептически относилась к Сайласу. И я хочу оправдаться, еще раз подчеркнуть, что делала только то, что считала нужным. Мне пришлось так поступать. Но еще я понимаю, что подтвердила безошибочность ее интуиции.

– Можем просто убить его прямо сейчас. – Грегор хрустит костяшками пальцев.

– Нет, Клара права. Не стоит вызывать подозрений без веских доказательств, – неохотно говорит Твино.

– Мне было здесь так уютно. – Джура тяжело вздыхает.

– Лучше знать, что грядет, и действовать, чем снова оказаться застигнутыми врасплох. – Рен словно слился с диваном, но при этом выглядит гораздо бодрее. – Что нам теперь делать?

– С дополнительными материалами, которые будет поставлять Клара, мы сможем взять достаточно работы, чтобы купить или арендовать новое место. – Твино смотрит куда-то в пустое пространство, как обычно делает, когда мысленно управляет финансами клуба. – Мы найдем другое место в течение полугода, может, чуть позже.

– Но нигде не будет так спокойно и уютно, как здесь, – сетует Джура, а потом смотрит на Бристару. – Ты не знаешь о каких-нибудь брошенных благородными кланами домах, которые мы могли бы занять?

– К сожалению, нет. Но давайте не будем торопиться, – говорит Бристара, соединив кончики пальцев обеих рук. – Разумеется, мы основательно подготовимся к любому исходу. Но пока ничего не узнаем наверняка, не станем принимать смелых решений. – Она резко переводит взгляд на меня. – Я ожидаю, что ты расскажешь правду о случившемся и был ли в этом замешан Сайлас. В остальном мы будем вести себя как обычно.

Мне остается лишь кивнуть. Тяжесть ее разочарования давит на меня. Чувство, что я снова всех подвела. Роковая ночь моей поимки будет преследовать меня вечно. Но убийца моей матери... я думала, что это зацепка.

– Если за твоей поимкой и разгромом клуба стоит Сайлас... – Грегор смотрит на дверь. – Когда придет время, он мой.

– Встань в очередь, – говорит Рен. Остальные вполголоса соглашаются, а в моем растущем списке, казалось бы, невыполнимых задач появляется еще одна: выяснить правду о том, что случилось в ту ночь, когда меня схватили.

32

– Нет. – Кэйлис поднимает на меня взгляд. Не знаю, чем он занят за столом, но у него хорошо получается выглядеть важным.

Я сижу на диване. Передо мной импровизированный стол из перевернутого подноса, лежащего на двух стопках книг, где я работаю над набросками карты Старшей Арканы. Символ, который я нарисовала во время драки с Изой, теперь запечатлен у меня в крови – в прямом и переносном смыслах. Но он такой... примитивный. Никаких завитушек. Ничего, что по-настоящему подходило бы такой серьезной карте. И именно поэтому чернила до сих пор не окрашиваются в серебро. Я чувствую, что карта требует большего, жаждет впитать мою магию полностью, и я полна решимости проявить себя как можно лучше.

Присс свернулась калачиком рядом со мной, немного обиженная тем, что я постоянно скрещиваю и разгибаю ноги, отчего спать у меня на коленях невозможно. Время от времени я почесываю ее свободной рукой, пытаясь смягчить пушистый гнев.

– В этом есть смысл, и ты это знаешь. – Предложенный мной план хорош, я знаю это. Кэйлис вздыхает, тем самым подтверждая мои слова. – Ты говорил, твой отец никогда и никому не показывает карты. А еще ты уверен, что он с ними не расстается. Единственный способ выяснить, где он хранит их, – вручить ему новую карту. Если повезет и он достанет остальные, я смогу на них посмотреть. – Если король Орикалис настолько параноидально относится к имеющимся у него картам, то сразу же захочет спрятать новую. Надеюсь.

– А если у тебя не получится? В итоге ему достанется еще одна золотая карта. – Кэйлис давит на виски кончиками пальцев и смотрит так грозно, что под его взглядом может облупиться даже краска. – Это прямо противоположно тому, чего мы хотим.

– Я все равно украду их на Пире Кубков, разве нет? – Я пожимаю плечами и откидываюсь на подушки. Присс, не теряя времени, забирается ко мне на колени. – Почему бы не подделать еще одну карту?

Кэйлис указывает пером на свою четвероногую подругу, пока я почесываю ее мордочку.

– Оппортунистка. Предательница.

– Не злись только из-за того, что ей больше нравится, когда ее чешу я. Правда, Присс? – Для наглядности я чешу ее еще активнее. Затем поворачиваюсь к Кэйлису и замечаю адресованную кошке улыбку, прежде чем выражение его лица вновь становится серьезным. – Если и есть карта, которую я смогу убедительно подделать, так это свою. – Я бы сразу отдала ему подделку, но я так сосредоточена на собственной карте, что пока даже не задумывалась, как нарисовать копии других легендарных Старших Арканов. – А если мне не удастся украсть их на Пире Кубков, то какая разница, одна у него карта или пять.

Кэйлис проводит ладонью по лицу, подавляя стон. Затем зарывается пальцами в волосы, приводя их в еще больший беспорядок, чем обычно. Теми же пальцами, которые сейчас отдергивает ото рта, прежде чем начать грызть ногти, не желая потворствовать привычке, обнаруженной мною несколько недель назад.

– Это лучший план, чтобы взглянуть на карты и при этом не выдумывать причину, из-за которой мне придется оказаться рядом с твоим отцом после Дня Пентаклей.

– Я знаю, – выдыхает он и слегка ударяет по столу кулаком. – Знаю... Но мой отец готов убить, лишь бы сохранить карты в тайне. – Кэйлис награждает меня острым взглядом, способным даже огранять алмазы. – Ты доверяешь этим людям?

Он имеет в виду членов клуба. Я уже упоминала, что привлекла их к работе. В последний раз я работала в одиночку, и в результате меня поймали. Не совершу одну и ту же ошибку дважды.

– Я доверяю им свою жизнь. Кроме того, однажды им удалось помешать твоему брату. Они выжили и спаслись, когда он напал на клуб Обреченных звездами, чего не удалось сделать даже мне.

Мне пришлось рассказать Кэйлису, что я нашла выход из академии, чтобы было проще планировать работу с клубом. Но он не стал требовать подробности. Директор, похоже, рад оставаться в сознательном неведении, когда речь заходит о том, когда и как я нарушаю его правила. Но это даже хорошо, потому что, если бы он спросил, я бы солгала, чтобы защитить Сайласа.

– И у них хватит навыков достать эти карты, если мой отец не покажет их тебе? – Кэйлис медленно встает.

– Думаю, да. Это не первая их опасная миссия. – Я сосредотачиваюсь на Присс, чтобы справиться с захлестнувшим меня чувством вины. Я понимаю, какому риску собираюсь подвергнуть друзей. А мне еще нужно убедить Бристару согласиться.

– Это будет самая опасная миссия, которую они когда-либо выполняли. – Кэйлис подходит ко мне.

– Знаю, – говорю я уже мягче.

Он останавливается перед моим импровизированным столом и, не говоря ни слова, тянется к бумаге, на которой я делала наброски. Потом бросает на меня взгляд, будто спрашивая разрешения посмотреть на них. Я не двигаюсь, лишь продолжаю ласково почесывать с Присс. Он поднимает лист и изучает его.

– Красиво. – За этим словом скрывается глубокое чувство.

Никто прежде не восхищался моей работой так, как ею восхищается Кэйлис. Словно в моих грубых линиях и торопливых штрихах заключены все тайны мира. Словно мои рисунки полностью погружают его в транс.

Вот бы кто-нибудь однажды посмотрел так на меня. Предательская мысль заставляет меня опустить голову, чтобы переключить внимание с Кэйлиса на Присс. Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала нечто похожее. Сначала я пыталась сохранить нам с Ариной жизни, потом пыталась доказать Бристаре, что достойна ее уважения. Лиам был счастливой случайностью, ошибкой, которой никогда не должно было случиться. Связываться с кем-то за пределами клуба было слишком опасно, и я довольно рано решила не спать с мужчинами, с которыми работаю. В их число теперь входит и Кэйлис...

– Хорошо. – Кэйлис откладывает лист, тяжело вздыхает и отворачивается к окну напротив стола. – Будем следовать твоему плану.

– Ты уверен? – Если он сомневается, я не хочу двигаться дальше. Это верный путь к саботажу.

– Нет. – Он выпрямляется, и каждый мускул в его теле напрягается. Потом заводит руки за спину и сжимает их в кулаки в районе поясницы. – Мне претит сама мысль, что у отца появится еще одна карта, твоя карта. – От того, как он произносит эти слова, – переминаясь с ноги на ногу, стоя вполоборота и пристально глядя на меня, – складывается впечатление, будто последнее его удручает куда больше. – Но ты права, это лучший вариант. Лучший из имеющихся. И я верю в тебя. А поскольку ты доверяешь им, я тоже доверюсь.

Его признание вынуждает меня замереть. Исходящая от него нежность настолько необычна, что я мгновенно настораживаюсь. В отсутствие какой-либо другой реакции моей защитой становится высокомерие.

– Я согласна. Мои планы обычно не проваливаются.

– Будем надеяться, что удача к тебе благосклоннее, чем ко мне. – Солнце за окном позади него опускается за горизонт, очерчивая крепкую фигуру золотом. В кои-то веки он выглядит таким настоящим. Живым. Человечным. – Главный зал далеко, а у нас мало времени. Как насчет того, чтобы поужинать здесь, со мной? Ты сможешь продолжать работать. Обеденный стол в моих покоях все равно удобнее, и там у тебя будет больше места.

– Конечно, – срывается с моих губ прежде, чем я успеваю хорошенько подумать.

* * *

Следующим утром профессор Торнбрау ведет нас не в аудиторию, а на одну из крыш академии. Мы поднимаемся на самую большую башню, и там достаточно места, чтобы все студенты могли разместиться и тренироваться. День Пентаклей все ближе, и репетиции испытаний, с которыми нам предстоит столкнуться, кажутся как никогда необходимыми.

Предположительно, именно на этой крыше мы будем соревноваться в дуэлях во время Испытания Тройки Мечей, и это, похоже, тревожит всех еще больше.

Лорен стоит напротив меня. Мы расходимся. Она тасует колоду в седьмой раз.

– Нельзя бояться собственных карт, – бубню я себе под нос, бросая взгляд на Вадуина. Профессор находится на противоположной стороне круглой крыши. – Ты создала их с помощью собственной магии.

– Мои рисунки не лучшего качества, что, если...

– А что, если все пройдет идеально и ты станешь лучшей заклинательницей, когда-либо поступавшей в академию? – Я приподнимаю брови, многозначительно глядя на нее.

– Ты знаешь, что это не так, – выдыхает Лорен. – Если кто и станет лучшей заклинательницей, так это ты.

– Четверка Кубков, Лорен. – Я придаю жесткости и своему голосу, и взгляду. Потом краем глаза замечаю, как Вадуин приближается к нам. Сегодня он неумолим, требует, чтобы все мы тренировались только лишь на Тройках и Четверках.

– Я не хочу...

– Сейчас же, – перебиваю я и уже мягче добавляю: – Пожалуйста. – Лучше надавлю я, чем Вадуин. Ради твоего же блага.

Дрожащими пальцами она достает из колоды Четверку Кубков. Я держу язык за зубами, чтобы не отругать ее за то, что не призвала карту с помощью магии. То, что Лорен вообще вытащила ее, уже прогресс. Она убирает колоду в слишком большой карман шерстяного пальто и протягивает карту.

Лорен закрывает глаза, и Четверка Кубков трепещет, как лист на осеннем ветру, холодящем наши затылки. Я чувствую, как ее магия усиливается. Слишком быстро, слишком дико, слишком неконтролируемо. Чернила перемещаются, словно живые... наделенные сознанием. Потом карта покрывается инеем и с шипением поднимается в воздух. Когда ледяной покров исчезает, на поверхности появляется новое изображение.

Оно похоже на старое, но слегка измененное. То, что прежде было наверху, оказалось внизу.

Карта перевернулась.

– Лорен! – Ее имя звучит не громче вдоха. Я бросаюсь вперед, одновременно заклиная Туз Мечей. Вероятно, бесполезно. Туз не способен противостоять такой магии. Но я все равно пытаюсь, хоть и понимаю, что уже слишком поздно.

Стужа вырывается из ее карты вместе со взрывом магии. Словно снежный гейзер, заливает половину группы, а ледяные водопады стекают с краев крыши. Туз Мечей, паривший под моей ладонью, распадается на части. Я напрягаюсь и изгибаюсь всем телом, чтобы прикрыть колоду. Другим ученикам везет меньше. Сила удара отбрасывает их назад так же, как Лорен. Стоны и крики разочарования сопровождаются шокированными возгласами из-за испорченных колод.

Всплески магии утихают, но я продолжаю нестись к Лорен. Иней покрывает ее дрожащие губы, словно хочет, чтобы она слилась с каменной крышей.

Туз Жезлов вылетает из моей колоды и превращается в язычок пламени, парящий над ней. Он борется с безудержной магией морозной стужи, пытаясь замедлить, оборвать ее жизнь. Внезапно меня отталкивают.

– Подвиньтесь, – хрипло произносит Вадуин. У него над плечом висит Королева Кубков. Я устраняю свое пламя и отхожу сама, давая ему пространство. Моя магия будто бы сохраняла Лорен в стабильном состоянии ровно столько, чтобы искусная работа Вадуина с картами помогла ей полностью восстановиться. Лед отступает, и глаза Лорен приоткрываются.

– Что...

– Ваша некомпетентность чуть не погубила вас и половину класса, вот что, – рычит Вадуин.

– Она не виновата, – огрызаюсь я. – Она не была готова к этой карте.

– У нее была Пятерка или меньше? – Он переводит взгляд на меня.

– Она не...

– Пятерка или меньше? – Сегодня терпению профессора приходит конец.

– Да, – отвечает Лорен, опускаясь на крышу, и опускает голову от стыда. – Четверка Кубков.

– Карта, с которой должен уметь обращаться любой первокурсник, не теряя контроля. – Вадуин нависает над ней. – Как вам удалось пережить Арканную Чашу? – спрашивает он, хотя тоже был там. Знает, как мы все боролись за свое место.

Прежде чем Лорен успевает ответить, Сорза кричит:

– Профессор, профессор!

Вадуин поворачивает голову, переключая внимание на другую дуэльную арену, где в паре стояли Сорза и Кел. Последняя лежит на крыше, а Сорза склоняется над ней. Тело Кел пронзают сосульки. Кровь растекается вокруг нее, смешиваясь с лужицами воды и просачиваясь между камнями.

– Кел, – задыхается Лорен и практически бросается к подруге.

Но Вадуин отталкивает ее. Лорен ошеломленно смотрит на него, быстро моргая.

– Вы уже сделали достаточно, – выплевывает он и бросается к Кел.

– Кел. – Губы Лорен дрожат.

Я обнимаю ее за плечи, не зная, что еще сказать или сделать.

– Я... я... – По лицу Лорен текут тихие слезы, пока она смотрит на неподвижное тело подруги. – Она перевернулась. Как... как так... – ее слова затихают.

– Драйстин, – окликаю его, и он тут же направляется в нашу сторону. – Останься с ней.

Драйстин кивает, а я подхожу к Вадуину, склонившемуся над Кел. Сорза сидит рядом. Она не двигается. Просто смотрит, широко распахнув глаза. В ужасе.

Вадуин использует карту за картой. Магия переливается в воздухе. Но ничего не работает. Завитки и искры Таро, высвобождающие свою силу, каскадом отражаются от холодной плоти Кел. Ее тело до жути неподвижно.

– Позвольте помочь, – шепчу я, не зная, что еще могу сделать. Вадуин не обращает на меня внимания, и я повторяю громче: – Позвольте мне помочь.

– У меня нет времени на вашу дерзость, Клара Редвин. – Профессор не удостаивает меня и взглядом. Из его колоды вылетает все меньше и меньше карт. Он тихо пыхтит.

– Я могу...

Вадуин встает и отчего-то кажется в тысячу раз выше. Смотрит сверху вниз и на меня, и на безжизненное тело Кел.

– Если у вас нет карты, способной вернуть кого-то из мертвых, то вы ничего не можете сделать.

При слове «мертвых» Лорен издает вопль. Она сгибается пополам, хватается за живот, и ее рвет.

– Занятие окончено. Драйстин, отведите Лорен в лазарет. Остальные, убирайтесь с глаз моих.

Посвященные начинают двигаться.

Драйстин пытается оттащить Лорен, но она кричит, хватаясь за воздух, словно хочет опереться на воображаемые стены.

– Кел. Кел! Дайте мне ее увидеть! Я убила ее. Убила. Я ее убила! – Ее вой хуже криков умирающих в Халазаре.

– Драйстин, отпусти ее, – говорю я.

– Отведите ее в лазарет, – возражает Вадуин.

Я поворачиваюсь к профессору, расправляя плечи:

– Она имеет право попрощаться с подругой.

– Она пойдет туда, куда велю я, – практически срывается он. – Драйстин, сейчас же уведите ее. Остальные. Прочь. – Раздаются отрывистые команды, и все студенты расходятся. Сорза поднимается на ноги, и я направляюсь к ней, но Вадуин останавливает меня. – Не вы. – Я бросаю на него сердитый взгляд, который только усиливает его злость. – Вы проведете этот день со мной. Я не потерплю неуважения.

Сорза настороженно поглядывает на меня, но в конце концов сдается и следует за остальными, держась правее от Лорен. Драйстин придерживает ее слева. Единственное, что меня успокаивает после приказа Вадуина, – это осознание того, что они присмотрят за ней.

Мы с Вадуином остаемся одни. Он не говорит, что мне делать, поэтому я просто стою и наблюдаю, как он идет ко входу на крышу и зовет трех сотрудников в мантиях, которые молча забирают тело Кел. Они бесцеремонно уносят ее обратно в академию.

За свою жизнь я повидала немало смертей. Я знала Кел чуть лучше, чем большинство присутствующих здесь, но она не была мне близким другом. В отличие от Лорен. Внутри меня все сжимается скорее всего потому, что я отлично знаю, какую боль сейчас испытывает Лорен.

Она потеряла единственного человека, которому по-настоящему доверяла...

– Лорен даже не успела попрощаться, – шепчу я.

– Хватит, – обрывает меня Вадуин.

– Лорен потеряла подругу и...

– И все потому, что не смогла контролировать свою магию.

– Лорен не виновата. – Я прищуриваюсь.

Что-то во взгляде Вадуина заставляет меня приготовиться к удару. Его зеленые глаза полыхают яростью. Но он едва двигается.

– Возможно, теперь, когда увидела, чем все может обернуться, она научится контролировать магию.

– Вы чудовище. – Меня даже не волнует, что он может со мной сделать. Я попадала в переделки и похуже.

– Я учитель, потерявший ученика! – Вадуин делает шаг ко мне так резко, что я не успеваю отстраниться. В его голосе слышится обида. Я не ожидала от него такого. Как будто ему... не все равно. – Раз уж вы так много знаете, Редвин, расскажите, что происходит, когда арканист первый раз вытаскивает перевернутую карту?

– Он склонен сделать это снова.

– Он склонен сделать это снова, – повторяет он мои слова. – Вы правы, я намеренно причинил Лорен боль, потому что ей нужно познать эту агонию. Иначе она будет вредить другим, а рано или поздно убьет и себя, когда ее магия снова перевернется.

Это бессердечно. Откровенно жестоко. Но в то же время... по-своему справедливо.

Возможно, Вадуин похож на Кэйлиса сильнее, чем я думала. Они оба пекутся о студентах гораздо больше, чем показывают.

– А теперь уберите кровь. Когда не останется ни капли, вы свободны.

Я тянусь за колодой.

– Не так. – Он указывает на ведро, тряпку и щетку, стоящие у входа на крышу. – Без магии. Так у вас хватит времени поразмыслить, почему важно подчиняться командам. Возможно, вы просто не видите картину целиком.

Я удерживаю его взгляд еще несколько секунд. Но Вадуин непреклонен. Поэтому я отступаю и молча делаю, как он велит. Беру ведро и принимаюсь за уборку.

Проходят часы. Камень пористый, и Вадуин не спешит приносить мне ведра с чистой водой. Какое-то время я просто размазываю кровь по крыше. Но не жалуюсь. В некотором смысле это напоминает бдения. Все это время Вадуин стоит, прислонившись к одной из колонн, поддерживающих навес над входом.

Только после четвертого ведра я замечаю странный блеск. Это не просто отражение солнечного света в подкрашенной кровью воде, и не торчащая из камня крупица кварца, из которого возведена Академия Арканов. Крошечный осколок похож на цветное стекло. Я бы так и решила, если бы не короткий укол магии, пронзивший кончик моего пальца, словно игла, вонзившаяся прямо в кость.

Морщась и стряхивая остатки магии, я смотрю в сторону Вадуина. Он пристально наблюдает за мной. А если и замечает, как я дергаюсь, то ничего не говорит. Я снова принимаюсь счищать кровь. Мне попадается еще несколько странных осколков. Все они одного оттенка бирюзы. И каждый из них жалит магией. Может, это как-то связано с перевернутой картой? Неужели... Я прежде никогда не сталкивалась с перевернутой картой, поэтому у меня есть лишь обоснованное предположение. Сомневаюсь, что Вадуин ответит, если я задам вопрос.

И что-то мне подсказывает, что человек, появившийся на крыше, тоже не захочет говорить о перевернутых картах.

– Что здесь происходит? – Ветер разносит голос Кэйлиса. Опасного, как гадюка. Взгляд его сверкающих глаз мечется между мной и Вадуином.

– Я учу ее уважению. Ей нужно понять, как важно устранять беспорядок.

– Никто не смеет заставлять мою невесту убирать на четвереньках, – говорит Кэйлис, кипя от злости, и направляется ко мне.

– Нет. – Я выпрямляю спину и сажусь на корточки. – Ваше высочество, при всем моем уважении, нет. – Я отчаянно, больше всего на свете хочу уйти отсюда. Последовать за Кэйлисом в его покои и рухнуть на диван перед огромным камином. Поинтересоваться по-доброму, не сможет ли Рейвина принести бокал чего-нибудь горячего, чтобы прогнать из моих костей холод смерти. Может, мне даже хватило бы смелости забраться в ванную Кэйлиса, куда прекраснее, чем все, к чему есть доступ у студентов академию. Но я не могу.

– Видите, об этом я и говорю. – Вадуин указывает на меня. – Ее дерзость...

– Профессор Торнбрау дал мне задание, директор, – перебиваю я, все еще обращаясь к Кэйлису. Он не сводит с меня глаз. – И я намерена довести его до конца.

Кэйлис поджимает губы, а затем его лицо принимает нейтральное выражение, прежде чем Вадуин успевает заметить промелькнувшее на нем мимолетное разочарование.

– Ну хорошо.

Вадуин прищуривается, глядя на меня. Он не может спорить. Я даю ему именно то, чего он хочет.

Даже если придется провести здесь всю ночь.

Кэйлис уходит.

Последние капли крови с камня я смываю, когда на небо восходит луна. Кел ушла в мгновение ока. Ее тело унесли с крыши, словно забытый багаж. Но на то, чтобы убрать ее останки, ушли долгие часы. В конце концов, для меня было честью оказать эту скромную услугу в память о ней. Лорен, скорее всего, потребуется гораздо больше времени, чтобы забыть о случившемся здесь.

Мы с Вадуином пропустили ужин. Как только последняя капля воды высыхает на ветру, я встаю и потягиваюсь, а затем направляюсь в его сторону и, не опуская на него взгляд, прохожу мимо. Он уже давно сел.

Я не слышу благодарности. Но и ехидных замечаний тоже. Он не произносит ни слова, когда я вхожу в академию.

33

Лорен возвращается на занятия только через три дня. Но даже тогда она не говорит никому ни слова. Однажды утром просто садится за свой стол и начинает рисовать. Тихая и прилежная. Я не упускаю из виду, как другие студенты смотрят на нее с опаской и слишком громко шепчутся между собой:

– Какой смысл рисовать, если карты оборачиваются против тебя?

Я заставляю замолчать их уничтожающим взглядом. Лорен же не поднимает глаз.

После занятия я пытаюсь подойти к ней, но она быстро убегает.

Позже, за ужином, Сорза смотрит на два пустых стула рядом со мной и спрашивает:

– Ты вообще видела ее сегодня днем?

– Нет. – Мне даже не нужно спрашивать, кого она имеет в виду.

– И я тоже не видел. – Драйстин тяжело вздыхает и потирает переносицу. – Возможно, это к лучшему, что она пытается держаться подальше. Я слышал, как некоторые ликовали, что из борьбы выбыл не один, а целых два посвященных, поскольку Лорен сейчас «практически в коме».

– Ублюдки, – бормочет Сорза себе под нос.

Я склонна согласиться с ней. Кто бы такое ни сказал, ему повезло, что услышал Драйстин, а не я.

– Нужно найти ее. – Я встаю.

Сорза и Драйстин с готовностью отказываются от еды, и мы втроем направляемся в общежитие. Комнату Лорен легко найти: наши имена написаны на дверях. Но при виде табличек у меня замирает сердце.

Имя Кел написано под ее именем.

Я переглядываюсь с Сорзой и Драйстином, затем стучусь, но ответа не получаю. Поэтому открываю дверь без приглашения. У каждой кровати стоит по сумке. Лорен сидит на краю постели в темноте и смотрит в окно. Она не обращает на нас внимания. Даже не шевелится, когда я приближаюсь.

Ее глаза покраснели и припухли, но щеки сухие. Думаю, она выплакала все слезы, если не больше. Я слишком хорошо знаю, что она сейчас чувствует.

Я сажусь рядом с ней, а Лорен по-прежнему не двигается. Сорза устраивается напротив. Драйстин закрывает дверь и прислоняется к гардеробному шкафу.

– Я решила, что будет проще собрать наши вещи самостоятельно. – Голос Лорен лишен каких-либо эмоций. – Хотя персонал до сих пор не пришел забрать ее сумку, чтобы передать семье. Я... – Она задыхается от собственных слов. – Я написала письмо, в котором объяснила, что произошло. Они заслуживают знать.

По прошествии нескольких месяцев, узнав их поближе, я поняла, что мои первоначальные подозрения оказались верны: Лорен и Кел выросли вместе. Они практически заканчивали предложения друг за другом. И я могу только догадываться, что в том письме, лежащем в багаже Кел.

– А ты куда собралась? – мягко спрашиваю я.

– На мельницы.

– Лорен... – шепчет Сорза, не находя других слов.

На губах Лорен появляется горькая усмешка. Улыбка смирения. Она закрывает глаза.

– Магия отвернулась от меня. Я знаю, что происходит с арканистами, у которых переворачивается карта... Тебе перестают доверять, потому что ты способен сделать то же, что и с кланом Отшельника.

– В том, что случилось с кланом Отшельника, виноват принц... – Сорза резко замолкает и переводит на меня взгляд, будто боится говорить при мне о принце. Словно я не знаю, что о нем говорят. Тем не менее сейчас не время обсуждать эту тему, поэтому я не поправляю и не перебиваю ее, позволяя продолжить: – Никто не знает, что именно случилось с кланом Отшельника. Только слухи.

– Сначала одна карта, потом много, – выдыхает Лорен. – Как только магия отворачивается, она никогда не становится прежней.

– Неправда, – возражаю я.

– Клара права. Арканисты слишком ценны для кланов, чтобы терять их из-за промаха, – сухо говорит Драйстин. – Тебя не убьют из-за одной-единственной ошибки, она должна повториться. И ходит множество историй о том, как у арканиста перевернулась только одна карта.

Лорен наконец шевелится. Медленно, почти машинально поворачивает голову и смотрит на Драйстина. Я еще никогда не видела у нее такого холодного выражения лица.

– Это не просто «ошибка». Кел мертва.

В комнате повисает тяжелая тишина.

– Но ты не можешь сдаться. – Сорзе хватает смелости первой нарушить ее. – Не помогай им, не позволяй отправить тебя на мельницы.

– Какая теперь разница? – Лорен поворачивается к ней. – Ни один факультет не захочет меня. Я в любом случае отправлюсь на мельницы: или сейчас по собственной воле, или позже, когда в День Пентаклей не получу ни монеты. С таким же успехом можно нанести метку и покончить со мной.

– У тебя есть сила, которую ты можешь использовать. Ты прошла испытание Чаши, – оптимистично говорит Сорза.

Лорен опускает голову.

– Только потому, что я сжульничала.

Мы в замешательстве переглядываемся. Но именно я говорю то, о чем мы трое думаем:

– Перед Чашей невозможно сжульничать, ты должна одолеть ее собственными силами.

– Не совсем, – возражает Лорен. – Мне удалось раздобыть колоду, и перед поступлением я сделала несколько раскладов.

– Где ты взяла колоду? У тебя ее не должно быть, – удивленно спрашивает Драйстин. Знать, всегда придерживающаяся правил.

– Часть года я работала в клубе в Эклипс-Сити. Там делали расклады для знати.

– Делать расклад для себя незаконно. – Драйстин хмурится.

– Что сделано, то сделано, если только ты не собираешься сообщить о ней блюстителям... – Я позволяю словам повиснуть в воздухе, многозначительно глядя на Драйстина.

– Конечно, нет! – Он, похоже, приходит в ужас от одного лишь предположения, и я чувствую облегчение. – Я бы никогда не поступил так с Лорен. Просто хотел сказать, насколько это удивительно. – Он отводит взгляд и поправляет очки.

– Как назывался клуб? – спрашиваю я из чистого любопытства.

– Клуб Искателей судьбы, – отвечает она. Стоило догадаться. – Знать говорила так, словно меня там не было, в том числе и о том, что не предназначалось для моих ушей. Даже студенты, вернувшиеся на зимние каникулы. Особенно если я держала их кубки, а моя грудь выпирала из декольте. – Такую сторону Лорен я представить не могла. Я бы поаплодировала ее смелости, но сейчас не самое подходящее время.

– Значит, от студентов и знати ты узнала об испытании на Фестивале Огня, и вот так подготовилась к нему, – предполагаю я.

– Я все еще не понимаю, – встревает Сорза. – Как расклад себе помогает сжульничать перед Чашей? Он же открывает знания только о том, что может случиться, а не что будет. В лучшем случае ты бы получила приблизительное представление, но это далеко не жульничество.

– Вспомните теорию, лежащую в основе чтения Таро: по-настоящему удачное чтение – это способность увидеть, что с большей долей вероятности случится, если обстоятельства кардинально не изменятся, – говорит Лорен монотонным голосом. По крайней мере, излагая факты, она поддерживает разговор. – И у меня было не так много вариантов радикально что-то изменить перед испытанием. Нас всех собрали в одну процессию, предложили один и тот же сценарий, дали один и тот же выбор. Карты, которые я получила на Фестивале Огня, зависели от судьбы так же, как и то, что я прочитала заранее, – ничто не заставило бы нарисованные мной карты измениться. Поэтому я с самого начала знала, какие карты мне выпадут перед Чашей и с какой из них, вероятно, справиться будет легче всего.

Ее юбки. Меня вдруг осеняет. Вот почему она развязала их. Вот почему притворилась, что ничего не знает об испытании, и почему, казалось, ее не интересовали мои слова. Она не хотела рисковать и менять свою судьбу, сделав хоть что-то по-другому.

– Лорен... Ты великолепна, – шепчу я.

– Будь я такой великолепной, то сказала бы Кел, что предвидела ее смерть. – Она опускает голову и прерывисто вздыхает. Слезы у нее из глаз так и не проливаются. – Я пыталась все изменить. Знала, что она не станет вам доверять, но все равно заставляла ее. Сделала все возможное, чтобы отклониться от той судьбы, которую увидела в картах. Но... то, что я прочитала, в конечном счете исполнилось.

Два из двух. Лорен сделала два расклада, и все, что она в них прочитала, сбылось. Она может стать таким же отличным чтецом, как и Арина.

Я тянусь к ней, беру ее руку в свои и крепко сжимаю. Это привлекает ее внимание.

– Лорен, послушай меня, у тебя редкий талант. Ты не можешь пойти на мельницы.

– Но...

– Мы сделаем так, чтобы на Дне Пентаклей все увидели твой дар. – Мое предложение отчасти эгоистично. Мне нужны ее способности. Отчаянно. Арина всегда делала расклады перед операциями. И в один-единственный раз, когда я ее не послушалась, меня поймали. Арина – тот ключевой элемент, которого нам недостает перед операцией в День Пентаклей. Возможно, в ближайшее время я не приглашу Лорен в клуб Обреченных звездами, но это не значит, что не могу воспользоваться ее способностью... и Лорен это тоже принесет пользу. Ей нужно развивать навыки. – В День Пентаклей ты впечатлишь всех одним лишь чтением, а потом мы все вместе будем готовиться к Испытаниям Тройки Мечей, тренироваться чаще. До зимы еще много времени. Мы позаботимся о том, чтобы ты осталась здесь.

– Почему я должна остаться в академии и получить шанс на лучшую жизнь, а Кел нет? – шепчет она.

– Как раз потому, что Кел его не получила, ты просто обязана сделать это. – Я крепче сжимаю ее руку, и она хватается за меня, как за единственный спасательный круг. Я смотрю на нее и вижу черты своей сестры. Вспоминаю, как мы сжимали, словно в тисках, друг друга в объятиях, клялись, что не умрем, пока убийцу матери не привлекут к ответственности. Иногда живые должны дышать, потому что мертвые не могут. – Сделай это для нее. Живи ради нее.

Глаза Лорен сияют в лунном свете. Интересно, видит ли она меня, настоящую меня, под дорогими тканями Кэйлиса и макияжем? Девушку, которая прозябала в грязи, носила лохмотья, голодала и выжила только благодаря своей решительности? Девушку, которой ей самой нужно сейчас стать?

– Ты правда думаешь, что у меня может получиться?

– Однозначно, – киваю я, обнимая ее за плечи.

Лорен приникает ко мне.

– Я в долгу перед тобой. Перед всеми вами.

– Мы все помогаем друг другу выжить в этом месте, – говорю я, удивляясь тому, насколько искренне звучат мои слова. – Ты нам ничего не должна, потому что тоже помогаешь. Более того... ты мой друг.

* * *

Мы держим свои обещания. Мало-помалу Лорен возвращается к остальным посвященным. Они по-прежнему относятся к ней с недоверием, и это лишь сильнее объединяет нас четверых.

Пускай другие посвященные недооценивают и отвергают ее. Я не возражаю, чтобы она была козырем только в моем рукаве. Значение имеет лишь мнение студентов.

Мы вместе занимаемся в библиотеке и обсуждаем работу с чернилами. Заклинания карт практикуем в специально отведенных комнатах – она должна заставить себя продолжить. А также делаем друг другу расклады.

Со временем состояние Лорен улучшается, как и следовало ожидать. Я по-прежнему замечаю, как временами она смотрит в никуда, а ее молчание кажется тяжелым. Но академия живет дальше, меняется, как и она сама. По крайней мере, так она это преподносит. Сомневаюсь, что ее сокровенные мысли столь же спокойны, как голос.

Я выжидаю несколько недель и, когда до Дня Пентаклей остается всего пять дней, наконец прошу ее рассказать, что случиться, под предлогом того, что однажды на занятии профессора Роту видела пугающее предсказание.

– Я хочу узнать, не изменилось ли что-нибудь, – говорю я.

Результат оказывается не такими, как я ожидала.

Как только все студенты разбредаются по комнатам, я пробираюсь по тайному проходу в покои Кэйлиса. В гостиной его нет, но дверь в кабинет приоткрыта, будто специально для меня.

Стоит мне войти, как наши взгляды сразу встречаются.

Я не теряю времени даром.

– Кто-то попытается убить твоего отца.

Кэйлис медленно кладет перо на подставку и сцепляет пальцы домиком, словно я пришла к нему с деловым предложением, а не с известием о скорой кончине отца.

– Клара, – протягивает он. – Ты не можешь врываться ко мне с такими непотребствами.

– Что, прости? – Я пячусь назад, чуть не врезаясь в дверной косяк.

Он издает короткий смешок. И по какой-то причине от этого звука у меня на щеках вспыхивает румянец.

– Скажи на милость, как ты узнала о заговоре с целью цареубийства?

– Одна из посвященных – невероятно талантливый чтец... – Я обхожу свой излюбленный диван и сажусь на край его стола. Я слишком взвинчена, чтобы разваливаться на подушках, и мне нужно быть готовой в любой момент начать расхаживать по комнате. Я рассказываю ему о Лорен, о том, что она сделала для меня расклад, что на каждом лицевом развороте находились зловещие знаки для короля. – Разумеется, Лорен не восприняла карты как попытку убийства, – она не знает о моих планах, – и прочитала присутствие Короля Мечей более образно. Но карты все показали. Даже я это увидела, хотя я не лучший чтец. Очевидно...

Кэйлис глубоко вздыхает, откидываясь на спинку стула.

– Та Лорен, у которой перевернулась карта?

– Да. – Я пытаюсь разгадать его, но безуспешно.

– Ты уверена, что ее способностям можно доверять?

– Сомневаешься в моих суждениях? – Я в ужасе отклоняюсь назад.

– Ты общаешься с принцем, порожденным пустотой, с чего бы мне не сомневаться? – Кэйлис постукивает по столу длинными пальцами.

Порожденный пустотой... Ну раз уж он сам заговорил об этом...

– Что ты знаешь о перевернутых картах?

Он слегка сощуривает глаза.

– Если собираешься задавать вопросы, которые задавать не следует, то подумай еще раз.

– Ладно. – Я выпрямляюсь. – Это правда? Ты умеешь заклинать перевернутые карты?

– Нет, – без колебаний отвечает он. Даже будь это правдой, он вряд ли бы признался. Кэйлис ухмыляется. – Ты мне не веришь.

– Учитывая то, что ты сделал, я...

– И что я сделал? – спрашивает он. По его лицу пробегает тень, а слова становятся резкими. – Ты имеешь в виду клан Отшельника.

Я запомнила совет Рейвины и приняла его близко к сердцу.

– Ты основал академию в невероятно юном возрасте. В восемнадцать лет, когда большинство только начинает проявлять интерес к магии. За два года до того, как арканисты вообще становятся посвященными. Ты внушаешь страх, тебе преданы одни из лучших арканистов Орикалиса, преподаватели твоей академии. Истории о твоей доблести найти не трудно.

Кэйлис откидывается на спинку стула и начинает снова постукивать пальцами по столу, как будто не может решить, говорю ли я всерьез. В любом случае Кэйлис оставляет тему перевернутых карт, и атмосфера разряжается.

– Значит, из-за расклада твоей талантливой подруги ты считаешь, что в День Пентаклей кто-то попытается убить отца.

– Да. Ты знаешь кого-нибудь, кто желал бы ему смерти?

– Прошу, скажи, что из всех людей об этом спрашиваешь меня не ты. – Кэйлис бросает на меня взгляд, словно говоря, что я знаю ответ на свой вопрос.

– Справедливо.

– Иностранные противники и люди внутри королевства постоянно думают, как бы выступить против отца. Мы контролируем все способы производства порошков для чернил, и у нас больше арканистов, чем где-то еще в мире. Кланы хоть и были вынуждены подчиниться короне, но все еще хранят в своих родословных воспоминания о тех днях, когда они правили своими землями как короли. Многие хотели бы вернуться к тем временам, особенно теперь, когда увидели, какой властью может обладать абсолютная монархия.

Я смотрю в окно на город, где провела всю свою жизнь. Я мало думала о мире за пределами Эклипс-Сити, не говоря уже о целом королевстве и территориях за его границами. О чем-то подобном я задумывалась лишь раз, когда помогала арканисту бежать на восток через пустыню – единственный его шанс выбраться из королевства.

– Не все ли равно, кто именно нападет на короля, если такое все же случится? – спрашивает Кэйлис, выдергивая меня из мыслей.

– Наверное. – Я барабаню пальцами по столу.

– Главный вопрос в том, как это изменит наши планы?

– Я посоветуюсь с друзьями, посмотрю, кто где сможет расположиться и какую информацию мы сможем собрать. Если будем действовать быстро и получим какое-то предварительное предупреждение, я спасу короля и стану героем. Джура в возникшем хаосе сможет забрать карты, если, конечно, ей удастся выяснить, где он их хранит. Твино будет ждать в поместье регента и поможет ей. Если король пострадает, вероятно, его сразу отвезут туда. Рен будет там же. Грегор выступит в роли поддержки из-за кулис. – Я делаю паузу, чтобы повторить все это в уме. На первый взгляд план хорош, но я понимаю, что перед Днем Пентаклей придется разобраться с некоторыми нюансами и доработать несколько моментов. А Твино и Бристару проверят мой план и выловят все недостатки. – При условии, что твоего отца не убьют.

– Его не убьют. – В голосе Кэйлиса нет и тени сомнения.

– Почему ты так уверен?

– Он никуда не выходит без Двадцатого Старшего Аркана – Квайлера, Суда. Он может оживить любого в течение пяти минут после смерти. – Кэйлис сжимает и разжимает пальцы в кулак, словно едва сдерживает ярость. – Квайлеру за это хорошо платят. Но он теряет годы своей жизни, помогая сохранять жизнь моему отцу. Не говоря уже о других Старших Арканах и обученных стеллитах, которые постоянно его окружают. К сожалению, мой отец сделал так, что убить его почти невозможно.

Я изучаю Кэйлиса. Настает очередь принца пристально смотреть в окно. Но его взгляд устремляется куда-то за горизонт, за океан и город, окаймленный горами.

– Ты и правда его ненавидишь. – Я отчетливо вижу его тревогу из-за того, что короля так трудно убить.

– Его есть за что ненавидеть. – Кэйлис встает из-за стола. И мне кажется, что таким образом он завершает разговор. – Пока нам следует сосредоточиться на нашей задаче – рисовании твоей золотой карты.

– Сейчас?

– До Дня Пентаклей осталось пять дней, лучшего времени не будет. – Кэйлис протягивает мне руку.

Сжимая мою ладонь, он ведет меня тем же путем, каким я пришла сюда: в гардероб, через потайную дверь и дальше по тайному тоннелю. На пьедестале статуи уже лежат принадлежности для рисования – по крайней мере, две трети от них: перья и бумага. Но, что примечательно, отсутствуют сами чернила.

– А ты подготовился.

– Ты всегда готова. Мы оба это знали, хотя никто из нас не говорил этого вслух. – В его голосе слышится гордость. – В качестве чернил используй воду вокруг статуи. – Он подводит меня к пьедесталу, а затем отпускает.

Дальше я действую самостоятельно. Руку все еще покалывает от его прикосновений, но я изучаю оставленные для меня различные письменные принадлежности. Каждое из них прекрасно. Даже бумага, сложенная в небольшую аккуратную стопку, вырезана безупречно.

– Ты явно не сильно веришь в меня, раз думаешь, что мне понадобится столько попыток. – Я хлопаю по пустым картам.

– У большинства получается не с первого раза.

– Я не большинство.

– Нет... не большинство. – За этими словами скрывается нечто большее, чем простое восхищение моим мастерством. Я слышу это вопреки собственному желанию. Внезапно до меня доходит скрытый смысл, и я застываю.

– Кэйлис, могу я задать один вопрос? – Кончиками пальцев я касаюсь прохладного камня, а не материалов.

– Какой угодно. – Он говорит так, будто и правда готов ответить на любой вопрос.

– Почему ты так... добр ко мне? – Я сразу жалею, что спросила его об этом. Мне не нужен ответ. Отчасти потому, что я не хочу признавать скрытую правду. Но игнорировать ее еще хуже. В груди стягивается узел, и я надеюсь, Кэйлис скажет, что на самом деле меня ненавидит, а я смогу жить дальше.

– Ты важна для моих планов. – В его заявлении нет никаких эмоций. Как будто намеренно.

– Ты мог бы получить желаемое, не пуская меня в свои покои, не заботясь обо мне, – не отступаю я, несмотря на все мои предыдущие доводы.

Его шаги эхом отражаются от высокого потолка, пока он приближается ко мне и останавливается рядом. Колеблется одно мгновение, а потом прислоняется к пьедесталу.

– Ты нравишься Присс...

Я фыркаю:

– Конечно, нравлюсь. Она прекрасно разбирается в людях, гораздо лучше меня, и не привязывается к кому попало.

Кэйлис улыбается. По-настоящему улыбается. И мне становится до боли очевидно, что он делает это нечасто, потому что Кэйлис слегка опускает подбородок, словно пытаясь скрыть улыбку. Это движение еще больше затеняет его черты, придавая его искреннему выражению лица противоречивую, зловещую мрачность.

Я ошеломленно замираю. Он неправильно истолковывает мою реакцию и быстро принимает привычный безучастный вид. Прежде чем я успеваю что-то сказать, Кэйлис складывает руки на груди и переводит взгляд на стену. Но я подозреваю, что на самом деле он видит не ее.

– Клара, я знаю, кто я. Знаю, каким меня видит мир, и не все они ошибаются. По правде говоря, большую часть времени мне даже плевать на это. – Он пожимает плечами. – Если для того, чтобы создать новый мир, лучший мир, я должен быть злодеем, если должен поступать плохо ради высшего блага, то так тому и быть. Я сыграю эту роль, а в следующей жизни перерожусь героем. – Он выдерживает долгую паузу, в которой словно заключены тысячи мыслей, тысячи долгих ночей смятения. Подозреваю, я первая, кому удалось это увидеть. – Но даже худшим из нас порой хочется получить отпущение грехов. Почувствовать, что мы не до конца утратили человечность и не превратились в холодную и одинокую оболочку.

Мои пальцы подергиваются. Двигаются словно сами по себе, отрываясь от камня. Но вместо того, чтобы взяться за принадлежности для рисования, я тянусь к нему. Легко касаюсь его предплечья, напряженного под тонкой хлопковой рубашкой. Скольжу вниз, дотрагиваясь до его большого пальца, и едва не переплетаю наши пальцы.

– Ты теплый, Кэйлис.

– Что? – удивляется он, но не отстраняется от меня.

Я отрываю взгляд от наших рук и смотрю ему в глаза.

– Ты слишком теплый, чтобы быть просто оболочкой. – Я медленно растягиваю губы в легкой улыбке, словно хочу показать, как это делается. – Ты мужчина из плоти и крови, хочешь ты того или нет.

Он открывает и закрывает рот, но так и не произносит ни звука. Я оставляю его наедине с тишиной и возвращаюсь к картам.

Кэйлис, надоедливое ты создание. Я совсем не хотела, чтобы ты мне хоть немного нравился.

Я беру перо и опускаю его в светящуюся воду. Нет... не воду. В нечто совершенно иное. Больше похожее на желе. Когда я поднимаю перо, вода повисает на металлическом кончике и оставляет в воздухе легкий световой след.

Положив перед собой одну из чистых карт, я закрываю глаза, выравниваю дыхание и концентрируюсь. «Вся нужная сила уже внутри тебя», – напоминает мне мама, где бы сейчас ни покоилась ее душа. Когда я прижимаю металлический наконечник к пальцу, к жидкости примешиваются темно-красные змеящиеся струйки. Никогда не видела ничего более завораживающего...

Никогда не чувствовала себя такой волшебной.

Я провожу кончиком пера по верхнему левому краю карты, направляя в нее силу. Сначала рисую границу. Завитки и точки. Замысловатые, но бессмысленные рисунки, которые являются не более чем разминкой. Полагаю, они подобны линиям судьбы – скорее, удачи, способной бросить вызов даже самой судьбе.

Не успеваю даже поднять перо, как линии вырываются за внешние границы и устремляются внутрь. Принимают форму кругов. Закручиваются все сильнее и глубже. Все они огибают центральный символ в виде колеса. Солнце просвечивает сквозь облака вверху карты, а луна делится на фазы внизу. В хаотичных узорах скрыты руки и глаза, которые словно стремятся к одной и той же точке в центре колеса – крошечной звездочке.

И вот внезапно все готово. Было бы неправильно нанести еще один штрих. Я откладываю перо и любуюсь нарисованной картой, пока жидкость поблескивает, приобретая золотистый металлический блеск.

Кэйлис склоняется над моим плечом и шепчет:

– Безупречно.

Он украл мое слово, поэтому мне остается лишь кивнуть. Я благоговейно поднимаю карту и провожу пальцем по уже высохшему изображению. Линии слегка рельефные и прохладные на ощупь, как будто они из настоящего золота. Даже бумага ощущается иначе – она более плотная, словно отлитая из тончайшего металла, а не из измельченного речного тростника.

Внутренняя магия тоже изменилась. Обычные карты гудят и пульсируют, ожидая, когда их магию выпустят наружу. Но эта другая. Я чувствую то, что говорил Кэйлис, когда мы были здесь в прошлый раз: эта карта предназначена не для заклинания.

– Итак... – Он выжидающе протягивает ладонь.

Я колеблюсь. Что-то во мне противится отдавать карту. И хотя я держу ее впервые, чувствую, словно отдаю частичку себя, когда вкладываю карту в его ладонь.

Темные глаза встречаются с моими. Я вижу, что его неугомонная энергия ищет выход. На лице Кэйлиса появляется почти зловещее выражение, подчеркиваемое слабым отблеском воды, но исходящая от него опасность направлена не на меня. От его слов у меня по спине пробегают мурашки:

– Теперь мы начнем работать по-настоящему.

34

День Пентаклей наступает внезапно. Несмотря на недели подготовки и планирования как в аудитории, так и за ее пределами, все равно кажется, что он возникает из ниоткуда, словно пронизывающий осенний холод. Посвященные и студенты с нетерпением ждут, когда мы все соберемся в общей зоне отдыха, чтобы отправиться в город на фестиваль Дня Пентаклей, где предложим свои услуги арканистов сообществу и будем оценены студентами академии.

Меня поражает, что большинство моих сверстников покидают крепость впервые после Фестиваля Огня, хотя прошло уже шестьдесят дней со дня учебы. Для некоторых делались исключение, чтобы они посетили прием Рэвина... но только для самых высокородных. Возможно, если бы я не нашла способ выбираться из академии, то и сама бы сейчас переминалась с ноги на ногу и беспокойно поправляла шарф и пальто бесчисленное количество раз.

Процессию возглавляют три профессора – Ла Роту, Рэйтана Даскфлейм и Вадуин Торнбрау, – а студенты следуют за ними в четыре ряда. Король, Королева, Рыцарь и Паж ведут студентов своих факультетов. Затем идут посвященные, которые, естественно, тоже выстроены в четыре шеренги. Наконец, замыкают шествие горстка других преподавателей. Некоторых из них я встречала в коридорах, но, видимо, они преподают только на втором и третьем курсах.

Нас ведут через академию, вокруг центральной оранжереи, под которой находится гробница последней королевы древнего королевства Ревисан, а потом к величественному входу – его я видела в день приема у принца Рэвина. Однако той ночью он был полностью погружен в темноту. Сегодня же, когда широкие двери открыты навстречу утреннему свету, я замечаю, что каменную резьбу покрывает толстый слой пыли, окрашивающий стены в серебро.

На каменной резьбе изображены Старшие Арканы. Здесь двадцать колонн, на вершине каждой из которых стоит фигура в плаще, олицетворяющая одного из Старших Арканов, а рядом с ними – стоические стражи, вооруженные разнообразным оружием и одетые в доспехи, знакомые мне и совсем чуждые. Вокруг них змеятся скульптурные линии, сплетающие все статуи воедино наподобие гобелена. Каждая резная лента соединяется в одной точке прямо над дверями. Но статуя, к которой они стремятся, отсутствует, как будто ее сорвали с места. Ветер врывается в открытые двери, и у меня по спине пробегает дрожь. Там стояла статуя Мира? Или же Шута?

– Смотри, Колесо Фортуны, – шепчет Сорза, наклоняясь ко мне и кивком указывая на одну из статуй напротив того места, где когда-то находился Мир. – Может, оно принесет тебе сегодня удачу.

– Надеюсь. – Мне бы она не помешала.

– Мне пригодится вся возможная удача. – Лорен подслушала нас. К счастью, Сорза не сказала ничего подозрительного.

Я беру Лорен за руку.

– У тебя все получится. А когда солнце сядет, ты вернешься сюда, к нам.

– Буду стараться изо всех сил. – Она улыбается, но улыбка не отражается в ее глазах. Когда она вырывает руку из моей хватки и смотрит на главный вход академии, я задаюсь вопросом, думает ли она о том, что в последний раз входила в эти двери вместе с Кел.

Процессия трогается в путь, и я подхожу к ней ближе.

На этот раз экипажей нет. Мы пересекаем большой мост, протянувшийся через устье реки Фарлум и соединяющий утесы между городом и Академией Арканов. Ветер такой сильный, что грозит вот-вот сорвать наши шарфы и шляпы. Лорен плотнее кутается в толстое шерстяное пальто, и я подозреваю, что ее глаза покраснели не только от холода.

В середине мост немного расширяется. Отсюда ее не видно, но я знаю, что там находится массивная, укрепленная опускная решетка, которую можно открывать и закрывать, чтобы контролировать прибывающие в Орикалис суда и покидающие его.

На другом конце моста возвышаются еще одни ворота, и три ведущих профессора объединяют свои силы, чтобы отпереть их. Дальше дорога мне хорошо знакома. Когда мы проходим через ворота, я поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на венчающую их каменную арку – она врезана в стену, огибающую утес. Черное железо почему-то прочнее стали, но нежнее кружева, и я помню...

Я, маленькая девочка не старше десяти, стою перед этими самыми воротами. Хватаюсь за холодную железную решетку, а не за руку терпеливо ожидающей матери. Она часто балует меня, приводя сюда. Но даже будучи ребенком, я понимаю, что делает она это очень неохотно. Это было еще до основания академии, до Кэйлиса... до того, когда образование арканистов было более хаотичным, а крепость считалась не более чем остатками королевства, павшего столетия назад. Это одновременно и запретное место – потому что корона не слишком благосклонно относится к упоминаниям славы своего предшественника, – и место паломничества арканистов, которые все равно осмеливаются отправиться в путешествие, чтобы тайно получить благословение Чаши.

– Кроха, нам пора идти, уже поздно, – говорит мама.

– Не поздно, – возражаю я. На улице так холодно, что у меня изо рта вырываются белые облачка пара.

– Скоро на небе появятся звезды. – Она опускается на колени, обнимает мое маленькое тельце и прижимает к себе. – И луна, и ночные птицы, и все вокруг скажет: «Пора спать».

Я неотрывно смотрю на здание, которое скоро станет академией. И как будто что-то чувствую. Тихий шепот, зовущий меня...

– А я когда-нибудь смогу войти внутрь?

– Ты хочешь войти? – переспрашивает она, хотя прекрасно слышала и знала о моей одержимости. – В этом месте нет твоей судьбы, только опасность. Вы с сестрой никогда не должны туда ходить, Клара.

– Говорят, что Чаша...

– Тебе не нужна Чаша, – повторяет она, наверное, в тысячный раз. – Арканная Чаша – проклятый ритуал. Ты сама по себе достаточно сильная.

– Но...

– Поклянись, что будешь слушаться и скрываться. Сохрани в тайне свое истинное имя и свои способности. Береги себя. Защищай таких, как ты.

– Как ты защищаешь других арканистов? – Я наконец перевожу взгляд на нее.

Она слегка кивает и прижимает меня к себе.

– Однажды я расскажу тебе обо всех маленьких проходах через горы. О людях вроде нас и обо всех причинах, по которым мы должны сражаться за них. Но ты никогда не узнаешь этого, если отправишься в крепость. Там полно нечистой магии и дурных предзнаменований. Поэтому дай мне слово, что никогда не пойдешь туда и продолжишь изучать все, чему я смогу тебя научить.

– Клянусь.

– Хорошо. – Она целует меня в щеку, встает и протягивает руку. Наша корзина для покупок висит на локте другой. – А теперь идем, мы же не хотим заставлять твою сестру ждать. Сегодня вечером мы продолжим работу над твоими особыми рисунками...

Прости, мама. Я почти шепчу эти слова вслух и переключаю внимание на дорогу впереди. Ворота остаются далеко позади, и мне приходится вытягивать шею, чтобы глядеть на них. Я крепче сжимаю сумку. Мама была права – здание, ставшее академией, таит в себе одну только опасность.

Но, возможно, опасность – моя судьба. Может быть, меня тянуло сюда именно потому, что таково мое предназначение. А крепость – часть судьбы, которую нельзя отнять.

Фестиваль, посвященный Дню Пентаклей, проводится в центре города, на главной площади, окруженной садами и деревьями Ривер-парка. В обычные дни здесь работает временная ярмарка, где прибывающие в Эклипс-Сити фермеры и ремесленники расстилают одеяла и ставят навесы, после чего продают свои товары. Местные торговцы не отстают и тоже выстраиваются вдоль площади, предлагая все от повседневных товаров до предметов роскоши, привезенных из дальних уголков королевства и даже за его пределами. Сегодня городские торговцы также открывают лавки, однако сезонным продавцам, обычно приезжающим в Эклипс-Сити на целый день, блюстители запретили разворачивать палатки, чтобы освободить место для студентов и посвященных. Я надеюсь, они найдут места на других маленьких площадях города, и один день без торговли не приведет к порче продуктов или голоду в их семьях.

На месте скромных навесов возведен лабиринт из небольших, но величественных шатров пяти цветов: темно-серого для Мечей, синего для Кубков, золотого для Пентаклей, красного для Жезлов и простого кремового для посвященных. Студенты празднуют День Пентаклей, просто наслаждаясь изобилием товаров и еды и безвозмездно передавая свою магию и навыки сообществу. Кроме того, они оценивают навыки посвященных и решают, кто, по их мнению, достоин стать потенциальным соседом по общежитию, поскольку именно в этот день они вручат нам свои монеты.

– Будем ли мы занимать шатры? – спрашивает Сорза.

– Давай. Идем сюда, – говорю я небрежно, но иду целеустремленно. По дороге прокручиваю в голове слова Джуры: «Третий ряд снизу, посередине...» До начала праздника я успела вернуться в дом друзей еще дважды, чтобы скоординировать наши действия. Вот бы еще не приходилось просить помощи у Сайласа, потому что я по-прежнему не уверена, можно ли ему доверять. Бристара постоянно напоминает мне, что не стоит предпринимать никаких действий, пока мы не соберем достаточно информации. А с этим у меня до сих пор проблемы.

Шатры каждого факультета расположены не в одном ряду, а вперемежку: Мечи чередуются с Кубками, Пентакли – с Жезлами, и каждый ряд выглядит по-своему. Я же ищу кремовый навес со столом с отколотым углом.

– Я выберу этот, – говорю я и ставлю сумку на стол, радуясь, что план клуба выбрать шатер подальше сработал. Большинство студентов рассаживаются в первых двух рядах.

Мы желаем друг другу удачи, и Сорза, Лорен и Драйстин занимают места по диагонали от меня. Но сейчас я не могу переживать за них. Они готовились к этому дню, как и я. И рискуют гораздо меньшим. Сейчас нужно сосредоточиться на себе.

– Прекрасный день, – шепчет Джура сквозь ткань шатра.

– Полагаю, нас ждет солнечная погода. – Я бы ответила так независимо от того, как выглядело бы небо. Это шифр фразы: «Рада, что ты пришла».

Жители Эклипс-Сити стекаются на праздник. Они наводняют лавочки и изучают услуги студентов и посвященных, желая получить их бесплатно. Я собираю последние сплетни. Большинство из них вполне безобидные, но иногда я слышу, что люди ищут карты для защиты от беглеца из Халазара. Среди людей я замечаю профессоров. Вадуин несколько раз проходит взад и вперед по моему ряду; он выглядит взволнованным и постоянно осматривается. Интересно, не раздражает ли его, что большинство посвященных, похоже, предпочитают рисовать и делать расклады, а не зачаровывать карты. Профессор Ла, проходящая мимо, кажется более расслабленной.

Некоторые студенты в течение дня послушно следуют за новыми покровителями, согласившись предоставлять свои услуги до захода солнца, а именно до окончания Дня Пентаклей. Многие посвященные вроде Лорен заняты раскладами. Драйстин усердно консультирует граждан, раздавая благородным и простым людям советы, какие карты лучше подходят для лечения конкретных заболеваний, затем уходит с одним человеком или парой, и возвращается после оказания услуги.

У меня уходит несколько часов на то, чтобы продать свои карты уже выпустившимся арканистам, показавшим значки академии, а также лордам и леди, которые носят эмблему своего клана. Только после этого ко мне снова подходит Джура. Но вместо того, чтобы прятаться между плотно набитыми шатрами, стараясь не попадаться на глаза, как утром, она стоит по другую сторону прилавка. На ней атласное платье и меховая шуба, которых я никогда раньше не видела. Хотя эмблемы клана у нее нет, она излучает непринужденность, присущую богатеям. Ее волосы сейчас ярко-рыжего оттенка – длинный парик ниспадает ей на спину и плечи. Неужели Сайлас так же просто замаскировался? Парик и окрашенные очки... Не потому ли я его сразу не узнала? Или они с Гривом совершенно разные люди, а я хватаюсь за соломинку? Я выбрасываю вопросы от головы и стараюсь сосредоточиться на настоящем.

Джура подходит ближе и изучает карты.

– Он начинает с этого ряда, скоро будет здесь, – шепчет она, пока я высматриваю других горожан, которые могут подойти к моему столу.

– Ты готова? – спрашиваю я. Ее макияж невероятен. Выведенные контуры полностью преображают ее лицо.

– Да. – Никаких сомнений.

Только я собираюсь задать следующий вопрос, как вдруг замечаю, что стеллиты прокладывают для короля путь среди горожан. Джура отходит от моего стола с отколотым углом. Такое положение дает ей возможность находиться вне поля зрения, но в то же время рядом.

Я впервые в жизни вижу короля. Он высокий и крупный, и мне сразу становится понятно, откуда у сыновей такой рост. Однако его фигура массивнее, чем у них обоих, вместе взятых. Под сшитыми на заказ шелками выпирают мышцы, скорее функциональные, чем накачанные для внушительного вида. По правую руку от него идет наследный принц Рэвин. После того как он привел на прием Лиама и я узнала, что, возможно, это именно он заключил меня в Халазар, я инстинктивно готовлюсь к нападению.

Но сохраняю хладнокровие.

Рядом с Рэвином шагает женщина такого же роста, но более впечатляющего телосложения. Ли Стронгборн, или Губительница Ветров, вышедшая замуж за наследного принца. Первая дочь клана Силы полностью отвечает его требованиям. Она легко кладет руку на тяжелый широкий меч, висящий на бедре. Ее темно-серые глаза постоянно изучают окрестности с той же проницательностью, с какой это делает сокол, сидящий у нее на плече.

Королева и младший из трех принцев Орикалиса отсутствуют. Еще во время подготовки Кэйлис предупредил, что их скорее всего не будет на празднике.

Позади короля, наследного принца и принцессы возвышаются три фигуры в мантиях. Огромные капюшоны скрывают их лица. Если верить Кэйлису, один из них – это Суд. Двое других, должно быть, Иерофант и Умеренность – другие Старшие Арканы, живущие при дворе.

Неужели Элорин тоже в конце концов наденет одну из этих мантий? Она говорила, что по окончании академии ее отправят ко двору, потому что ее сила слишком ценна, чтобы отдавать ее благородному клану. У меня внутри все переворачивается от жалости к ней. Эти арканисты – не более чем собаки на невидимых поводках.

Король направляется прямо ко мне, притворяясь, будто делает это по наитию. Будто вовсе не искал меня. Он достаточно крупный и отбрасывает тень на весь мой стол. Его волосы цвета воронова крыла коротко острижены, а глаза такие же черные, как у Кэйлиса. В их чернильной глубине что-то мелькает, и это наводит на мысль, что в молодости он, возможно, был очень привлекательным, но с возрастом искра потухла и окаменела. Осталась лишь опасная тень.

– Рад наконец-то встретиться с вами, – говорит он так, словно ждал этого долгие годы.

– Мой повелитель. – Я почтительно склоняю голову.

– Слышал, у вас для меня кое-что есть. – Его голос звучит так низко, словно стонет сама земля, готовая вот-вот расколоться надвое.

Я поражена тем, как быстро он переходит к делу, хотя рядом стоит Джура. Возможно, все дело в том, что она склонила голову в знак уважения к нему. Или, быть может, король знает, что может покончить с ней одним щелчком пальцев или сейчас, или когда-нибудь в будущем.

– Да, ваше величество. – Я приседаю в реверансе. – Я приготовила для вас особый подарок.

– Ну? Не заставляйте своего короля ждать, – выпаливает он, прежде чем я успеваю выпрямиться.

– Отец, лучше не здесь. – Рэвин, нахмурив брови, смотрит на Джуру. Узнает ли он ее? Но это невозможно. Мы подозревали, что он может знать имена и лица членов клуба Обреченных звездами, отсюда и маскировка. Надеюсь, он не узнает ее, ведь она выглядит как обычная знатная особа.

Король не обращает внимания на сына и протягивает руку.

Я лезу в карман пальто. Карта завернута в черный шелк. Я держу ее в одной руке, а другой медленно разворачиваю ткань.

Его глаза вспыхивают золотом. Во взгляде горит такая жажда, что под ним может скиснуть даже молоко. И я вдруг понимаю, что этому человеку ни в коем случае нельзя позволять заполучить силу Мира.

Только он тянет руку к карте, как по рядам проносится порыв ветра, сотрясающий навесы. Я инстинктивно забираю карту, накрывая ее шелковой тканью. И лишь ненамного обгоняю короля. Он накрывает мои ладони большой рукой. Из-за того, что я посмела перекрыть доступ к его трофею, жажда сменяется желанием убить.

– Про... – Но мои извинения прерываются.

Голова одного из стеллитов справа от короля соскальзывает с шеи и с громким лязгом падает на землю. Во все стороны разлетаются алые брызги.

35

Все, как и предсказывала Лорен. Святая Двадцатка, а она хороша.

– Ваше величество!

– Отец!

Принц, принцесса и стеллиты сразу бросаются на нападавшего. Старшие Арканы в плащах придвигаются ближе к королю. Но никто из них не тянется к колоде. Он что, не дает им оружия? Меня охватывает отвращение, но не удивление.

Из толпы выходят трое убийц. Некоторые студенты неуклюже ищут собственные колоды. Большинство же застывает в панике и шоке.

– Не подходите! – кричит Рэвин студентам и посвященным, а потом обходит короля и направляется к первому убийце. Атакует его так быстро, что я резко втягиваю воздух. Движения принца безупречны и отточены до совершенства.

Кинжал. Вот емкое слово, которое характеризует его. Элегантный. Смертоносный. Спрятанный в рукаве короля до тех пор, пока не понадобится.

Ли тоже приходит в движение и выхватывает из ножен меч, чтобы сразиться со вторым нападающим. Сокол взмывает с ее плеча ввысь. Без его вмешательства убийца использовал бы еще одну карту. Но птица легко разрывает ее когтями, и Ли едва не получает удар своим же тяжелым мечом.

Последний убийца вступает в схватку со стеллитами, стоявшими позади. И даже при численном превосходстве королевские рыцари кажутся беспомощными, словно студенты. Кем бы ни были нападавшие, они определенно смертоносны.

Через мгновение после того, как Рэвин и Ли вступают в схватку, я замечаю движение слева. Время словно замедляется, хаос приглушается, и на меня снисходит озарение. С каждым вздохом разворачивающаяся передо мной сцена обретает ясность и четкость. Я сжимаю обернутую в шелк карту, вырываю ладони из хватки короля и бросаю карту во внутренний карман пальто.

Четвертый и пятый убийцы делают свой ход.

Король громко протестует, лишившись карты, но я его не слышу. Мои инстинкты и рефлексы берут верх над сомнениями. Я хлопаю ладонью по столу, и карты взлетают в воздух. Четверка Кубков светится, превращаясь в дымку и заставляя свои мишени стать вялыми и сонными. Один из убийц пошатывается. Второй борется с магией и готовится к атаке.

Воспользовавшись моментом, я отталкиваюсь от земли и запрыгиваю на стол. Сила, обретенная за несколько недель тренировок, помогает мне двигаться уверенно. Карта вылетает из колоды, закрепленной на бедре, и тут же растворяется в воздухе.

Противница заклинает Десятку Мечей, способную мгновенно уничтожить другую карту.

Аркана задери, она тоже сильна.

Мои пальцы дергаются, будто я листаю невидимую колоду. Потом соединяю указательный и средний, выбирая карту. Пятерка Мечей едва успевает появиться, как из дуновения ветра материализуется меч, и я сжимаю его рукоять.

Мое оружие жаждет крови.

Я рассекаю воздух, стараясь держаться подальше от короля и Старших Арканов, и целюсь в ближайшего ко мне убийцу. Она все еще пошатывается, тяжело моргая и пытаясь преодолеть магию Четверки Кубков. Другая женщина, поборовшая туман, парирует мой удар своим кинжалом.

Мышцы напрягаются, а оружие в моих руках дрожит. Наши взгляды встречаются, и в ее глазах мелькает что-то похожее на узнавание. Но у нее на одежде нет никаких опознавательных знаков, а лицо почти полностью закрыто однотонной тканью. Видны лишь глаза, но по ним я не могу ее узнать.

– Ты... – шепчет она.

Я стискиваю зубы и молча пытаюсь выбить у нее клинок.

– И ты собираешься защищать короля? – ее хриплый голос лишь подчеркивает потрясение.

«Я в еще большем ужасе от этого, чем ты», – хочется сказать мне. Сообщить, что их миссия не увенчается успехом. Что даже если им удастся убить короля, то благодаря находящемуся рядом с ним Старшему Аркану он воскреснет через несколько минут. И что я защищаю его только потому, что для создания лучшего будущего нужно сохранить ему жизнь и позволить думать, что я на его стороне, а потом заполучить Мир или, на худой конец, отдать его Кэйлису. Но времени на это у меня нет.

Хотя больше всего на свете я хочу спросить, откуда она меня знает. Она смотрит с фамильярностью... и с отвращением в равной степени. Но сейчас рискованно даже разговаривать с ней, иначе меня свяжут с убийцами.

Металл скрежещет о металл, и мы отстраняемся друг от друга.

– Ваше величество! – голос Джуры прорезает хаос. Я оборачиваюсь и вижу, как она отталкивает короля с линии атаки другого нападающего, теперь отмахивающегося от дымки Четверки Кубков.

– Не посмеешь! – Появляется еще один защитник. Алор. И она тут же вступает в бой с другим мужчиной.

Нужно скорее со всем покончить, пока хаос не стал неконтролируемым... и пока кто-нибудь еще не решил претендовать на благосклонность короля за его спасение. Женщина снова бросается на меня, но я уворачиваюсь благодаря мышечной памяти и тренировкам. Моя колода искрится от рвущейся наружу магии, но, как посвященная, я ограничена первыми пятью картами каждой масти. А здесь слишком много глаз, чтобы рисковать и использовать что-то более продвинутое.

Магия летит и рассыпается искрами. Я предугадываю почти каждое движение убийцы, и это дает мне преимущество. В конце концов мой меч находит свою цель и пронзает ее живот.

Она сжимает мои ладони и приникает ко мне, пронзенная мечом, который, выполнив свою задачу, может в любую секунду исчезнуть.

– Будь осторожна, Клара Шевалье... Не забывай... кто ты, – на выдохе произносит она предсмертные слова. Я даже не успеваю их осмыслить, как ветер уносит прочь ее шепот. Меч растворяется, а ее руки обмякают. Женщина падает на землю с широко распахнутыми глазами.

Я хочу сорвать с ее лица ткань, чтобы выяснить, кто она такая и откуда знает мою настоящую фамилию. Потому что я ей этого точно не говорила. И, учитывая ее возраст, сомневаюсь, что ей сказала Арина... Мама? Неужели я только что убила одну из ближайших подруг матери? Иного объяснения тому, откуда она меня знает, я не нахожу. В голове проносятся тысячи вопросов, но я отбрасываю их все в сторону. Битва еще не окончена.

Я перевожу взгляд на Алор. Она сражается отчаянно, но противник превосходит ее по силе. А поскольку она всего лишь посвященная, способная справиться с несколькими картами в день и не умеющая заклинать ничего выше пятерки, битва быстро ее изматывает. Король со стороны наблюдает за разворачивающимся перед ним представлением, а в его глазах светится легкое удивление. Джура рядом с ним ищет возможность извлечь выгоду из учиненного хаоса. Стеллиты – то есть один оставшийся стеллит – Ли и Рэвин почти расправились со своими убийцами. Теперь двое против одного.

Всплеск магии возвращает мое внимание к Алор, которую загнали в угол. У нее на лице отражается отчаяние и рассеянность. Она поднимает карту, и еще до того, как успеваю разглядеть изображение, я чувствую, что она достигла такого уровня силы, к которому ее тело пока не готово. Переменчивая магия с треском осыпает ее плечи молниями. Если бы несколько недель назад я не увидела перевернутую карту, то, возможно, сейчас бы не понимала, что происходит.

– Алор! – перекрикивает хаос Эмилия. Она несется, проталкиваясь сквозь толпу, вместе с группой из факультета Мечей. Но они слишком далеко. Они не успеют.

Я бросаюсь вперед.

Алор держат в руках старшую карту – Рыцарь Мечей. С ее плеч поднимаются потрескивающие миазмы, принимая форму призрачного часового, нависающего над ней. Его меч высоко поднят, но он колеблется. Усиливающийся ветер разносит пыль у ее ног.

Алор издает первобытный крик. Звук, вместе с которым каждый мускул ее тела отделятся от костей. Цвет глаз светлеет до тех пор, пока они не становятся совершенно белыми.

Все совсем не так, как с Лорен, которая вышла из зоны комфорта всего на шаг. Здесь граница пересечена основательно. Магия разорвет Алор на части.

Четыре масти задери. Я резко останавливаюсь напротив Алор. Убийца стоит прямо между нами, а король – справа от меня. Я дотягиваюсь левой рукой до правого бедра и провожу ею поперек туловища. Из колоды тут же выскакивает Десятка Мечей. Тысячи крошечных вспышек света и ветра окутывают карту, зажатую в дрожащих пальцах Алор. Ее разрывает в клочья вместе с частицами кожи – незначительная потеря в данной ситуации.

Моя сила гремит подобно грому, подобно ударам волн о массивные опоры моста академии и окружающие ее скалы. Правой рукой достаю другую карту – Восьмерку Мечей. И как только она растворяется в воздухе, восемь призрачных мечей, выкованных из света и тени, пронзают убийцу и пригвождают его к земле. Он кричит в агонии, но крови нет.

Я возвращаюсь в реальность, но по телу до сих пор проносятся отголоски от взрыва энергия. Магия настолько сильна, что даже обжигает кончики пальцев, проходит сквозь меня жидким огнем, принося одновременно и боль, и наслаждение. Я измотана, но никогда раньше не чувствовала себя такой живой.

Рэвин добирается до Алор и ловит ее прежде, чем она падает. «Ну разве не рыцарь в сияющих доспехах? – думаю я. – По крайней мере, Кэйлис хоть выглядит как порожденный пустотой. Я бы предпочла мужчину, который не скрывает свою истинную сущность, а не тирана в костюме героя».

Я едва не валюсь с ног от усталости. Кто-то хватает меня за талию, а мою руку закидывает себе на крепкие плечи. Сначала я подумала, что это Сорза. Может быть, Джура... Но меня держит Эмилия. Выражение ее лица холодное и суровое. Но она ни на мгновение не отпускает меня, пока я пытаюсь удержать равновесие. Сила все еще утекает из меня к волшебным мечам, пригвождающим последнего убийцу к земле.

– Восьмерка Мечей – отличный выбор, – хвалит король Рэвина, а не меня. Хотя он явно видел, что эту карту использовала я. Вероятно, даже сейчас чувствует, как моя магия подпитывает мечи, удерживающие убийцу на месте. Однако король защищает меня; он не акцентирует внимание на том, что я умело использую карты, которыми не должна владеть как посвященная, и передает лавры наследного принцу. – А теперь убей его.

Убийца ничего не говорит. Выражения его лица я тоже не вижу. Рэвин молча передает Алор Ли и подходит к нему. Через мгновение все уже кончено. Я облегченно вздыхаю, когда отток моей магии прекращается.

Король Орикалис потирает висок с таким видом, словно для него это было большим испытанием, хотя он буквально впервые за все сражение пошевелил пальцем. Затем он медленно поворачивается ко мне. Эмилия отпускает меня и отступает, чтобы присоединиться к рыцарям клана Башни и еще одному стеллиту, которые прибыли быстро, но опоздали всего на минуту. Во главе группы стоит мужчина, закованный в броню. Возможно, Эмилия отошла, потому что почувствовала, что я тверже стою на ногах теперь, когда из меня не сочится магия.

Или она не хочет находиться рядом, какое бы решение ни вынес король.

Король возвышается надо мной. Я хорошо понимаю, когда кто-то пытается выглядеть устрашающим. Но есть в нем нечто такое, что заставляет меня почти – почти – испугаться. В глубине сознания зарождается крошечный страх. На протяжении всего сражения он почти не двигался, и мне почему-то кажется, что это даже к лучшему, потому что видеть атаку короля сродни кошмару наяву.

Он протягивает руку, и уже я готовлюсь к удару, хоть и не уверена почему.

Король касается моей щеки большой ладонью, но не отвешивает пощечину, а нежно похлопывает. Жест казался бы отеческим, если бы не зловещая ухмылка на губах. И все тот же жадный блеск в глазах.

– Теперь вижу, что мой второй сын нашел в тебе, – говорит он так тихо, чтобы слышала только я. Хотя подозреваю, Алор, потихоньку приходящая в себя, стоит достаточно близко, чтобы уловить его слова. Ли помогает ей подойти к Эмилии. – Пойдем, Клара Редвин, наследница клана Отшельника, позволь выразить тебе свою благодарность гостеприимством, чтобы ты могла с комфортом оправиться от этих трудов.

Король отходит, и мне остается только волочить за ним ноги. Я широко замахиваюсь, чтобы смести со стола оставшиеся карты, и быстро ловлю взгляд Джуры. Насколько могу судить, с ней все в порядке. Она прижимает руку к центру груди и склоняет голову. Движение достаточно странное, чтобы я догадалась, что это какой-то сигнал. И все же я не понимаю, что она пытается мне сказать.

36

Мы отправляемся в поместье Рэвина, расположенное недалеко от главной площади. Атмосфера разительно отличается от той, что царила здесь во время приема. Теперь, когда на веранде нет гостей, а все двери закрыты, здание выглядит мрачным и внушительным.

И все же я не могу удержаться и бормочу себе под нос:

– Сегодня вы тоже принимаете почетных гостей, принц?

Он издает едва слышный смешок, точно зная, что я имею в виду.

– Только вас.

Думаю, ему можно верить, и это немного успокаивает. Не то чтобы разговор с королем будет легким, даже без странных игр Рэвина... Не хватало только новых сюрпризов.

Тяжелые двери со скрипом открываются, и нас встречает персонал, одетый в серебристые и темно-серые одежды.

Король Орикалис выходит вперед – решительно, но не торопливо. Он передает плащ слуге. Рэвин и Ли делают то же самое. Никто не предлагает забрать мое пальто. И это прекрасно. По-моему, здесь холоднее, чем на улице.

– Пожалуйста, распорядитесь на кухне, чтобы приготовили легкие закуски и чай для короля, – обращается Ли к слуге в своей обычной сдержанной манере. Мужчина кивает и уходит. – Ваша светлость, любовь моя... – Слова произнесены почти с одинаковой интонацией, из чувства долга и не более, и это заставляет меня задуматься о том, насколько ей на самом деле дорог принц. Но не мне оценивать чьи-то отношения, учитывая, что мои-то с Кэйлисом – настоящая загадка. – Я прошу у вас разрешения отнести Шторм в вольер.

– Разрешаю, – говорит король. Рэвин же просто кивает. Почтительно поклонившись, Ли направляется в заднюю часть поместья. Затем король Орикалис поворачивается к трем фигурам в мантиях, следующим за нами. – Вы двое тоже можете удалиться.

Двое из трех Старших Арканов идут к лестнице, по которой я взбегала несколько недель назад. Непрошеные мысли о Кэйлисе лезут в голову, и я с усилием гоню их прочь. Мы все проходим в гостиную, и Третий Старший Аркан – Суд, полагаю, – следует прямо за королем. Интересно, этот человек спит в соседней комнате или прямо у постели короля? Я пытаюсь составить представление о нем, о его возрасте и поведении, но это невозможно из-за огромного капюшона, закрывающего половину его лица, и мантии, скрывающей все остальное.

Потрескивающий огонь в камине наполняет помещение теплом, прогоняя осеннюю прохладу, проникающую через большие окна, которые выходят прямо в сад. Вокруг низкого чайного столика расставлены мягкие кресла на деревянных ножках.

– Садись, – скорее приказывает, чем предлагает король Орикалис, опускаясь в самое большое. Оно расположено в центре правой половины комнаты, откуда сквозь стеклянные двери веранды открывается вид на улицу. Слева от него находятся оба входа в комнату, а за его спиной – стена.

Мгновение я колеблюсь, оценивая варианты рассадки, и в конце концов выбираю кресло напротив короля. С этого места мне тоже видны обе двери, но не веранда. Таким образом, кресла рядом с королем остаются свободными, и принц Рэвин, как и следовало ожидать, садится по правую руку от него. Старший Аркан устраивается слева, и его движения не громче дуновения ветра. «Протокол – это отдельный язык», – как однажды сказал мне Твино, и я надеюсь, что смогу говорить на нем достаточно бегло. Мой выбор места показывает, что я готова быть на равных и встретиться с королем лицом к лицу. Но в то же время проявляю уважение.

Как только мы рассаживаемся, открывается вторая из двух дверей и входят слуги. Их головы низко опущены, но одного из них я узнала бы где угодно. Твино хорошо скрывает свою хромоту. На нем нет и следа магии, чтобы не вызывать подозрений. Интересно, какой обезболивающий чай или настойку приготовили для него Джура и Рен, только чтобы он исполнил эту роль?

Они ставят на центральный стол пару подносов, на одном из которых два чайника и чашки, а на другом – закуски. Слуга, стоящий рядом с Твино, аккуратно расставляет чашки. Я замечаю, что королю наливают из другого чайника, а жидкость в его чашке немного другого оттенка. Возможно, там просто редкий или экзотический чай, который ему нравится... Или что-то еще, чего я пока не знаю. Затем слуги пятятся и выстраиваются вдоль стены, склонив головы, напоминая скорее мебель, чем живых существ. Я сжимаю подлокотники кресла. Атмосфера в помещении напряженная, словно сжатая пружина.

Я знаю, что Кэйлис не планировал приходить.

– Отец никогда не раскроет карты при мне, – сказал он. И все же мне отчасти хочется, чтобы он был рядом.

– Сомневаюсь, что нас снова прервут. – Король указывает открытой ладонью на центр стола.

– Простите меня за мое недавнее поведение. – Я лезу в карман пальто и достаю завернутую в шелк карту. – Я боялась, что ее унесет ветром, повредят или уничтожат. Инстинкт защитить ее взял верх надо мной.

– Готовыми эти карты становятся чем-то большим, чем бумагой и чернилами. – Он не выглядит взволнованным, и я надеюсь, что мне удается избежать его гнева.

Я кладу карту в центр стола и разворачиваю ее. Кремовый пергамент, украшенный золотом, потрясающим образом выделяется на черном мраморном столе. Король, похоже, чувствует себя здесь в безопасности, потому что не бросается за ней сразу. На самом деле его молчание затягивается настолько, что я начинаю опасаться, что аркан неправильный. Но в конце концов на его лице появляется та же улыбка, что и раньше.

– Итак, Клара Редвин, ты усердно трудилась ради меня, достойно сражалась сегодня и преподнесла мне самый ценный подарок. Полагаю, мне, как великодушному правителю, было бы уместно и правильно оказать тебе ответную услугу, чтобы показать глубину моей благодарности за твою службу. – Король Орикалис протягивает руку, как будто Мир уже лежит у него на ладони. – Скажи мне, чего ты хочешь? Озвучь свою просьбу, и, если это в моих силах, я ее исполню.

Меня пробирает озноб, хотя я до сих пор кутаюсь в пальто и шарф. По коже бегут мурашки. Голова кружится, как будто я выпила слишком много пряного вина. В его силах... В его силах буквально всё. Но я сомневаюсь, что он в самом деле удовлетворит мою прихоть, какой бы она ни была. В Орикалисе ничто не достается за просто так... или бесплатно.

Мне требуется вся энергия, все силы, чтобы сохранить безмятежное выражение лица. Я откидываюсь на спинку кресла, как будто тщательно обдумываю его предложение.

– Мой король, создание этой карты – мое предназначение. Бросившись на вашу защиту, я поступила так же, как любой из ваших любящих подданных, особенно из тех, что однажды надеются восстановить клан. – Слова горькие, словно желчь, но в то же время приятные. Я произношу их со всей любезностью, на какую только способна, и надеюсь, что это окупится. – Служение вам сама по себе награда.

– Такое смирение. – Его глаза сияют. – Конечно, даже у самых благочестивых и скромных есть примитивные потребности. Тайные желания.

Осмелюсь ли я? Не слишком ли дерзко с моей стороны просить показать карты прямо сейчас? Мое сердце колотится так громко, что он наверняка слышит его стук.

– Тогда, может быть... – Я почтительно опускаю взгляд. – Вас не затруднит показать мне еще одну карту, похожую на эту? Когда я работала над своей, мне не с чего было брать пример, и я боялась, что она не будет соответствовать вашим стандартам. Но теперь, когда я знаю, что она вас устраивает, когда оценила ее красоту, увидеть другую такую же стало бы достаточной наградой.

Наступают мучительные секунды молчания. Затем король шевелится. Собравшись с духом, я медленно поднимаю голову и вижу, как он расстегивает первые пять пуговиц на рубашке. Под ней находится какое-то приспособление для хранения карт, прикрепленное к его телу четырьмя цепочками. Именно об этом мне и пыталась сообщить Джура.

– Отец...

Король жестом заглушает возражения Рэвина и практически с вызовом открывает приспособление. Показывает мне все механизмы, ничего не утаивая. Показывает, что для открытия передней защелки нужно крутить различные шестеренки особым образом.

Король настолько уверен, что карты не украдут, что их невозможно украсть, что позволяет мне увидеть все.

По бокам от моей карты он медленно раскладывает другие четыре, имеющиеся у него: Смерть, Иерофант, Суд и Умеренность. Сегодня его окружали три Старших Аркана в мантиях... Интересно, находится ли четвертый, Смерть, при дворе? Я содрогаюсь при мысли, на что способна эта карта.

Но где находится Старший Аркан, Смерть, меня не касается. Я придвигаюсь на край кресла и нависаю над картами. Краем глаза замечаю, как Твино чуть сдвигается с места.

– Можно? – спрашиваю я, протягивая руку.

Король машет ладонью. Я поднимаю карты одну за другой и поворачиваю их на свету. Наклоняю так, чтобы Твино с его безупречной памятью мог разглядеть все изображения. Он сразу сделает наброски, пока рисунки еще свежи в его памяти, а потом мы сравним их. И я приступлю к подделкам.

Вернув их, я склоняю голову и говорю простое, но искреннее:

– Спасибо.

– Нет, Клара, тебе спасибо. – Король Орикалис собирает карты, в том числе и мою.

* * *

Не проходит и часа, как я возвращаюсь на площадь и встаю в один ряд с другими посвященными. Студенты разделились по факультетам и теперь окружают нас большим полукругом, а преподаватели стоят позади. Впереди – королевская семья, а за ними располагаются три заведующих кафедрами вместе с Королями каждого факультета.

Король Орикалис выступает вперед и произносит теплые банальности в адрес обитателей Академии Арканов, а также присутствующих здесь знатных особ и горожан. Веселый тон его голоса контрастирует с лязгом металла за спинами посвященных. Приятный запах древесного дыма наполняет воздух ложным чувством безопасности, в то время как рядом разжигают костры для клеймения.

Когда король заканчивает речь, на его место выходит Кэйлис. При виде его я испытываю неожиданное облегчение.

– Жители Эклипс-Сити, для нас было честью в этот день служить вам и показать наших великих арканистов за работой. Сейчас начнется заключительное мероприятие нашего празднования Дня Пентаклей. Каждый студент Академии Арканов может подарить посвященному монету своего факультета. Выберут они этот факультет или нет, решать только им. Посвященный может получить более одной монеты. Посвященные без монет лишатся места в академии и будут помечены. – Кэйлис отступает в сторону и жестом подзывает Короля Пентаклей.

Церемония достаточно проста. Король Пентаклей называет имя одного из посвященных, и тот выходит вперед. Король может сделать несколько замечаний о том, какому студенту факультета принадлежит монета или какие качества они увидели в посвященном. Посвящаемому вручают монету, которая символизирует шанс пополнить их ряды после Испытания Тройки Мечей. Затем посвященный возвращается в строй и объявляется следующее имя. Цикл повторяется. В общей сложности факультет Пентаклей выдает десять церемониальных монет – на четыре больше, чем свободных мест у них.

Дальше идут Жезлы. Я понимаю, что сначала, скорее всего, выбирать будут факультеты от наибольшего количества свободных мест к наименьшему. Жезлы тоже раздают десять монет, и пять из них попадают к пятерым посвященным, уже выбранным другим факультетом.

Теперь возможность попасть на факультет есть у пятнадцати посвященных. Пятеро из них могут выбирать.

Следующими выступают Кубки.

Мирион говорит в своей обычной легкой и непринужденной манере. Я возвращаюсь в настоящее, когда он выкрикивает:

– Сорза Спригспарк.

Она торжествующе улыбается мне, забирая свою монету. На данный момент факультет Кубков назвал семь имен, и Сорза – одна из трех посвященных, не получивших еще ни одной монеты.

– И, наконец, монета лично от меня – сердцу непоколебимому в верности и долге, Кларе Редвин.

Я ошеломленно таращусь на Мириона, прежде чем двинуться вперед.

– Ты вроде говорил, чтобы я не претендовала на место в Кубках, – шепчу я, когда он кладет монету мне в руку.

– Ты мне нравишься настолько, что я решил помочь тебе остаться, – ухмыляется он, но выражение его лица меняется, как только я отхожу.

Четыре масти, меня выбрали. А значит, на восемнадцать мест претендуют девятнадцать посвященных.

Настает очередь Эмилии.

– В этом году факультет Мечей решил дать всего три монеты.

Самый скупой из всех домов. Не то чтобы я удивлена.

– Первая, от нашей Королевы, достается Алор. – Сестры тепло улыбаются, когда Алор забинтованной рукой забирает свою монету. Я вдруг замечаю, что напряжение, которое ощущала по отношению к ним, немного ослабевает. Они просто... две сестры, которые больше всего на свете хотят быть вместе. Которые готовы на все ради друг друга. Младшая сестра, жаждущая пойти по стопам старшей, и старшая, желая больше всего на свете защитить младшую.

Я не могу винить их. Хотя боль разрывает мою душу, и я еще сильнее тоскую по своей сестре... где бы она ни находилась.

– Вторая, от нашего Рыцаря, для Иза.

Как шокирующе.

Он одаривает Алор улыбкой и с гордостью забирает монету. Две монеты на два места... Но Эмилия сказала, что их три.

– Последняя монета от меня. Девушке, которая действовала со скоростью, храбростью и мастерством Мечей. – Ее взгляд останавливается на мне.

О Двадцать...

– Клара Редвин.

Пока я иду к ней, меня окружает ропот еще более громкий, чем раньше.

– Ты же этого не хочешь, – шепчу я, когда она кладет монету в мою раскрытую ладонь.

– Я хочу как лучше, только и всего. – Взгляд Эмилии холоден, но справедлив, и она говорит то же, что я сказала Алор в аудитории несколько недель назад. Не в первый раз она доказывает, почему на факультете Мечей Король именно она.

Монеты получают двадцать один посвященный из двадцати пяти. Круг участников сужается. Возвращаясь на свое место, я оглядываюсь по сторонам. Вижу, как тяжесть осознания ложится на тех, кто не получил приглашения претендовать на поступление на один из факультетов.

Выражение лица Лорен такое же каменное, как и в тот вечер, когда умерла Кел. На губах появляется едва заметная улыбка, словно она готова рассмеяться над иронией происходящего. Словно снова видит будущее, которое предсказывала и которого боялась.

Нет...

– Посвященные, не получившие монеты, пожалуйста, пройдите получить метку и записаться на мельницы, – объявляет Кэйлис. Никто не двигается с места. – Поторопитесь. – Его слова звучат как удар хлыста.

Нет.

Лорен поворачивается, чтобы уйти.

Я ловлю ее за руку. Порозовевшие глаза встречаются с моими.

– Возьми. – Я кладу ей в ладонь монету Мириона.

– Клара? – в замешательстве произносит она, нахмурив брови.

– Она твоя. Сегодня ты не получишь метку.

– Но...

– Так нельзя, – усмехается Иза. Он награждает меня убийственным взглядом, без сомнения, возмущенный тем, что я вообще получила монету, особенно две, в то время как он получил лишь одну. – Монеты – это приглашения, а она их не получила. Ни один студент не считает ее достойной.

– Засунь свою монету так глубоко в задницу, чтобы подавиться, – огрызаюсь я в ответ. – Если это приглашение, то я передаю его ей. Люди сочли меня достойной? Ну а я думаю, что достойна она.

– Что ты сказала? – возмущается Иза.

– Что за шум? – раздается голос Кэйлиса, прекращая нарастающую ссору.

Я перевожу на него взгляд и на мгновение словно становлюсь воплощением огня. Я горю ярче солнца, неумолимая и непоколебимая. Кэйлис может быть самой темной зимней ночью, но это все равно не охладит моего гнева из-за несправедливости по отношению к одной из самых талантливых посвященных. К девушке, которая мне нужна. К подруге, которую вот-вот пометят.

– Я отдаю свою монету факультета Кубков Лорен, – объявляю я, поднимая ее кулак в воздух.

– Так не делается, – холодно произносит Кэйлис.

Но я смотрю мимо него на Мириона.

– Король Кубков, ты дал мне эту монету как символ приглашения на свой факультет. Но ты так же хорошо, как и я, как и любой, кто носит хрустальную брошь Кубков, знаешь, что я вам не подхожу. Я слишком резкая и вспыльчивая. Но Лорен – она одна из вас или, по крайней мере, должна ею стать. Если ты что-то разглядел во мне, то поверь на слово: для вас было бы честью видеть ее среди вас. Она – воплощение вашего факультета. Дай ей шанс принять участие в Испытаниях Тройки Мечей, и она докажет это.

– Что ты делаешь? – шепчет Лорен, и ее голос дрожит из-за льющихся по щекам слез.

– Поступаю правильно, – отвечаю я, не отрывая взгляда от Мириона.

– Если... его высочество директор Орикалис позволит, факультет Кубков готов рассмотреть это в высшей степени неортодоксальное изменение, – осторожно говорит Мирион.

Внимание всех присутствующих переключается на Кэйлиса. Но он не сводит взгляда с меня. Его глаза слегка прищурены, и я могу поклясться, что сейчас он мысленно кричит: «Какого аркана ты творишь?» Я выпрямляю спину, но не отступаю.

– Это отклонение... останется в силе, – с трудом выдавливает он и стискивает зубы так сильно, что ими можно стереть алмазы в порошок. По толпе проносится ропот. Я чувствую на себе взгляды сотен людей. Взгляды, которые буквально говорят: «Любимица принца». – А теперь, студенты и посвященные, мы возвращаемся в академию.

Студенты начинают разбиваться на шеренги, и я опускаю руку Лорен. Меня охватывает шок. Сработало...

– Клара, спасибо тебе, – шепчет Лорен. – Ты... ты изменила мою судьбу.

Словно Колесо Фортуны повернулось. Эта мысль заставляет меня замереть. Но только на секунду.

– Ты этого заслуживаешь, – напоминаю я ей. – Докажи им.

– Докажу. Клянусь. – Впервые я вижу в ней решительность, которая убеждает меня, что с этим у нее не возникнет проблем.

Мы пересекаем город, направляясь обратно. Я перемещаюсь к краю шествия и проталкиваюсь сквозь толпу горожан, выстроившихся вдоль улиц, чтобы понаблюдать за тем, как студенты и посвященные возвращаются в академию. Я встречаюсь взглядом с Джурой и пробираюсь к краю толпы. В моем кармане прожигает дыру не только монета. Но у меня нет времени проверять, что еще там оставили ловкие пальцы Джуры.

На полпути к общежитиям живая тень оттаскивает меня в сторону и прижимает к стене.

37

Кэйлис крепко зажимает мне рот ладонью. Я награждаю его спокойным взглядом, словно спрашивая: «Опять за старое?» Он медленно убирает руку, а потом, все так же не говоря ни слова, хватает меня за локоть и уводит нас дальше в заброшенные глубины.

Я начинаю смутно узнавать комнаты на пути к его покоям. Однако Кэйлис теряет терпение задолго до того, как мы туда добираемся.

Он отпускает меня, поворачивается, бросает свирепый взгляд, отводит глаза, делает несколько шагов, поворачивается, а затем в мгновение ока снова сокращает расстояние между нами. Словно не может находиться далеко от меня, но сохранять какую-никакую дистанцию жизненно необходимо. Его беспокойство передается мне, и я изо всех сил стараюсь успокоить бешеное сердцебиение, чтобы не лишиться рассудка.

– О чем ты только думала? – рычит он.

– Спасала твоего отца? Изучала карты? Провернула операцию без сучка без задоринки? – Я понимаю, о чем он спрашивает, но не хочу, чтобы все успехи этого дня омрачало одно смелое, нестандартное решение.

– Ты отдала монету другой посвященной. – Кэйлис проводит рукой по волосам. – Монету факультета Кубков.

– Ну прости, что нарушила драгоценные правила твоей академии. – Я вскидываю руки. – Без Лорен наша миссия не прошла бы так гладко. Она слишком хороша, чтобы пометить ее и отправить умирать на мельницы. Она нужна этой академии, она нужна мне.

– А мне нужна ты! – вырываются из его горла слова, достаточно громкие, чтобы эхом разнестись и по пустынным коридорам, и в моем сознании. Я теряю самообладание, чувствую, как биение сердца учащается. – Я... – Кэйлис подносит руку ко рту, пятится и начинает грызть ноготь. Потом качает головой и вглядывается в окутывающие коридоры тени, как будто вот-вот бросится в их гостеприимные объятия. – У Кубков больше места, чем у Мечей. Было бы безопаснее, будь у тебя выбор.

– Ты злишься не потому, что я нарушила традиции, а потому... что беспокоишься, что у меня не получится попасть на факультет? – Я наклоняю голову. Кэйлис отводит глаза, и мне все становится понятно. Внезапно меня начинает бросать то в жар, то в холод. Я не хочу здесь находиться, но и ни в каком другом месте тоже. Во мне зарождается паника, и следующие слова произношу так же поспешно, как подбираю их: – Ну разумеется. Я нужна тебе, чтобы обокрасть твоего отца на Пире Кубков. Не попаду на факультет – не попаду на Пир.

Он смотрит на меня, как раненое животное. В его взгляде проносятся мириады мыслей. И все же с губ слетает всего лишь часть того, о чем он думает:

– Если бы все сводилось к этому...

В воздухе повисает столько всего недосказанного, но я не обращаю внимания.

– Не переживай, я заслужу одно из двух мест на факультете Мечей, – выпаливаю я. Своими словами и действиями Эмилия доказала, что это возможно.

– На него попасть труднее всего.

– Некрасиво сомневаться во мне, – говорю я.

– Я реалист.

– Тогда не отрицай, что перестанешь нуждаться во мне, как только я отдам тебе подделки, а я могу сделать это задолго до Пира Кубков или даже Испытания Тройки Мечей.

– Кто еще сможет обокрасть моего отца, если не ты? – огрызается он.

– Ты умный, уверена, разберешься.

Из его груди вырывается хрип.

– Тебе обязательно быть такой раздражающей?

– Да. – Я не могу остановиться. – И знаешь, Кэйлис, думаю, тебе это нравится.

– Нравится? – недоверчиво повторяет он. – Нравится? Почему кому-то вроде меня должно что-то нравиться в ком-то вроде тебя?

– Ты мне скажи. – Я пожимаю плечами, понимая, что проникла ему под кожу. Я пытаюсь сохранять спокойствие, но мое сердце бьется так быстро, что даже кружится голова. – Это ты держишь меня рядом с собой. Ты приглядываешь за мной и беспокоишься гораздо больше, чем нужно.

– Ты невыносима. На свою беду слишком талантлива. Временами невероятно, мать твою, высокомерная и гораздо более упрямая, чем я мог себе представить. Ты злая, вспыльчивая, страстная, импульсивная и самая решительная из всех, кого я когда-либо встречал. Но что еще хуже, как бы ты ни раздражала, ты настолько великолепна, что ни один нормальный мужчина не сможет отвести от тебя глаз. – Кэйлис приближается, но на этот раз в каждом его шаге чувствуется решительность. Я держусь уверенно и выпрямляюсь во весь рост, не двигаясь с места. – Тебе нравится быть преступницей. Твое существование – полная противоположность моей сути. Будь у тебе шанс, ты бы уже несколько раз убила меня и всю мою семью.

– Ты бы точно так же поступил со мной и теми, кого люблю я, – возражаю я.

После этих слов Кэйлис останавливается. Тени на его лице словно сгущаются.

Нас освещает лишь растворяющийся закат, пробивающийся сквозь запыленные окна.

– Обязательно оставлять за собой последнее слово?

– Да, если я права.

– Ты проблемная, разрушительная, неприличная, надоедливая, неуместная...

– Неуместная для кого? – возмущенно спрашиваю я, прерывисто дыша. Он теперь стоит так близко, что если бы я сделала более глубокий вдох, то своей грудью коснулась бы его. Кэйлис мог не просто услышать, но и почувствовать бешеное биение моего сердца, понять, что делает с моим телом, даже не прикасаясь к нему.

– Для меня. Тебе удается быть лучше и в то же время хуже, чем я мог представить. Ты – все, что мне нужно, и, аркана тебя задери, последнее, чего я хотел. – Кэйлис поднимает руку, как будто собирается дотронуться до меня. На приеме он касался моего лица. Но сейчас... сейчас все иначе, и мы оба это понимаем.

Я преодолеваю крошечное расстояние, остававшееся между нами. Кладу руки ему на талию и сжимаю в кулаках ткань плаща. Притягиваю его ближе к себе, прижимая наши тела к друг другу.

– Если честно, Кэйлис, от тебя я всегда хотела лишь твое сердце, вырезанное из груди.

– Скажи только слово. – Он слегка наклоняет голову, и его длинная челка падает мне на лоб. Наши губы находятся так близко, что становится физически больно. Тепло его дыхания смешивается с моим, а все разумные мысли улетучиваются. Я помню холод осеннего воздуха на его губах. До сих пор чувствую его вкус, когда он проник языком мне в рот.

– И что это за слово? – Мой голос едва слышен и почти теряется в буре, клокочущей в пустотах его глаз.

Кэйлис наконец касается меня. Одной рукой скользит по моей талии, а пальцами другой нежно очерчивает линию подбородка. Каждое прикосновение – словно крошечная звезда, падающая на мою кожу. Вспышка света в темноте.

– Сдаешься или покоряешь? – раздается бархатистый шепот.

– Разве это не одно и то же? – Вопрос повисает в воздухе, такой же тяжелый, как и наши веки. Мы сильнее прижимаемся друг к другу, и комната вокруг нас словно расплывается, становясь алогичной. Постепенно растворяясь, она исчезает совсем.

– Мы не можем. – Его дыхание прерывистое, а тело словно готово вот-вот взорваться. Он дрожит от того, как сильно сдерживается. Как отчаянно желает сделать то, что мы делать «не можем». В глубине души я понимаю, что он имеет в виду. Но его самообладание отказывается отпускать тетиву лука. – Люди будут гадать, почему мы пропускаем праздник в честь Дня Пентаклей.

– Пусть гадают. – Я не готова сдаться. Только не сейчас, когда истома настолько глубокая и мучительная, что ее хочется наконец-то утолить.

– Мы оба ведем себя глупо. На самом деле ни ты, ни я этого не хотим. – Но даже когда он говорит это, ни один из нас не двигается с места. Каждое слово обжигает мои губы, а расстояние между нами кажется тревожно незначительным. – Нас просто... переполняют плотские желания.

– Ну и что? – прямо спрашиваю я.

Кэйлис поднимает голову, чтобы лучше разглядеть меня.

– Очевидно же, – продолжаю я и крепче прижимаю его к себе. – Думаешь, я не понимаю, насколько все это ужасная идея? Как это повлияет на нашу способность работать вместе? Насколько сильно мы обычно ненавидим друг друга?

– Возможно, «ненависть» слишком сильное слово, – бормочет он.

– Это не обязательно должно что-то значить. – Я провожу ладонями по его груди. Он крепкий, как стена. Дыхание поверхностное. Четыре масти, я хочу его сломить. – Давай будем честны, я почти год провела в Халазаре. А ты, несмотря на всю твою браваду, наверняка самый нежеланный жених Орикалиса. – При этих словах его глаз слегка дергается, и я ухмыляюсь. – Нам обоим нужно хорошенечко сбросить пар, Кэйлис. Все не так сложно.

Он тихо стонет, снова кладет руки мне на бедра и скользит по изгибам ягодиц. Цепляется за верх брюк. А когда притягивает меня ближе к себе, я чувствую, настолько твердо перед ним стоит вопрос, поддаться ли. Это возбуждает меня еще больше.

– Нас заподозрят, если мы опоздаем на праздник, – повторяет он.

– Меня уже прозвали подстилкой принца. С таким же успехом могу дать повод, – ухмыляюсь я. – Кроме того, разве это не подкрепит слухи о нашей сильной любви?

Он снова стонет.

– Нам правда не стоит... мы не можем. – Я открываю рот, чтобы возразить, но не нахожу слов. – И я говорил об отце и брате.

Мои глаза слегка расширяются. Я отпускаю его, и холодный воздух академии обрушивается на меня, словно ведро со льдом. Одно упоминание о короле приводит в чувство.

– Они здесь? В академии?

– К моему большому разочарованию.

– Зачем?

Кэйлис отходит, одергивая одежду. Кажется, он тоже приходит в себя.

– Не знаю. Но отец потребовал, чтобы мы отужинали с ними на празднике в честь Дня Пентаклей. Но, зная Рэвина и отца, за этой просьбой кроется что-то еще. Так что будь готова ко всему.

38

– Полагаю, нам не стоит заставлять их ждать. – Я провожу ладонью по одежде. Воспоминания о требовательных руках Кэйлиса исчезают. Но на ткани все равно остается его запах. Мое сердце все еще трепещет. – Я хорошо выгляжу? – Хотя на самом деле спрашиваю: «Выгляжу ли я так, будто была готова к тому, что ты прижмешь меня к стене и оттрахаешь до потери сознания?»

Принц, к моему удивлению, отвечает искренне:

– Как и всегда, раздражающе неотразима.

– Приятно осознавать, что тебя раздражает один мой вид.

– Больше, чем ты думаешь, – бормочет он себе под нос, и мне остается лишь гадать, правильно ли я его расслышала.

Проходы расплываются перед глазами, пока он ведет меня через заброшенные залы в освещенные. Я смотрю на уже знакомый разворот плеч. На силуэт, вырисовывающийся на фоне света, словно тот отказывается подпускать к себе любое сияние.

Он красив – я поняла это еще в нашу первую встречу. Признавала это и раньше. И все же в нем есть нечто притягательное. Нечто такое, что раз за разом приковывает взгляд. На него не просто приятно смотреть. Он уникален. Неземной.

«Это же Кэйлис, второй принц и первый в списке людей, которых ты ненавидишь!» – напоминает внутренний голос. «Но почему?» – вторит ему более мягкий вопрос. Он тот, кто...

Уничтожил клан?

Да, правда. Странно, что я вообще в состоянии это переварить. Но я никогда не питала особой симпатии к знати. И разве я не поступила бы так же, если бы обладала властью стереть клан?

Причина всех моих несчастий?

Правда ли это? Вовсе не он отправил меня в Халазар, как я раньше думала. А вот вытащил меня оттуда именно он... пусть и ради собственной выгоды. Немного доброты и испепеляющий взгляд из-под длинной растрепанной челки не должны и ни в коем случае не перечеркнут все то, частью чего он является. Он сам способствовал созданию системы, которая получает удовольствие от пыток арканистов, извлекает из нее выгоду и...

Он пытается разрушить эту систему.

Если ему можно верить.

Никогда прежде я не испытывала таких противоречивых чувств по отношению к чему-то или кому-то. На протяжении всей жизни в мире вокруг меня существовал четкий порядок. «Они – семья Орикалис и поддерживающая их высокородная знать – наши враги, – почти слышу я голос матери. – Им нельзя доверять. Они – творцы наших страданий. Подвернись им возможность, и они уничтожат мир».

У меня скручивает живот. Все, что раньше казалось ясным, теперь окутано туманом таким же плотным, каким была сокрыта академия, когда я впервые переступила через ее порог. Единственное, что пробивается сквозь мрачный водоворот моих мыслей, – это яркие огни главного зала, как только Кэйлис открывает передо мной двери.

Главный зал академии преобразился ради празднования Дня Пентаклей. Стоит мне шагнуть внутрь, как в нос ударяет аромат множества разнообразных цветов. Они заполняют корзины, закрепленные на стенах с помощью крюков. Между ними висят гирлянды из плюща и мха, переливающегося драгоценными камнями. Все столы сверкают золотом и зеленью. Каменные полы укрыты лишайником, смягчающим наши шаги.

Невероятный вид привел бы меня в восторг, если бы я не ощущала себя так, словно иду на виселицу. Все взгляды устремлены на нас с Кэйлисом. Я непринужденно кладу руку на сгиб его локтя, и он ведет меня мимо столов для посвященных. Столы факультетов разделены на две части, а впереди, по центру, появилась новая отдельная зона для королевских особ.

Король Нэйтор, Рэвин и Ли уже заняли свои места. Первые двое смотрят на меня сияющими глазами. Как будто я – главное блюдо, которого они только и ждали. Ли выглядит спокойной, но ее взгляд, устремленный в пустоту, и напряженные мышцы лица, словно она усилием воли сохраняет невозмутимое выражение, подсказывают мне, что она предпочла бы оказаться где угодно, но только не здесь.

«Аналогично», – хочется сказать мне. Я сажусь рядом с Кэйлисом, среди членов королевской семьи, и мое сердце рвется из груди. Мне трудно унять дрожь рук. Никогда еще всеобщее внимание не давило на меня так сильно.

Несмотря на все насмешки и сплетни, до этого момента помолвка с Кэйлисом не ощущалась настолько по-настоящему. Даже во время приема Рэвина. Но сейчас, когда на меня смотрят сверстники и король, она кажется как никогда реальной.

Я с трудом подавляю тревогу и заставляю себя улыбнуться. Как только Кэйлис занимает свое место, король встает и поднимает хрустальный кубок.

– За еще один успешный День Пентаклей. Вы все поистине исключительные. – Король Нэйтор переводит взгляд на нас с Кэйлисом. Его легкая улыбка выглядит какой угодно, но только не искренней. – За моего второго сына, вашего директора, и за женщину, которую он, по-видимому, выбрал.

Едва ли он одобряет выбор сына... Но когда король выпивает, мы все пьем вместе с ним. Во всем мире не хватит вина, чтобы заглушить кислый привкус у меня во рту.

Ужин начинается. Столы ломятся от яств, разложенных на богато украшенных тяжелых золотых блюдах, которые разносят слуги академии. Я запихиваю в себя еду, хоть и понимаю, что в данных обстоятельствах еда покажется мне немногим вкуснее золы. И тут же убеждаюсь в своей правоте.

– Должен сказать, для меня поистине неожиданное удовольствие принимать у себя так много членов моей семьи. Обычно только Рэвин заявляется в мои владения и изнуряет себя проявлениями доброжелательности, – нарушает Кэйлис напряженное молчание.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не наступить ему на ногу под столом. Обязательно их провоцировать? Для меня самый лучший вариант – отужинать, не проронив ни единого слова.

– Немыслимо! Навещать тебя – мое любимое занятие, брат. Я знаю, что втайне тебе даже нравится, когда я удивляю тебя своим проявлением чувств. – Губы Рэвина расплываются в самодовольной ухмылке. Братья больше похожи на мальчишек, готовых пустить в ход кулаки, чем на двух взрослых мужчин.

Я сдерживаю вздох. Не важно, королевские или обычные, братья и сестры везде одинаковые. Интересно, какие отношения у Кэйлиса и Рэвина с их младшим братом, третьим принцем? По-моему, ему сейчас тринадцать, так что, полагаю, скоро он будет чаще выезжать из замка Орикалис.

– Это и впрямь редкое удовольствие, – говорит король, игнорируя колкости своих сыновей. На самом деле это почти... печально? Когда он смотрит поверх моих плеч на необъятный зал, то выглядит на удивление искренним. Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что это взгляд человека, который по-настоящему заботится об арканистах, сидящих позади меня. В его глазах нет жесткости, а черты лица смягчаются, отчего складывается впечатление, будто он тоскует. Но затем его внимание переключается, и возвращается уже знакомый мне холодный и расчетливый правитель с почти угрожающей ухмылкой. – Особенно сейчас, когда у меня появилась еще одна возможность посидеть с женщиной, которую мой сын, к моему удивлению, решил в будущем принять в нашу семью.

– Для меня большая честь находиться в присутствии вашей семьи. – Я не отрываю глаз от еды, используя ее как предлог, чтобы изобразить почтение.

– Даже дважды за день. – Король откидывается на спинку стула и, положив руку на стол, задумчиво постукивает по нему пальцем.

– Поистине благословение. – Я заставляю себя улыбнуться и делаю глоток напитка.

– И правда, особенно для девушки простого происхождения, которую мой сын встретил... Кстати, а где вы познакомились? – Его взгляд мечется между нами.

– Я тогда работал в Эклипс-Сити... – отвечает Кэйлис, и я смотрю на него с благодарностью.

– Что-то не припомню, чтобы у тебя в прошлом году были дела в Эклипс-Сити, – вмешивается Рэвин.

Кэйлис, прищурившись, смотрит на брата.

– Я не отчитываюсь перед тобой о каждом своем шаге.

– Но мы договаривались уважать границы друг друга, разве нет? Если кто-то вторгается на территорию другого, то должен об этом оповестить. – Рэвин откидывается на спинку стула и крутит в руках бокал с вином. Ли продолжает послушно есть рядом с ним, как будто все это совершенно нормально.

Четыре масти, надеюсь, мне не придется вступать в эту семью и привыкать к этому. Но если все сложится не в мою пользу, то я воспользуюсь методом Ли и буду молчать.

– Может, я бы больше уважал границы, если бы их уважал ты, – парирует Кэйлис.

– Хватит, – прерывает их король, сосредоточившись исключительно на мне. – Я хочу послушать ее.

– Я... – Я бросаю взгляд на Кэйлиса. Мы никогда не обсуждали, как якобы познакомились.

– Не стесняйся. Расскажи мне об этой истории любви на века.

– Я родилась в Эклипс-Сити. Мои родители были безумно влюблены друг в друга. Но из-за работы отец не мог подолгу оставаться в городе – его часто вызывали за его пределы. – Правда удивляет меня. В памяти тут же всплывают мимолетные воспоминания о ранних годах моей жизни. Они почти сливаются в лицо отца, которого я изо всех сил старалась забыть. Я не собираюсь делиться всей правдой, но это не мешает болезненным подробностям немного смягчить мой голос, когда я рассказываю о том, как все могло бы быть. – В моей семье не было ничего особенного. Но нам всего хватало, и мы шли своим путем.

– Где сейчас твои родители? – спрашивает король.

– Отец ушел, когда я только училась ходить. А мать погибла в Пропасти. – От этих слов мне становится не по себе. У короля даже не хватает порядочности выразить соболезнования. Поэтому я испытываю шок, когда Кэйлис пододвигается ближе и прижимается ко мне коленом. Словно подбадривая. Я перевожу взгляд на него и слегка размыкаю губы, словно собираюсь задать неуместный сейчас вопрос. Но тут меня осеняет: он знает, что я говорю правду. Слышит это в моем голосе. – У меня осталось достаточно средств, чтобы прокормить себя.

– Хотя ты была всего лишь ребенком? – В голосе Ли слышится искреннее сочувствие. Возможно, она не так плоха, как я сначала подумала.

– У матери были надежные друзья семьи, которых я хорошо знала. Они присматривали за мной. Помогали и заправляли делами вместо нее, пока я не повзрослела достаточно, чтобы заниматься этим самой. – Я думаю о фигурах в плащах, появлявшихся в Роут Холлоу. О людях, с которыми она работала и которые всегда заботились о нас. Как Бристара, например. – Я не встречала Кэйлиса, пока не повзрослела и сама не отправилась в Пропасть.

– Клара совсем недавно открыла в себе магические способности. Я случайно оказался в городе, так мы и познакомились, – продолжает за меня Кэйлис. – После того как побывал в ее доме и увидел некоторые реликвии, передававшиеся по материнской линии, я смог собрать воедино ее невероятную родословную. Осталось лишь найти доказательства. Учитывая безвременную кончину ее матери, она теперь последняя наследница.

– Какая удача. – Улыбка Рэвина больше похожа на насмешку.

– Полагаю, мне и правда повезло, – улыбаюсь я в ответ.

– Звучит и правда как история любви, написанная судьбой, – задумчиво произносит Ли.

– Легендарная это история любви или нет... но о вас обоих крутится много вопросов, – вмешивается в беседу король. – Двор так и гудит, как поле летним днем, обсуждая вас двоих, если не зацикливаются на беглеце из Халазара.

– Придворным сплетницам стоит найти себе новое увлечение, – бормочет Ли себе под нос с ноткой отвращения. С каждой секундой она нравится мне все больше и больше.

– До меня доходили слухи... о беглеце. – Я пользуюсь возможностью перевести тему с нас с Кэйлисом и стараюсь не показывать, как меня пугает одно только упоминание побега. – Есть ли в них хоть толика правды?

– Конечно, нет, – усмехается король. – Никому не сбежать из Халазара.

– Но отец... – начинает возражать Рэвин.

Король затыкает своего сына:

– Никому не сбежать из Халазара. А если и удастся, то долго этот человек не проживет. – Он говорит так, будто пытается подчинить реальность своей собственной воле. Но на этот раз выбранная королем Орикалиса реальность меня вполне устраивает, поэтому я держу рот на замке. – Куда опаснее то, что придворные сомневаются в искренности ваших намерений.

Вот и попыталась перевести тему...

– Пусть сомневаются, – небрежно отмахивается Кэйлис от этой идеи. – Я продолжу отправлять в их кланы опытных арканистов, и они замолкнут. Пускай не переживают обо мне.

– Ты второй в очереди на трон, – сурово произносит король.

– Лишь до тех пор, пока Ли не произведет на свет наследника. – Кэйлис наклоняет голову в сторону брата. – И давно ты стараешься? Сколько уже прошло? Два года? Брат, только не говори мне, что тебе не хватает сноровки.

Рэвин стискивает зубы, и его челюсть выступает.

– Помимо наследников, можно еще восстановить клан. Это изменит расстановку сил, – говорит король. Мало что может напугать подданых Орикалиса больше, чем мысль об очередной Отбраковке Кланов. Последняя война между кланами разделила земли и разлучила многих людей. – И это является еще одним источником пересудов знати. Как последняя оставшаяся в живых наследница клана могла полюбить человека, вырезавшего всю ее родню?

– Отец, – с трудом произносит Кэйлис сквозь стиснутые зубы. Он сжимает в кулак руку, в которой держит нож, как будто почти готов вонзить его в шею отца за одно лишь упоминание клана Отшельника.

Но прежде чем Кэйлис успевает сказать или сделать что-то, что усугубит ситуацию, я вмешиваюсь:

– Что мне сделать, чтобы убедить их, что моя любовь к принцу искренняя, что ни я, ни клан Отшельника не будем представлять угрозу для других кланов?

– Я думаю, угомонить болтливые языки моего двора сможет лишь какое-то доказательство существования вашего тайного романа, – размышляет король Нэйтор. – Доказательство того, что ты слишком увлечена желанием стать хорошей женой моему сыну, чтобы представлять угрозу кланам.

– И что же это за доказательство? – Я очень надеюсь, что он не предложит нам поторопиться и скрепить наши клятвы Четверкой Жезлов прямо здесь и сейчас.

– Многим кажется довольно подозрительным, что вы так мало времени проводите вместе. Учитывая, как вы влюблены и насколько сильны защитные инстинкты моего сына, все ожидали, что к этому моменту ты станешь постоянной гостьей его покоев.

– Что ж, тогда... – Кэйлис поворачивается ко мне с теплой улыбкой и нежно касается пальцами тыльной стороны моей ладони. Он совершенно расслаблен, словно еще секунду назад не был готов всадить в кого-нибудь нож. – Полагаю, пришло время рассказать. – Я могу лишь улыбнуться в ответ и кивнуть, надеясь, что он, во имя четырех мастей, знает, что делает. Кэйлис смотрит на отца. – Мы уже давно обсудили это, просто требовалось некоторое время, чтобы привести мои покои в соответствие со стандартами такой леди, как Клара. Большинство комнат были пыльными и неухоженными из-за того, что я ими не пользовался. Мне бы не хотелось, чтобы моя будущая жена получала что-то меньшее, чем совершенство.

Выражение лица Рэвина становится угрюмым. Он явно не верит ни единому слову.

– Правда? – Король Нэйтор приподнимает брови.

– Разумеется, – отвечает Кэйлис. – Она сможет переехать ко мне уже сегодня вечером.

– Превосходно. – Король смотрит на Рэвина. – Ты так не думаешь?

– Абсолютно. – Наследный принц в мрачном настроении, и остальная часть трапезы проходит быстро и в относительной тишине.

Когда король встает из-за стола, все присутствующие в зале замолкают. Под почтительные возгласы и поклоны он уходит в сопровождении Рэвина и Ли, а мы с Кэйлисом остаемся за главным столом одни.

– Я переезжаю к тебе? – шепчу я, как только король удаляется.

– Либо так, либо Халазар, – глухо произносит он.

– Знаешь, иногда я хочу выбрать Халазар, – бормочу я.

– Ты ранишь меня.

– Мне нравится держать тебя в напряжении.

В его глазах мелькает искорка веселья. Но она быстро затухает, когда до него, как и до меня, доходит: нам придется жить вместе.

– Иди в свою комнату и собери все, что хочешь взять с собой, – инструктирует Кэйлис. – Об остальном позаботится персонал.

Я неохотно поднимаюсь со стула и направляюсь в общежитие. Мои шаги сопровождаются размышлениями о том, что это будет значить для меня как для посвященной. Некоторая отвоеванная свобода исчезает. Под носом у Кэйлиса я не смогу проводить много времени с друзьями... Но я заставляю себя выглядеть воодушевленной – как девушка, которая почти добилась благословения короля и чью голову однажды может увенчать корона.

Тяжело вздохнув, я открываю дверь в свою спальню, уже бывшую.

Я думала, что буду здесь одна. Не видела, как Алор уходила с ужина. С другой стороны, я не обращала особого внимания ни на кого, кроме тех, кто сидел за королевским столом. Она лежит в постели поверх одеял и в теперь уже исцеленной руке вертит кинжал – тот самый, с которым спит каждую ночь.

Ее глаза остры, как кончик оружия.

– Скажи, а как так получилось, что посвященная, которая должна уметь пользоваться только первыми пятью картами мастей, смогла заклинать Десятку?

39

– Не понимаю, о чем ты. – Я бросаю на нее недоуменный взгляд и подхожу к гардеробу, чтобы взять сумку. Пускай персонал забирает одежду – она все равно не моя. Большая часть того, что для меня ценно, лежит в письменном столе.

– Я своими глазами это видела. – Она не шевелит ни единым мускулом. – Ты уничтожила мою карту до того, как та успела перевернуться.

Я хмыкаю, не желая обсуждать это прямо сейчас.

– Кажется, я использовала два Туза и Пятерку Пентаклей.

– За дуру меня держишь? Я знаю, как выглядит магия Пентаклей. Знаю комбинации карт. – Непоколебимый фасад Алор дает трещину. – И Пятерка, пусть даже в сочетании с Тузом или двумя Тузами, не способна на то, что сделала ты.

– Думаю, у тебя был тяжелый день. Что ж... извини за руку, – мягко произношу я, продолжая перекладывать вещи со стола в сумку, хотя мне хочется достать карту из колоды, закрепленной на бедре. – Довольно легко пере...

– Не оскорбляй меня! – Кинжал в ее руке дрожит. На кровати рядом разбросаны карты. Она вооружена и полностью готова. – Я все видела. Каждую ночь замечала, как ты крадешься из комнаты.

– Не знала, что мне нельзя куда-то ходить, – сухо говорю я.

– Скажи, куда ты ходишь? На какие-то секретные тренировки? Как ты всему этому научилась? – спрашивает она.

– Не думала, что тебя так заботят мои дела. – Я открываю ящик стола и пытаюсь незаметно для нее засунуть в сумку те самые карты, о которых сейчас идет речь.

– Не заботили, пока ты не вмешалась в мои.

– Дело в монетах, да? – Они с Изой ясно дали понять, что места на факультете Мечей принадлежат только им. И поскольку теперь я могу претендовать на одно место, мы вступаем в прямую конкуренцию. Трое на два свободных места.

– Дело в том, что у тебя есть преимущество. – Алор указывает на меня кинжалом. Я до сих пор не достала карту только потому, что она все еще не встала с кровати. – Ты можешь использовать продвинутую магию благодаря принцу? Он тайно водил тебя к Чаше?

– Я-то думала, знать должна быть в курсе, что бо́льшую силу можно получить не только при помощи Чаши. Тренироваться самостоятельно сложно, но возможно. Просто некоторые арканисты более одарены от природы, как некоторые, например, с рождения могут бегать быстрее и прыгать выше, – спокойно поясняю я.

Она явно воспринимает мои объяснения как поучения, потому что ее щеки заливает румянец.

– Я знаю, как работает магия. И знаю, что арканисты совершали паломничество к Чаше задолго до того, как Кэйлис даже задумался о создании этого места.

– Хорошо, тогда тебе известно, что некоторым арканистам вообще не нужна Чаша. Рада, что мы смогли это обсудить. – Я знаю, чему учат благородных особ и во что они верят. Не знать этого сложно, учитывая, что законы короны сдерживают естественный рост арканистов, а Чаша и правда помогает расширить магические способности.

– Как ты смеешь...

Я тяжело вздыхаю, не давая ей договорить.

– Может, я одна из тех чрезвычайно одаренных арканистов и стала невестой принца именно поэтому.

Она с рычанием вонзает кинжал в свой стол, и тот застывает в безупречной вертикальной позиции. Ее глаза горят, а от напускной беззаботности не остается и следа.

– Аркана тебя задери, расскажи, как ты это делаешь!

– Алор, нет никакой уловки. Я просто могу заклинать карты, вот и все. Что бы тебе ни говорили всю жизнь, существует не один способ использовать Таро или направлять их силу.

На мгновение она успокаивается. Но затем гнев и недоверие снова берут над ней верх.

– Нет. – Алор вскакивает на ноги. – Нет. Я сосчитала, сколько карт ты сегодня использовала. Другие в суматохе могли этого и не заметить, но я видела. Я и раньше за тобой наблюдала. Даже моя сестра не может заклинать столько карт за день. Даже лучшие третьекурсники, которых когда-либо видели стены академии. – Она тычет пальцем мне в лицо, и остаться в живых ей помогает лишь тот факт, что это не кинжал. Но она начинает действовать мне на нервы. – Ты чего-то недоговариваешь. У тебя есть секреты.

Я открываю рот, но понимаю, что никакие мои слова больше не произведут эффекта.

– А потом ты отдаешь одну из своих монет Лорен.

Мне тут же хочется защитить подругу.

– Что я делаю со своими ресурсами, наградами и талантами, тебя не касается.

– Да ну? – Ее губы изгибаются в почти язвительной улыбке. – Касается, раз ты вознамерилась стать моим врагом.

– Мне плевать на тебя! – Я резко поворачиваюсь к ней, и накопившаяся за день усталость наконец что-то ломает во мне. Алор тут же цепенеет, и ее потрясенное выражение лица стоит того, чтобы повторить и дать ей проникнуться моими словами. – Мне. На. Тебя. Наплевать. У меня есть дела поважнее этой жалкой академии с ее дурацкими факультетами, монетами и испытаниями.

– Возьми свои слова обратно, – шепчет она.

– Что? – Что, помимо всего прочего, превратило ее гнев в хладнокровную ярость?

– Возьми свои слова обратно! – Алор бросается на меня. Я уворачиваюсь, но она словно предвидела это и хватает меня за руку. Мы с грохотом падаем на пол.

Я наваливаюсь на нее сверху и прижимаю к ковру, прежде чем она успевает меня ударить.

– Какого аркана с тобой сегодня не так?

От других, более серьезных действий меня удерживает лишь понимание того, что если бы она правда хотела на меня напасть, то уже сделала бы это. Схватилась бы за кинжал. Использовала карту. Она до сих пор может ее призвать. Но почему-то не призвала...

Дело не во мне.

– Эта академия – единственное, что имеет значение, – почти кричит она.

– Почему?

– Только так он посмотрит на меня иначе.

– Он? – Я отстраняюсь. Ее грудь быстро вздымается от прерывистого дыхания и едва сдерживаемого гнева, но я не думаю, что она собирается снова наброситься на меня. Она снова запирает свою боль внутри. – Иза? – Надеюсь, она испытывает чувства не к Кэйлису.

Алор заливается смехом и садится, а я отодвигаюсь в сторону.

– Всемогущие Двадцать, нет. Иза – лишь средство для достижения цели. Я обещала ему помочь попасть на факультет Мечей в обмен на информацию.

– Какого рода информацию?

– Это личное. – Она подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.

– Кто тогда этот «он»? Или это тоже «личное»?

– Да, но... – Она вздыхает, бормочет себе под нос несколько ругательств, но потом с ее губ все же слетают слова: – Мой отец. Он всегда обращал внимание на что угодно, кроме меня. На людей, нечто получше, важнее. Его всю мою жизнь не было рядом. – Я знаю, каково это. – Даже когда он рядом, кажется, что слишком далеко.

– Его любимица – Эмилия? – осмеливаюсь предположить я, вспомнив мужчину в доспехах, возглавлявшего группу рыцарей клана Башни, к которым присоединилась Эмилия в тот день. Но в суматохе я не обратила на него особого внимания.

– Между ней и мной? Да. Но больше всего на свете он любит свои обязанности, долг. Тайные поручения, данные ему королем. Длительные миссии и еще более продолжительные отлучки. Так много людей и мест соперничают за его внимание, что у меня не было ни единого шанса. – Алор отводит взгляд, и ее голос смягчается: – Как только Эмилия начала преуспевать в академии и стала Королем Мечей, в его глазах она как будто стала достойной. Когда она возвращалась домой, он обсуждал с ней все свои планы в кабинете. Она наконец-то преодолела стену его молчания. И я не обижаюсь на сестру, – поспешно добавляет она. И паника, охватившая ее из-за того, что я могу неверно истолковать слова, выдает ее искренность. – Я счастлива, что у нее есть его любовь и внимание. Она этого заслуживает. Просто я тоже хочу. Я тоже хочу их заслужить.

– Ты же знаешь, что тебя возьмут на факультет Мечей. Твоя сестра ясно дала это понять. Как только закончится год, ты вернешься домой с триумфом.

– Судя по тому, что он увидел на празднике, во мне нет ничего триумфального. – В ее глазах появляется усталость, а в улыбке горечь. – А если на факультет поступишь и ты, то Королем на третьем курсе станешь тоже ты. Не я.

Даже не собираюсь спорить. Если бы нам пришлось состязаться, я бы победила. «Но у меня есть несправедливое преимущество», – мысленно добавляю я. Хочу сказать, что она права. Но молчу, потому что нужно хранить в тайне Старшие Арканы и нашу миссию.

В моей груди расцветает сочувствие. Возможно, поэтому она с самого начала относилась ко мне так холодно. Вероятно, от Эмилии она узнала о моем жертвоприношении Арканной Чаше. Я почти слышу, как меня называют «одаренной» или «самородком в чистом виде». А теперь она своими глазами увидела, как я использую Десятку...

– Ладно, – уступаю я. – Я помогу тебе, чем смогу. – Как так вышло, что именно я забочусь о том, чтобы у остальных посвященных все было хорошо?

– Что? – Во время нашего разговора она смотрела в окно, но теперь ее внимание приковано ко мне.

– Я постараюсь научить тебя рисовать и заклинать карты, покажу все, что знаю, помимо того, чему учат здесь. Только не проси помогать с раскладами – в них я довольно посредственна.

– Ты мне поможешь? Ты вроде говорила, что это врожденный талант.

– Талант – это когда стартовая линия находится ближе к финишу. Разумеется, с врожденным талантом достичь цели проще. Но при усердной работе и стараниях ты можешь преодолеть то же расстояние. Даже не принося жертву Чаше, – успокаиваю ее. Я понимаю, что сильно упрощаю ее представления о магии и немного наивно описываю отношение к миру. Но иногда, чтобы выжить, нам нужен безрассудный оптимизм. Так я всегда говорила Арине. И она всегда сияла. Все надежды, которые я когда-либо возлагала на сестру, оправдались, а желания, которые вынашивала еще до того, как смогла произнести ее имя, воплотились в жизнь.

Может быть, и у Алор все получится.

– Ты правда пойдешь на это? Ради меня? – Ее недоверие мне понятно. Мы впервые по-настоящему разговариваем друг с другом, а я предлагаю ей серьезную помощь.

– Да, – говорю я скорее себе, чем ей.

– Но почему? Не то чтобы я была добра к тебе.

– Ты была не так уж плоха. – И мое мнение подкрепляется тем, что с Изой они все-таки не настолько близки, как мне казалось поначалу. Слава аркане. Оглядываясь назад на наши взаимоотношения и оценивая их с новой точки зрения, я понимаю, что делала много поспешных выводов. – Я знаю, как важна семья. По сути, только за нее и стоит бороться в этом запутанном мире.

Она замирает, устремив взгляд в угол комнаты. Ее окутывает чувство вины.

– Это туда ты тайком уходишь по ночам? К семье?

– Иногда.

– К родителям?

Я качаю головой и встаю, чтобы закончить собирать вещи.

– Отец не хотел иметь с нами ничего общего. Я почти не помню его – в памяти не осталось даже черт лица. Я бы не захотела иметь с ним ничего общего, даже если бы знала, кто он такой. – Мама никогда об этом не говорила, но я знала, что наши накопления иссякли именно после его ухода. Мы покинули славный дом, который мне помнится очень смутно, и перебрались в Роут Холлоу. Когда мама вспоминала его, в ее глазах поселялась отстраненность, и только став старше я поняла, что то был стыд. – Моя мать погибла в Пропасти. А сестра...

Слова застревают у меня в горле, и их трудно проглотить. Я не знаю, что говорить дальше. Готова ли я признаться? Готова ли позволить Алор узнать обо мне еще больше? Настолько ли доверяю ей? Я даже королю не говорила об Арине. Просто упустила из внимания тот факт, что у меня нет сестры. Обрисовала свое прошлое достаточно размыто, чтобы, если до него когда-нибудь дойдет правда, не возникло никаких подозрений.

Алор просто сидит и терпеливо ждет.

– ...моя сестра пропала.

– Когда?

– В прошлом году.

Какое-то время Алор обдумывает мои слова.

– Тогда есть шанс, что она еще жива. Я имею доступ к некоторым записям клана Башни. Не знаю, насколько они будут полезны. Но если она оказалась в центре внимания стеллитов, то я смогу ее найти. Может, узнав правду о вашем происхождении, теперь она попытается встретиться.

– Это вряд ли. – По крайней мере, я надеюсь, что нет. Меньше всего мне хочется видеть имя Арины в архивах стеллитов. Но, учитывая таинственные обстоятельства ее исчезновения и утверждения, будто она попала на мельницы, за которой следит корона...

– В общем, в этом надо разобраться, и я хочу предложить тебе хоть что-то в благодарность за обучение.

– Ты правда поищешь? – Я поворачиваюсь к ней, искренне удивленная ее предложением.

– Мы поможем друг другу. Так будет честно. – Она кивает. – Кроме того, я знаю, как важна семья.

В этот момент я понимаю, что верю ей. Впервые воспринимаю Алор не просто как знакомую, а как возможного друга.

– Ну хорошо.

– Как ее звали? – Вопрос логичный, даже закономерный. Но я все равно замираю.

– Арина Дэйгар, – наконец отвечаю я. Впервые говорю о своей связи с Ариной другой посвященной и не могу поверить, что это именно Алор.

– Арина Дэйгар? – повторяет она, узнавая имя и подтверждая мои худшие опасения. Мне хватает сил лишь кивнуть. – Это не та посвященная, которая сбежала в прошлом году?

– Так мне сказали.

– Клара... они... она... – Алор тяжело вздыхает.

Но я избавляю ее от необходимости рассказывать мне то, что я и так знаю.

– Я слышала, что она якобы сбежала, была поймана, отправлена на мельницы и там погибла. Но я не нашла о ней упоминаний ни на одной мельнице. – Клуб тщательно искал.

– Так ты хочешь узнать, на какую мельницу ее отправили?

– Я хочу знать, что случилось на самом деле, – говорю я, выделяя последние слова, и встречаюсь взглядом с Алор. – В детстве у нас почти ничего не было. Академия стала нашим лучшим шансом на достойную жизнь, но мы и понятия не имели, что при рождении носили другую фамилию и что впереди нас ждет открытие о благородном происхождении, – добавляю я, поддерживая легенду. Алор начинает понимать, что я имею в виду. – Она прошла Фестиваль Огня. Поступила. Но не стала полноценной студенткой. Но у нее все еще был шанс. Зачем ей убегать?

Алор хмурится, обдумывая мои слова. Ее молчание я воспринимаю как показатель того, что она приходит к правильному выводу.

– Она бы не стала, – продолжаю я, восполняя недостающую деталь, хотя Алор и сама все поняла. – По крайней мере, без поистине веской причины, которую я не нашла. Возможно, все, что мне говорили, – ложь. – Некоторые сочли бы меня помешанной, если бы я оспорила официальную версию блюстителей. Но Алор, похоже, не из их числа. С каждой минутой она нравится мне все больше и больше. – Я знала свою сестру так же хорошо, как ты знаешь свою. Она бы не убежала после того, как наконец-то сюда попала. С ней что-то случилось.

– Что ж, полагаю, это облегчит мое расследование. Отправлять на мельницы в компетенции стеллитов, а не городских блюстителей. Я что-нибудь найду.

– Спасибо, – искренне благодарю я, и Алор это чувствует. На мгновение почти вижу в ее глазах решительность, присущую только Арине.

– Так ты сейчас направляешься к своей названой семье, Дэйгарам?

Обреченных звездами вполне можно назвать моей названой семьей.

– Не в этот раз. – Я встаю и хватаю сумку. – Я переезжаю к директору.

– Что? – она театрально ахает. – Значит, это правда? На самом деле? Вы помолвлены?

Я киваю и заставляю себя улыбнуться.

– И по уши влюблены.

Она громко фыркает. Я в упор смотрю на нее. Алор отвечает тем же взглядом и выпаливает:

– О, постой, я должна в это поверить?

Я не могу сдержать улыбку. Но она быстро исчезает.

– Все... сложно. У нас с ним особые отношения. На карту поставлена моя безопасность, и мы достаточно заботимся друг о друге, чтобы оказывать помощь.

– Это больше в духе Кэйлиса, которого я всегда знала и о котором слышала, чем роль влюбленного щенка, – кивает Алор и поднимается с пола. – Что ж, не стану жаловаться на то, что заполучу для себя всю комнату.

– Теперь не придется спать с кинжалом.

Она пожимает плечами.

– Я не брошу эту привычку, живешь ты здесь или нет.

– Ты странная.

– Как и ты.

Я направляюсь к двери, чувствуя, что хочу сказать еще что-то. И, похоже, не только я.

– Если вдруг что... ты можешь вернуться, – добавляет Алор, когда моя рука касается дверной ручки. Я оглядываюсь через плечо. Она кивает. – Я серьезно.

– Спасибо.

– Среди клана Башни ходят истории о втором принце Орикалиса. – По ее лицу пробегает тень, словно в комнату заявляется сам Кэйлис. – Даже если у вас с ним полное взаимопонимание... будь осторожна.

– Иначе никак. – Я натягиваю дерзкую ухмылку. Но она быстро сходит с лица, как только оказываюсь в коридоре в одиночестве. Я пересекаю мост слишком быстро. На этот раз иду прямо по нему. Пусть стеллиты видят, как я вхожу в покои принца, словно к себе домой. Полагаю, теперь так оно и есть.

Кэйлис ждет меня у двери по ту сторону, протирая шагами дыру в полу. Он едва смотрит в мою сторону, когда хрипло говорит:

– Сюда.

Я следую за ним направо через ряд дверей, за которые раньше не заходила. Они ведут в узкий коридор с еще большим количеством дверей. За одной из них, в самом конце, находится величественная спальня. Она раза в четыре меньше его, но все равно просторнее всех жилищ, в которых я когда-либо ночевала.

– Подойдет? – Принц выглядит... смущенным. И мне это не нравится.

– Да.

– Ты знаешь, где меня найти. – Кэйлис поворачивается к двери.

Внезапно мне хочется остановить его, но у меня нет причин для этого, и он уходит, не проронив ни слова. Думаю, нам обоим нужно в одиночестве переварить новые условия соглашения. Тем более прежний пыл, когда мы готовы были сорвать друг с друга одежду, сменился чувством унижения.

С тихим вздохом ставлю сумку на стол и, даже не переодеваясь перед сном, подхожу к кровати. Вспоминаю о том, что произошло между нами с Кэйлисом, и меня охватывают прежние ощущения. Я все еще чувствую его прикосновения на своем теле и оттого ворочаюсь с бока на бок.

Только я начинаю засыпать, как меня будит тихий шум, словно кто-то царапает по двери. Я настораживаюсь, выжидаю, прислушиваюсь. Снова кто-то скребется.

Моя магия готова ко всему, что бы ни таилось по другую сторону комнаты, когда я подхожу к двери и приоткрываю ее. Смотрю вниз и встречаюсь с парой золотистых глаз.

Присс громко мяукает, широко зевает и, впорхнув в мою комнату, усаживается в изножье кровати.

Весело фыркнув, я присоединяюсь к ней. Наклоняюсь, чтобы почесать ее за ушками, и гадаю, не лежит ли сейчас Кэйлис в постели, задаваясь вопросом, куда же подевалась его спутница. Я и правда нравлюсь ей больше. Мне не удается сдержать тихий смешок. Ничто не поможет мне уснуть здесь лучше, чем всепоглощающее и опьяняющее удовлетворение от того, что его кошка выбрала меня.

– Не думала, что в первую же ночь разделю с кем-то постель, – шепчу я Присс. – Но для тебя с радостью сделаю исключение.

40

Утренний свет проникает сквозь тонкие занавески, окрашивая комнату в прохладные приглушенные тона, а резной столбик кровати превращая в строгий силуэт. Я моргаю, и на мгновение в памяти возникает воспоминание о том, как я лежала в постели Лиама. Вспоминаю его взъерошенные волосы и игравшую на губах теплую довольную улыбку, прежде чем он поцеловал меня. «Не хочу, чтобы ты уходил», – сказала я тогда. «Знаю, но я должен, и я скоро вернусь», – ответил он.

Мы должны были убежать вместе.

Все мы. Лиам. Я. Арина. Клуб... Мы собирались пройти горными тоннелями, пересечь пустыню и отправиться туда, где мы могли быть свободными от Орикалиса.

Я закрываю глаза и прогоняю воспоминания прочь. Не представляю, с какой стати они вернулись именно сейчас. Может быть, потому, что впервые за долгое время проснулась в комнате мужчины – в некотором роде. Хоть и одна на этот раз. Даже Присс нет рядом.

– Твоя будущая жена прекрасна, – говорю я призраку Лиама, все еще живущему во мне. Той частице, которую невозможно искоренить, несмотря на принесенную Чаше жертву. На том приеме Рэвина... Если бы я не отказалась от своего будущего, смогли бы снова сойтись? Нет, случившееся на приеме не совпадало с тем, с чем я столкнулась в видении, созданном Чашей. Но я прикладываю тыльную сторону ладони ко лбу и убеждаю саму себя, что прием повторял видение, сотворенное Чаши.

Я сойду с ума, если продолжу зацикливаться на прошлом, которое нельзя изменить. На прошлом, которого, если честно, не хочу. Лиам стал закрытой главой еще до жертвоприношения. Я не желаю будущего с ним. Просто хочу, чтобы память о нем не причиняла такой боли.

В конце концов, я теперь помолвлена. И мне нужно встать и встретить свой первый день здесь с Кэйлисом. Что бы это мне ни сулило.

Гардеробный шкаф пуст. Конечно, я рада, что ночью никто втайне не пробирался в мою комнату, но слегка удивлена, не обнаружив дюжины ожидающих меня нарядов. Немного зная Кэйлиса, я понимаю, что одежда должна быть где-то неподалеку. Я высовываю нос из-за двери.

Я странно себя чувствую, пока крадусь по его покоям, хотя он сам сказал, что теперь это мое крыло. В коридоре всего пять дверей, и я выхожу из самой дальней. Та, что справа от меня, ведет в маленькую и уютно обставленную ванную комнату, – и это решает хотя бы одну утреннюю проблему. Дверь слева ведет в гардеробную с одеждой моего размера. Там меня ждут даже новые наряды. Я ожидала найти что-то подобное. Я выбираю мягкую, но простую тунику и брюки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Думаю, прошлым вечером я и так приковала достаточно взглядов.

Две другие двери в коридоре вызывают любопытство. Слева от ванной комнаты находится кабинет, который, похоже, имеет общую стену с кабинетом Кэйлиса, если я правильно представляю планировку его покоев. Хотя, учитывая, из каких лабиринтов состоит академия, могу и ошибаться. Шкафы пусты, письменный стол – тоже. Интересно, задержусь ли я здесь настолько, чтобы заполнить их, или всегда буду чувствовать себя лишь временной гостьей в новом «доме»?

В глубине сознания возникает вопрос, почему Кэйлис сразу не отправил меня сюда, чтобы работать над моим Старшим Арканом. Но я тут же придумываю ответ: в его кабинете за мной проще присматривать. Хотя это звучит... не слишком правдоподобно.

Напротив кабинета мостится узкая кладовка, забитая коробками и такими пыльными свитками, что чешется нос. Переплеты книг на полках настолько изъедены молью, что, боюсь, могут рассыпаться от одного лишь прикосновения. Позолота на названиях облупилась, так что их уже не разобрать, а золотые крупинки усеивают давно забытые безделушки, разбросанные между коробками, в том числе и деревянную игрушку, которая возможно, когда-то принадлежала Кэйлису. Хотя представлять его обычным мальчишкой... странно неестественно. Как будто он сразу родился суровым мужчиной. И я познакомилась именно с ним.

В самом конце я обнаруживаю серию портретов, покрытых паутиной. Каждый из них выглядит старше предыдущего. Мое внимание привлекает особенно вычурная рама. Я осторожно убираю другие полотна, сложенные поверх нее. И при этом стараюсь не дышать, чтобы не зайтись в приступе кашля.

На меня смотрит пара пронзительных черных глаз. Таких же проницательных, как у Кэйлиса. Но немного других. Более взрослых. Но не таких старых, какими я видела их вчера на пиру в честь Дня Пентаклей.

На портрете король Орикалис стоит рядом с троном, а не восседает на нем. По центру изображена королева с ярко-зелеными глазами и темными локонами с необычным отблеском. У Кэйлиса такой же оттенок волос – скорее насыщенно-фиолетовый, чем чисто черный. На голове у нее пятиконечная корона. На четырех концах нарисованы масти Младших Арканов, а в самом центре, прямо надо лбом, сверкает массивный сапфир.

Я разглядываю странную картину, пытаясь найти в ней смысл. Я никогда не видела королеву Орикалиса вживую. Лишь замечала ее портреты в клубах и пабах и слышала рассказы о ее светлых волосах и «лунной красоте».

Это не она.

Но если это не королева Орикалиса... То кто тогда? Почему именно она восседает на троне, носит корону и держит... Я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть то, что она бережно сжимает в руке. Пустая карта? Нет... Наверно, на этой картине тоже облупилась позолота. Линии едва заметны. Будь здесь освещение получше, то возможно...

– Клара? – раздается голос Рейвины, выдергивая меня из мыслей. Я отпрыгиваю назад, и холсты со стуком падают на свои места, поднимая облака пыли. Горничная стоит в дверном проеме, у нее на лице смесь неодобрения и настороженности, хотя слова звучат нарочито легкомысленно. – Помочь вам что-то найти?

– О нет, я просто... искала ванную. – Даже я слышу, насколько моя ложь неубедительна.

– Его высочество не одобрил бы вашего присутствия здесь. – С этими словами она выпроваживает меня из кладовой.

– Почему?

– Там нет ничего важного, только пыль. – Рейвина кашляет и разгоняет тянущееся за мной серое облако. Потом смахивает паутину с моих плеч. – Ничего, что заинтересовало бы леди вроде вас. – Она быстро запирает за мной дверь. Но ни один из ее доводов не объясняет, почему Кэйлис не хотел бы видеть меня в той комнате. – А теперь приведите себя в порядок, завтрак подан.

Я иду в ванную и с минуту вытаскиваю паутинки из волос. По коже пробегает магический треск, и я догадываюсь, что Рейвина запирает дверь кладовой не только тем ключом, который я заметила у нее в руках. Оставив мучительные вопросы при себе, я следую за ней. Мы пересекаем центральную гостиную и попадаем в другой коридор, соединяющийся с уже знакомой мне столовой, потому что как-то ужинала здесь с Кэйлисом. Хотя этим утром атмосфера заметно отличается от того вечера. В воздухе отчетливо висит напряжение.

Стол заставлен множеством блюд. Когда я вхожу, Кэйлис поднимает голову.

– Доброе утро. – Его тон не выдает ни одной эмоции. – Надеюсь, ты хорошо спала?

– Насколько это возможно. – В моем голосе слышится недовольство, хотя, должна признать, скорее по привычке, чем искреннее. Я сажусь на стул, на который указывает Рейвина, по правую сторону от Кэйлиса. Хотя я с радостью бы устроилась во главе стола напротив, чтобы держаться от него как можно дальше.

– Раз уж ты украла мою кошку...

– Я ее не крала. – Я закатываю глаза и тянусь за салфеткой.

– ...я полагал, что ты отлично выспишься, – заканчивает он, игнорируя мое возражение.

– Мы ждем гостей? – Стол накрыт на шестерых, хотя нас всего двое.

– Учитывая раздражающую способность моего брата заявляться в академию, когда ему заблагорассудится, никогда нельзя быть уверенным.

Это замечание наводит меня на мысль о Сайласе... Он без проблем может доставить человека в академию, как и за ее пределы. И если он служит Рэвину... Но я держу свои догадки при себе. И молчу о портрете, найденном в кладовой. Знание – сила, и мне нужно мудро выбирать, когда именно доставать эти стрелы из колчана. А сейчас не подходящее время.

«Действуй, когда будешь уверена. Сначала собери информацию», – звучат в голове наставления Бристары.

– Пока будешь на занятиях, я велю подготовить кабинет, чтобы ты приступала к работе над копиями.

Я киваю. Полагаю, теперь мне незачем устраиваться на диване в его кабинете, раз уж у меня есть свой собственный. Но почему он не предоставил его сразу? Этот вопрос снова не дает мне покоя. Ковыряясь в еде, я краем глаза наблюдаю за Кэйлисом. Мое внимание приковано к его губам, к тому, как он поджимает их, когда перелистывает страницы книги, лежащей на его половине стола.

Эта неловкость между нами возникла из-за того, что вчера перед ужином мы наговорили друг другу? Из-за границ, которые готовы были переступить, мы теперь будем делать что угодно, лишь бы к этому не возвращаться?

Тишина давит, и я заканчиваю завтрак как можно быстрее.

– Приходи после обеда, и мы приступим к работе.

Я останавливаюсь на полпути к двери. Я сразу узнаю приказ, когда слышу его.

– Я буду делать что захочу.

Кэйлис подпирает подбородок ладонью.

– Не забывай, Клара, они должны думать, что ты безумно влюблена. Не избегай меня. Иначе тебе придется вернуться в Халазар.

От его не слишком скрытой угрозы у меня по телу проносятся тысячи мелких мурашек. Я недовольно хмурюсь и замечаю, как выражение лица Кэйлиса на мгновение смягчается. Словно он и сам понимает, что погорячился. Но я не даю ему возможности сказать что-то еще и стремительно направляюсь на занятия.

В тот момент, когда присоединяюсь к другим посвященными, до меня доносится раздающийся отовсюду шепот, похожий на шуршание осенней листвы. Многие студенты даже не пытаются вести себя осторожно. Они зыркают то на меня, то на моих друзей, обсуждают то, что вчера вечером я сидела за королевским столом, перебралась в покои Кэйлиса, и все остальное, что слышали до этого о наших с ним отношениях.

Я держу голову высоко поднятой и широко улыбаюсь. Делать это становится проще, когда компанию мне составляют Лорен, Сорза и Драйстин.

– У тебя все хорошо? – спрашивает Лорен, не скрывая тревоги в голосе.

– А разве может быть иначе, если она скоро станет принцессой? – сухо замечает Драйстин, идущий слева от меня. – Еще на шаг ближе к королевской семье.

– Да, но это только из-за помолвки с Кэйлисом, – напоминает Сорза, заставляя его замолчать.

– Лучше и быть не может, – выдавливаю я. Не важно, угрожал мне Кэйлис или нет, но он прав, что призывал меня сохранять нашу легенду. Поэтому следующие слова я говорю достаточно громко, чтобы услышали окружающие: – Я рада, что мне наконец-то приготовили комнату в его покоях. Мы слишком долго были в разлуке.

Сорза бросает на меня многозначительный взгляд и замедляет шаг. Я делаю то же самое, пропуская Драйстина и Лорен вперед. Между ними быстро завязывается разговор. В течение нескольких месяцев после смерти Кел Драйстин по-доброму относился к Лорен и следил за тем, чтобы с ней всегда был кто-то рядом.

– Ты уверена, что все хорошо? – тихо спрашивает Сорза, привлекая мое внимание.

– Конечно, хорошо, я же сказала, что рада...

– Я слышала, что ты сказала. – Сорза внимательно изучает меня. – Но ты же не серьезно.

– Серьезно, – настаиваю я.

– Клара...

Я замираю на месте, останавливаю Сорзу и смотрю ей прямо в глаза.

– Я там, где должна быть, Сорза. – «Пожалуйста, пойми это и оставь тему», – молю я взглядом.

Видимо, она все понимает, потому что легко кивает, и мы продолжаем путь.

В аудитории царит оживление, пока мы рассаживаемся по местам вокруг дуэльной арены. Я ставлю сумку на пол рядом и принимаю удобную позу, представляя, что я – та самая королева с портрета. Безмятежная. Рожденная восседать на троне.

– Сегодня вы разделитесь на группы по трое человек, чтобы изучить различные методы ведения дуэли с двумя противниками одновременно. – Вадуин выходит в центр арены и обводит посвященных взглядом. – Обстоятельства, в которых мы оказываемся, не всегда справедливы, но мы выстоим...

* * *

Время летит так же неуклонно, как и холодный ветер, все глубже и глубже проникающий в залы академии.

После Дня Пентаклей занятия входят в привычный ритм, однако все преподаватели начинают подчеркивать важность каждого отдельного занятия, словно любое из них – последнее перед Испытаниями Тройки Мечей. К счастью, теперь, разобравшись, что именно хотят видеть профессора, я добиваюсь успехов. То, чему меня вынуждают учиться, не соответствует моим личным стандартам рисования, заклинания или чтения... но это, как ни странно, работает.

Ночами я изучаю рисунки Твино, торопливо набросанные на пергаменте, который Джура сунула мне в карман прямо перед тем, как я вернулась в академию в День Пентаклей. Я сравниваю их со своими, сделанными по памяти, перерисовываю, снова сравниваю, ложусь спать и поутру вношу правки.

Несмотря на то что живу в покоях Кэйлиса, мы почти не видимся. Что неожиданно странно. Мы вместе завтракаем, но общаемся даже меньше, чем во время случайных столкновений в коридорах академии. Если мы все же разговариваем, то исключительно о моих копиях.

– Многообещающе. – Кэйлис сосредоточен, а его голос звучит хрипло и глубоко, особенно если он не успевает выпить вторую чашку чая. Он слегка морщит лоб, рассматривая мои наброски в утреннем свете, словно пытается найти огрехи. Я начинаю подмечать в нем и такие мелочи.

– Думаешь?

– Хотя сомневаюсь, что здесь все правильно. – Кэйлис постукивает пальцем по одной из линий. – Посмотри, какая неряшливая. Разве что-то вроде этого... – он тянется за пером и наносит несколько штрихов поверх моего рисунка, – не было бы естественнее?

– Естественнее – не значит правильно или аккуратно, – возражаю я.

– По-моему, если что-то кажется естественным, то это правильно и аккуратно.

– Забавно, я думаю так же.

Мы перебрасываемся замечаниями, выводим линии поверх рисунков друг друга и спорим до тех пор, пока не бьют колокола и мне не приходится идти на занятия.

И снова. И снова. И снова...

Всякий раз, когда вечером выхожу из покоев, я плотно кутаюсь в толстые шерстяные пальто. Кэйлис согласился, что, чтобы повысить мои шансы на поступление на факультет, я не могу все время проводить в его стенах, как отшельник. Но я не уверена, где атмосфера более гнетущая: в покоях Кэйлиса или в общих зонах отдыха, где студенты и посвященные смотрят на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

Единственный глоток свежего воздуха для меня – это встречи с новообретенными друзьями, с которыми мы часами заседаем в библиотеке или собираемся у камина и готовимся к предстоящим Испытаниям Тройки Мечей. Или те редкие моменты, когда я возвращаюсь в свою старую комнату в общежитии и тайно тренируюсь с Алор. Она быстро учится, двигается резко, как кинжал, который всегда носит с собой. И, работая с ней, я замечаю, что тоже осваиваю новые приемы.

Однажды ночью я возвращаюсь в покои Кэйлиса позже обычного, настолько погруженная в свои мысли, что чуть не подпрыгиваю от неожиданности, когда до меня доносится голос, который я не слышала много недель:

– Клара, можно тебя на минутку?

Сайлас стоит, прислонившись к каменной арке.

– В чем дело? – Я останавливаюсь, но не подхожу к нему. Я до сих пор не раскусила его, но мне не хватает смелости предпринять хоть какие-то шаги. У меня нет нужных доказательств, которые подтвердили бы или опровергли мою догадку.

– Я хотел сказать, что знать все еще шепчется о вас с Кэйлисом. Они не верят, что ваша любовь настоящая.

– И как же ты узнал об этом, если никогда не покидаешь академию? – осторожно спрашиваю я, помня, как он колебался в нашу первую встречу.

– Я многое слышу в здешних коридорах.

– Как и я.

– Хорошо, тогда ты знаешь, что вам нужно сделать нечто большее, чтобы убедить их.

Во мне вспыхивает раздражение.

– И что ты предлагаешь? Разлечься на столе в главном зале и раздвинуть ноги, чтобы Кэйлис взял меня на глазах у всех? – Слова пронизаны сарказмом, но за ними скрывается искреннее любопытство. Мне и самой интересно, есть ли у Сайласа действенный совет. Хотя я вряд ли прислушаюсь к нему.

– Вероятно, нет. – Его губы изгибаются в полуулыбке, которую он быстро гасит. – Скоро наступят каникулы перед Испытаниями Тройки Мечей. Придумай, как ими воспользоваться.

Не такое уж ужасное предложение...

– А у тебя есть какие-нибудь мысли на этот счет?

– Пойти ко двору. Или, по крайней мере, на королевский праздник в честь солнцестояния. Члены королевской семьи Орикалис всегда что-то и где-то устраивают. Появись, устрой сцену, как на приеме, только... ярче.

– Я подумаю.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за предплечье. Я даже не услышала, как он приблизился.

– Клара... – Сайлас замолкает, вглядываясь в мое лицо. – Я... я тебя чем-то обидел?

– Конечно, нет. – Я заставляю себя улыбнуться, чтобы с лица не слетела маска самообладания. – Просто столько всего навалилось. В конце концов, впереди Испытания Тройки Мечей, а у меня плохо получаются расклады. Так что мне нужно постараться компенсировать это испытаниями на рисование или заклинания, иначе отправлюсь на мельницы.

– Ну да. – Он отпускает меня.

Я делаю несколько шагов, но тут же останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь к нему и, пока хватает смелости, задаю вопрос, тщательно подбирая слова:

– Сайлас, ты правда на моей стороне?

Но его уже нет. Словно и не было вовсе. А я стою, забыв о холодном воздухе, и жду ответа. Но так его и не получаю.

* * *

Дни сменяются неделями. Одним особенно ветреным вечером осень теряет свои последние краски, и зима вступает в свои права. Разбросанная повсюду, как песчинки в часах, листва напоминает посвященным, что Испытания Тройки Мечей не за горами.

Напоминает мне, что время на исходе.

Я занимаюсь в Святилище Старших. Смена темпа выдвигает на первый план новые идеи для копий. Мы с Изой продолжаем кружить, наступая на пятки, вокруг друг друга, словно волки, но к активным действиям не переходим. Я помогаю Сорзе разобраться, как нарисовать ее собственную карту, а пока наблюдаю, как она выводит линии, в конечном счете совершаю и свой финальный прорыв.

В ту ночь я работаю до рассвета. А на следующее утро переступаю порог столовой и отдаю Кэйлису окончательные эскизы копий.

В течение мучительно долгого времени он молча изучает их.

Наконец его взгляд встречается с моим.

– Да. – От одного его слова по всему моему телу пробегает дрожь. Блеск в его глазах подобен искре, от которой разгорится даже уголь. На протяжении многих недель Кэйлис одаривал меня лишь неоднозначными взглядами, и я потрясена от осознания того, насколько мне не хватало подобной страсти.

Люби меня, ненавидь, но смотри так, как будто одно мое существование распаляет в тебе огонь... Я прикусываю щеку изнутри, чтобы отогнать непрошеные мысли и не выпалить их вслух.

– Теперь начнем наносить чернила.

– Я думала об этом и...

– Эти карты особенные, чтобы они выглядели убедительно, нужны особые материалы. Обычными чернилами и бумагой моего отца не проведешь. – Кэйлис встает, явно решив, что его план лучший из наших двух. Однако то же самое пришло в голову и мне.

– Воды, окружающие статую Мир? – предполагаю я.

– Ход мысли верный, но нет, купель Мира не подойдет. Только настоящая карта окрашивается золотом.

– Может, мне рисовать своей кровью? – Как я рисую карты.

– Хотя ты и поразительна, но для этой задачи нам придется использовать кое-что столь же древнее и могущественное, как воды Мира.

– И что же это? – спрашиваю я, складывая руки на груди. Уж лучше бы его предложение стоило моего внимания, раз уж он не дает мне выдвинуть идею.

– Приходи ко мне сразу после занятий. И придумай самую убедительную романтическую причину для тех, кто занимает столько твоего времени. – В его голосе слышится нотка... ревности? Наверняка мне мерещится, ведь если бы он хотел провести со мной время, то уже несколько недель знает, где меня искать. – Потому что сегодня ты не присоединишься к ним за ужином.

– И чем мы займемся вместо этого? – И почему мое сердце так бешено колотится?

Он открывает рот, но его прерывает звон колоколов. Он ухмыляется.

– Иди, Клара. Но возвращайся поскорее. Обещаю, это будет стоить твоего времени.

41

Мне и в удачный день трудно сосредоточиться на том, что профессор Ла говорит о чтении своим мечтательным голосом с придыханием, а сегодня все еще хуже. Как только звонят колокола, я собираю вещи.

Лорен спрашивает, не пообедаем ли мы вместе, и я тут же заявляю, что нужна директору – «то есть моему жениху»!

– На весь день. Так что к ужину не ждите. – Я подмигиваю для пущей убедительности.

Студенты в коридоре издают разные звуки, машут руками или выражают отвращение, но я не обращаю на них внимания. Слова Сайласа, его предупреждение до сих пор звенит у меня в ушах. Они не верят. Я не могу сдаться и упустить любую возможность подчеркнуть нашу глубочайшую «любовь».

Я возвращаюсь в покои Кэйлиса и нахожу его в кабинете склонившимся над письменным столом.

– Выглядишь так, будто полна решимости.

– Ты даже глаз не поднял. – Я упираюсь рукой в бедро.

– Я слышу это по твоей походке. У тебя она меняется, когда появляется цель.

– Не уверена, как такое возможно, ведь у меня всегда есть цель. – Я подхожу к Присс, свернувшейся калачиком на диване, и опускаюсь на корточки, чтобы почесать ей под мордочкой.

Кэйлис смотрит в нашу сторону и задерживает взгляд на своей пушистой подруге.

– Предательница.

Присс еще сильнее вытягивает голову, словно ему назло. Он закатывает глаза.

– Мы можем пойти туда, где находятся эти особые материалы? – Я встаю.

– Не терпится?

– Да. – Не терпится, и не вижу смысла этого скрывать. Я подхожу к его столу. – Над чем работаешь?

– Над поисками Звезды. – Кэйлис закрывает журнал, который просматривал до моего прихода, и я не успеваю взглянуть на содержимое. Он убирает его в стол и запирает ящик. – Раз ты почти закончила с копиями, самое время сосредоточиться на последнем Старшем Аркане. После этого все завертится. Нужно обезопасить Мир, прежде чем отец поймет, что произошло.

– Ты же говорил, что знаешь, где находится Звезда. – Я помню, что формулировка была примерно такой: «Не переживай и предоставь это мне».

– Да. Но знать, где что-то или кто-то находится, и понимать, как до него добраться, – две совершенно разные задачи.

– Где она? Может, я смогу помочь.

– Только не в этом случае. – Он качает головой и встает. – Это проблема на будущее. Пока лучше оставить Звезду там, где она есть, чем торопиться, вызывать подозрения и рисковать, что ее переместят в другое место. А теперь иди за мной...

Я не двигаюсь с места, даже когда он проходит мимо.

– Я могу помочь.

– Клара...

– Хочешь, чтобы я тебе доверяла? Ты сам говорил, что мы с тобой заодно.

Кэйлис вздыхает, проводит рукой по волосам и, не глядя мне в глаза, произносит:

– У меня есть основания полагать, что Звезда либо в Халазаре, либо прошла через него. Больше ничего не знаю. Но собираюсь это выяснить. – Наконец он смотрит на меня, своим взглядом и словом излучая искренность. – В любом случае я поклялся, что ты туда не вернешься, и сдержу обещание.

Я с трудом сглатываю.

Он пристально изучает меня, подмечая мою нерешительность.

– Если только ты не захочешь...

– Нет, ты прав, у меня и так забот по горло. – Может быть, я трусиха. Но... я не могу туда вернуться. Пускай Кэйлис разбирается сам.

– Если решу, что ты сможешь помочь, я дам знать. – Он смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд смягчается. Я не могу этого вынести. Мне не нужна его жалость... даже если она уместна.

– Если Звезда в Халазаре, ты не можешь дать ей сгнить там. – Я заставляю себя поднять на него глаза. – Даже если это означает, что тебе в конечном итоге понадобится моя помощь. Ты должен вытащить ее оттуда раньше, а не позже.

– Я вытащу ее, как только смогу. – Его голос звучит вполне серьезно. Но...

– Как долго она там? – Интересно, а я бы ощутила ее присутствие во время своего пребывания там? Хотя находящиеся в академии Старшие Арканы вызывали во мне ровно те же чувства, что и обычные арканисты.

– Я не знаю.

– Ты говоришь так беззаботно. – В моих словах слышатся резкие нотки.

– Клара, если не буду действовать осторожно, то я рискую собой, Звездой и нашим планом. – Нашим, не просто его. Это меня успокаивает. – Порой приходится поступать некрасиво, неблаговидно, но я делаю что до́лжно. – И все же в его плане не хватает сострадания, которое мне бы хотелось, чтобы он испытывал, имея дело с кем-то из Халазара. Я отвожу взгляд. Кэйлис подходит на полшага ближе. – Скоро. Совсем скоро я заполучу и Звезду, и сосуд, и мы призовем Мир. Как только он окажется в моих руках, все наладится, обещаю.

– Спасибо. – Я больше не давлю на него, надеясь, что он понимает глубину моей благодарности. Кэйлис кивает, протягивает мне руку, и я беру ее.

Он ведет меня из кабинета в свою спальню, а затем в гардероб, который ведет в тайный проход. Мы спускаемся, как если бы направлялись к Миру, но в какой-то момент сворачиваем в коридор, который я почему-то раньше не замечала. Лестница сужается и становится ветхой. Стены смыкаются, словно пытаясь выдавить нас наружу.

Уже второй раз я испытываю это странное, неестественное ощущение. Вот только сейчас у меня есть спасательный круг – наши переплетенные пальцы. Как будто мне можно находиться здесь по его воле. С каждым шагом внутри меня укореняется иррациональный страх, что если отпущу Кэйлиса, то его поглотят тени. А потом и меня. И я потеряюсь в недрах академии навсегда.

Весь свет исчезает. В воздухе разливается такой холод, что волосы на затылке встают дыбом, а зубы начинают стучать. Но Кэйлис не мешкает. Даже в полной темноте движется в том же устойчивом темпе. И не источает той неистовой энергии, которая охватила меня при первом посещении этого места и которая подкрадывается сейчас.

По щелчку его пальцев в забытых факелах загорается холодное пламя, не испускающее ни запаха, ни дыма. Свет пляшет на резной поверхности знакомой двери. Я не могу отвести взгляд от пола, на который Сайлас отбросил меня, спасая мне жизнь. Кровь исчезла. Он убрал ее? Или ее заставила исчезнуть магия этого места?

– Как ты держишься? – остановившись, спрашивает Кэйлис. – Место защищено от посторонних.

– Это объясняет неприятные ощущения, – бормочу я, оглядываясь назад, но вижу лишь непроницаемую тьму, скрывающую коридор, по которому мы пришли. Теперь, когда мы из нее выбрались, к пальцам ног возвращается тепло. Неужели в первый раз мне удалось добраться сюда одной только благодаря тому, что я Старший Аркан?

– Шуту нравилось работать в одиночестве... и держать свои открытия при себе, – с восхищением говорит Кэйлис.

– Шуту? – повторяю я, думая, что ослышалась.

Он кивает с ухмылкой.

– Видела бы ты сейчас свое лицо.

– Хочешь сказать, что Шут был... здесь?

– Фундамент академии заложен в первом замке Шута.

– Я думала, академия находится в крепости, возведенной королевством Ревисан. – Если так подумать, здание всегда выглядело слишком хорошо, гораздо современнее, чем если бы его построило королевство, павшее больше тысячи лет назад. Но Шут существовал задолго до него. Что-то не сходится.

– Но сначала она принадлежала ему. Все построено на прошлом. Переименовано и используется повторно. Заново возводится на месте давно забытых историй... – Кэйлис смотрит на дверь. Свет, играющий у него на лице, придает ему некий потусторонний вид. Щеки кажутся более впалыми, нос словно заостряется, а в глазах... в его глазах светится голод, от которого у меня внутри все сжимается. Ужас, которого я не испытывала рядом с Кэйлисом уже несколько месяцев, снова охватывает меня. – Будь рядом, Клара. Этот путь опасен... но если кто и сможет научиться его преодолевать, так это ты.

– И ты покажешь мне? – Я подхожу еще на полшага ближе, осознавая, что физически мы не были так близко друг к другу с пира в честь Дня Пентаклей. Сердце начинает бешено колотиться. Он не должен узнать, что я уже была здесь. Что-то мне шепотом подсказывает, что Кэйлис такому откровению не обрадуется... Я едва сдерживаюсь, чтобы не помассировать шею в том месте, куда в последний раз ударил луч света.

– Да. Тебе и только тебе, – шепчет он.

Прежде чем нежное чувство успевает проникнуть в меня достаточно глубоко, чтобы пробудить ответную реакцию, Кэйлис поворачивается лицом к двери. Он прижимает руку к груди и резким движением отнимает ее. Три карты вылетают из колоды, лежащей во внутреннем кармане его плаща, и зависают в воздухе. Легким движением руки он направляет их к двери. Свет заливает узоры, казалось бы, скрытые в закономерном хаосе символов.

Как и раньше, дверь бесшумно отворяется внутрь, являя еще более плотную тьму.

– Иди точно по моим следам. – Кэйлис крепче сжимает мою руку.

– Поняла. – Я делаю глубокий вдох, и мы проходим сквозь живую стену теней прямо в тускло освещенную комнату с ровным песчаным полом. Вдоль стен тянутся те же десять тонких, как бритва, лучей. Я почти чувствую, как они врезаются в плоть, но сохраняю невозмутимость и на лице и в движениях.

Кэйлис двигается со своей привычной, почти неестественной грацией. Но сейчас, пока он переставляет ноги, выгибается дугой под лучами или огибает их, это ощущение усиливается. Я стараюсь как можно лучше имитировать его движения по светлому песку. Каким-то образом он точно знает, где появится каждый луч, и всегда оказывается на шаг впереди. Ему удается ориентироваться самому и без особых усилий направлять меня.

На другом конце комнаты Кэйлис медленно выдыхает. Его плечи так напряжены, что почти достают до мочек ушей.

– Что это была за комната? – Я тщательно формулирую вопрос, чтобы он не догадался, что я уже бывала здесь.

– Насколько тебе нравится это пальто?

– Что за вопрос?

– Надеюсь, оно тебе не очень нравится. – Проигнорировав мои вопросы, он выжидающе протягивает руку.

– Полагаю, ты просто достанешь мне новое? – Я снимаю пальто, зная, что произойдет дальше, но подыгрываю ему.

– Я достану тебе любое пальто, о каком ты только мечтаешь. – Кэйлис забирает его у меня и отходит прежде, чем я успеваю расшифровать более глубокий смысл его слов. – Теперь смотри.

Кэйлис бросает пальто в комнату. Оно едва успевает подлететь в воздух. В тот момент, когда его полы распахиваются, луч света вспыхивает и исчезает. Пальто разрезано надвое. Быстро вспыхивающие лучи, словно обезумевшие акулы, кромсают каждую его часть на сотни маленьких кусочков размером едва ли больше песчинки или пылинки, которые падают на песчаный пол.

– Ох. – Если бы Сайлас не пришел мне на помощь, я бы превратилась в неузнаваемое месиво. Неудивительно, что я видела осколок кости. От людей, которые здесь умирают, не остается ничего.

– Вот почему ты должна была идти точно по моим следам.

– Как ты узнал, где появятся лучи света?

– Есть закономерность, – говорит он так, словно все очевидно, хотя это совсем не так.

Борясь с ощущением собственной глупости, я спрашиваю.

– Я спросила, что это за комната... Как она работает? Какие карты ее создали? Как поддерживается магия?

– Это сила Шута. – Кэйлис разворачивается и ведет меня по тоннелю. – Кстати, молодец, что не отстаешь.

– Похоже, ты впечатлен.

– Не особо. Я знал, настолько ты ловкая. – Его голос глубокий, а взгляд, который он бросает на меня через плечо, почти дразнящий.

– Знал?

– Последние несколько месяцев я внимательно наблюдал за тобой. А как только ты перебралась в мои покои, делать это стало еще проще.

Я торможу нас. Кэйлис смотрит на меня, выгнув темную бровь.

– Тогда почему ты относишься ко мне как к нежеланной гостье?

– Неправда.

– Еще какая правда. – Я встречаюсь с ним взглядом. Он то ли вздыхает, то ли ворчит от раздражения, но я понимаю, что он сдался.

– Потому что... – Всего от пары его слов у меня по спине бегут мурашки. – Осознание того, что ты рядом со мной, наталкивает на новые мысли. – К концу предложения его голос становится более глубоким и серьезным.

– Какие?

Глаза Кэйлиса сияют в тусклом свете.

– Лучше тебе не знать.

– Смело с твоей стороны заявлять, что для меня лучше.

– Ты совершенно ясно выразила свои чувства – свою неприязнь – по отношению ко мне.

– Ты ведь то же самое чувствуешь ко мне, – уверенно заявляю я.

– Разве? Ответь мне, сколько ненависти я тебе выказал? Сколько неприязни? – Кэйлис ждет от меня ответ. Я открываю рот, но медленно закрываю его. В последнее время он стал замкнутым, но не отстраненным. На самом деле я уже много месяцев не чувствую с его стороны хотя бы чего-то похожего на враждебность. Внезапно мой язык немеет, и это выводит меня из себя. Я переоценила и половину своих мыслей и слов. С едва слышным вздохом Кэйлис тянет меня за собой, как будто мы оба бежим от этого момента навстречу тому, что ждет нас впереди. – Сюда.

Мы сворачиваем за угол. Меня обдает жаром, а яркий свет ослепляет. Я быстро моргаю, потому что глаза начинают слезиться. Путь нам преграждает стена огня.

Кэйлис замирает перед ней. Кружащиеся языки пламени ревут с такой яростью, что создают собственные потоки ветра. Они запутываются в его волосах, а огонь оттеняет золотом черные и фиолетовые пряди.

– Ты мне доверяешь? – Он крепче сжимает мою руку и оглядывается на меня.

– Почему ты спрашиваешь?

– Это не ответ.

Я знаю. Доверяю ли я Кэйлису по-настоящему? Его темные глаза, в которых сейчас пляшут огоньки, прожигают во мне дыры. Как будто он думает, что сможет найти ответ во мне раньше, чем я. Зная его и его извечное высокомерие, он, вероятно, и правда так думает.

– Ты мне доверяешь? – повторяет он вопрос, едва слышный из-за рева пламени.

Я глубоко вздыхаю.

– Да.

Сжав мои пальцы в тисках своих, Кэйлис бросается вперед, прямо в огонь. Тащит меня за собой, и от шока я не могу даже закричать.

Но огненная стена ощущается как дуновение прохладного ветерка. Мы с Кэйлисом стоим между двумя рядами пламени, окруженными кучками пепла, которые, подозреваю, когда-то были людьми. И все же при виде этого я не могу не задаваться вопросом...

– Хоть что-то из этого реально? – По моей спине катится пот.

– Почти все, что ты видишь, реально. – Кэйлис ведет меня вдоль следующей стены, прежде чем протащить сквозь нее. – Но в огне есть промежутки, заполненные иллюзиями. Единственные безопасные места, через которые можно пройти.

Мы перебираемся на другую сторону целыми и невредимыми.

– Как ты до всего этого додумался? – спрашиваю я, пока мы пересекаем очередной тоннель.

– Медленный прогресс, испытания, инстинкт. – Он пожимает плечами, как будто это не имеет значения.

– Опасная игра проб и ошибок. – Терпеть не могу, когда принц производит на меня такое впечатление. Из-за этого мне хочется тренироваться еще усерднее.

– Разве не всегда так? – Когда он оборачивается на меня, я не могу избавиться от ощущения, что оказываюсь прямо в центре его внимания.

– Что дальше? – перевожу я тему на текущую задачу.

– Следующая комната способна воспринимать эмоции, и любые негативные или гневные мысли или чувства заставят ее наполниться кислотой. Если продержать ее сухой достаточно долго, то противоположная дверь откроется.

– Мечи, Жезлы, Кубки, – вслух рассуждаю я. – Последняя комната как-то связана с Пентаклями?

Он кивает, и мы останавливаемся на пороге еще одного помещения. Стены, покрытые хрустальной пылью, мерцают в свете главного шара.

– Комнату пройти довольно легко. Нужно просто быть счастливым.

Не успеваю я ответить, как Кэйлис втаскивает меня внутрь. Я спотыкаюсь, и в голове тут же всплывают его слова: «Нужно просто быть счастливым». Сколько времени прошло с тех пор, как я позволяла себе быть счастливой? Сколько времени у меня не было повода?

Жидкость из неизвестного источника просачивается в комнату и сразу достигает моих щиколоток. Кожа ботинок тихо шипит. Образуются крошечные пузырьки. Кислота слабая, но я не сомневаюсь, что уже совсем скоро она разъест материал.

– Клара, – мягко произносит Кэйлис, привлекая мой взгляд к себе. Он словно ничуть не боится, что мы можем утонуть и раствориться в комнате с кислотой. На его лице блуждает лукавая полуулыбка, дающая понять, что он правда в это верит... в то, что я вижу его настоящего. – Забудь обо всем, хотя бы ненадолго.

– Легче сказать, чем сделать. – Я нервно смеюсь. Раздражение снова усиливается. Когда кислота достигает верха ботинок и просачивается сквозь брюки, обжигая лодыжки, мое сердце начинает рваться из груди. Я хочу отпустить всю свою боль и страхи, правда хочу, но каждый раз, стоит мне попытаться не думать об испытаниях в своей жизни, как я думаю о них еще больше.

– Потанцуй со мной. – Его просьба настолько неожиданная, что заглушает все эмоции и бурлящую во мне неуверенность.

Кислота прекращает подниматься.

– Что?

– Ты же умеешь танцевать? – В его голосе звучит легкое сомнение, и все же он протягивает мне руку.

Я усмехаюсь и беру ее.

– В клубе мы танцевали почти каждый вечер.

Кэйлис кружит меня на месте, и мир вращается вместе со мной. Это простой танец в четыре шага. Первый, которому учится каждый ребенок, но Кэйлис дополняет свою партию некоторыми движениями, и танец становится уже не таким простым и скучным. Но его хватает, чтобы я перестала думать о нарастающей боли и обратила внимание только на принца.

– Ты меня очень расстраиваешь, знаешь? – говорю я, когда он скользит ладонью по моей пояснице.

– И чем на этот раз? – Его движения безупречны.

– Тем, что ты слишком хорош во всем.

– Не во всем. – Он по-прежнему улыбается, но теперь улыбка выглядит печальной.

– Назови хоть что-нибудь, чего ты не умеешь.

– Заставлять людей доверять мне. – Слова звучат так горько, как будто давно давят на него. – Нет, заслуживать их доверие.

– Кэйлис, я буквально только что прошла за тобой сквозь огонь. Еще пять месяцев назад я была готова перерезать тебе горло... Я бы сказала, у тебя не так уж плохо получается завоевывать доверие, как ты думаешь.

Он кружит меня и притягивает ближе к себе. Затем касается губами моего уха.

– Я мечтал потанцевать с тобой со дня испытания перед Чашей. И еще больше с тех пор, как увидел его во плоти на приеме.

– Ты не кажешься мне ревнивцем, – говорю я.

Он выпрямляется.

– Обычно нет. Но ты... ты всегда была... другой.

– Почему? – спрашиваю я, но не просто для поддержания разговора. Я действительно хочу знать.

– Потому что... – Уголки его рта приподнимаются в легкой улыбке. – Это ты.

– И что это должно значить? – смеюсь я.

– Каждый раз, когда вижу тебя, я понимаю, каким мог бы быть мир.

Дверь напротив без предупреждения загорается, и запах кислоты полностью растворяется. Ботинки и брюки внезапно становятся сухими, а ткань затягивается, как будто ее ничто не прожигало. Какая бы магия здесь ни действовала, она чрезвычайно могущественна.

Пока мы идем по тоннелю в следующую комнату, я фантазирую, что может находиться в тайной мастерской Шута. Конечно, если она реальна – но, наверное, так и есть, учитывая все препятствия. А что еще Шут бы защищал изо всех сил? Что там за особые чернила, которыми мне предстоит нарисовать копии?

В следующей комнате мои удивление и радость улетучиваются так же, как кислота из предыдущей. По полу разбросаны скелеты. Большинство из них лежали здесь так долго, что их поглотила почва. Но некоторые выглядят начищенными, как мытая посуда. Все это, несомненно, люди.

С того момента, как впервые ступила в это место, попала под разящий луч света и увидела осколок кости, я знала, что здесь погибали люди. Но между тем, чтобы понимать и видеть своими глазами, – большая разница. Это не обломки костей, которые едва ли крупнее пылинок. Не груды пепла. И не кислота, как в третьей комнате, которая наверняка полностью разъедает своих жертв. Здесь лежат останки людей, оставленных гнить. Жестокость этих комнат поражает.

– Они... настоящие?

– Да. – Его тон серьезен.

– И ты просто оставляешь их здесь? – Я перевожу взгляд с него на комнату скелетов. – У тебя что, совсем нет уважения к мертвым? – Кэйлис мало что мог сделать с останками в первых трех комнатах, но тут-то можно хоть что-нибудь предпринять.

– Во-первых, они вторглись на чужую территорию.

– А ты нет? – быстро парирую я.

– Это моя академия.

– Разве это не мастерская Шута? Тебе тоже пришлось пробираться сюда, как это делали они.

Кэйлис открывает рот. Закрывает его. Поджимает губы. Затем снова открывает.

– Ну, если бы здесь лежали мои кости, я бы ожидал, что их оставят в качестве предостережения.

Я недоверчиво фыркаю.

– Я не лукавлю, – настаивает он. – Более того, если бы я захотел забрать останки, это было бы небезопасно.

– Небезопасно?

– Последнее испытание довольно простое, но оно не оставляет места даже для малейшей ошибки. Как только мы войдем, тебе нельзя издавать звуки громче шелеста листьев. Что бы ты ни увидела, что бы ни делали растения... – Он указывает наверх. Все стены увиты виноградными лозами, свисающими с потолка. На нем также змеятся десятки цветов ярко-красного цвета, как губы танцовщицы.

– Прощальный поцелуй, – бормочу я.

Кэйлис поворачивает ко мне голову, на его лице написано изумление.

– Ты знаешь о Сумеречной розе?

– Удивлен?

– Не думал, что ты разбираешься в ботанике.

– Не я... а один мой хороший друг. – Рен одним лишь взглядом может заставить расти что угодно. – Его пыльца при вдыхании вызывает полный паралич, в том числе мышц сердца и легких. А если попадает на кожу, то сразу проникает сквозь плоть прямо к костям. Неудивительно, что скелеты здесь такие чистые.

Кэйлис кивает.

– Двигайся как можно тише, если не хочешь повторить судьбу остальных нежеланных гостей. Готова?

Я киваю.

Он идет первым, а я следую за ним. «Правильного» пути не существует, но я все равно повторяю за ним. У меня достаточно практики в бесшумном передвижении. Но пустые глазницы скелетов, разбросанных по комнате, сильно нервируют даже того, кто пережил ужасы Халазара.

Мы осторожно перебираемся через большие камни в центре комнаты, которые, без сомнения, расставлены там специально для того, чтобы кто-нибудь оступился и издал какой-нибудь звук. Даже их поверхности отполированы почти до зеркального блеска. Мне на глаза попадается блеск серебра на другой стороне. Я иду широким шагом, ноги сами несут меня к запястью скелета, на котором все еще держится металл.

Изящный браслет с круглой эмблемой sXc – тот самый, что я подарила Арине перед поступлением в Академию Арканов. Чтобы ты всех нас не забыла. Я стираю с него влажную землю, как будто могу стереть знакомую отметину.

– Нет. – Хриплый шепот вырывается у меня изо рта, но в этой гнетущей тишине он звучит почти как крик. Свободная рука взлетает ко рту, как будто я могу сдержать его, но уже слишком поздно.

Цветы тут же распускаются. Источают приторно-сладкий аромат. Выпускают пыльцу. Я поднимаюсь, и Кэйлис тянется ко мне. Инстинкт самосохранения заставляет меня двигаться вперед. Одной рукой я сжимаю браслет, а другой – ладонь Кэйлиса. Он набрасывает мне на голову свой плащ, а сам скрывается под ним лишь наполовину. Я слышу его резкие вдохи – звуки, которые он пытается заглушить плотной тканью, прикрывающей нас.

Каким-то образом нам удается перебраться на другую сторону, и мы падаем на пол, когда на нас обрушивается очередной дождь пыльцы. Кэйлис ругается и швыряет плащ обратно в комнату, потому как он начинает распадаться. Он поворачивается, готовый выплеснуть на меня всю злость, но она улетучивается сразу, как только он видит мое заплаканное лицо.

– Это была она. Арина, – выдавливаю я. Кэйлис в шоке приоткрывает рот.

«Меня ждет большой прорыв, который изменит все. У нас будут все материалы, какие только можно вообразить, и мы сможем обхитрить даже корону. Их хранят в тайном месте, потому что они мощнее всего, что мы находили раньше», – говорила Арина. Я прижимаю браслет к груди, потому что меня душат все слова, которые я хочу, но не могу сказать. Неужели она как-то прознала про Мир? Изменит все... Неужели она тоже думала, что сможет вернуть маму?

– Она не должна была умереть. Я не верила. Я... – Я задыхаюсь от рыданий.

– Клара...

– Мы не оставим ее здесь, – говорю я. Кэйлис протягивает руку, чтобы, вероятно, утешить меня, но я взглядом останавливаю его. Он мгновенно отшатывается. Если бы не мои широко раскрытые глаза, я бы этого и не заметила. – Не оставим.

Он смотрит в комнату, выискивая груду костей – все, что осталось от половинки моего сердца. Больше у меня ничего нет. На долю секунды мне кажется, что Кэйлис собирается возразить и лишний раз напомнить об опасности, но благоразумно воздерживается.

Когда цветы отступают, снова погружаясь в спячку, Кэйлис снимает удлиненный пиджак.

– Я заберу ее.

– Спасибо, – шепчу я. Это должна сделать я, знаю. Но мои колени все еще дрожат. А разбитое на сотни осколков сердце не бьется достаточно сильно, чтобы поддержать меня.

Кэйлис сжимает мою руку. Он ничего не говорит, но в его прикосновениях, в глубине глаз заключены тысячи слов. Это и извинение, и знак того, что он разделяет мое горе. Я убеждаюсь, что он каким-то образом понимает эту боль.

Он отпускает меня, встает и возвращается, чтобы собрать останки Арины.

42

Когда Кэйлис возвращается, кости Арины плотно завернуты в его пиджак, надежно спрятаны в одежде человека, которого я могла бы обвинить в ее смерти. Я забираю кости и прижимаю к груди, чтобы ничего не выпало. Обнимаю свою сестру в последний раз, пока мы направляемся по комнатам, спроектированным Шутом так, чтобы никто не мог попасть в его мастерскую. Мы соблюдаем осторожность под Сумеречной розой, но все остальные ловушки на обратном пути обезврежены, поэтому первые три комнаты мы проходим без проблем. Но у меня нет ни сил, ни желания восхищаться этим.

«Прости», – шепчет каждый удар моего сердца. «Прости», – эхом вторит ему каждый шаг, раздающийся в коридорах академии, пока мы выбираемся из защищенных глубин. Разум борется с эмоциями. Моя сестра была силой, с которой приходилось считаться. Такой же грубой и необузданной, как сама магия. Она заслуживала лучшей участи.

Еле волоча ноги, я подхожу к стене, прислоняюсь к ней и сгибаюсь пополам, пряча лицо в пиджаке Кэйлиса. Он пахнет им – землей и сладкой, смертельно опасной пыльцой, – и от одного этого запаха меня клонит в сон. Не осталось и тонкого намека на розмариновое масло, которое Арина наносила на волосы. Она начала пользоваться лавандовыми лосьонами, потому что они напоминали ей о печеньях Джуры.

Кэйлис тоже останавливается. Он кладет руку мне на плечо, словно желая защитить от волн горя. Предложить опору, на которую я могу положиться, пока не соберусь с силами, чтобы снова подняться и идти дальше.

– Мы можем постоять, – шепчет он.

– Нет... я должна отвезти ее домой. – Хотя я уже не знаю, где находится «дом». Это не Роут Холлоу. И не уничтоженный клуб. Возможно, Арина никогда не бывала в новом доме... а больше мне в голову ничего не приходит. Теперь он станет ее прибежищем. – Пожалуйста, проводи нас в город.

Кэйлис с готовностью кивает и ведет нас по академии путем, которым я раньше не ходила. Тайный проход все это время скрывался за гобеленом. Он соединяется с другим секретным тоннелем – на этот раз внутри большого моста.

Я нашла его. Наконец-то, Арина, я нашла твой проход. И мы пройдем по нему вместе.

Тоннель приводит нас к небольшому мавзолею на кладбище на окраине Эклипс-Сити, у основания моста, ведущего в академию. Замок на двери сломан, и Кэйлис явно это замечает, но никак не комментирует. Как только мы оказываемся в Эклипс-Сити, я выхожу вперед.

Дорога до дома кажется бесконечной, но в то же время заканчивается в одно мгновение.

И вот я стою на пороге и беспомощно смотрю на дверь. Сайлас всегда переносил нас внутрь... У меня даже ключа нет. Кэйлис стучит вместо меня, потому что я не могу заставить себя ослабить хватку на свертке.

После долгой паузы Грегор открывает дверь. Он переводит взгляд с меня на Кэйлиса. Что-то среднее между шоком, гневом и чистой ненавистью отражается у него на лице.

– Ты...

– Арина, – прерываю его праведное негодование. Пусть я и сказала им, что Кэйлис не виноват в моем заключении в Халазаре, они все равно будут относиться к нему с подозрением, и не без оснований. До них доходили всякие слухи о принце. И они никогда не отпустят обиду на корону, которую он собой олицетворяет. Возможно, сейчас она только усилится, учитывая, какое бремя я несу.

– Арина? Что с ней? – торопливо спрашивает Грегор, сосредоточившись исключительно на мне.

– Это Арина. – Я поднимаю сверток чуть выше. Сейчас я могу произнести только эти два слова. Еще немного – и мой голос сорвется.

Грегор хмурится, и ему требуется мучительно много времени, чтобы все осознать. Я сдвигаю ткань, обнажая бледную кость, и он подносит кулак ко рту, чтобы подавить горестный всхлип. Он похож на звук, с каким рушатся горы. Но его рука не может остановить льющиеся из глаз слезы. Он теряет равновесие и врезается в стену с такой силой, что дом сотрясается.

– Думаю, она заслуживает достойных похорон, – заставляю я себя сказать.

Грегор отшатывается в сторону, не в силах вымолвить ни слова. Мы с Кэйлисом заходим внутрь.

– Звезда упала! – выкрикивает Грегор, и его голос срывается от боли.

Клуб Обреченных звездами. Каждый из нас подобен маленькой точке на небосводе, некогда далекой от остальных, однако нас все равно притянуло друг к другу, словно созвездия. И когда один из нас уходит навсегда, мы падаем с этого неба. Ее жизнь оборвалась слишком рано, и сверкающая карта уже не будет прежней. Она изменилась навсегда.

Остальные несутся вниз и собираются у лестницы, впадая в безмолвный шок при виде меня... и Кэйлиса.

– Это Арина, – повторяю я на этот раз громче, хотя произносить эти слова все так же больно. При каждом повторении ее имени меня разрывает на все более мелкие части.

– Что?.. – Джура протискивается мимо Твино и Грегора, чтобы добраться до меня. Я молча протягиваю ей сверток, и она развязывает рукава пиджака. Стоит ей открыть невидящий глаз костлявого черепа, как ее колени подгибаются, и она падает на пол. Издает вопль, отражающий чувства каждого из присутствующих.

– Она... она... – Я не могу подобрать слов. Теряю самообладание, то немногое, что мне удавалось сохранять.

– Мы похороним ее. – Бристара стоит на верхней ступеньке лестницы. Она всегда была опорой нашего клуба и отдавала приказы.

* * *

Подготовка к похоронам занимает час. Мы все бродим по дому, словно призраки. Кости Арины покоятся на подстилке из пиджака Кэйлиса, прямо у потрескивающего камина в гостиной. Джура приготовила чайник с чаем и любимое печенье Арины.

Грегор копает яму на маленьком, обнесенном стеной заднем дворе. Рен пересекает коридор, держа в руках большой горшок с цветущей белой лилией. Твино наверху готовит речь.

Я же остаюсь рядом с сестрой. Она слишком долго пробыла одна, и последние минуты мне хочется провести с ней. Я смотрю на то, что осталось от моей сестры, и продолжаю свое бдение.

«Это не должна быть ты, – мысленно повторяю снова и снова. – Только не ты. Я бы просидела в Халазаре и тысячу лет, если бы так могла вернуть тебе жизнь».

Кэйлис стоит в углу, словно молчаливый наблюдатель и часовой. Тень, которая не совсем желанна в нашем агонизирующем кругу, но которой больше негде быть.

– Второй сын Орикалиса, – бодро произносит Бристара, входя в гостиную. – Располагайтесь поудобнее в кабинете в передней части дома.

Мне странно видеть, как Кэйлисом командуют, и еще более странно видеть, как он подчиняется, не сказав ни слова против. Он напоследок бросает в мою сторону обеспокоенный взгляд. Но у меня нет сил ему ответить.

Бристара закрывает за ним дверь и подходит к дивану, стоящему напротив меня. Арина лежит на столе между нами.

– Я во всем виновата, – шепчу я.

– Смерть всегда ощущается именно так. – В голосе Бристары не слышится теплоты. Впрочем, как и всегда. Но он по-своему искренний.

– Я ее поощряла... подавала ужасный пример, когда бралась за все новые и новые задания. Мы старались превзойти друг друга. Работали на износ. Вынуждали не сдаваться. – Как и в случае с миссией, из-за которой я попалась. – Она...

– Она не была ребенком, как бы ты ее ни воспринимала. Арина была женщиной, которая сама сделала свой выбор, как и ты. И мы обе знаем, что она была такой же безрассудной, как и ты, если не безрассуднее, – перебивает меня Бристара. Я падаю духом, понимая, что это правда. И именно за это ненавижу себя. Было бы гораздо легче взять всю вину на себя. – Но я боюсь, к чему твой выбор приведет тебя. Семье Орикалис нельзя доверять, что бы они тебе ни говорили.

– Что бы он ни говорил, хочешь сказать, – поправляю я, не понимая, к чему она на самом деле клонит.

Бристара слегка поджимает губы.

– Я знаю об опасности, – настаиваю я.

– Я тоже думала, что знаешь, но теперь...

– Что теперь? – Волнение охватывает меня, быстро вытесняя горе.

– Ты привела его в наше убежище. Сначала Сайласа, теперь самого второго принца.

– Я сама его убью прежде, чем позволю причинить боль кому-то из вас. – Мои руки невольно сжимаются в кулаки.

– Точно?

– Сомневаешься, что я на это способна?

– Можешь ли ты убить его? Да. Хватит ли тебе духу? – Она откидывается на спинку дивана. – Не знаю. – Я проглатываю ее резкие слова. Оценка справедлива. – Разве не он привел тебя к ее костям?

– Мы случайно на них наткнулись, – говорю я, не в силах сдержать оборонительных ноток в голосе.

– В коридорах, о которых знает только он? Ведь ты не сама нашла Арину.

Я понимаю, на что намекает Бристара.

– Это не он ее убил.

– Ты уверена?

Я опускаю голову и тру глаза ладонями.

– Он удивился так же, как и я.

– Как ты можешь быть уверена? – задает Бристара вопрос, который повисает в воздухе. У меня нет на него ответа. – Этот человек владеет сумасшедшим домом, в котором ты живешь. Он контролирует обучение, питание, развлечения, что разрешено, а что нет, – абсолютно всё. Если бы он хотел солгать или сфабриковать историю, смогла бы ты заметить разницу в месте, где он может превратить свою правду в реальность? Ты на самом деле ему доверяешь?

– Он...

Но Бристара не слушает мои возражения.

– Клара, он – причина всей той боли, которую мы испытали.

– Он такой же подданный своего отца, как и все мы.

– Ты себя хоть слышишь? – Она с отвращением качает головой.

– Он пытается перестроить что-то к лучшему. – Я вижу, что она мне не верит. И повторение моих слов вряд ли убедят ее, но все равно говорю: – Он правда пытается.

– Прости меня, но я не верю, что человек, которому выгодна система, хочет добровольно ее разрушить. – Это утверждение так похоже на мое собственное, сделанное несколько месяцев назад. Неужели я так сильно изменилась? – Я знаю о семье Орикалис гораздо больше, чем ты думаешь. Даже больше, чем ты узнала, сблизившись с принцем. – Мы обмениваемся суровыми взглядами. Никто из нас не двигается с места. Выражение лица Бристары смягчается. Я почти замечаю в ней материнское чувство, которое еще сильнее выводит меня из себя. – Я надеюсь, ты права, Клара. Очень, очень на это надеюсь. И хочу верить в тебя.

– Тогда верь в меня.

– Ты все усложняешь, когда каждым своим новым решением вселяешь в меня новые сомнения.

– Я прогадала с Гривом, знаю.

Она не позволяет мне связать слишком много слов воедино. Бристара ничего никогда не пропускает мимо ушей.

– Ты ошиблась еще раньше. Ваша с сестрой одержимость местью за смерть матери вынуждала идти на риск, которого следовало избегать, а сейчас я снова вижу в тебе тот порыв – порыв, который приведет тебя к беде. Порыв, из-за которого погибла твоя сестра.

– Не смей. – Я вскакиваю на ноги и сжимаю руки кулаки.

Бристара даже не вздрагивает. Вместо этого с вызовом ловит мой взгляд.

– Скажи мне с твердой уверенностью, что я не права, и я возьму свои слова обратно.

Я открываю рот, но малейший проблеск здравого смысла заставляет меня закрыть его. Я снова падаю на диван, тяжело дыша от отвращения к самой себе. На глаза наворачиваются слезы боли, гнева и разочарования.

– А как нам, по-твоему, стоило поступить? Позволить ее убийце разгуливать на свободе?

– Вам стоило поверить мне, когда я говорила, что забочусь о вас обоих. Что в игру вступили силы, которые пока недоступны вашему пониманию. Я не меньше вашего хотела узнать, кто ее убил, и если существует способ выяснить это и привлечь убийцу к ответственности, то мы найдем его вместе.

Сильно в этом сомневаюсь. Но вслух этого не говорю.

– Но верить порожденному пустотой принцу – это не путь к истине, – заканчивает Бристара.

– Все гораздо грандиознее, – бормочу я.

– О? – выдыхает Бристара, и что-то в этом звуке подсказывает мне, что она знает, что я собираюсь сказать. Но я все равно говорю:

– У меня, нас, есть шанс изменить мир. – Вернуть мою семью из мертвых и все исправить. А сегодня мое желание заполучить Мир только усилилось. Я уже представляю, как формулирую свое желание, чтобы наверняка добиться желаемого.

Бристара замирает, становясь неподвижной и холодной, как чугун.

– В прошлый раз я ничего не сказала, надеясь, что ты бросишь эту затею. Но поскольку этого не случилось, послушай меня сейчас: никогда не ищи Мир. – Слова перекликаются с мамиными, и это меня успокаивает. – Это сила не предназначена для смертных.

– Значит, ты в нее веришь? – Я удивлена. Бристара не похожа на человека, который верит в сказки. Кроме того, она никак не реагировала, пока я рассказывала всей группе о Мире.

Бристара без малейших колебаний заявляет:

– Она существует.

– Тогда мы должны...

– Послушай меня, Клара. Есть информация о Таро, которой ты еще не знаешь.

– Я знаю многое.

– То, что принц рассказал тебе о Старших Арканах и Мире, – лишь часть картины.

– Тогда расскажи мне все! – Я умоляюще тяну к ней руки. – Если ты что-нибудь знаешь, расскажи или молчи, как раньше, и предоставь мне делать то, что считаю нужным.

– Мир – опасная сила, которая не должна попасть не в те руки.

– Именно поэтому я собираюсь заполучить ее для себя. Я была у вод, знаю, что хочет сделать Кэйлис, и уже придумываю план, как отнять у него карты. Мне просто нужно найти сосуд раньше его. Или быть рядом, когда он призовет карту.

Бристара застывает. На ее лице отражается целый спектр эмоций. Шок, ужас, гнев, решимость. Ее голос становится тише:

– Ты видела воды.

– Да. Там я...

– Тогда остановись. Ни при каких обстоятельствах не позволяй призвать Мир. – В ее словах сквозит паника, которая усиливает мое замешательство и любопытство.

– Скажи мне, почему я должна послушать тебя и отказаться от возможности все исправить?

– Потому что твоя мать хотела бы, чтобы ты любой ценой защитила Мир от той семьи.

У меня хватает здравого смысла понять, что она права, но я слишком эмоциональна, чтобы признать это.

– Не смей говорить, чего бы хотела или не хотела моя мать.

Но Бристара все равно это делает:

– Твоя мать предпочла бы остаться мертвой, чем рисковать тем, что у кого-то из семьи Орикалис появится возможность призвать Мир.

Я вскакиваю на ноги, кипя от злости и краснея.

– Как ты смеешь? – слова звучат чуть громче шепота. Еще немного, и я закричу. – Да как ты смеешь...

– Клара, услышь меня. Твоя мать не просто так постоянно вас предупреждала. Лейлис...

– Не произноси ее имя! – рявкаю я. – Если ты не собираешься делать все возможное, чтобы вернуть ее или мою сестру, то не имеешь права даже произносить их имена.

Бристара тяжело вздыхает и открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но ее прерывает звук открывающейся двери. По другую ее сторону стоит Твино.

– Мы готовы, – торжественно произносит он.

Я беру кости Арины и бросаю на Бристару еще один суровый взгляд. Не позволю ей превращать смерть Арины в повод читать мне нотации. Не дам использовать потерю моей сестры и мою расшатанную психику как возможность выкрутить мне руки и заставить делать то, чего я не хочу. Возможно, она чувствует, что я не услышу ее по-настоящему, пока не схлынет волна горя, потому что тоже встает.

Прежде чем она успевает проронить хоть слово, я выхожу из гостиной.

Мы собираемся снаружи. В маленьком саду едва хватает места, чтобы мы все могли встать плечом к плечу, но мы теснимся. Я вижу могилу, выкопанную Грегором, и гнев снова уступает место печали. В желудке пусто, но меня тошнит. В горле застревает ком. Все смотрят на меня в ожидании. Сотрясаясь всем телом, я крепче сжимаю кости. Этого не должно было случиться. Я борюсь с желанием убежать. Мне кажется, что если не предам ее останки земле, то смогу вернуть ее к жизни.

Наконец я встаю на колени.

– Ты всегда будешь с нами, – шепчет Грегор, пока я опускаю ее кости в яму. Она не очень глубокая, да ей и необязательно быть таковой. Плоти, которая могла бы сгнить и привлечь падальщиков, нет.

– Я знаю, что она любила розы, но сейчас смогу посадить только лилию, – извиняющимся тоном говорит Рен. – Я подумал, что будет хуже, если растение, ну, вы знаете...

«Погибнет», – думаем мы все одновременно.

– Она прекрасна, я уверена, что ей понравится, – говорю я, преодолевая ком в горле, чтобы успокоить его. – На самом деле ей нравились все цветы.

Рен помещает растение в яму и придерживает его, пока мы с Грегором засыпаем его землей. Каждая горсть – это тихое прощание. Когда мы заканчиваем, Джура подходит с чайником чая, теперь уже остывшего, и поливает им лилию. Жидкость стремительно впитывается в землю, словно торопясь утолить ее жажду в последний раз.

Наше молчание нарушается низкой печальной нотой. Прошло много, очень много времени с тех пор, как я в последний раз слышала пение Твино. Его голос столь же прекрасный, сколь и тоскливый. Такой же глубокой, как наша скорбь. И такой же утешающий, каким всегда ощущалось присутствие Арины.

Ладонь Джуры скользит в мою, и я крепко сжимаю ее. Мы стоим рядом, а наши сердца болят. В едином прощании. Внутри меня что-то разжимается. Это не облегчение, вовсе нет...

Гроб больше не пуст. Я прикрываю рот, чтобы не завыть, опускаю голову и наконец плачу.

43

На обратном пути в академию мы с Кэйлисом молчим. Эта ночь тяжким грузом ложится на меня. Слезы друзей, слова Бристары, прощальные слова клуба для Арины... Мои разум и сердце слишком переполнены, чтобы подобрать хоть какие-то слова. Не успеваю я опомниться, как мы оказываемся в его гостиной, и я задерживаюсь перед дверью в свое крыло. Кэйлис покачивается, как будто хочет дотянуться до меня, но в то же время сдерживает себя.

– Ты... Могу ли я... – Он отмахивается от этих мыслей и, тяжело вздохнув, проводит рукой по волосам. «Ты хочешь, чтобы я остался? Могу ли я что-нибудь для тебя сделать?» – вопросы, которые он не задает.

Но я все равно слышу их, громко и отчетливо, и качаю головой.

– Хочу побыть одна. – Подальше от тебя. И я думаю, он слышит невысказанные мной слова, как до этого я услышала незаданные им вопросы.

– Да. Понимаю.

И все же никто из нас не двигается с места.

– Спасибо тебе, Кэйлис... за то, что помог похоронить ее, – наконец выдавливаю я.

– Нет проблем.

– Я... увидимся утром. – Я разворачиваюсь, исчезаю в коридоре и прислоняюсь к двери, слушая, как его шаги затихают вдали. Я чувствую, что он хочет вернуться, обнять меня, так же как чувствую возникновение магии, когда арканист поднимает карту.

Я хочу этого. Хочу, чтобы меня утешили. Чтобы обнимали. Любили. Я хочу рыдать, уткнувшись в чью-то теплую грудь до рассвета. Рыдать, пока не начнет тошнить, как будто я лишь физически смогу избавиться от горя. Но вместе с тем и выплескивать больше нечего. В моем животе зияет всепоглощающая пустота. Она грозит захватить меня целиком, пока я окончательно не перестану существовать.

Арина... Моя сестра...

Развернувшись, я открываю дверь и выглядываю наружу, отчасти ожидая увидеть принца в гостиной. Но его там нет. Передо мной всего три варианта. Его комната. Моя. Уйти.

Слова Бристары грузом лежат на сердце, как совсем недавно лежали кости Арины у меня в руках.

Я не могу здесь оставаться.

Стеллиты видят, как я ухожу, но в этот раз я не возражаю. Этот путь самый быстрый и не требует проходить через гардероб Кэйлиса. Пусть думают что хотят. Пусть остальная знать обсуждает новость о том, что я в раздрае покинула его покои. Я слишком устала, чтобы обращать на это внимание.

Общая зона между общежитиями пуста. Час настолько поздний, что даже совы устроились на ночлег. Но как только я проскальзываю в комнату Алор, меня встречает серебристая вспышка, за которой следует драматичный зевок.

– Понятия не имею, как ты не засыпаешь на занятиях, – сонно бормочет Алор. – Ты постоянно ночами где-то бродишь.

– Можно мне переночевать здесь? – выпаливаю я.

Она ерзает и садится. Ошеломленно моргает.

– Что случилось?

– Не хочу об этом говорить. – Я направляюсь к кровати, точнее, к своей бывшей кровати.

Алор хватает меня за запястье и смотрит в глаза.

– Ты в порядке?

– Физически – да.

– Принц. – Ее тон приобретает убийственные нотки. – Он перешел черту?

– Всемогущие Двадцать, нет. – Я качаю головой, понимая, о чем она спрашивает. – Ничего подобного. Дело в другом.

Удовлетворенная ответом, она отпускает меня.

– Хорошо, но тебе лучше уйти перед рассветом, чтобы никто не прознал, что ты не ночевала в его покоях.

– Беспокоишься обо мне? – Я забираюсь под одеяло, чувствуя себя гораздо спокойнее, чем в его комнатах. Что-то в свирепости Алор, желающей защитить меня от Кэйлиса, заставляет меня успокоиться.

– Не хочу, чтобы у тебя все пошло наперекосяк и я потеряла свое секретное преимущество. – Она зевает и переворачивается на другой бок.

– Да, конечно, дело только в этом.

– Мне не нравится твой тон. – Она шевелится, словно снова хочет повернуться. Я выдавливаю из себя легкую улыбку, несмотря на обстоятельства. Ей не все равно.

– Алор, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

– Что? – Судя по ее голосу, она готова на все, лишь бы не бодрствовать еще хоть минуту.

– В прошлом году, на тридцать пятый день Жезлов... – в день, когда меня схватили, – блюстители Эклипс-Сити совершили налет на клуб Обреченных звездами и полностью уничтожили его. Мне нужно, чтобы ты выяснила, кто стоял за этим, если получится.

– У меня есть доступ к архивам стеллитов, но не городских блюстителей.

– Я знаю, но это был незаконный клуб. Была вовлечена корона.

Она понимающе хмыкает.

– Это займет некоторое время. Вероятно, я не смогу ничего выяснить до конца каникул, но постараюсь.

– Спасибо. – Я поворачиваюсь к ней спиной. Через минуту дыхание Алор замедляется и выравнивается.

Но я все еще не устала. Мозг по-прежнему работает. Чувство вины и тревоги заполняют пустоту, освободившуюся после пролитых слез по сестре.

Что я говорила Лорен? Жить, потому что Кел не может? Но как продолжать жить, когда моя путеводная звезда погасла?

Мир.

Мысль возвращается. Будь прокляты предостережения Бристары. Мир может все исправить. Вернуть маму, Арину... сделать нашу жизнь такой, какой она должна была быть. Может, Кэйлис и говорит, что у него благородные причины искать Мир, но как я могу быть уверена? Наверняка я знаю лишь то, как поступила бы сама, окажись карта у меня...

Мне придется украсть ее у него. У меня правда нет другого выхода. Когда-то я, возможно, и поддалась бы искушению исполнить его желание, но сейчас? Прости, принц, Мир достанется мне.

* * *

Проходит неделя, затем вторая. Какое-то время я живу как обычная посвященная Академии Арканов. Хожу на занятия. Помогаю тренироваться Алор в обнаруженной нами забытой комнате, которая теперь служит небольшой тренировочной площадкой. Часами изучаю записи с Лорен и Драйстином.

Сорза ходит в Святилище Старших... но я к ней не присоединяюсь. Там может объявиться Кэйлис.

Почти каждую ночь я сбегаю из его покоев и предпочитаю спать в своей комнате в общежитии. Все это заметили. Даже Кэйлис. Если не из-за слухов, то из-за моего отсутствия за завтраком. Но он ничего не говорит.

«Пусть говорят» становится моим девизом. У меня нет желания переживать о чьем-то мнении.

Мне кажется, что кровь в моем теле заменила какая-то гнилая, отвратительная субстанция. Я все еще чувствую кости Арины на своих руках. Ее браслет на моем запястье успокаивает, но в то же время тянет к земле, словно тяжелые кандалы заключенных Халазара. Это она должна носить его... Осознание того, что ее больше нет, посеяло во мне семя ненависти, которое я не знаю, куда девать.

Однажды поздно ночью Лорен застает меня в библиотеке за тем, что я рассеянно кручу браслет на запястье. Сорза и Драйстин уже давно легли спать, но она настояла на том, чтобы остаться. Мне и в голову не приходило, что Лорен задержалась из-за меня, пока она не спросила:

– В чем дело?

– Что? – Я прекращаю крутить украшение, отрываю взгляд от фонаря, на который все это время таращилась, и перевожу его на книгу передо мной. Когда я моргаю, чтобы избавиться от назойливых темных пятен, то осознаю, как долго витала в облаках.

– В последнее время ты сама не своя.

– Пустяки, – бормочу я.

Лорен накрывает мою руку, касаясь пальцами браслета.

– Ты мне сильно помогла, и если я могу что-то для тебя сделать...

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с ее ласковыми глазами. Темно-каштановые волосы Лорен, зачесанные назад, чтобы не спадали на лицо и не мешали заниматься раскладами, каскадом рассыпаются по плечам. Я не должна ничего говорить. Но потом вспоминаю, как мы вечером навещали Лорен после смерти Кел, и понимаю, что мы поменялись ролями.

– Моя сестра умерла, – произношу я, и меня сразу переполняет облегчение, сопровождаемое новой волной горя. Сказать об этом вслух все равно что глотнуть свежего воздуха и захлебнуться одновременно. Как будто я не одна, но в то же время далека от чьей-то досягаемости.

– Ох, Клара. – Лорен мгновенно вскакивает и крепко обнимает меня за плечи.

Я уже готовлюсь к ее жалости. К банальным фразам, которые положено говорить, когда узнаешь о чьем-то горе.

Но Лорен ничего из этого не говорит. Лишь сжимает меня в крепких объятиях. Как будто пытается укрыть меня от бури хотя бы на мгновение.

Я не могу сдержать слез. Они текут тихо, но кажутся бесконечными. Все это время Лорен стоит рядом и стискивает мои плечи. Я не отвечаю на объятия, даже не двигаюсь с места. Она просто... рядом.

Потому что понимает. Точно так же, как я понимала ее тем вечером несколько месяцев назад. Лорен дает мне тихо пролить слезы, хотя я не осознавала, что сдерживала их.

* * *

Спустя три с половиной недели после похорон Арины я нахожу письмо, спрятанное у меня под подушкой. Но не в моей комнате в покоях Кэйлиса, а в той, которую я делю – делила? делю – с Алор в общежитии. В записке говорится:

«Нам нужно поговорить».

Я знаю, что нужно. Но все равно его игнорирую. Я еще не готова.

Но терпение Кэйлиса в конце концов иссякает. Сразу после урока рисования я замечаю его в коридоре у одной из дверей, ведущих в открытую аудиторию. Я направляюсь к нему, пока его не заметил кто-нибудь еще и присутствие директора не вызвало бы еще больше шума, чем нам обоим хотелось бы. Тем более что теперь, когда все решили, что «любовнички поссорились», мы снова стали предметом всеобщих пересудов. Никогда не думала, что буду скучать по тем дням, когда ходили слухи о беглеце из Халазара.

Кэйлис закрывает за мной дверь, и я прохожу в глубь аудитории. Замок щелкает.

– Это так необходимо? – Я смотрю на него.

– Хочу побыть с тобой наедине и не хочу, чтобы какие-нибудь ревностные посвященные, нервничающие перед Испытаниями Тройки Мечей, ворвались сюда в поисках помещения для тренировок. – Кэйлис прислоняется к двери и складывает руки на груди. Одетый с головы до ног в черное с серебром, он до боли напоминает разочарованного директора академии. По его меркам, сегодняшний наряд довольно скромный: безупречно скроенная рубашка, больше напоминающая черную тушь, чем шелк. Пиджак светло-серого цвета и брюки в тон, но более темного оттенка. Возможно, это из-за света, льющегося из окна, но по сравнению с его обычным видом этот ансамбль кажется почти жизнерадостным.

– Если хочешь побыть наедине, наверно, не стоит пытаться встретиться там, где часто ходят посвященные и студенты.

– Я бы с радостью, если бы ты возвращалась в покои не только помыться и переодеться... пока и это не перестала делать. – Когда я открываю рот, чтобы ответить, он продолжает: – Тогда я отправил записку, но ты проигнорировала ее. Вынудила меня перейти к крайним мерам.

– Забавно, что нахождение среди твоих же студентов считается «крайней мерой». – Я прислоняюсь к центру стола, между двумя стульями.

Кэйлис хмурится.

– Почему ты избегаешь меня?

– Я тебя не избегаю. – Я скрещиваю руки на груди, повторяя его позу.

Он громко фыркает:

– Обычно ты лжешь лучше. Из этого следует, что ты тоже знаешь, как нелепо звучат эти слова.

Я избегаю его взгляда и удваиваю свою неумелую ложь:

– У меня было много дел. Я готовилась к Испытаниям Тройки Мечей. – С Сайласом это оправдание сработало, может быть, сработает и сейчас...

– Мы оба знаем, что ты готовилась с того момента, как получила горячую пищу и начала тренироваться, чтобы восстановить тело после Халазара. Ты прекрасно справишься с Испытаниями Тройки Мечей. Рисовать и заклинать карты – твоя вторая натура, и тебе нужно пройти только два из трех испытаний. – Его слова звучат на удивление тепло, даже ласково. Настолько, что я не могу заставить себя взглянуть на него.

– Подготовка еще никому не вредила, – оправдываюсь я. – Кстати, мне нужно встретиться с друзьями, чтобы продолжить занятия и тренировки. – Я пытаюсь обойти его, но Кэйлис отталкивается от двери и преграждает мне путь.

– Мы оба знаем, в чем причина.

– Правда?

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Ты винишь меня в ее смерти.

– Не неси чушь. – Я отвожу взгляд. Упоминание Арины задевает ту уязвленную часть меня, в которой боль от потери еще жива. Вот бы мысли о нем омрачала только ее смерть. Но мне в душу запали слова и предостережения Бристары. Я знаю, что тем вечером она хотела сказать мне что-то еще, но я не была готова это услышать. Готова ли я сейчас? Сомневаюсь. Отчасти поэтому до сих пор не возвращалась в дом.

– Чушь ли? – Кэйлис делает шаг ко мне.

– Разумеется, я знаю, что ты не виноват. – Мои руки опускаются, и я цепляюсь за стол дрожащими пальцами. «Ты на самом деле ему веришь?» – звенит в ушах вопрос Бристары. Я не знаю, уверяю в этом его или же себя. В голове все еще слишком туманно. Но понимаю, что могу окончательно сорваться, если он продолжит вспоминать о ней. – Я знаю, как она попала туда – она сама говорила, что проникла в недра академии и вот-вот найдет нечто «невероятное». Сама решила рискнуть и отправилась туда.

«Арина была женщиной, которая сама делала свой выбор». Но слова Бристары, правдивые или нет, меня не утешают, сколько бы раз я их ни повторяла.

– Похоже, она была феноменальна, раз смогла зайти так далеко.

– От этого мне должно стать легче? – Я снова поднимаю на него взгляд, и что-то в нем заставляет Кэйлиса вздрогнуть.

– Нет. – Судя по его тону, он прекрасно понимает, насколько это было бы нелепо. – Даже если это правда, я знаю... Я часть мира, этого мира, который подтолкнул ее к смерти.

Интересно, удалось ли ему подслушать наш с Бристарой разговор?

– Вот почему я хочу построить новый мир, лучший мир. Хочу сделать жизнь лучше для таких, как Арина, как ты и как твой клуб Обреченных звездами, – продолжает он, не обращая внимания на мои сомнения.

– Арина жива в твоем новом мире? – шепчу я.

– Клара...

Я заставляю его замолчать свирепым взглядом. Вкладываю в него всю боль, которую держала в себе неделями.

– Ты вернешь ее? – спрашиваю я.

– Мир, который я хочу построить, важнее тех, кого мы потеряли.

– Нет ничего важнее их.

– Таких, как ты, бесчисленное множество. – В его голосе слышится что-то среднее между разочарованием и пониманием. – У нас будет одно желание. Ты не можешь жертвовать благом бесчисленного множества других людей ради своего собственного.

– Разумеется, ты не понимаешь. Не то чтобы у тебя были близкие родные или друзья, – бормочу я.

Кэйлис даже не вздрагивает. Вместо этого эмоции словно покидают его, словно он уходит глубоко в себя в поисках безопасности. Я сосредотачиваюсь на углу кабинета, только чтобы не смотреть на него.

Когда он заговаривает, его голос звучит делано спокойно:

– Мир способен изменить все для всех.

Я дергаю подбородком в его сторону. И с молчаливым вызовом встречаюсь с ним взглядом.

– Тогда измени его для меня, верни их.

– Не могу.

– Тогда какой во всем этом толк? – огрызаюсь я. – Зачем нам сила, если мы не можем спасти людей, которых любим?

– Потому что это сложное желание.

– Так быть не должно! – «Не превращайся снова в моего врага, – молит что-то во мне. – Дай мне повод довериться тебе навеки».

– Я знаю об этом побольше тебя. – Он старается говорить безучастным тоном, но я все равно слышу в его голосе нотки превосходства. Кэйлис поспешно продолжает, пока моя обида не усилилась: – Мир исполняет всего одно желание. Есть только один шанс высказать свою волю, только один приказ. И чем он сложнее, тем меньше вероятность, что ты получишь желаемое. Та же проблема с расплывчатыми желаниями. Мы должны быть безупречны. Затем колода тасуется еще раз. И все поменяется, в том числе вместилища Старших Арканов.

– Я могу потерять силу? – шепчу я, потому что до этой секунды даже не подозревала, насколько дорожу ею. После стычки с Изой мне больше не выдался шанс использовать Колесо Фортуны, но оно дает массу преимуществ.

– Ничто не гарантировано, когда все отстраивается с нуля, – торжественно произносит он. – Ты можешь сохранить ее, а можешь и лишиться. Я вообще могу перестать быть арканистом. Все зависит от того, как сформулировать желание и как его воспримет Мир. Вот почему я должен быть максимально осторожен со словами и сосредоточиться на том, что принесет наибольшую пользу.

Я. Не мы. Его желание. Его мир.

Возможно, он прав. Возможно, лучше сосредоточиться на величайшем благе для наибольшего числа людей. По крайней мере, это благородно. Кто бы мог подумать, что я скажу такое о Кэйлисе?

Но что дало мне это «величайшее благо»? Я крепче сжимаю стол, а затем разжимаю пальцы. Этот мир, новый мир... он ничего не стоит без любимых людей рядом. Возможно, из нас двоих чудовище именно я. Но именно мир сделал меня такой эгоистичной и жестокой.

– Кэйлис, тебе не нужно убеждать меня, ты это уже сделал, – уступаю я, лишь бы поддержать разговор и избежать его подозрений. – Я знаю, что нам нужно работать вместе. Знаю, что приближаются Испытания Тройки Мечей, после них до Пира Кубков останется всего семьдесят пять дней, в течение которых я должна буду не только нарисовать копии, но и придумать, как украсть карты у твоего отца. – В этот момент тяжесть такого количества обязательств почти сокрушает меня. – Но мои руки связаны. Я и так испортила несколько драгоценных карт.

– Позволь помочь тебе. – Он делает еще один шаг вперед.

– Мне не нужна помощь. Я уже теряла близких и знаю, как проходит процесс, – тихо говорю я. – Но легче не становится. Так что позволь мне просто плыть по течению, и я найду тебя, когда оно успокоится. Рано или поздно оно обязательно успокоится.

– Я знаю океан, по которому ты сейчас плывешь. – Его голос звучит так, словно ему больно произносить эти слова. Он сокращает расстояние между нами. – Я знаю эти течения.

– Откуда? – Не думаю, что Кэйлис стал бы лгать о чем-то подобном, по крайней мере, не сейчас. Но предостережения Бристары прочно засели у меня в голове, как колючки.

– Из-за моей матери.

– Королеве? – О ней говорят как о затворнице, которая в основном проживает в замке и обожает младшего принца.

– Не королеве, – почти выплевывает Кэйлис. – Эта женщина мне не мать. – Это открытие ошеломляет меня. Я ничего не слышала о том, что Кэйлис родился не от союза короля и королевы. В памяти вдруг всплывает найденный в кладовой портрет. – Отец убил мою родную мать.

– Кэйлис... – Мне хватает сил лишь на то, чтобы прошептать его имя. Шок уступает место тупой боли от сочувствия, которое я даже не ожидала испытать по отношению к нему. А еще я не представляла, что мы достигнем взаимопонимания именно на такой почве: потери матери.

И снова все повторяется. Как раз в тот момент, когда я думаю, что готова возненавидеть его и уйти навсегда, он притягивает меня обратно. Делает то, чего я совсем не ожидала, и вот я уже не уверена, как поступить дальше. Сердце сжимается в груди.

Кэйлис отодвигает стул, но не садится на него. Он использует освободившееся пространство, чтобы опереться на стол рядом со мной.

– Я всю свою жизнь был заключенным в собственном доме. Все детство меня мучили безумные воспоминания, которым не находилось объяснений, об улыбающейся женщине в незнакомых залах. Но мне говорили, что женщины, которая, как я нутром чувствовал, была моей настоящей матерью, не существовало. Я всю жизнь страдал от осознания того, что жив только благодаря силе, которой, по мнению моего отца, я обладаю.

– Способностью использовать перевернутые карты? – уточняю я.

– Точно. – Кэйлис мрачно смеется. – Как думаешь, обладай я такой силой, с какой приходилось бы считаться, стал бы отец помыкать мной? Но как бы то ни было, я не более чем клинок, который он может приставить к горлу тех, кого ненавидит. Достаточно острый, чтобы быть смертельным для других, но недостаточно сильный, чтобы представлять угрозу для него самого. И в своей жестокости он заставлял меня убивать и приносить жертвы. Он отнял у меня единственного человека, который мог заступиться за меня, – мою мать. Каждый день мне приходилось сносить его бесчеловечность. Смотреть в глаза человеку, который убил бы и меня, если бы это не доставило ему неудобств.

– Ты правда уничтожил клан Отшельника? – Вопрос звучит чуть громче шепота.

Согласно легенде, в ночь собрания клана Верховному лорду ввели магический яд, который через него распространился на всех, кто был связан с ним по крови и имени, на близких и даже дальних членов клана. Магия оказалась настолько могущественная и порочная, что разрушила саму землю, на которой проживал клан, и Архивы Отшельника ушли под землю.

– Клара. – Мое имя звучит как предостережение.

– Ты, как и говорят, исполнял приказ отца? Они правда что-то замышляли против короны?

– Клара. – Он отодвигается от стола и поворачивается ко мне лицом.

– Ты воспользуешься Миром, чтобы вернуть их? – спрашиваю я. – Ты вернешь свою мать?

По его страдальческому лицу пробегает тень. В уголках глаз тлеет гнев, который вызывает лишь одно упоминание о клане Отшельника. Кэйлис медленно вдыхает и выдыхает.

– Нет.

– Ты... – Но у меня нет слов. Как можно заполучить такую власть и не попытаться исправить свои ошибки?

Его горло дергается, когда он с трудом сглатывает. Затем заставляет себя повторить:

– Нет. Я сосредоточен на будущем, Клара, а не на прошлом. Орикалис разрушил мой дом, поэтому я разрушу его. Разрушу все, только чтобы появилась возможность начать сначала и создать что-то хорошее. Мир, в котором король Нэйтор больше никому не причинит вреда.

В аудитории становится тихо, а в воздухе между нами повисает напряжение. Впервые со дня нашего знакомства я задаюсь вопросом, вижу ли настоящего принца за его фасадом, за всеми историями и репутацией? Вижу ли скрытую боль, определяющую его суть, цели и мир, который он пытается построить?

Но я все еще считаю, что он ошибается.

– Мне жаль, – бормочу я, не зная, что еще сказать. – Жаль, что все так вышло с твоей мамой.

– Мне тоже жаль. Что ты многого лишилась... я лишился... мне жаль.

Я вглядываюсь в его лицо, но не нахожу там ни намека на ложь. Он говорит искренне. И это... усугубляет ситуацию, поскольку я все еще сомневаюсь, что смогу простить его за нежелание вернуть дорогих нам людей.

Я беру его за руку и крепко сжимаю пальцы.

– Мы сделаем это. Мы добудем Мир. И все исправим.

– Спасибо, – шепчет Кэйлис.

Он говорит искренне... Поэтому мне будет еще труднее обмануть его. Но его мир ничего для меня не значит, если в нем нет людей, которых я люблю.

44

До Испытаний Тройки Мечей остается чуть больше двадцати дней. А поскольку на следующей неделе – как раз перед испытаниями – начинаются каникулы, все посвященные лихорадочно тренируются и занимаются как можно чаще. Сотрясающая воздух нервная энергия захватывает даже меня.

Я брожу между рядами в библиотеке, пытаясь найти книги по иконографии Таро. Больше всего меня беспокоит испытание чтения. Мне пришлось немало постараться, чтобы мой стиль рисования соответствовал строгим стандартам академии, но чтение всегда было слабым местом. Охота заводит меня в один из дальних уголков, где три стеллажа образуют тупик. Здесь так уединенно, что даже свет от ламп кажется более тусклым.

Военные хроники... История... Ничего полезного. Я провожу пальцами по полкам, просматривая названия на случай, если попадется что-нибудь о древних методах чтения. Или, может быть, расклады Таро, о которых я не подозревала. Учитывая, насколько профессор Роту щепетильна в чтении, она, несомненно, оценила бы знания того, «как расклады делались много веков назад».

Внезапно я нащупываю кончиками пальцев буквы, вырезанные на одной из книжных полок. «Н+И». Я не могу сдержать легкой улыбки. Интересно, эти влюбленные учились здесь несколько лет назад или же покинули эту секцию незадолго до моего появления?

– Клара? – зовет меня Сорза, не давая мне придумать историю любви двух человек, которых, вероятно, давно нет в живых.

– Сюда, – отзываюсь я.

Она быстро обходит один из стеллажей. У нее в руках три тяжелые книги.

– О, как хорошо, что ты одна. Лорен и Драйстин заняли стол. Я предложила принести им нужные книги, чтобы застать тебя, раз уж кое-кто в последнее время не так часто наведывается в Святилище. – Ее голос становится тише, когда она подходит ко мне.

– Я готовлюсь к Испытаниям Тройки Мечей, и тебе бы не помешало.

– Ага, так я и поверила. А помнишь, чем еще ты должна быть сильно занята? Рисованием карты. И знаешь, за чем я тебя давно не заставала? – Она делает паузу.

Молчание затягивается, пока я не вздыхаю.

– За чем?

– За рисованием карты. И я пришла к выводу, что ты смогла ее нарисовать. – Она смотрит на меня так же, как Присс, когда видит на моей тарелке рыбу.

Как я могу лгать ей?

– Да, смогла.

Сорза с визгом хватает меня за обе руки.

– Молодец! Ты пробовала ею воспользоваться?

– Нет. – Не считая того случая, когда на меня нападал Иза. Но вряд ли это можно назвать контролируемым экспериментом.

– И я свою еще не испытывала. Принц Кэйлис сказал, что нам пока не стоит изучать их слишком глубоко. – Да неужели? Впервые слышу, чтобы один из них упоминал второго. – Но я подумала, может, мы с тобой как-нибудь могли бы...

– Безусловно, – с легкой улыбкой отвечаю я, следуя ее логике.

– Отлично! После Испытаний Тройки Мечей? О, а принц Кэйлис водил тебя к...

– Ну разве не прелестный вид?

Сорза отходит, и мы обе смотрим на источник голоса. Кейл, Император и один из любимцев Изы, стоит, прислонившись к книжному шкафу в конце прохода. Полоса волос по центру его головы сегодня зачесана вертикально, а не растрепана в беспорядке, как обычно.

– Кейл, так странно видеть тебя здесь, – говорит Сорза, собирая книги.

– Почему это? – выдавливает он.

– Не думала, что ты умеешь читать, – язвительно замечает она. Он скалится. Я борюсь со смехом.

– Уходи, Сорза. Я здесь не ради тебя, – грубо приказывает он.

– О, да? Пришел сделать грязную работу за Изу без веской на то причины? – огрызается она. – Не стыдно ли второкурснику бегать по поручениям первогодки?

Кейл сокращает расстояние между ними. Все в нем, от резко очерченного подбородка до пронзительных фиалковых глаз, излучает силу. Он одет неряшливо, как будто не хочет, чтобы кто-то забывал о том, что он не благородного происхождения. Словно бросает всем вызов.

– Я пришел к ней. – Кейл кивает в мою сторону.

– Ну, тебе придется разбираться и со мной. – Сорза не двигается с места.

Кейл переводит взгляд на меня.

Я пожимаю плечами.

– Я ей не сторож. Она может делать что хочет.

– А вот Иза о тебе так бы не сказал, – вставляет Сорза.

– Просто подожди. – Кейл нависает над Сорзой, но она даже не моргает. – Когда в следующем году получишь назначение в клан, то мы посмотрим, как долго ты протянешь, прежде чем поймешь, что нужно заводить правильных друзей и тренировать правильные навыки. Не все из нас могут позволить себе роскошь иметь в защитниках принца. А учитывая, что я слышал о способностях Справедливости, подозреваю, тебя отправят ко двору вместе со мной.

– Я не боюсь, – храбро заявляет Сорза.

– А следовало бы. – Во взгляде Кейла на мгновение, будто кто-то сорвал с петель дверь, ведущую в его душу, мелькает мука. Он видел то, чего не хотел видеть. Делал то, чего, вероятно, не хотел делать.

– Что тебе нужно, Кейл? – спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на настоящем. Я относилась к Кейлу с подозрением из-за его близости к Изе. Но сейчас впервые понимаю, что он сам по себе представляет опасность. Что-то внутри его висит на волоске, и я не хочу, чтобы он оборвался.

– Тебе стоит знать кое-то об Изе.

– Иза – хороший мальчик на побегушках. – Сорза просто не знает, когда нужно остановиться, и это отчасти мне в ней и нравится. С другой стороны, из-за этого ее могут убить раньше, чем позже.

К счастью, Кейл пока игнорирует ее.

– Иза попросил Торнбрау назначить его твоим соперником в испытании на заклинание карт, и Торнбрау согласился.

– О, прекрасно, теперь жду дуэлей еще больше. С нетерпением. – Я пытаюсь пройти мимо него. – Если это все...

В мгновение ока Кейл хватает меня за руку и прижимает к книжному стеллажу. У моего бедра в воздухе крутится карта. Сорза откидывает книги так быстро, что я удивляюсь тому, как не рвутся страницы. Ее собственная карта уже наготове.

– Я бы не советовала рисковать. – Я встречаюсь с Кейлом взглядом, чтобы он понял: я ему не угрожаю, а просто сообщаю, что произойдет, если он продолжит в том же духе. – Я уже не та полуголодная и худая девица, на которую ты напал несколько месяцев назад.

– Ты не понимаешь. Им плевать, что случится с посвященными, которые не пройдут. Испытание на заклинания карт – последнее. И тебя будут поощрять не сдерживаться.

– Хорошо. Я хочу, чтобы Иза использовал против меня все свои силы... чтобы я победила его. Снова. – В воздухе повисает напряжение, и кажется, вот-вот полетят искры.

Только я думаю, что Кейл отступит, как он наклоняется и обдает меня теплым и раздражающе сладким дыханием. Такое впечатление, что он изо всех сил старается быть непривлекательным.

– Он знает все твои слабости.

– А я знаю его. – Моя уверенность удивляет его, и хватка Кейла немного ослабевает. – Как ты и сказал, на моей стороне и принц, и удача. А что есть у вас двоих?

– Провали рисование, – шепчет он так тихо, что я едва слышу. Сорза ничего не замечает. Прежде чем я успеваю среагировать, Кейл отпускает меня с легким вздохом разочарования. – Ладно. Подготовься лучше. Если выйдешь на арену с Изой, он не будет драться честно. У короля уже есть твоя карта, так что ты ему больше не нужна.

С этими словами он уходит. Моя карта возвращается в держатель на бедре. Сорза возвращает свои и собирает книги.

– Что за кретин! Не обращай на него внимания. Он просто пытается тебя напугать.

Я вынуждена согласиться. Но провалить рисование? Неужели он пытался убедить меня отказаться от участия в одном из других испытаний, чтобы, если Иза победит, я вылетела?

И все же что-то в нашем общении было искренним... Как будто он в самом деле хотел меня о чем-то предупредить. Но почему из всех людей помочь мне пытался именно Кейл?

* * *

Вечером я впервые готова вернуться в мастерскую Шута. Я мало что могу сделать с теми материалами, которые есть в наших с Кэйлисом кабинетах. Он настаивает, что единственный способ создать сколько-нибудь убедительные копии Старших Арканов – это использовать материалы самого Шута. И, должна признаться, мне любопытно, на что способны эти легендарные предметы.

В этот раз, отлично зная, что произойдет, я обращаю на действия Кэйлиса еще более пристальное внимание. Считаю шаги между разрывами в огненных стенах. Контролирую свои мысли в помещении с кислотой.

Но не могу сдержать судорожный вздох, когда вижу последнюю комнату... и совсем не по той причине, как ожидала.

– Их нет, – выдыхаю я. Из мягкой земли извлечены все кости до последней. Я переключаю внимание на Кэйлиса.

– Ты была права, они заслуживали достойных похорон. – Кэйлис пожимает плечами. – Какую бы малость ни могли предложить эти руки, в последний путь их отправили они.

– Ты... – Я не могу подобрать нужных слов. – Это ты сделал?

– Больше сюда никто не спускается. – Ему явно неловко это говорить.

Я смотрю на Кэйлиса, и он выдерживает мой взгляд. Я представляю, как на протяжении всего того времени, что я игнорировала его, принц спускался сюда совсем один. И очень медленно, чтобы не раскрылись Сумеречные розы, собирал кость за костью.

– Я не чудовище, – мягко произносит он. – Даже если иногда приходится вести себя чудовищно.

– Я знаю, – отвечаю так же мягко.

– Нужно продолжать, у нас есть работа. – Кэйлис уходит прежде, чем я успеваю сказать что-нибудь еще. Он снова готов забыть о своем дискомфорте и полностью сменить тему.

Я не настаиваю.

Мы пересекаем последнюю комнату и продвигаемся глубже, чем я когда-либо заходила. Коридор ведет к последнему атриуму с очередной дверью. Кэйлис опускает правую руку в карман и достает карту. Я не успеваю ее рассмотреть, потому что он сразу кладет ее мне на предплечье. Я нежно обхватываю его левую руку, а он вытягивает мою.

– Чтобы пройти последнюю дверь, нужно схитрить. Преодолеть барьер, который открывается только перед людьми, обладающими определенной магией. – Он ловит мой взгляд. – Можно?

– Что можно? – неуверенно спрашиваю я. Карта у меня на предплечье служит тончайшей преградой между нашей кожей.

– Я бы хотел пометить тебя, чтобы показать, что ты относишься к Шуту дружелюбно. Только тогда ты сможешь пересечь его барьер.

– Откуда ты знаешь, что нужно делать? – с беспокойством спрашиваю я.

– Много исследований, практики и обучения. – И я в это верю. Кэйлис постоянно зарывается носом в разные книги, дневники или собственные заметки. Однако еще он прибегает к магии, превосходящей все, с чем я когда-либо сталкивалась, а ведь силы моей матери были неизмеримы. – Я не мог допускать, чтобы дверь в моих собственных владениях оставалась надолго закрытой для меня. Потребовалось много проб и ошибок. В основном ошибок, пока я наконец не добился успеха. – Его взгляд скользит вниз, к моей руке, а затем он вновь смотрит мне в глаза. – Больно не будет.

Что-то мне подсказывает, что не стоит соглашаться на это. Но я все равно говорю:

– Хорошо, продолжай.

Кэйлис мгновение колеблется, отчасти подкрепляя мои сомнения. В этот момент мне почему-то кажется, что это точка невозврата. С ним я пересекла уже столько границ... Но эта отличается.

Я втягиваю в себя воздух, возможно, собираясь возразить. Он делает то же самое. Но потом у него на лице появляется сосредоточенное выражение, и возможность пропадает.

Карта взрывается.

Свет сплетается и змеится вокруг моего предплечья. Вырисовывает какие-то очертания на коже, проникая под покровы тела. Кэйлис был прав, это совсем не больно. Я чувствую лишь легкие уколы, но не боль. Меня словно ласкает тепло как от солнечных лучей.

На коже появляются переплетающиеся колючие лозы, увенчанные силуэтами белых роз. Рисунок сияет и превращается в тонкие линии, похожие на едва заметные шрамы, а затем полностью исчезает.

– Белые розы... символ Шута.

Кэйлис кивает. Он прижимает мою ладонь, которую так и не отпустил, к двери. Символ у меня на коже снова загорается ярким светом. Дверь сияет в ответ. И когда свет гаснет, тяжелая баррикада исчезает, словно ее никогда и не было.

– Хорошо, – гордо говорит Кэйлис.

Как... Одно это слово воплощает собой тысячу вопросов, которые я не задаю вслух. Как он узнал, что делать? Как овладел такой магией? Я уже спрашивала, но сомневаюсь, что получу больше ясности, кроме очередной истории об «оттачивании мастерства».

Я смотрю на ладонь, гадая, насколько глубока магия. И о чем он, скорее всего, умалчивает.

Но Кэйлис не замечает моих опасений. Лишь переплетает свои пальцы с моими и с легкомыслием ребенка торопливо ведет нас в коридор по другую сторону двери. Пока мы идем вперед, лампы загораются сами по себе, вспыхивая холодным пламенем.

В мастерской Шута царит настоящая магия. Вдоль стен тянутся шкафы, заполненные книгами и свитками, от которых исходит запах старого пергамента. Длинные столы уставлены пузырьками и колбами с разноцветной жидкостью. Жужжат крошечные, изящные механизмы, выполняющие свои задачи без каких-либо указаний. В воздухе витает магия. На потолке волшебным образом сменяют друг друга ночь и день, будто они никак не могут определиться.

Мое внимание приковывает одно из чудес механики. Миниатюрная версия машины, которую я видела в свой первый вечер в академии, – мельница для производства порошка с молотком, движущимся без постороннего воздействия и растирающим осколки кристаллов в пыль. Я пересекаю комнату, чтобы поближе посмотреть, как вращаются его шестеренки. Увеличенная версия уходила в отверстие на потолке, скрываясь наполовину. Здесь же я могу видеть весь механизм целиком.

– Она перемалывает все сама, – шепчу я, догадавшись о принципе работы. – Магия, высвобождаемая при разбивании кристалла, поднимает молоток, что приводит в действие противовесы. Вот откуда машина знает, сколько силы использовать, она сама все регулирует, исходя из того, сколько магии осталось в кристалле. – А я-то думала, что у Кэйлиса есть слуги или даже меченные, которые тайно трудятся на той мельнице. Возможно, за работой механизма кроется нечто большее, но ему, очевидно, не требуется рабочая сила. – Неужели Шут создал эту машину?

Я вспоминаю о гравировке, которую видела на ней, напоминающей буквы «V» и «E», если только это не были «N» и «3». Другой символ Шута? Или кто-то просто пытался выбить «F», но гравировка получилась неуклюжей... Вот бы вернуться и снова посмотреть на нее, но сомневаюсь, что Кэйлис отведет меня туда, если попрошу.

– Нет, она и этот маленький прототип были созданы кем-то другим, – совершенно непроницаемым тоном отвечает Кэйлис. – Тем, кто пришел после Шута.

– Кем?

– Еще одним безымянный исследователем, жившим между далеким прошлым и нынешним временем. Я не знаю, кем именно.

Я ни секунды не верю в то, что Кэйлис не знает. Но по его голосу понимаю, что даже если и знает, то не скажет. И я не могу винить его за то, что он хранит секреты. У меня самой они есть. Однако это не мешает мне раздражаться из-за того, что он постоянно избегает определенных тем.

– Мы можем создать больше таких машин и избавить людей от работы на мельницах? – спрашиваю я.

– Все не так просто.

– Почему? – Я так просто это не оставлю.

Кэйлис хмурится, но не дольше секунды. Что-то в выражении его лица заставляет голос Бристары в моей голове звучать еще громче. Ты на самом деле ему доверяешь, Клара?

И снова я не знаю ответа. Я хочу... В глубине души продолжаю искать причину верить ему.

– Для производства металлов, необходимых для передачи магии, нужны специальные кузницы и фабрики по переработке. Технологии, утраченные вместе с предыдущим королевством. – Кэйлис ласково проводит рукой по книжным полкам. – Но этот человек вдохновлялся трудами Шута. Если и есть способ раскрыть его секреты или обнаружить намеки, как подобное осуществить в наше время, то мы найдем их здесь. Я годами собирал истории о трудах Шута и изучал его талант. Он мог творить такое, что мы можем себе только вообразить. Если у меня появится возможность доказать это и поделиться с миром, наша жизнь станет лучше.

Его глаза светятся восхищением и надеждой. Здесь он выглядит совершенно другим человеком. Кэйлис прав, он не чудовище. Но и не невинен. И когда мы подойдем к финальной точке, я не знаю, какая из его сторон одержит верх.

– Давай приступим к работе, – объявляет он и направляется к баночкам с мерцающими порошками, которые даже я никогда раньше не видела.

* * *

Теперь я могу самостоятельно приходить в мастерскую Шута. Я помню путь, который отыскала на вторую ночь в академии, и тщательно изучила проходы через комнаты с ловушками. Однажды ночью я воспользовалась своей новообретенной способностью. И прекрасно понимаю, что Кэйлис в курсе. В конце концов, именно он вручил мне ключ.

В полном одиночестве я неторопливо осматриваю мастерскую. У дальней стены стоят разработанные Шутом порошки, благодаря которым карты, по уверениям Кэйлиса, получатся настолько убедительными, что даже король не отличит копию от оригинала. Крупицы крупнее обычных. Эти порошки будто сделаны из осколков хрусталя, но не из тех, что добывают в Затопленных шахтах для отрисовки Кубков.

Оглянувшись через плечо, я осторожно отсыпаю немного в баночку, принесенную с собой, а затем убираю в сумку. Твино хорошо проведет время за его изучением, и, возможно, я смогу использовать его не только для создания подделок. Кэйлис хранит свои секреты... а я свои.

В холодном свете лампы я перечитываю дневники, пытаясь найти то, чего не смогла обнаружить ни в библиотеке, ни где-либо еще в академии. На это уходит час или два, но в конце концов мои подозрения подтверждаются. Я склоняюсь над одним из длинных столов, втягивая голову в плечи, и таращусь на страницу.

«Мир может все, – шепчут слова со страницы голосом моей матери. – Призванный двадцатью Старшими Арканами и запечатленный в карте-сосуде...» Карта-сосуд? Кэйлис упоминал о каком-то сосуде, но не припоминаю, чтобы речь шла о карте. К сожалению, никаких подробностей в дневнике нет. Еще одна тайна, которую предстоит раскрыть, но моих целей это не меняет.

«Я могу вернуть вас обеих», – думаю я, не осмеливаясь произнести это вслух. Я могу переделать мир и сделать его таким, каким он должен быть. А не просто построить очередную систему, как того хочет Кэйлис, которая, без всяких сомнений, тоже будет гнить и разлагаться, как и все предыдущие.

45

Залы пусты, а академия безмолвствует. Наступают зимние каникулы – одни из двух в учебном году. Летние каникулы между Пиром Кубков и Фестивалем Огня длятся почти два месяца, знаменуя переход от одного учебного года к следующему. Но зимние продлятся всего неделю, беря свое начало с зимнего солнцестояния. Времени немного, но вполне достаточно, чтобы отдохнуть и лучше подготовиться к Испытаниям Тройки Мечей. Некоторые посвященные в последний раз смогут выйти в мир свободными и не отмеченными. В остальном же это наша последняя неделя перед тем, как мы станем полноценными студентами.

Но я сильно огорчена из-за того, что у меня отнимают время. Я не только вынуждена проводить время с семьей Кэйлиса и другими Верховными лордами и леди на банкете в честь Солнцестояния Мечей, который устраивается в замке, но и лишаюсь возможности увидеться с моей собственной семьей – с клубом Обреченных звездами. На зимнее солнцестояние Джура готовит блюда, поражающие воображение. И у нас уже сложилась традиция рассказывать друг другу истории за большим количеством вина, пока мы не раскраснеемся и не начнем практически валиться со стульев.

Сегодня вечером я одета гораздо более официально, чем если бы собиралась в клуб Обреченных звездами.

Мое отражение в зеркале – настоящий шедевр, если можно так выразиться. Платье насыщенного темно-синего цвета, почти фиолетового, расшито тонкими серебряными нитями, инкрустированными драгоценными камнями. Серебряная вышивка вплетена в сетчатый узор, прикрывающий руки и обрамляющий бедра наподобие окантовки карт Таро. Сетка также обрамляет провокационно глубокий V-образный вырез на лифе.

Каким-то образом платье выгодно подчеркивает цвет моей кожи, чуть более загоревшей, чем во время пребывания в Халазаре, и одновременно контрастирует с ним. Легкий слой румян оттеняет едва заметные веснушки на щеках. В приглушенном свете мои глаза кажутся ярко-малиновыми на фоне синего с серебром платья.

– По крайней мере, я выгляжу соответствующе. – Я заканчиваю надевать серьги с бриллиантами. Я похожа на принцессу.

Из мыслей меня вырывает стук в дверь.

– Клара, ты готова? – спрашивает Кэйлис с другой стороны.

– Почти, можешь заходить.

Я пытаюсь застегнуть последнюю деталь образа – черное бархатное колье с брошью в виде меча, – но когда Кэйлис открывает дверь, мои руки замирают. На нем бархатный пиджак из того же материала, что и мое платье. По его краям пляшут вышитые серебром мечи. Жилет под пиджаком настолько богат деталями, что напоминает скорее тисненый металл, чем нитки и ткань. И все это одновременно контрастирует с его темно-фиолетовыми волосами и подчеркивает их. Он явно решил отступить от привычного ему черного цвета.

Кэйлис подходит ко мне, забирает из моих дрожащих рук концы колье и ловко застегивает застежку. Затем скользит пальцами по колье и останавливается на мече у основания моего горла.

– Потрясающе выглядишь, – бормочет он.

– Как и ты. – Слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю их хорошо обдумать. Но это чистая правда. Уголок его рта дергается в легкой усмешке, как будто он тоже прекрасно это осознает.

– Мне невыносима сама мысль одеваться не в лучшие наряды. И как моя будущая жена, ты должна соответствовать тем же стандартам, – почти мурлычет Кэйлис на ухо. Он убирает руку с моей шеи, но не сводит с меня темных глаз, будто чувствует мою нервозность из-за посещения замка Орикалисов, которую я пытаюсь скрыть. – Банкет – это небольшое мероприятие. Думай о нем как о тренировке перед Пиром Кубков.

– Только сейчас я не буду пытаться обокрасть твоего отца.

– Знаю. – Он театрально вздыхает, хотя в его голосе слышится веселье. – Нельзя же постоянно развлекаться, да?

Я тихо посмеиваюсь, и он подзывает меня к двери. Я следую за ним из своей комнаты в коридор. Оказавшись в гостиной, с удивлением обнаруживаю, что мы не одни. Рэвин и Ли одеты в сочетающиеся наряды исключительно в малиновых и черных тонах. Под платьем Ли виднеются узкие брюки и богато украшенный меч на бедре, который скорее декоративный, чем функциональный. Подозреваю, с ним она не менее смертоносна. Я завидую, какую подвижность придают ей брюки. Ну, по крайней мере, мои карты надежно спрятаны в набедренном держателе под юбкой.

– Клара, это Сайлас, – официально представляет Кэйлис хорошо знакомого мне парня. Сайлас тоже одет роскошно.

– Приятно познакомиться, – говорю я, слегка наклоняя голову, надеясь, что мой порыв скрыть наше знакомство окупится.

– И мне. – Сайлас тоже притворяется, что мы не знакомы. – Значит, все готовы?

– Воистину. – Рэвину явно не терпится убраться.

– Сайлас – Колесница. Сегодня он доставит нас в замок и вернет обратно, – объясняет Кэйлис. На карете дорога до Фэйт Харт заняла бы не меньше трех дней.

– Это отвечает на несколько моих вопросов, – улыбаюсь я.

Сайлас достает Колесницу, быстрым движением активирует карту, и нас пятерых окутывает вспышка серебристого света. В одно мгновение мы покидаем академию и оказываемся в маленькой гостиной замка Орикалисов. Из-за соседней двери доносится приглушенная музыка и разговоры.

– Впечатляет, – говорю я с деланым удивлением, как будто впервые испытываю магию карты на себе. Затем искренне спрашиваю: – Сколько человек одновременно ты можешь переносить с помощью Колесницы?

– Чем больше людей, тем больше шансов, что магия пойдет наперекосяк, – отвечает Сайлас. – В целях безопасности предпочитаю не перемещать больше пяти-шести человек, включая самого себя.

Значит, не армию.

– Как захватывающе.

– Тебе не стоит задумываться о силах других Старших Арканов, – с улыбкой говорит Рэвин, но я слышу в его словах зловещий подтекст. – В конце концов, только корона может использовать их магию.

– Разумеется. – Я опускаю голову в знак уважения, вспоминая о том, что другие кланы должны видеть, что я не представляю для них угрозы, даже если клан Отшельника вернется. Просто они еще не знают, что переживать стоит не из-за клана Отшельника.

– Сюда. – Кэйлис протягивает мне локоть и встречается со мной взглядом, в котором мелькает игривость и даже порочность. – Дорогая.

При этом слове я сжимаю его бицепс пальцами, и по ним пробегает искра.

Когда мы выходим через дверь, минуем короткий коридор и попадаем в большой зал, я оказываюсь в самой гуще событий. Сводчатые потолки над нами украшены фресками, иллюстрирующими истории королевства Орикалис, начиная с давнего падения предыдущего королевства Ревисан и заканчивая последовавшими за этим войнами кланов и восходом семьи Орикалис. Сотни лет истории представлены в ярких красках и освещены хрустальными люстрами.

По залу расхаживает около сорока благородных особ, таких же сверкающих и ярких, как изображенные над ними картины. Музыка играет достаточно громкая, чтобы заглушить разговоры и чтения, устраиваемые за расставленными всюду столами. День зимнего солнцестояния – традиционное время для проведения раскладов на весь следующий год, и, похоже, этот аспект Сезона Мечей соблюдается и на этом вечере.

В центре зала стоит необычайно длинный банкетный стол, на котором так много украшений, что я сразу задаюсь вопросом, куда же ставить еду. Кэйлис ведет меня в толпу придворных, и его мышцы напрягаются. Но, как ни странно, его присутствие для меня подобно успокаивающему якорю в море знати.

– Начнем с кого-нибудь попроще, – шепчет он мне на ухо. А когда подводит меня к дружелюбно настроенным гостям, я не могу сдержать вздох облегчения. Кэйлис весело посмеивается, но быстро берет себя в руки. – Верховный лорд Лева, позвольте представить вам мою невесту, Клару Редвин.

– Очень приятно, милорд, – с теплой улыбкой говорю я. – Мирион, рада тебя видеть.

Сын – точная копия отца. У них одинаковые густые ресницы и темно-коричневая кожа. А единственное их различие в том, что длинные волосы Иксиля заплетены в одну толстую косу, украшенную кристаллами и серебряными дисками.

– Взаимно, Клара.

– Для меня большая честь познакомиться с женщиной, которая восстановит клан Отшельника. – Иксиль целует тыльную сторону моей ладони. Кэйлис отводит взгляд, и уж не знаю, из-за этого ли жеста или из-за упоминания о восстановлении клана. – Мой сын много рассказывал о вас обоих. Особенно о том, как вы подходите друг другу. Что ты там говорил? Ах да, «пара, предназначенная судьбой».

При следующей встрече надо будет поблагодарить Мириона за то, что так сказал, даже зная, что это ложь. Тем более, как Старший Аркан Влюбленных, он чувствует подобное. Значит, он снова позаботился обо мне. В этот момент все мои страхи, зародившиеся в первый день в Святилище Старших, что он не увидит между нами с Кэйлисом любви, испаряются.

– Нам нравится так думать. – Я одариваю Кэйлиса ослепительной улыбкой, заставая его врасплох. Он быстро приходит в себя, но я все равно замечаю его испуг.

– И с днем рождения вас, мой принц, – поздравляет его Иксиль. Я поворачиваю голову к Кэйлису, невольно приоткрывая рот от удивления. Иксиль не упускает это из внимания. – Вы, конечно же, знали?

– Это не важно. – Тон Кэйлиса холоден. В его теле чувствуется напряжение.

– Мирион, что думаешь об Испытаниях Тройки Мечей? – поспешно спрашиваю я, уловив, насколько Кэйлису неудобно. – Третьекурсники же тоже сдают экзамены в течение сезона?

– Сдаем... – Проницательный, как и всегда, Мирион сразу же пускается в объяснения об испытаниях, с которыми сталкиваются студенты на втором и третьем курсах.

Мы немного болтаем с Верховным лордом клана Влюбленных и его наследником, а потом продолжаем путь.

– У тебя сегодня день рождения? – тихо спрашиваю я, когда никого нет рядом.

Кэйлис избегает встречаться со мной взглядом.

– К сожалению, да.

– Почему ты не сказал? – Я понимаю, что он не в восторге от этого дня. Но мне все равно неприятно от мысли, что он скрывал от меня день своего рождения. – Как твоя будущая жена, я должна о таком знать.

– Ты права. – Он тяжело вздыхает. – Но я просто ненавижу этот день, вот и все. Придворные шепчутся, что мое рождение в самую длинную ночь в году – это еще одно доказательство, что я порожден пустотой. – В его голосе слышится столько печали, что я чувствую себя виноватой за то, что думала так же.

– Не обращай на них внимания. – Я вкладываю свою руку в его. – Если я чему и научилась за этот год, так это тому, что слухи живут своей собственной жизнью.

Кэйлис понижает голос почти до шепота:

– А еще этот день напоминает мне о матери. – Он говорит не о нынешней королеве Орикалиса. У меня скручивает живот. Я поглаживаю его большой палец своим. Этот жест привлекает его внимание, и на мгновение мы словно остаемся одни.

– Тогда я постараюсь сменить тему. Если это повторится, – тихо говорю я.

– Спасибо, – искренне благодарит он. Морщинка между бровей разглаживается. Плечи расслабляются.

Помогать ему приятнее, чем должно быть.

Затем меня представляют Верховной леди клана Магов – женщине с пронзительным взглядом и еще более острым умом. Мне нравится ее общество, но долго им насладиться не могу, потому что мы идем дальше. Только двое других лордов упоминают день рождения Кэйлиса, и я ловко меняю тему.

В конце концов я оказываюсь перед Мореусом Венталлом, Верховным лордом клана Башни. В отличие от лорда Иксиля, он совершенно один. Его дочерей нигде не видно, несмотря на то что большинство знатных особ привели с собой одного из ближайших родственников, если не всех. Я вспоминаю, что Алор говорила о семье, особенно об отце. Интересно, ее вообще пригласили? Или просто оставили дома?

Точно так же, как все видели явное сходство между мной, Ариной и нашей матерью, так и Мореус, несомненно, является отцом Алор и Эмилии. Идеально уложенные и убранные с лица волосы того же оттенка, что и у них. У него медово-карие глаза, как у Алор, но взгляд острый, как у Эмилии. Кожа более загорелая, словно он часто находится на солнце. Он явно оттачивал образ, чтобы излучать суровость, поскольку одно его присутствие несет ощущение угрозы.

– Верховный лорд Венталл, как всегда, рад вас видеть, – говорит Кэйлис ровно, вежливо и с непроницаемым выражением лица, стараясь казаться совершенно безобидным. Странный подход к человеку, ответственному за поставку стеллитов короне. Я думала, между ними более теплые отношения.

– Принц Кэйлис, – оживленно произносит он, прерывая предыдущий разговор. Он смотрит на меня, и его глаза слегка расширяются. Должно быть, узнает во мне спасительницу Алор. – Верховная леди Редвин.

Моя фамилия повисает в воздухе. Официально, но мягко. Как будто он хочет поблагодарить меня за спасение дочери, но не может себя заставить это сделать. Я одариваю его нежной улыбкой и слегка наклоняю голову, как бы говоря: «Не за что».

– Пока еще леди Редвин, – поправляет Кэйлис с почти жалостливой улыбкой. – Но мы надеемся, когда отец примет ее, то положение упрочится... если кланы также смогут залечить старые раны.

– Что ж... – Внимание Верховного лорда все еще приковано ко мне. – Вы простого происхождения, верно?

– Для меня большая честь, что вы знаете о моем происхождении. – Я вежливо улыбаюсь.

– Повезло же, что принц нашел вас среди всех женщин простого происхождения. Шансы невелики. – По тону его голоса невозможно ничего понять, и я предполагаю, что в нем кроются сомнение и подозрение. Все-таки за защиту короны отвечает именно клан Башни. Он прищуривает глаза. – Особенно учитывая, что, согласно нашим записям, вся родословная клана Отшельника была стерта одним решающим действием.

Он точно что-то подозревает.

– Ваши записи не всегда идеальны, – холодно говорит Кэйлис. Если я что и узнала о моем принце, так это то, что ему не нравится, когда его слова ставят под сомнение и когда упоминают клан Отшельника.

– Но довольно часто. – Верховный лорд Венталл снова смотрит на Кэйлиса. Они напоминают мне двух хищных птиц, распушивших перья и приготовивших когти к удару. – Я бы хотел ознакомиться с найденными доказательствами, подтверждающими ее происхождение.

– Думаю, вы можете поверить мне на слово, – пытается отмахнуться Кэйлис. Но терпит неудачу.

– Долг клана Башни – защищать корону. Я просто выполняю свою работу. – Он улыбается, но улыбка не затрагивает глаз. Его взгляд по-прежнему тверд, как сталь, приставленная к моему горлу. – Кроме того, в начале года пошли слухи о беглеце из Халазара.

– Кажется, отец говорил, что его не было? – Кэйлис выгибает темную бровь.

– Официально – нет. – Мореус слегка пожимает плечами. – Но осторожность никогда не бывает лишней. В каждом слухе всегда есть крупица правды, не так ли, леди Редвин?

– Возможно, – отвечаю я, стараясь не показывать эмоции.

– Не хотелось бы, чтобы кто-то связывал эти слухи между собой. Довольно забавное совпадение, что вы появились примерно в то же время.

У меня потеют ладони. Он знает. Скорее всего. Иначе зачем ему задавать такие провокационные вопросы? Твою мать, Рэвин. Уверена, это дело рук перворожденного принца.

– Если хотите что-то сказать, Верховный лорд Венталл, предлагаю сделать это быстрее. – Острые, как бритва, слова Кэйлиса сопровождаются убийственным блеском в его глазах. Он кладет мне на поясницу руку легкую, как перо, но более твердую, чем броня.

Мореус открывает рот, чтобы заговорить, но в зале резко гаснет свет. Все свечи на люстрах волшебным образом одновременно гаснут, привлекая внимание к дальнему концу помещения. На небольшой платформе стоит Нэйтор Орикалис, на три ступени возвышаясь над всеми. Освещение, возвышение, его роскошное одеяние и само его присутствие завораживают.

Не говоря ни слова, он поднимает карту Таро. Я замечаю отблеск серебра. Мои глаза расширяются, и вырывающаяся их карты вспышка огня почти ослепляет их. Пламя становится холодным и льдисто-голубым, а затем превращается в бурлящую воду. По толпе проносится ветер, развевая юбки и вызывая вздохи как у лордов, так и у леди. Свет и тени сгущаются с потрескиванием природных элементов, когда Орикалис сжимает в кулаке великолепный скипетр, обвитый живыми лозами. Он горит с одной стороны и испускает иней с другой.

– Добро пожаловать, благородные леди и лорды моего двора, на зимние празднества. – Нэйтор вытягивает другую руку, и его голос разносится по всему залу. – Пусть ваши предсказания принесут удачу, ваши чаши будут полны, а сердца найдут новых союзников среди ваших собратьев придворных. Пусть предстоящие годы будут такими же гармоничными, как элементы четырех мастей. Ужин будет подан в течение часа.

Король делает шаг назад, и под звуки почтительных аплодисментов огни по всему залу снова загораются. Когда мы отвлеклись на речь, лорд Венталл, похоже, отошел в сторону. Его отсутствие позволяет мне сосредоточиться на вопросе, который так и вертится на языке.

– Как? – шепчу я, глядя на Кэйлиса. – Я знаю о картах, которые могут чинить или изменять предметы. О картах, которые создают иллюзии. Но я действительно почувствовала жар и ветер.

Скипетр передается слуге и выглядит таким же реальным, как и все остальное.

– Маг позволяет создавать что-то из ничего, призывая четыре стихии.

– Я думала, только Старшие Арканы могут использовать Старшие карты.

– Дело в Иерофанте. Карту должен заклинать Старший Аркан, но другому Старшему Аркану можно использовать ее всего лишь раз. Затем благословение исчезает, и его нужно давать снова, – объясняет Кэйлис. В памяти всплывает кое-что из того, что рассказывал Мирион в мое первое посещение Святилища Старших.

– Дай угадаю, Иерофанта держат здесь, при королевском дворе?

– И как ты догадалась? – ухмыляется он. Внезапно взгляд Кэйлиса перемещается в сторону, и выражение его лица меняется. Между бровями залегают складки. – Клара, мне нужно отойти на минутку.

– В чем дело? – спрашиваю я. – Это как-то связано с Венталлом и его подозрениями?

– Возможно. – Кэйлис начинает уходить.

– Позволь мне помочь.

– Не в этот раз. – Он хватает меня за руку и сжимает ее, не давая мне возразить. В каждом его движении чувствуется настойчивость. – Я скоро вернусь.

– Мы должны быть... – Мой протест затихает, когда он исчезает в толпе. – Вместе.

Заинтригованная и более чем раздраженная, я следую за ним сквозь толпу знати. Маневрирую между юбками и фалдами плащей, желая выяснить, куда или к кому он направляется. Люди двигаются, загораживая мне обзор, и я теряю Кэйлиса из виду. Мне кажется или это он отходит в сторону с человеком, одетым в цвета клана Луны?.. Неужели это Главстоун?

Толпа смыкается вокруг них. Я стараюсь протолкнуться вперед, но к тому времени, как мне удается выбраться, они уже исчезают. Пока я тихо проклинаю себя за то, что упустила их из виду, краем глаза замечаю, как Рэвин, озираясь по сторонам в поисках тех, кто может за ним наблюдать, выводит Сайласа через боковую дверь. Склонив головы, они о чем-то напряженно разговаривает.

Это слишком подозрительно, чтобы не проверить... ведь так? Я в последний раз высматриваю Кэйлиса, но снова не нахожу его. Лучше узнать, что замышляют Сайлас и Рэвин, чем просто стоять и ждать возвращения Кэйлиса.

Они переступают порог, держась как можно незаметнее, и я тихо следую за ними. Пытаюсь расслышать их разговор сквозь музыку, но он быстро затихает, и я проскальзываю в дверь сама. Их шаги эхом разносятся по коридору, и в него вплетаются произнесенные шепотом слова.

Внезапно голоса становятся громче. С бешено колотящимся сердцем я подкрадываюсь к двери комнаты, в которой они скрываются.

– Рэвин, я рассказал тебе все, что знал. – Голос Сайласа звучит напряженно.

– Мне нужно больше, Сайлас. Если Кэйлис перестанет за ней следить...

– Я дам знать, – отвечает Сайлас, и в его тоне слышатся защитные нотки. – Но я не могу заставить ее уйти, не вызвав подозрений.

– Может, это и не важно. На этот раз тебе не нужна маскировка... Мы могли бы просто схватить ее, а не пытаться манипулировать ею, – рассуждает Рэвин.

Маскировка. На этот раз. В один миг мои подозрения подтверждаются.

– Если я выкраду ее из-под защиты академии, Кэйлис поймет, что это был я.

– Она непредсказуема. Я заставлю его думать, что она сбежала по собственному желанию, – говорит Рэвин так, будто знает меня достаточно хорошо, чтобы в чем-то убедить Кэйлиса.

– Она бы ни за что его не оставила, – твердо отвечает Сайлас.

– Да? – Даже Рэвин слышит его уверенность. – Так он в самом деле ей небезразличен? Они правда влюблены?

– Не знаю. Похоже, все так думают.

– Я слышал обратное, – хмыкает Рэвин. Ненавижу этот звук.

– В любом случае Кэйлис не поверит, что она сбежала. Тогда я покину академию и утрачу благосклонность Кэйлиса, а ты лишишься легкого доступа во владения своего брата. – Сайлас ловко сплетает слова. Очевидный, тщательный расчет.

– А этого мы допустить не можем, – разочарованно произносит Рэвин. – Возможно, как Старший Аркан, ты смог бы ее соблазнить.

– Я не могу сблизиться с ней, не вызвав подозрений твоего брата. Я пытался. Но она сбежала, как только наши пути впервые пересеклись, – откровенно лжет Сайлас.

– Пытайся. Лучше. – Голос Рэвина становятся более жестким. – Однажды она уже плясала под твою дудку, пускай спляшет снова. Заставь ее оступиться, чтобы мы могли покончить с этим фарсом раз и навсегда. Почему отец сам этого не сделал, выше моего понимания...

– Сделаю все, что в моих силах, – покорно бормочет Сайлас.

– Помни, Сайлас, чем ты рискуешь, если подведешь меня.

Звук шагов становится ближе, и я забегаю за угол. К счастью, Рэвин не замечает меня. Сайлас за ним не следует. Я знаю, что должна оставить все как есть, но...

Разочарование и злость берут надо мной верх.

– Ты... – Я медленно толкаю дверь. Сайлас убирает руки от лица. Он выглядит так, будто после разговора с принцем Рэвином рухнул в кресло и до сих пор не может встать. Ничего, я дам ему причину подняться на ноги. – Так и знала, еще при первой встрече поняла, что в тебе есть что-то знакомое. Но дело не в том, каким тебя описывала Арина, да? – Я пересекаю комнату, громко стуча каблуками. Сайлас не двигается с места. – Это из-за тебя я оказалась в Халазаре, да?

Он ничего не говорит. Просто смотрит на меня виноватыми глазами. Я хватаю его за воротник и сжимаю ткань в кулаках. Мне бы ни за что не удалось поднять такого тяжелого парня, но он не сопротивляется.

– Я гнила там, – рычу я, приближаясь к нему так, что наши носы почти соприкасаются. – Я чуть не лишилась всего и всех, кто был мне дорог. Из-за тебя.

– Да, из-за меня. – В его голосе звучит смирение.

– Ты дал мне рассказать свою историю, притворяясь, будто не знаешь ее. Ты тогда посмеялся про себя? А когда предложил помочь в ту ночь, когда мы встретились в академии, ты закладывал фундамент для нового предательства, да? – Я со стоном отвращения отпускаю его, почти швыряя обратно на кресло, и он падает, словно тряпичная кукла. – А Арина... Когда меня упекли за решетку, она стала для тебя помехой, и ты отправил ее в мастерскую Шута, где она и погибла.

– Что?

– Никто не знает академию так, как ты, Сайлас. Ты знал о мастерской – вот как ты нашел меня. Ты велел ей пойти туда, да?

– Арину отправили на мельницы. Она же сбежала, так ведь? – Он выглядит сбитым с толку, почти безумным в своем желании быть правым. И я ненавижу его за это. Как он смеет делать вид, что ему не все равно... как будто все это не было уловкой? Ненавижу себя за то, что все еще хочу ему верить.

Как я могла быть такой глупой?

– Ее не отправляли на мельницы, она вошла в комнату, в которой ты меня нашел, и не вышла оттуда. Как ты и хотел. – Мой голос дрожит, и я с трудом пытаюсь не закричать.

– Я предупреждал ее, чтобы она не заходила слишком далеко! – повторяет он одну из первых фраз, которые говорил мне. Тогда я поверила ему, сама не знаю почему.

– Она мертва из-за тебя. – Мои слова подобны кинжалам, и я своими глазами вижу, как они вонзаются ему в грудь.

Сайлас тихо ахает.

– Мертва? Нет. Она... она не сбежала? Она не на мельницах? – Меня поражает неподдельный ужас и удивление в его глазах. – Клара, я поступал ровно наоборот. Предупреждал ее, чтобы она не заходила слишком глубоко в академию. Я даже не знаю о мастерской Шута. Честно! Знаю только, что в недрах крепости есть нечто опасное, и, спасая тебя, я впервые осмелился переступить тот порог. Но Арина, она... она... – У него перехватывает горло, и он задыхается.

Я отвожу взгляд и складываю руки на груди. Я не готова утешать его. Ни из-за утраты Арины, ни из-за чего-то еще.

– Прости меня, – шепчет он. – За Арину. За все...

– Не надо.

– Мне правда жаль. – Он опускает голову.

Наступает леденящее душу молчание. Я вспоминаю все тихие часы, которые мы проводили в компании друг друга, пока я восстанавливала силы. Вспоминаю все наши случайные встречи, когда я ночами прогуливалась по академии.

– Почему ты не рассказал Рэвину о доме? – тихо спрашиваю я. У меня в голове крутится тысяча вопросов, которые я хочу задать Сайласу. Но постоянно возвращаюсь лишь к одному. – Зачем лгать?

– Он бы убил их, если бы узнал. Или использовал, чтобы снова добраться до тебя.

– В первый раз тебя это не остановило.

– Тогда я тебя не знал, – признается он. Его слова наполнены искренним раскаянием. – Только когда стало слишком поздно, я понял, что ты... ты не... Твоя сестра не была предвзятой, а ты пытаешься помочь людям.

– Само собой. – Вернее, так оно было. Когда-то... Больше я себя не узнаю. Попытки помочь другим отняли у меня все. Возможно, теперь я хочу бороться только за себя. – Значит, за последний год у тебя появилась совесть?

– У него моя семья, – выпаливает Сайлас.

– Что? – Его слова привлекают мое внимание. – Я думала, ты не знаешь, что с ними случилось. Опять солгал?

Сайлас вздрагивает, но отвечает:

– У Рэвина, моя семья у него. Он пытает их. Угрожает убить или сделать чего похуже, если я не буду слушаться. Я видел их. Он заставил меня смотреть. – Глаза Сайласа блестят от слез. – Я собирался рассказать тебе все, как только мы останемся наедине.

– Почему не рассказал раньше? Как я могу поверить тебе сейчас? – спрашиваю я, несмотря на желание довериться ему. – После всего, что ты сделал?

– Я знал, что ты мне не поверишь. Даже если бы все объяснил...

– Точно, – бормочу я.

– Поэтому я ждал возможности доказать тебе, что я на твоей стороне. – Сайлас достает из кармана пиджака сложенный листок пергамента.

Я беру его двумя пальцами, все еще настороженно глядя на Сайласа, а потом разворачиваю. Это наспех нарисованные схемы.

– Что это? – спрашиваю я, хотя и догадываюсь.

– Чертежи шкатулки короля, в которой он хранит Старшие Арканы. Я знаю ее механизм так же хорошо, как академию. Пока все были увлечены праздником, я прокрался в личный кабинет короля и взломал замок на столе, чтобы достать схемы и сделать копию. Если ты собираешься заполучить карты, сначала тебе придется вскрыть шкатулку, а этого не сделать, если не знать, как она работает.

Как бы ни старалась, мне не удается скрыть своего удивления. Когда я заговариваю, мой голос звучит ровно, но взлетевшие брови выдают все чувства. Я не понимаю, что застает меня врасплох больше: то, что он сумел разгадать мой план, или то, что осмелился на рискованный поступок вроде проникновения в личные покои короля.

– С чего ты взял, что я попытаюсь их украсть? – спрашиваю я.

– Рэвин рассказал, что произошло на встрече с королем в День Пентаклей. Ты могла получить все что угодно – благородной титул, или гарантированные земли, или помилование, – но ты попросила показать карты, – отвечает Сайлас. – У меня только одно объяснение: ты хотела выяснить, где он их хранит. А учитывая все, что я о тебе знаю, легко представить, почему они так важны для тебя.

Я поджимаю губы. Если начну все отрицать, то оскорблю его выдающиеся интеллектуальные способности, но и подтверждать все не собираюсь. Вместо этого спрашиваю:

– Ты рассказал Рэвину об этой теории?

– Нет, конечно. Когда он спросил, я ответил, что понятия не имею, зачем тебе это понадобилось. – Сайлас слегка покачивается и отводит взгляд. Он выглядит уязвленным и таким сломленным. Возможно, именно поэтому гнев во мне начинает угасать. – Клара, я никогда... не хотел причинить боль тебе, Арине или кому-то из твоих друзей. Дело никогда не было в тебе. Я просто хочу защитить свою семью. Больше не хочу позволять ему контролировать меня, но... пожалуйста, помоги мне спасти их.

Так вот в чем причина. Как только он по-настоящему узнал обо мне, о клубе... он понял, что мы можем помочь. Возможно, он понимал это, даже когда притворялся Гривом, но в тот момент был слишком вовлечен. Дело не во мне и не в нем. Он делает это ради своей семьи, поэтому я стараюсь довериться ему настолько, насколько могу.

– Ты называл ему наше имя? – шепчу я, все еще рассматривая рисунки.

– Что?

– Нашу с Ариной фамилию, нашу настоящую фамилию, ты когда-нибудь называл ее Рэвину?

Наши взгляды встречаются. Сайлас качает головой.

– Если ты мне лжешь...

– Арина взяла с меня клятву хранить эту тайну. Я сдержал обещание. – Он не дрогнул. Не увильнул. Я с облегчением вздыхаю, и мои плечи немного расслабляются.

– Где они? – наконец спрашиваю я, засовывая схемы в карман. Разум Твино больше приспособлен к такого рода вещам. Он сможет подтвердить слова Сайласа – в конце концов, он тоже видел шкатулку короля.

– Что?

– Где Рэвин держит твою семью?

– Если бы знал, то уже воспользовался бы картой, чтобы отправиться туда и вызволить их.

– Ты сказал, что он заставил тебя смотреть. – Я боюсь уличить его во лжи.

– Он знает о моей магии. Он всегда перемещал их до и после.

– Ну да. – Я постукиваю пальцами по бицепсу, пристально глядя на него.

Сайлас выдерживает мой взгляд. В его глазах мелькает блеск, который мне совсем не нравится.

– Помнишь ночь, когда мы впервые встретились? Ты сказала, что сделаешь что угодно, чтобы отплатить мне за спасение.

Я тихо ругаюсь себе под нос.

– Я хочу забрать долг, – говорит Сайлас.

Я тяжело вздыхаю.

– Ладно. Я помогу твоей семье.

– Правда? – Несмотря на то что он затребовал ответную услугу, он, кажется, удивлен не меньше меня. – Ты согласна?

– Да, но...

– Клара? – зовет Кэйлис, и в его голосе слышится смесь беспокойства и настойчивости.

– Обсудим все позже. И если ты хоть на шаг выйдешь за рамки приличия или мне не понравится, как ты моргнешь... – торопливо шепчу я, указывая на него пальцем.

Сайлас поднимает обе руки.

– Клянусь, теперь я на твоей стороне, навеки.

Я бросаю на него еще один суровый взгляд и, шурша юбками, выхожу за дверь.

– Я здесь.

– Вот и ты. – Кэйлис выдыхает от облегчения. – Отец ищет нас.

– Что, прости? – выпаливаю я, когда Кэйлис берет меня за руку. – Нас? Только нас?

– Сам не понимаю, – успевает сказать он, прежде чем мы возвращаемся в главный зал.

Все взгляды немедленно устремляются на нас. Я тут же выпрямляюсь, стараясь не выглядеть подозрительно. Что еще было в тех коридорах? Найдется ли оправдание моему присутствию там? Или Рэвин сразу решит, что я общалась с Сайласом? В голове роится миллион мыслей, но я сохраняю на лице безмятежную улыбку.

Кэйлис ведет меня к началу стола, крепко держа за руку; его свободная ладонь лежит у меня на пояснице. Король сидит во главе, а по бокам от него разместились Рэвин и юноша с почти белыми волосами – должно быть, третий принц. Младший брат держит голову опущенной и водит пальцем по краю кубка почти со скучающим видом.

Король Нэйтор встает, управляя всем залом. Мы с Кэйлисом останавливаемся перед ним и кланяемся. Положив руки нам на плечи, король разворачивает нас лицом к гостям. Почти все присутствующие уже заняли свои места.

– Лорды и леди, мои верноподданные. Я хочу официально представить вам нареченную моего сына. Леди Клару Редвин. – В ответ раздаются шепотки и несколько вежливых хлопков. Я даже начинаю привыкать к такой скромной реакции знати. – Их любовь пылает так же ярко, как Туз Жезлов. Она переполняет их, как Чаши. Их союз остер, как Меч, и имеет глубокие корни, как Пентакли. В новом году мы приветствуем ее в семье Орикалисов. Скоро мы все поднимем Четверку Жезлов на королевской свадьбе!

На этот раз гости разражаются более искренними аплодисментами. Я заставляю себя улыбнуться, несмотря на удивление, и бросаю взгляд на Кэйлиса. В его глазах тоже отражается шок.

Миссия по упрочению наших отношений в глазах двора, без сомнения, выполнена. Но теперь возникает вопрос поважнее:

Почему его отец помогает нам?

46

– Не понимаю. – Кэйлис расхаживает перед камином в своем кабинете.

Я лежу на диване, на том самом, на котором приходила в себя после второго нападения Изы. Кэйлису или, что более вероятно, Рейвине удалось вывести пятна крови. Полагаю, он и правда ему нравится, раз принц решился на такие хлопоты. Присс сидит у меня на коленях и так сильно тянет мордочку, чтобы я чесала ее, что даже уши прижимаются к голове.

– С чего бы ему поддерживать наш союз? – Кэйлис подносит большой палец к губам и кусает ноготь. Он прилагает большие усилия, сохраняя эту привычку в тайне от публики, но перестает себя контролировать, когда мы остаемся наедине.

– Полагаю, глупо думать, что он просто хочет, чтобы ты был счастлив, да? – Даже я понимаю, что дело не в этом. Особенно теперь, когда у меня есть доказательства того, что Рэвин знает, кто я такая. Но поделиться этим с Кэйлисом – значит рассказать о Сайласе... А интуиция подсказывает держать некоторую информацию при себе. К тому же я знаю, что и у Кэйлиса есть от меня секреты.

Он останавливается, бросает на меня скептический взгляд и продолжает расхаживать по кабинету.

– Это не в его духе, только не в нашем случае, – говорит Кэйлис с абсолютной уверенностью в голосе, а затем добавляет: – Раньше он никогда не заботился о моем счастье. Разве что хотел от меня что-то получить.

Подслушанный разговор Рэвина и Сайласа врезался мне в память. Казалось, Рэвин обрадовался, что Кэйлис может быть мне небезразличен, а я небезразлична ему.

– Может быть, он верит в это.

– Во что?

– В то, что ты любишь меня. – Я отвожу взгляд от Присс и смотрю ему прямо в глаза. Кэйлис замирает, как будто эта мысль не приходила ему в голову, а сама ее суть ужасает. – С его точки зрения, либо ты по-настоящему влюблен, и в моем лице он вот-вот получит новый рычаг давления на тебя, либо... он хочет довести нас до грани и заставить отказаться от нашей уловки, прежде чем мы скрепим клятвы Четверкой Жезлов.

Принц неподвижен, словно статуя, и сверлит меня взглядом темных глаз. Наконец, покачав головой и издав звук отвращения, устраивается на диване напротив. Упершись локтями в колени, он сутулится, проводит рукой по волосам, кусает ногти и, цокнув, откидывается на подушки с видом раздраженного, даже сраженного человека.

– Возможно, ты права, – наконец произносит он.

– По крайней мере, он ошибается, – говорю я, пожимая плечами.

– Насчет чего? – Выражение лица Кэйлиса трудно прочесть. Хотелось бы мне знать, что творится у него в голове.

С одной стороны, я хочу попросить его впустить меня в свои мысли. Но в то же время мне страшно узнать, что случится, если он впустит.

– Ты не любишь меня, – говорю я, глядя на Присс, а не на него. – Мы лишь средства для достижения целей друг друга. Все это не по-настоящему, как бы мы ни одевались и как бы себя ни вели. Значит, он не сможет использовать меня против тебя, а тебя – против меня. У нас еще есть преимущество.

Кэйлис ничего не говорит. Молчание затягивается настолько, что даже Присс поворачивает к нему свою мордочку, побуждая меня повторить за ней. В его глазах горит огонь. Лицо полыхает. И снова он больше напоминает изваяние из камня, чем человека из плоти и крови.

– Верно? – осторожно уточняю я.

– Воистину, – отзывается Кэйлис. Но это уклончивый ответ, и я борюсь с жаром, который разливается по всему моему телу, жаром, который отчасти возникает из-за паники, а отчасти из-за желания.

* * *

Остаток зимних каникул я работаю над копиями и готовлюсь к испытаниям. Без привычного звона колоколов все дни сливаются в один. Я не ищу встреч с Сайласом. Не хожу в дом клуба, чтобы насладиться остатками еды от празднования солнцестояния. Решила полностью посвятить себя испытаниям, а затем сосредоточиться на Пире Кубков, потому что нужно расставлять приоритеты. Мы с Кэйлисом по-прежнему проводим большую часть времени порознь, хотя складывается впечатление, что мы единственные живые существа во всей академии.

Однако пропасть между нами больше не кажется такой холодной. Если бы мне пришлось описать ее, я бы назвала ее почти... устрашающей. Как будто мы оба боимся того, что случится, если нарушим воцарившееся хрупкое перемирие. Независимо от того, отстранимся мы друг от друга или же, напротив, объединимся.

Я вижу, как он поглядывает на меня, когда думает, что я не смотрю. Сама не могу перестать вспоминать, как он скользит пальцами по линиям с набросками карт, которые вручаю ему, чтобы получить его оценку.

Зачем мы это делаем? Эта мысль не раз приходит мне в голову, когда я лежу одна в постели. Если мы все равно притворяемся любовниками, то почему бы не извлечь из этого выгоду? Сомневаюсь, что кто-то из нас особенно неопытен. Вряд ли речь зайдет о «первом разе».

Однажды ночью размышления приводят меня к его дверям, и я даже дотрагиваюсь рукой до прохладного дерева. Я готова войти в его спальню. Готова, чтобы он овладел мной и покончил с этой агонией.

Но не делаю этого.

Я никак не могу понять причину страха. Все дело в давнем гневе и ненависти из-за случившегося с Ариной? Или в недоверии к нему, которое, по-видимому, я никогда не смогу преодолеть? Или же в том, что даже я не знаю ответа на вопрос, который задала ему несколько дней назад?

Ты ведь не любишь меня, верно?

«Конечно нет», – хочу сказать я. Но даже в моем собственном сознании это звучит неубедительно.

Не успеваю я прийти к кому-то выводу, как с каникул возвращаются студенты и другие посвященные. У академии нет времени на раскачку.

Всего через несколько дней начнутся Испытания Тройки Мечей.

* * *

В день Испытаний Тройки Мечей дует сильный ветер. Черные скалы Эклипс-Сити и горизонт королевства Орикалис покрываются первым снегом.

Каждый раз с наступлением этого сезона я чувствую призрачный аромат подогретого сидра Джуры, который вот-вот начнет пузыриться, потому что она заполнила большую кастрюлю до краев и забыла учесть, насколько увеличатся в объеме палочки корицы или сколько места займет проколотый гвоздикой апельсин. Облизывая губы, я смотрю на реку и город сквозь покрытое инеем стекло. Праздник в честь зимнего солнцестояния, работа с Кэйлисом и подготовка к испытаниям поглотили меня целиком.

Испытания, к которым я наконец приступаю.

– Клара Редвин, – окликает профессор Роту с порога, возвращая мое внимание к каменным стенам академии.

– Удачи, – выкрикивает Сорза с противоположной стороны зала, где они с Лорен стоят у стены.

– У тебя получится! – добавляет Лорен, немного перебарщивая с оптимизмом. Мы все знаем, что это испытание я, скорее всего, провалю, как бы она ни пыталась помочь мне на каждом нашем совместном занятии.

Я улыбаюсь, слегка киваю им обеим и направляюсь к профессору Роту, чувствуя на себе взгляды других посвященных. Нас вызывают не по очереди. Случайный жребий.

В комнате для тестирования абсолютно пусто, не считая двух длинных столов, стоящих параллельно друг другу. Ближайший из них расположен отдельно, и вокруг него нет стульев. На поверхности лежат три колоды карт, которые олицетворяют позиции трех ведущих профессоров, сидящих за столом напротив.

Ла Роту занимает место в конце стола, а рядом с ней – Вадуин Торнбрау и Рэйтана Даскфлейм. На лице Роту теплая улыбка, как будто на ее занятиях мы не спорили на тему предмета, по которому она собирается меня проверять.

– Добро пожаловать, Клара, на испытание чтением, – говорит профессор Роту. – Как будете готовы, пожалуйста, начинайте.

Я подхожу к столу с колодами. На своих занятиях профессора подробно объясняли каждое испытание, чтобы лучше подготовить нас. Я начинаю с правой колоды, указывающей, что я выбираю профессора Роту. Ее глаза сияют – разумеется, ее забавляет, что первый расклад я решила сделать для нее.

Чтобы начать чтение, я достаю четыре карты, раскладываю их перед собой и перечисляю названия. Профессора тем временем что-то записывают. За исключением Роту – она не сводит с меня взгляда, даже когда я переключаю внимание на лежащие передо мной карты.

Утренний свет струится сквозь окна, вертикальными полосами опоясывающими комнату. Почему-то из-за них это место кажется таким же холодным и замкнутым, как сам Халазар.

«Это всего лишь карты, Клара. – Я не понимаю, мой ли это голос напоминает об этом, или голос моей сестры из могилы. – Это не они используют тебя, а ты – их. Не бойся».

Сделав глубокий вдох, я продолжаю чтение:

– Пятерка Кубков: вы столкнулись с трудностями в личной жизни, с какой-то потерей, с разрывом между... – я почти запинаюсь на слове, – сестрами. – Я слегка касаюсь Шестерки Кубков, не только видя, что на ней изображено, но и нутром ощущая ее значение. Она не обязательно означает «сестер», просто на меня нападает ностальгия по ушедшим временам, детству и ранним воспоминаниям. И все же «сестры» кажутся... правильным словом. Может, это всего лишь отголосок скорби, которая до сих пор сидит глубоко во мне. – Разница во мнениях, которая коренится в предательстве, – Десятка Мечей.

Я поднимаю взгляд на профессора. Карты – это своего рода окно, и через них я могу заглянуть прямо в ее душу. По крайней мере, думаю, что могу. Выражение ее лица не меняется, и это заставляет меня задуматься.

– Следующая карта Паж Мечей советует: чтобы добраться до сути, одному из вас или обоим нужно избавиться от воздвигнутых барьеров. Быть открытыми для поиска новых идей, как преодолеть пропасть между вами.

Наконец она опускает глаза и делает какие-то пометки. Когда никто из них ничего не говорит, я перехожу к колоде на дальнем конце стола – к Вадуину.

Если гадать для Ла было так же легко, как смотреть в окно, то карты Вадуина прозрачны, словно стальная дверь. Они не имеют для меня особого смысла, и каждая из них такая же противоречивая, как и предыдущая: Пятерка Жезлов, Семерка Мечей, Четверка Пентаклей, Восьмерка Кубков.

В Пятерке Жезлов я вижу конфликт, который он не знает, как преодолеть. Возможно, связан с работой или семьей – мне трудно различить, поскольку в раскладе присутствуют лишь карты младших мастей, и чем дольше смотрю на них, тем сложнее прочитать их значение. В сознании нет четких образов или внутренних ощущений. В конце концов, лучшее, что я могу выдать, – это просто сказать, что он находится в трудном положении, в ловушке между противоречивыми желаниями: своими собственными и других людей. Четверка Пентаклей указывает, что он, вероятно, копит ресурсы к предстоящей битве. Я полагаю, что единственный выход – это взглянуть на картину целиком, но за победу придется заплатить цену.

И только с картой Семерки Мечей мне по-настоящему сложно. Каждый раз, когда я касаюсь ее пальцами, в животе возникает тошнотворное беспокойство. Предательство.

– Вокруг вас обман, – вот и все, что говорю я.

По выражению его лица невозможно понять, насколько верны мои слова, поэтому я просто перехожу к последней колоде.

Мне кажется, что точность моего расклада для профессора Даскфлейм колеблется между раскладами двум другим преподавателям. Не лучшее попадание, но и не полный провал.

На мгновение они замолкают, записывая что-то на лежащих перед ними листах. Потом Рэйтана и Вадуин передают свои пометки Ла. Ведущий профессор по чтению делает несколько резких штрихов пером и устремляет на меня не менее резкий взгляд. Она наклоняется, чтобы что-то прошептать Вадуину, и между ними завязывается короткий разговор, которого я не слышу.

Я невольно задерживаю дыхание.

– Вы сдали, – неохотно произносит она.

Я выхожу из кабинета в состоянии полнейшего шока.

В перерывах между испытаниями мало кто из посвященных, похоже, желает обсуждать, как у них идут дела. Нам всем остается лишь смотреть друг на друга, сидя в коридорах или комнатах ожидания, и молча оценивать. Разумеется, мы с друзьями без проблем делимся своими результатами. Я не удивляюсь охватившему меня чувству облегчения, когда узнаю, что Лорен, Сорза и Драйстин тоже сдали.

Второе испытание – рисование – тоже проходит перед обедом. Кажется, что все закончилось в одно мгновение, и, честно говоря, если бы кто-то сказал мне, что я на самом деле его проспала, я бы не удивилась. Нам предложили нарисовать четыре карты Младших Арканов на выбор. Словно еще один день с Главстоуном, только без побоев. Легкотня.

Но когда собираюсь сдать карты, я колеблюсь, хоть и всего секунду. «Провали рисование», как советовал Кейл. Профессор Даскфлейм выжидательно поднимает руку и спрашивает:

– Вы уверены, что хотите представить именно их?

– Да. – Я кладу карты ей на ладонь, чтобы она просмотрела их. В пекло Кейла, Изу и всех остальных, кто хочет увидеть, как я терплю неудачу. Я ничего не провалю.

Отдав свои только что нарисованные карты, я ухожу.

– Я надеялась, что с рисованием будет немного сложнее, – говорю я, когда мы с друзьями общаемся за обедом.

– И часто ты хвастаешься? – Сорза подталкивает меня локтем.

– Хорошо, что хоть один из нас уверен. – Лорен, склонившись над тарелкой, вяло ковыряет еду. Несмотря на все наши усилия и долгие ночи, проведенные в общих зонах и библиотеке, она все равно провалила тест на рисование.

– Осталось еще одно испытание. Чтобы претендовать на попадание на факультет, нужно всего два балла из трех, – пытается подбодрить ее Драйстин.

– То, что все решит испытание заклинанием карт, уверенности не прибавляет, – со вздохом говорит она. По понятным причинам ее до сих пор преследуют воспоминания о перевернувшейся карте.

– Голодовка не поможет справиться с тем, что тебя ждет. – Я перегибаюсь через стол и двигаю тарелку ближе к ней. – Тебе понадобятся силы.

– Мне понадобится чудо.

– Может, одно приведет к другому. Ешь. – При неимении других вариантов, еда – лучшее отвлечение.

Наконец Лорен более уверенно берет в руки вилку, но тут в наш разговор вмешивается еще один посвященный. Иза присаживается на край стола, пытаясь изобразить чистое презрение и злобу. Я встречаю его взгляд и выдерживаю с одной-единственной целью – переключить его внимание с друзей на меня. Если он будет сосредоточен на мне и только на мне, то, надеюсь, ему не придет в голову вредить моим близким.

– Единственная, кому понадобится чудо, – это Клара, – объявляет он.

Похоже, он считает себя довольно зловещим и устрашающим. И, по всей видимости, раздражается, когда у меня на лице остается прежнее выражение скуки и тоски.

– Я прошла первые два испытания, – обращаюсь к нему, но говорю достаточно громко, чтобы слышали окружающие. – У меня уже есть два балла из трех необходимых для прохождения Испытаний Тройки Мечей. Мне необязательно побеждать в дуэли. Так что избивать тебя я буду просто ради забавы.

Иза втискивается между Драйстином и Лорен и с ухмылкой наклоняется над столом.

– Я собираюсь вытереть тобой пол, так что от тебя останется лишь кровавое месиво. Факультетам будет не из чего выбирать.

– Всегда можешь попытаться. – Тонкая улыбка пробивается сквозь мою внешнюю невозмутимость. – Но мы оба знаем, чем все закончится, да?

Прежде чем он успевает ответить, раздается звон. Иза отталкивается от стола и бросает на меня последний испепеляющий взгляд.

– Увидимся на крыше!

47

Последнее испытание проводится на той же крыше, на которой погибла Кел. Сейчас пол покрыт тонким слоем снега, частично растаявшим под лучами послеполуденного солнца. Как только мы выходим, взгляд Лорен тут же устремляется к тому месту, где ее лучшая подруга испустила последний вздох. Я смотрю туда же, размышляя о моей многочасовой уборке, которая, может, и смыла кровь, но никак не память о Кел. Несмотря на то что Вадуин заставлял нас тренироваться весь прошлый сезон, мы занимались в самых разных местах, но сюда никто не поднимался с того самого дня.

Я кладу руку на плечо Лорен и шепчу:

– У тебя все получится.

– Сделай это ради нее, – повторяет она мои слова, и у меня на мгновение перехватывает дыхание. Я дала этот совет, когда мы сидели у нее в комнате. А Лорен отплатила мне тем же в библиотеке, предложив утешение, которое не мог дать никто другой.

– Мы сделаем это ради них, – клянусь я и крепко сжимаю ее плечо, прежде чем отпустить. Лорен кивает. Я еще не видела ее такой решительной.

Вместе с другими посвященными мы собираемся на одном конце крыши. Студенты уже сдали свои зимние экзамены, и им разрешено наблюдать за последним испытанием со всем преподавательским составом.

И Кэйлисом.

Я останавливаю на нем взгляд. В его глазах бушует множество эмоций. Беспокойство, гордость, смешанная со страхом, а также восхищение. На протяжении многих недель я хотела увидеть нечто подобное, но он всегда отстранялся. Почему он проявляет их только сейчас? Почему рискует показать чувства перед остальными?

Это часть игры. Он притворяется, будто ему не все равно, именно потому, что за ним наблюдают. «И ничего больше», – пытаюсь сказать я своему рвущемуся из груди сердцу. Он хочет, чтобы все видели, как он переживает. Все это часть нашей бесконечной игры.

Объявление результатов возвращает меня к настоящему моменту, и я выкидываю Кэйлиса из головы. Сейчас меня ничто не должно отвлекать.

Я счастлива узнать, что мои общие результаты позволяют мне оказаться одной из лучших в группе. Лорен, несмотря на одолевавшее ее отчаяние, находится примерно в середине списка вместе с Драйстином. А значит, пусть она и провалила одно из испытаний, чтение прошла с отличием, и это должно о чем-то сказать студентам. Сорза снова впечатляет меня – она на самом верху, как и Алор. Хотя Алор почти не смотрела на меня во время испытаний, я надеюсь, что она помнит, как сильно я помогла ей, и продолжит изучать записи клана Башни. Моей сестры больше нет. Но загадок по-прежнему много. Например, смерть моей матери. Сайлас. И куча других задач, для решения которых, подозреваю, ресурсы Алор в будущем окажутся неоценимы.

Посвященные один за другим разбиваются на пары и занимают свои позиции на дуэльной арене. Мы выходим по три пары зараз. Как бы все ни закончилось, половина посвященных провалит испытание. В каждом поединке победить может только один. До моих ушей волнами долетает шепот. Почему-то даже снегопад кажется громким, пока мы все вместе переводим дух перед тем, как Вадуин начнет первый матч.

Наблюдая за другими посвященными, я могу по-настоящему оценить их навыки. С Сорзой я спарринговалась достаточно много, и мне нет необходимости изучать ее. Но Драйстин очарователен – его манера заклинания карт прямолинейна, но почти изящна в своей плавности, и он не тратит энергию впустую. Алор, как я и ожидала, меткая и использует всего несколько карт, но с убийственной точностью.

Меня совсем не удивляет, что я попадаю в последнюю группу, выходящую на арену. Лорен стоит в стороне от меня – ее противник Фирн. Как Иза и обещал, против меня выступает именно он. По пути на свое место я еще раз бросаю взгляд на Кэйлиса. Он с трудом сглатывает, и его горло дергается. Я борюсь с понимающей улыбкой.

«Не переживай, у меня все под контролем», – пытаюсь сказать я одними глазами.

«Правда?» – вопрошает его взгляд.

Я разрываюсь между желанием отругать его за беспокойство и заверить, что все будет хорошо. Прошло слишком много времени с тех пор, как новый человек в моем окружении смотрел на меня с такой тревогой. Обреченные звездами уже давно были моей семьей, поэтому я знаю, что они заботятся обо мне. Это даже не поддается сомнениям. Но все остальные всегда держались от меня на расстоянии. Я сама не подпускала никого настолько близко, чтобы в их глазах светилось беспокойство за меня.

Одарив Кэйлиса ободряющей улыбкой напоследок, я меняю позу и поворачиваюсь лицом к Изе. Мир ограничен нашей дуэльной ареной. Все остальное поглощено взаимной ненавистью и теряет значение. Мои пальцы пощипывает от нарастающей внутри силы. Прикрепленная к бедру колода кажется в три раза тяжелее, чем обычно.

– Готова? – спрашивает Иза.

– Подозреваю, что побольше тебя. – Я хрущу костяшками пальцев. – Как твоя челюсть?

Его высокомерная ухмылка сменяется угрюмой гримасой. А моя улыбка становится только шире. Витающая между нами ненависть способна воспламенить даже снег на крыше. У меня перехватывает дыхание, и я задерживаю его, напрягая каждую мышцу в теле.

Голос Вадуина звучит так, словно он обращается к нам и только к нам одним:

– Начинайте!

Мы одновременно приступаем к дуэли.

Иза сразу выбирает Туз Жезлов, и из колоды у его бедра вылетает огненный шар. Учитывая его аркан, я рассчитывала, что он попытается снова сыграть с моей психикой. Но я рада отвечать ударами на удары. Если бы мне еще не приходилось сдерживать себя, чтобы не отличаться от других посвященных, то я бы ответила Семеркой Жезлов – щитом.

Но вместо этого использую Четверку Пентаклей. Четыре диска золотого света окружают меня, взмывая ввысь. Снегопад превращается в ливень, который заливает дуэльную арену и гасит пламя прежде, чем оно успевает добраться до меня.

Иза, как я и предполагала, быстро реагирует и заклинает Туз Кубков, чтобы получить контроль над водой. Он взмахивает рукой, и дождь застывает в воздухе. Но чего я не ожидала, так это того, что капли дождя обратятся в ледяные копья.

Проклятье.

Он швыряет льдинки в мою сторону. Из держателя на моем бедре вырывается Тройка Жезлов. Я использую жар воспламеняющейся карты, чтобы блокировать первую волну, а от следующей уворачиваюсь с помощью карты, дающей способность передвигаться безопасно.

Уклонившись от атаки, я бросаю Четверку Кубков. Туман сгущается вокруг головы Изы, замедляя его движения. Он пытается стряхнуть серую дымку, но шатается. Тогда я приседаю и вдавливаю Туз Кубков в поверхность крыши. Дождевая вода застывает с характерным потрескиванием, подбираясь к его лодыжкам.

Не медля ни секунды, я выбираю Пятерку Мечей, и в руке материализуется знакомая рукоять призрачного клинка, уже жаждущего крови. Я делаю выпад так стремительно, что даже Иза, кажется, судя по широко распахнутым глазам, удивляется. Потрясение возвращает ему ясность сознания, и из его колоды вылетает еще одна карта.

Туз Пентаклей. Разумный маневр. Из крыши поднимаются остроконечные каменные пики. Я танцую вокруг них, но одна из них задевает меня за икру. Я спотыкаюсь и вскрикиваю.

Студенты кричат и подбадривают. Как и на церемонии жертвоприношения Чаше, они жаждут зрелищ. Они наслаждаются болью и кровопролитием.

Стиснув зубы, я преодолеваю агонию и сокращаю расстояние между нами с Изой. Снова бросаюсь в атаку, и на снег брызжет кровь. Мой клинок достигает цели, но лишь скользящим ударом. Иза призывает свой собственный меч. Мы сражаемся на равных. Теперь это битва и магической, и физической силы.

– Ты правда думаешь, что сможешь победить меня? – рычит он. – Такое отребье, как ты?

– Я не думаю, я знаю.

Он отрывает одну руку от рукояти меча, позволяя мне завладеть ситуацией. Но когда я замахиваюсь еще раз, то вижу, как из его колоды поднимается Пятерка Пентаклей. Едва я успеваю осознать, что происходит, как мой меч исчезает.

Иза замахивается клинком, и я пячусь в танце под вздохи и одобрительные возгласы студентов и преподавателей. Я так увлеченно уворачиваются от его атак, что даже не замечаю следующую карту, пока не становится слишком поздно.

Туз Жезлов – всполох огня, раскаленного добела и ослепляющего. И Иза использует его как щит. Что происходит дальше, я улавливаю лишь мельком, потому что стою слишком близко к нему.

Восьмерка Кубков взрывается невидимой волной и обрушивается на меня подобно холодным водам, окружающим Халазар. Я пошатываюсь. Он бросил Туз Жезлов, чтобы скрыть, что заклинает карту старше положенного. Проклятье. Я не ожидала, что он осмелится использовать карту выше Пятерки. Серьезная оплошность еще и потому, что сама не додумалась до этого.

Что он отнял у меня? Восьмерка Кубков на короткое время лишает каких-то знаний, будь то важная информация или навык.

Ответ на вопрос я выясняю довольно скоро – когда Иза снова замахивается. Мои шаги становятся неуклюжими. Тело отказывается реагировать, как раньше. Все знания о контратаках улетучились.

Ублюдок! Мне требуется вся выдержка, чтобы не поддаться на его уловку и не использовать все карты, которые нарисовала за последние семь с половиной месяцев. Я знаю, что как только сделаю это, он обратит на это внимание всех присутствующих на крыше. Воспользуется любым подобным действием с моей стороны, чтобы посеять в головах сомнения на мой счет.

Его кулак обрушивается на меня с такой силой, что я отлетаю назад. И мне кажется, я слышу его слова:

– Вот и расплата.

Кровь сочится из моей разбитой губы, а Иза тем временем снова атакует меня, но на этот раз клинком. Я пытаюсь увернуться. Неуклюже, но вполне успешно. Еще один выпад, еще один удар. Я так и буду кататься по арене увальнем, пока магия не рассеется или пока я не смогу заклинать карту, чтобы...

– Редвин, сдавайся, – прерывает Вадуин мои размышления. – Достаточно.

Ублюдок. Я стискиваю зубы.

– Да, сдавайся! – Иза смеется с безумным блеском в глазах и снова делает выпад. На этот раз меч ударяет меня по руке, и я отшатываюсь, зажимая рану. Иза направляется ко мне, и вся толпа на крыше реагирует вздохами и одобрительными возгласами.

– Я еще не закончила.

Да, я больше не могу сражаться в рукопашном бою, но все еще способна использовать карты. Но что мне сделать такого, чего я еще не делала? Я использую Четверку Мечей, заживляя рану на икре, а затем заклинаю еще одну, чтобы вылечить руку. Это лишь жалкая пародия на силу Королевы Кубков, но пока сойдет и так.

– Еще посмотрим. – Иза меняет стойку. Готовится к очередному нападению.

Я не смогу победить Изу обычной магией, пока выбор карт ограничен, а он дерется не по правилам. Не смогу победить его физически, поскольку он отнял мои навыки.

Поэтому у меня остается жестокое, хаотичное и ошеломляющее нападение.

Двойка Пентаклей позволяет арканисту поддерживать магию двух карт одновременно. Для большинства арканистов она незаменима, но мне редко приходится использовать ее, учитывая мои врожденные способности. Я быстро пускаю в полет три Двойки Пентаклей, создавая у наблюдателей видимость, будто только с их помощью смогу поддерживать магию нескольких карт, чтобы никто не заметил моих истинных талантов. Надеюсь, сработает.

Иза слишком увлечен своей атакой, чтобы обратить на это внимание.

Тузы.

Я заклинаю все имеющиеся у меня Тузы.

Виноградные лозы вырываются из крыши и обвиваются вокруг рук Изы. Клинок Пятерки Мечей со звоном выпадает из его кулака. Его лодыжки скованы льдом. Огонь обжигает руки и уши. Ветер хлещет по лицу, вызывая на глазах слезы. Все стихии бушуют одновременно.

Я призываю Пятерку Жезлов, сея смятение. Усиливаю атаку, поскольку усталость начинает пробирать меня до костей.

Иза беспомощен и пойман в ловушку. Еще один призрачный меч. Последняя Пятерка Мечей в моей колоде.

Я подхожу к нему, крепко удерживая магию. Сжимаю руку в кулак и резко опускаю ее, как если бы хотела схватить его за воротник рубашки и рывком поставить на колени. Я тоже почти валюсь от усталости. Но остаюсь на ногах, нависая над ним.

– Сдавайся, – требую я.

– Никогда, – рычит он. Иза умудряется слегка пошевелить пальцами, но этого достаточно, чтобы Пятерка Кубков затуманила мой разум.

Меня тут же захватывают образы того, как Арина умирает в одиночестве, вопя от боли. Я слышу, как сестра говорит: «Мы вместе найдем убийцу матери. Вместе схватим королевских ублюдков, и я буду с тобой до самого конца». За всепоглощающей печалью, которую я испытываю из-за невыполненных обещаний, следуют воспоминания о тревогах Бристары насчет Кэйлиса: «Он обманывает тебя. Хранит секреты. Он предаст тебя».

Меня хоть и одолевают страхи и сомнения, но я крепко сжимаю меч. И продолжаю концентрироваться на поддержании элементов, которые сковывают его в ловушке. Я поднимаю меч.

Иза замечает это движение.

– Ты... как?

Я знаю, о чем он спрашивает, хоть и не может закончить фразу.

– Я сомневаюсь в мире вокруг меня. Боюсь того, что не могу контролировать. Но я не сомневаюсь в себе и не боюсь того, что могу контролировать, то есть себя. – Я подношу лезвие к его горлу.

– Но, но... Я лишил тебя способности сражаться.

– Мне не нужно знать, как сражаться, чтобы покончить с тобой. Мастерство не нужно, чтобы убить человека, стоящего на коленях. – Я провожу острием по его щеке. Пятерка Мечей не исчезнет, пока не почувствует вкус крови. И теперь я могу избавиться от меча, когда сама захочу. – Сдавайся или умри.

– Достаточно! – раздается недовольный и тяжелый голос Вадуина. – Леди Клара Редвин победила.

48

После слов профессора раздаются громкие аплодисменты, которые удивляют меня. Но они звучат словно издалека. Не важны для меня. Я продолжаю нависать над Изой. Мой меч дрожит.

– Собираешься убить меня? – Уголки его губ изгибаются в легкой усмешке. – Сделай это и рискни навлечь на себя гнев клана Луны.

– У всех посвященных будет три часа, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к церемонии посвящения в студенты факультетов, которая состоится вечером в главном зале, – объявляет Вадуин. И я едва сдерживаюсь, чтобы не бросить на него испепеляющий взгляд.

Я отхожу от Изы, оставляя его наедине с собственными поражением и унижением. Мне едва хватает сил не рухнуть прямо на крыше. Но я должна держать голову высоко поднятой. Особенно когда немалое количество студентов смотрит на меня еще более настороженно. За время дуэли я вытащила больше карт, чем любой другой посвященный, и безжалостно использовала их.

Я снова обвожу взглядом толпу. Кэйлис ушел. Он хотя бы видел сражение? Было ли ему не все равно? Или я его неправильно поняла? Я почти не слышу поздравлений друзей – настолько тяжелым грузом ложатся на меня эти мысли.

Ответы на мои вопросы появляются в виде темной фигуры, возникающей в коридоре у винтовой лестницы, ведущей с крыши. Кэйлис заканчивает разговор с профессором и смотрит на меня. Его собеседник уходит, а я даже не вижу, в каком направлении. Все мое внимание сосредоточено на принце. Я невольно замедляю шаг. Время тянется, словно желе.

– Увидимся вечером на церемонии, – бормочу я, прощаясь с друзьями. Они сразу понимают почему. Видят руку Кэйлиса на моей пояснице, когда он уводит меня с крыши.

Как только мы скрываемся из виду, я практически валюсь на него. Кэйлис обнимает меня за талию. Не говоря ни слова, касается моего лица пальцами другой руки и убирает со лба и щек мокрые от пота волосы, чтобы лучше рассмотреть мои глаза.

– Можно понести тебя?

– Пожалуйста, – без колебаний соглашаюсь я. У меня совсем не осталось сил, и еще ничто не согревало меня изнутри так сильно, как мысль о том, чтобы полностью положиться на него.

Кэйлис подхватывает меня на руки, как уже делал раньше, но в этот раз я приникаю к его крепкому телу.

– Ты была великолепна. – Его слова мягкие, как шелк, и такие же приятные.

– Спасибо, – бормочу я.

– Но нести тебя в свои покои второй раз из-за глупости Изы – это уже слишком. В следующий раз он ответит передо мной. – В его голосе слышатся убийственные нотки, которые, к моему стыду, возбуждают.

– Если будет следующий раз, я покончу с ним раз и навсегда, – поправляю я.

– Очень хорошо. Если миледи того желает.

Миледи... в его устах это звучит очень заманчиво.

Мы заходим в покои, но он несет меня не в мое крыло, а к себе. Я смиряюсь с тем, что произойдет дальше. Что бы это ни было. Он усаживает меня на один из стульев в гардеробной и бормочет:

– Приготовлю тебе ванну.

Его ванная комната выглядит гораздо роскошнее. Моей тоже было бы достаточно, но я все равно не возражаю.

Когда он возвращается, воздух наполняется шумом льющейся воды и призрачными клубами пара. Кэйлис смотрит на меня сверху вниз. Мое сердце едва не выскакивает из груди.

Он медленно опускается на колено и подносит руку к первой застежке на моем плаще, у шеи. Расстегивает ее. Потом переходит к следующей, и наши взгляды встречаются.

Пока он расстегивает пуговицу за пуговицей, моя грудь вздымается от неспешного, прерывистого дыхания и прижимается к его пальцам. И еще раз. Вскоре он снимает плащ с моих плеч. Я поворачиваюсь, чтобы ему было удобнее.

– Хочешь, чтобы я ушел? – шепчет он.

– Нет, – единственный ответ, который приходит мне в голову.

Кэйлис ведет пальцами вниз, к подолу моей рубашки. Медленными, целеустремленными движениями снимает с меня влажную от пота одежду и отбрасывает ее в сторону. Воздух холодит обнаженную кожу, но я слишком очарована его действиями, чтобы жаловаться. Я не хочу ни двигаться, ни даже дышать, не хочу делать ничего, что хотя бы потенциально может заставить его остановиться.

Он кладет ладони мне на бедра и скользит вдоль пояса облегающих брюк. Я откидываюсь назад, предоставляя ему лучший доступ к пуговицам. Не успеваю опомниться, как ткань сползает по моим ногам.

– Хочешь, чтобы я ушел? – снова спрашивает он таким же хриплым голосом, как и в прошлый раз, жадно пожирая меня глазами.

– Нет, – повторяю едва слышно.

Он начинает развязывать шнурки у меня на груди. Несколько рывков, и я обнажена, как и каждый шрам, пересекающий тело. Как и каждая складка, изгиб и линия затвердевших мышц. Он наблюдает, как я снимаю с себя последние лоскутки одежды, но не пытаюсь отвернуться и не спрятаться от него.

– Великолепная, – шепчет он, ловя мой взгляд. В его глазах отражается удивление, как будто он не собирался этого говорить. Но когда он не разрывает зрительный контакт, я понимаю, что он не шутил. – Пойдем закончим.

Он обхватывает мои пальцы своими, и я почти уверена, что могла бы закончить прямо здесь и сейчас. У меня подкашиваются колени. Дыхание рваное. Тело обнажено.

Ванна наполнена почти до краев горячей водой. Кэйлис добавляет благовония из множества хрустальных флакончиков, расставленных вдоль стены. Такого аромата я прежде не чувствовала и могу лишь предположить, что он создал его для меня. Я погружаюсь в воду, и пар очищает меня изнутри так же, как вода снаружи.

Но Кэйлис со мной еще не закончил. Встав на колени у ванны, он вынимает мою руку из воды. Держит ее так, словно она хрупкий артефакт, и намыливает каждый палец с той же неторопливой аккуратностью, с какой рисует карты. Он сосредоточен так же, как когда изучает книги в своем кабинете или за завтраком.

Я вдруг осознаю, что стала частью маленького заветного пространства, в которое он меня впустил. Его прикосновения заставляют меня чувствовать себя такой же священной, как принадлежности в мастерской Шута. Более бесценной, чем золотые карты, которые, как я знаю, он прячет где-то в покоях.

Он поднимает на меня глаза, и я выдерживаю его взгляд. Мне кажется, словно мы оба стоим на краю обрыва, призывая друг друга прыгнуть первым.

«Это тот самый момент?» – спрашиваю я его. И себя тоже. Но ответа нет. Напряжение нарастает до такой степени, что меня начинает колотить.

Мы не бросаемся в объятия друг друга. Не стремимся получить мимолетное наслаждение, порожденное отчаянием и потребностью, которую не удовлетворяли слишком долго. Сейчас между нами... нечто большее. Близость, которой я никогда раньше не знала. Возможно, и не позволила бы себе узнать, если бы она не подкралась незаметно.

Кэйлис поднимается с колен и встает позади меня. Даже в обжигающей воде я борюсь с дрожью от близости его тела. Я погружаюсь глубже, смачиваю волосы и кладу голову на бортик ванны. Когда он пальцами касается кожи головы и начинает массировать ее, я чувствую, как напряжение уходит из мышц. Закрываю глаза, но перед этим успеваю заметить его отражение в воде. Взгляд, в котором таится тысяча слов, которые никто из нас не осмеливается произнести вслух.

Тяжелое, почти неуютное молчание наполняется моей тоской. Мы не назовем это нежностью, привязанностью или чем-то большим. Потому что наряду с восхищением и признательностью... нас переполняют недоверие и сомнения насчет друг друга.

Ты можешь ему доверять? Даже сейчас я не могу этого понять. Я вспоминаю Сайласа, мастерскую Шута, то, как Кэйлис сбежал во время праздника зимнего солнцестояния, а еще многое другое...

Честный ответ – я не знаю.

Но точно знаю, что хочу его. Эта странная мысль не покидает меня, даже когда он уходит, чтобы принести мне одежду. А я жалею, что не попросила его остаться.

Придя наконец в себя, я вижу, что одежда аккуратно разложена, а комнаты пусты.

* * *

За несколько коротких часов главный зал академии преображается ради церемонии распределения по факультетам. Между деревьями подвешены гирлянды с крошечными фонариками, которые зигзагами извиваются над столами, застеленными шелками в цветах факультетов, но теперь за каждым из них есть дополнительные места.

Примечательно, что два параллельных стола в центре зала убрали. Инстинктивно все посвященные занимают те же места, что и в самый первый раз здесь. В дальней части накаляется железо, чтобы оставить метку на тех, кто, даже подобравшись так близко к финишной линии, не сможет назвать себя студентом Академии Арканов.

Или мы сядем за стол факультетов, или отправимся на мельницы. Это последнее нанесение меток в этом году.

От меня исходит аромат парфюма из ванной Кэйлиса. На мне кожаные и плотные хлопчатобумажные вещи, сшитые на заказ. А когда он сам занимает место с суровым видом, я не свожу с него взгляда. Он обращается ко всем посвященным одновременно.

– В ночь Фестиваля Огня вы посвятили себя нашему учению и заплатили за это своим будущим. На Дне Пентаклей показали не только всему Эклипс-Сити, но и, возможно, своим будущим сокурсникам, на что способны, применив усвоенные уроки на практике. А сегодня вы доказали преподавателям и, надеюсь, товарищам-студентам, как далеко можете зайти... и на какие еще свершения способны, – говорит Кэйлис, активно жестикулируя. Мне трудно не представлять, как эти же длинные пальцы скользят по моему влажному обнаженному телу. Дразнят меня без всяких усилий. Разжигают во мне пожар, все еще тлеющий от его прикосновений. – Это ваш последний час в качестве посвященных. Вы заявите о своем намерении поступить на определенный факультет, и если он сочтет вас достойным, то вы будете зачислены в их ряды навеки.

У меня перехватывает дыхание, но я стараюсь сохранять спокойствие. Я не осознавала, как много все это стало значить для меня, пока не оказалась в этом зале. Пока не услышала о вероятности прекращения развития. Может, я и прошла испытания в числе лучших... этого все равно может не хватить, чтобы факультет меня принял.

Называют первое имя, и атмосфера мгновенно меняется. Посвященные один за другим подходят к столам факультетов, к которым они хотят присоединиться, кладут монету перед Королем и, если ее принимают, занимает место за столом.

Драйстин делает ставку на Пентакли, поскольку у них больше всего мест. Они с готовностью принимают большинство знатных особ, в то время как Жезлы заполняют вакантные места. Сорза делает ставку на Жезлы, и, что неудивительно, ее принимают. Она хоть и не благородного происхождения, но великолепно проявила себя. Еще одно гарантированное место достается Алор на факультете Мечей.

Лорен с монетой на дрожащей руке приближается к Мириону. Я задерживаю дыхание.

Он переводит взгляд на меня, как бы спрашивая: «Однажды ты уже поручилась за нее, готова ли сделать это снова?» Лорен успешно прошла два испытания из трех, пусть и провалила заклинание карт. Она не самая сильная посвященная почти по всем параметрам – за исключением одного навыка. Но я понимаю, что остальные недооценивают ее поразительные способности, и отчаянно хочу сохранить к ней личный доступ.

Я опускаю подбородок, совсем чуть-чуть. Едва заметно для всех остальных, но Мирион понимает.

– Я принимаю твою заявку, – говорит он. – Пусть тебя всегда направляет сердце, а источник души никогда не иссякает. Добро пожаловать на факультет Кубков. – Мирион надевает ей на шею медальон с эмблемой факультета, и Лорен с трудом сдерживает писк, когда с готовностью занимает место за столом. Другие студенты Кубков бросают на нее косые взгляды.

Количество оставшихся мест неумолимо сокращается, и к тому времени, когда называют мое имя, остается только одно место и двое посвященных: я и Иза.

Он смотрит на меня, и мы долго обмениваемся взглядами, полными ненависти. У него на лице написано самодовольство. Он не смог покончить со мной ни картами, ни на дуэли. Не смог раскрыть мои секреты из-за боязни возмездия Кэйлиса... А теперь думает, что победит меня сейчас. Несмотря на случившееся в День Пентаклей. Даже зная, что я под защитой Кэйлиса. Он все еще думает, что ему гарантировано последнее место среди Мечей.

В отличие от некоторых других посвященных, которые могли выбирать факультет, у меня на ладони лежит всего одна монета. Я подхожу к Эмилии, Королю Мечей. Она смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Холодная и расчетливая, но не жестокая. Она излучает абсолютную мощь.

– Я подаю заявку на поступление на факультет Мечей, – говорю я так, словно не сомневаюсь, что это место уже мое. И не потому, что надеюсь, что Алор замолвила за меня словечко, а потому что Эмилия отлично знает, что из нас двоих я – лучшая посвященная. Из всех присутствующих я заслуживаю это место, и я не дрогну под ее пристальным и вопросительным взглядом.

– Пусть твой разум будет таким же острым, как клинок, а воля – непреклонной. – Голос Эмилии мрачный и серьезный, а потом она надевает мне на шею медальон. – Добро пожаловать на факультет Мечей, леди Клара Редвин.

Раздаются шепот и вздохи. Похоже, не все были так уверены, как я.

– Что? – Иза издает нечто среднее между вздохом и воплем. – Я из клана Луны. – Пауза. Он ловит взгляд Алор, стоящей рядом с Эмилией, и та слегка напрягается. – Ты поклялась мне!

– Факультет Мечей приветствует только сильных духом и телом. – Эмилию нисколько не беспокоит его вспышка гнева; она ведет себя так, словно он вообще ничего не говорил. – Мы приняли лучших посвященных этого года.

Он подбегает ко мне, а его глаза полны дикой и бешеной ненависти, подпитываемой паникой. Он знает, что его ждет, и высказывает это вслух:

– Я не стану меченным. Я из знати. Знать не отправляют на мельницы!

– Займи свое место, Иза, – приказывает Кэйлис. Не думаю, что мне послышалось легкое ликование в его голосе.

Но Иза его не слушает.

– Думаете, эта сучка достойна быть среди вас? Вы и понятия не имеете, кто она на самом деле.

– Если ты действительно знать, то отнесись к неудаче с должным смирением. – Своими словами я выказываю полное спокойствие. Словно меня не волнует его вспышка гнева, словно я не паникую из-за того, что он собирается сказать.

– Она, – он тычет в меня пальцем, – не такая благородная, как вы думаете.

– Закрой рот, – резко говорит Кэйлис. – Я не позволю тебе порочить доброе имя моей будущей жены. – Он решительно шагает вперед.

Но Иза уже добирается до меня.

– Ты всех их одурачила. Но я знаю правду, и они тоже должны ее знать, арканова лгунья. Это она...

Вспыхивает магия. Из моей колоды вылетает Туз Мечей, и его опрокидывает порывом ветра.

– Хватит, Иза. Сегодня я уже победила тебя и могу победить вновь. – Моя угроза так же пуста, как и колода. Я вымотана, и у меня нет никаких полезных карт. – Прими метку с каплей достоинства, что у тебя осталась.

Иза вскакивает на ноги с раскрасневшимся лицом и бросается на меня. Кэйлис срывается с места, потому что знает, что моя колода пуста. Это он снимал держатель. Я инстинктивно отскакиваю назад, собираясь с силами.

Дальше события сменяются так быстро, что я не успеваю ничего заметить, пока все не заканчивается.

Вспышка серебра. В ладони Изы появляется меч, который с готовностью подпитывается жаждой крови. Он кидается на меня. Кэйлис слишком далеко. Мои силы на исходе.

Но тут я улавливаю движение рядом, которое кажется не более чем размытым пятном.

Эмилия быстрее любого из нас. Перепрыгивая через стол, она движется, словно ветер. Иза запинается, потрясенный тем, что девушка внезапно оказывается перед ним. Но приходит в себя и не отступает.

Да и зачем? Он в любом случае покойник.

Иза замахивается. Эмилия с легкостью уворачивается, одновременно выхватывая кинжал, похожий на тот, что я видела в руках Алор каждую ночь. Я замечаю оружие, а Иза – нет. Он по-прежнему смотрит на меня. Я не двигаюсь. Даже не вздрагиваю, веря в свою удачу – Эмилию.

Острие меча Изы трепещет у моей щеки, но не попадает в цель и задевает лишь челюсть.

Кинжал Эмилии скользит по его горлу.

Он издает булькающий звук и падает на пол. С ним должна была разделаться я. Но эту безумную мысль заглушает внезапный ужас. Что сейчас было?

– Пусть это будет напоминанием для всех, что факультет Мечей не потерпит нападения на его людей. – Эмилия небрежно вытирает кинжал салфеткой и убирает его в ножны на бедре. – Наши клинки остры и всегда готовы прийти на защиту близких.

Остальные студенты, похоже, не удивлены таким поворотом событий. Но в посвященных что-то меняется. Мы впервые осознаем, как мало второкурсников мы видели. У студентов занятия проходят в отдельных аудиториях. У них отдельные общежития. У них собственный режим дня и свои порядки, которые, как мы только сейчас понимаем, для нас полная загадка.

Сидя за столом, я задаюсь вопросом, сколько мест на факультетах освободилось из-за того, что студенты выпустились, а сколько оттого, что возникли некоторые другие обстоятельства. Так ли безопасна академия, как все хотят, чтобы мы думали? Сомневаюсь... Медальон с мечом у меня на шее внезапно тяжелеет.

На протяжении всего ужина я пытаюсь найти в себе сожаление или сомнения, но их нет. Кэйлис отдает приказ, и тело Изы уносят так же бесцеремонно, как уносили Кел с крыши, после чего с пола оттирают кровь. Словно его никогда и не существовало. Но куда сильнее сожалений меня гложет осознание того, что он был сыном надзирателя Главстоуна. И его слова после нашей дуэли:

«Собираешься убить меня? Сделай это и рискни навлечь на себя гнев клана Луны».

49

Когда ужин заканчивается, все студенты встают. Бывшие посвященные скоро впервые увидят их новые общежития. За исключением меня. Зал медленно начинает пустеть, а я лишь неловко переминаюсь с ноги на ногу, наблюдая за уходом студентов.

– Клара. – Кэйлис приближается ко мне.

– Кэйлис, Иза... – Мои слова затихают, теряются. Я не знаю, что говорить... что осмелюсь сказать в присутствии других учеников.

– Все в порядке. Я уже получил его карту, – шепотом успокаивает меня Кэйлис, как будто я боюсь именно этого, а не возмездия. – Я отвечу на все твои вопросы позже.

Ладно. Я могу отложить расспросы до тех пор, пока мы снова не останемся одни. В конце концов, это случится довольно скоро.

– Тебе стоит посмотреть на свое новое общежитие. Блейдхейвен стоит твоего внимания.

Блейдхейвен... Убежище клинка... Что за название для общежития?!

– Хорошо, я вернусь позже.

– Нет, оставайся там. Это твои новые покои. – Он одергивает пиджак, разглаживая невидимые складки. Из него не торчит ни ниточки.

– Ты уверен? – Я слегка наклоняю голову и бросаю на него взгляд, в котором пытаюсь выразить вопрос: «Разве нам больше не нужно притворяться парой?»

– Конечно. – Его рука дергается, словно он хочет дотянуться или схватить меня. Но сдерживается. – Мы поженимся в течение года. Так что тебе следует сосредоточиться на знакомстве с твоим новым факультетом.

То есть это конец? Здесь слишком много людей, чтобы забрасывать его вопросами. Неужели теперь, раз мы получили благословение короля, между нами все кончено?

Как бы мне ни хотелось общаться с ним только мысленно, мы не можем. Я смотрю на него снизу вверх, он выдерживает мой взгляд, но это ни к чему не приводит.

– Ты абсолютно прав. – Я заставляю себя улыбнуться и сжимаю его руку. – Конечно, скоро увидимся.

Кэйлис кивает, и я покидаю главный зал. По пути в общежитие у меня внутри все сжимается.

Мне удается догнать группу других студентов с факультета Мечей, и я поднимаюсь по лестнице вслед за ними. Как только ступаю в гостиную общежития Блейдхейвен, мне кажется, что я покинула Академию Арканов.

Помещение просторное, с высокими сводчатыми потолками, поддерживаемыми колоннами в форме мечей. В канделябрах, выполненных в виде изогнутого оружия, трепещут языки белого пламени. При таком скромном освещении каждый предмет величественной черно-белой мебели отбрасывает длинные тени. Окна закрыты многослойным шифоном вместо тяжелых штор. Неровная по длине ткань пропускает легкий ветерок, так что создается впечатление, словно стены двигаются и живут, словно сама комната способна дышать.

В центре стоит большой круглый стол из дерева настолько темного цвета, что кажется почти черным. Его поверхность отполирована почти до зеркального блеска, и мне кажется, что я могу увидеть отражения склонившихся над ним студентов всех лет, которые занимаются уроками и спорят друг с другом. В дальней части комнаты, прямо позади стола, находятся три тренировочных ринга. Всюду расставлены книжные шкафы, разделяющие небольшие зоны для отдыха.

Это не просто гостиная, а святилище всего, что факультет Мечей считает значимым: знания, действия, силу и решительность.

– Клара, Алор, идемте со мной. – Эмилия ведет нас по одному из коротких коридоров, уходящих из общей зоны. Гостиная имеет форму колеса, а коридоры – его спицы. Каждый из них заканчивается двумя дверями. – Хорошо, что вы уже жили в одной комнате, значит, не возникнет никаких проблем. Если что-то понадобится, можете обратиться ко мне или к любому другому члену нашего факультета.

– Та знала, что я поступлю? – спрашиваю я.

– Директор просил подготовить для тебя комнату, – кивает Эмилия. – Но я бы все равно настояла. Теперь ты часть факультета. Твое место прежде всего здесь, в твоей академической семье.

Я одновременно ощущаю себя и желанной гостьей, и девушкой, брошенной на произвол судьбы. Ни за что бы не подумала, что именно Эмилия заставит меня почувствовать, что у меня есть свое место. Но ради меня она убила другого посвященного.

А вот человек, который стал олицетворять собой безопасность и дарил мне ощущение причастности, похоже, бросил меня.

– Спасибо, – тепло говорит Алор.

Эмилия уже собирается уйти, но останавливается. Подходит к младшей сестре и кладет ей руку на плечо.

– Молодец. – Она награждает ее редкой ободряющей улыбкой. – Отец будет гордиться.

Эмилия исчезает прежде, чем Алор успевает ответить. Она остается одна, сраженная гордостью сестры. И я прекрасно вижу, как она сияет. «Я горжусь тобой» – самые приятные слова, которые могли сказать мне мама или сестра, а я старалась почаще говорить их Арине. Внезапно в груди возникает боль, как от физического удара, от тысячи обрушившихся на меня камней. Пройдут годы, прежде чем боль, которую причиняет одна мысль о ней, утихнет.

– Ты хорошо здесь смотришься, – говорит Алор, возвращая меня в реальность. Горе – постоянный спутник. Если я буду все время погружаться в него с головой, мне это никак не поможет.

– Как и ты, – заставляю себя сказать, отгоняя мысли о сестре.

Алор приподнимает брови, а ее губы изгибаются в знакомой самодовольной улыбке.

– Само собой.

Я издаю тихий смешок.

– Кстати, я все еще расследую твое дело. На каникулах мне удалось найти несколько зацепок, но пока ничего существенного.

– Да?

– Посмотрим, – предостерегает она, явно не желая обнадеживать меня. – Возможно, правильнее было бы сказать, что зацепок недостаточно. Я должна найти больше информации, чем у меня есть. Как будто кто-то намеренно вычеркнул подробности из записей.

Мне знакомо это чувство. Затем я вспоминаю другой случай, когда обнаружила нехватку зацепок. Возможно, все это как-то связано. Корона управляет мельницами, бумажными домами, участками сбора урожая, и я всегда подозревала, что они стоят за смертью матери...

– Могу я попросить тебя заняться кое-чем... кое-кем еще?

– Какая приставучая, – фыркает Алор, но, судя по ее тону, она все же готова выслушать мою просьбу.

– Лейлис Дэйгар. – Когда мама погибла в Пропасти, она носила фамилию Дэйгар. Она нигде не записывалась как Шевалье, учитывая, что поклялась любой ценой хранить ее в тайне. Имена в нашей семье постоянно менялись, и все ради того, чтобы скрыть суть, которую я только начинаю постигать... В нас было нечто большее, чем она позволяла нам узнать.

– Лейлис Дэйгар, – повторяет Алор, явно узнавая фамилию Арины. – Твоя мать?

Я киваю.

– Она умерла в Пропасти при, как мне кажется, подозрительных обстоятельствах. Я хочу узнать, не связаны ли ее смерть и смерть Арины.

– Если это так, то кто-то правда точит на тебя зуб. – Алор складывает руки на груди. От ее проницательного взгляда ничего не ускользает. Она ждет, хочет, чтобы я объяснила причину, поскольку уже поняла, что права.

Но я не собираюсь говорить ничего, кроме:

– По-видимому.

– Хорошо, если наткнусь на что-то, связанное с этой Лейлис, обязательно запишу. Так что не забывай, какая я хорошая.

– Я обязательно отплачу тебе за услугу. – И я не шучу.

– А теперь, если ты не против, я пойду в свою комнату, где не будет слышно твоего храпа. – Она открывает дверь, и я мельком вижу, каким будет мое убежище.

– Я не храплю. – Или храплю?

– Ну конечно. – Алор входит в комнату, и я делаю то же самое.

Комната выдержана в таких же тонах, что и гостиная, и обставлена почти так же, как моя первая комната в общежитии, разве что здесь одна кровать, один письменный стол и один шкаф. Разумеется, сначала я проверяю гардероб. Там полно моей одежды.

Он все это время собирался выгнать меня... Даже когда раздевал меня. Купал меня в ванне.

– Я не понимаю тебя, – шепчу я, надеясь, что Кэйлис нутром почует мои слова. Зачем мы подходим на несколько шагов ближе только для того, чтобы затем разойтись еще дальше? Но я слишком устала, чтобы думать об этом сейчас. Я найду его завтра.

Не теряя времени, я переодеваюсь ко сну. Еще совсем рано. Но сегодняшний насыщенный на события день вымотал меня настолько, что сон настигает меня мгновенно.

Но он улетучивается, когда несколько часов спустя я просыпаюсь от звука открывающейся двери.

– Кэ... – начинаю говорить я, но останавливаю себя, понимая, что нахожусь не в его покоях, а фигура в дверях не такого роста и телосложения, как принц. Обычно вспышка серебра заставила бы меня насторожиться. Но я узнаю гостью. И этот кинжал с рукоятью в виде молнии тоже узнала бы где угодно. – Алор? Все хорошо?

Не говоря ни слова, она закрывает за собой дверь и бесшумно ступает по ковру. Он черный, плюшевый и с серыми завитками, похожими на танцующие дымчатые символы Таро. Устроившись на нем, Алор рассматривает такие же замысловатые узоры на оштукатуренном потолке. Я жду, когда она что-нибудь скажет, потому что она точно заговорит.

– Оказывается, без твоего храпа я не могу заснуть так легко, как думала, – неохотно признается она.

– Ясно. – Я борюсь с улыбкой. В последний раз в мою комнату прокрадывалась Арина – это случилось после особенно мучительной ночи, когда мы не были уверены, что сможем живыми вернуться в город через тоннели. Это было одно из последних заданий, на которое она пошла со мной. – Ты не могла выспаться с тех пор, как я ушла?

– Я не стану отвечать на этот вопрос. – Алор по-прежнему не смотрит на меня.

– Тогда можно спросить тебя кое о чем другом?

Алор поворачивает голову, и я протягиваю ей одну из дополнительных подушек со своей кровати. Она с сомнением изучает ее, словно я протягиваю пузырек с ядом. Но в конце концов хватает ее и кладет себе под голову.

– Давай.

– Почему ты спишь с кинжалом? – Сначала я думала, что это из-за меня. Но теперь не так уверена.

Она зевает.

– Это часть тренировок в клане Башни... Там всегда кто-то хочет до тебя добраться. Никогда не знаешь, когда они нападут...

– Они?

– Любой из нашего клана. В клане Башни ты либо силен, либо мертв. – Алор поворачивается на бок. Ложится ко мне спиной, давая понять, что говорить больше не о чем. И я не лезу не в свое дело.

* * *

Утренние занятия проходят, мягко говоря, странно. До Пира Кубков остается не больше трех месяцев, и главная цель на этот год – распределить всех посвященных по факультетам – достигнута. Профессора, похоже, довольны, что мы продолжаем изучать те же основы, что они преподавали весь год, просто теперь без всякой спешки. А первокурсники испытывают облегчение. Большинство из них не могут перестать вертеть на шее медальоны своих новых факультетов.

Мы справились.

Но что ждет нас в следующем году, остается под вопросом. Благодаря Арине я получила некоторое представление о том, каким будет первый год. А вот второй – загадка, будущая проблема, и я надеюсь, что Кэйлис поможет мне справиться с ней. Если хотя бы взглянет на меня...

Как только заканчиваются занятия и обед, на котором Кэйлис отсутствовал, я направляюсь прямиком в покои директора. Я готова ждать, пока он не вернется и не впустит меня. Но не встречаю никакого сопротивления. Стеллиты, стоящие у дверей, не останавливают меня. Его покои не заперты, спальня пуста, но из полуоткрытой двери кабинета доносится скрежет пера по бумаге. И мычание, которое принц издает, когда сосредоточен.

Я распахиваю дверь настежь и встаю на пороге. Тишина затягивается на добрую минуту, прежде чем Кэйлис поднимает голову и смотрит на меня. Какое-то время никто из нас не произносит ни слова. Молчание не улучшает моего настроения, а один его вид только вызывает раздражение.

– Кажется, ты хочешь что-то сказать. – Он снова опускает глаза на бумаги на столе. – Что ж, выкладывай.

– Что с тобой не так?

Он поднимает на меня взгляд, но не более чем на секунду.

– Люди сказали бы, что многое.

– Ты выгнал меня.

Кэйлис водит пером по бумаге.

– Ты с самого начала ясно дала понять, что не в восторге от нашего совместного проживания.

Наверно, он прав...

– А разве нам не нужно убеждать людей, что мы настоящая пара? Я не собираюсь возвращаться в Халазар.

– Сомневаюсь, что тебе это грозит после благословения моего отца. О лучшей поддержке мы и мечтать не могли. Даже не пришлось придумывать оправдание твоему переезду в общежитие – тебе на самом деле важно наладить отношения с сокурсниками. – Он сам на себя не похож. Кажется, что эти слова десятки раз он повторял про себя. Кэйлис уже не тот жестокий, но целеустремленный принц, которого я встретила в первый раз. И не тот тихий и удивительно добрый мужчина, который лечил мои раны, нанесенные Изой. Он лишен эмоций. Абсолютно пуст.

– Так, значит, это все?

– Что именно? – Он театрально вздыхает.

– Ты не... Мы не...

– Мы не что, Клара?

– Ты не мог бы посмотреть на меня хоть на минуту? – огрызаюсь я. Если бы я увидела его глаза, то сразу бы все поняла. Поняла, кто мы теперь друг другу. Как будто мне не хватило тысячи предыдущих его взглядов.

Кэйлис откидывается на спинку стула и переключает на меня внимание столь неторопливо, будто это причиняет ему физическую боль. Передо мной стена. Холодная и бесчувственная. Я бы впечатлилась, как быстро он возвел ее, если бы он не пытался скрыться за ней от меня.

– Что? – давит Кэйлис, когда я молчу. Но прежде чем успеваю ответить, он поднимается на ноги. – Чего ты хочешь от меня, Клара? – Он выходит из-за стола. – Ты говорила мне в недвусмысленных фразах, бесчисленное количество раз о глубине своей ненависти ко мне. Ты убегала от меня. Обвиняла в смерти сестры. Сомневалась во мне и моих намерениях. Я ничего не мог сказать или сделать, чтобы заставить тебя думать иначе, а я пытался. – С каждым горько-правдивым обвинением он медленно приближается ко мне. Я не двигаюсь. Невидимая рука удерживает меня на месте так крепко, что спирает дыхание. – Но когда я наконец дал тебе то, что ты всегда хотела, ты только сильнее разозлилась на меня. Так чего ты от меня хочешь?

Вопрос звучит как мольба. Он нависает надо мной, пытаясь поймать мой взгляд. Стена дает трещину, а за ней и мое сердце.

– Я не знаю. – Признание длится чуть дольше вздоха.

– Тогда освободи меня.

– Что?

– Ты поглощаешь каждое мое мгновение. Поглощаешь все мои мысли. Ты отравила покои своим запахом. Заполнила мои сны до такой степени, что я не могу сказать, наслаждение это или кошмар – желать утонуть в тебе. Если ненавидишь меня, то ненавидь, давай навечно останемся соперниками. Пусть любому будущему, в котором мы с тобой больше чем враги, настанет конец. Если ты хочешь от меня чего-то еще, возьми это. Но если нет, тогда освободи меня и позволь покончить с тобой раз и навсегда.

– Я не могу. – Только эти три слова приходят мне в голову. Его глаза слегка расширяются. Руки дергаются, как будто он физически сдерживает себя, чтобы не схватить меня. – Ненавидеть тебя. Любить тебя. Но я не могу быть для тебя никем.

И я снова целую его.

50

В поцелуе заключены месяцы невысказанных слов, подавленных и забытых желаний, страхи, которые мы пока не преодолели, но отодвинули в сторону. Он слаще первого глотка вина после Халазара и возбуждает не меньше. Я потворствую своим нужде и бесстыдству, которые с таким трудом игнорировала рядом с ним, потому что нам всегда было чем заняться. Я отдаю власть над собой той части меня, которую он воспламенил на приеме без каких-либо усилий.

Но теперь он здесь. Я даже не уверена, что хочу, чтобы рядом был он. Это все еще Кэйлис, второй принц королевства Орикалис, которого я всю свою жизнь считала врагом и виновником моих страданий. Я до сих пор не знаю, могу ли ему доверять, и втайне готовлю свой собственный план... Но еще он стал для меня кем-то большим. Большим, чем я хотела бы признать. А если и этого мало, то он высокий, сильный и способен удовлетворить все мои потребности, неустанно копившиеся во мне в течение многих лет.

Мои губы приоткрываются, и он пользуется этим, проникая языком в мой рот. И я не просто впускаю его, а разделяю тот же пыл. Руками скольжу по его груди вверх и сжимаю лацканы его сшитого на заказ пиджака, касаясь шеи.

Одной рукой он проводит по моему подбородку и решительно сжимает шею, откидывая мою голову назад и углубляя поцелуй. Ладонью скользит по моему боку к ягодице и притягивает меня настолько близко к себе, что я чувствую его явное возбуждение и непроизвольно издаю стон. Мое воображение разыгралось на не шутку, представляя все то, что он может со мной сделать.

Кэйлис вдавливает меня спиной в дверной косяк и наклоняет мою голову набок, чтобы осыпать поцелуями ключицы. Я сильнее прижимаюсь к нему бедрами, намекая на продолжение. Из глубины его груди вырывается довольных хрип, и по моей коже бегут мурашки.

– Тебе что-то нужно? – почти мурлычет он.

– Трахни меня, – хриплю я в ответ, не в силах думать ни о чем другом. Кэйлис немного отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. Если бы можно было отыметь взглядом, я бы уже кричала от удовольствия.

– Да, – шепчет он мне в губы; его грубый и глубокий голос полон отчаянного желания. – Ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы заполучить тебя. Заявить на тебя права. Сделать своей любыми способами.

Он изучает мое лицо, словно спрашивая разрешения. Сдвинув руку, он проводит большим пальцем по моим влажным губам. Я не могу удержаться и облизываю его кончик. Мы так и не разрываем зрительного контакта.

Кэйлис стонет, прижимаясь своим лбом к моему.

– Я ненавижу тебя за то, что ты со мной сделала.

– Хорошо. Я никогда не хотела тебе понравиться. – Я обвиваю его шею и запутываюсь пальцами в волосах у него на затылке. Всемогущие Двадцать, они же мягче шелка. Я впиваются ногтями в кожу его головы, зажимая пряди в кулаках, и Кэйлис тихо шипит от боли. Я кусаю его за шею. Он снова обхватывает мою задницу, мнет ее, посылая электрические разряды по позвоночнику. Мое тело напрягается, стремясь к освобождению, а каждый закрывающий его кусок ткани натягивается. – И я не хочу, чтобы мне нравился ты.

Но я хочу. Проклятье, еще как хочу! Просто не готова сказать ему об этом. И буду отрицать это всеми сердитыми фибрами души, которые он, похоже, обожает, несмотря ни на что.

Кэйлис ругается себе под нос, словно соглашаясь со мной. И не прекращает ругаться, пока я расстегиваю пуговицы на его пиджаке, а затем и рубашке, обнажая верхнюю часть груди и то место, где плечи переходят в шею. Он вечно застегивается на все пуговицы. Он осторожнее, чем защищающие его стеллиты за дверью.

Внезапно мне становится интересно, кто последним прикасался к нему. Кто показал, что он тот, кем так боится быть, – мужчина из плоти и крови. Мужчина, у которого могут быть желания и потребности... Мужчина, которого можно сломить.

Кэйлис хватает меня за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Его темные бездны пылают.

– Если ты отдашься мне, я возьму все. Сейчас. А затем снова и снова. Я не буду нежничать.

– Хорошо. – Мои губы искривляет горькая и ироничная усмешка. – Прояви себя с худшей стороны, принц.

У него на лице появляется та змеиная улыбка, к которой я стала относиться с нежностью. Она такая же порочная, как и раньше, но теперь знакомая. Даже желанная. Его ухмылка встречается с моей в поцелуе, более глубоком, чем все предыдущие, но неторопливом. Кэйлис почти лениво наслаждается моим вкусом и покусывает мои губы.

Он явно не собирается спешить.

Он скользит ладонями от моей талии к затылку, впиваясь в кожу. Я вожу руками по его одежде. Чувствую каждый бугорок мускулов, скрывающихся под плотной тканью, и хочу увидеть их, вкусить, провести языком по каждой впадинке.

Я вздрагиваю, и он притягивает меня ближе. Мы оба задерживаем дыхание, ловя каждое невысказанное обещание. Каждую уступку. Не говоря больше ни слова, он ведет меня в спальню.

Не успеваю я опомниться, как мы оказываемся на краю его кровати. Он пальцами перебирает мои волосы, а в его глазах горит желание, отражающее мое собственное.

– Что? – спрашиваю я, не в силах больше выносить его пристальный взгляд.

– Не могу решить, что хочу с тобой сделать в первую очередь.

– Решай быстрее, – наполовину требую, наполовину умоляю я. – Что угодно. Все.

Словно мне назло, Кэйлис неспешно расстегивает мое пальто. Сняв его, он облизывает мою шею, кусает за плечо и посасывает кожу так, что на ней обязательно выступят синяки. Я отвечаю ему взаимностью, вдавливая пальцы в его лопатки и оставляя на спине следы от ногтей.

Следом за пальто отправляется рубашка, а затем и брюки. Кэйлис действует столь неспешно, будто желание не съедает его живьем. У меня дрожат руки.

Наконец он снимает с меня все до последнего лоскута ткани и улучает момент, чтобы полюбоваться собственной работой. Я не съеживаюсь и не стесняюсь. Вместо этого кладу руку на бедро и наклоняю голову набок.

– Увидел что-то, что тебе нравится, принц?

Он протягивает руку и легчащими движениями проводит по моему плечу и ниже. Не торопясь исследует изгибы моей груди. Кончиками пальцев обводит ее, осыпая лаской, от которой меня бросает в дрожь.

Кэйлис толкает меня на кровать. И когда я падаю на подушки и матрас, утопая в бархате и мехах, он решительно забирается на меня.

Он исследует каждый дюйм моего тела, словно я – земля, которую нужно завоевать. Карта, которую нужно изучить. Его прикосновения становятся все более требовательными. Он сжимает мою грудь и накрывает ее губами. Я шумно выдыхаю и выгибаюсь навстречу его ласкам, сгибая колени и поджимая пальцы ног. Кэйлис обхватывает другую вершину, кончиками пальцев оставляя вмятины на плоти, почти причиняя боль, не преобладающую над наслаждением. Он прижимает колено между моих ног, оказывая постоянное и такое необходимое давление. Я знаю, что он чувствует, насколько я готова.

Как раз в тот момент, когда думаю, что больше не выдержу ни касаний, ни поцелуев, ни покусываний, Кэйлис отпускает мою грудь и рычит на ухо:

– Я давно хотел трахнуть тебя. С тех пор, как впервые положил на тебя глаз. С тех пор, как увидел, как ты танцуешь с другим мужчиной в том проклятом видении. Какая дерзость со стороны судьбы вообразить, будто кто-то может прикасаться к женщине, которую я считаю своей.

Его глубокий голос проникает прямо под кожу, готовый разорвать меня надвое. А от того, с какой ревностью он цедит слова, у меня поджимаются пальцы ног.

– Если хотел трахнуть меня, то хватит медлить.

Он прекращает медленно исследовать тело и снова находит мои губы, впиваясь в них всепоглощающим поцелуем. Я тут же срываю с него одежду, не в силах терпеть ни секунды. Воздух наполняет треск швов. Пуговицы со звоном разлетаются по полу.

– Как ты смеешь? – выдыхает он. – Мне нравилась эта рубашка.

– Мне больше нравится, когда она рваная валяется на полу.

Его брюки я стягиваю с той же поспешностью. Кэйлис нависает надо мной, такой же обнаженный, как и я. Я уже готова для него.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – требует он, снова сжимая мой подбородок и почти обхватывая горло, словно напоминая, что здесь все контролирует именно он.

– Я хочу, чтобы ты отымел меня, – недвусмысленно говорю я.

Кэйлис наклоняется, прикусывает мочку моего уха и шепчет:

– Еще кое-что. Я буду брать тебя до тех пор, пока ты не начнешь кричать мое имя. После меня тебя не сможет удовлетворить ни один мужчина, никто даже не приблизится к моему уровню. – Я дрожу. Он вновь кладет руку на мою грудь. – Если хочешь избавиться от меня, скажи об этом сейчас, Клара. Или я сделаю тебя своей.

– После такой речи тебе лучше бы соответствовать всему, что ты наговорил. – Он отстраняется, и я встречаюсь с ним взглядом. – И помни, ты обещал не нежничать.

Смешок принца превращается в низкий хрип.

– Хорошо.

Одним резким движением Кэйлис сокращает расстояние между нами. Закрыв глаза, я запрокидываю голову, и он приникает губами к моей вытянутой шее. Комната кружится перед глазами, пока я привыкаю к нему. Это взрыв сладкой боли и глубочайшего наслаждения.

Кэйлис, не теряя времени, задает ровный и энергичный ритм. Его губы касаются то моего горла, то груди. Руки снуют одновременно по всему телу. Кэйлис запутывается пальцами в моих волосах и притягивает меня ближе, чтобы расположить так, как ему нужно.

Он немного отстраняется и просовывает руку между нами, нащупывая чувствительную точку.

– Кричи для меня.

Но я не могу. Каждая мышца напряжена. Прерывистое дыхание выдает подступающее все ближе наслаждение, и как раз в тот момент, когда я приближаюсь к пику, Кэйлис без предупреждения останавливается. Тяжело дыша, я бросаю на него сердитый взгляд, и на его лице появляется злорадная усмешка.

– Да, вот так, – бормочет он. – Смотри на меня своими темно-красными глазами. Смотри со всей ненавистью, на которую способна и за которой скрываешь то, что любишь меня и только меня.

– Я никогда не смогу полюбить тебя, – выдыхаю я.

– Давай, продолжай себе врать.

Он резко отстраняется, переворачивает меня и одной рукой приподнимает за бедра. Пальцы другой запускает в мои волосы и с хрипом овладевает мной снова. Я выгибаю спину, отзываясь на его ласки. А когда почти достигаю пика, он снова замедляется и притягивает меня к себе. Но не покидает меня.

– Нет, еще рано. Я с тобой еще не закончил. – Кэйлис впивается зубами в мое плечо, и я выгибаюсь еще сильнее, спиной прижимаясь к его груди. Никогда еще я не чувствовала себя такой уязвимой.

Я отдаюсь ему целиком и полностью. С каждым новым движением он прогоняет все больше назойливых мыслей из моей головы. Завтра мне будет больно, и я хочу поблагодарить его за это. Он выполняет свое обещание и добивается того, что отныне мое тело будет жаждать лишь его.

Мы то приближаемся к краю, то отступаем. Терзаем друг друга снова и снова, доводя до исступления, до всепоглощающего блаженства. Кэйлис переворачивает меня на спину, и я подчиняюсь его воле, а затем нависает надо мной. Темп становится невыносимым. Восхитительно невыносимым. Я едва могу дышать, плавясь от его действий.

Внезапно меня накрывает волна безумного наслаждения. Кэйлис наконец доводит меня до пика, и из моего горла вырывается крик. Он продолжает двигаться часто и уверенно. Я хватаюсь за его плечи, ногтями оставляя красные полосы на коже. В ту секунду, когда наши взгляды встречаются, он достигает пика и практически падает на меня. Его стоны эхом отдаются у меня в ушах.

Запыхавшись, Кэйлис дергается на мне. Все его тело дрожит, и я кончиками пальцев вожу по его спине. В конце концов он валится рядом со мной.

Несколько мгновений мы лежим в тишине. Наши тела остывают. Румянец сходит с кожи. Сладкое наслаждение остается глубоко внутри, а потребность наконец-то удовлетворена.

– Я в ванную, – заявляю я, вставая с кровати.

Кэйлис тихонько хмыкает в знак согласия.

– Могу дать Пятерку Пентаклей, если нужно.

– У меня в комнате есть. – Каждый совершеннолетний арканист знает, как использовать Пятерку.

– Я бы хотел увидеть, как ты это делаешь.

Я фыркаю:

– Поверь мне, Кэйлис. Сейчас мы должны быть осторожны.

Он смеется мне вслед. Я сурово зыркаю на него, но моя серьезность разрушается из-за его смеха. Он весело фыркает, и даже его взгляд смягчается. Мы такая паршивая пара. Но... мне это даже нравится.

Закончив с ванной, я возвращаюсь к кровати. Он так и не сдвинулся с места и представляет собой то еще зрелище. Я так торопилась, раздевая его, что даже не оценила все это великолепие.

Он сложен как ученый, способный вступить в бой. Мускулистый, но в то же время крепкий и гибкий. У него тело, больше подходящее для библиотек, чем для тренировочных площадок. И все же его манера подавать себя излучает смертоносную силу.

– Тебе придется дать мне немного времени, прежде чем я продолжу. – Он приоткрывает один глаз и ловит мой пристальный взгляд.

– Мы не продолжим... не сегодня. – Я наклоняюсь и начинаю собирать одежду.

– Не сегодня. Значит, будет еще один раз?

– Посмотрим. – Я до сих пор не понимаю, что это было, и не хочу сильно углубляться в размышления. Это разрушило бы волны удовольствия, все еще проносящиеся по телу. Я бы предпочла не думать о том, что позволила своему злейшему врагу довести меня до одного из лучших оргазмов, которые я когда-либо испытывала.

– Уже уходишь? – спрашивает он, когда я надеваю рубашку.

– А ты ждал ласковых объятий и нежных разговоров, словно мы настоящие любовники? – Я замираю, натянув брюки на бедра, и в смятении смотрю на него. – У нас же не такие отношения, да?

– Нет, конечно, нет.

– Хорошо. – Я застегиваю брюки. – Нам же будет лучше, если мы не станем смешивать отношения.

– Не могу не согласиться.

– Хорошо, – повторяю я.

– Хорошо, – вторит он.

Но никто из нас не двигается. Молчание кажется упреком. Отказом.

– Спасибо, – благодарю я его мягко и искренне. – Было... весело. Мне это было нужно.

– Мне тоже, – серьезно отвечает он. Интересно, как давно у него не было подобной связи? Может быть, столько же, сколько и у меня. А может, и дольше.

Впервые я задаюсь вопросом, каким бы любовником был Кэйлис. Не только в постели – это я выяснила, и ответ таков: очень, очень хорошим. Мне интересно, какой он партнер. Такой, к которому можно прийти в конце дня. Такой, кто будет шептать нежности, лежа на подушках. Такой, который обнимает, когда мир становится невыносим...

Я стараюсь выбросить эти мысли из головы, пока направляюсь в библиотеку. Лучше сосредоточиться на подготовке к Пиру Кубков и самому великому ограблению в моей жизни.

51

Не могу сказать, стали ли наши с Кэйлисом отношения лучше или хуже. Между нами до сих пор тлеет невыносимая, почти пульсирующая энергия, ощутимая как никогда прежде. Приходя к нему рисовать карты, я замечаю моменты, когда мне хочется поцеловать его, а он, я уверена, хочет того же. Но никто из нас почему-то больше не переступает черту. Может быть, оттого, что мы не уверены, был ли тот раз единственным... или же ему стоит оставаться таковым.

Наверное, стоит. И все же я не могу прекратить думать об этом. Не могу перестать задаваться вопросом, не занимают ли воспоминания и призрачные руки и его дневные и ночные часы, как мои... Не воображает ли он, как мои губы касаются его, а его – моих. Не наполняют ли его сны шлепки бедер, как они заполняют мои?

Я ненавижу себя за то, что хочу этого... хочу только его, как он и предупреждал. Но сейчас излучаю по отношению к нему холодность, и Кэйлис отвечает тем же. Мы – два бойца, кружащие вокруг друг друга на арене, разделенные после нанесения первых ударов. Ждем, кто сделает следующий ход. Кто сломается и сократит расстояние для следующего раунда.

Из-за постоянного напряжения я неловко ерзаю в его присутствии, а иногда убегаю в свою комнату, радуясь, что теперь у меня есть собственное пространство. Там я могу запереть дверь, откинуться на подушки и скользнуть рукой вниз по телу, выгибая спину дугой. Иногда я позволяю себе тихонько постанывать, представляя, как он стоит по ту сторону двери, слушает и ласкает себя, возбуждаясь от звуков моего удовлетворения.

Это помогает мне сохранять дистанцию и быть собранной в течение дня.

Мы продвигаемся в работе над копиями. С каждым часом рисунки выглядят все более убедительными. Но дни идут, и я начинаю сомневаться, что этого достаточно. Я сверяюсь не только с памятью Кэйлиса о них, но и Твино. У нас будет только одна попытка, и осознание этого давит на меня непосильным грузом.

Сайлас остается надежным посредником. Теперь я знаю маршрут по мосту, но его карта доставляет в место назначения гораздо быстрее. Когда я в очередной раз возвращаюсь с ним в дом, снова представляю его и рассказываю всю правду, разумеется, встречаю сопротивление.

– Я ему не доверяю, – яростно заявляет Грегор, ничуть не заботясь о том, что Сайлас стоит рядом со мной. – И никогда не доверюсь. Это из-за него мы потеряли клуб.

– Я... понимаю. – Сайлас потирает затылок.

Я осторожно касаюсь его предплечья и смотрю на остальных.

– Мы потеряли клуб из-за Рэвина, а не Сайласа. И, честно говоря, если бы Рэвин хотел добраться до меня или уничтожить клуб, – а он явно этого хочет, – то сделал бы это с помощью Сайласа или нет. Сайлас такая же жертва жестокости короны, как и любой из нас или тех, за кого мы сражаемся.

Грегор складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла. Твино крепче сжимает трость; его глаза горят, но он молчит. Он говорит мало, и на этот раз я не понимаю, хорошо это или плохо.

– Откуда нам знать, что он не играет на обе стороны? – Если даже Джура не стесняется в выражениях, значит, это паршивый знак. – Может, он пытается завоевать наше доверие, чтобы впустить Рэвина.

– Если бы он собирался привести сюда Рэвина, то уже привел бы. Я слышала их разговор; принц выпытывал информацию о нас, но Сайлас ничего не рассказал. Рискнул солгать, чтобы защитить нас.

– Может, он устроил представление для тебя, – фыркает Грегор.

– Они не знали, что я подслушивала. Клянусь. – В этом я уверена.

Джура поджимает губы и делает большой глоток чая, а затем кладет ногу на ногу и откидывается на спинку дивана, принимая такую же позу, как у Бристары. Основательница и хозяйка клуба молчит, и от нее исходят волны тревоги. Но это не мешает мне чувствовать неодобрение. Снова. Кажется, после выхода из Халазара я получаю от нее только такую реакцию.

– Он мог убить Арину, – хрипло добавляет Грегор.

– Никогда, – поспешно возражает Сайлас.

– Думаю, нам понадобятся доказательства твоей преданности, – размышляет Бристара вслух. – Если мы вообще сможем довериться тебе настолько, чтобы работать вместе.

– Я бы сказала то же самое, если бы он уже не пришел с ними. – Я показываю врученные им схемы.

– Что это? – спрашивает Твино.

– Эти наброски – копии устройства шкатулки, пристегнутой к груди короля, в которой он хранит карты. – Я передаю листок Твино, и он разворачивает его. Его глаза слегка расширяются. Лоб прорезают морщины.

– Что такое? – наклоняясь, спрашивает Рен.

– Я прежде ничего подобного не видел, – бормочет Твино. – Но это и правда похоже на шкатулку, которую я видел на короле.

– Она поможет нам разобраться, как открыть ее? – спрашиваю я.

– Если это настоящая схема, да.

Бристара постукивает пальцами по подлокотникам кресла, как делает, когда взволнована. А потом обращается непосредственно к Сайласу:

– Когда бы ты сюда ни приходил, будешь оставаться в саду, где мы сможем за тобой присматривать. И никуда больше не ходи, – заявляет она. – Так будет продолжаться, пока мы не проверим достоверность твоей информации.

Сайлас кивает. Я не осмеливаюсь спорить. Остаток вечера Сайлас проводит в саду один – просто сидит и рисует на листах, который принес с собой в сумке. Он рисует не карты, поэтому я не понимаю, почему он так сосредоточен.

Через несколько часов Джура приносит ему кружку чая и блюдце с булочками, и я воспринимаю это как хороший знак, пусть при этом она с ним не заговаривает.

Следующий наш визит в дом похож на предыдущий.

Сайлас не возражает. Он никогда не протестует и не возмущается из-за того, что его заставляют сидеть в саду. Даже в самые холодные ночи, когда дыхание клубится в воздухе белыми облачками, напоминающими падающий с неба снег. Мое сердце разбивается оттого, насколько он привык к одиночеству.

Все это время мы с клубом работаем и разрабатываем план. Мне не удастся в одиночку выкрасть карты у короля. Я говорила об этом Кэйлису. После того как они помогли мне в День Пентаклей, у принца хватило здравого смысла не возражать.

Именно тогда у нас и родился необычный план... А Сайласу наконец-то дали еще один шанс проявить себя.

– От твоей сумки воняет, – говорит он, как только я распахиваю дверь в его комнату.

– Разве так принято приветствовать даму? – Я вхожу внутрь.

Он закрывает дверь и встает у меня за спиной.

– В чем дело?

Я крепче сжимаю сумку, раздумывая, стоит ли ему все рассказывать. Осмелиться реализовывать подобный план и так было достаточно сложно. И даже если моя семья Обреченных звездами знает о моих намерениях, вид того, что убило Арину, все равно может вызвать массу неприятных эмоций. Не уверенная, почему решила поделиться, я распахиваю сумку.

– Сумеречная роза, – говорю я. Сайлас отступает на два шага. – Не переживай, я обрезала ее до того, как она зацвела. Пыльца в целости и сохранности.

– Ты смогла бесшумно ее обрезать, пока она не раскрылась? – впечатляется он не без причины.

– У меня есть человек, который много знает о растениях, и он рассказал, как это сделать.

И этот человек Рен. Через некоторые время Сайлас переносит нас в дом, Сумеречная роза оказывается на кухонном столе, и Рен, вероятно, единственный из всего клуба выглядит скорее завороженным, чем напуганным. Джура ошеломлена присутствием цветка на ее кухне. Твино прислоняется к стене, присматриваясь к нему. Грегор даже не спустился вниз. Я подозревала, что для него это станет слишком тяжелым испытанием.

Рен берет инициативу в свои руки и аккуратно, с хирургической точностью разрезает цветок. Потом рассказывает Джуре, как приготовить настойку из цветочной пыльцы. Я остаюсь в стороне вместе с Твино, и мы оба, затаив дыхание, зачарованно наблюдаем за происходящим.

Когда все готово, мы выходим. Все, кроме Джуры. Следующие несколько часов она наверняка будет перемывать все поверхности и что-то бормотать себе под нос.

Мы с Твино отправляемся в сад, обсуждая последние детали плана, и Сайлас обращает на меня все свое внимание.

– Я пришел к выводу. – Сайлас встает и поправляет пальто. Вот уже несколько дней погода слишком переменчива, потому что зима, пускай и находится на последнем издыхании, отказывается уступать место весне.

– И к какому же? – спрашиваю я и за себя, и за Твино.

– Вы собираетесь отравить короля. – Прямота Сайласа выдает его уверенность.

– И как ты до этого додумался? – интересуется Твино так холодно и собранно, словно речь идет о чем-то обыденном... словно Сайлас ошибается.

– Я пытался собрать картину воедино. – Сайлас останавливает на мне взгляд. Я вспоминаю выражение его лица, когда на празднике зимнего солнцестояния в замке он впервые излагал свои теории. – Сначала я подумал, что ты просто хочешь украсть карты. Но, похоже, дело не только в этом. Учитывая, как близко тебя держит Кэйлис и что я узнал о твоих врожденных способностях к рисованию карт в качестве Колеса Фортуны... ты собираешься подделать карты так, чтобы король ничего не заподозрил, и выиграть для вас с Кэйлисом время на поиски последнего Старшего Аркана, Звезды. Зачем еще тебе проникать так глубоко в академию, если мы с Кэйлисом и так на твоей стороне? Ты наверняка искала то, что помогло бы создать копии. Именно так ты и нашла тело Арины. – Он не говорит о мастерской Шута напрямую, и я благодарна ему. Когда я упомянула ее на празднике, он сказал, что ничего о ней не знает. Но, похоже, Сайлас достаточно проницателен, чтобы сложить все части мозаики воедино.

– У тебя и раньше были такие теории, поэтому ты и отдал нам схемы шкатулки.

Он кивает.

– Но потом появилась Сумеречная роза. Одного знания, как открыть шкатулку, недостаточно. Чтобы забрать карты у короля, его нужно вывести из строя. Иначе как еще добраться до шкатулки? Я подозреваю, – Сайлас словно становится выше, когда приходит к окончательному выводу, – что вы собираетесь использовать разбавленный вариант пыльцы, чтобы на время лишить его сознания, достать карты и подменить их готовыми копиями.

По саду гуляет легкий ветерок, и слышен только шелест листьев.

– У тебя много теорий, но я не понимаю, к чему ты клонишь, – с вызовом говорит Твино.

– Я уже много лет в тисках короны. Выполняя поручения Кэйлиса, Рэвина и даже самого короля, я видел то, что они скрывают от посторонних, потому что больше не замечают моего присутствия. – Сайлас, похоже, не гордится информацией, которой владеет. Во всяком случае, он отстранен. Но полон решимости. – Король любит мастерить устройства из металла, в которых королевские особы хранят определенные секреты, например, схемы. Еще мне известно, что король страдает от изнурительных головных болей. Он всегда держит под рукой одно лекарство, облегчающее симптомы, и готовит его только королевский врач. Я знаю, где хранится лекарство и с каким чаем он предпочитает его пить, чтобы перебить неприятный привкус.

Мы с Твино переглядываемся. Я припоминаю, что не раз видела, как король потирал виски. Уверена, и Твино заметил, что королевский чай в поместье Рэвина был другого оттенка. Существует достаточно неофициальных свидетельств, подтверждающих утверждение Сайласа.

– И ты поделишься этой информацией? – после долгой паузы уточняет Твино.

– Если ее хватит, чтобы завоевать ваше доверие раз и навсегда. – Сайлас смотрит на нас. – Я хочу помочь вам спасти мою семью, а не просто стоять в стороне. – Его взгляд останавливается на мне. – Однажды ты сказала, что мир слишком велик, чтобы оставаться взаперти. Но без них мне некуда пойти. Как только они будут свободны, я уйду и больше никогда не вернусь. Вам не придется беспокоиться, представляю ли я опасность, потому что мой след простынет.

Снова повисает молчание. Наконец я смотрю на Твино, и он встречает мой взгляд. Я слегка киваю в ответ на его невысказанный вопрос.

– Заходи, – произносит Твино. – Нам нужно многое обсудить, и Бристара должна принять в разговоре участие.

* * *

Присс устраивается рядом со мной; ее пушистая голова лежит у меня на бедре так же, как голова Кэйлиса лежит на столе. Принц задремал где-то между отрисовкой Шестерки и Семерки Пентаклей. Я бы встала заткнуть его чернильницу, но по кошачьему закону прикована к месту, пока Присс не сдвинется.

Несмотря на то что уже довольно поздно, я сосредоточена на работе. Кэйлису удалось создать невероятные чернила из материалов, найденных в мастерской Шута, и мое перо словно оживало, танцуя по картам. Зима все же оттаивает, уступая бразды правления весне. Пир Кубков все ближе и ближе.

И сегодня вечером я закончу работу над копиями.

Я вожу пером как одержимая. Почти год работы подходит к концу. Меня не беспокоят ни судороги в руках, ни боль в спине от постоянной сутулости.

Каждая линия должна быть правильной. Безупречной.

И к наступлению рассвета я добиваюсь своей цели. Откладываю перо и откидываюсь на спинку дивана, давая отдых голове и глазам. Я даже не поняла, что задремала, пока меня не разбудил запах горячего чая и теплых булочек с сыром и ветчиной. Прежде чем открыть глаза, я почти благодарю Джуру. Но потом быстро вспоминаю, где нахожусь.

На рабочем столе Кэйлиса уже ждет поднос. Он сам стоит напротив маленького столика, собранного им специально для меня и идеально подходящего по высоте для дивана. В какой-то момент Присс ушла, и мы остались вдвоем.

Кэйлис поднимает карты одну за другой. Я чувствую себя такой уязвимой, как будто лежу перед ним голой. После изучения последней он поворачивается ко мне.

– Ты превзошла саму себя.

– Невозможно сделать хорошие карты без хороших чернил.

Принц с легкой улыбкой протягивает мне руку.

– Давай за завтраком обсудим детали того, как мы украдем карты у моего отца буквально из-под носа.

* * *

Посылка приходит без имени, письма или хоть какого-то словечка. Я нахожу ее на кровати после дневных занятий. Черная шелковая лента скреплена серебряным кинжалом.

– Ну серьезно, сколько драматизма. – Я тяжело вздыхаю, но у меня на губах все равно появляется улыбка. Он и правда любит театральщину... Убрав кинжал, я развязываю ленту, поднимаю крышку и замираю со вздохом.

А потом раздеваюсь как никогда быстро.

Я стою перед зеркалом во всю стену, кружусь направо и налево, изучая каждую складку, и тяжелый атлас шелестит, скользя по плюшевому ковру. При слабом освещении платье кажется почти черным из-за своего насыщенного оттенка. Но когда двигаешься, становится заметен глубокий ржаво-красный цвет, похожий на кровь. Платье прекрасно дополняет мои глаза. Из-за шнуровки спереди оно облегает все мои изгибы от бедер и выше. Лиф в форме сердца поддерживает грудь. А их округлости прикрывает кружево, которое выглядит как серебряные листья, осыпавшие мой торс. Кружево тянется до самой шеи, где виднеется серебряная застежка, а затем спускается по рукам.

Я считала потрясающим последнее платье, присланное Кэйлисом. Но это настоящий шедевр.

Тихий свист отвлекает меня. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоит Алор. Поскольку в коридоре нет других комнат, кроме наших, у нас вошло в привычку оставлять двери приоткрытыми на случай, если мы не хотим уединения. Никто другой сюда не заходит. Я уже успела узнать, что Мечи обладают чувством такта. Еще одна причина, по которой я люблю этот факультет.

– Только посмотрите, кто тут выглядит так, будто могла бы сидеть на балу среди членов королевской семьи?

– Не слишком? – Я провожу рукой по платью, задевая пальцами кружева и ленту.

– Оно подходит невесте принца. После твоего появления на праздновании Солнцестояния Мечей все будут наблюдать за тобой, ожидая дальнейших действий.

Я киваю. Похоже, Алор немало знает о моем посещении праздника, хотя ее самой там не было. Мне интересно, что ей рассказал отец, но я не расспрашивала ее, опасаясь, что она начнет пристальнее присматриваться ко мне.

– Будет ли там кто-нибудь из клана Луны?

– Беспокоишься о семье Изы? – Она читает мои мысли. Я впервые выхожу в свет после его смерти.

– Я бы хотела, чтобы вечер прошел гладко. – Меньше всего мне нужно, чтобы кто-то бросался на меня с праведным желанием отомстить. К счастью, в академии все шло гладко. Никто из других студентов не вознамерился нести возмездие за Изу. Кейл и Найдус старались держаться подальше.

– Ты можешь их одолеть.

– Не хочу, чтобы возникла такая необходимость.

– Клан Луны – главные шпионы Орикалиса. Они не из тех, кто в открытую создает проблемы. Скорее будут мстить из тени.

– Хочешь сказать, мне нужно быть настороже? – Теперь я задаюсь вопросом, сколько знати из клана Луны учится в академии... на факультете Мечей.

– Надеюсь, ты и не переставала, – говорит Алор, и я устало смотрю на нее. Она опускает руки по бокам. – Если за кем и будут охотиться, так это за моей сестрой.

– Не хочу, чтобы Эмилия сражалась за меня в моих битвах.

– Это ее долг. Как только медальон оказался у тебя на шее, она взяла на себя обязанность охранять и защищать тебя, как свою собственную семью. А когда в этом году закончит академию, этот титул перейдет к следующему Королю. Мечи могут перегибать с защитой и нападением, но они никогда не бездействуют. – Тон Алор становится легкомысленнее. – И, как и ты, она может постоять за себя.

– В этом я не сомневаюсь. – И тут на поверхность всплывает то, что давно меня терзало. – Сочувствую насчет Изы.

– Моей сестре правда ничего не угрожает.

– Я не об этом, – качаю я головой. – Ты говорила, что в начале года проводила с ним время, чтобы получить информацию. Мне жаль, что ты потеряла источник.

Она пожимает плечами.

– Я получила от него все, что мне было нужно.

– Что именно?

– Это личное. Не только у тебя есть секреты, – улыбается Алор, давая мне понять, что вопрос ее не обидел. – Я собираюсь готовиться к празднику и паковать вещи. – Она разворачивается, чтобы уйти. После праздника все студенты покинут академию на летние каникулы.

– Не хочешь поехать в одной карете? – спрашиваю я, останавливая ее. Пир Кубков состоится за пределами академии, в Эклипс-Сити, так что знать тоже будет присутствовать. Это торжественное представление всех посвященных, ставших студентами – арканистами, которых в следующем году распределят по благородным кланам. На празднике огласят окончательные списки второкурсников, уже зачисленных в клан. Кроме того, там будут чествовать выпускников.

– Не в этот раз. У меня есть кое-какие дела, которыми нужно заняться до праздника и во время него, – загадочно отвечает она. Судя по ее тону, я должна догадаться, на что она намекает, но сейчас способна думать лишь о записях, которые просила ее поискать.

– Удачи, – все, что могу я сказать, не уверенная, готова ли к тому, что она может найти.

Она кивает.

– И тебе.

Мне остается лишь гадать, знает ли Алор, как сильно однажды мне пригодится. Я закрываю дверь и развязываю шнуровку платья. Собираясь убрать наряд в коробку, замечаю еще один клочок ткани, ранее упущенный из виду. Должно быть, он съехал в угол, когда я доставала платье.

Подцепив пальцем кружевную бретельку, я достаю шелковый лоскуток, который, по-видимому, является пародией на платье. К нему приколота записка:

«Надень его. Ужин сегодня вечером».

52

Я выхожу из комнаты в плотном пальто, накинутом поверх крошечного платья. Холод проникает под него, лаская обнаженные ноги. С каждым скольжением шелкового платья по коже я осознаю, как мало на мне надето. И понимаю намек, который Кэйлис сопроводил лоскутом платья из кружев и лент и единственной короткой запиской.

Я захожу в его гардеробную и тихо стучу в дверь спальни. Ответом мне служит тишина. Открывая дверь, я почти надеюсь застать его за одеванием. Но комната пуста. Одна из боковых дверей приглашающе приоткрыта, и я вхожу в длинную гостиную, примыкающую к столовой.

При виде меня Кэйлис застывает на месте, но потом заканчивает раскладывать столовое серебро, а я закрываю за собой тяжелую дверь. Тишину, которая уже не кажется такой гнетущей, разбавляет стук моих каблуков. В нашем уединении ощущается знакомая теплота, особенно здесь.

– Ты все это сам сделал? – спрашиваю я, подходя к стулу прямо напротив Кэйлиса. На этот раз он сидит не во главе стола.

– Верно.

– Рейвина вечером взяла выходной?

– Я дал его ей. – Он подходит ко мне и тянется за моим пальто. – Я надеюсь, под ним именно то, что я велел тебе надеть.

– Продолжай требовать, и я могу не захотеть тебя слушаться. – Я скрещиваю руки на груди и приподнимаю брови.

Из его груди вырывается смех. У меня тут же поджимаются пальцы на ногах. Кэйлис подходит ближе, наклоняет голову, и спутанные волны темных волос падают ему на глаза.

– Я принимаю вызов.

В горле пересыхает, а когда он снимает тяжелый бархат с моих плеч, становится только хуже. Я в полной мере осознаю наше уединение. Грудь твердеет, так что ее видно сквозь шелковую ткань платья. Я намеренно ничего не надела под низ... Кэйлис, кажется, не сразу осознает этот факт.

– Нет такого света или теней, которые не подчеркнули бы твою фигуру, – тихо бормочет он, отодвигая для меня стул. Я понимаю намек и опускаюсь на него, чувствуя его обивку кожей под коленями.

Кэйлис подает нам обоим блюда под клошем. Подозреваю, поварам сегодня выходной не давали. Еда, как и всегда, очень вкусная, но я только ковыряюсь в ней. Мое внимание сосредоточено на другом. Мне нравится видеть, как его пальцы сжимают бутылку вина. Каким резким остается его взгляд, – а я люблю его грубую сторону, – пока на губах блуждает нежная улыбка.

– Ты готова к Пиру Кубков? – спрашивает Кэйлис. Пир Кубков состоится уже через два дня.

– Думаю, да. Завтра вечером вернусь к своей команде, чтобы убедиться, что проблем нет.

– Хорошо. – Каждый из нас делает большой глоток вина, и мысли о том, что случится на празднике, опускаются на нас тяжелым грузом.

– Клара... если на Пире что-то пойдет не так...

– Не плачь над пустым гробом, – перебиваю его.

Он явно в замешательстве.

– Что?

– Так мы говорим в клубе. Не поддавайся отчаянию, пока не убедишься, что в гробу кто-то есть. Да, это применимо к ситуациям, когда речь идет о жизни и смерти. Но не только. Не мучай себя из-за того, что может и не случиться. – Я провожу пальцем по ободку бокала и перевожу взгляд на Кэйлиса. – Сегодня вечером я не хочу беспокоиться о том, что принесет нам послезавтра. Я пришла сюда не для того, чтобы что-то замышлять или планировать. Мы уже все подготовили. И, честно говоря, если план недостаточно хорош, то лучше он уже не станет.

– Тогда зачем ты пришла? – Его голос становится тяжелым. Кэйлис почти пожирает меня глазами, и я чувствую, как замирает сердце.

– Разве ты не понимаешь? В конце концов, кроме платья, на мне ничего нет. – Я медленно раздвигаю и снова скрещиваю ноги.

– Хочу услышать это от тебя.

– Какой требовательный. – Мой голос понижается до шепота.

– Таким я тебе и нравлюсь. – Кэйлис облокачивается на стол и подпирает подбородок тыльной стороной ладони, слегка наклоняясь вперед. – Скажи мне, зачем ты сюда пришла?

Эти глаза... Я могла бы провести вечность, растворяясь в них, благодаря его за то, что уделил мне время.

– Из-за тебя.

Кэйлис встает и обходит стол. Я отодвигаюсь вместе со стулом, чтобы повернуться к нему лицом. Он не сводит с меня взгляда, и воздух между нами электризуется. Но не вино бурлит в венах. Одно присутствие принца лишает меня рассудка.

Он наклоняется, и от близости его лица у меня перехватывает дыхание. Я чувствую жар его тела. Тепло губ, которые так просят потянуться им навстречу.

Он так раздражающе, до боли привлекателен. И пусть разум сколь угодно повторяет не делать этого. Интуиция уже покинула меня. Я хочу быть податливой в его руках. Несмотря на то что считаю себя разумной, сообразительной женщиной, иногда просто хочется, чтобы меня трахнул тот, кто очень в этом хорош.

– Нет такого мира, в котором ты бы не поглощала все мое существо. – Его голос звучит низко и хрипловато. Мое тело сжимается от предвкушения.

На этот раз я жду, чтобы расстояние между нами сократил Кэйлис. Он тут же прикасается к моим губам своими, и я едва не всхлипываю, чувствуя покалывание на коже. Большим пальцем он нежно касается моего лица. Я открываюсь ему, и он с готовностью углубляет поцелуй.

Кэйлис чуть отстраняется, и я следую за ним, не отрываясь от его рта. Он ведет меня к другой половине стола, где нет ни еды, ни тарелок. Я упираюсь спиной в его край и оказываюсь зажатой между ним и Кэйлисом. Он наклоняется вперед, руками скользит по моему телу и, схватив за задницу под платьем, приподнимает.

Я подчиняюсь его прихоти и собственным потребностям. Откидываюсь назад. Полусижу на столе.

– На тебе... под ним и правда ничего нет, – шепчет Кэйлис мне на ухо, пробираясь руками под подол.

– Я решила, так будет удобнее.

Я наклоняю голову, словно приглашая его, и Кэйлис с громким рычанием начинает покрывать поцелуями мою шею. Ладонью скользит все выше и сжимает грудь, не прекращая ласки ни на секунду. Губами обхватывает мою вершину прямо через шелк, и от жара его рта у меня срывается стон.

Другой рукой ведет по моему левому бедру. Добирается до чувствительной точки, и весь мой мир сужается. Он дразнит меня, вызывая тихие короткие стоны. Я сжимаю его плечо, словно в безмолвной мольбе пытаясь донести до него настоятельную необходимость двигаться. Еще сильнее сжимаюсь.

Кэйлис не останавливается. Волны удовольствия, граничащие с эйфорией, проносятся по моей обнаженной коже. Я со вздохом запрокидываю голову, пока Кэйлис ласкает мне одну грудь, умело используя зубы, прежде чем перейти к другой. Я хочу, чтобы он оставил на мне следы. Чтобы действовал медленно и нежно, чтобы разрушил меня.

– Сделай это для меня, – требует он хрипло. Он понял... Он так быстро усвоил, что нужно делать. У меня внутри все сжимается, подчиняясь его приказу.

Кэйлис снова полностью владеет моим телом. От медленных, выверенных движений я неудержимо дрожу, но еще не перехожу через край. Он доводит меня до пика, и как раз в тот момент, когда я собираюсь сорваться с него, Кэйлис останавливается. Я глубоко вздыхаю. Но не успеваю перевести дыхание, как он снова завладевает моим ртом и берет меня, не встречая сопротивления.

Из его горла вырывается тихий стон. Я с трудом вспоминаю, как он расстегивал штаны. Есть что-то умопомрачительно эротичное в том, что он полностью одет, а я обнажена, если не считать шелкового платья, собранного над грудью. Так первобытно. Немного непристойно. И мне это, мать его, нравится.

Я и без того слишком чувствительна, каждый нерв в теле оголен, но он задает агрессивный темп. В воздухе разливаются мои стоны, эхом отскакивающие от каждого угла столовой. Никогда еще свет свечей не казался таким великолепным, как сейчас, когда золотит черты его лица.

– Проклятье, как же ты идеальна. Это бесит, – хрипит он. Каждое его слово перемежается резким движением или поцелуем, да таким жадным, словно пытается поглотить меня целиком. Он накрывает рукой синяки, оставленные всего секунду назад, когда держал меня за горло. Учитывая гневные нотки в его голосе, это движение кажется более опасным, чем когда-либо.

Я дико ухмыляюсь, впиваясь ногтями в его плечи и не отпуская. Я хочу бесить его. Одним своим существованием сводить с ума всеми возможными способами.

Он резко отступает от меня на шаг. Не удержав равновесия, я соскальзываю со стола и встаю на ноги. Кэйлис разворачивает меня и сжимает бедра с такой силой, что на нежной коже остаются вмятины. Он давит на мою спину, и я, сгибаясь, прижимаюсь грудью к столешнице. Он снова овладевает мной, и с моих губ срывается еще один стон.

– Почему... – рычит он, врезаясь в меня.

Он так и не заканчивает вопрос. Но каждый толчок сообщает обо всем, что осталось не высказано.

Почему я не могу перестать думать о тебе? Почему так сильно хочу тебя? Почему все, что связано с тобой, граничит с болью и удовольствием? Почему этого никогда не бывает достаточно?

Я хочу раствориться в нем. Мой разум пустеет. Каждая мысль вытесняется. Нет ничего, кроме экстаза. Ничего, кроме нас двоих. Грань между нами стирается. Мы сливаемся в единое целое, и все заканчивается. Его стон, прерванный судорожным вздохом, почти сводит меня с ума.

Покрытые потом, мы пытаемся перевести дыхание и испытываем сладкую боль. В конце концов Кэйлис отстраняется, и я заставляю себя выпрямиться. Мышцы дрожат так, что я прислоняюсь к столу, почти сажусь на него, чтобы не упасть. Мои губы растягиваются в усталой и довольной улыбке.

Но блаженство улетучивается, когда я вижу, что Кэйлис не вполне разделяет мое удовлетворение.

Он хмурит лоб. В его глазах горят противоречивые чувства.

– Что? – спрашиваю я. Его взгляд вызывает тревогу.

Он ставит руки по обе стороны от меня и наклоняется ближе. Прижимается своим лоб к моему и закрывает глаза, словно перед ударом. Желание сменилось отчаянием. Потребностью в чем-то большем, чем просто плотское наслаждение.

– Останься со мной на ночь, – шепчет он.

– Чего ты боишься? – Я скольжу ладонями по его груди вверх и обхватываю за шею.

– Останешься? – повторяет он.

– Да. – Согласиться оказалось легче, чем я представляла. – Но скажи мне, чего ты боишься, я же вижу.

– Что наше будущее обречено.

– Будущее будет таким, каким мы его создадим, – напоминаю ему.

Кэйлис открывает глаза и ловит мой взгляд. В них так много недосказанного... достаточно, чтобы мне было страшно спросить.

– Да, пока у нас есть Мир, у нас есть будущее.

Хотя главный вопрос остается открытым: кто из нас его использует?

* * *

В доме тихо.

Я не сообщала о своем приходе, поэтому почти все друзья разошлись по комнатам. Наверное, уже спят. Сайлас, чувствуя себя как дома, направляется на кухню, прежде чем устроиться в кабинете. Теперь, когда он стал более желанным гостем, ему позволили некоторые негласные вольности, и он охотно ими пользуется.

Двери в гостиную в глубине коридора приоткрыты, и полоса света приглашает меня войти. Бристара сидит перед камином в своем обычном кресле и наблюдает за угасающим пламенем. Она даже не замечает меня, пока я не закрываю двери.

– Ты хотела поговорить перед завтрашней миссией? – Я обхожу ее кресло и устраиваюсь на краешке дивана, поближе к ней.

Она встречает мой взгляд. Оранжевый свет камина оттеняет ее фиолетовые глаза. Пугающие, хотя она не прилагает никаких усилий. Каждая мышца ее тела расслаблена. Она снова переключает внимание на огонь.

– Нам нужно поговорить о твоей матери.

Бристара даже не здоровается. Ее слова обрушиваются на меня как ведро ледяной воды.

В панике я прибегаю к сухому сарказму:

– Всего-то и пришлось подождать четыре года? Или пять лет?

Бристара фыркает и качает головой, снова повернувшись ко мне.

– Мы с ней не были особенно близки. Всего лишь знакомые, чьи пути пересеклись раз или два, не более. – Конечно, так считает Бристара, но я-то знаю, что мама не стала бы делиться нашей настоящей фамилией с простой знакомой. – Я узнала о случившемся в Пропасти только спустя несколько месяцев, а к тому времени вы с Ариной уже сбежали. Она хорошо тебя обучила... Тебе удавалось так долго скрываться от нас.

– От вас? Клуба Обреченных звездами? – спрашиваю я, хотя подозреваю, что речь совсем не о нем.

– Нет.

– Тогда от кого? – я понижаю голос до шепота. Хочу спросить: «Почему ты рассказываешь мне это лишь сейчас?» У нее были годы. Но гораздо больше я хочу услышать, что она собирается поведать.

– Об этом должна была рассказать твоя мать. – Бристара проводит пальцами по виску, затем по лбу.

– Говори, что бы это ни было, я выдержу. – Я рада, что мой голос звучит ровно, невзирая на холод, который вот-вот поглотит меня.

– Что ты знаешь о Хранителях Мира?

– Впервые слышу это название.

– Ох, Лейлис... – вздыхает она. – Хранители Мира – это хранители Старших Арканов. В первую очередь, самого Мира. Древний орден, который существовал на протяжении многих веков. Мы всегда будем помнить миры, по которым ходили, даже если они будут стерты из памяти при перестроении. И мы храним тайну сосуда, на котором запечатлен Мир.

Говоря это, Бристара закатывает рукав и кладет на предплечье маленькую круглую карту – такой формы я прежде не видела. Изящная роспись на ней напоминает мамин стиль рисовки, но линии для меня – большая загадка. В тот момент, когда бумага касается ее тела, она растворяется, и прямо над ней высвечивается символ. Похоже на татуировку, выполненную металлическими, почти ржавыми чернилами. Дизайн прост – круг со звездообразной вспышкой в центре. Никогда не видела такого символа. Но он исчезает так же быстро, как и появляется.

У меня чуть не отвисает челюсть от удивления. Я рылась в библиотеке, в мастерской Шута, месяцами пыталась понять, смогу ли заставить Кэйлиса более четко рассказать о сосуде. И все это время у Бристары была необходимая мне информация.

– Что это за сосуд? – Я стараюсь не выдавать нетерпения.

– Карта. Такая же, как и любая другая. Но в то же время совсем на них не похожа. Она создана с помощью священного и секретного процесса нанесения чернил, который передается из поколения в поколение в роду Хранителей Мира. – Она сжимает и разжимает руки.

– И о нем знают все Хранители Мира?

– Когда-то, много миров назад знали. Но больше нет. В последние дни существования предыдущего мира – до того, как тот был изменен до нынешнего состояния, – на Хранителей Мира безжалостно охотились. Выжила лишь горстка, а после изменения, уже в этом мире, их преследовали с той же жестокостью. Среди выживших была и твоя мать. Последняя Хранительница Мира, знавшая, как нарисовать сосуд.

Я открываю и закрываю рот. От шока я откидываюсь на подушки и провожу рукой по волосам.

– Всему, чему она меня учила... – Каждый урок рисования. Каждую ночь она учила меня рисовать по-своему, учила чувствовать карты и позволять им направлять меня. «Это, Клара, наша особая карта», – слышу я ее шепот, как будто она хочет быть частью этого момента. Она строго наставляла меня не потому, что я Старший Аркан, или не только поэтому.

– Ты, Клара, последняя из ныне живущих, кто знает, как нарисовать сосуд. И я уверена, скоро корона выяснит это, если еще не выяснила. – Бристара поворачивается в кресле, чтобы посмотреть мне в лицо. – И скоро тебе придется сделать выбор: передать эти знания семье, которая была нашим врагом на протяжении многих поколений, или защищать их, как это делала твоя мать.

– Кэйлис не похож на остальных членов семьи.

– Он еще хуже. – Ее глаза темнеют. – Он последний из рода Ревисан.

Я вспоминаю портрет таинственной королевы и короля Нэйтора. Женщины, о которой я никогда не слышала, которой как будто никогда не существовало.

– Королевство Ревисан существовало тысячи лет назад... – слабо произношу я, уже понимая, что эта информация не соответствует действительности. Крепость, в которой расположена Академия Арканов, должна быть древней, но выглядит достаточно современно; устройства внутри ее якобы построены столетия назад, но все еще находятся в рабочем состоянии.

– Ты знаешь, что это не так, – говорит она мне очевидную правду.

Знаю.

Рассказы Кэйлиса внезапно обретают гораздо больше смысла. Как он говорил, что отец убил мать и что воспоминания о ней у него смазаны. Презрение Кэйлиса к своей семье и желание уничтожить Орикалис. Король Нэйтор использовал Мир, чтобы убить мать Кэйлиса? А если так, то почему?

– Почему ты рассказываешь об этом сейчас? У тебя были годы. – В моих словах слышится паника вперемешку с гневом. Тайна, которая когда-то казалась захватывающей, теперь наводит на меня ужас.

– Обычно Хранителями Мира становятся в двадцать один год, отсылая к позиции карты Мир. – От меня не ускользает, что они придерживаются той же логики, что и академия, когда речь заходит о возрасте вступления в магический мир. Ошеломляющая ирония. – Но когда тебя посадили в Халазар, мы все согласились, что ждать дольше глупо. И решили посвятить тебя, если ты... когда ты выберешься оттуда.

– Почему же не посвятили? Я выбралась почти год назад.

– Учитывая твои недавние знакомства... мы хотели быть уверены, что можем доверять твоей интуиции. – В ее глазах снова возникает неодобрение, которое я наблюдаю в течение многих недель.

– Вы держали меня в неведении, чтобы проверить? – Гнев обжигает, как раскаленное железо для клеймения.

– Орикалисы и так знают слишком много. Прежде чем предоставить тебе дополнительную информацию, некоторые Хранители Мира хотели удостовериться, что ты не расскажешь им еще больше.

Некоторые Хранители Мира, не все. И все же у меня такое чувство, что Бристара лукавит. Не то чтобы я жаловалась.

– Но ты же не сомневаешься во мне?

– Я думаю, когда придет время, ты сделаешь правильный выбор. Слишком опасно держать тебя в неведении, что в игре участвуют более могущественные силы. Неизвестно, как бы ты поступила, знай все с самого начала, – отвечает она, и это немного смягчает мое раздражение. Но я стараюсь не показывать этого. Новая информация слишком ценна, чтобы упустить ее из-за вспышки гнева.

– Сколько вас? – Я заметила, что она часто употребляет местоимение «мы».

– Несколько десятков, за вычетом тех, кого мы потеряли во время нападения на короля Нэйтора в День Пентаклей. – И с некоторым отвращением добавляет: – Глупцы.

Так вот откуда убийца в День Пентаклей знала мою настоящую фамилию. Вот почему она узнала меня. Интересно, не была ли она маминой «подругой», которая время от времени наведывалась в Роут Холлоу? Видела ли я ее раньше? Или она просто узнала обо мне благодаря этой организации?

– Тоннели в горах...

– Наши пути.

– А моя сестра...

– Академия для нас такая же загадка, как и для всех остальных, – перебивает она меня. – Ты знаешь о ней столько же, сколько и я, а может, и больше.

– Но ты знала, что она не выбралась из академии, – понимаю я. Выражение лица Бристары становится жестче. – Ведь если бы Арину отправили на мельницы, ты бы последовала за ней. Ты позволила остальным членам клуба думать, что Арина может находиться где-то на свободе. – Мой голос опускается до шепота: – Ты бы когда-нибудь рассказала им правду?

Молчание.

– Мы делаем то, что должны. – Бристара непримирима и непреклонна.

– Тебе вообще есть до нас дело? – шепчу я.

– Конечно. За вами с сестрой всегда кто-нибудь да присматривал, даже если вы этого не замечали. И продолжают присматривать. – Она ерзает в кресле и выглядит искренне обиженной. – А я? Я больше всего на свете забочусь о семье Обреченных звездами, которую сама же и создала. Клуб никогда не имел ничего общего с Хранителями Мира.

– И все же ты нам врешь.

– Я защищала всех, включая тебя. – Бристара тихо вздыхает и смотрит в окно на внутренний двор, где сейчас покоится Арина. – Чем больше вы знаете, тем сильнее рискуете. Вы с сестрой не единственные, у кого есть склонность к безрассудным поступкам.

Я вспоминаю, как Грегор, услышав о моем побеге, патрулировал улицы в поисках меня.

– А что насчет смерти моей матери? – Ее слова по-прежнему не укладываются у меня в голове. – Эту информацию ты тоже скрыла?

– Ты не ошибалась, это и правда было убийство.

– По приказу короны? – Пока задаю вопрос, Кэйлис мелькает у меня перед глазами, надо мной, во мне. Но я должна раз и навсегда узнать, стоит ли за смертью матери тот, с кем я легла в постель. Не предаю ли я память людей, которых любила больше всего на свете.

Бристара поджимает губы, как будто не хочет говорить.

– У нас есть все основания полагать, что нападение спланировала корона, учитывая желание короля Нэйтора уничтожить нас всех, однако мы не нашли ничего конкретного.

Я тяжело вздыхаю, вжимаюсь в спинку дивана, запрокидываю голову и смотрю в потолок. Тупик за тупиком. Какой толк от тайного сообщества, если даже у них нет нужной мне информации? Я едва сдерживаюсь, чтобы не спросить об этом вслух.

– Тем не менее мы обнаружили, что к убийству причастен клан Башни. – На этих словах я выпрямляюсь. Значит, Алор удастся что-нибудь выяснить. Возможно, месяцы назад я попросила ее найти информацию не о том человеке. – И это неудивительно, поскольку ее не стало во время добычи ресурсов для мельниц, а клан Башни выполняет приказы короны.

– И все же тебя что-то удивляет. – Я не могу не уловить в ее голосе сомнение.

– Вся наша информация указывает на принца Рэвина. – Всемогущие Двадцать, как я ненавижу этого человека. – Ему как раз и было поручено охотиться на Хранителей Мира. Но как ни странно, мы не можем найти доказательств его прямой причастности к смерти твоей матери.

– Что мне сделать, чтобы найти доказательства? – Я пытаюсь не думать о том, что все это время Бристара скрывала от меня информацию о смерти моей матери. Но ее не так уж и много.

– Лучшее, что ты можешь сделать, это сосредоточиться на Мире. Укради карты у короля, но не отдавай их Кэйлису. Оставь их себе. Сохрани. В тайне и безопасности.

Я перевожу на нее взгляд. Бристара слишком хорошо меня знает. Интересно, она подозревает, что я добыла в мастерской Шута достаточно материалов, чтобы нарисовать дополнительную карту, но не настолько, чтобы Кэйлис заподозрил, что они расходуются быстрее, чем следовало бы? Копию я отдам Кэйлису... а оригинал оставлю себе.

– Это часть проверки, достойна ли я присоединиться к вашей группе? – спрашиваю я.

– Судьба нашего мира зависит от того, как ты решишь поступить. Это гораздо важнее, чем одобрение кого-то из нашей организации. – Бристара излучает уверенность, хотя я сомневаюсь, что она сейчас уместна. – На каникулах, следующих за Пиром Кубков, мы должным образом введем тебя в орден твоих предков. Затем встретишься с остальными и получишь наконец ответы на вопросы, которые, без сомнения, у тебя есть. Не я среди нас хранительница знаний, большинство вопросов лучше задать кому-то еще.

Я молчу всю дорогу до академии. Сайлас явно понимает, что что-то изменилось, но не сует свой нос в мои дела. Просто переносит меня обратно, поближе к покоям Кэйлиса, как я и просила. Я уже собираюсь уходить, но он останавливает меня.

– Клара. – Сайлас сжимает мою руку. Я оглядываюсь через плечо, принимая более непринужденную позу, и замечаю суровое выражение его лица. На нем отражается борьба. – Завтра Пир Кубков.

– Знаю.

– Ваше ограбление... – Он замолкает, с трудом подбирая слова. Я даю ему время собраться с духом. – Все может пойти не так.

– Я знаю, – мягко повторяю я. Сайлас в этом новичок. Он всю свою жизнь провел под каблуком у короны. Конечно, он нервничает из-за того, что идет против них. – Мы согласны пойти на риск.

Сайлас отпускает меня и переводит взгляд на пол. Неуверенно потирает затылок.

– Я... понимаешь... мать твою, – ругается он, и я удивленно отклоняюсь назад. По-моему, я раньше не слышала от него грубостей. Сайлас лезет в карман и сует мне в руку серебряную карту. – Возьми.

Опешив, я быстро моргаю и перевожу взгляд с карты на него. Когда становится ясно, что он не собирается смотреть мне в глаза, я сосредотачиваюсь на карте – Колеснице. Линии слегка выпуклые и прохладные на ощупь, как будто отлиты из настоящего серебра. Я десятки раз видела, как Сайлас рисует ее, но никогда не рассматривала вблизи. Я замечаю, насколько детализованы гривы лошадей, тянущих замысловатую колесницу сквозь клубящийся туман.

– Ты... отдаешь мне карту? – от благоговения мой голос срывается на шепот.

– Если дела пойдут плохо, воспользуйся ею.

– Ты доверяешь ее мне?

Сайлас кивает.

Несколько месяцев назад он бы ни за что не дал мне ею воспользоваться. А я не могла ни умолять его об этом, ни обещать что-то взамен. Теперь он отдает ее добровольно, чтобы попытаться защитить меня. Доверяет мне то, что приравнивается к государственной измене, особенно учитывая, что Старшие Арканы может использовать только корона.

Я обнимаю его за плечи. Сайлас мгновенно напрягается, и у меня внезапно возникает вопрос, когда в последний раз его обнимали, когда в последний раз проявляли к нему доброту.

– Спасибо, – шепчу я. Меньше всего я ожидала, что буду доверять Сайласу. Но после всех откровений он, возможно, один из немногих, кому можно верить. – Я тебя не подведу.

– Удачи. – Сайлас крепко обнимает меня в ответ, и мы застываем, переводя дыхание. Отпустив меня, он уходит в противоположном направлении со скоростью вынужденного отступления.

Я кладу его карту в карман и направляюсь в покои Кэйлиса. Мои мысли путаются еще больше.

Я бесшумно ступаю в спальню.

Кэйлис спит. Рядом с ним на кровати сохранилось углубление в том месте, где я лежала до того, как встала пораньше и улизнула. В том месте, где провела прошлую ночь. Я думала, что смогу вернуться сегодня. Он доверяет мне настолько, что расслабляется и крепко спит.

«Сейчас его было бы так легко убить», – произносит голос, который я больше не узнаю. Еще год назад он принадлежал мне. Бристара сказала, что на Хранителей Мира открыта охота, а Орикалисы – наши заклятые враги. Я знала, что за смертью матери стоит корона, и теперь у меня больше доказательств, чем когда-либо.

«Убей его», – призывает голос. Возможно, отголосок моей родословной Хранителя Мира. Но от этой мысли внутри меня все переворачивается. Я отворачиваюсь от спящего принца и бесшумно ухожу в свою комнату.

Там я раскладываю материалы для рисования – те, что подарил мне Кэйлис, и те, что я потихоньку украла, – а потом делаю глубокий вдох, обдумывая свой выбор.

Верю ли я Бристаре? Верю ли женщине, которая подобрала меня с улицы, которая всегда защищала и знала достаточно правды, чтобы я не поймала ее на лжи? И все же у нее было немало лет, чтобы рассказать мне правду, но она этого не сделала. Если я поверю ей, это будет означать, что я связываю свою судьбу с Хранителями Мира. С людьми, которых даже не знала. Которые всегда существовали лишь в тенях и окутаны тайнами. Но они всегда заботились о моей семье, и им доверяла мама.

Или же...

Доверяю ли я мужчине из плоти и крови, который завладел моим телом и сердцем? Мужчине, который мстит своему отцу так же, как и я. Который хочет перекроить мир и сделать его лучше для арканистов, чтобы больше никому не приходилось жертвовать своим телом или магией ради короны. Если ему можно верить...

Перо дрожит, когда я беру его в руки.

Но есть и третий вариант: я сама. То, о чем я думала все это время. Я заберу Мир и исполню свои собственные желания. И будь прокляты все остальные. Единственный человек, на которого я могу положиться, если дело касается заботы о моих любимых, – это я.

– Кэйлис... – имя срывается с моих губ, причиняя боль. Оно разрезает тишину так же, как первая линия чернил прорезает безупречную поверхность бумаги.

Мы родились врагами. Созданы врагами.

Как мы могли думать, что у нас есть другой путь?

53

В этом году студентов в позолоченной карете доставляют к месту проведения Пира Кубков – клубу Искателей судьбы. По сей день это самое большое общественное место в Эклипс-Сити. Клуб Обреченных звездами годами конкурировал с ним и пытался переманить клиентов, что обернулось настоящим благословением. Мы знали об этом заведении и его людях задолго до сегодняшнего вечера. Но это не мешает моей нервозности скручивать все внутри.

Когда дверца кареты распахивается, я выхожу первой. Вместе со мной ехали несколько второкурсников с факультета Мечей, имена которых я только что узнала. Алор с сестрой отправились раньше – по делам, как она сказала. Мраморный фасад заведения ярко сверкает в волшебном свете ламп. Черный ковер с танцующими на нем Старшими Арканами в виде созвездий ведет прямо к главному входу.

По обе стороны от дверей выстроились ряды лакеев внушительного телосложения. Некоторые из них выступают вперед, чтобы забрать пальто и накидки и отнести их в гардероб. Другие остаются неподвижными, словно статуи. Уверена, большинство благородных особ видят в них не более чем прислугу. Я вижу, что охрана клуба Искателей судьбы собралась в полном составе... включая знакомое лицо.

Когда я прохожу мимо, Грегор делает все возможное, чтобы не выдавать, что мы знакомы. Даже не моргает. Дома он такой славный парень, что я забываю, как он хорош в деле.

Главный зал – настоящий праздник для чувств: с потолка свисают яркие хрустальные люстры; ошеломляющий запах свежих цветов, развешанных между колоннами, смешивается с пьянящими ароматами пряных напитков и аппетитных блюд; а оркестр в полном составе исполняет серенады для всех собравшихся. Большинство гостей поначалу не обращают на меня внимания. Я просто еще одна студентка из длинной вереницы учащихся академии, направляющихся в банкетный зал. Даже если я, возможно, одна из самых сказочно разодетых гостей.

Но что гораздо ценнее моего платья из атласа и кружев, так это карты, спрятанные в его карманах. Колода, пополнившаяся двумя серебряными картами – Колесницей и моей собственной. Хотя после боя с Изой я так и не решилась ею воспользоваться. На мой взгляд, эта карта слишком непредсказуемая и непонятная, а Кэйлис в своих текстах смог отыскать лишь то, что Колесо Фортуны меняет судьбу. Но это слабое объяснение. Рядом с колодой лежат пять подделок, которые нужно будет поменять на карты короля. И еще одна, возможно, для Кэйлиса. Но я сомневаюсь, что смогу принять это решение до определяющего момента.

Основная зона простирается за банкетными столами. Музыка отражается от высоких потолков. Я узнаю многих танцующих благородных особ. Лорд Венталл ловит мой взгляд. Он грациозно кружится по танцполу с женщиной с прямыми шелковистыми волосами, как у ее дочерей. Но я нигде не вижу их самих.

Как и членов королевской семьи. Но толпа плотная. Кажется, что сегодня здесь собрались все кланы, чтобы познакомиться с новыми студентами, на которых они скоро будут претендовать. Только я собираюсь начать охоту на Кэйлиса, как путь мне неожиданно преграждает знакомая фигура.

– Ой! О Клара. – В меня едва не врезается Лиам. – Рад снова тебя видеть.

Он всегда был ужасным лжецом. Но вместо этого я говорю:

– И я тебя.

– Поздравляю с окончанием первого курса академии. Слышал, в этом году ты произвела фурор. За вычетом нескольких скандалов, – ухмыляется он, и мне интересно, какой из моих многочисленных скандалов он имеет в виду.

– Спасибо. – Этикет и нежелание устраивать сцену – вот единственное, что удерживает меня от того, чтобы уйти как можно быстрее. – Где же твоя жена?

Как только вопрос срывается с уст, я понимаю, что ситуация мне знакома. Просто слова разные. И взгляд у него другой. Но меня не отпускает поразительное ощущение сходства. Неужели я этот момент будущего пожертвовала Арканной Чаше? Неужели то, что сейчас происходит, – всего лишь измененная реальность, вызванная моей жертвой? В одно мгновение у меня внутри все переворачивается и завязывается узлом.

– Послушай, я должен был...

Я поднимаю руку, останавливая его.

– Я все это уже слышала. Все в порядке.

– Слышала? Имеешь в виду Арканную Чашу? – Кажется, подобные мысли посетили не только меня. Я ожидала, что он прознает о случившемся в день Фестиваля Огня, но не рассчитывала обсуждать это с ним.

– Нам обязательно об этом говорить? – Я оглядываюсь по сторонам, надеясь увидеть Кэйлиса.

– Я хотел... хочу поговорить. Я пытался поговорить на приеме. Но... – Лиам замолкает, и это заставляет меня снова посмотреть на него. – Полагаю, все повторяется.

– Повторяется что?

– Времена, когда я поступил в академию. – Он пожимает плечами. – Ты и тогда не хотела разговаривать.

– О чем ты? – Я формулирую вопрос отчасти как требование, чтобы он говорил откровенно.

В его глазах вспыхивает боль. От старых ран, которые мне слишком хорошо знакомы, но которые не надеялась увидеть у него.

– Я решил, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего, раз не отвечаешь на мои письма.

– Какие письма? – мой голос становится тише. Я даже не успеваю сомкнуть губы, как у него на лице отражается тот же шок.

– Я... я писал тебе много раз в течение первого года обучения. Признаюсь, не сразу, ты же знаешь, какой там хаос царит в первые несколько месяцев. – Он потирает затылок. – Хотя и должен был. Мне жаль, если они пришли слишком поздно и...

– Мне ничего не пришло. – Мое сердце бешено колотится. – Я не получила от тебя ни одного письма.

Мы смотрим друг на друга в тишине, оглушительной из-за звона в ушах от недоверия.

Во что это могло бы перерасти? Вопрос, от которого я совсем отказалась, ударяет с удвоенной силой.

– Не знаю, что с ними случилось... – У него на лице отражается что-то среднее между изумлением и ужасом.

Я вспоминаю слова Лиама из видения Чаши: «В первый год я узнал, что меня приметил клан Звезды». Если его заметили и уже выбрали в качестве потенциального партнера для кого-то...

Внутри меня все переворачивается, и я осознаю две вещи. Во-первых, я его больше не люблю. Возможно, буду вечно задаваться вопросом, смогли бы мы построить нормальные отношения, но это не меняет течения времени, создавшего пропасть между нами.

А во‐вторых, я испытываю ужас от осознания, что он мог вложить в эти письма... Если их перехватили, то кто это сделал и существуют ли они до сих пор?

– Посмотрим, сможешь ли ты это выяснить, – говорю я.

– Думаю, для этого уже поздновато. – Он смеется, тихо и немного грустно. Он не понимает, а я не могу решить, как много хочу ему сказать.

– Я теперь помолвлена с принцем, Лиам. И предпочла бы, чтобы не всплывали никакие старые любовные письма, если ты понимаешь, о чем я. – Я выдавливаю из себя легкую улыбку, пытаясь одновременно изобразить серьезность и не выглядеть слишком обеспокоенной. Я не знаю, насколько могу ему доверять в его нынешнем положении.

– Ах, конечно. Что ж, сомневаюсь, что смогу что-то найти, но попробую.

– Пожалуйста, соблюдай максимальную осторожность.

– Сделаю все, что в моих силах. – Он колеблется, и я чувствую, как все невысказанные слова витают вокруг нас. – Я дам знать, если что-нибудь найду.

– Спасибо, – киваю я.

Лиам делает два шага назад, не сводя с меня глаз, и только потом отворачивается. Направляется к своей жене и вступает с ней в короткий разговор. Ее внимание переключается на меня, и я тепло улыбаюсь. Любая другая реакция, вероятно, выглядела бы подозрительно. Она берет Лиама под руку и уводит прочь. Кажется, у меня уже есть ответ на вопрос, куда подевались письма...

«Не переживай, – хочу сказать я ей, когда до меня доходит, что Чаша, без сомнения, показала именно этот момент. – Он мне не нужен. Он твой. Только не точи на меня зуб...»

Кэйлис появляется словно из ниоткуда. Шум, музыка и толпа – все это исчезает в его присутствии. Нас окутывает легкая тишина.

– Что он сделал? – спрашивает Кэйлис, неправильно истолковав беспокойство на моем лице, и переводит взгляд на Лиама.

– Ничего.

– Не похоже на ничего. – Он хмурится. – Мне нужна причина покончить с ним, дай мне ее.

Вместо этого я одариваю его почти довольной улыбкой.

– У нас с Лиамом давно все кончено, и нет необходимости раскапывать для него могилу.

– Хорошо, – выдавливает он, хотя в глубине души явно все еще жалеет, что я не дала ему повода напасть на Лиама и покончить с ним как-то иначе. – Тогда могу я пригласить тебя на танец, любовь моя?

Любовь моя. Слова поражают меня. Так он меня еще не называл. Я пытаюсь убедить себя, что он в очередной раз разыгрывает представление для окружающих, но...

– Клара? – Мое имя в его устах звучит как ласка любовника. Он говорил его тысячу раз, но сегодня интонации совсем другие.

– Кэйлис? – Да, я должна проявить к нему должное уважение, если не как к директору, то хотя бы как к принцу, но не могу заставить себя сделать это. Называя его по имени, я словно напоминаю ему: «Мы с тобой на равных». Это вызывает у него только улыбку.

– Потанцуешь со мной? – Он предлагает мне руку.

– Всегда. – Я принимаю ее, скользнув пальцами по мягкой шерсти его пиджака.

Сегодня вечером он одет неброско. Я ожидала, что именно сегодня он поддастся своей тяге к роскоши и излишествам. Но он в простом черном костюме – таком же безупречном, как и всегда. Под жилетом из того же материала виднеется бледно-серая рубашка. А когда он ведет меня на танцпол, я замечаю едва заметную серебряную вышивку на плечах и лацканах его пиджака, повторяющую узоры из кружев на моем платье. Красная строчка выполнена почти в том же кроваво-красном оттенке. И он в некоторой степени похож на цвет моих глаз.

Мне кажется, будто оркестр играет только для нас. А на танцполе больше никого. Я чувствую лишь его руки у меня на пояснице и слишком знакомое тепло его тела. Мои пальцы крепко зажаты в его, а между нами нарастает напряжение, походящее на натянутую проволоку, на которой мы танцуем, не обращая внимания ни на что в этом мире... Как будто под нами нет пропасти, грозящей забвением при одном неверном шаге.

– Ты сегодня прекрасна. Как и всегда.

– Ты и сам неплохо выглядишь.

– Ты готова? – шепчет он, почти прижимая губы к моему уху. От жара его дыхания по моим рукам бегают мурашки.

– Да.

– Твои сообщники? – Он вытягивает руку, и я подныриваю под нее. Потом Кэйлис с силой притягивает меня назад.

– Профессионалы, – быстро говорю я, едва шевеля губами. – Они все здесь, готовы.

– Хорошо. У тебя будет только одна попытка.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Думаешь, я этого не знаю?

Выражение лица Кэйлиса ожесточается. Я чувствую его беспокойство. По просьбе Твино я намеренно держала его в неведении относительно некоторых деталей.

– Я достану карты, – заверяю его.

– Я беспокоюсь не об этом. – В его глазах появляется что-то похожее на отчаяние.

– А о чем тогда? – Еще один поворот. Музыка становится громче, и Кэйлис притягивает меня ближе и сжимает в крепких объятиях. У меня сбивается дыхание, и грудь натягивает корсет. Между нами нет ни дюйма свободного пространства. Он проникает пальцами под кружево между моими лопатками и касается голой кожи. Цепляется за меня так, словно в тот момент, когда отпустит, потеряет меня навсегда.

– Я беспокоюсь о тебе, – выдыхает он. В зале воцаряется тишина, и я слышу только его голос. Ощущаю страх, который отпечатался у него на лице недавно за ужином. Из-за которого он крепко обнимал меня всю ночь. – Если ничего не получится, если все пойдет не по плану, я не знаю, смогу ли защитить тебя. Какой бы жалкой ни была моя последняя попытка...

За страхом, столь очевидно терзающим его, не скрывается ничего, кроме искренности. Никогда бы не подумала, что он будет испытывать по отношению ко мне такие эмоции. Чувства, которые я намеренно игнорировала. Уверяла себя, что их не существует.

– Все должно быть просто, – шепчу я, а в моих словах сквозит гнев. Я злюсь на него, на себя. Как он посмел так увлечь меня, мои душу и тело?

– Ничто в наших отношениях никогда не будет просто. – Его голос настолько низкий, что меня бросает в дрожь. – Клара, ты...

Мелодия сменяется, и в поле зрения появляется новая фигура. Другой мужчина, который ведет себя так, словно он сама стихия. И который передал такое поведение Кэйлису.

Король Орикалис, царственный в красно-золотых одеждах, мгновенно материализуется рядом с нами.

Мы с Кэйлисом отстраняемся друг от друга, словно двое детей, пойманных за попыткой пробраться за изгородь, чтобы впервые поцеловаться. Зал снова наполняется самыми разными звуками, и кровь приливает к голове. «Возьми себя в руки», – ругаю я себя. Я только что говорила Кэйлису, что ему не о чем беспокоиться. Пора показать, что у меня и правда все под контролем.

Я приседаю в реверансе, в то время как Кэйлис неохотно, но почтительно кивает отцу.

– Могу я украсть вас на танец? – Судя по тону короля, это скорее приказ, чем вопрос.

– Вы окажите мне честь, ваше величество, – говорю я, выпрямляясь.

Кэйлис ловит мой взгляд на мгновение и отступает. Моя рука переходит от одного Орикалиса к другому. Не проронив ни слова, принц оставляет меня наедине с чувством, словно я оказалась в логове чудовища. Но с моего лица не сходит вымученная улыбка, когда король заключает меня в объятия. Я напоминаю себе дышать, чтобы не задохнуться от ужаса, который пытается схватить меня за горло при одной только близости этого человека.

– Он хорошо тебя одевает. – От взгляда короля ничего не ускользает. – Снова ты выглядишь как равная ему избранница.

– Я почтена отношением его высочества ко мне. – Не знаю, что еще сказать, поэтому ограничиваюсь банальностями. Я впервые говорю с королем с глазу на глаз.

– Так и должно быть.

Музыка сменяется, и мы поворачиваемся. Я пользуюсь случаем и слегка касаюсь груди короля, нащупывая контуры механической шкатулки. Она на том же месте, что и в прошлый раз. Одновременно с этим я осматриваю зал, выискивая среди всех прислуживающих мужчин и женщин знакомое лицо.

Джура стоит с подносом, на котором стоят бокалы, до краев наполненные игристым вином. Мы быстро обмениваемся многозначительным взглядом.

– Воспользуйся его добротой и страстью. – Король как будто не заметил моих действий. Но он смотрит на меня с новой решимостью и оттого завладевает моим безраздельным вниманием. – Но избавь моего сына от его смелых амбиций.

Мое сердце бешено колотится. Он знает? Невозможно. Но его глаза говорят об обратном.

– У Кэйлиса грандиозные мечты, связанные с академией. Сомневаюсь, что кто-то сможет изменить его мнение. – Я пытаюсь изобразить самую рассеянную улыбку, на какую только способна.

Король сжимает меня еще крепче.

– Я знаю, что собой представляет мой сын, – торжественно произносит он. – И именно поэтому думаю, что из всех людей только ты можешь быть с ним. Приручи его. Усмири. Но все будет иначе, чем он тебе обещал.

В его затуманенном взгляде таится что-то дикое, почти звериное. На мгновение мне кажется, что у него вообще нет родственных связей с Кэйлисом. Напряжение, которое я замечала в принце, ничто по сравнению с его, и мои слова почти застревают в горле.

– Что вы имеете в виду? – осмеливаюсь я прошептать.

Прежде чем он успевает ответить, композиция заканчивается, и зал наполняется вежливыми аплодисментами. Король улыбается и отходит, с готовностью отпуская меня после своих загадочных предупреждений и отчасти приказов. У меня есть всего секунда, чтобы усомниться в плане. Если он узнает, что Кэйлис идет против него...

Я беспомощно наблюдаю, как Джура вручает королю особый бокал. В вино добавлен прозрачный ликер, которого, по словам Сайласа, хватит, чтобы вызвать головную боль.

Какие бы сомнения меня ни терзали, что бы ни делал или ни знал король, что бы ни значили его слова, план уже в действии.

Пути назад нет.

54

Проходит около десяти минут, когда король наконец извиняется и покидает бальный зал. Он прижимает руку к виску, пока направляется к боковой двери. Я не следую за ним сразу – выжидаю пять минут. Кэйлис занят в зале и отвлекает своего брата. Меня беспокоит Рэвин.

Никто не обращает на меня внимания, когда я выскальзываю из зала. Я достаточно хорошо изучила планировку клуба и знаю, где находятся туалеты, чтобы не вызвать отлучкой вопросов, а где выходы для персонала. Дверь, помеченная как частная, не заперта, как и положено. Помещения для внутреннего пользования отличаются от общественных зон, и благодаря этому по ним проще перемещаться.

Легко стуча каблуками по мраморному полу, я подхожу к заднему проходу и затем замедляю шаг. Обычно это место отводится для высокопоставленных гостей и знати. Сегодня здесь – покои семьи Орикалис. У ближайшего поворота я замечаю знакомые широкие плечи. Приближаюсь к нему и останавливаюсь.

– Только что прошел мимо. Рен позади, – шепчет Грегор. Он узнает меня по походке.

– Хорошо. Тогда подождем еще минутку, – отвечаю я не громче друга. – Кто-нибудь еще проходил?

– Нет. Бристара проделала хорошую работу, предоставив нам окно, когда не будет охраны.

– Твино? – спрашиваю я. В этот момент он появляется из-за двери напротив в сопровождении Джуры.

– Чай готов, – осторожно сообщает Твино. Пускай мы вроде бы здесь одни, лучше не рисковать.

Мы все нервно переглядываемся, а потом смотрим на величественную дверь в дальнем конце коридора, за которой находится Рен. Мы долго обсуждали, кому лучше прислуживать королю: Твино или Рену. Однако решили не рисковать, приставляя к нему одного и того же человека дважды. Среди всех нас Рен менее узнаваем.

Твино прислоняется к стене, но не просто для того, чтобы снять нагрузку с ноги. Его взгляд прикован к двери. Я придвигаюсь поближе, хватаю его пальцы и крепко сжимаю их. Словно пытаюсь сказать: «С Реном все будет в порядке». Мы в течение нескольких месяцев составляли план и оттачивали каждую его деталь.

Другой рукой скольжу в потайной карман струящейся юбки и нащупываю спрятанные там карты, ожидающие своего часа. Я все еще не приняла решение. Предупреждения и правда Бристары звучат в моих ушах громче шума крови. И все же ее секреты напоминают мне о секретах Кэйлиса. Можно ли кому-нибудь из них доверять?

Дверь в конце коридора со скрипом отворяется. Мы входим.

На этот вечер большой салон превращен в личные покои короля, которые отличаются роскошью и уединенностью. Стены украшены изысканными драпировками с замысловатой вышивкой, а полы покрывают ковры с блестящими узорами. Но интерьеру не хватает индивидуальности, теплоты. Как и самому правителю.

Король лежит на кушетке. Его грудь поднимается и опускается, а дыхание такое поверхностное, что его едва слышно. Движения настолько легкие, что я начинаю беспокоиться, не переборщил ли Рен с настойкой, но друг выглядит уверенным, так что я верю в него.

Твино мгновенно оказывается рядом с королем и осторожно расстегивает его пиджак и рубашку. Без сомнения, он помнит, где именно располагались каждая пуговица и шкатулка.

– Он что-нибудь заподозрил? – мой голос срывается от напряжения.

– Не скажу наверняка, – отвечает Рен. – Но, полагаю, в ином случае он не стал бы пить чай.

Твино расстегивает последнюю пуговицу на рубашке короля и тянет руки прямо к шкатулке. Джура перемещается к другому краю кушетки. Она обращается со шкатулкой с тем же вниманием, с каким украшает печенье на день зимнего солнцестояния. Ее ловкие маленькие пальчики играют решающую роль в открытии механизма.

И хотя они вдвоем немало тренировались, опираясь на схемы Сайласа, я все равно наклоняюсь и наблюдаю за каждым их движением. Когда шкатулка перемещается между ними, на ее край падает свет. Я щурюсь, пытаясь сфокусироваться.

Там выгравирован символ. Похоже, последняя вертикальная линия буквы «N» служит для написания следующей – «E», что превратило их в единый символ. У меня перехватывает дыхание. Именно его я видела на механической мельнице в первый вечер в академии. Тогда я решила, что это буква «V», но теперь уверена, что это один знак. Прототип мельницы в мастерской Шута... Чей создатель, по словам Кэйлиса, жил в королевстве Ревисан и давно умер. И снова у меня в голове возникает найденный мною портрет...

Я вспоминаю слова Бристары. Если раньше у меня были сомнения, то теперь их не осталось вовсе. Король Нэйтор был частью мира, существовавшего до этого. Мира, который изменили при помощи двадцать первой карты Таро. Который, готова ручаться жизнью, разрушил именно король, учитывая, что теперь вся власть в его руках.

Кэйлис тоже это знает. Должен знать. Тот механизм... Они могли бы использовать его, чтобы помочь арканистам, если бы только захотели. Но король Орикалис решил сделать этот мир таким, какой он есть сейчас, и сохранить его любым способом. От осознания этого у меня кружится голова, и я пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце и роящиеся мысли. Сосредоточься на настоящем, остальное подождет.

Металлическая шкатулка на груди короля открывается, и мы все одновременно делаем глубокий вдох.

Я тянусь за картами и осторожно вынимаю их. Сравниваю одну за другой со своими подделками. Настойка Рена и Джуры творит чудеса, потому что король продолжает спать все то время, пока я перебираю карты. Грегор идет проверить дверь. Никто ничего не произносит, и тишина оглушает.

Мои копии безупречны.

Как только я кладу подделки в шкатулку, Твино быстро захлопывает ее. Закрыть ее гораздо проще и быстрее, чем открыть. Я отстраняюсь, держа руку в кармане. На ощупь карты ничем не отличаются, и это обнадеживает. Но платье словно стало тяжелее. Ладонь горит от той силы, которую они источают.

– Прошу всех соблюдать порядок, – торжественно говорю я. Джура кивает и быстро покидает королевские покои, чтобы вернуться к своим обязанностям официантки; она уйдет одной из последних, но скоро будет уволена с должности. Рен следует за ней, отставая на пару шагов, и поворачивает в противоположную сторону от того места, где, я полагаю, находится кухня. Грегор остается у двери наблюдать за происходящим.

Мы с Твино вместе выходим в коридор, и Грегор закрывает за нами дверь.

– Будьте осторожны, выбираясь отсюда, – шепчу я.

– Я прослежу, чтобы он выбрался, – отвечает Грегор, всегда уверенный в своих силах.

Твино слегка улыбается, словно говоря: «Не волнуйся». Ему даже не нужно открывать рот.

Но я все равно волнуюсь. Всегда волновалась. А после Халазара и той ночи все стало еще хуже. Мне невыносима сама мысль, что я снова могу их потерять. Но мы продолжаем миссию – чего бы это нам ни стоило.

Моя команда следует на выход через другую боковую дверь. Я же устремляюсь в противоположном направлении. Выхожу в большой коридор и вытираю со лба тонкую струйку пота. Нельзя возвращаться в бальный зал с таким виноватым видом. Дав себе минуту на то, чтобы собраться с мыслями, я иду по коридорам другим маршрутом. Возможно, физически Бристара не присутствует на наших миссиях, но она всегда организует и координирует их. Поэтому, пока мы там, где и должны быть, мы как будто ходим за невидимыми щитами. Она манипулирует охраной и персоналом, меняя время поставок, графики и пересменки, – ее влияние простирается гораздо дальше физических возможностей.

Я заворачиваю за угол со всей уверенностью и оказываюсь лицом к лицу с группой стеллитов.

Не с персоналом. Не с охраной. Ни даже с блюстителями.

Именно стеллитами. Единственными, над кем Бристаре труднее всего установить контроль.

Твою мать.

Они смотрят на меня так, словно я выругалась вслух. Мир замирает, пока они внимательно оценивают меня: мои раскрасневшиеся щеки и все еще блестящий от пота лоб. Виноватый вид, который таким быть не должен. Нельзя выглядеть виноватой, чтобы тебя считали невиновной.

– Добрый вечер, джентльмены. – Я заставляю себя слегка склонить голову. Надеюсь, я проявляю к ним достаточно уважения, чтобы не показаться грубой, но и не настолько, чтобы проявить почтение к ним.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает мужчина в центре. У него на шлеме есть несколько дополнительных перьев, а к груди приколот значок. Видимо, он капитан.

– Я искала принца Кэйлиса, – отвечаю я, стараясь придать себе властный вид.

– Принц Кэйлис в течение последнего часа не отходил от брата ни на шаг, – скептически замечает мужчина справа.

И будь он проклят за то, что делал именно то, о чем мы договаривались.

– О, правда? А я думала, мы собирались встретиться наедине, чтобы... – Я запинаюсь и прижимаю кончики пальцев к губам, надеясь, что мой румянец похож на стыдливый. – Не обращайте внимания. Я просто вернусь в зал.

Только я разворачиваюсь, чтобы уйти, как капитан хватает меня за запястье. И его хватка крепче, чем мне бы хотелось. Я притворяюсь смущенной, почти раздраженной его действиями.

– Прошу прощения?

– Король велел присматривать за вами.

– Да вы что? – Я изображаю на лице застенчивую улыбку. – А вам не приходило в голову, что, возможно, он велел присматривать за мной, чтобы вы должным образом поприветствовали меня в выделенных ему коридорах, поскольку я невеста Кэйлиса?

Они обмениваются неуверенными взглядами, подтверждая, что король не уточнил деталей. Что может сыграть мне на руку. Или... нет.

– Нам нужно, чтобы вы пошли с нами. Лучше все проверить.

Желчь подступает к горлу, но я проглатываю ее. В голове проносятся воспоминания о той злосчастной ночи, когда меня поймали, атакуя со всех сторон. «Не паникуй», – приказываю себе.

– Принцу найдется что сказать по этому поводу, – говорю я.

– Принц подчиняется своему отцу так же, как мы.

Полагаю, это правда. Мои пальцы подергиваются, словно борясь с желанием призвать колоду, привязанную к бедру. У меня все еще есть карта Колесницы, которую дал мне Сайлас, но я не хочу ею пользоваться, разве что окажусь в совсем отчаянном положении.

– Очень... – Слово «хорошо» так и повисает в воздухе, когда меня перебивают:

– Клара. – Голос Алор звучит ровно. Она стоит в дверном проеме, удивленная моим появлением не меньше, чем я ее. – Вот и ты. – Она поспешно перекрывает проход. Переводит взгляд с моего запястья на мужчину, который держит меня. – Какие-то проблемы, Илван?

– Король просил нас присмотреть за этой особой. Мы собирались отвести ее к нему...

– Ты схватил будущую принцессу Орикалиса так, словно она какая-то уличная девка, – перебивает его Алор, а в ее тоне слышится и возмущение, и упрек одновременно. Я замечаю, что на ней не платье или костюм, как на остальных студентах, а практичная кожаная одежда под более простой версией формы стеллитов. Она одета словно стеллит на тренировке. – Мы, клан Башни, служим короне.

– Сама корона попросила нас привести ее. – С каждой секундой голос Илвана звучит все более неуверенно.

Я с радостью позволяю Алор взять инициативу в свои руки. Она со вздохом качает головой, как будто не может поверить, что ей приходится объяснять все на пальцах.

– Вероятно, не стоит тащить ее за собой, как мула на поводке. Отпусти ее. Я сама отведу ее к королю.

Секунду мне кажется, что Илван собирается возразить. Но не делает этого. Лишь неохотно разжимает пальцы.

– Вот и славно. – Алор ведет себя так, будто стеллиты подчиняются только ей одной, несмотря на то что они явно выше ее по званию. Но ничего другого от дочери Верховного лорда клана Башни я и не ожидала. – Клара, прошу, следуй за мной.

Я обхожу стеллитов с высоко поднятой головой, хотя мое сердце бешено рвется из груди. Они провожают меня взглядами, пока я следую за Алор в соседнюю комнату. И для пущей убедительности шуршу юбками.

– Что ты, по-твоему, делаешь? – шепчет Алор, как только дверь за нами закрывается. – Ты не должна быть... А знаешь что? Не хочу знать, что ты здесь делаешь. – Она со вздохом потирает переносицу. – Пройди в эту дверь, затем направо – и попадешь прямо в бальный зал. Уходи, пока тобой не заинтересовался кто-то еще. Если кто спросит, мы пытались найти короля, но не вышло.

– Спасибо. – В моих словах слышится нечто большее, чем облегчение.

– Рано благодарить. Ты не в безопасности, а я не смогу спасти тебя от большинства людей.

Я отступаю. Не собираюсь пренебрегать ее добротой или представившейся возможностью. Но только я собираюсь открыть дверь, как она окликает меня по имени. Я замираю на месте, и Алор подходит ко мне, вытаскивая из кармана листок бумаги. С опаской смотрю на него, вспоминая, что просила ее отыскать информацию об Арине... и моей матери.

– Я почти ничего не смогла найти о твоей сестре, и это пробудило во мне любопытство. Поэтому я копнула глубже. Имя Лейлис помогло, так что спасибо за подсказку. – Одной рукой она берет меня за правое запястье, а другой вкладывает листок в ладонь. Но не отпускает меня, как будто не уверена, стоит ли делиться со мной информацией.

Алор долго смотрит мне в глаза. И что-то в ее взгляде заставляет мое сердце биться быстрее и чаще, чем навязчивое внимание стеллитов. Это страх. Опасение. Она отпускает меня, крепко сжав зубы.

– Теперь это касается не только тебя.

– Что ты нашла?

– Пока мало что. – Алор кивает в сторону двери, о которой упоминала ранее. – Нам нужно поговорить после приема.

Я молча киваю и ухожу в указанном направлении. Но прежде чем войти в бальный зал, я останавливаюсь и разворачиваю листок, который Алор сунула мне в ладонь. Резко втягиваю ртом воздух.

На самом деле она дала мне не один лист, а три, сложенные в небольшой прямоугольник. На первом указана дата почти двухгодичной давности; она приходится примерно на два месяца после Фестиваля Огня, всего через несколько недель после моей поимки. В нем говорится:

Эти записи меня не удивляют, хотя во рту появляется кислый привкус, а внутри все переворачивается. Я перехожу к следующему листку. Там еще несколько заметок Алор.

Я смотрю последнюю страницу, и мое сердце замирает. Бумага не похожа на другие. Она потрепана и пожелтела от времени. С одной стороны видны следы, словно ее откуда-то вырвали.

Каким-то образом даже спустя столько лет я бы узнала этот разрыв где угодно. Поставила бы свою жизнь на то, что, если бы прямо сейчас вернулась в штаб-квартиру блюстителей, куда мне однажды удалось проникнуть, и вытащила журнал регистрации, то обнаружила бы недостающую страницу, датированную днем, когда мама погибла в Пропасти. Страницу, которую я искала. Страницу, на которой есть доказательства ее убийства и имя убийцы.

На ней написано:

Я прикрываю рот ладонью, хотя не думаю, что смогла бы издать хоть какой-то звук, даже если бы попыталась. Теперь у меня есть ответ. Наконец-то у меня есть имя, на которое можно возложить вину за все несчастья моей семьи.

Мать Алор.

55

Потрясение поражает меня, как тихий звон далекого колокола. Я не знаю, сколько простояла в оцепенении, не веря, что Алор могла добровольно отдать мне эту информацию. Ее мать здесь. Прямо сейчас.

Неужели она думает, что я не стану на нее нападать? Неужели так сильно верит в нашу дружбу и наши долги друг перед другом, что думает, будто я не стану охотиться на ее мать? Что я настолько благородна?

Я сжимаю бумагу в дрожащем кулаке.

После смерти мамы все изменилось. Мы с Ариной лишились безопасности и родного дома. Наша жизнь превратилась в бесконечную череду выживания и жажды отмщения. Стремление Арины докопаться до истины привело ее в глубины академии. Возможно, она просто хотела найти Мир и вернуть маму.

Я убираю бумаги в карман и натыкаюсь на карты. Их всего шесть. Пять настоящих: Смерть, Иерофант, Суд, Умеренность и Удача. И одна подделка.

Я медленно достаю их и тасую. У меня в руках две, казалось бы, одинаковые Смерти. Какая насмешка! Из всех карт ее оказалось проще всего нарисовать в двух экземплярах.

Король, ранее владевший Миром. Падение прошлого королевства. Хранители Мира. Смерть матери. Рэвин, знающий больше, чем говорит, и ведущий собственную игру. Кэйлис...

«Не доверяй Орикалисам», – шепчет мама с того света. Но потом я слышу ее нежные, словно колыбельная, слова: «Мир может все...» И если у меня получится, я изменю все. Я все исправлю. Решение принято.

Я меняю две карты Смерти местами. Подделку вместе со стопкой из четырех настоящих карт отправляю обратно в карман. Поворачиваюсь и слегка расшнуровываю корсет, чтобы спрятать настоящую карту у ребер.

А потом как можно незаметнее возвращаюсь в бальный зал. Мои руки все еще дрожат. В ушах звенит. Особенно когда взгляд мгновенно находит в толпе леди Венталл. Я медленно продвигаюсь к краю зала, пытаясь найти место, откуда можно понаблюдать за ней. Она высокая и жилистая женщина, с кожей, как у дочерей, но волосами более золотистого оттенка. Карта Смерти прожигает мне бок. И хотя я не могу использовать золотую карту, все равно мечтаю испытать ее силу по своему усмотрению. Может, я и не знаю, что именно она делает, но, готова поспорить, ничего хорошо. И все же я готова избавиться от всей той боли, которую мне приходилось нести с собой всю жизнь.

«Держи себя в руках», – приказываю себе. Высоко подняв голову, отвожу взгляд и растворяюсь в потоке людей.

Допустим, леди Венталл и правда приказала убить мою мать, но кто отдал распоряжение ей? Она – Верховная леди клана Башни, самого приближенного к короне. Без сомнения, она действует лишь по приказу короля. Даже Бристара сказала, что у них есть доказательства причастности клана Башни, но именно принцу Рэвину поручено охотиться на Хранителей Мира. Возможно, это он отдал приказ, чтобы скрыть свое участие. Если я убью ее здесь и сейчас, то рискую никогда не узнать правду не только о том, кто убил мою мать и почему, но и о самом Мире.

Последнее гораздо важнее.

– Я, конечно, уважаю горящую в твоих глазах жажду убийства, но думаю, ты захочешь взять ее под контроль, пока это не заметило слишком много людей. – Тон и движения Кэйлиса такие же плавные, как шелковая подкладка его пальто.

– Жажда убийства? – Уверена, моя улыбка сейчас выглядит зловещей. – Понятия не имею, о чем ты.

– Я так понимаю, миссия прошла успешно? – Его голос становится особенно низким, поскольку он изо всех сил старается не повышать его от предвкушения.

Вместо ответа я сокращаю расстояние между нами и лезу в карман юбки. Потом перекладываю пять карт в его пиджак, похлопываю по нему и провожу костяшками пальцев по его груди. Глядя на Кэйлиса сквозь опущенные ресницы, глубоко вдыхаю, чувствую, как настоящая карта Смерти давит на ребра. Пока у меня один из Старших Арканов, никто из семьи Орикалис не сможет призвать Мир. Я сохраню контроль и оставлю возможность использовать легендарную карту для себя.

– Все прошло идеально. Он ничего не должен понять. – И Кэйлис тоже не узнает о моих истинных намерениях. Я прослежу, куда он спрячет карты, а потом незаметно соберу больше материалов и нарисую новые копии. Украду их прямо у него из-под носа, точно как сделала с его отцом. Если Бристара сказала правду, то Кэйлис не сможет призвать Мир без карты-сосуда, которую создать могу только я. Но я недостаточно знаю о ней, чтобы полагаться на эту часть плана.

– Клара. – Он хватает меня за руку и заглядывает мне в глаза, слегка сощуривая свои. – В чем дело?

– А в чем дело? – Я отстраняюсь, но он крепко держит меня. Словно видит меня насквозь. Как будто знает каждую мою мысль, хотя я не произношу ни слова.

– Есть что-то еще.

– Просто очень взволнована тем, что будет дальше. – Я искренне улыбаюсь и имею в виду каждое сказанное слово. На секунду мне кажется, что я развеяла его подозрения. Но Кэйлис продолжает изучать меня. Своим пристальным взглядом словно срывает ткань с моего тела и обнажает душу. Мне даже приходится подавить дрожь.

– Нет... Дело в чем-то другом. – Он тянется к моему лицу свободной рукой и обхватывает щеку. Движение, похожее одновременно на проявление нежности и приказ. – Скажи мне.

Мои губы размыкаются, но я не могу произнести ни слова. Я должна уйти от него. В его присутствии меня будто бы раскалывает надвое. Я разрываюсь между всем, что знаю, чувствую, боюсь, и желанием снова доверять ему, как уже начинала доверять. Поверить в него так, как мне хотелось верить.

– Если нужно, чтобы я кого-нибудь убил, только скажи слово, и он будет мертв. – Он слегка улыбается мне: высокомерно, порочно и одновременно раздражающе привлекательно. – Мы сами можем создавать или разрушать мир.

Не успеваю я подобрать слова, как меня отвлекает какое-то движение. У входа в бальный зал стоит группа людей, из-за которой все собравшиеся гости замолкают. Толпа расступается.

Если раньше я думала, что меня пробирает озноб, то теперь я коченею.

Это не стеллиты, украшенные перьями ворона и голубки. И не городские блюстители, стоящие вдоль стен в форме серебристо-зеленых оттенков. Эти мужчины и женщины облачены в тусклые серо-коричневые одежды, которые запечатлены в моих самых жутких кошмарах.

Стражу Халазара возглавляет Главстоун. Пробудившийся кошмар, который вернулся, чтобы преследовать меня со своим искалеченным лицом, покрытым шрамами – следами жестокого обращения Кэйлиса.

Кэйлис обнимает меня за талию и притягивает ближе.

– Приношу свои извинения за то, что прерываю ваш вечер, – объявляет Главстоун. Музыка смолкает, словно музыканты уловили ненормальность происходящего. – Но среди вас находится сбежавшая преступница.

По толпе проносятся шепотки и вздохи. Я пытаюсь отодвинуться. Но Кэйлис держит меня еще крепче.

– Не убегай, – хрипло шепчет он. – Будет только хуже. Оставайся рядом со мной, и я защищу тебя. Клянусь тебе, Клара.

Я знаю, что побег будет выглядеть как признание вины, но могу думать только о нем. Я туда не вернусь. Не могу.

– Не позволяй им забрать меня. – Но не успеваю я произнести эти слова, как Главстоун переводит на меня взгляд.

– А вот и она. – У него на лице отражается ненависть, более глубокая, чем я когда-либо видела. Он поднимает палец, и стража устремляется ко мне. Происходящее напоминает первую ночь в академии, но сейчас все намного хуже.

Кэйлис встает между нами, на расстоянии вытянутой руки, не более чем в шаге от меня.

– Надзиратель Главстоун, я не позволю вам пятнать доброе имя моей будущей жены.

Стражники замирают, явно не зная, кого слушать. Гости молчат и не двигаются. Все ждут, что будет дальше.

– Ее «доброе имя» не то, как вы думаете. – Главстоун тычет рукой в мою сторону, а потом обращается ко всем присутствующим: – Эта девушка обманула всех вас. Ее зовут не Клара Редвин, а Клара Грейсворд.

«Технически, меня зовут и не так», – пошутила бы я, если бы не оцепенела в тисках паники.

– Она преступница, которая сбежала из Халазара почти год назад, а теперь прячется у всех на виду и своим обманом выставляет королевскую семью на посмешище.

Раздается еще больше вздохов. Я нахожу взглядом в толпе Лорен. Ее глаза широко распахнуты, а рот приоткрыт. Но отворачиваюсь, прежде чем ее шок наполнит меня чувством вины, которую я не смогу скрыть.

– Ты смеешь подвергать сомнению мои слова? – Голос Кэйлиса понижается до смертоносного хрипа.

– Только чтобы защитить повелителя, которого я так сильно уважаю.

– Мой брат прав. – Рэвин выходит из толпы слева и встает в добрых двадцати шагах от нас. От одного его вида во мне снова разгорается ярость. – Ты выдвигаешь смелые и опасные обвинения против девушки, которая должна стать Верховной леди нового клана Отшельника. Надеюсь, ты не стал бы говорить такое без доказательств? – Он что, защищает меня? Как будто не он отправил меня в Халазар в прошлый раз... Но я ни на секунду не теряю бдительности.

– Ваше королевское высочество, – Главстоун подходит ближе и кланяется, протягивая маленький конверт, – я представлю доказательства.

«Сделай же что-нибудь, Кэйлис», – молю я каждым ударом своего сердца. Но он не двигается. Почему он не двигается?

Рэвин открывает конверт. И содержимого более чем достаточно, чтобы мир у меня под ногами рухнул. Два комплекта карт. Одни нарисованы чернилами на жалких клочках бумаги, которые Главстоун собирал на полу в помещениях для заготовки материалов, чтобы я потом рисовала для него незаконные карты. Другие выполнены безупречными чернилами академии – это те самые, над которыми я так усердно работала для Испытаний Тройки Мечей.

– Недавно я обнаружил, что она незаконно рисовала даже в Халазаре. Как она раздобыла материалы, мне неизвестно, – говорит Главстоун, как будто не он приказывал мне рисовать. – Я конфисковал карты, которые она создала в тюрьме. И сходство с теми, которые она представляла на Испытаниях Тройки Мечей, очевидно.

– Лжец, – выдыхаю я. Мои рисунки полностью изменились за время учебы в академии, разве нет? Но хватит ли этого? Имеет ли это вообще значение?

Нет... они воспользуются любыми доказательствами, какими захотят, – или же их отсутствием.

– Тихо, – шипит Кэйлис.

Главстоун тем временем продолжает:

– Простите меня, я думал, что смогу ее перевоспитать. – Он драматично вздыхает. – Но, возможно, нам следует радоваться ее поступкам. Как бы еще мы выяснили правду?

– Это действительно неопровержимое доказательство, – наконец подает голос Рэвин, передавая карты отцу, который останавливается рядом с ним. Он выглядит сердитым. Понял ли он? Мое сердце стучит где-то в горле, вызывая тошноту.

– Я бы хотел увидеть карты. – Кэйлис отходит, оставляя меня и направляясь к своей семье. – Я курирую арканистов Орикалиса. Только мне судить об их сходстве.

– Брат, а не будешь ли ты предвзят? – ухмыляется Рэвин.

– Схватить ее, – приказывает Главстоун страже, пользуясь тем, что мой защитник больше не преграждает им путь.

Стража подчиняется, возглавляемая не кем иным, как Саваном. Его глаза сияют жестоким восторгом, и в них отчетливо читается: «Наконец-то ты попалась». Рэвин обходит Кэйлиса и становится так, чтобы он не смог добраться до меня, если попытается.

Я делаю шаг назад. Их руки тянутся ко мне. Внезапно мне кажется, что ко мне тянутся сотни рук из тюремных камер, покрытых грязью, которую я почему-то до сих пор не могу смыть с кожи. С моей души.

– Клара... – В моем имени слышится столько предостережений. Голос Кэйлиса – единственное, что пробивается сквозь нарастающую панику. Но уже слишком поздно.

– Пора возвращаться домой, негодница, – рычит Саван. Главстоун наблюдает за происходящим с нескрываемым ликованием.

Я резко разворачиваюсь на каблуках и бегу. Почти добираюсь до двери, через которую вошла, но стража оказывается быстрее. Они хватают меня, и из моего горла вырывается крик.

Из колоды вылетает Десятка Жезлов. Я даже не помню, как призвала ее, но она тут же превращается в десять языков пламени, которые врезаются в держащих меня мужчин и женщин. Они падают навзничь. Пытаются ухватиться за меня, но ткань платья рвется. Кожа вся покрыта синяками и царапинами.

– Это была Десятка Жезлов?

– Невозможно.

– Разве она не первокурсница?

Шепот жалит подобно пчелам. Никогда еще я не чувствовала себя такой беззащитной. Они все видят меня. Знают, кто я и что я. А если останусь, то они узнают вообще все без исключений.

Я продолжаю нестись к двери, как будто лишь через нее смогу проскользнуть в другой мир, где буду в безопасности, а не в какой-нибудь дальний коридор, в котором, вероятно, меня уже поджидает дюжина стеллитов.

В поле моего зрения появляется Рэвин с картой в руке. Вспыхивает серебро. Это Старший Аркан, но я не могу разобрать, какой именно.

– Хватит.

– Нет, – едва успеваю сказать я. Мое тело и магия действуют инстинктивно. Из колоды вылетает посеребренная карта. Ржание далекой лошади эхом разносится по залу и вплетается во вздохи и шепот толпы.

Наши карты одновременно разлетаются дождем искр и светящейся пыли. Лицо Рэвина искажается, рот открывается, но я не знаю, что он собирался сказать или сделать. Вокруг меня уже мерцает свет, а Колесница уносит прочь.

56

Я приземляюсь на утрамбованную землю во дворе дома так же грациозно, как упавший с неба булыжник. У меня спирает дыхание. Кружится голова. Сайлас всегда использовал свою карту так, будто это легко и просто, но теперь я понимаю, что этому тоже нужно долго учиться. Я сгибаюсь пополам, и меня тошнит. Не знаю, из-за телепортации или из-за того, что до сих чувствую на себе руки стражников, пытающихся вернуть меня в Халазар.

«Я скорее умру, чем вернусь туда», – думаю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. Сердце все еще бешено колотится в груди, но губы сжаты в тонкую линию.

– Все. В гостиную. Сейчас же! – кричу я, распахивая заднюю дверь, и молюсь, чтобы друзья к этому времени успели вернуться. Что у них не возникло никаких проблем.

Слышу топот ног по лестнице. Пол надо мной дребезжит. Когда они входят, то застают меня за тем, как я нервно расхаживаю перед потухшим камином.

– Клара? – тихо ахает Джура, увидев мой потрепанный вид. Я с облегчением вздыхаю, и моя суровая оболочка на мгновение дает трещину, пока они все собираются в гостиной. На их лицах все еще виднеется макияж после нашей миссии на балу.

– Как ты... – начинает Грегор.

– Что? – заговаривает одновременно с ним Рен.

– Что случилось? – перебивает Бристара голосом не менее резким, чем ее взгляд, устремленный в ночь. В ее глазах читаются беспокойство и страх. А также сострадание, при виде которого я почти съеживаюсь, словно ребенок, отчаянно ищущий объятий давно ушедшей матери. Жаждущий, чтобы кто-нибудь обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Но сейчас у меня нет времени предаваться эгоистичному утешению. Время для всех нас на исходе.

– Они знают. – Сколько всего заключено в двух коротких словах. Они знают, что я Старший Аркан. Знают, что это я сбежала из Халазара. Знают, что мне надоело быть их марионеткой. Судя по ужасу, который отражается на лице Бристары, расслабляя все мелкие мышцы и разглаживая жесткие складки в уголках рта, она понимает, что я имею в виду.

– Уходим через горы этой ночью, – объявляет она. – Соберите все, что сможете.

Все разом приходят в движение. Никто не задает ни одного вопроса. Кроме Джуры.

– Нужна чистая одежда?

– Да, пожалуйста. – Мои ноги двигаются сами по себе, в то время как разум находится далеко за городом, в темных залах Академии Арканов.

Кэйлис... Он велел не убегать. Он был прав, я знаю это. Но что еще я могла сделать? Теперь все кончено, не так ли? И наша фальшивая помолвка. И мое обучение в академии. И, скорее всего, наша совместная работа. И то, что между нами начиналось... чем бы это ни было. Кэйлис и мои желания сейчас должны волновать меня меньше всего, но я снова и снова мысленно возвращаюсь к ним. Мы поднимаемся по лестнице, и я засовываю руку за лиф. Карта Смерти все еще надежно прижимается к ребрам. Кэйлис не узнает о моем предательстве, пока я не исчезну. И вот тогда мы действительно станем врагами.

Я останавливаюсь на полпути.

В темных коридорах академии есть кто-то еще. И теперь Рэвин знает, что он помогал мне.

– Сайлас, – шепчу я. Джура оборачивается на меня, но я смотрю через плечо на Бристару. – Я сбежала благодаря ему. И Рэвин, и Кэйлис знают об этом. – Не представляю, что Рэвин сделает с ним, но знаю, что ничего хорошего.

– Клара...

– Я не могу оставить его там, – перебиваю я, услышав в ее голосе смесь предупреждения и упрека. – Не после всего, что он сделал, чтобы помочь нам. Я обещала, что не допущу, чтобы с ним что-то случилось.

– Ты не можешь туда вернуться. – Бристара делает еще шаг, и, учитывая ее рост, мы оказываемся лицом к лицу, хотя я стою на ступеньку выше. – Если сделаешь это, тебе больше не позволят уйти.

– Сначала им придется найти и поймать меня, а у меня был год, чтобы изучить скрытые и забытые проходы крепости. Мне только нужно добраться до Сайласа. Он нас вытащит.

Бристара открывает рот, чтобы возразить, но я замечаю, как решимость у нее на лице сменяется разочарованием.

– Ты все уже решила, не так ли?

– Да.

– Тогда иди. Так быстро, как сможешь. Нельзя терять время на споры.

– В брюках будешь двигаться быстрее. – Джура останавливает меня прежде, чем я успеваю сбежать вниз по лестнице. И я вынуждена с ней согласиться.

Я не трачу время на то, чтобы переодеться полностью. Слишком много шнурков, а я не хочу рисковать и потерять карту Смерти. Натягиваю элегантные черные брюки, а затем подношу нож к юбкам, где они соединяются с корсетом, и одним резким движением отрезаю их. Отрываю остатки кружевных рукавов прямо перед тем, как Джура подает мне свободную рубашку и накидывает на плечи плащ с капюшоном. Она застегивает его на шее, и я просовываю руки в прорези, чтобы он не свалился, пока буду участвовать ни много ни мало в настоящем спринте.

– Однажды мы тебя потеряли, Клара. – Джура ловит мой взгляд. – Не дай нам потерять тебя снова.

– Не потеряете, – клянусь я.

Я хватаюсь за ее дрожащие пальцы, пока Джура не опустила меня, и притягиваю ее к себе. Мы так крепко стискиваем друг друга в объятиях, что у нас спирает дыхание.

– Лавандовое печенье, – шепчу ей на ухо. – Вот что я хочу, когда мы окажемся в безопасном месте.

– Будь рядом, чтобы съесть их.

– Обязательно. А пока не плачь над пустым гробом.

Последнее предложение Джура произносит в унисон со мной, и я наконец отпускаю ее. Не теряю больше ни секунды. Спускаюсь по лестнице и почти выбегаю за дверь, но Бристара останавливает меня, окликнув по имени. Она стоит у боковой стены лестницы – у потайной и не запертой двери. Я даже не замечала швов в деревянных панелях.

– У тебя будет час, не больше. Потом это место рухнет. – В ее глазах вспыхивает искра, грозящая превратиться в пламя, которое вскоре охватит весь дом целиком. На секунду у меня в голове проносится нелепая мысль, что это она разрушила клуб Обреченных звездами. Но я прогоняю ее. Тогда у Бристары не было причин. По крайней мере, я не могу вспомнить ни одной. – Мы не можем рисковать, чтобы нас обнаружили, а этот проход напрямую соединяется с тоннелями под городом, ведущими из него.

Однажды я уже видела это. Женщину, точно также стоящую у потайной двери под лестницей. От этого зрелища я почти теряюсь в догадках. Это не Бристара, а мама. У нее на руках совсем маленькая Арина. «Мы должны идти, – шепчет она. – Твой отец скоро придет. Мы не можем позволить ему найти нас». Я была совсем малышкой, едва научилась ходить. «Будь сильной ради меня, Клара. Все это не более чем дурной сон».

– Это был мой старый дом? – шепчу я.

Глаза Бристары расширяются.

Бумаги, находящиеся в кармане только что отрезанной юбки... бумаги, которые я доверила Джуре. Верховная леди клана Башни, которая потребовала убить мою мать. Символ клана Башни в комнате, которую Твино превратил в свою мастерскую. «Ты не знаешь о каких-нибудь брошенных благородными кланами домах, которые мы могли бы занять?» – однажды спрашивала Джура.

Нет... нет, этого не может быть. У меня в сознании начинает формироваться образ. История, предшествовавшая моим воспоминаниям. Деньги закончились. Мать покинула этот уютный дом. Отец «бросил» нас. Но что, если все было наоборот? Что, если всему виной не безразличие отца, а его окружение?

– Фамилия, которую мама велела не называть, Шева...

– Никогда, никогда не произноси своего истинного имени, – рычит Бристара, призывая на помощь всю силу, с которой мама всегда обращалась к нам, когда убеждала нас в важности сохранения имени в тайне. Теперь эта секретность приобретает новое значение. Появляется причина, по которой она так упорно старалась его сохранить.

– Я что, бастард клана Башни? – ужасный вопрос вырывается сам собой.

Бристара сокращает расстояние между нами и хватает меня за руку.

– Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.

Но мне нужны эти ответы. Нужны ответы на все вопросы, которые крутятся у меня в голове. Мама никогда не говорила об отце. Не в этом ли причина? Бристара сказала, что они с мамой не были близки, но знала ли она моего отца? И как получила доступ в этот дом? Неужели маму убили из-за связи с ним и его связи со мной и Ариной? У меня есть сотня вопросов, но они застревают в горле, так и оставаясь невысказанными. Потому что...

– У меня, твою мать, нет на это времени. – Я вырываю руку из хватки Бристары и бросаю на нее сердитый взгляд. Возможно, гнев сейчас неуместен, я не знаю. Но он переполняет меня. – Когда вернусь и мы будем в безопасности, ты расскажешь мне все. О Хранителях Мира. О маме. О моей родословной. Обо всем, что ты знаешь. Больше никаких секретов.

– Больше никаких секретов. – Бристара говорит искренне. Разочарованно вздохнув, я направляюсь к выходу. – Час, Клара.

– Мне не понадобится так много. – Я закрываю за собой дверь, поправляю капюшон и начинаю бежать по городу. Несусь так, как будто у меня на хвосте сидят блюстители. Как будто вся стража Халазара – это стая волков, почуявших мой запах. Я бегу по улицам, которые знаю с детства. Все слишком знакомо. Теперь до боли знакомо.

Это был мой дом?

Как сложилась бы моя жизнь, если бы не махинации клана Башни и короны, которой они служат? Ногти впиваются в ладони, оставляя на коже полумесяцы, а я бегу все быстрее и быстрее, становясь не более чем размытым пятном в ночи. Иду по стопам Арины, по стопам матери... по стопам бесчисленного множества людей, которые, я уверена, были задолго до меня. Людей, желающих вопить о жестокости происходящего. О том, что весь мир похож на порошковую мельницу, а мы в нем – ингредиенты, которые постоянно перемалываются в пыль нависающей над нами невидимой рукой.

Я бегу до тех пор, пока не добираюсь до разрушенного входа в тоннель в конце моста. Прижав одну руку к боку, а другой опираясь на обломки, я сгибаюсь пополам, и меня чуть не тошнит во второй раз. Я словно горю изнутри. Все во мне вопит. Но я молчу и только прерывисто дышу. Смотрю на вырисовывающуюся на горизонте академию – черный силуэт на фоне темного неба. Под ладонью по-прежнему лежит карта Смерти. Словно обещание и угроза одновременно.

Пройдя через врата, спускаюсь в заполненные тенями тоннели этого заброшенного места. Пересекаю мост и попадаю наконец в логово человека, который возвысил меня до знати, даже не подозревая, что в моих жилах, возможно, уже течет благородная кровь. Увижу ли я Кэйлиса снова? Хочу ли этого? Отчасти у меня возникает сильнейшая тоска по тому, что могло бы быть, если бы судьба оказалась к нам чуть более благосклонной. Но я сомневаюсь, что эта версия реальности когда-нибудь бы воплотилась в жизнь.

И судьба явно решила подвергнуть эту теорию проверке.

Кэйлис стоит прямо у меня на пути. Я замираю, моргая, как будто он какой-то призрак, вызванный силой моей мысли. Он не исчезает. Просто смотрит на меня. Возможно, знал, что я приду сюда. Но даже если знал... вероятность того, что в этом чудовищном строении он найдет именно тот путь, по которому пойду я, практически нулевая. И все же мы стоим, залитые лунным светом, проникающим сквозь затянутые паутиной окна, в противоположных концах небольшого коридора. Его темные глаза встречаются с моими.

Мои пальцы судорожно сжимаются. Но ни одна карта не вылетает из колоды. Он тоже не двигается. Воздух между нами неподвижен, и словно само время затаило дыхание.

Я вдруг думаю о том, что должна была восхищаться им, когда имела такую возможность. Запечатлеть каждую изящную деталь малиновой вышивки. Каждую посеребренную нить, удерживающую пуговицы его пиджака. Как его волосы, отливающие фиолетовым в хрустальном свете, затеняют глаза. Мне следовало бесстыдно и безрассудно наслаждаться им чаще, пока еще могла. Следовало бы проклясть всю мораль и угрызения совести и поддаться злу, потворствовать желаниям, пока не вскрылись тайны и не разрушили любые имевшиеся у нас шансы на отношения.

Он тихо ругается и отводит взгляд. Гипнотическое состояние разрушается. Я почти получаю разрешение уйти.

Я уже собираюсь уйти. Но Кэйлис двигается одновременно со мной. Я замираю. Он тоже останавливается. «Беги», – раздается в голове шепот. «Останься», – умоляет тихий предательский голосок.

– Я не пойду с тобой, – нарушаю я тишину.

– Теперь уже и не сможешь. – Кэйлис приближается ко мне. Широкими шагами быстро сокращает расстояние между нами. – Ты об этом позаботилась.

– Я не позволю тебе отвести меня в Халазар.

Он замирает прямо передо мной. Воздух мгновенно накаляется. Я смотрю на него снизу вверх, пытаясь разглядеть гнев, из-за которого он морщит лоб. Боль, светящуюся в его глазах.

– Я клялся тебе снова и снова, что никогда так не поступлю, – тихо говорит Кэйлис. И он не врет.

Я медленно вдыхаю, желая, чтобы моя грудь коснулась его груди.

– Ты правда позволишь мне уйти? – спрашиваю я, борясь с желанием обнять его.

– Если так будет нужно.

– Ты же знаешь, что я не могу остаться... не с тобой. – Мой голос опускается до шепота. Хотя решительность меня не покидает.

– Знаю. – И тем не менее он тянется ко мне, а я не отстраняюсь. Рука Кэйлиса застывает у моего лица. Костяшки касаются моей щеки, а взгляд падает на губы. Он скользит пальцами все ниже, отодвигая края рубашки и обнажая выпуклости моих грудей, все еще обтянутых порванным корсетом. Я не могу сдержать вздох и слегка выгибаю спину, отвечая на его ласку. Даже когда мир вокруг рушится, тело предает меня. Я прижимаюсь к нему.

Он касается моей талии, и на мгновение у меня перехватывает дыхание, но не от его прикосновения, а от страха, что он нащупает карту. Но Кэйлис по-прежнему смотрит только на меня. Смотрит так, словно великолепнее меня ничего в жизни не видел. Будто мир начинается и заканчивается на мне.

– Ты получил от меня все, что хотел. Между нами все кончено. – Я не знаю, говорю это для него или для себя.

– Знаю, – повторяет он, но в этот раз в его голосе нет былой уверенности. Я открываю рот, чтобы подтвердить свои слова, но он заговаривает раньше: – Между нами никогда ничего не было. И никогда не могло быть... не в этой жизни. Но дай мне кое-что в последний раз.

– Что?

– Позволь поцеловать тебя в последний раз, теперь, когда ты знаешь, кто я такой. Когда видишь обычного человека за картами и именем, короной и властью. – Кэйлис наклоняется ко мне.

Я не пытаюсь его остановить.

Поцелуй мучительно медленный. Наши тела наконец-то соприкасаются, но не с треском, а со вздохом побежденного. Он кладет руку мне на лицо, удерживая на месте легким, как перышко, прикосновением, хотя остальной мир не смог бы этого сделать даже с помощью угроз и цепей.

Я принимаю то, что предлагает судьба, и наслаждаюсь последним мгновением. Наслаждаюсь вкусом, когда его язык проникает в мой рот. Наслаждаюсь запахом, который проникает мне в легкие, пока он обнимает меня за талию. Огонь внутри превращается в тлеющие угли. Луна исчезает, и на мгновение остается одна лишь темнота. Холодная, бесконечная, восхитительная темнота. Место, где можно спрятаться от всего, что я знаю, от всего, чему еще только предстоит случиться.

Я скольжу руками вверх и хватаюсь за лацканы его пиджака, чтобы удержаться на ногах. Прижимаю его крепче к себе. Огонь возвращается. И только когда он отстраняется, я осознаю, что обхватываю его горло и слегка впиваюсь в него пальцами.

Кэйлис наклоняет голову набок, а в его глазах светится веселье.

– Сделай это.

Я могу. Он бы позволил. В этом блеске есть что-то безумное.

– Я реликт ушедшей эпохи, – продолжает он. – Проклятый человек без будущего, которого вообще не должно было существовать. Если кто и может погубить меня, так это ты.

Сколько раз я клялась себе убить его? Мои пальцы дрожат, но не шевелятся. Словно ласкают его призрачно-бледную кожу.

– Нет, я пока не буду тебя убивать. – Я разжимаю пальцы один за другим. Отпускаю его, хоть и не знаю почему. А потом отстраняюсь.

– Если не сейчас, то когда? – У него на губах появляется легкая ухмылка. И я ненавижу то, как сильно она мне нравится.

– Когда я забуду тебя. – Я разворачиваюсь на каблуках, чтобы уйти.

– Ты никогда меня не забудешь, – говорит Кэйлис со всем высокомерием, какое только есть в мире. – Я буду преследовать тебя из этого мира в следующий.

Я ничего не отвечаю. Даже не оглядываюсь через плечо. Эхо его слов лишь придает им глубокий смысл. Как только исчезаю из виду, я упираюсь рукой в бок, нащупывая Смерть. Он не сможет управлять ни одним миром, пока я храню ее у себя.

57

Путь к жилищу Сайласа стал для меня привычен. Я выбрасываю Кэйлиса из головы – и так потратила на него слишком много времени. Мысль о том, что он, возможно, намеренно меня задерживал, заставляет мои ноги двигаться быстрее. Он знал, что Сайлас отдал мне Колесницу. Что, если Кэйлис возвращался после того, как наказал Сайласа?

– Сайлас! – Я распахиваю дверь. Он чуть не подлетает в воздух от удивления. А я не пытаюсь скрыть вздох облегчения. – Хорошо, что ты еще здесь.

– Где мне еще быть?

– Не здесь, уж точно не в ближайшее время. – Я подхожу к его столу и беру на себя смелость собрать его принадлежности для рисования. Я достаточно часто видела, как он это делает, чтобы знать, что он кладет в сумку. – Мы уходим.

– Уходим? Что? Клара, – он хватает меня за запястье, – что случилось?

Я не могу смотреть ему в глаза, поэтому просто изучаю свои руки.

– Прости меня.

Молчание, которое следует за моими словами, невыносимо.

– Ты воспользовалась картой?

Я киваю.

– Рэвин видел.

Еще один кивок.

– Он знает, что ты мне помогаешь. – Я наконец поднимаю голову. – Сегодня вечером клуб переезжает. Мы уходим через горы. Идем с нами и...

– Не могу, – мягко говорит Сайлас, сжимая обе мои руки в своих. – Ты знаешь, что я не могу.

– Из-за семьи? – предполагаю я. Он кивает. – Сайлас, мы найдем их. Но вы вообще не воссоединитесь, если ты умрешь.

– Как и не воссоединимся, если Рэвин убьет их. – У него на лице появляется грустная улыбка поражения. – Если пойду с тобой, он убьет их. Если останусь, то смогу сказать, что ты украла у меня карту, и попрошу прощения.

У меня белеют костяшки пальцев, а руки дрожат.

– Он никогда не освободит их, что бы ты ни делал. Сайлас, пожалуйста. Вместе мы найдем твою семью и спасем их. Если ты уйдешь, они будут в большей безопасности. Он не станет убивать их, пока ты жив, потому что ты ему нужен... ты ему необходим. Твоя карта слишком ценна.

– Если я умру, он найдет следующую Колесницу. – Сайлас настолько смирился со своей участью, что мне хочется бороться еще сильнее.

– На это потребуется время, которое он не захочет тратить.

– У них на службе Иерофант, его карта поможет найти Старший Аркан.

– Ты хочешь умереть? – вопрос звучит грубо, но я не шучу.

– Конечно, нет. – Кажется, он озадачен.

– Тогда пойдем со мной. – Я не хочу, чтобы у меня на руках была кровь Сайласа. Не собираюсь так рисковать. – Он использует твою семью как рычаг давления, чтобы заставить тебя вернуться, и это его ошибка. Именно так мы и найдем их.

Сайлас, кажется, морально настраивается и переключает внимание с меня на другой конец комнаты. Интересно, что он находит в этой маленькой комнатушке? Неужели все дело в часах, которые он был вынужден проводить здесь? Как сильно он привязался к этому месту, хотя мог бы просто уйти?

Я вижу в нем того же парня, каким он был при нашей первой встрече. Ничего не изменилось. Он по-прежнему боится внешнего мира. По-прежнему заперт в ловушке застоя из-за жестокости Рэвина. И я не могу бросить его в таком состоянии. Не могла сделать этого с того самого дня, как впервые встретила; не оставлю и сейчас.

– Доверься мне, пожалуйста. – Кажется, я наконец-то достучалась до него. Сайлас подавляет страх и кивает. – Хорошо. Клуб скоро уезжает, мне нужно, чтобы ты перенес нас в дом.

Он быстро собирает вещи, и к тому времени, когда заканчивает, в комнате все перевернуто вверх дном. Одежда разбросана повсюду. Ящики опустошены. Я помогаю ему собрать материалы для рисования, которые уже начинала убирать в сумку.

– Ты готов? – спрашиваю я, протягивая руку.

– И всегда буду. – В его глазах все страхи мира. – Ты уверена, что сможешь помочь моей семье?

– Клянусь жизнью.

– Тогда ладно.

Между нами взлетает карта, покрытая серебряными чернилами. В воздухе раздается ржание лошади. Мир вспыхивает, становится светлым, а затем снова начинает темнеть. Как и всегда, Сайлас ловко переносит нас, и у меня не кружится голова, как в прошлый раз, при самостоятельном использовании карты.

Мы оказываемся во дворе дома, неподалеку от того места, где похоронена Арина. Я понимаю, что мне придется еще раз попрощаться с ней. Как только подхожу к цветам на ее могиле, в доме раздается шум.

Мы с Сайласом поворачиваемся на крики. И сразу после этого окна взрываются.

58

Стекло почти превращается в пыль, а взрывная волна отбрасывает нас назад. Мы падаем прямо в сад, за которым Рен так старательно ухаживал. Листья с одинокого дерева, затеняющего двор, осыпают нас дождем. Огонь и лед танцуют в пустых оконных рамах, а внутри разворачивается битва.

Острая боль пронзает бок. В ушах звенит, пока я поднимаюсь с влажной земли. Тянущее ощущение в животе сопровождается тошнотворным хлопком. Я инстинктивно прижимаю руку к телу и тут же отдергиваю ее, окрашенную в багровый цвет. Меня отшвырнуло на одну из маленьких железных оградок, которые тянутся вдоль цветочных клумб.

В доме вспыхивает еще больше магии. Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд, но голова по-прежнему идет кругом. Исцели себя. Королева Кубков. Я мысленно заклинаю карту, и рана мгновенно заживает.

– Сайлас. – Я поднимаюсь на ноги и тяну его за локоть. Он в еще большем оцепенении, чем я. Судя по стекающей по щеке струйке крови, он ударился головой о брусчатку. Физическая рана невелика, а над душевными недугами у Королевы Кубков нет власти. Он едва может сидеть, но через мгновение сгибается пополам и выплескивает содержимое своего желудка на землю.

Это не очень хорошо.

Распахнутая задняя дверь дома отвлекает мое внимание от Сайласа. В тот же момент я замечаю движение в оконной раме гостиной. Серо-коричневый цвет сочетается со вспышками серебра на зеленом фоне. Теперь и меня вот-вот стошнит. Стража Халазара и блюстители. Здесь. Без сомнения, охотятся за мной. И из-за меня они пришли на порог моих друзей.

Я отпускаю Сайласа и делаю шаг вперед. Карты вылетают из моей колоды. Глаза противников обращаются на меня, но я не могу вымолвить ни слова. Только творить магию.

Одна из карт рассыпается в воздухе. Я не знаю, кто использовал Десятку Мечей, но это говорит о том, что среди врагов есть могущественные арканисты. Я безрассудно пускаю в ход другие карты. Из Туза Жезлов вырывается огненный взрыв. Семерка Жезлов распадается на семь окружающих меня языков пламени. Еще одно движение пальцев, и я на мгновение начинаю сомневаться в себе.

Девятка Жезлов превращается в светящуюся звездную пыль, которая покрывает мою кожу. Теперь пошел отсчет. В течение девяти минут я не буду чувствовать ни боли, ни усталости... но это не значит, что их не будет совсем.

Я бросаюсь вперед.

– Она здесь! – кричит один из стражников.

Из колоды вылетает Восьмерка Жезлов, рассыпаясь искрами вокруг моих ботинок. На следующие восемь минут моя скорость увеличивается. Взмахом запястья одновременно призываю Пятерку Мечей, а вместе с ней и мой верный клинок. Страж едва успевает взглянуть на меня, прежде чем я пронзаю его мечом насквозь.

Сбоку от меня ярко вспыхивает огонь. Один из семи языков пламени гаснет, блокируя ледяное копье, пущенное в меня стражником. Я поворачиваюсь, переключая внимание на следующего, и расправляюсь с ним с помощью Четверки Кубков.

Я отбрасываю всякую осторожность и здравый смысл. После такого активного использования карт я буду чувствовать себя так, словно тело разрывают на части. Но к этому моменту от врагов ничего не останется, и не важно, насколько я буду измотана.

Еще одна вспышка огня. Исчезает еще один защищавший меня язык пламени. Я перемещаюсь быстрее, чем один из блюстителей успевает за мной. Мой меч рассекает его горло. Я разворачиваюсь, мгновенно убивая следующего, только что выскочившего из двери.

Поток стражников и блюстителей, казалось, нескончаем. Однако планировка дома не позволяет им выходить на улицу одновременно. И все же это не мешает одному стражнику выпрыгнуть через окно и попытаться набросить на меня с фланга.

Но как только делает это, на него обрушиваются десять языков холодного пламени. Он падает на землю с глухим стуком, как будто ему на голову уронили невидимую коробку с кирпичами, дергается, а его глаза закатываются. Но больше он не встает.

Я снова перевожу взгляд на Сайласа. Он прислоняется к дереву, чтобы не упасть. Одной рукой сжимает голову, словно напряжение от использования Десятки Жезлов чуть не разорвало его пополам.

– Клара! – доносится крик Бристары из дома. И в этот же момент я замечаю вспышку магии. Бристара в дальнем конце коридора, у входной двери, отбивается от тех, кто пытается проникнуть внутрь. – Уходи!

Потайную дверь, которую она открыла ранее, сейчас охраняет Джура. Не покидая своего поста, она помогает Бристаре не дать другим стражникам проникнуть внутрь. Когда Джура ловит мой взгляд, то подзывает меня жестом к себе.

Я оглядываюсь на Бристару.

– Но...

– Уходи! – повторяет она. Стоит ей выкрикнуть это слово, как один из стражников чуть не сбивает ее с ног мощной атакой, от которой Бристара обгорает и пошатывается.

Я разворачиваюсь и бросаюсь к Сайласу, хватая его за запястье. Его взгляд все еще не сфокусирован, а движения отрывистые.

– Мы должны бежать.

– Слишком поздно, – бормочет Сайлас, ковыляя рядом со мной, что совсем не похоже на бегство, на которое я надеялась. – Он знает... знает...

– У нас есть выход. Нас не поймают.

– Слишком поздно, – шепчет он снова и снова. – Мое имя... мое имя...

Но я игнорирую его. Страх, паника и травма головы – не лучшее сочетание для поддержания уверенности. Я собираюсь вытащить его отсюда.

– Забирай его и уходи, – говорю я, передавая Сайласа Джуре.

– Клара... – начинает возражать та.

– Я заберу Бристару, и мы пойдем сразу за вами. – Тени остальных в коридоре становятся гуще. Джура снова собирается возразить, но очередной всплеск магии заставляет ее вздрогнуть. Я решительно киваю.

Она хватает Сайласа за плечи и тащит его за собой.

– Подожди, нет. А как же Клара? – Сайлас оглядывается через плечо, но Джура утягивает его все дальше в темноту под лестницей.

– Она нас догонит, – говорит Джура.

– Нет. Клара. – Сайлас извивается, пытаясь вырваться из ее хватки. – Ты не понимаешь. Это все не важно. Рэвин сейчас меня убьет!

Грегор появляется внизу лестницы и грубо дергает Сайласа за собой.

Вытянув руку, я смотрю на слабый блеск, все еще покрывающий кожу. Магия Девятки Жезлов почти исчезла. Но у меня есть еще несколько минут. Этого времени должно хватить.

Каждое мое движение решительное. Никакой траты энергии впустую. Карты поднимаются из постепенно редеющей колоды, рассыпаясь веером вокруг меня, а два последних оставшихся языка пламени Семерки Жезлов парят над плечами, освещая лицо. Я представляю себя неким крылатым существом из огня и тени – разрушителем, созданным магией и принявшим облик женщины.

Удача на моей стороне. Так было всегда. Так будет и впредь.

Я бросаюсь в бой.

– Что ты делаешь? – рявкает Бристара.

– Я тебя не оставлю. – Я бросаю ей меч, который призывала еще во внутреннем дворе дома, и немедленно призываю другой. Последнюю Пятерку Мечей в колоде. У меня в руках – два коротких кинжала, более подходящие для ближнего боя. Я замахиваюсь на блюстителя, но тот блокирует удар предплечьем и заклинает Четверку Кубков. Один из двух моих оставшихся огненных щитов рассеивается, не давая мне погрузиться в сон. Я пользуюсь возможностью и ударяю его в грудь другим клинком. Он пытается достать еще одну карту, но я продолжаю колоть его до тех пор, пока не побеждаю.

Когда готовлюсь напасть на следующего, Бристара хватает меня за руку и рывком притягивает к себе.

– Ты гораздо важнее меня. После ухода Арины ты последняя, кто знает древнее рисование. Ты должна...

– Серьезно? – холодный и жестокий голос прорезает хаос. На секунду все замирают. За открытой дверью стоит Рэвин в окружении стеллитов. Я узнаю одного из них, с которым мы виделись сегодня вечером в коридорах клуба Искателей звезд. – Отлично. Я подозревал, что ты – последний ключ, но спасибо за подтверждение.

– Иди. – Бристара отталкивает меня.

Все происходит в одну секунду.

И как будто тянется вечность.

Я спотыкаюсь, но быстро прихожу в себя. И все же Рэвин оказывается быстрее. Восемь вихрей света и тени пригвождают Бристару к месту. В глазах Рэвина горит то, что я могу охарактеризовать только как чистейшее зло. Вылетает еще одна карта. Бристара сопротивляется магии, ее собственная колода дрожит в держателе, но карты не двигаются – скованы магией Рэвина так же, как и она сама.

Он собирается убить ее.

Но затем его внимание переключается на меня. Появляется посеребренная карта. Бристара тут же вскрикивает. Она видит, что на ней, потому что находится ближе. Но даже со своего места я различаю рисунок. Слишком хорошо его изучила.

Потому что карта идентична той, что прижимается к моим ребрам.

Рыцарь среди поля белых роз. Одна половина его тела скрыта доспехами. Другая же – не что иное, как обнаженные кости скелета. На плоти и крови увядают розы. Но с противоположной стороны они цветут, поднимаются по бедру и проходят через открытую грудную клетку.

Смерть.

Я издаю вопль и вспоминаю единственную карту, которая может помочь. Старший против Старшего. «Поверни колесо», – молю я и судьбу, и фортуну. В последний раз, когда призывала эту силу, она уничтожила другой Старший Аркан. Пусть это повторится.

– Клара Дэйгар. – Его карта взрывается вспышкой света, ослепительной и ужасной. В то же время моя собственная вращается все быстрее и быстрее. Кажется, что само время замирает. В глубине сознания раздается странное механическое тиканье. Мир словно расплывается по краям, а земля уходит из-под ног, отчего мне приходится сделать шаг, чтобы устоять.

Свет меркнет, и я вижу хмурое лицо Рэвина. Я уничтожила его карту. По словам Кэйлиса, обычные арканисты могут использовать Старшие Арканы только один раз с благословения Иерофанта. Рэвин потратил свою карту впустую.

Это мой шанс.

Я тянусь к Бристаре, и в тот же миг она падает в мои объятия. Я неуклюже подхватываю ее, едва удержав собственное равновесие. Но мы все равно падаем на землю. Ее тело в моих объятиях. Обмякшее. Мертвый груз.

– Нет... – шепчу я. – Нет, только не... Бристара. – Я встряхиваю ее. – Бристара!

Мир замирает и воцаряется тишина, которую разрывает лишь мое прерывистое дыхание. Стеллиты по бокам Рэвина застывают. Как и всегда, непоколебимые. Позади него с грохотом останавливается подкрепление.

– Бристара, – хриплю я, пытаясь разбудить ее. Женщину, которая приютила меня. Которая никогда не пыталась стать мне матерью, но исполняла роль опекуна и наставника. У меня в груди все сжимается, словно освобождая место для криков ярости, обжигающих горло. В глазах горит огонь, когда я вздергиваю подбородок при звуке приближающихся шагов Рэвина.

Он цокает языком.

– Такая непредсказуемая сила. Иногда она полезна. А иногда от нее нет никакой пользы. Вращая колесо судьбы, никогда не знаешь, к чему все это приведет.

Я отпускаю Бристару. Как бы мне ни хотелось прижаться к ней и разрыдаться, это ничего не даст. Ее больше нет. Но Рэвин пустил в ход свое сильнейшее оружие.

В пекло выяснение правды и подробностей смерти моей матери. Я убью его прямо сейчас.

Я встаю.

Рэвин посмеивается и склоняет голову набок, чтобы оценить меня, как будто я едва представляю собой хоть какое-то развлечение.

– Думаешь, сможешь сразиться со мной? В таком-то состоянии?

– Я убью тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю, – клянусь я.

– Сомневаюсь. – Из колоды, привязанной к бицепсу Рэвина, вылетает еще одна карта. – Мы победили. Вы проиграли. Мир таков, каков он есть, и ничто никогда этого не изменит. Ни ты, ни, конечно же, мой треклятый братец.

Только я собираюсь призвать карту из колоды, как вдруг вижу, что именно призвал он. Его карта переворачивается, показывая чернила. Серебряные.

Еще одна карта Смерти.

– Ты... – Только Старшие Арканы могут использовать карты других Старших без благословения Иерофанта. А значит, Рэвин – Старший Аркан. И не просто какой-нибудь... а тот, кого, полагаю, обычно держат при дворе. В тайне ото всех. Нет, король Орикалис спрятал его у всех на виду.

– Ты – Смерть, – шепчу я.

Рэвин просто улыбается.

– Клара Дэйгар, – снова повторяет он мое имя.

Карта взрывается, и у меня в голове раздаются вопли тысячи давно ушедших духов. Но они так далеки. Волшебство захлестывает меня, не оставляя ничего, кроме липкого озноба на коже, словно я иду ночью по кладбищу.

Наследный принц пристально смотрит на меня. Шок мгновенно уступает место ярости. И он без предупреждения хватает меня за горло. Я цепляюсь за его предплечья. Из моей колоды вылетают последние карты, которые тут же уничтожаются Рэвином и стоящими за ним стеллитами.

– Какая часть фальшивая? Клара? Дэйгар? Оба? – рычит Рэвин, сильнее сдавливая мою шею. Я хватаю ртом воздух. Царапаюсь и отчаянно дергаюсь, пытаясь освободиться, но действие Девятки Жезлов иссякает, и усталость, которая все это время притуплялась, обрушивается на меня с той же силой, с какой ранее на блюстителя обрушилась моя Десятка Жезлов. – Как тебя зовут? – Я хриплю. Он трясет меня. – Говори имя!

Я снова хриплю, пытаясь сложить буквы в слова; лицо горит от нехватки кислорода. Рэвин немного ослабляет хватку. Я слегка шевелю губами. Принц наклоняется, словно пытаясь лучше расслышать меня.

– Мое настоящее имя... – выдавливаю я, и Рэвин придвигается еще ближе. – Леди Вали-ка ты в пекло. – Я с силой заезжаю ему коленом в пах.

Рэвин отпускает меня, и я падаю. Сразу же хватаю колоду Бристары. У нее еще остались карты, и если прикоснусь к ним, то смогу узнать их, а если узнаю, то смогу заклинать.

Но принц быстро приходит в себя. Он налетает на меня, опрокидывая на спину. Его ботинок попадает в бок, и секунду я боюсь, что он узнает, что там спрятана его золотая карта. Но он, похоже, ничего не понял.

– Ничего. Ладно. – Он безумно смеется, убирая волосы с лица. – Я могу убить тебя по старинке.

«Ему нужно знать мое настоящее имя, чтобы убить», – внезапно доходит до меня. Должно быть, таково правило карты Смерти.

«Храни свое имя любой ценой», – шепчет мама из могилы. Защищая меня и по сей день.

Малейшее чувство триумфа длится недолго, потому что Рэвин снова меня пинает. И снова. Каждый раз он прикладывает больше сил, чем в предыдущий. Когда носок его ботинка врезается в мой живот, я хватаю ртом воздух.

Инстинкт заставляет меня сжаться в комок, чтобы защитить себя. Но я полностью в его власти. И мне остается только терпеть. А он слишком наслаждается происходящим, чтобы в ближайшее время остановиться...

Он наступает мне на бок, вдавливая каблук в и без того ушибленные ребра. Раздается отчетливый хруст, и я вскрикиваю. Его глаза лишь сияют от извращенного удовольствия.

Принц делает это снова. Затем переворачивает меня, чтобы проделать то же самое с другой стороны.

Я с хрипом пытаюсь глотать воздух. Борюсь с желчью из страха, что если меня сейчас вырвет, то я просто захлебнусь, потому что у меня нет сил даже вытолкнуть рвоту изо рта. Мои внутренности разрываются. Я стискиваю зубы при каждом вдохе. Креплюсь.

«Пускай это прекратится», – безмолвно молю я. Мне не привыкать к боли, и лучше уж я пройду через этот ужас, чем доставлю ему удовольствие и стану молить о пощаде. Кэйлис... Второй принц появляется только в воображении, как будто я могла перенести его в настоящее. Спаси меня, пожалуйста.

Внезапно Рэвин останавливается и отшатывается. Его тяжелое, прерывистое дыхание вторит моему собственному. Меня колотит непроизвольная дрожь. Я замерзаю. Коченею так сильно, что задаюсь вопросом, сколько же крови потеряла...

Я моргаю, пытаясь увидеть, что заставило его остановиться. Передо мной возникает крепкая фигура, и, сделав дрожащий, полный надежды вдох, я думаю, что, может быть, Кэйлис все-таки пришел. Даже после того, что казалось прощанием, он нашел меня. Он пришел за мной. Из меня едва не вырывается всхлип. Но затем зрение обостряется настолько, что я вижу блестящие посеребренные ботинки стеллита в тяжелой броне. Я пытаюсь повернуть голову, чтобы посмотреть, кто это, но тело никак не реагирует.

Мир то появляется, то исчезает с каждым морганием на более долгое время. Он отдаляется.

– ...по-твоему, ты делаешь? – рычит Рэвин.

– Мой принц... ценнее живой? – Голос мужской. Смутно знакомый. Но это не Кэйлис. Мое сердце замирает. Зачем ему приходить за мной после нашего прощания? – После... заставить ее нарисовать карту... и больше ничего... выманить Кэйлиса. – Я не могу разобрать, кто это говорит. В ушах звенит слишком громко. Голова лежит в луже моей собственной крови.

Кто за меня заступился? Хотя оставлять меня сейчас в живых скорее проявление жестокости, чем доброты.

Они обмениваются еще несколькими фразами. Я напрягаюсь, чтобы вслушаться, но пропускаю почти все слова.

– Хорошо. – Рэвин, похоже, недоволен. – Забирайте ее.

Меня окружает лязг доспехов. Мое избитое тело приподнимают. Я свисаю между двумя стеллитами. Кровь и желчь стекают с моей отвисшей челюсти.

На ладони Рэвина лежит еще одна карта Смерти.

– Никаких следов, – бормочет он. – Сайлас Эренту. – Карта вспыхивает, а когда свет гаснет, над протянутой рукой Рэвина проступают призрачные очертания Сайласа. Его проекция смотрит через плечо, разговаривая с невидимыми фигурами. Остальными членами клуба, понимаю я. Они все еще с ним. И никто из них не знает, что глаза самой Смерти устремлены сейчас на Сайласа.

Я пытаюсь открыть рот, чтобы остановить его. Умолять, если будет необходимо. Но из меня не вырывается ни звука. Сайлас был верен мне до конца. Он знал мое имя и не называл его Рэвину. Поверил в меня всем своим существом, и что это ему дало?

Рэвин сжимает кулак, и призрак Сайласа замирает, падает так же, как и Бристара несколько мгновений назад.

Мертв. Из-за меня.

Последняя искра борьбы покидает мое тело. Я слишком слаба. Слишком безоружна. Слишком сломлена. Я повернула колесо, и теперь у меня нет другого выбора, кроме как покориться тому, что ждет в будущем.

Удача наконец покинула меня, и я по-настоящему одинока.

По крайней мере... мне так казалось. Но затем Рэвин поворачивается и обращается к стеллитам, которые несут меня. Он останавливает их. У меня едва хватает сил поднять голову, чтобы услышать, как с его губ срываются слова:

– На этот раз она попадет в подземелья Халазара. Куда-то поглубже. Туда, где никто, особенно мой брат, никогда ее не найдет. – Улыбка скользит по его губам, настолько жестокая, что лицо Рэвина становится каким-то нечеловеческим. – Бросьте ее к сестре.

История продолжится во второй книге цикла «Академия Арканов».

Глоссарий

Указаны лишь появившиеся карты

ЗАКЛИНАНИЯ ЖЕЗЛОВ

Туз Жезлов: дарует способность использовать стихийную магию огня для незначительных или умеренных магических действий.

Двойка Жезлов: если заклинатель заблудился, создает язык пламени, испускающий искры в нужном направлении. После этого пламя растворяется.

Тройка Жезлов: обеспечивает безопасность в дороге. Благословляет морские пути и дарует временную защиту во время путешествия.

Четверка Жезлов: благословляет связи между людьми; карту обычно используют во время обручения и заключения брака.

Пятерка Жезлов: вселяет искру гнева, беспокойства, смятения или душевного разлада в другого человека.

Семерка Жезлов: или «щит» Жезлов, призывает семь языков пламени, которые окружают заклинателя и защищают его от семи атак или ударов, которые в противном случае пришлись бы по нему самому.

Восьмерка Жезлов: увеличивает ловкость и силу на восемь минут.

Девятка Жезлов: дарует способность не чувствовать боли или слабости в течение десяти минут. Однако заклинатель все равно расходует энергию и может быть ранен.

Десятка Жезлов: создает тяжесть, которая обрушивается на человека.

ЗАКЛИНАНИЯ КУБКОВ

Туз Кубков: дарует способность использовать стихийную магию воды для незначительных или умеренных магических действий.

Двойка Кубков: показывает, есть ли между двумя людьми романтические чувства.

Четверка Кубков: насылает сонливость или медлительность.

Пятерка Кубков: населяет разум сильнейшими сомнениями.

Восьмерка Кубков: отнимает любую способность на восемь минут. В частности, заклинатель на восемь минут лишается знаний о том, как мастерски владеть мечом.

Девятка Кубков: исполняет незначительные желания, например, не испачкать платье на вечере.

Королева Кубков: позволяет заживить или исцелить физическое повреждение или недомогание, за исключением критических.

ЗАКЛИНАНИЯ ПЕНТАКЛЕЙ

Туз Пентаклей: дарует способность использовать стихийную магию земли для незначительных или умеренных магических действий.

Двойка Пентаклей: дарует способность творить или поддерживать магию двух карт одновременно.

Тройка Пентаклей: возводит маленькие и простые сооружения или модифицирует другие объекты. Все необходимые материалы должны непременно присутствовать рядом.

Четверка Пентаклей: позволяет мгновенно и незначительно манипулировать погодой.

Пятерка Пентаклей: устраняет что-то осязаемое.

Паж Пентаклей: на один день наделяет выбранного заклинателем человека каким-то навыком.

ЗАКЛИНАНИЯ МЕЧЕЙ

Туз Мечей: дарует способность использовать стихийную магию воздуха для незначительных или умеренных магических действий.

Двойка Мечей: вводит в смятение.

Четверка Мечей: позволяет исправить небольшую поломку физических объектов и заживить легкие повреждений (царапины, синяки и т. д.).

Пятерка Мечей: призывает призрачный меч, который никуда не исчезнет и который нужно держать в руках, пока он не пустит кровь или пока не будет сотворено заклинание, способное уничтожить оружие.

Шестерка Мечей: помогает эмоционально преодолеть некую преграду или ментальный блок.

Восьмерка Мечей: призывает восемь спектральных мечей, которые заточают человека на месте.

Девятка Мечей: создает девять световых копий, которые пригвождают отдельно выбранное лицо к месту, позволяя заклинающему арканисту задать девять интересующих его вопросов. Если цель попытается солгать, ее пронзит боль, которая с каждой следующей ложью будет усиливаться.

Десятка Мечей: уничтожает другую карту (кроме Старшей).

Рыцарь Мечей: при помощи магических клинков причиняет другому боль.

СТАРШИЕ АРКАНЫ

Маг (I): призывает и объединяет элементы, чтобы сотворить объект из ничего.

Жрица (II): дарует способность проникнуть в чей-то разум и выяснить потаенные мысли, секреты и истины.

Иерофант (V): может «благословить» обычного арканиста на единоразовое использование карты Старшего Аркана. Благословение длится неопределенное количество времени, но исчезает, как только обычный арканист использует Старшую карту. Можно повторять после исчезновения благословения.

Влюбленные (VI): может влюбить двух людей друг в друга, если известны их истинные имена.

Колесница (VII): переносит между двумя местами, известными заклинателю.

Колесо Фортуны (X): позволяет манипулировать удачей и менять судьбу. Арканист может попросить о каком-то событии, но именно судьба решает, чему быть и в каком виде воплотиться.

Повешенный (XII): заключает отдельно выбранного человека в ментальную тюрьму, сотканную Повешенным.

Смерть (XIII): убивает кого угодно и где угодно, если заклинатель знает истинное имя цели и знает ее в лицо.

Солнце (XIX): избавляет и от физической, и от ментальной боли.

Суд (XX): может вернуть кого-то к жизни в течение первых пяти минут после смерти.

Мир (XXI): высшее желание. Дает возможность произнести одну-единственную просьбу, которая способна изменить что-то или все в существующем мире, чтобы исполнить желание заклинателя.

Благодарности

С чего бы начать? Много лет назад эта история была не чем иным, кроме как зародышем идеи. Год за годом она тихонько разрасталась, наполняясь заблудшими смыслами и мыслями. Я никогда не думала, что она даст корни и расцветет, и уж тем более не подозревала, что она станет такой, какой вы видите ее сейчас.

На каждом этапе к ней прикасалось множество людей, и все они помогали дать ей жизнь. Кого-нибудь из причастных я точно забуду упомянуть, и это разбивает мне сердце. Заранее прошу прощения и вернемся в самое начало...

Дженни, моя благодарность тебе не знает границ. Ты не просто поверила в эту историю, ты поверила в меня как в писателя. В бизнесе, полном отказов, ты стала моим грандиозным «да», которое изменило направление не только моей карьеры, но и всей моей жизни. Зои, Эмма, Виктория и все из «Бент Эдженси», я бесконечно восхищаюсь тем, с каким мастерством и изяществом вы подошли к процессу, давшему моей книге жизнь. Без вас я бы растерялась.

К слову о грандиозных «да», Триша и Молли, я до сих пор поражаюсь тому, как сильно вы поверили в меня и в эту историю. Этот мрачный и сверкающий мир существует только благодаря вам обеим. Вы сопровождали меня на каждом шагу, начиная с бесконечных мозговых штурмов и заканчивая правками, которые вносились обеими сторонами на протяжении целого месяца. Еще я должна поблагодарить удивительные команды «Дель Рэй» и «Ходдерскейп» за приложенные усилия, за ваши мнения и за то, что вложили в мою книгу душу.

Мне также стоит упомянуть не только англоязычные команды – мои партнеры-издатели по всему миру поразительны. Эта книга свидетельствует обо всех ваших стараниях, и я невероятна благодарна за все, что вы сделали.

Лео, тебя я выделяю отдельно, потому что твой вклад не описать никакими словами. Спасибо за то, что поверил в меня, за то, что представил Дженни, и за все, что делаешь для моих книг.

Каждая моя написанная книга появляется в том числе благодаря поддержке друзей и семьи. Мишель, я ценю каждый момент, каждую беседу с тобой об этом мире. Спасибо тебе за воодушевление, за дружбу и, разумеется, за опыт гадания на картах Таро! Бейли, Эми, Гидеон и Кейти, ваши подсказки были бесценны. Вы помогли понять, что нужно поднимать ставки (спасибо, Бейли), что работает и не работает в романтическом плане (спасибо, Эми), что работает и не работает в устройстве мира (спасибо, Гидеон), а также с созданием дико привлекательных героев (спасибо, Кейти). Вы все помогали мне сверяться с интуицией, благодаря чему я уверенно продиралась сквозь бесконечные изменения и правки.

Даниэль, дорогая подруга, не представляю, с чего начать, чтобы выразить, сколько ты для меня значишь. Спасибо за то, что заставляла изучать традиционную сторону бизнеса... и за смехотворно огромную карту, которая навсегда поселится в кабинете, чтобы каждый день приземлять меня и вдохновлять.

Дорогие мои приятельницы-писатели и соратницы-черепашки: Анджела, Эмма, Хелен, Дженис, Дженни, Джессика, Мег, Мелинда, Мелисса, Сэра, Сара и Сильвия – о лучшем дружественном сообществе женщина и мечтать не может. Все эти мемы, разговоры о покупках и мозговые штурмы каждый час каждого дня – я бы не справилась, не будь у меня безопасного пространства, которое мы вместе создали.

Дорогая семья, что бы я без вас делала? Мередит, ты сестра, о которой можно только мечтать. Может, в нашей жизни (к большому счастью) было меньше травм, чем у Клары и Арины, но ты вдохновила меня написать о сестрах, которые всегда подставят плечо и разнесут весь мир ради друг друга. Мама и папа, я каждый раз с гордостью передаю вам по экземпляру каждой моей изданной книги. Спасибо вам. Боб и Стефани, вам тоже огромное спасибо за то, что помогали мне, пока я пыталась писать и редактировать столь амбициозный проект, одновременно учась быть мамой.

Роберт, моя жизнь, мой краеугольный камень, моя полярная звезда... как и любая другая книга, «Академия Арканов» не появилась бы на свет без твоей любви и поддержки. Спасибо за то, что заботился о нашем ребенке и давал мне отоспаться по утрам после долгих рабочих ночей, за то, что удерживал на плаву, когда мне казалось, что я разваливаюсь на части... Эта книга появилась только благодаря твоей поддержке. Мой маленький дракон, спасибо за то, что ютился рядом, отвлекая меня, когда писать становилось слишком трудно.

И, разумеется, благодарю моих патронов на «Патреоне»^[4]: Шэйли С., Закари Ф., Мишель, Мэдэлин В., Франческу, Анику М., Келси С., Джессику Дж., Эми К., Лорен Б., Винтер М., Кортни, Мэриэлис Б., Элли, Шэрон Б., Карин, Аманду Х., Кристин П., Эйрагон, Пиппу С., Тиффани Х., Зои Б., Брук Р., Кэролин Х., Кортни, Моа И., Эли Н., Адрианну А., Кристину, Элизабет Х., Даяни С., Паулину, Хлою Ф, Джейд, Аманду К., Имзади, Викси, Кейтлин Р., МастерР50, Мэнди С., Мелинду Х., Тэйлор Д., Стефани Х., Николь М., Сару М., Джемму, Роуз Дж., Каролина Н. Б., Лору Хенман, Дани В., Си Шарп, Эм Найт, Джейми Б., Дженнифер Дж., Мариссу К., Моник Р., Ру-Дорагон, Кларибел В., Сару Л., Лису, Сорчу А., Ти Кап, Кейтлин П., Бриджит В., Кристен М., Келли М., Одри К. В., Аллисон С., Эштон Морган, Маккензи С., Кейтлин Б., Аманду Т., Кейли К., Алишу Л., Эстер Р., Кэйли, Хизер Ф., Андру П., Мелису К., Серенити‐87НЕ, Челси С., Элли Х., Катарину Дж., Стефани Т., Мэни Р., Элис Дж., Трэйси Ф., Саманту К., Линдси Б., Сару И., Карин Б., Эри В., Эшли Д., Стенджелберри, Дану А., Майкла П., Алексис П., Дженнифер Б., Кей Зи, Лорен В., Сару Рут Х., Шейл К. Б., Линдси Шуртлифф, НайкуИС, Джастин В., Линдси В., МатьМагии, Чарльза Б., Киру М., Карис, Кэсси П., Анджелу Дж, Элли М., Эми Б., Мэйган Р., Алекс Р., Эмбермун86, Рэррин Дж., Кэссиди Т., Кэтлин М., Алексу А., Риэнн, Кассондру А., Эмми С., Эмили Р., Тамаши Т., Эми Х., Мишель, Эшли Дж., Хизер К., Анастасию З., Кристину Б и ЭмиИТревора.

И наконец... последняя, но не менее важная благодарность (скорее, лучших я приберегала напоследок).

Я хочу поблагодарить ВАС, читатели. Я пишу именно благодаря вам. Эта книга, эти слова ничего не значат без вас. Каждая рекомендация, каждый отзыв, каждый пост, лайк и репост значат для меня безумно много. Я вижу вас. Ценю каждой клеточкой тела. Хотелось бы мне поблагодарить каждого из вас лично, но, прошу, знайте: я от всего сердца благодарю вас за то, что выбрали это приключение и решили стать частью моего мира. Без вас я бы не смогла заниматься тем, чем занимаюсь.

Об авторе

Элис Кова – автор бестселлеров по версии USA Today, издающийся по всему миру. Ей нравится рассказывать истории о фантастических мирах, наполненных магией и глубокими чувствами. Она живет во Флориде, а когда не пишет, играет в видеоигры, рисует, болтает с читателями в социальных сетях или размышляет о новом сюжете.