Глава 1

Тринадцатый год правления императора Коноэ, Хэйан. 1155 год н. э.

В столь ранний час Тигра улицы столицы Хэйан* ещё были пусты. Даже торговцы на рыночных площадях ещё не начали раскладывать свой товар.

Лучи восходящего солнца придавали городу налёт некой мистичности. Из-за чего столица приобретала сходство с таинственными городами сверхъестественных существ из старинных легенд и преданий.

В императорском дворце все его обитатели, кроме стражи, пребывали в сладких объятиях сновидений. Кроме маленькой принцессы Норико*^[1]. Шестилетняя девочка рано пробудилась в своих покоях, обставленных изящной резной мебелью и расписными разноцветными ширмами.

Норико открыла глаза, лёжа на матраце-футоне под тёплым одеялом. Она снова закрыла глаза и попыталась заснуть. Но, увы, сон не шёл. Последние несколько дней Норико терзали мысли по поводу одной придворной дамы. И не успела она пробудиться, как они нахлынули на неё беспощадной волной.

Размышления касались госпожи Тамамо-но Маэ*, наложницы юного императора Коноэ. Девушка отличалась неземной красотой и незаурядным умом.

Говорили, что микадо^[2] встретил её полгода назад на охоте, когда случайно забрёл на лесную поляну. Прелестница сидела на траве и играла на флейте. Звуки, исходящие от музыкального инструмента, буквально завораживали.

Император поинтересовался у прелестной незнакомки: кто она и откуда? Девушка назвала своё имя и сказала, что она дочь купца. Но, увы, он недавно покинул этот мир, равно как и его супруга, а всё имущество пошло на оплату долгов. Сама же таинственная красавица сейчас искала работу служанки и время от времени приходила на свою любимую поляну, дабы помузицировать и насладиться местными пейзажами.

Правителя так потрясла красота купеческой дочери, что он не раздумывая предложил девушке стать его наложницей. Конечно, для этого требовалось благородное происхождение, но императора в тот момент мало заботила подобная формальность...

Красавица же с радостью согласилась. Имя Тамамо-но Маэ она получила уже при дворе, оно записывалось иероглифами «драгоценный камень», «водоросли» и «прошлый, предшествующий» и означало «Предшествующая драгоценному морскому камню». Её же настоящее имя, Юэ, показалось императору слишком уж простым. Подходящим разве что для купеческой дочери, но не императорской наложнице.

Поначалу придворные относились к ней с некоторой надменностью, ведь новая наложница была низкого происхождения. Из-за неё император нарушил установленный веками дворцовый этикет и порядок.

Но вскоре все, в том числе и супруга микадо Фудзивара Масаруко*, признали, что по поведению и воспитанию наложница ничуть не уступает благородным девушкам, а во многом и превосходит. Поползли даже смутные слухи, будто бы она и не человек вовсе, а лесной дух.

Намедни маленькая принцесса гуляла по саду и увидела, как Тамамо-но Маэ играет на музыкальном инструменте бива. Наложница, поглощённая музыкой, не заметила, что девочка наблюдает за ней. Норико, очарованная звуками бивы, не сводила глаз с наложницы. И в какой-то момент ей показалось, что у неё на голове появились лисьи уши. А из-под длинных многослойных одежд показались кончики девяти хвостов!

Норико замерла, не в силах произнести ни слова. Она пребывала в полной растерянности. Лисьи уши и хвосты исчезли так же внезапно, как и появились...

Девочка испугалась и убежала в свои покои. Она никому не рассказала о странном происшествии, но решила проследить за госпожой Тамамо-но Маэ, дабы выяснить: кицунэ ли та или нет?

Норико слышала много историй о лисах-оборотнях от своей матери Фудзивары Сигэко*, наложницы старшего брата императора Масахито^[3].

Женщина рассказывала дочери, что кицунэ обретают способность превращаться в людей по достижении ими столетнего возраста. Чаще всего они принимали обличья обольстительных красавиц, хотя порой оборачивались и в мужчин.

Лисицы-оборотни считались разновидностью сверхъестественного ёкая, могли также создавать огонь и иллюзии, вселяться в чужие тела, являться во снах. Поговаривали даже, будто бы кицунэ обладали способностью искривлять пространство и время, принимать фантастические формы: например, дерева до небес или второй луны.

Достигая тысячи лет, кицунэ обретали девять хвостов – чем старше и могущественнее лиса, тем больше у неё хвостов, они получали огромную силу, а их мех становился белым, серебряным или золотым. Лисицы-оборотни могли быть как доброжелательными, так и злыми по отношению к людям.

Существовало множество старинных историй, когда кицунэ принимали облик женщин, выходили замуж за смертного мужчину и жили с ним в браке. От таких союзов часто рождались дети, обладающие сверхъестественными способностями: например, небезызвестный колдун Абэ-но Сэймей*, мать которого считалась лисицей-оборотнем. Но, если лисья сущность супруги обнаруживалась, она покидала своего мужа...

Но более всего маленькую Норико испугало, что кицунэ питались жизненной или духовной силой людей, с которыми вступали в контакт.

В то же время существовало и положительное божество в виде лисицы Инари, которая покровительствовала изобилию и плодородию. А дождь, который падал среди ясного неба, назывался кицунэ-но ёмэири, или же «свадьба кицунэ».

Впрочем, Норико сейчас интересовали отнюдь не истинное происхождение и причины, по которым госпожа Тамамо-но Маэ решила стать возлюбленной микадо, а её возможные сверхъестественные способности. Ибо у принцессы были на них свои планы.

После недолгих раздумий принцесса выбралась из-под тёплого одеяла и позвала свою верную служанку, госпожу Киёхару Кагами, и любимую кормилицу Минами. Двадцатисемилетняя Кагами была привязана к своей маленькой госпоже, словно к дочери. У неё самой подрастали двое детей: двенадцатилетняя девочка и восьмилетний сын. Девочка решила пойти по стопам матери и тоже поступила на службу во дворец, к одной из малолетних племянниц императора. Мальчика же отец, служивший в страже, мечтал в будущем также пристроить на хлебное место...

Минами же и вовсе происходила из простых горожанок. Шесть лет назад она получила приглашение стать кормилицей новорождённой принцессы, когда её родной ребёнок скончался вскоре после появления на свет. Посему женщина просто души не чаяла в своей маленькой госпоже.

...Служанка и кормилица, занимавшие крохотные коморки рядом с покоями принцессы, явились так быстро, как только смогли.

– Госпожа Норико, вы сегодня рано пробудились... Все во дворце ещё спят... Только середина часа Тигра...^[4] – с трудом сдержала зевок Кагами.

– Да, госпожа, вы сегодня ранняя пташка... – согласилась Минами.

Они обе едва успели привести себя в порядок, и сейчас их причёски выглядели не лучшим образом. Принцесса, не сомневаясь, что Кагами и кормилица, подобно большинству обитателей дворца, ещё несколько мгновений назад пребывали в мире сновидений, вдруг ощутила лёгкий укол совести.

– Помогите мне одеться и причесаться, – деловито отдала распоряжение девочка.

– Какое верхнее кимоно выберете сегодня? – Служанка подошла к плетёным сундукам и корзинам с одеждой, стоящим в углу комнаты.

– Ваше любимое, лиловое с цветами сакуры? Или же лазурное с цветами сливы? – попыталась предвосхитить дальнейшие вопросы Минами. Но не угадала...

– Нет, – отрицательно покачала головой маленькая госпожа. – Сегодня я хочу одеть простое, салатовое, с вышивкой в виде листьев по краям рукавов.

– Как пожелаете...

Вскоре Норико облачилась в салатовое верхнее кимоно и нижнее, на тон темнее. А также тёмно-зелёные широкие штаны-хакама. Девочка довольно покрутилась у зеркала, оценивая свой внешний вид. Мысленно она в очередной раз отметила, что завидует взрослым дамам, которые носят более сложные наряды.

Часто при дворе женский наряд состоял из недлинной накидки с широкими рукавами, карагину. Она была короче нижних платьев, и, как правило, шили её из цзиньских^[5] тканей: парчи или шёлка. Цвет мог использоваться любой, кроме красного и синего, ибо их могли носить лишь очень важные особы.

Далее шло верхнее кимоно, от трёх до двенадцати нижних кимоно, широкие штаны-хакама, как правило, красного цвета, которые завязывались на талии шнурами. Дополнял подобный наряд складчатый шлейф-мо с вышивкой. Всё вместе это называлось дзюнихитоэ, то есть двенадцатислойный наряд. Очень часто за пазухой дамы носили листки тонкой бумаги для записей и прочих нужд, а в руках держали веер.

...Тем временем Кагами и Минами помогли причесать своей маленькой госпоже волосы, спускавшиеся чуть ниже плеч. К огромному сожалению принцессы, её волосы росли медленно и, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Она даже опасалась, что к совершеннолетию, то есть к двенадцати-четырнадцати годам, они так и останутся тонкими и короткими.

Мысленно принцесса во всем винила обряд обрезания волос, ками-соги. Он проводился по достижении ребёнком возраста трёх лет. После этого волосы Норико росли крайне медленно и выглядели безжизненно. И никакие притирания и косметические зелья не могли сделать их лучше.

А ведь волосы – один из главных показателей красоты! Чем длиннее волосы, тем прекраснее считается дама!

Принцесса печально вздохнула.

– Вас что-то беспокоит, госпожа? – обеспокоилась Кагами.

– Что мне делать, если к совершеннолетию мои волосы так и не отрастут? – понурила голову Норико.

Служанка и кормилица многозначительно переглянулись. Но Минами постаралась приободрить госпожу:

– Не волнуйтесь, всё будет хорошо... До вашего совершеннолетия ещё как минимум шесть лет. Тем более придворный парфюмер подготовил новый бальзам для мытья головы...

Девочка печально усмехнулась: это новое средство не принесло результатов.

Вскоре утренний туалет, а затем завтрак завершились. Маленькая принцесса отослала женщин, а сама направилась в сад.

Её путь лежал к Сливовому павильону, в котором жили императорские наложницы. Достигнув своей цели, юная особа притаилась в зарослях развесистого кустарника, росшего неподалёку (не зря ведь она выбрала зелёные одежды!).

Как принцесса уже успела разузнать, госпожа Тамамо-но Маэ каждое утро любила проводить в одном из укромных уголков сада, играя на флейте или биве. И Норико твёрдо намеревалась проследить за ней, дабы точно узнать, является ли возлюбленная императора лисицей-оборотнем. Появятся ли на её голове лисьи уши во время музицирования?..

Норико затаилась в кустах. Через некоторое время её ожидания были вознаграждены: из Сливового павильона вышла Тамамо-но Маэ. В руках она сжимала биву. Наложница направилась в дальнюю часть сада, где под сенью деревьев располагалась небольшая беседка.

Норико, стараясь остаться незамеченной, последовала вслед за ней. Наконец наложница достигла заветной беседки, удобно расположилась и коснулась пальцами музыкального инструмента.

Бива издавала столь чарующие звуки, что притаившаяся подле беседки Норико (из-за цвета одежды она буквально сливалась с растительностью) невольно заслушалась и даже забыла о своей первоначальной цели. Умиротворённая музыкой принцесса бросила невольный взор на наложницу... И чуть не подскочила на месте: у госпожи Тамамо-но Маэ на голове вновь появились очертания лисьих ушей, а из-под её длинного одеяния цвета аир^[6] виднелись кончики девяти хвостов...

– Я так и знала! – победоносно воскликнула принцесса, выскакивая из своего укрытия. – Я видела лисьи уши и хвосты! Госпожа Тамамо-но Маэ, вы кицунэ!

Императорская наложница перестала играть и круглыми от изумления глазами воззрилась на появившуюся из-за кустов девочку.

– А... вы... принцесса Норико, вы... – растерянно промолвила она, пытаясь взять себя в руки.

Тут она спохватилась, и хвосты с ушами тотчас исчезли, словно никогда и не появлялись.

– Всё равно я их видела! – довольная собой, заявила девочка.

– Вы расскажете кому-нибудь, что я кицунэ?.. – печально вздохнула женщина.

К её удивлению, принцесса отрицательно замотала головой:

– Нет, если вы честно расскажете, зачем приняли облик человека, и поможете мне в одном деле...

«Какой предприимчивый ребёнок», – отметила про себя лисица-оборотень.

– Хорошо... – вслух ответила она. – С чего же начать? Вы озвучите свою просьбу или мне рассказать свою историю?

Норико на миг задумалась и после небольшой паузы промолвила:

– Мне интересно, зачем вы превратились в человека.

– Я решила принять это обличье, когда в середине прошлой осени встретила императора Коноэ... Тогда я в облике простой однохвостой лисицы прогуливалась по лесу, как вдруг случайно попала в охотничий капкан. Меня заметил микадо и принял за самую обычную лисицу, попавшую в беду. Пожалел и освободил из капкана...

«Да, это похоже на моего дядю-императора... Он бывает порой очень добрым... Наверное, после этого она влюбилась в него», – решила про себя принцесса.

Наложница тем временем продолжала:

– Тогда-то я заметила, что микадо болен. Ведь моему взору доступно гораздо больше, нежели человеческому... Мне стало жаль его, и я решила, что помогу ему исцелиться. Посему я и приняла человеческое обличье, дабы попасть ко двору... И привязалась к микадо гораздо сильнее, чем планировала сначала... Но, к сожалению, хоть я и обладаю сверхъестественными способностями, но я, увы, не всесильна. По возможности я пользую микадо травами, но его болезнь исцеляется крайне медленно... Да и травы он пьёт не всегда охотно...

– Император не поправится? – расстроилась девочка.

– Надеюсь, что ему станет лучше, если я останусь при дворе ещё на несколько месяцев... – Кицунэ выразительно посмотрела на свою собеседницу. – Скажите, принцесса, как давно вы узнали мою тайну?

– Недавно я увидела, как вы играете на биве. На несколько мгновений появились хвосты и уши...

– Ох... Такое иногда случается... Я слишком люблю музыку и порой чересчур увлекаюсь... Забываю обо всём на свете, вот и расслабляюсь. Уши и хвосты появляются сами собой.

Воцарилась тишина. Первой её нарушила Норико:

– Значит, вы не хотите сделать ничего дурного?

– Нет... Конечно, я не отрицаю, что некоторые лисы-оборотни недоброжелательно относятся к людям, но далеко не все.

– Тогда, если поможете мне, обещаю никому ничего не говорить, – хитро прищурилась принцесса.

– И что же вы хотите? – поинтересовалась Тамамо-но Маэ.

Она ожидала, что юная особа пожелает некий удивительный наряд, украшение, игрушку или вырасти красавицей. И почти угадала...

– Мои волосы жидкие и плохо растут, – грустно вздохнула Норико. – Можно сделать так, чтобы они стали густыми и длинными? Или вы не сможете это сделать?

– Уверяю, я смогу помочь вам, принцесса.

– Отлично! Тогда я хочу ещё кое-что...

– Что же? – Наложница рассчитывала, что теперь-то девочка точно попросит некий наряд или украшения. Но и на этот раз её предположение оказалось совершенно неверным...

– Моя старшая сестра по отцу, Акико, постоянно задирает меня из-за моих волос, – нахмурилась маленькая принцесса. – Всё время говорит, что они на всю жизнь останутся короткими и тонкими и у меня никогда не будет кавалера! И ещё дёргает меня за прядки! Хочу, чтобы у этой противной Акико рога выросли!

От таких слов Тамамо-но Маэ невольно вздрогнула. Наконец, после небольшой паузы, она произнесла:

– Госпожа Норико... Боюсь, что в случае с рогами вмешательство сверхъестественных сил будет слишком очевидным. Если вы желаете проучить свою сестру, возможно, стоит ограничиться более мягкими средствами?

Девочка насупилась, но, понимая, что кицунэ права, согласилась:

– Хорошо, пусть будет сыпь... Сыпь на лице моей вредной сестрицы!

Девочка засмеялась и захлопала в ладоши, представив, как хорошенькое личико Акико покрывают красные пятна.

После беседы Норико и Тамамо-но Маэ прошло несколько дней. Кицунэ провела специальный магический обряд над волосами принцессы, и их состояние заметно улучшилось. После чего лисица сотворила ещё один ритуал... И уже через несколько часов у принцессы Акико всё лицо покрылось крупной красной сыпью. Хотя сыпь не чесалась и не болела, девочка рыдала не переставая.

– Неужели я навсегда останусь такой уродиной?! – завывала она.

Обеспокоенная мать тотчас призвала придворных лекарей. Но учёные мужи лишь удивлённо разводили руками, не понимая, в чём дело. И в итоге прописали ей протирать лицо настоем из трав, посоветовали делать примочки и ограничили девочку в еде.

Как уверила принцессу госпожа Тамамо-но Маэ, сыпь у Акико пройдёт сама собой через пару недель. И этого времени юной особе, страдающей от подобной неприятной проблемы, вполне хватит, чтобы всерьёз задуматься над своим поведением.

Норико как ни в чём не бывало проведала сестру в её вынужденном затворничестве и от души позлорадствовала. Хотя понимала, что жестоко смеяться в подобных случаях и, вероятно, наложница была права: надо было отомстить сестре более мягкими средствами. Но тут Норико вспомнила, как Акико дразнила её... И сочувствие, и угрызения совести маленькой принцессы резко улетучились.

Однако от взора Акико не ускользнуло, что волосы младшей сестры выглядели на редкость пышными и длинными.

– Ты что с собой сделала, Норико? – завопила Акико.

Маленькая принцесса тряхнула густыми волосами.

– А это?.. – невинно спросила она. – Ты имеешь в виду мои волосы?.. Я пользуюсь новым травяным бальзамом для мытья. А ты что подумала?..

Акико хотела сказать, что тоже хочет такое же зелье, но вместо этого разрыдалась ещё сильнее.

Тем временем состояние императора Коноэ внезапно ухудшилось. Все придворные лекари сходились во мнении: у микадо случился разлив желчи из-за его пристрастия к острым хиндустанским^[7] специям.

Маленькая Норико не понимала, что происходит с её дядей. Ведь Тамамо-но Маэ говорила, что желает помочь микадо!

Во дворце императора служил оммёдзи господин Абэ-но Кария. Оммёдзи называли людей, которые практиковали учение инь и ян, или оммёдо. Оно пришло в Хэйан около шестисот лет назад как система гадания. И теперь оно являло собой смесь даосизма, синтоизма, буддизма, ханьской^[8] философии и естественных наук...

Особой популярности понятие оммёдзи достигло около четырёхсот лет назад. И было создано Оммё-рё – государственный департамент оммёдо. Оммёдзи в основном занимались гаданиями, составлением гороскопов, изгоняли злых духов и снимали проклятия. В своей деятельности они часто прибегали к астрономии, использованию календаря и «Книге перемен»*. Считалось также, что себе в помощь оммёдзи призывали сикигами, духов, заточённых в бумажном листе и не доступных взору большинства людей.

...Абэ-но Кария служил в Оммё-рё уже давно, более десяти лет. И страстно жаждал повышения. Однажды он увидел, как дочь господина Масахито в полном одиночестве направляется в глубь сада, и, повинуясь развитой интуиции и чрезмерному любопытству, решил незаметно последовать за ней. Вскоре девочка привела оммёдзи к беседке, излюбленному месту отдыха императорской наложницы. Там-то он и подслушал разговор принцессы и Тамамо-но Маэ.

– ...Госпожа Тамамо-но Маэ, могу ли я с вами поговорить?

– Что случилось, принцесса Норико? – удивилась наложница и перестала играть на флейте.

– Почему микадо стало хуже? – прямо спросила Норико. – Разве вы не говорили, что желаете ему исцеления? Вы же кицунэ! Почему не поможете ему?

– Я стараюсь... – печально произнесла собеседница. – Но, как я уже говорила, увы, способности мои небезграничны... Я готовлю для микадо лечебное снадобье из трав. Оно отличается от того, что дают ему придворные лекари... И каждый раз прошу микадо быть сдержаннее в еде, иначе любое лекарство бессильно. Какое-то время император соблюдал диету, но на днях вновь отведал острых блюд с хиндустанскими специями. Если так пойдёт и дальше, то ему никто уже не сможет помочь.

Девочка понурила голову. Она прекрасно поняла, о чём говорит наложница: несмотря на свой юный возраст, принцессе уже приходилось сталкиваться со смертью. Она прекрасно помнила, как год назад прямо на её глазах одна из служанок её матери внезапно скончалась.

– Мне жаль микадо... – жалобно промолвила маленькая принцесса. – Я не хочу, чтобы он умирал.

Любопытство Кария, затаившегося в кустах, а он частенько подслушивал и подглядывал – это было его излюбленным занятием и нормой поведения в императорском дворце, было вознаграждено с лихвой: «Я был уверен: госпожа Тамамо-но Маэ – кицунэ! Как ловко она маскировалась! И наверняка травила микадо ядом! Теперь я знаю, как получить повышение... И спасти микадо!»

Кария бросился прочь от беседки в сторону дворцовых строений.

Господин Абэ-но Кария благополучно вернулся в департамент Оммё-рё. Он направился прямиком к своему рабочему месту, достал специальные инструменты и карты звёздного неба. С их помощью он принялся тщательно составлять гороскоп госпожи Тамамо-но Маэ...

Вскоре оммёдзи понял: наложница обладает мистической силой, и жизнь её гораздо длиннее, чем у простого человека или императора. Закончив гороскоп на исходе часа Обезьяны, он решительно направился к главе департамента Оммё-рё, господину Татибана Миято.

Господин Миято пребывал в своём рабочем кабинете, разглядывая некий свиток. Когда секретарь доложил о внезапном визите Карии, Татибана удивился: отношения у них были натянутыми, ведь кланы Татибана и Абэ на протяжении многих лет соперничали за главенство в департаменте Оммё-рё. Теряясь в догадках, Татибана решил принять визитёра.

Оммёдзи уважительно поклонился главе департамента.

– Что привело вас в мой кабинет, господин Кария?

– Признаться честно, господин Миято, я пришёл по одному очень деликатному делу...

Татибана, обладая острым чутьём на интриги и приближение различного рода дворцовых скандалов, тотчас насторожился. Что же это за дело такое? Неужто нынешняя болезнь императора связана с неким проклятием? Его подчинённые неоднократно составляли гороскоп императора и ничего подобного не выявили. Он даже самолично гадал по системе И-цзин... Хотя именно после этого гадания у Татибаны закрались сомнения, что дни микадо сочтены. Однако он приказал одному из оммёдзи погадать на свиных лопатках. Предсказания получились расплывчатыми, так что трактовать их можно было совершенно по-разному.

«Неужели Кария с его склонностями к сплетням, подглядыванию и подслушиванию до чего-то докопался?..» – подумал глава департамента. И добавил уже вслух:

– Слушаю вас, господин Кария...

Оммёдзи кивнул и продолжил:

– Мне показалось странным, что госпожа Тамамо-но Маэ появилась при дворе сравнительно незадолго до того, как здоровье микадо ухудшилось... – издалека начал Кария. – И я составил её гороскоп...

– И что же вы увидели? – не на шутку насторожился Татибана, даже подался вперёд от любопытства. Его пышные одежды нависли над низеньким столиком, за которым он работал.

– Наложница, несомненно, обладает некими сверхъестественными способностями... Сегодня утром в императорском саду я невольно стал свидетелем одного разговора... из которого очевидно: наложница – кицунэ!

Глава департамента Оммё-рё несколько мгновений смотрел на своего собеседника широко распахнутыми глазами, пытаясь осознать услышанное. Наконец он промолвил:

– То есть вы хотите сказать, что госпожа Тамамо-но Маэ – не человек? Она оборотень!

– Да, господин Миято...

– И вы думаете, что она причастна к недугу микадо?

– Я не исключаю этого. И хотел бы испросить вашего дозволения принять необходимые меры, – продолжал Кария. – Провести над ней ритуал очищения. И если госпожа Тамамо-но Маэ и впрямь кицунэ, она примет своё истинное обличье: превратится в лисицу. И тогда мы сможем запечатать с помощью магии её силу и натравить на неё собак.

Татибана задумался. После небольшой паузы он ответил:

– На подобное мероприятие я должен испросить разрешение императора...

– Конечно, я понимаю... – Оммёдзи низко поклонился и покинул кабинет главы департамента, будучи уверенным, что повышение ему в ближайшее время обеспечено.

Микадо и в голову не приходило, что его любимая наложница, госпожа Тамамо-но Маэ – лисица-оборотень. Но после продолжительного разговора с главой департамента Оммё-рё он дал таки разрешение провести ритуал очищения.

Служащие Оммё-рё собрались в укромном местечке в саду, том самом, где стояла беседка, дабы совершить необходимые приготовления. Они начертили на земле большой магический круг, развесили вокруг него многочисленные магические амулеты и заклинания, написанные на полосках бумаги. Вокруг поставили стражу, дабы никто из придворных и слуг не помешал предстоящему действу, ибо проведение ритуала держалось в секрете. Татибана намеревался приступить к ритуалу рано утром, в час Тигра.

Однако глава департамента Оммё-рё и предположить не мог, что кто-то из людей, задействованных в приготовлениях к ритуалу очищения, может проболтаться и слухи стремительно расползутся по дворцу. Это случайно дошло до ушей кормилицы принцессы, и та в свою очередь по секрету посвятила в страшную тайну свою подопечную.

Внутри у принцессы всё сжалось: «Госпожа Тамамо-но Маэ в опасности! Я должна помочь ей... Ведь она ни в чём не виновата!»

Несмотря на то что час Собаки был уже на исходе, девочка тайком покинула свои покои и бросилась в сторону Сливового павильона...

Императорскую наложницу Тамамо-но Маэ одолевали дурные предчувствия. Она не могла понять их причину и, дабы немного отвлечься, решила немного прогуляться вокруг Сливового павильона.

Женщина вышла на свежий воздух и буквально сразу же столкнулась с запыхавшейся Норико.

– Госпожа Тамамо-но Маэ! – взволнованно воскликнула принцесса. – Я должна сказать вам кое-что важное!

– Что же это? – удивилась лисица-оборотень.

Девочка обеспокоенно оглянулась и, не обнаружив вокруг лишних ушей, тихонько шепнула:

– Вам грозит опасность! Оммёдзи узнали, что вы кицунэ! Рано утром, едва забрезжит рассвет, вас схватят.

– Ох... – печально вздохнула она. – Рано или поздно это должно было случиться.

Наложница хорошо знала, какие именно меры предпримет департамент Оммё-рё.

Норико же продолжала:

– Вам нужно уходить! Вы можете превратиться в лисицу?

– Да...

– Я неоднократно пряталась от Акико и многочисленных сводных сестёр и братьев и знаю все потаённые уголки сада. Императорский дворец окружает каменная стена. Но в одном месте, за густым кустарником она обветшала и обрушилась. Я помогу вам бежать! Человек в эту дыру не пролезет, но лисица – вполне.

Кицунэ на миг усомнилась в словах девочки: вдруг её подослали оммёдзи? Но, взглянув в её большие тёмные глаза, прочитала в них искреннее желание помочь.

– Прошу вас, госпожа Норико, проводите меня к потаённому месту в стене, – промолвила она.

Чуть позже Норико и Тамамо-но Маэ уже находились в одном из самых укромных уголков сада. Девочка показала своей спутнице дыру в стене. И та, сбросив свои многочисленные длинные одежды и украшения, на глазах у изумлённой девочки превратилась в самую обычную рыжую лисицу.

– Благодарю вас за помощь, госпожа Норико, – промолвила она человеческим голосом. – Если судьбе угодно, то мы непременно ещё свидимся.

И лисица выскользнула в дыру, за пределы дворца...

Принцесса несколько мгновений изумлённо смотрела на каменную стену. Наконец девочка оправилась от потрясения. Её посетила блестящая идея...

Юная особа аккуратно свернула одежду лисицы-оборотня, собрала её украшения и направилась в другую, почти никем не исхоженную часть сада. Норико хорошо знала это место, ибо неоднократно коротала там время, рыдая от обиды на Акико.

Вскоре она достигла своей цели – огромного серого камня, сокрытого среди зарослей густого кустарника. И накинула на него одежду и украшения госпожи Тамамо-но Маэ...

Девочка окинула одобрительным взглядом плоды своей работы: камень был «наряжен» в многослойные кимоно наложницы. Девочка довольно усмехнулась, а затем стремглав бросилась в сторону беседки.

Стражники заметили, как из сгущавшегося сумрака к ним приближается девочка, и невольно напряглись. Норико резко остановилась и постаралась перевести дыхание. Стражники признали в ней принцессу и немного расслабились. Однако старшего стражника озадачил вопрос: что маленькая принцесса в такой поздний час делает в саду?

Ни Норико, ни стражники подле беседки ещё не знали, что во дворце не на шутку обеспокоены исчезновением племянницы императора.

Девочка искусно изобразила испуг и попыталась что-то сказать:

– Там... Там...

– Что стряслось, госпожа? – заволновался старший стражник. – И почему вы гуляете одна в столь поздний час?

– Я переживаю из-за болезни императора и решила прогуляться по вечернему саду, чтобы успокоиться... – тотчас ответила она. – И увидела, как госпожа Тамамо-но Маэ углубилась в сад и превратилась в камень!

– Что? – дружно воскликнули стражники.

Старший стражник многозначительно переглянулся со своими сослуживцами, после чего произнёс:

– Я не могу покинуть свой пост. Госпожа, думаю, будет лучше, если вы обо всём незамедлительно поведаете оммёдзи...

Норико примчалась в свои покои. И к своему вящему удивлению, узнала: Кагами и Минами переполошили весь дворец из-за её исчезновения. Едва завидев верных служанок, девочка выпалила:

– Мне нужно срочно переговорить с одним из оммёдзи!

Женщины переглянулись: на ночь глядя?

– Это касается нашего микадо и его наложницы! Я узнала страшную тайну! – не унималась Норико и мастерски заламывала руки, изображая крайнее беспокойство. – Если вы мне не поможете, то вас обвинят в измене!

Последний довод оказался весьма убедительным. Кагами и Минами подхватили девочку под руки и, спешно покинув дворец, направились в сторону департамента Оммё-рё. Разумеется, в департаменте в столь позднее время находился лишь один дежурный секретарь. Молодой человек крайне удивился, увидев перед собой маленькую принцессу в сопровождении двух служанок.

– Я знаю, что стало с госпожой Тамамо-но Маэ! – выпалила девочка.

Глаза секретаря округлились: будучи племянником Татибана Миято, он знал, что ранним утром, едва забрезжит рассвет, его дядя намеревался схватить императорскую наложницу и подвергнуть ритуалу очищения.

Усилием воли секретарь подавил волнение:

– Не могли бы вы, госпожа, рассказать более подробно, что произошло с Тамамо-но Маэ?

Девочка с победным видом взглянула на Кагами и Минами, затем на секретаря и решительно произнесла:

– Об этом я расскажу только господину Татибана Миято.

Молодой секретарь решил не испытывать судьбу и отправил посыльного в дом руководителя департамента. Новость буквально подняла его с постели. Но, несмотря на поздний час, господин Миято, облачившись в кимоно, тотчас поспешил во дворец.

Норико, будучи девочкой с богатой фантазией и незаурядными актёрскими способностями, поведала Татибане Миято убедительную историю о том, как госпожа Тамамо-но Маэ превратилась в камень! И это доставило девочке необычайное удовольствие. Она ощутила себя причастной к страшной тайне, связавшей её и госпожу Тамамо-но Маэ. Принцесса не сомневалась: они ещё встретятся...

Рассказ принцессы взбудоражил господина Миято. Он послал за своим подчинённым Карией, призвал стражу с зажжёнными факелами и в сопровождении Норико отправился к камню, чтобы самолично убедиться в правдивости слов маленькой принцессы. Впрочем, подвергнуть их сомнению он не мог, просто не имел права, ибо в жилах девочки текла кровь великой Аматэрасу, богини солнца, от которой вели свой род все императоры.

Разумеется, в доказательство своих слов Норико с чувством тайного превосходства проводила оммёдзи к наряженному в кимоно камню. Отсветы факелов выхватили из темноты камень...

Учёные мужи сначала с удивлением взирали на представшую перед ними картину. Наконец господин Миято промолвил:

– Госпожа Тамамо-но Маэ и впрямь оказалась кицунэ! Она испугалась, что мы можем запечатать её силу, посему и превратилась в камень!

– Да, так и есть! – поддержал господин Кария, как ни странно, тоже не усомнившийся в словах принцессы. – Но мы всё равно создадим вокруг камня мощные запечатывающие чары, дабы кицунэ не приняла вновь свой привычный облик и никому не причинила вреда!

Глава департамента Оммё-рё поблагодарил Норико за проявленную бдительность. А наутро приказал своим подчинённым перенести все необходимые ритуальные инструменты к «обернувшейся в камень госпоже Тамамо-но Маэ».

Господина Миято и Абэ-но Карию, как, впрочем, и остальных участников ритуала по «запечатыванию силы обернувшейся в камень кицунэ», микадо щедро вознаградил.

Справедливости ради стоит отметить, что не забыл император и о Норико, рассказавшей о «превращении коварной Тамамо-но Маэ в камень». И осыпал племянницу подарками: изысканными украшениями и новыми кимоно...

Но, несмотря на отсутствие кицунэ при дворе, здоровье императора Коноэ продолжало стремительно ухудшаться. Лекари не могли ничего поделать, оммёдзи безрезультатно проводили различные исцеляющие ритуалы, списывая их неэффективность на слишком сильные чары лисицы-оборотня.

И в конце лета микадо покинул бренный мир...

Глава 2

Второй год правления императора Го-Сиракава, Хэйан

Со времени кончины императора Коноэ прошло два года. После него на престол взошёл его старший брат Масахито, получивший тронное имя Го-Сиракава.

Некогда дед Го-Сиракава ввёл в Хэйане систему правления инсэй. Система заключалась в том, что управление страной и императорским двором осуществлял император в отставке, дайдзё-тэнно, который часто становился буддийским монахом. Также его называли императором-монахом или постригшимся императором. Как правило, дайдзё-тэнно становился отец правящего императора или прямой родственник по мужской линии. Причиной возникновения подобной системы послужило желание микадо избавиться от родственных связей с аристократами и избежать их влияния.

Бывший правитель объявлял себя патроном императора (как правило, малолетнего), а также распорядителем всех государственных дел. Также носящий титул дайдзё-тэнно имел свою резиденцию, преданных слуг и воинов. Благодаря своему авторитету он мог назначать на престол своих детей и внуков. А сам же правил из буддийской обители и был практически недосягаем для влияния аристократов.

Однако система инсэй была далеко не совершенна. Императоры, правившие в Хэйан, чувствовали себя марионетками в руках постригшихся императоров-монахов, ибо не обладали реальной властью. Это неизбежно привело к конфликту.

Начало этой системе положил дед Го-Сиракавы, император Сиракава*.

Позже его сын, император Тоба*, отец Го-Сиракавы, женился на Фудзиваре Тамако*, и у них родился сын Акихито*. На шестнадцатый год правления императора Тобы^[9] ситуация обострилась. Тоба отрёкся от престола в пользу Акихито, который получил тронное имя Сутоку. Подобное положение дел крайне не устраивало Акихито, он не намеревался сидеть под пятой своего родителя, а хотел править самостоятельно. Противостояние отца и сына переросло в вооружённый конфликт, который охватил Хэйан и столичные провинции. В результате Тоба одержал верх, и на трон взошёл малолетний Коноэ, сын от его второй супруги, Фудзивара Нарико*.

Однако малолетний император недолго занимал трон. Тоба вскоре скончался в своей обители. И разгорелся новый конфликт между сторонниками Акихито-Сутоку и новым наследником трона Го-Сиракава. В результате система инсэй была поставлена под серьёзное сомнение.

Как следствие, через год правления императора Го-Сиракава вспыхнула гражданская война, получившая название Смута Хогэн^[10]. В результате чего клан Фудзивара разделился: часть поддерживала Го-Сиракаву, а часть – бывшего императора Акихито-Сутоку. Обе стороны искали поддержки у влиятельных кланов Минамото и Тайра.

Клан Минамото появился триста лет назад и являлся одной из побочных ветвей императорского рода. А потому играл заметную роль в Хэйане и оказывал влияние на политику правивших императоров. Тайра не уступали Минамото в благородстве своего происхождения и постоянно соперничали за влияние с родом Фудзивара, поставщиком императорских жён и наложниц.

Двадцать восьмого июля противоборствующие партии начали боевые действия в Хэйане. В результате военных столкновений союзник Го-Сиракава, Минамото Ёситомо* стал новым главой клана. И вместе с кланом Тайра, главой которого считался Киёмори, клан Минамото постепенно стал одной из самых влиятельных партий в Хэйане.

Однако никто и предположить не мог, что политический союз двух кланов с годами перерастёт в ожесточённую ненависть и борьбу за власть. Так возникнет противостояние кланов Тайра и Минамото. Сам же Го-Сиракава начал всерьёз задумываться о том, чтобы передать власть своему сыну, принцу Морихито.

Тем временем, несмотря на сложную политическую обстановку и на то, что маленькой Норико и её матери пришлось на время вооружённого конфликта покинуть Хэйан и удалиться в поместье, девочка росла активным и радостным ребёнком, удивляя близких своими незаурядными способностями к поэзии.

Единственное, что омрачало её жизнь, так это кончина любимой кормилицы Минами. Принцесса почти месяц была охвачена безудержной печалью. Но со временем природная жизнерадостность и неудержимая энергия взяли верх над горем.

Недавно девочке исполнилось восемь лет, и отец, согласно традиции, принял решение сделать её жрицей-мико в синтоистском святилище Камо, расположенном на берегу одноимённой реки к северо-востоку от Хэйана. Подобная традиция, когда дочери правящего императора становились жрицами в святилищах Камо или Исэ-дзингу, существовала с давних пор.

Ещё три с лишним столетия назад, когда столица находилась в Нара, повысился статус легендарной прародительницы императорского дома богини солнца Аматэрасу и её главного святилища Исэ-дзингу.

Как говорилось в старинном предании, некогда император Суйнин* решил найти место для постоянного святилища Аматэрасу. До этого святилища кочевали вместе с императорской семьёй. И поручил микадо это дело своей дочери, Ямато-химэ-но Микото.

Когда девушка добралась в своих поисках до местечка Исэ, ей явилась сама богиня солнца и сказала, что хочет обитать здесь. Принцесса стала первой жрицей нового храма.

Само святилище перестраивали раз в двадцать лет. А главной жрицей Исэ, которую называли «сайгу», назначали незамужнюю дочь императора. Если таковой не было, то благодаря специальному гаданию на панцире черепахи назначали девушку из более отдалённых родственниц микадо.

При смене правителя и до седьмого месяца следующего года сайгу пребывала в павильоне, располагавшемся на храмовой территории, и там проходила первый ритуал освящения.

После вновь обращались к гаданию, дабы построить для сайгу полевой храм. Затем, в первой половине восьмой луны, выбирали благоприятный день, когда мико проходила ритуал очищения на берегу реки и переселялась в новый храм. Подготовка к вступлению в духовный сан занимала около трёх лет.

Перед тем как принцесса покидала столицу и направлялась в храм, на семи дорогах вокруг города проводили обряды по изгнанию скверны. И если кто-то из окружения сайгу умирал, будь то даже собака, церемонию отъезда откладывали и вновь проводили ритуал очищения на берегу реки.

В день отъезда микадо втыкал в причёску жрицы «прощальный гребень», при этом говоря: «В сторону столицы не обращайся». И мико не должна была смотреть назад...

Достигнув храма Исэ, при входе в него совершались подношения богам и соответствующие синтоистские молитвы:

Особыми словесами говорю смиренно – ныне службу совершающая жрица-принцесса, посвящённая, согласно обычаю, три года очищение проходила и избрана была служить посохом богине великой, дабы даровано было государю нашему, потомку царственному, с Небом-Землей, Луной-Солнцем вместе как вечная скала, как твёрдая скала мирно, покойно пребывать. И изволение то государево – дабы дева посохом богини стала – великий жрец Накатоми, за середину копья могучего взявшись, с трепетом, трепетом великим, произносит – так говорю смиренно^[11].

В храме Исэ жрица начинала жить строго регламентированной жизнью, подчинённой ритуалам по очищению и изгнанию различной скверны. Возвратиться в столицу мико могла исключительно в связи со смертью микадо или болезнью.

Если принцесс-жриц в Исэ называли «сайгу», то в святилище Камо – «сайин». Именно ей-то и должна стать Норико.

Девочке предстояло пройти определённые ритуалы: например, обряд священного омовения жрицы, который совершался дважды. После завершения первого омовения сайин поселяли в специально отведённые ей покои во дворце, где она жила до проведения второго ритуала. После чего она отправлялась в обитель на равнине Мурасаки.

Там жрица жила год, соблюдая строгое воздержание. Затем сайин удалялась в святилище Камо, где пребывала до тех пор, пока на престол не взойдёт новый император, не скончается один из её близких родственников или её не настигнет болезнь...

Норико, будучи подвижной и активной, тяжело восприняла свой новый статус. Она понимала: её жизнь полностью изменится. В ней не будет места прежним простым радостям. Возможно, она проведёт в святилище долгие годы, всю свою молодость. И будет лишена мужа и детей. Она будет подчиняться строгому регламенту. И это представлялось девочке ужасной скукой...

Но, увы, такова была воля микадо, и маленькая принцесса ничего не могла изменить. В то же время её самолюбие было в определённой степени удовлетворено: ведь она станет опорой и воплощением Аматэрасу на земле.

Глава 1

Второй год правления императора Нидзё, Хэйан

Го-Сиракава передал власть своему сыну Морихито, получившему тронное имя Нидзё. Вскоре новый император женился на своей тётушке, вдове покойного императора Коноэ, Фудзиваре Масаруко.

Императорский двор пребывал в состоянии лёгкого шока, ибо подобный брак считался беспрецедентным. Безусловно, Масаруко являла собой пример умной и весьма привлекательной женщины, обладала изысканными манерами и большим вкусом. Но при правлении Го-Сиракавы её приёмный отец попал в немилость.

Никто не мог представить Масаруко в качестве следующей императрицы, ведь она вдова предыдущего микадо! Впрочем, Нидзё настолько любил свою тётю, что решил презреть общественное мнение и сделал её своей супругой. И женщина получила титул «Императрица двух поколений».

Некоторые придворные полагали, благоразумно не высказывая этого вслух, что Императрица двух поколений считается красавицей не в последнюю очередь благодаря своему умению правильно одеваться.

И правда, на протяжении всей жизни при дворе Масаруко постоянно советовалась со своей домоправительницей, Минамото Масасуке, жившей ещё в доме её отца. Минамото прекрасно знала все ритуалы, церемонии и придворные правила. И дабы помочь своей госпоже в выборе наряда, она написала целый трактат «Цвета наряда придворной дамы». Императрица самолично вносила туда комментарии и пометки. В трактате перечислялись все допустимые цветовые комбинации, рекомендуемые ткани, а также советы по соответствию одеяния событию, сезону и рангу.

...Норико исполнилось десять лет, и ей уже при новом императоре предстояло отправиться в качестве сайин в святилище Камо. Ранее она прошла ритуал первого омовения и теперь жила в специально отведённых дворцовых покоях.

Приближался день второго ритуала омовения в реке, совершавшегося незадолго до празднества Аой-мацури^[12], то есть «фестиваля мальвы». Его ежегодно проводили между двумя частями святилища Камо: Камигамо, Верхним храмом, и Симогамо, Нижним храмом.

Нижний храм был посвящён богине Тамаёри-химэ, считавщейся матерью первого императора Дзимму*, праправнука Аматэрасу. А Верхнее святилище – её сыну, богу Вакэикадзути. Новая же жрица представляла собой посох Аматэрасу, то есть выражала волю верховной богини. И ей фактически подчинялись служители Верхнего и Нижнего храмов. Также жрица святилища Камо могла выказывать и волю потомков богини Солнца.

Согласно преданиям, праздник Камо некогда ввёл в обиход император Киммэй*. Считалось, что во время его правления на страну обрушилась страшная буря, повергшая всех людей в ужас. Предсказатели сообщили микадо, что он навлёк на себя гнев богов святилища Камо. И тогда Киммэй послал в храм гонцов с богатыми дарами. И вскоре буря утихла.

Позже возник обычай посылать в Камо жрицу, в частности после восхождения на престол нового правителя. Этот обычай придал святилищу особенную значимость. Но пышные празднества в Камо начались позже, после переноса столицы из города Хэйдзё-кё в Хэйан. После того как столица была перенесена в Хэйан, император Камму* посетил святилище Камо. И после этого божества храма стали считаться защитниками столицы.

Фестиваль мальвы отмечался под руководством местной принцессы-жрицы в середине Четвёртой луны. Главной церемонии празднества предшествовали древние обряды. Например, стрельба из лука-ябусамэ верхом на лошадях в святилище Симогамо. А также скачки курабэума-э в святилище Камигамо.

Но основным событием всё же считалось ротоноги – императорское шествие из дворца в Хэйане в святилище Камо, сопровождавшееся музыкой и танцами.

Шествие состояло из множества карет и всадников, пешей охраны, людей, которые несли пожертвования от разных ведомств, паланкина жрицы, а также танцоров и музыкантов. Крыши карет и головные уборы участников действа украшали листья мальвы и кассии.

Сначала процессия шествовала в Нижний храм Камо, где они исполняли ритуальные танцы и подносили дары божеству. Там же оглашались различные императорские указы. Затем перед храмом три раза проводили украшенных коней. После чего процессия перемещалась в Верхний храм Камо, где ритуал в точности повторялся.

...Норико очень волновалась в день второго омовения: ведь после этого ей предстоит переселиться в обители на равнине Мурасаки, а лишь затем – в храм Камо. Верная служанка Кагами, расчёсывавшая принцессе волосы, заметила беспокойство принцессы.

– Не волнуйтесь, госпожа, – промолвила она. – Вы долго готовились к этому дню, всё пройдёт благополучно.

– Я не волнуюсь... – вздохнула девочка.

Про себя же она подумала: «Мне не хочется сидеть при храме неизвестно сколько лет... Пусть это и почётно, но лично меня совсем не вдохновляет... Я бы предпочла выйти замуж, а позже – обзавестись детьми...»

Норико невольно вспомнила, как на днях её навещала Акико. Недавно Акико отметила своё совершеннолетие и теперь считалась взрослой. Она вела себя почтительно по отношению к будущей жрице. Она повзрослела, стала спокойнее и перестала задирать Норико. Тем более сейчас – ещё немного, и та станет связующим звеном между великой Аматэрасу и императорской семьёй.

Акико преподнесла сестре дары, искренне извинилась за все причинённые детские обиды и от всего сердца пожелала Норико удачи.

Будущую жрицу растрогали слова родственницы.

Ей на ум пришли следующие строки стихотворения, которые юная сайин не преминула записать красивой каллиграфией:

От размышлений юную сайин оторвал звук отъезжающей в сторону перегородки-сёдзи^[14] и голос явившейся служанки:

– Госпожа Норико, скоро начнётся церемония...

– Госпожа сейчас выйдет, – ответила Кагами.

Ритуал второго омовения проводился очень пышно. Собрались самые влиятельные придворные. Все они облачились в пышные одежды, тщательно, до каждой мелочи продумав свои наряды.

Желающие полюбоваться церемонией не забыли заблаговременно позаботиться о своих экипажах, и вся Первая линия Хэйана оказалась заполнена до отказа...

...Наконец из дворца выехала пышная процессия, сопровождавшая юную Норико до границы города. После чего девочка покинула столицу лишь с определённым количеством сопровождающих. Они направились к реке Камо, дабы юная сайин совершила ритуал омовения.

Достигнув реки, служанки возвели вокруг выбранного места специальное ограждение, за которым предстояло скрыться Норико. И девочка, чувствуя горечь по утрате прежней жизни, шагнула за ограждение, дабы совершить второе омовение.

По завершении ритуала Норико со свитой из служанок и воинов-охранников проследовала во временный храм на равнину Мурасаки. По дороге она украдкой выглядывала из своего паланкина, окидывая равнодушным взором проплывающие мимо пейзажи. В сердце юной особы поселилась тоска. Девочка храбрилась, но в душе она была не готова расстаться с матерью, подругами-принцессами и привычным образом жизни. Неизвестно, сколько теперь лет ей предстоит провести в святилище Камо.

Внезапно девочке пришло на ум стихотворение пятистишие-танка, и она тихонько произнесла:

От беспробудной тоски из глаз юной особы хлынули слёзы...

По истечении положенного срока во временном храме Норико перевезли в Верхнее святилище Камо. Её разместили в специально отведённых покоях, и новая жизнь проходила в строгом следовании определённому распорядку. Ранний подъём, затем вознесение молитв богам, дабы испросить благополучия для страны и императорского рода.

Далее юная сайин была предоставлена самой себе: могла слагать стихи, читать книги или прогуливаться со служанкой вокруг храма. Увы, но возвращаться в Хэйан ей строго-настрого запрещалось. Работать сайин не требовалось: из столицы присылали достойное содержание.

Помимо жрицы при Верхнем храме жил каннуси^[16] господин Морино из рода Накатоми и многочисленные прислужники. Накатоми, равно как и иные главные рода каннуси – Имбэ, Сарумэ и Урабэ, согласно преданиям, вёл свою родословную от богов. С господином Морино проживала его семья: супруга, сын и две дочери-мико. Старшей мико недавно минуло пятнадцать, а младшей – тринадцать. Девушки помогали отцу в работе по храму и служили божествам. В будущем, после замужества, им предстояло оставить свои обязанности жриц.

Помимо них в Верхнем святилище Камо обитали ещё несколько молодых мико. Подобно дочерям каннуси, они служили в святилище определённое время. Затем они покидали храм и выходили замуж. Некоторые из них приходились сверстницами Норико.

Но, несмотря на присутствие в храме ровесниц, принцесса, согласно правилам этикета, не могла с ними общаться, потому как они происходили из бедных семей. Норико часто ловила себя на мысли, что ей очень хочется скинуть с себя длинное ритуальное кимоно, надеть хакама, короткую одежду и убежать на реку. Она едва сдерживалась, чтобы этого не сделать.

Она тосковала по многочисленным сёстрам, даже по Акико. Ведь с ними можно было разговаривать на равных!

– И в этом месте мне предстоит провести много лет! – пожаловалась она верной Кагами, также отправившейся в святилище в качестве прислужницы.

– Быть сайин – большая честь, госпожа... – ответила женщина.

– Здесь совсем не интересно, ужасно уныло и скучно... – лишь фыркнула сайин.

– Госпожа, умоляю, не говорите так! Иначе прогневите богов! – испугалась служанка.

– Сомневаюсь, что боги желали принцессам столь безрадостной и замкнутой жизни в храмах... – парировала сайин.

Не зная, как отвлечь юную сайин от столь мрачного настроения, Кагами промолвила:

– Госпожа, а вы слышали новость?

– Какую?

– Про мико по имени Юэ. Она отсутствовала в Камо, когда вы прибыли, ибо незадолго до этого отправилась к горе Фунаока, расположенной к северу от столицы, дабы набрать целебных трав. И посему не смогла вас встретить должным образом...

– Да, я слышала, – махнула рукой принцесса. – Но что в этом интересного? Она вернётся и поприветствует меня, как положено...

– Госпожа Юэ вернулась сегодня рано утром. И скоро нанесёт вам визит вежливости. Я слышала, что она юна и очень красива.

Норико доложили о прибытии мико Юэ. Она слагала стихи и милостиво согласилась принять приветствия жрицы...

И вот служительница храма Камо предстала перед принцессой и её служанкой и опустилась на колени. Она была облачена в традиционные одеяния мико: белое верхнее кимоно с широкими рукавами и ярко-красные хакама. Голова мико склонилась в почтительном поклоне и коснулась пола, посему увидеть её лицо не представлялось возможным.

– Госпожа Норико, позвольте поприветствовать вас и выразить своё бесконечное почтение... – произнесла мико смутно знакомым голосом.

– Твоё приветствие принято, – ответила сайин. – Можешь поднять взгляд.

– Благодарю вас, госпожа...

Мико поднялась с колен, её взоры с принцессой пересеклись, и... глаза у девочки и Кагами невольно округлились.

– Госпожа Тамамо-но Маэ?.. – в один голос воскликнули они.

Жрица на миг растерялась, но быстро нашла что ответить:

– Простите, госпожа, но моё имя Юэ. Я дочь охотника, что жил недалеко от горы Фунаока. Год назад он скончался, у меня нет других родных... Когда я пришла помолиться в Камо, господин Морино очень любезно предложил мне стать мико. И я согласилась...

Казалось, Кагами поверила в рассказ жрицы.

– Ах, какие же удивительные совпадения бывают в жизни! Вы так похожи на бывшую наложницу покойного императора Коноэ!.. Но она оказалась кицунэ и превратилась в камень. Конечно, встретить её невозможно.

Но сайин в отличие от служанки знала, что на самом деле тогда произошло. Она обратилась к служанке:

– Кагами, я хотела бы поговорить с Юэ наедине.

Женщина не увидела в этом ничего дурного и поспешила покинуть покои госпожи, дабы отдать распоряжения работающим на кухне прислужницам. Ведь принцесса имела очень избирательные вкусы в еде...

Норико осторожно выглянула в коридор. И убедившись, что он пуст, почти вплотную приблизилась к «дочери охотника»:

– А теперь, Тамамо-но Маэ, расскажи мне, как ты тут оказалась?

Кицунэ лишь вздохнула:

– Госпожа, вас не обмануть. Признаю: я и есть та, кого раньше называли Тамамо-но Маэ. Но прошу вас, не обращайтесь ко мне этим именем. Моё настоящее имя Юэ.

Сайин понимающе кивнула:

– Хорошо, не буду. Но всё-таки поведай мне, как ты оказалась в Камо.

Кицунэ глубоко вдохнула и начала свой рассказ:

– Позвольте поведать вам всё по порядку, госпожа... Четыре года назад, после того как вы предупредили меня об оммёдзи, я убежала в лес. Позже до меня дошли слухи о кончине императора Коноэ. Признаться честно, я очень сильно к нему привязалась, пока жила при дворе... И тогда я задумалась: а хочу ли я и дальше быть кицунэ? Ведь я и так прожила больше двух тысяч лет. За это время я встретила великое множество людей и ёкай. Естественно, век людей и большинства ёкай гораздо меньше, нежели жизнь кицунэ. Ко многим из них я была привязана. И видеть, как уходят из жизни те, кто тебе дорог, нелегко. Посему всё хорошенько обдумав, я решила стать смертной.

Норико невольно округлила глаза.

– Разве такое возможно? – удивилась она.

– Да, – кивнула собеседница, – для этого нужно воздерживаться от убийства живого и поедания мяса в течение ста дней. Тогда кицунэ станет смертным человеком.

– Но разве это не ритуал для тысячелетней лисицы оборотня-кумихо* из Корё? Я помню, что читала об этом в одной книге с преданиями... – промолвила юная сайин.

– На самом деле кицунэ и кумихо представители одного клана. Просто люди прозвали их по-разному, – невозмутимо пояснила Юэ. – А теперь позвольте мне продолжить свой рассказ. Решив стать смертной, я приняла обличье юной девушки и пришла в святилище Камо, дабы помолиться богам о благополучном завершении своего замысла... Здесь я встретила господина Морино, и он предложил мне стать жрицей-мико. После недолгих раздумий я согласилась. И вот я живу в святилище уже около четырёх месяцев.

– То есть ты стала человеком? – вновь округлила глаза юная сайин.

– Да, теперь я смертна, и, как и простых людей, старость больше не будет обходить меня стороной, – ответила бывшая кицунэ. – Раз судьба вновь свела нас вместе, позвольте мне служить вам, госпожа Норико.

– Буду очень этому рада, – улыбнулась юная сайин.

Глава 2

Жизнь в святилище Камо протекала мирно и спокойно. Всё шло своим чередом, подчиняясь определённым порядкам.

Норико, как и положено, выполняла свои обязанности сайин: возносила молитвы богам для благополучия страны и императорского рода. Периодически она переписывалась со своей сестрой Акико и узнала, что та, возможно, в скором времени выйдет замуж за одного из принцев-кузенов. Подобные браки не были редкостью при дворе, и принцессы время от времени связывали свою жизнь с родственниками-принцами.

Новоиспечённая сайин лишь вздохнула, понимая, что её удел – провести в стенах храма, вероятно, много лет. И в ближайшие годы точно не стоит помышлять не то что о замужестве, но даже и о посещении столицы.

...Норико очень сблизилась с Юэ. Господин Морино не возражал этому.

Со времени прибытия Норико в святилище минуло три месяца. Стояла середина лета. Недавно прошёл праздник Танабата. С этим праздником связывали историю ткачихи по имени Орихимэ и пастуха Хикобоси, также известным на ханьский манер, как Кэнгю.

Согласно старинной легенде, давным-давно жили ткачиха Орихимэ и пастух Хикобоси. Орихимэ ткала прекрасную одежду, а Хикобоси пас коров. Но в один прекрасный день они встретились и полюбили друг друга. Однако небесный царь Тенно, приходящийся отцом Орихимэ, выказывал крайнее недовольство тем, что дочь не выполняет свою работу к сроку, а коровы разбредаются без присмотра Хикобоси. И Тенно разлучил влюблённых, поместив их по разные стороны Небесной реки^[17], запретив им встречаться. Но видя, как грустит его дочь, Тенно всё же смилостивился, позволив влюблённым видеться раз в год в седьмой день седьмой луны.

И вот Орихимэ и Хикобоси попытались встретиться первый раз после долгой разлуки. Но оказалось, что через Небесную реку нет моста. Орихимэ начала горько рыдать, и к ней слетелись сороки. Они посочувствовали девушке и пообещали построить мост через реку, расправив и соединив между собой свои крылья. Но также птицы сказали ещё и то, что, если будет дождь, они не смогут прилететь. И влюблённым придётся ждать до следующего года, дабы встретиться.

Традиция отмечать этот праздник появилась в начале эпохи Хэйан и с тех пор пользовалась большой популярностью при дворе микадо. В Хань праздник назывался «Цисидзе», а в Ямато^[18] получил название «Танабата» или же «Фестиваль звёзд» – «Хоси мацури».

Отмечался Хоси мацури с фейерверками. Участники празднества развешивали на ветвях бамбука тандзаку, небольшие кусочки тонкой цветной бумаги, на которых записывали свои желания. Обладающие творческими способностями люди излагали желания в стихотворной форме. Помимо двора микадо Танабата пользовалась большой популярностью и у обычных горожан.

Приближалось время буддийского праздника Обон*, известного также как Бон или «Праздник фонарей». Проходил он в течение трёх дней, в середине седьмой луны. По традициям считалось, что в это время души усопших возвращались в мир живых, дабы посетить родных и свои дома. При этом люди вывешивали фонари с наступлением темноты, дабы умершие могли найти дорогу домой.

В буддийских храмах во время Обона читали священные книги, родственники приносили подношения к алтарям. На улицах вечером слышались музыка и пение. Закрывался праздник действием торо нагаси – красочные бумажные фонарики со свечками спускали по морю или реке. Считалось, что они указывали душам безопасный путь обратно в царство мёртвых...

...Святилище Камо придерживалось синтоизма. И праздник Обон, день поминовения усопших, не проводило. Но его служители могли участвовать в фестивале наравне с простыми людьми. Даже сайин дозволялось днём посещать ближайшее селение в сопровождении служанок и нескольких воинов.

За несколько дней до праздника фонарей Юэ как бы невзначай спросила принцессу:

– Госпожа, вы ведь знаете, что скоро Обон?

– Да, знаю, – кивнула юная сайин, ещё не понимая, куда клонит её собеседница.

Мико огляделась. И убедившись, что, кроме неё и принцессы, в помещении никого нет, продолжила:

– А вы слышали про Хякки яко?

– Хякки яко? – удивлённо переспросила девочка. – Конечно, слышала...

Раньше мать часто рассказывала ей о ночном параде ста духов, известном так же как Хякки яко. Считалось, что ежегодно, особенно летом, различные демоны и ёкай проходили по улицам человеческих поселений, исчезая с наступлением рассвета. Особенно часто это происходило в праздник Обон.

Считалось, если человек, не имевший духовной защиты, сталкивался с шествием сверхъестественных сил, то он умирал.

– А вы хотели бы увидеть парад демонов собственными глазами? – хитро прищурилась Юэ.

– Но разве это не опасно? – насторожилась Норико.

– Не волнуйтесь, госпожа, хоть я теперь и стала смертной, но всё же сохранила часть магических сил. И со мной вы будете в полной безопасности.

– Тогда я очень хочу увидеть Хякки яко! – воскликнула принцесса. Она просто обожала всевозможные истории о демонах и сверхъестественных явлениях. И была не прочь сама стать причастной к этому действу.

– Хорошо, тогда на третий день Обона я проведу вас на шествие. Но только пообещайте, что будете во всём меня слушаться! Иначе может случиться беда! – с серьёзным видом промолвила Юэ.

Сайин заверила бывшую кицунэ, что во всём будет её слушаться...

И вот настал долгожданный третий день Обона. Норико с самого утра с трудом скрывала беспокойство. Она буквально-таки изнывала от нетерпения: так ей хотелось увидеть ночное шествие сотни демонов!

Днём юная особа как ни в чём не бывало прогуливалась по ближайшему селению в сопровождении стражников, Кагами и Юэ. Свита сайин не могла не заметить приподнятое настроение своей госпожи. Они приписали это тому, что девочке не терпится увидеть торо нагаси, спуск по реке красочных бумажных фонариков. Они являли собой поистине чудесное зрелище!

И только бывшая кицунэ знала истинную причину радости принцессы.

...Ближе к вечеру Юэ обратилась к сайин:

– Госпожа Норико, скоро начнётся торо нагаси. После того как посмотрите на фонарики на реке Камо, возвращайтесь в свои покои и ждите меня. Тогда я проведу вас на Хякки яко.

– Хорошо, – кивнула она.

В положенный час она в сопровождении свиты отправилась к реке Камо, дабы увидеть торо нагаси. Там уже собрались обитатели храма и жители окрестного селения. Люди приносили с собой фонарики со свечами и спускали их на воду. Помимо них вниз по течению реки проплывали фонарики, пущенные из других деревушек и даже из самой столицы.

– Госпожа, посмотрите, как красиво! – восторгалась Кагами.

– Да, очень... – подтвердила принцесса.

Она смотрела на светящиеся разноцветные огни на воде. У девочки в голове возникло сравнение, что они похожи на россыпь сияющих звёздочек, упавших с неба в реку. И когда они скроются из виду, то вновь поднимутся в небо...

Норико уже видела раньше торо нагаси. С раннего детства она с матушкой, госпожой Фудзиварой Сигэко, смотрела на яркие фонарики на водах Камо. Тогда вместе с ними посмотреть на чудесное зрелище отправлялись император и другие наложницы с детьми. Все находились внутри паланкинов или богатых повозок. Вокруг стояла вооружённая до зубов охрана. В те времена Норико хотелось подойти поближе к плавающим огонькам, получше их рассмотреть. Но, увы, подобное было невозможно.

Теперь же она свободно подбежала к самому краю берега.

– Госпожа, будьте осторожны! – переполошились служанки и стражники. Они прекрасно понимали: если с юной сайин что-нибудь случится, им не сносить головы.

– Госпожа, вернитесь, пожалуйста! – Кагами подскочила к своей маленькой госпоже. – Что будет, если вы упадёте в реку? Вы же не умеете плавать!

– Но я хочу посмотреть поближе! – не унималась сайин.

На самом деле её порядком забавляло беспокойство прислуги. Ещё немного «помучив» своих сопровождающих, она отошла от кромки воды на более безопасное расстояние.

...Наконец празднество торо нагаси подошло к концу. Как и договорились ранее сайин и Юэ, девочка послушно отправилась в свои покои и принялась терпеливо ждать бывшую кицунэ.

Время шло, наступил конец часа Свиньи. Принцесса-сайин начала невольно переживать: неужели Юэ забыла об их уговоре?

Как вдруг за внутренней перегородкой-фусума раздался знакомый голос:

– Госпожа...

– Входи, Юэ!.. – оживилась юная особа.

Внутренняя перегородка отъехала в сторону, и Норико увидела свою прислужницу.

– Госпожа, дабы никто не помешал вам наблюдать за Хякки яко, мне пришлось прибегнуть к магии, – пояснила она. – Я применила особые заклинания, и теперь все обитатели святилища Камо и окрестных селений спят крепким сном. Не волнуйтесь: с ними всё будет в порядке, и они пробудятся только с рассветом.

Девушка невольно хихикнула. Уж она-то представляла, как удивятся утром стражники принцессы, обнаружив, что заснули прямо на посту!

– Отличная идея! Что мне делать дальше?

– Для начала наденьте вот это... – тоном, не терпящим возражений, ответила мико. Она протянула сайин керамическую маску лисицы-оборотня, расписанную красной и белой краской.

Сайин послушно надела её, как следует закрепив завязки на затылке. Закончив перевоплощение в «лисицу-оборотня», девочка всё же не удержалась от вопроса:

– Юэ, а зачем это нужно?

– Чтобы сбить демонов с толку. Так они не заподозрят, что вы человек, – невозмутимо ответила бывшая кицунэ.

После чего извлекла из широкого рукава небольшие куски бумаги, испещрённые печатями-офуда*, и длинную алую ленту.

– А это нужно, чтобы создать для вас духовную защиту, – произнесла Юэ, крепко привязывая к груди сайин печать-офуда лентой крест-накрест.

Наконец все необходимые приготовления завершились. Юэ и Норико покинули покои принцессы и вышли на улицу. Девочка увидела, как стражники храпели прямо на посту, оперевшись на древки копий.

Спутницы беспрепятственно покинули пределы территории святилища и направились в близлежащее селение. По пути сайин спросила:

– Юэ, ведь ты теперь человек? Тогда почему ты без духовной защиты?

– Госпожа, вы правы: я стала смертной. Но часть моих магических способностей, как я уже говорила, сохранились. Они-то и будут моей защитой на параде демонов.

Норико вполне удовлетворилась подобным ответом.

Спутницы приближались к селению. Время близилось к середине часа Крысы. Ночь стояла тёплая и безоблачная: на небе виднелось множество звёзд. «И впрямь как фонарики на торо нагаси», – мысленно сравнила принцесса.

Из-за облаков лениво выплыл бледный лунный диск. Кусочки облаков замысловато обрамили его, и теперь казалось, будто бы с неба на землю смотрит сам бог луны, брат богини Аматэрасу, Цукуёми*.

Серебристый свет озарил поле ликорисов. Цветы ещё не распустились: традиционно период их цветения приходился на конец восьмой луны – начало девятой. Поскольку их цветение приходилось на период осеннего равноденствия, именуемое «Хиган», то и эти растения называли «Хиган-бана», то есть «цветы Хиган».

Норико нравилось смотреть на распустившиеся яркими красными, белыми или розовыми цветками Хиган-бана. Особенно девочка любила созерцать цветы, когда их озарял лунный свет.

У ликорисов во время цветения отсутствовали листья. Они появлялись лишь после увядания цветка. По этому поводу даже существовала поговорка: «Цветки не знают листьев, а листья не знают цветков».

С древних времён жители Ямато пересказывали легенду. В ней говорилось, что цветок ликориса охранял дух по имени Манжу, а листья – дух Сака.

Любопытные духи очень хотели увидеться: всё-таки они охраняли одно и то же растение! И однажды, оставив свои обязанности, они встретились и влюбились. Божества разгневались на них и наложили проклятие: хоть духи и будут всё время рядом, но встретиться не смогут. Манжу и Сака поклялись найти друг друга после перерождения, в следующей жизни, и соединиться навек. Но, увы, они снова возродились в виде ликориса.

Юэ и Норико благополучно достигли высокого холма подле селения.

– Сюда, госпожа, – сделала призывный жест Юэ. – Отсюда вы хорошо увидите шествие.

Девочка послушно последовала за своей проводницей, и они расположились под раскидистым деревом на вершине холма. Оттуда открывался прекрасный вид на центральную улицу селения.

– Когда же начнётся шествие демонов? – сгорала от любопытства Норико.

– Подождите совсем немного, госпожа, – улыбнулась бывшая кицунэ.

И вот в конце центральной улицы забрезжил загадочный синий огонёк. Он разгорался всё ярче и ярче, рядом с ним возникла таинственная тень...

– Что это? – испугалась принцесса.

– Парад демонов начинается... – ответила Юэ.

Юная сайин, одновременно испытывая испуг и любопытство, широко распахнув глаза, воззрилась на сверхъестественное зрелище. Тем временем загадочный силуэт приобретал некие очертания, на нём появилось ярко-оранжевое кимоно... И уже несколько мгновений спустя в обладателе кимоно можно было угадать пятихвостого лиса, стоявшего на задних лапах! Он цепко сжимал фонарик.

Вслед за лисом из ночной тьмы начали постепенно появляться и другие сверхъестественные существа. И кого там только не было! Вот появился Тэнгу – коварный дух, живущий в горах и лесах. С красным лицом, длинным носом, похожим на клюв, и грустными глазами...

Норико отчётливо разглядела водяного каппу, чем-то похожего на подростка с зелёно-жёлтой кожей и перепонками на конечностях. На спине у каппы виднелся черепаший панцирь. За ним шествовали с фонарями демоны Они – большие, злобные, клыкастые, человекоподобные существа с рогами. Считалось, что они живут в Аду-Дзигоку^[19] и если отрубить им какую-либо часть тела, то она тут же отрастёт. Они носили набедренную повязку из тигровой кожи и палицу-канабо, утыканную острыми шипами. Даже сейчас, на параде, в одной руке эти демоны несли фонарики, а в другой крепко-накрепко сжимали своё оружие.

Участвовали в шествии и снежные люди, Яма-уба, горные люди в рваных кимоно. И Бакэ-нэко, демоны-коты, способные принимать человеческий облик. Норико увидела и демонических котов, нэко-мата, с раздвоенными хвостами. В пёстром удивительном сборище Норико заметила Нуэ – необычное создание с головой обезьяны, телом енотовидной собаки, лапами тигра и хвостом в виде змеи...

Норико слышала историю, произошедшую много лет назад. Это случилось в Хэйан на одиннадцатый год правления императора Коноэ. При дворе прошёл слух, будто у микадо тогда начались ночные кошмары. По словам оммёдзи, источником таинственного недомогания Коноэ служила чёрная туча, нависавшая над крышей императорского дворца каждую ночь в час Быка.

Императора от недуга спас самурай Минамото Ёримаса*, который залез ночью на крышу и выстрелил в тучу из лука. И тогда из неё на землю выпал мёртвый нуэ. Ёримаса утопил тело сверхъестественного существа в реке Камо.

...А вот и Рокуро-куби! Женщины с необычайно длинной шеей, которые любят пить масло из фонарей. Следом за обладательницами длинных шей шествовали бледные снежные женщины, так называемые Юки-онна. Они жили в лесу и замораживали людей своим ледяным дыханием.

Бесконечная вереница демонов чинно шествовала по улице селения. Кто-то из них приветственно помахал рукой Юэ и Норико, принимая их за ёкай. Сайин и бывшая лисица поспешили ответить на приветствие.

Принцесса заворожённо смотрела на пёстрое шествие, потеряв счёт времени. Но вот на горизонте зарделись первые лучи рассвета, и парад демонов начал медленно исчезать. Демоны превращались в тени, а потом и вовсе растворялись в утренней дымке.

Глава 3

Спустя несколько дней после посещения парада демонов Норико одолела скука. И она попросила у Юэ:

– Расскажи мне историю.

– Какую, госпожа?

– Интересную... про империю Хань... Историю о сверхъестественном!

Юэ на миг задумалась и промолвила:

– Хорошо, тогда слушайте...

Лисий сон^[20]

Жил-был в царстве Хань учёный по имени Би Иань. Решил он погостить в имении своего дядюшки-губернатора в отдалённой провинции. Старый дядюшка не имел детей и очень обрадовался визиту племянника. И разместил его на втором этаже своего дома.

– Вокруг моего имения раскинулись безбрежные леса. Поговаривают, в них обитают лисицы-оборотни. Если увидишь ночью женщину, будь осторожен. Лисицы часто посещают одиноких мужчин и склоняют их к любовной близости, – предупредил губернатор племянника.

– Зачем? – искренне удивился Би.

– Вероятно, чтобы понести дитя... – предположил дядя.

– У лисиц нет своих мужчин? – допытывался Би.

Дядя пожал плечами.

– Не знаю. Возможно, что нет. Будь осторожен... – сказал он и тяжело вздохнул, будто ему что-то вспомнилось. Би не придал этому значения.

Наконец Би разместился в старом кресле, чтобы почитать сказания о сверхъестественном на ночь. Богатая фантазия учёного уносила его в волшебные миры. И он посетовал вслух, что с ним ни разу не случалось ничего удивительного. Наконец, прочитав пару историй, Би отправился спать.

Стояло лето, душное и жаркое. Солнце уже клонилось к закату. Лёг Би на тюфяк и заснул крепким сном. И почудилось ему, будто его кто-то будит.

Пробудился он да видит, что стоит перед ним женщина. Би разволновался от ночного визита незнакомки, вскочил, недоумевая, со своего ложа: зачем женщина пришла к нему? Да и вообще, кто она такая? И тут он вспомнил предостережение своего дяди...

– Ты, лисица-оборотень, что обитают в здешних лесах? – бесстрашно спросил Би.

Незнакомка рассмеялась в ответ:

– Да, я лисица-оборотень. Мне стало известно о вашем глубоком желании познать сверхъестественное. И я решила помочь осуществить вашу мечту.

Выслушал её Би, восхитился. Женщина-лисица хоть и была в возрасте, но не утратила своей красоты и изящества. Би невольно стал с ней заигрывать. А женщина и говорит ему:

– Я уже стара, чтобы принимать ухаживания молодого мужчины. Но у меня есть четыре дочери. Третью дочь зовут Мэй. Она может разделить с вами ложе. И если следующей ночью вы будете пребывать в одиночестве, то мы непременно навестим вас.

А затем настойчиво добавила:

– Но вы должны хранить это в тайне... Даже от вашего дяди...

Би тотчас понял: у дяди и лисицы, что стояла перед ним, когда-то была любовная связь. Поэтому-то дядя и предупреждал племянника о ночных визитах! Би пообещал незнакомке, что будет нем как рыба. И старая лисица ушла...

Весь последующий день Би пребывал в волнении и нетерпении. Ему поскорее хотелось увидеть Мэй. Наконец наступила ночь. Би зажёг благовонные палочки, улёгся на тюфяк и стал дожидаться лисиц. И впрямь через некоторое время пришла женщина, ведущая за собой столь прекрасную и грациозную девушку, что даже если весь мир обойдёшь, такую не сыщешь...

– Господин Би, – обратилась старая лисица к Мэй, – имеет определённые намерения. Посему тебе нужно остаться здесь, чтобы он познал радость любви. Но возвращайся завтра пораньше!

Подвела женщина свою дочь к ложу учёного. Тот пришёл в неподдельное волнение. Неужели он сможет овладеть столь прекрасным существом? Старая лисица, словно прочитав его мысли, улыбнулась и ушла восвояси.

Мэй, чувствуя замешательство мужчины, скинула с себя одежды и легла рядом с ним на ложе. И совершили Би и молодая лисица-оборотень любовные действа. Наконец учёный насытился «девичьей» красотой. Так и уснули они, не размыкая объятий.

Ещё не успел забрезжить летний рассвет, как Мэй, помня указание матери, ушла. Вечером она сама явилась в скромные покои Би и молвила:

– Сёстры желают познакомиться с тобой. Быть может, соблаговолишь завтра вместе со мной навестить их? Моя старшая сестра устраивает пир в поместье неподалёку отсюда.

Би понимал, что это рискованное предприятие. Однако согласился. Ему хотелось воочию увидеть сестёр своей возлюбленной. Неужто они так же красивы?

И принялся мужчина ждать девушку-лисицу на следующий день. Вот уже сумрак окутал землю. Вечерний туман поднимался с близлежащей реки и проникал в распахнутые окна дома.

Но Мэй всё никак не приходила. И когда уже собрался Би ложиться спать, явилась к нему красавица и, извинившись за опоздание, взяла его за руку и повлекла за собой.

Они долго шли под покровом ночи и наконец достигли некоего поместья. Миновали широкий двор и проследовали прямо в небольшую гостиную. В помещении горели фонари, словно яркие звёздочки.

Вышла им навстречу хозяйка – молодая и красивая женщина, хоть и в простом наряде. Поприветствовала она гостей и пригласила к столу. Как вдруг зашла служанка и доложила, что приехала вторая госпожа.

Видит Би: входит в гостиную ещё одна молодая девушка. Обменялась она с Мэй приветствиями, пошутили девушки по-родственному на тему замужества да вспомнили детство.

После этого сёстры сели за стол. Вдруг пришла девочка лет одиннадцати-двенадцати на вид, с рыжей кошкой на руках.

– Что, четвёртая младшая сестра тоже желает познакомиться с господином Би? – обратилась к ней хозяйка. – Ведь здесь негде сесть!

Потому присела младшая лисица к своей старшей сестре на колени. Но вскоре та пожаловалась Мэй:

– Она мне все ноги отсидела! Прямо больно!

Мэй ответила:

– Да, девочка она уже большая, тяжёленькая... Но раз уж она хотела повидать господина Би, пусть у него на коленях и сидит!

И с этими словами она усадила девочку на колени к Би. Уселась девочка, гладит кошку, а та довольная мурлычет.

Ей старшая сестра и говорит:

– А давайте будем друг другу кошку передавать! У кого она на руках замяукает, тот пусть и чашу с вином осушит!

Так и поступили. Как кошка дошла до Би, то начала мяукать. Би лихо осушил чашу. Он знал, что это четвёртая сестра кошку нарочно щиплет. Но не подал вида. А сёстры заливались от смеха. И Мэй их поддерживала...

И вот вторая сестра говорит младшей:

– Сестрица, отправляйся-ка ты спать! Совсем уже задавила бедного молодого человека! Смотри, как бы Мэй на тебя не рассердилась!

И девочка с кошкой ушла.

Старшая сестра, видя, что Би не умерен в питьё, вновь наполнила его чашу. Би тотчас осушил её. И показалось ему, будто выпил он не чашу, а несколько бутылок кряду.

Вторая сестра тоже захотела его угостить, но Би стал отказываться, говоря, что не выдержит. Тогда вторая сестра взяла маленькую коробочку из-под румян, наполнила её хмельным напитком и сказала:

– Если вам не осилить чашу вина, то отведайте хоть чуть-чуть!

Би посмотрел: вроде коробочка маленькая и вина в ней немного, можно выпить за один глоток. Принялся пить и сделал не один глоток, а сотню.

Тогда Мэй подменила коробочку маленькой чаркой. И сказала:

– Не позволяй этим негодницам шутить над тобой!

Взяла она коробочку из-под румян, подержала в руках и снова поставила её на стол. И изрядно подвыпивший Би увидел, что коробочка превратилась в огромную плоскую чашу.

Вторая сестра возмутилась:

– Зачем ты вмешиваешься в мои дела?! Прямо-таки и пошутить нельзя!

Би осушил чарку. Вгляделся он в неё да видит: на самом деле это туфля с украшениями изумительной работы...

Вторая сестра увидела это, выхватила у него туфлю и начала браниться на младшую сестру:

– Вот плутовка! И когда только успела свою туфлю заколдовать?

Би, изрядно пошатываясь, встал из-за стола и стал прощаться с сёстрами. Он прекрасно понимал: все они лисицы-оборотни и напоили его ради шутки. Проводила его Мэй за ворота и велела одному идти домой.

...Рано утром Би, как обычно, очнулся на своём тюфяке и открыл глаза. Он попытался вспомнить события минувшего вечера и решил, что пир с лисицами-оборотнями был лишь сном. Однако во рту стоял отчётливый вкус вина...

Вечером пришла к нему Мэ и спросила:

– Не напился ли ты вчера до беспамятства?

– Мне показалось всё это сном... – признался Би.

– Мои сёстры решили пошутить. Но боялись, что ты будешь буйствовать, посему нарочно представили это сном. Но застолье было явью.

...Шло время. Лисица-оборотень по-прежнему навещала вечерами молодого учёного и делила с ним ложе. Порой красавица играла с Би в го^[21], и он непременно проигрывал. Она иногда смеялась над ним, а иногда учила:

– Го – особое искусство, которое требует твоего собственного проникновения. Я научу тебя философии го.

Так прошло несколько месяцев, и Би показалось, что он уже делает успехи. Мэй его проэкзаменовала и сказала, что он ещё не достиг достаточного умения в го.

Однажды днём Би спустился из своих покоев в гостиную и решил сыграть со своим дядей партию. Дядя только посмеялся. Потому как знал, что племянник плохой игрок. Однако Би выиграл партию, чем привёл дядю в полное недоумение.

– Кто научил тебя так искусно играть в го? – удивился он.

Би был человек прямой, ему трудно было что-либо скрывать.

– Вот уже несколько месяцев кряду ко мне приходит Мэй, лисица-оборотень. Она и научила меня премудростям го... – признался он.

Подивился дядя.

– Я предупреждал тебя, чтобы ты был осторожным. Лисицы-оборотни давно облюбовали мой дом. И навещали меня в молодости... – признался он.

С того самого времени Мэй стала приходить к своему возлюбленному всё реже и реже...

Так прошло около года. Однажды пришла она к нему вечером, тихо села рядом и смотрит на него. Би предложил сыграть Мэй в го, но она отказалась. Решил мужчина, что лисица жаждет ласки, но и тут не угадал.

– Что с тобой случилось? – недоумевал Би. – Ты стала реже посещать меня, и я вижу печаль в твоих глазах. Чем это вызвано?

Мэй тяжело вздохнула.

– Я пришла к тебе, чтобы проститься, – призналась она.

– Почему? Что я сделал не так? – заволновался Би.

Мэй пожала плечами.

– Я понесла от тебя ребёнка. И теперь должна отправиться в дальние Западные земли, чтобы произвести свою дочь на свет. Её судьба предрешена: она поступит в услужение богине плодов бессмертия Сиванму и станет вестницей цветов и птиц.

Опечалился Би и стал просить сказать ему что-нибудь на прощание.

– Если твой дух смирится, то ты станешь меньше ошибаться, – наставительно произнесла Мэй.

Лисица ушла прочь, а Би проплакал всю ночь. Наутро он спустился в гостиную к дяде. Тот посмотрел на своего племянника и тотчас всё понял.

– Много лет назад мне тоже пришлось расстаться с возлюбленной, – сказал он. – С тех пор я так и не женился...

– Что мне делать? – взмолился несчастный Би.

– Напиши свою историю, – посоветовал дядя. – И тебе станет легче.

Глава 1

Четвёртый год правления императора Нидзё

Наступила осень: начало десятой луны. У бывшего императора Го-Сиракавы от госпожи Тайры Сигэко* недавно родился ещё один сын, которого назвали принцем Норихито*.

После появления на свет ребёнка прошли все полагающиеся по такому случаю обряды и празднества. Сначала проводились обряды, предшествующие рождению. За несколько месяцев до родов госпожа Сигэко вернулась в дом родителей. И там, выбрав благоприятный день, совершали тякутай, обряд «надевания пояса», в присутствии монаха. Во время этого действа на женщину надевали заранее приготовленный родственниками пояс сируси-оби, сопровождая древними молитвами и заклинаниями.

Затем, незадолго до родов, госпожу Сигэко облачили в белое платье и поменяли убранство её покоев: украсили белыми занавесями. Прислужницы также облачились в одеяния белого цвета.

Когда же в положенный день у бывшего микадо наконец-то родился ещё один сын, настала череда обрядов, следующих за появлением новорождённого на свет: Перерезание пуповины, Первое прикладывание к груди, Первое купание.

Первое купание совершали две специально приглашённые дамы. Одновременно двадцать придворных, одна половина которых относилась к Пятому рангу, а другая – к Шестому, отгоняли злых духов звоном тетивы. Также, чтобы защитить помещение от проникновения злых духов, повсюду разбрасывали рис, произнося при этом особые заклинания. А избранный достойный учёный читал благоприятные отрывки из классических ханьских текстов. Затем проходило Величание новорождённого, убуясинаи.

В эти дни родственники и близкие знакомые присылали дары для младенца и его матери. Обычно это была детская одежда и праздничные лепёшки-моти. Для гостей же устраивалось застолье, на котором они слагали стихи в честь ребёнка. Одновременно проводили обряды, защищавшие дитя от бед и влияния тёмных сил. Монахи молились, прося даровать младенцу долголетие. Особенно пышно отмечали пиршество Третьего дня: оно длилось всю ночь напролёт вплоть до рассвета.

Одной из важных частей Величания являлся обряд Вкушения каши, сусуригаю. Для него выбирали семерых придворных, которые брали в руки плошки с кашей и ходили по южному двору кругами с востока на запад. Кашу готовили из риса провинции Цуру^[22], который, как считалось, обладал силой отгонять злых духов. Придворные ели кашу и одновременно отвечали вопрошателю, сидящему в жилых покоях, на вопросы, связанные с пожеланиями долголетия и благополучия.

Затем после рождения младенца совершалась церемония Первого надевания платья, кисохадзимэ, когда ребёнка облачали в одежду, как правило, сшитую из пояса, который его мать носила во время беременности. На седьмой день после рождения был проведён обряд Присвоения имени, мэцукэ, и Первое обрезание волос.

Далее, на тридцатый день проходил обряд Первых шагов, юкихадзимэ. Доверенный придворный, взяв младенца на руки, делал несколько шагов в благоприятном направлении. Как правило, в том месте, где находился дом отца ребёнка, место пребывания бывшего императора.

Следующий обряд следовал на пятидесятый день и назывался ика. Младенца вечером сажали лицом к благоприятной стороне света, после чего его отец или дед вкладывали ему в рот кусочек специальной лепёшки, ика-но-моти.

Через два месяца после появления на свет следовало первое вкушение рыбы, манахадзимэ. Ребёнку давали отведать рыбы и мяса. Как правило, в этой роли чаще всего выступали окунь и горный фазан.

И, наконец, на сотый день проводился обряд момока. Сначала проходило пиршество, после чего совершали обряд Восстановления цвета, во время которого белое убранство покоев матери меняли на обычное.

Празднества завершились, и императорский двор снова вернулся к прежним заботам.

Император Нидзё, сын дайдзё-тенно Го-Сиракава, правил вот уже на протяжении четырёх лет. Однако последние два года правления выдались наиболее беспокойными.

Незадолго до рождения Норихито, около полутора лет назад, произошло то, что впоследствии вошло в историю как Смута Хэйдзи^[23].

После Смуты Хогэн страну ещё раздирали политические противоречия. В том числе и члены клана Минамото, которые защищали императора Го-Сиракава, не были вознаграждены наравне с Тайра. Посему становились всё более недовольными политикой императорского двора.

На третий год правления императора Нидзё Тайра Киёмори отправился на поклонение в Кумано. И тогда Минамото Ёситомо и его сторонники решили захватить императорский дворец. Под покровом ночи Ёситомо ввёл в Хэйан пять сотен всадников, окружил дворец Сэнто и сжёг его. Тогда погибли многие сторонники клана Тайра. Мятежникам удалось захватить микадо и его отца, предыдущего правителя Го-Сиракава.

Тем временем Тайра Киёмори, будучи в своём поместье, узнал о восстании. Сигэмори*, его старший сын уговорил отца выступить на Хэйан и поддержать свой клан. Киёмори привёл войска к столице, и ему удалось установить связь с «оппозицией» в лице Фудзивара Мицуёри и Фудзивара Корэката, которые организовали бегство императора.

Согласно плану, ночью во дворце устроили поджог. И воины, побросав караулы, принялись тушить огонь. Микадо, переодевшись придворной дамой, сел в повозку в сопровождении Корэтаки. Им удалось благополучно миновать привратника и выехать за пределы дворца. На дороге же их встретил Сигэмори с тремя сотнями всадников и проводил в Рокухара, где в скором времени собрались все правительственные чины. И император издал указ уничтожить мятежников.

Вскоре ряды воинов Минамото охватило повальное дезертирство. У мятежного клана осталось лишь две тысячи людей для защиты захваченного императорского дворца. В то же время Тайра Киёмори располагал тремя тысячами воинов. Он разделил их на три равных отряда, один из которых возглавил его сын Сигэмори.

Воины Минамото пытались защитить императорские ворота, но Сигэмори с пятью сотнями воинов сумел прорваться во дворец. Однако в последний момент войска Минамото вышли из дворца и принялись атаковать армию Тайра, заставив её отступить. При этом Сигэмори едва не погиб.

Армии клана Тайра пришлось отступить на восток, за реку Хорикава, к фамильному поместью Рокухара. В клане Минамото во что бы то ни стало решили уничтожить Тайра и начали штурмовать Рокухара. Однако взять поместье не удалось.

В результате клан Минамото решил отступить на восток, в направлении места под названием Камакура. Тайра Киёмори окончательно занял Хэйан, получив разрешение микадо беспощадно преследовать клан Минамото. Предводитель мятежа, его сыновья и сторонники бесславно закончили свой жизненный путь. Клан Тайра одержал победу.

Юный Ёритомо, на тот момент ему исполнилось тринадцать лет, младший сын главы клана Минамото Ёситомо, попал в плен. Юношу должны были казнить, но Тайра Киёмори пощадил его, отправив в ссылку в отдалённую провинцию Идзу.

Клан Тайра после мятежа приобрёл практически неограниченную власть. И микадо пожаловал Киёмори чин старшей степени третьего класса, назначив его государственным советником. Это стало лишь началом его продвижения по службе.

Тем временем, несмотря на сложную политическую обстановку, жизнь в святилище Камо шла своим чередом.

Норико исполнилось двенадцать лет. Как и полагается, ей прикрепили к кимоно складчатый шлейф и подвязали волосы. На празднество приехала и мать девочки Фудзивара Сигэко, получившая на это специальное разрешение от императора.

Сигэко очень обрадовалась, получив возможность наконец-то повидать свою дочь. Конечно, они постоянно переписывались, но это не могло заменить живого общения. Госпожа Сигэко нашла дочь повзрослевшей и задумчивой. Природная подвижность и жажда беспрерывного общения Норико исчезли, словно утренняя дымка. Матушка всплакнула, но поймала себя на мысли, что очень гордится дочерью. В глубине души она надеялась, что дочери не придётся провести всю жизнь при храме Камо в роли сайин. Ведь с приходом будущего императора, согласно традиции, будет избрана новая служительница культа Аматэрасу.

Поддерживала юная сайин переписку и с Акико. Старшая сестра, как и желала, вышла замуж за кузена-принца и вместе с ним покинула двор, поселившись в прекрасном доме на первой линии. Акико надеялась, что скоро боги ниспошлют им с супругом детей.

...Наступила вторая половина восьмой луны, летние дни шли на убыль. Однако стоял погожий солнечный день.

В это время года люди созерцали красоту ночного светила, слушали пение цикад и сверчков, восхищались метёлками мисканта и цветущими кустами хаги. В горах часто слышались крики оленей, на равнинах – гоготание улетавших на континент диких гусей.

Постепенно начало зацветать поле ликорисов, раскинувшееся недалеко от святилища Камо. Норико частенько прогуливалась близ него вместе с Юэ, дабы полюбоваться прекрасными цветами. Разумеется, сайин непременно сопровождала личная охрана.

Но порой принцесса желала полюбоваться цветами без опостылевших ей телохранителей. Посему она совершала прогулки по ночам втайне ото всех лишь в компании бывшей кицунэ. А дабы никто из обитателей Камо не хватился сайин посреди ночи, мико накладывала на них сонные чары.

В один из чудесных погожих деньков юная сайин закончила свои храмовые обязанности и намеревалась тайно прогуляться по окрестностям.

– Юэ, сегодня вечером мне бы хотелось полюбоваться цветами, – улучив момент, шепнула она своей прислужнице.

– Как пожелаете, госпожа, – кивнула та.

Когда стемнело, бывшая кицунэ вновь использовала свои усыпляющие заклинания. И вместе с принцессой они покинули стены святилища. Спутницы неторопливо шли по просёлочной дороге. В небе светил бледный диск луны, кое-где из-за облаков выглядывали хитро подмигивающие огоньки звёзд.

Норико жаловалась мико на то, как ей надоела жизнь при храме.

– Здесь так скучно! Дни тянутся крайне однообразно... – молвила она. – Я постоянно молюсь богам за благополучие страны и императорского рода! Из развлечений только чтение и сложение стихов! И парад демонов, что ты показала мне однажды... Время от времени я могу покинуть стены храма, чтобы прогуляться по окрестностям. Конечно, я понимаю, что в Хэйан недавно произошла смута... Но всё-таки мне так хочется вернуться домой...

– Госпожа, а что, если в столице вновь начнутся волнения? – резонно возразила Юэ. – Здесь безопасно, вряд ли мятежники осмелятся осадить святилище Камо! Они побоятся навлечь гнев богов.

Сайин сникла. Увы, но Юэ была совершенно права.

– Ты права, Юэ... Но я так скучаю по Хэйан, – печально произнесла сайин.

Спутницы шли ещё некоторое время, и уже показалось столь любимое принцессой поле с ликорисами, как вдруг они услышали странный шум.

– Что это? – насторожилась сайин. – Неужто в здешних местах завелись разбойники?

– Госпожа, не волнуйтесь. Со мной вам нечего бояться... – успокоила её бывшая кицунэ.

Кусты, росшие вдоль дороги, раздвинулись, и оттуда задом наперёд на четвереньках выполз совершенно голый человек. Он решительно двинулся в сторону спутниц...

– Сиримэ? – недоумённо воскликнула Юэ. – Что же он здесь делает?

Норико прекрасно поняла, о чём говорит её подруга. Она читала в книгах про Сиримэ, особом виде демона. Его название буквально означало «глаз на заднице». Сиримэ подстерегал путников и пугал их своим видом. Люди от такого зрелища часто теряли сознание.

– Они ведь, кажется, не опасны? – дрожа от страха, спросила юная сайин.

– Нет, но его внешность – зрелище не из приятных... Сейчас я его прогоню.

Юэ уже подобрала камень и прицелилась в пятившегося прямо на неё демона. И тут глаз на его пятой точке распахнулся.

– Фу! Какая гадость! – возопила Юэ. – Поди прочь отсюда!

Мико запустила в демона придорожным камнем, попав прямиком в его «глаз».

Тот издал душераздирающий вопль и с жалобным писком, жмуря единственный глаз, поспешил скрыться в кустах.

– Какая мерзость! – не удержалась Норико от комментария. – Настоящий урод!

Юэ рассмеялась. Сайин и мико продолжили свой путь к полю, усыпанному цветами.

Минамото Ёритомо пребывал в подавленном состоянии. После недавней Смуты Хэйдзи, во время которой убили его отца и братьев, юноша, будучи третьим законным сыном в семье, считался отныне главой клана Минамото. Однако он по приказу императора томился в провинции Идзу...

Конечно, мысленно Ёритомо благодарил небеса за то, что остался жив. Ибо ему грозила казнь, и, если бы Тайра Киёмори не смилостивился, юноша уже давно воссоединился бы с павшими родственниками на небесах.

Жизнь в ссылке не отличалась разнообразным времяпрепровождением, но в остальном условия пребывания были вполне сносными. Если, конечно, не считать постоянной слежки. Минамото поручили заботам Фудзивара Сугэтики, союзника дома Тайра. И за каждым шагом юноши следили верные люди Тайра Киёмори.

Дни тянулись медленно, сливаясь в некую единую серую массу. Ёритомо, не лишённый поэтической жилки, мысленно сравнивал их с нескончаемым свитком пожелтевшей бумаги, на котором ничего не написано.

Юноша прекрасно понимал свою беспомощность: он не мог ни отомстить за родственников, ни даже бежать из ссылки. Да и куда бежать? Его найдут прежде, чем он успеет покинуть Идзу...

«Видимо, жить мне в ссылке до тех пор, пока я сам здесь не умру или же Киёмори не решится подослать ко мне убийц или отравить...» – мрачно размышлял юный Минамото.

Порой он ловил себя на мысли, что начал постепенно привыкать к подобному образу жизни. Но недавно здоровье Ёритомо резко ухудшилось: его беспрестанно мучил кашель. Без особой надежды юный Минамото отправил прошение императору. Он молил микадо о милости: отбывать ссылку в фамильном поместье.

Вскоре из Хэйан пришла совершенно неожиданная весть. Микадо ответил согласием на просьбу опального аристократа. И позволил юноше перебраться поближе к Хэйан, где в случае необходимости он сможет получить надлежащую медицинскую помощь. Для этого, как и просил Ёритомо, было выбрано одно из поместий клана Минамото, расположенное к северо-востоку от столицы.

Ёритомо тут же начал собираться в путь.

В скором времени, в начале девятой луны, юный Минамото Ёритомо прибыл в фамильное поместье. Издалека строения выглядели неухоженными. Юноша опасался, что его имущество разграблено. Ёритомо неспешно прошёлся по территории поместья, затем со смутным чувством беспокойства направился в дом.

И он не ошибся: в доме царило запустение. Всё ценное было переправлено в императорский дворец по приказу нового канцлера. От былого богатства и величия клана Минамото не осталось и следа.

Впрочем, после года жизни в Идзу Ёритомо радовался уже и этому. Его не смущал даже тот факт, что за ним велось круглосуточное наблюдение. Юноше даже дозволялось совершать прогулки в предместьях столицы в сопровождении охраны, которая неусыпно следовала за ним. В один из погожих осенних дней Ёритомо решил посетить святилище Камо, дабы вознести молитвы великой Аматэрасу и её потомкам.

Он пробудился на рассвете, совершил утренний туалет, позавтракал и двинулся в путь. Его сопровождали люди Тайра. Всадники неторопливо ехали по столичному тракту, мимо них проплывали живописные окрестности. Листва на деревьях приобрела красно-жёлтый оттенок. Юноша невольно предался воспоминаниям...

В это время года женщины клана Минамото меняли свои яркие летние наряды на одежды жёлто-оранжевых цветов. Его матушка, скончавшаяся от болезни несколько лет назад, предпочитала облачаться в кимоно с вышивкой в виде кленовых листьев. Женщина любила проводить время в саду и любоваться осенним пейзажем. Порой в порывах вдохновения женщина слагала стихи.

Юный Минамото вспомнил одно из них:

При воспоминаниях о матери Ёритомо печально вздохнул. «Теперь вся моя семья пребывает в прекрасных садах Аматэрасу... – с горечью отметил он. – А я томлюсь под домашним арестом...»

С трудом пытаясь отогнать мрачные мысли, юноша вгляделся в даль. Его взору открылись очертания верхнего храма святилища Камо. Минамото знал, что несколько лет назад сюда прибыла новая сайин, одна из дочерей предыдущего императора Го-Сиракава. Сайин доводилась младшей сестрой нынешнему микадо.

Два года назад Ёритомо вместе со своей семьёй имел счастье созерцать пышную процессию, сопровождающую принцессу в день её второго омовения до границ города. В его памяти всплыла десятилетняя девочка с грустными, как у лани, глазами.

Всадники благополучно достигли деревянных П-образных ворот святилища. Как вдруг Ёритомо почувствовал резкий порыв ветра и услышал девичий крик:

– Моя лента!..

Не успел юноша опомниться, как на его плече оказалась алая узкая полоса шёлковой ткани. Ёритомо перехватил ленту, спешился и внимательно осмотрелся, пытаясь найти её обладательницу. Его взгляд упал на прелестную девочку лет двенадцати в одеждах сайин, которая направлялась к воротам в сопровождении двух женщин. Юноша сразу догадался: перед ним – принцесса Норико, та самая сайин, два года назад покинувшая Хэйан.

Он почтительно поклонился и протянул девушке ленту.

– Госпожа, порыв ветра похитил то, что, несомненно, принадлежит вам...

– Благодарю... – мило улыбнулась та. – Ветер сорвал её с моих волос...

Минамото и принцесса обменялись многозначительным взглядом. Это не ускользнуло от внимания проницательной Юэ. Согласно правилам этикета, мужчине не дозволялось вот так запросто разговаривать с принцессой-жрицей. Ёритомо об этом прекрасно знал, ибо вырос в семье столичных аристократов и получил отменное образование и воспитание. Однако ему так хотелось продолжить беседу с Норико!

Тем не менее он подавил своё желание и ещё раз почтительно поклонился сайин.

Норико повязала ленту на руку и поспешила вернуться в сякэ, резиденцию священника. Ёритомо, подхватив лошадь под уздцы, проследовал наконец на территорию храма.

Вечерний сумрак спускался с гор и постепенно окутывал Камо. Норико сидела за низким столиком в своих покоях и невольно вспоминала дневную встречу с прекрасным юношей, вернувшим ей ленту.

Сайин, будучи поэтической натурой, придала этой встрече особое значение. Красная лента показалась ей алой нитью судьбы*, акаи ито, а таинственный незнакомец – суженым, ниспосланным богами. Ведь старинный ханьский миф гласил, что в давние времена боги привязали к каждому человеку красную нить и прикрепили её к телам тех, кто должен соприкоснуться. Нить может растягиваться или сжиматься, но никогда не рвётся...

Норико попыталась отогнать от себя подобные мысли. «Я даже имени его не знаю! – одёрнула она себя. – И вряд ли мы увидимся вновь... Он ведь просто прибыл в храм помолиться...»

В стремлении отвлечься девочка подвинула к себе чернильницу и начала кисточкой выводить на цзиньской бумаге абстрактные цветы. Окинув плод своих трудов довольным взором, юная особа отложила кисточку в сторону.

От размышлений её отвлёк звук знакомых шагов и голос за перегородкой-фусума:

– Госпожа Норико. Я принесла ваш любимый вечерний чай.

– Входи, Юэ! – обрадовалась принцесса.

На пороге показалась Юэ с подносом в руках. На подносе стояла чашка с ароматным зелёным чаем, который сайин предпочитала пить по вечерам. От цепкого взора бывшей кицунэ не укрылось лирическое настроение юной жрицы. Мико быстро смекнула, в чём дело.

Юэ, едва сдерживая хитрую улыбку, вкрадчиво поинтересовалась:

– Госпожа, вас заинтересовал тот незнакомец, с которым мы встретились днём?

Норико смутилась. Юэ поняла: она попала в яблочко.

– Вовсе нет... – смущённо пролепетала принцесса. Но тут же не выдержала и выложила всё как на духу: – Я даже имени его не знаю... К тому же я сайин... И не могу запросто общаться с мужчинами...

– Но если вам так интересно узнать имя молодого аристократа, то это можно устроить, – промолвила собеседница.

– Но как?

Бывшая кицунэ осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что там никого, придвинулась к Норико, заговорчески зашептала:

– Госпожа, вы ведь знаете, что я сохранила частичку своих былых сил? Так вот, у меня на службе остались некоторые духи и ёкаи... Можно послать одного из них на поиски юноши.

– Юэ, ты правда можешь это устроить? – спросила Норико, широко распахнув глаза. Конечно, она знала о способностях своей прислужницы и не сомневалась в них.

– Конечно...

Девушка взяла лист бумаги, ловким движением нарисовала на нём круг и некие символы, после чего тихо прочла заклинание. Норико не смогла различить слов. Тем временем в центре круга на миг вспыхнуло синее пламя. По комнате разлилась прохлада, и на месте таинственной вспышки предстал Бакэ-дзори.

Бакэ-дзори, дух сандалии, был духом вещи – цукумогами. Согласно преданиям, подобные духи происходили из артефактов и вещей, которые существовали в течение длительного времени, от ста и более лет, посему приобретали жизнь и сознание. Любой предмет подходящего возраста, будь то игрушка, оружие или предмет одежды, мог стать цукумогами, то есть обиталищем духа вещей.

Сами цукумогами очень сильно отличались друг от друга в зависимости от того, из каких вещей они происходили. Различался и их характер. На это влияло то, каким нравом обладал их хозяин и окружавшие предмет эмоции.

Например, бумажные фонари или обувь могли иметь разрывы, которые после превращения становились глазами или острыми зубами. А чашки чая или чётки, напротив, выглядели куда доброжелательнее.

Бакэ-дзори также в народе назывался призраком соломенной сандалии дзори*. Он превращался в цукумогами по достижении столетнего возраста, как правило, в домах, где неправильно ухаживали за обувью. Например, хозяева часто ходили по грязи. Или же кто-то просто благополучно забывал об этой обуви, и она долгие годы пылилась в кладовой.

У ожившей сандалии появлялся глаз на подошве, отрастали маленькие ножки и ручки. Она всю ночь слонялась по дому, крича нечто невразумительное, словно выражая протест против своих хозяев. Или же напевала слова: «Глаза три, глаза три, зуба два!»

И заставить её замолчать не представлялось никакой возможности. Песенка служила напоминанием о другой обуви – деревянных сандалиях гэта*, которые имеют свойство издавать при ходьбе по полу подобные звуки. А также гэта имеют три своеобразных «глазка», отверстия, которые просверлили для ремней. И два «зуба» – деревянные бруски на платформе подошвы.

Но Бакэ-дзори прекращали подобные хулиганства, если люди начинали ухаживать за обувью должным образом. Или несносную сандалию просто-напросто выбрасывали прочь из дома. Ибо самостоятельно вернуться в дом дух не мог.

...Юэ же предпочитала призывать Бакэ-дзори, дух старой сандалии, в первую очередь за его небольшой размер. Дух выступал в качестве разведчика, мог незаметно проникнуть в любое помещение и легко узнать необходимые сведения, которые затем передавал своей госпоже.

За долгую жизнь бывшая кицунэ вполне успела обзавестись несколькими духами-помощниками, воплощёнными в различных предметах. И все они верно служили ей.

– Кокуцу, – обратилась Юэ к своему подчинённому по имени, – сегодня днём Камо посещал молодой господин...

Она подробно описала демонической сандалии таинственного незнакомца. И закончила свой воодушевлённый монолог словами:

– Найди его и узнай его имя.

Кокуцу что-то пробормотал в ответ, эмоционально прожестикулировал своими маленькими ручками и исчез в синеватой вспышке.

– Теперь остаётся ждать, – с уверенностью заверила Юэ.

Ошеломлённая Норико во все глаза смотрела на мико.

– Не знала, что в святилище можно призвать духа... – после небольшой паузы промолвила она.

– Отчего же нельзя? – удивлённо вскинула брови мико. – Конечно, в таких местах чувствуется сильное присутствие божественной энергии. И сами по себе простые демоны и духи не могут сюда проникнуть. Но это не значит, что их нельзя призвать непосредственно внутрь стен храма.

Сайин решила про себя, что Юэ чего-то недоговаривает. «Она утверждает, будто бы, став человеком, сохранила лишь часть сил. Но может быть, она сохранила их полностью?» – размышляла про себя Норико.

Вслух же юная особа произнесла:

– Юэ, я бы хотела обучаться у тебя магическому искусству.

– Как пожелаете, госпожа. Но я не гарантирую вам успеха, – с готовностью согласилась Юэ.

– Скажи, что означает: «Кокуцу»?

– «Маленькая туфля», госпожа...

Пока Юэ призывала Бакэ-дзори, Ёритомо решил совершить вечернюю прогулку по своему поместью. Разумеется, за ним следовали несколько воинов Тайра. Ёритомо размышлял о своей недавней встрече с сайин. Он ощущал, как его сердце начинает биться быстрее.

Однако Ёримото понимал, что не может оказывать сайин знаки внимания. И тем более он не может рассчитывать на её благосклонность в ближайшем будущем. И это приводило четырнадцатилетнего аристократа в смятение. Он с трудом выказывал окружающим своё напускное самообладание.

Кусты недалеко от тропинки едва слышно зашуршали. Юноша остановился и прислушался. У него не было при себе оружия, нынешнее положение привилигированного пленника запрещало ему носить мечи или кинжалы.

«Неужели ко мне подослали убийцу? Но зачем такие сложности? Могли бы просто-напросто отравить...» – подумал он.

Однако в кустах снова кто-то зашуршал. Ёримото улыбнулся: «Наверное, мелкий зверёк...»

Охрана немного отстала от Минамото, и тот спокойно направился к кустам. И тут кусты раздвинулись, и оттуда задом вперёд на четвереньках выполз голый человек...

У Ёримото перехватило дыхание от такой наглости. И это творится на его земле! В его поместье! Неслыханно! Куда только его охрана смотрит?

Воины Тайра также заметили незадачливого «пьяницу». Кто же ещё может вылезать из кустов совершенно голым, да ещё и на четвереньках?!

Тайра уже собрались извлечь из ножен мечи и проучить незадачливого гуляку, который продолжал приближаться к ним. В конце концов, Ёритомо Минамото – аристократ и фактический глава поверженного опального клана! Однако никто не смеет вести себя недостойным образом в его присутствии.

И тут на заднице «пьяницы» внезапно распахнулся огромный глаз! Несколько мгновений Ёритомо и его свита взирали на сиримэ, а это был именно он, в полном недоумении.

Однако воины Тайра были не из робких. В несколько прыжков они приблизились к демону и обнажили мечи. Тот едва успел унести ноги. Очередная попытка напугать людей закончилась неудачей. Демон, зарывшись в кусты, негодовал:

– Мир сошёл с ума! Никто меня не боится! Демонов перестали уважать! Что же будет дальше? В меня даже женщины бросают камни...

За этой сценой, притаившись среди цветов, наблюдал посланник Юэ. Дух сандалии Кокуцу последовал за Минамото и его свитой в дом. Он успешно справился с поставленной задачей и вернулся в храм. Норико и Юэ узнали имя молодого аристократа. Сайин хоть и жила в храме, но знала, что происходит во внешнем мире. Она прекрасно понимала, что только чудо может помочь ей официально соединить свою судьбу с Минамото Ёритомо. Последующие месяцы Норико пребывала в печали и поверяла свои чувства бумаге. Из-под её кисти появились трогательные, полные любви, нежности и, увы, печали стихотворные строки:

Глава 2

Правление императора Рокудзё

Прошло пять лет. Император Нидзё скончался в возрасте двадцати двух лет. Его тело предали погребению в соответствии всем канонам.

Сначала провели обряд омовения. После чего покойного облачили в новые одежды и положили в гроб. Туда же поместили специальную утварь, которую микадо использовал при жизни, не забыли и катасиро, специальные бумажные фигурки. Обычно они применялись при обрядах очищения.

Церемония сожжения была проведена ночью в горной местности Отаги. На колёса повозки, которая везла тело императора к месту кремации, слуги намотали полотно. По прибытии в Отаги гроб Нидзё водрузили на погребальный костёр. Четыре буддийских священника с разных сторон света приблизились к гробу. Каждый из них держал в руках пылающий факел. Погребальный костёр запылал с четырёх сторон одновременно.

Жёны, дети, наложницы и придворные наблюдали за тем, как огонь пожирает деревянный гроб императора, а тело микадо превращается в пепел, взлетающий к небесам.

После кремации похоронная процессия направилась к Камо, дабы пройти обряд очищения в реке. После омовения каждый из императорской семьи или придворных должен был соблюдать строгое воздержание в течение тридцати дней, не выходить из своих покоев и никого не принимать.

Родственники в течение сорока девяти дней молились о перерождении души умершего в Чистой земле. Именно по окончании этого срока душа человека подвержена реинкарнации.

На престол взошёл императорский сын-младенец Нобухито, получивший тронное имя Рокудзё^[26]. На тот момент новоявленному императору исполнилось лишь восемь месяцев. Посему власть оказалась фактически в руках его деда Го-Сиракава.

Норико же восприняла весть о кончине брата достаточно спокойно: они никогда не были особо близки.

Со своей сестрой Акико сайин по-прежнему время от времени обменивалась посланиями. За прошедшие годы брака у Акико родилось двое здоровых сыновей, и она по-прежнему счастливо жила с супругом.

Тем временем в святилище Камо жизнь шла своим чередом. Сиримэ, с которым некогда столкнулись Юэ, Норико и Ёритомо со своей свитой, обосновался недалеко от столичного тракта, на поле ликорисов, и исправно пугал припозднившихся путников. Местные жители, знавшие об этом, начали обходить это место стороной.

Бывшая кицунэ поначалу намеревалась изгнать надоедливого демона. Но потом пожалела его. Юэ взяла с него обещание, что тот будет проказничать не чаще одного раза в неделю на закате солнца. Демон тяжело вздохнул, но дал-таки такое обещание. Ибо понимал, что бывшая кицунэ обладает незаурядными магическими силами. И в предместьях Камо воцарилось относительное спокойствие.

Норико за годы, проведённые в святилище, сильно привязалась к Юэ. И относилась к ней не как к компаньонке, а скорее как к старшей сестре и наперснице. Девушка думала, что со смертью Нидзё её обязанности сайин завершатся. Однако малолетний император и его регент Го-Сиракава не спешили призвать принцессу обратно в Хэйан.

Согласно традициям, после смены императора девушке следовало вернуться обратно в столицу. Но придворные предсказатели, посовещавшись с Го-Сиракава, решили, что лучше нынешней сайин и дальше оставаться в Камо. Ибо у малолетнего микадо нет подходящих кандидатур на эту роль.

Минуло ещё два года. Норико за прошедшие годы расцвела и превратилась в привлекательную девятнадцатилетнюю особу. Она прочла множество научных трактатов, ханьской и цзиньской литературы, слагала стихи, умела играть на музыкальных инструментах, искусно владела кистью. Девушка получила прекрасное образование^[27] – из императорского Хэйана ей присылали хороших учителей.

Впрочем, последние годы она уже не тяготилась жизнью в Камо. Её мысли полностью занимал красавец Минамото Ёритомо. Семь лет назад он появился в святилище Камо. И вездесущая Юэ отправила вслед за ним своего духа сандалии, дабы тот разузнал подробнее о визитёре.

Оказалось, что загадочного незнакомца зовут Минамото Ёритомо, и после Смуты Хэйдзи, унёсшей жизни его отца и старших братьев, он в юном возрасте стал главой своего клана и проживает в поместье, которое принадлежало его отцу. А теперь фактически оно находилось под опекой императора.

Норико поначалу пыталась противостоять своей тяге к Ёритомо. Но тщетно. Вскоре Юэ устроила ей встречу с юным Минамото. Ёритомо и Норико долго общались в тот вечер, условившись увидеться вновь. Встречи продолжались на протяжении семи лет. Последние три года влюблённые, будучи вместе, любовались не только красотой окрестностей и звёздами.

Чувства Ёритомо и Норико были искренними и страстными. Их многое связывало. Она дочь наложницы, оторванная от семьи и по воле бывшего императора отправленная в Камо. Он потомок поверженного клана, потерявший практически всё – богатство, власть, влияние – и ныне пребывавший в ссылке.

На протяжении семи лет Норико и Ёритомо были друг для друга сначала преданными нежными друзьями и поддержкой, затем – страстными любовниками. Они прекрасно понимали: у них нет будущего. В любой момент Ёритомо могут по приказу Го-Сиракава снова отправить в отдалённую провинцию. Смогут ли тогда они увидеться вновь?..

Юэ всячески способствовала их связи. Она помогала Ёритомо незаметно покидать поместье, так что люди Тайра, охранявшие опального аристократа, и не подозревали об этом. О тайных отношениях юного Минамото и принцессы-жрицы не знал никто, кроме Юэ. А уж она-то умела хранить тайны.

Встречи были, увы, нечастыми. И Норико, подверженная меланхолии, писала своему возлюбленному:

Ёритомо отвечал:

Кокуцу, дух сандалии, служивший Юэ, был верным и незаметным почтальоном. Письма влюблённых всегда доставлялись по назначению.

Норико начала вести дневник, когда ей исполнилось шестнадцать и она страстно влюбилась в Минамото Ёритомо. Она писала в дневнике время от времени: он не был подвластен строгим правилам, и записи велись в хаотичном порядке. Она никогда его не перечитывала. Она просто поверяла бумаге свои мысли и чувства тогда, когда хотела. Или тогда, когда у неё была в этом душевная или эмоциональная потребность.

Отрывки из дневника принцессы Норико ^[30]

После новогодних празднеств я получила подарки от Ёритомо. Это не возбранялось.

Двое слуг внесли в мои скромные покои изящный резной сундук. В нём лежали несколько тонких нижних одеяний, голубое зимнее кимоно, шаровары-хакама из тёмно-синей ткани, две тёплые накидки, отороченные мехом. Все подарки были завёрнуты в дорогой кусок парчи.

Мне было приятно разбирать новые одежды. Я внимательно рассмотрела каждое из них, ощутила аромат дорогих благовоний. Мысль о том, что Ёритомо прикасался к содержимому сундука, привело моё тело в трепет.

К рукаву одной из одежд был прикреплён тонкий бумажный лист со стихами:

Я не могла оставить подарок Ёритомо без ответа. Я тотчас села за письменный столик, взяла лист рисовой бумаги и со всем тщанием написала строки:

В этих строках я выказала сомнение в любви Ёритомо. Но это было лишь светской формальностью. Ведь мой разум и душа уже принадлежали ему.

Прошло четыре года с тех пор, как юный Минамото посетил храм и я узнала его имя от услужливого расторопного духа сандалии. Он казался мне взрослым мужчиной, пережившим трагические события, повлёкшие за собой падение его клана, утрату влияния и богатства.

Первое время мы вели невинную переписку. Затем моя вездесущая Юэ помогла нам встретиться. Мы просто прогуливались вокруг храма и любовались закатом и здешними пейзажами. Мы говорили обо всём на свете. Именно тогда я поняла: мы родственные души, но Ёритомо никогда не нарушал приличий даже намёками. Думаю, что он считал меня просто прелестной юной жрицей, не созревшей для серьёзных отношений. Так продолжалось несколько лет. Он же по-прежнему сдержан. Единственное, что он может себе позволить – это отправлять мне любовные послания с помощью духа сандалии. И вот наконец я получила этот сундук с подарками. Это первый официальный подарок от Ёритомо.

Дух сандалии отнёс моё ответное письмо в поместье Минамото. Я с замиранием сердца ждала ответа. И наконец я его получила. Оно гласило:

Я поняла: моя страсть к Ёримото взаимна...

Всё белее вершины гор Хиэ и Авада. Они слегка озаряются солнечным светом ясным весенним утром. Я часто поднимаюсь на смотровую башню-ягура, что расположена подле храмовых ворот, и любуюсь ими. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу. Мои мысли переносятся в Хэйан. Но я всё реже вспоминаю дворцовую жизнь. Правда, с сестрой по отцу Акико я веду постоянную переписку. Она делится со мной столичными сплетнями. Как много бы я отдала, чтобы оставить храм и отправиться в поместье Минамото. Но, увы... Я никогда не смогу этого сделать. Ведь Минамото – опальный клан, и Ёритомо находится под постоянным надзором Тайной службы. Лишь благодаря магии Юэ теперь мы может уединяться в моих покоях.

Недавно я пренебрегла всеми правилами и нормами приличия и отправила Ёритомо свою ленту с приглашением провести ночь со мной...

Он прислал мне ответ с духом сандалии. Эти строки были полны любви и страсти. И я поняла, что Ёритомо давно томим такими же чувствами, как и я...

Юэ проявила себя опытной наставницей и сделала всё, чтобы моя первая ночь с возлюбленным прошла без помех...

Я набросала беглым письмом строки:

Томимая ожиданием прихода возлюбленного, я покидаю свои покои и выхожу на открытый воздух. Стоит начало осени. Сияние полной луны завораживает, её фиолетовый свет придаёт храмовым строениям мистический вид...

Я вернулась в свои покои. Юэ надела на меня кимоно, пропитанное ароматом благовоний. Я жду своего возлюбленного, каждый лёгкий звук заставляет меня вздрагивать: неужели это он пришёл?..

И вот наконец настал тот долгожданный момент. Моя душа ликует, а тело жаждет любви...

В душную летнюю ночь не знаешь, где найти вожделенную прохладу. Даже веер обдувает тебя неприятно тёплым ветерком... Сколько ни обмахивайся, нет облегчения. Торопишься, задыхаясь от духоты, смочить руки холодной колодезной водой. Наконец Юэ не выдержала моих мучений и при помощи своих способностей вызвала дух прохлады.

Только я расслабилась, как вдруг дух сандалии принёс послание, написанное на ослепительно-алом листке бумаги, оно было привязано к небольшому букетику милых полевых цветов.

Я приняла послание от Ёритомо и прочитала его. И на меня нахлынули мысли:

«Неподдельна любовь того, кто в такую удушливую жару взял на себя труд написать такие прекрасные строки!»

Размышляю о том, что мне нравится...

Сердце радуется, когда пишу на белой и чистой бумаге тонкой кистью, что кажется, она и следов не оставит. Однако под кистью появляются строки...

Безлунный осенний мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, всё равно это восхитительно. Даже во время дождя – необыкновенно красиво.

Осенью – сумерки.

Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор. Вороны спешат к своим гнёздам – какое грустное очарование! Но ещё грустнее на душе, когда по небу вереницей тянутся дикие гуси. Солнце зайдёт, и всё полно невыразимой печали: шум ветра, звон цикад...

Капли росы, сверкающие осенью, как многоцветные драгоценные камни на траве.

Люблю проснуться среди ночи или на заре и слушать, как ветер шумит в речных бамбуках, иной раз целую ночь напролёт.

Зимою свежий снег прекрасен, белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега. Юэ приносит уголь и торопливо зажигает огонь в жаровне – так и чувствуешь зиму! К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла...

Для тайных свиданий лето всего благоприятнее. Быстро пролетает короткая ночь. Любовники ещё ни на мгновение не успели забыться сном, а уже светает. Повсюду с вечера все сёдзи открыты настежь, можно поглядеть вдаль, дыша прохладой. На рассвете любовники ещё находят что сказать друг другу. Они беседуют между собой, но вдруг где-то рядом с громким карканьем взлетела ворона. Сердце замерло, так и кажется, что их увидели посторонние...

Проснулась на рассвете. Возлюбленный уже удалился. Я снова задремала на футоне, с головой накрывшись шёлковым покрывалом. Верхний шёлк покрывала уже, кажется, слегка потерял свой яркий фиолетовый цвет. На мне нижнее тонкое кимоно из шёлка цвета амбры и белые хакама. Их пояс ещё не завязан, его концы свисают из-под кимоно. Пряди моих разметавшихся в страстном соитии волос льются по полу, словно чёрные волны. С первого взгляда можно понять, какие они длинные. В предутреннем тумане Ёритомо покидает храм, возвращаясь в своё поместье после нашей любовной встречи. Я мысленно рисую его образ: на нём шаровары из переливчатого пурпурно-лилового шёлка, сверху наброшена «охотничья одежда», такая прозрачная, словно бы и нет её. Под лёгким светлым платьем сквозят алые нижние одежды. Блестящие шелка длинной одежды стали влажными от росы... Волосы на его висках растрёпаны, и он глубже надвинул на лоб свою шапку цвета воронова крыла. Затем он запрыгнул в седло своей лошади, выехал за ворота ещё безмолвного храма, бросил на него прощальный взор и направился домой. Едва забрезжил рассвет...

Вернувшись в поместье, он полон заботы, ведь надо написать мне письмо, как того требовал обычай: мужчина после любовного свидания по возвращении домой должен посвятить возлюбленной стихи и отправить к ней нарочного. Наш нарочный – это дух сандалии. Я же, получив послание, полное любовного восторга и жажды новой встречи, должна ответить на него.

В нашу прошлую встречу Ёритомо признался мне, как заглянул в окно некой дамы. Недалеко от владений Ёритомо стоит небольшой дом. Возвращаясь домой верхом на лошади, проезжая мимо, Ёритомо заметил, что верхняя створка решётчатого ситоми, выходящего прямо на дорогу, открыта.

Он, не в силах справиться с любопытством, прямо из седла чуть отодвинул край шторы и заглянул внутрь. Он увидел хозяйку дома. Она уже немолода, но ещё хороша собой. У изголовья женщины, лежащей на футоне, он заметил брошенный на полу широко раскрытый веер, его бумага отливала пурпуром, а на ней угадывались стихотворные строки, написанные крупными иероглифами. На полу возле занавеса были рассыпаны в беспорядке сложенные в несколько раз листки розовой бумаги. Вероятно, они тоже хранили любовные послания. Дама заметила присутствие чужого, она выглянула из-под наброшенной на голову одежды. Она была смущена, что молодой аристократ увидел её неприбранной на ночном ложе. Ведь её только что покинул любовник...

Ёритомо улыбнулся, ведь он тоже пол-стража^[37] назад покинул меня на тёплом ложе, и его тело хранило ещё аромат моих благовоний...

Молодой аристократ с утончённой душой посетил свою возлюбленную...

Предрассветное небо было туманно. Настал миг разлуки. В проникновенных словах он заверил возлюбленную, что эта ночь будет вечно жить в его воспоминаниях, и наконец неохотно покинул её. А она не спускала с него глаз, пока он не скрылся в предрассветной дымке. Это было волнующе прекрасно! Но мужчина только сделал вид, что ушёл. Ему хотелось ещё раз сказать возлюбленной, что он не в силах расстаться с ней.

А она, устремив свой взор в предрассветный туман, тихим голосом повторяла написанные им стихи:

Ах, кто же этот прекрасный аристократ и его возлюбленная?..

Прекраснее всего весенний цвет красных оттенков: от бледно-розового до густо-алого. У сакуры крупные лепестки на тонких ветках тёмно-зелёные листья. Ветки цветущей глицинии низко падают лиловыми гроздьями чудесной красоты. В конце четвёртой луны или в начале пятой среди тёмной зелени померанца ослепительно белеют цветы. С чем сравнить их живую прелесть на другое утро после дождя? А в гуще цветов кое-где ещё видны золотые шары прошлогодних плодов. Как ярко они блистают! Не уступят цветам сакуры, обрызганным утренней росой.

Цветы грушевого дерева не в почёте у людей. Никто не привяжет к ветке цветущей груши и самого незначительного письмеца. Отчего-то цветком груши называют лицо, лишённое прелести. И правда, он непривлекателен на вид, окраска у него самая скромная. Но в царстве Хань слагают стихи о несравненной красоте цветка груши. Невольно задумаешься, ведь это не случайно. Вглядишься пристально, и в самом деле на концах его лепестков лежит розовый отсвет, такой лёгкий, что кажется, глаза тебя обманывают.

Повествуя о том, как встретились прославленная красавица Ян Гуй-фэй с посланцем императора, поэт уподобил её облитое слезами лицо «ветке груши в цвету, окроплённой дождём». Значит, не думал он, что цветок груши неказист, но считал его красоту совершенной.

Я заперта в храме Камо почти девять лет. Иногда я вспоминаю праздники при императорском дворе. Здесь, в храме, они проходят очень скромно, почти незаметно.

Думаю, что из всех сезонных праздников самый лучший – пятый день пятой луны. В воздухе плывут ароматы аира и полыни. Все кровли застланы аиром, начиная с высочайших чертогов и до скромных хижин простолюдинов. Изумительное зрелище! В какое другое время увидишь что-либо подобное? Небо в этот день обычно покрыто облаками. Помню, как в покои императрицы принесли из службы шитья одежд целебные шары – кусудама, украшенные кистями из разноцветных нитей. Шары эти подвесили по обеим сторонам ложа в опочивальне. Там, ещё с прошлогоднего праздника девятого дня девятой луны, висели хризантемы, завёрнутые в простой шёлк-сырец. Теперь их сняли и выбросили. Кусудама тоже, пожалуй, должны были бы оставаться несколько месяцев, до следующего праздника хризантем, но от них то и дело отрывают нити, чтобы перевязать какой-нибудь свёрток. Так растреплют, что ничего и не останется. В пятый день пятой луны ставят подносы с праздничными лакомствами. У молодых придворных дам причёски украшены аиром, к волосам прикреплён листок с надписью «День удаления». Они привязывают многоцветными шнурами красивые ветки и длинные корневища аира к своим нарядным накидкам. Необыкновенно? Да нет, пожалуй, но очень красиво. Неужели хоть один человек скажет, что цветы вишни ему примелькались, потому что они распускаются каждый год? Юные служанки, из тех, кто прогуливается пешком по улицам, прицепили к рукавам украшения и важничают, словно это невесть какое событие.

Проказливые мальчишки из придворной челяди подкрадутся и сорвут украшение. Крик, плач! Забавная картина!

Как это очаровательно, когда цветы ясенки завёрнуты в лиловую бумагу того же оттенка, а листья аира – в зелёную бумагу! Листья скатывают в тонкие трубки или перевязывают белую бумагу белыми корнями аира. А если в письмо вложены длинные корни аира, то это будит в душе чувство утончённо прекрасного.

Дамы взволнованно совещаются между собой, как лучше ответить, показывают друг другу сочинённые ими письма. Забавно глядеть на них. Если даме случилось послать ответное письмо дочери или супруге знатной особы, то она весь тот день находится в приятнейшем расположении духа.

А когда вечером в сумерках вдруг где-то послышится песня соловья, какое очарование!

На другой день после того, как бушевал осенний вихрь, повсюду на территории храма видны грустные картины. Повалены в беспорядке решётчатые и плетёные ограды. Упали большие деревья, поломаны и разбросаны ветки, но самая горестная неожиданность: они примяли под собой цветы.

Я невольно подумала: хорошо, что Ёритомо не смог навестить меня минувшей ночью. Сейчас, когда под тихим дуновением ветра один листок за другим влетает в отверстия оконной решётки, мне трудно поверить, что этот самый ветер так яростно бушевал вчера.

Помню, в детстве, ещё до получения сана сайин, наутро после бури я видела одну даму. Должно быть, ей всю ночь не давал покоя шум вихря, она долго томилась без сна на своём ложе и наконец, покинув спальные покои, появилась у самого выхода на веранду.

Дама казалась настоящей красавицей... На ней была нижняя одежда из густо-лилового шёлка, матового, словно подёрнутого дымкой, а сверху другая – из парчи жёлто-багрового цвета осенних листьев и ещё одна из тончайшей прозрачной ткани. Пряди её длинных волос, волнуемые ветром, слегка подымались и вновь падали на плечи. С глубокой грустью она смотрела на картину опустошения.

Тем временем на веранду к ней вышла девушка, по виду ещё не вполне взрослая, но уже и не ребёнок. Её выцветшее синее платье из тонкого шёлка во многих местах распустилось по швам и было влажно от дождя. Поверх него она накинула ночную одежду бледно-лилового цвета...

Блестящие, заботливо причёсанные волосы девушки были подрезаны на концах, словно ровные метёлки полевого мисканта, и падали до самых пят, закрывая подол... Лишь кое-где алыми пятнами сквозили шаровары.

Служанки, юные прислужницы собирали в саду растения, вырванные с корнем, и старались выпрямить и подвязать цветы, прибитые к земле. Было забавно смотреть из глубины покоев, как несколько придворных дам, млея от зависти, прильнули к бамбуковым шторам. Как видно, им не терпелось присоединиться к женщинам, хлопотавшим в саду.

Как бы я теперь с удовольствием помогла служанкам в саду!

Глава 3

Стояло начало осени. Погода выдалась на редкость тёплой.

Жители селения, расположившегося близ святилища Камо, собирали в лесу ягоды, грибы и коренья. Минувшее лето принесло богатый урожай хлебов, фруктов и овощей.

Норико прогуливалась вокруг святилища Камо в обществе Юэ. Помыслы жрицы были посвящены Ёритомо. В последнее время её томило предчувствие, что вскоре их тайные встречи закончатся. Она поделилась своими опасениями с Юэ. Умудрённая опытом бывшая лисица-оборотень ответила:

– Моя госпожа, ваш возлюбленный происходит из знатного аристократического рода. Молодой господин Ёритомо фактически является главой рода... Однако он не может покидать своего поместья и полностью находится во власти Тайного ведомства, которым заведует один из членов рода Тайра. Думаю, что настанет время и, увы, ваши опасения подтвердятся. Император Рокудзё ещё мал. Он ничего не решает. Фактически государственная власть находится в руках домов Тайра и Фудзивара. Тайра ослабили дом Минамото, но им приходится считаться с Фудзивара. Министры отправят Ёритомо подальше от столицы при первой же возможности, они боятся Минамото. Тайра постоянно плетут интриги...

Норико посмотрела на Юэ удивлённым взором:

– Откуда ты это знаешь? Неужели у тебя есть свои осведомители при дворе императора?

Юэ скромно улыбнулась:

– Конечно, моя госпожа. Я ведь могу общаться с духами. К тому же одна из лисиц-оборотней по-прежнему занимает императорский Кокидэн.

– Ты хочешь сказать, что некая кицунэ была любимой наложницей императора Нидзё? Но как вы с ней общаетесь? Неужели при помощи духа сандалии? Надеюсь, её не обвинили в смерти Нидзё...

– Не волнуйся, ей не придётся тайно бежать из дворца, как мне когда-то. После смерти императора Нидзё прошло уже достаточно времени, и моей соплеменнице придётся покинуть Кокидэн. Однако она сообщила, что к ней проявляет повышенный интерес один из министров. Так что я буду в курсе всех светских столичных интриг и новостей.

– Ты подтвердила мои худшие опасения... Увы, но мне придётся расстаться с Ёритомо... – грустила Норико.

– Моя госпожа, вы молоды, красивы и умны. Думаю, что в недалёком будущем вы оставите стены храма и снова вернётесь к светской жизни. Ваши покои будут посещать другие мужчины! Но Минамото Ёритомо навсегда останется вашей первой любовью.

Норико не выдержала и тихо заплакала.

Вскоре спутницы заметили Горо, старосту близлежащего селения, спешно миновавшего главные ворота. Пожилой мужчина выглядел крайне обеспокоенным. Он тотчас направился к младшей мико, подметавшей двор.

– Где я могу найти господина Морино Накатоми? – спросил он.

– Сейчас он возносит молитвы... Но если вы немного подождёте, то я доложу каннуси о вашем приходе, – ответила та.

Норико отёрла рукавом кимоно слёзы и многозначительно переглянулась с Юэ. Сайин почувствовала острое любопытство: отчего же староста Горо пришёл в Камо? Просто поклониться богам? Но тогда бы он не выглядел столь взволнованным и не искал каннуси.

Юэ сразу поддержала интерес госпожи и предложила:

– Госпожа, мы можем незаметно подслушать его разговор с каннуси.

Принцесса по этому поводу не почувствовала никаких угрызений совести и тут же согласилась.

Тем временем каннуси завершил вознесение молитв и вышел из храма. К нему тотчас приблизилась младшая мико и доложила о визите старосты Горо. Пожилой мужчина уважительно поклонился господину Морино, и тот увлёк посетителя в один из летних павильонов, дабы спокойно его выслушать. Ибо каннуси считал своим долгом помогать местным жителям.

Норико и Юэ осторожно приблизились к павильону так, чтобы услышать разговор через приоткрытую раздвижную перегородку. Они сделали вид, что любуются высаженными вдоль дорожки цветами. До них донеслись приглушённые голоса священника и визитёра. Однако они уловили смысл каждого сказанного слова.

– Господин Накатоми, – молвил Горо, – у нас в деревне произошла беда. Молю вас о помощи!

– Что же случилось? Говорите, не бойтесь.

– Нечто подобное уже происходило почти двадцать лет назад. Возможно, вы вспомните это... – сбивчиво начал свой рассказ Горо. Каннуси с готовностью кивнул. – Сейчас, как и двадцать лет назад, происходят странные вещи. Жителям селения являются многочисленные демоны и устрашающие видения. Кто-то видел Они, иным явились Тэнгу и Бакэ-нэко... А перед моим отцом, который в те времена ещё был жив, разверзлись врата Ада!

– Я помню минувшие события, – кивнул Морино. – Мой отец тоже был ещё жив и решил, что жителей селения кто-то проклял. Например, разгневанные души семьи, которую убили грабители... И мы вместе с ним провели ритуал очищения в селении. Помнится, нечисть тогда отступила...

Юэ и Норико внимательно прислушивались к голосам, доносившимся из павильона.

Каннуси же продолжал:

– Конечно же, я помогу вам! Нечисть вновь посмела появиться близ святилища Камо – священного места, где возносит молитвы богам сама сайин! Посему не волнуйтесь! Я совершу надлежащий обряд, – заверил он Горо.

Горо принялся горячо благодарить священника.

Норико тем временем шепнула Юэ:

– Как думаешь, в селении правда появились демоны? Жителей кто-то проклял?

– Госпожа, если бы нечистой силы оказалось так много, как говорит староста деревни, даже здесь, подле святилища, ощущалось бы её присутствие. Однако это может быть могущественный дух, наводящий иллюзии. Или же причина вообще не связана со сверхъестественными силами... – задумчиво ответила та.

– То есть ты хочешь сказать, что селянам являлись вовсе не демоны? Но тогда кто? – удивилась принцесса.

– Пока не знаю... Но я это выясню, – заверила Юэ.

В тот же день каннуси Морино Накатоми взял все необходимые ритуальные атрибуты и в сопровождении своей супруги Аканэ, сына Дзюнити и старшей мико направился в селение.

Господин Накатоми старательно и добросовестно относился к своим обязанностям и тщательно проводил все ритуалы. Однако никакими духовными способностями он не обладал.

Юэ прекрасно это понимала, но события торопить не собиралась и раньше времени вмешиваться в дела каннуси не желала.

...Тем временем каннуси и его спутники достигли селения.

Местные жители, завидев священника, столпились вокруг, дабы увидеть, как будет проходить изгнание нечисти.

Морино же деловито осмотрелся по сторонам и с умным видом изрёк:

– Да, здесь явно ощущается присутствие злых духовных сущностей!

Конечно же, он ничего не ощущал. Но не желал терять лицо перед столпившимися в надежде селянами.

Мужчина и его помощники отправились на торговую площадь посреди селения и быстро провели необходимые приготовления. Они расставили различные магические атрибуты на земле и начали ритуал.

Священник читал синтоистские молитвы, его супруга окропляла святой водой талисманы, разложенные на земле полукругом. А сын и мико неспешно прохаживались по площади, держа в руках амулеты для изгнания злых духов.

Селяне во все глаза наблюдали за каннуси, никто не осмеливался сказать ни слова. Староста деревни Горо, смешавшись с толпой, внимательно следил за происходящим. Наконец, через некоторое время каннуси смолк, его помощники прервали свои действа.

Морино с полной уверенностью обратился к селянам:

– Ритуал завершён. Демоны вас не потревожат!

От толпы отделился Горо.

– Господин Накатоми, мы вам очень признательны! – рассыпался он в благодарностях.

Каннуси пребывал в уверенности, что сделал всё правильно и никакая нечисть не посмеет и сунуться в эти места. Он сделал так, как некогда научил его отец.

Горо проводил священника и его помощников в свой дом и на славу угостил различными блюдами. Особенно понравились гостям рисовые шарики-онигири и тушёные грибы-шиитаке с овощами.

...Чуть позже каннуси, госпожа Аканэ, Дзюнити и мико вернулись в Камо. К этому времени все обитатели святилища уже знали о происках нечисти в ближайшем селении. Поэтому они встречали каннуси подле ворот, ведущих в Верхний храм. Юэ и Норико были среди них.

Как только каннуси завидел столпившихся мико, прислужниц, вооружённых до зубов воинов, телохранителей Норико и её саму среди них, то предвосхитил всевозможные вопросы и сразу заявил:

– Мы были в близлежащем селении, которое в последнее время одолели демоны. Мы провели обряд очищения, всё прошло благополучно. Больше демоны там не объявятся.

Обитатели Камо вполне удовлетворились подобным объяснением и разошлись по своим делам. Однако Юэ лишь усмехнулась, ибо чувствовала: «демоны» вернутся.

Ближе к вечеру Морино начал замечать вокруг различные странности. Сначала ему показалось, что он увидел демона Они. Но длилось это лишь мгновение, после чего наваждение исчезло.

Свалив это на усталость, мужчина решил, что ему просто померещилось. Но вскоре он вновь увидел демона. Видение опять длилось несколько мгновений, но господина Накатоми это насторожило.

«Неужели нечисть последовала за мной, когда я покидал селение? – изумился каннуси. – Но как подобное существо могло оказаться в таком священном месте, как храм?»

Но явление Они оказалось лишь началом кошмара. Ибо дальше ему явились многочисленные души умерших в форме мерцающих мистических огней. Морино в панике заметался по своей резиденции. Его жена и дети едва смогли успокоить священника. Госпожа Аканэ решила, что муж просто злоупотребил угощением старосты и излишне приложился к земляничной настойке. Женщина попыталась уложить его спать. Священник послушно прилёг и закрыл глаза, но ненадолго.

Вдруг глаза каннуси расширились от ужаса и он закричал:

– Адская бездна! Бегите, здесь разверзается адская бездна!

Каннуси, как безумный, сорвался со своего ложа, оттолкнул жену и детей и выбежал прочь из помещения. Не успел он это сделать, как семейство начали преследовать демоны-коты.

И на глазах изумлённых обитателей святилища, которые никакой «бездны» в глаза не видели, каннуси буквально взлетел, словно на крыльях, на росшее во дворе раскидистое дерево. Забравшись на самый высокий сук, господин Накатоми решил, что теперь находится в сравнительно безопасном месте, и принялся читать синтоистские молитвы.

Служители святилища собрались под деревом, выказывая различные предположения. Юэ, сайин и её телохранители поспешили на помощь каннуси.

– Неужели господин Морино сошёл с ума? – робко предположила Кагами. – Или он одержим демонами?

– Скорее уж господин ведёт себя как человек, которому что-то мерещится... – определила Юэ, которой за свою долгую жизнь кицунэ приходилось наблюдать подобное поведение людей.

Сайин отдала приказ своим телохранителям снять каннуси с дерева. Молодой страж отстегнул мечи, скинул с себя шлем, разулся и полез на дерево. Каннуси издал душераздирающий вопль, решив, что его преследует демон Ада. Норико не выдержала и заткнула уши. Но это не помогло. Молодой страж попытался спустить каннуси на землю, но тот брыкался, кусался и размахивал руками, покуда не сорвался с ветки. Не успел он достичь земли, как его подхватили несколько прислужников. Каннуси и их наградил ударами, а одному из них оцарапал лицо. На помощь пришли телохранители сайин. Они скрутили каннуси, так что ему оставалось только вопить.

Норико было жаль священника, она хотела высказаться по этому поводу, как вдруг к дереву подбежала ещё одна мико.

Девушка явно была взволнована и начала сбивчиво объясняться:

– Там, там!..

– Что? Что случилось? – недоумённо уставилась на неё сайин.

– Там госпожа Аканэ и мико, которая сопровождала их в деревню для проведения ритуала, закрылись в кладовой и кричат, что за ними гонятся демоны-коты! А господин Дзюнити прыгнул в колодец! Ему кажется, что туда спустилась Небесная дева!

И тут Юэ взяла инициативу в свои руки.

– Нужно их немедленно связать. А затем напоить успокоительными травами. Иначе жди беды! – высказалась она.

– Делайте так, как она сказала! – поддержала Норико.

Служители святилища бросились выполнять приказ сайин.

С помощью стражников одержимых удалось скрутить, связать, и мико напоили их успокаивающими травами. Господин Морино, его супруга и сын, а также сопровождавшая их ранее жрица забылись беспокойным сном.

Несколько служительниц святилища остались приглядывать за ними. Норико поручила Кагами остаться в святилище, а сама вместе с Юэ и своими стражниками вознамерилась направиться в селение.

Когда они по центральной дороге, ведущей к торговой площади, вошли в населённый пункт, то, к своему удивлению, не увидели ни одной живой души. Деревня казалась вымершей...

– Такая тишина не к добру... – молвила Юэ. – Однако я не ощущаю присутствия сверхъестественных сил... Может быть, причина одержимости в другом?..

Юэ и сайин обменялись многозначительными взглядами.

– Что это значит? – не удержалась от вопроса Норико.

– Пока ещё не знаю... Нужно найти местного старосту Горо.

Юэ решительно направилась к самому большому и добротному дому в центре деревни. Сайин и стражники поспешили за ней. Двери и окна дома были закрыты наглухо. Изнутри до слуха Юэ и Норико долетели-таки нечленораздельные звуки.

Юэ отступила и внимательно огляделась – все дома казались безжизненными.

– Нужно обойти деревню... Неужели все жители затаились в домах?

Норико устала от спешной ходьбы. Хоть она и облачилась в удобные штаны-хакама, короткое кимоно и простые сандалии, ноги её ныли от боли. Однако она поддержала инициативу Юэ и намеревалась вместе с ней обойти всю деревню.

Не успели они воплотить свой план, как увидели человека, неспешно идущего по центральной улице селения. Завидев Юэ, Норико и вооружённых воинов, он остановился и склонился в почтительном поклоне.

Юэ жестом приказала ему приблизиться.

– Кто ты? – коротко сказала она.

– Я старший сын старосты Горо. Меня зовут Джун. Я по поручению отца был в столице... – растерянно произнёс он и снова осмотрелся. – А что здесь произошло? Почему все дома наглухо заперты?

– Демоны... деревню преследуют демоны... – пояснила сайин.

Джун побледнел как полотно.

– Что с моей семьёй? – встревожился он.

– Они заперлись в доме, как и другие жители деревни. Им кажется, что демоны повсюду, – ответила Юэ.

Джуна охватил животный страх, ноги его подкосились, и он опустился на землю.

– Однако я думаю, что дело не в демонах... – сказала Юэ.

Джун посмотрел на неё с нескрываемой надеждой:

– А в чём?

– Пока не знаю... Возможно, в воде...

Она решительно направилась к колодцу, из которого селяне черпали воду. Остальные последовали за ней.

Юэ зачерпнула воду небольшим деревянным ведёрком. Сначала она понюхала воду, словно лисица добычу. Затем окунула в неё руку и лизнула её.

– Вода чиста... Я ничего не чую...

Норико и Джун смотрели на неё с нескрываемым интересом.

– Ты думаешь, что виной всему пища? – выказала догадку Норико.

Юэ кивнула:

– Возможно... Но что конкретно вызвало галлюцинации? Трудно сказать...

– Чем питается твоя семья? – поинтересовалась Юэ у сына старосты.

Джун на миг напрягся и начал перечислять всё, что в деревне употребляют в пищу. Юэ внимательно его слушала, и, когда он дошёл до грибов шиитаке, которые собирали как раз в это время, она воскликнула:

– Как же я раньше не догадалась?! Где вы собираете грибы?

– На поваленных деревьях на северо-востоке от деревни... – робко ответил Джун.

– Отведи нас туда! – тоном, не терпящим возражений, произнесла Юэ.

Наконец вся компания достигла излюбленного места сбора грибов селянами. Юэ окинула взором поваленные деревья со множеством тёмно-коричневых грибных шляпок. Она попросила кинжал у одного из стражников. Срезала им гриб и внимательно его осмотрела.

– Посмотрите на него! Что вы видите? – победоносно воскликнула она и продемонстрировала Норико и стражникам один из грибов.

– Гриб... – коротко ответила принцесса, не понимая, куда клонит служанка.

– Госпожа, а что вы видите под шляпкой?

Сайин взяла в руки гриб и внимательно его осмотрела...

– Зелёные прожилки... Но разве так и должно быть?

– У нормальных шиитаке, конечно же, нет, – ответила Юэ. – Но сейчас перед вами ложные шиитаке! Их очень легко спутать с настоящими! Они вызывают различные галлюцинации! Вот суеверные жители и начали видеть различную нечисть! Обычно подобные грибы редко растут в таком количестве...

Стражники удивлённо переглянулись.

– То есть вообще не было никаких демонов? – спросил тот, который снимал каннуси с дерева.

Понимая, что открытие Юэ может сильно подорвать авторитет священника, Норико с ходу сочинила историю:

– Конечно же, демоны были! Именно они и подстроили, чтобы здесь выросли эти ужасные грибы! Но господин Накатоми изгнал их! Однако грибы остались! Посему нужно предупредить селян, чтобы они были осторожнее...

Стражников вполне удовлетворило подобное объяснение.

Глава 4

Наступила зима. В начале первой луны в Хэйане прошёл ритуал сихохай, поклонение Четырём сторонам света. В таких случаях микадо, облачившись в парадное одеяние, выходил в восточный сад дворца Сэйрёдэн^[39] и совершал ритуальное поклонение божествам Четырёх сторон света и предкам, моля их ниспослать благополучие.

Подобное поклонение проходило также в домах высшей знати.

В этот день ещё совершался кодзёхай, малое поздравление – микадо принимал поздравления от высших сановников, после чего устраивался пир в Сисиндэн, Дворце пурпурных покоев, главном здании дворцового комплекса.

На второй день проходило нигу-но даикё, великое пиршество двух покоев.

Высокие вельможи и служащие поздравляли императорских супруг и наследного принца. После чего устраивалось пиршество на восточной и западной галереях у Гэнкимон, Ворот таинственного блеска.

На третий день в доме канцлера проводился приём чрезвычайных гостей для принцев крови^[40] и высшей аристократии. Затем проходило торжественное посещение высочайших родителей, бывших императора и императрицы-матери, если они были ещё живы.

В эти праздничные дни знать со своими слугами тянулась на разукрашенных повозках на окрестные луга, чтобы собирать молодые побеги сосен, которые являлись символом долголетия, и первые травы, молясь о долгой жизни.

На пятый и шестой день микадо повышал своих придворных в ранге, если те того действительно заслужили.

На седьмой день наступал черёд праздника Белых коней, аоума-но сэтиэ. Бытовало поверье: если в начале года посчастливится увидеть коня, то будешь защищён от различных несчастий до его окончания. Посему служащие Левой и Правой конюшен проводили двадцать одного коня мимо императорского дворца, дабы микадо мог вволю ими полюбоваться. Подобное действо устраивали и перед покоями императрицы. После чего для участников церемонии организовывали щедрое угощение.

На одиннадцатый, двенадцатый и тринадцатый день проводилось торжественное назначение на должности в провинции, известное также как Весеннее назначение. Перед покоями императора толпились разномастные чиновники с прошениями, мечтавшие получить хлебное место. Но, увы, провинций было не так много, как желающих. Да и удалённость провинций от столицы отличалась: чем дальше располагалась провинция, тем беднее она была. И часто надежды чиновников оказывались тщетными.

На пятнадцатый и семнадцатый день проходила стрельба из лука, дзярай. Принцы и придворные выше Пятого ранга могли посоревноваться между собой в этом искусстве. Состязания проходили в Военном ведомстве, а потом перед южными воротами императорского дворца. По окончании стрельбы из лука устраивалось пиршество, а победители получали дары.

На восемнадцатый день вновь проводились состязания, на этот раз по стрельбе из лука в цель, так называемое нориюми. Участники делились на две команды и по очереди старались попасть в цель, которую устанавливали перед дворцом Ампукудэн. Император наблюдал за состязанием с дворцового балкона.

По окончании состязания проигравшие организовывали угощение для победителей.

На двадцать первый день этого месяца проходил дворцовый пир.

А на двадцать второй и двадцать третий день император приглашал придворных в Дзидзюдэн, Дворец добродетельной старости, место пиршеств и соревнований сумо. Для присутствующих устраивалось очередное угощение, они слагали стихи на заданные темы, любовались танцами, слушали песни и музыку...

Итак, со множеством празднеств и ритуалов проходила первая луна в Столице мира и спокойствия. Во время второй луны император раздавал чиновникам дополнительные должности в провинции.

В это время проводилось сезонное чтение сутры – монахи высших рангов призывались во дворец Сисиндэн и в течение четырёх дней слаженными голосами возносили Великую сутру мудрости.

В эту же луну с давних пор проводился праздник расположившегося в городе Нара святилища Касуга, также известный как Касуга-но мацури...

В святилище Камо новогодние праздники отмечались скромно. Ворота Верхнего храма украсили ритуальными цветными полосками бумаги, которые беспрестанно шуршали на ветру, тем самым нашёптывая богам о нуждах простых смертных.

Каннуси и сайин вознесли надлежащие молитвы, моля богов быть снисходительными к «своим детям» в течение года. Затем состоялся пир, который возгласила сайин...

Из Хэйана в Камо пришли многочисленные подарки. Матушка, госпожа Фудзивара Сигэко, прислала дочери роскошный отрез шёлка на кимоно, сухие духи с тонким ароматом, два веера и новые изящные сандалии, расшитые речным жемчугом. Император был слишком мал, чтобы знать о принцессе Норико и всех тех, кто ежедневно возносит молитвы о процветании Ямато и императорского дома. От его имени Го-Сиракава, отец принцессы Норико и нынешний фактический правитель государства, отправил в Камо щедрые дары. Доверху гружённые повозки привезли благовония, различную снедь, сладости, цветные ленты для мико и ткани для новых облачений сайин и каннуси.

Не забыла сайин и о Нижнем храме. Она приказала отправить туда часть подарков и свои искренние поздравления с праздником.

Ёритомо также прислал подарки Норико и сопроводил их любовным посланием. Прочитав его, Норико поняла, что для Ёритомо настают тяжёлые времена.

Несколько дней спустя в фамильное поместье Минамото пришло известие: Го-Сиракава приказал Ёритомо вернуться в провинцию Идзу.

Ёритомо ничего не оставалось, как подчиниться... Он простился с Норико, обещая дать о себе весточку с помощью духа сокола, служившего Юэ. Сокол, наравне с духом сандалии, приносил ему письма от Норико. И молодого мужчину ничуть не смущало сверхъестественное происхождение посыльных. Он с самого начала догадывался, что Юэ – не простая мико. И её способности его отнюдь не пугали. Он был готов на любые ухищрения, даже контакт с демонами, только бы увидеться с возлюбленной. Все минувшие годы Юэ, пользуясь своей силой, устраивала встречи влюблённых: тайно под покровом ночи проводила молодого Минамото в покои сайин. А перед тем наводила сонные чары на телохранителей госпожи...

Ёритомо прислал Норико с духом сокола прощальное письмо:

Норико пребывала в печали. Сердце её разрывалось на части... Она понимала, что судьба развела её с возлюбленным на разные стороны Небесной реки. И они вряд ли свидятся вновь.

На прощание сайин сложила следующее стихотворение:

...После отъезда Ёритомо в провинцию дни для Норико потянулись мучительно однообразно. Всю весну она пребывала в тоске. Она похудела и осунулась. Под глазами залегли тёмные круги. Юэ не знала, как избавить сайин от душевных мук. Наконец она решилась приготовить специальное снадобье.

Верная Кагами вызвалась отправиться в лес за травами, необходимыми для зелья. Служанка видела, что госпожу что-то гложет, как она тает, словно снег в солнечный день. Женщина ничего не знала о связи сайин и местного аристократа, потому приписывала недуг к тоске о родных в Хэйане.

Женщина неторопливо шла по тропинке, любуясь весенними красотами. Стоял погожий день, и Кагами решила пройти мимо поля ликорисов, где некогда обосновался сиримэ. Впрочем, демон предпочитал появляться под покровом темноты. И днём Кагами ничего не угрожало.

Кагами любовалась всходившими ростками ликорисов. Увы, зацветут они не скоро: в конце лета – начале осени... Зато, когда они распустятся, будет казаться, будто поле усыпано причудливыми алыми огоньками!

Женщина представила себе живописную картину и затянула песню:

Женщина благополучно миновала поле и приблизилась к подлеску. Вдруг её внимание привлекло нечто, лежавшее в кустах.

Кагами была не робкого десятка и вынула из-за пояса нож.

– Это явно не зверь, – рассудила она. – Он либо убежал бы, почуяв человека, либо бросился бы на меня...

Тревожные предчувствия сжали её сердце холодным кольцом. Крепко держа нож, она приблизилась к кустам и увидела торчавшие из них волосатые ноги, обутые в гэта^[44]...

Осторожно раздвинув заросли кустарника, служанка на миг замерла от ужаса. Перед её взором предстала поистине душераздирающая картина: на земле лежал мёртвый Таро – младший сын Горо, старосты близлежащего селенья.

Его глаза остекленели, на лице застыло выражение ужаса, а на груди зияли страшные раны, словно нанесённые когтями некоего зверя или демона...

Несколько мгновений Кагами не могла пошевелиться, страх и ужас сковал её. Неужели опять происки демонов?

Когда оцепенение прошло, женщина с душераздирающим криком отшатнулась. И так быстро, насколько позволяли её длинные одежды, бросилась бежать обратно в святилище Камо...

Кагами буквально влетела в ворота святилища. Она, тяжело дыша, остановилась и безумным взором обвела подметавших двор молоденьких мико. Девушки не на шутку перепугались и тотчас поняли: стряслось нечто страшное, и бросились к Юэ.

Вездесущая Юэ, считавшаяся правой рукой сайин, поспешила во двор. Кагами сидела на земле, поскуливая, как обиженный щенок. Женщину трясло мелкой дрожью. Юэ с помощью мико подняла несчастную и проводила в один из павильонов. Там её напоили травяным отваром и лишь потом расспросили о случившемся.

Немного придя в себя, Кагами сбивчиво поведала о том, как нашла растерзанное тело мужчины.

Юэ внимательно выслушала рассказ Кагами, не упустив ни одной детали. «На демонов не похоже...» – подумала она.

И решила:

– Дело серьёзное. Нужно рассказать обо всём господину Морино и госпоже сайин.

И поспешила сопроводить Кагами к каннуси...

Известие об убийстве сына старейшины быстро разлетелось по всему святилищу Камо. Норико и каннуси искренне посочувствовали Горо.

– Необходимо отправить человека к старосте... Несчастный отец! Пережить своё дитя! Такое и врагу не пожелаешь!

Каннуси тотчас отдал необходимые распоряжения: один прислужник отправится в деревню сообщить печальное известие, другой – охранять убитого Таро. Сам священник и сайин не могли контактировать с убитым, ибо потом им бы пришлось подвергнуться длительному очистительному ритуалу.

Кагами по распоряжению Морино отправили в семидневное уединение, потому как она видела мертвеца.

Норико и Юэ в сопровождении стражников направились в селение, невзирая на все возражения каннуси.

– Убийца Таро безнаказанно разгуливает по окрестностям! – решительно возразила ему Норико. – А если бы ему попалась на пути одна из наших мико?! Что бы он с ней сделал?

Господин Морино только развёл руками.

– Обещайте мне не смотреть на убитого! – взмолился он.

Норико усмехнулась:

– Это, безусловно, занятие не из приятных. Но как тогда я пойму, как умер несчастный?!

Каннуси громко застонал. За годы, проведённые в святилище вместе с Норико, он хорошо изучил характер принцессы и знал, что если уж она что-то решила, то своего добьётся.

– Хорошо, – беспомощно произнёс он. – Тогда хотя бы не притрагивайтесь к покойнику...

– Обещаю, – кивнула сайин. – По возвращении в святилище я готова пройти многодневный ритуал очищения.

– Это придётся сделать не только вам, но и тем, кто вас будет сопровождать.

Норико обвела взором Юэ и своих верных стражей-телохранителей.

– Они тоже подвергнутся ритуалу очищения, – решительным тоном заверила сайин.

В знак согласия Юэ и телохранители дружно кивнули.

Будучи в Хэйане, Норико передвигалась по городу и его окрестностям исключительно в занавешенном паланкине. За время пребывания в святилище она научилась преодолевать длительные расстояния. И, облачившись в удобную одежду, без труда могла дойти пешком до ближайшего селения.

Старейшина деревни, узнав о случившемся, впал в отчаяние. Скорбь старика не знала границ. А когда старший сын Джун и слуга принесли тело несчастного Таро, рассудок старейшины едва не помутился. Мёртвого отнесли под навес во дворе и положили на невысокий стол, за которым любила по вечерам в тёплое время года собираться семья старосты. Жена старосты слегла тотчас же, как печальная новость достигла селения. Бедная женщина лежала в доме на футоне и не могла подняться. Молодая супруга Таро упала на колени подле окровавленного тела мужа, разразилась рыданиями и начала рвать на себе волосы от горя.

Вскоре выяснилось, что Таро в тот злополучный вечер выпивал с друзьями. Те рано разошлись по домам, что могли подтвердить их родственники, а сын старосты засиделся с хозяином дома, который и угощал всех выпивкой. Когда стемнело, Таро направился домой. Хозяин дома и его родня могли подтвердить, что Таро живой и здоровый вышел со двора. Как сын старосты оказался так далеко от селения, близ ликорисов, любимого обиталища сиримэ, они объяснить не могли.

Неужели забрёл в состоянии сильного опьянения?.. Но хозяин, угощавший выпивкой, утверждал, что Таро крепко держался на ногах. Что же произошло?..

Этот вопрос волновал не только сайин, Юэ и семью старосты, но и всё селение, в котором никогда не случалось убийств.

К тому же кто нанёс Таро столь глубокие рваные раны? Человек это был или демон?

Селяне были уверены, что сына старосты убил сиримэ. Юэ убеждала их, что этот демон безобиден. Да, он может открыть глаз на своей заднице и испугать запоздалого путника, но не более. Убийство – не по части сиримэ.

Норико приказала своим телохранителям отправиться на место убийства и внимательно его осмотреть.

Норико понимала, что, когда она вернётся в Камо, ей придётся провести в затворничестве не менее семи, а то и четырнадцати дней. Ей было это безразлично: ведь Ёритомо отбыл в дальнюю провинцию.

Она решительно вскинула подбородок и, к вящему удивлению Юэ, сказала:

– Остаёмся в деревне. Надо отправить кого-нибудь за самым необходимым.

Горо отправил в святилище свою младшую дочь. Она в точности передала всё каннуси, и тот за голову схватился: не хватало ещё, чтобы сайин распутывала клубок загадочного преступления. Однако сам он стены святилища покидать не намеревался. И разрешил одной из мико собрать для сайин и Юэ всё самое необходимое, тем более что Кагами пребывала в семидневном уединении.

Норико и Юэ разместились в доме богатого торговца, который почёл за честь предоставить комнату в распоряжение самой сайин взамен на обещание, что та упомянет его имя перед богами. Нашлось место и для телохранителей знатной особы. В тот же день один из стражников осмотрел-таки место преступления, но ничего подозрительного не нашёл.

На следующее утро господин Морино Накатоми отважился-таки покинуть стены Камо и отправиться к полю ликорисов, чтобы совершить обряд изгнания демонов. В этот же день Таро предали погребальному обряду. Отец, брат, жена покойного, сестра и другие селяне горько оплакали его. Кто-то пустил слух, что Таро убил медведь.

Селяне быстро подхватили эту версию, хотя та явно не соответствовала действительности. Юэ, как искусная охотница, прекрасно понимала – такие раны медведь нанести не может. Просто люди пытаются объяснить необъяснимое, и для этого сгодится любая мало-мальски подходящая версия.

Норико выслушала Юэ и полностью согласилась с её доводами.

– С наступлением темноты я покину селение и отправлюсь к полю ликорисов, чтобы пообщаться с сиримэ.

Норико удивлённо вскинула свои тонко выщипанные брови.

– Я пойду с тобой, – тоном, не терпящим возражений, сказала она.

– Но... – хотела возразить Юэ.

Норико перебила её на полуслове:

– Обещаю тебя слушаться!

Юэ кивнула.

Достигнув цветочного поля, раскинувшегося до самой кромки леса, Юэ цепко осмотрелась по сторонам.

– Сиримэ, ты здесь? Покажись! – позвала она.

Однако демон затаился, не желая вновь получить камнем в глаз.

– Сиримэ, ты здесь? – вновь позвала женщина. – Не бойся, я тебя не трону. Мне нужна твоя помощь...

Заросли кустарника чуть дрогнули, и вдруг из глубины раздался приглушённый голос:

– Меня ищет бывшая кицунэ... Тебе нужна помощь?.. Зачем?

– Прошу тебя, – взмолилась Юэ. – Выходи!

Придорожные кусты зашуршали, и существо вылезло, по своему обыкновению, на четвереньках, задом вперёд...

Несколько мгновений спустя ёкай уставился сначала на Юэ, а затем – на Норико. Убедившись, что женщины не намерены причинить ему вреда, ёкай несколько раз моргнул.

Юэ тотчас перешла к делу:

– Недалеко от этого места обнаружили убитого мужчину... На его теле были странные рваные раны. Ты ничего не видел?..

– Так вот почему сюда приходил каннуси! – воскликнул демон. – Глупец, он думал, что его нелепый ритуал прогонит меня с насиженного места.

Юэ вскинула брови «домиком»:

– Так ты ничего не видел?

Сиримэ выразительно сморгнул:

– Нет... Я отлучался проведать знакомого ёкая, который живёт в полри^[45] отсюда.

Юэ вздохнула, она чуяла, что ёкай говорит правду.

Старейшина деревни Горо и его жена не могли заснуть. Убитые горем родители сокрушались о сыне и том, как теперь будет жить невестка с маленьким сыном. Та, кстати, ни днём ни ночью не отходила от тела мужа.

Старик долго ворочался, периодически всхлипывая и утирая слёзы натруженной рукой. Наконец жена заснула, а вернее, впала в забытьё. Горо долго лежал, всматриваясь в ночную темноту. В конце концов не выдержал, поднялся с футона, на ощупь осторожно разжёг небольшой масляный фонарик. Затем подошёл к деревянной полке, на которой стояла глиняная бутылка саке...

Староста уже пригубил заветный сосуд, как вдруг услышал едва различимый шорох.

Горо не придал этому значения, решив, что кто-то из его домочадцев решил выйти из дома по естественной нужде. Он сделал ещё глоток саке, как до слуха донеслось:

– Отец...

Старик вздрогнул. Этот голос он не мог ни с кем перепутать...

Горо обернулся и увидел знакомую фигуру, отделившуюся от темноты.

– Таро, это ты? – дрожащим голосом спросил старик. Неприятный холодок пробежал по его спине.

– Да, отец, это я... – ответил ночной визитёр и шагнул на свет.

Едва скудный свет выхватил из тьмы лицо визитёра, как Горо зажал себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть и не напугать домочадцев. Перед ним стоял его покойный сын Таро!

Фигура Таро выглядела бледной и полупрозрачной, посему не оставалось никаких сомнений: к отцу явился призрак...

Старик собрал волю в кулак и спросил:

– Таро, сын мой! Что же привело тебя?.. Неужто ты не можешь упокоиться с миром?..

– Не могу, отец...

– Кто отнял твою жизнь? Скажи мне, и я отомщу!

– Когда я в тот злополучный вечер возвращался домой, меня окликнули. Я обернулся и получил удар по голове. Очнулся я, лёжа на земле, уже за пределами деревни... Открыл глаза: а надо мной стоит человек, лица не видно, его скрывала тёмная ткань... Я помню, как он протянул ко мне когтистую руку, словно демон... Но это точно был человек... От первого удара в грудь я вскрикнул, затем последовали второй и третий удары... Металл проникал в мою грудь всё глубже...

– Охотничья перчатка! – догадался Горо. – Я видел такую в Хэйане у торговца. Дорогая вещица... Но кто же мог сотворить подобное злодейство?

– Пока убийца не будет найден и наказан, я не смогу упокоиться с миром... – произнёс дух Таро.

И начал медленно таять в воздухе...

В этот момент раздвижная перегородка комнаты старика отворилась, и на пороге показались обеспокоенные Джун и его супруга. Их разбудили голоса в ночи.

– Что случилось, отец? Ты не спишь... – произнёс Джун.

– Тсс ... – Горо приложил палец к губам. – Не буди матушку, она забылась тяжёлым сном.

Джун увидал бутылку саке в руках отца.

– Я тоже не прочь выпить... – сказал он. Его супруга поставила на столик три маленькие чашки, приняла бутылку из рук свёкра и наполнила их саке. Осушив чашку, Горо признался:

– Дух твоего брата приходил... Просил найти убийцу и покарать...

Весть о том, что дух Таро являлся отцу и поведал о своей смерти, быстро разнеслась по всей деревне. Вскоре уже каждый житель знал мельчайшие подробности этой истории. Долетели вести даже до святилища Камо...

Перед старостой же стояла непростая задача. Лица убийцы Таро не видел, а закрыть лицо тёмным шарфом или платком мог кто угодно...

А вот с охотничьими когтями – проще. Подобную вещь могли купить лишь зажиточные селяне. Круг подозреваемых в преступлении сужался.

Горо поспешил в дом торговца, чтобы обо всём рассказать сайин. В селении её воспринимали не только как служительницу священного культа, но и как представителя власти, потому как каннуси не пожелал вмешиваться в это дело.

Старик поделился своими соображениями с женщинами.

– Охотничья перчатка! – одновременно воскликнули Юэ и Норико. – Как же мы раньше не догадались?!

Они обе когда-то видели дорогостоящее приспособление для охоты, в частности, на диких кабанов. Ибо это раненое животное весьма опасно, и для того, чтобы его добить, требуется не только мастерство и сила, но и различные приспособления.

– Охотничья перчатка слишком дорога, чтобы её выбрасывать... – задумчиво произнесла Норико. – Скорее всего, убийца её спрятал, чтобы со временем продать в Хэйане. Нужно обыскать все зажиточные дома в деревне. Это можно поручить моим людям...

Юэ кивнула в знак согласия. Однако она была уверена: убийца надёжно спрятал когти. Или же подбросил их невиновному... Но вслух она ничего не сказала, не хотела подрывать авторитет сайин.

Селяне, на которых указал Горо, отнеслись к обыскам с пониманием и позволили осмотреть свои жилища, хозяйственные постройки и дворы.

...И вот настала очередь местного кузнеца Юити. Его кузница располагалась на краю деревни. Мужчина выполнял свою работу исправно, цены не завышал. Однако жил небедно. К нему обращались жители не только его родного селения, но и из близлежащих деревень. Порой к его услугам прибегали и обитатели святилища Камо, когда требовалось починить какой-либо металлический инструмент или что-то выковать. А также наточить ножи или ножницы.

...Староста деревни Горо, Джун и стражники приблизилась к жилищу кузнеца.

– Юити, ты здесь? – позвал старик хозяина, заглянув во двор поверх невысоких ворот.

– Да! – раздался голос из дома.

Тотчас ворота отворились, навстречу непрошеным гостям вышел кузнец. Он жил один, обзавестись супругой и детьми ему не довелось. Однако дурные вести разносятся быстро, и он уже знал о смерти Таро.

Горо, не таясь, поведал кузнецу о цели своего визита. Тот же, уверенный в своей невиновности, ответил:

– Конечно, если вы желаете, то можете обыскать мою кузню. Но у меня нет охотничьих когтей, и никто не заказывал мне ничего подобного... Такую дорогую вещь может себе позволить только богатый человек. Вряд ли он сыщется в нашем селении...

Староста и его спутники проследовали внутрь кузницы. Устраивать погром в кузне и дворе они не намеревались, посему осматривали помещение и имущество Юити неспешно и аккуратно.

«Вряд ли мы и здесь чего-нибудь найдём...» – подумал Горо. Он поверить не мог, что кузнец желал смерти его сыну.

Вдруг со двора раздался голос Джуна:

– Нашёл!

Старец с впечатляющей для его преклонных лет прытью бросился к сыну. Молодой мужчина стоял подле сарая и что-то держал в руках.

– Вот то, что мы ищем... – произнёс Джун и протянул отцу.

Горо и сопровождающие его стражники поспешили осмотреть находку.

– Да это же охотничьи когти! – выдохнули они в один голос.

Приблизился Юити, искренне недоумевая, что же могли обнаружить в его дворе. При виде находки глаза его округлились, он изумлённо воскликнул:

– Великая Аматэрасу! Откуда это взялось?..

– Я нашёл когти в сене подле сарая! – с ненавистью выпалил Джун.

Горо широко распахнутыми глазами смотрел на кузнеца. Неужели это он убил Таро? Но зачем? Какая ему в этом корысть? Ведь Таро и Юити никогда не конфликтовали, да и вообще немного общались. Зачем кузнецу совершать столь жестокое и изощрённое убийство?..

Пока старец терялся в догадках, Джун оказался менее сдержанным и бросился на кузнеца с кулаками.

– Ты убил моего брата! Ты!.. – зашёлся он в неистовом крике.

Стражники успели подхватить Джуна, иначе он бы убил кузнеца голыми руками.

– Я не совершал убийства! – пытался оправдаться кузнец. – Зачем мне это нужно, сам подумай! И для чего мне прятать оружие на своём же дворе! Да так, чтобы его нашли без труда! Мне его подбросили!

Слова Юити возымели определённый эффект на старосту. Однако улики были неопровержимыми. Стражники скрутили кузнеца и потащили на площадь.

– Тебе следует успокоиться... – обратился староста к сыну на обратном пути. – Я не верю, что кузнец – убийца, которого мы ищем.

– А я уверен! – возмутился сын. – Забить этого кузнеца камнями, и всё!

– Ты слишком легко нашёл железные когти... – произнёс староста рассудительно, именно из-за этого качества он уже много лет неизменно избирался селянами на эту должность.

– Просто кузнец их плохо спрятал! Не думал, что мы явимся к нему со стражниками!

Горо тяжело вздохнул. Он жаждал мести, так же как и его сын, и все домочадцы. Однако он не хотел наказывать невиновного человека. И что-то ему подсказывало: Юити не убивал его сына.

Юэ и Норико скрывались от полуденного зноя в крохотном павильоне, расположенном в саду местного торговца. Норико сидела на тростниковом татами и обмахивалась веером.

– Жара нестерпимая... – произнесла она. – Жаль, если наша отлучка из святилища будет напрасной. Нам всё равно по возвращении придётся провести не менее семи дней в уединении и молитвах, да к тому же поститься.

Мысленно она подумала: «И с Ёритомо я увидеться не смогу, он так далеко от меня... Я сильно по нему скучаю...»

– Возможно, Горо и стражники ничего не найдут... Но я уверена: убийца – житель деревни. И у него были веские причины избавиться от Таро, – поддержала беседу Юэ.

– И что же нам делать? А если убийца снова совершит преступление?.. – негодовала сайин.

Юэ прислонилась к стене павильона и произнесла:

– Не совершит.

Норико всегда удивляла уверенность компаньонки, и порой та была оправдана. Сайин начала энергично обмахиваться веером... И тут до чуткого слуха Юэ донеслись крики.

– Горо нашёл преступника! – кратко констатировала она.

Норико резко отбросила веер и поднялась с татами.

– Нам следует поспешить!

Когда сайин и мико очутились на центральной площади, откуда доносились крики, перед их взором открылась следующая картина: Джун демонстрировал железные когти негодовавшим селянам, подле него стоял связанный кузнец, чуть поодаль – Горо и стражники.

– Кажется, мы вовремя... – заметила сайин и уверенным шагом направилась к Джуну.

– Покажи мне, что ты нашёл, – потребовала она. Сын старосты протянул ей железные когти. – Хм... Я уже видела такие в Хэйане... Дорогая вещица...

Норико примерила когтистое приспособление на правую руку, оно было ей велико.

– Убийца – мужчина... Эти когти не для женской руки... – констатировала она. В Хэйане изредка встречались заядлые охотницы, Норико слышала об одной из них. Женщина происходила из знатного рода и предпочитала на равных охотиться с мужем и сыновьями. И не считала это зазорным или неженским занятием. Она отлично стреляла из лука, владела кинжалом, копьём, ездила верхом и заказала у искусного столичного мастера... охотничьи когти.

Юэ внимательно изучила охотничье приспособление и поддержала сайин.

– Хотя нельзя отрицать заинтересованность женщины в этом убийстве... – высказалась она.

– Любовный треугольник?! – воскликнула Норико. Невольно сердце её учащённо забилось. Перед глазами встал красавец Минамото, слёзы предательски увлажнили глаза.

Сайин посмотрела в небо и, совладав со слабостью, произнесла:

– Я сайин и представитель духовной власти. Вы все обязаны мне подчиняться! – твёрдо произнесла она.

Селяне утихли. В глазах кузнеца блеснула робкая надежда на справедливость.

– По закону мы должны судить преступника. Он имеет право защищаться. И потому мы будем обязаны его выслушать. А пока его следует запереть в подвале!

Она повернулась к стражникам, те подхватили кузнеца и поволокли прочь с площади.

– Вероятно, преступник пребывал среди толпы селян... – заметила Юэ.

– Почему ты уверена, что кузнец не виновен? – удивилась Норико.

– Интуиция...

Вечером Юэ призвала своего верного духа сандалии. И поручила ему всю ночь напролёт присматривать за селением. Юэ была уверена: настоящий преступник постарается под покровом темноты покинуть селение и перепрятать когти в безопасном месте. Он слишком напуган...

Но Юэ просчиталась: этой ночью селяне спали мёртвым сном.

На следующий день Юэ облачилась в мужское платье, взяла железные когти, села верхом на коня и отправилась в Хэйан. День стоял погожий, и все торговцы оружием рано открыли свои лавки.

Юэ миновала ряды торговцев богатым оружием и конской упряжью, решив остановиться на тех, кто попроще. Она приблизилась к одному из торговцев и показала ему железные когти.

– Я ищу человека, у которого я могла бы приобрести точно такие же...

Пожилой торговец покрутил когти в руках.

– Работа неплохая, но на крупного кабана с такими не пойдёшь. Металл погнётся. Вещь не очень дорогая, такими торгуют на Восточном рынке. Поищите там.

Юэ поблагодарила торговца и отправилась в восточную часть города. Там она обошла торговые ряды и без труда нашла торговца, который продал когти примерно семь-восемь дней назад.

– Это работа моего знакомого кузнеца! – воскликнул торговец, увидев когти. – Хотите приобрести такие же?! – обрадовался он и смерил Юэ, облачённую в мужской наряд, любопытным взором. – Вот...

Он открыл перед Юэ небольшую деревянную коробку, в ней лежали точно такие же когти. Мико мысленно ликовала: она попала в цель! Торговец найден. Но вспомнит ли он покупателя?

– Когти недорогие, но отменного качества! – расхваливал торговец свой товар. – Их предпочитают покупать охотники. Они обычно не ходят на крупную дичь, на которую охотятся аристократы и землевладельцы. Им достаётся что помельче: лисица, волк, например, кролик... Небольшая лань...

– Значит, эти когти купил охотник? – уточнила Юэ.

Торговец как-то странно сморгнул:

– Молодой охотник... А почему вы спрашиваете? Откуда у вас когти?

– Недалеко от Хэйана, в предместье святилища Камо, совершено зверское убийство... И орудие убийства – перед вами. – Юэ надела когти на правую руку и покрутила ею перед носом торговца. – Я здесь по приказу госпожи сайин.

Торговец побледнел, ему вовсе не хотелось неприятностей.

– Но, помилуйте, госпожа, я и понятия не имел... – начал он взволнованно.

Юэ тотчас перебила его:

– Тебя ни в чём не обвиняют, просто опиши мне охотника.

Торговец закатил глаза, припоминая внешность злополучного покупателя:

– Высокий, широкоплечий, волосы длинные собраны в хвост... Нос крупный прямой... Я ещё подумал: на айна похож...

«М-да... Под такое описание подойдёт половина айнов Ямато...» – подумала Юэ и отправилась в обратный путь. Она добралась до селения. Норико ожидала мико, трепеща от волнения и любопытства. Что удалось выяснить Юэ? Кто этот таинственный убийца, что приобрёл железные когти в Хэйане?

Но каково же было её разочарование, когда Юэ рассказала о своей поездке во всех подробностях.

– Мы ничего не знаем об убийце, кроме того, что он молод и он охотник, – резюмировала Норико.

– И это уже не мало! – ответила Юэ и отправилась в дом Горо.

Там не спали, все домочадцы ожидали возвращения мико из Хэйана. Она поведала обо всём, что узнала.

– Охотник?! – Джун с женой переглянулись.

– Недалеко, в двух ри от селения живут айны. Они издревле занимаются охотой. И под описание торговца подходят не менее десяти человек... – печально произнёс Горо.

– Я душу из них вытрясу! Клянусь! – кипятился Джун.

– С охотниками шутки плохи, – пытался его урезонить отец. – Шальная стрела кого угодно достанет. А у тебя жена, сестра, маленький племянник, наконец...

Но Джун не мог успокоиться. Юэ заметила, что при упоминании некоего охотника Кими, вдова Таро, переменилась в лице.

Юэ откланялась хозяину, не желая ввязываться в семейные споры. Пусть сами решают, что делать дальше. Кузнец точно не виновен. Однако, вернувшись в дом местного торговца, она снова призвала своего верного маленького незаметного для всех помощника, духа сандалии. И поручила ему следить за домом старосты.

Однако и этой ночью ничего необычного не произошло.

Зато на следующий день, утром, Кими отправилась на окраину селения. Она подошла к старой развесистой сливе и привязала к нижней ветке красную нить...

Дух сандалии Кокуцу следил за женщиной весь день, а затем обо всём доложил своей хозяйке. Юэ решила, что нить – это знак. И, возможно, охотнику...

Она снова приказала духу наблюдать за домом старосты. А наутро рассказать обо всём, что он увидит и услышит. И вот, когда селяне погрузились в глубокий сон, из дома старосты осторожно, чтобы быть незамеченной, вышла женщина. Кокуцу тотчас незаметно последовал за ней.

Это была Кими, молодая вдова. Кими покинула пределы селения и несколько раз оглянулась, проверяя, не следят ли за ней. Убедившись, что вокруг ни души, женщина направилась прямиком к лесу.

Она углубилась в чащу, где за деревьями показалась знакомая фигура. То был местный охотник Минору. Несколько лет назад он мечтал жениться на Кими, и она отвечала ему взаимностью. Но к ней посватался Таро, сын старосты деревни. Родители девушки отдали предпочтение ему, потому как не хотели, чтобы дочь покинула селение и вела уединённую жизнь в лесу.

Кими долго противилась решению родителей. Она даже намеревалась сбежать с молодым охотником. Но тут тяжело заболела матушка, и девушка, решив, что прогневила богов, подчинилась. Она вышла за Таро замуж, а вскоре после этого скончалась её мать. А Кими в положенный срок родила сына.

С потерей Таро Кими испытала искреннее горе. За время совместной жизни она успела привязаться к мужу. Поначалу она, как и селяне, думала, что его задрал медведь. Однако, когда Юэ рассказала об охотнике, в её душу закрались нешуточные подозрения.

...Кими приблизилась к бывшему возлюбленному.

– Я увидел твой условный знак: красную нить, привязанную к дереву на окраине селения, и поспешил сюда! Ты наконец свободна... Мы сможем осуществить все наши мечты и быть вместе! – произнёс охотник.

Кими вздохнула. До недавнего времени она питала к Минору нежные чувства.

– Минору, – ответила женщина, – я должна выдержать надлежащий траур по Таро... Если я так скоро выйду замуж, это не только оскорбит память моего покойного супруга, но и вызовет пересуды в селении.

– Какая разница, что будут молоть языками глупые крестьяне?! – в сердцах воскликнул охотник. – Мы и так слишком долго ждали этого момента!

Кими цепко воззрилась на Минору:

– Скажи, это ведь ты убил моего мужа...

Ненависть блеснула в глазах охотника.

– Он отнял тебя, ты никогда его не любила! Теперь ты моя! – он приблизился к женщине и заключил в объятия.

Внутри Кими всё похолодело.

– Но почему ты использовал когти? – беспомощно спросила она, уже не надеясь на ответ.

– Чтобы крестьяне подумали, что Таро убил демон или зверь...

– Но ты не подумал, хочу ли я вернуться к тебе?.. – едва слышно промолвила Кими, и из её широкого рукава показался нож. Она вонзила его прямо в горло охотника.

Тот в полном недоумении широко распахнутыми глазами воззрился на Кими. Объятия его ослабли, он схватился руками за рукоять ножа, торчавшего из шеи.

– Зачем?.. Зачем ты сделала это?.. – недоумевал он.

Охотник сделал несколько шагов назад, а затем, обессилев, опустился на колени. Он знал: нож вытаскивать нельзя – кровь хлынет из раны со всей силы. А оставлять его в таком положении – обречь себя на верную смерть.

– Я любил тебя... Я до сих пор люблю тебя... – прохрипел Минору.

Кими холодно посмотрела на него, и ничего не дрогнуло в её сердце.

– Ты убил моего мужа, оставил меня вдовой. А моего сына – сиротой.

В горле Минору заклокотало, изо рта хлынула кровь. Он ничком упал на землю и испустил дух.

Глава 5

В начале пятой луны вокруг верхнего храма Камо буйно цвели павлонии. В это время земля уже успевала покрыться пышной растительностью. Утром сайин прогуливалась в роще недалеко от святилища, любуюсь красотой деревьев, усыпанных фиолетово-сиреневым цветом. Она отломила небольшую веточку, чтобы унести с собой.

Позже, пребывая в своих покоях, она писала ответ на нежное письмо Минамото Ёритомо.

Она закончила его следующим стихотворением:

А затем сорвала с ветви павлонии несколько цветков-колокольчиков и вложила их в письмо. Тоска сжимала сердце сайин. Невольно она вспомнила прежнюю беззаботную жизнь в Хэйане. В этот период происходило поднесение аира, аямэ-но кэндзё. Норико любила этот праздник и даже упоминала о нём в своём дневнике. На третий день покои и лестницы Дворца пурпурных покоев украшались аиром и полынью, отгоняющими злых духов и болезни.

И на четвёртый день балки уже всех дворцовых зданий выстилали аиром и полынью, дабы приготовиться к празднеству пятого дня. В этот день люди украшали головные уборы аиром и носили одеяния с узором листьев этого растения, а также дарили друг другу и привязывали к балкам домов и столбам особые парчовые мешочки, кусудама. Их заполняли ароматные составы из аира и полыни, а сами мешочки украшались пятицветными шнурками. Они оставались привязанными к столбам до девятого дня девятой луны.

Микадо же устраивал для придворных угощение. Перед дворцом, где оно проходило, проводили состязания по стрельбе верхом.

В святилище Камо, разумеется, праздники проходили скромнее и никаких соревнований по стрельбе не было. Но парчовые мешочки кусудама тоже красовались на столбах строений.

Солнце светило необычайно ярко, а небо простиралось над головой бесконечным голубым куполом. Во второй половине дня царила духота, предвещая дождь и грозу.

Норико закончила написание письма и изнывала от жары, не зная, куда себя деть. Утром она совершила все надлежащие молитвы, а до дневной службы ещё оставалось время. Потому сайин облачилась в лёгкое хлопковое кимоно и, покинув душное помещение, отправилась искать живительной тени деревьев.

Кагами и Юэ следовали за ней. Наконец они все вместе расположились в небольшом павильоне на берегу реки Камо. Вода и развесистые деревья давали хоть немного прохлады.

– Ах, как душно... – негодовала сайин, сидя на татами в тени павильона. – Сегодня вечером будет гроза... Голова болит, и в груди я ощущаю томление...

Юэ внимательно посмотрела на Норико: уж она-то знала, по какой именно причине её госпожу мучает тяжесть в груди.

Кагами и Юэ обмахивали сайин большими веерами. Но всё равно жара была невыносимой. Наконец Норико произнесла:

– Кагами, расскажи что-нибудь занятное.

Ей хотелось отвлечься от грустных мыслей. Киёхара Кагами на миг замешкалась:

– Что вы желаете услышать, госпожа?

– Страшную историю...

– Тогда слушайте...

История, рассказанная Киёхара Кагами

Давным-давно в одной деревне у подножия гор жил один известный охотник. Звали его Нуэ. И вышло однажды так, что пришлось Нуэ ночевать в горах. И дабы защититься от нечистой силы, охотник положил сеть вокруг того места, где решил заночевать.

И вот лёг Нуэ спать. Казалось бы, всё хорошо, но посреди ночи охотник пробудился, почувствовав нечто неладное. Он осмотрелся, но всё вокруг было спокойно...

Вдруг увидел он маленькую букашку около тлеющего костра. И ползла та букашка прямиком к нему. Отогнал охотник щелчком прочь назойливое насекомое. Отлетела букашка прочь и перевернулась на спину. Да только потом вернулась в нормальное положение и поползла обратно к мужчине.

– Да ты, похоже, вырос! – удивился Нуэ, замечая, что букашка увеличилась до размеров жука.

Жук продолжал приближаться к охотнику. Нуэ чувствовал беспокойство при виде упрямого создания. И вот охотник подхватил его и бросил за пределы сети, которая окружала костёр...

Но жук опять увеличился и вновь двинулся к Нуэ... Так повторялось пять или шесть раз. Охотник выбрасывал назойливого жука, который продолжал увеличиваться. И вот он уже достиг размера крупной мыши!

Не выдержал Нуэ да и наступил на него. Но тот вырос размером с собаку! Схватил тогда охотник гигантского жука и бросил в костёр. Хоть и охватили его языки пламени, странному созданию всё было нипочём. Напротив, стал он размером с корову и продолжил двигаться в сторону Нуэ. Схватил охотник лук и выстрелил странному насекомому прямо в глаз... Но, несмотря на это, мужчина предпочёл спастись бегством...

Он бежал и бежал, а местность вокруг становилась всё глуше и глуше. И вот достиг охотник реки, которую раньше никогда не видел. Он попытался перейти её вброд, но вода стала подниматься, посему перейти реку не удалось...

К тому же камни и колючки на дне впивались в ноги, а река становилась всё шире и шире. Но тут Нуэ увидел огромное поваленное дерево, лежавшее поперёк реки, словно мост. И на другом берегу что-то белело... Нуэ всмотрелся в белеющее пятно и понял, что там пасётся пегая лошадь.

Лошадь стояла спокойно, словно поджидала охотника. Нуэ добрался до сваленного дерева и с его помощью достиг другого берега. И сел там на лошадь...

А лошадь, словно по волшебству, быстро домчала охотника до его деревни. И едва охотник спешился, как лошадь поскакала обратно в горы. Нуэ же задумался и никак не мог взять в толк, отчего на него напал жук-оборотень.

Потом охотник ещё несколько раз приходил в горы, в то место, где встретился ему странный жук. Но его там больше не было. Как не встречал больше мужчина и пегую лошадь, которая спасла ему жизнь...

Есть ещё одна история про Нуэ...

Как-то раз, после охоты на оленя, заночевал Нуэ в горах. Не успел он заснуть, как некто прыгнул прямо перед ним. Охотник тотчас очнулся и огляделся. И увидел перед собой демона, который, как говорили, часто появлялся в этих местах.

Внешне он походил на огромного монаха, только светился бирюзовым цветом.

– Я демон! – заявило сверхъестественное создание.

– И что тебе от меня нужно? – спросил охотник, много повидавший в жизни и бывший далеко не робкого десятка.

Демон подошёл к Нуэ и промолвил:

– Я часто слежу за тобой. Ты охотишься в моих лесах на оленей, приманивая их игрой на дудке.

На это Нуэ невозмутимо ответил:

– Охота – это моё ремесло. И если я перестану приманивать оленей, моя семья будет голодать.

Но оказалось, что демон был настроен достаточно миролюбиво.

– Мне скучно, – сказал он. – Давай соревноваться в превращениях.

– Хорошо, – отвечал ему охотник, – но ты начинай первым.

– И в кого же мне обернуться?

– Ты слишком большой... Если можешь, превратись в кого-нибудь поменьше, – хитро ответил охотник.

– Тогда смотри!

И тут всё вокруг окутала бирюзовая дымка. Когда она рассеялась, охотник увидел, что демон стал почти с него ростом.

– А можешь стать ещё меньше? Стать настолько маленьким, насколько сможешь! Или же тебе это не под силу? – продолжал хитрить Нуэ.

– Как не под силу? – обиженно возмутился демон. – Я всё могу!

Резко уменьшился он и стал размером с паука. После чего Нуэ схватил маленького демона и положил в маленькую коробочку и закрыл крышку.

На следующее утро открыл охотник коробочку и увидел в ней мёртвого бирюзового паука.

Но вдруг охотник ощутил рядом чьё-то присутствие. Охотник вскинул взор вверх и увидел демона, сидящего на дереве. Сверхъестественное создание рассмеялось и сказало:

– Я же предупреждал тебя, не приманивай оленей дудкой в моём лесу!

Нуэ обомлел. Неужели перед ним тот самый демон, который превратился в бирюзового паука?

На этот раз он испугался и побежал домой со всех ног. Демон слетел с дерева и начал виться над обезумевшим от страха охотником. Исчез демон лишь около деревни.

А Нуэ после этого слёг с неизвестной болезнью. Девять дней он промучился, а на десятый день испустил дух^[47].

Время перевалило за полдень, солнце уже не столь нещадно палило землю. Сайин надоело сидеть в павильоне, и она изъявила желание:

– Хочу прогуляться к озеру...

Юэ втянула носом воздух.

– Но госпожа, скоро может начаться дождь, – попыталась возразить она. – Что, если вы промокните и простудитесь?

– Но сейчас на небе нет ни единого облачка... – беспечно ответила принцесса.

– Но госпожа! – попыталась возразить Юэ. Она уже чуяла в воздухе нотки, предвещающие дождь.

Однако Норико было тяжело переубедить. Она поднялась с татами и покинула павильон. Кагами, Юэ и телохранители последовали за ней.

Наконец они достигли небольшого озерца, раскинувшегося к северо-западу от святилища. На спокойной озёрной глади виднелись кувшинки. Недалеко, на противоположном берегу, гордо прохаживались журавли. Сайин невольно залюбовалась птицами.

Однако раздался шелест крыльев – журавли вспорхнули вверх.

– Жаль, что я не смогла полюбоваться журавлями подольше... – посетовала Норико.

– Госпожа, а хотите, я расскажу вам одну историю, связанную с этими созданиями? – предложила Юэ.

Принцесса кивнула, и женщина начала свой рассказ:

«Среди гор стояла одна хижина, в которой жил бедняк. Он работал целыми днями, но денег едва хватало, чтобы прокормиться. Как-то раз вернулся бедняк домой уже с наступлением темноты да лёг спать. А ночью началась страшная буря. Бедняк проснулся и слышит, как кто-то на помощь зовёт:

– Помогите! Помогите!

Бедняк повернулся на другой бок и продолжил спать. Утром, когда буря стихла, он отправился за хворостом и снова услышал:

– Помогите!

Не выдержал тут бедняк и пошёл на источник голоса. И видит, как буря сломала старое дерево. И повалилось оно прямиком на гнездо журавля, придавив несчастную птицу.

И бедная птица жалостливо кричала: «Курлы! Курлы!» И издали казалось, будто это человек о помощи просит...

Пожалел бедняк птицу и освободил её.

– Бедняжка, напугала ты своим криком... Но теперь ты свободна, а мне надобно к работе возвращаться! Прощай!

Но оказалось, что не смогла птица взлететь, ибо дерево повредило крыло её. Тогда взял бедняк журавлиху на руки, осмотрел её и вправил ей крыло.

– Поправляйся, журавль, да лети куда тебе угодно! А мне нужно хворост домой отнести и к хозяину на работу отправляться, – сказал бедняк.

Положил он птицу на землю и ушёл. А та поднялась и долгое время смотрела ему вслед, а из глаз её текли слёзы...

На следующий день с самого утра шёл дождь. Бедняк не пошёл на работу. Но когда ближе к полудню небо прояснилось, отправился он в горы за хворостом.

Вдруг видит он, что молодая красивая девушка собирает хворост. Приблизился к ней бедняк. А девушка ему и говорит:

– Давно желала я с тобой встретиться!

Удивился бедняк:

– Кто ты и откуда? Я никогда прежде тебя не встречал...

А таинственная красавица лишь посмеивается, не отвечает на его вопрос, а лишь усерднее собирает хворост.

Так они оба и работали до вечера. А когда стало темнеть, сказал бедняк:

– Мне хватит хвороста, да и домой надобно возвращаться...

– И я с тобой пойду! – сказала ему красавица.

Бедняк удивился, но ничего против не сказал, ибо ему очень понравилась незнакомка. Но смутился он и говорит:

– Живу я бедно, мне стыдно принимать у себя такую красавицу.

Но девушка ему невозмутимо отвечает:

– Ничего, у меня вообще своего дома нет. Посему сделай милость – приюти меня.

Бедняк по доброте не смог отказать девушке. Она же достала бумажный свёрток из-за пазухи, высыпала оттуда два зёрнышка риса и просит бедняка, чтобы он дал ей котелок. Бросила она туда две рисинки, и наполнился котелок отборным рисом. Наелись девушка и бедняк и легли спать.

С тех пор девушка вынимала три раза в день по две рисинки и варила их. И каждый раз они наедались досыта.

Бедняк поначалу говорил красавице:

– Я беден и ничего не имею. Только эта убогая хижина есть у меня, посему подобная жизнь тебе скоро опротивеет. Ты вольна уйти, как только пожелаешь.

Но девушка не уходила и оставалась рядом с бедняком. Она собирала хворост в горах, занималась хозяйством и работала за ткацким станком.

Бедняк же усердно работал изо дня в день, опасаясь, что рисинки из свёртка девушки закончатся. Но они всё не заканчивались...

В итоге стала девушка женой бедняка. Прошло некоторое время, и у них родилась дочка. Они счастливо жили втроём. Так прошло три года, и в один день говорит жена мужу:

– Отнеси в город красивую шерстяную ткань, которую я соткала. И продай её купцам.

Муж посмотрел на ткань, потрогал её и удивился, до чего она оказалась мягкой и пушистой на ощупь.

– Хорошая ткань... За сколько же я смогу продать её? – спросил он.

И ответила ему супруга:

– Не меньше чем за триста монет.

Удивился муж: триста монет – сумма неслыханная. На такие деньги можно всю жизнь безбедно прожить!

Но не стал он противиться да пошёл в город продавать ткань. Нашёл там самого богатого купца и предложил:

– Не купишь ли ты у меня эту ткань?

– Сколько желаешь ты за этот рулон? – поинтересовался купец, внимательно осматривая ткань.

– Продам за триста рё.

Уж больно купцу ткань понравилась, и он согласился и заплатил бедняку триста монет. С тех пор бедняк и его жена зажили в достатке.

Время шло, и однажды жена сказала мужу:

– Доченька наша подросла, может готовить пищу и ухаживать за тобой. Я теперь спокойна. Ибо пришла пора нашей разлуки.

Удивился муж и спросил:

– Почему ты уходишь? Что стряслось? Чем же я провинился?

– Много я трудилась ради семьи, много сил потратила... Пришло время принять свой прежний облик. Так вот, знай: я и есть та самая журавлиха, которую ты однажды спас после бури и вправил крыло. Я желала отблагодарить тебя и посему стала твоей женой. Теперь дочь о тебе позаботится... Посмотри же, какой я стала, дабы соткать ту ткань, что ты продал купцу...

И тут приняла жена обличье журавлихи. И увидел муж, что она общипана со всех сторон, а бока почти голые. Остались перья лишь на хвосте и крыльях...

С трудом птица взмахнула крыльями, поднялась в воздух и медленно полетела в горы...»^[48]

Норико понравилась история. Тем временем с северной стороны начали надвигаться тучи, и небо стремительно потемнело. В воздухе навис запах дождя.

Сайин со своей свитой поспешила вернуться в святилище. Уже на подходе к храму дождь хлынул как из ведра. Тонкие летние одеяния женщин тотчас промокли.

По возвращении они поспешили переодеться и отведать горячего саке, чтобы предотвратить простуду. Но предосторожность оказалась тщетной: под вечер Норико начала кашлять...

Глава 6

На следующий день стало абсолютно ясно: у Норико началась сильная простуда. Девушка мучилась от жара, а кашель усиливался.

Обитатели храма переполошились: сайин заболела! Каннуси Морино Накатоми тотчас отправил весточку знакомому столичному лекарю.

Тем временем Юэ ухаживала за госпожой: варила ей специальные снадобья. Сайин после них становилось легче, но потом кашель всё равно начинался с новой силой. Юэ боялась самого страшного – воспаления лёгких.

Вскоре из столицы приехал лекарь, господин Такаси. Он внимательно осмотрел сайин и с полной уверенностью произнёс:

– Обычная простуда, ничего страшного. Необходим покой и питьё из целебных трав... Я объясню, как их готовить.

Юэ скептически воззрилась на лекаря, но не проронила ни слова.

На следующий день лекарь покинул Камо. А к вечеру сайин стало хуже.

Каннуси метался по своей резиденции, не зная, что делать. Наконец он отважился написать в императорский дворец. Его письмо было выдержано в спокойном тоне, однако между строк можно было прочесть: на помощь! Принцесса может умереть!

Вскоре в Камо прибыл придворный лекарь Фудзивара Кубота. Он внимательно осмотрел высокородную особу, сделав тот же вывод, что и Такаси. Однако состояние Норико оставляло желать лучшего, и он остался подле неё, не спеша покидать Камо.

Сайин исправно пила лекарства и выполняла все предписания лекаря. Однако облегчение они приносили лишь временно. Спустя несколько дней господин Кубота был вынужден констатировать: у Норико началось воспаление лёгких. Объятая жаром, она металась на футоне, кашель сотрясал её. В редкие моменты забытья она звала Минамото Ёритомо.

Лекарь упорно делал вид, что не слышит имени опального аристократа.

Каннуси пребывал в ужасе: ему ничего не оставалось, как сообщить о тяжёлом состоянии сайин в императорский дворец. Однако переправить принцессу в подобном состоянии в Хэйан явно не представлялось возможным.

Тем временем лекарь выписал из столицы все необходимые ингредиенты для снадобий. Юэ активно помогала Куботе и нашла его человеком умным, отзывчивым и хорошо знающим своё дело. Кубота не страдал чрезмерной гордостью и даже прислушивался к её мнению. Для него было главным исцелить сайин.

Спустя несколько дней Норико стало немного лучше. Каннуси возблагодарил богов, ведь он каждый день молил их исцелить сайин. Кубота, Юэ и Кагами наконец вздохнули с облегчением. Но сайин была ещё слишком слаба и измотана болезнью, и не вставала со своего ложа.

Как-то вечером бывшая кицунэ приглядывала за принцессой. Та мирно спала, жар окончательно не спал, однако кашель стал значительно реже. Юэ вслушивалась в шум дождя и невольно погрузилась в раздумья. Как вдруг её внимание привлекло лёгкое жужжание...

Женщина осмотрелась: перед её взором в воздухе висел серебристый светлячок. Его крылышки издавали лёгкое жужжание...

Юэ удивилась: откуда он взялся?

Тот же подлетел к Норико и опустился рядом на футон. А затем перелетел и сел прямо на грудь. Юэ поначалу хотела отогнать назойливое насекомое, но предчувствие остановило её.

И вдруг светлячок вспыхнул, словно яркий фонарик. Этот свет объял грудь Норико и через несколько мгновений померк. Девушка глубоко вздохнула во сне. Юэ напряглась, с опаской ожидая, что та снова зайдётся кашлем. Но сайин мирно посапывала на своём ложе. Светлячок поднялся в воздух, сделал круг над Норико и улетел...

Юэ приблизилась к больной, ощупала её лоб и... Жар спал. Сайин была спасена, теперь она точно шла на поправку.

«Кто же навестил сайин в виде светлячка?..» – гадала Юэ.

Тем временем Норико снился сон. Девушке чудилось, будто бы она оказалась в мрачном подземелье. Оно скудно освещалось неизвестным источником света. Девушка закричала и позвала на помощь. Ответом ей послужила мёртвая тишина. Сайин, превозмогая страх, направилась вперёд, надеясь всё-таки выяснить, что это за место.

Внутренний голос говорил девушке: «Не бойся... Это всего лишь сон...»

Сайин поёжилась от холода и неспешно двинулась вперёд по подземелью.

...Принцесса брела достаточно долго, пока наконец не попала в огромную пещеру, посередине которой протекала бурная река. Её воды имели жёлтый оттенок. Девушка на некоторое время созерцала несущиеся с шумом воды. Когда же она очнулась, то тотчас вспомнила старинную легенду о древних богах и подземном царстве.

Заключалась эта история в том, что в незапамятные времена на земле царил Хаос, небо и земля были тогда едины. И когда небо с землёй наконец-то отделились друг от друга, появился между ними сосуд, похожий на почку тростника. И вышли из него первые боги, которые породили множество различных божеств, от которых в будущем произошли земные мужчины и женщины...

И вот однажды два божества: бог Идзанаги и богиня Идзанами – встали на плавающий остров, дабы покинуть своих собратьев и создать собственную землю. И даровали им высшие боги Небесное Яшмовое копьё.

Идзанаги и Идзанами начали месить им океан, и, когда достали копьё из вод, из упавших с его острия капель возник остров Оногородзима – Сам Собой Сгустившийся остров.

Идзанами и Идзанаги поженились на нём и породили другие острова и множество новых божеств. Среди их детей на свет явились богиня солнца Аматэрасу, бог луны Цукуёми и бог моря и бурь Сусаноо.

Но когда Идзанами производила на свет бога огня Кагуцути, то умерла тяжёлыми родами. Идзанаги долго горевал по любимой супруге и в итоге отправился за ней в Подземное царство, известное также как Ёми-но куни, или Страна Жёлтых Вод.

Он достиг Подземного царства, и Идзанами вышла ему навстречу, но осталась окутана мраком. Муж начал просить её вернуться обратно, на что женщина ответила:

– Я уже вкусила пищи, приготовленной здесь на нечистом огне. И чтобы вернуться, надо мне испросить дозволения богов Подземного мира...

И она ушла, строго-настрого велев супругу не следовать за ней.

Идзанаги долго ждал её возвращения, но, не выдержав, отправился на её поиски. Путь себе он освещал факелом из отломленного зубца своего гребня.

И увидел он Идзанами, в которой копошились черви. Испугался Идзанаги этого зрелища и бросился бежать. Богиня же разгневалась и отправила за ним в погоню демонов преисподней. Но мужчине удалось успешно скрыться от всех тёмных сил, которых за ним посылала жена.

И тогда сама Идзанами бросилась за ним в погоню. Но Идзанаги успешно успел покинуть пределы Подземного мира и преградил выход из него огромной горой. И произнёс слова, расторгающие их брак с богиней.

Идзанами же ему ответила, что, коли он так поступит, она будет умерщвлять каждый день по тысяче людей. Но Идзанаги промолвил в ответ, что если она так поступит, то он каждый день будет спасать по полторы тысячи новорождённых.

С тех пор так и повелось на земле, что каждый день тысяча человек умирает, а полторы тысячи рождается...

Идзанами же получила от супруга имя Ёмоцу оо-ками, что означает Великое Божество Страны Жёлтых Вод. Идзанаги же, вернувшись из Подземного царства, отправился на равнину, что в земле Химука, дабы омыть своё тело от скверны...

– ...Неужели я в Подземном царстве? Неужели я скончалась от болезни?.. – испугалась Норико.

Вдруг она услышала лёгкий плеск воды, затем – чьи-то шаги. Девушка огляделась, но, увы, никого не увидела. Когда же она окончательно отчаялась выбраться из подземелья, перед ней, словно из-под земли, возникла смутно знакомая женская фигура...

Принцесса насторожённо всмотрелась в неё, как вдруг сердце защемило.

– Минами?.. – неуверенно позвала она по имени покойную кормилицу.

Тем временем таинственная фигура вышла из тьмы, и Норико и впрямь увидела Минами.

– Госпожа, – промолвила женщина, – Ёмоцу оо-ками и другие божества Страны Жёлтых Вод позволили мне увидеть вас, когда вы попали сюда, на перекрёсток между двумя мирами...

– Перекрёсток между двумя мирами? Я умерла? – едва слышно произнесла перепуганная сайин.

– Нет, ваша жизнь по-прежнему под угрозой, но жизненный путь ещё не закончен.

Норико немного успокоилась.

– Я хочу остаться с тобой, Минами, – произнесла девушка. – Мне так не хватало тебя все эти годы...

Принцесса была привязана к кормилице, ведь она фактически заменила ей мать, которая не могла уделять должного внимания своей дочери в силу своего придворного статуса.

Но женщина в ответ на её слова лишь грустно улыбнулась:

– Это произойдёт, но не сейчас. Ваше время ещё не пришло. Вам нужно выбираться отсюда.

Тотчас в воздухе возник серебристый светлячок.

– Следуйте за светлячком. Он выведет вас в мир людей, госпожа.

Сайин хотела обнять на прощание кормилицу, но женщина решительно отступила назад со словами:

– Живому нельзя касаться того, кто обрёл упокоение в мире мёртвых. А теперь идите...

– Прощай, Минами... – с сожалением вздохнула Норико.

Бывшая кормилица сделала ещё шаг назад, и тень подземелья поглотила её. Принцесса послушно последовала за своим проводником.

...Они долго шли по разветвлённому лабиринту подземелья, девушка уже потеряла счёт времени. Но «проводник» уверенно летел вперёд.

Наконец впереди показался свет. Светлячок на миг завис в воздухе, дожидаясь, когда его спутница подойдёт ближе. После чего уверенно направился навстречу свету. Сайин последовала за ним и... открыла глаза. Она узнала свои покои в святилище Камо...

За окном занимался рассвет. Дождь перестал, и в окна проникал нежный утренний свет.

Кагами спала на полу подле ложа своей госпожи. Юэ, сидя, дремала рядом.

– Юэ... Юэ... – едва слышно произнесла сайин. И мико мгновенно проснулась.

– Госпожа, вы очнулись! – обрадовалась бывшая кицунэ, заметив её пробуждение.

– Да, и мне гораздо лучше, и я голодна...

Наконец Кагами, не покидавшая больную вот уже несколько дней, проснулась. Какова же была её радость, когда она увидела свою госпожу живой, пусть и сильно исхудавшей и бледной. Она тотчас бросилась на кухню.

– Я видела во сне Минами, свою бывшую кормилицу, и светлячка... Он вывел меня из мрачного подземелья. Думаю, я стояла на пороге царства мёртвых.

Юэ сморгнула:

– Светлячка?.. Я его тоже видела, он сел вам прямо на грудь. После чего жар начал спадать. И я поняла, что вы пошли на поправку. Думаю, это магия. Именно она вернула вас к жизни.

Вот уже несколько дней Минамото Ёритомо ощущал беспричинное волнение и не находил себе места. Дни в ссылке тянулись медленно.

Вечерами он писал письма Норико и отправлял ей одно за другим то с нарочным, то с заезжим купцом, то со странствующим буддистом-проповедником. Однако тревога нарастала.

«Я чувствую, с Норико что-то случилось... Если бы я мог увидеть её, помочь ей... Но место моей ссылки так далеко от святилища Камо... Что я могу?.. Только писать письма, сочинять стихи о том, как сердце моё рвётся на части...» – размышлял он.

В один из вечеров Ёримото сочинил стихотворение:

На следующий день Ёритомо отправил стихотворение с оказией в Камо. Сам же решил посетить небольшую синтоистскую кумирню, посвящённую Семи богам счастья.

Строение располагалось на небольшом насыпном острове, на озере, и соединялось с берегом деревянными мостками. Ёритомо неспешно преодолел шаткие мостки и ступил на остров.

Его встретили Семь богов счастья, высеченные из светло-серого камня, стоявшие перед кумирней. Это были: Эбису – покровитель рыболовов и торговцев, бог удачи и трудолюбия, в руках он сжимал удочку; Дайкоку – бог богатства и изобилия, покровитель крестьян, державший мешок риса; Мамонтэн – бог богатства и процветания, покровитель самураев, лекарей и законников, стоявший в амуниции воина; Бэнтэн – богиня удачи и мудрости в образе прекрасной девушки, играющей на бива. Бог Фукурокудзю – бог долголетия, мудрости в образе старца. Хотэй – бог сострадания и добродушия, добродушный старец с огромным животом. Дзюродзин – ещё один бог долголетия и мудрости. Вокруг его ног были изображены черепахи, журавль и олень. Сам Дзюродзин сжимал посох, к которому крепился свиток мудрости. Согласно легенде, ему удалось изготовить эликсир бессмертия.

Ёритомо, как и все аристократы Хэйана, придерживался двух религий: буддизма и традиционного синтоизма. Он прекрасно знал легенду об эликсире бессмертия и потому прикрепил к посоху Дзюродзина гокей с молитвой ниспослать Норико долгих лет жизни. Не обошёл вниманием Ёритомо и Фукурокудзю – к его руке он также прикрепил гокей.

Затем Минамото вошёл в святилище и склонился перед алтарём, на котором стояли небольшие фигурки всех Семи богов. Он вознёс им молитвы и просил отвести беду от возлюбленной Норико, даровать ей долгую и счастливую жизнь. А ему совладать с душевной раной от разлуки с любимой, ибо они никогда не смогут вновь воссоединиться.

...Минамото Ёритомо долго не мог заснуть. Наконец он провалился в тяжёлый сон. В его голове пульсировало лишь одно: «Норико! Норико! С ней случилось несчастье... Ей плохо... Она нуждается в помощи... Она может умереть...»

И тут он увидел Семь богов счастья, стоявших вокруг его футона. Из каменных идолов они превратились в живых людей. К Ёритомо приблизился сам Дзюродзин:

– Норико на распутье между жизнью и смертью... Ты нужен ей... Лети...

Божок взмахнул своим посохом, и Ёритомо обернулся серебристым светлячком.

И о чудо! Не успел Ёритомо опомниться, как оказался в мрачном подземелье... Норико стояла подле реки, отделяющей мир живых от мира мёртвых, и разговаривала с некой женщиной.

«Я должен вывести её отсюда... Место Норико среди живых...»

Светлячок подлетел к девушке, и она послушно последовала за ним. Ёритомо понимал – он светлячок. Он долго летел по лабиринтам подземелья, Норико неотступно следовала за ним. Наконец впереди показался свет...

Светлячок устремился вперёд и оказался в покоях Норико, что в святилище Камо. Сайин лежала на футоне – бледная и измученная болезнью. Ёритомо-светлячок сделал круг по комнате, сел на футон подле неё, а затем перелетел на грудь возлюбленной.

«Возьми мою силу, любовь и жизнь, если понадобится! Только живи! Не умирай!»

Норико постепенно шла на поправку. Она знала: того светлячка, что вывел её из мрачных подземелий Нижнего мира, послали боги. Вскоре она получила одно из посланий Ёритомо. С замиранием сердца она развернула свиток и прочла:

Вскоре лекарь Фудзивара Кубота направил соответствующее послание отцу Норико: в нём говорилось, что сайин пошла на поправку. Однако он настоятельно просит дозволения перевести принцессу в столицу.

Бывший император любил Норико и не стал возражать лекарю. И благоразумно решил назначить другую сайин. Выбор пал на принцессу Зенси, дочь покойного императора Нидзё. Норико же вернулась обратно в императорский дворец...

Незадолго до отъезда она получила письмо от Ёритомо, в котором он в стихотворной форме изливал свои чувства:

Норико тяжело переживала разлуку с возлюбленным Ёритомо. Она постоянно перечитывала его последнее стихотворение и горько плакала.

– Ёритомо, мой любимый Светлячок... Ты вернул меня из царства мёртвых... Я больше никогда тебя не увижу... – снова и снова повторяла она.

Юэ и Кагами всячески старались утешить принцессу. Порой Юэ рассказывала ей о своей жизни, и та отвлекалась от печальных мыслей.

Глава 1

990 год до н. э., Западная Чжоу^[52]

Царство Чжоу расположилось в долине реки Вэй. В недалёком прошлом она часто подвергалась нападению войска правителя царства Шан, У-дина. И в какой-то момент Чжоу даже стало подчинённой территорией, выплачивающей дань.

Но со временем княжество Чжоу постепенно окрепло. Правитель У-ван* возглавил своих сторонников против ненавистных Шан и сверг их господство. Власть перешла к Чжоу. По всей стране праздновали это величайшее событие, в столице Фэнхао справляли специальный ритуал почитания неба, после чего новоиспечённый Чжоу император стал именоваться «Сыном Неба».

...С тех пор прошло уже более века, борьба за власть угасла. В столице государства, Фэнхао, что раскинулась на реке Вэйхэ, правил Чжао-ван*.

...К северу от столицы лежал непроходимый лес, вглубь которого редко кто отваживался заходить. В Фэнхао и окрестных селениях ходили смутные слухи, будто бы там обитают демоны, лисицы-оборотни. И они были отнюдь не так беспочвенны, как могло бы показаться на первый взгляд...

В лесу и впрямь находилось селение. В нём жили практически бессмертные существа, умеющие менять своё обличье по своему желанию.

В незапамятные времена они спустились с небес, покинув свою родину, из небесного дома Ивы, что находится в одном из четырёх знаков зодиака Красной птицы Юга, Чжу Цюэ*. Их изгнали за дар менять обличья и другие необычные способности, которых существа, населяющие небесный дом Ивы, очень боялись...

После изгнания представители небесного дома Ивы погрузились на летающие корабли и пустились в странствие на поиски новой родины. Долго скитались они, пока наконец не достигли голубой планеты. Им отлично подошёл здешний воздух, а многие растения и животные оказались съедобными.

На голубой планете уже обитали аборигены. Но они находились на низком уровне развития, посему не могли никак помешать пришельцам...

Небесным странникам понравился новый дом, и они расселились в его самых разных уголках, на различных материках. И на юге, и на севере, и на востоке, и на западе...

Прибывшие с небес существа разделились на различные кланы. Некоторые из них предпочитали принимать обличье животных, похожих на волков – эти кланы расселились на западных и северных землях.

Другие же кланы любили принимать форму животных, похожих на кошек и лисиц, только с большим количеством хвостов, – они обосновались на востоке и юге.

Количество аборигенов-людей постепенно росло, они заселяли всё большие территории. И часто пересекались с пришельцами. Люди боялись их и за необычные способности прозвали оборотнями. Сами же представители небесного дома в отличие от людей практически утратили способность к деторождению. И появление на свет нового члена клана стало редким и знаменательным событием.

Люди объединялись против оборотней, выслеживали их и уничтожали. Посему пришельцы-оборотни были вынуждены уйти в глубь лесов или горных массивов, где возвели свои укреплённые селения.

...Именно одно из таких селений и находилось в лесу, к северу от Фэнхао. Его обитатели давно научились превращаться в точные копии земных лисиц. За что их простые люди и прозвали «лисицы-оборотни». Их поселение расположилось в самой чаще, окружённое высокой каменной стеной со сторожевыми башнями и бойницами, дабы в случае необходимости отразить атаку врагов.

Впрочем, подобная мера предосторожности некоторым обитателям «лесной крепости» казалась излишней. Ведь селение также защищали и особые чары, благодаря которым в глазах любых незваных гостей оно выглядело как самая простая гора. А чьё внимание привлечёт гора в лесу?..

...За стенами располагались непосредственно жилища небесного клана. Вдоль ровных, чётко распланированных улочек тянулись аккуратные домики с красными черепичными крышами. Все они обладали живописными двориками, в которых хозяева выращивали различные цветы, фруктовые деревья и устраивали огороды.

В центре находилась площадь, на которой проходили собрания селян и совершались торговые сделки. Ибо селение поддерживало связь с несколькими соседними небесными кланами, обосновавшимися в других лесах и горах близ Фэнхао...

Лисицы-оборотни жили за счёт охоты, рыбалки и небольших огородов. Держали и домашний скот. Представители небесного клана хорошо выделывали шкуры, кожу, собирали в лесу целебные травы и разводили тутовых шелкопрядов, из коконов которых изготавливали отменный шёлк.

Готовый шёлк мастера клана перед окрашиванием тщательно промывали, вываривали и отбеливали. Для окраски применяли растительные красители. А для придания более сложных оттенков ткань подвергали многократной окраске.

Иногда рукодельницы из небесного клана украшали шёлк искусной вышивкой. После чего ткани продавали за хорошую цену в Фэнхао.

...Рядом с центральной площадью поселения лисиц-оборотней возвышалась резиденция главы клана, коей на протяжении многих веков являлась женщина по имени Дэйю.

У неё была дочь, Юэ, чьё имя означало «Луна». Недавно ей исполнился сто один год: по меркам своих сородичей она считалась фактически ребёнком, а по земным меркам она выглядела как восемнадцатилетняя девушка.

Отец Юэ и супруг Дэйю, никогда не являвшийся главой клана, по имени Реншу, погиб ещё пятьдесят лет назад от рук охотников. Он имел неосторожность в облике лисы слишком близко подойти к человеческому селению.

Оборотня учуяла свора собак. Лай псов привлёк внимание охотников, и они погнались за «лисом». Он не успел вовремя скрыться, и его настигла одна из метко пущенных стрел, угодившая прямиком в голову. Оборотень умер мгновенно...

Конечно, члены небесного клана жили бесконечно долго, а их раны затягивались гораздо быстрее, чем у людей. Но, увы, это не значило, что их нельзя убить. Если поразить жизненно важный орган, то смерти не избежать.

...И Дэйю, и Юэ, и их сородичи очень скорбели из-за смерти Реншу. Каждый небесный клан обладал сильными родственными узами: они чувствовали, когда умирал один из них.

И, увы, их род постепенно угасал...

Кто-то пал жертвой людей, подобно Реншу. Многим молодым женщинам, родившимся уже на земле, надоедала замкнутая и скрытная жизнь в лесу, и они уходили к смертным мужчинам, становясь их жёнами. От таких союзов дети рождались гораздо чаще, нежели от связи двух лисиц-оборотней. Зачастую такие дети наследовали часть сверхъестественных способностей матери, но они уже не обладали долголетием.

Многие женщины небесного клана, ушедшие к людям, отказывались от бессмертия: если представитель их рода воздерживался от поедания сырого мяса и убийства живого в течение ста дней, то терял вечную жизнь...

Впрочем, оставался один способ вернуть её – выпить специальный эликсир, секретом изготовления которого лисицы-оборотни владели с древних времён. Но далеко не все, кто однажды отказывался от бессмертия, соглашались вернуть его...

В один из солнечных летних дней Дэйю позвала к себе Юэ и, решив не ходить вокруг да около, промолвила:

– Дочь моя, у меня есть к тебе одно очень важное поручение.

Девушка сразу насторожилась:

– Какое, мама?

В её голове тем временем крутились самые противоречивые мысли: её выдают замуж? Но до сих пор женщины их клана сами выбирали себе мужей... Её отправляют с неким посланием в другое селение лисиц-оборотней? Возможно, но обычно это делали специальные гонцы... Что тогда?..

Мать тем временем продолжила:

– Как ты знаешь, наш род медленно, но верно угасает. Многие женщины уходят к смертным, отказываются от своего долголетия... А чистокровные дети в нашем клане рождаются редко...

Юэ кивнула, ещё не понимая, куда клонит её родительница.

– Да, мама, – промолвила она.

– И тебе известно, что многие из нашего клана чувствуют приближающуюся гибель своих сородичей... – Дэйю многозначительно посмотрела на дочь.

Та наконец-то догадалась, о чём речь:

– Я знаю, мама, что ты чувствуешь приближающийся смертный час наших соплеменников от старости или болезни. Это происходит, когда кто-то из них уходит к людям и становится смертным... И ты, когда приходит время, являешься к ним и предлагаешь выпить эликсир жизни, секретом которого издавна владеет наш клан. Кто-то из наших соплеменников, ставший смертным, готовится закончить свой земной путь? И я должна передать эликсир? Мне сложно понять, ведь я не обладаю столь острым чутьём, как ты...

– Твоё предположение верно, – улыбнулась Дэйю. – Я решила, что ты достаточно взрослая, дабы попробовать самой справиться с этим заданием. Ведь ты моя дочь и будущая глава клана.

При этих словах Юэ тяжко вздохнула. Ей и думать о подобном не хотелось! Терять отца было больно, и девушка даже не желала представлять, что нечто подобное случится с матерью... Но, увы, факт оставался фактом: она и впрямь будущий глава клана.

Конечно, если бы с Юэ вдруг что-то случилось, Дэйю при необходимости могла выбрать преемника в лице любого достойного на свой взгляд члена племени...

– Конечно, мама, я всё сделаю, – вслух промолвила она. – Кому я должна передать эликсир?

– Её зовут Джу... Вероятно, ты помнишь её – она покинула нас лишь тридцать лет назад, выйдя замуж за смертного мужчину.

Конечно, Юэ прекрасно помнила Джу. Та была старше на сорок лет и раньше они приятельствовали. Первое время, когда Джу покинула родной клан, девушка сильно грустила...

– Я обязательно справлюсь с этим поручением! – заверила Юэ мать. – Но где она сейчас живёт? Я полечу к ней на Драконе?

Драконами в небесном клане называли летательные устройства, по форме напоминающие рептилий из небесного дома Ивы. Многие из них до сих пор пребывали в рабочем состоянии и хранились в просторной подземной пещере искусственного происхождения, устроенной в недрах под поселением пришельцев.

Порой, когда требовалось быстро переместиться на дальние расстояния, лисицы-оборотни активно использовали древние устройства...

– Ох, нет, в Драконе на этот раз нет нужды! – улыбнулась Дэйю. – Ибо Джу живёт в Фэнхао... И хоть она угасает, её состояние не настолько критично, дабы привлекать лишнее внимание людей полётами... Посему ты отправишься туда на лошади. Справишься?

Юэ с готовностью кивнула...

На следующий день Юэ встала ранним утром и начала собираться в путь. Она взяла с собой всё необходимое для небольшого путешествия и сложила вещи в седельную сумку. Эликсир жизни для Джу лежал в напоясном кошеле вместе с серебряными и золотыми монетами.

Девушка облачилась в удобную мужскую одежду. На пояс повесила короткий прямой меч, а за спину забросила лук. Конечно, как представительница небесного клана, она прекрасно владела тем, что люди называли попросту «магией», и могла за себя постоять. Увы, но подобные способности не всегда спасали пришельцев от рук охотников, но с оружием девушка чувствовала себя куда увереннее.

Юэ впервые самостоятельно покидала родное селение. До этого девушка выбиралась в Фэнхао и места жительства других кланов из небесного дома Ивы лишь в обществе соплеменников.

На этот же раз компанию в путешествии ей составляли лишь лошадь да дух сокола по кличке Минж.

Минж состоял у неё на службе и при необходимости мог принимать материальную форму. Ибо небесный клан давно научился призывать и подчинять земных духов и местных сверхъестественных существ, обитавших здесь в избытке.

Например, Минж мог доставлять сообщения, минуя различные препятствия и оставаясь при необходимости невидимым для простых смертных.

Юэ успешно добралась до Фэнхао. В городе никто не обратил на неё внимания. Ибо девушка, облачённая в мужскую одежду, больше походила на обычного мальчишку из семейства среднего класса. А кому интересен обычный мальчишка?..

Юная лисица-оборотень хорошо ориентировалась в столице царства Чжоу и быстро нашла жилище Джу. Оно расположилось в северном квартале города. В своё время Джу вышла замуж за очень умелого ремесленника, изготавливающего отличную мебель. У мужчины всегда находились покупатели на изделия, и он сколотил вполне приличное состояние.

Десять лет назад муж Джу скончался от старости. Их дети, двое сыновей и дочь, уже давно выросли и жили отдельно. Сыновья пошли по стопам отца и стали ремесленниками, а дочь удачно вышла замуж. Она частично унаследовала сверхъестественные способности матери и обладала даром предвидения, и горожанки часто обращались к ней за предсказанием. Конечно, дети Джу часто навещали свою мать и даже предлагали ей переехать к ним, но женщина предпочитала жить отдельно.

...Когда Юэ появилась у ворот дома Джу, её встретила служанка.

– Кто вы? – спросила она.

– Прошу, доложите госпоже Джу о моём прибытии. Моё имя Юэ, я дочь её давней знакомой. Прибыла с весточкой для госпожи Джу от своей матери...

Служанка вежливо поклонилась и поспешила доложить своей хозяйке о гостье. Тем временем конюх позаботился о лошади Юэ. Сама госпожа Джу крайне удивилась подобному визиту, но с радостью приняла старую знакомую.

Лисица-оборотень вошла в комнату, куда её проводила служанка, и увидела ставшую смертной Джу. За прошедшие годы некогда прекрасная соплеменница сильно постарела и осунулась. На коже залегли глубокие морщины, волосы посеребрила седина...

Увидев Джу, Юэ почувствовала страх. Ледяной холод сковал её внутренности. Она и раньше видела стариков на улицах Фэнхао. Но ещё ни разу девушке не приходилось созерцать состарившихся соплеменников. Обычно её мать лично покидала селение небесного клана для того, чтобы передать сородичам эликсир жизни.

– Рада видеть тебя, Юэ, – тем временем прошамкала Джу беззубым ртом.

– И я рада видеть тебя... – ответила та.

– Но признаться честно, твой визит стал для меня неожиданностью...

Решив не ходить вокруг да около, девушка достала из напоясного кошеля флакон из прозрачного стекла. Внутри него блеснула золотистая жидкость...

– Матушка просила передать тебе это, – сказала Юэ, взглядом указывая на эликсир. – Ты ведь знаешь, что это? – Собеседница кивнула. – Но, разумеется, я не могу заставить тебя выпить эликсир. Использовать эликсир или нет, решать только тебе самой...

Юэ покинула дом Джу, решив остановиться на постоялом дворе. Ещё до ухода из селения она договорилась с матерью, что, выполнив поручение, проведёт несколько дней в Фэнхао, дабы посетить рынки и посмотреть интересные товары.

Вечером она призвала своего сокола, Минжа, и отправила с ним весточку домой, где сообщала, что передала эликсир. Птица, будучи бестелесным существом, летала очень быстро. И вернулась ещё до заката с ответным посланием от Дэйю. Она писала, что больше не чувствовала приближающегося смертного часа Джу, равно как и завершения её земного пути. Значит, соплеменница выпила снадобье.

...Юэ провела ещё два дня в столице царства Чжоу. Она приобрела на рынке украшения из нефрита тончайшей работы. И получила ещё одно письмо от матери: вернувшая своё долголетие Джу благополучно вернулась в родное селение.

Сама Юэ тоже засобиралась в обратный путь...

Глава 2

Тем временем во дворце правителя царства Чжоу шестнадцатилетняя Лиу Жилан, служившая придворной дамой любимой наложницы государя, пребывала в смятении.

Её госпожа Киау Мейли долгое время сильно болела. Чжао-ван призвал лучших лекарей страны, дабы те помогли его возлюбленной, но они лишь беспомощно разводили руками, будучи не в силах справиться с неизвестной болезнью.

Десять дней назад госпожа Мейли скончалась. Император был безутешен и ходил по дворцу, словно тень, ничего не замечая вокруг.

Женщину похоронили по всем традициям. Ей умыли лицо, надели похоронные одежды. Затем её тело поместили в гроб, а у ног установили лампу. Считалось, что это указывало покойному путь в другой мир.

Участники похоронной церемонии стучали в гонги и барабаны, дабы сотворить усопшему праздничное настроение во время перехода в загробную жизнь.

Сами похороны проходили на седьмой день, поскольку считалось, что ни в коем случае нельзя погребать усопшего, пока полностью не высохнет кровь. Быстрые же похороны осуждались, и их называли «кровавым захоронением». Во время траура близким родственникам возбранялось причёсывать волосы или заплетать косы...

Гроб госпожи Мейли положили в специальную погребальную камеру. Туда же внесли различные предметы, которые, как считалось, могли понадобиться женщине в её загробной жизни. После чего камеру закрыли, привалив к её входу тяжёлую каменную плиту.

...Служившие наложнице придворные дамы, особы из знатных семейств Фэнхао и прилегающих провинций, сильно печалились из-за смерти госпожи.

Не только потому, что после её кончины они, вероятно, потеряли своё место при дворе. Но и потому, что госпожа Мейли, несмотря на свой высокий статус, являлась человеком на редкость спокойным и доброжелательным и всегда хорошо относилась к своей свите и прислуге...

Некоторым девушкам посчастливилось остаться при дворе: по окончании похоронной церемонии их пригласили в свои свиты другие наложницы императора. Но большинству предстояло вернуться домой. Те, что жили не в столице, а в иных провинциях, отправили домой весточки с просьбой прислать за ними сопровождение...

Лиу Жилан хоть и не происходила из провинции, но её семья жила в просторном поместье в предместьях Фэнхао, и дорога домой составляла полдня пути верхом на лошади. Разумеется, девушка не могла добраться туда в одиночку...

...Родители Жилан прислали двух верных стражников, дабы те сопроводили их драгоценную дочь домой. Наконец за бывшей придворной прибыло сопровождение. И девушка двинулась в путь...

По дороге её разум заполняли противоречивые мысли. «Я помню, как однажды услышала беседу лекарей, которые лечили госпожу Мейли... Они говорили, что у неё очень странные признаки болезни... – размышляла юная Лиу. – Может, её отравили?.. Например, императрица... Жена нашего правителя Чжао-вана, госпожа Ци Фан*... Она ведь очень ревновала супруга к госпоже Мейли и боялась, что та первой родит сына...»

Девушка и не предполагала, насколько верно её предположение. Императрица Ци Фан и впрямь отравила бедную Киау Мейли. По тем самым причинам, о которых подозревала бывшая придворная ныне покойной наложницы.

...Девушка и её сопровождающие передвигались по просёлочной дороге, как вдруг перед ними внезапно обрушилось дерево и перекрыло путь.

– Это засада! – воскликнул один из стражников, хватаясь за меч, висевший у него на поясе.

Едва он это произнёс, как из-за придорожных кустов выскочили несколько вооружённых людей. То была шайка лесных разбойников, орудовавших в окрестностях столицы. За ними давно гонялись городские стражи, но разбойники отлично знали лес и легко уходили от преследования. Разбойники совершали дерзкие ограбления купцов и знати – убивали любого, кто пытался оказать им сопротивление.

– Госпожа, бегите! – не растерялся второй стражник. – А мы постараемся задержать их!

Перепуганная до смерти Жилан резко развернула коня, пришпорила его и устремилась назад. До её слуха донеслись выкрики стражников и разбойников, бряцание оружия. Разбойники несколько раз выстрелили из лука вслед беглянке. Стрелы просвистели прямо у неё над ухом. Одна из них попала в круп животного: конь встал на дыбы, а затем, сменив направление, помчался по лесу, не разбирая дороги. Девушка пыталась совладать с ним, но тщетно. Лошадь неистово несла наездницу вперёд.

Наконец лошадь устала и остановилась. Животное громко храпело и подёргивало крупом, стараясь избавиться от стрелы, доставлявшей ей боль.

Жилан спешилась, погладила лошадь по морде, чтобы успокоить. Затем подошла к её крупу и ловко извлекла стрелу. Животное издало жалобное ржание и зафыркало. Ему хотелось пить, но воды рядом не было.

Жилан огляделась. Она всю жизнь прожила в поместье отца, а затем – в императорском дворце. И потому понятия не имела, где оказалась и как отсюда выбраться.

– Где я?.. О, духи леса, помогите мне... – тихо промолвила девушка, утирая слёзы широким рукавом своего богатого одеяния, опасаясь, что из-за деревьев вот-вот покажутся разбойники и расправятся с ней.

Юная Лиу почувствовала, как внутри всё похолодело: она одна, в лесу, в незнакомой местности! Что же делать?..

Жилан извлекла из седельной сумки короткий кинжал и прислушалась... Вокруг стояла звенящая тишина. Девушка попыталась сориентироваться по солнцу. Но тщетно. Наконец она взяла лошадь под уздцы и медленно побрела вперёд. Обессиленная Жилан не знала, как долго она шла. Но достаточно для того, чтобы понять: она окончательно заблудилась.

Девушка шла из последних сил, борясь с изнеможением, её волосы растрепались и слиплись от пота. Несколько раз она падала от усталости, её одежда покрылась пылью и грязью. Девушке хотелось есть, пить, ноги ужасно болели. Её лошадь также мучили жажда и голод.

«Что мне делать?» – Жилан была близка к отчаянию.

Внезапно она почуяла запах жареного мяса. «Неужели разбойники решили перекусить?.. – мысленно размышляла она. – Нет, это было бы слишком дерзко с их стороны... Может, просто путники... Надо привязать лошадь к дереву... Подкрасться поближе и посмотреть, кто жарит мясо...»

Вскоре девушка достигла небольшой полянки. Её взору предстал красивый юноша, мирно сидевший у костра. На огне, на вертеле, жарилась толстая аппетитная заячья тушка. Неподалёку щипала травку лошадь...

Жилан пригляделась к юноше. И тут он снял остроконечную войлочную шапочку и... длинные чёрные с огненным отливом волосы рассыпались по плечам. «Это же девушка в мужских одеждах! – безошибочно определила она. – Думаю, мне нечего опасаться...»

Юэ, а это была именно она, как и все представители небесного клана, обладала острым обонянием и учуяла приближение человека и чужой лошади.

Когда Лиу появилась из густых зарослей, Юэ смерила её внимательным взглядом и миролюбиво поинтересовалась:

– Госпожа, с вами что-то случилось?

Услышав женский голос, бывшая придворная окончательно успокоилась и сбивчиво начала излагать свою историю:

– Моё имя Лиу Жилан! Я следовала домой с сопровождением, но на нас напали разбойники! Я убежала, а моих стражников наверняка убили! Я скакала на лошади, её ранили... И я заблудилась!.. Я хочу есть и пить...

Девушка разрыдалась. Лисица почувствовала жалость к незнакомке:

– Присоединяйтесь к моей трапезе. Еды хватит на двоих. У меня есть фляга с отменным вином. И расскажете свою историю по порядку. Кстати, меня зовут Юэ.

Бывшая придворная не стала отказываться от приглашения. И вскоре она вместе с Юэ с удовольствием уплетала жареного зайца. Насытившись и утолив жажду, она более подробно пересказала свою историю новой знакомой, поделилась предположениями насчёт смерти госпожи Мейли и вновь всплакнула...

Представительница небесного клана слушала Жилан с нескрываемым интересом. Она невольно прониклась симпатией к Лиу Жилан. И поняла, что ей не хочется возвращаться домой. У неё неожиданно возникло желание пожить среди людей, узнать их получше.

Размышляя, как бы продлить общение с Жилан, Юэ предложила:

– Госпожа, вы говорите, что сбились с дороги, а ваших стражников, скорее всего, убили... Я хорошо ориентируюсь в этих лесах, посему, если вы не против, я могла бы сопроводить вас до дома.

– Ах, пожалуйста, окажи мне такую любезность! – не раздумывая, согласилась девушка. – Мой отец достойно вознаградит тебя!

Юэ улыбнулась. Отчего-то она была уверена, что предстоящее путешествие привнесёт в её жизнь перемены.

Юэ и впрямь очень хорошо ориентировалась в лесах. И стоило только Жилан объяснить, где примерно находится её дом, как она уверенно повела бывшую придворную в нужном направлении.

По пути юная Лиу расспрашивала свою новую знакомую о том, кто она и откуда, что делала в лесу. Лисица-оборотень, которая не могла рассказать правду, с ходу придумала историю, что она дочь охотника. Но её отец скончался, а матушка вышла замуж за другого человека и ушла в его дом... И теперь она самостоятельно охотилась в лесах. Посему и ориентируется в них хорошо...

По дороге Юэ окончательно решила пожить среди людей некоторое время. Разумеется, она собиралась отправить весточку матери со своим духом-соколом и рассказать о своём решении. Ибо, как слышала юная лисица-оборотень от старших членов клана, её мать Дэйю, уже родившаяся на земле, в своё время тоже покидала родное селение, дабы познакомиться с миром людей. И провела в странствиях двести лет, пока наконец не вернулась обратно.

Впрочем, сама Дэйю крайне не любила вспоминать об этом.

...Наконец, к закату путницы добрались до пункта назначения.

Привратники, увидев юную госпожу, всю растрёпанную и грязную, да ещё и в сопровождении не посланных за ней стражников, а «юнца», поняли, что случилось нечто ужасное. И тотчас доложили обо всем господину.

Родители девушки, господин Бохай и госпожа Дандан, выбежали навстречу своему ненаглядному чаду. Дочь кратко поведала им о нападении разбойников и что повстречала Юэ в лесу, когда окончательно отчаялась, а та согласилась проводить её до дома.

Бохай и Дандан горячо поблагодарили Юэ и предложили ей остаться на отдых в их имении. Представительница небесного клана согласилась.

Её разместили в небольшой, но уютной комнате для гостей. Лисица-оборотень, порядком уставшая за день, уже собиралась ложиться спать. Как вдруг услышала стук в дверь:

– Юэ, это я, Жилан...

– Госпожа Жилан! Что-то случилось?

Дверь открылась, и на пороге возникла Жилан. Вид у неё был немного смущённый. Но решив не ходить вокруг да около, девушка промолвила:

– Юэ, ты мне понравилась. Я хотела бы, чтобы ты стала моей компаньонкой. Что ты думаешь об этом?

Представительница небесного клана изумлённо воззрилась на Лиу. «Я всё равно планировала провести ближайшее время среди людей... И должность компаньонки будет весьма кстати!» – подумала лисица.

– С радостью, госпожа... – улыбнулась «дочь охотника».

Прошло полгода с тех пор, как Юэ стала компаньонкой Жилан. Девушки очень сдружились и зачастую даже забывали о разнице в социальном положении.

Сама же Юэ, как и хотела, отправила весточку матери со своим соколом Минжем, сообщив, что некоторое время поживёт среди людей. Казалось, Дэйю была готова к подобному повороту событий и ответила дочери, что ничего не имеет против, если та будет соблюдать осторожность.

Что до Жилан, она пребывала в восторге от общества новой компаньонки. К удивлению домочадцев, Юэ демонстрировала совсем не характерное для дочери охотника поведение. Она имела обширные познания о природных явлениях и астрономии, искусно играла на различных музыкальных инструментах, хорошо писала и читала. На самом деле все лисицы-оборотни владели человеческим письмом.

Но кое-что всё-таки беспокоило юную Лиу... Порой, когда Юэ играла ей на музыкальных инструментах, девушке казалось, что у служанки на голове появляются лисьи уши, а из-под полов её длинных одежд виднеются кончики хвостов.

Но и уши, и хвост исчезали так же внезапно, как и появлялись! Жилан пребывала в сомнениях: правда ли то, что она видела? Или ей просто мерещилось?..

Ведь, как известно, хвосты и уши могут быть лишь у лисиц-оборотней... Но как милая и добрая Юэ может быть ужасным демоном, какими обычно описывают оборотней?..

Бывшая придворная во всём винила своё излишне богатое воображение.

...Но вот в один из дней пришло послание от старшего брата Жилан Куана. Он занимал завидную должность в одной из провинций. Но раз в году он получал отпуск и приезжал в отчий дом проведать родителей и сестру.

Вместе с Куаном, как правило, прибывала и его молодая супруга, прекрасная Сонг, урождённая Фанг. Она происходила из семьи влиятельного аристократа из той самой провинции, в которой служил её супруг...

Женщина и впрямь отличалась красотой: длинные блестящие тёмные волосы, крупные миндалевидные глаза, утончённый нос, аристократические брови, пухлые манящие губы. Её образование и манеры были безупречны. Но, как говорится, у всех есть свои недостатки... В случае же с госпожой Сонг главным недостатком была ревность. Она ревновала своего супруга зачастую даже без повода! И потому служанок в дом подбирала невзрачных, чтобы муж не смог на них позариться. Конечно, Куан имел полное право завести наложницу. Но он любил и уважал свою жену и щадил её болезненное самолюбие и аристократическую гордость.

...И вот в назначенный день наконец-то прибыли Куан и Сонг. Родители и Лиу радушно встретили их. И вскоре всё семейство уже собралось в обеденном зале, с удовольствием наслаждаясь аппетитными блюдами и делясь последними новостями.

Куан же сразу заприметил компаньонку сестры. Юэ вела себя подчёркнуто скромно и прислуживала за столом наравне со служанками. Разумеется, привлекательность и утончённые манеры девушки не ускользнули от цепкого взора ревнивой Сонг.

Но женщина пребывала в хорошем расположении духа и решила про себя, что вряд ли её супруг будет оказывать знаки внимания простой девушке, состоящей на службе у его младшей сестры...

На следующий день вся семья Лиу решила отправиться на охоту. Они выдвинулись в сопровождении стражников и прислуги, которой предстояло приготовить будущую дичь.

Бохай и Куан намеревались выследить оленя. Сонг и Жилан планировали последовать за ними. Дандан хотела подстрелить из лука зайца или куропатку. По настоянию Жилан Юэ, как компаньонка, отправилась вместе со своей госпожой на охоту.

Сонг, увидев Юэ в седле, удивилась и смерила девушку скептическим взором.

– Служанка на охоте? Она хоть верхом-то умеет ездить?

– Юэ – моя компаньонка и дочь охотника! Она отлично держится в седле. Я уверена, она непременно подстрелит нескольких зайцев! – с полной уверенностью заявила Лиу-младшая.

Жилан недолюбливала жену своего брата из-за излишней заносчивости. Тёплые дружеские отношения у них не складывались.

Сонг, в свою очередь, считала Жилан ещё ребёнком, хотя сама была немногим старше. Дерзкий ответ Жилан задел самолюбивую Сонг. Но она не подала вида и лишь недобро усмехнулась. Аристократка сразу же невзлюбила Юэ. Она чувствовала, что от юной компаньонки-охотницы исходит нечто, не поддающееся объяснению. К тому же от её наблюдательного взора не могло укрыться, что Куан бросает на Юэ многозначительные взгляды...

«Вскоре мы вернёмся домой, – размышляла она. – И мой супруг забудет о ней... И уж точно не осмелится сделать её своей наложницей! Ведь она безродная дочь охотника, компаньонка Жилан... Вряд ли моя свояченица согласится уступить свою любимую служанку, пусть даже родному брату...»

Вскоре Дандан заприметила следы зайцев и отправилась на их поиски. Тем временем Жилан устремилась за отцом, братом и его супругой выслеживать оленя. Юэ сопровождала свою госпожу...

Через некоторое время они обнаружили следы оленя. Среди густой листвы деревьев, стремительно убегая прочь, мелькнуло и само великолепное животное.

– Он там! – тут же воодушевился Куан. – За ним!

Молодые супруги вместе с отцом, сестрой и её компаньонкой пришпорили лошадей и бросились в погоню за зверем. Олень, чуя приближающуюся опасность, стремительно летел между деревьями, удаляясь от вооружённых всадников. Охотники упорно гнались за ним...

Никто из них точно не знал, сколько продлилась погоня. Через некоторое время они выехали из леса на межу, где продолжили преследовать животное.

Бохай и Жилан вскоре отстали. Куан, Юэ и Сонг оторвались от них далеко вперёд. Однако настигнуть оленя, чтобы сделать меткий выстрел из лука или метнуть охотничье копьё, пока что не удавалось. Погоня продолжалась ещё какое-то время. Лошадь Сонг оступилась и отстала – дальше оленя преследовали только двое всадников, Куан и Юэ.

Лошади Куана и лисицы-оборотня шли ноздря в ноздрю. Мужчина бросал восхищённые взгляды на всадницу. «Неужели она всего лишь простая дочь охотника? – недоумевал он. – Она держится в седле лучше многих аристократок! А по красоте не уступает самой принцессе!»

Тем временем девушку окончательно охватил охотничий азарт. Куан сделал несколько выстрелов из лука. Но ни одна из стрел не достигла цели. Тогда Юэ пришпорила лошадь и в считаные мгновения нагнала оленя, а затем поравнялась с ним.

На глазах изумлённого Куана она ловко, словно дух, перепрыгнула из седла на спину дикого животного и крепко схватила его за рога. И, прежде чем олень успел осознать, что произошло, юная охотница выхватила из-за пояса длинный кинжал и вонзила клинок в шею животного...

Олень повалился на землю, подмяв под себя всадницу. Его тело сотрясли предсмертные конвульсии. Куан натянул поводья. Его лошадь встала как вкопанная, втягивая ноздрями запах свежей крови. Он спешился и уже намеревался прийти на помощь прекрасной охотнице, как та, продолжая пребывать в охотничьем запале, легко выбралась из-под туши животного и облизала свой окровавленный кинжал...

Это зрелище не укрылось от взора подоспевшего семейства Лиу. Они изумлённо взирали на девушку, но в итоге решили, что она сделала это в порыве азарта.

– Юэ, ты прекрасная наездница и бесстрашная охотница! – восторженно воскликнула Жилан, спешившись с лошади и бросаясь с раскрытыми объятиями к компаньонке.

– Твоя служанка и впрямь обладает впечатляющими талантами... – подтвердил отец девушки.

– Я поражён твоей смелостью! – искренне восхитился Куан.

Лицо Юэ зарделось. Она не ожидала получить столько лестных слов в свой адрес.

Лишь Сонг не проронила ни слова, сверля юную охотницу пристальным взором. К своему огромному сожалению, она поняла: Куан без ума от юной Юэ. Неужели он вознамерится сделать её своей наложницей?

Однако интуиция аристократки подсказывала: Юэ – не просто охотница и компаньонка. В неё вселился дух!

В тот же день после охоты Сонг подговорила одну из прибывших вместе с ней верных служанок проследить за Юэ. Девушка добросовестно наблюдала за Юэ, но не видела в её действиях ничего подозрительного или необычного.

Однако вечером, когда юная компаньонка развлекала Жилан в саду игрой на флейте, пока та наслаждалась созерцанием луны, служанка госпожи Сонг увидела нечто странное...

На несколько мгновений ей показалось, будто на голове у Юэ появились лисьи уши, а из-под полов одежд показались несколько хвостов! Однако видение исчезло так же внезапно, как и появилось...

Служанка подумала, что ей почудилось, однако она решила доложить обо всём своей госпоже.

...Тем временем Сонг в ожидании вестей нетерпеливо мерила шагами свои покои. Её супруг беседовал с отцом в другой части дома. Едва служанка появилась на пороге комнаты, как Сонг тут же жестом позвала её войти. Служанка внимательно осмотрела коридор и, убедившись, что там никого нет, плотно прикрыла за собой дверь.

– Ты проследила за Юэ? – Сонг набросилась с расспросами на служанку.

– Да, госпожа... – пролепетала та.

– И что ты узнала? Видела что-нибудь подозрительное?

– Нет, госпожа... Хотя...

– Говори!

– На миг мне показалось, что у Юэ появились лисьи уши и кончики хвостов... Но это длилось лишь мгновение! Уверена, что мне просто почудилось!

Услышав это, Сонг потрясённо замерла. В её мыслях тут же начала складываться мозаика: «Юэ – лисица-оборотень?! А почему бы и нет? Ведь Жилан рассказывала, что встретила Юэ в лесу, когда сбилась с пути! А как она проявила себя сегодня на охоте! Облизала окровавленный клинок! Не сомневаюсь, что она на самом деле лисица-оборотень!»

– Можешь идти, – обратилась госпожа к служанке. Та откланялась и поспешила удалиться...

...Чуть позже Куан вернулся в свою комнату к супруге. Юэ полностью завладела его мыслями, и он даже всерьёз задумался о том, чтобы сделать компаньонку сестры своей наложницей, невзирая на ревнивый нрав жены.

Посему мужчина начал издалека:

– Сонг, что ты думаешь о Юэ?

Не успел он даже намекнуть о своих планах, как женщина взвилась при одном упоминании о «дочери охотника».

– Эта Юэ – лисица-оборотень! Я сама видела, как у неё появились лисьи уши и хвосты, когда она играла на музыкальном инструменте для твоей сестры!

Конечно, её слова оказались не совсем правдивы, но Сонг с чистой совестью немного приукрасила. Ибо знала: её муж человек суеверный и к рассказам о сверхъестественных созданиях относится крайне серьёзно.

– Как?.. Лисица-оборотень?.. Одно из этих ужасных созданий? – перепугался он. – Но мне она не кажется злой и опасной...

– Пока что она скрывает свою ужасную суть лишь по одним ей известным причинам... Никто не знает, что может прийти в голову этому созданию!

– Ты уверена, что тебе это не просто показалось? – с робкой надеждой спросил Куан.

– Уверена! – тоном, не терпящим возражений, ответила Сонг. – Подумай сам: тебе не кажется странным, что простая дочь охотника владеет столь хорошим образованием и манерами? К тому же, насколько мне известно, даже далеко не каждому мужчине под силу перепрыгнуть со скачущей лошади на бегущего дикого оленя!

Мужчина всерьёз задумался над её словами. Наконец после небольшой паузы он произнёс:

– Пожалуй, ты права... Сейчас уже поздно, и я не хочу никого беспокоить. К тому же Юэ не сделала ничего дурного за всё это время... Но завтра я непременно сообщу об этом сестре и родителям... Думаю, нужно позвать жреца, дабы он провёл обряд очищения и определил, точно ли Юэ лисица-оборотень или нет.

Сонг больше бы обрадовалась, если бы её супруг доложил родителям и сестре обо всём прямо сейчас, но не подала виду...

Тем временем Жилан шла по коридору и невольно подслушала разговор Куана и Сонг через приоткрытую дверь. Девушка замерла от изумления: неужели её любимая служанка на самом деле лисица-оборотень? Ведь она сама раньше уже видела лисьи уши и хвосты... Но считала это лишь игрой своего богатого воображения! А теперь их заметила ещё и Сонг...

Несколько мгновений Лиу-младшая стояла в оцепенении. Она не знала, как ей поступить. Наконец, очнувшись, она стремглав бросилась к компаньонке: та занимала крохотную каморку рядом с покоями госпожи.

Она уже собиралась ложиться спать, как вдруг к ней буквально-таки влетела Жилан.

– Госпожа, что стряслось? – испугалась Юэ, глядя на её бледное и взволнованное лицо.

Девушка кратко рассказала ей о подслушанном разговоре. Юэ внимательно выслушала её.

– Прошу, скажи, что это неправда и ты не лисица-оборотень... – задыхаясь от волнения, промолвила Жилан.

Её собеседница опустила взор:

– Я не могу больше лгать вам, госпожа... Это правда... Я на самом деле одна из тех, кого люди называют лисицами-оборотнями. Но мы вовсе не такие чудовища, какими нас многие представляют... Мой клан никогда не нападал на смертных людей и мирно жил на протяжении долгих веков...

– Но зачем ты здесь?

– Ах, госпожа... Я хотела некоторое время пожить среди людей. Но вовсе не хотела причинять кому-то вреда.

Внутреннее чутьё подсказывало Жилан, что Юэ говорит правду.

– Я не сомневаюсь в твоих словах... Но прошу тебя: беги. В ближайшее время сюда придёт жрец, чтобы провести специальный обряд и запечатать твою силу...

Представительница небесного клана скептически относилась к магической силе жрецов. Они не могли причинить вреда представителям клана, прибывшего из зодиака Красной птицы Юга. Лишь некоторые жрецы, по её мнению, могли совладать с мелкими демонами и духами. Однако Юэ не намеревалась испытывать судьбу. Хоть она и бессмертна, но не сможет жить без головы, если её отрубят.

Посему она горячо поблагодарила госпожу, простилась с ней и, чтобы не привлекать излишнего внимания, обернулась небольшой рыжей кошкой, ибо могла принимать обличье не только лисицы. После чего выпрыгнула в окно и скрылась в темноте сада...

Глава 3

210 год до н. э., царство Цинь

Цинь Шихуанди*, первый правитель объединённой Поднебесной империи, родился в Ханьдане, столице царства Чжао. Его настоящим именем было Ин Чжэн.

Отец мальчика Ин Ижэнь приходился сыном правителя-вана от наложницы низкого ранга и не имел шансов на престол.

Между царством Цинь, откуда происходил Ижэнь, и царством Чжао разгорелся вооружённый конфликт. Правитель Цинь потерпел поражение и отправил одного из своих отпрысков в качестве заложника в Чжао. Этим отпрыском был Ижэнь.

Но судьба порой непредсказуема, и в Ханьдане Ижэнь встретил богатого купца Люй Бувэя. Разумеется, предприимчивый купец решил извлечь из этого знакомства собственную выгоду. Когда он впервые встретился с Ижэнем, то разглядел в нём незаурядные способности. И после некоторых раздумий Люй Бувэй предложил ему свои услуги, дабы открыть дорогу к власти.

На что Ижэнь рассмеялся и промолвил:

– Я сын простой наложницы. Потому меня и отправили в Чжао заложником. У меня нет ни малейшего шанса заполучить престол своего отца.

– Позвольте не согласиться с вами, мой господин, – ответил купец. – Не важно, чей вы сын... Главное – желание прийти к власти и ваши способности. Если у вас таковые есть, то вы можете рассчитывать на мою помощь.

Ижэнь снова рассмеялся.

– Я хочу стать ваном! – уверенно ответил он.

– Что ж... Так тому и быть! У меня есть план.

И предприимчивый купец принялся излагать свой план, как сделать Ижэня преемником наследного принца Аньго*, которому предназначалось занять трон Цинь после своего отца.

Для воплощения своего замысла Люй Бувэй отправился в царство Цинь. При помощи подкупа и бесчисленных подарков ему удалось получить аудиенцию у Хуаян, главной, но бездетной наложницы наследного принца царства Цинь.

Люй Бувэю удалось тонко сыграть на страхе женщины перед одиночеством: что она будет делать, если умрёт её покровитель? А если она станет приёмной матерью Ижэня, тот, согласно сыновнему долгу, будет заботиться о ней в старости и сохранит за ней титул вдовствующей императрицы.

План купца увенчался успехом, и Хуаян не только усыновила Ижэня, но и сумела повлиять на наследника престола Аньго, чтобы тот назначил нового сына своим преемником. Таким образом Ижэнь обошёл двадцать сыновей от наложниц принца.

Ещё в Ханьдане у купца была наложница из обедневшей ветви аристократического рода – красивая девушка по имени Чжао. Однажды, устроив в своём доме праздник для Ижэня, Бувэй попросил красавицу Чжао принести ему вина. Девушка так понравилась гостю, что купец подарил ему свою наложницу.

А спустя девять месяцев у Ижэня и Чжао родился сын Ин Чжэн, будущий император Цинь Шихуанди. Позже ходили смутные слухи, будто наложница Чжао уже была беременна от Люй Бувэя. Но сам Ижэнь, видя своё внешнее сходство с мальчиком, считал это не более чем сплетнями.

Спустя два года после рождения Чжэна циньцы напали на Ханьдань и осадили его. Правитель царства Цинь расценивал поведение своего сына как предательство. И хотел уничтожить не только город, но и своего отпрыска вместе с внуком. Однако Ижэнь бежал с помощью Люй Бувэя.

А тем временем наложница Чжао смогла спрятаться с ребёнком у своей матери, принадлежавшей к знатному роду, и благополучно переждать военные действия.

Семь лет спустя умер старый правитель царства Цинь, Чжаосян-ван*. Его место занял Аньго, но скончался он на третий день после коронации. Как считали многие придворные, его отравили по наущению Люй Бувэя. Купец опасался, что правитель изменит своё решение по поводу наследника Ижэня и назначит нового.

Ижэнь взошёл на престол в пятнадцатый день девятой луны, получил тронное имя Чжуансян-вана. Новый правитель царства Цинь щедро вознаградил Люй Бувэя и сделал его своим премьер-министром, своего сына Ин Чжэна – наследником престола, а наложницу Чжао – законной императрицей.

Чжансян-ван продолжил политику своего деда по расширению границ царства Цинь. И вскоре в его состав вошли царства Хань, Вэй и Чжао.

Но, увы, правление Чжансян-вана длилось недолго, меньше трёх лет. Он скончался в возрасте тридцати пяти лет. При дворе тотчас поползли слухи, что к смерти государя мог быть причастен Люй Бувэй, ибо он продолжал поддерживать тесные отношения со своей бывшей наложницей.

Таким образом, на трон вступил тринадцатилетний Ин Чжэн, а Люй Бувэй стал при нём регентом. К тому времени Цинь уже стало самым могущественным царством в Поднебесной...

Люй Бувэй после смерти отца юного правителя больше не скрывал свою связь с императрицей. Однако регент старел, а Чжао была ещё хороша собой и желанна. Вскоре при дворе появился молодой евнух Лао Ай*. Спустя время он сосредоточил в своих руках огромную власть, чем вызывал крайнее недовольство Ин Чжэна. Юный принц догадывался, что Лао Ай вовсе не евнух, а любовник его матери. А документы о его кастрации всего лишь подделка.

Когда юный ван достиг совершеннолетия, то взял власть в свои руки. Его догадки по поводу отношений матери и «евнуха» полностью подтвердились. Правитель приказал чиновникам расследовать это дело, и все его худшие опасения подтвердились. Вану донесли, что его мать тайно родила двух детей, один из которых готовился стать его преемником.

Тем временем Лао Ай не намеревался расставаться с властью и, завладев государственной печатью, поднял мятеж.

Ин Чжэн поручил своим советникам срочно собрать войска и уничтожить предателей. Решающий бой произошёл в городе Сяньян. Отряды «евнуха» оказались разгромлены, а его самого вместе с родственниками и сообщниками казнили.

Вскоре сместили и отправили в ссылку Люй Бувэя. Не выдержав позора, он покончил с собой. Ин Чжэн отправил в ссылку и свою мать, но после увещевания советников ей разрешили-таки вернуться во дворец...

После смерти Люй Бувэя премьер-министром стал Ли Сы*. Он оказывал большое влияние на правителя. И они вместе продолжили успешные войны с соперниками на востоке, не брезгуя такими вещами, как создание сети шпионов и взятки...

В тридцать девять лет Ин Чжэн впервые в истории объединил всю Поднебесную. Тогда он принял тронное имя Цинь Шихуанди, основал императорскую династию Цинь и объявил себя её первым правителем. Тем самым он поставил точку в Периоде Сражающихся царств.

После объединения Поднебесной новый император провёл ряд реформ для закрепления завоёванного единства и выбрал столицей империи город Сяньян. Туда он перевёл сановников и вельмож всех завоёванных царств. Подобная мера позволила ему взять под контроль элиту всех покорённых территорий.

По совету Ли Сы, Шихуанди не стал назначать правителями новых земель своих родственников и приближённых, дабы избежать распада государства. Саму империю разделили на тридцать шесть военных округов, во главе которых назначались управляющие и чиновники.

Шихуанди после объявления себя императором начал строить свою гробницу, в которой размещалась так называемая Терракотовая армия, состоящая почти из восьми тысяч воинов; Великую циньскую стену, дабы защищаться от варваров-кочевников, и новый дворец Эпан, по имени старшей наложницы императора.

Была у великого императора ещё одна наложница, пусть и невысокого ранга. Её звали Юэ. Кицунэ удалось стать служанкой при дворе царства Цинь, где её вскоре заметил Ин Чжэн, ещё не успевший к тому времени стать императором Цинь Шихуанди.

Представительница небесного клана хоть и не могла получить высокий ранг из-за «низкого происхождения» – девушка по понятным причинам скрывала свою истинную личность, – всё равно стала одной из любимых наложниц правителя.

Она провела подле Шихуанди много лет, даже когда тот стал императором. Шли годы, но Юэ по-прежнему оставалась молодой и красивой. Цинь Шихуанди, видя, что наложница сохраняет свою молодость и совершенно не меняется в отличие от остальных его женщин, спросил у неё:

– Юэ, в чём секрет твоей молодости? Ты обладаешь даром вечной жизни?

– Господин, я не обладаю даром вечной жизни... Но когда-то женщины моего рода помогли одной небожительнице, за что та наделила их даром молодости. И с тех пор женщины моего рода не стареют, а просто умирают, когда приходит время... – отвечала кицунэ.

Император поверил её словам, но мысли о бессмертии всё больше и больше захватывали его разум. Шихуанди общался с различными магами, пытаясь выведать у них тайну эликсира вечной жизни. Юэ же понимала, что все приближённые ко двору «кудесники» являлись лишь шарлатанами...

В итоге на двадцать седьмой год своего правления император Цинь снарядил экспедицию к островам Восточного Моря, рассчитывая именно там найти эликсир бессмертия. Но, увы, предприятие потерпело полнейшую неудачу. Ответственный чиновник оказался мошенником и попросту обобрал своего императора, а затем сочинил правдоподобную историю о гибели всех кораблей. Хотя и сам чуть не поплатился жизнью за свой обман.

Тем временем конфуцианские учёные видели в поисках бессмертия лишь пустое суеверие. За что и поплатились: Цинь Шихуанди приказал закопать их живыми в землю.

После чего он полностью переключился на строительство своей гробницы. Более семисот тысяч рабочих и ремесленников изготавливали будущий мавзолей для загробной жизни императора. Особо искусные мастера старательно создавали десять тысяч полноразмерных терракотовых статуй воинов и их лошадей.

Юэ порой спрашивала у правителя:

– Господин, прошу, скажите, зачем вам всё это? Всё равно ведь вам не удастся забрать это с собой в иной мир...

– Ах, Юэ! Ты просто женщина и не понимаешь всего величия моего замысла! – вздыхал император. – Если я не смогу получить бессмертия, то все те воины, что сейчас служат мне и чьи статуи создают мастера, воплотятся в своих терракотовых копиях. И когда я вновь возрожусь на земле, то мои воины будут со мной!

Кицунэ лишь пожимала плечами. Она прекрасно понимала, что великим замыслам повелителя никогда не суждено претвориться в жизнь. Мёртвые не возвращаются из иного мира, а человек не может стать бессмертным...

Конечно, небесный клан владел секретом эликсира вечной жизни. Но он подходил лишь для их народа, а никак не для простых людей. Ибо, даже когда оборотни становились смертными и теряли часть своих сверхъестественных способностей, их тела всё равно отличались от человеческих.

...В последние годы жизни Цинь Шихуанди мало бывал в столице, инспектируя различные уголки своего государства. Поездки сопровождались активным строительством дорог, дворцов и храмов для жертвоприношений.

На тридцать шестой год своего правления император империи Цинь вновь снарядил морскую экспедицию на поиски бессмертия к острову Чжифу. Ему сообщили, что к чудесным островам бессмертных трудно добраться, поскольку их охраняют огромные рыбы. Цинь Шихуанди сам вышел в море, но вскоре почувствовал недомогание и был вынужден вернуться на материк, в одну из своих резиденций.

Юэ сопровождала Цинь Шихуанди и ухаживала за ним во время болезни. Вскоре хворь отступила, и императору стало легче. Однако он выглядел подавленным и обеспокоенным.

– Господин, вас что-то беспокоит? – поинтересовалась Юэ.

Впрочем, она уже подозревала, каков будет ответ...

– Я огорчён, что не смог отыскать эликсир бессмертия... Неужели нет никакого способа продлить человеческую жизнь?!

Юэ опустила взор. Она умела готовить эликсир бессмертия, который употребляли кицунэ. Но подходил ли он для простого человека, пусть даже императора?..

Тем временем от цепкого взора императора не укрылось смятение наложницы.

– Юэ, – промолвил он, – ты ведь на самом деле что-то знаешь, не так ли? Прошу, расскажи мне!

– Я и впрямь знаю один рецепт, хотя мне самой ещё не приходилось пить этот эликсир... – призналась женщина. – Но, господин, это может быть очень опасно...

Реакция Цинь Шихиуанди оказалась неожиданной. Он вперился цепким взором в наложницу и возопил:

– Так ты знала секрет эликсира бессмертия?! И молчала всё это время! Значит, твоя молодость на самом деле вовсе не дар богов!..

Юэ испугалась и пала на колени перед императором.

– О нет, господин! Клянусь вам, что это дар богов! Что до эликсира, то я узнала его рецепт из древнего трактата! Но я молчала только из благих побуждений! Ибо в его состав в обязательном порядке входит ртуть!

– Ртуть? – переспросил Цинь Шихуанди. – Этот элемент может быть как полезен, так и опасен...

Император, сосредоточенно размышляя, неспешно прохаживался по покоям. И после небольшой паузы произнёс:

– Приказываю тебе изготовить эликсир... Я сам прослежу за этим...

– Но господин... – попыталась возразить кицунэ.

– Не желаю ничего слушать! Я отдал приказ! Приступай к его приготовлению немедленно! Или я прикажу казнить тебя! – не желая ничего слушать, возопил император.

Наложница сникла. Перед ней стоял непростой выбор: либо изготовить эликсир, либо превратиться в лисицу и бежать из дворца. Однако она понимала, что император не оставит своих поисков эликсира бессмертия. И многие маги уже пытались подсунуть ему под видом напитка бессмертия всякую отраву, за что и поплатились жизнью.

По просьбе Юэ ей тут же доставили все необходимые ингредиенты для создания эликсира, и она приступила к его приготовлению...

Пока кицунэ старательно готовила тайное снадобье, она размышляла: когда правитель успел так измениться? До того, как Ин Чжэн завоевал все царства Поднебесной и объявил себя императором Цинь Шихуанди, он был совершенно другим человеком...

После создания империи Цинь правитель стремительно начал меняться. Его стали одолевать мысли о том, что рано или поздно ему придётся покинуть этот мир и отправиться к праотцам. Тогда же император и начал поиски вечной жизни, которые полностью захватили его разум и превратились в навязчивую идею.

Порой Юэ спрашивала себя: почему она до сих пор оставалась рядом с ним? Но не находила ответа.

Наконец эликсир бессмертия был готов, и наложница преподнесла его в золотом кубке императору.

– Господин, эликсир готов... – промолвила кицунэ. – Но осмелюсь напомнить: в его состав входит ртуть...

– Я всё решил! Я непременно выпью его!

Шихуанди в нетерпении выхватил кубок из её рук и принялся жадно глотать зелье. Когда он закончил, то произнёс:

– Вот видишь! Ничего не произошло! Интересно, я уже стал бессмертным или нет?..

Едва он это сказал, как произошло нечто ужасное: в сочетании с другими компонентами жидкий металл дал крайне неожиданный результат, которого не ожидала даже Юэ.

Если члены небесного клана с помощью эликсира могли восстановить бессмертие и молодость, то Цинь Шихуанди буквально на глазах начал стареть и седеть.

Юэ не на шутку испугалась.

– Что происходит? Почему я не чувствую себя молодым? – воскликнул правитель, подбежав к зеркалу. Увидев, что с ним происходит, он взъярился: – Ты! Юэ, ты меня обманула! Это не эликсир молодости и вечной жизни! Я состарился на несколько лет лишь за считаные мгновения! Почему ты так поступила со мной?

– Я пыталась вас предупредить, что последствия могут быть непредсказуемыми... – попыталась оправдаться наложница.

Но император не желал её слушать.

– Стража! – в бешенстве возопил он.

Тотчас появились стражники, которые, по обыкновению, несли службу у дверей повелителя, небезосновательно опасавшегося покушений на свою бесценную жизнь.

– Схватить её и бросить в темницу! Позже решу, что с ней делать!

Привыкшие ко всему стражники повиновались и, грубо схватив Юэ под руки, потащили её в темницу.

Юэ сидела в мрачном сыром помещении с небольшим оконцем почти что у самого потолка. Она сохраняла спокойствие, ибо умела оборачиваться не только лисицей.

Кицунэ внимательно изучила тюремное оконце. «Лисица в него не пролезет... Да и высоковато расположено...» – подумала она.

Юэ замерла и прислушалась: до её чуткого слуха донёсся храп тюремщиков. Вероятно, они плотно поужинали и выпили вина. Кицунэ встала под окном, скинула свои одежды и мысленно сосредоточилась. Через несколько мгновений на том же самом месте сидела уже небольшая рыжая кошка. Она выгнула спинку, потянулась, а затем сгруппировалась и высоко подпрыгнула. Кошка ловко приземлилась на выступ подле окна. Просунула голову, а затем и всё тело сквозь решётки и... оказалась на свободе.

Кошка беспрепятственно миновала тюремный двор. Никто не обратил на неё ни малейшего внимания.

Цинь Шихуанди продолжал стареть на глазах, чем поверг в полное недоумение и страх своих придворных лекарей. Они уже мысленно простились с жизнью. Наконец император понял, что учёные мужи ему не помогут. Он приказал привести наложницу из темницы.

Через некоторое время перед властителем стоял старший тюремщик. Он был бледен как полотно...

– И как это понимать? Где моя наложница? – из последних сил возопил Шихуанди.

– Клянусь, я ничего не знаю, господин... – пал ниц тюремщик. – В камере я обнаружил лишь женские одеяния, валявшиеся в беспорядке на полу... На зарешеченном окне я увидел...

Несчастный тюремщик протянул повелителю клок рыжей шерсти.

– Шерсть?.. Моя наложница была оборотнем?!.. – Шихуанди едва не задохнулся от бессильной ярости.

Император царства Цинь скончался в тот же вечер, стремительно превратившись в древнего старика. Перед смертью Цинь Шихуанди составил завещание в пользу старшего сына Фу Су. Чжао Гао*, как начальник канцелярии, должен был скрепить бумагу императорской печатью и отправить её нарочным в столицу. Однако письмо так и не попало в руки Фу Су.

Чжао Гао и Ли Сы около двух месяцев скрывали смерть императора. Они поместили гроб с телом Шихуанди в повозку и спрятали на заднем дворе поместья. Сами же упорно делали вид, что общаются с императором в его покоях.

Когда тело начало разлагаться, они обложили повозку солёной рыбой, дабы отбить смрадный запах. Чжао Гао и Ли Сы подделали завещание, назначив наследником младшего сына Ху Хая*. Это послание они отправили старшему сыну правителя Фу Су.

Но правил Ху Хай недолго, ибо вскоре после смерти императора Цинь Шихуанди на территориях, захваченных Цинь, вспыхнули одно за другим восстания и империя, созданная таким трудом, рухнула.

После падения династии Цинь на смену ей пришла династия Лю и империя Хань, правившая впоследствии четыре сотни лет.

Глава 4

Пятнадцатый год правления царицы Токман*, царство Силла

История Силлы началась около семи веков назад. Как считается, Силлу основал правитель Пак Хёккосе*. По легенде, он вылупился из яйца, а когда ему исполнилось тринадцать лет, то взошёл на престол. Длилось его правление шестьдесят один год, и нынешние ваны приходились его потомками.

Земля Силлы была плодородной, крестьяне выращивали рис, ячмень, бобы, просо, пшеницу и тутовые деревья. Жители умели изготавливать шёлковые ткани и отменные холсты.

Столицей Силлы являлся город Кёнджу или Цзинчен. С каждым годом он разрастался. Город окружали несколько рынков, на которых торговали преимущественно женщины. Сюда стекались многочисленные торговцы из империи Хань и Ямато. Здесь заканчивался Великий шёлковый путь.

В Силле имелись два особых королевских ранга: сонголь, «святая кость», и чинголь, «истинная кость». По наследству ранг «святой кости» передавался, только если оба родителя относились к нему. Если же один из родителей принадлежал к рангу «чинголь», то ребёнок получал ранг «истинной кости».

Посему монарх женился только на представительнице «святой кости», а женщин «истинной кости» брал в наложницы. Власть передавалась наследникам «святой кости».

Подобная преемственность власти привела к тому, что на трон взошла принцесса Токман.

Ван Чинпхён* скончался, не оставив сыновей. У него были лишь дочери: старшая Чхонмён* и младшая Токман. Чхонмён вышла замуж за представителя «истинной кости». У них родился сын Чхунчху*. Но он не мог так просто стать наследником престола, ибо имел статус «истинной кости» по отцу...

Посему ван Чинпхён назначил своей наследницей Токман, так как Чхонмён к тому времени скончалась. Новая преемница власти имела великодушный нрав и отличалась ясностью ума. Первые годы её правления были удачными. Но время шло, и правители соседних стран, не воспринимая всерьёз правительницу Силлы, один за другим совершая ли на границу беспрестанные набеги.

Наконец в Силле установилась короткая передышка. Но правящая верхушка понимала: увы, это ненадолго.

Правительница Силлы в последнее время страдала сердечной болезнью. Придворные лекари испробовали различные снадобья, но, увы, они приносили лишь временное облегчение.

После того как Юэ когда-то, много веков назад, поспешно покинула империю Цинь, она много путешествовала и решила обосноваться в тогда ещё молодом государстве Силла.

Юэ служила в различных богатых домах и в итоге оказалась при дворе правительницы Токман. Кицунэ в статусе придворной дамы была вхожа в её личные покои.

Юэ видела, как страдает госпожа, и всячески старалась помочь ей. Кицунэ понимала, что лекари не станут прислушиваться к её мнению, и она просто изготавливала снадобья под видом чая и пользовала ими Токман. На время болезнь отступала.

Племянник Токман, Чхунчху, несмотря на зрелые годы, был на редкость хорош собой. Ещё в молодости он увлёкся придворной дамой по имени Юэ. И все прошедшие годы принц поражался её неувядающей красоте. Однако фрейлина не спешила раскрыть ему свой секрет.

Чхунчху неоднократно предлагал Юэ стать его наложницей. Однако женщина отвергала его предложения. В её памяти были ещё свежи воспоминания об императоре Цинь Шихуанди. В молодости он был хорош собой, мудр и рассудителен, следовал букве закона и заботился о своих подданных. Этим он и пленил Юэ. Но с годами он, увы, растерял все свои ценные качества.

Но в итоге женское сердце дрогнуло: Юэ поняла, что хочет стать смертной и провести подле принца остаток своей жизни. Для этого ей требовалось в течение ста дней не есть сырого мяса и не охотиться. Юэ решилась противостоять своему естеству и стать простой женщиной, посвятить себя любимому человеку и рождению детей.

...Госпожа Токман почувствовала себя лучше и решила совершить паломничество в один из буддийских храмов. Она отдала нужные распоряжения, и вскоре многочисленная процессия покинула дворец.

Путь до храма составлял два дня, и на ночь пришлось остановиться под открытым небом, разбив лагерь. Токман разместилась в просторном шатре.

– Юэ, – обратилась женщина к своей верной фрейлине, – приготовь мне свой целебный чай. Он помогает мне лучше, нежели зелья лекарей...

– Конечно, госпожа, – с готовностью ответила Юэ. – Рядом лес... Наверняка в нём можно найти все необходимые лечебные травы.

– Возьми с собой кого-нибудь из стражников. В лесу может быть небезопасно...

– В этом нет нужды, госпожа, – улыбнулась Юэ.

Она покинула шатёр повелительницы и направилась в лес.

Представительница небесного клана неспешно шла по лесу, собирая травы. Стоял конец весны. Многочисленные ароматы, витавшие в воздухе, возбуждали Юэ. Ей хотелось сбросить одежды, обернуться лисицей и поохотиться. Однако таким образом она снова бы вкусила свежей крови. Юэ усилием воли подавила инстинктивное желание и продолжила свой путь.

Юэ постепенно удалялась от лагеря, вскоре его звуки окончательно поглотил лес. Неожиданно она услышала крик о помощи.

Женщина устремилась на голос, и перед её взором предстала следующая картина: над крепко связанным и насмерть перепуганным мужчиной возвышалась другая представительница небесного клана с кинжалом в руках. В том, что перед ней именно женщина из небесного дома Ивы, Юэ не сомневалась. Она определяла сородичей по первому взгляду, чувствуя кровь с далёкой звезды.

Тем временем мужчина заметил появившуюся из-за деревьев Юэ и прохрипел:

– Бегите, госпожа... Кумихо убьёт вас...

Кумихо, лисица-оборотень, также заметила «родственницу» и произнесла:

– Не присоединишься к моей трапезе? Уверена, печень этого человека очень вкусна...

За время своего обитания в Силле Юэ узнала, что некоторые представители небесного клана, обитавшие в здешних местах, имели своеобразные гастрономические наклонности. А именно: они предпочитали человеческую печень...

Впрочем, надо отдать «гурманам» должное: дабы полакомиться, они отлавливали беглых преступников или разбойников...

– Кто этот человек? – спросила Юэ, жестом указывая на связанного пленника.

– Беглый преступник, – невозмутимо ответила соплеменница. – Можно даже сказать, что в какой-то мере я совершаю доброе дело. Я никогда не трогаю простых людей...

Юэ воззрилась на пленника. И почувствовала, что он неоднократно отнимал чужую жизнь, но явно не ожидал, что умрёт от кинжала оборотня. Кумихо умелым движением руки перерезала горло своей жертве. Мужчина издал сдавленный хрип и испустил дух...

– Так хочешь присоединиться? – спросила она у Юэ, начиная ловко разделывать свою добычу, дабы извлечь печень.

Юэ отрицательно покачала головой:

– Нет, благодарю... Но и мешать твоей трапезе не стану... Приятного тебе аппетита.

Кумихо пожала плечами. Она уже извлекла печень и принялась с удовольствием поглощать её. Юэ быстро зашагала обратно к лагерю...

На следующий день госпожа Токман и её свита достигли монастыря, где вознесли молитвы Будде.

Прошло два месяца, наступила середина лета. Жизнь при дворе шла своим чередом.

В один из погожих солнечных дней Чхунчху отправился на охоту. Но вместе со свитой попал под проливной дождь. Сопровождающие отделались лёгким насморком, но принц слёг с тяжелейшей лихорадкой.

Лучшие придворные лекари отчаянно бились за его жизнь, но сомневались, что смогут помочь господину. Юэ пребывала в отчаянии, она уже хотела тайно пробраться в покои возлюбленного Чхунчху, дабы напоить зельем собственного приготовления. Однако подле постели больного постоянно дежурили служанка и один из лекарей. И появление придворной фрейлины вызвало бы многочисленные кривотолки и ненужные вопросы.

А тем временем принц угасал с каждым днём. Тогда Юэ решила прибегнуть к своим магическим способностям. Она усыпила сиделку и напоила принца своим лечебным напитком.

Подле ложа возлюбленного Юэ отчётливо осознала: человеческая жизнь очень хрупка, она боится смерти и может умереть от чего угодно. Юэ окончательно решила, что не станет смертной, даже если здоровье Чхунчху пойдёт на поправку.

Поддавшись смятению, Юэ под покровом ночи поспешила на кухню. Фрейлина сняла с крюка ощипанную тушку куропатки и впилась в неё зубами.

Почти месяц она при помощи чар усыпляла служанку, дежурившую подле принца, и поила его целебными отварами собственного изготовления. Ему постепенно становилось лучше. Наконец Чхунчху очнулся и увидел рядом с собой Юэ. Он с трудом улыбнулся и произнёс:

– Любимая, я не смог покинуть тебя...

В этот момент Юэ осознала, как дорог ей Чхунчху и что она не переживёт его смерти. И она приняла трудное решение...

На следующий день Юэ покинула дворец и направилась в отдалённый горный монастырь, где неустанно возносила молитвы о здравии правительницы Токман и принца Чхунчху.

Спустя несколько месяцев в монастырь пришёл странствующий монах. От него Юэ узнала, что принц Чхунчху окончательно поправился. Юэ долго корила себя за малодушие...

На шестнадцатый год правления царицы Токман ряд высокопоставленных придворных, недовольных тем, что женщина управляет страной, замыслили мятеж, но потерпели неудачу.

У Токман из-за пережитых волнений не выдержало сердце, и правительница скончалась спустя восемь дней после казни мятежников. Её нарекли посмертным титулом Сондок, что означает «высокая добродетель». И по всем традициям похоронили на горе Нансан.

После неё на престол взошла её родственница, принцесса Сынман*, последняя представительница «святой кости». Правила она восемь лет, вплоть до своей кончины. Правительница получила посмертное имя Чиндок, что означает «истинная добродетель».

На ней прервалась сонголь, «священная кость». После Чиндок к власти пришёл племянник Сондок, Чхунчху. Его правление длилось, увы, недолго. Когда государь скончался, его нарекли Мурёль, что означает «подвиг с оружием», ведь он принимал активное участие в подавлении мятежа.

Юэ всё это время жила при горном монастыре и ко двору Силлы больше не вернулась. После смерти Чхунчху она отправилась в царство Пэкче, чтобы в очередной раз начать новую жизнь...

Глава 5

Десятый год правления вана Ыйджа, царство Пэкче

На одной из оживлённых улиц нынешней столицы царства Пэкче, Унджине, выделялся небольшой дом, выкрашенный в ярко-красный цвет. На его первом этаже расположилась лавка гадалки-предсказательницы. На втором этаже в скромных покоях жила сама хозяйка, госпожа Юэ.

После того как она покинула двор в царстве Силла, прошло несколько лет. Кицунэ отправилась в царство Пэкче, где купила домик, а чтобы как-то прожить, занялась гаданием и предсказанием будущего.

Обычно к ней обращались молодые девушки, чтобы узнать про суженого. Часто заходили и замужние женщины, подозревающие мужей в измене. Юэ в таких случаях продавала им настой из трав, снижающий мужскую силу. И мужья клиенток забывали о своей тяге к любовным похождениям.

Приходили к гадалке за советом и мужчины: в основном это были мелкие и средние купцы и ремесленники. Их, как правило, интересовал лишь один вопрос: как увеличить свою прибыль? Порой Юэ давала им дельный совет...

Однажды в лавку Юэ вошёл достаточно молодой мужчина. Он выглядел несколько смущённо и обеспокоенно.

– Приветствую вас, госпожа Юэ... – поклонился он. – Моё имя Чи Тху. Я много слышал про вас от одного своего знакомого...

– Приветствую вас, господин Чи, – вежливо ответила предсказательница. – Прошу вас, присаживайтесь...

Мужчина разместился напротив гадалки за невысоким цзиньским столиком. На его резной столешнице лежали гадательные кости и книга И-цзин...

– Расскажите, что вас беспокоит, – проникновенно произнесла лисица-оборотень.

Чи глубоко вздохнул и начал свою историю:

– Я скромный ремесленник. Создаю различную посуду из глины и дерева... Обычно я закупаю материалы у торговцев в городе, но иногда сам отправляюсь в лес на поиски хорошего дерева... И вот в тот день я последовал в лес и обнаружил дерево с отменной древесиной. Срубил я несколько толстых сучьев, как вдруг подошла ко мне прекрасная девушка... Таких красавиц я в столице-то никогда не видел, а тут она оказалась в лесу совсем одна, без сопровождения! И кожа у неё была такая белая, будто от солнца она всегда зонтиком прикрывалась! Невольно я подумал, что хотел бы жениться на такой красавице...

А девушка и говорит:

– Зовут меня Хонг... Я долго шла и устала, могу ли я попросить немного воды?

Дал я ей воды... После мы долго беседовали, как вдруг Хонг промолвила:

– Не хочешь ли жениться на мне? Ты приглянулся мне. Дом у меня просторный, находится в предместьях столицы... Пойдём ко мне жить.

Я удивился такой смелости, но согласился. Ибо я младший сын в семье. Никакое наследство от отца мне не светит, а доход от ремесленной мастерской весьма скромен. Хонг же обрадовалась моему согласию и позвала вслед за собой...

Шли мы с ней из леса по направлению к Унджину. Но свернули в сторону и проследовали некой тропой, которую я раньше никогда не примечал... Наконец вышли к небольшому живописному озеру, у которого раскинулся красивый дом под высокой крышей.

Сказала Хонг, что это её дом. Зашли мы внутрь, и вижу я, что покои просторные с богатым убранством. Только вот прислуги не видно... Хотя на стол уже кто-то накрыл... Такой вкусной еды я никогда не пробовал...

Поженились мы с Хонг и с тех пор живём вместе. Я продолжаю работать ремесленником, дела мои с тех пор в гору пошли. Недавно родился у нас сын, здоровенький мальчик. И говорит мне супруга на днях, что хочет навестить своих родителей, дабы они посмотрели на внучка. Покинула она дом сегодня с утра вместе с ребёнком, а меня одного оставила. И дала мне двенадцать ключей от двенадцати кладовых, сказав, что одиннадцать из них я могу отпереть. Но в двенадцатую строго-настрого наказывала не входить...

Закончил ремесленник свой рассказ. Юэ всё это время внимательно слушала его, сохраняя беспристрастный вид. После небольшой паузы она спросила:

– И что же вы хотите от меня, господин Чи?

– Хоть и люблю я жену, но всё это мне кажется странным с самого начала... – вздохнул мужчина. – И как мы с ней встретились, и как она меня к себе позвала... И то, что прислуги в доме нет, хотя в жилище всегда царит порядок, а на кухне стоит множество готовых блюд. А теперь ещё и эта история с кладовыми... Задумался я над этим... И опасаюсь теперь: уж не дух ли моя супруга?

– Вы счастливы, живя вместе с ней? – спросила Юэ.

– Да! – не задумываясь, ответил ремесленник.

– Это самое главное. Просто не заглядывайте в двенадцатую кладовую, как она вам наказала. И тогда ваша счастливая семейная жизнь продлится долго. Но если вы ослушаетесь, боюсь, вашей совместной жизни придёт конец.

Ремесленник поблагодарил предсказательницу, расплатился с ней и направился прочь. Он намеревался прислушаться к её совету, решив, что и впрямь самое главное в том, что он счастлив в браке с Хонг...

После того как ремесленник покинул лавку гадалки, к Юэ подошла молоденькая прислужница, услышавшая разговор хозяйки с посетителем. И, не в силах сдерживать любопытство, спросила:

– Госпожа, простите... Я невольно услышала ваш разговор с последним посетителем... Это и впрямь всё очень странно... Его жена – дух?

– Естественно, – кивнула лисица-оборотень. – Но как я и говорила: если он её не ослушается, жить им вместе долго и счастливо.

– А если ослушается?

– Она его покинет вместе с ребёнком, и он больше никогда не найдёт путь к её дому.

– И как вы думаете, госпожа Юэ, как поступит господин Чи?

– Увы, человеческая глупость и любопытство порой не знают границ... – вздохнула гадалка.

Тху честно намеревался исполнить указание супруги. По возвращении домой после работы в своей ремесленной мастерской мужчина изо всех сил старался чем-нибудь заняться и отвлечься от мыслей о двенадцатой кладовой.

У Хонг в доме имелась отдельная комната, отведённая под библиотеку. Там, на многочисленных стеллажах, тянувшихся вдоль стен, громоздились самые различные свитки с трудами писателей из Хань, Цзинь, Силлы, Когурё и, конечно же, Пэкче...

Тху вполне сносно владел грамотой на родном языке и, выбрав сборник забавных историй, постарался погрузиться в чтение. Но смысл историй упорно ускользал от ремесленника, и в голове продолжали крутиться назойливые мысли про двенадцатую кладовую...

В итоге, не в силах справиться с любопытством, мужчина отложил чтение и вышел во двор. Там он принялся отпирать одну кладовую за другой и заглядывать в них...

В первой оказались запасы отменного риса. Во второй кладовой стояли бочки с вином. В третьей хранились запасы сахара, в четвёртой высились горы белой ваты, а в пятой – соль. Шестая кладовая несказанно удивила господина Чи – там находился водоём, в котором плескалось множество крупных рыбин.

– Вот так чудеса... – поразился ремесленник. – Как же здесь такое устроили? Может быть, к близлежащему озеру подкоп сделали?..

В других кладовых тоже оказалось множество различных полезных вещей и припасов отменного качества.

И вот дошёл Тху до запретной двенадцатой кладовой... «Конечно, Хонг запретила мне открывать её... Да и предсказательница госпожа Юэ тоже не советовала это делать... Но ведь сейчас в доме никого нет, кто меня увидит?» – подумал он.

И, подобрав ключ к двенадцатой кладовой, ремесленник отпер дверь... Ожидал он увидеть несметные богатства или хотя бы магические атрибуты. Но кладовая оказалась пуста...

– Зачем запирать пустую кладовую? – искренне недоумевал Чи. – Может быть, здесь есть тайный ход, скрывающий какой-то секрет?.. Думаю, если я посмотрю, ничего дурного не случится...

Вошёл он внутрь кладовой да видит, что там есть перегородка. А в ней проделано маленькое окошечко...

Распираемый любопытством, подошёл ремесленник к окошечку, отворил его ставенки и заглянул внутрь. И предстала перед его взором удивительная картина: царила за перегородкой весна, цвели чудесные сливы, да порхали поющие соловьи... Невольно залюбовался Тху всей этой красотой да заслушался дивных птичьих песен...

Вдруг соловьи замолчали, спорхнули с веток да улетели прочь. И осыпались тогда цветы на сливовых деревьях, да холодом осенним из-за перегородки повеяло.

Ремесленник испугался и выбежал прочь из кладовой. Вдруг видит он, что идёт ему навстречу плачущая Хонг. И говорит ему:

– Что же ты натворил, Тху? Я же говорила, чтобы ты не заглядывал в эту кладовую! Теперь нашей совместной жизни пришёл конец! Знай же, что на самом деле я не человек, а дух в обличье соловья! Пела я песни у твоей мастерской каждую весну и полюбила тебя! Если бы ты не открыл эту кладовую, жили бы вместе счастливо и дальше! Но так ты оскорбил духа леса, который приходил сюда послушать пение соловьёв!

Обернулась Хонг в большого соловья, ребёнка своего себе на спину посадила да взмыла ввысь, скрывшись в неизвестном направлении.

А ремесленник вдруг осознал, что стоит не во дворе дома жены, а у дороги в Унджин. Попытался он отыскать тропинку, что к дому Хонг вела, да так и не нашёл...

Глава 6

После истории с господином Чи прошёл месяц. Мужчина вернулся жить к родителям, опустив сверхъестественные подробности своего расставания с женой. Родители решили, что Хонг выставила их сына прочь...

Что до Юэ, то жизнь в её магической лавке текла своим чередом. Да только вот у её знакомой, госпожи Виен, владельцы швейной мастерской, располагавшейся по соседству, случилось несчастье. Умерла её любимая сестра по имени Джунг.

Пришла Виен к Юэ и поведала ей об этом.

– До сих пор поверить не могу, что моя любимая сестрица покинула этот мир! – заливалась слезами почтенная швея. – Джунг всегда была такой красивой и умной! Отец и мать позаботились о том, чтобы дать ей хорошее образование, и устроили её брак с богатым купцом! Они счастливо жили вместе несколько лет, и родился у них чудесный здоровенький мальчик! Но недавно Джунг сильно простудилась! И, несмотря на все усилия врачей, умерла...

Виен вновь принялась душераздирающе рыдать. Юэ искренне сочувствовала ей и подала знак служанке принести чая с успокоительными травами.

Гостья попивала чай и понемногу приходила в себя.

– Похороны моей сестрицы завтра, – грустно произнесла Виен. – Юэ, ты тоже знала Джунг, приходи проститься с ней...

– Приду, – пообещала Юэ.

На следующий день состоялись похороны госпожи Джунг. Вечером люди собрались на поминки в доме супруга покойной. Атмосфера в помещении, где находились гости, стояла крайне подавленная. Юэ не знала, как успокоить вдовца и безутешную Виен.

Во время застолья в комнату вошёл маленький сынишка Джунг, Ён. Мальчик выразительно посмотрел на гостей широко распахнутыми глазами и сказал:

– А я маму видел. Она вернулась и сейчас находится в своей спальне...

Собравшиеся принялись многозначительно переглядываться и перешёптываться. Бабушка по отцовской линии сказала внуку:

– Ах, Ён... Твоя мама не могла вернуться, сейчас она в очень далёком месте... Не мог бы ты поиграть в другом месте?..

– Но я не играю! Я правда её видел! – упрямился мальчик. – Мама мне улыбнулась, но ничего не сказала. А я испугался и убежал... Я ведь знаю, что она умерла...

Отец Ёна, Виен, Юэ и несколько слуг решили всё-таки посмотреть, в чём дело. Они поспешили в комнату Джунг на втором этаже. Вдовец распахнул дверь и обомлел: посреди комнаты парил силуэт его жены аккурат подле деревянного шкафчика, в котором та при жизни хранила наряды и украшения...

– Джунг... – только и смогли пролепетать безутешный супруг и сестра покойной.

Перепуганные слуги, увидев привидение, бросились вниз. За ними последовали муж и сестра покойной.

Юэ, сохраняя ледяное спокойствие, неторопливо проследовала за ними...

Родители Джунг предложили:

– Надо позвать священника, пусть проведёт очистительные ритуалы! И тогда её душа упокоится с миром!

– Так и поступим... – поддержал безутешный вдовец.

Однако Виен обратилась к Юэ:

– Я знаю, что ты не изгоняешь духов, а зарабатываешь на жизнь предсказаниями... Но тем не менее что ты об этом всём думаешь?..

Юэ ощутила на себе пристальные взгляды родственников покойной и ответила:

– Я думаю, что позвать священников и впрямь не будет лишним. Как я слышала, некоторые духи не спешат покидать свой дом после смерти... А чтение молитв священнослужителями того культа, в который они верили, помогает душам смириться и успокоиться... Вы обратили внимание, что дух госпожи Джунг парил рядом с резным шкафчиком?

Вдовец, Виен и слуги, видевшие призрака, с готовностью кивнули.

– Некоторые женщины очень привязываются к предметам своего туалета... Вероятно, и госпожа Джунг тоже не исключение. Возможно, ей хотелось ещё раз посмотреть на них... Я слышала, что некоторые женщины являются посмотреть на свои вещи до тех пор, пока их не передадут в храм...

Родственники усопшей согласились, что следует как можно скорее избавиться от её вещей.

На следующий день вдовец погрузил сундуки с платьями и украшениями жены в повозку и отвёз в храм, куда жена чаще всего ходила молиться при жизни...

Казалось бы, дух Джунг должен обрести покой. Однако...

Взволнованная Виен вновь пожаловала в лавку Юэ.

– Дух моей сестры вновь посещал комнату... Её видели там, где и раньше, у шкафчика... – сообщила швея.

Предсказательница задумалась:

– Наверное, там есть нечто, что её тревожит... И этот предмет находится в шкафчике или рядом с ним...

– Но ведь её супруг отнёс все вещи в храм! Там ничего не осталось! – сокрушалась Виен. – Мы не представляем, что делать! Священник уже совершил несколько очистительных ритуалов, но всё тщетно! Призрак никуда не уходит, сколько бы молитв ни читали!

– Надо тщательно обыскать шкафчик... – предложила Юэ.

– Шкафчик?.. – удивилась Виен. – Но он же пуст...

– Вероятно, нет...

Виен округлила глаза:

– Ты это чувствуешь? Или знаешь наверняка?

– Предполагаю... – скромно уточнила Юэ.

Юэ пришла в дом Джунг. Её встретили бледные обеспокоенные домочадцы. Они были уже на всё согласны, лишь бы дух Джунг обрёл покой.

Виен проводила предсказательницу в комнату Джунг и оставила её одну, плотно затворив за собой дверь. Юэ принялась терпеливо ждать, когда же появится дух. И вскоре её ожидания были вознаграждены: подле шкафчика появился прозрачный силуэт женщины. Это был неуспокоенный дух Джунг.

– Я пришла помочь тебе, – промолвила Юэ. – Под этим шкафчиком или в его ящиках находится некий предмет, который не даёт тебе упокоиться с миром? Могу ли я найти его?

Призрак женщины кивнул. Юэ поняла, что попала прямо в «яблочко», и начала поочерёдно выдвигать все ящики шкафчика... Но они оказались пусты...

– Может быть, здесь какой-то секрет? – предположила Юэ.

Как вдруг её осенило. Ну, конечно! Дно ящиков ведь устилает рисовая бумага! И как она сразу не догадалась?!

– Ты спрятала нечто под рисовой бумагой? – предположила предсказательница.

Призрак едва заметно колыхнулся, словно кивнул...

Юэ принялась осторожно поднимать рисовую бумагу и поочерёдно исследовать дно ящиков. В первом ящике не было ничего... Во втором – тоже пусто... Наконец Юэ добралась до самого нижнего ящика и обнаружила под рисовой бумагой небольшое письмо...

– Ты тревожилась из-за этого? – спросила Юэ у призрака.

Призрак Джунг кивнул в знак согласия.

– Если желаешь, я сожгу его, – предложила Юэ.

Джунг снова кивнула... И исчезла.

Юэ спрятала письмо за поясом и уверенно спустилась вниз по лестнице к домочадцам.

– Вам нечего бояться, – сообщила им Юэ. – Дух больше не потревожит вас...

Возвратившись домой, предсказательница не удержалась и прочла-таки письмо Джунг. Оно оказалось старым любовным посланием, которое прислал Джунг некий поклонник ещё задолго до её замужества...

Как Юэ и обещала, она сожгла послание и никому не рассказывала про его содержание...

...Юэ содержала лавку предсказаний ещё несколько лет. Но политическая ситуация в Пэкче резко ухудшилась. Лисица понимала, что государство доживает свои последние дни. И поэтому она отправилась в новое странствие, на этот раз в страну Ямато.

За несколько столетий Юэ побывала в различных уголках Ямато, пока не стала наложницей императора Коноэ под именем Тамамо-но Маэ и не познакомилась с принцессой Норико...

Глава 1

Первый год правления императора Такакура

Наступила зима. Со времени возвращения Норико в столицу прошёл год. По возвращении бывшая сайин посетила свою сестру Акико с супругом и детьми. Норико обрадовалась, увидев родственницу и племянников. Сама принцесса Акико по-прежнему жила на Первой линии с мужем и воспитывала сыновей. Её дети получили ещё от предыдущего императора фамилию Татибана, ибо их бабушка по отцовской линии происходила из этого клана.

Подобное означало, что мальчики формально больше не относились к императорской семье и не имели права наследования. Впрочем, Акико это мало волновало. Её больше заботило, чтобы дети росли здоровыми, а в будущем она планировала пристроить их на достойную службу во дворец.

Бывшая сайин пыталась заново привыкнуть к жизни при дворе. За прошедшие годы она уже успела забыть, как много во дворце формальностей и церемоний! Конечно, жизнь в святилище Камо протекала скучно и однообразно, однако девушка не могла не признать, что, будучи жрицей, соблюдала куда меньше условностей. К тому же период её жизни в храме был связан с Минамото Ёритомо. И это оставило неизгладимый след в её душе. Она не жалела, что вступила в небрачную связь с молодым опальным аристократом. Она жалела лишь об одном: им пришлось расстаться против своей воли. Норико всё ещё чувствовала себя опустошённой...

Кагами и Юэ, разумеется, прибыли ко двору вместе с ней. Они видели подавленное состояние своей госпожи, но, к сожалению, ничего не могли поделать. Норико по-прежнему тосковала по Ёритомо. Чтобы отвлечься от печальных мыслей, она с головой погрузилась в написание стихотворений и вскоре снискала себе славу поэтессы.

В последнее время она всё чаще искала уединения в дворцовой библиотеке. Библиотека встретила её длинными стеллажами, на которых громоздилось множество книг и свитков. Принцесса с трепетом в сердце перебирала старинные рукописи и стихотворные свитки.

Библиотечный служащий, кругленький и приземистый человек, с деловым видом перебирал какие-то записи. Заметив Норико, он уважительно поклонился, после чего вернулся к своему увлекательному занятию.

Сама поэтесса задумчивым взором окинула многочисленные литературные труды. Взгляд её упал на свитки с «Записками у изголовья», некогда вышедшими из-под пера Сэй-Сёнагон*. Принцесса осторожно взяла свитки со стеллажа, расположилась за низким столиком и приступила к увлекательному чтению...

Норико настолько увлеклась чтением, что забыла обо всём на свете. За слегка приоткрытой внешней перегородкой уже сгущались сумерки. Библиотекарь по-прежнему занимался своими делами, не посмев отвлекать принцессу от чтения.

Принцесса скатала свитки, поднялась из-за столика и отнесла их на место. История Сэй-Сёнагон доставила ей несказанное удовольствие. Девушка вновь окинула внимательным взглядом стеллажи и заметила сразу два примечательных произведения: «Повесть о Гэндзи» Мурасаки Сикибу* и дневник Идзуми Сикибу*.

Принцессе уже довелось ознакомиться с избранными главами «Повести о Гэндзи» ещё в святилище Камо. Каннуси этого сакрального места слыли людьми весьма образованными. К тому же в смутные времена в святилище находили укрытие столичные аристократы и пополняли местную библиотеку. Да и сайин, что происходили из императорского рода, привозили с собой различные прозаические и стихотворные свитки, чтобы хоть как-то развлекаться вдали от Хэйана.

Девушка невольно протянула руку к нескольким перевязанным между собой свиткам с дневником Идзуми Сикибу и направилась к библиотечному служащему.

– Я хочу взять свитки с собой, дабы спокойно прочесть на досуге в своих покоях, – промолвила принцесса.

Библиотечный служащий подобострастно поклонился и промолвил:

– Как вам будет угодно, госпожа...

Императора Рокудзё сменил на престоле новый правитель, принц Норихито, принявший тронное имя император Такакура. Он приходился младшим братом Норико и был одним из сыновей Го-Сиракава. Юному императору было лишь неполные семь лет, и власть по-прежнему оставалась в руках Го-Сиракава...

Наступила шестая луна. Минула пора цветения лотосов и гвоздик. Приближался День Великого очищения. Во время этого мероприятия принцы крови и служащие всех ведомств собирались перед воротами Сузаку. Там они проводили обряд общего очищения, дабы уберечь народ и страну от бедствий.

К тому времени принцесса Норико уже прочла дневник Идзуми Сикибу. И ей хотелось расширить свои познания о поэтессах прошлого, таких как Оно-но Комати*, госпожа Исэ* и императрица Дзито*. Однако сведения о выдающихся творческих женщинах были скудными. Императорская библиотека располагала лишь немногочисленными свитками их стихов.

Принцесса посетовала по этому поводу Юэ. Та лукаво улыбнулась и сказала:

– Если в библиотеке нет дневников, повествующих о жизни поэтесс, то их духи помогут преодолеть это серьёзное упущение.

Глава 2

Тем временем Ёритомо Минамото по-прежнему пребывал в отдалённой провинции Идзу, в поместье Фудзивары Сугэтики, побочной ветви клана Фудзивара – союзника дома Тайра.

Сугэтика никогда не отличался строгостью, посему Ёритомо всегда располагал достаточным временем для военных упражнений и размышлений над обстоятельствами, приведшими к гибели семьи.

Молодой мужчина ощущал, как внутри него с каждым днём всё сильнее зреет ненависть к Тайра. Но что он может сделать? Увы, он совершенно бессилен...

Однако опальный аристократ не был лишён общества. В последнее время Ёритомо чувствовал повышенный интерес к своей персоне со стороны сразу двух прелестных юных особ: Сузуки, дочери Фудзивары Сугэтики, и Масако*, дочери Ходзё Токимасы – главы клана, заправляющего в местных землях.

Сузуке несколько месяцев назад исполнилось восемнадцать. Она обладала вполне оформившейся фигурой, длинными густыми волосами и приятным лицом.

Ёритомо трезво рассудил: какая польза от отношений с дочерью Сугэтики? Её отец хоть и союзник дома Тайра, однако не обладал в столице достаточным влиянием. И никогда бы не поддержал амбиций Ёритомо.

Масако была на год младше Сузуки. Тем не менее юная особа отличалась незаурядным умом, достойным воспитанием и образованием. Невольно Ёритомо попал под её обаяние. И всё чаще его посещали мысли о том, что брак с Масако достаточно перспективный. Несомненно, это дало бы возможность склонить на свою сторону сильный и воинственный клан Ходзё.

Каждое утро Ёритомо посещал ристалище и тренировался владению мечом и копьём. И вот, когда солнце перевалило за полдень, он снял с себя хлопковую куртку-камисимо^[53] и отёр ею пот с торса и лица.

На обратном пути к резиденции Фудзивара Ёритомо проходил мимо летнего павильона, из которого до него отчётливо донеслись голоса Сузуки и Масако. Юные особы поддерживали дружеские отношения и частенько обменивались визитами вежливости, во время которых обсуждали последние новости, молодых воинов на службе клана Ходзё или занимались стихосложением и рисованием.

Ёритомо невольно почувствовал любопытство: о чём говорят девушки? Он напряг слух, но слов разобрать не смог. Однако по тональности понял: прелестницы ведут весьма оживлённую беседу. Наконец он не смог побороть искушение, и незаметно подкрался к павильону, и замер среди буйной растительности.

– Молодой Ёритомо хорош собой... Ты не находишь? – спросила Сузука свою наперсницу.

– О да! – воскликнула та. – Красавец! Я украдкой наблюдала за ним на ристалище... – призналась Масако. – Впечатляющее зрелище. Мой отец говорит, что Минамото допустили ряд просчётов, поэтому-то и потерпели поражение. Отец симпатизирует опальному Ёримото, но не показывает вида.

Сузука понимающе кивнула. Она тоже слышала от родителей, что благодарность Тайра за поддержку обошла их стороной.

– Ты бы вышла замуж за Минамото Ёритомо? – напрямик спросила Сузука свою подругу.

– Да... – ответила та.

– Но это невозможно... Ты же понимаешь... – попыталась возразить Сузука.

– Для меня нет ничего невозможного, – твёрдо ответила та. – Я постараюсь убедить отца, если он хочет внуков, то я должна связать свою жизнь с Ёритомо. Иначе я удалюсь в монастырь...

Сузука пожала плечами:

– Быть женой опального главы клана, а Ёритомо таковым сейчас и является, весьма опрометчиво. Одно дело просто обсуждать его привлекательность, другое – иметь на него серьёзные виды.

Масако сдержанно улыбнулась. Ибо её намерения были куда более серьёзными, нежели могла подумать легкомысленная Сузука.

– Кстати, отец подыскал мне жениха... – поделилась она с Масако.

Та кивнула для приличия, ибо в помыслах властвовал лишь красавец Ёритомо.

От цепкого взгляда Сузуки не укрылось замешательство подруги. Она сразу же поняла, в чём дело, но решила благоразумно промолчать по этому поводу. И постаралась перевести тему разговора:

– Я недавно выучила новую песню. Хочешь послушать?

– С радостью...

И юная Фудзивара тихонько запела. Она рассчитывала, что песня отвлечёт подругу от мыслей о Минамото.

Однако Масако окончательно сникла. «Что мне делать?.. – размышляла она. – Прийти к отцу и поставить вопрос ребром?.. Сказать ему, что я хочу в мужья только Минамото Ёритомо...»

Ёритомо тем временем услышал достаточно. По дороге к резиденции он решил оказывать при малейшей возможности различные знаки внимания Масако. В глубине души Ёритомо снова шевельнулось воспоминание о Норико. Но он в очередной раз усилием воли подавил его. Ёритомо понимал: его страстная юношеская любовь к принцессе Норико обречена. Ему нужно жить дальше и возродить величие дома Минамото. Ёритомо поклялся сделать всё, чтобы уничтожить ненавистных Тайра.

Поздно вечером Ёритомо пытался заняться стихосложением. Он расположился за низким столиком в своих покоях. Обмакнул кисточку в чернильницу и замер, разложив перед собой лист цзиньской бумаги... Отчего-то рифмованные строки не спорились.

Так мужчина просидел так какое-то время, однако на бумаге не появилось ни строчки. Понимая, что вдохновение напрочь отсутствует, Минамото начал выводить кистью абстрактные фигуры.

Разум вновь всколыхнули воспоминания о Норико и гибели его клана. Неожиданно из-под его кисти на бумаге появились строки:

Положив кисточку на чернильный прибор, Ёритомо вспомнил и о том, что в буддийском храме Курама ныне воспитывался его брат по отцу, Ёсицунэ, рождённый от наложницы Токивы Годзэн.

Ёритомо никогда не видел своего брата. Однако тот принадлежал к Минамото по праву рождения.

Токива Годзэн происходила из среднего сословия торговцев. Минамото Ёситомо в своё время сделал её наложницей исключительно из-за красоты. И случилось это вскоре после смерти его супруги и матери Ёритомо.

...От мрачных раздумий мужчину отвлёк голос служанки, раздавшийся за фусума:

– Господин, сюда пожаловал странствующий монах. Он говорит, что желает вас видеть...

Минамото удивился: что может понадобиться монаху от главы опального клана? Неужели он принёс весточку из храма Курама о малолетнем брате?..

– Я приму его... – промолвил Ёритомо. Он поднялся из-за столика, раздвинул фусума и смерил пристальным взором служанку. Девушка была хороша собой и часто оказывала интимные услуги Ёритомо.

...Вскоре служанка проводила Ёритомо в небольшую комнату, где его дожидался визитёр, сидя на татами. Как только перегородка-фусума распахнулась, он встал и почтительно поклонился Ёритомо.

Это был странствующий буддийский монах в преклонных летах. Одежды его выглядели несвежими и сильно поношенными.

– Приветствую вас, господин Ёритомо. Я странствующий монах Монгаку.

– Что привело вас в резиденцию Фудзивары?.. – осторожно поинтересовался Ёритомо, смерив цепким взором узелок в руках монаха.

Визитёр тем временем крепко сжал узелок...

Невольно сердце аристократа сильно забилось: что же держит монах в руках?

Служанка тотчас благоразумно откланялась и удалилась, затворив за собой раздвижные перегородки.

Ёритомо жестом предложил монаху присесть на татами и сам расположился напротив него. Чуткий слух самурая уловил едва слышный шорох за перегородками. Он не сомневался: соглядатай намеревался подслушать предстоящую беседу, дабы потом доложить обо всём господину.

Тем временем посетитель решил не ходить вокруг да около и сразу перешёл к делу.

– Некогда мне приходилось знать вашего отца. Он был достойным человеком и храбрым воином. Я проделал столь долгий путь из столицы в Идзу, чтобы передать вам вот это...

Монгаку развязал узелок. Старая ткань спала, обнажив человеческий череп.

– Кем он был при жизни?.. – с трудом подавляя дрожь в голосе, спросил Минамото. Впрочем, он уже догадывался, каким будет ответ...

– Это череп вашего отца. Некогда его голову отправили в Хэйан и выставили на всеобщее обозрение подле Восточных ворот. Его омывали дожди и снега в течение нескольких лет. Не так давно мне удалось подкупить стражников и забрать сей военный трофей. Я считаю своей обязанностью передать его вам... Дабы вы, как сын и нынешний глава клана Минамото, совершили подобающий похоронный ритуал...

Ёритомо не ошибся: соглядай подслушивал разговор за тонкой перегородкой из цветной рисовой бумаги. И вскоре господину Фудзиваре стало известно о визите монаха и его подношении Ёритомо.

Однако Сугэтика трезво рассудил, что не стоит запрещать молодому самураю провести над останками родителя надлежащий погребальный обряд. Ибо он считал поверженного главу клана Минамото незаурядной личностью и достойным воином.

...Тем временем Масако размышляла над сложившейся ситуацией. Ей начало казаться, что если в будущем она выйдет замуж за другого человека, а не за Минамото Ёритомо, то никогда не будет счастлива.

Посему, собрав всю свою смелость и волю, девушка решила-таки направиться к отцу, дабы испросить дозволения на брак с опальным аристократом.

При этом она совершенно не брала в расчёт чувства самого Ёритомо. Прелестница считала, что Минамото должен быть счастлив уже потому, что она, старшая дочь главы клана Ходзё, выбрала его в мужья.

...Масако приблизилась к перегородкам, за которыми располагался кабинет отца. В это время дня он обычно занимался неотложными финансовыми делами. Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и произнесла:

– Отец, могу ли я войти?..

– Входи, Масако! – отозвался Токимаса из-за фусумы.

Юная особа отодвинула перегородку и в смятении взглянула на своего досточтимого родителя. Глава клана Ходзё Токимаса всегда был рад видеть дочь. Он души не чаял в дочери и её брате Мунэтоки*, рождённых от любимой и безвременно скончавшейся несколько лет назад жены.

Мунэтоки удачно женился на дочери местного судьи, и недавно у них родился сын. Токимаса обожал внука и всячески баловал его.

Ходзё сидел за изящным цзиньским столиком, заваленным бумагами. Он оторвался от очередного документа и с улыбкой воззрился на дочь.

– Ты хотела о чём-то поговорить, Масако? – спросил он.

Храбрость внезапно покинула девушку, и она, потупив взгляд, пролепетала:

– Да, отец...

– И о чём же?

Юная Ходзё, собрав остатки решимости, выпалила:

– Я хочу, чтобы Минамото Ёритомо стал моим мужем!

Брови Токимасы от удивления поползли вверх. Ему показалось, что он ослышался. Глава клана Ходзё был готов к тому, что наступит день и его обожаемая Масако попросит в мужья кого-то из его вассалов. И он не сможет отказать ей и, разумеется, даст своё родительское благословение на брак. Но он никак не ожидал, что избранником дочери окажется Минамото! Глава практически уничтоженного клана! У которого не осталось ни положения в Хэйане, ни богатства!

– За кого ты хочешь выйти... замуж?.. – переспросил Токимаса.

– За Минамото Ёритомо, – решительно выдохнула девушка. И тут же добавила: – Или я стану его женой, или вообще никогда не выйду замуж.

Токимаса с трудом подавлял возмущение и гнев: неужели этот Минамото осмелился соблазнить его дочь?!

– Почему именно он? – с трудом подавив эмоции, спросил Ходзё. – Ведь клан Минамото уничтожен! Ёритомо – в ссылке! Этот человек ничего не сможет тебе дать! Лучше обрати внимание на сыновей моих вассалов! Или, ещё лучше, на отпрысков дома Тайра...

– Но я люблю его! И как я уже сказала, если я не выйду замуж за него, то не вступлю в брак ни с кем другим! – не унималась Масако. Однако вид родителя не предвещал ничего хорошего. И девушка схватилась за последнюю спасательную соломинку: – Отец, почему бы тебе не обратиться к предсказателю, господину Ямано Акире? Его прогнозы точны, все про это говорят... Пусть он скажет: станет ли Ёритомо мне достойным мужем? Если нет, то я уйду в монастырь... И посвящу свою жизнь молитвам.

При упоминании о монастыре Токимаса сдался.

Понимая, что дочь просто так не отступится от своего решения, родитель обречённо вздохнул:

– Хорошо, так тому и быть... я обращусь к господину Ямано... Но, если ответ будет отрицательным, не думай, что я позволю тебе уйти в монастырь!

Девушка побледнела, её внутренности сковал ледяной холод... Что же будет?..

Стояло начало часа Овна, когда снедаемый от волнения, но тщательно скрывающий этот факт Ходзё Токимаса решил отправиться к господину Ямано. Конечно, он мог просто послать за предсказателем, но, поскольку пребывал в сильном беспокойстве, решил отправиться к нему лично.

Токимаса сел в паланкин и задёрнул занавески. Наконец он остался наедине со своими мыслями: что скажет регент, когда узнает о браке его дочери с опальным аристократом? Как ему придётся изворачиваться? Как вразумить дочь? Он слишком избаловал её! И вот теперь пожинает плоды своего воспитания!

Наконец Токимаса достиг дома господина Ямано. Едва мужчина покинул паланкин, как его тут же встретила прислуга и сам хозяин дома.

– Господин Токимаса! Рад вас видеть! – залебезил предсказатель. – Прошу вас, проходите! Не желаете ли чаю?.. Нет, не желаете... Могу я поинтересоваться о цели вашего визита?..

Ходзё кратко поведал суть дела. Предсказатель внимательно выслушал его и промолвил:

– Понимаю... Понимаю ваше беспокойство... И всецело разделяю его... Я со всем тщанием сделаю прогноз будущего Минамото Ёритомо... Но мне нужно точно знать его дату рождения.

– Девятый день пятой луны пятого года правления императора Коноэ, – с готовностью ответил Токимаса.

Акира глубокомысленно кивнул, затем достал какие-то записи из изящного цзиньского резного шкафчика, чистый лист бумаги, кисть, чернильницу и погрузился в расчёты...

Визитёр с нескрываемым интересом и волнением наблюдал за работой предсказателя: из-под его кисти появлялись всё новые и новые символы.

Токимаса едва сдерживался, чтобы не вырвать лист бумаги из рук Акиры...

«Масако – негодная девчонка... Я позволял ей слишком многое... Дочерей надо держать в узде! А я потакал ей во всём... И вот что вышло! Надо было лупить её, как простую крестьянку!.. Теперь поздно... Решительностью она пошла в меня, если что задумала – не переубедить!» – мысленно сокрушался Токимаса.

Однако терпение главы клана было с лихвой вознаграждено.

– В день рождения Минамото Ёритомо звёзды занимали весьма благоприятное положение... Его ждёт великое будущее... – наконец вымолвил предсказатель.

Ходзё с облегчением вздохнул:

– А подходит ли он моей дочери?

– Я помню её дату рождения, составлял гороскоп, когда она появилась на свет... У них прекрасная совместимость! – заверил предсказатель.

Слова о великом будущем Минамото вселили в Токимасу некоторую надежду. На самом деле ему уже давно надоела отдалённая провинция Идзу и полная бесперспективность. Хоть он и состоял в родстве с кланом Тайра, но при делёжке хлебных столичных мест его обошли стороной. В последнее время недовольство Ходзё своим положением всё больше усиливалось.

Тем паче до него всё чаще доходили слухи о злоупотреблениях кланом Тайра. Столичные аристократы и провинциальные самураи негодовали. Нужна была лишь искра, чтобы пламя мятежа охватило Хэйан, а затем и полностью Ямато. Токимаса подумал: а если этой искрой станет брак его дочери и Ёритомо? Ведь Ходзё – побочная ветвь Тайра, и вряд ли это событие станет широко обсуждаемым в правящих кругах. Кому какое дело, что происходит в богами забытой провинции Идзу? У Ходзё складывалось мнение, что в Хэйане о нём вспоминают только в Департаменте по сбору налогов, и то только в установленное время.

– Скажите мне, господин Ямано, а какое будущее ждёт клан Тайра? – неожиданно спросил Токимаса.

Предсказатель на удивление спокойно отреагировал на подобный вопрос:

– Признаться честно, на днях я делал надлежащие расчёты и гадал по свиной лопатке... Результаты получились неутешительные. Но это строго между нами, господин Токимаса... – Тот в знак согласия кивнул. Ему вовсе не хотелось расстаться с головой и осиротить свою обожаемую дочь раньше времени. – В ближайшее время Тайра будут процветать. Но я увидел их закат, и он будет страшным...

– Причиной их заката послужит Ёритомо?

Ямано не отважился открыто ответить на вопрос:

– Возможно... Точно я сказать не могу...

Токимаса бесцельно мерил шагами свой кабинет, размышляя над словами Акиры. Что, если падение Тайра произойдёт в обозримом будущем? А Минамото возвысятся... Тогда клан Ходзё займёт видное положение в обществе благодаря браку Ёритомо и Масако.

Тяжело вздохнув, самурай сел за низкий столик.

«Предсказания Акиры раньше оказывались точными, – продолжал размышлять он. – Ямано Акира отлично просчитывает совместимость жениха и невесты... Тому свидетельствует успешный брак моего сына... Когда-то давно Ямано предсказал мне счастливую жизнь с женой, но, увы, и то, что та скоропалительно покинет этот мир...»

При воспоминаниях о любимой супруге сердце его защемило. Глава клана Ходзё попробовал взять себя в руки и успокоиться. В конце концов, предсказания говорят в пользу выбора дочери. Да и сам Токимаса должен признать, что питает к Ёритомо симпатию.

...Ёритомо предстал перед Ходзё Токимаса. Последний смерил его пристальным взором: перед ним стоял красивый сильный молодой мужчина. «У моей дочери хороший вкус... Пожалуй, её не в чем упрекнуть...» – подумал правитель провинции.

Минамото невольно ощутил смятение. Он терялся в догадках: зачем его вызвал сам глава клана Ходзё? Что-то случилось? Неужели его переведут в ещё более отдалённую провинцию?.. Или Тайра вовсе решили избавиться от него?..

– Вы хотели видеть меня, господин Токимаса? – почтительно поклонившись, осведомился Ёритомо.

– Да, – кивнул Ходзё. И, решив не ходить вокруг да около, прямо заявил: – Моя дочь Масако желает выйти за вас замуж...

Минамото на мгновение замер, а затем его глаза распахнулись от удивления. Он не ожидал, что госпожа Масако столь решительна: он прекрасно помнил подслушанный разговор в саду между ней и прелестной Сузукой. Однако с тех пор ему так и не представилась возможность оказать Масако хоть какой-то знак внимания.

Токимаса, наблюдая за реакцией предмета воздыханий своей дочери, опрометчиво решил: жених-то понятия не имеет о её выборе. А значит, молодой самурай не давал ей повода усомниться в своей порядочности. И это порадовало Токимасу.

– Господин Ёритомо, вы не знали о намерениях моей дочери? – как можно спокойнее осведомился он.

– Нет... Я даже не подозревал, что госпожа Масако может испытывать ко мне чувства. Я никогда бы не посмел дотронуться даже до рукава её кимоно... – солгал он.

Токимаса улыбнулся: что ж, резвиться со служанками – это одно. А вот ухаживать за девушкой из знатного рода – совсем другое дело.

Минамото тотчас смекнул, что судьба на его стороне. И женитьба на Масако позволит ему приобрести сильного союзника в лице Токимасы Ходзё, а также объединить всю мощь его многочисленного клана.

– Госпожа Масако – прекрасная девушка. Признаться честно, я был бы безмерно счастлив, стань она моей женой! Но мой клан практически уничтожен, не считая побочной ветви в провинциях. И мне нечего предложить ей, кроме себя.

Токимаса невольно растрогался:

– Разумеется, я предпочёл бы, чтобы моя дочь связала свою судьбу с представителем более могущественного клана. Но она выбрала вас. И, будучи упрямой особой, от своего решения не отступит.

Ёритомо уважительно поклонился и произнёс:

– Как я уже говорил, я буду счастлив, если вы дозволите госпоже Масако вступить в брак со мной.

Масако несказанно обрадовалась решению отца и не преминула тут же поделиться новостью с Сузукой. Та, конечно, порадовалась за подругу, однако испытала укол лёгкой зависти: ведь ей тоже нравился Ёритомо.

...Вскоре начались приготовления к свадьбе.

Согласно традициям, в день, заранее выбранный для заключения брака, мужчина присылал в дом женщины посланника с письмом, в котором говорилось о его предстоящем визите. Проведя ночь в доме женщины, мужчина возвращался к себе. И присылал ей специального гонца с письмом, вином, угощением и подарками.

На третий день после заключения брака новобрачным давали особые свадебные лепёшки. Они назывались лепёшки Третьей ночи.

Блюдо с такими лепёшками красного и белого цвета ставили под полог к изголовью новобрачных. При этом мужчина мог съесть только три штуки, а женщина сколько пожелает. Это означало окончательное заключение брака. После чего молодожёны перебирались в дом мужа.

Ходзё прекрасно знал, что после Третьей ночи Минамото не сможет предоставить Масако дом. Ему вопреки традициям придётся остаться в доме тестя. Однако это обстоятельство не смущало Токимасу.

Вскоре справили брачный обряд, после чего Ёритомо с Масако стали законными супругами.

Предсказатель не ошибся – они прекрасно подходили друг другу и хорошо ладили. Отношения молодых складывались на редкость удачно. Хоть изначально Ёритомо и двигал расчёт, он искренне привязался к своей жене. Масако же мечтала осчастливить мужа первенцем.

Глава 3

Наступила девятая луна – время цветения хризантем, а затем и праздник цветов. За день до торжества женщины покрывали цветы хризантем кусочками ваты. А утром, когда вата пропитывалась росой, протирали лицо. Согласно древним поверьям, эта процедура приносила не только красоту и свежесть, но и долголетие.

Во время самого праздника придворных приглашали во Дворец пурпурных покоев. Там они любовались хризантемами, пили особое вино, изготовленное из этих цветов, пробовали ледяную рыбу из реки Удзи, слагали стихи.

После празднеств проходило осеннее назначение – церемония распределения должностей в столичных ведомствах.

В начале следующей луны придворные и жители Хэйана сменяли летние одежды на более тёплые умеренных тонов. В императорском дворце и богатых домах снимали яркие драпировки, меняя их на шёлковые цвета прелой травы, перезрелой сливы или увядшей листвы. Женщины оклеивали раздвижные перегородки-фусума свежей бумагой, стелили в комнатах новые, недавно сплетённые циновки.

К началу осени Норико и Юэ сумели призвать дух поэтессы Оно-но Комати, дабы та поведала им историю своей жизни. Душа красавицы из прошлого охотно поведала им о своих перипетиях. Выяснилось, что её родителями были Киёхара Томомори и его визитная жена Киёхара Токуко. Увы, женщина умерла родами, когда Комати появилась на свет, а отец скончался от оспы пять лет спустя. Незадолго до болезни он смог вполне удачно устроить судьбу своей старшей дочери Каори, пристроив её младшей фрейлиной ко двору самой императрицы и удачно выдав замуж за служащего Судебного департамента, Оно-но Ацутада из рода Оно.

И после смерти Томомори Каори и Ацутада официально удочерили маленькую Комати.

Когда девочке исполнилось шестнадцать лет, старшая сестра, ещё сохранившая полезные связи при дворе, определила девочку на службу младшей фрейлиной императорской наложницы.

Фрейлина быстро прославилась при дворе как искусная поэтесса и вышла замуж за Оно-но Сигэмори, родственника Ацутады, служащего в дворцовой гвардии. Но, увы, брак их продлился недолго... Ибо в провинции Этиго, на северо-восточной её границе, покорённые племена эмиси подняли бунт. Разумеется, император отправил вооружённые силы для его подавления. В числе тех воинов оказался и Сигэмори. Молодой супруг Комати вместе со своим отрядом попал в засаду и погиб. Случилось это на девяносто восьмой день после свадьбы...

Поэтесса долго горевала по безвременно ушедшему мужу. Дабы отвлечься от мрачных мыслей, молодая женщина предавалась стихосложению. Её способности высоко оценила сама императрица.

Комати некоторое время была визитной женой служащего Тайры Куниёси. У них родился сын Ёсихара. Но мужчина вскоре обзавёлся новой визитной супругой, забыв о поэтессе...

Ёсихара рос болезненным и слабеньким ребёнком, посему Комати не могла вернуться к службе во дворце. Но Каори предложила позаботиться о племяннике, и её младшая сестра вновь стала фрейлиной...

В итоге после ряда взлётов и падений Комати вновь оставила службу при дворе, выйдя замуж за оммёдзи по имени Абэ-но Сэйки. У них родилась чудесная дочь Мидори, и они счастливо прожили в браке долгие годы^[55].

Принцесса и Юэ намеревались призвать дух госпожи Исэ. Дух сандалии занял наблюдательную позицию в коридоре подле перегородки, ведшей в комнату принцессы. Женщины же приготовили всё необходимое для контакта с потусторонними силами...

Они взяли широкий свиток бумаги отменного качества, начертили на нём круг. Вокруг него насыпали дополнительный круг из соли, на случай если дух чем-то прогневается и прорвётся через первую линию защиты. Поодаль установили пять свечей в металлических подсвечниках.

Искусные оммёдзи, призывавшие духов умерших, как правило, предоставляли им своё тело для контакта. Однако Юэ владела древними познаниями, и дух умершего человека приходил к ней в виде призрака.

...И вот, когда необходимые приготовления завершились, Юэ произнесла магические слова. В помещение тотчас ворвался порыв холодного ветра. Пламя свечей дрогнуло, но не погасло, а взвилось ввысь, окрасившись в синий цвет.

Внутри круга появилось светящееся белёсое пятно. Оно постепенно разрасталось и приобретало образ женщины в длинных одеяниях.

– Кто призвал меня? И зачем?.. – произнёс призрак.

– Вы та, кого называли «госпожа Исэ»? Я принцесса Норико, дочь бывшего императора Го-Сиракава. А это, – девушка указала на Юэ, – моя приближённая и верная помощница.

– Да, – последовал ответ, – я та, кого называли «госпожа Исэ».

– А как ваше настоящее имя? – поинтересовалась Юэ.

– Фудзивара Котоми... С какой целью вы потревожили мой дух?

– Мы хотели услышать историю вашей жизни и записать её для потомков... – призналась Норико.

Призрак несколько мгновений помедлил и наконец изрёк:

– Хорошо... Я расскажу вам историю своей жизни...

Я родилась на семнадцатый год правления императора Сэйва в провинции Исэ, губернатором которой был мой отец Фудзивара Цугикагэ. Именно по месту службы моего родителя позже я получила своё прозвище... Когда мне исполнилось четырнадцать, на второй год правления императора Уда, отца перевели по службе в столицу. Это произошло холодной зимой: я хорошо помню, как мы тогда ехали по заснеженным дорогам в Хэйан. Я и моя матушка, Фудзивара Нагиса, тогда тяжело перенесли дальний путь... Мы постоянно кутались в тёплые одежды и лишний раз не выходили из своего экипажа. За нами следовали слуги и повозки с домашним скарбом... Наконец мы добрались до Хэйана...

В столице у нас имелся вполне приличный дом на Третьей линии, за которым следили несколько слуг.

Котоми сделала небольшую паузу. Норико и Юэ решили не торопить её. Несколько мгновений спустя призрак поэтессы продолжил:

– Вскоре мне исполнилось шестнадцать лет, и матушка с помощью своих родственников пристроила меня на службу во дворец. Я стала придворной дамой госпожи Онси*, супруги императора. На службе я увлеклась стихосложением и быстро снискала себе славу поэтессы...

Так прошло два года. За это время император Уда* обратил на меня внимание и сделал своей наложницей. От микадо у меня родился сын Юки-Акари, но, к сожалению, мальчик умер во младенчестве...

Прошло ещё пять лет, и император отрёкся от престола в пользу своего сына Ацухито... Тогда я покинула придворную службу... Позже у меня была связь с одним из принцев, от которого родилась дочь Нацуми. В будущем она прославилась как поэтесса Накацукаса*. Когда дочери исполнилось двадцать шесть лет, я сильно простудилась. Заболевание переросло в воспаление лёгких. И я покинула этот мир...

Госпожа Исэ закончила свой рассказ. Её полупрозрачный образ начал таять... Пламя свечей дрогнуло и из холодного синего вновь стало красным и горячим.

Юэ и её госпожа подправили круг из соли, дабы призвать дух императрицы Дзито. Ибо они хотели услышать и её историю...

Ночью Норико приснился удивительный сон, в красках отображавший историю императрицы Дзито...

Девушка увидела город Нара, бывшую столицу государства. Она посещала священный город в далёком детстве, совершая паломничество вместе с матерью, незадолго до своего первого знакомства с Юэ, когда та ещё называлась именем Тамамо-но Маэ...

Нара была известна также как Хэйдзё или Хэйдзё-кё, что означало «Столица Цитадели мира». Согласно старинным сказаниям, именно на её землю ступил первый император Дзимму, праправнук самой богини солнца Аматэрасу, когда спустился с небес. Он сумел объединить разрозненные племена Ямато и создать первое государство.

Нара, подобно Хэйан, строилась по образцу циньского Чанъаня, «сетчатой» застройкой. Через центральную часть города протянулся проспект Красного феникса, Сузаку-одзи. Он расположился от Замковых ворот, Радзё-мон, до одноимённых ворот, Сузаку-мон, Императорского дворца.

И он же делил бывшую столицу на два больших района: левый и правый. В каждом из них находился свой рынок.

Пересекали город и другие улицы, которые делили Нара на прямоугольные кварталы. Когда-то к правому району добавили один внешний, гэкё. И на востоке от него возвели буддийский монастырь Тодайдзи.

А на севере расположился Императорский дворец, Хэйдзё-кю. В его центре находились Императорские палаты, на юге – династический зал, где раньше собирались заседания совета. А уже вокруг раскинулись многочисленные министерства, ведомства и здания для слуг.

...Норико же в своём сне видела ещё недостроенную Нара. Она созерцала, как многочисленные рабочие возводили различные здания вдоль прямолинейных проспектов... Отовсюду раздавались стуки молотков и скрип пил...

Со стороны к городу приближалась пышная процессия со множеством слуг и охраны. Слуги несли два паланкина.

Как только паланкины коснулись земли, из одного из них вышла женщина преклонных лет в дорогих одеяниях, сохранившая остатки былой красоты. Норико тут же узнала в ней императрицу Дзито, дух которой они с Юэ призывали ранее. Из другого же паланкина вышел юноша, также облачённый в пышные придворные одежды.

– Смотри, Кару, – обратилась к нему женщина, жестом указывая на будущий город, – со временем здесь будет прекрасное место.

– Да, госпожа Дзито... – ответил юноша.

Норико догадалась, что Кару – будущий император Момму*, племянник Дзито.

– Я мечтаю сделать этот город столицей, – добавила императрица.

Юноша кивнул. Он знал о стремлениях тётушки возвести город со множеством святилищ и утончённых зданий. Сознание того, что он является наследником императрицы, щекотало его неокрепшее самолюбие. Настанет день, и он займёт престол Нара и будет править Ямато. Сейчас же императорский двор располагался в Асуке...

Императрица, вдохновлённая строительством своего детища, сложила следующие строки:

– Прекрасные стихи... – оценил Кару.

– Благодарю, – коротко ответила ему тётушка.

Глава 1

Тем временем в буддийском монастыре Курама, расположившемся на горе с одноимённым названием, близ столицы Хэйан, пребывал одиннадцатилетний Минамото Ёсицунэ, младший брат Ёритомо.

Во время мятежа Хэйдзи его отец погиб, защищая интересы своего клана. Это был неудачный мятеж клана Минамото, вознамерившегося отстранить клан Тайра от власти. Однако Тайра собрали все силы в единый кулак и практически уничтожили своих противников. Тайра намеревались казнить новорождённого Ёсицунэ, лишь чудом он остался в живых.

Мать мальчика Токива Годзэн, несмотря на то что была связана с мятежным кланом, вышла замуж за чиновника и спешно отбыла в одну из отдалённых провинций вместе с новым мужем и малолетним сыном.

Итидзё Наганари, отчим мальчика, относился к нему, как к родному.

Ёсицунэ же не знал своего истинного отца и потому считал таковым Итидзё. Он даже не догадывался о своей принадлежности к клану Минамото. Матушка вела себя благоразумно и ни разу не обмолвилась об этом сыну.

Когда мальчику исполнилось семь лет, его отдали на попечение в монастырь Курама, дабы тот постиг тонкости различных наук и вырос просвещённым и достойным человеком. Курама считался центром просвещения и мира. И принадлежал к тем немногим буддийским монастырям, где жили простые монахи, а не монахи-воины.

Отпрыск Минамото не проявлял должного рвения к наукам. Он мечтал сражаться на мечах и путешествовать. И потому часто убегал из скучных стен монастыря, активно осваивая окрестности.

И вот в один из таких побегов мальчика ждала судьбоносная встреча...

Когда сумерки спустились на землю, мальчик вновь тайком покинул Кураму.

Он направился в горы. Мальчик прекрасно понимал, что подобные ночные похождения могут быть опасными. Однако именно это его и привлекало! Опасность – вот смысл жизни!

Иногда, во время своих странствий, он находил какую-нибудь длинную толстую палку и размахивал ею, воображая себя самураем. И теперь, во время своего очередного побега, отпрыск Минамото предавался своим фантазиям.

– Я самурай Итидзё Ёсицунэ! – громко крикнул мальчик, размахивая палкой, словно мечом, разящим врагов.

Как вдруг до его слуха донёсся чей-то смешок. Юный «самурай» насторожённо огляделся, но никого не заметил.

– Кто здесь? – решительно выкрикнул мальчик, обращаясь в пустоту. – Кем бы ты ни был, покажись!

В ответ вновь раздался смех...

– Где ты? Не смей смеяться надо мной! – взъярился Ёсицунэ и покрепче сжал в руках свой воображаемый меч. – Покажись, будь ты человек или демон!

– Я здесь, – раздался голос буквально над его головой, – просто взгляни наверх, человеческий ребёнок.

Мальчик цепким взором оглядел верхушку стоящего неподалёку дерева. На одной из его толстых ветвей сидел не кто иной, как демон тэнгу!

Внешне он походил на высокого мужчину с длинным носом и красным лицом, в облачении горного отшельника ямабуси. В руках он держал веер с замысловатыми узорами, при помощи которого мог творить магию и летать.

– Тэнгу... – испуганно пролепетал мальчик, бледнея от ужаса.

Но, как оказалось, тэнгу пребывал в мирном настроении...

– Да, я тэнгу, и моё имя Сёдзё-бо. Не бойся меня, – улыбнулся он и спрыгнул на землю. – Лучше скажи, чем ты занимался.

Мальчик усилием воли подавил страх, расправил плечи и честно ответил:

– Представляю, что я самурай Итидзё Ёсицунэ. И ловко крушу своих врагов...

– Почему ты называешься именем «Итидзё»? – удивился тэнгу.

– Потому что моего отца зовут Итидзё Наганари, – последовал невозмутимый ответ.

– В смысле, человека, который тебя воспитал? Ведь имя твоего настоящего отца Минамото Ёситомо.

Мальчик замер.

– О чём ты говоришь? – недоумевал он.

– Как о чём? Все тэнгу знают о мятеже Хэйдзи. И о том, как сложились судьбы членов клана Минамото... Твой отец погиб, как герой и истинный самурай.

– Не верю...

– Если не веришь, можешь спросить обо всём у своей матушки... Я однажды встречался с Ёситомо, и мы устроили поединок... Он был искусным воином, поверь мне.

Мальчик сглотнул горький комок, подкативший к горлу:

– Неужели матушка лгала мне?..

– Нет, она не лгала... Просто не говорила правду. А это большая разница, уж поверь мне, юный Минамото.

Слёзы невольно брызнули из глаз Ёсицунэ.

– Слезами горю не поможешь, – резонно заметил тэнгу. – Если ты будешь приходить на это место каждый день, то я обучу тебя военному мастерству. И тебе не будет равных в будущем. Ты сумеешь восстановить доброе имя своего родного отца.

Ёсицунэ тщательно всё обдумал, прежде чем поговорить с матерью. Он написал ей письмо, в котором чётко обозначил, что знает о своём истинном происхождении.

Токива пришла в неподдельное изумление: откуда сыну известно о настоящем отце? Ведь она была так осторожна!

Однако время пришло открыть ему правду, что она и сделала в ответном письме.

Тем временем Ёсицунэ решил принять предложение Сёдзё-бо обучаться боевым искусствам. Отныне юный Минамото частенько сбегал из стен монастыря в горы к тэнгу. Тот, в свою очередь, учил мальчика владеть различным оружием и рассказывал о тонкостях стратегии...

Шестнадцатилетний Ёсицунэ возмужал, постиг науки и умение сражаться различными видами оружия.

В одну из встреч тэнгу заявил:

– Ты многого достиг, мне больше нечему учить тебя. Уверен, ты станешь великим воином. В знак того, что ты был прилежным учеником, прими этот меч... – Сверхъестественное создание протянуло юноше оружие прекрасной работы.

Тот горячо поблагодарил своего учителя, после чего они расстались.

Вскоре юноша, в котором годами копилась ненависть к дому Тайра, решил покинуть стены Курамы.

Он твёрдо вознамерился обрести сторонников, когда придёт время восстать против Тайра. Ёсицунэ регулярно переписывался с матерью. Из её писем он узнал, что в провинции Муцу*, где правил Фудзивара Хидэхира*, происходящий из ветви так называемых северных Фудзивара, зреют недовольства существующей властью. Ведь Тайра ослабили власть императора и фактически захватили трон.

К тому же молодой Минамото по письмам матери знал о существовании своего брата Ёритомо, сосланного в отдалённую провинцию. Ёсицунэ решил сперва заручиться поддержкой в Муцу, а затем встретиться со старшим братом. И, если понадобится, объединить с ним свои усилия для того, чтобы вернуть клану Минамото былую мощь и богатство.

Едва забрезжил рассвет, Минамото собрал необходимые вещи, взял меч, подаренный ему Сёдзё-бо, и покинул монастырь. Но прежде, чем следовать в Муцу, он решил провести один день в Хэйане... Хоть монастырь, в котором последние годы рос юноша, и располагался недалеко от столицы, лишний раз побывать в городе ему не удавалось.

... Ёсицунэ уверенно шёл вперёд. Его путь лежал через небольшую речку. Переправиться на другой берег так, чтобы не замочить ноги, можно было только по старому хлипкому мостику.

Про это место упорно ходили дурные слухи. Говорили, будто бы время от времени там появляется огромный воин-монах с нагинатой^[57], который отбирает у путников всё оружие, особенно мечи...

Младший Минамото знал об этой байке и не опасался встречи с монахом. Напротив, ему хотелось применить свои боевые навыки в деле.

Едва он подступил к мосту, как тут же услышал грубый окрик:

– Стой, мальчишка! Вижу, у тебя висит на поясе прекрасный меч!..

Перед Ёсицунэ предстал молодой монах-воин высокого роста, вооружённый нагинатой. «Так, значит, слухи не врали! Что ж, я готов сразиться!» – подумал путник.

Таинственный незнакомец тем временем пристально разглядывал меч Минамото.

– Хороший у тебя клинок, как я посмотрю... Дорогая работа! Наверняка семейная реликвия! – рассуждал он вслух.

– Кто ты такой, чтобы зариться на мой меч?! – решительно отрезал младший Минамото, готовый выхватить клинок из ножен в любую минуту.

– Что ж, не буду ходить вокруг да около и скажу сразу... Я монах-воин сохэй. Имя моё – Сайто-но Мусасибо Бэнкэй*! И я поклялся, что отберу у путников сотню мечей, дабы пожертвовать их на постройку храма! Девяносто девять я уже собрал! Твой будет последним! Посему отдай мне его по-хорошему!

Юноша смерил Бэнкэя скептическим взглядом:

– Для монаха у тебя необычные способы добывать средства на строительство храма... Давай сразимся. Если ты меня одолеешь, я отдам тебе свой меч.

Воин-монах разразился хохотом:

– Поединок? С тобой? Ты же совсем юный и даже роста невысокого! Я тебя сразу одолею! Лучше сдайся сразу! Обещаю, тогда ты не пострадаешь!

Ёсицунэ, который и впрямь не особо вышел ростом, болезненно относился к подобным замечаниям. Разъярённый, он выхватил меч из ножен и встал в боевую стойку.

Бэнкэй скользнул по клинку восторженным взглядом. «И впрямь меч хорош! – пронеслось у него в голове. – Если его продать, то на вырученную сумму можно построить небольшое святилище!»

Вслух же он язвительно промолвил:

– Я прекрасно владею боевыми искусствами, ибо воспитывался и обучался в монастыре Энрякудзи! Подумай, прежде чем скрестить свой меч с моей нагинатой в смертельной схватке!

Минамото много слышал про Энрякудзи, он славился своим огромным количеством сохэев, воинов-монахов. Энрякудзи в своё время тоже пострадал от клана Тайра.

Тем временем Бэнкэй взмахнул своей нагинатой, обрушив на младшего Минамото мощный удар. Но юноша, отлично обученный горным тэнгу, умело отреагировал на выпад противника.

– А ты быстрый... – оценил сохэй. – Но я всё равно сильнее тебя!

Он обрушивал на Минамото удар за ударом, но тот успешно уклонялся от всех атак, намереваясь измотать противника. А затем уже воспользоваться его усталостью и нанести сокрушительный удар. Наконец ему удалось опередить Бэнкэя и мощным ударом разрубить древко нагинаты. Верхняя часть нагинаты с наконечником упала в реку и с характерным всплеском скрылась в воде...

Монах, явно не ожидавший подобного исхода поединка, побагровел от злости и беспомощности. Увы, но теперь он остался безоружным...

– Твоя взяла... – нехотя признал он, пристально глядя на путника. – Никому прежде не удавалось одолеть меня... А ты, ещё совсем мальчишка, победил... Как такое возможно?

Ёсицунэ улыбнулся и промолвил:

– Господин Бэнкэй, вам нечего стыдиться, ибо ваши умения и впрямь на высоте. Но открою тайну: я обучался боевым искусствам у горного тэнгу. Моего наставника звали Сёдзё-бо с горы Курама. И мой меч – его подарок.

– Должно быть, в прошлой жизни ты был великим воином, раз сверхъестественное создание поделилось с тобой знаниями!

– Мне неведомо, кем я был в прошлой жизни, но в этой, как сказал Сёдзё-бо, он знал моего отца.

– И кто же твой отец?

– Ныне покойный Минамото Ёситомо... А моё имя – Минамото Ёсицунэ. И в будущем я желаю сокрушить клан Тайра!

Услышав про это, Бэнкэй поклонился:

– Прошу прощения, молодой господин, я был крайне невежлив... Вас и правда ждёт великое будущее! Я прибыл в Хэйан, дабы испытать судьбу и собрать сотню мечей... Но теперь это кажется мне пустой забавой по сравнению с вашей высокой целью... Прошу, позвольте служить вам!

Юноша невольно улыбнулся: не успел он покинуть стены Курама, как уже встретил единомышленника.

– Встань, Бэнкэй, – улыбнулся юноша. – Я буду рад такому воину, как ты. Я принимаю твою службу!

Свой дальнейший путь юный Минамото продолжил вместе с Бэнкэем. Как выяснилось, сохэй не знал своего настоящего отца.

В детстве, до того как попасть в монастырь, он слышал смутные слухи, ходившие по его родному селению. Одни утверждали, что его мать обесчестил некий монах одного из окрестных храмов. Другие – будто к женщине явился дух леса, тэнгу или демон Они...

Бэнкэй рос на редкость крупным и активным ребёнком. Селяне начали его бояться и даже прозвали за глаза «Онивака», что означает «дитя демона-людоеда»...

В итоге мать и бабка с дедом перестали справляться с мальчиком и отправили его на воспитание в монастырь Энрякудзи.

Там он обучался боевым искусствам. А некоторое время назад он отправился в странствие. Во время путешествий Бэнкэй увидел разорённый храм и решил собрать сто мечей, дабы пожертвовать на его восстановление...

Но Бэнкэй встретился с Ёсицунэ, который его одолел в бою. Посему монах пожертвовал храму ранее собранные девяносто девять мечей...

Минамото-младший и монах побывали в Хэйане и вскоре отправились в провинцию Муцу, где всем заправляли северные Фудзивара во главе с Хидэхирой.

Мужчина открыто недолюбливал клан Тайра, посему охотно дал прибежище Ёсицунэ и его спутнику. Минамото-младший нашёл среди северных Фудзивара поддержку. Хидэхира давно копил силы, чтобы выступить против Тайра. Однако для этого не было достойного вождя. А Минамото-младший как раз воплощал все чаяния его клана. К тому же Хидэхира ошибочно полагал, что сможет использовать молодого и неопытного Ёсицунэ в своих целях. Он даже подарил гостю свою любимую наложницу-сирабёси^[58] по имени Сидзука Годзэн*.

Глава 2

Оставшиеся в живых сыновья Минамото Ёситомо мечтали вернуть былую славу своему клану. Впрочем, Тайра Киёмори не считал их угрозой.

Что они могли сделать, на его взгляд?.. Все они находились в ссылке. Даже старший из них, Ёритомо, по-прежнему оставался в провинции Идзу. Ёритомо женился на Ходзё Масако, дочери Ходзё Токимасы, главы клана, заправляющего в местных землях. Однако, по мнению Тайра Киёмори, клан Ходзё был одним из захудалых и не представлял угрозы.

...Но первый шаг к войне совершил не Ёритомо, не его брат Ёсицунэ, а Минамото Ёримаса, пребывающий в преклонных годах. Он служил ещё при императоре Коноэ и остался при дворе, где всем заправляли Тайра. Ёримасу и его сыновей постоянно оскорбляли Тайра, из-за чего они медленно продвигались по службе.

Минамото Ёримаса, служивший при императорском дворе, не выдержал пренебрежительного отношения со стороны Тайра и поднял бунт.

В это время трон занимал очередной малолетний император Антоку* (сын предыдущего императора Такакура). Правил же фактически клан Тайра, из которого происходила императрица-мать.

Однако принц Мотихито, сын бывшего микадо, не мог стерпеть того, что им пренебрегли в очередной раз. Так образовался союз мятежников: принца Мотихито и Минамото Ёримасы. Они сумели привлечь сторонников Минамото, а также многочисленный род Фудзивара.

И Мотихито, в случае своего прихода к власти, посулил награды всем, кто будет противостоять ненавистным Тайра. Он издал прокламацию соответствующего содержания, копию которой передали Минамото Ёритомо в провинции Идзу.

Тайра узнали о готовящемся заговоре и попытались убить принца, однако тому удалось сбежать из столицы и укрыться в буддийском монастыре. Минамото попытались привлечь на свою сторону буддийских воинов-монахов. Но сил было недостаточно.

Тогда Ёримаса предложил устроить ночную атаку на ставку Тайры в Рокухара. Он хотел легко поджечь постройки, ибо дул сильный ветер, посеять панику и, возможно, даже похитить Киёмори. Но совет Минамото отверг это предложение и решил покинуть Миидэра, отправившись в бывшую столицу Нара.

И ранним утром Ёримаса, Мотихито и небольшой отряд верных монахов предприняли попытку достигнуть Нара. Ведущая туда дорога из Хэйана пересекала реку Удзи, раскинувшуюся около городка с одноимённым названием.

К тому времени, когда отряд Минамото добрался до Удзи, принц очень устал, и они решили немного отдохнуть на другом берегу, так чтобы река отделяла их от следовавших за ними Тайра. Принц и его спутники расположились в монастыре Бёдоин. Ёримаса же выслал разведчиков, дабы наблюдать за речной переправой, и на всякий случай сняли часть настила деревянного моста. И стали дожидаться, кто же придёт первым: союзники из Нара или Тайра. Первыми подошли Тайра. Между ними и Минамото состоялась битва на разобранном мосту. Монахи из Нара так и не явились...

Минамото и их союзники отважно сражались. Но вскоре Тайра заставили противника отступить к воротам Бёдоин. В суматохе принц Мотихито предпринял попытку бежать в Нара, пока Ёримаса со своими сыновьями сдерживали натиск Тайры.

Сыновья Ёримаса пали в битве, но они удерживали силы противника достаточно долго, дабы их отец совершил то, что в итоге стало считаться классическим харакири*. Вслед за отцом ритуальное самоубийство совершил и его старший сын. Воины клана Тайра устремились через Бёдоин в Нара в погоню за принцем Мотихито. Он пал под градом стрел у входа в синтоистское святилище.

Несколько часов спустя из Нара выступило войско монахов, насчитывающее около семи тысяч человек. Но когда они узнали, что восстание подавлено, вернулись в свои храмы и монастыри. Торжествующие Тайра направились обратно в Хэйан.

Однако Тайра направили карательный отряд в Нара, чтобы проучить непокорных монахов. В битве погибли три с половиной тысячи монахов и самураев. И много месяцев спустя, когда требовалось провести важное богослужение, в окрестностях Нара невозможно было найти ни одного монаха.

Тем временем Ёритомо по-прежнему находился в провинции Идзу. Тайра решили устранить его, подослав наёмного убийцу. На эту роль более всего подходил Тайра Канэтака, служивший чиновником в Идзу.

Ёритомо не стал ждать: собрал отряд самураев и отправил его в ставку Канэтака.

Сам Ёритомо участия в военных действиях не принимал, оставаясь в доме своего тестя Ходзё. Однако вскоре он выступил в провинции Сагами, где к нему присоединился первый союзник – воины клана Миура, недовольные политикой Тайра. Однако брат убитого Канэтаки настиг отряд Ёритомо. Битва была жестокой. Минамото потеряли много людей, а сам Ёритомо скрылся в лесу.

Ему удалось добраться до берега моря, где он с небольшим отрядом верных соратников погрузился на корабль и направился в провинцию Ава, владения своего клана. Там он принялся набирать приверженцев.

Ёримото в короткий срок удалось собрать приличную армию, с которой он вступил в небольшую рыбацкую деревню Камакура, где основал свою ставку. Тем временем его тесть напал на приверженцев клана Тайра и одержал серьёзную победу.

Вскоре противники встретились на реке Фудзи. Противоборствующие армии стояли друг против друга на разных берегах некоторое время. А затем погрязли в многочисленных стычках.

...Тем временем в Ямато началась череда засух и наводнений, которые погубили урожаи. За ними последовал страшный мор, унёсший множество жизней.

Многие люди увидели в этом гнев богов, направленный против Тайра, ибо их войска сожгли монастыри в Нара. И словно в подтверждение этого предположения ставка Ёритомо почти не пострадала от стихийных бедствий.

Тайра Киёмори скончался спустя год после начала военных действий. Перед смертью, в бреду, он просил не совершать по нему буддийских обрядов, а положить голову Минамото Ёритомо у его могилы. И это будет лучшим подношением для него в ином мире.

После смерти Киёмори главой клана Тайра стал его сын Мунэмори*. И военные действия возобновились с новой силой.

Несмотря на кровопролитную войну, в жизни Ёритомо осенью этого года произошло счастливое событие. Масако благополучно родила ему столь долгожданного сына. Мальчика назвали Ёрииэ*.

Силы клана Минамото возглавлял одарённый полководец Минамото Ёсинаки.

Однажды, когда сражение с неприятелем затянулось до темноты, Ёсинака послал в лагерь Тайра стадо волов с привязанными к рогам факелами. Разъярённые животные буквально врезались в стан врага. И тогда скрывающиеся до сих пор в засаде люди Ёсинаки покинули укрытие и ринулись в гущу сражения.

Тайра дрогнули и начали отступать. Единственным путём к спасению, как и рассчитывал Минамото, им показалось близлежащее ущелье. Из-за давки многие воины Тайра рухнули вниз и разбились.

Это стало первым серьёзным поражением, понесённым Тайра с начала войны.

Весть о поражении Тайра дошла до Хэйана и вызвала панику. В столице начали готовиться к защите от Ёсинаки. Тайра попросили помощи у монахов храма Энрякудзи, но те отвергли его просьбу и открыли ворота монастыря перед воинами Минамото.

И три дня спустя Тайра покинули столицу, забрав с собой малолетнего микадо Антоку, большинство членов его семьи и легендарные регалии императоров*: меч, яшмовое ожерелье и зеркало.

А вот бывший император Го-Сиракава, наоборот, поспешил присоединиться к Ёсинаки. Но вступление Ёсинаки в столицу потрясло не только клан Тайра, но и Ёритомо.

К тому же воины Минамото вели себя фактически как дикая орда, грабя городских жителей, в том числе и людей, бывших некогда их сторонниками. И Ёсинаки не пытался их остановить!

В этом же году на престол взошёл ещё один правитель, малолетний принц Такахира, получивший тронное имя императора Го-Тоба*, страной от его имени фактически управлял Го-Сиракава.

Ёсинаки решил добить клан Тайра на их же территории и организовал карательную экспедицию. Однако Тайра удалось нанести армии противника существенный урон. Положение Ёсинаки, как полководца пошатнулось. И он решил вступить в преступный союз с домом Тайра. А бывшего императора Го-Сиракаву посадил под домашний арест.

Однако весной к Хэйану приблизилось большое войско, возглавляемое младшим братом Ёритомо, Минамото Ёсицунэ. Он отправился во владения Тара, чтобы полностью их уничтожить. Но у клана Тайра теперь имелось преимущество – отныне они сражались на своей территории. Некогда они усмиряли пиратов, и у них имелось много судов. Базы Тайра были хорошо укреплены. Однако Ёсицунэ и его сторонники разработали стратегию, согласно которой Тайра должны быть полностью уничтожены.

Военные действия затянулись и измотали обе противоборствующие стороны. Клан Минамото переживал нелёгкие времена, боевой дух воинов постепенно угасал. Однако Минамото Ёсицунэ сумел снарядить собственный флот. Он достиг хорошо укреплённой островной базы Тайра, омываемой заливом Данноура, где скрывался малолетний император со своей матерью.

Минамото успешно атаковали и подожгли множество кораблей Тайра. Союзники Тайра поспешили перейти на сторону Минамото. Благодаря союзам, заключённым Ёсицунэ, флот Минамото превосходил противника по количеству примерно в два раза.

В качестве предосторожности Тайра посадили императора на обычный корабль. А увешанный вымпелами флагман служил прикрытием. Минамото построили свои суда в линию, тогда как Тайра разбились на три эскадры. Сражение началось в середине часа Дракона, в пятнадцатый день четвёртой луны напротив острова Хонсю.

Тайра воспользовались приливом, и течение понесло их прямо на флот Минамото. Оно было слабым, и между судами завязалась перестрелка. Стрелы Тайра поразили многих противников...

В конце часа Змеи оба флота сблизились, и вокруг Ёсицунэ разгорелась жестокая битва. Его едва не захватили в плен, но Ёсицунэ удалось спастись. Однако один из кораблей Тайра присоединился к флоту Минамото и раскрыл местонахождение императора.

И тогда Ёсицунэ бросил все свои силы против императорского корабля...

К тому же он отдал приказ лучникам сосредоточить огонь на гребцах и рулевых. И уже вскоре корабли Тайра беспомощно дрейфовали по течению... Ёсицунэ взошёл на борт судна, где находился император Антоку, дабы сообщить, что битва проиграна и единственным выходом остаётся самоубийство.

Бабка микадо, вдова Киёмори, взяла шестилетнего внука за руку, и они вместе подошли к борту корабля, где вознесли молитвы богам. Женщина обратилась к мальчику со словами:

– На морском дне, под волнами, мы найдём другую столицу...

И они вместе бросились в волны.

После этого началось массовое самоубийство самураев. Мать императора бросилась в воду вслед за сыном, но её выловил один из самураев Минамото. Позже она стала буддийской монахиней. Императорские регалии – яшмовое ожерелье, меч и зеркало – бесследно исчезли в морской пучине.

Минамото Ёритомо, «властитель Камакура», после морской битвы стал укреплять своё положение. Что до священных императорских реликвий, то при дворе объявили, что их якобы удалось найти: волны выбросили их на берег. Но ходили слухи, что Минамото Ёритомо приказал изготовить искусные подделки императорских регалий.

Глава 3

Третий год правления императора Го-Тоба

После гибели Тайра война кланов наконец-то закончилась, и казалось, воцарился долгожданный мир. В тех местностях, где проходили кровопролитные сражения, крестьяне пытались вновь наладить быт.

Про залив Данноура же в народе начали ходить смутные слухи. Что якобы там по ночам появляются призраки павших Тайра, обречённые бродить среди волн. А на панцирях крабов у побережья видны лица мёртвых самураев...

Ёритомо всячески укреплял своё положение и власть в Камакуре. Его амбициозные планы простирались далеко вперёд: он намеревался единолично править страной, создав военную ставку бакуфу^[59]. И отнюдь не хотел, чтобы его вассалы подчинялись или награждались в столице, в обход него. Впрочем, он понимал, что для воплощения столь грандиозных идей понадобится время...

А вот Ёсицунэ ждала отнюдь не завидная судьба. После победы над домом Тайра он вернулся в столицу, где снискал себе огромную славу, имеющую роковые последствия. Его старший брат Ёритомо никогда не испытывал к нему родственных чувств. Ибо мать Ёсицунэ, Токива Годзэн, имела низкое происхождение...

Глава клана Минамото начал опасаться, что брат рано или поздно восстанет против него. Его подозрения усиливались, ибо его младший родственник начал сближаться с находившимся в столице Го-Сиракава. Бывший микадо решил самолично наградить самурая после битвы при Данноура и назначил его правителем всех земель на острове Кюсю. Это-то и стало отправной точкой в конфликте двух братьев...

Ёсицунэ отправился в Камакура с намерением лично доложить о победе. Но двери в ставку брата оказались для него закрыты, более того, мужчину схватили на почтовой станции Касигоэ.

Он безуспешно пытался обратиться к Ёритомо, дабы выразить свою преданность. Но тот не пожелал слушать, а исключил родственника из клана Минамото и выслал обратно в столицу. Вскоре старший брат организовал на Ёсицунэ покушение. Оно провалилось, и убийцу казнили. Стало окончательно понятно, что нет никакой возможности восстановить отношения братьев...

Го-Сиракава, воспользовавшись моментом, отдал Ёсицунэ приказ покарать Ёритомо, «врага императорского двора», ибо опасался его нарастающей мощи.

Опальный самурай отправился на запад, дабы набрать войска.

В походе его сопровождал полководец Минамото Юкииэ*, которого Ёритомо тоже объявил вне закона. Воины попали в шторм в открытом море, и армия оказалась уничтожена. Впрочем, Ёсицунэ и Юкииэ удалось спастись. Последний скрылся, осознавая, что он теперь изгнанник не только для Камакуры, но и для императорского двора.

А Ёсицунэ с горсткой верных соратников, включая верного Бэнкэя и наложницу Сидзуку Годзэн, отправился в скитания. Сидзуку Годзэн, находившуюся в тяжести, вскоре схватили приспешники Ёритомо. Младший брат главы клана сумел сбежать. После родов Ёритомо отпустил женщину. Но её новорождённого ребёнка от Ёсицунэ приказал убить...

Сама женщина вернулась в Хэйан. Одни утверждали, будто она стала монахиней, другие – что она утопилась с горя, не пережив смерти возлюбленного и ребёнка.

Личности, обладающие особо яркой фантазией, строили и вовсе иные теории. Что Сидзука якобы отправилась в Цзинь, там вышла замуж, но муж её бросил, она хотела утопиться, но превратилась в демона...

После расставания Норико и Ёритомо прошло семнадцать лет. Слухи о жестокости Минамото Ёритомо переполняли столицу. Норико пребывала в отчаянии: как её Светлячок – любящий и нежный – стал жестоким и беспощадным? Когда он так сильно изменился? Норико понимала, что бывшим возлюбленным двигала жажда мести. Он намеревался поквитаться с домом Тайра за прошлый позор Минамото. Но она не понимала убийства невинного младенца и попыток избавиться от Ёсицунэ, преданного дому Минамото. Норико была глубоко опечалена не только поведением Минамото Ёритомо, но и безвременной смертью мужа. Из-под её кисти появлялись грустные стихи, оплакивающие любовь юности и потерю супруга. После разгрома дома Тайра Норико покинула императорский дворец, уединившись в своём доме на Первой линии. Юэ находилась подле госпожи, но в последнее время начала резко стареть. Увы, время брало своё.

За прошедшие годы Норико встречалась с двумя знатными кавалерами. За одного из них, Фудзивара Кайто, главу Судебного ведомства, она вышла замуж. На тот момент Норико исполнилось двадцать шесть лет.

Впервые Фудзивара Кайто увидел принцессу Норико, пользовавшуюся огромной популярностью при дворе, около павильона Насицубо. Она любовалась грушевыми деревьями, растущими около строения. На тот момент принцесса состояла в любовной связи с известным поэтом Фудзивара Акихиро. И Кайто не посмел приблизиться к ней. Тем более Норико принадлежала к семье императора, а он был чиновником четвёртого ранга, пусть и успешным. Кайто завидовал дерзости своего дальнего родственника Фудзивара Акихиро, ведь тот в своём почтённом возрасте, будучи чиновником третьего ранга Департамента образования, смог соблазнить принцессу.

На тот момент Кайто имел визитную жену. Они были женаты уже десять лет, их ребёнок умер два года назад, и брак переживал серьёзный кризис. Кайто задумывался над тем, чтобы взять вторую визитную жену, что вскоре и сделал. Однако принцесса Норико по-прежнему будоражила его воображение.

Примерно спустя год принцесса порвала все отношения с Фудзивара Акихиро, и Кайто решил, что он должен воспользоваться представившейся ему возможностью. Он отправил Норико подарки и письмо с признанием. Дама ответила на него сдержанно. Их отношения развивались в течение полугода. Норико сочла, что Кайто молод, воспитан, образован и приятен в общении. В конце концов, чем не муж? К тому же он напоминал ей Светлячка. И это подтолкнуло принцессу принять предложение замужества от Фудзивара Кайто. Принцесса сама поставила отца Го-Сиракава перед фактом, и он не возражал против выбора дочери. Напротив, он считал Фудзивара Кайто очень подходящей кандидатурой. Ведь в Судебном ведомстве он проявил себя с наилучшей стороны и быстро продвигался по служебной лестнице.

Принцесса пожелала оставить императорскую резиденцию Дайдайри, и супруги поселились в доме на Первой линии. Вскоре у них родилась девочка, Такико. Но ей дали фамилию Фудзивара, и официально она не считалась принцессой.

Кайто скончался семь лет спустя от тяжёлой болезни. И даже верная Юэ, по-прежнему остававшаяся рядом с Норико и её семьёй, при всех своих знаниях и умениях не смогла ему помочь.

Норико долго оплакивала потерю мужа. Она решила вернуться во дворец, а подросшую дочь отдала на воспитание родителям покойного супруга. Они не чаяли души в девочке. Мать же навещала её достаточно часто, про себя решив, что, когда придёт время, она устроит Такико фрейлиной ко двору императрицы, а после подберёт ей достойного мужа.

Стояла одиннадцатая луна. Погода в этот день выдалась хоть солнечной, но всё же прохладной. Большинство листьев с деревьев уже опало, и лишь немногие жёлтые и красные яркие пятна остались на ветвях.

Придворные дамы давно облачились в одеяния, соответствующие сезону. Несмотря на то что боевые действия в стране закончились сравнительно недавно, при дворе жизнь стремительно входила в привычную колею. И многие дамы с кавалерами обсуждали уже не сражения домов Тайра и Минамото, а придворные сплетни.

Норико неторопливо прогуливалась по саду своего дома на Первой линии в обществе Юэ.

– Скоро середина месяца, – промолвила принцесса, – значит, в день Быка будут Смотрины пяти танцовщиц.

– Да, – кивнула бывшая кицунэ, – в этот день во дворец прибудут самые искусные танцовщицы для участия в празднике Обильного света. Наверняка выберут двух или трёх девушек из домов высшей знати, а остальных из семей придворных и провинциальных чиновников. Их доставят во Дворец извечного покоя, где на них посмотрит новый император...

– Микадо ещё слишком мал... Конечно, он будет присутствовать на этом мероприятии, но наверняка вместе с ним – и мой отец, Го-Сиракава... – заметила принцесса. – А в день Тигра девушек перевезут в Сэйрёдэн, Дворец чистой прохлады, где они будут танцевать перед императором.

Норико печально улыбнулась. В душе она тосковала по светской жизни и недавно умершей матери.

– Госпожа, но кто же вам мешает отправиться во дворец? – удивилась Юэ. – Го-Сиракава благоволит к вам.

Норико кивнула:

– Пожалуй, ты права... Помоги мне выбрать надлежащее кимоно и вымыть волосы.

Подобно всем придворным дамам, принцесса тщательно следила за своим внешним видом. Особенно за состоянием волос. И мыла их только в определённые благоприятные дни, указанные астрологом. Ведь, как известно, волосы считались сосредоточением жизненной силы, и к уходу за ними женщина подходила чрезвычайно ответственно.

Волосы Норико выглядели роскошно: блестящие, чёрные, густые и длинные, ниже колен.

Впрочем, далеко не всем дамам так везло. И некоторые аристократки шли на уловки – крепили накладные пряди к волосам, чтобы те казались гуще. Фальшивые прядки приобретали у торговцев – женщины, попавшие в затруднительное финансовое положение, остригали свои волосы и продавали их. Купцы привозили пряди даже из царств Цзинь и Корё. А на ночь, дабы волосы не перепутались, дамы укладывали их в специальные коробочки, которые ставились рядом с кроватью...

...Норико и Юэ прибыли во дворец в тот день, когда новые девочки-служанки проходили специальные смотрины. И те, кто приглянётся церемониймейстеру, останутся во дворце. Они будут жить по пять-десять человек в крохотных комнатках в бесконечных длинных дворцовых галереях и исполнять многочисленные поручения младших и старших фрейлин.

Через несколько дней состоялся праздник Нового урожая. Все участники церемонии поверх парадных нарядов надевали белое ритуальное одеяние-оми, расшитое зеленовато-синими узорами.

Малолетний микадо Го-Тоба, ему едва исполнилось пять лет, символически поднёс зерно из нового урожая всем божествам. Подле микадо неотступно следовал Го-Сиракава. Он поблагодарил синтоистских богов-ками и сам вкусил это зерно, согласно древней традиции.

Малолетний император Го-Тоба был сыном предыдущего покойного правителя Норихито. Фактически Ямато правил Го-Сиракава, который по принятой ранее системе инсей считался дайдзё-тенно, то есть императором, уступившим трон или отрёкшимся императором на покое. Однако дайдзё-тенно по-прежнему, несмотря на титул, принимал участие в делах императорского двора и государства.

Норико была рада видеть родителя. Они несколько раз обменялись улыбками, однако на этом общение отца и дочери закончилось. Го-Сиракава был слишком занят малолетним микадо и светскими формальностями.

Норико невольно попыталась воспроизвести в памяти те далёкие дни, когда отцу удавалось выкроить хоть немного времени для общения с ней. Их оказалось столь мало, что принцессе с трудом удалось их припомнить.

Вернувшись во дворец, Норико заняла придворные покои, принадлежавшие ей до замужества. Она присутствовала на празднестве обуцумё, чествования имён Будды. В это время произносили по очереди все имена Будды, молились за очищение души. А во дворце Сэйрёдэн слуги поставили ширму с рисунком буддийского ада и принесли из дворца Добродетельной старости статую Будды. Были приглашены монахи для вознесения молитв...

На последний день двенадцатой луны проводилось изгнание злых духов. Придворные надели золотые маски с четырьмя глазами, а к чёрным одеяниям прикрепили красные шлейфы...

Некоторые придворные брали копьё в правую руку и щит в левую, обходили дворец и читали заклинания, три раза ударяя копьём по щиту. Остальные же придворные звенели тетивой лука.

Похожие действа проходили и во всех домах аристократов...

В начале лета Норико и Юэ прогуливались по саду дворца. Некоторое время они шли молча. Наконец принцесса нарушила немного затянувшуюся паузу:

– Юэ, вчера я получила любовные стихи от молодого кавалера.

– И кто же он? – поинтересовалась служанка.

– Фудзивара Тэйка из Департамента церемоний... Сын поэта Фудзивара Акихиро-Тосинари...

– Госпожа, осмелюсь заметить, что этот господин и впрямь хорош собой...

– Я не отрицаю, что он привлекателен, а его поэтический слог хорош. Но он младше меня на двенадцать лет... – вздохнула принцесса.

– Госпожа, вы выглядите гораздо моложе своего возраста, – пожала плечами Юэ. – Я не считаю возраст преградой. К тому же мне показалось, что господин Тэйка вам симпатичен.

Хоть Юэ и имела статус компаньонки, но за долгие годы службы у неё с госпожой сложились близкие доверительные отношения, и Норико делилась с ней самым сокровенным.

– Мне и впрямь симпатичен Тэйка, – не стала отрицать принцесса. – И связи придворных дам с мужчинами гораздо младше их на самом деле не такая уж и редкость... – на миг женщина задумалась. После чего произнесла: – Что ж, пожалуй, я отвечу на его послание...

Фудзивара Тэйка служил в Департаменте церемоний. Будучи натурой чувствительной и творческой, особой тяги к службе он не испытывал, потому продвижение вверх по служебной лестнице давалось ему с большим трудом и в департаменте он так и не смог достичь высокого положения.

Зато, вдохновлённый некогда в юности стихотворениями принцессы Норико, молодой мужчина снискал себе славу искусного поэта, что делало его популярным среди придворных дам. Сам Тэйка, хоть и оказывал знаки внимания различным знатным красавицам, с давних пор испытывал тайную страсть к принцессе Норико.

Он впервые увидел её на одном из дворцовых празднеств, вскоре после того, как поступил на государственную службу. Хоть госпожа Норико и покинула двор, однако по-прежнему оставалась принцессой и время от времени посещала императорскую резиденцию Дайдайри.

Высокородная особа запала в душу Фудзивара Тэйка. На тот момент ему было восемнадцать лет, но юного чиновника вовсе не смущал тот факт, что предмет его страсти старше на двенадцать лет. Когда Тэйка узнал, что Норико замужем и у неё есть дочь, то сложил множество стихов, полных любовного томления, страсти и разочарования. Они так и не дошли до своего адресата. Спустя некоторое время умер муж принцессы Норико. Принцесса выдержала надлежащий траур по мужу и снова вернулась к императорскому двору.

Тэйка долго не решался открыться Норико. Ведь он простой чиновник. А она принцесса, вечно окружённая знатными кавалерами. И вот Норико уже три года как похоронила мужа, и сердце её, казалось, было свободно.

Тэйка, как и все в Хэйан, знал, что ещё до замужества принцесса Норико была возлюбленной его отца Фудзивара Акихиро. Акихиро был весьма любвеобильным мужчиной и имел двадцать детей от жён и наложниц. Тэйка появился на свет, когда отцу исполнилось сорок семь лет. И возраст не стал помехой для Акихиро, чтобы проявить себя на ложе с молодой возлюбленной. Норико преклонялась перед поэтическим талантом Акихиро. Её длительная связь с ним была обусловлена не столько плотским влечением, сколько родством поэтических душ. По просьбе принцессы Норико Акихиро написал книгу «Корай футэйсё» – о старом и новом поэтическом стиле.

Принцесса Норико познакомилась с Фудзивара Акихиро на поэтическом вечере во дворце, Одаривающем ароматами. Это случилось почти семнадцать лет назад, когда она вернулась из святилища Камо. Во дворце Дзекёдэн устраивались пиршества, проводились поэтические турниры и музицирования.

Благородная наложница императора Норихито решила устроить необычный поэтический вечер. Приглашённые аристократы и чиновники должны были написать стихотворение и положить его в нефритовый кувшин с широким горлышком. Дамам же, приглашённым во дворец, Одаривающий ароматами, предназначалось вытащить из кувшина послание и ответить на него, разумеется, также в стихотворной форме.

Норико вытащила из кувшина послание Фудзивара Акихиро. Она ответила ему беглым женским письмом. И, согласно правилам поэтического вечера, дама должна была сама передать ответ кавалеру лично в руки. Акихиро оценил внешность, ум и талант принцессы. И заметил печаль на её лице.

Он слышал, что принцесса пребывает в подавленном состоянии по прибытии из храма в столицу и проводит много времени в императорской библиотеке. Кавалеры объясняли её состояние тем, что она провела в храме девять долгих безрадостных лет, ей тяжело вновь привыкнуть к насыщенной светской жизни и постоянно быть в центре внимания. Они и понятия не имели, что принцесса Норико тоскует по своему возлюбленному Светлячку, с которым она была тесно связана на протяжении семи лет. Разумеется, никто в столице не знал о любовной связи принцессы и опального аристократа. Юэ и Кагами никогда бы не предали тайну своей госпожи огласке.

После поэтического вечера Фудзивара Акихиро буквально забросал Норико любовными письмами. Принцессе было приятно, что зрелый, популярный и утончённый мужчина оказывает ей знаки внимания. Однако Норико не спешила разделить с ним любовное ложе. Душевная рана, нанесённая ей разлукой со Светлячком, ещё не затянулась. Она время от времени отвечала на послания Акихиро, и за развитием их отношений следил весь императорский двор.

Дайдзё-тенно Го-Сиракава не обращал на сплетни внимания. Он считал дочь достаточно взрослой, чтобы распоряжаться своим сердцем. Он не рассчитывал выдать Норико замуж с политической выгодой. Для этого у него имелись другие дочери и внучки. На самом деле Го-Сиракава сожалел о том, что Норико пришлось девять лет провести в храме Камо, хоть эта обязанность и считалась почётной. На тот момент, когда Норико отправили в святилище, она была самой подходящей кандидатурой.

Однако, встретив Фудзивара Кайто, главу Судебного ведомства, Норико рассталась с Акихиро, разорвав с ним многолетнюю любовную и духовную связь. Впоследствии поэт-аристократ испытал неподдельное разочарование, если не сказать горе. Он принял решение постричься в монахи и принять имя Тосинари. Но это решение не помогло ему вернуть молодую возлюбленную.

Акихиро сам стал виновником разрыва с принцессой. Будучи натурой творческой, увлечённой и страстной, невзирая на возраст, он вступил в любовную связь с сирабёси. Эта двадцатилетняя сирабёси-танцовщица происходила из обедневшего аристократического рода. Она охотно приняла знаки внимания Акихиро и алчно запустила свои пальчики в его кошелёк. Жёны и наложницы Акихиро давно привыкли к его поведению, но принцесса не намеревалась с этим мириться. Когда же Акихиро понял, что потерял женщину, которую обожал, было уже слишком поздно. Она порвала связь с ловеласом и игнорировала все его письма и попытки восстановить былые отношения.

...Молодой Фудзивара пребывал в неподдельном волнении. Ему наконец-то пришёл ответ от принцессы! Мужчина с неподдельным трепетом принял из рук юной служанки послание, написанное на цзиньской бумаге отменного качества.

Он развернул письмо и увидел аккуратно выведенные иероглифы:

Фудзивара понял, что высокородная дама не отвергает его. И поспешил написать ей ответ.

Он развернул свиток белоснежной бумаги, обмакнул кисточку в тушь. На миг он замер над листом в задумчивости, после чего аккуратно вывел следующие строки:

Окинув придирчивым взором плод своих трудов, Тэйка дождался, пока подсохнут чернила, свернул послание. И передал его всё той же служанке...

Между Тэйкой и Норико завязалась активная переписка. Они регулярно обменивались стихотворными посланиями. При малейшей возможности они встречались в отдалённых садовых павильонах.

Принцесса не раз отмечала, что Фудзивара оказался приятным собеседником и общение с ним строилось гармонично. К тому же он показал себя искусным любовником.

Глава 4

Некоторое время назад Тэйка каким-то образом умудрился приобрести двух дорогих пекинесов, мальчика и девочку, которых подарил своей возлюбленной.

Эти маленькие лохматые создания, выведенные в Хань в давние времена и известные на исторической родине как «Собачки Фу», привели поэтессу в полный восторг. Конечно, она видела при дворе пекинесов: их держали в качестве питомцев императоры, императрицы и высокородные наложницы.

Норико знала, что в Цзинь пекинесы могли принадлежать только семье императора и содержаться исключительно во дворце. Существовало даже поверье, что пекинесы – это маленькие духи-охранники, внешне больше похожие на крошечных львов, нежели на собак.

А одна ханьская легенда и вовсе гласила, что в незапамятные времена царь зверей лев полюбил обезьяну и женился на ней. И их детёныши унаследовали от матери забавную внешность, а от отца гордый нрав. Так и появились пекинесы.

Ко двору Ямато эти питомцы попадали разными путями. Некоторых присылали в качестве дипломатических даров из Цзинь. Такие собачки и жили у микадо. Когда у них рождались щенки, правитель дарил их императрице и любимым наложницам.

Но, разумеется, существовал ещё один способ заполучить прелестных созданий. Некоторые члены семьи цзиньского императора или чиновники, имеющие доступ к собакам, периодически умудрялись продавать щенков торговцам. Так собаки и попадали в Ямато, где на них тут же находились богатые покупатели.

...Норико назвала мальчика-пекинеса Хаку, что означает «белый», а девочку – Акагэ, что значит «рыжая». Оба питомца получили свои имена за соответствующие окрасы шерсти. Принцесса просто души в них не чаяла! А придворные дамы долго обсуждали, как, должно быть, сильно Тэйка любит принцессу, если приобрёл для неё столь дорогих собак!

Фудзивара, безусловно, обожал Норико. Но торговец, который привёз щенков, приходился ему давним знакомым, к тому же недавно проиграл поэту в азартные игры крупную сумму денег. Тэйка согласился простить долг в обмен на щенков.

Впрочем, о последнем обстоятельстве мужчина предпочёл умолчать...

Норико же поручила заботу о животных одной из своих немногочисленных фрейлин, юной особе по имени Ки-но Юмэко. Ей недавно минуло шестнадцать, и она отличалась очень мягким и покладистым характером.

Конечно, поэтесса предпочла бы доверить ненаглядных питомцев Юэ, но прекрасно знала, что бывшая кицунэ по-прежнему не любила собак. Юмэко души не чаяла в питомцах и относилась к их содержанию и уходу очень ответственно.

...Стоял солнечный осенний день, Норико и Фудзивара пребывали в одном из павильонов в саду, расположенном среди зарослей померанца. Они слагали стихотворения, обсуждали творчество поэтов прошлого и говорили, что было бы неплохо в будущем составить поэтическую антологию.

– Мне больше всех нравится творчество Оно-но Комати и Мурасаки Сикибу, – призналась принцесса. – «Повесть о Гэндзи», написанная Мурасаки, просто великолепна!

– Не могу не согласиться, что это прекрасное художественное произведение, – глубокомысленно заметил Тэйка. – Поэзия Оно-но Комати, безусловно, глубока... Но мне по духу труды Аривары-но Нарихиры... Хороших поэтов так много! Если бы я составлял антологию, то выбрал по стихотворению от каждого автора!

Идиллию внезапно прервал раздавшийся в стороне голос Ки-но Юмэко.

– Госпожа! Госпожа! Где вы? – взволнованно кричала девушка.

– Что случилось, Юмэко? – встревожилась Норико, выходя из павильона.

Увидев заплаканное лицо фрейлины с потёкшим макияжем, она сразу поняла: стряслось нечто непоправимое.

Девушка тем временем упала перед ней на колени и срывающимся голосом пролепетала:

– Хаку пропал...

– Что? – хором воскликнули Норико и Фудзивара.

– Это моя вина... Я недосмотрела за ним... Я уже всё обыскала, не могу представить, куда он делся... – рыдала Ки-но. – Умоляю, госпожа, простите меня... Не прогоняйте меня...

Норико с сожалением воззрилась на девушку.

– Я не намеревалась тебя наказывать... – призналась она. – Позови Юэ, она непременно поможет разыскать Хаку.

Несмотря на то что Юэ не любила собак, она не могла отказать своей госпоже в поиске питомца.

– Пойду поищу пекинеса в саду, – произнесла Юэ и многозначительно посмотрела на принцессу.

Норико поняла: Юэ украдкой призовёт духа сандалии Бакэ-дзори, дабы он осмотрел все укромные места.

Компаньонка направилась в свою комнату, взяла лист бумаги и начертала на нём магические символы. После чего спрятала заветный лист за пояс и удалилась в самый дальний павильон в саду.

Оглядевшись вокруг и убедившись, что поблизости никого нет, Юэ разложила бумагу с символами на полу павильона и шёпотом прочла надлежащее заклинание. И вот несколько мгновений спустя перед взором женщины предстал её верный дух старой сандалии.

Бакэ-дзори что-то забормотал при виде хозяйки и вопросительно захлопал своим единственным глазом.

– Кокуцу, – обратилась к нему Юэ, – у меня к тебе есть одно деликатное дело. У принцессы Норико пропала её любимая собака, белый пекинес по кличке Хаку. Найди его.

Кокуцу всплеснул своими крохотными ручками, словно высказывая сочувствие. И, пробормотав нечто утвердительное, исчез в синеватой вспышке.

– Теперь осталось только ждать... – удовлетворённо произнесла Юэ.

Она сложила лист бумаги, убрала его за пояс и покинула павильон. Конечно, женщина не сомневалась, что Бакэ-дзори приложит все усилия, чтобы разыскать потерявшегося питомца.

Поиски пекинеса продолжались несколько часов. Принцесса Норико, её служанки и фрейлины, включая Юмэко, а также Тэйка, Юэ и Кокуцу – впрочем, про последнего никто, кроме его хозяйки и её госпожи, не знал – искали маленького беглеца.

Они прочесали весь сад, тщательно обыскали все места, которые любил посещать Хаку, но так его и не нашли.

Всё это время Норико не расставалась с Акагэ. Та смирно сидела на руках хозяйки и время от времени сладко позёвывала.

Наконец Юэ заметила мелькнувшего в стороне духа сандалии и незаметно поспешила к нему. Она поняла, что дух намеревается что-то ей поведать, и не ошиблась.

Вскоре компаньонка приблизилась к принцессе.

– Госпожа, – начала служанка издалека, – мы ведь не обыскивали ваши корзины с кимоно...

– Нет... – рассеянно ответила поэтесса. И тут её осенило. – Конечно же, корзины с кимоно!

Норико бросилась в свои покои. Она приказала вытрясти все кимоно из корзин с одеждой, если это поможет обнаружить Хаку.

– Госпожа, Хаку здесь! – радостно воскликнула фрейлина, указывая на одну из корзин.

Принцесса и Юэ приблизились к ней так быстро, насколько позволяли их длинные одежды, и увидели следующую картину: Хаку сладко посапывал под одеяниями принцессы. Он, вероятно, искал укромный уголок, чтобы спокойно поспать. В итоге он крепко заснул, даже не подозревая, какое волнение доставил своей хозяйке.

Пекинес потянулся, сладко зевнул и приоткрыл глазки. Он издал добродушное урчание, перевернулся на другой бок и снова погрузился в сон. Юэ, принцесса и фрейлина переглянулись и не удержались от смеха. Все были крайне рады, что маленький беглец благополучно нашёлся.

Несколько месяцев спустя Тэйка предложил Норико составить антологию Хякунин иссю. Принцесса, не раздумывая, согласилась...

Поэты подошли к делу по составлению антологии очень ответственно, выбирая лучшие, на их взгляд, творения.

Работа шла с вдохновением. Казалось, ничего не предвещает беды...

Как вдруг внезапно Тэйка получил весть, что его переводят по службе в отдалённую провинцию. Оказалось, что его отец Фудзивара Тосинари при помощи своих связей сумел договориться о «хорошем» месте для сына. На самом деле это была месть за потерянную возлюбленную. И Норико это понимала.

Тэйка не хотел покидать Хэйан и возлюбленную принцессу, но иного выбора у него не было, он начал собираться в дорогу. Норико сказала, что не желает составлять антологию без него, и передала возлюбленному все свои записи с подборкой стихотворений.

И вскоре Фудзивара Тэйка покинул Хэйан. По дороге он написал стихотворение и отправил его принцессе с оказией:

Глава 5

Десятый год правления императора Го-Тоба

При дворе в последнее время постоянно обсуждалась одна-единственная новость: Минамото Ёритомо, прославившийся как «властитель Камакура», принял титул сёгуна, верховного полководца.

Император присваивал подобное временное звание военачальнику, которому поручали вести военные действия или подавлять какой-либо мятеж. Ёритомо же превратил звание сёгуна в наследственный титул, который просуществовал впоследствии около семисот лет!..

Таким образом властитель Камакура установил наследственную военную диктатуру. Согласно его задумке, власть должна навеки принадлежать клану Минамото. Увы, новоявленный сёгун ещё не знал, что его роду этот титул будет принадлежать сравнительно недолго. Лишь ему и его сыновьям: старшему Ёрииэ, родившемуся во время войны с Тайра, и младшему Санэтомо*, появившемуся на свет в прошлом году. На смену сёгунату Минамото придут вездесущие Фудзивара.

Ёритомо укреплял свою власть и безжалостно устранял соперников. Семь лет назад он уничтожил своего дядю Минамото Юкииэ, а несколько месяцев назад и своего брата Нориёри. Что до младшего брата сёгуна, рождённого от наложницы, Ёсицунэ, его тоже ждала незавидная участь. Став изгнанником вскоре после окончания битвы между Тайра и Минамото, он скитался четыре года вместе с Бэнкэем и ещё некоторыми верными соратниками.

Всё это время Ёсицунэ умудрялся уходить от преследователей, посланных Ёритомо. Позже эти скитания будут описываться в многочисленных художественных произведениях на протяжении столетий.

Один из случаев приобрёл особую известность...

Ёритомо устроил на дорогах несколько застав, дабы поймать Ёсицунэ, который, как ему доложили, странствовал в облике ямабуси, бродячего буддийского монаха. Когда беглецы дошли до одной из застав, Бэнкэй смог убедить стражников, что они на самом деле отшельники, собирающие пожертвования на восстановление храма Тодайдзи.

Но один из стражников всё же узнал Ёсицунэ и приказал ему остановиться. Тогда Бэнкэй повернулся к своему господину и ударил его посохом, велев не задерживаться. И стражник пропустил их, решив, что перед ним настоящие монахи. Ибо ни один слуга не посмел бы ударить своего господина.

...Ёсицунэ пытался найти поддержку в рядах самураев, но тщетно. Впрочем, ему вновь дал убежище Фудзивара Хидэхира из провинции Муцу. Но вскоре старик скончался, а его сын Фудзивара Ясухира не стал поддерживать опального Минамото, боясь навлечь на себя гнев сёгуна.

Четыре года назад он со своими воинами атаковал Ёсицунэ и его людей в поместье северных Фудзивара, близ реки Коромо. Сподвижники Ёсицунэ были разбиты, а сам он совершил сэппуку, пока Бэнкэй с нагинатой в руках сдерживал врагов.

Впрочем, про смерть Ёсицунэ ходили различные слухи. Будто бы он в действительности не совершил сэппуку, а бежал на материк, присоединился к монголам и принял имя Чингисхана.

Принцесса Норико была разочарована тем, что после победы над кланом Тайра Минамото Ёритомо проявил себя как коварный и жестокий сёгун. Норико тяжело переживала эти трагические события. Она не могла понять, как её нежный и любящий Светлячок превратился в чудовище.

Три года назад от сердечного приступа скончался отец Норико, бывший император Го-Сиракава. Норико и члены императорской семьи долго скорбели и соблюдали положенный траур.

Дочь Норико Такико поступила на службу фрейлиной к императрице, но вскоре удачно вышла замуж за одного из перспективных чиновников. У них родились прелестные дети.

Юэ неожиданно быстро превратилась в дряхлую старуху. Дни её были сочтены. Она с дозволения Норико отправилась в святилище Камо, дабы провести там свои последние дни. Ведь именно в Камо она стала когда-то смертной...

– Юэ, для меня ты драгоценный друг, – призналась принцесса. – И, если таково твоё желание – отправиться в Камо, так тому и быть... Но ты слишком слаба, и я намерена сопровождать тебя.

– Благодарю вас, госпожа... – прослезившись, ответила Юэ.

По прибытии в святилище состояние Юэ стремительно ухудшалось. Лекарь, сопровождавший принцессу, лишь беспомощно разводил руками.

– Госпожа, ваша компаньонка слишком стара... Я не смогу продлить её земные дни, таковы уж законы природы, могу лишь облегчить её страдания.

Норико разразилась рыданиями. Вот уже несколько дней кряду она не отходила от ложа умирающей подруги-компаньонки. Принцесса бессонными ночами предавалась воспоминаниям: в них Юэ представала молодой наложницей императора Коноэ, а сама она – маленькой девочкой.

Юэ пребывала в беспамятстве. Но вдруг очнулась, мутным взором оглядела небольшие покои, утопавшие в мягком лунном свете. Измученная переживаниями, Норико уснула на футоне рядом с ней.

Невольно Юэ прислушалась: к покоям кто-то явно приближался...

Раздвижная перегородка отъехала в сторону, и в комнату вошла женщина, облачённая в цзиньские одежды.

Юэ тотчас узнала её.

– Мама?.. – промолвила она.

– Давно не виделись, Юэ, – улыбнулась Дэйю. – Ты стала смертной... Ты сильно постарела...

– Я сама выбрала свою судьбу...

– И всё же ты часть нашего клана. А, как известно, мы всегда чувствуем, когда наши сородичи готовятся покинуть этот мир... Я прибыла сюда на Драконе, дабы предложить тебе выпить эликсир жизни, секретом которого владеет наш род с давних пор... Напиток вернёт тебе бессмертие.

Юэ прекрасно помнила об этом напитке. Когда-то он погубил императора Цинь Шихуанди. И именно с поручения матери передать подобный эликсир угасающей соплеменнице много веков назад начались её долгие странствия.

Дэйю извлекла из-за пояса прозрачный флакон. В нём блеснула таинственная золотистая жидкость...

Норико пробудилась ранним утром. Ей снился странный сон: будто Юэ стала снова молодой и покинула святилище. Принцесса скинула с себя тёплое кимоно, служившее одеялом, и устремилась к ложу умирающей компаньонки. К её удивлению, оно было пустым.

– Неужели это не сон?.. – догадалась Норико. – И Юэ вновь обрёла бессмертие...