Дженни Кир

Ведьма Вороньего леса

Jenni Keer

THE RAVENSWOOD WITCH

Copyright © Jenni Keer, 2024

All rights reserved

© В. О. Михайлова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Глава 1

1885 Год

Ее сердце частило, а дыхание вырывалось с хрипом. Ей, донельзя истощенной, нужно было передохнуть хоть мгновение, так что она оперлась рукой на грубый столб ворот и нагнулась, чтобы унять тошноту. Лишь тут она заметила неровные алые царапины на своих ладонях, которыми на бегу отводила ветки ежевичных кустов от лица. Столь сильный ужас обуревал ее все это время, что он не дал ей даже почувствовать, как острые шипы раздирали ее кожу. Как же до такого дошло? Почему ей суждено было стать беглянкой и оставить позади все, что она знала?

Она не осмелилась долго стоять на месте, ведь те, кто преследовал ее, хорошо понимали, куда лежал ее путь: к парому. Их лошади стучали копытами намного быстрее, чем она перебирала дрожащими ногами. Недавняя гроза оставила грязные тропки и берега, поросшие травой, скользкими и мокрыми, и беглянка боялась поскользнуться и упасть от мучившей ее усталости. Обернувшись, она увидела, как злато и медь восходящего солнца размываются в глубоком ночном индиго. Светало. Вскоре исчезнет черный покров, который хоть немного маскировал от глаз ее, мчавшую вдоль каменистых троп и продиравшуюся сквозь кусты в подлеске.

В отчаянии она осматривала берега реки впереди себя, ища взглядом судно, на котором она переправится в Мэнбери. Там сядет на поезд до Лондона; затеряться в большом городе было бы надежнее всего, хотя она понимала, что ее нескольких шиллингов надолго не хватит. Звенящие монетки оттягивали ее карман: нечестно нажитые, они словно весили больше. И сердце ее, что колотилось в груди, тоже казалось тяжелее обычного, потому что оно было разбито. Но больше всего тяготила ее собственная проданная дьяволу душа.

Заставив себя идти дальше, она миновала поворот и наконец заметила вдалеке небольшую деревянную лодку, пришвартованную к причалу посреди темных вод. У нее вырвался вздох облегчения. К счастью, лодка оказалась на нужном берегу, и на ней наверняка получится переправиться, нужно лишь заплатить паромщику несколько драгоценных шиллингов. Она уже спешила вниз по каменистой тропе, что змеилась до самой реки, как вдруг из-за крутого обрыва выросла массивная мужская фигура, и они столкнулись.

До самого столкновения они не видели друг друга, а после – сплелись в тесном объятии, пытаясь за что-нибудь ухватиться и помешать падению с обрыва. Но оно было неизбежным. Ее нога оказалась под его ногой; раздался неприятный хруст сломанной лодыжки.

Боль была такой сильной, что беглянка вскрикнула.

– Откуда вы, черт возьми, выскочили? – рявкнул он, а затем увидел, что она плачет. – Проклятье, сущее проклятье. Не хватало мне только раненой, тем более по моей вине. Но вы и впрямь возникли ниоткуда! – Он отстранился от нее и, слегка поморщившись, схватился за собственное плечо.

– У меня точно сломана лодыжка! – Сказав так, она зарыдала еще сильнее и горше.

Все пошло прахом. Она уже понимала: сломанная нога не выдержит ее веса, а на заживление уйдут недели. Даже если она каким-то чудом доковыляет до лодки, далеко ей не уйти. Она погибла. Ее поймают, и тогда ей придется расплатиться за все, что случилось в той, оставленной жизни. Быть ей повешенной, это почти наверняка.

Мужчина вновь коснулся своей руки, и его страдальческая гримаса бросилась в глаза беглянке.

– Вы ранены? Ваше плечо...

– Это никак не связано с падением. – Он отмахнулся от ее тревоги за него и нахмурился, присев, чтобы осмотреть лодыжку. – Хотя с вашей стороны было мило побеспокоиться.

Она на мгновение зажмурила глаза, но не смогла удержаться от слез. Ее вот-вот поймают. Осталось лишь покориться неизбежному и смиренно ждать своей участи. Вытирая соленую влагу грязной рукой, она заметила неподалеку, в рыхлой почве, потерянные мужчиной карманные часы. Перевернув их, увидела трещину на стекле.

– О нет! Ваши прекрасные часы... – посетовала она. – Какая жалость! Что же я наделала!

– Что вы наделали? Что я наделал, так будет верней! У вас, скорее всего, сломана лодыжка, а вы волнуетесь о каких-то часах. Их можно починить.

– Так же, как и кость можно срастить, – напомнила она, слегка изменив позу, но сильная боль вновь заставила ее вскрикнуть.

– Кроме того, меня уже давно не заботят блага материальные. Люди – вот что важно на самом деле.

Его слова заставили ее осознать, насколько одинока она теперь была. Никто больше не захочет ее знать. В конце концов, смерть Дэниела была на ее совести. Ее тело обмякло, как сдувающийся воздушный шарик, и все напряжение, с которым она боролась за жизнь и свободу, вышло вместе с долгим, подавленным выдохом.

– Ради бога, только не вынуждайте меня приводить вас в чувство! – Он поднялся на ноги, опираясь на непострадавшую руку, и наклонился над ней. – Проверим, сможете ли вы стоять.

Оказавшись вблизи его крупного тела, она почувствовала себя совсем уязвимой, но все же схватилась за его лопатообразную руку, что помогла ей удержаться на здоровой ноге. Едва ступив раненой ногой, она ощутила жгучую боль. Теперь слезы текли ручьем: не только от боли, но и от беспомощности.

– Ну вот, теперь вы плачете! – Он закатил глаза к небесам. – Не терплю женских слез, мне от них всегда не по себе.

– Но я должна успеть на паром, – попыталась объяснить она, бросая взгляды в сторону далекой пристани. – Мне нужно добраться до Лондона!

Она почувствовала головокружение, и встревоженное мужское лицо перед ней начало расплываться, когда она покачнулась.

– Плохо дело, – пробормотал он себе под нос. – Отнесу-ка я вас к себе.

– Нет же, я...

Но в разрешении он явно не нуждался. Одной рукой мужчина обнял ее за талию, а другую просунул под ее тонкие ноги, тут же подхватывая и прижимая к груди. От него пахло потом труженика, а одежда была пропитана затхлым, землистым ароматом. Пятна грязи виднелись на его рубашке и даже на лбу, но для фермера он был слишком нарядно одет и слишком правильно говорил. Однако его вид, запах и телосложение наводили на мысль о человеке, который пахал землю несколько часов кряду, что было бы весьма странно в такой ранний час.

Прежде чем он с трудом взобрался назад на тропу, его ноги в какой-то момент заскользили по сырой почве, и беглянка подумала, что они вновь упадут. Пускай она была хрупкой, а он сложен как английский конь-тяжеловоз, но все же ему, с женщиной в его объятиях, не хватало рук, чтобы уцепиться за крутой склон. Пару раз он споткнулся, и комья земли покатились вниз из-под ног, однако ему удалось удержать их в вертикальном положении.

Она, слишком уставшая, чтобы делать что-либо, кроме как быть в его объятиях, смирилась со своей судьбой. Незнакомец теперь принимал все решения, а у нее не осталось сил на борьбу. Он нес ее в неизвестность, невзирая на ее протесты, и то, что он сделает с ней по прибытии, было вне ее контроля. Она чувствовала себя загнанной крысой, притаившейся в глубине амбара, пока фермер, возможно, собирался положить конец ее жизни при помощи острой лопаты. Хотя нет, настоящая крыса, в отличие от нее, бросилась бы на своего обидчика и сражалась бы до последнего.

Приближающийся стук копыт показался почти желанным звуком после целых двух дней в бегах.

– Я погибла, – прошептала она, закрыла глаза и вжалась лицом в изгиб его шеи.

– Эй! Эй, вы там! – послышался зов.

– Констебль, чем я могу помочь? – спросил державший ее мужчина.

– Передайте женщину нам, будьте так любезны. – Стук копыт замер. – Боже мой, что вы с ней сотворили? Она что, без сознания?

– Боюсь, бедняжка сломала лодыжку.

Ее глаза вновь открылись, когда она поняла, что это конец. Теперь она видела, как младший из двух мужчин спешивается и подходит к ним обоим.

– Это она. Сомнений нет, – сказал он своему коллеге. – Я ее забираю.

Ее спаситель глянул ей в лицо, и она была уверена, что он с легкостью прочел в ее чертах страдание и вину. В словах, в оправданиях не было нужды: она совершила нечто ужасное и чувствовала, что вскоре Бог выступит ее судией. Их глаза встретились на очень долгий миг; ее эмоции были явлены так же четко, как и его. Мимолетное понимание словно пронизало их, и оба ощутили боль и усталость друг друга. Тишина длилась дольше, чем следовало, поэтому офицеру пришлось напомнить о себе тихим покашливанием.

– Не понимаю. На кой черт вам сдалась моя жена? – спросил он полицейских, так и не сводя с нее взгляда.

Ее глаза сузились от замешательства. Этот незнакомец только что сказал офицерам, что она – его жена? Она вновь ощутила тошноту, а вдобавок непрекращающиеся приступы боли мешали ей сосредоточиться.

– Эта женщина – не ваша жена.

– Вы обвиняете меня во лжи? – вызывающе произнес он и больше не казался встревоженным джентльменом, превратившись в глубоко раздраженного человека. – Полагаю, я чертовски хорошо знаком со своей женой. Нашему браку почти десять лет.

– Так-то оно так, мистер Грейборн, – сказал пожилой джентльмен со своего коня. – Но беглянка, которую мы ищем, просто похожа на вашу жену. Тоже худая, тоже с блеклыми светлыми волосами. В последний раз ее видели, когда она справлялась о пароме до Мэнбери и тоже была в длинном сером хлопковом платье. Ничего удивительного, что мы проявляем осмотрительность.

– Беглянка, говорите?

– Да, ее разыскивают за убийство.

Он обдумывал эту новость, едва заметно стиснув зубы. Его лицо с тяжелым подбородком стало напряженным.

– Я был прямо здесь, у реки, с самого рассвета и не видел никого, кто подходил бы под описание.

– Кроме вашей «жены», – отметил констебль, приподняв бровь.

– Кроме моей жены, – повторил мужчина.

Пожилой полицейский дернул поводья, и лошадь подошла чуть ближе, что позволило ему осмотреть женщину на руках мистера Грейборна.

– Луна Грейборн... Ну и ну, мне не доводилось видеть вас почти семь лет. Вблизи, по крайней мере. – Он с сомнением посмотрел на ее бледное лицо и нахмурился. – Я помню вас немного другой. Вы были будто бы меньше.

– Но вы же знаете, – напомнил мужчинам мистер Грейборн, – моя жена хворает, и уже давно.

– Действительно.

Возникла неловкая пауза.

– А теперь прошу меня извинить. Я должен отнести ее к миссис Веббер. Та знает, что делать с ее лодыжкой, и, возможно, даст ей успокоительное, чтобы облегчить боль.

– Конечно. – Молодой полицейский отошел в сторону, а пожилой джентльмен снял шляпу.

– Если вы что-нибудь увидите...

– Я обязательно дам вам знать. – Он уже было направился к дому и вдруг остановился: – Мы слышали, как кто-то бежал мимо нас у кромки воды. Десяти минут еще не прошло. Я решил, что чьи-то дети расшалились, но, может быть, то была ваша беглянка?

– Это вполне вероятно, – кивнул пожилой офицер. – Мы очень вам обязаны. Пойдем, Джонс, поспешим. Нельзя терять времени. Мы же не хотим, чтобы она успела сесть на паром и переправилась на тот берег?

Мужчины уехали, стук копыт стих вдали. Мистер Грейборн двинулся обратно по той самой тропе, по которой его новая спутница бежала всего несколько минут назад.

– Не тревожьтесь. Я отнесу вас к себе домой. Боюсь, скоро дождь хлынет снова, так что нам обоим лучше укрыться внутри. Я не причиню вам вреда, а если и вы не доставите мне хлопот, можете рассчитывать на мою защиту до тех пор, пока ваша травма не заживет. Спрошу всего раз и не буду больше лезть в ваши личные дела, это я обещаю. Но мне хочется знать по крайней мере ваше имя.

Медленно она подняла глаза и окинула взглядом его широкие плечи, квадратный подбородок с порослью щетины, пока наконец их глаза не встретились вновь. В его глазах, окруженных тенями, была та же усталость от жизни, что и в ее собственных. Ее грудь вздымалась, пока она упорно сверлила ищущим взором его лицо. Не меньше минуты она размышляла о всей беспросветности ее положения, а затем приняла решение прямо там, на берегу реки под прохладным утренним солнцем. Ей нельзя было вернуться к своей прежней жизни; он же предлагал ей альтернативу – побег. И она была бы дурой, если бы не приняла его дерзкую ложь, которая могла обеспечить ей убежище, хоть и временное.

– Мое имя – Луна Грейборн, – приподняв бровь, с вызовом произнесла она, мол, попробуйте оспорить. – И я ваша жена.

Глава 2

Ее несли по грунтовой дороге, что тянулась вдоль извилистых берегов реки Бран. И вот в поле зрения показался большой побеленный дом – высокий, но сгорбленный, словно старик над тростью. Он стоял вдалеке от деревни, откуда она бежала, и выглядел одиноко среди природного пейзажа. На протяжении мили им не встретилось ни одного жилого дома, и вполне вероятно, что и этот был нежилым. Ее спутник не мог нести ее именно сюда, ведь так?

К ее удивлению, мистер Грейборн остановился у ворот. Придомовая территория выглядела заброшенной, положение не спасал даже прекрасный луг с весенними цветами по пояс, который тянулся между домом и рекой. Крошечные яркие точки покачивались на ветру, а свежевыкошенная тропа прорезала густотравье, ведя прямиком к входной двери, возле которой виднелся одинокий пучок нарциссов цвета желтого масла. Само здание было в плохом состоянии: черная плесень, точно слезы, растеклась по углам подоконников, а с красивых фасций и фронтонов слезала краска. За угловатым абрисом поместья темнел густой лес. Казалось, этот дом выполз из мрачного бора и устало осел, едва его коснулся дневной свет.

Что-то черное мелькнуло на краешке ее периферийного зрения, и она уставилась на почтовый ящик, висящий на столбике ворот. От ужаса она дернула головой, узрев мертвого ворона размером с небольшую кошку, повисшего на прибитых ногах. Оба его крыла развевались, ловя ветер наподобие черных кружевных парусов. У птицы была сломана шея, голова изогнулась под странным углом, а с блестящих перышек тянулась ровная цепь крошечных жемчужин. Когда мистер Грейборн толкнул тяжелые ворота здоровым плечом и внес женщину внутрь, та из болезненного любопытства наклонилась ближе – и отстранилась в шоке, когда узнала в блестящих жемчужинах личинки насекомых. Они извивались в почти пустой грудной клетке трупа и, не найдя пищи, падали на землю. От этого зрелища гостью мистера Грейборна могло бы вырвать, будь у нее в желудке хоть какая-то еда за последние пару дней.

Он проследил за ее взглядом и нахмурился:

– Прошу прощения. Не было времени с этим разобраться.

«Это он убил бедное существо? – задавалась она вопросом. – Убил и выставил труп столь отвратительным образом?» Может быть, так он пытался отогнать сородичей птицы? Предупреждал их держаться подальше? И тут она заметила вырезанное вдоль верхней перекладины ворот название поместья: «Рейвенсвуд»^[1]. Мертвая птица и густая сень деревьев за домом уже проливали свет на то, что это было за место, но такое явное доказательство, как название, заставило тонкие волоски на руках женщины тревожно вздыбиться. Ее предупреждали об этом доме накануне, когда она обратилась к лудильщику в соседней деревеньке Литл-Даутон. Сидя вблизи своего фургона за большой стальной наковальней, на которой он молотом придавал форму горшку, старик-лудильщик охотно ответил ей, когда она спросила, как быстрее всего пересечь реку: «Паром отходит от пристани, как раз за Рейвенсвудом. Только к самому дому не стоит соваться, и лесов тамошних лучше избегать. Особенно ночью, – подчеркнул он. – Не ровен час, повстречаете Ведьму из Рейвенсвуда. Чистое зло, а не женщина. Прокляла престарелую матушку Селвуд, так бедняжка три недели несла чушь и была не в своем уме, а после околела».

Мертвые вороны. Леса, населенные ведьмами. Представляя в уме злую каргу, бродящую вокруг с колдовскими песнопениями, беглянка содрогнулась в крепких руках незнакомца, пока тот нес ее по тропе с такой легкостью, словно она ничего не весила.

Вместо главной двери он выбрал черный ход в заднюю часть дома, где перед ними предстала плохо освещенная и на удивление пустая кухня. Здесь явно недоставало кастрюлек и всякой утвари, шкаф для посуды был почти не заставлен, а мебель в таком большом помещении казалась скудной. Безрадостное место, особенно если вспомнить о мрачных тенях леса позади дома, но гостья все равно будто бы чувствовала жар плиты и утешительный аромат выпекаемого хлеба.

– Похоже, у нее сломана лодыжка, – сказал мистер Грейборн. – Ваша помощь пригодится.

Перед ним вскочила на ноги женщина средних лет, держа полуощипанную утку. Под высоким сводом кухни, в воздухе, пронизанном слабыми рассветными лучами, вспорхнули и затанцевали крошечные пушистые перышки, когда женщина отложила птицу на толстую разделочную доску и вытерла руки о свой запятнанный фартук. Ее лицо было круглым и румяным, а когда она заговорила, стало заметно отсутствие нескольких зубов.

– Кто она? – спросила женщина, спеша к комоду за небольшой деревянной коробкой, в которой, стоило ее открыть, нашелся набор лосьонов и снадобий.

– Если кто-нибудь спросит, вы скажете, что это Луна и она вернулась к нам как раз перед завтрашним визитом. Удивительная удача, не правда ли? Обнаружить ее после стольких дней в лесу...

– Черт меня раздери, если это Луна, – донесся хриплый голос из темного угла, но гостье так и не удалось разглядеть, кто говорил.

Наступило долгое молчание. Мистер Грейборн и пожилая леди смотрели друг на друга, словно тоже общались мысленно.

– Луна... Ну конечно. Очень хорошо, сэр, – согласилась женщина. – И как же она получила эту прискорбную травму?

– Я спустился омыть руки в реке, а когда поднимался, она столкнулась со мной и запнулась о мои длинные конечности. Увы, я приземлился ей на лодыжку.

– И сломал ее, я уверена, – морщась от боли, сказала пострадавшая, когда мистер Грейборн осторожно опустил ее на больше не занятый стул пожилой леди.

Тут же он принялся разминать больное плечо, прежде чем принести небольшую сосновую скамеечку и устроить на ней поврежденную ногу гостьи.

– Это миссис Веббер, наша верная экономка. Можете на нее положиться.

«Какие добрые у него глаза, – думала она, слушая его, – темные и определенно тревожные, но добрые».

Миссис Веббер подошла к ней и опустилась на колени, оценивая ущерб.

– Если кость вправду сломана, придется послать за доктором Гарденером.

– Я бы предпочел обойтись без этого. Мы с ним больше не ладим, как вы знаете. – Он заходил взад-вперед перед ними обеими, потирая подбородок. – Прежде тебе хорошо удавалось справляться с травмами Луны, и помощь извне, как и назойливые вопросы, не требовалась. Так что не могла бы ты заняться этим самостоятельно?

– Да, пожалуйста, – поспешно согласилась фальшивая Луна, а в мыслях спросила себя, сможет ли она, невзирая на предупреждение лудильщика, затаиться здесь, пока не поправится достаточно, чтобы снова отправиться в путь; сейчас ей явно ничто не угрожало, о ней заботились, и, может быть, ее даже сытно накормят. – Лучше не привлекать к делу врача, если вы полагаете, что мы сможем сами справиться с переломом.

После этого она задумалась: интересно, какие хвори и травмы перенесла настоящая миссис Грейборн, раз ей требовалось постоянное внимание? Что сбивало с толку еще сильнее, так это незнание, куда исчезла женщина, которую понадобилось заменить. Неужели так и пряталась в лесу? А что, если и ее прокляла Ведьма из Рейвенсвуда и теперь бедняжка лежала под каким-нибудь деревом, неспособная пошевелиться или внятно позвать на помощь?

Экономка осторожно сняла мокрый, облепленный грязью ботинок молодой женщины и начала ощупывать лодыжку; последовавшая боль была такой сильной, что незнакомка едва не лишилась чувств.

– Ясное дело, перелом. Джед, отрежь мне кусок жесткой кожи, я сделаю из него шину. И ради всего святого, сэр, принесите бутылку бренди, пока девушка не упала в обморок!

В тени заворчал, вне всяких сомнений, Джед; по широкой кухонной плитке заскрежетали ножки стула. Где-то в доме хлопнула дверь.

Пожилая леди выдала мистеру Грейборну большую связку ключей, чтобы тот достал из углового шкафа с навесным замком запечатанную зеленую бутылку. Он плеснул себе бренди в стеклянный стакан, а бутылку передал экономке, и та поднесла ее горлышко к губам молодой женщины, уговаривая глотнуть. Напиток оказался невкусным, от него она закашлялась, зато теплая жидкость скользнула внутрь и еще больше притупила ее спутанное сознание. Добрая леди погладила ее по спине и одарила почти беззубой улыбкой.

– Надеюсь, эта кожаная шина не даст ей двигать лодыжкой, пока она заживает. На травму я наложу повязку, затем нужно будет держать ногу приподнятой, так что придется долго лежать. Где мы разместим бедняжку?

– Я провожу ее до моей спальни.

Пожилая женщина тихо ахнула, и он добавил:

– Сейчас в доме просто не найти других комнат, пригодных для жилья. Что касается меня, я, разумеется, буду спать в кресле, чтобы не беспокоить нашу гостью и не рисковать усугубить ее травму.

– Очень хорошо, сэр. Мне закрыть дверь на ключ?

Не ожидавшая такого вопроса гостья вздрогнула. Ее будут держать в плену? Во что она только вляпалась по собственной милости? Внезапно у нее возникло странное ощущение, что она падает: ее живот резко втянулся, а в груди все перевернулось, хотя она надежно сидела на стуле. Ее зрение начало затуманиваться, она больше не могла держать голову прямо.

– Сэр, она совсем бледненькая, и глаза что-то заволокло, – доложила экономка. – Как мне ее называть? Мадам? Мисс?

– Я думал, что ясно выразился. Если кто-то спросит о ней, особенно наш гость, который вскоре явится, она твоя хозяйка. Они достаточно похожи. У меня нет другого имени для нее, поэтому я предлагаю пока считать ее таковой. О боже, кажется, она сейчас... Луна? Луна? Луна?

Ее голова вдруг отяжелела, и на мгновение беглянка подумала, что, возможно, ей снова поднесут бренди; но, когда она наконец поддалась обмороку, который поджидал ее с той минуты, как она получила травму, ее губы повторили вслух:

– Я – Луна...

Мистер Грейборн утверждал, что она похожа на его отсутствующую жену, он даже решительно заявил констеблю, что нес на руках именно Луну. Терять было нечего, и она решила оставить все как есть. Это имя было ничем не хуже других, и она с радостью присвоит его, если взамен эти люди будут заботиться о ней и не донесут полиции. Настоящая кровать сама по себе стоила того, чтобы терпеть боль, и мысль о ней почти рассеяла беспокойство насчет всяких ведьм. Она не спала как следует с тех пор, как два дня назад начался весь этот кошмар, но теперь она могла остаться в Рейвенсвуде как Луна Грейборн – он обещал ей это, хотя бы временно, пока ее рана не заживет.

И так, провалившись в беспамятство, она позволила своей старой жизни ускользнуть.

Глава 3

Спустя некоторое время лже-Луна очнулась в большой кровати, под балдахином. Не сразу ей удалось вспомнить утренние события, понять, где она находится, и осознать, что она добровольно заняла место другой женщины.

Пускай за окном сиял солнечный свет, в спальне сквозило и несло затхлостью. На стенах были выцветшие обои, мебель посерела от пыли. Сквозь оконные стекла, запотевшие от дождя и скрытые за высокими качающимися деревьями, свет почти не проникал. Повисла тревожная тишина. Ни единого признака жизни и суеты в этом доме: ни болтовни слуг за повседневными делами, ни топота ног в коридорах, и никто не сновал с кувшинами горячей воды и ночными горшками.

В дальнем углу обнаружился мужчина, что сидел, обхватив руками голову, и явно не замечал пробуждения гостьи. На подлокотнике его кресла лежала открытая книга. Женщина некоторое время изучала его и то, как его большие пальцы потирали виски, а глубокий вздох изредка нарушал тишину, словно изношенные мехи.

Этот человек одновременно сорвал ее план побега, случайно лишив ее подвижности, и спас – последнее, вероятно, он сделал, чтобы искупить вину. Так она оказалась в разваливающемся уединенном поместье на окраине леса, а владельца поместья зовут мистер Грейборн.

Внезапно громко хлопнула оконная створка, прежде приоткрытая на пару дюймов для проветривания. Мистер Грейборн встрепенулся, скинув книгу с подлокотника, и та с глухим стуком упала на пол. Он поспешно поднял ее и положил на маленький треножный столик.

– А, вы проснулись. Вы проспали почти все утро, и даже шум ливня вас не разбудил. Апрель, безусловно, богат на дожди, как ему и положено. – Вскочив из кресла, он подошел к своей гостье.

Морщась от боли, она попыталась удобнее устроиться на кровати, но от движения нога заболела лишь сильнее.

– Что я могу для вас сделать? – охотно предложил он помощь, потирая свои большие руки.

Он все еще напоминал рабочего, а не владельца большого поместья, особенно из-за отсутствия приличествующего элегантного наряда. На Грейборне были шерстяные брюки, рукава его рубашки были закатаны до локтей, а под воротником виднелся синий платок.

Его предложение она встретила с благодарностью.

– Не могли бы вы помочь мне сесть?

Однако же ее слова встревожили его.

– Вы в самом деле желаете, чтобы я дотронулся до вас?

Мгновение она размышляла над тем, насколько это было бы скандально: двое незнакомцев – мужчина и женщина – в уединении спальни... Но это ведь не она напросилась к нему в гости и уж тем более в постель! Девушка увидела, как он пожевал нижнюю губу, обдумывая ее просьбу. Немного помедлив, он все же нежно взял ее под мышки и подтянул ее стройное тело к изголовью кровати.

Устроившись с его помощью, она только тут заметила на себе новое облачение – просторную ночную рубашку из белого хлопка. Тревога в ее глазах заставила его щеки побагроветь.

– Миссис Веббер перевязала вашу лодыжку и переодела вас на ночь. Если думаете, что я сделал что-то неподобающее, то это не так, – отрезал он, сузив глаза.

Она ощутила укол вины из-за подозрения, что он принес ее в Рейвенсвуд с гнусными целями. Но разве ей на ее веку не встречалось мужчин, для которых женщины существовали лишь затем, чтобы обслуживать их и тешить их плоть?

– Хорошо бы вам поесть, – упорно продолжал он разговор. – Может, я уговорю вас попробовать суп? Боюсь, до столкнувшего нас инцидента вы пережили сильный стресс, но сытная еда и отдых помогут вам почувствовать себя лучше. Это из-за меня вы сломали лодыжку, вот я и хочу загладить свою вину. – Умолкнув, он отступил, осторожно сел на кровать, так, чтобы не потревожить гостью; она же чувствовала исходившую от него нервозность.

– Видите ли, завтра мы ожидаем приезда клерка из адвокатской конторы. Он появляется здесь каждый год, чтобы справиться о здоровье и благополучии моей супруги, а также убедиться, что ее права на наследство не нарушены. Как вы понимаете, у меня были все основания считать, что завтрашний день принесет катастрофу, но теперь есть шанс, что неожиданное знакомство с вами поможет достичь... приемлемого результата. На мою удачу, в этот раз к нам прибудет не тот джентльмен, что был в прошлом году – похоже, младшие клерки в их конторе не задерживаются, – но этому молодому человеку необходимо убедиться, что Луна в порядке, здорова... – он взглянул на гору одеял, укрывавших ее ноги, – или хотя бы жива и может и дальше получать свое ежегодное пособие.

«Значит, все дело в деньгах», – наконец поняла она. Вот почему тогда, у реки, он так отчаянно уговаривал ее пойти с ним. Удобная марионетка в театральной постановке, она притворится его женой, чтобы в его карман тек доход от имения какого-то родственника или другого благодетеля миссис Грейборн. Под его щедростью крылись более корыстные мотивы, чем ей бы хотелось. Зато ее хотя бы не похищали для надругательств и изнасилования. Но куда же запропастилась его жена? Он будто бы не слишком беспокоился о пропаже человека. И когда она планировала вернуться?

– Я справлюсь, как вы полагаете? – прошептала она.

Ее вопрос он обдумывал, потирая подбородок и внимательно изучая ее лицо.

– Да. У меня чувство, что вы превосходно сыграете свою роль.

Она уже и так была не прочь на какое-то время притвориться другим человеком, но как, черт возьми, она выдаст себя за женщину, которой никогда не встречала и о которой ничего не знала?

– Но пока что я не стану слишком сильно докучать вам этой темой. Лучше схожу на кухню и принесу вам поднос с едой. Вы явно недоедали, судя по виду.

– Разве нельзя просто позвонить? – указала она на колокольчики по обе стороны кровати.

К такому большому дому, несомненно, должен был прилагаться целый штат прислуги. Казалось нелепым, что хозяин дома станет самолично носить ей еду.

– Не с тех пор, как перерезаны провода, – пожал плечами он, предоставив ей размышлять над выбором сказуемого: не «повреждены», не «пришли в негодность», а «перерезаны», что намекало на злонамеренный поступок.

В этот момент ее пустой желудок заурчал, и это заставило его с улыбкой подняться с кровати.

– Еда – это самое главное. Стряпня миссис Веббер никуда не годится, но готов поспорить, что вам, как и мне, выбирать не приходится.

– Спасибо... э-э-э... мистер Грейборн.

– Вы должны называть меня Маркусом. А слугам было приказано называть вас миссис Грейборн, в том числе и потому, что вы, похоже, не стремитесь раскрывать вашу истинную личность. – Он тут же поднял руки, словно отмахиваясь от всех ее оправданий. – Я говорю это не потому, что хочу выведать ваши секреты. Также я не стремлюсь судить вас по обвинениям, выдвинутым против вас людьми, с которыми мы столкнулись у реки. Я давно усвоил горький урок, что жизнь не черно-белая и что не бывает исключительно добрых или исключительно злых людей без оттенков.

«Может быть, и у него темный секрет за душой?» – задавалась она вопросом. Может, он не спешил судить ее потому, что тоже совершил нечто, достойное осуждения? Она, безусловно, причинила много зла и была только рада, что ее родители не были свидетелями ее падения. Но правда состояла в том, что отчаянным людям вечно приходится совершать отчаянные поступки под гнетом отчаянных обстоятельств. Казалось, он отлично это понимал, чем успокоил ее. Она будет для него Луной, потому что он выступил ее спасителем в тот момент, когда вся ее жизнь могла с легкостью и, вероятно, безвозвратно пойти прахом.

– Я – Луна Грейборн, – сказала она, подтверждая решение, которое уже приняла, теряя сознание на кухне, но в этот раз смотрела прямо ему в глаза. – Но несчастный случай, произошедший со мной накануне, оставил меня рассеянной и в замешательстве. Без вашей помощи моя память не скоро вернется.

Со вздохом облегчения, сорвавшимся с его губ, он благодарно кивнул.

– У нас впереди весь день, – сказал он и подошел к полуоткрытой двери, на которой она запоздало приметила большой ключ, торчавший в скважине с внутренней стороны, и навесной замок снаружи.

Несмотря на то что она была намерена сыграть роль его жены в нелепом представлении, что-то в этом доме и его обитателях не давало ей покоя. Из огня да в полымя?

Когда он ушел, осторожно прикрыв за собой дверь спальни, она прижала руку к горлу, силясь сдержать нарастающие эмоции. Тут она поняла, что на ней все еще был маленький коралловый кулон – болезненное напоминание о жизни, от которой она сбежала. Он не представлял особой ценности, но ее злило то, что он собой символизировал. Решительно схватившись за тонкую цепочку, она сорвала украшение и в ярости швырнула через всю комнату. Этот кулон должен был отгонять зло и защищать от недугов, но подвел ее и в первом, и во втором. Носить его теперь было невыносимо.

Поддавшись эмоциям, она позволила голове упасть на перьевые подушки; на ее сердце лежала тяжесть, а боль душевная и физическая была столь невыносима, что каждое из этих чувств могло сломать ее в любой момент. Всего лишь за какие-то месяцы весь ее мир преобразился, и она прошла путь от относительного удовлетворения жизнью до желания умереть. Ее возлюбленного не стало, отчего сердце разорвалось надвое. Постепенно ее хмурый взгляд сфокусировался на балдахине над головой, подмечая выдолбленные на дубовой опоре царапины и глубокие отметины, одна из которых привлекла ее внимание.

Она не могла быть полностью в этом уверена, но большая пентаграмма прямо над ее головой казалась перевернутой. И если это было так, то рисунок являл собой не защитный оберег, что был в ходу у язычников, и не христианский символ пяти ран Христа, а подтверждение ее наихудших опасений: тревожный знак того, что в этом доме поклоняются дьяволу.

Вскоре к ней поднялась миссис Веббер с миской водянистого говяжьего супа и толстым куском хлеба, намазанного салом с розмарином. Гостья затолкала в себя еле съедобную пищу, с тоской вспоминая кулинарные таланты миссис Бэнбери, кухарки из Черч-Вью, – та творила чудеса с куском грудинки и взбивала бешамель с закрытыми глазами. Миссис Веббер суетилась, встряхивая подушки, заправляя простыни и убирая мрачное, по-мужски аскетичное пространство. Когда она выудила из кармана передника тряпку и принялась счищать пыль с поверхностей, женщине в кровати оставалось лишь подивиться, почему прислуга не поддерживала хозяйскую спальню в должном виде.

Гобеленовый, некогда красочный балдахин, а также богатая мебель красного дерева в георгианском стиле и толстые персидские ковры наверняка делали спальню образцом роскоши, но всю эту красоту давно запустили. Из-за темно-зеленого цвета флоковых обоев и недостатка естественного освещения стены словно давили на нее и делали из дома тюрьму, подобную той, из которой она бежала; хотя ей следовало быть благодарной за еду и кров.

– Бедное дитя, – произнесла миссис Веббер, подобрав с пола разбитый кулон и положив его на туалетный столик. – Так неудачно упасть! И этот исполин приземлился прямо на твою ногу! И теперь вы застряли с нами не пойми на сколько, а ведь у вас дома наверняка остались те, кто отчаянно скучает по вам!

Экономка не спрашивала напрямик, но Луна понимала, что за причитаниями скрывался интерес.

– У меня никого нет. Теперь это мой дом, а вы – моя семья.

– Как бы прелестно это ни звучало, я бы никому не пожелала здесь жить. Будет лучше, если вы поправитесь и как можно скорее отправитесь в путь. Пока беды не случилось.

Опасения пожилой женщины вполне отражали ее собственные. Но она заключила сделку с Маркусом и должна была блюсти ее условия, где бы ни находилась настоящая Луна и какие бы темные таинства ни практиковались в доме.

– Ваш хозяин пожелал, чтобы я была Луной Грейборн, поэтому я намерена остаться ею на все время моего пребывания.

Экономка обреченно покачала головой.

– Так мне сказали! И я искренне этого не одобряю, хоть и не осмелюсь пойти против мистера Грейборна. – Она бросила на дверь спальни опасливый взгляд и добавила шепотом: – Но коли вы решили задержаться, то вам пригодится оберег. Неужели вы не видели начертанных символов? Духи мертвых следят за всеми нами.

Экономка указала на маленькое изображение дурного глаза, которое Луна вначале не заметила: над портьерами был жирно нарисован черный круг с расходящимися от внешнего овала линиями. Порывшись в карманах, миссис Веббер подала ей небольшой деревянный крест, перевязанный красной нитью.

– В этом доме, на землях Грейборна и даже в нашей деревне живет зло. Рейвенсвуд будто бы впитал все темные силы на мили вокруг – не дом, а страшный ураган, и он стянул к себе самые чудовищные из земных творений. На полях то и дело находят изувеченный скот, эпидемии вспыхивают безо всяких причин, а мертвые возвращаются с того света и идут за нами по пятам. Крест сделан из рябины, носи его всегда при себе, он отгоняет ведьм и злых духов, – объяснила пожилая экономка.

Злые духи, – но откуда? А ведьма, как ее распознать? Луне стало любопытно, и она потянулась, чтобы схватить миссис Веббер за рукав, надеясь на более ясные ответы.

– Один ирландский лудильщик в Литл-Даутоне упоминал, что в здешних лесах живет ведьма. Это от нее вы пытаетесь меня защитить?

Уж не пряталась ли старая карга в чаще деревьев, простирающихся за Рейвенсвудом? Уж не проклинала ли она всех, кто ей встречался? Что, если именно ведьма была причастна к таинственной пропаже хозяйки дома; что, если сам мистер Грейборн сговорился с нечистой силой?

Миссис Веббер прищурилась, закусила нижнюю губу оставшимся верхним зубом, а затем ответила:

– Нет в лесах никакой старой карги. Все совсем наоборот: Ведьма из Рейвенсвуда молода и красива, но ее нрав по-звериному жесток, и она давно не в своем уме... Вы, Луна Грейборн, та самая ведьма и есть.

Глава 4

Шок от заявления экономки пронизал самозванку до костей, точно ледяной ветер. Она не могла поверить, что выдала себя за женщину, которую, по словам лудильщика, все считали ведьмой. За женщину, которая прокляла другую и навлекла на нее смерть. Беглянка никогда не была до конца уверена в существовании сверхъестественного, поэтому придерживалась осторожного «а что, если». Занавешивая зеркала в доме покойника, чтобы не дать усопшему затеряться за стеклом, и бросая соль через левое плечо для защиты от сглаза, она тем не менее не слишком задумывалась, что есть люди, которые заявляли о своих мистических силах, используемых во благо или во зло.

Не успела она подробнее расспросить миссис Веббер, как вернулся Маркус, и фальшивая Луна тайком сунула рябиновый крест под подушку.

– А, вижу, вы поели, – взглянул он на поднос с едой. – Превосходно. Я здесь, чтобы отвести вас в гостиную, ведь вам наверняка хотелось бы видеть менее мрачную обстановку теперь, когда солнце выглянуло из-за туч. Кроме того, нам предстоит разговор, который мне было бы неловко вести, пока вы остаетесь в постели.

О, разговор был совершенно необходим, и первое, о чем она хотела спросить, были обвинения его жены в ведьмовстве. Можно ли продолжать весь этот фарс, если его жена скрывается в лесу? А если ее там нет, то где же она? Было бы неразумно злить особу, склонную проклинать тех, кто ей перешел дорогу.

Вытерпев всю положенную суету экономки, мистер Грейборн осторожно подхватил Луну на руки и понес ее вниз по широкой лестнице.

– Прошу извинить за эти скандальные украшения, – сказал он, избегая ее взгляда, но явно понимая, что она в ужасе от окружающего ее убранства.

Спальня, может, и была обшарпанной, но стены холла и лестница оказались изуродованы до ужасающей степени. На изорванных обоях угадывались еще несколько знаков, связанных с темной магией: алхимические символы огня и серы, еще один жирный дурной глаз и красновато-коричневые надписи в фут высотой, объявляющие: «ДА СГИНУТ ОНИ В АДУ». Она не хотела даже предполагать, чем именно были начертаны эти надписи, хотя на ум сразу приходила кровь или некая жидкость, которая специально должна была походить на кровь.

– Я всю ночь усердно оттирал их. К вечеру большая часть этой неприятной мазни исчезнет.

На пути в гостиную она заметила еще один большой замок снаружи двери и несколько крепких засовов внутри – как в спальне. И вздрогнула. Это было сделано для того, чтобы не впускать кого-то или чтобы не выпускать? Ее радость, вызванная чужой заботой, быстро перерастала в страх, что она в любую минуту может стать жертвой сатанинского культа. Вдруг сюда явится сама Ведьма из Рейвенсвуда и вырежет ее бьющееся сердце из груди, чтобы свершить демонический обряд? Она читала о подобном в газетах и остросюжетных повестях, хотя чаще это касалось предполагаемых сообществ каннибалов на Африканском континенте, а не жителей тихих английских деревенек.

Затем ей пришло в голову, что Маркус мог быть в сговоре со своей женой. Мог ли он нарочно искать молодых женщин для ее ритуалов поклонения дьяволу? Подстерегать ничего не подозревающих людей на безлюдных прибрежных тропах, обездвиживать их и нести в Рейвенсвуд под маской заботливого незнакомца? Потому что если великий и могучий мистер Грейборн практиковал черную магию, как и его жена, то лже-Луна вряд ли могла ему противостоять, не говоря уже о побеге от него.

Он осторожно опустил ее на кушетку и вновь потер свое больное плечо. Гостья тем временем безмолвно проклинала свою сломанную лодыжку. Будь она хоть чуть-чуть осмотрительнее на берегу реки, она бы уже была на пути в Лондон, подальше от тех, кто выслеживал ее и хотел повесить; подальше от незнакомцев с темными секретами.

Снова ненадолго появилась миссис Веббер, с одеялом для сломанной ноги и лауданумом для снятия боли. Предложенное лекарство наводило на тревожные мысли. До этого гостья послушно принимала предложенную еду, но тут ей пришло в голову, что ее могли бы накачать наркотиками и сделать совершенно безвольной. Даже ничего не зная об этих людях, она прекрасно понимала, что в большинстве респектабельных домов вряд ли встретишь амбарные замки, сатанинские символы и прочие ведьминские атрибуты. Однако пульсирующая боль по-прежнему беспокоила ее настолько, что она потянулась к стакану.

– Прошу, не забывайте, что это опиум, – нахмурился Маркус. – Принимайте по чуть-чуть, не вредите себе.

Возможно, ее все-таки не собирались приносить в жертву... или же он подсказывал ей, как пить этот сладко пахнущий, но горький на вкус опиат, чтобы точно подчинить ее своей воле? Мысленно она обругала себя за то, что позволила своему глупому воображению зайти так далеко. Мистер Грейборн с первой встречи не проявлял к ней ничего, кроме доброты, он постоянно помнил о ее плачевном состоянии и делал все, чтобы она поправилась, хоть и не рассказывал ей самого главного об этом месте.

– Правда ли, что в Рейвенсвуде и его окрестностях практикуют колдовство? – наконец-то осмелилась она высказать свои опасения. – Те слова на стенах у лестницы...

Его челюсти сжались, а глаза потемнели.

– Все это чепуха. Люди, которые этим якобы занимаются, хотят либо припугнуть других, либо оправдать свое никчемное поведение. Я не терплю и никогда не терпел подобных глупостей в этом доме. А кто думает изрисовать стены странными символами, распевать у костра белиберду или баловаться травами и отварами, тот настоящий дурак. То, что вы видели в этом доме, не более чем пережиток прошлого, от которого я намерен избавиться.

– Но Ведьма из Рейвенсвуда... – начала она.

– Не представляет для нас никакой угрозы, обещаю. И довольно уже об этом.

Что, черт возьми, это означало? Что настоящая Луна арестована? Или выслана за пределы поместья? Или умерла? Но Маркус упорно менял тему, очевидно находя эту исчерпанной. Он говорил, что никакой ведьмы не было, что колдовства не существовало. Так кому же верить? Сплетнику-лудильщику или серьезному, отзывчивому человеку, который весь день плясал вокруг ее травмы?

– Я хочу показать вам гостиную, ведь завтра ровно в десять часов должен прийти мистер Мейер, которого никак нельзя принимать наверху.

Маркус устроился в соседнем с кушеткой кресле, пока его гостья озиралась. Как же загромождена была эта комната! Вся заставлена мебелью, от богато украшенных зеркал и стеллажей до весьма практичных предметов, таких как стол, что сгодился бы для званого ужина, будь в гостиной хоть немного свободного места.

Слабое пламя в камине потрескивало, плевалось искрами и будто всячески старалось привнести веселье в унылую комнату посреди переменчивого апреля. Окна выходили на южную сторону – на луг, через который ее несли этим утром, а вдалеке виднелась река Бран. В гостиной было светло, и яркие лучи, осеняя всю эту мебель, напоминали, что мир снаружи прекрасен, даже если дом таким не был.

– Когда прибудет клерк, мы занавесим некоторые окна и скажем, что у вас болит голова.

– Хорошо, – согласилась она, ведь он был прав: плохое освещение снизит вероятность того, что их раскроют. – А еще я много лет нездорова, как вы и сказали офицерам.

Он нахмурился оттого, как всецело она вошла в роль его жены, невзирая на то, что они были одни. Но она уже решила исполнять эту роль всей душой и до конца, чтобы невзначай не забыть об игре. Вдобавок у нее не было особенного выбора, кроме как остаться в Рейвенсвуде. Пока она недееспособна, лучше быть идеальной для него и вызывать у него симпатию. Однако едва представится возможность, она уедет отсюда.

Только сейчас девушка заметила на круглом столике рядом свадебную фотографию совсем молодого Маркуса Грейборна и его жены. Ее интерес от него не укрылся. Даже на черно-белом изображении было очевидно, что у Луны Грейборн светлые глаза, в отличие от карих глаз беглянки, необычно сочетавшихся с белокурыми волосами.

– О да, эта фотография быстро укажет на подмену. – Он потянулся к столу и взял снимок в рамке, оглаживая стекло большим пальцем. – Наш брак начинался столь многообещающе. Мой свекор уже сильно болел, но, к счастью, погода в день свадьбы была к нам благосклонна. Мы поженились в приходской церкви Литл-Даутона, так как у моей невесты были несколько напряженные отношения с викарием из ее родного города. Арку ворот украсили мхом и летними цветами, а когда мы шествовали к экипажу, нас осыпали розовыми лепестками. Свадебные торжества проходили здесь, в доме, и я пригласил на них горстку любопытных местных жителей, которые так жаждали увидеть новую хозяйку Рейвенсвуда. То был счастливый день, я был глуп и верил, что влюблен. Но за годы, что минули с тех пор, она изменилась до неузнаваемости.

– Да. Я и впрямь значительно изменилась...

Его брови сошлись вместе, когда он осознал ее упрямое желание играть роль.

– Вам не обязательно это делать, – в упор взглянул он на нее.

– Я доверилась вам, но можете ли вы довериться мне? – откровенно спросила она. – Вы должны знать: я сделала нечто дурное, но я не плохой человек. И поверьте, я ничем вас не отягощу, если вы пообещаете, что здесь я некоторое время буду в безопасности.

Они обменялись долгими и пытливыми взглядами, будто искали правду в глазах друг друга. Однажды она уже поверила другому и была жестоко предана, так что с ее стороны доверие мистеру Грейборну было огромным прыжком веры. Маркус Грейборн казался искренним, но могла ли она действительно доверять тому, что знала о нем?

– Если я не стану спрашивать о вашем прошлом, сможете ли вы перевоплотиться в нее? – спросил он почти шепотом. – Жить ее жизнь, пока вы не поправитесь достаточно, чтобы уйти? Признать, что есть вещи, которыми я так же, как и вы, не хочу делиться?

Ее грудь сдавило, вся она покраснела под его вопросительным взглядом, но кивнула в знак согласия. По-видимому удовлетворенный, Маркус поднялся на ноги и взял фотографию. Сняв черную бархатную заднюю часть рамки, он вынул изображение, а пустую рамку спрятал в глубоком ящике буфета с дугообразным фасадом. Мистер Грейборн подошел к камину и позволил снимку выпасть из его руки в танцующее пламя. Мгновенная вспышка – и огонь поглотил бумагу. Зашипели всепожирающие оранжевые и красные языки пламени. Снимок исчез... Как и женщина, что была на нем.

– Тогда, Луна, почему бы нам не отрепетировать завтрашний визит?

Огонь вдруг снова громко затрещал, хотя бумажный снимок давно превратился в пепел и в очаге не осталось ничего, кроме твердых поленьев, которые до этого горели очень тихо. Она вздрогнула. Сама вселенная будто бы знала, что женщина, выдающая себя за Луну Грейборн, – женщина со сломанной лодыжкой, вытянутой перед ней на кушетке, – самозванка.

Маркус вернулся в кресло с высокой спинкой. Оно было слишком узким для него, из-за чего он выглядел более грузным.

– Когда прибудет мистер Мейер, вам стоит извиниться за ваше поведение во время предыдущего визита. Вы были довольно грубы с джентльменом, которого они прислали в прошлый раз. – Он произнес это скорее печально, чем обвиняюще, но ему было явно неловко вспоминать ту встречу; похоже, его жена была непростой натурой.

– В тот раз я плохо себя чувствовала, – уверенно сказала она, наклоняясь вперед на своем сиденье, чтобы расправить ночную рубашку и одеяло. – А теперь я чувствую себя намного лучше, – несмотря на лодыжку.

– Верно. Вы изменились в лучшую сторону. – Их глаза снова встретились на какое-то время в молчаливом признании всего происходящего фарса. – Если мистер Мейер убедится, что все хорошо и что вы здоровы, – пояснил он, – то вы можете остаться в Рейвенсвуде до самого выздоровления, даже если я уеду на несколько недель.

С его стороны было очень любезно разрешить ей остаться в доме даже после того, как она исполнит все, что от нее требовалось. На ее восстановление уйдет много сил и времени слуг, много денег из его кошелька, но, по всей видимости, ее притворство принесет ему большую выгоду, и это был его способ сказать спасибо.

– Уедете?

– В последние годы я не мог часто выезжать за пределы деревни Литл-Даутон или пересекать реку, чтобы добраться в Мэнбери, отчего претерпевал немалые убытки. Если за нами сохранится пособие, на что я очень надеюсь, то я буду должен, по крайней мере, попытаться поправить дела. Забота о моей жене... забота о вас долгое время была моим приоритетом. Вы страдаете от тревожного психического расстройства, но мне будет приятно знать, что в мое отсутствие вы не доставляете Вебберам хлопот.

Она понимающе кивнула.

– Положитесь на меня. Я в большом долгу перед вами и не подведу. – Она надеялась, что ее честность оценят, и он кивнул: похоже, он ей доверял достаточно.

– Тогда я предоставлю вам время для отдыха, – сказал он и начал закатывать рукава рубашки до локтей, обнажая сильные загорелые предплечья. – Этому дому срочно требуется перестановка.

Глава 5

Элоиза

Годом ранее

Элоиза отдавала себе отчет, как ей повезло иметь таких добрых и преданных родителей. Вступив в брак по любви, но не имея за душой достаточно средств, чтобы обеспечить друг другу счастье, они все-таки выдержали испытание временем. Единственное, что омрачало жизнь Дэвида и Фреды Хотон, – это наличие всего лишь одного ребенка. Однако Элоиза втайне радовалась тому, что отец любил ее так же сильно, как ее мать, а может, и больше.

Будучи гордым владельцем небольшой обувной фабрики на окраине города, в конце сложного рабочего дня он частенько на обратном пути домой покупал отрезок красивой ленты или разноцветных бумажных кукол для альбомов дочери. Однажды он даже вернулся домой с новой шляпкой для нее. При этом он всегда повторял, что не найти на свете подарка, достойного истинной красоты его дочери.

Она знала, что он несколько лукавил. У нее были красивые светлые волосы, но она не могла похвастаться ни очарованием глаз, ни правильной формой лица. Ей недоставало роста или грации, чтобы привлечь мужчину, как и обаяния, которое выделяло бы ее из толпы. Порог их дома никогда не обивали женихи, а тех редких претендентов, которые выражали свою заинтересованность в Элоизе, ее отец не считал достойными его единственной драгоценной дочурки. Но она была умна и неплохо лавировала в обществе, зная, когда нужно улыбнуться и что сказать людям, чтобы расположить их к себе.

Однако дело приняло неожиданный оборот как для всей семьи Хотон, так и для их дочери на выданье, ведь, когда ей исполнилось двадцать лет, ее отец вдруг унаследовал весьма значительное состояние. Скончался их дальний родственник, не оставив после себя детей, и его единственным бенефициаром стал один из немногих мужчин в его роду – и уж точно самый здравомыслящий из них.

Буквально за день Элоиза превратилась в одну из самых привлекательных молодых леди в округе, и она становилась тем краше для женихов, чем краше становилась сама округа. Хотоны прошли путь от умеренно обеспеченных владельцев таунхауса на окраине Бранчестера до необыкновенно богатых людей, что позволило ее отцу купить большой загородный дом в георгианском стиле, подобающий их новообретенному статусу. Семья, прежде державшая лишь кухарку и служанку, теперь могла похвастаться штатом прислуги из восьми человек. У юной Элоизы появилась собственная горничная – Роуз, которая помогала укладывать ее светлые волосы в модные локоны и втискивала ее в несметное количество модных платьев, которые без задней мысли покупал для Элоизы отец.

Прежде всем довольная юная леди, Элоиза становилась все несчастнее и беспокойнее. Во многом это зависело от размеренной сельской жизни, где не было места частым походам в театр, а круг общения был ограничен. Вот тут-то ее жизнь и дала трещину. Ее мир вдруг сузился. Все на свете, от ее дружеских отношений до повседневных занятий, вертелось вокруг скромной, хоть и приятной деревеньки Лоубридж. И, будто мало было всех этих разочарований, она также столкнулась с целой гаммой неизведанных эмоций, с которыми не знала, как справляться. Отец – впервые за всю ее жизнь! – сказал ей «нет». Ведь Элоиза Хотон влюбилась, а ее отец, удобно запамятовав, что ему самому некогда разрешили выбрать себе невесту, счел избранника дочери неподходящим. Его единственная кровинка с таким немалым приданым могла поймать более крупную рыбу.

Но Элоиза привыкла получать то, что хотела, и она собиралась добиться этого вновь.

– Какое-то новое семейство поселилось через сквер от нас? – спросила Элоиза у матери, сидя на подоконнике гостиной и изучая подъездную дорожку к деревне.

Дом Хотонов стоял в центре Лоубриджа, он был выше и величественнее всех зданий в округе, если не считать церкви. Зеленый деревенский сквер окружали маленькая школа, несколько скромных жилищ, а также нарядные коттеджи, в которых жили слуги и рабочие из поместья Лоубридж. Именно эти коттеджи были в центре ее внимания все утро.

– Мистер Торнбери и его сын, – ответила ее мать из другого конца комнаты. – Супруга мистера Торнбери неожиданно скончалась пару лет назад, и он переехал сюда, поближе к сестре, насколько я понимаю. Мужчинам трудно управлять домашним хозяйством, и лучше, когда они под присмотром знающей женщины. У него нет дочерей, и я полагаю, что он более чем счастлив переложить домашние дела на ближайшую родственницу.

Прибыв в Лоубридж под самый конец суровой и беспощадной зимы, Хотоны три месяца держались особняком, но затем их приняли в общество. В частности, ее отец наслаждался еженедельной игрой в крикет менее чем в ста ярдах от дома, а его жена снискала расположение леди Флетчер, владелицы Лоубридж-холла – безусловно, самого большого дома на мили вокруг, но стоящего вдали от деревни. И теперь мать Элоизы была склонна вести себя словно знатная землевладелица.

– Мистера Торнбери-старшего взяли на работу младшим садовником в поместье, отсюда и коттедж для него, – добавила она.

– Может быть, мне попросить кухарку испечь для них пирог? – предложила Элоиза, памятуя о том, что за богатством и привилегиями должна следовать щедрость – об этом часто проповедовал местный викарий. – Мы заглянем к ним в гости, а они, измотанные переездом, очень оценят такой подарок.

– Благое намерение, моя дорогая, – согласилась ее мать.

Благие намерения двигали поступками Элоизы не меньше, чем любопытство. Она уже час наблюдала, как крепкий молодой человек суетился в том дальнем коттедже. Темноволосый и на диво высокий, он постоянно откидывал челку со лба свободной рукой. Может, это был сын несчастного вдовца, мистера Торнбери? Ей не терпелось узнать.

Наказав кухарке испечь фруктовый хлеб, Элоиза продолжила наблюдение из окна своей спальни, откуда открывался обзор получше. Днем к коттеджу подъехал груженый фургончик «пикфорд», до отказа набитый мебелью, свернутыми коврами и всякими безделушками. Пока все это бережно выгружали двое пожилых мужчин в шерстяных шапках, Элоизу совершенно заворожил бесконечный поток вещей, появлявшихся из салона: она и не думала, что в столь малый фургончик вмещается столько всего. Ей даже вспомнился гастролирующий фокусник и то, как он вытягивал из рукава длинную связку шелковых носовых платков.

Когда последняя коробка была занесена внутрь и фургон укатил, Элоиза решила, что тот молодой человек с небрежной прической, должно быть, уже проголодался. За последние два часа он ни разу не присел. А у нее было как раз то, что ему нужно.

– Добро пожаловать в Лоубридж! Меня зовут Фреда Хотон, а это моя дочь Элоиза. – Ее мать вручила новоприбывшим вкусно пахнущий пирог, а Элоиза с удовлетворением отметила, что молодой человек, открывший им дверь, действительно был красив, особенно вблизи. – Мы принесли вам кое-что к послеобеденному чаю. Маленький приятный подарок, которым вы сможете насладиться в своем новом доме!

В руках у юноши была открытая книга, и он поспешно загнул уголок страницы, прежде чем положить ее на столик и принять пирог. Элоиза заметила, что такое обращение с книгой привело ее мать в замешательство.

– Спасибо. Я – Дэниел Торнбери, – кивнул молодой человек, не в силах отреагировать как-то еще, поскольку его руки были заняты пирогом. – Пожалуйста, заходите, и я представлю вас моему отцу.

Мать и дочь нырнули под низкую притолоку коттеджа и вошли в чрезвычайно маленькую переднюю комнату, где обнаружился пожилой джентльмен. Он вскочил на ноги, чтобы представиться как подобает.

Взглянув на протянутую ей грязную ладонь, мать Элоизы сморщила нос. Воистину, это была рука рабочего человека: с грубой, мозолистой кожей и черными от почвы полумесяцами под ногтями.

– Дамы, прошу, садитесь, – сказал мистер Торнбери-старший.

Мать и дочь увидели низкие стулья с мягкой выцветшей обивкой без каких-либо антимакассаров, зато с подранными подлокотниками.

– Вы очень любезны, но, увы, мы не можем остаться, – сказала ее мать.

Элоиза, однако, разрывалась на части. Ее новое платье было из шелка лососевого цвета, с изящной кружевной отделкой, и она хотела сохранить его безупречным в этом грязном доме. Но в глубине души она также хотела остаться, узнать поближе улыбающегося Дэниела, насладиться ароматом его табака и его собственного тела. От этого волнующего мужского запаха ее колени подгибались, а дыхание перехватывало.

– Вы будете в церкви в это воскресенье? – поинтересовалась она, надеясь, что в более уместной обстановке будет легче завязать знакомство и произвести впечатление.

– Боюсь, я не приду, – сказал отец. – Мы с главным наверху сильно разошлись во мнениях с тех пор, как Он прибрал мою Дору. Хотя я и до этого не считал себя Его поклонником. Я даже не уверен, что Бог вообще есть. Религия – такой удобный способ объяснить бедным, почему они бедны. Семь дней, чтобы создать наш мир? Ха, так я и поверил! На мой взгляд, многое в мире Он сделал совершенно неправильно. Так всегда бывает, когда торопишься. Я вот не люблю торопиться, все обдумываю заранее, перебираю варианты.

Мать попыталась скрыть потрясение от того, что оказалась в компании атеиста, но Элоиза видела тревогу в ее глазах. Для Фреды Хотон Бог был превыше всего – после леди Флетчер, разумеется.

– А вы не думаете снова жениться, мистер Торнбери? Кто-то ведь должен готовить для вас и заниматься домом, – спросила Элоиза, а сама подумала: хорошо бы эта «кто-то» еще и приучила его содержать ногти в чистоте.

– Даже не знаю, – вздохнул мистер Торнбери. – Мою Дору я очень любил, но она бывала страшной занудой. Может, вы и правы: два года – это слишком долгий срок, чтобы возвращаться в пустую, холодную постель, где тебя никто не ждет. Как же я скучаю по нежным объятиям, по всем этим трепыханиям... – И он ухмыльнулся дамам.

Элоиза взглянула на свою мать: та явно пребывала в ужасе от мистера Торнбери, словно он был некоей неприятной субстанцией, в которую она только что вступила.

– Я просто пока не готов к новому браку, – пожал плечами Торнбери-старший.

– Думаю, он пробудет еще как минимум пару десятков лет на этой земле, так что ему хватит времени решиться, – пробормотал Дэниел себе под нос и закатил глаза.

Когда Элоиза рискнула улыбнуться уголками губ, Дэниел подмигнул ей в ответ. И этого хватило, чтобы любовь наполнила ее всю, от макушки до кончиков кремовых кожаных туфелек.

– Ну-с, как дела у самой красивой девушки во всем христианском мире? – позже в тот же день спросил ее отец, вернувшийся с фабрики в Бранчестере, и поцеловал дочь в лоб.

– Мы посетили семейство Торнбери! – сообщила Элоиза, озадачив отца своим явным восторгом от визита.

– Так, ничего особенного, дорогой, – рискнула сказать ее мать, распуская кривую петлю на маленьком вышитом кисете для табака; теперь, будучи богатой, праздной дамой, она мастерила подарок своему супругу, но дело не слишком ладилось. – Отец и сын, только что переехали.

– Ах, но судя по оживленному выражению твоего лица, Элоиза, ты явно что-то мне не рассказала. Он красив, этот молодой человек? Не зря же моя милая дочка так порхает. Ты в последнее время все хандрила, и еще утром, когда я уходил на работу, твои щечки не были столь румяными.

Ее мать фыркнула со своего места у огня, и отец подошел к ней, рассеянно положил руку ей на плечо. Полуобернувшись, она оставила на его пальцах мимолетный поцелуй, затем воззрилась на него – и Элоиза уже не впервые пожалела, что никто не смотрел на нее так, как ее родители – друг на друга.

– Конечно, сын мистера Торнбери недурен, но не советую Элоизе даже брать это в голову. Мы не станем поддерживать общение с ними, не считая кратких приветствий на улице. Сын – фабричный рабочий в городе, а отец – неисправимый язычник! – Ее мать содрогнулась, явно находя постыдными как фабричную работу, так и неприятие религии.

За несколько месяцев, пролетевших с тех пор, как Дэвид Хотон унаследовал состояние, она стала более разборчиво выбирать себе знакомых. Раньше она без стеснения щебетала как с продавцами в магазине, так и с обычными работягами. Но теперь она пыталась убедить мужа продать обувное дело, чтобы семья не ассоциировалась с низменными «торгашами», однако фабрику основал отец Дэвида Хотона, и он утверждал, что торговля у него в крови. Элоиза не разделяла новообретенного снобизма матери. Да, теперь она была статусной леди при деньгах, но она не возражала против общения с теми, у кого их не было. К ее собственному удивлению, оказалось, что куда важнее для нее были глубинные чувства. Эмоции.

Элоиза не последовала советам матери, ведь Дэниел что-то в ней пробудил. Влечение было сильным, она не чувствовала ничего подобного ни к одному из мужчин, которые искали ее общения с тех пор, как положение семьи изменилось. Все, что ей нужно было сделать, – это уболтать отца. Уж он-то всегда шел у нее на поводу... Рано или поздно он согласится.

Глава 6

Следующее утро Маркус и Луна провели вместе в гостиной. Накануне он делился с ней различными подробностями своей жизни: где воспитывался, где учился, почему Рейвенсвуд так важен для семьи Грейборн. Он умалчивал лишь о том, что касалось его брака, будь то эмоции или сухие факты, ну а когда он говорил о мистических практиках настоящей Луны, виня во всем ее плохое самочувствие и связанные с этим заблуждения, то всегда отводил глаза.

Вся ситуация по-прежнему совершенно сбивала ее с толку. Этот человек объявил ее миссис Грейборн, чтобы помочь ей спрятаться от законников и чтобы он мог получать выплаты за жену, но самой жены было не видать – и никого, казалось, это не беспокоило. Также выяснилось, что местные жители знали его жену как Ведьму из Рейвенсвуда, и, хотя оказаться жертвой подобных обвинений было уже не так опасно, как в прошлые века, для новой Луны это все равно создавало трудности, особенно если настоящая хозяйка имени все-таки объявится. Неразумно было злить того, кто верил в свои магические силы, даже если, как настаивал Маркус, все это были лишь фантазии и бредни.

– Прибыл клерк из адвокатской конторы, сэр. Пригласить его? – спросила миссис Веббер.

Веселье вот-вот должно было начаться, и самозванке предстояло сыграть очень важную роль. «Я – Луна Грейборн, – повторила она про себя, – и я должна убедить в этом приезжего джентльмена».

Экономка объявила о приходе мистера Мейера – молодого парня с серьезным лицом и нервными жестами. Маркус предложил ему сесть, пока гость все бросал беспокойные взгляды на Луну. Клерк вынул из нагрудного кармана очки и достал из кожаного футляра небольшую пачку бумаг, которую тут же положил на колени. Казалось, его одолевали сомнения.

– Я не хочу отнимать у вас слишком много времени, мистер Грейборн, но условия получения выплат гласят, что представитель «Крукер и Фейрбразер» должен ежегодно справляться о здоровье вашей супруги.

– Понимаю. Нас с женой полностью устраивают эти условия. Нам нечего скрывать.

Клерк коротко кивнул и снова сосредоточился на документах.

– В моих записях говорится, что в прошлом году мистера Бакла насторожило ваше самочувствие, миссис Грейборн. Вы были беспокойны и... э-э-э... с трудом шли на контакт. – Он кашлянул, явно перефразировав то, что было написано на самом деле.

– Мне помнится, я была непростительно груба. – Луна подняла глаза на Маркуса, получила в ответ благодарный взгляд и, воодушевленная, продолжила: – И я, безусловно, хочу извиниться. Несколько лет я болела, и мое плохое самочувствие очень беспокоило мужа, но сейчас опасность миновала. Меня угораздило сломать лодыжку, но в остальном, как вы, надеюсь, видите, мне намного лучше.

Гость взглянул на нее сквозь очки.

– В прошлый раз приезжал не я, так что мне трудно судить. На мой взгляд, вы чрезвычайно бледны; однако мой коллега отметил, что во время предыдущего визита вы страдали болезненной худобой, а сейчас будто бы прибавили в весе.

– И в здравомыслии, должен подчеркнуть, – сказал мистер Грейборн, встав за ее кресло с видом человека, готового броситься на защиту слабого.

Она почувствовала его руку на своем плече, подивилась теплу его кожи. Не задумываясь, протянула свою руку и накрыла его пальцы: тот на мгновение замер. Тогда она сжала его пальцы, полуобернулась и коснулась нежным поцелуем его теплых костяшек. Так обычно делают влюбленные. Она видела подобное множество раз. Но Маркус почти сразу же отдернул руку, как будто простой поцелуй обжег его.

– Мой муж был очень добр и внимателен, выхаживая меня и следя за моим здоровьем. – Она снова подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом: – Я бы не пережила этот последний год без тебя, дорогой.

Оба мужчины нахмурились. Сначала она заметила это в лице мужа, затем повернулась к мистеру Мейеру: тот лихорадочно строчил, смущенно сдвинув брови. Она сказала что-то не так?

Затем последовало несколько прямых вопросов о том, как она проводит свои дни, и расспросы о любых недугах за последние двенадцать месяцев, но ни один вопрос не вызвал у нее затруднений. Молодой клерк ни разу не усомнился в ее личности и, похоже, остался доволен, хотя и несколько удивлен ее здоровьем и связной речью. Пока он тасовал свои бумаги, она забеспокоилась, что его насторожило такое резкое выздоровление. После шокирующего заявления миссис Веббер она еще раз расспросила экономку и обнаружила, что женщина, за которую она себя выдавала, и довела Рейвенсвуд до плачевного состояния: каракули на стенах, разбитая и сломанная мебель – все это было делом ее рук. Видимо, миссис Грейборн была не в своем уме, и лже-Луна чувствовала, что должна объясниться.

– Умоляю вас, не думайте, что мы нашли некое чудесное лекарство, – сказала Луна. – Бывают дни, когда я все еще не контролирую себя так, как хотелось бы. У меня по-прежнему случаются периоды меланхолии и мрачных мыслей. Зато исчезло непреодолимое желание громить мебель или набрасываться на людей. Я виню во всем опиум в составе лауданума, – закончила она, вспомнив беспокойство Маркуса по поводу того, что она принимает лекарство, – поэтому теперь я не полагаюсь на этот препарат так, как раньше.

– Да, это объясняет улучшение. Безусловно, было приятным сюрпризом увидеть вас сегодня такой спокойной и открытой. – Довольный итогом беседы, клерк сложил все обратно в свой чемодан. – Я думаю, беседу можно закончить, хотя я еще должен поговорить с персоналом, прежде чем уйти. Это одно из условий наследственного соглашения. Однако, судя по отчетности, с каждым годом у вас убавляется слуг, – поднял он бровь.

– Сейчас остались только мистер и миссис Веббер, – подтвердил Маркус, – но наши желания и потребности просты, а мое финансовое положение сейчас шаткое...

– Действительно, – согласился мистер Мейер, пока Луна размышляла над поразительной новостью о том, что этим огромным домом управляют всего два человека.

Неудивительно, что она не замечала других слуг! Их просто не было.

– Они живут здесь уже несколько лет и, я уверен, подробно расскажут о выздоровлении Луны. За улучшение состояния моей жены в последнее время стоит благодарить мою экономку и ее любезные хлопоты.

Мистер Мейер кивнул, собрал портфель, и Маркус рассказал ему, как пройти на кухню.

– Я сказала что-то не так? – спросила Луна, как только они остались одни. – Когда поблагодарила вас за доброту?

– Вовсе нет, хотя уже давно никто не называл меня «дорогой». Возможно, адвокат был удивлен, что мы кажемся такими близкими, ведь он читал отчет о последнем визите к нам из «Крукера и Фейрбразера». Он не зря удивился.

– Простите за излишнюю фамильярность. Мне следовало быть осторожнее.

Действие лауданума заканчивалось, и боль в лодыжке начала причинять довольно сильный дискомфорт. Луна была взволнована. Зачем она проявила инициативу? Она шарила в потемках, пытаясь разобраться в этой запутанной и слегка пугающей истории, но чувствовала себя метеоритом, упавшим на чуждую ему планету.

– Не извиняйтесь. Вы отлично справились, и я буду рад, если вы проявите ко мне еще немного ласки. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Мне понравилось.

Его слова заставили ритм ее сердца ускориться. Всего несколько дней назад ужас ее положения почти затянул ее в поток разрушительных эмоций, но нынешняя ситуация беспокоила не меньше. Часть этого волнения была связана с теми странными чувствами, которые порождало внутри нее присутствие этого мужчины. Она чувствовала слабую тревогу – не из-за того, что он причинит ей вред, а из-за того, что он сделает ей столько добра, что ей не захочется уезжать. Ведь когда весь твой мир разрушен, ты цепляешься за любой клочок твердой земли.

Маркус подошел к окну и взглянул на луг, по которому он пронес ее всего лишь накануне. Несколько минут они молчали, но, учитывая, что мистер Грейборн оставался для нее относительно незнакомым человеком, она не чувствовала неловкости. Они были поглощены своими проблемами, но при этом были вместе.

Наконец он заговорил.

– Живые изгороди и берега реки полны цветов в это время года, но нашему саду, увы, не хватает красок. Вчера, когда вы наткнулись на меня, я как раз копал новые грядки у ворот, ведь этот луг – единственное место на территории Рейвенсвуда, где все цветет. Каждый год водосбор, лесной купырь и сердечник переплетаются с высокой травой, пускай ими почти не занимались. Теперь я жажду сделать сады такими, какими они были в славные дни при моем отце. Осенью хочется приобрести несколько первоцветов и примул, чтобы следующей весной Рейвенсвуд пестрел солнечно-желтым цветом.

Луна видела те золотистые пятнышки цветов, о которых он говорил, когда бежала вдоль мерцающей серебряной ленты реки Бран от Лоубриджа. Цветы подбадривали ее изможденную душу, когда она, боясь остановиться, неслась по мокрому берегу до пылающей ломоты в ногах. Две ночи назад, отдыхая в густом подлеске среди фиалок и барвинков, она чувствовала себя в большей безопасности, чем на ночных улицах Бранчестера в детстве, даже когда с ней рядом был ее отец.

– Много лет назад одна женщина, которую я очень люблю, научила меня ценить садоводство, – продолжил он, – и особенно разведение цветов. Она перечислила мне их названия и показала, как ухаживать за ними. – Он тут же напряг губы, явно смущенный и раздосадованный своей открытостью. – Вы наверняка думаете, что мужчине не стоит увлекаться такими глупостями.

– Вовсе нет, – сказала она, заметив, что он сказал «люблю» в настоящем времени: это подразумевало, что Луна еще жива.

Она представила себе, как молодоженами они вместе ухаживали за садом, и было это еще до того, как бедная женщина пристрастилась к опиатам и потеряла разум.

К ним вошел мистер Веббер, опустив голову в знак уважения к хозяину. На Луну он глядел хмуро. Он принялся заполнять очаг поленьями из большой корзины, которую принес с собой. Луна хорошо знала, что присутствие слуг не мешает и не должно мешать хозяевам, но разговоры о личном все же лучше прекратить.

– Сегодня утром я слышал первую кукушку у реки, – сказал Маркус, подходя к ней. – Хороший знак, как вы, несомненно, знаете. И мое мрачное настроение в последнее время улучшилось. Раз уж я запланировал заняться домом, срублю, пожалуй, несколько деревьев позади него, чтобы дать больше света комнатам, выходящим на север. Сколько лет здесь все было заброшено... – Он повернулся к ней лицом. – У вас есть любимые цветы?

– Я выросла в городе, поэтому об уходе за садом знаю очень мало, – сказала она и замялась, взволнованная тем, что выходит из роли, особенно в присутствии слуги... да и давать слишком много информации о себе было неразумно. – А вдобавок ты же помнишь, что мне не хватало здоровья для тщательной заботы о доме. Так что буду рада, если этим полностью займешься ты.

В конце концов, это был не ее дом и не ее дело.

Маркус кивнул. Театральная пьеса шла полным ходом.

– Ну а я всегда питал слабость к розам, вот я и поручил мистеру Вебберу сегодня же купить в Мэнбери пару кустов. Я хотел бы высадить их у ворот перед отъездом, чтобы, когда я вернусь, кусты стояли все в цвету. Не успеем оглянуться, как наступит лето, но мне не хотелось бы пропустить это благостное межсезонье. Январь никогда не символизировал для меня начало года. Начало дает весна, когда жизнь оживает и произрастает вновь и вновь. А в этом апреле – особенно.

Интересно, как долго, по его мнению, она планировала оставаться здесь? Ей нужно было только залечить лодыжку, а затем отправиться в путь. В доме ей было неспокойно. Шокирующий рассказ миссис Веббер о том, что жена Маркуса была ведьмой, в сочетании с твердой верой в то, что расплата за былые грехи в конце концов настанет, означал, что Рейвенсвуду недолго еще быть ее укрытием. А мистер Грейборн был слишком мил, чтобы вляпаться в ее проблемы. Кроме того, она могла притворяться Луной Грейборн лишь до тех пор, пока настоящая Луна не объявится и не свергнет ее или же пока кто-то не выползет из ее прошлого и не раскроет личность беглянки. Это была рискованная игра, и никак не вдолгую, ведь ее наверняка скоро разоблачит какой-нибудь родственник, сосед или даже заезжий торговец.

Словно прочитав ее мысли, Маркус вновь заговорил о своей жене.

– Было тяжело ухаживать за Луной... за вами, – спешно поправился он. – Из-за этого мы многое потеряли, не в последнюю очередь после ухудшения состояния дома. Вот почему нам так нужны ваши выплаты по праву наследства. Мне жаль, что я вновь заставил вас пройти через это, но я надеюсь, что теперь, когда вам значительно лучше, вы воздержитесь от того, чтобы вносить хаос в мои ремонтные работы и саботировать мои посадки. В прошлом попытки хоть как-нибудь реставрировать дом пропадали втуне, пока вы страдали от диких и непредсказуемых пароксизмов.

Она кивнула. Его слова подтвердили то, что говорила миссис Веббер: что именно Луна была повинна в разрушениях, которые виднелись вокруг; и что Маркус вел безнадежную борьбу за сохранение дома в состоянии, пригодном для жизни. Какая жалость... Она могла только представить, каким удивительным Рейвенсвуд был в свое время. Грейборны явно были из знати, так что в этих просторных комнатах и широких коридорах должна была кипеть жизнь, сновать слуги... А теперь осталась лишь пустая оболочка, в изуродованных стенах которой еще слышались несчастные, отчаянные стоны.

– Мне надо проверить, как дела у мистера Мейера. Он уже должен был закончить свой опрос, – сказал Маркус, а затем обратил внимание на слугу. – Он допросил вас, Веббер?

– Да, сэр, и я сказал лишь то, что вы велели.

Мистер Грейборн посмотрел на деревянные часы на каминной полке, и Луна только теперь заметила, что в часах недоставало стекла. Неужели и они были испорчены его темпераментной супругой? Но, ощутив воодушевление из-за дружеской беседы, она рискнула попробовать себя в роли хозяйки дома. Что обычно делают жены знатных мужей погожим апрельским днем?

– Пожалуйста, попросите также миссис Веббер принести нам обоим послеобеденный чай. Дорогой, я бы очень хотела, чтобы ты посидел со мной немного. Мы можем полюбоваться лугом перед домом и получше обсудить, каким будет твой сад.

Маркус выглядел так, словно она попросила его раздеться догола и станцевать джигу, но он быстро пришел в себя и сказал:

– Это было бы... действительно очень мило.

Глава 7

Первым пугающим открытием для Луны на следующее утро, когда она уже пробудилась, но еще сонно жмурилась, была уверенность в том, что за ней наблюдают. Вторым – то, как сильно болела ее лодыжка.

Она оглядела комнату. Маркус Грейборн, который придвинул стул к изножью кровати, действительно встревоженно смотрел на нее.

Накануне они славно провели время за чаепитием. А вскоре и мистер Веббер вернулся из Мэнбери с долгожданными розовыми кустами. Затем она долго наблюдала за Маркусом через окно, пока он сажал кустарники и приводил в порядок палисадники за лужайкой. Он был настолько поглощен этим делом, что с извинениями отказался ужинать, так что до спальни вечером ее донес мистер Веббер, а его добрая жена помогла ей раздеться.

– Доброе утро, – сказал Маркус взволнованно, но отнюдь не недовольно. – Мистер Мейер первой же почтой отправил мне письмо, в котором заверил, что все хорошо. Так что скоро я отправлюсь в Лондон, но не хотел уезжать без прощания и наставлений.

– Волнуешься о том, что я могу сотворить, пока тебя не будет? – Она поерзала на кровати.

Рукава ее мнимого мужа были снова закатаны до локтей, а лоб был мокрым от пота. Он определенно не боялся испачкать руки и, очевидно, уже многое сделал в саду этим утром. Она посмотрела на часы на тумбочке: их стрелки, стоящие вертикально, будто стыдили ее за то, что она проспала почти до полудня. Она никогда прежде не была совой. Вероятно, это лауданум добавлял ей сонливости.

– Поверь, – произнес он, вытирая лицо большим носовым платком из своего кармана, – живи ты последние несколько лет так, как я, ты бы поняла, сколь мало вещей в этом мире способны меня огорчить.

– Это потому, что я была такой обузой с тех пор, как мы поженились? – спросила она, помня о своей роли и зная, что может оставаться в Рейвенсвуде, не подвергаясь допросам пытливых полицейских, пока поддерживает этот миф.

– Мой брак, конечно, переживал трудные времена, но мне представилась возможность вложить инвестиции, потенциально прибыльные. Нужно, по крайней мере, попытаться предотвратить то, что, как я с болью полагаю, неизбежно.

Она понимающе кивнула и устроилась повыше на подушках, отчего пентаграмма снова привлекла ее внимание.

– Стоит ли мне беспокоиться из-за этих отметин? – спросила она, указывая на царапины на дереве, и он наклонил голову под балдахин.

– Совсем забыл о них, но и раньше не обращал внимания. Когда долго живешь бок о бок с подобными вещами – перестаешь их замечать. Я попрошу мистера Веббера разобраться с этим сегодня же. Во всяком случае, лестница теперь выглядит более пристойно, полюбуйся сама. Я отмыл стены, а миссис Веббер проветрила комнаты наверху, чтобы избавиться от самых зловонных запахов.

Луна вздрогнула. Что происходило в этом доме до ее прибытия?

Маркус заметил, как она изменилась в лице.

– Надеюсь, ты достаточно рассудительна, чтобы понимать: суеверия и темная магия – это чепуха. Они реальны, только если в них веришь. Эти рисунки ничего не значат. Какие-то царапины на мебели не могут навредить.

Хмурая Луна молча кивнула, хотя была уверена, что есть, есть в этом мире нечто большее, чем осязаемое. Она ведь своими глазами наблюдала необъяснимые и потусторонние явления в музыкальной комнате Бранчестера! Там была и индейская принцесса, которая парила над стулом, пока над ней водили обручем, и женщина, которую распиливали в деревянном ящике... Знавала она и людей, которые при помощи медиума успешно общались с давно умершими родственниками, и эти мастера спиритизма даже утверждали то, что мог знать только сам покойный. Кухарка в Лоубридже искренне верила, что ее племянник родился с перепончатыми ногами, потому что ее отца прокляла цыганка. Но Маркус ведь посчитает ее глупышкой, если она все это расскажет? А вот миссис Веббер явно верила в силы добра и зла. Потому и подарила лже-Луне рябиновый крест.

– Перейдем к практическим вопросам, – сказал Маркус, – и к причине, по которой я довольно неуместно слоняюсь в изножье твоей кровати...

– Ты здесь хозяин. Думаю, ты имеешь право слоняться где пожелаешь. – Она просто констатировала факт, но его глаза опустились, и легкий румянец коснулся его щек, вероятно, от мысли, что ее слова можно было понять двояко.

– Как я уже говорил, – откашлялся он, – в мое отсутствие ты должна вести хозяйство, особенно потому, что ты пока не в состоянии уйти. На эту роль больше никто не годится, да и было бы странно, если бы хозяйка дома выполняла приказы слуг. До сих пор ты не доставляла мне хлопот, а вчера была и вовсе чрезвычайно полезна, поэтому я отправлю тебе немного денег, как только смогу.

– Что мне делать с этими деньгами? – ужаснулась она.

– Не тревожься ты так! Я вышлю подробные указания о том, как их потратить, и ты зачитаешь их, поскольку Вебберы не обучены грамоте; но я не хочу, чтобы ты напряглась сверх этого. Ты явно перенесла немало тягот и все еще бледна.

Она понимающе кивнула, пускай внезапно свалившаяся ответственность сбила ее с толку. Видимо, у него действительно не было других вариантов.

– Я также хотел бы, чтобы ты присматривала за слугой, пока он устраняет некоторые из повреждений, нанесенных дому в последние годы. Я найму еще несколько мастеров, они возьмут на себя задачи, с которыми мистер Веббер не справится в одиночку. Ты же можешь заняться любыми мелкими улучшениями, какими только пожелаешь. Уверен, твой вкус гораздо лучше, чем у меня. Я даже могу организовать отправку каталогов мебели и тканей в дом. – Он замолчал и прищурился. – Я могу тебе доверять, не так ли?

Вопрос был не в том, выберет ли она шторы, которые не будут контрастировать с обоями, и не в том, потратит ли деньги на непомерную и ненужную роскошь. Он спрашивал, может ли он ей доверять. И все. Он ведь слышал слова старшего офицера о том, что ее разыскивали за убийство, а она увидела, как это шокировало его на миг. И все же он был готов препоручить ей свое поместье. По всей видимости, он отчаянно нуждался в деньгах и при этом был абсолютно уверен, что его настоящая жена не вернется, не разоблачит авантюру.

Так что она кивнула.

– Я прошу тебя только о двух вещах: не иметь дел с местным народным целителем мистером Финдли, который распространяет глупые бредни, и держаться подальше от чердаков. Туда нет хода никому, кроме меня. Вещи, которые я там храню, сугубо личные... хотя не то чтобы тебе сейчас было легко взбираться по крутым лестницам. В остальном воспринимай Рейвенсвуд как свой собственный дом. Я попрошу миссис Веббер уделить тщательное внимание тому, чтобы ты хорошо ела и восстанавливала силы, ведь тебе еще нескоро удастся встать на обе ноги. А муж миссис Веббер, хоть он и не мастак говорить, достаточно крепок, чтобы легко сносить тебя вниз каждое утро. Ни к чему тебе томиться в этой мрачной спальне.

Если он понимал, что здесь мрачно, так почему же он не перенес кровать в более солнечную комнату с видом на юг?

– А могу ли я бывать на улице в хорошую погоду?

Весна была в самом разгаре, и Луна жаждала упоительного простора, восхитительных ароматов, ярких цветов и чистого воздуха.

– Естественно! Моей жене не нужно моего разрешения для таких вещей. Возьми на себя роль хозяйки, пока меня нет, и постарайся не вести себя как робкая мышь, боящаяся собственной тени. В Рейвенсвуде, увы, и без того хватает теней. Придется тебе быть сильной.

Стать его женой означало бо`льшую ответственность, чем она ожидала, но какова была награда... Подстелив себе соломки, она обнаружила, что жизнь начала налаживаться.

– Можешь во всем полагаться на миссис Веббер... – (Это значило, что на мистера Веббера, напротив, не стоило полагаться?) —...но не позволяй ей запутать тебя всяческими суевериями. Меня не будет четыре или пять недель, а когда я вернусь, мы подумаем, как все... устроить.

Тем самым он напоминал ей, что, когда ее нога заживет, она должна уехать. Ее пребывание в Рейвенсвуде было всего лишь временной передышкой, но она была благодарна и за это. Она сделает все, лишь бы не подвести его, и никакие злые духи с ведьмами ей не помешают.

Чуть позже к ней в спальню наведалась миссис Веббер с завтраком из фаршированных почек. Она сообщила, что Маркус уже спешит на паром до Мэнбери, а затем надеется сесть на поезд до Лондона – совсем как планировала сама Луна до злополучного столкновения.

– В своем свежевыглаженном костюме он выглядел ну совершеннейшим джентльменом! Однако я видела, как он шел по лужайке, ссутулившись, с опущенной головой. Бедный мистер Грейборн! Мое сердце разрывается, когда я вижу его таким подавленным. Лучше не доставляйте ему никаких хлопот: жизнь всегда обходилась с ним сурово. – И она покачала головой. – Не скрою, мне очень странно, что он оставил незнакомую женщину за главную. Иногда мне кажется, что он такой же сумасшедший, как и его жена...

– Я – его жена, – мягко поправила Луна, – и я намерена тщательно управлять Рейвенсвудом в его отсутствие.

Умолкнув, пожилая женщина кивнула.

– Вы все были очень добры ко мне, и я хочу отплатить той же монетой. И позвольте мне сказать: ваш опыт и мудрое руководство наверняка помогут нам со всем справиться.

Немного успокоившись, миссис Веббер оставила ее завтракать. Вскоре Луну уже тошнило от того, сколько масла и специй было в блюде. Маркус не лгал: готовка не была сильной стороной этой женщины. Возможно, первым, что Луна была обязана купить в своем звании хозяйки дома, должен был стать экземпляр «Книги миссис Битон по ведению домашнего хозяйства»; ее повариха нуждалась в новых рецептах, а советы по ведению большого дома были бы бесценны для самой Луны.

Мистер Веббер пришел, чтобы отнести Луну вниз, еще через час. Он был более чопорным, чем его хозяин, и обращался с ней не столь нежно. Кроме того, от него неприятно пахло перегаром и падалью. Погода значительно улучшилась после недавних штормов, и Луна попросила вынести ее на улицу, чтобы не оставаться в этом мрачном доме весь день.

Дитя города, она только в последний год полюбила и оценила сельскую местность. Теперь ей было известно, что значило провести прекрасный летний день, сидя в тени большого вяза и наблюдая, как двадцать два человека играют дружеский матч в крикет на деревенской лужайке. Конечно же, в городе имелись парки и водоемы, но в воздухе никогда не разливался аромат свежескошенной травы, а река Бран в теплую погоду и вовсе смердела оттого, что протекала вблизи фабрик. В городе можно знать своих ближайших соседей, но пройдите сотню ярдов по улице, полной суеты, – и вы обнаружите, что не узнаете ни единого лица. Это была главная причина, почему Лондон так манил ее: возможность затеряться там стала бы для нее одновременно благословением и проклятием.

Согласившись отнести ее на улицу, мистер Веббер поворчал, очевидно не желая участвовать в нелепом спектакле с ненастоящей Луной Грейборн. Он сказал, что возле дома есть длинная скамейка и оттуда открывается хороший вид на луг. Он пронес ее через кухню, и после долгого пребывания в темных комнатах свет дня так и ударил ей в глаза.

Теперь, когда ей не нужно было спасаться бегством, она могла рассмотреть, что Литл-Даутон и поместье Рейвенсвуд располагались в неглубокой долине с пологими меловыми холмами, которые тянулись вдоль берегов реки. Пейзаж в основном являл собой открытые поля, усеянные группами деревьев и пересеченные зелеными изгородями.

Когда он опустил Луну на скамейку, к ним уже спешила миссис Веббер.

– Джедидайя! Ты просто не поверишь! Нашла еще одного, живого! Это добрый знак, все скоро наладится!

Мистер Веббер, чье христианское имя, по-видимому, было Джедидайя, поднял глаза на широко улыбавшуюся, почти беззубую свою жену, которая выросла перед ним и Луной, держа в подоле юбки, точно в гамаке, нечто объемистое.

– Ворона так и не нашла? – На его лице возникла смесь недоверия и любопытства.

– Я как раз таскала пустые ящики в старый голландский амбар, раз уж хозяин принялся разгребать чердак. И там, за заплесневелыми тюками соломы, увидела его! Попался в одну из птичьих ловушек. Должно быть, пролежал там пару дней. Сначала я решила, что он мертв, а он возьми и задергайся! Так я его вытащила, поддев эти ужасные металлические зубцы садовыми вилами.

– Чертово чудо, что он выжил! Если он попался в то же время, когда она разобралась с остальными, значит он пролежал три дня.

– А ну, не ругаться! – отчитала экономка. – Хозяйка же здесь!

Он закатил глаза и не стал извиняться.

– Неси его сюда, я его как следует осмотрю.

– Вот еще, к чему ей смотреть на полумертвую птицу! Лучше пойдем со мной на кухню и помоги. Думаю, птичка сломала ногу, а еще изголодалась, бедненькая.

– Нет, я хочу посмотреть, – сказала Луна, взволнованная тем, что какое-то несчастное существо было ранено и, видимо, испытывает боль; возможно, она могла чем-то помочь.

Миссис Веббер откинула уголок фартука и показала птицу. Переливающиеся черные перья, гладкая голова самого крупного представителя семейства врановых с этим характерным сизым блеском оперения и мохнатым воротником из перьев. Бледно-серые веки были закрыты. Птица не двигалась.

– Подох, кажись. – Мистер Веббер пренебрежительно отнесся к находке своей жены. – А если нет, я легко избавлю его от страданий, – безразлично пожал плечами он.

Тут птица, вероятно, осознала свою неминуемую гибель и открыла глаз, но лишь на мгновение: на большее как будто не хватило сил.

– Нет! Разве ты не видишь? Все будет хорошо! Спасем эту птицу – значит, спасем и весь Рейвенсвуд!

Луна непонимающе посмотрела на обрадованную экономку. Та прижимала сверток к груди и от волнения трясла пухлыми щеками, объясняя:

– Легенда гласит, что, если вороны покинут лес, дом Грейборнов падет! Его жена, эта мерзкая ведьма... Я имею в виду, это она убивала птиц... э-э-э, мы думали, что их всех извели.

Настоящая жена Маркуса расставляла чудовищные капканы для животных? А что, если это она прибила того, другого ворона к столбу? Луна вздрогнула. Экономка была права. Женщина, за которую она себя выдавала, была особой неприятной и даже жестокой.

– Дайте подумать, – покачал головой мистер Веббер, потирая небритый подбородок. – Может быть, проще взять и сдавить его...

– Нет! – одновременно воскликнули женщины.

– Не будете ли вы так любезны принести мне бинт и небольшую шину, миску с водой и какую-нибудь снедь? – сказала Луна. – Может, немного хлеба, размоченного в молоке?

Чувствуя новый прилив энергии, она даже выпрямилась на скамейке: наконец-то у нее появилось дело.

– Я разберусь с его ногой, – неохотно проворчал мистер Веббер. – Уже делал это раньше с курами... – Он бросил на Луну пронзительный взгляд, прежде чем впериться в ее поврежденную лодыжку. – И с подозрительными незнакомками, которые сваливались нам на голову из ниоткуда. Как закончу – принесу его обратно, и нянчитесь себе на здоровье. Все равно вам тут больше нечем заняться, а тут хоть пользу принесете.

Он последовал за женой, и когда они скрылись за домом, то Луне пришлось признать: не очень-то ее любит старый слуга. Будь она посмелее, отчитала бы его за то, что он не проявлял к своей хозяйке должного уважения. Но смелости ей недоставало, и с каждым днем, что она оставалась в этом доме, ее страх только рос.

Следующие несколько часов Луна провозилась с полумертвым вороном, что помогло ей подзабыть о боли и отвлекло от размышлений о темных тайнах Рейвенсвуда.

Мистер Веббер умело наложил шину на ногу птице, а Луна смогла напоить ворона водой из стеклянной пипетки. Сначала ворон лежал, завернутый в фартук. Луна осторожно положила его себе на колени и с помощью потускневших щипцов для сахара, которые добыла экономка, попыталась заставить его съесть несколько кусочков еды. Вода помогла, и ворон вознаградил ее, еще несколько раз моргнув.

Спокойно и безмятежно глядя, как случайные путешественники и торговцы ходят вдоль берега реки и садятся на паром, Луна провела приятный день за беседами с птицей. Беседа была односторонней, но она продолжала болтать, радуясь компании и время от времени проверяя, не скончался ли ее подопечный.

До ужасных событий той недели ее дни всегда были вот такими, загруженными. В Черч-Вью постоянно захаживали гости, но редкие визиты молодого мистера Торнбери лучше всего скрашивали ее дни. Мысль о Дэниеле наполняла ее сердце тяжестью, и она моргала, чтобы не разрыдаться. Ей не следовало слишком много думать о его смерти, иначе это окончательно сломает ее. Она угодила в путаницу из недоразумений, лжи и неконтролируемой ревности. Умер невинный человек, умер раньше срока, и теперь она проведет остаток жизни, помня о том, каким образом она повлияла на его смерть.

Через пару часов птица открыла глаза и теперь оставалась в сознании, даже если почти не двигалась. Луна с осторожным оптимизмом наблюдала за ее выздоровлением. Они оба пострадали от чужих рук, и это заставило ее еще сильнее сочувствовать пернатому.

Когда на улице стало холоднее, мистер Веббер понес их обоих домой, и он был не слишком рад вопросу Луны о том, можно ли доставить ей ящик из амбара, чтобы она могла устроить на ночь птицу в своей комнате. Вместо ответа он хмыкнул, но сделал то, о чем она просила, а также подтвердил, что ворон был самцом. Поэтому Луна решила, что, если он доживет до утра, она даст ему имя. Даже если и для него оно будет временным.

Небо раскрасили широкие полосы цвета слив и абрикосов, солнце начало садиться на западе, чтобы в конце концов исчезнуть за чернеющими на ярком фоне верхушками деревьев.

Желая возблагодарить судьбу за любые моменты радости, даже краткие, она подумала, что в городе никогда не видела такого красивого заката. За свою недолгую жизнь она бывала и в городе, и в деревне, и теперь знала, где ей нравится больше. Она по-прежнему собиралась бежать в Лондон, но у Бога были другие планы, так что самое время было насладиться неожиданной передышкой. В Рейвенсвуде она надолго не задержится, но пока что здесь было безопасное убежище. Если не от происков дьявола, то хотя бы от полиции.

Глава 8

Ночью Луну разбудили чьи-то шаги. Сначала ей показалось, что они доносятся из коридора, но затем послышался стук в потолок – и стало ясно, что в мансардных комнатах наверху кто-то есть. Комнаты мистера и миссис Веббер находились рядом с кухней, и, скорее всего, супруги уже спали. Других слуг в доме не было. По крайней мере, Луна так думала.

Неужели в Рейвенсвуде жил кто-то еще? Конечно, экономка должна была бы упомянуть об этом. Либо миссис Веббер действительно ничего не знала, либо просто не хотела посвящать в это Луну. Она даже не могла подняться с кровати, чтобы проверить, и это внезапно дало ей острое ощущение уязвимости. Раненая девушка в мрачном, изолированном от мира доме, неспособная убежать, если случится что-то страшное.

Затем она попыталась найти разумное объяснение происходящему. Возможно, это Вебберы в ночи что-то искали по углам. Они упоминали, что Маркус любил прятать ценные вещи – может быть, те, что желал уберечь от своей несносной жены. И все же было странно, что они решили заняться этим глубокой ночью. Луна решила, что утром обязательно расспросит их.

Она наклонилась к ящику, чтобы проверить птицу. Мысль о том, что в комнате с ней есть еще одно живое существо, неожиданно успокаивала. Птица была жива, но почти не двигалась. На чердаке воцарилась тишина, и Луна начала сомневаться – не показалось ли ей все это? Лежа в темноте, она безуспешно пыталась уснуть, а в голове роились мысли: от ужаса, пережитого в Лоубридже, до тайн этого дома и надежды на то, что раненый ворон все же поправится.

Среди всех тревожных мыслей она вдруг вспомнила, что название города Бранчестер происходит от кельтского слова, означающего «ворон». В самом деле, в этой части страны в Средние века ворон было пугающе много. Их считали вредителями, обвиняли в нападениях на скот и даже в распространении чумы. Их беспощадно истребляли, так что в последние столетия численность этих птиц резко сократилась. Но, несмотря на это, их следы сохранились в названии города, реки и даже дома, в котором она сейчас находилась. Ей показалось идеальным назвать своего подопечного как-нибудь символично. Так он получил имя Бран – в честь реки, что текла за сорок миль от когда-то охваченного страхом города и впадала в море.

На следующее утро Луна с радостью обнаружила, что птица сидит в коробке прямо, и ее сердце наполнилось надеждой, когда он начал брать с пинцета маленькие кусочки вареного яйца. Как и она, он не мог опереться на сломанную ногу, но выглядел бодрее, и все говорило о том, что птица еще может окончательно поправиться. Она радостно щебетала с ним, убежденная, что тот слушает, а Бран и впрямь наклонял блестящую голову набок. Так было, пока в комнату не вошла миссис Веббер с привычной веселой беззубой улыбкой, чтобы помочь Луне одеться.

– Кто-то спит на чердаке? – спросила Луна. – Я слышала шаги ночью.

– В доме лишь мы втроем, уверяю вас. Хозяин уже и собак не держит. Думаю, вы слышали белок или крыс, – с уверенностью покачала головой экономка.

– Но я слышала именно шаги, – настаивала Луна, отчего пожилая женщина нахмурилась и схватилась за небольшое распятие, висевшее у нее на шее.

– У духов много способов дать знать о себе. Люди разное говаривают: о стуках, резких запахах, чьих-то прикосновениях или вещах, летающих по комнате... Возможно, там, наверху, кто-то что-то ищет, неспособный уйти в иной мир. – В словах миссис Веббер не прозвучало имени, но было понятно, кого она имеет в виду: похоже, она считала свою бывшую хозяйку мертвой, и эта мысль не приносила радости.

Их разговор прервал стук в дверь спальни. Вошел мистер Веббер, чтобы сообщить Луне о приходе гостя. Паника нахлынула на нее. Неужели кто-то из Лоубриджа нашел ее? Или это констебль пришел арестовать ее за убийство и увезти в Бранчестерскую тюрьму?

– Не нужно так тревожиться! Я пригласила своего доброго друга, мистера Финдли, но крайне важно, чтобы хозяин не узнал о его визите, – прошептала миссис Веббер, аккуратно расправляя покрывало и складывая ночную рубашку, одолженную Луне.

Луна снова была в том же платье, в котором явилась сюда, – теперь чистом и аккуратно выглаженном заботливой экономкой.

– Хотя я, безусловно, предана мистеру Грейборну, – продолжала экономка, – у него странные взгляды, когда дело касается бедняги Финдли. Он не пускает его в дом, считая его методы ненаучными. Но мне уж поверьте, этот Финдли – настоящее чудо. Он вылечил мальчика от странных припадков, избавил меня от головной боли... да что там – даже вырвал несколько моих зубов, когда те совсем уже сгнили! Я тайно водила к нему хозяйку, с тех пор как он поселился в своем коттедже «Жимолость». И я точно знаю, он и вам сможет помочь – ваша лодыжка заживет куда быстрее.

На лице Луны читалась тревога. Маркус прямо просил ее избегать этого человека, и ей нелегко было пойти на обман, который этот мистер Финдли мог легко раскрыть. Но экономка положила ладонь ей на плечо, пытаясь успокоить.

– Он все понимает. Не беспокойтесь, миссис Грейборн, наши тайны будут как под замком.

Ее муж, стоявший поблизости, снова недовольно хмыкнул, но все же подхватил их временную пациентку на руки, игнорируя тревожное хлопанье крыльев и карканье Брана, и вынес Луну из комнаты. Птице явно не нравился мистер Веббер – и сама Луна вынуждена была признать, что он и ей не был особенно симпатичен.

Мистер Финдли оказался весьма колоритной личностью. Несмотря на почти полностью седые волосы, его лицо будто бы не принадлежало старику – даже наоборот. Он выглядел, может быть, лет на пятьдесят, а то и меньше. Он был невысок, одежда его буквально сияла всеми цветами радуги: шелковый мандариновый галстук, ярко-зеленые брюки, лимонно-желтый парчовый жилет с веточкой сушеной лаванды в петлице. Его лицо было округлым и добродушным. У ног стояла кожаная медицинская сумка черного цвета.

Он встал, когда Луну внесли в комнату, и вежливо представился, сказав, что живет чуть выше по течению от Рейвенсвуда – за паромной переправой, всего в пяти минутах отсюда. Эта новость несколько утешила Луну: оказывается, дом был не таким уж изолированным, как она думала. Финдли рассказал, что его называют знахарем или же народным целителем и что он уже давно оберегает мистера и миссис Веббер с помощью амулетов и снадобий – особенно после того, как Луна окончательно потерялась в себе. Лже-Луна знала, что Маркус не делил вещи на магические и немагические, но сама она не имела твердого мнения по этому вопросу. Она слишком легко поддавалась внушению, и ее участие в этой странной маскарадной истории это вполне доказывало. Если кто-то утверждал что-то как факт, приняв серьезный вид, то она была склонна верить ему.

Ее гость потянулся за кусочком фруктового хлеба, откусил и слегка поморщился. Пирог и тарелка были осторожно поставлены на пол – как раз в тот момент, когда по лестнице пронесся оглушительный шум. Это был Бран, каркающий, взывающий к хозяйке. Мистер Веббер взволнованным голосом отчитывал птицу, которая, видимо, вырвалась из ящика.

– Что за чертов гвалт тут стоит? – пробормотал мистер Финдли, благодарно кивнув, когда ему наполнили чашку, и с усмешкой добавил: – Вы тут, гляжу, зоопарк решили открыть?

– Я проверю, в чем дело, мадам, и запру птицу в вашей комнате, – вмешалась миссис Веббер, уже спеша к выходу и качая головой.

– Это лесной ворон, – пояснила Луна, когда та ушла. – Он был ранен и сейчас живет в ящике наверху. Думаю, его возмутило то, что мистер Веббер красит одну из спален. Птица ему не доверяет.

Несмотря на то, что слуга сам наложил шину на сломанную ногу Брана, пернатый словно бы знал, что изначально у мистера Веббера был план свернуть ему шею.

На лице мистера Финдли мгновенно отразилось удивление.

– Так один все-таки выжил! – Он с восторгом поставил чашку на стол и сжал руки в порыве радости, его щеки порозовели, а в ярко-голубых глазах вспыхнул огонь. – Миссис Веббер рассказала мне о подлом истреблении птиц как следствии вашего периода мучительной меланхолии, Луна... Крайне важно, чтобы ваш муж бросил все силы на сохранение колонии воронов, ведь эти птицы охраняют лес, пускай мистер Грейборн и не верит в угрозу темного искусства.

Очевидно, повариха посвящала мистера Финдли во все, что происходило в Рейвенсвуде. И хотя он обращался к ней как к миссис Грейборн, он явно знал, что она не та, за кого себя выдавала. Если он действительно лечил миссис Грейборн, то был одним из немногих за последние годы, кто видел ее вблизи.

– Впрочем, я здесь затем, чтобы помочь с вашей лодыжкой, и не собираюсь злоупотреблять гостеприимством. – Он потянулся к своей сумке и достал небольшой керамический горшочек, края которого были затянуты квадратом ткани, аккуратно перевязанной бечевкой. – Я приготовил для вас целебную мазь, что ускоряет сращивание костей. Наносите ее дважды в день, утром и вечером, легкими движениями на поврежденную область.

Луна взяла горшочек и поднесла к носу. Дареному коню в зубы не смотрят, но этот подарок напоминал своим запахом навоз. Финдли тут же подметил выражение ее лица.

– О да, у окопника запоминающийся аромат, – ухмыльнулся он и добавил: – В состав также входят кора белого дуба, молотый черный орех, полынь, лобелия... и еще кое-что. Еще я передал миссис Веббер несколько свежесорванных листьев окопника и подробные инструкции для приготовления отвара, который поспособствует выздоровлению. – Он наклонился к ее поврежденной ноге, встретился с Луной взглядом. – Разрешите?

Она кивнула. Его руки мягко легли на опухшую лодыжку, и он стал тихо бормотать что-то под нос. По телу разлилось теплое, успокаивающее ощущение.

– Не обращайте внимания, миссис Грейборн, – улыбнулся он, подняв глаза. – Простой заговор, столь же древний, что и меловые холмы в округе. Какой бы ни была моя магия, она благословенна и призвана служить противовесом чужому злу. Я знаю, ваш муж предвзято ко мне относится и не верит в сверхъестественное, но вас я попрошу мне доверять.

– Я не знаю, что об этом думать, – колебалась Луна. – Мой муж считает, что магия существует лишь для тех, кто в нее верит...

– И он ошибается. В нашем мире действуют сонмы темных сил, и игнорировать их – это сущее безрассудство. Когда зло побеждает, это не значит, что добро было слабым. Просто зло оказалось более могучим. И часто это происходит потому, что кто-то несведущий взывает к силам, которые не принадлежат этой земле. – Он потянулся к ее руке. – Сколь долго я пытался удержать вашу магию в узде...

На мгновение ее сбили с толку его слова, но затем она поняла: он говорил о жене Маркуса. Раз она притворялась этой женщиной, ей придется принять и все поступки Ведьмы из Рейвенсвуда, которые теперь будут приписаны ей.

– Жители деревни часто приходят ко мне после ваших необдуманных проклятий и мстительных выходок, – произнес мистер Финдли. – Неурожаи, гибель скота, дети, рожденные с уродствами, и все из-за того, что вы, Луна, затаили обиду на их семьи. Я не смог спасти матушку Селвуд, но уберег хотя бы Вебберов. Несомненно, в этом доме происходят страшные вещи, а те, кому вы доверяете, предадут вас, помяните мое слово.

Эти слова попали Луне прямо в сердце, ведь доверчивость уже однажды ее погубила. Она кивнула.

– Будьте осторожны, моя дорогая. Мы часто судим о людях по тому, как они себя преподносят. Даже добродетельный викарий, всецело посвятивший себя заботам о пастве, может скрывать темные тайны... А по-настоящему хорошие люди бывают вынуждены совершать ужасные поступки. Или, например, кто-то, живущий бок о бок с невообразимым чудовищем, может однажды решиться на преступление, достойное петли...

Он замолчал, и Луна почувствовала намек в его словах. Он говорил о Маркусе? Знал ли мистер Финдли, что случилось с настоящей Луной? И если да – действительно ли он намекал, что ее муж отчаялся и лишил ее жизни? Хотя она едва знала Маркуса, поверить в такую жестокость ей было трудно.

– У многих из нас есть два лица. Может быть, даже у вас? – Он приподнял брови, понизил голос и мягко похлопал ее по колену. – Мы оба знаем, что вы не Луна, но не волнуйтесь. Я охотно вам подыграю. Вокруг вашей предшественницы витало зло, и она плохо обходилась с собственным мужем. Он представляется мне хорошим человеком, которому просто нужно, чтобы его кто-то любил... и чтобы он мог любить в ответ. И мне кажется, вы можете стать этим человеком для него.

Луну смутил этот неожиданный романтический совет. От незнакомца! Она покачала головой.

– Понятия не имею, о чем вы, мистер Финдли. Вы лечили меня раньше, и я благодарна, что вы пришли помочь со сломанной лодыжкой. Я люблю своего мужа и сожалею о том неподобающем поведении, которое позволяла себе в прошлом.

Он понимающе кивнул, не настаивая.

– Вижу, вы решили придерживаться этой игры, но вы едва знаете человека, за которым оказались замужем. Мои гадальные карты предсказали ваше прибытие. Они же говорят, что вы еще долгие годы будете занимать важное место в жизни мистера Грейборна. Придерживайтесь своей легенды, если хотите, но знайте: любовь найдет вас. Я в этом уверен.

Он вновь мягко хлопнул ее по колену – как взрослый, снисходительно относящийся к детской фантазии. Но любовь уже нашла Луну, хотя вскоре оставила ее. Сердце девушки все еще было занято.

Напевая себе под нос веселую мелодию, мистер Финдли предложил ей еще чая, а когда та отказалась, он без всякой обиды наполнил свою чашку и с улыбкой откинулся на спинку стула.

– Вы обязаны навестить меня в «Жимолости», как только подлечите ногу. Рано или поздно мистер Грейборн поймет, что я вовсе не враг, каким он меня считает. Но до тех пор я хотел бы иногда видеть вас, просто чтобы знать, что все в порядке. Я почти всегда дома, варю лекарства. Мои двери всегда открыты для вас.

– А вы могли бы приходить, пока моего мужа нет?

Луне нравился этот странный, но доброжелательный человек; к тому же было так отрадно поговорить хоть с кем-то, кроме ворчливого слуги и экономки.

– Увы, мне запрещено появляться на территории поместья. Я и сегодня не должен был приходить, но миссис Веббер настояла. Ваш муж, в своем невежестве, отверг меня, но я все равно его уважаю. Он делал для своей супруги все, что в его силах, не оставлял ее ни на минуту без своего присмотра, следовал за ней и днем и ночью, даже в лес – лишь бы защитить. Но у каждого есть предел. И мне кажется, она его перешла. Понятно, что ее не видели несколько дней кряду, и вот он спешно находит ей замену. Могу лишь надеяться, что где бы она ни была сейчас – она обрела покой.

Вдруг, словно в ответ на его догадки, пламя в камине с ревом взметнулось, и языки огня вырвались наружу. «Если бы Луну убили, – подумала лже-Луна, – она бы не ушла спокойно». Не тогда, когда самозванка жила ее жизнью. Не тогда, когда ей еще предстояло отомстить за свою смерть.

Глава 9

Элоиза

– Что ты знаешь о крикете, Роуз? – спросила Элоиза.

Ее юная горничная, чьи искусные пальцы уже не первый год заплетали и укладывали ее длинные светлые волосы, ловко приколола дорогую накладную прядь, создавая модную прическу, достойную светских салонов. Правда, в сельской местности Лоубриджа такой стиль, возможно, был избыточным.

– Немногое, мисс, – ответила Роуз, завершив композицию декоративным черепаховым гребнем.

Элоиза потянулась за своим крохотным коралловым кулоном и застегнула его на шее. Стоил он совсем недорого, так как был куплен ею еще до того, как судьба улыбнулась ее семье. Кулон якобы приносил удачу, что позабавило ее поначалу, но, быть может, он действительно сыграл свою роль – хоть Элоиза и сомневалась, что частичка давно умершего морского существа как-то влияла на финансовое благополучие. Ее мать только ворчала, недоумевая, почему дочь упрямо носит столь безвкусную безделушку, но Элоизе просто нравился цвет.

– Говорят, в деревне есть команда по крикету, и в следующую субботу они будут играть с соседним приходом. Я и сама мало знаю об игре, но отец объяснил, что игрок должен защищать какие-то там палки, вбитые в землю, и ради этого бить по пробковому мячу...

– Уверена, все не так просто, – с улыбкой заметила служанка.

– Я подумала, что могла бы сходить посмотреть; не подберешь ли мне летнее платье по случаю? Отец часто говорит, что осенние тона подчеркивают цвет моих глаз, и они становятся как каштаны, только что упавшие с дерева, однако июнь – это, конечно, время пастельной гаммы. Нежно-розовый или небесно-голубой подойдут идеально. – Она задумалась. – Как ты думаешь, молодого мистера Торнбери пригласят играть?

– Не уверена, но могу разузнать. Кажется, викарий – капитан команды – недолюбливает Торнбери после того, как тот заявил, что прихожане, кичащиеся своими добрыми делами, зачастую самые лживые и бессердечные люди.

– А я нахожу его честность освежающей. Все знают, что бакалейщик театрально опускает монеты в ящик для пожертвований, но наша повариха уверяет, что мука «высшего сорта», за которую он берет двойную цену, сыплется из того же мешка, что и обычная.

Элоизу восхищал тот переполох, который вновь прибывшие привнесли в деревню. Их открытая критика церкви – учреждения, которое она сама давно считала лицемерным, – казалась ей невероятно дерзкой и захватывающей. Однажды Дэниел Торнбери даже публично возразил школьному учителю, выступив против идеи слепого подчинения, утверждая, что детям жизненно необходимо возражать и задавать вопросы. И она лично слышала, как в разговоре с лордом и леди Флетчер на Первомайском празднике Дэниел цитировал Платона – Платона! – говоря о привилегиях и правах!

Он был умен и яро боролся с обществом, которое вознаграждало привилегиями лишь тех, кому повезло родиться в «правильной» семье. Элоиза была настолько заинтригована его идеями, что прочитала о Роберте Оуэне – реформаторе, упомянутом Дэниелом в разговоре о социальной ответственности работодателей. То, как люди заражались его мыслями о том, что счастливые работники трудятся лучше, само по себе говорило о многом. Когда отец застал ее за пролистыванием подобных книг в его кабинете, он был приятно удивлен. Его дочурка всегда была умницей, просто раньше не прикладывала усилий.

Но взгляды Элоизы порой не совпадали с таковыми у юного мистера Торнбери. Он высказывался за отмену монархии, а Элоиза искренне восхищалась королевой Викторией. И хотя он выступал за равенство, она замечала, что в его речах не всегда упоминались представительницы слабого пола. Он видел идеальный мир как тот, в котором богатства перераспределены так, чтобы у всех были равные доли, но, учитывая, что семья Элоизы лишь недавно обрела личное благосостояние, которое облегчило жизнь ее трудолюбивому отцу, она не была готова с ним расстаться. Элоиза соглашалась не со всем, за что выступал Дэниел, однако впервые со дня переезда в Лоубридж она ощутила страсть к жизни. И к Дэниелу тоже.

В день матча Элоиза наблюдала из окна, как пожилой хорошо одетый мужчина в кепке расхаживал взад-вперед по деревенской лужайке, раскатывая траву садовым валиком. В небе над Лоубриджем порхали ласточки – верный знак наступившего лета. Она распахнула створки своего маленького окна, и комнату наполнил аромат, источаемый целой клумбой белых левкоев; этот день пророчил ей много солнца и много радости – и обещание сбылось.

Первая клубника была собрана в саду: ее была лишь горстка, но родители великодушно позволили ей съесть всю миску. Утро она провела в подготовке к матчу, сгорая от предвкушения.

Но когда экономка сообщила Элоизе, что матч вот-вот начнется, мать отказалась идти, сославшись на головную боль. Отец уже уехал в Лондон, получив приглашение на вечер в джентльменском клубе. Элоиза все еще не обзавелась друзьями в деревне, особенно среди своих сверстников, и попросила Роуз пойти с ней, чтобы было с кем поболтать.

Они расстелили одеяло в тени старого вяза напротив коттеджа Торнбери, но тут пришло разочарование: ни Дэниела, ни его отца видно не было. Поскольку ни одна из девушек толком не понимала, как устроена игра, матч заставил обеих заскучать. После каждого удара биты по мячу следовала вежливая волна аплодисментов. Элоиза хлопала, как и все, но двое мужчин, носившихся по крошечному травяному прямоугольнику, нисколько ее не развлекали.

После первого иннинга девушки встали в очередь за угощениями – изысканными сэндвичами и кусочками фруктового пирога, которые раздавали в шатре за церковью.

– Мне казалось, ты говорила, что Дэниел Торнбери будет здесь, но его нигде не видать, – сказала Элоиза; ах, она так надеялась произвести на него впечатление сегодня за разговором о чтении.

– Так мне и сказали, мисс. Но, может быть, он не тот человек, который сдерживает обещания. Он кажется искренним в убеждениях, но весьма легкомысленным. Я слышала, что он регулярно переплывает реку Бран... – Роуз понизила голос, – в том виде, в котором создал его Господь Бог.

Элоиза вспыхнула, представляя себе обнаженное тело Дэниела, но тут ей пришлось быстро снять перчатки, чтобы взять тарелку снеди. Чтобы унять волнение, она сменила тему.

– Не думаю, что выдержу еще несколько часов этой глупой игры. Давай выпьем чая, а потом вернемся домой.

За чаем они позволили себе несколько лишних кусков пирога, а потом направились обратно на лужайку – и, к своему удивлению, увидели объект привязанности Элоизы, сидящий на скамье под старым тисом у церкви. Он читал книгу и даже не поднял головы, когда ее тень упала на страницы.

– Мистер Торнбери, – сказала она с напускной строгостью, – не ожидала я застать вас именно на церковном дворе. Я-то думала, вы не в ладах с Богом.

– Я ищу прохладной тени, а не Господа. – Он встретился с ней взглядом, но не ответил ей столь же приветливой улыбкой и даже не вскочил на ноги, как сделало бы большинство джентльменов, а просто вернулся к чтению.

– А крикет вас разве не интересует? Я надеялась увидеть вас на поле, – посетовала она, расстроенная его нежеланием вступать в разговор.

– Меня приглашали, потому что я молод, а они – в отчаянном положении. Но я здесь новичок, живу едва ли месяц. И эта игра совсем не для меня. Она принадлежит снобам, полна бессмысленной театральности и смехотворной терминологии и вся насквозь пронизана духом традиционализма. К тому же в ней слишком много перерывов, чтобы мне стало интересно. Я куда счастливее, когда узнаю что-то новое, чем когда подаю спин-боул.

– Полностью согласна. Из книг можно столькому научиться! Недавно я заказала эссе Роберта Оуэна в публичной библиотеке в Бранчестере. Расширяю свои узкие горизонты для привилегированных.

Дэниел закрыл книгу и наконец поднялся, внимательно всматриваясь в ее лицо.

– Вы знаете Оуэна?

– Увлекательная фигура и, безусловно, человек принципов, – кивнула она, уверенная, что поймала рыбку на крючок. – Меня глубоко восхищает его личность. И если вы присоединитесь ко мне, когда матч возобновится, мы могли бы продолжить эту интереснейшую дискуссию.

– Простите, мисс, могу ли я уйти? – Роуз встретилась с ней тревожным взглядом.

Элоиза заметила, что той было неуютно в присутствии Дэниела. Да она и сама чувствовала некоторую неловкость рядом с ним.

– Конечно, – улыбнулась она милой Роуз, которая всегда так терпеливо во всем ей помогала.

Когда стартовала вторая подача, Дэниел, поддавшись уговорам, все же сел рядом с Элоизой на одеяло. Он был красив, этого нельзя было отрицать, хоть и немного грубоват. Его мозолистые руки говорили о честном ежедневном труде – и это ей нравилось. Он не был надменным и чопорным, а, наоборот, – открытым и непринужденным. К их радости, оба одинаково не уважали саму игру. Их разговор вышел живым и познавательным, поскольку не имел никакого отношения к крикету.

Флетчеры, исполняющие почетную роль местных сквайра и жены сквайра, как раз проходили мимо Элоизы. Они остановились, чтобы поговорить с молодыми людьми, а точнее, только с Элоизой. Семья Хотон разбогатела недавно, и Флетчеры не спешили заводить с ней близких связей, однако леди Флетчер все еще хотела сохранить видимость благожелательности. И льстивое внимание матери Элоизы ей точно было по нраву. Вот почему жена сквайра сочла своим долгом выручить молодую мисс Хотон, хотя та вовсе не нуждалась в спасении.

– Мисс Хотон, вы должны сесть с нами. Мы настаиваем, – сказала она, сдержанно улыбаясь и бросив на Дэниела взгляд свысока. – Я уверена, этот молодой человек не станет возражать, если я украду вас для обсуждения церковного календаря цветов.

– Ничуть не возражаю, – кивнул Дэниел, собираясь уходить, и Элоизу укололо разочарование: он был так равнодушен к ее компании? – Я достаточно насмотрелся игры, и идеи Мильтона о свободе воли зовут меня. – Он поднял свою книгу с травы. – Я только вышел подышать воздухом и узнать счет – для отца, который сегодня чувствует себя неважно.

– Передайте ему наши наилучшие пожелания, – сказала леди Флетчер, для чего ей, очевидно, понадобилось воззвать ко всем своим манерам. – Как вы с отцом обустроились в вашем... маленьком коттедже?

– Хоть он и маленький, но нам подходит. Две спальни на двоих, больше и не надо. Я никогда не видел нужды в доме, где спален больше, чем жильцов.

– А, так вы либерал? – впервые заговорил лорд Флетчер. – Или, может быть, революционер?

Дэниел пожал плечами:

– Лучше бороться за мир, где у всех равные права и возможности, чем сложа руки мириться с тем, где ценность человека определяется случайностью рождения.

Элоиза заметила, что это было сказано без злобы, с самой обезоруживающей улыбкой.

– Ну, в самом деле... – пробормотала леди Флетчер, густо покраснев. – Идемте, мисс Хотон?

Она протянула руку, желая увести Элоизу от этого неприятного разговора, и та едва ли могла отказать. Дэниел почтительно поклонился, когда они уходили. Элоиза осмелилась обернуться, но ее разгневанная спутница дернула ее за руку.

Глава 10

После отъезда мистера Финдли тяжелые облака надвинулись с запада, придавая окружающему пейзажу театральное освещение. Подходила новая буря, и Луна попросила Вебберов отнести ее на кухню. Гостиная нервировала ее, потому что в камине ей чудился дух жены Маркуса, хотя она толком не верила в призраков. Никаких доказательств смерти Луны не было, зато было необъяснимое чувство, будто за ней наблюдают, и оно ей очень не нравилось. Когда девушка оставалась одна, по коже пробегали мурашки; порой ей слышался неразборчивый шепот, и она не могла с уверенностью сказать, где заканчивается реальность и начинается воображение.

Мистеру Вебберу не нравилось, что хозяйка дома околачивалась на территории слуг. Он ворчал, что за ней нужно следить, но его жена, наоборот, была рада любой возможности завязать беседу. Для Луны это был шанс деликатно указать на кулинарные улучшения и понаблюдать, как ведется хозяйство в доме, который оказался далеко не образцом порядка.

Было забавно наблюдать за тем, как супруги вдвоем занимались делами: слуга с усмешкой смотрел на жену всякий раз, когда та о чем-то говорила, и между ними явно не было любви. Его лицо постоянно выражало презрение к миру, и все же Луна видела в нем что-то весьма привлекательное для его возраста. Волевое лицо, шоколадно-карие глаза... В свое время он, должно быть, считался хорошей партией.

Луна попросила принести Брана вниз и теперь с облегчением наблюдала, как тот осторожно прыгал на здоровой ноге по каменному полу, поджимая другую. Однако она быстро заметила, что ворон и мистер Веббер держались в противоположных углах большой комнаты.

Она решила расспросить пару о легенде рода Грейборнов, и экономка подтвердила, что вороны уже сотни лет обитали в местных лесах. Когда монахи-цистерцианцы в Средние века вырыли там священный колодец, жители Литл-Даутона стали связывать этих любопытных и умных птиц с охраной драгоценного источника воды, хотя люди из соседних деревень считали воронов предвестниками несчастий, смерти и гнали их прочь.

– В лесу за домом есть колодец? – спросила Луна удивленно, ведь поблизости текла река.

– Да, но он давно высох, – пробурчал мистер Веббер из своего темного угла, наполнив воздух запахом сырости и дешевого бренди; а дождь тем временем уже стучал в окна, как тысячи крохотных копыт. – Воды нет уже много лет. И не понимаю, зачем из-за него столько шума. Воды кругом – хоть залейся.

Повторив то, о чем подумала Луна, он чиркнул спичкой и затянулся из старой глиняной трубки.

– Вы не слушайте, что он говорит, – сказала его жена. – Он знает, что вода была особенной. Чистой. Она бежала из-под холмов и была насыщена чудодейственной силой. Один старый монах еще в тринадцатом веке увидел то место во сне, пришел и начал копать. Так и наткнулся на подземный источник, который впадал в реку Бран. О, это была особенная водица! Моя бабушка клялась, что эта вода вылечила человека от слепоты.

Луна была поражена: вода, способная вернуть кому-то зрение?

– Когда-то это были земли аббатства, но потом толстый старый король Генрих распродал их, остались лишь руины. Разрушенные стены до сих пор можно увидеть, если пойти в сторону Даутона.

– Беда лишь в том, что... – подался вперед мистер Веббер, его лицо вырисовывалось в тенях, – есть страшные люди, тянущиеся к этой воде. Дьяволопоклонники, все наперечет, что совершают свои черные обряды у колодца. – Он говорил нарочито медленно, как будто рассказывал детям страшную сказку у костра, и если он хотел напугать Луну, то дальний раскат грома определенно ему помог. – Они приходят издалека, сбираются в час ведьм и вызывают нечистую силу в тех лесах. В канун Дня Всех Святых никто не осмелится пойти туда ночью, потому что тогда он выходит из колодца... Ходит по деревне и забирает души тех, кому не найти покоя...

– Кто «он»? – спросила она, уже зная ответ.

– Дьявол, – прошептал мистер Веббер, а затем, заметив ее испуг и дрожь, громко расхохотался. – Вы прямо как моя женушка! Гляньте на себя обе – лица как молоко.

Он получал слишком большое удовольствие, пугая женщин, и Луна чувствовала себя все более неуютно в его присутствии, несмотря на то, что Бран подлетел прямо к ней, когда разговор зашел о поклонении дьяволу и неупокоенных душах.

А вскоре Луна услышала, как чета Вебберов шепчется в буфетной. Миссис Веббер напомнила мужу, что в прошлый канун Дня Всех Святых он сам вышел ночью в лес, несмотря на «дьявола» и на то, что все якобы должны были сидеть по домам. Мистер Веббер приказал ей не лезть в чужие дела, раздалось шарканье ног, затем – вскрик. Он явно не сдерживал руку, когда злился. Кухня, которую Луна прежде считала убежищем, внезапно стала небезопасным местом, поэтому больше она не просила спустить ее туда.

Теперь мистер Веббер носил Луну в гостиную каждое утро, а Бран медленно прыгал за ними, не желая терять из виду женщину, которой был обязан своим выздоровлением. Теперь, на свободе, ворон казался гораздо счастливее, он часто сидел, хлопая крыльями, между подоконником и спинкой высокого кресла Луны. Когда он широко расправлял свои обсидиановые крылья, она всякий раз поражалась их величественному размаху. Ворон явно к ней привязался – порой даже становился настойчивым, легонько подталкивая ее руку, если она осмеливалась перестать гладить его мягкую черную голову. Но в минуты удовольствия он издавал низкое, булькающее воркование, и Луна чувствовала себя в его обществе не только хорошо, но и спокойно.

– Я попросила мужа сделать это для вас, – сказала миссис Веббер, передавая ей пару грубо вырезанных костылей. – Ничего особенного, конечно. Я обмотала перекладины тканью, но долго на них все равно не походите. Однако если пообещаете не нагружать ногу, то хотя бы сможете передвигаться.

Луна была тронута заботой этой женщины и, кроме того, рада вновь обрести хоть каплю независимости, перестать полностью зависеть от ворчливого мужа экономки. Мысли об отъезде не покидали ее голову: чем скорее она восстановит подвижность, тем быстрее сможет пересечь реку и начать новую жизнь в Лондоне. Ночами ее все чаще беспокоили воображаемые голоса, шепот в темноте, который говорил, что она здесь лишняя. С учетом всего, что ей довелось пережить, такие проделки разума не были неожиданностью.

– Благодарю за заботу. Теперь я смогу осмотреть дом и понять, что надо улучшить. Мистер Грейборн упоминал, что прислал мне несколько каталогов, а я хотела бы быть полезной, пока его нет.

Домработница подняла бровь:

– Тогда наберитесь стойкости, вот все, что я скажу. Поскольку вам может не понравиться то, что вы найдете...

За несколько дней в Рейвенсвуде Луна видела лишь три комнаты: кухню, гостиную и свою мрачную спальню. Но дом был большим, и страшная скука толкала ее на исследования.

Костыли оказались тяжелыми и неудобными, но она смогла проковылять по первому этажу, только чтобы понять: миссис Веббер была права. В этом доме таились вещи, невозможные для человеческого разума. Несмотря на попытки Маркуса привести дом в порядок перед отъездом в Лондон, она находила комнату за комнатой пустыми и запущенными. На стенах – неразборчивые надписи, повторяющиеся в зловещем ритме темные слова, кое-где едва различимые, но угрожающие. В каждой комнате был нарисован дурной глаз, очень похожий на тот, что в ее спальне, и он будто предупреждал обитателей: за вами наблюдают. Внизу на дверях красовались жуткие царапины, словно кто-то – или нечто – отчаянно пытался выбраться, а по углам был сметенный мусор, разбитый фарфор, обломки ножек стульев.

Страшнее всего было видеть на деревянных полах в нескольких местах подпалины, обугленные пятна. Здесь явно разводили небольшие костры; в библиотеке же она обнаружила те же символы и метки, что на балдахине ее кровати. В центре комнаты виднелся широкий, нарисованный мелом круг, в котором через равные промежутки стояли оплывшие свечи и лежали кости животных (Луна надеялась, что животных), разложенные строго выверенными узорами.

Луну затошнило. В доме творились нечестивые вещи, и библиотека пугала ее больше всего. Повернувшись, чтобы уйти, она заметила в углу грязный матрас и низкий стул с кольцеобразной спинкой, с единственным серым одеялом, небрежно брошенным на импровизированную постель. Здесь спала жена Маркуса? Невозможно. С миссис Грейборн обращались не лучше, чем с животным.

Мистер Финдли утверждал, что ее муж был добр к своей прежней супруге, но он явно не знал об этих комнатах. И вот уже Луна спрашивала себя, а не был ли Маркус одним из тех «добродетельных» людей, о которых предостерегал ее знахарь...

Глава 11

Спустя две недели пребывания в Рейвенсвуде Луна получила несколько писем от Маркуса. В первом он писал, что его деловые связи оказались полезными, а к письму прилагались пакетики с семенами цветов и подробные инструкции для мистера Веббера по посадке их в теплице. В следующих двух конвертах лежали умеренные суммы денег. Луну просили передать часть миссис Веббер на хозяйственные нужды, а остальное тратить на свое усмотрение...

Мне с запозданием пришло в голову, что тебе, возможно, потребуются одежда и иные предметы для туалета – хотя, конечно, ты можешь использовать все подходящее, что найдется в доме. Я надеюсь, ты не воспользуешься этими деньгами, чтобы скрыться в лучах заката... С другой стороны, тебе сейчас не до беготни.

Эта фраза вызвала у Луны улыбку.

Все письма начинались словами «Моя дорогая жена» и заканчивались «Твой муж Маркус», что подтверждало: оба продолжают играть условленные роли. Если кто-то придет искать беглянку, домочадцы поклянутся, что это и есть миссис Грейборн; но она, конечно же, уедет задолго до возвращения Маркуса, и нужда в фиктивном браке отпадет.

Бран теперь свободно прыгал по дому, его голова наклонялась вперед с каждым шагом, и он кособочился, осторожно балансируя на шинированной ноге. Миссис Веббер ворчала, что на кухню не стоит пускать дикую птицу, но после двух посещений кухни Луна знала, что гигиена тут и без ворона оставляла желать лучшего. Тушки мертвых птиц, забытые на обеденном столе, и стаи мух никого не смущали.

Теперь, куда бы Луна ни направилась, Бран следовал за ней. Стройная, но сгорбленная из-за пары костылей молодая особа и угольно-черный ворон, ковыляющий рядом, выглядели почти комично. Иногда он нежно терся мягкой оперенной головой о ее щеку, и она смеялась:

– Ты целуешь меня?

И решала, что да. В конце концов, она спасла ему жизнь.

Но он был существом диким, своенравным: то упрямый и требовательный, то ласковый и смирный. В ясные дни, когда Луна могла выйти на улицу, он расправлял свои крылья, взмывал в синеву. Исчезал на все более долгие часы – и всегда возвращался. Мистер Веббер даже сообщил, что видел его парящим над лесом.

– Странно, как он к вам прикипел, – заметила миссис Веббер, подавая обед и отгоняя Брана от супа из непонятных ингредиентов; пока Луна помешивала еду, экономка продолжала: – Вот хозяин обрадуется, что мы спасли птицу. Не потому, что он якобы боится проклятия, а потому, что он сентиментален. Он ведь все еще настаивает на том, чтобы жить в этом ветхом доме, потому что дед его построил, это многое значит. И потому он остался с ней... с вами, – поспешно исправилась она, качая головой. – Из чувства долга и чести.

Луна, хоть и ценила поддержку экономки, хотела знать больше о том, каким мытарствам миссис Грейборн подвергала мужа. Особенно если ей снова придется убедительно изображать эту женщину перед посторонними и держать ответ за чужие поступки.

– Что здесь на самом деле произошло? – спросила она. – Какая она была – Луна?

Экономка настороженно огляделась, сжала тонкое серебряное распятие на шее и зашептала еле слышно:

– У нее были самые поразительные глаза, какие я только видела. Бледно-серые. Волосы – золотистый нимб, как у ангела. Но посланницей Бога она не была, – содрогнулась миссис Веббер. – Мужчины тянулись к ней, как пчелы к меду – даже мой Джед. А она танцевала голой у колодца, притягивала взгляды парней из деревни, и те распускали слухи. Она была только счастлива, что о ней говорили. Интересовалась мертвыми, оккультизмом... с радостью позволяла называть себя ведьмой. Это так печально, – вздохнула она. – И в последний раз, когда я ее видела, она была тенью самой себя, – кожа да кости.

Луна встревожилась. Хуже, если та женщина жива или если она мертва? Ни с одной из этих версий Луна не желала сталкиваться лицом к лицу.

– Все, что он любил, она уничтожала. Реликвии, передаваемые из поколения в поколение, фарфор и столовые приборы, которыми она швырялась в него, мебель... Два года назад она стала совершенно неуправляемой и устроила на заднем дворе огромный костер из его библиотеки. Просто чудо, что не все загорелось! Бедный мистер Грейборн еле-еле затушил этот пожар, но такую коллекцию книг сложно заменить. Той ночью он выплеснул всю свою ярость, избивал самого себя, и он этого, конечно, не знает, но я видела, как он бил кулаками в стены. Ревел, как зверь.

«Значит, у Маркуса в то время был вспыльчивый характер...» – отметила про себя Луна.

– Так вы запирали двери, чтобы она ничего не повредила? – Наконец-то до нее дошло, что замки были нужны, чтобы не пускать женщину к самым ценным вещам.

– Он спасал, что мог, исключая столовое серебро: его-то трудно спалить. Все ценное унесли на чердак, а все, что осталось от мебели, отправилось в гостиную, просто чтобы обезопасить хоть какие-то вещи. Он запирал гостиную, когда отлучался, и запирался сам, если жена становилась опасной. У нас с Джедом замки на дверях, но нам она не хотела навредить.

Она говорила, а ее глаза метались, словно от опасений, что их подслушают. Миссис Веббер была явно запугана мужем – может, она не хотела, чтобы он знал о разговоре. Или же она думала, что их слышит Ведьма из Рейвенсвуда?

– Она пыталась убить его, и не раз. Душила, когда он спал, поджигала кровать. Тогда он и установил замки.

Откровения становились все тревожнее, и Луна уже не колебалась: она должна уехать, как только ее нога достаточно окрепнет. В то же время она чувствовала, как что-то волшебное вьется вокруг нее: доброта старой экономки, нежность самого Маркуса и защита, которую предлагал Бран. Две силы – добрая и злая – будто боролись за ее душу и плели свои чары, чтобы привязать ее к Рейвенсвуду, преследуя совершенно противоположные цели.

– Но ее он никогда не запирал?

– Ни разу, – покачала головой миссис Веббер. – Он сравнивал ее с дикой кошкой. «Запри кошку – станет только злее». Он всегда настаивал на ее свободе, но считал это своей ответственностью, и постепенно, пока ее самочувствие ухудшалось, сосредоточился на ней одной.

Итак, Маркус провел последние несколько лет с женщиной, разрушившей все, что он любил, с клеймом человека, женатого на настоящей ведьме. Неудивительно, что у него случались припадки ярости. Луна сочувствовала ему от всего сердца, ведь они оба пострадали от чужой руки. И возможно, с его стороны было даже правильно отрицать любое волшебство; он спасался лишь своим прагматизмом.

– Где она теперь? – На этот вопрос ей сильнее всего был нужен ответ, пусть она и обещала Маркусу, что они оба не будут совать нос в прошлое друг друга.

– Хотела бы я знать. Она ушла в лес и, вероятно, все еще там. Порой у меня возникает странное чувство, что она наблюдает за мной. Так что, может, поговорим о чем-то другом? Я не хочу нарваться на ее проклятие.

Луна заметила, как дрожит голос женщины, и сменила тему, отломив кусочек хлеба и бросив его на пол для Брана.

– Спасибо за ночную рубашку и нижнее белье, что вы для меня нашли. – На самом деле миссис Веббер явно одолжила ей вещи из собственного гардероба, вот почему они были так велики Луне. – Но найдется ли здесь повседневная одежда?

На ней все еще было то самое платье, в котором она сюда прибыла, – выстиранное руками миссис Веббер, но изношенное, особенно после скитаний по зарослям, в страхе нарваться на констебля.

– Почти ничего не осталось. Ваша предшественница, как правило, одевалась... весьма оригинально. Куталась в шторы и простыни. А все самые красивые платья порвала в припадке безумия. Что-то могло остаться на чердаке.

Так Луна действительно уничтожала все в этом доме. От обоев до собственных нарядов.

– Не будете ли вы так любезны принести мне все, что найдется? Может, я смогу смастерить что-нибудь приличное. Есть же у вас швейная шкатулка?

– Уже нет. Булавки... использовались не по назначению, а прекрасный швейный стол розового дерева, принадлежавший еще матери мистера Грейборна, уничтожен.

– Тогда несите хоть занавески, но мне нужно еще одно платье.

– Завтра Джедидайя пойдет в деревню за продуктами и прочими припасами. Сказать ему, чтобы зашел в галантерею и купил у миссис Коул булавок, иголок и ниток?

Луна кивнула. Ей было не по себе оттого, что придется тратить деньги Маркуса: он явно был не так уж и богат. Но ходить в одном и том же платье, пока она не выздоровеет или пока он не вернется в следующем месяце, было невозможно. Хоть в Рейвенсвуд и не захаживали толпы гостей, одному местному джентльмену Луна хотела показаться приличной леди.

– Это было бы очень любезно. Спасибо.

Позже тем вечером, готовясь ко сну, она подошла на костылях к большому шкафу у двери. В своем письме Маркус писал, что она может использовать все, что найдется в доме, и Луна задумалась, не осталось ли внутри чего-нибудь подходящего. Но в шкафу висели лишь те вещи, которые он не взял с собой. Это была, как она и подозревала, уже не общая спальня Грейборнов, а его личная – возможно, единственное настоящее убежище.

Ее разум бурлил от дневных откровений, а сердце металось между противоречивыми чувствами. Возможно, ей следовало бы остаться до его возвращения. Так было бы вежливо. Но когда она потянулась, чтобы закрыть дверцу шкафа, взгляд ее зацепился за строки, нацарапанные на дереве. Неровные, грубые, пугающе пророческие, они заставили ее пересмотреть решение, принятое всего мгновение назад.

Она идет.

Она заменит меня.

Она должна умереть...

Глава 12

Миссис Веббер сообщила Луне, что Бран достаточно окреп, чтобы жить на воле, и настаивала на том, что он стал «слишком вялым» и что ему место в дикой природе. Птичьи кости заживают быстрее, чем у людей, и, когда шина была снята, угрюмый муж экономки отнес птицу на опушку леса и оставил там. Бран возвращался в Рейвенсвуд трижды, пока мистер Веббер не решил устроить ему пиршество из фруктов и куриных тушек глубоко в чаще и, вернувшись домой, не закрыл все двери и окна.

Той ночью Луна проснулась от стука. Сердце сжалось: а вдруг ведьма Рейвенсвуда или ее дух проник в дом, чтобы исполнить жуткое пророчество из шкафа? Но, храбро добравшись до окна, она узрела знакомые черные бусины глаз – то ворон смотрел на нее из темноты. Она распахнула раму, и он ловко перепрыгнул внутрь. Возможно, он не хотел возвращаться в лес, потому что остался последним из своей стаи. Вместо того чтобы бороться с упрямой птицей, Луна решила: пусть прилетает и улетает когда захочет.

На следующей неделе в доме поднялся шум: пропало несколько вещей – серебряные щипцы для сахара, деньги на молоко, писчее перо, маленькая деревянная табакерка и даже надбитый коралловый кулон Луны, про который она, признаться, уже почти забыла. Подозревая слугу, который частенько забредал в комнаты якобы бесцельно, Луна была рада, что не обвинила его, когда большинство предметов вскоре обнаружилось в голландском амбаре – в ящике, где Бран восстанавливал силы. Оказалось, бродячий ворон похищал и прятал вещи в складках одеяла внутри.

По мере того как здоровье Брана улучшалось, он становился все болтливее. Врановые – отличные имитаторы, и теперь он знал слова от «Привет!» и «Уходи!» до ее любимого – «Хороший кусочек пирога». Его общество было для нее утешением, несмотря на его привычку воровать еду, а ел он все – от печенья с чайного блюдечка до неосторожных пауков на полу.

В канун мая миссис Веббер занялась столетними обрядами, утверждая, что они необходимы для защиты дома. Как и канун Дня Всех Святых, это была ночь сверхъестественных явлений или, вернее, попыток защититься от них. «Злые духи, – заверила она Луну, пока развешивала отпугивающие ведьм березовые ветви и первоцветы над дверями, – особенно активны в эту ночь».

После того как Луна увидела слова, нацарапанные в шкафу, она была более чем счастлива, что экономка делает все возможное для защиты. Пока та проводила свои странные ритуалы, Луна сидела у камина в гостиной и перешивала ужасно старомодное платье с чердака. Миссис Веббер ворчала, что Маркус перед отъездом перевернул сундуки в поисках чего-то и оставил хаос после себя.

– В этих краях колдовство существует уже сотни лет. В одной легенде говорится, что жители деревни завязывали глаза и вытягивали из корзины камешки. Того, кому попадалась метка дьявола, бросали в колодец, чтобы утихомирить духов еще на год.

– Это же чепуха, правда? – Луна аккуратно скрепляла два лоскутка. – Может быть, тысячу лет назад в это и верили, но теперь мы, те, что вырыли колодец, цивилизованные люди, а не нация дикарей.

Мистер Веббер хмыкнул у очага, где тушил огонь на ночь.

– Хозяин считает все это старыми байками, а вот я видел всякое. Он смеется над сказками, которые рассказывают жители деревни, и говорит, что это лишь детские страшилки, но кто, по-вашему, свежевал ягнят на верхнем поле или потрошил кошек? Почтмейстер нашел одну прямо на крыльце, вывернутую наизнанку.

Луна была далеко не ребенком, тем не менее все больше пугалась. Узнав о таком именно сейчас, когда экономка всячески пыталась отпугнуть призрачные видения и мстительных духов, она едва могла уснуть. Мистер Финдли полагал, что жена Маркуса мертва, но Луна не знала, способны ли призраки кого-то свежевать. И если Ведьма из Рейвенсвуда была жива... могла ли она стоять за этим? Могла ли бродить по Литл-Даутону и совершать ужасающие ритуалы под покровом темноты?

Миссис Веббер задернула тяжелые шторы и стала гасить свет.

– Не забывайте, мы видели женщину, доведенную до безумия. Когда Сатана запускает свои когти, даже бедный мистер Финдли не в силах помочь. Я не знаю, правда не знаю, почему я до сих пор здесь. Этот дом с его тайнами сживет меня со свету!

Пора было спать. Бран взлетел на плечо экономки – ему нравилось, когда его носили наверх. Луна, опираясь на костыли, последовала в холл.

– Будь ты проклят, – проскрежетал Бран, когда мистер Веббер прошел мимо них по направлению к кухне.

– Не обращайте внимания, хозяйка. Он нахватался всякого в лесу, – отмахнулась миссис Веббер.

«А может, он просто удивительно тонко чувствует людей», – подумала Луна, но промолчала.

Позже, когда пожилая экономка помогала ей раздеться, Луна заметила цепочку сине-фиолетовых синяков на ее предплечьях. Взгляды женщин встретились.

– Это только когда он пьет, – пробормотала экономка, и Луна с грустью подумала, что от него пахло алкоголем с рассвета до заката. – А еще... – добавила она с натянутой улыбкой, как будто говорила о капризном, истеричном ребенке, – хороший кусочек пирога всегда его успокаивает.

Бран вдруг взвился к подоконнику, взмахивая крыльями и громко каркая в темноту. Миссис Веббер, которая была куда подвижнее Луны, подошла проверить, что встревожило птицу.

– Джед... – произнесла она, покачав головой, затем достала из кармана фартука рябиновый крест и прижала его к груди. – Я не могу его защитить, когда он вне дома. Он всегда тянется в лес, но шастать там в канун мая – глупо и опасно. Граница между этим миром и соседним становится тонкой, и сегодня ночью будут бродить те, кто не принадлежит нашему миру.

– Пожалуйста, закройте окно. Бран останется внутри до утра, – сказала Луна, тревожно размышляя: зачем Джед пошел в лес, если сам же предупреждал о зле вокруг?

Шел ли он к колодцу, чтобы поглядеть на ведьминский шабаш? Или он хотел даже присоединиться к нему? Колдуны и злые духи уже направлялись в Рейвенсвуд, чтобы творить заклинания и произносить проклятия? И разве ветви, березовые амулеты, увядшие желтые цветы смогут остановить то, что уже идет по этим тропам?

Когда экономка ушла, Луна не могла успокоить воображение. Бран был так же встревожен, как и она. Скрипы и стоны старого дома звучали особенно громко в ту ночь, когда она откинулась на спинку своей огромной кровати, благодарная хотя бы за то, что тревожные символы с каркаса балдахина были убраны.

Внезапно холодный поток воздуха окутал спальню. Луна резко села в постели, прижимая покрывало к груди. Ее нервный взгляд метался, пока, обернувшись к окну слева, она не увидела бледную фигуру. Бран заволновался. Со своего насеста на спинке кресла он захлопал крыльями.

– Будь ты проклят! Проклятье тебе! – проскрипел он.

Сердце Луны застыло.

Лицо.

Она резко выпрямилась, но образ уже исчез. До чего же она была глупа, раз испугалась отражения свечи в стекле. И все же она отчетливо ощущала: Бран тоже это видел...

– Магия реальна, только если ты веришь, – пробормотала она.

Маркус, без сомнения, был бы разочарован, увидев, как ее разум поддается на такие смехотворные трюки. Если бы только миссис Веббер не вбила ей в голову эти суеверия...

Она снова укрылась одеялом, но тут почувствовала горький запах дыма. Странно. На кухне в этот час никто не готовил. Бран взметнулся, хлопая крыльями, летал по комнате, будто обезумев.

– Привет! Привет! – закричал он, нацелившись взглядом на изножье кровати.

Луна села – и замерла: бледно-серая струйка дыма поднималась снизу. Горело ее покрывало. Она заковыляла к умывальнику, схватила кувшин и быстро залила пламя. Но как это началось? Она не ставила свечу так близко к кровати. Ее взгляд рыскал по теням – ничего.

Ее защитник подлетел к кровати и устроился у ее ног.

– Все хорошо. Все хорошо, – повторял Бран.

Луна слушала и гадала: неужели это слова Маркуса? Повторение когда-то сказанных им слов, обращенных к его расстроенной жене? Но Луна вовсе не чувствовала, что все хорошо. Кто-то – или что-то – пыталось поджечь ее постель. Пророческие слова снова эхом зазвучали в голове: она должна умереть.

Наконец девушка уснула, и ей приснился шабаш ведьм, танцующих в лесу, с Луной во главе. В яростном, безумном хороводе они перерезали глотки невинным детям и сбрасывали их безжизненные тела в заброшенный колодец.

Когда календарь перевернулся на май, Белтейн возвестил о приходе лета, и палитра весны – ярко-желтая, синяя и фиолетовая – уступила место мягким розовым и насыщенно-красным тонам нового сезона. Вишневое дерево у стены дома было настоящим каскадом цвета арбуза и розового кварца; это зрелище вдохновило Луну, и она попросила мистера Веббера выкопать несколько цветочных клумб в ожидании рассады, которую он вырастит к возвращению Маркуса. Мужчина, как всегда, ворчал, что ему снова добавили работы, но все же подчинился. Луна мечтала быть более полезной, но, несмотря на поразительно быстрое выздоровление благодаря мази мистера Финдли, круг ее занятий все еще был ограничен.

Первая неделя мая выдалась исключительно теплой, и Луна наконец смогла снова проводить больше времени на свежем воздухе. Это нравилось и Брану: он скользил в небе над ее головой, кувыркался, описывая дуги, а черные перья его крыльев четко выделялись на фоне безоблачного неба. Ни одной другой птицы – только он.

Воздух был восхитительным, свежим и чистым, в отличие от сырого, пропитанного дымом, несмотря на все усилия миссис Веббер, воздуха внутри дома. Однажды Луна заметила розовый куст у ворот – тот, что посадил Маркус, – и медленно, но уверенно направилась по луговой тропинке, чтобы убедиться, что за ним ухаживают. Она знала: если куст окажется запущенным, Маркус будет расстроен. Но когда она приблизилась, ветви куста оказались усеяны зелеными бутонами, а кремово-белые щели, где таились лепестки, намекали на скорое цветение.

Луна посмотрела на то место на берегу, где она столкнулась с Маркусом в апреле. Учитывая все, что произошло с тех пор, само ее пребывание здесь казалось чудом. Надо же, она – хозяйка целого поместья, накормлена, согрета, спит в мягкой постели. И все из-за одного мгновения, когда они оба были слишком заняты, чтобы увидеть друг друга. Она перевела взгляд на реку: берега – сочно-зеленые, вода зеркально отражала небесную голубизну. И тут она услышала грубые голоса: кто-то шел сюда по тропе. С костылями она не могла уйти достаточно быстро, чтобы исчезнуть из виду, так что небольшая группа мужчин вскоре приблизилась, явно направляясь к парому. Миссис Веббер говорила о ярмарке найма в Мэнбери, и Луна предположила, что это сельские рабочие, идущие в город на заработки.

Разговор затих, когда они заметили ее у ворот. Но она все же уловила обрывки их слов.

– ...Это она. Не смотрите ей в глаза.

– Уверен?

– Да, Нед видел, как она голышом носилась в тех лесах, что выше по склону.

– Я в лицо не глядел, если честно! – И вслед за этим раздался грубый, хриплый смех.

– А кто это еще может быть, дурачок? Да и Джедидайя сказал, она теперь выходит днем и вроде поутихла.

– Черт, я ее лет сто не видел... по крайней мере, вблизи.

Когда они поравнялись с воротами, Луна обратилась к ним с дерзкой вежливостью:

– Доброе утро, джентльмены. Прекрасный день, не правда ли?

– Грязная ведьма, – прошипел один из старших, избегая ее взгляда и сплюнув на землю.

Пара мужчин все же сняли шапки – возможно, от неловкости, – но Луна стояла с гордо поднятой головой, хотя слезы подступали к глазам от такой несправедливости.

То мимолетное чувство удовлетворения, которое грело ее еще минуту назад, растворилось, и она внезапно почувствовала себя отчаянно одинокой. Даже Брана нигде не было видно – скорее всего, он был на кухне, докучал миссис Веббер и выпрашивал объедки. Луна задумалась: как наивно было верить, что, притворившись кем-то другим, она сможет оставить свои беды позади. Она просто не учла, что стала тем, кого в этом мире, возможно, почти никто не любит.

Луна вспомнила приглашение мистера Финдли зайти в любое время. Помимо миссис Веббер, он был единственным по-настоящему добрым человеком поблизости, и сейчас ей отчаянно не хватало простого человеческого тепла. Сдерживать слезы после слов деревенских мужчин было нелегко, поэтому она подождала, пока паром не увез их в Мэнбери, и лишь тогда, с трудом открыв скрипящие ворота, медленно направилась по извилистой тропе к коттеджу «Жимолость». Экономка говорила, что его дом скрыт за изгибом реки, всего в четверти мили от Рейвенсвуда.

Рыхлый гравий, неровная тропа – Луна рисковала поскользнуться в любую секунду. Еще один перелом стал бы катастрофой, надолго задержав ее отъезд, и Луна старалась регулярно останавливаться на отдых. Однако вдалеке наконец показался очаровательный беленый коттедж под соломенной крышей, уютно спрятавшийся в рощице.

Подойдя ближе, она увидела, что маленький благоухающий сад буквально переливался разноцветьем от изобилия растений. Многие она не узнала, но была уверена – большинство из них были целебными. Из пурпурной листвы медного бука донеслись сладостные трели горлиц, когда Луна миновала калитку в изящной изгороди из боярышника, белой от майского цветения.

Она сразу заметила мистера Финдли: он стоял на коленях в саду, опираясь на подушку, и ухаживал за травяной грядкой. Ветерок, танцуя над рекой, доносил ароматы мяты и розмарина. Даже вода здесь пахла иначе – свежестью, а не смертью, как в сточных глубинах большого города.

– Миссис Грейборн! – воскликнул Финдли, услышав скрип ворот. – Какое наслаждение вас видеть! Лодыжка, судя по всему, пошла на поправку, раз вы осмелились на такую прогулку. Чудесно, просто чудесно.

На этот раз на нем была потертая шляпа-котелок бордового цвета – вероятно, для защиты от солнца – с торчащим из-под ленты черно-коричневым пером фазана. Он подошел и осторожно поддержал ее под локоть. Луна была благодарна, ведь костыли все сильнее впивались ей в подмышки и причиняли боль.

– Зайдите внутрь, отдохните. Я мог бы заварить травяной чай, который еще больше укрепит вашу лодыжку... если, конечно, вы готовы рискнуть и навлечь на себя гнев вашего мужа.

Он помог ей перешагнуть через высокий каменный порог и войти внутрь дома, где царил полумрак, так как свет с трудом пробивался через небольшие оконца. Пространство было единым и открытым: с одной стороны – камин, скамья с высокой спинкой и кресло-качалка, с другой – большая деревянная столешница. Низкие балки были увешаны пучками сушеных трав, а вдоль стен тянулись тонкие полки, уставленные каменными и стеклянными емкостями с аккуратными этикетками: «лавандовое масло», «сушеная очанка», «молотый хвощ»...

Центр комнаты занимал огромный трапезный стол, где стояли склянки и маленькие латунные весы. На металлическом штативе над небольшой парафиновой горелкой была закреплена круглодонная колба. На краю лежал «Полный травник Калпепера», раскрытый на странице, посвященной дыхательным недугам. Воздух был насыщен ароматами экзотических специй и древесного дыма. Мистер Финдли явно посвятил жизнь исцелению, подготовке снадобий, зелий и амулетов.

Он увидел, как ее взгляд упал на прочный запертый сундук у стены, рядом с небольшим книжным шкафом.

– Ах, эти порошки и зелья, столь опасные в неумелых руках, – пояснил мистер Финдли. – Ядовитые ягоды, редкие специи и хрупкие научные приборы, за которые я немало заплатил. Все это под замком, ведь я не раз становился мишенью для воров и объектом обвинений скептиков. Раздражает, знаете ли. Когда болезнь отступает – меня почитают, а когда не отступает – поносят. Но многое мне неподвластно! Например, неурожай. Иногда меня и самого называли колдуном. – Он пожал плечами, не без доли усталой иронии.

Луна знала на собственном опыте, как легко люди судят других людей. Похоже, его имя тоже оказалось втянутым в мрачные истории, связанные с прежней Луной, хотя он всего лишь пытался помочь.

– Несмотря на все жестокие запреты мистера Грейборна приближаться к его жене, та искала меня, и я делал что мог, чтобы облегчить ее душевные страдания. Ей было не по себе оттого, что Маркус становился таким грозным, но его вера в то, что магия – это чепуха, сталкивалась с такой же сильной убежденностью Луны в обратном.

Его посетительница не стала повторять ложное утверждение, будто бы она действительно Луна.

– К сожалению, она была... непредсказуемой и не всегда следовала предписаниям. Но я помогал всем, чем мог, как сейчас помогаю вам.

– Сегодня утром и я столкнулась с предвзятостью со стороны случайных прохожих из деревни, – сказала Луна, пока он усаживал ее у камина, напевая себе под нос и выставляя трехногий табурет для больной ноги.

Чугунный чайник уже висел над огнем, и Финдли отцепил две керамические кружки от каминной полки, поставив их на каменный очаг, прежде чем приступить к приготовлению обещанного чая.

– Не обращайте внимания. Люди не понимают разницы между сбившимися с пути и по-настоящему опасными угрозами из потусторонних миров.

– Значит, вы верите, что злые силы существуют? В магию?

– А вы, миссис Грейборн, верите в Бога? В чудеса из Писания? В то, что Иисус воскрес из мертвых?

– Конечно.

– Значит, вы уже верите в магию, но там, где свет, должна быть и тьма. Одно не существует без другого. Мы молимся Господу, чтобы не оставил нас в беде... но не думаете ли вы, что есть те, кто молится Его врагу? Конечно, хочется, чтобы это было не так.

Наступила пауза, пока она размышляла над его словами. Он процедил настой через сито, добавил ложку меда и снова сменил тему.

– Гибискус, ромашка, цветы красного клевера. Все это поможет костям. Меня знали как целителя в Эймсбери, где я черпал силу в близости Стоунхенджа. Трудно было покидать столь священное место, но мои карты сказали, что именно здесь наступит добрый час для моих даров. Да и недалеко это – всего тридцать миль, если решу повидать старых друзей.

Он протянул ей кружку, наполовину наполненную чаем с цветочным ароматом. Луна поднесла ее к губам и сделала осторожный глоток. Вкус был мягким, сладковатым от меда. Она сделала еще один.

– Так кто вы? – спросил он спокойно. – Я имею в виду – кто вы на самом деле, моя дорогая?

– Луна Грейборн, – уверенно произнесла она.

Мистер Финдли кивнул, возможно, с оттенком неохотного уважения к ее упрямству. Он опустился в кресло-качалку напротив, и какое-то время они вели спокойную беседу о садах и прелестях сельской жизни. Было приятно поговорить с кем-то, кто не ругался, не кричал и не хлопал крыльями.

Когда Луна собралась уходить, он сказал:

– Я приготовил припарки из окопника и арники. Миссис Веббер знает, как ими пользоваться.

– Что я вам должна? Она может отдать вам плату.

– Ничего. Ваша компания – самая лучшая награда. Я бы хотел, чтобы мы стали друзьями, и знайте: вы всегда можете обратиться ко мне, если понадобится помощь. Мне не рады в Рейвенсвуде, но вам рады здесь в любое время дня и ночи. Всегда, когда бы вас ни настигла опасность.

– Почему я должна быть в опасности? – Она подумала о парящих духах и бродячих ведьмах, о защитных ритуалах миссис Веббер, но вид мистера Финдли подсказывал, что он говорит о чем-то более реальном.

– О мое дорогое дитя... – сказал он, наклоняясь ближе с обеспокоенным лицом. – Есть несомненные знаки, что женщина, за которую вы себя выдаете, исчезла с лица земли. Я гадал на картах и говорил с усопшими. Я уверен, что ее убили, хотя не могу сказать кто.

Глава 13

Несмотря на шокирующее заявление мистера Финдли, что жена Маркуса, вероятно, была убита, Луна понемногу начинала принимать свою роль хозяйки Рейвенсвуда. Раньше она просто наблюдала за тем, как управляется Черч-Вью, понимая, что сможет вести собственное хозяйство только в случае замужества. Неужели с той жизни минул всего лишь месяц?

Маркус снова написал. Его инвестиции, как он сообщил, оказались более прибыльными, чем он ожидал, и он включил дополнительные инструкции для Вебберов. Луне поручалось взять на себя менее трудоемкие задачи: выбрать комнаты для спасенной мебели, заказать недостающую посуду и стеклянные изделия по приложенным каталогам. Она была только рада угодить: ей хотелось, чтобы он вернулся в дом, ставший более уютным, даже если ее самой к тому времени здесь уже не будет. Луна по-прежнему чувствовала тревогу, ей не давала покоя мысль, что в доме кто-то есть, хотя все символы с глазом были удалены. Неужто в Рейвенсвуде кто-то прятался? Шумы с чердака так и не нашли объяснения, а инцидент с горящим покрывалом и вовсе сводил ее с ума, ведь такой пожар не начинается сам по себе.

Ее подозрения еще больше усилились, когда миссис Веббер попросила увеличить бюджет на продукты. Луна сомневалась, что ест столько же, сколько Маркус, и не понимала, почему еды уходит больше. Экономка обвинила Брана, заявив, что у него «настоящая бездонная яма вместо желудка». Луна, вспомнив, как он регулярно крадет у нее из тарелки, с неохотой согласилась и оплатила увеличившийся счет бакалейщика.

Однажды ночью она сильно испугалась, когда ее разбудил ясный голос, провозгласивший: «Уходи». Бросившись искать оружие, чтобы защитить себя от незваных гостей в спальне, она с облегчением увидела на подоконнике Брана. Поняв, что этот звук привлек ее внимание, он будил ее одним и тем же криком три ночи подряд, но на третью она просто перевернулась и пробормотала: «Нет, ты уходи», глубоко зарывшись лицом в пуховые подушки.

В ответ на письменные инструкции Маркуса и при помощи ворчливого мистера Веббера, который заранее навел справки в деревне, были наняты мистер Келлинг и его сын, чтобы переклеить обои в прихожей и на лестнице. Эти работы требовали длинных лестниц и двух пар рук, а остальные комнаты, по мнению Маркуса, можно было оставить до его возвращения.

Как и полагалось, Келлинги прибыли поутру. Рулоны обоев – бледно-голубые, с цветочным орнаментом Уильяма Морриса, выбранные Луной, – были доставлены заранее. Мистер Веббер накануне подготовил нижнюю часть стен, до которой мог дотянуться, и первой задачей Келлингов стало снятие старых обоев сверху, прежде чем клеить новые. Отец и сын ввалились в дом с ведрами, щетками и скребками, но поведение юноши быстро показалось Луне странным: он не сводил с нее глаз и словно боялся отвернуться, будто ожидал, что она в любой момент нашлет проклятие или вызовет дьявола.

– Вы ведь заплатите нам как следует в конце, да? – спросил мистер Келлинг, когда его щетка с глухим стуком упала в жестяное ведро.

Бран выскочил из гостиной и приземлился на перила, любопытствуя, что происходит.

– Конечно.

– Мне деньги нужны.

– Не волнуйтесь, мой муж прислал мне оговоренную сумму.

Мужчина переминался с ноги на ногу, явно подбирая слова.

– И... уберите птицу. Она мне не нравится. Не нравятся мне ее глазки-бусинки. Смотрит так, будто знает что-то, чего я сам знать не хочу.

По правде говоря, девушка и сама часто ощущала то же самое. Взгляд Брана был пронзительным, голова его склонялась набок в ожидании, будто он ждал каких-то разъяснений, и Луна не могла не задаваться вопросом: знает ли он, что она делала в те отчаянные дни? И, если знает, осуждает ли ее?

– Такой птице место в лесу, – пробормотал пожилой рабочий. – Неестественно это, чтобы она хлопала крыльями и ходила за тобой по дому, как собака.

– Мы пытались его отпустить, – возмутилась Луна. – Но он – свободная птица. Приходит и уходит, как пожелает.

– Ну да. Может, если бы вы его не баловали угощениями, он бы и не задерживался.

Луна и вправду держала возле своего кресла небольшой горшочек с сухофруктами для ее пернатого спутника, однако вовсе не сладкие кусочки привязывали Брана к ней. Это было нечто более глубокое. Мистер Веббер однажды сказал ей, что вороны никогда не покидали пределы поместья за все пятьдесят два года, что он прожил в Литл-Даутоне. Они были изображены на гербе Грейборнов над дверью холла: он сам показал Луне желтый щит с тремя черными воронами, окруженными венком из дубовых листьев. Эти величественные врановые были неотъемлемой частью Рейвенсвуда, и не только потому, что их имя звучало в самом названии дома.

Оставив мистера Келлинга за работой, Луна поручила экономке снабжать рабочих чаем. Надо отдать должное: отец и сын работали быстро и добросовестно. Но Луна подозревала, что их рвение объяснялось не столько усердием, сколько желанием поскорее покинуть зловещий дом. К вечеру третьего дня они закончили. Прихожая выглядела светлее и приветливее, и Луна была довольна тем, как бледно-голубые цветы Морриса оживили гнетущую атмосферу.

Она передала оплату, которую тут же вырвали у нее из рук и пересчитали с подозрением.

– Вы не такая, какой я вас представлял, – поднял мистер Келлинг глаза от горсти монет.

– Что вы имеете в виду?

– Я думал, будете дикой, сумасшедшей. Без обид, миссис Грейборн, но ведь не зря у вас нет гостей и деревенские обходят дом стороной.

Луна повторила историю, которую Маркус велел ей рассказать молодому клерку.

– Я была больна. Болезнь разума. Но могу вас заверить, теперь мне намного лучше.

Младший Келлинг как раз спускался с лестницы с последними инструментами, когда в комнату влетел Бран, пронзительно крича и целясь клювом в его верхний карман.

– Уберите его от меня! – закричал он, размахивая руками и пытаясь отогнать огромного ворона; и птица, и юноша становились все более возбужденными.

– Не троньте его! – резко вскочила Луна, встав между сыном мистера Келлинга и ее любимым вороном, опасаясь, что Бран может пострадать от ведра, которым теперь размахивал младший Келлинг.

– Проклятье тебе! Проклятье тебе! – взвизгнул Бран, яростно терзая клювом ткань куртки.

Парень рухнул на колени, заслоняя лицо руками.

– Вот, возьми обратно! Это просто дурацкая ложка! У вас их полно! – Он вытащил из куртки серебряную ложку и бросил ее на пол. – Сними проклятие, ведьма! Сними! Ты же не хочешь, чтобы у тебя было две смерти на совести. Тебе не хватило матушки Селвуд?!

– Что ты натворил, сынок? – ошеломленно спросил отец, когда ложка со стуком ударилась о плинтус.

– Я не ведьма, – попыталась объяснить Луна. – Я не насылаю проклятий.

Но юноша вскочил на ноги и вылетел из дома, как испуганный кролик, спешащий в нору. Его отец собрал кисти и инструменты и удалился почти столь же поспешно.

– Ведьма, – пробормотал он, кидая ящик с инструментами в заднюю часть телеги. – Тебя и твоего фамильяра надобно держать под замком.

Глава 14

Элоиза

Общеизвестно, что, как только вам в чем-то отказывают, желание получить это возрастает вдвойне. Повар отмахивается от вашей руки, когда вы тянетесь за свежеиспеченным печеньем, и вдруг от ванильного, маслянистого аромата выпечки начинают течь слюнки. Мать не позволяет вам завести собаку – ведь она будет пачкать ковры и оставлять следы лап на дорогой мягкой мебели... Или же ваш отец настаивает на том, что тот красивый, откровенный молодой человек, к которому вы испытываете сильные чувства, совершенно вам не подходит.

Элоиза хотела заполучить Дэниела Торнбери, потому что он был умен, красиво сложен и обладал упрямым желанием самообразовываться. Его черты были выразительными, а торс – крепким благодаря честному тяжелому труду. Но больше всего она вожделела его потому, что он казался совершенно равнодушным к ней.

Он мог быть скромным фабричным рабочим, но что-то в том, как он высказывал свои мысли, особенно тем, кто стоял выше его на социальной лестнице, сильно влияло на нее. Миссис Бэнбери говорила, что его отец был не лучше сына – публично спорил с викарием, и это, по ее мнению, было уже чересчур, независимо от взглядов на существование Бога. Викарий, напоминала она, был под крылом Флетчеров, а Флетчеры наняли Торнбери. Однако Элоиза симпатизировала Дэниелу, ведь она ощущала в его словах отголосок собственных крепнущих убеждений. Разница между ними была лишь в том, что она знала, когда стоит прикусить язык. Она также знала: чтобы привлечь внимание Дэниела, потребуются терпение и время.

В один прекрасный летний вечер девушка увидела его, идущего по деревенской лужайке с каким-то свертком под мышкой. Обрадовавшись удачной встрече, она весело помахала ему рукой, надеясь, что он ответит. Но он не свернул к ней для беседы, даже в ответ не помахал. Она почувствовала укол уязвленной гордости. По всем правилам приличия, он должен был хотя бы поприветствовать ее. А он просто кивнул и направился восвояси.

Три недели спустя она вновь увидела его. Вечная проблема с теми, кто работает ради пропитания: они работают всегда! Но в жаркое воскресенье августа, устав от скучной и лицемерной проповеди викария, она сделала вид, что у нее болит голова, и ушла из церкви пораньше. У входа, проскользнув через готическую дубовую дверь, она увидела, как Дэниел направляется к Коттон-лейн – небольшой дороге, ведущей прочь из деревни. Любопытство пересилило, и она пошла за ним. Ее изумление возросло, когда он свернул в рощу – густой массив десятилетних сладких каштанов, примыкающий к берегу Брана. Единственным выходом оттуда был древний нормандский мост в полумиле восточнее.

Элоиза ступала осторожно, пробираясь через папоротник высотой по колено и хрустящую подстилку из ветвей и листвы под ногами. Густые кроны над головой были покрыты гроздьями ярко-зеленых колючих плодов. Дэниела нигде не было видно. Он свернул на тропинку, которую она проглядела? Или просто шел быстрее нее?

– Что вы тут делаете?

Голос – громкий и ясный – раздался с неба, и на долю секунды Элоиза даже подумала, что с ней говорит сам Господь. Мысль, впрочем, была не такая уж странная, учитывая, что именно она творила. Преследовала мужчину, как гончая – лису, хотя, несомненно, это он должен был преследовать ее.

– Потому что, если бы мне пришлось угадывать, – продолжил голос, – я бы сказал, что вы шпионите за мной.

Она подняла глаза и была поражена, увидев пару поношенных кожаных сапог и две длинные ноги в десяти футах над своей головой. Дэниел, взрослый мужчина двадцати пяти лет от роду, сидел на широкой ветке каштана, как мальчишка, с выражением лица человека, который делает что хочет, не заботясь ни о мнении других, ни о социальных приличиях. Это волновало ее.

– Вовсе нет, – вспыхнула она и попыталась собраться с духом. – Я прогуливаюсь по роще, надеясь, что свежий воздух облегчит головную боль, вызванную тяжеловесной проповедью. Но теперь и мне хотелось бы знать – что вы тут делаете? – Она вернула ему его же вопрос.

– Забираюсь на дерево, ведь с него открывается великолепный вид на всю округу. Я чувствую себя королем, сидя здесь и обозревая землю. Это напоминает мне, что человек не создавал мир и не владеет им. Такой вид одновременно смиряет и придает силы. Хотя сомневаюсь, что вы это поймете.

– Почему же? Вы полагаете, что я не полезу туда или что у меня нет воображения, чтобы размышлять о чем-то, кроме собственного бытия?

– Вы что, умеете лазать по деревьям? – Он выглядел искренне удивленным, это одновременно возбуждало и злило ее.

Она не умела, но ни за что бы в этом не призналась.

– Надеюсь, на ветке двоим хватит места!

Девушка подобрала юбки, заправив подол за пояс и возмутительным образом демонстрируя белые шерстяные чулки. Правую ногу она поставила на нижнюю ветку, подтянулась... Этот каштан, с его широкими, низкими ветками, каждая толщиной с мужскую ногу, идеально подходил для лазания. Но ни ловкости, ни сил у нее не хватило – просто она была из другого теста. Она спрыгнула обратно на землю и смирилась с поражением.

– Интересная вы девушка, Элоиза. Не без характера, что я очень ценю, но, боюсь, вы из тех, кто любит мысль о непокорности, лишь пока до дела не дойдет. На матче по крикету вы хотели остаться и поговорить со мной, но вместо этого пошли за леди Флетчер, боясь открыто пренебречь ее вниманием. Скажите, разве беседа с ней была интереснее, чем со мной?

В точку. Она пошла, потому что на нее смотрели, потому что мать никогда бы не простила, если бы она поступила иначе. Но ей не хотелось расписываться в своих недостатках; она хотела влезть на это дерево, проявить смелость.

– Было бы легче карабкаться, если бы не эти дурацкие нижние юбки. Знаете, я бы сняла их, только чтобы доказать, что могу залезть на это проклятое дерево! – заявила она и схватилась за застежки сзади.

Выражение его лица стало серьезным.

– О нет, не надо, мисс! – Он скользнул по нижней ветке обеими ногами, обнял массивный ствол и ловко спустился на землю, а затем поднял то, что оказалось свернутым льняным полотенцем. – Вам, может, и легче без юбок, но, если кто-нибудь наткнется на нас, покуда вы в раздетом виде, будут винить меня, не вас. Такие девушки, как вы, не думают о последствиях своих необдуманных поступков.

– Чувствую явную предубежденность к таким девушкам, как я, – пробормотала она: его слова были полны враждебности, и, как ей показалось, не столько к ней, сколько ко всему более обеспеченному классу.

– А вы явно будете той, кто ее сотрет? – бросил он. – Похоже, вы ищете повод для противостояния.

Его лицо было в нескольких дюймах от ее лица, и кровь прилила к ее щекам, а голова закружилась. Что было такого в этом молодом человеке, что она была полностью поглощена им? Неужели жизнь, полная безусловного обожания со стороны отца, внушила ей жажду любви, которая не досталась бы так просто? Запах табака в сочетании с его значительным ростом вызвал неожиданную волну жара, пробежавшую по ее телу.

Охваченная безрассудством, она наклонилась вперед, обвила руками его шею и коснулась его губ своими, всего на мгновение. Он тут же напрягся, его пальцы сомкнулись на ее запястьях, отводя их в стороны. Его лицо и голос стали мрачными, жесткими, но это лишь больше возбудило ее.

– Элоиза, мне неинтересны ваши игры. Вы разве не знаете, что это джентльмену пристало ухаживать за дамой? Ваше поведение сегодня вряд ли было образцовым. Возвращайтесь домой, к родителям. Вам не нужно лазить по деревьям, чтобы чувствовать себя королевой, – отец с матерью и так считают вас таковой.

Он покачал головой, отпуская ее руки, отвернулся и ушел.

Но Элоиза прочитала достаточно любовных романов, чтобы знать: между героем и героиней всегда случается столкновение. Схватка. Испытание, которое проверит силу их чувств. Она знала, что нравится ему. Он восхищался ее характером, подобного которому не встречал ни у одной девушки в его жизни. Она – привлекательное предложение. Оставалось лишь убедить его это признать.

– Элоиза, нам нужно поговорить.

Она вошла в столовую и сразу увидела, как нахмурился отец. Он медленно сложил газету и положил ее на стол для завтраков. Тон его голоса насторожил ее: он редко сердился, а тем более на нее. Она не понимала, что сделала, пока не посмотрела на мать – щеки той были пунцовые, ноздри раздулись. Что бы ни произошло, мать была в ярости, и отцу поручено было с этим разобраться.

– Вчера тебя видели с сыном Торнбери в каштановой роще, после того как ты ушла из церкви.

Она скользнула в кресло напротив него и потянулась за ломтиком свежеподжаренного хлеба.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Я вернулась домой сразу после службы.

– Тебя видели, – повторил он, – и я отчетливо помню, что ты вернулась с грязью на подоле.

– Элоиза! – воскликнула мать.

– Мы едва перекинулись парой слов...

– Он держал тебя за руки, – прервала ее мать, – не оскорбляй нас, пытаясь притвориться, будто вы обсуждали погоду. Эта одержимость молодым мистером Торнбери должна прекратиться. Этот человек – прогрессист, хоть он и не в состоянии внятно изложить свои крайние взгляды. И я не позволю, чтобы ты забивала голову глупостями о равенстве, в то время как мы наконец движемся вверх по социальной лестнице – и прочь от таких, как он.

Элоиза не была сторонницей книжного образования, пока не встретила Дэниела, но теперь, когда она начала изучать этот предмет, она видела насквозь лицемерие собственных родителей. Они сами когда-то страдали от чужого высокомерия и теперь, – обретя удачу, стали на сторону тех, кто раньше их презирал.

– Ты не должна поощрять его. Слышишь меня? Я не хочу, чтобы ты общалась с такими, как он. И если я пойму, что ты меня ослушалась, вся деревня узнает, что он навязывает непристойные знаки внимания моей дочери.

Элоиза царапала ножом завиток масла на тосте и кусала губу.

Ей было жаль, что в роще она повела себя импульсивно и вызывающе. И Дэниел был прав – он был обвинен в том, что, по сути, совершила только она.

Глава 15

После поспешного отъезда Келлингов Луна спросила свою экономку, что она знала о смерти матушки Селвуд. О медленной, мучительной кончине несчастной женщины ей уже не раз приходилось слышать.

– По словам моего мужа, миссис Грейборн прокляла ее у колодца как-то ночью. Правда, Джед всегда был немного уклончив, когда речь заходила о том, что он сам там делал в такой час. – Она закатила глаза. – Говорят, старушка рухнула на землю, бормоча что-то невнятное, и схватилась за голову. Он поднял ее и принес домой, но я мало чем могла помочь, и ей становилось все хуже, а через три недели ее не стало.

Неудивительно, что бедный сын мистера Келлинга так опасался Луны. Ведьма из Рейвенсвуда заработала себе устрашающую репутацию.

– Заметьте, это было много лет назад, сразу после того, как мы начали здесь работать. У моего Джеда тогда были кое-какие неприятности с законом. Я знаю, что он не всегда вел себя как положено, но у него не было причин лгать об этом. Я даже консультировалась с мистером Финдли, но Селвуд уже ничем нельзя было помочь. – Домработница поправила передник и тяжело вздохнула. – После этого я стала гораздо осторожнее с хозяйкой и всерьез собиралась уйти, но муж уговорил меня остаться.

Луна не хотела думать о том, что именно означало это «уговорил».

– А что сделала эта женщина, чтобы заслужить проклятие?

Миссис Веббер пожала плечами:

– Кажется, она просто не так на нее посмотрела. Чтобы разозлить хозяйку, много не требовалось.

Бран слетел со своего нового любимого насеста – пустой керамической подставки-жардиньерки – и приземлился на спинку ее стула, опустив голову. Она потерлась лбом о его перья. Это был их особый ритуал, что-то вроде поцелуя. Ей давно не хватало физического контакта, и это было одной из причин, по которым она так противоречиво воспринимала свое нынешнее положение: дом вызывал у нее тревогу, ей отчаянно хотелось сбежать и в то же время о ней тут заботились. И она чувствовала эту заботу – миссис Веббер, мистера Финдли, даже Брана. Ей одновременно хотелось и остаться, и уехать.

Это внутреннее противоречие неожиданно проявилось в, казалось бы, незначительном происшествии в тот же день. Она была одна в гостиной – по-прежнему угнетающем пространстве с тяжелыми бархатными шторами и множеством вещей, которые не хранили для нее ни воспоминаний, ни особенных смыслов, а лишь напоминали, что она здесь чужая. Погрузившись в свои мысли, она вдруг услышала тихий, едва уловимый шелест крыльев. Это не был шум, который обычно сопровождал появление буйного ворона Брана. Что-то гораздо меньшее, хрупкое беспокойно металось в пределах комнаты.

Она взяла один из костылей и направилась к окну. Там, с внутренней стороны стекла, билась бабочка, крупная белянка. Чистая, почти меловая белизна ее окраса резко контрастировала с чернильными пятнами и четкими черными точками на концах крыльев. Луна вдруг подумала о том, как часто свет и тьма соседствуют в одном существе. И тогда ее осенило: как бы она ни старалась считать себя хорошим человеком, у нее тоже есть свои темные пятна, которые она понесет с собой до конца. Она почувствовала жалость к хрупкому существу – оно, как и она сама, не принадлежало этому дому. Если ничего не сделать, оно причинит себе вред, отчаянно стремясь наружу. Девушка приподняла нижнюю створку окна, позволив бабочке вырваться на свободу. И та зигзагообразно полетела на свет, в сторону заманчивых луговых запахов и гипнотически сияющих цветов.

Удовлетворенная, Луна вернулась в кресло. И почти сразу, как только она устроилась поудобнее, влетел Бран. Он опустился на пол у ее ног, в смертоносном клюве – сломанные молочно-белые крылья. Ворон бросил добычу, поиграл ею, перебрасывая туда-сюда, потом схватил снова, запрокинул голову – и проглотил целиком.

Луна сидела в оцепенении, с приоткрытым ртом. У бабочки не было и шанса с той самой минуты, как она оказалась в доме. Наверняка ее ждала бы долгая, мучительная смерть вдали от привычной среды, но на свободе она все равно погибла.

И когда солнце закатилось, завершив еще один полный смятения день, Луна задумалась: а разве ее собственные решения не обречены на крах?

Луна не упоминала о Бране в письмах Маркусу с того самого дня, как он уехал, хотя пару раз ответила, используя обратный адрес, указанный в начале его посланий. Она строго придерживалась тем, касающихся домашнего хозяйства, считая, что знает Маркуса недостаточно хорошо, чтобы заводить разговоры о более легкомысленных вещах вроде выхаживания дикой птицы. И разумеется, зная, что отношения между двумя мужчинами были натянутыми, она вовсе не упоминала мистера Финдли, хотя именно его помощь, без сомнения, ускорила заживление ее лодыжки.

Опасаясь, что местные жители попытаются отомстить ей за предполагаемое проклятие юного Келлинга, она нуждалась в совете и потому на следующий день решила вновь навестить целителя, прихватив с собой небольшой кекс, который испекла сама, – в знак благодарности за всю оказанную ей помощь. В ее голове путались мысли и кружилось с десяток вопросов, и она надеялась, что он поможет ей разобраться в тайнах, окружающих Рейвенсвуд, прежде чем вернется Маркус и ее общение с мистером Финдли прервется.

Девушка выждала, пока Бран не улетит, – он часто начинал волноваться, как только она приближалась к границе земель Грейборна. Словно он знал, что чужие могут с ней плохо обойтись, и хотел избавить ее от этого. Мистер Финдли обрадовался ее возвращению, как и тому, что она уже не нуждалась в костылях. Он приготовил для нее еще один целебный отвар, и Луна поймала себя на мысли, насколько свободнее она себя чувствует в коттедже «Жимолость» рядом с этим добродушным джентльменом. В воздухе не витали странные шепоты, в углах не прятались тени. В Рейвенсвуде, казалось, все еще незримо присутствовала Ведьма, но здесь Луна ощущала, что сбежала от этой женщины. Здесь она чувствовала себя в безопасности.

И все же продолжала представляться той самой женщиной, от которой пыталась избавиться.

– Миссис Грейборн, дорогая, вы выглядите обеспокоенной, – заметил Финдли, с радостью поддерживая ее продолжающуюся игру и разрезая кекс.

– У меня проблемы с памятью. Есть моменты моей жизни, которые я с трудом могу вспомнить, – объяснила она, откусив небольшой кусочек.

– Это те моменты, что были до того, как вы сломали лодыжку? – Он усмехнулся про себя, опускаясь на стул напротив.

– Миссис Веббер сказала, что вы давно обо мне заботились, хотя мой муж об этом не знал. И мне интересно – доверяла ли я вам вообще?

– Тогда вы были в полном заблуждении, – отозвался он, решив подыграть ей, – и полагали, что можете вызвать самого Сатану. Хотя не совсем понимаю, что вы планировали делать, если бы ваша чепуха действительно сработала. Возможно, теперь все это в прошлом.

– Я уверена, что так и есть, но мне хотелось бы понять, отчего меня так тянуло в лес. Миссис Веббер упомянула колодец.

– Действительно. Он стоит на поляне и питается из подземного источника, но пересох уже много десятилетий назад, и никто не знает почему. Легенда гласит: «Когда в колодце зарождается новая жизнь, он оживает». Но я сомневаюсь, что кто-то по-настоящему понимает, что это значит. Вы были очень увлечены легендами и фольклором земель Грейборна и хотели, чтобы вода вернулась.

– Действительно ли она была целебной, как утверждают легенды?

Он пожал плечами:

– Вода, безусловно, была чистой, а значит, могла оказывать целительное воздействие на тело. Паломники проходили сотни миль, чтобы приобрести маленькие свинцовые ампулы с этой священной водой. Со временем, правда, это место начало привлекать и тех, кто практиковал темную магию. Люди произносили проклятия у колодца, втыкали булавки в глиняные куклы, чтобы направить зло на своих врагов, и оставляли фигурки на том самом месте. Но если он когда-нибудь снова наполнится – мне, разумеется, будет любопытно проверить его свойства.

– Колодец до сих пор посещают те, кто ищет его для темных целей? Ведьмы и им подобные? Потому что мой муж не верит в существование ведьм. – Она старалась говорить уверенно, но не смогла скрыть сомнения. – Так это правда?

– Если вы спрашиваете меня, ведьма ли вы, то ответ – нет. Но я верю, что колодец – место магическое и такие люди существуют. Когда ко мне приходит жена фермера и просит оберег от соседа, якобы сглазившего урожай, – даже если я уверен, что дело в погоде, – я даю ей то, что она просит. Хотя бы для ее спокойствия. Но когда я смотрю в глаза чудовищу, которое жестоко обращается с детьми, значит я смотрю в глаза самому злу. И это пугает меня. Разве вы сами не чувствовали эту всепоглощающую ауру на поляне?

– Я не бывала в лесу, – призналась она. – Не могу заставить себя туда пойти. Все эти разговоры о призывах дьявола меня сильно тревожат.

– Не вся магия зла, – ответил он, наклоняясь и похлопывая ее по колену, – и не всякая опасность, с которой мы сталкиваемся, потусторонняя. Иногда самые серьезные угрозы вполне осязаемы. Миссис Веббер рассказала мне, что как минимум однажды мистер Грейборн... ваш муж... схватил вас за горло и она была вынуждена вмешаться. У него вспыльчивый характер. Он спокоен и сдержан – пока его не доведут, ведь тогда он ломается, как сухая ветка лесной подстилки.

Она и сама видела, как быстро может меняться его настроение, особенно в ту ночь, когда полицейские поставили под сомнение его слова. И знала, в какую ярость он впал, когда его жена сожгла любимую библиотеку.

– Злые поступки не всегда совершаются преднамеренно, – продолжил Финдли. – Мистер Веббер однажды убил человека во время драки в баре. – Удивление, отразившееся на лице Луны, побудило его пояснить: – Это случилось еще до того, как я переехал сюда, но, насколько понимаю, он провел некоторое время в тюрьме, и тот случай широко освещался в газетах. Он был пьян и, вне всяких сомнений, будет сожалеть о случившемся до конца своей жизни. Разве вы не считаете, что ваш муж тоже может сорваться?

Луна знала, что Маркус добрый человек, особенно по тому, как он ее принял. Возможно ли, что его довела до предела женщина, которой он отдал десять лет своей жизни, пусть даже получив в ответ оскорбления и презрение?

Она покачала головой:

– Какой бы ущерб ни был нанесен его любимому Рейвенсвуду, и даже принимая во внимание ту жестокость, которую он пережил, – я не верю, что он был способен на подобное.

– Может, и нет. Но я – хранитель множества секретов. Даже самый снисходительный мужчина не простит своей жене неверности. – Он вскинул брови, глядя ей прямо в глаза. – Думаю, даже хорошего человека это может подтолкнуть к насилию...

Глава 16

Новость о неверности миссис Грейборн тревожила Луну больше, чем ей хотелось бы признать. Бедный Маркус... Она чувствовала, что ее все глубже затягивает жизнь людей Рейвенсвуда, несмотря на прежнюю твердую решимость уехать, как только вернется ее мнимый муж.

Как будто призвав его в мыслях, она столкнулась с ним на той самой тропинке, где они впервые встретились. Луна возвращалась из очаровательного коттеджа мистера Финдли, и появление Маркуса застало ее врасплох: они знали, что он должен вернуться к середине мая, но точной даты не было. Однако на этот раз их встреча была не такой напряженной, как первая. Несмотря на предупреждения мистера Финдли, она была рада видеть Маркуса и больше не думала о нем как о незнакомце. Он выглядел элегантно в новом сюртуке до колен, с аккуратно подстриженными волосами; на щеках играл румянец, которого прежде не наблюдалось. Его голова резко дернулась назад, когда он заметил ее. Он даже выронил дорожную сумку и несколько секунд не мог прийти в себя от неожиданности.

– Твое платье... – выдохнул он. – Я думал, что ты... Я думал... О, не важно, что я думал.

– Я перешила кое-какие вещи, которые миссис Веббер нашла на чердаке, – поспешно объяснила она, слишком поздно осознав, что на ней одно из немногих уцелевших платьев Луны и что со своими светлыми волосами она была достаточно похожа на ту женщину, которую заменила, чтобы это могло его смутить.

Она гадала, сердится ли он. Пришло ли время положить конец их спектаклю? Ожидал ли он, что она соберет вещи и уедет до конца дня? Ей следовало покинуть дом до его возвращения, а теперь отъезд выглядел бы странно. Но с другой стороны – он сам представил ее как жену констеблю, переписывался с ней как с супругой, и поэтому она продолжит играть эту роль, пока он не потребует иного.

– Тебе нужна новая одежда, – довольно резко сказал Маркус. – Я заплачу за полноценный гардероб, особенно он необходим теперь, когда пришли теплые дни. – Он наклонился за своей сумкой. – Ты меня ошеломила. Я не ожидал увидеть тебя такой цветущей... и уж тем более на прогулке. Неужели лодыжка уже зажила?

Не желая раскрывать, что она возвращалась от мистера Финдли и что заботами целителя ее нога срослась настолько быстро, Луна решила проявить осторожность.

– Миссис Веббер творит чудеса.

– Как и ее немного сомнительная стряпня, судя по твоему виду. – Он внимательно посмотрел на нее, и этот взгляд показался ей излишне пристальным. – У тебя румянец, ты выглядишь довольной, расслабленной и... – Он замолчал на мгновение. – Честно говоря, по-настоящему красивой.

Румянец на ее щеках стал только ярче после этого неожиданного комплимента.

Наконец их взгляды встретились.

– Ты осталась. – Это был не вопрос.

Она улыбнулась.

– А ты вернулся. Мы скучали по тебе. – Она старалась говорить как хорошая жена, встречающая мужа после долгой разлуки, но, произнеся эти слова, поняла, что говорит их от души.

Он вернулся. И хотя она старалась справляться в его отсутствие, каждому кораблю нужен капитан, чтобы вести его по курсу.

– Я хочу тебе все показать, – продолжила она, пока он поднимал сумку, и взяла его под руку.

Они вместе шли по тропинке. То и дело Маркус бросал на Луну взгляды, ничего не говоря, а она болтала о новых обоях в холле, о саде, который начал оживать, и о том, что большая часть мебели уже вернулась на свои места. На его губах мелькнула робкая улыбка. Луна подняла на него глаза – и подумала, действительно ли смотрит сейчас в лицо убийце.

– Мы заменили часть разбитой посуды и стеклянных изделий, но, прошу тебя, не думай, что я потратила все присланные деньги. Осталось еще много; возможно, ты захочешь подновить мебель...

Медленно заходящее солнце отбрасывало длинную тень перед ними, стелющуюся по земле. Луна заметила, как их силуэты слились в одно целое и вытянулись вдоль тропинки. Между ними не было ни единого солнечного проблеска. Мимо пролетела белая бабочка и села на цветущий куст жимолости, обвивший изгородь. Маркус обернулся к Луне с тем же выражением легкого удивления, что было у него, когда он впервые внимательно на нее посмотрел.

– Я скучал по своему любимому дому, по тишине и лесу. Кажется, я не ошибся, доверив все это тебе. И, честно говоря... – Он приобнял ее за талию и повел к деревянным воротам. – Впервые за много лет я по-настоящему рад вернуться домой.

Глава 17

– Я пообщался с миссис Веббер, и она в восторге от всего.

Маркус откинулся на спинку мягкого кресла и небрежно закинул одну мощную ногу на другую. Он выглядел довольным, почти помолодевшим, непохожим на озабоченного человека, который покинул ее всего несколько недель назад. В тот вечер экономка приготовила вполне сносный ужин. Лишившиеся стекла часы на стене пробили девять.

– Я и сам вижу, сколько ты сделала для дома, – продолжил он. – Эта комната стала куда уютнее, когда отсюда вынесли лишнюю мебель.

По комнате кружил легкий вечерний ветерок, даря прохладу после зноя дня. Солнце уже почти скрылось, оставив лишь огненно-оранжевую полосу на вершинах холмов, а из открытого окна доносился приглушенный говор: рабочие возвращались последним паромом.

– Полагаю, мистера Веббера изрядно утомило то, что я все время даю ему поручения, – сказала Луна. – Думаю, он надеялся, что в твое отсутствие сможет работать поменьше, а я надавала ему заданий на десятерых.

Радость Маркуса от изменений, которые она организовала, подняла и ее настроение. Это был ее подарок ему, способ отблагодарить за приют, за терпение, за то, что позволил остаться. А теперь, когда лодыжка почти зажила, это могло стать и прощальным жестом.

– А я думаю, мистер Веббер понимает, что должен быть благодарен хотя бы за то, что у него вообще есть работа, поскольку никто другой не хотел его нанимать. Мне нужен был персонал. Все устроилось взаимовыгодно. – Внезапно его лицо, до этого открытое, стало жестким, и тень раздражения пробежала по нему.

Луна заметила ту его особенность, о которой говорил мистер Финдли. Она посмотрела на него, чуть хмурясь, но он не стал ничего объяснять. Только благодаря Финдли она знала о прошлом Джеда.

– Понимаю, тебе трудно было найти слуг, желающих работать здесь, особенно учитывая слухи о колдовстве.

Было ясно, что сокращение штата за последние годы было напрямую связано с поведением его жены.

– Именно так. – Их взгляды встретились. – Ты понимаешь, насколько это было тяжело.

– А твоя поездка прошла успешно? – сменила она тему.

– В целом – да. – Морщины на его лбу разгладились. – Хотел навестить двоюродную бабушку Элспет, пока был в Лондоне, но та оказалась в отъезде.

– Я и не знала, что у тебя есть родня.

– Родни немного, и потому она особенно дорога. Элспет была сестрой моего дедушки. Упрямица, так и не вышла замуж. Отец говорил, что во всей Англии просто не нашлось мужчины достаточно смелого, чтобы с ней связаться. Но она всегда питала ко мне слабость, и мы были близки, когда я был мальчиком. Обоих нас объединяла любовь к природе. Именно она научила меня ценить цветы.

Луна повернулась к нему, силясь сдержать улыбку. Так вот откуда его страсть к саду.

– Зато мне удалось выгодно вложить часть высвободившихся средств и восстановить контакты с давними деловыми партнерами. Есть робкая надежда, что мое положение улучшится, хотя, подозреваю, наша чересчур суеверная повариха считает, что смерть ворон обернется для меня катастрофой.

– К слову о... – начала она, но в этот момент Бран, безупречно выбрав момент, влетел через открытое окно позади Маркуса.

Угольно-черный вороний силуэт четко выделялся на фоне закатного неба – абрикосового и багрового, как акварель на потускневшем полотне. Птица бросила длинную тень на выцветший ковер между ними. Встревоженный хлопаньем крыльев, Маркус обернулся и тут же вскочил.

– Господи! Один выжил. – Он повернулся к Луне, в его глазах смешались изумление и восторг. – Ворон выжил!

Бран, величественно расправив крылья, пролетел через комнату и приземлился на жардиньерку рядом с Луной. Он наклонил голову и, как всегда, мягко ткнулся лбом в ее щеку, поцеловав на свой, вороний манер. Маркус, следя за полетом птицы, так и открыл рот.

– Дорогой Бран, где ты был? – сказала она. – Посмотри, кто вернулся домой. – Ее взгляд вновь встретился с ошеломленными глазами Маркуса.

– Ты не упоминала об этом в своих письмах, – сказал Маркус, не отрывая взгляда от птицы. – Есть глупая легенда, которую моя мать принимала всерьез: мол, если вороны покинут лес, род Грейборнов падет. Я провел детство среди этих могучих дубов, забираясь на их ветви и теряясь в волшебстве леса, зная, что мудрые птицы сторожат мои земли. Поколение за поколением. Я был уверен, что все они погибли. Но если один выжил – это добрый знак. Возможно, мое будущее еще не потеряно.

– А я-то думала, ты не суеверен... Так что выживший ворон, по идее, не должен иметь отношения ни к твоей судьбе, ни к наследию Рейвенсвуда. – Отчасти она действительно говорила серьезно, но в голосе все равно звучала легкая насмешка, а в глазах мелькнула едва заметная искорка озорства.

В уголках его глаз появились лучики морщин – он признал, что попался.

– Ах, но многие суеверия имеют вполне логичную основу. Например, нужно говорить «будь здоров» после чихания, ведь этот симптом может указывать на болезнь, способную унести жизнь. Или не нужно ходить под лестницей – чтобы на голову не обрушилось что-то сверху...

– Но легенда, в которой исчезновение воронов предвещает падение вашей семьи, вряд ли может быть связана с преданностью стайки птиц.

– Вороны – разумные существа, и если они покидают лес, то по разумной причине. Возможно, надвигается чума, иная эпидемия или голод. В этом случае семье Грейборн действительно лучше переселиться в другое место.

«Или, может, в дом проникла безумная женщина, желающая убивать», – подумала Луна.

– Но в этот раз они не улетали по своей воле, – сказала она вслух.

– Нет, – согласился он, лицо его стало серьезным. – Они остались. Так где ты нашла этого красавчика?

Бран подскочил к небольшому керамическому горшку и, ловко орудуя клювом, добился-таки своего – открыл крышку и нашел внутри сочную изюмину. Опасаясь, что он переест, Луна высыпала немного на очаг, а затем вновь закрыла крышку – на этот раз плотнее. После этого она рассказала Маркусу, как обнаружила ворона и как он выздоравливал. Хозяин дома все сильнее мрачнел.

– Заперт в задней части амбара? – Он выглядел потрясенным. – Он, видно, провел там несколько дней. Я прослежу, чтобы миссис Веббер оставляла для него объедки. Мы не должны поощрять его визиты в дом.

Луна ничего не сказала. Сам скоро поймет, что ворон не оставил им выбора.

Бран запрыгнул на подлокотник кресла и сердито клевал ее руку, выпрашивая что-нибудь еще.

– Кажется, он к тебе очень привязан, – заметил Маркус. – Но, пожалуйста, будь осторожна – это опасные птицы. Умные, да, но порой невероятно агрессивные. Они крадут яйца из гнезд, нападают на новорожденный скот, выклевывая глаза телятам, когда мать особенно беззащитна. Это не та тварь, которую стоит держать как домашнего любимца.

Луна вздрогнула. Об этих повадках воронов ей не хотелось думать.

– Хороший кусочек пирога? Хороший кусочек пирога? – повторил Бран, отвлекая их от размышлений о его темных сторонах.

Он явно проводил слишком много времени на кухне в последнее время; оба улыбнулись словам, выученным птицей.

– Сейчас он меньше зависит от меня, чем вначале. Он улетает в лес все чаще, особенно в такую теплую погоду, вот почему я оставляю окна открытыми – чтобы он мог приходить и уходить, когда захочет. – Она собиралась добавить, что уже размышляет о том, как поступить осенью, если он решит остаться, но вовремя остановилась – к тому времени ее здесь уже не будет.

Наступил неловкий момент, когда их взгляды пересеклись. Ей хотелось сказать, как она рада его возвращению, как он хорош в своем строгом костюме и белоснежной рубашке и как незаметно пролетел вечер в его компании. Тех двух коротких дней, что они провели вместе до его отъезда, было недостаточно, чтобы узнать друг друга... И все же сейчас он казался почти родным. А с его возвращением исчезло и ощущение тревожной уязвимости, хотя семена сомнения, посеянные Финдли, все еще жили в ее памяти.

– Завтра мы поедем в Литл-Даутон и закажем тебе новый гардероб, – сказал он. – Жители деревни давно не видели хозяйку Рейвенсвуда, так что пора напомнить им, как она выглядит.

– Разумно ли это? Мне кажется, Луна Грейборн не очень популярна среди деревенских. Я сталкивалась с ними на пути к парому... и миссис Веббер, должно быть, уже рассказала тебе о скандале с Келлингами.

Помимо беспокойства о том, как к ней отнесутся, она не хотела, чтобы он тратил на нее деньги, ведь она знала, что вскоре уедет.

– У простых людей – простые суждения. Один закричит «волк», завидев бродячего пса, и все ему поверят! Но если мы покажем им здоровую, жизнерадостную женщину, не представляющую угрозы, мы сможем развеять эти нелепые слухи. Дай им шанс узнать тебя, и вскоре они поймут, что ты не ведьма. Не могу же я вечно держать тебя взаперти!

Казалось, он пока не собирался спроваживать ее в Лондон...

Остаток дня Маркус продолжал вести себя так, будто они – муж и жена. В отличие от тех дней до его отъезда, не было ни одной оплошности, ни одного взгляда или жеста, дающего понять, что она – не та женщина, с которой он прожил почти десять лет. Возможно, после стольких лет страданий он просто наслаждался редким периодом домашнего покоя, когда жизнь текла размеренно и от него ничего не требовалось? Конечно, он имел на это право – после всего, что пережил. И ведь она сама добровольно согласилась быть Луной, еще в апреле, полностью и без остатка, пока не оправится настолько, чтобы уйти. В конце концов, это была лишь игра – ну конечно, игра, – и все же она должна была признать, что ей нравилось в этом участвовать.

Он явно не торопился ее отпускать, но его решение взять ее в деревню казалось безрассудным. Луна спрашивала себя, для чего он рискует, позволяя людям увидеть ее лицо, задавать вопросы, разглядывать ее вблизи? Это только увеличит шанс, что обман раскроется. Ее охватили тревожные сомнения. А что, если Маркус просто начал верить их пьесе?

В тот вечер было несколько случаев, когда Маркус подходил к ней – показать что-то в каталоге, узнать мнение или просто передать стаканчик хереса, – и тогда ревнивая натура Брана проявлялась особенно ярко. Он раздраженно хлопал крыльями, взлетал между ними и упорно не давал им приблизиться друг к другу. Сколько бы радости ни приносило возвращение ворона в земли Грейборнов, Луна чувствовала, как в Маркусе клокочет раздражение.

– Отзови своего чрезмерно усердного опекуна, – произнес он. – Я тебе не угроза.

Но Луна невольно задумалась: а вдруг птица знает то, чего не знает она? Неохотно она выпустила Брана в теплую майскую ночь.

В конце долгого, но приятного дня они вместе поднимались по лестнице при свете свечей; мерцающее пламя отбрасывало их тени на стены. Вебберы давно отправились спать, и, только когда мнимые супруги подошли к спальне Луны, она сообразила, что они не обсудили, где Маркус собирается ночевать. Вряд ли ему улыбалось провести ночь в старом кресле. Из переписки с ним она знала, что он планировал вернуться где-то в середине мая. Так что она успела позаботиться о дополнительных продуктах, о стирке и глажке, но, поскольку Маркус прибыл без предупреждения, об их неизбежном затруднении она вовсе не подумала.

На этом этаже была лишь одна комната с подходящей кроватью, та самая, которую Маркус великодушно уступил Луне. По ее наблюдениям, в дальнем конце коридора находились сломанные кроватные каркасы, но не было ни одного пригодного матраса. Единственная причина, по которой эта комната уцелела после разрушительных припадков Луны, заключалась в том, что днем комнату запирали на висячий замок снаружи, а ночью – на ключ изнутри. Луна, насколько можно было судить, целенаправленно уничтожала все, что имело значение для Маркуса, – кто знает, из ненависти или из-за безумия?

Они остановились друг напротив друга у двери хозяйской спальни, и она чувствовала, как пристально он смотрит на нее. Впервые ей пришло в голову, что, объявив ее своей женой, он мог преследовать цель более плотскую. В конце концов, он был здоровым мужчиной, и, как она подозревала, ему наверняка давно отказывали в супружеских ласках. Ожидал ли он чего-то в уплату за кров, еду и защиту, что обеспечивал ей эти недели?

Протянув руку, он коснулся ее щеки. Луна с усилием сглотнула. Мужчины все одинаковы. Добрые слова, красивые жесты, – но за ними скрывается желание получить то, что им нужно, и, если ты не отвечаешь добровольно, они все равно возьмут свое. Она это знала.

– Пусть твои сны будут полны любви, веселья и надежды.

Наклонился вперед. И она приготовилась к поцелую мужчины, заявляющего права на свою жену. Однако вместо этого он поцеловал ее в макушку – так, как когда-то делал ее отец.

– Спокойной ночи, Луна. Сладких снов. – Он протянул ей свечу. – Возьми. Я привык ходить по дому в темноте.

– Где будешь спать? – спросила она, когда его фигура уже начала растворяться в полумраке коридора.

– Не беспокойся обо мне. Эти последние недели подарили мне самый мирный сон за последние годы. Я могу свернуться хоть на бельевой веревке – и хорошо. Я буду рядом. Если что-то понадобится ночью, просто позови.

– Но в доме нет другой кровати.

– Скоро я обязательно этим займусь, – обернулся он с улыбкой, – но сегодня все, чего я хочу, – это немного отдохнуть. Путешествие меня измотало.

Луна проскользнула в свою комнату и потянула засов на верхней части двери, помедлила, а потом все-таки задвинула его.

Вынимая шпильки и аккуратно укладывая их на туалетный столик, она была потрясена, заметив несколько слов, выведенных на легком слое осевшей пыли. Комната убиралась не так часто, как ей хотелось бы: из-за нехватки прислуги уборку спальни давно уже оставляли на потом.

«Покинь это место или умри» – слова были четко различимы даже при тусклом свете свечи, и Луна знала: еще утром их там не было. Кто мог оставить ей такое зловещее послание? Мистер Веббер? Его жена? Вряд ли Маркус – он, казалось, был искренне рад, что она все еще в Рейвенсвуде. Или же кто-то чужой проник в дом, чтобы ее предупредить? Девушка провела рукавом по столешнице, стирая пугающий приказ. Раздалось хлопанье крыльев – и в открытом окне появился Бран, перепрыгнув через раму.

– Поцелуешь меня? – спросила она, когда он подлетел ближе и издал мягкий клекот, выражающий удовольствие.

Ворон повиновался: теплой пернатой головой он потерся о ее лоб, затем вспорхнул обратно на подоконник, где остался стоять, словно часовой, охраняющий ту, что выходила его. Глаза-угольки время от времени моргали, устремленные в темноту, что нависала над землями Грейборна.

Если Ведьма из Рейвенсвуда и правда обреталась где-то рядом, она пока не причиняла никакого вреда. Но не изменит ли все возвращение Маркуса? Может, это она написала те слова на пыльной поверхности? Раньше ее гнев, казалось, был направлен исключительно на него, – но, если теперь он собирается выдать самозванку за свою жену, не разожжет ли это пламя ее ярости? Луна могла только надеяться, что Бран и Маркус смогут ее защитить, если из леса выйдет мстительная сумасшедшая. У обоих для этого были причины: Маркус годами страдал от рук своей жены и, похоже, только начал возвращаться к жизни, а Бран едва не стал ее жертвой.

Луна откинулась на спину и уставилась на недавно отшлифованный каркас балдахина, ощущая, как по телу разливается умиротворение. И когда сон начал одолевать ее, она наконец признала: была, была в ней крошечная искра разочарования оттого, что Маркус поцеловал ее только в макушку.

Глава 18

Бран покинул Луну за полночь, отправившись по каким-то своим загадочным вороньим делам, и она с трудом уснула вновь. Возвращение Маркуса нарушило ее привычный распорядок дня и вновь заставило думать о Дэниеле. Его образ не покидал ее последние недели. Ужасная природа его смерти и ее участие в этом продолжали терзать ее – и, возможно, будут мучить до конца жизни. С тех пор как она приехала в Рейвенсвуд, она много раз просыпалась на мокрых от слез подушках, с ощущением тяжести в груди и паникой: найдут ли ее и заставят ли ответить за смерть Дэниела? Среди множества забот, которые подкинул ей Рейвенсвуд, она все еще не могла решить, что было бы страшнее – остаться или уйти.

Дэниел был поразительным молодым человеком, несгибаемым в своих убеждениях и верившим в собственную миссию. Ее мысли блуждали в неведомых далях, и она поймала себя на том, что сравнивает его с Маркусом: оба высокие, но Дэниел – сухощавый и гибкий, а Маркус – как, возможно, выразилась бы ее бабушка, «сложен, как кирпичный клозет». В обоих было что-то застенчивое, и в то же время именно это было частью их притягательности. Она восхищалась их разными сильными сторонами: Дэниел волновал ее, а Маркус дарил чувство безопасности и защиты... Но можно ли было ему доверять?

Погруженная в тревожные раздумья, она вдруг услышала хлопок двери где-то внизу. Выскользнула из постели, чтобы проверить, что случилось, и при свете полной луны на ясном небе заметила тень, скользнувшую в сторону леса. Фигура была слишком жилистой, чтобы это мог быть Маркус, и она предположила, что это мистер Веббер вновь отправился куда-то. Но что же манило его в лес в столь нечестивый час?

И тут она увидела их – дюжину мертвых белых бабочек, разбросанных по полу ее спальни. На мгновение она подумала, не Бран ли принес их, но в таком случае он бы их съел. Нет, это был чей-то умысел. Похоже, их оставили как предупреждение. Это странно, особенно потому, что совсем недавно она так решительно отождествляла себя с пойманной бабочкой. И все же она была уверена: никто не заходил в ее комнату с тех пор, как она легла спать. Ни один живой человек, по крайней мере.

Луна вернулась в постель, и вскоре в комнату начал проникать рассвет. В очередной раз ее поразило отсутствие птичьего пения. В Лоубридже, как только светлело небо, малиновки и черные дрозды начинали свой концерт. Их веселый хор ознаменовывал начало дня и суету, сопровождающую поиск пары и борьбу за гнезда. А в Рейвенсвуде казалось, будто все живые существа, кроме Брана, избегали леса. Может, это из-за колодца, что привлекал злых духов и темных колдунов? И чувствовали ли это дикие звери?

Когда дневной свет медленно проник в темную комнату, она наконец задремала. Проснулась лишь когда часы на каминной полке пробили десять. Смущенная тем, что Маркус может посчитать ее лицедейкой, которая притворяется изнеженной хозяйкой, она торопливо оделась. Миссис Веббер принесла поздний завтрак в столовую; по ее просьбе недавно здесь установили небольшой откидной столик у окна – временная мера, пока комната не будет должным образом обставлена.

– Если это все, я пойду, – сказала экономка. – Хозяин сказал, что мне можно позже с этим разобраться. У меня сегодня несколько часов отгула, хочу навестить сестру в Мэнбери.

– Мне совсем не трудно будет отнести посуду на кухню, когда я поем, – предложила Луна, но экономка не стала этого терпеть.

– Ни в коем случае! Он бы вытянул мне кишки и пустил на подтяжки, если бы узнал, что хозяйка делает работу слуг! Хотя, признаться, сейчас он сам именно этим и занимается. Рано утром привезли краску, и с тех пор он в библиотеке. – Миссис Веббер тихонько усмехнулась. – Мой Джед сам не свой. Этому лентяю теперь не дают выйти поздно и шататься без дела, покуривая трубку. С самого рассвета полы натирает.

Библиотека, как знала Луна, была в наиболее плачевном состоянии. Она подозревала, что именно там происходили самые мрачные ритуалы, когда погода мешала выйти в лес. После завтрака она спустилась посмотреть, как идут дела. Следы подпалин теперь поблекли – мистер Веббер тщательно отшлифовал пол, а окна были распахнуты настежь, впуская свет и живительный воздух.

Ее сердце странно подпрыгнуло, когда она встала в дверях, наблюдая за своим «мужем» Маркусом, закатавшим рукава рубашки до локтей и оставившим на виду элегантные темные подтяжки. Сначала он ее не заметил, целиком сосредоточенный на окраске небольших участков стены между книжными шкафами. Они с Джедом, похоже, разговаривали, но она услышала только конец фразы.

– ...Она была совершенно расстроена и сказала мне без обиняков, что ни минуты не останется, пока Луна в этом доме.

Из угла послышалось знакомое ворчание мистера Веббера:

– Не обращайте на нее внимания, сэр. Скоро я приведу ее в чувство. Никуда она не денется без моего разрешения.

Луну задело то, что экономка скрывала свои настоящие чувства. Почему пожилая женщина делала вид, будто ей небезразлична Луна, предлагала талисманы, помогала перебирать гардероб, если в действительности не хотела видеть ее в доме? Неужели она просто исполняла неприятный долг до возвращения хозяина? Было и так нечестно вовлекать Вебберов в их ложь, но теперь стало ясно, что ее присутствие вызывает недовольство. Если она останется дольше, уйдут ли и они так же, как до этого исчезли все остальные слуги?

Наконец Маркус заметил ее, притихшую, в коридоре.

– Ах, дорогая, вот ты где! Ты помнишь, что мы сегодня направляемся в Литл-Даутон?

«Дорогая» застало ее врасплох, – но ведь именно так она сама к нему обращалась в присутствии мистера Мейера несколько недель назад. Отбросив мысли о недавних жалобах миссис Веббер, она улыбнулась и кивнула, стараясь соответствовать его жизнерадостности.

– Первая остановка – у миссис Коул, владелицы галантерейной лавки. Одна из самых разумных женщин в наших краях, а какая портниха! Еще мне нужно зайти к торговцу скобяными изделиями и разослать запросы на новых работников. Нам как минимум требуются горничная и крепкий молодой человек для помощи по хозяйству – особенно теперь, когда ты так стремительно идешь на поправку. Надеюсь, если деревенские увидят, что ты больше не страдаешь меланхолией, и я предложу достойную оплату, появятся подходящие кандидаты.

Меланхолия – это мягко сказано; полное безумие – куда точнее! Но его слова ясно показывали, что он не собирался просить ее уйти, по крайней мере пока.

Маркус положил кисть на жестяное ведерко с краской и вынул из кармана носовой платок, чтобы вытереть лоб.

– Позволь мне немного освежиться, и мы отправимся, если ты уверена, что твоя лодыжка выдержит. Я нашел трость моего деда, она может пригодиться. К несчастью, лошадей пришлось продать еще несколько лет назад, но я собираюсь поискать у торговцев хорошо обученного пони, который смог бы тянуть повозку. Конюшни все еще пригодны для использования, а двуколку нужно лишь подкрасить. Но сегодня, боюсь, придется идти пешком.

– Моя травма почти зажила, – настаивала она, и это действительно было правдой; восстановление шло удивительно быстро.

Маркус кивнул с одобрением и бросил взгляд на свои карманные часы: она заметила, что теперь они отремонтированы.

– Господи, уже так поздно? Некоторые из нас, между прочим, на ногах с самого рассвета. – Он лукаво приподнял бровь, и она снова не смогла сдержать улыбку, ведь, когда он поддразнивал ее, это казалось самым естественным в мире.

Они вышли из дома чуть позже десяти. Маркус был в прекрасном расположении духа и не умолкал, пока они шли по тропинке вдоль плавного изгиба реки; Луна же, напротив, была сама не своя и не поднимала глаз, пока они дружно шагали в нарастающем зное. Хотя до Лоубриджа и всего, что там происходило, были целые мили, не исключено, что кто-то, знавший ее настоящую, мог случайно оказаться поблизости. И даже если ни единого свидетеля ее прошлого в Литл-Даутоне не окажется, ее не меньше тревожила мысль, что местные действительно примут ее за Луну и спросят с нее за все, что жена Маркуса сделала и наговорила за последние годы.

В отличие от измученного и подавленного человека, каким он был в конце апреля, теперь Маркус был полон энтузиазма и рад делиться своими грандиозными планами по восстановлению дома. Он подчеркивал, что здание стоит прочно, а все запущенное можно исправить: обои – переклеить, полы – отшлифовать, вещи – заменить. Но, что поразительно, ему было важно и ее мнение. Что она думает о мебели в японском стиле? Есть ли особенные цветы или травы, которые она хотела бы посадить? Она давала расплывчатые, уклончивые ответы – ведь это был не ее дом, не ее будущее.

– У твоих родителей был только один ребенок, чтобы продолжить род Грейборнов? – спросила она, думая о том, насколько сильно судьба Рейвенсвуда зависит от Маркуса.

Сама она тоже была единственным ребенком, и ей было одиноко расти без братьев или сестер. Зато на ее плечах не было того груза ответственности, что нес он. Возможно, именно поэтому он так легко принял женщину, которая ворвалась в его жизнь, без документов и доказательств? Чтобы наконец не быть одному?

Он пожал плечами:

– Что тут скажешь? Чудо-ребенок, появившийся после многих лет бесплодия у моей матери. Ей было почти сорок, когда она меня родила. Хотя до семи я дожил по чистой случайности.

– Правда?

– Я никогда никому этого не рассказывал, буквально никому... Я тогда играл на сеновале, в те дни, когда в конюшнях держали лошадей, и бросился вниз на кучу сена. Только глупец-конюх оставил вилы наверху перевернутыми, прикрыв их своей курткой...

Луна ахнула.

– Промахнулся на волосок! Я долго лежал там, уставившись на четыре длинных острых металлических зубца, торчавших в ряд вдоль моего тела. Мне вообще запрещали туда ходить, а я не хотел, чтобы парень пострадал – он всегда был добр ко мне, одинокому мальчику, наследнику Грейборнов.

Маркус протянул руку, помогая ей перебраться через деревянную перекладину, и Луна охотно приняла помощь, растроганная тем, что он доверил эту историю лишь ей одной.

Он снова заговорил о доме:

– Ты не представляешь, как много для меня значит заниматься восстановлением Рейвенсвуда не в одиночку! Сейчас наша главная необходимость – вторая кровать. Я уже заказал ее у «Мэпл и компании». – Он похлопал по карману пиджака, где, как она знала, лежали письма, включая заказы на семена, которые он собирался отправить в деревню. – В долгосрочной перспективе я хочу нанять полный штат, но сначала людям нужно дать понять, что в этом доме снова безопасно. А значит, наша первая задача: вернуть Луне ее доброе имя.

Правда, которая столь медленно до нее доходила, теперь ошеломила ее: он не хотел, чтобы она уезжала. И еще более неожиданное открытие: ей самой было хорошо здесь, в Рейвенсвуде. Быть женой Маркуса Грейборна – это гораздо лучшая судьба, чем начать все с нуля в Лондоне, с пустыми карманами, без друзей и с реальной перспективой оказаться в нужде и страдать от насилия. Делать этого израненного человека хоть чуточку счастливее – куда бо`льшая радость, особенно по сравнению с испытаниями, выпавшими на ее долю. Она не принимала его доброту как должное и хотела, чтобы он это знал.

– Теперь, когда моя лодыжка зажила, я хотела бы делать больше. Помогать миссис Веббер в простых занятиях – ощипывать птицу, разжигать камин...

Тут его лицо потемнело, и она поняла, что сказала не то.

– Нет, – резко бросил он и отпустил ее руку, когда они сошли на пыльную тропинку. – Я не позволю хозяйке дома выполнять работу слуг.

– Но ты сам сдираешь обои и шлифуешь полы, – напомнила она.

– Это другое! Весь этот беспорядок – моя вина. – Он устремил взгляд вперед, помрачнев. – Моя глупость состояла в том, чтобы влюбиться в пару красивых глаз и обольстительную улыбку. – Он говорил о своей жене, при этом бросая на лже-Луну взгляды, будто надеясь, что она сумеет понять его. – Я был настолько очарован, что даже не удосужился как следует изучить условия траста, который подписал в день брака. Конечно, отец невесты понимал, что с ней что-то не так, поэтому оставил за собой контроль над наследством и обязал меня не покидать ее, даже когда болезнь станет постоянной. – Он стиснул зубы.

Бедный Маркус! Похоже, он был в ловушке, и теперь визит клерка становился объяснимым. Отец Луны контролировал ее наследство и обеспечивал уход, пока она жива. Он получил гарантию, что Маркус не будет к ней жесток и не сдаст ее в какое-нибудь учреждение. Но теперь, с новой Луной – надежной заменой – путь к средствам был открыт, а прежнего надзора за Луной или ее отсутствием не было.

Они достигли вершины холма, и их глазам открылся захватывающий вид. Светлые каменные стены – развалины аббатства – отчетливо выделялись на яркой зелени равнины. Река продолжала свой путь с правой стороны, извиваясь по долине, а чуть дальше раскинулся целый городок. Литл-Даутон оказался больше, чем она думала, когда мчалась по его улицам в панике почти два месяца назад. Каменные домики, словно гусята возле гусыни, собрались под надзором высокой западной башни приходской церкви в самом центре.

– Никто не станет винить мужа сумасшедшей женщины за то, что он ее увез из дому, – прошептала она, начиная спуск и размышляя: неужели он действительно это сделал? Запер Луну в лечебнице под чужим именем, а затем нашел себе более покладистую замену?

– Я не такой человек. Я поклялся перед Богом: любить, почитать и оберегать, в болезни и в здравии... Луна... то есть ты нуждалась в защите – от деревенских и от самой себя. И это была моя обязанность. Я нанимал женщин в помощь, но ни одна из них долго не продержалась, так что все приходилось делать самому.

Она кивнула, чувствуя себя неуютно из-за того, что теперь должна отвечать за последствия поступков Луны, как будто стала ее преемницей. А когда они приблизились к деревне, она ощутила всю тяжесть их обмана. Ведь если она – Луна Грейборн, значит она и ведьма, и безумная женщина, и, как утверждал мистер Финдли, прелюбодейка. Хотя это последнее оставалось неподтвержденным, и она невольно задумалась: с кем Луна могла изменять мужу? Судя по словам миссис Веббер, Луна редко покидала дом, была заперта в его пределах и едва ли принимала гостей.

Может, не только заклинания и травы звали ее к колодцу и под сень ночного леса.

Глава 19

Маркус и Луна некоторое время шли молча, прежде чем выйти на более широкую дорогу, изрезанную глубокими колеями от повозок. Они последовали по ней к оживленной деревне. Длинный ряд террасных коттеджей перетекал в открытую площадь, окруженную бойко торгующими лавками, многие из которых имели арочные окна и веселые, вручную расписанные вывески. Повсюду стояли большие деревянные полубочки, переполненные фиолетовыми анютиными глазками и розовыми петуниями. Старинный каменный крест у перекрестка трех дорог обозначал самый центр Литл-Даутона.

Маркус торопливо начал знакомить ее с людьми и местами, которые им предстояло посетить, но при таком количестве имен и подробностей Луна чувствовала, что неизбежно допустит ошибку. Поскольку их первым пунктом назначения был магазин тканей и галантереи миссис Коул, Маркус объяснил, что семья жила в деревне уже много десятилетий.

– Умные, добрые, честные люди, – сказал он, – не поддаются глупым суевериям и пользуются уважением за помощь соседям. У них живет маленькая девочка по имени Пенни, диковатая такая, – добавил он. – Они взяли ее под свою опеку. Она бегала по округе, пока года два назад внезапно не замолчала. Ее болезнь, как и многое другое, в свое время приписали Ведьме из Рейвенсвуда – как, впрочем, и все несчастья и стихийные бедствия, которые показались местным сверхъестественными. Все это, конечно, вздор, но я хотел предупредить, что обвинения могут прозвучать. Однако если кто в Литл-Даутоне и встанет на нашу сторону, так это миссис Коул.

Луна кивнула и стала напряженно оглядываться на суетящихся вокруг людей. Несколько женщин бросили на нее недружелюбные взгляды, когда они с Маркусом подошли к лавке, и она крепче сжала его руку.

– Мистер Грейборн, – кивнула довольно невзрачная женщина, когда они вошли в магазин; ее лицо, впрочем, было испещрено тонкими морщинами от частых улыбок и излучало доброту. – А это у нас кто?

– Что ж, миссис Коул, это моя жена. Признаю, она сильно изменилась с тех пор, как вы видели ее в последний раз, в основном потому, что теперь ей не столь нездоровится.

Женщина прищурилась.

– И впрямь, сильно изменилась, – подтвердила она, переводя с Маркуса на Луну озадаченный взор. – Но как приятно видеть вас среди людей, миссис Грейборн. Хотя, если честно, за все время с вашей свадьбы я встречала вас не больше шести раз.

– Рада знакомству! – Луна шагнула вперед и протянула руку, но миссис Коул не ответила на жест... да уж, Луна сделала ошибку. – То есть... рада новой встрече после стольких лет. Как поживает малышка Салли? Думаю, уже совсем взрослая? В тот прошлый раз ей было не больше семи.

Маркус одобрительно и нежно сжал ее пальцы, и она наградила его ласковым взглядом – таким, каким обмениваются счастливые супруги.

– К делу, – сказал он, взглянув на свои карманные часы, не дав миссис Коул ответить. – Вы можете сшить моей жене новую одежду? Шесть повседневных платьев, красивых, но не экстравагантных, и одно выходное.

– Мне нужно будет снять с нее новые мерки, – отозвалась женщина, вновь окинув Луну взглядом. – Кажется, вы немного похудели. Вижу по складкам на одежде.

– Разумеется. У меня есть и другие дела. Полагаю, можно доверить вам жену на полчаса?

Кивая, миссис Коул позвала Салли.

– Присмотри за магазином, ладно? Я отведу миссис Грейборн в пристройку – нужно снять мерки.

Из глубины лавки вышла девушка, точная копия своей матери, лет тринадцати или четырнадцати. Луну провели через ту же дверь, и она услышала, как ушел Маркус, – звякнул дверной колокольчик.

– Приступим. Снимите верхнюю одежду и повернитесь, пожалуйста.

Луна подчинилась, стараясь не реагировать на щипки и прикосновения, пока портновская лента, выскользнув из латунного футляра, скользила по ее телу, обвивая то руки, то шею.

Первые несколько минут прошли в молчании. Миссис Коул время от времени облизывала кончик карандаша, записывая цифры в блокнот.

– Какие ткани предпочитаете? – кивнула она в сторону стола, где лежали рулоны узорчатой материи.

– О, все равно. Практичные цвета и хлопок, чтобы легко стирался. Без оборок и прочей вычурности.

Пожилая дама подняла бровь:

– Так, выходит, вы с ним не из-за денег?

Луна промолчала. Та, похоже, знала, что перед ней ненастоящая миссис Грейборн. Но Луна дала слово – с того самого момента, как добрый незнакомец впервые назвал ее своей женой, – и даже мистер Финдли не смог поколебать ее решимость.

– Когда мой муж был еще молод, мистер Грейборн дал ему денег на открытие дела, – вдруг сказала миссис Коул, продолжая работу. – А когда мистер Грейборн сам оказался в трудном положении, он не пришел взыскать с нас долг. Сказал, что подарок есть подарок. Он хороший человек.

– Я знаю.

– Тогда я больше не стану задавать вопросов. Он улыбался, когда входил в магазин; я давно не видела его таким довольным. Одной этой новости будет достаточно, чтобы порадовать моего мужа.

Они провели следующие полчаса, обсуждая ткани и детали будущих нарядов. Вскоре после того, как они вернулись в магазин, зазвенел дверной колокольчик, и вошел Маркус.

– Все готово?

– Да. Ваша жена выбрала скромные, практичные ткани. Я отправлю готовые изделия в Рейвенсвуд в течение пары недель.

Маркус благодарно кивнул своей старой знакомой.

Колокольчик над дверью вновь звякнул, и в магазин вошли две молодые женщины. Слухи о визите в деревню Маркуса Грейборна с супругой распространились быстро, и теперь посетительницы с любопытством поглядывали на пару, перешептываясь и прикрывая рот руками в перчатках.

Луна стояла в нескольких шагах от Маркуса, и вдруг он приблизился и обнял ее. Тепло его прикосновения успокоило ее. «Он защищает меня, – подумала она, – как и Бран». Ее тронула его забота. Когда он посмотрел на нее, их взгляды встретились и она улыбнулась в ответ.

– После вас, дорогая, – сказал он, провожая ее на улицу.

Луна опустила голову и старалась не встречаться глазами с людьми, сгрудившимися у каменного креста.

– Нужны еще какие-то припасы? Может, что-то я упустил? – спросил Маркус с искренней заботой.

Она покачала головой.

– Как приятно общаться с такой неприхотливой женщиной. Подобная скромность – редкость среди женщин, – усмехнулся он, – и большая редкость для вас.

Было не время и не место для фантазий: середина дня, людная деревня, – но между ними двумя ощущалось притяжение. Она поймала его взгляд снова, и ее грудь сжалась от странного чувства. Это было опасно. Он был опасен. Если он скрывает от нее правду о своей жене, значит все возможно, и ей нельзя терять бдительность.

И даже подозрение, что он мог совершить ужасное преступление, не могло остановить бешеное биение ее сердца и совершенно неуместные мысли о нем, которые лихорадочно кружились в голове, помимо воли.

Оторвавшись от его притягательного взгляда, она не заметила, как врезалась в согбенную фигуру на пути. Она очнулась от раздумий, в ужасе оглянулась, чтобы извиниться за свою неуклюжесть, но ее перебили.

– Не смей наводить на меня свой дурной глаз, ведьма, – пробормотала сморщенная старуха, плюнув на землю.

Сердце Луны замерло, когда она поняла, что все на улице смотрят на нее, – а ведь это было последнее, чего она хотела. Молодая мать, крепко прижав к себе ребенка, испуганно отступила. А ее муж пробормотал, чтобы не глупила. Становилось ясно: деревня разделилась на тех, кто верил в злые силы, и тех, кто презирал суеверия.

Луна поняла, что беспокойство отразилось на ее лице, когда сильная рука Маркуса снова прижала ее к себе; она почувствовала опору. Но конечно, прийти в деревню было безрассудством. Во-первых, потому, что, даже выдавая себя за Луну, она оставалась беглянкой. А во-вторых – потому, что Луну здесь ненавидели.

– Зачем ты привел ведьму в деревню?! – выкрикнула та же старуха.

Рука Маркуса напряглась на талии Луны, и он стиснул зубы.

– Моя жена не ведьма, Хильда, и никогда ею не была. Это правда, она долго болела, но теперь ей лучше. Посмотрите на нее – она спокойна, в здравом уме. – Ее муж говорил четко и спокойно, обращаясь к собравшейся любопытной толпе, но его ноздри почти незаметно раздувались, и она знала, что он изо всех сил пытается сдержать свой гнев.

– Четыре года плохих урожаев! – крикнул кто-то.

– Четыре года непогоды, – парировал Маркус. – Вся страна от нее страдает.

– А как насчет Пенни? Она перестала говорить после того, как ее нашли, бродящую в панике и ужасе на дороге к Рейвенсвуду, недалеко от пристани! Должно быть, она что-то увидела в ваших лесах.

– Что бы ни произошло с ребенком, это не связано с моей женой.

– Но ведь Луна прокляла матушку Селвуд, и та умерла! – снова выкрикнули из толпы.

– Нелепое обвинение. Она испугалась, поверив в чепуху, и от паники, вероятно, в ее мозгу лопнул какой-то сосуд. Всегда есть рациональное объяснение. А вы все болтаете о приворотах-отворотах!

Толпа сгущалась, словно прилив, окружающий небольшой остров. Их двоих обступили со всех сторон, и вдруг Луна почувствовала толчок сзади. Она упала вперед; ее колени ударились о каменистую поверхность дороги, а в шее вспыхнула боль от удара.

– Я прикончила ведьму! – радостно выкрикнул кто-то.

Но Маркус, с перекошенным лицом, гневно рыча, тут же оказался рядом и схватил преступника за руки – точнее, старуху, которую он называл Хильдой. Его массивное тело возвышалось над ее согбенной фигурой.

– Как ты смела тронуть мою жену?! – рявкнул он, весь дрожа. – Как смела причинить ей боль? Она невиновна! Вы все – кучка мелочных, суеверных людей, которым больше нечего делать, кроме как обвинять других в своих несчастьях!

Он отпустил ее, вытащил из кармана носовой платок и наклонился над Луной, чтобы приложить его к ране. В его глазах плескалось беспокойство, а прикосновения были необыкновенно нежными.

– В этих местах обитает злая магия, это уж точно, – проворчала Хильда, потирая запястья. – Колодец пересох много лет назад, и даже создания Божьи сторонятся вашего леса – все из-за того, что там происходит: блуд, кровавые жертвоприношения, связи с духами! Видали люди твою жену – она танцевала у костров, которые сама же и разжигала. С ее светлыми волосами, в льняной простыне; ой, местные мужчины рассказывали про белую бабочку, порхающую во тьме! А все мы знаем, что бабочки – вестницы из мира духов!

Для Луны это стало неожиданностью. Она снова задумалась, имели ли мертвые насекомые, найденные в ее комнате в Рейвенсвуде, какое-то особое значение.

– Она визжала и выла в ночи, как банши, – продолжала Хильда, – бросала своих жертв в колодец! А все знают – это врата в подземный мир, откуда вызывают самого дьявола. И она... – Тут старуха ткнула пальцем в Луну. – Она в сговоре с ним.

Толпа слегка расступилась, давая Луне пространство, чтобы встать. Она потянулась к шее, ощупала рану: темная кровь окрасила белоснежный платок, а в воздухе явственно ощущался металлический запах. Люди шептали: «Ведьма, ведьма...»

– Эта женщина – колдунья, – настаивал молодой человек. – У нее фамильяр – черный ворон! Сын мистера Келлинга рассказал. Птица злая, всегда при ней, насылает проклятия!

– В Рейвенсвуде всегда были вороны, – возразила Луна. – Кто разбирается в птицах, тот знает: это умные создания, они даже могут подражать человеческой речи. За годы немало людей пытались проникнуть к нашему колодцу – и кто-то из них мог выкрикнуть ту самую фразу. Ворон лишь повторяет услышанное. Он еще и «хороший кусочек пирога» твердит – вряд ли это делает его искусным кулинаром!

Некоторые рассмеялись, но общее настроение толпы оставалось враждебным. Миссис Коул с опозданием выскочила из магазина, чтобы посмотреть, из-за чего вся эта суета. Ее крупные руки были скрещены на груди, а лицо выражало неодобрение.

– Оставьте миссис Грейборн в покое, – сказала она твердо. – Мне не нравятся те, кто угрожает моим друзьям.

Маркус бросил на нее благодарный взгляд.

– А я все же пойду к знахарю и куплю оберег, – упрямо заявила Хильда. – Лучше подстраховаться, чем быть про`клятой и умереть посреди улицы.

И тут Луна, не подумав как следует, встала на собственную защиту. Финдли знал наверняка, что она не ведьма, потому что она не Луна, и он точно вступится за нее.

– Спросите мистера Финдли! – Она обернулась к собравшимся. – Спросите, ведьма ли я. Он знает, что я не несу угрозы ни вам, ни вашим драгоценным посевам. Если вы так ему доверяете, что позволяете отгонять зло, то подумайте, почему он так добр ко мне.

Лишь увидев выражение лица Маркуса, она поняла, что натворила.

– Ты говорила с этим человеком? – спросил он, резко притянув ее к себе и сжав ее руку до боли. – Тогда как я ясно просил держаться от него подальше?

Ярость, которую он несколько минут назад выплеснул на Хильду, теперь была направлена на Луну, и она видела, как он сдерживает себя изо всех сил.

– Я... я... – Она не знала, что сказать, ведь на самом деле она общалась с мистером Финдли.

– Мы уходим, – сказал Грейборн, и вена на его виске бешено пульсировала.

Толпа расступилась, дав им пройти. Все тепло между ними улетучилось. Он не просто сердился – он кипел от гнева, и Луна чувствовала себя ужасно, оттого что подвела его.

Они шли прочь, и теперь он больше не заботился о ее лодыжке. Проходя мимо пекарни, Луна вдруг заметила лудильщика, с которым разговаривала о пароме много недель назад, в день ее побега. Он стоял, прислонясь к стене, с глиняной трубкой в зубах, а его рабочие инструменты лежали у ног в тележке. Он был единственным, кто в тот день действительно обратил на нее внимание. Для остальных она была лишь суетливой, никому не интересной незнакомкой, а вот он выслушал ее историю о срочной поездке в Лондон к умирающему родственнику, рассказал о дороге до парома и принял предложенное пенни.

Теперь, заметив ее, он лишь прищурился, но ничего не сказал. Внутри у Луны все сжалось от неприятного предчувствия. Как же она была глупа, полагая, что, приняв чужое имя, сможет оставить все проблемы позади. Все стало только сложнее, и в глубине души она начинала тосковать по прежней жизни. Той, которую кто-то когда-то безжалостно разрушил.

Глава 20

Элоиза

Элоиза провела беспокойное лето, пренебрегая случайными знаками внимания со стороны неинтересных, хоть и состоятельных молодых людей и выискивая способы пересечься с молодым мистером Торнбери. Это было непросто, учитывая, что он ни в церковь не ходил, ни в других деревенских мероприятиях участия не принимал. Она отсидела еще несколько утомительных матчей по крикету на лужайке, но там частенько появлялся только его отец, а сам Дэниел показался только раз. И вновь Элоизе не удалось с ним поговорить: ее перехватили Флетчеры. Когда урожай был собран, а вечера начали становиться темнее, ее настроение стало падать вместе с температурой на улице. Шансов случайно столкнуться с Дэниелом становилось все меньше, а впереди ждала долгая зима. Будто собственных романтических неудач ей было мало, повсюду, казалось, витала любовь – для всех, кроме нее. Мать Элоизы сообщила, что их служанка Роуз удостоилась особого внимания со стороны некоего Билли Прайса – молодчика из деревни, дальнего родственника кухарки, известного сомнительными способами заработка и привычкой менять работу чаще, чем перчатки. Леди Флетчер уже предупреждала мать Элоизы о том, как трудно удержать молодых работниц, особенно тех, в ком угадывается хоть капля здравого смысла: их быстро соблазняет перспектива замужества и материнства, что особенно обидно, когда вы уже вложились в их обучение.

Элоизу рассердило то, что Роуз умолчала об этой привязанности. Они, конечно, не были подругами в полном смысле, но Элоиза воспринимала горничную как доверенное лицо и ценного союзника в своем стремлении завоевать Дэниела. Элоиза делилась с ней романтическими мыслями, а сама, как оказалось, не заслужила подобного доверия. Вероятно, благоразумнее всего было максимально использовать помощь Роуз, пока та еще рядом.

– Роуз, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

– Конечно, мисс.

– Узнай все, что сможешь, о молодом мистере Торнбери. Когда он выходит из дома по утрам, какой дорогой идет до станции, в котором часу возвращается вечерами, с кем дружит, ну и тому подобное.

– Мне не по себе от этого поручения, – призналась служанка. – Я пару раз встречала его в деревне, и он показался мне странным. Слишком самоуверенным.

Этот мужчина явно вызывал у Роуз чувство неловкости, раз она предпочитала держаться от него подальше. А вот интерес Элоизы его загадочность только подогревала. Это было как читать страшную историю при свете свечи: знаешь, что напугаешься до полусмерти, но все равно продолжаешь. И в любом случае Дэниел был куда предпочтительнее вчерашнего визитера – льстивого молодого джентльмена, который с придыханием называл ее самым прекрасным и обаятельным созданием, поглядывая при этом на столовое серебро и заискивая перед ее отцом.

Однако Роуз, несмотря на первоначальное нежелание, справилась с заданием на удивление хорошо. Получив разрешение сходить в деревню «по делам», она под предлогом разных поручений собрала всю необходимую информацию. Дэниел уезжал на поезде в шесть тридцать пять утра до Бранчестера, работал на одной из мебельных фабрик на окраине города и возвращался около семи двадцати вечера.

Роуз, будучи служанкой, могла свободно болтать и сплетничать с теми, с кем Элоизе было бы неловко разговаривать, так что она узнала от ближайшего соседа Торнбери, что молодой человек часто купается в Бране. Это объясняло его воскресное путешествие через рощу, когда Элоиза увязалась за ним. Пока все пели «У ног Иисуса», он, вероятнее всего, плыл среди плакучих ив и последних лимонно-желтых цветков золотарника. Очевидно, он пересекал рощу каштанов, чтобы добраться до уединенного участка реки, куда люди почти не ходили.

– Даже сейчас, в такую погоду? – ужаснулась Элоиза, едва представив Дэниела в ледяной воде посреди осенней реки.

– О, он плавает каждое воскресенье, в любое время года, – подтвердила Роуз. – Сказал учителю, что это куда полезнее для его души, чем слушать, как какой-нибудь религиозный фанатик втирает глупости простому народу.

– Слова истинного политического фанатика, – пробормотала Элоиза себе под нос, но ее уже захлестнуло видение загорелого тела рабочего, плывущего нагишом по холодной реке.

– Мне кажется, он подозревает меня, – добавила Роуз. – Он будто играет со мной, путает следы.

– Тогда поговори с ним напрямик, – подбодрила ее Элоиза. – Он же не кусается. К тому же ты, возможно, узнаешь что-то интересное. Он необычайно начитан! Гораздо больше, чем можно ожидать от человека его положения.

Сама Элоиза продолжала жадно поглощать книги, стыдясь своего былого невежества и стремясь расширить горизонты. Благодаря завязавшейся дружбе с отцом Дэниела, которого, как она вскоре выяснила, было до странности легко расположить к себе домашним пирогом, ей удалось одолжить несколько книг из библиотеки Торнбери – труды Энгельса и Маркса. Элоиза не полностью соглашалась с идеей всеобщего равенства – некоторые люди, по ее мнению, были попросту неисправимы, – но она стремилась постичь хотя бы теорию. Например, она все больше склонялась к мысли, что массы нуждаются в лучшем образовании, и Дэниел был тому ярчайшим примером. Вот кто мог бы многого достичь, если бы у него была возможность. Вдруг она, Элоиза, сможет предоставить ему такую...

– Роуз? – окликнула она горничную, когда та подошла к двери. – Ты ничего не хочешь рассказать?

Та нахмурилась.

– Например, о Билли Прайсе? – добавила Элоиза, и тогда Роуз смиренно покачала головой.

– О, мисс, я не знаю, что вам сказали; знаю только, что нашу кухарку слишком воодушевило то, что я якобы проявляю к нему интерес... Но мистер Прайс пугает меня даже больше, чем мистер Торнбери. У него и работы постоянной нет – то обувь чистит, то солому метет, то на улицах торгует. Он однажды пытался меня поцеловать, и с тех пор я стараюсь не оставаться с ним наедине.

– То есть ты не думаешь о браке?

– Ни в коем случае! – с ужасом воскликнула девушка. – Я лучше всю жизнь одна проживу, чем останусь с кем-то вроде него.

Элоиза покивала, а сама подумала, что ее горничная несколько преувеличила. Если Роуз избегала мужчин из-за одного неуместного поцелуя и боялась заговорить с Торнбери, то ей, скорее всего, и впрямь суждено было остаться старой девой. Мужчины бывают грубоваты, это правда, но не так уж и сложны.

Впрочем, перспектива того, что Роуз останется незамужней, Элоизу вполне устраивала.

– Выйдем на прогулку, – объявила Элоиза, – после утренней службы. Всего лишь одна небольшая прогулка по деревне, свежий воздух и мерная ходьба пойдут нам на пользу. Надень что-нибудь потеплее и обувь найди попрактичнее.

– Я могу понадобиться в доме, мисс, – возразила Роуз. – Миссис Бэнбери в два подает обед.

– Твоя задача – подмести решетки и накрыть стол до посещения церкви. А так кухарка и поваренок сами справятся. К тому же я всем сказала, что ты поможешь мне собирать каштаны. Можем оставить корзины у церковного крыльца и не возвращаться в дом.

То был сухой ноябрьский день, хотя на неделе температура резко упала. Каждое утро опавшие листья, ржавые, золотые, покрывались тонким слоем серебристого инея, а на окнах расцветали замысловатые узоры, похожие на папоротники.

После воскресной службы Элоиза своими глазами увидела, насколько нежелательное внимание оказывал Прайс бедной Роуз. Он загнал ее в капкан между надгробиями и большим тисом, и только вмешательство хозяйки заставило его отступить.

– У тебя, Роуз, миленькое личико, но нет приданого – вот твое несчастье, – сказала Элоиза, ласково погладив руку служанки. – А у Билли Прайса нет ни того ни другого.

Они обменялись улыбками, но улыбка Роуз быстро сошла на нет.

– Думаю, единственное, что у него есть, – это деньги. Потому что он предложил мне заплатить за мою благосклонность.

Уточнять, что подразумевалось под благосклонностью, не было нужды.

– Какая низость! – искренне возмутилась Элоиза. – Я поговорю с отцом, и он запретит Билли появляться в доме.

– Пожалуйста, ничего не говорите. Я не хочу создавать проблемы для кухарки.

Она была права. Их кухарка превосходно готовила, поэтому нельзя было рисковать: вдруг та расстроится и уйдет в другую семью.

Они продолжили собирать каштаны, и Элоиза была рада, что не забыла перчатки, ведь плоды прятались в колючей оболочке. Вскоре она подозвала Роуз и предложила углубиться в рощу.

– Я хочу посмотреть на реку, – сказала она, весело подпрыгивая под пестрыми деревьями и размахивая полупустой корзиной, редкие огненные листья кружились у них над головой на осеннем ветру.

Роуз послушно пошла за ней, и через несколько минут, петляя между массивными стволами, они вышли к воде. Река разлилась после мокрого и унылого октября и текла полноводно, стремительно.

– Давай погуляем на другом берегу. Переплывем реку, а за корзинами вернемся потом. У нас полно времени, день так и манит отправиться на поиски приключений!

– Правда, мисс, мне кажется...

– О, посмотри – лодка! Какая удача!

На самом деле Элоиза удачно заметила лодку еще на прошлой неделе, предвкушая предстоящую авантюру. Она знала, что Дэниел купается здесь по воскресеньям, и была рада найти старую деревянную посудину на берегу. Она попалась ей не сразу, надежно укрытая увядшими сорняками, потемневшими от мороза; и теперь Элоиза была уверена, что с таким суденышком легко справятся две юные леди.

– Сейчас слишком холодно, чтобы отважиться на такое безумство, – заявила Роуз на редкость красноречиво, и Элоиза даже расстроилась: где же дух приключений?

– Освободим ее от зарослей? – спросила она, и, хотя она говорила «мы», обе понимали, что делать все придется Роуз. – О, и еще нам понадобятся весла, – сказала она, пока ее горничная боролась с влажными коричневыми стеблями крапивы и мокрой травой, порой взвизгивая от колючек.

– Внутри есть пара, – подтвердила Роуз, все еще не проявляя воодушевления.

Вместе они дотащили лодку до воды. Элоиза терпеливо ждала, пока Роуз закрепляла ее у причала, забиралась внутрь и вставляла обшарпанные весла в уключины.

– Я никогда прежде не гребла, – с тревогой заметила Роуз. – Мы справимся?

– Уверена, что вместе мы справимся, – сказала Элоиза не без досады: как можно быть такой занудой, честное слово!

Они отвязали лодку, и Роуз помогла Элоизе оттолкнуть ее от берега, но очень скоро стало ясно: управлять судном было сложнее, чем предполагалось. Они сидели бок о бок, каждая с веслом, окуная его в воды мутной реки, но ни одна из них не знала, как грести правильно. Пока Элоиза пыталась плыть вперед, Роуз табанила. Через какое-то время им удалось немного скоординироваться, но лодка все равно не плыла туда, куда им хотелось.

– Мисс, по-моему, теперь ясно, почему лодку бросили... – Они дрейфовали к середине реки, когда Роуз указала на угол кормы: там появилась небольшая мутная лужа. Она увеличивалась на глазах.

Элоиза почувствовала нарастающую панику в груди.

– Быстрее! Надо вернуться к берегу!

Вода в лодке поднималась с пугающей скоростью. Скоро обувь Элоизы промокла. Роуз упала на колени, не думая о своей одежде, и начала вычерпывать воду прямо руками.

Элоиза попыталась встать и позвать на помощь, но лодка угрожающе качнулась, и леди поскользнулась, ударилась локтем и ойкнула.

– Мы утонем! – вскричала она, держась за ушибленную руку. – Я не умею плавать!

Отчаяние и абсолютный ужас охватили ее, и все, что она могла, – смотреть, как бедняжка Роуз, дрожа от холода и ветра, продолжает безнадежные попытки спасти их, вычерпывая воду.

Раздался громкий всплеск. Они обе обернулись; в воде показалась голова мужчины, круги расходились от места, где он нырнул.

Дэниел! Элоиза вознесла благодарственную молитву Богу. Они спасены.

Через несколько секунд он доплыл до них и схватился за борт лодки.

– Помогите мисс Хотон, – сказала Роуз, – а я поплыву сама. – Она уже стянула свои громоздкие юбки и теперь болтала ногами в воде. – Дайте мистеру Торнбери руку, мисс.

Дэниел помог Элоизе сесть на край лодки, которая при этом опасно накренилась. Девушка вцепилась в его крепкие руки и соскользнула в ледяную воду, изумленно вздохнув, когда холод пронзил ее до костей. Схватив ее под мышки и удерживая ее голову над водой, Дэниел сильными толчками направился к берегу. Там она выкарабкалась на сушу, ошеломленная тем, что только что произошло, и дрожащая всем телом.

Он усадил ее и набросил ей на плечи свою сухую куртку. Сам он был в мокрой насквозь одежде – очевидно, переполох застал его либо сразу после обычного заплыва, либо как раз перед ним. Элоиза наблюдала, как он возвращался к реке, чтобы вытащить трясущуюся Роуз из воды. Сама она позволила себе зарыться лицом в шерстяную ткань его куртки, вдыхая слабый запах его тела. В холодный воздух облачками пара вырывалось ее дыхание.

– Вы хотели купаться в такой ледяной воде? – крикнула она, указывая на реку. – Безумец!

– Согласен, для организма это шок, зато он пробуждает. Отец называет такие ощущения бодрящими.

– Бодрящими? – пропищала Элоиза. – Бодрит пробежка до почтового ящика зимним утром. А это едва не убило меня!

Увидев ярость на ее лице, он вдруг мягко улыбнулся. Она тоже не смогла долго сохранять серьезность, ведь приключение вышло забавным. Может, это было просто потрясение, может, облегчение, но через мгновение они оба рассмеялись.

Она чувствовала влечение к этому мужчине с первой же встречи, и его вызывающее, насмешливое поведение лишь подогревало ее интерес. Но эти сильные руки, державшие ее в воде, и забота, с которой он усадил ее на траву, – все это усилило ее чувство в тысячу раз.

Когда кто-то спасает вас столь драматично, вы почти обязаны влюбиться в него.

Деревня еще несколько дней гудела от новостей о героическом спасении. Многие местные жители, ранее считавшие Дэниела заносчивым и чересчур самоуверенным, теперь единодушно пели ему дифирамбы и были готовы закрыть глаза на его радикальные политические взгляды. Даже викарий, пускай и неохотно, признал, что поступок молодого человека был поистине христианским.

Все согласились, что, если бы не он, Элоиза наверняка утонула бы. Никому и в голову не пришло задуматься, почему девушки вообще оказались в лодке посреди реки, или о том, могла ли Роуз спасти свою хозяйку.

Элоизу же сперва отчитал, а затем крепко обнял ее расплакавшийся отец, прибежавший в рощу после того, как Дэниел, удостоверившись, что обе женщины вне опасности, помчался за помощью. Элоиза взяла всю вину на себя: Роуз лишь выполняла поручение. В знак благодарности она отдала девушке кое-что из своей одежды, которую давно перестала носить, маленькое украшение и позаботилась, чтобы в кармане горничной на этой неделе оказался лишний шиллинг. Все вышло гораздо лучше, чем она могла надеяться. Хотя в ее планы никак не входила почти смертельная авантюра, случившееся сразило ее родителей. Отец, в частности, всерьез задумался, как достойно отблагодарить Дэниела за спасение дочери. Простых слов было недостаточно.

– Я размышлял о молодом мистере Торнбери, – произнес он как-то утром, спустя несколько дней после происшествия; в последнее время он чаще бывал дома, почти не наведываясь на фабрику и предпочитая живописный Лоубридж грязному промышленному городу, к великому удовольствию его супруги. – В производственном отделе открылась вакансия, и я обсудил с ним возможность перехода. Работа более квалифицированная, чем его нынешняя, и высокооплачиваемая. Если он себя проявит, я прослежу, чтобы у него были возможности для роста.

Элоиза уронила пяльцы себе на колени.

– Ты побывал у Торнбери?

– Необычайно умный парень! Мне не очень по душе его политические взгляды, но будь он сыном более обеспеченных родителей, смог бы многого достичь. Как ты, моя дорогая, уже справедливо заметила: не мы выбираем, где родиться. Что-то в нем напоминает мне самого себя в молодости, и знаешь, он мне даже симпатичен.

Наконец-то ее отец по достоинству оценил Дэниела!

– Спасибо, папочка, – сказала она и одарила его своей самой обворожительной улыбкой – той, которую приберегала для особых случаев, когда хотела добиться своего.

– Я знаю этот взгляд, юная леди. Не вздумай рассматривать его как возможного жениха. У меня на примете гораздо более подходящие кандидаты для моей умной и прекрасной дочери.

«Посмотрим», – подумала она, вежливо кивнув и вернувшись к вышивке.

Глава 21

Шагая по меловой тропе вдоль края холма к Рейвенсвуду, Маркус молчал, не сводя взгляда с дороги перед собой. Луна видела, как на его шее пульсирует вена, пока он явно сдерживал гнев, но все это казалось ей ужасно несправедливым.

– Почему ты не любишь знахаря, мистера Финдли? – осмелилась спросить она, ускоряя шаг, чтобы не отставать. – Миссис Веббер говорит, что многие деревенские обращаются к нему за лекарствами в час нужды, особенно те, кто не может позволить себе врача. Он ведь не всегда берет плату с бедняков.

Травы и прочие растения использовались веками, чтобы исцелять, облегчать страдания. Почему же Маркус был так враждебно настроен к своему соседу, если тот, по ее наблюдениям, в худшем случае дарил отчаявшимся людям утешение, а в лучшем – действительно помогал?

– Потому что он шарлатан. Признаю, он что-то смыслит в ботанике, но чересчур полагается на абракадабру. По-моему, все, кто верит в такую чепуху, – наивные дураки.

Луну расстроило, что неприязнь Маркуса к мистеру Финдли основывалась только на разнице в мировоззрении, но спорить она не рискнула. Мужчины всегда считали, будто именно их мнение единственно верное, и радовались, оставив за собой последнее слово. Они не выносили, когда им возражали, особенно женщины. Дэниел, например, презирал влияние церкви, непоколебимо уверенный в том, что вера в несуществующего Бога не лечит ни тело, ни душу. Луна, напротив, была достаточно смела, чтобы утверждать обратное: она сама видела, как молитва помогает людям найти утешение, даже облегчение, пережить невыносимую утрату и не сойти с ума от горя.

Разве важно, действительно ли рябиновый крест мистера Финдли охранял миссис Веббер от духов, если она в это верила? И какая разница, действительно ли лодыжка Луны исцелилась от мази и заклинания, если эффект был налицо?

– Мне не нравилась... дружба Луны с ним, начавшаяся с первых дней его переезда в «Жимолость». И я бы не хотел, чтобы ты возобновляла с ним общение. Его мази и порошки только усугубили твое состояние.

Опять же, можно было объяснить все иначе: ухудшение физического и психического здоровья Луны могло быть вполне естественным, не зависящим ни от каких действий мистера Финдли. Обвинить всегда проще, чем признать, что проблему невозможно решить. Не в этом ли был смысл обвинений ведьм в колдовстве?

Он остановился, схватил ее за локти:

– Я ведь просил у тебя совсем немного. Неужели ты не могла прислушаться к просьбе?

– Но я...

Он отпустил ее руки и покачал головой:

– Я надеялся, что деревенские увидят, как ты изменилась. А вместо этого узнаю, что ты водишься с чудаком, который всерьез верит в ведьм. Он такой же безумец, как и все прочие, да еще и разодет как придворный шут. И все еще умоляет дать ему доступ к колодцу, чтобы, по его словам, защитить нас от неведомого зла в Рейвенсвуде.

Луна уже и не пыталась подать голос. Маркус явно должен был выговориться. Интересно, мистер Финдли действительно верил, что в Рейвенсвуде скрывается зло, и пытался с ним бороться? Что бы это ни было: парящие духи, Ведьма из Рейвенсвуда или тот же ворчливый слуга, чье поведение становилось все страннее, – в доме явно происходило нечто неладное.

– И не было никакой магии, – продолжал Маркус. – Только женщина с расшатанной психикой, которая цеплялась за выдуманные ритуалы и символы, потому что иначе не умела справляться со своими эмоциями. Но стоило пустить слух о ведьмах – и все, пошло-поехало. Кто еще, как не ведьма, станет плясать у костра посреди ночи? Эти невежественные трусливые люди додумывали, преувеличивали, и рассказы о летающей на метле хозяйке Рейвенсвуда, призывающей мертвых, множились. А потом явился он со своими глупыми прорицаниями и всякими «заклятиями».

Так вот что питало его гнев? Вера в то, что именно Финдли довел Луну до безумия? Хотя даже ее отец признавал – болезнь прогрессировала медленно, но неотвратимо. Или же Маркуса беспокоило, что целитель, один из немногих, кто знал его жену лично, может раскрыть их обман? Но это было лишнее опасение. И как только Маркус не понимал, что Финдли союзник? Ей было спокойно и уютно в «Жимолости», тогда как в Рейвенсвуде она, напротив, все время тревожилась, ловила себя на паранойе.

– Мне жаль, что ты считаешь, будто я тебя предала. Он всего лишь дал мне мазь для лодыжки, и все. – Она умолчала о заклинании и том ощущении, когда старик заговаривал ее ногу. – Я больше не стану с ним видеться.

Если бы выбор стоял между мистером Финдли и Маркусом, она бы раз и навсегда выбрала этого встревоженного человека, идущего рядом с ней. Но в глубине души Луна знала: Маркус допускает большую ошибку, отталкивая того, чья помощь может однажды оказаться спасительной.

– То, что ты приручила чертова ворона, не слишком помогает деревенским с тобой поладить, – пробормотал он, не отрывая взгляда от тропы. – Я рад, что хоть один из них уцелел, но странная его привязанность к тебе только подливает масла в огонь.

– Я его не приручала, – резко возразила она, стараясь не обращать внимания на то, как он выразился. – Он сам выбрал меня. Думаю, он почувствовал, что я нуждалась в друге. Ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить за последние месяцы.

Ее слова, казалось, заставили его задуматься: он замедлил шаг и обернулся к ней:

– Я страшно зол на тебя, но, признаться, еще сильнее – на себя самого. Зря я поспешил пойти с тобой в Литл-Даутон. Я просто хотел начать что-то исправлять после десяти потерянных лет. И я не должен был подвергать тебя нападкам вроде той, что устроила Хильда – озлобленная глупая старуха, обвиняющая весь мир в своих бедах.

Почувствовав, что он успокоился и его ярость угасла, она попыталась улыбнуться:

– Это просто царапина, хоть я до сих пор не понимаю, зачем на меня напали.

– «...Я кровь тебе пущу, лихая ведьма...»^[2]. Шекспир, – пояснил он. – Считалось, что, если поранить ведьму выше горла, она лишится злой силы. Тебе еще повезло, что она не целилась тебе в глаз.

Итак, она стала жертвой древнего суеверного ритуала. И, если подумать, это ничем не отличалось от ее рябинового креста, только форма была более жестокой. Эти люди горячо верили, что тем самым защищаются.

– Выходит, она добилась своего. Если они верят, что я действительно ведьма, то рана делает меня беспомощной. Теперь они оставят меня в покое.

– Если бы все было так просто. – Он снова пошел вперед, к дому.

– Что такое фамильяр? – осмелилась она спросить и дотронулась до его крепкой, покачивающейся на ходу руки, но он убрал пальцы, напрягшись.

– Демон в облике животного, которого призывают, приручают и используют для исполнения своих черных приказов. Как, ты правда этого не знаешь? Людей сотни лет обвиняют в колдовстве.

– А ты откуда это знаешь? – бросила она ему в ответ.

– Когда твою жену обвиняют в таких вещах, не грех изучить тему как можно тщательнее.

– У Луны... то есть у меня, был фамильяр до Брана? В те времена, когда мое поведение было... совсем из ряда вон? Не то чтобы Бран – фамильяр, – торопливо добавила она, дабы он не заподозрил ее в интересе к колдовству.

– Нет. Ты никогда особо не любила животных. Они и сами с тобой враждовали, а уж ты возвращала им это... сторицей.

Это многое объясняло, ведь Луна ненавидела воронов и пыталась их истребить. Ей хотелось узнать, каким еще существам она могла причинить зло, но Маркус, похоже, не собирался развивать тему.

За поворотом перед ними открылся Рейвенсвуд. Снаружи дом по-прежнему выглядел покинутым и жутким, несмотря на все улучшения внутри. Эти нависающие деревья, казалось, пытались задушить его, скрадывая свет.

– Я поспрашивал в деревне и вроде бы нашел нам новых слуг, – сказал Маркус, сменив тему. – Недавно в Литл-Даутон перебралась одна семья, и старший сын с одной из дочерей приедут в Рейвенсвуд в пятницу. Если девушка тебе понравится и покажет себя с хорошей стороны, я предложу ей место горничной. Парень жилистый, с опытом в садоводстве – его отец раньше выращивал овощи на продажу в Мэнбери.

– И они не боятся работать на ведьму? – с усмешкой уточнила она, но Маркус не поддержал ее смех, как делал раньше.

– Не думаю, что им есть из чего выбирать. Мать овдовела и должна кормить восемь ртов. – Он остановился у ворот и обернулся, в его взгляде все еще таилась боль. – Возможно, если бы ты была так любезна разорвать отношения с теми, кто распространяет басни о тьме, а Бран не будет выкрикивать «будь ты проклят!» при каждом госте, они даже продержатся дольше недели.

Она поискала в его лице хотя бы тень иронии – смягчение, улыбку, – но не нашла.

Они прошли сквозь ворота, и Маркус задержался у розового куста, посаженного им еще в апреле. Луна знала: цветы и сад делали его счастливым. Если он все еще зол, пусть побудет один. Первый бутон наконец распустился – изысканный, с идеальными лепестками, точно из белого шелка. Пьянящий аромат цветов щекотал нос, когда она пошла к лугу.

Подходя к дому, она вдруг вспомнила, что миссис Веббер уехала в Мэнбери и стучаться в парадную дверь бессмысленно. Тогда Луна направилась к двери в кухню – и тут заметила движение: из-за угла выбежала фигура и кинулась к лесу.

Луна ясно видела перед собой женщину, закутанную в длинный темно-зеленый плащ с капюшоном, закрывающим голову. Не обернувшись ни разу, она метнулась за первое же дерево, наверняка чтобы скрыться. Пускай Луна не могла определить ее возраст и внешность, но она точно знала: это была не экономка, а кто-то другой, и эта дама явно не хотела быть узнанной.

Глава 22

Юные брат и сестра, Хэтти и Оскар Гауэр, прибыли из деревни в пятницу, и Луна с Маркусом провели с ними беседу в гостиной. Парень все время теребил в руках свою шерстяную шапку, а его сестра отвечала едва слышным шепотом, с постоянным выражением тревоги во взгляде. Маркус, убедившись, что молодые люди подходят для работы, повел Оскара в сад, чтобы представить его мистеру Вебберу и объяснить, что от него потребуется.

– Я не причиню тебе вреда, – мягко успокоила Луна встревоженную девочку, как только за мужчинами закрылась дверь, потому что поняла: бедняжка, возможно всего двенадцати или тринадцати лет, знает о ее репутации и боится. – Ты, наверное, слышала сплетни, что у меня есть ворон, который следует за мной неотступно. Но он появился недавно – с тех пор как я выходила его, попавшего в ловушку. Он тогда едва не погиб. Думаю, он остался со мной из благодарности.

Хэтти кивнула, будто даже не смела ответить иначе.

Словно по команде, Бран постучал клювом в оконное стекло. Из-за прохлады, наступившей после вчерашней неожиданной летней грозы, окна были закрыты, и Луна встала, чтобы впустить его, мысленно прося своего строптивого спутника не озорничать. Он запрыгнул внутрь и направился к глиняному горшку с лакомствами, чтобы постучать по крышке клювом.

– Хочешь его покормить? – спросила Луна.

– Хороший кусочек пирога, – проговорил Бран, слегка покачиваясь перед ними взад-вперед, и даже испуганная девочка невольно улыбнулась.

Хэтти и Оскар ежедневно приходили из деревни и возвращались вместе в сумерках. На второй неделе миссис Коул прислала новые платья для Луны – они сидели идеально. И хотя она заказывала одежду практичного и простого покроя, наряды были украшены едва заметными деталями, которые придавали им изысканность по сравнению с обычными повседневными платьями. Маркус, безусловно, был доволен, видя свою жену в обновках. Даже сам дом стал выглядеть более обжитым, по крайней мере на первом этаже. Оскар оказался весьма удачным приобретением: он был куда сильнее, чем выглядел. Хэтти же все еще вздрагивала от собственной тени, но без жалоб исполняла все поручения.

Вебберам напомнили: нужно придерживаться версии, что миссис Грейборн была законной супругой Маркуса уже почти десятилетие, чтобы никаких противоречивых слухов не доносилось до деревни. Промахи экономки, допустимые при их прежнем одиночестве, больше не могли повторяться, и Луна с каждым днем все яснее ощущала, как выдуманная история приобретает реальность – для всех, кто в ней участвовал.

О таинственной фигуре, которую Луна видела убегающей из дома, никто ничего не знал. Миссис Веббер была уверена, что это был призрак, а Маркус лишь отмахнулся: мол, какая-нибудь цыганка шныряла в округе и испугалась, когда поняла, что дом снова обитаем. Луне потребовалось несколько дней, чтобы заметить исчезновение сломанного кораллового ожерелья, а экономка позже обнаружила, что кто-то выпил часть лечебного бренди. Первое списали на Брана, второе – на мистера Веббера, и, поскольку ничего непредвиденного больше не случилось, о загадочной женщине в плаще постепенно забыли.

Прошел целый месяц, и, когда июль вступил в свои права, Луна позволила себе поверить, что ее беды остались в прошлом. Констебль не приходил ее искать – видимо, согласился, что она была той самой супругой, за которую ее выдавал Маркус. Возможно, как и она сама, офицер не мог представить, чтобы мужчина приютил в своем доме постороннюю женщину, да еще и подозреваемую в убийстве. Или он, как и все, начал верить, что она действительно миссис Грейборн, поскольку большинство деревенских признали в ней ту самую Ведьму из Рейвенсвуда? Больше не было видений в окнах, и сон Луны наладился. Хотя и лауданум мог сыграть в этом роль. На чердаке никто не шумел, а на пыльных столах не появлялось загадочных угроз – потому что Хэтти теперь регулярно убиралась в спальне.

К тому же Луна и Маркус снова наслаждались общением. Они нередко завтракали вдвоем в столовой, днем каждый занимался своими делами, а вечер они вновь проводили вместе. Ее связь с целителем, казалось, была забыта, и она поняла, что будь у нее брат, переживший младенчество, то их отношения могли бы быть столь же легкими, как с Маркусом. Но этими мыслями она обманывала себя: ее чувства к этому трудолюбивому и целеустремленному мужчине, несмотря на его рефлексию и вспышки гнева, были далеко не братскими, и постепенно он занимал все больше места в ее сердце.

Однажды поздним утром, когда Маркус складывал поленья от одного из деревьев, срубленных им и Оскаром за домом, она долго стояла в стороне и наблюдала. Его рубашка была расстегнута на груди, и из-под ткани, образовавшей треугольный вырез, выглядывали темные завитки волос. От тяжелой работы Маркус вспотел, и тонкий хлопок облепил его тело. Прошло уже много недель с тех пор, как она в последний раз думала о мужчине с романтическим намерением, но сейчас ее знание о плотских забавах заставляло чувствовать стыд и странное волнение. Привязанность, которую она питала к Маркусу, балансировала на самой грани дозволенного между фиктивными супругами. День выдался прохладным, но жар, поднимающийся в ней из глубины, разливался румянцем по щекам.

Он оторвался от работы и заметил ее взгляд. Смущенная Луна развернулась и поспешила в сторону голландского амбара – ей нужно было собраться с мыслями. Амбар был построен без стен, как хранилище сена, но теперь с трех сторон был заколочен, чтобы сделать его более надежным. Внутри хранились инструменты, старая двуколка, лестницы и тачки. Раньше она здесь не бывала и, перешагнув порог, сразу ощутила странный холодок, пробежавший по коже.

Она пошла дальше, стараясь сосредоточиться на чем угодно, кроме того, что Маркус заставил ее чувствовать. В дальнем углу, на деревянной бочке, она заметила брошенный капкан для животных. Так вот что ее тревожило в этом месте – здесь злобные стальные челюсти удерживали Брана несколько дней, здесь он страдал. Луна дотронулась до холодного, почерневшего металла и вздрогнула.

– Уходи. Это мрачное место, – раздался голос Маркуса у дверного проема, отчего та подскочила.

Она замешкалась, услышав его приближение. Он подошел к ней сзади, но она не смогла повернуться к нему лицом. Его теплое дыхание овевало ее затылок. Маркус обхватил ее руку своей большой ладонью, чтобы осторожно отвести от ловушки.

– Мне не по душе, что Веббер до сих пор их использует. Эта земля видела достаточно жестокости. Если уж и убивать добычу, то быстро и без мучений. – Его пальцы чуть дольше, чем следовало бы, задержались на ее руке, прежде чем он ее отпустил.

Все ее тело отозвалось на его прикосновение, как будто разряд электричества пробежал по жилам. Но она не обернулась.

– Вороны? – спросила она, стараясь отвлечься. Голова кружилась от его запаха и оттого, какой маленькой и уязвимой она чувствовала себя рядом с его высокой фигурой. – Все они попались в такие ловушки?

– Семь были отравлены водой в корыте – позже всех их выпотрошили. Двух застрелили. И ты сама видела одного, прибитого к воротам. Бран – единственный, кто попался в капкан. До сих пор удивляюсь, что он выжил, но я рад. Животные наделены невероятной чуткостью, они ощущают то, что мы, люди, разучились замечать. Он необычайно к тебе привязан... – Маркус сглотнул. – Для меня это стало тем подтверждением, которого я ждал. Ты там, где должна быть.

Она медленно повернулась к нему, подняла голову, встречаясь с его взглядом, который затем скользнул к ее губам.

– Мы должны...

– Да.

Ни один не двинулся, между ними повисло неловкое молчание. Он приблизился – на крошечное расстояние, лишь на миг. Его взгляд снова метнулся к ее губам, и вдруг оглушительный грохот разорвал воздух: вдоль боковой стены с громким лязгом рухнуло несколько садовых инструментов, один за другим. Маркус резко отступил, и момент ускользнул.

«Она здесь», – подумала Луна.

Она наблюдает.

В тот день Луна забрела на кухню, надеясь попросить стакан лимонада или даже предложить самой приготовить целый кувшин, если его не окажется. Но миссис Веббер нигде не было, а Хэтти, как она знала, послали за молоком и яйцами на соседнюю ферму.

В совершенно пустой и тихой кухне ей послышался странный напев. Звук исходил из узкого коридора, ведущего к кладовой, чулану и буфетной. Бесшумно она подкралась ближе. Дверь кладовой была приоткрыта, и сквозь щель она увидела широкую спину миссис Веббер у соснового стола. Ее локти сновали взад-вперед – она что-то растирала в ступке большим пестиком. Но Луна с нарастающей тревогой поняла, что та готовит не ужин и не целебную припарку, ведь слева от экономки мелом на дереве был выведен странный символ в круге, а напевала миссис Веббер на незнакомом языке.

– Она должна оставить этот дом, – вдруг тихо, но четко произнесла миссис Веббер, повернув голову к кому-то, кого Луна не могла видеть. – Я хочу, чтобы она ушла, я сделаю все, чтобы выгнать ее из Рейвенсвуда. Будем надеяться, когда дьявол явится в канун Дня Всех Святых, он заберет с собой эту чертовку.

У Луны пересохло в горле. Она верила, что экономка на ее стороне, но осознание, что эта женщина была врагом, маскирующимся под друга (как и предупреждал мистер Финдли!), глубоко ранило. Она наклонилась вперед, чтобы разглядеть, с кем та разговаривает, и увидела Брана. Мир Луны, и без того шаткий, начал рушиться. Птица сидела на маленьком сосновом комоде, внимательно наблюдая за ритуалом. Луна отступила, не желая быть замеченной. Грудь словно стянуло обручем.

Ей нужен был воздух.

Помня, что Маркус и мистер Веббер заняты на лугу, Луна вышла в сад позади дома, на ходу накинув шаль. Голова кружилась. Кому теперь доверять? Даже Бран, которого она выходила, казалось, был втянут в какой-то заговор. Он всегда выражал беспокойство, если чувствовал зло – как в случае с Келлингом или со слугой, и все же теперь он тихо наблюдал за ритуалом изгнания Луны из Рейвенсвуда. Или, может быть, экономка и ворон задумали нечто худшее? Ее потрясла мысль о том, что чтение магических слов и смешивание зелий может причинить ей серьезный вред.

Внешне Луна сохраняла спокойствие, замерев у кухонной двери и пытаясь выровнять дыхание, но внутри бушевала яростная, бесконтрольная тревога. Неужели настоящая Луна тоже чувствовала это? Что в Рейвенсвуде нельзя никому доверять? Неудивительно, что она проводила так много времени одна в лесу. А нынешняя Луна, смело посчитав себя частью этого дома, выходит, действительно прыгнула из огня да в геенну огненную, как предполагала еще в апреле?

Напуганная, она не чувствовала тепла и яркости летнего солнца, оставаясь в тени дома и высоких крон деревьев. Рейвенсвуд состоял из сплошных контрастов, и это было очевидно именно сейчас, когда она стояла тут, съежившаяся, одинокая. Даже запахи с этой стороны сада навевали мрачные мысли о затхлой земле, сыром дереве и гниении.

Она выпрямилась, медленно набравшись решимости, и поняла, что пора столкнуться со своим самым большим страхом: отправиться в лес. Если она не способна даже на эту простую вещь, то ей ни к чему оставаться в Рейвенсвуде и носить личину Луны Грейборн. В ясный июльский день, при солнечном свете – чего ей бояться? Так много людей манили эти лесные глубины – от жены Маркуса до мистера Веббера, от сбежавшей женщины до старой матушки Селвуд. Луна должна была увидеть священный колодец своими глазами, чтобы наконец усмирить призрак Луны, будь он реальный или воображаемый.

Инстинктивно она полезла в карман за рябиновым крестом, но, вспомнив с содроганием, от кого получила его, задумалась: а действительно ли это была рябина? Может, другое дерево, из тех, что наносят вред? Она вытащила крест, бросила его на землю и с силой вдавила каблуком в почву, ломая оберег. «Магия существует лишь тогда, когда в нее верят», – мысленно повторила она и покинула сад.

До переезда в Литл-Даутон деревья казались ей чем-то благородным и прекрасным. Переезд из города в деревню научил ее ценить природу во всей ее красе. В Бранчестере были зеленые скверики, но они прятались, редкие, точно оазисы, среди зданий, загораживающих свет, да и воздух кругом был насыщен копотью. Она с нежностью вспоминала каштановую рощу в Лоубридже и зеленую просеку у реки, которую так любил Дэниел. Там было тихо, уединенно и в то же время ощущалась жизнь. А вот лес Рейвенсвуда был совсем другой. Он, как и амбар, казался местом, где царила смерть.

Она рискнула пройти дальше, напоминая себе, что ведьма из «Гензеля и Гретель» построила свой пряничный домик глубоко в лесу не просто так: в глуши легче утаить свои дела от чужих глаз. И все же с каждым шагом Луна ощущала чье-то присутствие. Кривые стволы деревьев будто обрастали гримасами, а ползучие ветви были их иссохшими руками, что тянулись к ней. Легкий летний ветерок играл с яркой листвой и нашептывал угрозы, предрекая беду, если она не остановится.

Что поразило ее больше всего, когда она смело углублялась в чащу, надеясь, что идет в сторону легендарного колодца, – это полное отсутствие диких животных. Ни рыжей белки, скачущей с ветки на ветку, ни бабочек, лениво порхающих в лучах света под кронами, ни даже птичьего щебета, которым обычно предупреждают сородичей о незваном госте. Теперь, когда вся стая Брана была уничтожена, он оставался единственным живым существом, что охраняло это священное место. Но от чьего имени он был стражем – сил тьмы или сил добра?

В конце концов она вышла на поляну, где пятно солнечного света озаряло каменный колодец. Небольшая деревянная крыша, сложенная из бревен, держалась на двух столбах. Окружность самого колодца оказалась шире, чем предполагала Луна, – не менее четырех футов в поперечнике. Она бросилась к нему, будто надеясь найти укрытие в этом жутком месте, и оперлась руками о каменный край, чувствуя, как ледяной холод камня пробирается под кожу, несмотря на июльское тепло.

Луна наклонилась, вглядываясь в темноту, – колодезный зев был настолько глубок, что дна было не видать. И стало ясно, почему многие считали его вратами в подземный мир. Неужели действительно можно вызвать самого дьявола через нечто рукотворное? В глубине души Луна искренне в это верила.

– Ох! – выдохнула она, отшатнувшись, когда заметила странные символы и метки на камне и деревянных опорах, вырезанные и выведенные мелом.

Эхо ее удивленного восклицания закружилось внутри колодца, будто что-то внизу отозвалось, затаившись в темноте и маня ее.

Она нахмурилась, и тут по щеке скользнул холодный порыв ветра. Что-то, несомненно, вырвалось из глубин, даже если это оказался всего лишь застоявшийся воздух.

– Луна? – окликнула она пустоту.

Эхо вернуло ей не вопрос, а утверждение – уверенное, насмешливое: «Луна... Луна... Луна...»

И тут она задумалась: не покоится ли жена Маркуса на дне этого заброшенного колодца? Место было идеальным, чтобы скрыть тело. Лес весь дышал смертью, и все же кругом не ощущалось зловония и не роились насекомые, которые бы свидетельствовали о разложении. Но ведь Луна исчезла более трех месяцев назад. Возможно, от нее уже остались лишь кости.

Она подняла тяжелый камень и с силой бросила его внутрь, чтобы узнать, насколько там глубоко. Он отскочил от стены, ударился о другую и полетел вниз, пока не донесся глухой стук – камень достиг дна. Ни капли воды и ни капли надежды.

Луна выпрямилась. Тогда ее взгляд упал на крошечную глиняную фигурку у самых ног. Солнце подсвечивало ее и отражалось от вонзенных в нее металлических булавочек. Кто-то специально вбил их в конечности, грудь и глаза миниатюрной куклы – то был жестокий акт мщения за предполагаемую обиду.

Даже девочки из города знали о подобных фигурках – по дурашливым играм на детских площадках. Наивные дети даже не догадывались, с какими силами заигрывали. Луна почувствовала, как снова пульсирует ее шея. Хотя рана уже зарубцевалась розовой кожей, в эту самую секунду кто-то будто воткнул булавку в точно такую же глиняную куклу, изображающую ее.

Она вздрогнула и попыталась вытолкнуть нелепую мысль из головы. Но тут заметила еще одну куклу, наполовину закопанную в рыхлую опавшую листву. Потом еще одну. И еще одну... Мистер Финдли был прав – в этом месте сталкивались добро и зло. Неудивительно, что половина деревни была уверена, будто в канун Дня Всех Святых сам Сатана явится сюда, чтобы бесноваться в этих лесах и собирать души мертвых. Все, что она увидела за последние несколько минут, делало эту мысль пугающе правдоподобной.

Обойдя колодец несколько раз, Луна решила вернуться к дому, – но тут осознала с ужасом, что не знает, где он. Ах, будь у нее хоть крупица предусмотрительности Гензеля и Гретель, она бы оставила за собой след... Брана нигде не было видно – и, честно говоря, она даже не была уверена, что хочет видеть его после той сцены в кухне. Полуденное солнце застыло в зените и не давало ни малейшей подсказки, в какую сторону идти. Паника начала сжимать грудь, когда она, оборачиваясь к каждому дереву, пыталась сориентироваться, но все вокруг казалось одинаковым. Величественные дубы склонялись над поляной, как старцы-стражи, охраняющие этот древний водоем веками.

Придется выбрать направление и идти прямо, пока она не наткнется на Рейвенсвуд, не выйдет к реке или не попадет на открытую местность. Оставаться здесь, в этом тягостном месте, было невозможно. Как глупо, что она не сказала никому, куда направляется. Ее пугала мысль о том, что ее хватятся, а она будет бесцельно блуждать до самой ночи.

По поляне вновь пронесся легкий ветерок, и Луна плотнее закуталась в шаль. Точно так же, как когда-то она нашла в себе смелость бежать от полиции и пройти мили по незнакомой местности без пищи, без крыши над головой, она сейчас найдет в себе силы выбраться из этого леса.

Она ускорила шаг, почти перешла на бег, спеша прочь от колодца, но корявые ветви и сучья тянулись к ней, как иссохшие руки, цепляясь за складки ее одежды, за бахрому шали. В какой-то момент одно особенно упрямое дерево сорвало ее с плеч – и Луна, не оглядываясь, бросила шаль. Все, чего она хотела, – это снова оказаться на солнечном просторе.

Спустя несколько минут она, запыхавшись, выбежала на поляну поменьше и замерла от ужаса. Перед ней возвышались три больших деревянных креста. У каждого – приподнятый холмик. Могилы, несомненно.

С пересохшим ртом и учащенным сердцебиением она подошла ближе. Состояние древесины говорило о том, что кресты устанавливали не одновременно. Но почему кладбище спрятано так глубоко в лесу? Что это – тайна, которую не хотели раскрывать? Она медленно шагнула ближе. Мысли метались в голове. Если это все еще земля Грейборна, неужели захороненные как-то связаны с домом, с семьей? Или это жертвы ритуалов у колодца – животные или... Она одернула себя за излишнюю драматичность. Возможно, это были нежеланные или мертворожденные дети, которых не успели даже покрестить и которых нельзя было хоронить на освященной земле. У мистера и миссис Грейборн не было детей, но это не значило, что не было беременностей.

Потом она увидела то, от чего сердце сжалось. На каждом кресте в середине было вырезано по букве: «К», «Г», а на самой новой могиле, вероятно вырытой всего несколько месяцев назад, потому что дерево креста еще не потемнело, была вырезана «Л».

– Луна, – прошептала она, не веря своим глазам, и деревья кругом зашелестели, будто насмехаясь.

Только Маркус мог дать разрешение на захоронение здесь. Значит ли это, что она стояла над могилой женщины, которую он убил? А может, он контролировал ее? Шептал на ухо ложь, заставляя думать, будто она теряет рассудок? Луна снова почувствовала себя наивной глупышкой. Как легко было поверить его добрым глазам, его нежным прикосновениям и обмануться, что она с ним в безопасности, а не в ловушке. Ей было известно, как часто человек может казаться заботливым и в то же время управлять тобой с недобрыми намерениями.

И когда раздалось хлопанье крыльев и знакомое карканье «поцелуй меня!», она замерла. Может быть, однажды и она окажется под четвертым холмиком, а в изголовье будет стоять еще один крест, на котором вырежут ее имя?

Глава 23

Элоиза

Полностью готовая к долгой игре, Элоиза с удовлетворением наблюдала, как зима постепенно уступает место весне, а Дэниел Торнбери все заметнее оправдывает ее ожидания. В феврале он получил небольшое повышение после того, как бригадир, отвечавший за производство подошв, внезапно скончался. Управляющий фабрикой сообщил ее отцу, что молодой мистер Торнбери пользуется уважением среди рабочих и под его руководством производительность значительно возросла. Ее отец иронично заметил, что ждал от этого человека революции, направленной против него самого, – но на деле оказалось, что, не будучи выходцем из обеспеченной среды, Дэниел умел и сам слушать, и побуждать к этому руководство. Предприятие процветало, репутация производителя первоклассной обуви крепла, и планы по расширению уже были в работе.

Дэниел стал изредка бывать в их доме, чаще всего по поручениям. Он доставлял контракты и документы мистеру Хотону, пользуясь тем, что жил в той же деревне. Он всегда заходил через служебный вход в задней части дома и неизменно улучал минуту, чтобы поболтать с прислугой. Понимая, что пока далек от образа джентльмена, которым его хотела видеть Элоиза, он явно чувствовал себя неуютно, переступая порог парадной. Но именно в этом и заключался его дар: Дэниел одинаково уверенно беседовал и с застенчивой посудомойкой, и с промышленником о преимуществах установки новых кромкозагибочных машин «Гудъер».

Именно во время одного из таких визитов у Элоизы впервые появились основания надеяться, что она завоюет его расположение, пускай вечер и закончился большой драмой. Дэниел хотел обсудить с мистером Хотоном вышеупомянутую машину, способную присоединять подошвы к верхней части обуви куда эффективнее, чем если это делать вручную. Их встреча в кабинете ее отца необычно затянулась. Когда деловой разговор был завершен, Торнбери предложили бокал. В отличие от чопорной миссис Хотон, мистер Хотон, еще помня свои корни, был рад встрече с энергичным, убежденным в своих идеях молодым человеком, в котором узнавал себя.

Звонок слуги долго оставался без ответа, и миссис Хотон с трудом скрывала раздражение, когда Дэниел присел рядом на диван. Он вежливо осведомился о ее здоровье, и Элоиза заняла его легкой беседой о моральных посланиях в произведениях Диккенса.

Наконец появилась взволнованная экономка и с извинениями сообщила:

– На кухне такой переполох, сэр! Девочки в слезах: одна из амбарных кошек, к которой они привязались, лежит у задней двери, и ей явно плохо. Похоже, она съела что-то не то.

Дэниел тут же вскочил:

– Маленький черный котенок, ну конечно же! Я знаю, как вы все его любите. Существо с характером. Простите, миссис Хотон, быть может, я смогу чем-то помочь.

Впечатленная его добротой, Элоиза последовала за ним вниз, где их ожидала сцена, достойная театральной пьесы. Служанка рыдала, и Дэниел, на мгновение обняв ее, мягко попросил кухарку изложить факты.

– Мы подозреваем, что котенок съел немного мышьяка. Садовник использовал яд для борьбы с крысами и оставил лоток с остатками отравленных печеных яблок у двери, вместо того чтобы убрать в сарай под замок. Джинни позже добавила туда немного печенки и дала коту...

– Я не знала, что там был яд! – запричитала девушка.

Дэниел наклонился над безвольно лежащим на одеяле у плиты тельцем.

– А что, ему и без яда уже нездоровилось?

Кухарка кивнула.

– Это хорошо. Смерть вызывает не сам мышьяк, а его доза. Если он уже болел, возможно, часть яда вышла естественным путем.

Тут Элоиза вспомнила, что крыс губит отсутствие рвотного рефлекса.

– Если он съел немного, шанс есть. Дайте ему воды – время покажет.

Он встал, подошел к раковине, вымыл руки и вытер их полотенцем, обращаясь к Элоизе:

– Отвратительное вещество этот мышьяк. Пока вы, дамы, разгуливаете в своих чудесных зеленых бальных платьях, введенных в моду с легкой руки Шееле^[3], мы должны последовать примеру Франции и запретить этот пигмент. Рабочие по всей стране ежедневно имеют с ним дело – он используется в искусственных цветах, оберточной бумаге, свечах, тканях... А доказательств его вреда тем временем все больше.

Все знали, что мышьяк опасен при попадании внутрь, но Элоиза не задумывалась о том, как вредно носить окрашенную им одежду. Она сделала мысленную пометку изучить этот вопрос – возможно, стоит поручить Роуз проверить гардероб на наличие зеленых вещей. Снова и снова Дэниел заставлял ее чувствовать себя невежественной, но она не обижалась, а, напротив, была благодарна: с каждым днем, помогая ему подняться по социальной лестнице, она росла умственно и духовно. Она – богата, он – деятелен; какая хорошая из них выйдет пара!

– Спасибо, что пришли к нам из-за кота, – тихо сказала Роуз. – Так любезно с вашей стороны.

– Не за что. – Он мягко улыбнулся. – Я просто знаю, что здешние девушки души в нем не чают.

Кухарка прыснула, услышав, как ее назвали «девушкой», а Дэниел кивнул всем и вернулся наверх, чтобы пожелать своему работодателю доброй ночи.

Чуть позже всем довольная Элоиза сидела в гостиной с родителями, листая «Нашего общего друга» Диккенса и размышляя о том, как деньги, обладая способностью развращать, в то же время могут разрушать социальные барьеры.

– Должен признать, я снова ошибся насчет мистера Торнбери, – сказал ее отец, наливая себе щедрую порцию бренди. – Взгляды у него радикальные, но сердце, безусловно, доброе.

– Возможно, с годами взгляды смягчатся под стать сердцу, – предположила она. – Это сейчас ему есть что доказывать, но семья и карьера смогут усмирить его пыл.

– Забавно, а ведь кухарка уверяет, что он уже увлечен, – заметил он с улыбкой, бросив взгляд на дочь.

– Я тоже так думаю, – легко согласилась она. – И тебя это не смущает? Я помню, ты раньше высказывал сомнения насчет него.

– Не пойми меня превратно: с ним по-прежнему бывает нелегко. Но это хлопоты, с которыми я способен справиться. А ты? – Он прищурился. – Ты ведь тоже не против?

– Разумеется, нет, – усмехнулась она, закатывая глаза: иногда ее отец говорил поистине странные вещи.

Глава 24

С некоторой тревогой Луна последовала за Браном обратно в Рейвенсвуд. Она все еще не могла забыть, как он участвовал в заговоре миссис Веббер, когда та произносила заклинание. Однако, возможно, она приписывала ему слишком много умственных способностей – в конце концов, он был всего лишь птицей, сидевшей рядом с женщиной во время колдовского ритуала.

– Теперь, значит, изволил явиться? – проворчала она. – Когда я уже почти умерла от страха.

Она успела подумать, что Бран прилетел выгнать ее с земель Грейборна, как будто желание экономки могло воплотиться через поведение ворона. Но у нее не было иного выбора, кроме как следовать за ним: одна она не смогла бы выбраться из леса.

Следуя за его черной стремительной тенью, она ощущала, как внутри нее бурлят и страх, и гнев. Оставаться в Рейвенсвуде означало навсегда быть заклейменной как ведьма, и инцидент с разгневанной старухой на рыночной площади был лишь началом. Прошло почти двести лет с тех пор, как кого-либо вешали за колдовство, но народный страх перед «темными силами» никуда не исчез. Она полагала, что ее защитят Бран и Маркус, но теперь уже не была в этом уверена. Птица была непредсказуемой, искала ее внимания лишь на своих условиях. А о мужчине, которого она называла мужем, она знала слишком мало. Настоящая Луна могла быть похоронена в лесу, и если так, то едва ли она сама себя уложила в могилу.

Маркус нашел ее в гостиной вскоре после возвращения.

– А вот и ты. Никто не знал, куда ты пропала, а миссис Веббер хочет подать обед.

Он приподнял бровь, и она задумалась, не подозревает ли он, что она снова ходила к мистеру Финдли. Возможно, отсутствие между ними доверия было взаимным.

Они поужинали вдвоем, но трапеза прошла в молчании – каждый был погружен в собственные мысли. Ливень помешал прогулке по саду, и Луна удалилась в библиотеку. Комната все еще выглядела полупустой, но здесь хотя бы можно было с головой уйти в чтение книг, которыми Маркус постепенно заполнял разграбленные полки.

Но сосредоточиться Луна не могла. Она терзалась сомнениями: сможет ли она и дальше продолжать этот фарс – возможно, даже опасный. Она жила под чужой личиной женщины, которая исчезла, и к тому же ту женщину ненавидела вся деревня. А еще был ирландский лудильщик, способный узнать ее как беглянку из Лоубриджа и сдать властям.

Маркус, казалось, был рад, что она осталась, но почему? Хотел ли он просто использовать ее, чтобы продолжать получать унаследованные деньги? Или это было удобной маской – прикрытием убийства? Почему он так легко согласился укрыть женщину, подозреваемую в убийстве, и врал полиции о ее личности? В довершение всего он никогда не говорил о настоящей Луне, даже не обсуждал фиктивность их брака, словно простое молчание могло превратить ложь в правду. У них обоих имелись тайны, и делать вид, будто так можно жить вечно, было наивно.

Ее лодыжка давно зажила, а он получил свои деньги. Пора было уезжать, прежде чем деревенские или даже Вебберы нанесут ей настоящий вред. Возможно, даже дружба с Маркусом была насквозь фальшивой, как и их брак, и, когда она перестанет быть полезной, он наверняка избавится от нее так же, как избавился от своей жены.

Однако существовала неприятная правда, которую Луна не спешила признавать: она начинала испытывать к нему чувства. Несмотря на сомнения, несмотря на подозрения, что он плохой человек и не заслуживает ее любви (или хороший – но не испытывает любви к ней), она все больше тянулась к этому трудолюбивому загадочному мужчине. Остаться и пережить такое означало разбить себе сердце. Ей уже хватило одного раза.

Вспомнив предательство Брана, заговор миссис Веббер и три могилы в лесу, Луна осознала, как одинока была здесь. Она по-прежнему была чужой в этом доме, незнакомкой, как и той апрельской ночью, когда впервые переступила его порог. Единственным человеком, которому она все еще доверяла, оставался мистер Финдли, – а к нему ей запрещено было ходить... Прежде Маркус казался ей жертвой жестокой жены, но теперь она начинала подозревать, что, возможно, именно жена стала жертвой его вспыльчивости. Единственным другом бедной женщины был мистер Финдли, но Маркус пытался изолировать ее от него. Почему? Финдли предложил Ведьме из Рейвенсвуда способ сбежать? Он и лже-Луне предлагал убежище, и она едва не согласилась.

Ей не нужны были еще какие-то причины для побега, но дальнейшие события той ночи окончательно подтолкнули ее к решению.

Все началось, словно во сне. Она знала, как выглядела Луна, по свадебной фотографии, которую Маркус бросил в камин много недель назад. Теперь эти бледные немигающие глаза смотрели на нее сквозь сон, полные осуждения. Видение было таким тревожным, что выдернуло ее из дремоты, и, когда она села в постели, ей показалось, будто этот взгляд по-прежнему сверлит ее насквозь. Ощущение покалывания на шее стало сильнее. Она вздрогнула, обвела глазами комнату, убежденная, что не одна.

Не смея даже пошевелиться, затаилась, пытаясь услышать шорох или скрип половиц.

Вот оно.

Чье-то дыхание.

Ей не показалось.

– Бран? – прошептала она, но окно было приоткрыто всего на пару дюймов, лишь для того, чтобы в теплую летнюю ночь в комнату проникал свежий воздух.

Этой щели было недостаточно, чтобы птица могла влететь. Да Луна и не хотела, чтобы коварный ворон звал ее.

Шепот? Смешок?

Она соскользнула с кровати, нащупала спичку и зажгла тонкую свечу на тумбочке. Затаив дыхание, она посветила по углам, но увидела только пляшущие тени.

– Прочь.

Это был почти вздох, но в слове, прошептанном ей в спину, звучала ясная команда. Шторы чуть всколыхнулись от ветерка, и складки ее ночной рубашки затрепетали. Она подошла к окну. Тишина и шелестящие деревья манили ее вперед, но лишь затем, чтобы прогнать.

– Прочь, – снова шепнуло что-то.

И тогда она увидела отражение. Свое собственное. Но за ее плечом в оконном стекле стояла безошибочно узнаваемая фигура молодой женщины.

Луна.

Светлые, широко раскрытые глаза смотрели прямо на нее, не мигая. На тонких губах играла победная насмешка. Они вглядывались друг в друга, две женщины по разные стороны стекла, и вдруг она почувствовала ледяную руку отражения на плече. Она развернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с женщиной, которую она так безрассудно заменила.

Но там никого не было.

Комната была пуста.

Не было никакого рационального объяснения тому, что она только что увидела. Она не пила вина этим вечером и не особенно устала, но знала без всяких сомнений, что фигура, стоящая позади нее, не была плодом ее воображения или игрой света. Глаза Луны встретились с ее собственными, она видела ту женщину ясно, до мелочей: прическу, покрой платья, даже движение грудной клетки при дыхании. И она ощутила прикосновение.

Два мира теперь столкнулись: осязаемая реальность и мир духовный, в существование которого не верил Маркус. Призрак оскорбленной женщины преследовал ее и не желал ее присутствия. Она не останется в Рейвенсвуде ни минутой дольше. Пора уходить.

Глава 25

В доме было тихо, если забыть о тиканье часов и шелесте ветра в мрачных кронах за окном. Луна спешно переоделась в то платье, в котором явилась сюда в апреле; она хранила его аккуратно сложенным на дне шкафа на всякий случай. Собрав самое необходимое, включая шиллинги, с которыми прибыла (она достала их из потайного места за комодом), открыла дверь спальни как можно тише и в одних носках спустилась по лестнице в кухню. Там взяла ломоть хлеба и кусочек сыра, аккуратно завернула их в муслин, чтобы хоть как-то продержаться первый день, и, наконец, зашнуровала ботинки. Путь в Лондон обещал быть нелегким.

Бесшумно выскользнув за входную дверь, она заметила, что тропинка к реке снова заросла. Травы поднимались выше щиколотки, колыхались поникшие головы сиреневых наперстянок, яркие лютики, нежные кроваво-красные маки. Следы вчерашнего ливня почти высохли от дневного зноя, но воздух был наполнен пряным ароматом влажной земли и летних цветов. «Это – новое начало», – напомнила себе Луна. Она уже справлялась с трудностями одна, справится и сейчас.

Облака плыли по небу, и блики лунного света то и дело прорывались сквозь них, освещая ей путь. Лепестки белых роз указали дорогу к воротам, и она услышала впереди мягкое журчание стремительной реки. Первым делом – к мистеру Финдли. Он укроет ее до утра, пока не подойдет паром. Она знала одно: нужно было выбираться из Рейвенсвуда, прочь от всех, кто здесь жил, будь то люди или... иные сущности.

Луна уже протянула руку к засову ворот, когда с небес спикировал Бран. Шум крыльев был таким оглушительным, что она в испуге прикрыла лицо руками, уверенная, что он нападает. Только спустя несколько мгновений поняла: он шумел, чтобы не дать ей уйти.

– Тсс, – взмолилась она. – Ты разбудишь весь дом!

Хотя она уже не сомневалась, что именно этого он и добивался. Ворон приземлился на столб ворот, хлопая крыльями, переминаясь с лапы на лапу. Она снова потянулась к задвижке и резко отпрянула: Бран яростно клюнул ее пальцы. Его клюв был сильным и острым.

– Бран! Больно же! Дай мне пройти.

– Будь ты проклята, – каркнул он. – Будь ты проклята!

«Он не понимает этих слов», – твердила она себе. Но ей было интересно, было ли что-то личное в резком тоне, которому он подражал.

Они застыли, уставившись друг на друга. Бледно-серые веки Брана временами моргали, а она раздувала ноздри от разочарования. Их немой спор был нарушен тяжелым топотом ног сзади, и ей даже не пришлось оборачиваться: она знала, кто идет по лугу.

– Куда ты, черт возьми, собралась в такой поздний час?

Голос Маркуса был резким и обвиняющим. Она обернулась, чтобы увидеть его силуэт на фоне выбеленного дома. Облако проплыло мимо луны, позволив ей разглядеть еще и отчаяние в его чертах.

Пришло время взглянуть правде в глаза.

– Я ухожу. Ты знаешь, что все это было временно. Я обманываю закон – ты получаешь деньги. Сплетни о колдовстве, нападения...

– Нет. Я не могу позволить тебе уйти.

Он угрожал ей? Но его голос изменился, стал тише, мягче.

– Мне жаль, что жители деревни так плохо с тобой обращались. Но теперь я буду лучше тебя защищать. Я был глуп, полагая, что доверие вернется быстро. Но ты моя жена. Не позволяй им прогнать себя. – Маркус, казалось, все больше проникался иллюзией, что они были супружеской парой.

– В этом доме есть призраки, Маркус. Я видела их. Это они хотят, чтобы я ушла.

Как она могла остаться, когда Луна была полна решимости выгнать ее?

Его лицо посуровело.

– Надеялся, ты в благоразумии своем не поддашься всей этой ерунде о духах и проклятиях. Достаточно уже того, что миссис Веббер отгоняет воображаемое зло, нося рябиновые кресты, развешивая пахучие помандеры и рисуя бессильные символы на клочках бумаги. Ты же выше этого. Я не могу позволить, чтобы Хэтти и Оскар были втянуты в эту чушь.

Луна усмехнулась:

– Я думаю, она не защищается от зла. Я думаю, она его творит. Я слышала, как она произносила заклинание, чтобы меня изгнать. Она сказала: «Я хочу, чтобы она ушла». Я слышала это собственными ушами!

В ответ Маркус зарычал – звук, который она прежде никогда не слышала от него. Даже в тусклом свете Луна увидела, как напряглось его тело, как сжались кулаки.

– Эта проклятая женщина! Если бы можно было легко найти другую экономку, я бы выгнал ее немедленно. Если она снова полезла в эти темные дела, я буду вне себя. Всю неделю твердит, что видела призрака, но если я узнаю, что она использовала сомнительные методы, чтобы изгнать его... Расплата будет адской.

«Призрака»... Неужто миссис Веббер тоже видела Луну? Действительно ли хотела, чтобы призрак исчез? Может, она неверно истолковала услышанное? В этом свете молчаливая поддержка Брана действительно обретала иной смысл. И в конце концов, ее собственные знания о колдовстве ограничивались детскими байками: меловой круг, несколько загадочных символов... Они могли быть как защитой, так и проклятием – она бы не распознала разницы.

Но независимо от того, во что верил Маркус, она знала: Луна – или, скорее, ее дух – точно была в ее спальне; она бы поклялась собственной жизнью. А значит, его жена мертва.

Она уставилась на него, желая расспросить о женщине, в чьей постели она спала еженощно. Но они заключили сделку еще в апреле: он не спрашивает о ее прошлом – она не копается в его жизни.

Ее мысли вернулись к неприятным открытиям того дня.

– Сегодня я впервые пошла в лес. Я так боялась туда заходить, но решилась и нашла там только ужас.

– Что именно? – Голос Маркуса стал резким, почти раздраженным: он уговаривал ее остаться, а она, казалось, искала любую причину уйти.

– Каменный колодец. Вокруг него были разбросаны куклы, символы колдовства. А потом я заблудилась и... наткнулась на могилы.

Маркус в отчаянии провел рукой по волосам.

– Я пытался спрятать их вдали от проторенных дорог; захоронить там, где никто не найдет. Туда никто не ходит, кроме меня. Каждый раз я был убит горем. Лишать жизни неправильно при любых обстоятельствах, но эти смерти были особенно жестокими. Ты не представляешь, что я пережил. Каждый должен сам прокладывать путь через свое горе. Так я справлялся. Это мое право. И не твое дело.

Она не верила своим ушам. Он говорил... о чем? О том, что хоронить жертв в лесу – это личная форма исцеления? Что ужасная жизнь, полная страданий, оправдывает все?

Она инстинктивно отступила к Брану, который притих после появления Маркуса. Защитил бы ее ворон, если бы ей угрожало стать жертвой номер четыре?

– Зачем хоронить их посреди леса? Думаешь, ты выше закона только потому, что тебе тяжело жилось? Что, я теперь следующая?!

– Следующая? – Маркус моргнул, явно не понимая. – Это же были собаки. Капитан, Гулливер, Листер. Боже, Луна, а ты-то о ком подумала?

Собаки? Она вспомнила сильно поцарапанные двери. А миссис Веббер упоминала о собаках, когда Луна слышала шаги на чердаке. И тогда все встало на свои места.

– Я бы хотел сказать, что они умерли от старости, но все, чего я касался... все, что я любил...

– ...у тебя забрали, – закончила она, внезапно осознав, что Луна каким-то образом была ответственна за их смерть.

– А теперь и ты уходишь от меня? – Он посмотрел на ее узелок, и теперь этот мужчина, который пережил целую гамму эмоций за последние несколько минут – гнев, разочарование, недоверие, – выглядел просто невыносимо грустным.

– Бессмысленно оставаться, – сказала она, но он рискнул сделать шаг вперед, глядя в ее столь же несчастное лицо. – Я выполнила свое предназначение, а ты великодушно дал мне крышу над головой. Ну и зачем тебе я? Разве что ты все еще держишься за меня из-за денег! Не уверена, что мне удастся год за годом изображать хозяйку, лишь бы ты мог получать выплаты по наследству.

Да, он развеял некоторые из ее страхов, но разве на этом их проблемы заканчивались?

– К черту деньги! Я хочу, чтобы моя жена была рядом со мной в Рейвенсвуде. Хочу видеть ее прекрасное лицо каждое утро, гулять с ней у реки и ужинать на закате. Ты хоть представляешь, какой одинокой была моя жизнь? Какой пустой? Это наш второй шанс, Луна. Мы можем быть счастливы.

Гряда облаков накатила на небесное светило, и лунный свет ненадолго истаял. Теперь она едва могла видеть лицо Маркуса.

– Поцелуй меня! – резко выкрикнул Бран, нарушая их молчание, как будто внезапно напомнив о себе.

Сердце Луны забилось быстрее. А что, если Маркус подумал, что это она произнесла эти слова?

Он подошел ближе, и его пальцы осторожно коснулись ее шеи. От их тепла мурашки побежали по ее спине и рукам. Каждый волосок на ее теле встал дыбом, когда он провел своей огромной рукой за ее плечом и нежно убедил ее приблизиться, чтобы оставить на ее шраме «для изгнания ведьмы» самый нежный поцелуй. От шока и волнения она уронила узелок на землю.

Повисла тишина – слишком долгая, слишком пронзительная, чтобы быть случайной. А потом он снова наклонился и прижался губами к тонкому неровному шраму, и она подумала, что может умереть прямо здесь, у луговой тропки, которая вела либо на север, обратно в Рейвенсвуд, либо на юг – к реке и свободе.

– Не уходи, – пробормотал он ей в шею, склонив голову и прижав ее к себе рукой так крепко, что она не смогла отступить. – Призраки живут только в твоем воображении. Клянусь, я защищу тебя. Пожалуйста, не оставляй меня.

Она застыла, не в силах собраться с мыслями, в то время как все ее чувства были сосредоточены на его прикосновении, на его тепле. Она попыталась глубоко вдохнуть, чтобы совладать с подкашивающимися ногами, но запах громадного мужчины, обнимавшего ее, лишь больше ослабил их.

– Не уходи! Не уходи! – выкрикнул эхом Бран, яростно хлопая крыльями и загораживая путь к воротам.

Но дело было не только в Маркусе и не только в кошмарах Рейвенсвуда. В их истории сплелись две ниточки, и если он верил, что способен справиться со своим прошлым, то как насчет нее?

– Я нехороший человек. – Она опустила голову, пытаясь вырваться из объятий.

Луна знала эту истину превыше всего остального. Когда Маркус услышит, что именно она сотворила, захочет ли он, чтобы она осталась? Маловероятно.

Ее сердце разрывалось. Она не знала, когда именно чувства к этому грустному и одинокому мужчине зародились в ней, но теперь они были глубже, чем просто влечение. Они были как два осколка, эти сломленные люди, которые только вместе становились единым целым. И все же – разве она уже не проходила через это? Она верила, что влюблена в Дэниела, а он всего лишь думал, что любовь и побег дадут им обоим свободу. Как она могла снова так легко влюбиться?

Но она влюбилась. Притворяясь, что уход из Рейвенсвуда был в общих интересах, она только обманывала себя. Ее руки погрузились в густые каштановые волосы Маркуса, и в этом простом движении она позволила себе сказать ему правду.

Воодушевленный, он скользнул губами вверх к ее уху, коснулся мягкой щеки, пока не нашел ее рот. Их поцелуй был жадным, живым – без прикрас, без стеснения. Даже присутствие Брана, с его блестящими бусинками-глазами, не могло остановить их.

Ее дыхание участилось, грудь вздымалась, живот сжимался. Никто никогда не целовал ее так, даже Дэниел. Теперь то, что она чувствовала к самоуверенному рабочему из Лоубриджа, уже не казалось любовью, ведь между ними не было столь всепоглощающей страсти. Ей нужен был только мужчина, что сейчас стоял перед ней. Когда их губы наконец разъединились, она не отступила – щека к щеке, дыхание в унисон.

Она снова опустила голову и сказала:

– Я сломлена.

– А ты думаешь, я нет?

– Они называют меня ведьмой.

– Значит, они уверены, что ты моя жена. А этого достаточно, чтобы ты была под моей защитой. Любому, кто скажет иное, просто не поверят.

Может, действительно, лучше быть отвергнутой как ведьма, чем повешенной как убийца. Она снова подняла взгляд к его лицу. Лунный свет озарил его мужественные черты.

– Что бы нас ни ждало в будущем, знай: я человек, который держит слово. Я обещал быть рядом в болезни и здравии – и я остался. Я поклялся не спрашивать о прошлом – и не спрашивал. Теперь я никогда тебя не брошу – ни на мгновение. Возможно, я заставил тебя упасть у реки, но я же и помог тебе подняться. Я всегда буду поступать так. Верь мне.

Так много всего в жизни ей не разрешалось. Но может быть, это – быть любимой – было дозволено?

Он отступил на шаг и протянул руку.

– Возвращайся домой, Луна, – умолял он, и она увидела отчаяние на его лице. – Туда, где твое место.

Она протянула руку, и его большая рука обхватила ее тонкие пальцы. Держа их трепетно, он повел ее обратно, домой. В Рейвенсвуд.

Глава 26

Луна и Маркус вернулись в дом после ее отчаянной попытки бегства и теперь в молчании поднимались по лестнице. Она не находила слов. Казалось, стоит ей заговорить – и чары этой ночи рассыплются в прах. Он все еще крепко держал ее за руку, будто боялся, что она выскользнет и вновь исчезнет в темноте, как призрак. И теперь та привязанность, которую они явили миру, изображая супругов для всех, включая самих себя, стала реальностью. Он поцеловал ее, и она ответила ему взаимностью.

Бран был доволен, что его подопечная больше не собирается покидать земли Грейборна, и полетел в сторону леса – к месту, которое он был рожден защищать.

– Спасибо, что осталась, – сказал Маркус, когда они остановились в полумраке у ее двери. – С тех пор, как ты появилась в апреле, моя жизнь и мое здоровье резко изменились к лучшему. Я стал просыпаться с легким сердцем, с предвкушением каждого нового дня. Я должен был сразу дать тебе понять, что именно ты была причиной этого... и не давать ни единого повода уйти.

Он умолк, и она с замиранием сердца ждала, будет ли продолжение. Они не были мужем и женой ни по закону, ни в глазах Бога, несмотря на постоянное притворство. Но настоящая привязанность родилась между ними, их поцелуи не оставили никаких сомнений насчет того, платонической ли дружбой были их отношения. И все же... станет ли он действовать дальше? Видел ли он в ее глазах неуверенность, чувствовал ли дрожь в ее руке?

– Увидимся за завтраком, – сказал он и, наклонившись, поцеловал ее в макушку с трогательной бережностью.

Затем отпустил ее руку, и его шаги растворились в тишине коридора.

Ожидала ли она, что он последует за ней в спальню? И что, она теперь была разочарована... или рада, что он этого не сделал?

Сон еще долго не приходил, мысли путались, а тревога и облегчение клубились, как облака перед грозой. Итак, Луна должна была остаться, ведь он был ей небезразличен, как и она ему. Но она все еще не могла избавиться от ощущения, что проведенное вместе время подходит к концу.

Любить оказалось гораздо проще, чем она себе представляла. Луна не понимала, почему это чувство сбивало с толку столько поэтов и философов на протяжении веков. Все было так прозаично: ты позволяешь заботиться о себе и в ответ заботишься о другом. И не нужно цветистых речей, романтических подвигов или желания раствориться в человеке без остатка. Истинная любовь слыла надежной и тихой, она грела, поддерживала, придавала сил. Пока он был рядом, все остальное не имело значения.

Их фиктивный брак с Маркусом продолжался, но роль, которую они разыгрывали так долго, уже слилась с действительностью. Она называла его милым и смотрела с обожанием задолго до того, как между ними возникла привязанность, потому что верила, что так должна вести себя любящая жена. Теперь же каждый взгляд, каждое слово шли от сердца.

Эта едва уловимая перемена не ускользнула от проницательной экономки. Утром, войдя в столовую с подносом, она застала хозяев за прощальным поцелуем. Маркус собирался на день в Мэнбери, но складывалось впечатление, что он отплывал на Цейлон, настолько страстным было их расставание.

После того как он отправился к парому, миссис Веббер вернулась, чтобы убрать со стола и улыбнуться своей хозяйке:

– Ах, если и был день, когда вы должны обрести счастье друг с другом, так это сегодня... – (Луна нахмурилась, гадая, что она имела в виду.) – Ровно десять лет с того дня, как они поженились. Дата врезалась в память, потому что в тот день она облачалась в черное, будто хоронила свою жизнь. Бродила по дому, стонала и причитала, словно это день траура.

– Разве начало брака не было счастливым? – спросила Луна осторожно. – До того, как... мое здоровье ухудшилось?

Экономка пожала плечами и зашептала:

– Любви там точно не было. Похоть, может быть. Старая повариха рассказывала, что женщина та была не в себе. В один день она сидела себе спокойно у реки, а на следующий – с криками бросалась в лес, раздирая себе руки и ноги о ежевичные ветки. Врачи приходили и уходили, и никто не мог исцелить ее воспаленный разум. А затем она начала мучить других: царапала горничных, издевалась над животными – хлестала лошадей, топила котят в амбаре, травила собак. Слуги уходили один за другим, да и гости перестали появляться.

Маркус ни словом не обмолвился о годовщине. Видимо, не хотел вспоминать и корить себя за глупость. Бедняга, женился в спешке и десять лет провел в пустом раскаянии.

– Пожалуйста, постарайтесь помнить, что миссис Грейборн – это я, – сказала Луна, опасаясь, что их подслушают. – Не хочу, чтобы Хэтти или Оскар думали иначе.

Миссис Веббер кивнула с извиняющимся видом.

– Глаза не обманешь. Видно же – вы по-настоящему заботитесь друг о друге, – сказала пожилая женщина, взяв поднос со стола. – Такой любви я давно не видела. В моем браке я такой и вовсе не знала, – добавила она с тоской.

– А почему вы вышли за мистера Веббера? – Вопрос был очень личным, но между ними установились более близкие отношения, чем обычно бывают между хозяйкой и служанкой, и Луна не чувствовала превосходства над этой трудолюбивой женщиной; вдобавок ей было просто любопытно.

– А потому что так полагалось, – пожала плечами миссис Веббер. – Если к двадцати не замужем – с тобой явно что-то не так. У Джеда тогда была приличная работа, пока не начал спускать жалованье в «Красном льве» и искать себе «новые пастбища». Раньше он был добрее ко мне, но нас всегда объединяло, в сущности, лишь плотское влечение. У всех нас оно есть, но большинство понимает, что это неправильно, если нет кольца на пальце. Когда поняла, что ошиблась и детей не будет, было уже поздно.

Того самого интимного акта, о котором говорила экономка, в браке Луны пока не было. Каждую ночь Маркус провожал ее до двери спальни, как джентльмен, которым он и был, но она размышляла о близости все чаще и чаще. Его прикосновения возбуждали ее. Признаться, даже взгляд мог зажечь крошечные искорки желания, и у нее сразу подкашивались ноги. Она знала, что его физическое желание было не меньшим: мужчины не умеют этого скрывать. Но они не были мужем и женой в глазах Бога, и если Он уже осудил ее за грех, то совершать новый она не смела.

До сих пор Луна не задумывалась о том, что не носит кольцо, но именно в этот день, как будто в ответ на разговор с экономкой, вернувшийся посреди бела дня Маркус решил это исправить.

– Я приобрел для тебя кое-что в Мэнбери, – сказал он, присаживаясь рядом на диван. – Думаю, сегодня подходящий день, чтобы вручить это. Мы не можем позволить, чтобы кто-то подумал, будто ты свободна, когда у тебя есть муж, которому ты очень дорога.

Он вынул из кармана маленькую кожаную коробочку, открыл крышку – внутри лежало простое золотое кольцо.

Она взяла кольцо с бархатной подушечки. Ей не нужно было многого. С того самого дня, как она переступила порог этого дома, она просила только одного – безопасности. Их нечастые гости могли ничего не замечать, и она, естественно, надевала перчатки, когда шла в деревню, но все же, если понадобится убедить завзятых скептиков, то без обручального кольца на пальце это будет нелегко.

– Надеюсь, подойдет, – сказал он; взгляд его метался между ее лицом и коробочкой. – Конечно, оно не такое изысканное, как предыдущее. Тогда мои дела шли лучше. Но, может, и этого будет достаточно.

Она попыталась надеть кольцо, но он остановил ее.

– Нет. Бог был свидетелем того, как я надевал кольцо на палец своей жены десять лет назад, и я должен сделать это снова. – Он взял кольцо из ее руки и, когда она подняла глаза, встретил ее взгляд. – Я согласен.

– Я согласна, – повторила она, и оба на мгновение замерли, чтобы оценить значение момента.

Створка окна с грохотом захлопнулась, но Луна не позволила себе отвлечься. Если это был призрак его первой жены, выражающий недовольство, – а это было еще под вопросом, – то лишь потому, что она поняла: ее место занято. Маркус любил другую Луну. Это было видно по его глазам, по тому, как его пальцы задержались на ее руке чуть дольше, чем нужно.

– Оно идеально. Спасибо тебе.

Кольцо было немного тесновато, но с этой минуты она не собиралась снимать его ни за что на свете: она лишится его только вместе с самим пальцем. Что бы их ни ждало – будь то призраки прошлого, Маркуса или ее собственного, – они встретят это вместе. Как муж и жена.

Луна подтянула ноги на диван, устроилась рядом с Маркусом и прислонилась к его широкому плечу. Он обнял ее, положив голову ей на плечо. В тишине им не нужны были слова. Они знали друг друга уже достаточно хорошо, чтобы просто быть рядом. Она сосредоточилась на ощущении его тепла, на его запахе, на ровном ритме его дыхания – это и было признанием, даже если без слов.

Через некоторое время она заметила, что он уснул. Маркус так много трудился в саду и в доме, неудивительно, что он был измотан. Когда в комнату вошла миссис Веббер, чтобы забрать поднос, Луна приложила палец к губам, чтобы та не разбудила спящего, и протянула руку, показав кольцо. Беззубая улыбка экономки стала еще шире; она ободряюще сжала руку Луны и вернулась с подносом на кухню.

Сквозь окно доносились отдаленные раскаты грома; небо стремительно темнело. Все это заставило Луну осторожно выскользнуть из рук Маркуса и подойти к окну, чтобы приоткрыть его – пускай свежий воздух войдет. Ливень начался неожиданно, тяжелыми каплями забарабанив по земле, пригибая нежные цветы и высокую траву. Ароматы дождя, земли и зелени ворвались внутрь, и они казались ей божественными. Для нее по-прежнему было чудом, что все это началось с простого столкновения на тропинке. Теперь у нее был луг, чтобы гулять по нему, цветы, чтобы украшать ими это загородное поместье, которое тоже принадлежало ей. Она могла кликнуть экономку, чтобы та приготовила что-то определенное на ужин; свою служанку, чтобы та наполнила ванну или разожгла огонь. Ну а спящий мужчина на диване... Могла ли она и его попросить кое о чем?

– Гадостная погода, – сказал разбуженный грозой Маркус, и она подпрыгнула от неожиданности. Он подошел к ней сзади и обнял за талию. – Мне совсем не по душе дождь.

– А мне нравится. Пусть смоет все лишнее и оставит после себя только свежесть.

Они стояли так некоторое время, наблюдая, как приближается буря с ослепительными вспышками молний и глухим гулом неба.

Позже они вместе поднялись по лестнице, как делали это каждый вечер. Он поцеловал ее в макушку, как было у них заведено, и задержался на миг дольше обычного. Луна задумалась, не изменилось ли что-то между ними с тех пор, как он надел ей на палец кольцо. Возможно, это действие значило больше, чем просто внешний символ, – в нем была некая узаконивающая сила, придающая их притворству вес. Она посмотрела на него, сердце забилось быстрее, и каждая клеточка тела напряглась от предвкушения. Она хотела, чтобы он прочел в ее взгляде то томление, которое она не решалась выразить словами. Нет, она не умоляла, не звала. Но он сделал полшага вперед, и ее дыхание перехватило... прежде чем он замер.

– С годовщиной, – сказал он, а затем повернулся и ушел к себе.

В конце концов она решила, что он, как человек богобоязненный, как тот, кто каждое воскресенье склонял колени на фамильной скамье в приходской церкви, возможно, никогда не позволит себе переступить ту границу. Если он не пришел этой ночью – после всего, что между ними произошло, – значит, возможно, не придет вовсе.

Одна в своей постели, разочарованная тем, что Маркус все еще считал себя не вправе разделить с ней ложе, она знала, что призрак его жены, живой или мертвой, преследует их обоих. Она оглядела комнату, ища признаки ее присутствия, – может, придет поиздеваться над тем, что самозванка не способна уложить в постель мужчину? – но ничего не видела.

– Он мой, – прошептала она в темноту. – Он был с тобой все эти годы, но ты не ценила его. Я люблю его так, как ты не любила, и буду дорожить им. Это тебе пора уйти.

Она нервно ждала холодка, промелькнувшей тени или каких-то пугающих, необъяснимых отражений в оконных стеклах. Ничего. Это что же, спокойствие перед бурей?

А затем вдруг распахнулась дверца шкафа, напомнив ей о неровно вырезанных словах внутри.

Она идет.

Она заменит меня.

Она должна умереть...

Глава 27

Элоиза

Весна не просто пришла в Лоубридж, а она сделала сальто, рассыпаясь в цветах, разлилась по всей округе, и Элоиза с радостью посвятила себя подготовке к Пасхе. Она вырезала из яркой цветной бумаги красочные открытки, выдувала и расписывала яйца, наполняла дом изысканными цветочными композициями из луговых трав и цветов, собранных вдоль изгородей. По дому плыл теплый аромат симнеля; вдобавок Элоиза героически выдержала весь Великий пост.

Самое радостное из времен года было сердечно встречено всеми после затяжной, скучной зимы. Элоиза, как и все, вздохнула с облегчением. В Бранчестере хотя бы можно было изредка выбраться в театр или встретиться с более широким кругом друзей. Не то чтобы ее не звали наперебой на обеды и в салоны – деньги любого делают восхитительно популярным, – но снег отрезал Лоубридж от округи почти на весь февраль. Впервые за десятилетие замерзла часть реки, и, как сказала Роуз, даже Дэниел был вынужден на время прекратить свои воскресные заплывы.

Эта изоляция сблизила Элоизу с ее горничной. Только теперь она по-настоящему поняла, насколько умна Роуз, просто судьба распорядилась так, что у нее были не лучшие семейные обстоятельства. Между ними установилась своеобразная дружба: они обсуждали деревенские сплетни и девичьи домыслы относительно молодого мистера Торнбери. Элоизу поразило, что Роуз тоже любила книги, пусть и увлекалась в основном романами и повестями, в то время как сама Элоиза упорно продиралась сквозь труды философов, чтобы произвести впечатление на Дэниела.

– В городе я посещала хорошую женскую школу, – рассказывала Роуз. – Одна добрая учительница заметила мой интерес к чтению и даже одалживала мне свои книги, чтобы он не угас. Но после смерти матери отец, клерк в судоходной компании, перестал справляться с делами. И когда у нас закончились деньги, мне пришлось пойти в услужение.

Элоиза вспомнила, что ее мать однажды упомянула пьянство отца Роуз, но не стала смущать горничную напоминанием. Хоть их и воспитывали почти одинаково, капризная судьба сыграла с Роуз злую шутку, а Элоизу вознесла высоко.

Лоубридж становился ей все милее, и она все меньше тосковала по Бранчестеру, ведь самое важное теперь находилось совсем рядом – не дальше двух сотен ярдов от ее входной двери. Интеллект Дэниела волновал ее, его мнение восхищало, его лицо казалось ей красивым, ну а его холодная сдержанность манила ее больше всего. Он стал частым гостем в Черч-Вью и, хотя формально наведывался к ее отцу по рабочим вопросам, всегда находил минуту, чтобы поговорить с ней о книгах или даже поспорить о политике. Эти споры будоражили ее, особенно когда он с видом превосходства объяснял ей, в чем она не права. Она была влюблена, и это поглощало ее целиком. Когда она не наблюдала тайком за объектом своих искренних чувств или не придумывала, как бы «случайно» наткнуться на него в деревне, то была занята планированием их супружества.

Она подписалась на несколько дамских журналов, читая статьи о добродетелях жены и матери, иногда брала в руки легкие романы, рекомендованные Роуз, как передышку от серьезных текстов. Любовь, казалось, была повсюду: в полях под солнцем резвились ягнята, в лесной тени боксировали зайцы... В то утро она особенно остро чувствовала эту любовь, и напомнили ей о значении этого слова не кто иные, как ее родители.

Дела разбогатевших Хотонов процветали. Отец Элоизы недавно взял на себя управление разорившейся обувной мастерской. Деньги больше не были заботой, жизнь была хороша, так что ее родители могли спокойно утопать во взаимном обожании. Слава богу, ее мать близилась к пятидесятилетию: риск неожиданного пополнения в семье был исключен. Разница в возрасте между Элоизой и ее младшим братом или сестрой оказалась бы чудовищной.

– Моя кузина пишет, что к осени станет бабушкой, – сказала мать, держа в руках письмо на кремовой бумаге.

– Видно, весенний сезон – благословенный, – подхватил отец, не отрывая взора от супруги. – Самое плодородное время для матери-природы.

– Я почти уверена, что жена школьного учителя снова в положении, – сказала мать. – Ей еще слишком рано объявлять об этом, но вчера она выглядела болезненной и бледной – явный признак. Я виню снежную зиму. Мы все сидели взаперти и без дела.

Они обменялись понимающими взглядами, а Элоиза закатила глаза.

– Я лишился как минимум трех работниц из-за их скорого замужества, – пробормотал отец. – И думаю, что молодой Торнбери тоже готовится к такому исходу. Он будет особенно нацелен на карьерный рост, если у него появится жена, которую нужно содержать.

– Правда? – Элоиза резко выпрямилась, журнал соскользнул с ее колен.

Отец бросил на нее виноватый взгляд:

– Не следовало мне этого говорить. Пожалуйста, забудь. Он доверился мне – это было сказано втайне.

Будь проклят дерзкий юноша за его притворство! Однако нечто внутри нее ликовало от такого нахальства. Его притворное равнодушие разжигало ее сильнее, чем откровенное внимание, и он это знал. Он был под стать ей – снаружи холодный, почти безразличный, но под этой маской таилась буря чувств. О, как же сладка будет их первая брачная ночь, потому что с того самого момента, как она поцеловала его в рощице сладких каштанов, она знала истину. Возможно, ее отец уже видел в Дэниеле не просто талантливого рабочего, а будущего управляющего обувной мастерской, которую недавно приобрел. С помолвкой на горизонте Дэниел должен занять руководящую должность, ведь мать Элоизы не допустит, чтобы ее дочь венчалась с простым бригадиром.

– Я буду образцом благоразумия, – с улыбкой пообещала она отцу.

Он, уже не слушая, игриво целовал шею своей жены, пока мать хихикала, точно девчонка. А Элоиза все смотрела на них и мечтала о том дне, когда и ее будут лелеять вот так.

Бо́льшую часть Лоубриджа удалось убедить посетить небольшой благотворительный концерт в школьных классах, а леди Флетчер согласилась представить местный квартет; это значило, что семье Хотон просто надлежало присутствовать. Но Элоизе еще никогда в жизни не было так скучно... разве что на утомительных матчах по крикету.

Дэниел вел себя весьма странно для мужчины, который готовился сделать предложение. Он был менее откровенным, чем обычно, и казался глубоко погруженным в себя. Но ведь это был важный момент – просить чьей-то руки, и всегда есть шанс, что надежды будут разбиты отказом. Впрочем, она не собиралась ни мучить его, ни заставлять угадывать ее ответ. Слишком долго она ждала заветных слов.

Решив воспользоваться перерывом в концерте, она вышла на улицу вслед за ним и какое-то время наблюдала, как он неторопливо скручивает сигарету, а затем шагнула в круг света от фонаря.

– Можете поцеловать меня, если хотите.

Лицо Дэниела омрачилось от смущения, когда Элоиза присела рядом с ним на деревянную скамью школьного двора, откуда открывался вид на вечернюю лужайку.

– С чего бы мне вас целовать? – нахмурился он и спрятал сигарету за ухо: курить при даме было бы дурным тоном.

– Теперь-то уж точно не вам бояться обвинений в непристойности, – припомнила она его собственные слова, сказанные в каштановой роще. – Не думала я, что вы ханжа. В конце концов, Бог, в которого вы не верите, вряд ли осудит вас за поцелуй.

– Мисс Хотон, о чем это вы?

Он взглянул на нее так, словно она выжила из ума, но Элоиза была уверена: он просто сдерживал желание усмехнуться. Каждая клеточка ее тела дрожала от продолжения их игры. Может быть, даже после свадьбы, в их спальне, он все еще будет звать ее «мисс». Ведь было что-то необъяснимо возбуждающее в том, как он выразит ей свое повиновение, в то время как они оба будут знать, что в постели будет главенствовать именно он. «Интересно, у него уже была женщина?» – гадала она и скорее хотела, чтобы это было так. Ужасно, если ни один из них не будет знать, что делать.

– Я не понимаю, откуда в вас столько застенчивости, – начинала раздражаться она: для чего он продолжает эту глупую игру? – Я знаю, что вы просили у отца моей руки; мой ответ будет «да», так что, может, обойдемся без уловок? Я была терпелива, очень терпелива все эти месяцы, но отказывать мне даже в поцелуе – это уже просто нелепо.

Осторожно прикусив нижнюю губу, она наклонилась к нему ближе. От него пахло кожей, этот запах напоминал ей о детстве и часах, проведенных в мастерской отца. Аромат был одновременно мужественным и обволакивающим.

Дэниел медленно покачал головой, тяжело вздохнув.

– Вы не устаете меня поражать. – Она уже собиралась поблагодарить его за комплимент, но он продолжил и сделал это с насмешкой: – Я ясно дал понять, что не испытываю к вам романтических чувств. И все же избалованная Элоиза Хотон убеждена, что, если чего-то хочет, то обязательно получит. Да, я говорил с вашим отцом о своих планах, я даже купил скромное кольцо, но оно предназначено не вам. Я люблю другую.

– Другую? – переспросила она в изумлении. – Но вы ведь почти ни с кем не водитесь. Люди находят вас таким раздражающим!

– У меня есть близкий человек – та, с кем я проводил много времени в последние месяцы. Отважная, добрая, умная девушка, которая умеет плавать и сохранять спокойствие в кризисных ситуациях...

Внезапно Элоизу накрыло тошнотворное осознание правды. Как она могла быть так слепа? Все это время она думала, что у нее есть союзница в планах по завоеванию этого невозможного человека. Но ее предали самым расчетливым образом. Она не могла отвести глаз от его лица, собираясь с духом, чтобы услышать то, что уже начала понимать.

– Я люблю Роуз, вашу горничную. И я вот-вот сделаю ей предложение.

Глава 28

Наступил сентябрь. Ласточки улетели в теплые края, ночи становились длиннее, и пришла пора сбора урожая, причем работать выходили и женщины, и дети. Это было время, когда община должна была сплотиться. Маркус, впервые за несколько лет свободный от бремени ухода за женой, вызвался помочь на соседней ферме. Земли того фермера граничили с Рейвенсвудом; его старший сын умер от воспаления легких три года назад, а летом прошлого года не стало и жены – из-за опухоли. И хотя они с Маркусом не были близки, этот человек никогда не доставлял ему хлопот и, что было особенно важно, никогда не обвинял Луну в колдовстве, как это делали столь многие в деревне.

Фермер был благодарен за любую помощь, особенно когда с Маркусом пришла и Луна. Она была молода, относительно крепка и решила, что сидеть дома в одиночестве, скучая по Маркусу, не имело смысла. Итак, пока плохая погода грозила испортить урожай, Луна проявила смелость и предложила помощь. Не поднимая головы и избегая разговоров с другими работниками, она присоединилась к женской бригаде, собиравшей снопы. Она не жаловалась ни на боль в теле, ни на долгие часы работы под открытым небом. Некоторые обходили ее стороной, но большинство были слишком заняты для пересудов и ругани.

Маркус же был поглощен делом куда более тяжелым: он косил. И Луна с неослабевающим восхищением наблюдала, как ее крепкий муж без устали трудится, чтобы спасти урожай до начала дождей. После целой недели изнурительной работы, с краткими передышками на сон, поля были выложены ровными стогами, сушившимися под ветром, а обещанные ливни, к всеобщему облегчению, так и не пришли.

– Нас пригласили на ужин в Литл-Даутоне, по случаю окончания жатвы, – сообщил Маркус в воскресенье после полнолуния. – Ты помогала убирать пшеницу и заслуживаешь приглашения на этот праздник. Я понимаю, что наша прошлая вылазка в деревню окончилась нелучшим образом, но хочу напомнить всем, кто ты такая. Пусть увидят, что ты не опасна. Люди уже говорят, что ты хорошо потрудилась, и – представь себе – даже считают, что именно твое присутствие уберегло поля от дождей. – Он закатил глаза, чтобы подчеркнуть, как он относится к подобным суевериям.

– Но многие по-прежнему считают меня ведьмой, – возразила Луна. – Одно дело – работать в поле бок о бок, совсем другое – сидеть с ними за одним столом, есть, пить и веселиться. Это гораздо больший риск.

– Я защищу тебя, – сказал Маркус и притянул ее к себе. – Обещаю.

Ужин проходил в большом амбаре в трех милях от Рейвенсвуда. Вечера становились все короче, воздух – все прохладнее, но прогулка в компании Маркуса была для Луны самой настоящей радостью. Любое время, проведенное рядом с ним, заставляло ее сердце петь.

Уже на подходе к шумному амбару их встретил жар костров и веселый гомон. Через широкий проем они увидели густые гирлянды из хмеля, увешанные кукурузными куклами, и ряды банок со свечами, которые наполняли пространство мягким золотисто-оранжевым светом. Запах жаренного на вертеле поросенка, который, казалось, готовился уже не первый час, щекотал ноздри, смешиваясь с другими аппетитными ароматами. Где-то в углу, за деревянным столом, румяный парень выводил веселую мелодию на скрипке, а женщина в белом переднике сновала между гостями, разливая эль из тяжелых глиняных кувшинов; она-то и поманила внутрь чету Грейборн.

В центре зала стояли два длинных стола, сооруженные из старых, положенных на козлы дверей, с рядами скамеек по бокам. Несколько фермеров подвинулись, освобождая место для Маркуса и Луны. Он сел рядом с парнями, чтобы оградить ее от возможных бестактных замечаний.

Луна разглядывала угощения – корзины с фруктами, груды жареных овощей, караваи в форме снопов и миски густого, золотистого масла. Лесистые земли Грейборна мало годились для земледелия, зато мистер Веббер с Оскаром собрали целую корзину лесных орехов, и Маркус передал ее через мальчика-слугу к столу.

Пока скрипач играл все заливистее, а разговоры становились громче с каждой кружкой эля, Луна позволила себе расслабиться. Она с опозданием заметила, что Вебберы тоже здесь, хотя сидели врозь. Джед, безрассудно пустившийся во все тяжкие, был весьма увлечен молодой женщиной напротив – вероятно, олицетворявшей одно из тех самых «новых пастбищ», о которых говорила экономка.

Люди, подняв кружки, вознесли хвалы «деве» – последнему стоящему в поле снопу пшеницы, – и всех пригласили к трапезе. По амбару тотчас разлился радостный гул голосов, зазвякали ложки и ножи. Маркус, время от времени перебрасываясь словами с мужчинами рядом, бо́льшую часть вечера не сводил глаз с Луны: он внимательно следил, чтобы она ни в чем не нуждалась. Когда все наелись, гостей пригласили помочь передвинуть столы и освободить место для танцев. Чтобы избежать чужого внимания, Луна осталась в тени, с наслаждением наблюдая, как деревенские парочки пускаются в пляс. Все было удивительно спокойно – вечер миновал без единого намека на тревогу.

Внезапно в нее врезался чей-то малыш. Маркус, глядя вслед убегающему ребенку, пояснил: это, кажется, сынок вдовы, что живет за лесом. Той самой, с кем Веббер сегодня особенно словоохотлив. Вдова, по-видимому, и без мужа умудрялась производить потомство каждые пару лет. Луна вдруг заметила, как Маркус напрягся, стиснул зубы. К ним приближался высокий мужчина с рыжими, в беспорядке торчащими волосами и заостренными чертами лица.

– Это доктор Гарденер, – подсказал ей муж. – Ты должна помнить его с тех пор, как мы только поженились.

– Мистер Грейборн, – поздоровался доктор, протягивая руку. – Рад видеть вас в столь добром здравии, мой дорогой. При последнем нашем разговоре я искренне волновался за вас. Но вы, похоже, справились!

Двое джентльменов пожали друг другу руки.

– А это у нас?.. – повернулся доктор к Луне.

– Доктор, вы не помните мою жену? Я понимаю, что с вашей последней встречи прошло несколько лет, но она не могла измениться так сильно. – Маркус, явно обеспокоенный, почти нарывался на возражения.

Мужчины обменялись взглядами, прежде чем доктор полностью сосредоточил свое внимание на ней. Пауза – и он ответил:

– Ах, разумеется, вы явно предпочитаете методы лечения мистера Финдли. Это его мы должны благодарить за ваше замечательное преображение? Словно вижу перед собой совсем другую женщину. – Он не обманывался ни на мгновение, и Луна не могла заставить себя ответить; тогда доктор повернулся к ее мужу. – Этот мистер Финдли продолжает удивлять меня своей смесью ботаники и белой магии, если можно так выразиться. Веселый малый, несмотря ни на что, он успешно изгнал опухоль у молочного фермера. Но я, как вы знаете, человек науки, мистер Грейборн, а повторение ритуальных слов – это не метод, который я могу признать действенным.

– И здесь мы с вами совершенно согласны, – ответил Маркус.

– Разве молитва Богу так уж сильно отличается? – осмелилась высказать Луна.

Она знала, что мистер Финдли использовал магию, чтобы вылечить ее лодыжку, и не хотела, чтобы этого человека несправедливо оклеветали. Несмотря на предубеждения Маркуса, она все еще верила, что однажды Финдли окажется ему полезен. В преддверии темной бури они как никогда нуждались в свете. Луна уже сжилась с той мыслью, что настоящая Луна Грейборн преследовала ее; она сопоставила и лицо в окне, и слова на слое пыли, и звуки на чердаке, и даже женщину, что выбежала из дома. Раньше она думала, что та женщина была обычным человеком, но все, что она видела, – это зеленый плащ, мелькнувший на окраине леса. Если женщина желала ей зла, – а пророчество из шкафа так и стояло перед глазами, – то мистер Финдли мог быть единственной защитой от нее.

– Мой муж утверждает, что магия существует лишь для тех, кто в нее верит. Следовательно, если человеку сказать, что его болезнь отступит, и он в это поверит, разве не может случиться так, что ему действительно станет лучше? Разве не на этом основана наша вера? Мы обращаемся к Богу, неосязаемому, но обладающему силой менять нашу жизнь. Мы молимся, и нас утешает мысль, что нас слышит тот, кого мы не понимаем. Разве это не магия в ее самом чистом проявлении? Мне кажется, ее нельзя сбрасывать со счетов.

На шее Маркуса отчетливо билась жилка. Он явно разволновался еще сильнее.

– Сейчас вряд ли время для богословских дебатов, дорогая. Простите, доктор. Моя жена, похоже, непривычна к элю, и нам уже пора. Луна, будь добра, возьми свою шаль.

Маркус схватил ее за локоть и осторожно подтолкнул к дверям амбара, а сам ненадолго задержался, чтобы закончить разговор. Луна эля не пила, но не стала спорить. Он лишь старался сохранить достоинство, а она перешла черту. Пока она рылась среди брошенных плащей в поисках своей шали, ее ухо уловило последние слова диалога. Никаких повышенных тонов – лишь двое упрямых мужчин, стоящих на своем.

– Послушайте, Грейборн, как человек науки, я не могу поверить, что женщина двадцати восьми лет вдруг может стать ниже ростом или изменить цвет глаз. Я не охотник за ведьмами, вы знаете; я также глубоко уважаю вас, а в прошлом вы были мне хорошим другом. Но, как указала ваша так называемая жена, я также верный слуга Господа, – продолжил доктор. – Люблю и уважаю вас безмерно, представить не могу, как вы справлялись все эти годы, и восхищаюсь той решимостью, с которой вы шли на жертвы. Но если мне придется поклясться на Библии, я не смогу лжесвидетельствовать ради вас.

– Я понимаю это и не стал бы просить об обратном. Но и не постыжусь заявить в суде, что она моя жена вот уже десять лет и что только Бог знает правду. А теперь прошу меня простить. Луна заждалась.

Маркус вернулся к ней, взял под руку и, не говоря ни слова, повел прочь от амбара. Когда она шагнула в ночь, ее пронзил острый спазм, будто игла прошила ее глаз и вышла в затылке. Все длилось мгновение, но этого было достаточно, чтобы выбить ее из колеи. Наверное, просто напряжение, переутомление от непростой беседы.

Хотя пиршество прошло без эксцессов, было совершенно очевидно, что жители деревни разделились во мнениях: необразованные и более суеверные по-прежнему считали ее Ведьмой из Рейвенсвуда, ответственной за все, от скисшего молока до увечных младенцев. Более образованные члены Литл-Даутона чертовски хорошо знали, что она не та, за кого себя выдает, и именно они беспокоили ее больше всего. Сколько времени пройдет, прежде чем расколется лудильщик? Или доктор Гарденер поговорит с констеблем и запустит слух о ее настоящей личности?

Глава 29

Каждый вечер Луна прощалась с Маркусом в коридоре, и каждую ночь, лежа без сна в постели, она втайне надеялась услышать его шаги, увидеть, как поворачивается дверная ручка, как муж медленно подходит к ней в полумраке. Но ночь за ночью проходила в разочаровании. Тем не менее кольцо – тонкая полоска золота на безымянном пальце – придавало ей смелость, которой прежде не было. Даже ее выступление перед доктором Гарденером, хоть и вызвало кратковременное недовольство Маркуса, стало доказательством: она растет.

Именно она предложила вместе посещать службы в церкви Святой Марии по воскресеньям, – а ведь настоящая Луна никогда не переступала церковного порога после дня своей свадьбы. Маркус был откровенно обрадован, полагая, что появление его жены в храме укрепит ее статус в глазах всей деревни. Если она встанет на освященную землю и не обратится в пепел, значит она точно не ведьма. И тогда викарий возвестит о возвращении безбожной Луны в лоно церкви и о спасении ее души.

Миссис Веббер отправилась с ними в Литл-Даутон в то воскресное утро, счастливая тем, что ее хозяйка вновь ходит в церковь. Любопытно было, как легко пожилая женщина сочетала веру в Святую Троицу с верой в привидения и предзнаменования, так же как доктор Гарденер легко примирил свою религиозность с научными убеждениями.

Некоторые прихожане ахнули, когда Луна появилась в воротах церкви, прошла по гравийной дорожке и вошла в южную дверь, не вспыхнув при этом пламенем. Ирония не ускользнула от нее: она преклонила колени, склонила голову, молясь о прощении за то, что не могла озвучить даже самой себе, – и в то же время лелеяла тайное желание, чтобы Маркус наконец согрешил с ней и нарушил клятву целомудрия.

– Быть может, теперь, когда вас считают благочестивой супружеской парой, люди станут приветливее ко всем обитателям Рейвенсвуда. Викарий порой странно на меня поглядывает, будто бы ваше прежнее возмутительное поведение могло быть заразным, – закатила глаза миссис Веббер. – Достаточно и того, что Джед позорит все наше семейство.

– Он не приходит на службы? – спросила Луна.

– Уж кто-кто, а он бы мог и заглядывать по воскресеньям, чтобы искупить свою вину. Думает, что отсидка все исправила, однако есть у него за душой и иные грешки.

Что именно имелось в виду – избиения жены или супружеская неверность, – Луна не спросила. Вероятно, и то и другое.

– Он говорит, что, заходя в церковь, он чувствует себя нехорошо, – пожала плечами экономка. – Даже на церковный дворик шагу не ступит.

Но было ли что-то еще? Возможно, как раз этот человек загорелся бы, если бы встал на освященную землю. Что, если как раз он и оставил кукол у колодца и призвал дьявола?

В течение следующих нескольких недель лицо женщины, которую она заменила, время от времени появлялось в окне или зеркале, но Луна никому об этом не говорила: опасалась, что ее примут за безумную. К тому же странные головные боли вернулись: острая, стреляющая боль, вспыхивающая на несколько секунд, прежде чем исчезнуть без следа. Луна не хотела тревожить Маркуса или обращаться к доктору Гарденеру, поэтому держала свои страдания в секрете. Но когда однажды ночью заметила, как мистер Веббер вновь крадется через задний двор и исчезает в лесу, у нее мелькнула дурная мысль: а что, если ее недомогание – результат чьих-то злых действий? Что, если он вонзает булавки в куклу, изображающую ее?

– Я видела, как вы уходили из дома до зари. Хотела бы знать, куда вы направлялись, – сказала она ему на следующий день.

– А вам какое дело? Вы мне не жена, и я не обязан отчитываться. Да и хозяйкой Рейвенсвуда вы тоже не являетесь, и мы оба это прекрасно знаем.

– Я Луна Грейборн. И если вам хочется сохранить свое место в этом доме, вы будете говорить со мной уважительно.

Она становилась смелее, училась отстаивать себя. Но угрюмый слуга хмыкнул в ответ.

– Вы понятия не имеете о силе этого колодца, не так ли? – сказал он, наклоняясь ближе с кривой усмешкой. – В этих лесах творится такое, от чего волосы дыбом встают. Моя глупая жена думает, что защитится от зла пригоршней амулетов, но ни одна ветка с красной нитью не остановит то, что прячется там, в темноте. Вам следует покинуть Рейвенсвуд, юная леди. Иначе – либо оно затянет вас, и вы будете танцевать у костров прежде, чем осознаете это, либо вы станете его жертвой. И честно говоря, я не уверен, что из этого хуже.

Его грубое лицо нависло над ней, и Луна почувствовала угрозу. Она не знала, предупреждает ли он ее от чистого сердца – «беги, пока можешь» – или прямо намекает, что если она останется, то пострадает от его руки.

Луна пожалела, что заговорила с ним. И подозрение, что именно он стоит за ее странными головными болями, стало почти уверенностью, когда ночью Бран внезапно влетел в ее комнату и бросил на кровать куклу. Она представляла собой грубую глиняную фигурку женщины, с булавкой, вонзенной в ту часть головы, где обычно вспыхивала боль, но самым тревожным было другое: по всему телу куклы угловатыми буквами было выцарапано одно-единственное имя – «Луна». Никаких сомнений в том, кого она изображала, не оставалось. Кто-то желал ей зла. А поскольку Бран никогда не покидал Рейвенсвуда, виновный находился где-то совсем рядом, близко к дому.

Впервые у нее возникла мысль: а что, если мистер Веббер действительно связан с миром духов? Он сам признавал, что видел в лесу странные вещи. Что, если это он вызывал души умерших? Если у него действительно были близкие отношения с прежней миссис Грейборн, пока та была жива, – у него был мотив избавиться от самозванки. Теперь Луна была почти уверена, что настоящая жена Маркуса мертва. Ее присутствие ощущалось слишком остро, слишком реально – призрак, не прячущийся в лечебнице, а населяющий каждый уголок этого дома. Слуга, возможно все еще влюбленный в ту женщину, был в сговоре с ее духом, и с того дня, как лже-Луна ступила на порог Рейвенсвуда, они вели против нее тихую войну. Она знала: он способен на жестокость, но до какой степени? Не в опасности ли ее жизнь?

И, несмотря на внутренний голос, который подсказывал: «Маркус тебе не простит», она могла обратиться лишь к одному человеку. Единственному, кто способен понять, насколько страшным оказалось ее открытие. Единственному, кто, быть может, подскажет, что делать с мистером Веббером.

Луна решила нанести Финдли еще один визит, но нарочно подождала, пока Бран не улетит в лес, и лишь потом покинула дом. Маркус заперся в кабинете, который до сих пор почти пустовал, – всего лишь большой стол и несколько стопок книг на полу, – и занялся деловой перепиской. Теперь, когда он мог сосредоточиться на финансовых делах, его инвестиции неожиданно начали приносить щедрую прибыль. Луна сказала, что хочет отправиться в церковь Святой Марии для уединенной молитвы и не задержится надолго. Поглощенный раздумьями и поиском какого-то важного документа, Маркус лишь рассеянно кивнул.

По дороге к красивому беленому коттеджу Луна винила себя за свое неповиновение, но что поделаешь: если ее муж отказывается признать существование сверхъестественного, она поговорит с тем, кто не боится называть вещи своими именами. Ярко-красные ягоды шиповника и боярышника предвещали суровую зиму, но сентябрь стоял на редкость мягкий, и деревья все еще сохраняли свое закатно-огненное убранство. Еще немного – и листва опадет, единственным цветом останется вечнозеленый.

Дверь ей открыл Финдли, в темно-фиолетовом жилете, с пушистыми вихрами седых волос и ярко-синим вязаным шарфом, обмотанным вокруг шеи.

– Луна! Какой сюрприз. Я думал, вам не позволят появляться здесь после возвращения мистера Грейборна! – Он был явно рад видеть ее на пороге и проводил внутрь.

– Он не знает, что я здесь. Думает, я направилась в церковь.

Целитель вскинул белую кустистую бровь и усмехнулся:

– Восхитительно умный ход, моя дорогая. Пусть народ увидит, как Луна кается и находит утешение в церкви, – расположите к себе викария, и прихожане последуют за ним. К сожалению, с его преподобием у нас расхождения: он считает мои карты Таро и «нетрадиционные» разговоры с умершими чуть ли не шагом к вызову дьявола. Но он не понимает: таким образом усопшие стараются заверить живых, что с ними все в порядке. – Он кивнул на небольшое распятие, висящее на стене. – Я верую по-своему. Не думаю, что для общения с Господом необходимо быть запертым в старинном каменном здании. Главное – жить честно, бескорыстно и творить добро. Это и есть истинный способ почитания Бога.

Луна с ним полностью согласилась. Финдли с самого начала проявлял к ней доброту, хранил ее тайны. Миссис Веббер рассказывала ей, как к нему приходили отчаявшиеся люди, которых отверг викарий за моральную нечистоту или не смог вылечить доктор, и как Финдли дарил утешение им, искренне напуганным его связью с миром духов.

Как только она вошла в его уютный дом, голову пронзила резкая боль. Она ахнула, зажмурилась и прижала ладонь ко лбу. Финдли тут же подбежал и помог ей сесть.

– Что за напасть, моя дорогая леди?

Она рассказала ему про вспышки боли, возвращающиеся снова и снова. Финдли кивнул, затем начал заваривать травяной чай, уверяя, что он поможет.

– Мы не можем быть полностью уверены, что здесь что-то злонамеренное. Но я боюсь, что кто-то прямо сейчас втыкает булавку в ваш образ. Я надеялся, что вам удастся расположить к себе местных. Миссис Коул, например, отзывалась о вас с большим теплом. И после праздника урожая, я уверен, мнение о вас в деревне стало меняться. Ваше присутствие на празднике было желанным, люди постепенно перестают очернять Ведьму из Рейвенсвуда...

– Думаю, зло исходит из самого дома, и я уверена, что мистер Веббер – именно тот, о ком вы меня предупреждали. По ночам он уходит к колодцу и, как мне кажется, вызывает дух Ведьмы из Рейвенсвуда. Дух Луны Грейборн, – пояснила она.

– Вы видели ее? – спросил он, и она кивнула.

– Она хочет, чтобы я ушла из Рейвенсвуда. А может, чтобы я умерла. – Луна опустила взгляд. – Конечно, хочет... ведь я пытаюсь убедить всех, что я – это она.

Мистер Финдли подошел ближе, взял ее за руку и мягко сжал – без тени осуждения.

– Я говорил вам: она мертва. Она и ко мне приходила, чтобы рассказать, что с ней случилось; но при жизни она не отличалась ясностью мыслей, а после смерти, боюсь, окончательно запуталась. – Он печально улыбнулся. – И все же я тревожусь, что ее несправедливый гнев обрушится на вас, пускай вы и не виноваты в ее гибели.

Он вернулся к полкам и принялся рыться среди бутылочек и баночек, отсыпая немного какого-то порошка в мешочек из хлопка.

– Я дам вам с собой сушеный шалфей. Киньте его в огонь, чтобы развеять зло в доме. А небольшие горстки соли в углах спальни помогут защититься ночью. Меня тревожит мысль, что мистер Грейборн может быть причастен к ее смерти, и мы знаем его вспыльчивый характер, так что лучше держите все эти обереги при себе.

– Но насчет вас он ошибается. Особенно учитывая, что вы делали мне только добро. Да, он во многих отношениях упрям, а его нежелание признать существование необъяснимого – одна из его самых стойких черт. – Она замялась. – Но возможно, вы тоже не правы насчет него. Мне кажется, он по-своему заботился о Луне. Так же, как я сейчас забочусь о нем.

Мистер Финдли оторвался от помешивания травяной смеси в заварочном чайнике.

– А, вот оно что. Не зря я почувствовал перемену в вас.

Он поставил перед ней кружку с душистым чаем. Луна сделала пару глотков – и тревога начала утихать.

– Карты многое мне рассказали, – добавил он с улыбкой. – В том числе и то, что между вами с Маркусом начнет зарождаться привязанность. Хорошая новость, что ваши чувства к нему действительно чистые. Возможно, я был не прав насчет Луны. Бывает, что и я ошибаюсь время от времени, – сказал он шутливо, блестя голубыми глазами. – Она была моей подругой, но я знал только ее версию истории. Не исключено, что она изрядно ее приукрашивала. А если вы с Маркусом сейчас счастливы, то счастлив и я.

В его прищуренных глазах и мягкой улыбке было что-то, располагающее к честности.

– Счастлива больше, чем заслуживаю, – призналась она.

– Я заметил обручальное колечко, как только вы сняли перчатки, – сказал проницательный старик. – И по румянцу на щеках и взволнованному дыханию, когда вы упоминаете его имя, смею предположить, что отношения между вами и правда изменились? Переросло ли ваше товарищество во что-то более... интимное?

– Мы не близки, как настоящие муж и жена, – смущенно ответила она, ерзая на стуле и краснея еще сильнее; она не была готова признаться даже себе, как часто ее одолевали плотские мысли о Маркусе, как они проникали в ее сны и поглощали ее даже днем. – Между нами есть нежность, да. Но возможно, это больше похоже на привязанность, как между братом и сестрой.

Их поцелуи, взгляды, учащенное биение сердца – все это касалось лишь их двоих, однако мистера Финдли обрадовало уже то, о чем она решилась ему поведать. Он даже открыл жестяную коробку с печеньем у камина и предложил ей угощение.

– Искренне надеюсь, что со временем это изменится. Если она и правда умерла от его руки, то, вероятно, сама же его и спровоцировала. Я не говорю, что он плохой человек, но допускаю, что мог совершить дурной поступок. Он заслуживает любви. И, думаю, никогда не знал любви с ней.

Луна поспешила сменить тему с обсуждения ее чувств к Маркусу на более тревожную – угрозу, которую представлял собой слуга.

– Может ли мистер Веббер быть замешан в смерти матушки Селвуд? Мы можем полагаться только на его слова о том, что ее прокляла Ведьма из Рейвенсвуда.

Мистер Финдли сел напротив нее.

– Он, безусловно, был рядом в ту ночь. Прятался в лесу, занимаясь бог знает чем. Он отнес ее обратно в Рейвенсвуд, а его жена обратилась ко мне. Все выглядело как тяжелый апоплексический удар. Но давайте не забывать: матушка Селвуд – вовсе не невинная старушка, она сама воображала себя ведьмой. Все уже подзабыли, как она проклинала людей направо и налево и сильно злилась, что молодая, более... яркая женщина оттягивает на себя все внимание. Насколько я знаю, между ней и Луной произошел спор у колодца, и Луна действительно прокляла ее. Та тоже проклинала всех подряд – даже меня иногда.

Это объясняло, откуда Бран подхватил эту фразу. Но был ли он достаточно умен, чтобы связать ее с человеческой яростью? Он точно разгневался на юного Келлинга за кражу ложки.

– Но ведь такой приступ мог быть вызван и просто сильным волнением, – заметила Луна, надеясь найти более рациональное объяснение.

– В конце концов, все это были слухи и догадки, – пожал плечами мистер Финдли. – Констебль не доверял Вебберу: тот имел судимость. Луна принимала опиаты и ничего не помнила, хоть и хвасталась, что проклинала старуху. Она хотела, чтобы люди поверили в ее силу, а смерть женщины только укрепила репутацию ведьмы. С тех пор Грейборнов начали сторониться еще больше, хотя и до этого не рвались с ними дружить.

Луна нахмурилась. Значит, мистер Веббер был единственным свидетелем, а Луна – настолько одурманена, что не помнила ничего? Неужели миссис Веббер на самом деле носила амулеты, чтобы защититься от Луны, и все это – не суеверие? И разве сам мистер Финдли не говорил ей, что мужчины тоже могут колдовать?

Осознав, как быстро летит время, Луна допила чай. Пора вернуться в Рейвенсвуд.

– Я серьезно: вы всегда можете прийти сюда – в любое время дня и ночи, если почувствуете опасность. Пожалуйста, не доверяйте никому, и я имею в виду – никому, кто находится в доме. Вас, без сомнения, подстерегает большая опасность. Я ощущаю, что в вашем окружении есть сила, желающая вам зла; так карты мне сказали. А мой опыт говорит, что зло часто бывает очень хитрым и прячется под маской дружелюбия. Будьте бдительны.

Луну пробрала дрожь. У нее не оставалось сомнений – мистер Веббер был недобрым человеком. И после всего, что она узнала этим днем в «Жимолости», в ее голове все чаще всплывал вопрос, не связан ли он с самим дьяволом.

Они вместе вышли через палисадник, где многие летние цветы уже увяли, но более стойкие кустарники и травы еще цвели. В воздухе витал запах древесного дыма. Луна прошла через белые ворота, осторожно закрыла их и повернула ключ в замке.

– Спасибо...

– Не за что. Вот шалфей, о котором я упоминал, и у меня есть еще один небольшой подарок.

– Да?

Он передал ей хлопчатобумажный мешочек и маленький стеклянный пузырек с бледно-розовой жидкостью, аккуратно перевязанный шелковой лентой.

– Если вам покажется, что мужу не помешает... подспорье, чтобы проявить чувства к собственной жене, капните две капли этого средства в его какао и оставьте дверь в спальню приоткрытой.

Он дерзко подмигнул, и Луна невольно заулыбалась.

Глава 30

Элоиза

Элоизу охватил гнев. Первая мысль была – уволить Роуз без рекомендаций и наблюдать, как двуличная девчонка страдает за свое предательство. Но логика и разум взяли верх. Ей нужна была правда: как развивался этот роман, в какой степени Роуз поощряла ухаживания мужчины, которого, не таясь, выбрала Элоиза?

Бессмыслица какая... Роуз – тихая, скромная девушка – всегда явно нервничала рядом с Дэниелом, которого считала грубым и пугающим. Элоизе было трудно признать собственную слепоту. Ее подвела собственная надменность – мол, он не мог бы взглянуть на ее служанку, когда рядом была она, Элоиза Хотон, богатая, образованная и привлекательная. Ради всего святого, его положение на фабрике зависело от доброй воли ее отца! Неужели у Дэниела, этого глупца, не было ни капли амбиций? Ведь женитьба на служанке, пусть даже Роуз родилась в довольно обеспеченной семье, не сулила карьерного роста. А уж оскорбление дочери его работодателя навсегда перечеркнуло бы любую надежду на покровительство.

Роуз, как пришлось нехотя признать, обладала приятной внешностью и вежливыми манерами. Честность ее была порой даже обескураживающей, доверчивость – детской. На мгновение Элоиза задумалась: а что, если Роуз действительно не поощряла ухаживания мистера Торнбери и вовсе не догадывалась о его чувствах? Прежде чем мстить, нужно было выяснить правду.

Как поднять эту щекотливую тему, она не знала. Но, к ее удивлению, уже на следующий день сама Роуз завела разговор:

– О мисс... Случилось самое ужасное!

Элоиза подняла взгляд от туалетного столика и увидела в зеркале лицо Роуз, залитое слезами. Та истово заламывала руки перед своим хлопчатобумажным фартуком, а затем, сделав несколько шагов, вдруг упала на колени, словно кающаяся грешница.

– Что такое? – спокойно откликнулась Элоиза.

Поставив баночку с кремом на зеленый стеклянный поднос, она аккуратно подвинула ее на четверть дюйма, вровень с расческой. Ей было интересно, как именно Роуз попытается оправдаться.

– Дэниел Торнбери сказал, что любит меня! Клянусь, мисс, я не делала ничего, чтобы ободрить его. Я и понятия не имела, что` он чувствует. Вы постоянно просили меня проводить с ним время – и все, что я делала, так это говорила о вас, превозносила ваши добродетели...

«Вот почему он так часто захаживал», – поняла Элоиза. Всегда задерживался где-то внизу, в кухне, разговаривал с прислугой, перед тем как зайти к отцу. Он искал повод увидеть Роуз. Что же такого в этой девчонке, что мужчины теряют голову? Даже этот Билли Прайс до сих пор вертится рядом, как привязчивый кот.

А глупая девчонка продолжала лепетать. Элоиза сняла с волос черепаховую заколку и сжала ее с такой яростью, что чуть не сломала пополам.

– ...Я ничем не поощряла его чувства, никогда не показывала, что испытываю к нему то же самое...

В своем отчаянии горничная выдала правду. Элоиза медленно обернулась, ее ноздри раздувались, хотя она старалась скрыть ярость.

– То же самое?

Рот Роуз приоткрылся, и ее щеки покраснели, когда она поняла, в чем невольно призналась.

– Ну... да. Но я никогда не поощряла его! Я знала, что вы его любите... У меня не было никаких видов на него. Мне он даже поначалу не нравился. Я ведь говорила, что избегала его, – но не могла не восхититься тем, как он помог нам у реки... и как заботился, когда Джинни случайно отравила кошку...

Глаза Элоизы на мгновение сузились. Неужели эта хнычущая девчонка пытается возложить вину за эту лживую привязанность на нее? Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она взглянула на свое отражение, проверяя, не видно ли гнева на ее лице. Она перестала хмурить брови, зная, что яростью ничего не добьется.

– Он сказал, что все это время выжидал, не зная, взаимны ли чувства. Честное слово, я не понимаю, что я сделала такого, чтобы он так подумал. О мисс, что же нам теперь делать?

Роуз с тревогой теребила коралловый кулон, подаренный ей Элоизой после случая у реки. Элоиза сорвала бы его с шеи горничной, но сдержалась. Безделушка стоила сущие гроши, да и, в конце концов, нужно было, чтобы Роуз как можно дольше считала ее подругой.

– Он сделал тебе предложение, – произнесла Элоиза, и это прозвучало не как вопрос, а как факт.

– И я сказала «нет». Все перевернулось с ног на голову. Я была уверена, что он собирается просить вашей руки. Мы обе были уверены в этом.

Она что, держала свою хозяйку за дуру? Они оба заплатят за это – и Роуз, и Дэниел. Элоиза встала с низкого табурета и, приблизившись к плачущей горничной, погладила ее по голове. Затем приподняла пальцем лицо Роуз и посмотрела ей в глаза.

– Не волнуйся. Я тебя не виню. Ты правильно поступила, отказав ему. Ни слова никому, и мы посмотрим, получится ли у нас уладить весь этот... неприятный беспорядок.

И когда она вышла в коридор, ее кулаки были сжаты так сильно, что ногти впились в ладони. Пнув балюстраду, она размеренным шагом спустилась по лестнице.

Пока весна продолжала свой стремительный бег вдоль извилистых изгородей и рассыпалась пурпурным ковром колокольчиков в лесах Лоубриджа, Элоиза выжидала.

Роуз раскаялась и, казалось, вновь заслуживала абсолютного доверия. Она не сказала никому ни слова о происшедшем, надеясь, что ее хозяйка найдет способ исправить недоразумение. Дэниел Торнбери, как узнала мать Элоизы из деревенских сплетен после воскресной службы, был убит горем: отвергла какая-то местная девушка. Имя той, что стояла в центре этой интриги, оставалось неизвестным. Даже отец Элоизы, поскольку был человеком порядочным, не открыл имени возлюбленной Дэниела – к досаде своей жены. Он, казалось, был готов на все ради нее, но выдавать чужую тайну не стал. Элоиза хотела поделиться откровением вместо него, хотя бы просто для того, чтобы увидеть выражение лица матери, но подумала, что это может сыграть против нее. И потому промолчала.

– Я же говорил тебе, что молодой мистер Торнбери недостоин твоего внимания, – сказал ее отец. – Подал заявление об уходе из-за этой глупой любовной неразберихи, а ведь ты хлопотала, чтобы устроить его на хорошую должность! Этот парень – круглый дурак. Расстроил все мои планы на него.

«Как и мои», – с тоской подумала она.

Несмотря на все клятвы в невинности, Элоиза теперь твердо верила, что Роуз поощряла Дэниела. Никто не покупает обручальное кольцо, не будучи уверенным в ответе. Значит, она заигрывала с ним, строила глазки – и в конечном счете сделала ее, Элоизу, посмешищем. Они оба будут наказаны за предательство.

В ее голове проносились идеи мести. Уволить горничную и отослать ее было бы слишком просто. Она хотела, чтобы расплата тянулась. Возможно, она могла бы распустить неприятные слухи о Дэниеле. Обвинить его в неджентльменском поведении... Но Элоиза не могла быть уверена, что он не отговорится и не очернит ее. Нужно действовать хитрее, тоньше и убедиться, что ни одна ниточка не будет вести к ней.

И тогда у нее возникла великолепная идея: она сделает так, что пострадают оба предателя. Дэниел пожнет адовы муки, а Роуз останется в ответе. Элоиза изящно хлопнула в ладоши от восторга.

Теперь она знала, что делать.

Глава 31

Луна аккуратно спрятала флакон с розовым зельем под стопку свежего белья в комоде. С тех пор как Маркус купил ей новые наряды, он сделал еще заказ – на все необходимое нижнее белье. И миссис Коул любезно позаботилась, чтобы в распоряжении Луны было все, что нужно. Скромный гардероб постепенно пополнялся.

Со стороны мистера Финдли было так же любезно ее одарить. Она не сомневалась в его добрых намерениях, но не собиралась пользоваться магией, чтобы заставить мужа прийти к ней. И уж тем более подмешивать ему в питье зелье, которого не готовила сама. Хотя больше всего на свете ей хотелось именно этого – чтобы он пришел в ее постель.

Позже в тот же день Маркус появился с письмом в руке.

– Плохие новости, – сказал он, размахивая листком. – Нам пишет двоюродная бабуля Элспет. Грозная женщина.

Луна подняла голову от бельевого шкафа, перед которым стояла на коленях рядом с Хэтти, разбирая стопки простыней. Поднявшись, она с любопытством взглянула на Маркуса.

– Она приезжает в Рейвенсвуд.

– Да?

Он снова посмотрел на листок бумаги.

– И уже завтра. Письмо, по-видимому, задержалось где-то на почте, а написано оно три дня назад. У нас почти нет времени на подготовку, – простонал он и провел рукой по волосам. – Она уже выехала и сегодня переночует в доме для вдовствующих дам. Завтра утром будет здесь.

– А цель ее визита?

– Признаться, понятия не имею, – пожал он плечами. – Знаешь же, я пытался ее навестить еще в мае, но ее не оказалось в Лондоне. Она не бывала здесь много лет. И не столько из-за затруднений с дорогой, сколько потому, что она не одобряла тебя, как и ты ее. – (Они помнили, что Хэтти слышала каждое их слово.) – Я ведь навещал ее один в первые годы брака, верно? Вы встречались всего раза три, и она была на нашей свадьбе.

Луна уже привыкла к тому, как Маркус говорил о прошлом так, будто она и правда была той самой женщиной, его женой. Иногда это вызывало странное ощущение – как будто ей приписывали чужую безумную жизнь. Он знал, что она не Луна, как и она сама, но как же было бы здорово, если бы они могли воплотить эту фантазию в жизнь... Если бы все просто оставили их в покое.

– Хэтти, ступай на кухню, помоги миссис Веббер. – Когда девушка кивнула и вышла, Луна в замешательстве обернулась к мужу. – Может, она едет поздравить нас с годовщиной?

– Боюсь, в ее глазах это не повод для праздника. Она с самого начала не одобряла мой выбор. – Он по-прежнему выглядел мрачно, перечитывая письмо. – Возможно, с возрастом ее зрение ослабло. Или память. Но язык у нее, верно, по-прежнему остер.

И Маркус фыркнул, но она знала, что он хватается за соломинку. Он поднял глаза.

– Как бы то ни было, она пробудет у нас две ночи. Миссис Веббер и Хэтти должны подготовить для нее комнату. – Его обеспокоенное выражение лица выдало истинную причину тревоги. – Она займет мою спальню, ведь другой подходящей пока нет, а Оскар поможет мне принести один из диванов наверх.

Действительно, на втором этаже было всего две кровати, и времени заказывать новую не оставалось. Не мог же Маркус заночевать у Вебберов. Но если подумать, что скандального в том, что супруги делят одну комнату? И почему, собственно, он так беспокоился?

– Если ты хочешь представить нас тетушке как счастливую пару и продемонстрировать степень нашего примирения, разве не естественно, если мы ляжем вместе в главной спальне – и она сможет это увидеть? Мы справимся. Все в порядке.

Разумное решение лежало на поверхности. Они больше не были чужими. Между ними возникли настоящая привязанность и непреодолимое влечение. Именно он рассудил, что не стоит идти дальше пылких поцелуев и нежных, часто невольных прикосновений. Может, его тревожило то, что желание между ними может вырваться наружу, как буря, – закружить их в вихре страсти, оставив после себя хаос и пепел?

Она подошла ближе и положила ладонь ему на плечо. Он склонил к ней голову, коснулся губами ее пальцев, и она почувствовала, как его пульс ускорился почти в такт ее собственному.

– Очень хорошо. Кажется, у меня нет выбора, – сказал он и с усилием сглотнул.

Двоюродная бабуля Элспет оказалась совсем не такой, какой Луна себе ее представляла. Начать с того, что в ее распущенные волнистые волосы были вплетены шелковые фиалки, а когда она сбросила с плеч объемную норковую шубу, под ней обнаружилось свободное бледно-зеленое хлопковое платье, густо расшитое узором извивающегося плюща. Ткань струилась по фигуре, почти полностью поглощая ее. Дама напоминала иллюстрацию из детской книжки про фей – если бы феи были столетними и ходили с тростью.

Оскар помог ей выйти из экипажа, и она, опираясь на руку Маркуса, поплелась по луговой тропинке. Кучер отправился в деревню, где лошадь могли поставить в надежную конюшню, а у обочины остался лишь небольшой дорожный сундук, который мальчик должен был внести в дом.

Луна слышала болтовню старухи и ее внучатого племянника.

– Я волновалась за тебя, мой дорогой, и очень сожалела, что не увидела тебя весной. Некоторые тревожные слухи сподвигли меня приехать. Твои письма полны радости, ты создаешь впечатление, будто все прекрасно, но я-то умею читать между строк. Мне нужно было убедиться в этом самой.

– Жизнь прекрасна, тетушка, – заверил ее Маркус, когда они подошли к двери, за которой пряталась Луна. – Мы живем лучше, чем когда-либо. А вот и моя жена, она рада тебя приветствовать!

Луна, сбитая с толку ее добродушной речью и нежностью к Маркусу, протянула руку и слегка присела в реверансе. Старушка фыркнула, посмотрела на нее так, словно та была содержимым ночного горшка, и, не проронив ни слова, прошла в дом мимо нее.

Луна моргнула от удивления, а Маркус, бросив на нее быстрый, извиняющийся взгляд, едва заметно покачал головой. Почти все, кто сталкивался с Луной Грейборн, питали к ней неприязнь – и его двоюродная бабушка не была исключением. Луна осознала: непросто будет обмануть этот зоркий, несмотря на слабеющие старческие глаза, взгляд и склонить Элспет на свою сторону.

– Мне нравится этот рисунок. Георгины, – заметила двоюродная бабушка Элспет, когда все трое заняли свои места в скромной, но, к счастью, теперь отремонтированной столовой. – Символ преданности и любви.

Луна бросила взгляд на Маркуса – едва заметный румянец проступил на его щеках, хотя брови были нахмурены, а губы сжаты. Она мало знала о цветах, а уж о чувствах, которые они якобы выражали, и подавно. Ей и в голову не приходило, что его недавний выбор обоев может быть закодированным посланием.

– Я помню, тетушка, как в вашем саду рос восхитительный сорт цвета шелковицы, – сказал он, уклоняясь от взгляда жены. – Я обновил бордюры перед домом, весной посажу новые луковицы. Георгины – любимые цветы королевы, такое богатство оттенков. Несколько лет назад я потерял свои из-за заморозков, но в этом году моему слуге удалось вырастить бархатцы и душистый горошек из семян. Последние до сих пор радуют глаз.

Потеря георгин вряд ли была связана с погодными капризами – скорее, с одним из разрушительных всплесков гнева его жены. Луг уцелел лишь потому, что Луна физически не могла уничтожить все поле. Но раз она убила даже его собак, то уж с цветами точно не церемонилась. В Рейвенсвуде не было ни одной клумбы, пока Маркус не взялся за сад в апреле и не начал старательно им заниматься.

В этот момент в комнату вошла Хэтти с супницей. Ее язык, высунутый от сосредоточенности и напряжения, говорил о том, каких усилий ей стоило нести блюдо и не расплескать содержимое. Она все еще нервничала рядом с Луной, как будто боялась быть превращенной в жабу, но ее панический страх понемногу ослабевал.

Старуха заглянула в миску, зачерпнула ложку и отведала. Сделала гримасу разочарования.

– А что сталось с той кухаркой, что работала у твоего отца? Свой внешний вид она не блюла, но готовить умела. По крайней мере, знала, как приправить еду.

– С удержанием персонала возникли сложности, – сдержанно ответил Маркус, бросив взгляд на Хэтти, все еще находившуюся в комнате. – Миссис Веббер – человек надежный. Она старается, как может.

Суп был не так уж плох, но сильным запахом капусты и серым цветом он напоминал скорее пищу для крестьян, чем блюдо для людей из высшего общества.

– Наймите новую повариху, – распорядилась Элспет, и Маркус послушно кивнул. – Эта вас всех угробит еще до Рождества – конечно, если твоя женушка ее не опередит.

Последовало неловкое молчание, прежде чем Луна набралась смелости заговорить:

– Я так восхищаюсь вышивкой на вашем платье! Плющ – выносливое растение, хотя и несколько агрессивное. Он оплел весь дом.

Она пыталась расположить к себе старую леди, но Элспет и не думала поддаваться.

– Плющ призван отгонять зло, но, боюсь, в этом случае он оказался бессилен. Я помню, что он был частью цветочных композиций на вашей свадьбе – символ вечной жизни, преданности, верности... – Она фыркнула.

Луна не отступала:

– Как чудесно, что вы здесь! Я с нетерпением жду возможности узнать вас лучше.

Двоюродная бабушка Элспет посмотрела на Луну через очки в металлической оправе.

– Странное желание. Тебе, моя милая девочка, придется многое объяснить. Мне сообщили, что ты носишься по лесу – обнаженная или закутанная в простыню, выкрикивая непристойности прохожим, и изредка пытаешься вызвать дьявола.

Хэтти ахнула и выронила супницу, которую как раз собиралась унести на кухню. Та с грохотом ударилась об пол, суп брызнул во все стороны – по ножкам стола, по деревянным половицам. Теперь все внимание было приковано к случившейся катастрофе.

– В самом деле, дитя, что с тобой не так? – рявкнула бабуля Элспет, но Луна ласково посмотрела на девочку и тут же вскочила, чтобы помочь ей привести все в порядок.

– Луна! – Голос Маркуса прозвучал резко. – Хэтти справится сама. Это не твоя забота.

Она смутила его, повела себя как прислуга, а ведь все, чего он хотел, – это умилостивить свою надменную родственницу.

Луна скользнула обратно на стул и кивнула, опустив взгляд в тарелку, пока двоюродная бабушка Элспет перечисляла новые обвинения.

– Я, между прочим, переписываюсь с преподобным из Святой Марии, – произнесла она, властно взмахнув рукой. – Мы познакомились много лет назад в Лондоне, он близкий друг нашего приходского священника. Он держит меня в курсе событий Литл-Даутона, и знаешь, твои ночные эскапады вызвали в округе резонанс.

«Почему, – задавалась вопросом Луна, – поведение, которое Луна давно оставила в прошлом, так волнует эту женщину? С тех самых весенних ночей она больше не бродила по лесу ни нагой, ни закутанной в простыню».

– Я уже давно не гуляю по ночам, и у меня полностью иссякло желание бегать голышом.

– Против наготы я ничего не имею, – пояснила Элспет. – В конце концов, именно нагими мы приходим в этот мир. Я и сама люблю побыть наедине с матушкой-природой, в пределах собственного дома. Но твои безбожные попытки призывать темные силы – вот они вызывают у меня отвращение. Думаю, муж натерпелся от тебя предостаточно.

Луна вздохнула и выдала свой обычный ответ:

– Я была под воздействием опиатов, которые, к счастью, больше не имеют надо мной власти. – Она изобразила искреннее раскаяние за поступки, которых никогда не совершала. – Благодаря любви и заботе Маркуса мне стало гораздо лучше. Надеюсь, преподобный упомянул, что я теперь посещаю церковь и даже участвовала в сентябрьском сборе урожая?

Двоюродная бабушка Элспет фыркнула.

– Он сообщил и то, что несколько лет назад ты прокляла старушку из деревни и бедняжка скончалась.

Тут Маркус наклонился вперед, чтобы вмешаться от имени Луны.

– Та и сама называла себя ведьмой и была настоящей склочницей. Я уверен, что страх перед лепетом моей жены довел ее до апоплексического удара. Как я много раз говорил разным людям, физические реакции на эмоциональный стресс не редкость. Люди могут умереть от страха. Если у человека слабое здоровье и он испытывает панический ужас, то это может привести к внезапной остановке сердца. Нечто подобное, несомненно, произошло с ее мозгом. Проклятие Луны было не более реальным, чем сказки о драконах или единорогах. Удивляюсь, тетушка, как вы можете думать иное.

Элспет прищурилась.

– Мое путешествие было долгим, и я собираюсь отдохнуть. Маркус, – приказала она, – проводи меня в мою комнату. Мне нужна помощь, чтобы подняться по лестнице.

– Конечно. – Он встал со стула.

Маркус взял старушку под руку и помог ей подняться по лестнице; Луна же осталась сидеть за столом, убежденная, что это был всего лишь предлог для уединенного разговора с племянником. Возможно, прямо сейчас двоюродная бабуля Элспет требовала, чтобы его жену немедленно увезли в желтый дом.

Глава 32

Маркус и Луна откладывали отход ко сну так долго, как только могли, остро ощущая нависшую неизбежность. Но когда часы пробили десять, они вместе поднялись по лестнице.

Они привыкли брать по лампе каждый, зная, что расстанутся у главной спальни, но теперь у них была одна лампа на двоих. Маркус открыл дверь, и Луна осторожно пронесла светильник сквозь тени комнаты, поставив его на каминную полку, пока муж зажигал свечу у кровати.

– Что сказала обо мне твоя тетушка? – спросила Луна, больше не в силах сдерживать любопытство.

– Спросила, что происходит.

– В каком смысле?

Это был не тот ответ, которого она ожидала. Луна скорее готовилась услышать, что старушка догадалась, кто она на самом деле, или потребовала немедленного удаления Луны из дома.

– Она чувствует, что что-то не так, но не может понять, что именно. Завтра, может, нам удастся убедить ее в обратном.

– Кажется, она уже давно решила для себя, кто я. Но о тебе она беспокоится искренне. У тебя постоянно хмурый вид.

– У меня сейчас слишком много забот, и прежде всего – отчаянное желание, чтобы ты ей понравилась. Потому что, как бы я ее ни любил, я не позволю ей разрушить то, что у нас есть. – Под этим он явно имел в виду риск ее разоблачения.

Она пожала плечами:

– Все, что мы можем сделать, – это показать ей, что мне стало лучше.

Весь день они играли свою роль безупречно, и, даже при всех сомнениях Элспет, их взаимную привязанность было невозможно не заметить.

Наступила тишина. Они стояли, словно перед невидимой чертой.

– Могу лечь на полу, – предложил он.

– Не глупи. Здесь прекрасная кровать, мы можем поделить ее. Так обычно делают супруги.

Даже если они будут просто лежать рядом – без прикосновений, без слов, – это будет хорошо, – рассуждала она. Пускай она отчаянно хотела, чтобы произошло что-то большее, ее желание могло и не сбыться. К сожалению.

– Я много лет сплю один, – нахмурился он. – Не привык делить с кем-то постель.

– Тогда я обещаю не ерзать и не перетягивать одеяло, – сказала она, надеясь, что юмор снимет напряжение. – Уверена, мы сумеем договориться.

Она взяла серебряную расческу с туалетного столика и услышала, как он опустился на кровать. Взглянув мельком в овальное зеркало, Луна увидела, как напряжение исказило его черты, будто углубив все морщины. Она закончила расчесывать волосы, положила расческу на поднос и повернулась к нему. Он вымученно улыбнулся:

– Спасибо тебе. За все эти последние несколько месяцев. Ты сделала их куда более сносными.

– Мы оба помогали друг другу, – пожала плечами она. – И я ценю, что ты ни разу не спросил меня о моем...

Маркус поднял руку, останавливая ее.

– Оставь прошлое там, где ему место. Наша правда в другом. Я хочу жить в мире, где Маркус и Луна Грейборн счастливо женаты, а их будущее полно еще не написанных страниц.

Это было почти признанием их лжи, во всяком случае, смелой попыткой. Луна тоже мечтала, чтобы слова Маркуса сбылись, но не могла обманываться – прошлое рано или поздно заявит о себе. Даже если Элспет не распознает обман, в мире все еще оставались те, кто знал правду: лудильщик, доктор, миссис Коул...

– Тогда Маркус и Луна Грейборн спокойно разделят постель. Без лишнего шума, – сказала она, наклонив голову набок.

– Конечно, – кивнул он.

– И помни, дорогой, – сказала Луна, не удержавшись от желания снова поддеть его, – я сплю с правой стороны.

– Я тоже. Это будет интересная битва.

Их взгляды встретились, они обменялись улыбками и тут же внезапно стали серьезными. Луна заметила, как он тяжело сглотнул.

Они собирались это сделать, – поняла она; они на самом деле собирались спать рядом друг с другом, и оба при этом осознавали, что влечение между ними – настоящее.

Он начал развязывать белый галстук-бабочку. Луна завороженно наблюдала, как он потянул за один край и лента скользнула по его рубашке, исчезнув у воротника с крылышками. Он бросил ее на одеяло и начал расстегивать ряд маленьких перламутровых пуговиц своими крепкими пальцами. Смущенная, она отвернулась. В комнате не было ни складной ширмы, ни гардеробной – негде спрятаться и сменить платье на ночную рубашку. «В бой», – подумала она и потянулась к лифу платья. Если он хочет, чтобы выдумка стала реальностью, она не станет мешать. Разве он не заслужил немного счастья? Она позволила себе быть его женой почти во всем. Нет ничего предосудительного в том, что они раздеваются в одной комнате. И от одного жадного взгляда еще никто не забеременел.

Она сбросила лиф и перешла к крючкам и петлям на юбке, чувствуя, что Маркус замер, наблюдая за ней. Глубоко вздохнув, она продолжила снимать слои одежды, пока на ней не осталась только льняная рубашка. Когда Луна повернулась к кровати, он поспешно отвел взгляд. В ответ она взглянула на его широкую спину и заметила глубокий неровный шрам на левой лопатке. Она вспомнила, как он схватился за руку в день их знакомства. Он никогда не говорил о ранении, но, казалось, травма давно зажила.

Всегда будучи практичной и не желая беспечно осложнять жизнь слуг, она собрала свое платье и отнесла его в гардероб. Она медлила, притворяясь занятой, в то время как он в спешке сдергивал остатки одежды. Когда Луна обернулась, он сидел в изножье кровати в длинных хлопковых панталонах. Его ночная рубашка лежала рядом. Она бросила взгляд на его широкую грудь и россыпь темных волос и почувствовала, как у нее сжался живот.

– Когда твоя магия стала такой сильной? – спросил он, глядя на нее, а та вопросительно посмотрела в ответ. – Я о заклинании, которым ты околдовала меня.

Несмотря на свои габариты и прожитые тридцать лет, он вдруг стал похож на мальчика, спрашивающего, почему луна не падает с неба.

– Но ты же не веришь ни во что из этого, – сказала она, подходя к кровати и останавливаясь перед ним. – Ты сам говорил, что магии – доброй или злой – не существует.

– Тогда что это за непостижимая сила, которая поглощает меня? Не дает мне есть, спать, спокойно дышать?

Он уперся ладонями в кровать и приподнялся. Их взгляды встретились, когда он встал, возвышаясь над ней, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Это было одновременно волнительно и пугающе. Ее грудь сжалась, сердце заколотилось – не от страха, как в день их первой встречи, а от того, что он мог понять, как она жаждала его прикосновений, как тоскует по нему.

– Может быть, – начал он, – после десяти долгих лет... я наконец-то влюбился в свою жену?

Он сделал самый смелый шаг – открыто признал те чувства, о которых знали оба. Та ночь, когда он не дал ей сбежать из Рейвенсвуда, доказала все. Его смелость придала смелости ей. Она знала, что он не сделает ни одного шага без ее согласия, и, запоздало осознав, что, возможно, именно поэтому между ними не было ничего, кроме страстных поцелуев, поняла – инициатива должна исходить от нее. Так почему она медлила? Они были одни, и он, можно сказать, положил свое сердце на персидский ковер между ними. Она могла либо растоптать его, либо признать, что это были те самые слова, которые она мечтала услышать. Тишина в комнате, прерываемая лишь тиканьем часов, была столь же наэлектризованной, как каждый их взгляд.

Она протянула руку к его щеке, шершавой от щетины.

– Тогда знай, что она тоже влюблена в тебя. И больше всего на свете хочет стать тебе женой – во всех смыслах этого слова. – Она сглотнула. – Ты займешься со мной любовью?

Это было самое смелое и безрассудное предложение, которое она когда-либо произносила. Ее надежда взмыла в груди, как воздушный шар.

– Нет. – Он покачал головой; все внутри нее обрушилось, и она опустила взгляд.

Он не хотел ее. Он играл в какую-то игру, которой она в силу своей наивности не распознала. Но тут он протянул руку, взял ее за подбородок и мягко приподнял лицо.

– Не раньше, чем ты ясно поймешь: как бы ты себя ни называла и как бы все вокруг ни твердили, что ты Луна, я знаю, что ты не она. И я не хочу, чтобы ты была ею. Я никогда не любил ее. Но ты завладела моим сердцем полностью и без остатка.

Он сжал ее плечи, а его взгляд проник глубже, чем она могла себе представить. Она кивнула. Он склонился, чтобы их лбы соприкоснулись.

– Она была груба в постели. Ее желания пугали и причиняли мне боль. Теперь все будет иначе. Я поведу тебя за собой, и я буду нежным.

Та женщина уничтожала его всеми возможными способами, и все же он был еще способен доверять и надеяться. Ее сердце уже давно принадлежало ему, и теперь она знала, что больше не сможет отдать его никому другому. Вместе они найдут способ исцелить друг друга.

– Мне так жаль, что ты вынес столько боли. – Ее голос был тихим, дрожащим. – Я только хочу подарить тебе удовольствие...

Глубокий стон вырвался из его груди, ведь он почувствовал, что она говорит это всерьез.

Он чуть отстранился, чтобы вновь встретиться с ее взглядом, заправил прядь ее волос за ухо и снова потянулся к ее губам. Их поцелуй теперь был иным – не торопливым, не отчаянным. Это была прелюдия к чему-то более поразительному. Они знали: впереди вся ночь.

Внезапный порыв ветра тронул занавески. Ведьма из Рейвенсвуда знала, что готовилось в этой комнате? Маркус мог отвергать магию своей жены, но Луна все еще верила в ее силу. Их близость потревожила духа, Луна чувствовала это так же явственно, как желание этого мужчины. Он подошел к окну и закрыл раму. Ни Бран, ни кто-либо из потустороннего мира не присоединятся к ним этой ночью.

Он задул лампу на каминной полке, оставив только теплое, пляшущее пламя настольной свечи. В этом приглушенном свете, разогнавшем тени по углам, он подошел к ней – уже без прежней нерешительности. Но она чувствовала тяжесть вины и знала, что не сможет быть ему предана полностью, если не скажет правду.

– Есть кое-что, что я должна...

Он поднял руку, чтобы остановить ее во второй раз:

– Мы достаточно наговорились.

Не слушая ее признаний, он прижался к ее губам и мягко опустил ее на кровать. Луна откинулась на подушки, воздев руки над головой. Он на мгновение замер, его тело нависло над ней, а глаза остановились на ее обручальном кольце. Освободив ее левую руку, он большим пальцем провел по кольцу, затем снова посмотрел ей в глаза. Его рука скользнула с ее колена на бедро, приподнимая сорочку. Ни на мгновение не отрывая от нее взгляда, он прошептал:

– Этим кольцом я с тобой обручаюсь. Своим телом я тебе поклоняюсь. Всем, что есть у меня, я тебя наделяю.

И всего через мгновение, быстрыми, но нежными движениями два потерянных, сломленных человека, лежащие на одной кровати в доме, полном теней, создали свой собственный свет, став мужем и женой перед Богом.

Глава 33

Роуз

Роуз с плачем вбежала в комнату своей хозяйки. Она остановилась лишь затем, чтобы постучать из вежливости, но дверь была открыта, и паника толкала ее вперед. Элоиза сидела перед туалетным столиком, все еще в дневном платье, распуская волосы в ожидании, когда горничная ими займется.

– Роуз, что, черт возьми, случилось?

– О мисс... Я едва могу поверить в то, что собираюсь вам сказать. Дэниел Торнбери мертв. – Ее прерывистый писк перешел в полный отчаяния вопль. – Как это возможно?!

Теперь побледнела уже сама Элоиза. Ее руки опустились на табурет, пальцы сжали его края.

– Он мертв? Не болен? Ты уверена?

– Вызвали врача, но он уже был холоден как камень, лежал с распахнутыми глазами и без пульса. Его бедный отец нашел его этим утром. Он считает, что Дэниел умер несколько часов назад. Я была на кухне, когда один из соседей ворвался и рассказал об этом.

В смятении она поспешила наверх, чтобы поделиться новостями с мисс Хотон.

– Если он чувствовал себя плохо, почему не обратился к врачу? – Голос Элоизы дрожал, и по нему Роуз могла предположить, что ее хозяйка потрясена не меньше.

– Мистер Торнбери-старший ушел вечером, оставив сына в постели. Дэниел жаловался на головную боль, ломоту в теле и слабость. Они оба решили, что это простуда. Но, по словам врача, тут было что-то неладное. Он хочет провести проверку на яд... хотя я не понимаю зачем.

Роуз растерянно качала головой. Неужели он так сильно переживал из-за ее отказа, что... Нет-нет. Но как еще он мог отравиться? Вряд ли это произошло случайно.

Элоиза встала и в одних чулках начала мерить шагами комнату, полураспущенные волосы струились по спине. Ее лицо стало сосредоточенным, словно в голове выстраивался какой-то план. Наконец она остановилась.

– Не понимаешь? А ведь ты подарила ему ту настойку, не так ли? Интересно, не выпил ли он именно ее? Так что именно в ней было? – Хозяйка задумчиво прищурилась. – Ты же сказала ему, что это настойка? Что ее нужно разбавлять?

– Но это был ваш подарок... – Роуз была в замешательстве. – Вы не дали мне никаких особых указаний...

Элоиза сжала кулаки, но голос ее был спокоен, тон почти небрежен, как будто она и вовсе не присутствовала здесь. Румянец вернулся на ее щеки, но выражение лица стало странно решительным, а не испуганным. У Роуз мурашки пробежали по рукам, по лопаткам... Во всем этом было что-то очень неправильное; она начинала догадываться.

– Как интересно, что ты покупала липкие ленты в аптеке всего четыре дня назад... Эти мерзкие штуки, как известно, содержат мышьяк.

– Но вы сами просили меня их купить... – Теперь Роуз была в полном ужасе: ее мир трескался прямо у нее на глазах.

– Я? Не будь дурочкой. Насколько я знаю, экономка сама ведет учет таких вещей, и я в это не вмешиваюсь. И вообще, зачем они кому-то в апреле? В самом деле, Роуз, ответ пугающе очевиден. Если в настойке обнаружат мышьяк, тебе придется многое объяснить. В такой маленькой деревне слухи быстро разойдутся. Всем станет известно, что ты отказала ему. А если меня попросят дать показания, боюсь, мне придется признать, что ты устала от его преследований, что он даже пытался взять тебя силой... и что ты разозлилась. О, я-то помню, как ты пришла ко мне той ночью, вся в слезах, и сказала, что желаешь ему смерти!

Роуз застыла, разинув рот, когда до нее наконец дошла правда. Каждое слово, слетающее с красивых розовых губ мисс Хотон, было чистой ложью. Элоиза совершила это злодеяние: отравила мужчину лишь по той причине, что он не захотел быть с ней, а его возлюбленную подставила под удар. Возможно, она не планировала убивать – ее удивление от известия казалось искренним, а раздражение из-за того, что Роуз не предупредила Дэниела разбавить настойку, выглядело настоящим. Но ответственность за его смерть лежала именно на ней – в этом теперь не было сомнений. Женщины встретились взглядами, и по самодовольному выражению лица Элоизы Роуз поняла, что ее догадка верна. Она невольно отступила на шаг. Все знали, что мисс Хотон – избалованная девчонка. Это стало ясно Роуз с того самого дня, когда она попала в их дом: Элоиза требовала самую просторную спальню с видом на зелень, и родители не возразили ни словом. Дэвид Хотон боготворил свою дочь и верил всему, что она говорила, будь то ложь или правда. У Роуз в животе что-то болезненно сжалось. Такая расчетливость... Эта женщина решила, что если она не может обладать кем-то, то не позволит этого и другим. Это было за гранью здравого смысла.

– Мне так жаль тебя, правда. – Элоиза наконец нарушила молчание. – Мужчина порой хуже зверя. Вот что я тебе скажу: давай сделаем вид, что этого разговора не было. Я закрою на все глаза и позволю тебе тихо покинуть дом. И тревогу не подниму. Но через полчаса я позвоню в колокольчик и спрошу, куда ты запропастилась. – Она подошла к Роуз и нежно коснулась ее щеки. – Прости, что не могу предложить тебе ничего лучшего. Ты всегда казалась мне очень умненькой: умеешь читать и писать, в отличие от многих людей твоего круга. Ты прилично одета, находчива. Я уверена, ты начнешь все сначала. В деревне будут требовать казни за смерть Дэниела, но мне ничего не грозит, и если ты разумна – сделаешь так, чтобы и тебе ничего не грозило.

Горничная застыла, словно прикосновение хозяйки превратило ее в камень. Мысли смешались. Все, что Роуз сделала за последние месяцы для этой избалованной и привилегированной женщины, оставалось их тайной. Ни одна из подруг-служанок ничего не знала. Да, люди считали Роуз благоразумной, прилежной, доброй христианкой. Но если все сведется к слову Элоизы против ее слова, то кто поверит горничной? О предложении Дэниела и ее отказе уже и так шептались на кухне. Кухарка еще два дня назад затронула эту тему после ужина. Роуз тогда уклонилась от ответа и поспешила выйти: инстинктивно почувствовала – молчание безопаснее. Но бежать сейчас... Разве это не будет прямым подтверждением вины?

– Двадцать восемь минут.

Что еще она могла предпринять? В Лоубридже у нее не было ни одного настоящего друга. С другими служанками отношения были ровными, но дистанция все же ощущалась. Ее образование вызывало у некоторых раздражение, даже зависть. Родных не осталось. Единственный человек, к которому она по-настоящему привязалась в этом доме, предал ее самым отвратительным образом. Мать Роуз всегда говорила, что ее дочка слишком доверчива.

Двуличие мисс Хотон было пугающим. Но больше всего в этой истории угнетало то, что мужчина, к которому она питала глубокое чувство, теперь был мертв. Первый человек за много лет, который смотрел на нее как на равную, вдохновлял ее учиться, хвалил ее достижения... И когда он сделал ей предложение, она знала, что он был серьезно настроен. Если бы не Элоиза и не ее влиятельное положение, Роуз сказала бы «да», не раздумывая. Но Роуз была верной, честной. Она отступила.

А теперь Дэниел Торнбери – невинная жертва. Убит – женщиной, которая не выносила отказов. Как ни посмотри, все оборачивалось против Роуз. У нее не было ни поддержки, ни защитников, зато у Элоизы были родители, друзья, связи, целая община.

– Двадцать семь...

И Роуз поняла: у нее действительно нет иного выхода, кроме как бежать.

Глава 34

Роуз

Роуз не осмелилась вернуться в свои комнаты. Она не верила, что ее хозяйка не позвонит в колокольчик, как только она выйдет в коридор, несмотря на ее обещание. Вместо этого горничная спустилась по лестнице для слуг и вышла через боковую дверь в огород, ничего с собой не взяв. Уже смеркалось, а ночью, скорее всего, будут заморозки.

Она прокралась по подъездной дорожке, держась тени, и нырнула за вишневое дерево с розовыми цветами; отсюда она могла видеть людей, входящих и выходящих из коттеджа Торнбери. Любопытные, но в целом добрые соседи наверняка навещали убитого горем отца.

Ее практичность пересилила сомнения и страх. Сейчас ее никто не мог заподозрить. Тело увезли только сегодня, коронер еще не осмотрел его. Так что Роуз расправила плечи и пошла ровным шагом по лугу к тропинке, которая вилась между церковью и школой. Она решила пуститься вдоль реки Бран, пройти около двадцати миль до Мэнбери, а там сесть на поезд до Лондона. Было бы быстрее и безопаснее добраться до Бранчестера, но риск был как раз в том, что все так и подумают. Решат, что она направляется в Бранчестер, на свою родину, где у нее оставались знакомые.

Оказавшись за пределами видимости со стороны дома, Роуз ускорила шаг. Она думала лишь о том, как уберется из Лоубриджа, но, еле переставляя дрожащие ноги и поминутно спотыкаясь, она в панике и еле дыша поняла, что у нее нет денег. На что она купит билет? Как оплатит жилье по прибытии?

Тут она вспомнила, что в конце Школьной улицы живет Билли Прайс. Может, он любезно одолжит ей несколько шиллингов? Он всегда любил похвалиться тем, как нечестными способами разжился деньжатами, а однажды сказал, что ей в случае надобности будет достаточно только попросить его.

«У тебя явно есть то, что я хочу», – сказал он тогда елейным голосом, пялясь прямо на ее грудь.

Все было очевидно. В деревне говорили про доярку леди Флетчер, которая за неплохое вознаграждение давала Билли то, что он хотел.

Эта мысль ужасала Роуз, ведь она придерживалась христианской морали. Дамы, которым ей доводилось служить, не раз сплетничали о собственных похождениях, но лично Роуз давно решила сохранить себя для мужа. Однако теперь перед ее глазами так и стояло собственное, опухшее до синевы лицо в окаймлении пеньковой веревки. Она не сомневалась, что сполна заплатит за преступление Элоизы. У ее бывшей хозяйки были деньги, влияние, так что ей не составит труда откупиться.

Неуверенная, что нашла нужный дом, она осторожно постучала в заднюю дверь. Через пару мгновений показалось лицо Билли. Он скручивал сигарету, удивленный, но обрадованный ее появлением. Ногой распахнув дверь пошире, он пригласил ее к себе.

– У меня проблемы. Деньги очень нужны. Можешь одолжить мне немного? Я все верну, клянусь!

Она проскользнула в его крошечную кухню, почувствовала мясной аромат недавно приготовленного рагу, оценила взглядом беспорядок. Может быть, он действительно даст ей денег взаймы, а она будет не против вернуть их с процентами, как только у нее появится работа. Он ведь знал, что она честная девушка. Больше просить о деньгах было некого, а уехать из Лоубриджа необходимо было до рассвета, пока ее не хватились в Черч-Вью... если уже не хватились.

Он быстро оглядел ее – растрепанную, со слезами слез на бледных щеках, – сунул сигарету за ухо и закрыл дверь.

– Боже мой... – Он заслонил ей единственный выход из комнаты, возвышаясь над ней и потирая подбородок. – Что, теперь ты уже не такая леди? А то вечно выскальзывала у меня из рук и задирала нос. Но посмотрите-ка, явилась среди ночи, потому что тебя постигла острая нужда! Что ж, я хочу от тебя лишь одного, а это ты никогда не была готова дать.

– Мне нужны деньги, чтобы добраться до Лондона, – повторила она, уже чувствуя тошноту от этого разговора.

Он вытащил карманные часы из шерстяного жилета и взглянул на время.

– Ближайшая станция – Бранчестер, но, по моим подсчетам, ты опоздала на последний поезд. Так что мне интересно, где ты будешь ночевать, без денег и всего остального.

Роуз прекрасно знала: на пешую дорогу до Мэнбери уйдет два дня. А ведь скоро слухи разнесутся, все начнут искать беглянку, так что было бы хорошо направить их по неверному следу. Если ей удастся доехать до Лондона и найти работу, то она справится. Ну почему, ну почему она сбежала? Но теперь сожалеть было поздно. Она сглотнула, едва веря в то, что собиралась сказать.

– Сколько?

– Что?

– Сколько ты мне заплатишь?

Теперь она понимала, как отчаянные обстоятельства доводят отчаянных людей до отчаянных поступков. Билли, казалось, не верил своей удаче.

– Миг – и ты превратилась из строптивой женщины в падшую. – Он скользнул к ней, как любопытная змея; она уже плакала. – Господи, Роуз, во что ты вляпалась?

Какая глупость! На что она решилась? На то, чтобы унизить себя? Пускай лучше ее повесят. Она сделала шаг, желая уйти из этого дома, но грубая рука схватила ее за плечо.

– Стоять, юная леди. Я не говорил, что не готов рассмотреть твое интересное... предложение.

И вот, мрачным апрельским вечером вторника, Роуз Тернер совершила низость, которой ей не простят ни Бог, ни ее покойные родители. Она продала свою душу Билли Прайсу за горсть шиллингов и клятвенное обещание сказать, что никакой Роуз здесь не было...

Глава 35

Не имело значения, что она не стояла перед викарием в подвенечном платье с букетом в руках и не расписывалась в приходской книге. Для Луны истиной было то, что она – замужняя женщина, со всеми телесными радостями и домашними обязанностями, которые идут рука об руку с этим статусом. Ее правда заключалась в том, что могучий, но нежный мужчина, делящий с ней постель, был ее мужем. И она будет верна ему до последнего вздоха, даже если судьба разлучит их физически. Их союз был совершенным. Ей даже не понадобилось надежное зелье мистера Финдли, чтобы соблазнить Маркуса, – он пришел сам, по собственной воле.

Их первая любовная близость была продолжительной, глубокой и молчаливой. Им не нужны были слова. Они говорили взглядами, прикосновениями, зная – это должно было случиться.

Но вскоре тишину комнаты прорезал громкий треск, и Маркус поднялся с постели, зажег лампу на каминной полке. Зеркало на туалетном столике треснуло ровно посередине. Он сказал, что это всего лишь стечение обстоятельств – стекло сдалось под гнетом неумолимого времени. И посмотрел на жену с вызовом: попробуй-ка предложить другое, мистическое объяснение. Но Луна знала, кто за этим стоит и почему.

Она пригласила его вновь заявить права на ее тело, будто назло духу ее соперницы. При умирающем свете свечи они соединились вновь – обессиленные, но удовлетворенные. Когда ее веки опустились, последняя мысль, с которой она уснула, была: если завтра ее повесят, она уйдет из жизни, зная, что любила и была любима. Она предпочла бы умереть молодой, чем прожить долгую жизнь, не испытав счастья той ночи.

Бран постучал в оконное стекло рано утром, а Луна проснулась в полумраке и увидела тяжелые руки Маркуса, обвивающие ее обнаженное тело, его лицо – умиротворенное, гладкое, без напряжения. Запахи – его, ее, их совместной ночи – витали в комнате, пряные и интимные.

Она осторожно выбралась из его объятий, набросила халат и подошла к окну. И там, на запотевшем стекле изнутри, увидела слова, четко различимые в свете луны:

Время пришло...

Напуганная Луна чувствовала каждый болезненный удар сердца. Эта надпись появилась всего мгновения назад, судя по каплям воды на буквах. Маркус не покидал постели, и никто не входил. Это был знак – мертвая жена предупреждала именно ее. Угроза, однажды нацарапанная на шкафу, становилась реальностью. Луна стерла слова дрожащей рукой, гадая, не стала ли прошедшая ночь той самой чертой, за которой начинается расплата. Или ведьма просто ждала кануна Дня Всех Святых? Но что бы это ни было, Луна знала: ее час близок.

Пальцы ее не слушались, когда она открыла окно, впуская нетерпеливого ворона. Среди множества его странностей была и ревность. Если бы окно не было заперто, она могла бы даже подумать, что это он разбил зеркало. Бран громко, гортанно каркнул, и Маркус зашевелился.

– Возвращайся в постель, Луна. Мне нужно поспать, особенно перед завтраком с моей подозрительной тетушкой, – пробормотал он, приподнимаясь, и заметил Брана, сидящего на спинке стула. – Кто тут еще?

– Бран часто навещает меня по ночам, – спокойно ответила она. – Он мой не слишком молчаливый страж и любит проверять, все ли хорошо.

Теперь она уже не сомневалась в преданности птицы.

– А, так у меня есть конкурент. – Маркус усмехнулся, похлопав по покрывалу. – Пожалуй, мне стоит научить Брана нападать на любого мужчину, который хотя бы взглянет на мою прекрасную жену. Я не намерен делить тебя ни с кем.

Она забралась обратно под одеяло и устроилась в могучих объятиях Маркуса, глядя на него снизу вверх, надеясь, что он примет ее дрожь за реакцию на утренний холод.

– Не тревожься. Здесь больше никого, – тихо сказала она, вкладывая в голос всю искренность.

Однако же ему стоило узнать, что он не был ее первым. Крови не было, и вдобавок она слышала, что мужчины всегда чувствуют, если их леди уже принадлежала другому. Вчера ночью она хотела все рассказать ему, но он не дал ей вымолвить ни слова. Он не позволял ничему разрушить их сказку. Но для нее было важно, чтобы он понял: ночь с Билли не была актом любви, лишь поступком, совершенным от отчаяния в самый темный момент ее жизни.

– Однажды, еще до того, как я встретила тебя, когда моя жизнь была мрачнее некуда, я сделала нечто ужасное, чтобы выжить. Я никогда не прощу себя. Но и изменить уже ничего не могу.

Это было единственным объяснением, которое она могла себе позволить. Она оставила ему возможность осудить ее, задать вопросы. Он не сделал ни того ни другого.

– Я здесь не для того, чтобы упрекать тебя, ведь я тоже побывал в настоящем аду. Там, где нет ни света, ни надежды... Но мы оба сумели выбраться, так давай туда больше не возвращаться. Будем двигаться к свету.

Он мягко улыбнулся. Но в глубине его глаз она уловила отблеск безутешной грусти. И вдруг подумала: что же осталось в той тьме? Только бы не тело его жены.

За завтраком Маркус выглядел более расслабленным, чем накануне, что было очевидно как минимум для Луны. Ей хотелось верить, что дело не только в утолении чувственной страсти, но и в том, что осознание их взаимных обязательств принесло ему настоящий покой.

Когда в гостиную наконец вошла опоздавшая Элспет, супруги лежали рядышком на длинном мягком диване: Маркус был полусонный после ночи, наполненной ласками, а Луна уютно устроилась, положив голову ему на бедро и держа в руках томик Диккенса. Она все еще наслаждалась роскошью дневного чтения ради удовольствия. Маркус недавно купил на аукционе в Мэнбери несколько любимых романов и справочников, пополняя библиотеку, – многие владельцы усадеб распродавали свое имущество ради уплаты долгов.

Луне потребовалось время, чтобы заметить, что за ними кто-то наблюдает. Увидев, как с порога на них смотрит Элспет, она села прямо и разбудила Маркуса.

– Тетушка, присоединяйтесь к нам, – сказал он, поднимаясь и помогая ей усесться в кресло с высокой спинкой у камина. – Вы хорошо спали?

– Очевидно, не так хорошо, как некоторые. – Ее проницательный взгляд скользнул от одного к другой, и Луна ощутила волну жара: видимо, прошлой ночью их слышали.

– Я позвоню, чтобы нам принесли что-нибудь освежающее, – с поспешностью сказал Маркус; к счастью, колокольчики наконец были отремонтированы – задача, над которой Веббер с Оскаром корпели два дня. – Вы пропустили завтрак, но сейчас самое время для чая и пирога.

– Хэтти испекла фруктовый хлеб, – добавила Луна. – Мне кажется, нам стоит подумать о том, чтобы обучить ее кулинарии и взять на службу еще одну горничную. Девочка скромна, но сообразительна.

Мысль о том, что теперь она – хозяйка, все еще казалась Луне новой, и все же она надеялась быть понимающей и справедливой. Хэтти и Оскар работали все лучше, облегчая бремя, которое Маркус нес так долго.

Элспет неодобрительно фыркнула:

– Быть может, и сообразительна, но неуклюжа. Ей ведь всего тринадцать! Тоже мне повариха.

Но Луна уже не считала себя обязанной молчать. Быть может, дело было в том, что терять стало нечего. А может – в том, что впервые она чувствовала себя как за каменной стеной, зная, что Маркус любит ее. Или же она наконец признала, что, как хозяйка этого дома, имеет право отвечать не только перед мужем. И Луна решительно выступила против старухи:

– Я предпочитаю судить по делам, а не по годам. Она пунктуальна, аккуратна и разумно распоряжается кухней. Кулинария – не сильная сторона миссис Веббер, а Хэтти – одна из немногих, кто способен справиться с готовкой. Если среди прислуги нашелся одаренный человек, разве не глупо игнорировать его только потому, что он молод? Женщинам и так слишком редко дают шанс проявить себя в жизни, и, Бог мне свидетель, семье Гауэр не помешали бы дополнительные деньги.

Старушка прищурилась. Луна почувствовала, что ее слова попали в цель: тема подчиненности женщин явно задела гостью.

– Обсудим в другой раз, – вмешался Маркус, стараясь сгладить напряжение. – А пока – десерт.

Он позвонил, и вскоре в гостиной уже разливался аромат чая и фруктового хлеба. Но разговор не ладился, а воздух словно похолодел.

Вдруг что-то резко ударило в оконное стекло, заставив бабушку Элспет вздрогнуть. Сердце Луны сжалось. За окном появился черный силуэт Брана.

– Это еще что за дьявольщина? – пробормотала старая леди.

Луна вскочила, распахнула окно, и неугомонный Бран юркнул внутрь. Увидев его, Элспет в страхе разинула рот.

– Убери эту мерзость, Маркус! Видеть их в лесу – одно, но впускать в дом! Они же предвестники смерти. Это безумие! – Она была явно потрясена и смотрела на племянника в поисках поддержки.

– Бран – ворон Луны, – твердо произнес Маркус. – Он никому не причинит вреда.

Ворон тем временем приземлился на жардиньерку, а Луна подошла и нежно погладила его. Она вернулась к дивану и села, испытывая глубокую благодарность к мужу. Он не просто принял ее – он ее защищал. То, что Бран не напал на незнакомую старуху, было хорошим знаком; он был прекрасным знатоком людей.

– Тетушка, ты сегодня словно сама не своя, – заметил Маркус. – Но я знаю, как поднять тебе настроение. Постарайтесь, пожалуйста, быть вежливы друг с другом, пока меня не будет. Я ненадолго.

Он перевел взгляд с одной на другую, а затем вышел. Две женщины остались в комнате, потягивая чай и не спеша заводить разговор. Обе надеялись, что его «ненадолго» окажется действительно кратким.

Спустя всего десять минут Хэтти появилась в дверях гостиной, запыхавшаяся и вся в слезах:

– О мадам, идите скорее! Такая страшная беда с мистером Грейборном!

Луна как раз занялась перепиской у письменного стола, а ее гостья, двоюродная бабушка Элспет, задремала в кресле, сдвинув венок на глаза и став похожей на утомленную лесную нимфу. Луна бросила взгляд на старушку, спящую как убитая, затем оставила письмо и поспешила через кухню в сад.

Маркус лежал на земле, глаза были закрыты. Первой мыслью Луны было, что он мертв. На лбу зияла глубокая рана, из которой текло так много крови! Она бросилась к нему, стараясь сохранять самообладание, хотя слезы уже текли по щекам. Неужели она потеряет его вот так? Было ли это наказанием за их ложь? Или, быть может, надпись на стекле была предостережением не для нее, а для него? Он ведь тоже находился в той комнате прошлой ночью!

– Что случилось? – воскликнула она, взглянув на Оскара, который стоял над хозяином, бледный, с нервно дергающимися руками.

– Он собирал последние бархатцы, и одна из черепиц сорвалась и ударила его по голове. Он рухнул. Мы с мистером Веббером не смогли привести его в сознание. Тогда Хэтти и побежала за вами...

– Это мистер Веббер был на лестнице? – Она бросила взгляд на самого слугу, тот как раз складывал лестницу за теплицей, стараясь не встречаться с ней взглядом.

В эту же секунду обнаружив у Маркуса пульс, она облегченно вздохнула: ее муж был жив.

– Я черепицу менял, как велено, – буркнул Веббер. – Кинул одну вниз Оскару, но, видно, порыв ветра подхватил ее. Не метил я в хозяина. Клянусь.

Луна обернулась к Оскару в поисках подтверждения, но тот только пожал плечами.

– Тяжелые сланцевые плитки не взлетают от ветра, – заметила она; список причин не доверять Вебберу становился все длиннее.

– Я не бросал их в него, если вы об этом, – проворчал он.

Сейчас не время было спорить. Луна сосредоточилась на главном:

– Оскар, беги в деревню за доктором Гарденером. Хэтти, найди миссис Веббер, пусть скажет, что делать до его приезда. Без лошади путь займет полчаса.

Экономка, которая как раз перебирала белье наверху, поспешила в сад. Ее опыт по лечению травмы настоящей Луны, хоть и полученный под руководством мистера Финдли, теперь был как нельзя кстати – она отлично знала основы медицинского ухода.

– Пошлите девочку к знахарю, – заторопилась к ним миссис Веббер. – У него есть припарка, чтобы остановить кровь, и снадобье для головы. Я как раз использовала последнюю бутылку и не успела пополнить запас. – Она бросила косой взгляд на мужа, который лишь прищурился и ничего не сказал.

– Оскар уже отправился за врачом, – объяснила Луна. – Но вы ведь знаете, мистер Грейборн терпеть не может Финдли.

– Сейчас он без сознания и ничего не узнает. Мы не скажем ему, откуда лекарства. Я годами пользуюсь средствами Финдли, он помогал мне лечить всех в Рейвенсвуде. Хозяин просто об этом не знал.

Хэтти получила молчаливое одобрение Луны и сразу же побежала в деревню. А миссис Веббер тем временем вернулась на кухню за мокрой фланелью, чтобы прижать к ране. Они аккуратно уложили Маркуса поудобнее, не двигая его: обе понимали, как опасны бывают травмы головы. Через четверть часа Хэтти вернулась с небольшой бутылочкой желтоватой жидкости и припаркой из тысячелистника и окопника.

– Знахарь велел сразу дать ему четыре капли, – сообщила она, переводя дыхание. – Потом оставить в покое до конца дня. Следить, чтобы он не захворал, и не давать ему ничего есть ближайшие несколько часов.

Почти мгновенно после того, как Луна влила жидкость в рот мужа, он открыл глаза, и уже через несколько минут ему осторожно помогли сесть. Он настаивал, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы встать, но мистер Веббер взял его за руку и проводил в дом, где они стали ждать доктора Гарденера. Всем строго велели ничего не говорить о помощи Финдли. Луна сказала Маркусу, что о припарке позаботилась миссис Веббер – это в некотором смысле было правдой.

Двоюродная бабушка Элспет проснулась от суматохи и была весьма встревожена, услышав о несчастье с ее внучатым племянником. Но она не могла сделать для него ничего полезного. Врач прибыл вовремя и пришел к выводу, что необратимых последствий быть не должно. Как и Финдли, он предписал постельный режим, и при поддержке мистера Веббера Маркуса проводили наверх. Доктор отметил, что мужу Луны повезло.

– В Мэнбери этим летом умер мальчик – его ударили битой для крикета. Травмы головы – серьезная вещь. Позовите меня немедленно, если у мистера Грейборна начнутся рвота или судороги.

Луна расплатилась с ним в прихожей, выразив благодарность, но не желая затягивать разговор: слишком хорошо она знала, как он относится к их притворству. Однако врач весьма лестно отозвался о поместье, заметив, что в прошлый раз, когда он был в Рейвенсвуде, – а это было несколько лет назад, – оно находилось в довольно запущенном состоянии.

– Мы пытаемся наладить наши разбитые жизни, – сказала она, открывая перед ним дверь. – И хотим одного: чтобы нас оставили в покое и мы могли это сделать.

Он замолчал, услышав ее слова, а затем коротко кивнул.

– Позаботьтесь о нем как следует, – сказал он, снимая шляпу и направляясь к ожидающему экипажу.

– Прошу, мадам, можно с вами поговорить? – Хэтти перехватила свою хозяйку в коридоре, когда та возвращалась, чтобы сообщить бабушке Элспет о состоянии Маркуса.

– Конечно.

– Сегодня утром, когда я попросила мистера Финдли посетить Рейвенсвуд, не зная, что хозяин запретил это, он сказал: ему под страхом смерти нельзя появляться на землях Грейборна. – Глаза девушки выдавали ее страх. – Неужели в доме есть кто-то, кто хотел бы его смерти?

– Боюсь, его деяния, призванные защитить нас от мира духов и темных колдунов, могут навлечь на него гнев недобрых людей. Но могу тебя заверить – я никогда не причиню ему вреда. Напротив, уверена, что настанет момент, когда я буду весьма признательна ему за помощь.

Она уклонилась от прямого ответа, потому что не могла поклясться, что в Рейвенсвуде действительно не было ведьм. Мистер Финдли предупреждал ее, что зло может маскироваться под дружбу, и это беспокоило Луну куда больше, чем ей хотелось признать.

– Он настоял, чтобы я попросила всех в Рейвенсвуде оставаться дома в канун Дня Всех Святых, – продолжила Хэтти. – Его карты предвещают призыв злых духов, а еще много пролитой крови. Он искренне тревожится о нас.

Луна кивнула, благодарная за предупреждение. Она знала: канун Дня Всех Святых – опасное время. Тонкая завеса между этим и потусторонним миром могла позволить настоящей Луне решиться на большее, нежели угрозы, начертанные в пыли, видения в зеркалах и разбитые стекла.

– Честно говоря, я очень боялась вас, когда только начала здесь работать, – призналась девочка. – Но вы совсем не похожи на ведьму, о которой сплетничают в деревне. Знахарь сказал, чтобы я не слушала их. И что бояться стоит совсем не вас. Но истории о колодце, о том, что творится в лесу по ночам... Не буду врать, мадам, это все очень страшно.

Луна оценила честность Хэтти и не хотела терять такую помощницу: та оказалась действительно способной работницей.

– Мистер Финдли абсолютно прав, Хэтти. Поверь, я не участвую в подобных обрядах. Мой муж скажет, что все это чепуха, но я понимаю, у леса дурная слава. По нему часто ходят деревенские жители, и мы не можем контролировать, кто бывает там. Если бы тебе и твоему брату дали выходные на канун и сам День Всех Святых, чтобы вы могли спокойно остаться в Литл-Даутоне с семьей, ты бы сумела преодолеть свой страх?

Хэтти кивнула и вытащила из кармана рябиновый крестик.

– Я постараюсь. Мистер Финдли дал мне это. Сказал, что он меня защитит.

Луна улыбнулась ее убежденности и пожалела, что сама больше не верила в силу подобного талисмана. Несмотря на то что Гауэры не ночевали в доме, она не хотела подвергать их опасности. Пусть не каждая угроза в Рейвенсвуде была смертельной, но, хотя сама она не была ведьмой из легенды, это не означало, что настоящая Луна не могла быть опасной.

Луна вернулась в гостиную, чтобы посидеть с двоюродной бабушкой Элспет и собраться с мыслями. Едва она опустилась в кресло, как старуха заговорила. Ни вступления, ни теплоты в голосе.

– Экономка уверяет, что с Маркусом все будет в порядке. Но я рада, что мы снова одни – мне есть что сказать, и я не хочу, чтобы мой внучатый племянник это слышал. Я очень его люблю – он один из немногих по-настоящему дорогих мне людей, – но тебя я не люблю и никогда не любила. И хотя прошло много лет с тех пор, как я видела тебя в последний раз, перемены, которые я наблюдаю, беспокоят меня со дня приезда.

Луна сглотнула. Она уже знала, к чему все шло.

– Твоя забота о нем после этого несчастного случая была, мягко говоря, неожиданной. Даже на вашей свадьбе я заметила, насколько ты была с ним холодна и пренебрежительна. Он тогда был юнцом, едва ли двадцати лет, и попал под влияние привлекательной женщины. Как и любой мужчина из плоти и крови, он не мог ясно мыслить, поэтому женился столь опрометчиво. Ты никогда не смотрела на него с теплом – лишь с равнодушием. И вдруг я вижу вас скачущими, словно молодожены. Интересно, с чего бы это?

Она наклонила голову, ожидая ответа, но Луна не позволила себе выдать ни намека.

– Вы полагаете, люди не способны влюбиться спустя годы совместной жизни? Я сожалею о своем прежнем поведении, но Маркус объяснил, как опиаты повлияли на мое мышление. Сейчас, благодаря поддержке моего терпеливого мужа, я свободна от зависимости, и мы стали ближе. Тут нет никакой тайны.

Элспет хмыкнула и прищурилась:

– В мой последний приезд ты наливалась лауданумом, словно чаем, а ведь с тех пор немало времени прошло. От такой зависимости не избавиться. Боюсь, я не верю, что ты та, за кого себя выдаешь.

Их взгляды встретились, но Луна не дрогнула. У нее был человек, ради которого она готова бороться, – Маркус.

– Ты помнишь, какого цвета было платье, которое я надела на твою свадьбу? – настаивала старушка.

– Конечно нет. Это был важнейший день в моей жизни! Мне было не до нарядов гостей.

– А как звали первую собаку Маркуса? Ту, что его отец привез из Мэнбери, когда мальчику было шесть?

– Опять же, простите, память может меня подвести. Из-за наркотиков я часто бывала в одурманенном состоянии. Я едва могу вспомнить многое, но знаю, что его последние три собаки звались Капитан, Гулливер и Листер и он всех их очень любил. А скажите-ка вы мне, тетя, – произнесла она, с вызовом наклоняясь вперед, – как так вышло, что ваш любимый племянник едва не погиб шестилетним? Что он сделал, о чем никто не знал и что могло его убить?

Бабуля Элспет на мгновение растерялась. Вопрос Луны застал ее врасплох и изменил их роли. После паузы, длившейся дольше, чем нужно, Луна лишь пожала плечами.

– Вы утверждаете, что любите его, но даже не знаете о его проделках на сеновале! Прошу меня простить, однако одна седовласая старуха легко сойдет за другую. И, как вы сами сказали, много лет прошло. С чего мне верить, что вы – это вы?

– Весьма забавно, – усмехнулась Элспет. – Но совсем не важно, помнишь ты меня или нет. Маркус точно знает, что я его двоюродная бабушка. Его слова достаточно.

– Маркус свое слово сказал: о том, что я – Луна Грейборн, его жена. – Она позволила этому утверждению повиснуть в воздухе.

– Довольно. Я хоть и стара, но не глупа. Если ты Луна Грейборн, то я инопланетянин с Марса. – Элспет резко ударила ладонями по подлокотникам кресла. – Может, зрение у меня и не то, что было прежде, зато с головой все в порядке. С тех пор как я приехала, это ваше счастливое семейное представление вызывает у меня беспокойство. И вот теперь я вспомнила: ее светлые глаза – именно они очаровали Маркуса в свое время. А у тебя, юная леди, глаза совсем другие. Ты выдаешь себя за другую, и мне крайне неприятно думать, что мой племянник попался на этот недобрый обман. Кого бы ты ни убедила – меня ты не обманула.

Луна сглотнула. Она хорошо сражалась, но всегда знала: именно эти призрачные глаза Луны Грейборн – те, что она видела в отражениях окон, – ее и погубят. И все же она продолжала держаться за вымышленную жизнь, которую мечтала сделать настоящей.

– Мое имя – Луна Грейборн, и я люблю вашего внучатого племянника каждой частицей своего существа. Говорите что пожелаете, но я бы легко положила руку на Библию и поклялась в этом перед судьей.

Смогла бы она действительно так согрешить – другой вопрос. Но в этом споре она была готова заявить это как истину. Элспет покачала головой, усталая и разочарованная.

Но Луна обещала не раскрывать своего настоящего имени и не собиралась нарушать клятву. Сказать правду означало бы потянуть за ту самую ниточку, которая распустила бы волшебный узор, что они с Маркусом так кропотливо сплетали. Полгода она не произносила свое имя вслух – даже перед возлюбленным – и не собиралась начинать с той, которая ее презирала.

– Луна Грейборн, – повторила она твердо.

– В таком случае пора обратиться к закону. Завтра я выясню, как связаться с полицией. Я не позволю, чтобы моего племянника обманули дважды. – На морщинистом лице отразилась непоколебимая решимость. Обе женщины смотрели друг на друга, как бойцы перед схваткой. – А теперь, если ты не возражаешь, позови одну из девушек. Я хочу посидеть в другом месте. Смрад лжи, царящий в этой комнате, вызывает у меня чудовищную дурноту.

Луна стала куда сильнее с тех пор, как переступила порог этого дома в апреле, и теперь не собиралась терпеть насмешек со стороны двоюродной бабушки Элспет. Она также не позволяла себе больше сидеть сложа руки, когда кто-то причиняет боль тем, кто ей дорог. Всю жизнь ее обижали, но теперь Маркус поставил ее в ситуацию, при которой она должна была проявить надежность и ответственность. Он верил в нее. Пришло время и ей поверить в себя.

Элспет рано отправилась почивать, и Луна решила последовать ее примеру. Ей хотелось быть рядом с мужем, несмотря на необходимость помнить о его хрупком состоянии.

– Пожалуйста, избавься от мистера Веббера, – взмолилась она. – Он пытался тебя убить!

Маркус сидел на кровати, прислонившись к трем подушкам, и хмурился – не из-за настойчивости жены в вопросе увольнения слуги, а скорее от досады на собственную беспомощность и раздражения от того, что ему приказывают отдыхать.

– Нет, он этого не делал. Даже Веббер не настолько глуп. Он уже отсидел срок за убийство, вряд ли рискнет пойти на еще одно. Мне он, признаться, не по душе, но свои обязанности он исполняет, и у меня нет оснований для увольнения. Никто бы не смог метнуть черепицу с такой точностью – я стоял в двадцати ярдах. Это был несчастный случай. Оставим все как есть. К тому же ты не захочешь потерять миссис Веббер, а если уйдет он – уйдет и она.

И хотя Луна понимала, что он прав, она все равно была намерена внимательнее следить за этим человеком. Тем не менее, пока Маркус не восстановит здоровье, она решила не торопить события и оставить этот разговор.

Вздохнув, она поднялась и начала раздеваться, удивляясь, как неловко ей было делать это перед ним, несмотря на события минувшей ночи.

– Ну, скажу я тебе, это самое настоящее мучение, – фыркнул он. – Моя супруга, почти раздетая, стоит прямо передо мной, а доктор велел мне лежать себе смирно.

Она улыбнулась, надела ночную рубашку и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. Мысли в ее голове крутились вихрем, и самая тревожная из них касалась того, какой хаос может устроить утром двоюродная бабуля Элспет.

Глава 36

Элспет не спустилась к завтраку, хотя Хэтти пару раз поднималась наверх, чтобы за ней поухаживать. В столовой ели тихо: Маркус уже был внизу, и миссис Веббер суетилась возле него, как наседка. Луна была уверена, что их экономка чувствует себя виноватой из-за участия мужа в инциденте – случайном или нет. Вероятно, она питала к своему хозяину определенную симпатию, ведь она сама когда-то пострадала от руки Веббера – Луна недавно узнала, что именно из-за него женщина потеряла зубы.

Когда к середине утра не появилось никаких признаков того, что их гостья покинет свои покои, Луна осмелилась навестить ее в спальне. На широкой кровати эта напористая леди казалась хрупкой и крошечной, особенно в сравнении с внушительной фигурой ее внучатого племянника. Без венка из шелковых цветов и красочного наряда она выглядела как самая обычная пожилая дама. С ними она напоминала лесную фею или озорную ведьму – колючую и властную.

Луна села на край кровати, не зная, с чего начать. Все упрямство, казалось, покинуло старуху за одну ночь – лицо было бледным, голос едва звучал.

– Видите ли, я умираю, – сказала Элспет без обиняков, так как всегда славилась своей прямолинейностью.

– Мне очень жаль, – откликнулась Луна, поняв, что именно этим объяснялся и ее визит, и всепоглощающая забота о Маркусе: старушка незадолго до своего конца хотела убедиться, что он счастлив.

– Не понимаю, с чего бы тебе сожалеть. Твоей вины в этом нет. – Губы старушки поджались, а глаза сузились.

– Маркус будет убит горем.

– Но не ты. – Это было утверждение, а не вопрос. – Ты будешь рада избавиться от осуждающей и назойливой старухи.

– Вовсе нет. Вы говорите то, что думаете, не прячась за любезностями. И главное, я понимаю: все, что вы делаете, продиктовано любовью к Маркусу. Вы желаете ему счастья – и только.

Эта мысль пришла к Луне прошлой ночью, когда она ворочалась в постели и смотрела на спящего мужчину, ради которого, не колеблясь, отдала бы жизнь. Вот она, настоящая любовь – не нежность и романтические жесты, а готовность бросить вызов даже Богу, лишь бы увидеть любимого счастливым.

– Именно поэтому я просила тебя быть честной, – произнесла Элспет. – Я знаю, ты не та, за кого себя выдаешь. И я приняла решение.

Луна замерла, ожидая, что сейчас последует приказ вызвать констебля.

– Как я дала тебе понять вчера, мне никогда не нравилась Луна Грейборн. И, к моему удивлению, должна признать, что мне скорее нравишься ты. Конечно, у меня есть вопросы: что с ней случилось? Кто ты такая, почему тебя никто не ищет и ради чего ты готова жить в такой дерзкой лжи с моим племянником? Но скорее всего, я умру в течение месяца. И копание в вашей жизни не продлит мои дни и не принесет утешения. Скорее, наоборот. А вот что действительно принесет покой, так это осознание, что Маркус наконец счастлив после десятилетия страданий. Он влюблен в тебя. И я уверена, ты тоже его любишь. Этого мне достаточно.

Луна уставилась на нее, не веря своим ушам. Вот и все? Ни угрозы разоблачения, ни требования признаться, ни призыва к расследованию судьбы настоящей Луны?

Глаза у нее защипало. Несмотря на свою решимость никогда не отступать от их фантазии, она подумала, что умирающая женщина заслуживает хоть крупицы правды. Луна потянулась к ее рукам, встретившись взглядом с такими же влажными, сияющими от слез глазами.

– Вы будете удивлены, но у меня самой очень мало ответов. Я попала в Рейвенсвуд, потерянная и одинокая; ваш внучатый племянник приютил меня по причинам, которых я до сих пор не понимаю. Он не говорит о жене и не жалуется на то, что она заставила его пережить. Вместо этого он смотрит вперед, с упрямым вызовом, которым я только восхищаюсь. Нас все еще могут раскрыть, но я оставила свое прошлое позади – и с радостью встречу любое будущее, лишь бы он был со мной.

– Спасибо, что поделилась этим, – отозвалась Элспет, крепко сжав ее руку удивительно сильными, костлявыми пальцами. – И знай: я не стану той, кто разрушит вашу жизнь. Я могу не одобрять обман, но не мне отвечать перед Господом за твои поступки. Видеть, как мой внучатый племянник снова смеется, говорит о цветах, посадках, планах на будущее... Для меня это дороже всего на свете. – Она похлопала Луну по ладони. – А теперь не могла бы ты попросить ту нервную, но старательную девицу принести мне кувшин теплой воды? Я подниму свое дряхлеющее тело с постели и проведу немного времени с племянником, пока еще могу.

Их общая любовь к одному мужчине и очевидная привязанность между Луной и Маркусом предотвратили беду, которая еще утром казалась неизбежной.

Вскоре все трое разделили мирный обед, после которого неспешно прогулялись по саду. Бабуля Элспет с видимым удовольствием выслушала рассказ Маркуса о схемах посадки, делясь собственными предложениями. Если Маркус и догадывался, что две женщины заключили перемирие, то ничего на сей счет не сказал. Но Луна поймала его обожающий взгляд, когда он переводил глаза с ее лица на лицо своей двоюродной бабушки, думая, что та не смотрит. Возможно, именно эти две женщины были для него самыми дорогими людьми на свете.

Позже, в тот же день, они проводили Элспет к ее открытому экипажу и молча наблюдали, как она уезжает с широкой, почти детской улыбкой на тонком, бледном лице. В руках она сжимала огромный букет чуть увядших бархатцев, а на длинных седых волосах ее возлежал венок из свежих белых астр.

Глава 37

Неделю спустя Маркус получил печальное известие о смерти двоюродной бабушки Элспет. Хотя ее уход был ожидаем, Грейборны надеялись, что она задержится на свете чуть дольше. На похороны он отправился один, так как кладбище не было подходящим местом для молодой женщины, а вернулся безмерно пораженный: помимо некоторых благотворительных завещаний, он унаследовал значительную часть состояния. Вкупе с доходом от его инвестиций жизнь наконец-то улыбнулась Грейборнам.

Луна и Маркус сидели рядом на скамейке с видом на луг. Стоял свежий октябрьский вечер, Луна была укутана в теплую шаль, связанную для нее миссис Веббер. Маркус притянул жену к себе, и они стали наблюдать, как облака с золотистыми краями неспешно скользят по небу цвета индиго.

– Канун Дня Всех Святых почти настал, – сказал он. – Жители деревни уже доводят себя до нелепой истерики, но, по крайней мере, в этом году мне не нужно беспокоиться о том, что затевает моя жена.

Он поцеловал ее в макушку, с его губ сорвался довольный вздох.

Она же вздрогнула, вспомнив предупреждение мистера Финдли. Если бы только Маркус мог понять, что им нужна помощь целителя... Но сможет ли она затронуть эту тему, дать понять, что им лучше дружить с мистером Финдли? Призрак Луны в последнее время притих, но, если есть день, когда он снова может появиться и причинить вред, – это именно канун Дня Всех Святых. Им нужна была вся возможная защита, но действовать следовало осторожно.

– Может, мы могли бы последовать некоторым безобидным традициям, связанным с этим днем? – предложила она. – Я понимаю, ты не веришь в такие вещи, но там, где я росла, в округе всегда разводили костер, чтобы отгонять духов. Есть растения, приносящие удачу и процветание: лаванда, розмарин...

Она заметила, как у него чуть напряглись ноздри, а рука, обнимающая ее, стала жестче.

– Миссис Веббер прячет ветки березы по всему дому, и я закрываю на это глаза. Но пожалуйста, не становись одной из тех, кто верит, что прибитая к двери подкова защитит от бед или что крапивный чай поможет от бесплодия.

– Да, ты считаешь, что те, кто смешивает травяные отвары и зелья, делают это с дурным умыслом. Но монахи с давних пор знали, как использовать щедрые дары природы! Даже в псалмах Бог говорит нам, что травы созданы для служения человеку. Мистер Финдли готовит снадобья, которые действительно помогают. Он – народный целитель и охотно дарует людям душевный покой, а то и нечто большее.

Если бы только муж мог увидеть, что этот человек – друг, а не враг, и дал разрешение на визит в «Жимолость»... Она могла бы получить совет насчет предстоящего праздника. Финдли мог бы уберечь Рейвенсвуд от гнева мстительного духа Луны и той темной магии, которая в любом случае закружится вокруг колодца – и не важно, одобряет Маркус такие вещи или нет.

– Я не хочу, чтобы ты подходила к нему ближе чем на пятьдесят шагов, – сказал Маркус. – Он шарлатан и мошенник, чье вмешательство, пусть даже с хорошими намерениями, доставляло мне только хлопоты в прошлом. Не иди мне наперекор, Луна. Я обещал тебя защищать, так доверься мне!

Его лицо посуровело, но она знала, что каждое слово было искренним: и о том, чтобы держаться подальше от Финдли, и о готовности защищать ее. Их любовь была такой, что она и не надеялась обрести, и теперь ей нужно было хранить ее – и, если потребуется, идти ради этого на жертвы. Они всегда будут расходиться во мнениях касательно существования магии. Но отражение Луны не являлось игрой ее воображения. Трещина в зеркале – не просто изъян стекла. А слова на окне – последнее предупреждение.

На улице уже совсем стемнело, так что они вернулись в дом, где Хэтти развела огонь. Они немного посидели у очага в ожидании, пока миссис Веббер не позовет их к ужину. Но вместо этого вошла служанка с обеспокоенным видом.

– Простите, сэр, но у двери стоит констебль. Он хочет с вами поговорить.

Маркус поднялся со стула с удивлением, а Луна подумала: что полиции нужно от ее мужа в столь поздний час?

– Пригласи его.

Через минуту в комнату вошел констебль Джонс, кивая Грейборнам:

– Прошу прощения за столь поздний визит...

Маркус ответил кивком, явно так же, как и Луна, желая узнать причину его появления.

– Это несколько неловко, сэр. – Он снял шлем и нервно покрутил его в руках. – Я понимаю, что мы уже поднимали этот вопрос, и я обычно не из тех, кто оспаривает слово джентльмена. Но появились новые улики, и у меня есть основания полагать, что эта женщина – та самая беглянка, которую я разыскиваю уже полгода.

Джонс выглядел искренне обеспокоенным. Он прочистил горло, Луна и Маркус старались не смотреть друг другу в глаза.

– Мой долг – расследовать такие заявления, особенно учитывая, что Роуз Тернер все еще на свободе. Мы полагаем, что она отравила некоего Дэниела Торнбери из Лоубриджа, мужчину, чье предложение руки и сердца она отвергла всего за несколько дней до этого.

Выражение лица Маркуса при упоминании подробностей дела оставалось непроницаемым, но Луна заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих спинку кресла у камина.

– Мы уже обсуждали это, и, честно говоря, мне оскорбительно видеть, как вы стоите передо мной и моей женой и пытаетесь сделать из нас лжецов.

Констебль снова откашлялся:

– У вас имеются какие-либо бумаги, подтверждающие личность этой молодой леди?

– Вы можете пролистать регистрационные книги церкви Святой Марии когда угодно. Там указано, что мы поженились летом тысяча восемьсот семьдесят пятого года.

– При всем уважении, сэр, это доказывает лишь то, что вы женатый человек. Но не то, что вы женаты именно на ней. У вас есть свадебная фотография? Или хотя бы официальный портрет, на котором вы были бы вместе до этой весны?

Менее сдержанная в эмоциях Луна, опасаясь сказать что-нибудь неподходящее, решила: пусть Маркус сам уладит этот вопрос.

– Когда моя жена была в самом тяжелом состоянии, она уничтожила многие из наших вещей – среди них и фотографии, и документы. Спросите Келлингов, в каком состоянии был дом, когда они пришли сюда клеить обои. Ей-богу, пригодными для жизни были только несколько комнат! Тогда жена действительно была не в себе. – Он повернулся к Луне. – Прости, что говорю об этом, дорогая.

Констебля это явно не убедило.

– Видите ли, сэр, ирландский лудильщик, который кочует по этим местам, клянется, что весной именно эта леди спрашивала у него дорогу к парому, а было это за день до того, как мы впервые встретили вас двоих у реки. Он видел ее с вами в деревне некоторое время назад. А когда позже, в Лоубридже, услышал разговоры о смерти мастера обувной фабрики и исчезновении служанки, он все связал воедино.

– А у меня есть люди, которые поклянутся, что это моя жена, с которой я живу десять лет. Миссис Коул, например. Так кому вы верите, скажите на милость? Ирландскому лудильщику или уважаемой лавочнице?

– Я не думаю, что этот человек что-то выиграл бы от такого заявления. Но я верю, людей несложно убедить сказать все что угодно за соответствующую плату, – заметил констебль. – Это может касаться как лудильщика, так и миссис Коул.

Холодная сдержанность Маркуса начала давать трещину.

– Вы намекаете, будто я подкупил ее? Тогда, может, вам стоит допросить Хильду – старуху, которая назвала мою жену ведьмой и ударила ее прямо на улице? Заодно и ее арестуете!

Полицейский потеребил свои длинные усы, стараясь сохранить примирительный тон.

– Мистер Грейборн, я обязан расследовать это обвинение. Был убит невинный человек. На следующий же день из деревни сбегает молодая женщина, а его отец требует сатисфакции. Но я все же надеюсь, что мы сможем все уладить без участия суда. К сожалению, в дела уже вмешался мировой судья, и вас просят явиться к нему – вместе с вашей супругой – в его офис в Мэнбери. Вас ожидают там в понедельник, ровно в десять утра. Если вы предоставите убедительные доказательства ее личности, мы закроем это дело, ко всеобщему удовлетворению.

Впервые с тех пор, как констебль вошел в комнату, глаза Луны встретились с глазами ее мужа. Они смогли перетянуть на свою сторону двоюродную бабушку Элспет, но судья вряд ли так же, как она, закроет глаза на их обман лишь потому, что они – молодая влюбленная пара.

– Пожалуйста, передайте судье, что мы будем там, – сказал Маркус. – Чем скорее мы уладим это нелепое дело, тем лучше. Нам совершенно нечего скрывать. – Он подошел к колокольчику и вызвал миссис Веббер. – Моя экономка проводит вас.

Пораженная решимостью мужа, Луна не произнесла ни слова и не смогла заставить себя даже пожелать констеблю доброго вечера.

Ведь правда заключалась в том, что у них было и что скрывать, и что терять.

Глава 38

Исторически канун Дня Всех Святых знаменовал начало зимнего периода – день, когда стада возвращались с пастбищ, а земельные права возобновлялись. Это также было время почитания святых и поминовения усопших. Кельты верили, что в этот день завеса между живыми и мертвыми становилась особенно тонкой, позволяя душам умерших вновь очутиться на земле. Этих духов ждали и во многих случаях приветствовали. Общины разводили костры на вершинах холмов, чтобы зажечь зимние очаги и отпугнуть тех, кто мог навредить, – ведь, безусловно, были и такие, чьего визита никто не желал. Но, в отличие от настоящего страха, охватившего жителей Литл-Даутона, большинство людей воспринимали этот день как веселый праздник.

Особенно легкомысленные считали его благоприятным временем для предсказаний, и юные леди с воодушевлением гадали на замужество с помощью пустых салонных игр. Вырезанные из реп и тыкв фонари Джека загорались в деревнях и городах, где до поздней ночи длились танцы и раздавался смех. Даже королева устраивала пышные торжества в Балморале: чучело ведьмы носили по поместью, прежде чем бросить в огонь. Однако в Литл-Даутоне все было иначе: поколениями здесь верили, что через колодец в Рейвенсвуде можно вызвать самого дьявола, чтобы тот кружил по улицам, собирая обреченные души. В канун Дня Всех Святых здесь никто не веселился. И никто в здравом уме не покидал дом после заката, даже те, кто клялся, что не верит в легенду. Вместо этого люди оставляли на пороге угощение для случайных душ и запирали двери на все замки.

Поэтому Луна очень удивилась, когда Маркус заявил, что этим утром собирается к колодцу – месту, давно связанному с колдовством, – и пригласил ее присоединиться к нему.

– Но ты же знаешь, что лес вызывает у меня тревогу, – сказала она, подозревая, что беспокойство отразилось на ее лице.

– И в равной степени ты знаешь, как сильно я его люблю. Природа успокаивает. Все в ней успокаивает, от изысканной красоты цветов, их хрупкости и аромата до величественного дуба, символа силы, долголетия и обновления. Бродить среди этих древних деревьев для меня – утешение. Слишком долго наши леса связывались с тьмой, а их обитателей несправедливо поносили. Мои вороны охраняли колодец, и все же их считают предвестниками смерти только потому, что они падальщики.

Люди боялись Брана именно по этой причине. Нельзя сказать, что и двоюродная бабушка Элспет была очарована птицей. Но он не нес беду – он был защитником, верным и преданным другом. Если Маркус мог увидеть в нем что-то хорошее, возможно, и она могла бы переосмыслить свой страх перед лесом?

– Люди боятся и летучих мышей, – продолжил он. – Они пугают нас, внезапно пикируя в ночи, но они всего лишь охотятся на насекомых, привлеченных светом. Всегда есть два взгляда на вещи: одни ищут тьму, другие видят свет. Именно сегодня, в этот особенный день, позволь мне показать тебе чудо и красоту леса, чтобы развеять нелепые предрассудки, которыми ты забиваешь себе голову.

Она колебалась. Это был день, когда ей больше всего хотелось остаться дома в безопасности. Но она чувствовала растущую досаду мужа.

Он протянул руку:

– Я не хочу, чтобы суеверия мучили тебя. Позволь мне доказать, что бояться нечего.

Октябрьское солнце стояло низко – свет был ярким, но почти не грел. Земля была сухой, и под их ногами хрустели опавшие орехи и скрученные сухие листья. Воздух пахнул пылью, точно церковные сборники гимнов. Большинство деревьев уже сбросило листву; лишь несколько упрямых листьев цеплялось за ветки, ожидая очередного порыва ветра, чтобы отправиться в последнее путешествие и присоединиться к пестрому ковру желтых, оранжевых и багряных оттенков. Только дубы и буки сохраняли свою умбровую ломкую листву.

Они остановились у могил домашних животных, и Маркус молча преклонил колени перед каждым крестом, положив на них маленькие, связанные вручную пучки ворсянок, собранных на лугу перед их уходом. Луна отступила, позволив ему почтить память питомцев. Возможно, теперь стоило бы подумать о другой собаке... хотя это почти наверняка не пришлось бы по вкусу Брану.

Они бродили среди солнечных пятен, и Маркус называл ей мхи и грибы, что попадались им на пути. Он говорил о лесной гармонии, объясняя, как природа сама устраивает циклы жизни и смерти. Большинство этих деревьев, отметил он, стояли здесь задолго до его рождения, и было утешительно знать, что они, вероятно, переживут его.

Наконец они вышли на поляну, и Луну охватило странное беспокойство.

– Здесь зловещее место, Маркус. Мне тут не нравится.

– Это потому, что сюда редко проникает солнечный свет. Ты инстинктивно связываешь тьму с теми суевериями, что веками передаются в деревне. Но столетия назад это место считалось священным и исцеляющим. – Он развел руки и улыбнулся. – В такое утро, как сегодня, разве можно назвать его зловещим? Меня проклинали в этих лесах не раз, и все же я стою здесь, живой и невредимый. Магия – не более чем сказка, Луна. А ты лишь поверила ложным слухам.

Может быть, она и правда могла бы увидеть красоту в этих дубах – величественных старцах, охраняющих старинный колодец. Но толстый ковер из желудей у ее ног напомнил, что вокруг не видно ни белок, ни прочей живности, которая могла бы ими питаться. Луна подошла к колодцу и провела рукой по его холодным камням.

– Ты думаешь, вода когда-нибудь вернется?

– Как природе будет угодно, – пожал плечами он, – но ее капризы уж точно не зависят от старой легенды, будто нужна новая жизнь, чтобы вода вернулась. Это полная чепуха. Мы в месте, которое должно нести радость, Луна. Так возрадуйся же.

Сможет ли она полюбить это место так, как он? Она сделала шаг в солнечное пятно и подняла лицо к небу, чувствуя пристальный взгляд мужа.

– Ты так прекрасна, – прошептал он, подойдя и коснувшись ее щеки. – Избранница солнца... Порой я забываю, что тебе пришлось пережить за последние полгода. Не уверен, что всегда был достаточно понимающим.

– Ты был для меня всем, – ответила она.

Он наклонился и коснулся ее губ своими. Еще не научившись управлять своими чувствами, они не могли обуздать их. То, что началось как нежный поцелуй, быстро превратилось в неистовую лавину желания. Сперва они общались как друзья, и этого казалось достаточно. Но после того как между ними вспыхнула страсть, каждый случайный момент превращался в возможность узнать друг друга глубже. Через мгновение ее пальцы запутались в его волосах, а он прижал ее к стволу одного из могучих деревьев.

– Давай сделаем эту поляну местом счастливых воспоминаний, – прошептал он ей на ухо.

Это был не вопрос. Его руки уже скользнули под ее юбки, и он приподнял ее, поддерживая на весу. Она обвила ногами его талию, а руками – шею, кивая.

– Держись за меня, – велел он, расстегивая одной рукой пуговицы на своих брюках, а другой поддерживая ее за пояс.

Она откинула голову, глядя сквозь узор из тонких ветвей на небесную синеву. Только в момент высшего наслаждения она закрыла глаза, позволяя разуму раствориться среди опадающей листвы.

Спустя несколько минут он бережно опустил ее на землю. Обнял, пока его сердце не успокоилось и дыхание не стало ровным. Она, все еще дрожащая, подумала, как безрассудно они предались страсти прямо здесь, под открытым небом, где их мог увидеть кто угодно. Но именно это и придавало их объятиям оттенок остроты. Он отступил на шаг, она разгладила складки на платье. Ее колени подгибались, но любовь к нему была крепче, чем когда-либо.

– Вот мы и создали свое собственное волшебство, – сказал он. – Как ты можешь не относиться к лесу с нежностью после этого?

И он улыбнулся, протягивая руку, чтобы отвести ее домой.

В доме было тихо после их возвращения – отчасти потому, что Луна взяла с Хэтти обещание: сегодня она и ее брат не должны были приходить в Рейвенсвуд. Удивительно, как много энергии привносили в дом юность и суматошливость Гауэров, ведь теперь, когда их не было, он казался непривычно пустым.

Луна отчаянно хотела поговорить с Маркусом об их предстоящем визите к мировому судье, но как она могла спросить, что они могут сделать, чтобы убедить чиновника, если Маркус не желал обсуждать правду? Он упорно держался за фантазию о том, что она была его женой вот уже десять лет, а не беглянкой, скрывающейся от правосудия.

Сбитая с толку тишиной, царившей в доме, она позвала Брана. Он не летал с ними в лес, не появился и на кухне, чтобы полакомиться остатками, которые миссис Веббер традиционно оставляла у задней двери. Луна обошла сад, подзывая ворона угощениями, но все было тщетно. Маркус мягко напомнил, что Бран – дикая птица с сильным характером, а не послушный питомец. Он появляется, когда сам того захочет – ни минутой раньше.

Позже они втроем – с миссис Веббер – пошли на службу в церковь Святой Марии. В канун Дня Всех Святых викарий говорил о тех, кто покинул этот мир за последние двенадцать месяцев. Они зажгли свечи в память об умерших. Луна заметила, что Маркус зажег две, но ничего не сказала. Осведомленный о трепетном отношении общины к местной легенде, викарий завершил службу рано, чтобы прихожане успели добраться до своих домов засветло.

Вернувшись в Рейвенсвуд, миссис Веббер не раз подчеркнула важность того, чтобы оставаться дома, в безопасности, и устроила целое представление, тщательно запирая двери и раскладывая веточки розмарина в укромных местах – там, где хозяин не заметит. Маркус настоял, чтобы Луна взяла наверх кружку какао – «чтобы легче уснуть», – но вкус напитка показался ей странным. Ей даже пришло в голову, не добавил ли он в него снотворное. В конце концов, когда он отвернулся, она вылила половину в ночной горшок под кроватью.

– Спи спокойно, малышка, – тихо сказал он, целуя ее в лоб, прежде чем задуть свечу.

Отчасти она надеялась, что он все-таки обнимет ее. Но она видела, что после возвращения из церкви он стал другим – задумчивым, замкнутым. И теперь Луна подозревала, что, несмотря на все отрицания, в глубине души он все же скорбел – возможно, по своей двоюродной бабушке... а может, и по своей жене. Ведь этот вечер был посвящен памяти умерших. И, как ей казалось, именно память его и тяготила.

Глава 39

Она не знала точно, который час, и, пошевелившись, протянула руку к пустой стороне кровати. Простыни еще сохраняли тепло, однако Маркуса рядом не было. Сев прямо, она вгляделась в тени и поняла: нет ни малейшего признака того, что он оставался в комнате после того, как она уснула. Куда он ушел посреди ночи, да еще в канун Дня Всех Святых – ведь он знал, как сильно ей не хотелось быть одной в эту ночь?

Бран все не возвращался. Луна подошла к окну и приподняла раму в надежде, что он прилетит, как обычно. Но в комнату проникли лишь холодный порыв ветра и слабый аромат древесного дыма.

Когда она выглянула наружу, то увидела чью-то фигуру, удаляющуюся от дома в сторону леса. Это определенно был мужчина: по длине шага можно было догадаться. Но фигура была худощавой, и Луна решила, что, скорее всего, это мистер Веббер, а не Маркус. Мог ли он быть причастен к исчезновению Брана? Или, быть может, и к ночным прогулкам ее мужа? Она подозревала, что он направляется к колодцу; и ее бы это совсем не удивило – возможно, он лепит новые глиняные фигурки... Хотя Веббер и не выказывал особого интереса к мистике, история с проклятием матушки Селвуд все не выходила у нее из головы. Проклял ли он старуху? Сердце Луны застучало тревожней. Не в первый раз ей подумалось: Веббер вполне может оказаться колдуном.

Только теперь она испугалась, что Бран и Маркус могут быть в опасности. Неужели этой ночью Луна – призрачная мстительная Луна – наконец осуществит свою угрозу? А если она заодно с Веббером, на что они способны вместе? Мистер Финдли предупреждал, что у колодца соберутся люди и прольется кровь. Холодный страх сковал ее тело, заставляя руки и ноги неметь. Все ее тревоги по поводу разоблачения – как беглянки, как Роуз – отошли на второй план. Сейчас было гораздо важнее нечто другое. Она не могла оставаться в стороне.

– Магия реальна, только если ты в нее веришь, – прошептала она себе под нос, торопливо натягивая шерстяную юбку поверх ночной рубашки и хватая шаль из гардероба.

Интересно было заметить, как любовь к другому человеку придала ей решимости преодолеть собственные страхи. Лес сам по себе не был злом – это было место покоя и древней мудрости. Маркус показал ей, что не стоит бояться ни деревьев, ни теней. Но она давно чувствовала, что мистера Веббера бояться нужно.

Через пять минут она уже спустилась, заглядывая в каждую комнату, надеясь, что Маркус просто зашел в гостиную за ночным колпаком или не мог уснуть и взял с собой какао в библиотеку. Но, дойдя до каморки для обуви, она увидела: его сапоги и шерстяное пальто исчезли. Он действительно вышел из дома. Она схватила ураганную лампу, вышла на кухню и заметила, что задняя дверь была не заперта. В последнюю минуту она зачерпнула немного соли из солонки – то было простейшее средство защиты от злых духов.

Она устала от тайн и лжи. Маркус должен узнать, что случилось с его настоящей женой. Луна больше не могла притворяться, что это не имеет значения. Их жизнь вместе – сплошная выдумка, и рано или поздно их разоблачат. Возможно, она не убила Дэниела, но, сбежав, позволила настоящему виновнику остаться безнаказанным. А Веббер... он был жесток, опасен, и его поведение по ночам вызывало все больше подозрений. Сегодня она не верила, что он просто браконьерствует. Она верила, что он практикует темную магию. Лампа отбрасывала длинные тени, а холодный ночной воздух впивался в кожу. Низкий туман стелился по земле. И все же она шла. Та, что когда-то была робкой служанкой, давно исчезла. Плотнее закутавшись в шаль, она направилась к слабому свету среди деревьев, вдыхая запах дыма и молясь, чтобы Бран наконец появился. Его отсутствие начинало казаться зловещим.

Ручка лампы жутко заскрипела в ее руке, но она продолжала идти вглубь леса – того самого, что днем казался ей гостеприимным. Она старалась не думать о духах мертвых, пока не увидела костер.

На поляне все выглядело очень странным. Вокруг плавали клочья тумана, рассеянного жаром огня. На земле лежали странные предметы и небольшой мешочек из мешковины. Опавшие листья были убраны с большой площадки, в центре которой была нацарапана пентаграмма. Луна не знала, что значат эти символы, но чувствовала: здесь творится нечто опасное. Это не был костер в честь усопших – это было место призыва. Призыва мертвых или дьявола.

Она бросилась к колодцу – и почувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Было ли это человеческое присутствие или потустороннее – она не знала. На краю колодца стоял фонарь, его свет освещал новых кукол, которых точно не было здесь утром.

– Ну-ну, что у нас тут? – раздался голос за спиной.

Грубая рука легла ей на плечо – и кровь застыла в жилах. Она точно знала, кто стоял позади нее.

– Я ждал вас.

Глава 40

Веселый голос мистера Финдли утратил приветливые нотки. То чувство спокойствия, которое Луна обычно испытывала в его присутствии, теперь сменилось жгучим ужасом. Она была такой дурой!

Луна повернулась – и замерла. Мистер Финдли стоял перед ней в светло-коричневом плаще с капюшоном. Его голубые глаза больше не светились дружелюбием, теперь в них появился зловещий блеск. Его губы изгибались в ехидной усмешке, и вся его фигура дышала злым торжеством.

– Думаю, остальные ваши домочадцы последовали моему совету оставаться дома, – сказал он. – А то я бы очень не хотел, чтобы меня беспокоили именно этой ночью.

Луна промолчала. Единственной, кто оставался в безопасности дома, была, насколько она знала, миссис Веббер.

– Скоро к нам присоединится Темный владыка, – продолжил он, – и я уверен, вы найдете это зрелище поистине великолепным.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он имел в виду под «Темным». Явно не рассерженного Маркуса. Заметив ее замешательство, он с явным удовольствием разъяснил:

– Вы, конечно, слышали о свойствах воды из колодца Рейвенсвуда. Упоминания о ней встречаются в многочисленных трактатах по демонологии, начиная со Средневековья. Я проделал путь через полграфства, чтобы добраться сюда, потому что полагаю, что это место может быть даже сильнее моего излюбленного Стоунхенджа. Я устал ждать, когда мистер Грейборн выполнит свою часть работы согласно легенде и вернет в колодец воду. Мне предстоит самому воплотить ее в жизнь. И вы станете свидетелем ужасающего и в то же время возвышенного зрелища Дня Всех Святых. Боюсь, мне понадобится ваша помощь, поэтому я произнес заклинание призыва... И вот вы здесь.

Он был доволен собой. Луна же с трудом подавляла дрожь. Она думала, что пришла сюда по собственной воле, и по-прежнему верила в это. Он мог использовать порошки и шептать слова, но то, что она оказалась у колодца, было следствием ее желания найти Маркуса, а не чьего-то заклятия.

– Я не понимаю, – сказала она, – вы же противодействуете темной магии, а не практикуете ее!

Мистер Финдли выглядел разочарованным. Он открыл небольшой кожаный мешочек, висевший у него на поясе, и высыпал его содержимое в огонь. Пламя вспыхнуло и взревело, будто проснувшийся дракон: темно-оранжевый язык огня хищно взметнулся в ночную тьму. Воздух наполнился пряным, дурманящим ароматом с липко-сладкими нотками. Финдли глубоко вдохнул и снова повернулся к ней.

– Я думал, Роуз, ты поумнее.

Ее словно толкнули в грудь. Никто не называл ее настоящее имя уже несколько месяцев, не считая констебля Джонса. Но она ничем не выдала себя. Рейвенсвуд был ее домом. Маркус – ее мужем, а прошлая жизнь больше не имела значения.

– Констебль приходил пару дней назад, расспрашивал, – продолжил знахарь, словно желая показать, откуда у него такие сведения. – Говорит, какая-то служанка из Лоубриджа отравила юношу, который был в нее влюблен. Она сбежала в тот же день, когда нашли его тело, и след оборвался где-то здесь, в Литл-Даутоне. Как странно, подумал я, что как раз в это время ты, моя дорогая, появилась в Рейвенсвуде.

Он улыбнулся, но его лицо стало тревожно пустым. Щеки побелели, челюсть казалась тяжелой, а маленькие глаза светились холодом.

– Но не беспокойся, дитя. Я никому ничего не сказал. Не мог же я отправить тебя в Бранчестер, когда ты мне здесь так нужна? Может, ты и не та, за кого себя выдаешь, но определенно та, кого любит Маркус Грейборн. А значит, тебя-то я и искал.

Он искал ее? Одно дело – когда тобой интересуется констебль. Совсем другое – когда это Финдли! Теперь кровь стыла в ее жилах.

– Я не понимаю, о чем вы. Меня зовут Луна Грейборн, – сказала она, хотя оба знали, что это ложь.

Тут ее сердце забилось чаще, а глаза заметались. Она отступала, пока спиной не уперлась в холодный камень; Финдли же приближался, отрезая ей возможность бежать.

– Мы можем поиграть в эту игру, если хочешь, моя дорогая, но у меня мало времени. Лучше сосредоточимся на сути. Начнем?

Он потянулся вперед и, аккуратно забрав лампу из ее трясущихся рук, поставил ее на край колодца рядом со своим фонарем.

Луна в шоке пыталась осознать происходящее, пока он изучал ее растерянное лицо. Мимо нее пронеслась маленькая, пронзительно кричащая летучая мышь, заставив ее подпрыгнуть: как мало было живых существ в этом лесу! Но она тут же вспомнила слова Маркуса, якобы свет костра привлекает насекомых, а за ними появляются летучие мыши. Бояться было нечего – если не считать мистера Финдли, как внезапно оказалось.

– О дорогая, только сейчас ты поняла, что я не тот, за кого себя выдавал? Возможно, тебе следовало послушать мистера Грейборна. Но женщины всегда уверены, что все знают лучше, – качнул он головой. – Мне нужно, чтобы колодец снова был полон воды – если не сегодня ночью, то как можно скорее. Слишком долго я ждал, пока Луна не разрушит чары, но – увы! – напрасно. Я считаю себя терпеливым человеком, но пришло время действовать. Ведь, как гласит легенда: «Когда в колодце зарождается новая жизнь, он вновь оживает».

Но это же было просто суеверие! И Маркус был прав, говоря, что колодец наполнит разве что каприз природы.

– Не понимаю... При чем тут я?

– Я думал, что это должна быть Луна, понимаешь? О магических силах колодца ходили легенды, особенно в тех кругах, в которых я вращаюсь. Эти леса – особенные: чистота воды, глубина шахты, древние дубы... До того как мой род был изгнан и источник пересох, это было по-настоящему волшебное место. И было предсказано, что однажды оно снова станет таким. Когда я прибыл в Литл-Даутон, карты открыли мне, что женщина, которая исполнит пророчество, станет хозяйкой Рейвенсвуда, а с рождением ее ребенка колодец наполнится снова.

По телу Луны пробежала дрожь. Неужели именно поэтому он дал ей зелье с ароматом роз? То, что она приняла за искреннюю заботу о ее счастье, оказалось манипуляцией – попыткой побудить ее и Маркуса к близости в надежде, что союз приведет к зачатию.

– Два года я ждал – и ничего, – вздохнул он. – Она полагала себя бесплодной. Возможно, так оно и было, и это лишь усиливало ее безумие и отчаяние. Но я принял в расчет то, что она упустила: возможно, дело было не в ней, а в ее муже. Тогда я решил, что есть и другой способ снять шкуру с пресловутой кошки. Я понял истину о матери, не обязательно об отце. – Его взгляд стал мечтательным. – Ах, она была совершенно очаровательна! Эти прозрачные глаза загипнотизировали меня с первой встречи, – продолжил он. – Я не касался ее и пальцем, думая, что именно муж должен исполнить пророчество. Но когда мы наконец соединились, это было как раз у колодца. Она кружилась нагишом в лунном свете, размахивая длинной красной лентой. Делала вид, что не видит меня, но продолжала танцевать, пока я не сбросил плащ и она не заметила, что и я обнажен...

– Я не хочу...

Но Финдли не желал молчать. Чего он желал, так это погрузиться в воспоминания и заставить ее выслушать. Как же она ошибалась, подозревая Веббера! Ведь все это время винить нужно было Финдли.

– Помню, как она запрокинула голову, подняла руки к небу, будто собиралась дотянуться до звезд... И позволила мне провести пальцем от запястья по ее руке и дальше – под грудью. Мы оба знали, зачем мы здесь. Мгновение идеальной тишины... а потом она превратилась в дикого зверя, схватила меня с такой яростью, что даже я был ошеломлен. Ее хриплый смех был жестким, самодовольным. Возможно, все и правда было ее идеей. А потом... потом наш дикий голод выплеснулся наружу в жестокой, необузданной близости. Мы были похожи, понимаешь? – Он подошел ближе, не скрывая вожделения.

Луна отвернулась, не в силах ни смотреть, ни слушать, но он был полон решимости.

– Ее желания были еще мрачнее моих. Когда все было кончено и она поднялась, ее тело было покрыто царапинами и кровоподтеками. Она наслаждалась. Для нее боль была частью удовольствия.

Он сделал паузу. Казалось, даже его голос охрип от воспоминания.

– Но наши встречи оказались бесплодными, и я стал сомневаться: может, она действительно не способна понести и пророчество лживо? А потом появилась ты, и я понял, что, возможно, неправильно истолковал карты. Но я должен был догадаться, что добропорядочный Маркус Грейборн не прикоснется к тебе. – Он скривил губы. – Похоже, даже мое любовное зелье подвело.

– Я им так и не воспользовалась! – с вызовом сказала она. – И теперь рада этому, в нем могло быть что угодно.

– Но ты же пила мой чай, – лукаво улыбнулся он. – И благодаря этому стала более внушаемой.

Откровения сыпались с пугающей скоростью. Что он подмешивал в настои, когда она приходила в «Жимолость»? Наркотики? Подмешивал ли он что-то Луне? Она была рада, что не стала принимать лауданум. Но по мере того, как тошнотворный запах дыма от костра становился все гуще, она заподозрила, что он и в огонь бросил что-то столь же одурманивающее.

Он заметил тревогу на ее лице.

– Часто дьяволопоклонников неверно понимают. Мы просто предпочитаем образ жизни, который другие считают безнравственным или греховным. – Он пожал плечами. – Иногда за наши стремления платят более слабые люди, но эта мысль не мешает мне прекрасно спать. Мы не верим в воздержание и требуем «око за око». Разве это делает нас такими ужасными? Мы просто берем от мира то, что хотим. Моя жизнь насыщеннее, красочнее, чем у тебя, и я свободен от твоих ограничений. Я сам устанавливаю правила.

– Но вы лечили жителей деревни. Защищали их от колдовства, – прошептала она, все еще пытаясь смириться с тем, что ее одурачили.

– А как еще я смог бы так ловко расположить их к себе? Это, кстати, сработало и с тобой. Я не стремлюсь причинить зло всем – только тем, кто этого заслуживает. Меня бы сожгли как колдуна, если бы знали всю правду, поэтому мне повезло, что инструментарий для белой магии одинаково хорошо служит и тьме. Есть вещи, которые я просто держу подальше от глаз...

Луна вспомнила запертый сундук в коттедже. Он уверял, что там яды и редкие специи.

– ...Вещи, которые опасно выставлять напоказ. Но люди охотнее помогают тому, кого считают союзником. А поскольку даже загнанной лисице надо дать шанс – это придает охоте вкус, не правда ли? – я пытался тебя предупредить.

Как же она была глупа! Он повторял это не раз: не доверяй даже тем, кого считаешь друзьями.

– Но вы говорили, что зло обитает в Рейвенсвуде...

– И ты думаешь, это не так? Ты ведь призналась, что видела ее. Она приходит и ко мне. Маркус убил ее, ты же это понимаешь. Она наконец рассказала мне об этом и умоляла отомстить, но я думал, что ты и он, вы оба мне нужны, чтобы воскресить колодец. – Финдли пожал плечами. – Я видел, как ты его любишь, но не рассчитывал, что с ним будет так же легко. Он презирает сексуальную распущенность – для меня это настоящая загадка, ведь в плотских утехах столько удовольствия. Мы с Луной часто смеялись над тем, как он хранил себя до первой брачной ночи.

«Как они смеют глумиться над Маркусом», – подумала она, стискивая виски, пытаясь ясно мыслить. Голова кружилась, мир плыл.

– Я отчаянный человек, Роуз, и ждал достаточно. Если новая жизнь должна быть создана у колодца, – он резко схватил ее за запястья и придвинул к ней свое лицо, – пусть это будет сегодня ночью.

Неровные камни впились ей в спину, когда он прижал ее к краю колодца своей сильной рукой. Ее тело изогнулось назад, и голова повисла над шахтой. Другой рукой он возился с пуговицами на своих фиолетовых брюках. Она сопротивлялась изо всех сил, не намереваясь сдаваться. Если судьба ее такова, она не облегчит ему задачу!

– Злая девчонка, да? Мне это даже нравится. Луна всегда участвовала в наших играх добровольно, хотя она была жестковата, конечно, но твоя борьба, столь неподдельная, действительно возбуждает.

Все было без толку. Даже не будь он сильнее, ее положение – с головой, запрокинутой над бездной, – делало ее совершенно беззащитной. Она закричала в надежде, что кто-то услышит. Где они, ее защитники? Где Бран? Где Маркус?

Запах костра сгущался, наполняя воздух удушливыми травами и порошками, скользя над Луной, как зловещий туман. Она чувствовала себя одинокой, обманутой – снова. Доверие обернулось предательством во второй раз, и она ничего не замечала, пока не стало слишком поздно.

У нее закружилась голова, мысли начали путаться, все стало размытым и далеким. Но она не позволит знахарю победить. Стоя перед настырной Элоизой, она поддалась ее влиянию, позволила хозяйке манипулировать собой. Решение бежать было неправильным; теперь она это знала. Лучше было бы постоять за себя, дать отпор. И теперь, когда у нее наконец появилась та жизнь, за которую стоило бороться, она сделает именно это.

Сжав руки и резко поворачивая их, она вырвала тонкое запястье из хватки Финдли. Взмахнула рукой и зацепила ближайшую лампу. Та с грохотом рухнула в колодец. Раздался звон стекла, затем всплеск – и свет погас.

Колодец наполнился водой. Источник снова ожил!

– Как это может быть? – пробормотал Финдли, наклоняясь через край, чтобы заглянуть в темноту.

Он обернулся, уставившись на Луну. Она тоже опустила взгляд на свой плоский живот.

Глава 41

Только она начала убеждать себя, что магия – это чепуха, как внутри нее зашевелилась мысль: могло ли то, что они с Маркусом сделали в этом самом лесу днем, иметь отношение к поразительному откровению? Если да, значит теперь она носит его ребенка. Учитывая их недавнюю страстную близость, это, возможно, было лишь вопросом времени.

Брови мистера Финдли изумленно приподнялись.

– Так ты все-таки легла с этим глупцом. И вероятно, прямо здесь, в лесу. Как дерзко! Признаю свою ошибку... Я даже немного разочарован, что не получу удовольствия. По крайней мере, сегодня.

Ее гнев на его самодовольство забурлил, как источник, что, похоже, вновь обрел силу. Она подняла голову и плюнула ему в лицо. Он даже не моргнул – только отпустил ее запястье и убрал руку из-под ее одежды.

– В этот канун Дня Всех Святых, – улыбнулся он, – возможности безграничны. Простая просьба к владыке собрать души усопших за год может иметь по-настоящему великое последствие. Он будет доволен мной. А вода... она придаст мне силу. Но, поскольку я не могу позволить тебе сбежать, сперва выполню связывающее заклинание.

Он по-прежнему преграждал ей путь, а ее ноги будто приросли к земле – отчасти из-за шока, но, как она вскоре поняла, не только из-за него. Финдли впился в нее взглядом, произнося нечто на неразборчивом, чужом языке. С каждой новой фразой ее зрение начинало плыть, мир вокруг терял очертания. Калейдоскоп красок заплясал перед глазами. Но она заставила себя выпрямиться.

То, что он бросил в огонь, действовало на нее тотально: туман в голове, помутнение рассудка, потеря равновесия. А когда она попыталась сделать шаг – поняла, что ноги словно налились свинцом, как будто цепкие корни протянулись от ее ступней и намертво вцепились в землю. Как это возможно?

Часто повторяемые слова Маркуса всплыли в сознании первыми, и Луна упорно представляла себе его упряме лицо, чтобы найти в себе силу. Этот мастер манипуляций – Финдли – хотел заставить ее поверить, что она подчинена его воле, когда на деле все было иллюзией: внушение, приправленное действием мощных дурманящих веществ.

Уверенный, что она не способна двинуться с места, Финдли повернулся к ней спиной и направился к разбросанным по земле свечам, баночкам и странным предметам. Капюшон соскользнул с его головы, когда он начал выстраивать загадочные вещи в круг на лесной подстилке. Он произнес нараспев фразу на том самом непонятном, чужом языке, который она уже не раз слышала. Завершив приготовления, он протянул ладони к огню. Тогда появились извивающиеся фигуры – бледно-серые полосы туманного ничто, которые не рассеивались от жара, а, наоборот, словно втягивались в пламя.

– Она хотела убить тебя, – сказал он, обернувшись. – Но я просил ее подождать. Хотя я вполне уверен, что именно она причиняет вред в доме: хлопающие двери, холодный сквозняк, будто кто-то вошел. И вот теперь она с нами, наблюдает за происходящим.

Луна с трудом сглотнула. Она повернула голову – тело оставалось неподвижным, – но не увидела на поляне никого, кроме них двоих.

– Она явилась мне вскоре после твоего появления в Рейвенсвуде. Несколько дней я ее не видел – думал, может, Грейборн запер ее где-то. Но тогда я узнал правду. Ее дух полон злобы и боли. И сейчас, когда владыка кануна Дня Всех Святых призывает умерших, чтобы забрать их, она среди них. Блуждает в лесу, несчастная. И твердит то, что я подозревал с самого начала: это Маркус убил ее.

– Нет. – Луна покачала головой, не в силах в это поверить.

Она знала: Маркус – хороший человек. Но в ее затуманенном разуме начали всплывать болезненные сомнения. Он всегда был уверен, что их обман не раскроется. Может, потому что знал, что его жена мертва? Она вспомнила утро после их первой ночи и его молчаливое признание, что и он способен на дурные вещи.

Она оглядела деревья – и внезапно лес словно ожил. Мир вокруг нее продолжал вращаться, но темные пятна приняли очертания. Она могла различить контуры стволов и отдельные ветки. Сквозь тишину эхом прокатывались сотни голосов. Из темноты смотрели сотни глаз – и Луна чувствовала на себе взгляды. Один из дымных силуэтов пронесся мимо ее лица с коротким, пронзительным кудахтаньем и слился с огнем, который взметнулся еще выше. Пламя расползлось, став шириной в четыре фута. Финдли кормил огонь не дровами, а душами.

– Вот она! – воскликнул он с восторгом ребенка. – Смотри, как она танцует в пламени!

Луну всегда тянуло к огню, и даже сейчас, когда головокружение грозило отнять последние силы, она видела: в пляшущем зареве ада извивалась женская фигура – обнаженная, с длинными, как плащ, волосами. Раскинув руки в экстазе, она танцевала, предаваясь ритуальному безумию.

– Свет пламени ведет их сюда, а затем удерживает до тех пор, пока владыка не выйдет из глубин. Тогда он собирает их и ведет плясать по улицам Литл-Даутона. И любой, кто глуп достаточно, чтобы оказаться у него на пути, будет подхвачен и унесен в объятиях самого большого пламени – в бушующий ад, что зовется преисподней.

По мере того как все больше теней собиралось на поляне, Луна пыталась сосредоточиться на деталях: шатающиеся фигуры мужчин, возникающие из перекрученных стволов деревьев; старухи с искаженными лицами, неспешно скользящие вниз с голых ветвей; и одинокий ребенок – наполовину дым, наполовину плоть. На мгновение ей даже показалось, что среди них она увидела Веббера – что не имело смысла, ведь он, насколько она знала, был жив и здоров.

Финдли, удовлетворенный своей работой, вернулся к предметам за пределами ритуального круга. Луна уже не звала на помощь. Она чувствовала слабость и замешательство, но вместе с тем болезненное, почти гипнотическое очарование от всего происходящего.

Он не смотрел на нее, увлеченно продолжая ритуал, напевая себе под нос и временами комментируя вслух свои действия.

– Из всех десяти заповедей, – сказал он с ликованием, – я, пожалуй, нарушил каждую. Я презирал родителей и даже ускорил уход своей матери, этой ханжеской стервы. Воровал с тех пор, как научился ползать. Молился множеству богов, а субботу никогда не считал святой. Но пожалуй, наибольшее удовольствие мне приносило прелюбодеяние. Особенно с Луной. Нас заметили эти проклятые вороны, и после этого она приходила ко мне в коттедж. За это я им отомстил. Да, прелюбодеяние – мой любимый грех. Хотя убийство занимает второе место. А что ты чувствовала, когда отравила бедного парня в Лоубридже? Не было ли тайного восторга? Триумфа власти?

Луна молчала, только сузила глаза. Пусть он считает ее способной на убийство – это могло сыграть ей на руку. Тем временем Финдли достал из кожаной сумки, прежде скрытой от глаз Луны, большой гримуар с золотыми тиснениями и латунными уголками и аккуратно положил его на край колодца рядом с ней. Ей удалось повернуть голову и увидеть, что он задумал.

– А теперь мой господин требует крови, чтобы принять жертву. Тех, чьи души и желания далеки от чистоты: эгоистов, развратников, лжецов, еретиков... – Его палец скользнул по страницам. – Вот: кровь жертвы, горсть толченого паслена и вода чистейшего происхождения, перемешанные против часовой стрелки черным пером.

При слове «жертва» холод пробежал по коже Луны. Неужели он собирается убить ее и пустить на ингредиенты?

– К счастью, я могу получить два ингредиента одним ударом. – Тут он направился к мешку, развязал его и достал... полуживого Брана.

Птица была связана, ее клюв стянут бечевкой, крылья обмотаны тряпкой.

– Нет! – закричала Луна, но ее тело не слушалось.

– Вот почему вода так важна, – объяснил Финдли. – Твоя кровь мне не подойдет – ты больше не невинна, к сожалению. Я не мог призвать владыку, ведь эти чертовы вороны нападали на меня каждый раз, когда я приближался к границе леса. Но в этом году... в этом году я исполню свое предназначение. И вода потечет. Ох, это превзойдет мои самые смелые ожидания!

Он потер свои пухлые руки в нескрываемом ликовании и вытащил длинный клинок из складок плаща. Огонь теперь был всего в пятнадцати ярдах от них и начал реветь, как будто танцующие внутри души подползали ближе. По мере того, как пламя поднималось выше, его цвета менялись с темно-красных и оранжевых на более интенсивные желтые и белые.

Положив Брана на плоский каменный край колодца одной рукой, Финдли поднял клинок другой. Связанный ворон дернул головой и попытался клюнуть своего похитителя, но это было бесполезно.

– В этот раз спасения не будет, – прошептал он Брану. – Я был в ярости, когда ты пережил тот капкан, который я подстроил через Луну. Но теперь, когда остальные вороны исчезли, ничто не помешает мне свободно приходить в лес.

«Он все это устроил», – осознала Луна, чувствуя, как растет ее гнев. Но была ли его магия настоящей? Или все – лишь обман и наркотики? Нет. Она была сильнее этого. Маркус не ошибался насчет суеверий.

Луна сосредоточила все свое внимание на мышцах ног, вытянула правую вперед – и почувствовала, как проклятие слабеет. С рычанием, перешедшим в победный крик, она сорвалась с места. Финдли резко обернулся на звук и увидел, что она обрела способность двигаться.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но вместо слов его челюсть отвисла – он осознал, что Луна ковыляет прямо к нему. Подволакивая ногу и шатаясь, она пошла быстрее, пока не бросилась на него, сбивая с ног. Они рухнули на землю, она навалилась сверху, и нож вместе с вороном выскользнули из его рук. Одним движением она потянула за бечевку, стягивающую клюв Брана. Птица мотнула головой, сдернула тряпку с тела и мощным взмахом расправила крылья. Яростно хлопая ими, ворон закричал в ночной воздух:

– Будь ты проклят! Будь ты проклят!

– Не щади его, Бран! – закричала Луна, дрожа от ярости: этот человек не заслуживал ни капли сострадания.

Бран повернул голову, взглянув на нее, но, к ее облегчению, не набросился. Она схватила нож, готовая защищаться, однако ни птица, ни человек не обратили на нее внимания. Финдли вскочил и кинулся на ворона – тот налетел с яростью, сравнимой с яростью голодного зверя. Снова и снова Бран клевал его, не давая опомниться. Финдли махал руками, тщетно пытаясь отогнать птицу. Луна знала, как силен и остер вороний клюв. Она также подозревала, что пары брошенной в огонь отравы притупили чувства Финдли, как прежде – ее собственные. Перед ней мелькали бешено хлопающие черные крылья, раздавались крики и звуки разрываемой плоти.

– Мои глаза! Только не глаза!

Она отвернулась, увидев, как кровь полосами стекает по его лицу, и крепко зажмурилась, надеясь, что ужасная сцена может исчезнуть. Но шум борьбы был оглушающим: вопли боли, хлопанье крыльев, хрип.

– Стерва! – завопил Финдли. – Отзови своего фамильяра! Ведьма ты или нет?!

Луна крепче сжала нож трясущимися руками, ожидая, что колдун снова нападет. Но, обернувшись, увидела на его лице две кровавые впадины – глазницы были пусты, а лицо изуродовано до неузнаваемости. Он дико мотал головой. Ее вывернуло прямо в гнилую листву.

В наступившей тишине раздался крик:

– Какого черта?!

Гул шагов и голос Маркуса вырвали ее из оцепенения. Финдли пошатнулся в сторону. Бран взмыл вверх и сел на крышу колодца, словно удовлетворенный результатом.

– Воды... Мне нужно целебной воды... – Финдли метался, слепо размахивая руками, и стонал от боли.

– Боже мой, если ты тронул мою жену... – Маркус бросился к ней. – Луна? С тобой все в порядке? Что, черт возьми, тут происходит?

Он упал рядом с ней на колени, обнял ее дрожащее тело и прижал к себе. Вместе они наблюдали, как Финдли, дезориентированный, начал кружить, а затем пошел прямиком на костер. Пламя взвилось выше, охватив нависающие ветви, и казалось, что огненные пальцы потянулись к человеческой фигуре. Неужели он этого не почувствовал? Ткань плаща загорелась. Луна поняла: ее враг в огне.

Она снова отвела взгляд, прижимаясь лбом к груди Маркуса. Раздался оглушительный рев пламени, каждой клеточкой кожи она ощущала жар. Последовал истошный крик, и спустя мгновение стал слышен только треск древесины. А когда Луна осмелилась взглянуть туда вновь, огонь необъяснимо стих – остались лишь тлеющие угли.

– Он коснулся тебя? Тебе больно? – Маркус взял Луну за плечи, заглянул в лицо.

Луна покачала головой. Убедившись, что с ней все в порядке, он снова прижал ее к себе. Поглаживая ее по волосам, он слушал ее сбивчивый рассказ: как она пошла искать его, но вместо этого наткнулась на Финдли – и как тот говорил о вызове дьявола, о жертвоприношении, как хотел убить Брана...

– Этот проклятый человек оказался опаснее, чем я думал! И кроме того, совершенно не в себе. Надеюсь, теперь ты достаточно разумна, чтобы понять, что он тобой манипулировал?

Она кивнула и решила промолчать о духах. Да, ее реальность могла быть искажена опиатами или каким-то другим веществом, изменяющим сознание, но она не сомневалась, что мистер Финдли ведал темными искусствами, не принадлежащими этому миру.

– Я звала на помощь. Где же ты был?

– Я пришел, как только понял, что в лесу что-то происходит. Свет костра был виден издали, и крики разносились в ночном воздухе. Я думал, ты в доме. Думал, ты в безопасности. Я... подсыпал кое-что в твое какао. Ты должна была проспать всю ночь.

Он не ответил на ее вопрос напрямую, но она не стала настаивать. Он сейчас был здесь, и этого было достаточно.

Некоторое время они сидели, прижавшись друг к другу, на влажной лесной земле, оба потрясенные тем, что произошло, и тем, что могло бы случиться. Тишину нарушил далекий гул голосов, и они оба обернулись в сторону дома.

Сначала казалось, что это бессмысленный шум, но по мере приближения звуков стало ясно: к колодцу направлялась огромная толпа. Маркус помог Луне подняться на ноги и встал перед ней, словно заслоняя от надвигающейся угрозы, но зрелище, открывшееся им, потрясло обоих.

На поляну выбежала половина деревни. Кто-то кричал, кто-то ругался, неся в руках вилы и палки; другие – как миссис Коул и доктор – были безоружны и пытались усмирить разъяренную толпу.

– Вот она! – выкрикнула Хильда, та самая старуха, что когда-то напала на Луну в деревне; она указала на нее пальцем, и вся поляна замерла. – Вот и ведьма.

Глава 42

– Что все это значит? – спросил Маркус, обращаясь к доктору Гарденеру, стоявшему впереди толпы.

– Нас вызвал ваш слуга, Веббер. Он обошел всю деревню незадолго до наступления темноты и велел собраться у колодца в полночь, если мы хотим узнать правду – кто стоит за колдовством и всеми странностями, что творятся вокруг. Многие из нас в этот вечер из дома не выходят, но нашлось достаточно любопытных, чтобы прийти вместе.

– Чем больше, тем безопаснее, и все такое, – буркнул констебль Джонс.

Он был не в полицейской форме, но Луна заметила торчащую из-за пояса рукоятку револьвера. «Где же Веббер?» – вглядывалась она в лица. Может, ей действительно привиделся его силуэт среди деревьев – не как духа, а как человека, посеявшего этот хаос?

– И теперь мы видели все своими глазами! – крикнул мужчина с лопатой. – Ведьма из Рейвенсвуда, на поляне, в час ведьмовства. Все ясно: она поклонялась дьяволу. Вон следы, свечи, гримуар...

Луна замерла от ужаса:

– Это не мои...

– Сжечь ее! – завопила Хильда, а доктор бросил на нее укоризненный взгляд. – Она слишком сильна для моих кукол! Я сделала их семь – и ничего!

Так вот кто стоял за глиняными фигурками и теми мигренями... Эта старуха, маниакально убежденная, что Луна – ведьма!

– Жгите ее, говорю!

– Ради всего святого, мадам, спокойнее! Сейчас уже не варварские времена, – возмутился доктор и обернулся к Маркусу. – Однако женщина, утверждающая, что она ваша жена, все же должна кое-что объяснить, Грейборн. Сегодня здесь происходило нечто тревожное. Я обеспокоен ее душевным состоянием. А если и вы поддерживаете подобные ритуальные бредни, тогда меня беспокоит и ваше состояние.

– Это совсем не то, чем кажется... – начал Маркус, но не успел договорить.

Из толпы выскочил молодой человек, схватил Луну и приставил нож к ее горлу.

– Немедленно прекрати этот цирк! – Голос миссис Коул прорезал напряженную тишину. – Фредди, убери нож!

Луна почувствовала холод металла на коже. «Неужели все закончится так?» – мелькнуло в ее голове. Один резкий удар – и все. Ее ноги дрожали, сердце разрывалось, и она едва не подумала, что такая быстрая смерть была бы милосердной.

Маркус метнулся к ней, но Фредди рявкнул и сильнее сжал рукоять ножа. И муж Луны остановился, не желая рисковать.

– Оставьте ее в покое! – прозвучал голос Веббера, который как раз вышел из тени деревьев. – Она не ведьма. Она даже не Луна Грейборн. Вы всё не так поняли. Но я видел все. Все! Я позвал вас сюда, чтобы показать мистера Финдли. Именно он стоит за всем этим – животными, болезнями, немотой той дикой девочки...

Нож Фредди дрогнул и опустился, но его рука все еще крепко держала Луну.

– Финдли – наш друг, – мягко возразила миссис Коул. – Я не верю в сверхъестественное, но знаю, что он был добрым человеком и целителем. Он помогал многим и поддерживал Пенни. Он не мог быть причиной ее молчания!

– Я знаю, что не заслужил доверия, – сказал Веббер, – но я говорю правду. Я шастал по лесу по ночам с самого начала работы здесь – на это у меня свои причины. И я видел его с Луной, с той самой Луной, перед тем как вороны перестали подпускать его к лесу. Луна Грейборн и Финдли произносили заклинания, танцевали нагишом, занимались прелюбодеянием...

– Шлюха! – снова закричала Хильда и подбежала, плюнув Луне в лицо. – Языческая шлюха, отродье Вельзевула! Убейте ее за плотский разврат!

Маркус побледнел.

– Финдли?.. – прошептал он, ошеломленный. – Это был Финдли?

Он знал. Ему были известны грехи Луны – пусть он и гадал, с кем она согрешила. Но могло ли это стать поводом для убийства?

Констебль Джонс мягко увел Луну от Фредди. Она вновь оказалась в объятиях Маркуса, и тот прижал ее к себе.

– А вы сходите в «Жимолость», – сказал Веббер, обращаясь ко всей толпе, – все вы! Финдли-то вам больше не помешает, ведь он погиб в огне. Благодарите Провидение! Я следил за ним последние дни и, когда он ушел к колодцу, пробрался в его дом. То, что я там нашел... Тут бы и взрослые мужчины заплакали. Не хочу вдаваться в подробности при женщинах. Но наверху были книги с гнусными картинками... с изображением извращений касательно детей. Инструменты, банки с отвратительными вещами. И вот это – его личный дневник. – Он достал тонкую тетрадь и передал ее доктору. – Читать я не умею, но готов поспорить, что там не ежедневные пересказы проповедей викария.

Доктор взял тетрадь, подошел ближе к свету и начал листать.

– Знаю, я тоже не святой, – продолжал Веббер. – Да, я бывал груб с женой. Но то, что делал он... Чистое зло.

– Милосердный Боже... – прошептал доктор, продолжая читать. – Пенни... Неудивительно, что бедняжка замолчала.

На мгновение лес погрузился в мертвую тишину, пока собравшиеся люди осознавали масштаб развращенности знахаря. Толпа начала переглядываться, переминаться с ноги на ногу. Луна вспомнила, как Финдли говорил ей, что однажды посмотрел в глаза монстру, который мучил маленьких детей. Теперь она понимала: он говорил о себе. То зло, что его так пугало, смотрело на него из зеркала.

– Возьмите кого-нибудь из мужчин, констебль, – сказал Веббер. – Идите к нему в дом и убедитесь сами, что я не солгал. А потом скажите мне, что он не был практически самим дьяволом! Я, может, и не святоша, и, видит Бог, однажды мне придется ответить за свои грехи, но то, что я увидел в его сундуке, то, что он хранил у изголовья своей кровати... это будет преследовать меня до конца моих дней. Финдли обманул нас всех. Но сегодня ночью я видел, как он вызывал мертвых, как напал на эту женщину, как пытался убить ее ворона...

– Ее фамильяра! – выкрикнула старуха, но теперь ее слова остались без внимания.

Люди, с потрясением слушавшие Веббера, уже теряли интерес к обвинениям против Луны.

– По-моему, мы должны поблагодарить ее и эту птицу, – сказал он. – Они спасли нас.

И как будто понимая, что его момент настал, Бран спикировал с вершины самого высокого дуба. Он пронесся мимо лица Луны – тихий порыв воздуха задел ее щеку, и она увидела, что в его клюве что-то болтается. Белая сфера на тонком шнуре. Финдли последний раз заглянул ей в душу.

Ее ноги подогнулись, и она почувствовала, как сильные руки Маркуса подхватили ее. И мир померк.

Глава 43

Луна открыла глаза, чтобы увидеть, как рассвет медленно пробирается сквозь стекла окон. Она лежала в шезлонге в гостиной, укрытая одеялом, а к ее лбу миссис Веббер прижимала влажную прохладную холстину. Боль пульсировала, Луна поняла, что любое резкое движение может вызвать тошноту.

– Бедная овечка... Учитывая все, что ей пришлось пережить, неудивительно, что она потеряла сознание.

– Она проснулась? – раздался голос Маркуса из глубины комнаты. – Позвольте мне посидеть с ней. Я хочу быть рядом с женой.

Миссис Веббер сжала руку Луны, ее голос дрогнул:

– Ты – дочь, которой у меня никогда не было.

Отступив, она оставила супругов наедине. Маркус занял ее место, с тревогой глядя на Луну.

– О моя дорогая девочка... Прости за все, через что я заставил тебя пройти с того самого дня, как мы встретились на тропинке в апреле! Я сломал тебе лодыжку, подхватил на руки и поклялся, что буду оберегать. Но что же я сделал? Только причинил тебе еще больше боли. Этой ночью меня не оказалось рядом. И я не могу себе этого простить. Я держал тебя в неведении и этим подверг тебя еще большей опасности.

Когда угроза тошноты наконец отступила, Луна осторожно приподнялась. Воспоминания о прошедших событиях возвращались. Финдли был колдуном, он их всех обманул, и теперь он мертв. Так что же Маркус скрывал от нее?

– Поведай мне все.

Он провел рукой по губам, покачал головой. Пауза затянулась, его молчание стало тяжелым и тревожным.

– Я потеряю тебя в любом случае, – наконец произнес он.

– Увидим.

Маркус закрыл глаза и на мгновение замер, словно пытаясь разобраться в себе. Наконец он начал, уводя Луну в прошлое – к ответу, который она так долго искала. Итак, где же была та женщина, которую она заменила?

– Приближалась буря. Я чувствовал ее в воздухе. Деревья тревожно шелестели, и по коже пробегал ледяной озноб. Моя жена скрывалась в лесу уже несколько дней – неистовствующая, беспокойная. Временами мои попытки ее успокоить делали только хуже... Я решил не давить и уехал в Мэнбери. Финансовое положение было отчаянным, и, возможно, она пряталась именно потому, что знала, насколько я нуждался в ее наследстве... И не хотела, чтобы я получил хотя бы пенни.

Он глубоко вздохнул, словно освобождаясь от гнета своих тайн.

– Я вернулся в тот день и нашел одного из моих драгоценных воронов прибитым к воротам. Тишина в Рейвенсвуде была пугающей. Бродя по саду, на каждом шагу я находил мертвых птиц. Миссис Веббер слышала шум возле амбара, но не решилась проверить, что происходит. Я вышел через черный ход и нашел жену – она стояла в дверях амбара с окровавленным ножом в руке.

Луне не нравился его рассказ, но она молчала. Она сама просила его о правде и теперь взывала к собственной смелости, чтобы дослушать до конца.

– Она сказала, что с ними покончено, с этими чертовыми птицами. Что их глаза-бусинки следили за ней, осуждали. Что и вороны, и я заслуживаем гибели. Что я – ничтожество, жалкое подобие мужчины, и что теперь у нее кто-то другой. – Он замолчал, затем продолжил: – Сказала, что спать с плохим мужчиной в сто раз приятнее, чем делить постель с добрым.

Она покраснела от его слов. Он встал, подошел к окну, отвел взгляд, словно не мог говорить, глядя ей в глаза.

– Это и стало для меня последним предательством. Я был сломлен и больше не мог выносить такую жизнь. Наконец грянула буря, дождь начал выбивать дробь на крыше сарая, и кругом так стемнело... Я сказал, что с меня довольно. Что она погубит себя обязательно, а я больше не собираюсь ее удерживать. Я повернулся, чтобы уйти... И тут же усвоил важный урок: никогда не поворачивайся спиной к безумной женщине с ножом.

Луна увидела правду в этот самый момент. Так вот как он получил травму перед их встречей...

Опустив ноги на пол, она медленно поднялась и подошла к нему. Казалось, у него больше не осталось нужных слов. Она положила ладонь на его широкую спину, нежно поглаживая ту самую рану, которую он залечивал с апреля. Он потянулся через плечо, чтобы коснуться ее пальцев. Но так и не повернулся к ней лицом; несколько мгновений они стояли молча.

Бран появился у окна перед ними и постучал, чтобы ему открыли. Маркус отпустил ее руку и шагнул вперед, чтобы поднять створку, но ворон не стал перепрыгивать оконную раму. Вместо этого птица и человек провели один из тех безмолвных разговоров, в которых ее муж был так искусен.

– Я был с ней прошлой ночью, вместо того чтобы быть с тобой. У нас остались незавершенные дела, и мне хотелось попрощаться. Думаю, Бран хочет, чтобы я отвел тебя к ней.

Луна нахмурилась. Он говорил о своей жене? Или о ком-то другом? И почему он так и не закончил свой рассказ? Жена ударила его ножом, но что потом? Она была так уверена, что настоящая Луна Грейборн мертва, ведь она видела ее призрак, в том числе прошлой ночью в костре! Его слова казались бессмысленными. Поместил ли он ее в лечебницу? Или держал где-то поблизости? Он протянул руку, и она взяла ее, чтобы он вывел ее из дома к лугу – теперь выцветшему ковру из умирающих цветов и травянистых кочек. Бран летел рядом с ними, утренняя роса тяжело оседала на листьях, увлажняя юбки и ботинки Луны, и холодный ветер хлестал по щекам.

Они остановились у ворот, и Маркус встал перед последним белым цветком на розовом кусте. Цветок ярко сиял в предрассветной тени. Бран приземлился на столб ворот, и наступила тишина. Все ждали, человек и ворон смотрели на Луну. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что это за место.

Он привел ее к женщине, которая обольстила его, а потом сломала.

К настоящей Луне.

Этот куст не был частью обычных посадок, поняла она, а меткой, под которой лежали останки. Финдли был прав: миссис Грейборн действительно нет на свете. Теперь все стало на свои места. Вот почему Маркус был так уверен, что жена не вернется, не раскроет обман. Вот к чему он говорил, что тоже совершал ужасные поступки.

Белая роза символизировала прощение, – а именно прощения он хотел. Луна всегда любила цветы, которые были ее тезками, и даже искала их значение после того, как Элспет посвятила ее в язык цветов. Этот куст уже отцвел: лепестки коричневели по краям, многие вообще уже осыпались, но само растение выглядело сильным, глубоко зарылось корнями в землю. Она протянула руку и коснулась цветка, – и еще несколько лепестков мягко опали на землю.

Луна встретилась с Маркусом взглядом и увидела, какое бремя он на себя взвалил. Он пришел к своей жене в канун Дня Всех Святых, чтобы попрощаться. Вторая свеча в церкви была зажжена для нее. Она не спросила, как умерла та женщина, только едва заметно кивнула, подтверждая, что все поняла. И подумала: как странно, что куст, названный в честь ее настоящего имени, теперь охраняет его покойную жену.

– Оставь прошлое там, где ему место, – сказала она, повторяя то, что он говорил в их первую ночь. – Наша правда в другом. Я хочу жить в мире, где Маркус и Луна Грейборн счастливо женаты, а их будущее полно еще не написанных страниц.

Им еще предстояло предстать перед магистратом, существовал вполне реальный риск раскрытия ее личности, но, если это были их последние совместные дни, пусть они будут именно такими.

Она услышала, как он медленно выдохнул с облегчением. Она не осуждала. И не собиралась уходить. Убил ли он Луну из страха за свою жизнь? Или потому, что больше не мог выносить ее? А может, она сама наложила на себя руки после чего-то, что он сказал или сделал? Она не станет выпытывать у него правду о той ночи. Не станет задавать никаких вопросов, покуда не узнает, выдержит ли ее разум ответы. Ей было достаточно того, что он говорил ей – хоть и без слов, – что она может быть Луной, если захочет. Все равно настоящая не вернется на свое место.

Она глянула на реку. Золотые блики мерцали на поверхности воды, и восходящий огненный шар снова окрасил в разные цвета мир, еще недавно погруженный во тьму.

– Я всегда больше любил гулять по местам, на которые выходит фасад дома, – там, где луг с дикими цветами, открытое пространство, вид на реку... Мне кажется, ты тоже становишься счастливее здесь, правда?

– Правда, – сказала она, не зная, спрашивает ли он прежнюю Луну или нынешнюю, но она была готова дать ему утвердительный ответ.

Правда заключалась в том, что, несмотря на болезненные воспоминания, которые этот дом хранил для них обоих, Луна чувствовала себя счастливой в Рейвенсвуде. Здесь была лучшая семья, о которой она когда-либо мечтала: любящий, преданный муж и, если верить колодцу, грядущее пополнение. Теперь она надеялась, что вместе они создадут новые счастливые воспоминания.

– Ты сильно рисковал в тот день у реки, когда я сломала лодыжку. Я неповинна в преступлении, за которое меня преследовали, но ты ведь не мог этого знать.

Маркус изучал ее некоторое время, прежде чем ответить.

– С первого взгляда видно, что ты хороший человек. А твоя забота о моих карманных часах и о моем плече совершенно меня сразила. В твоих глазах было что-то знакомое, неясное мне, но говорящее о таком же отчаянии, одиночестве, тоске по любви... Думаю, что и ты увидела это во мне.

Та кивнула.

– В тот момент я пообещал себе, что никогда не спрошу тебя ни о чем, кроме твоего имени. Я представил, что прекрасная леди в моих объятиях будет моей женой, такой доброй, как я мечтал, такой любящей, как я и не мог мечтать.

Он притянул ее к себе, укутывая в свое шерстяное пальто и делая их единым целым. Она чувствовала легкий запах древесного дыма от его хлопковой рубашки, а потом уловила другой, его собственный притягательный аромат.

– Я неоднократно говорил, что не верю в колдовство, – прошептал он в ее волосы. – И все же я не уверен, что когда-либо смогу объяснить все, что произошло на моих землях. Но больше и я не могу отрицать, что в нашей таинственной вселенной есть место настоящей магии.

– Правда? – посмотрела она на его серьезное лицо.

– Разве я не говорил, что магия существует только для тех, кто в нее верит? В тот момент, как я подобрал тебя на берегу и возжелал твоей доброты и сострадания, я понял, что действительно заслуживаю их. Ведь все, чего я хотел, было в моих объятиях. И я никогда не переставал верить в то, что ты можешь стать моей, даже если это была лишь несбыточная мечта...

Она прервала его нежным поцелуем, встав на цыпочки.

– Моя страсть к тебе пылает ярче солнца, – прошептал он.

– Я знаю.

Луна перевела взгляд на розовую клумбу, вспоминая утро, когда они столкнулись. Тогда Маркус шел вверх по тропинке, возвращался к лопате, оставленной на земле, а до этого он омыл руки в реке. И она вдруг поняла, чем таким он был занят, что не заметил ее, спешащую на паром.

Вероятно, всего за несколько минут до их встречи Маркус Грейборн похоронил свою жену.

Глава 44

Когда они стояли вместе под рассветным небом, по тропинке, ведущей к парому и дальше – к коттеджу «Жимолость», шаткой походкой приближался констебль Джонс. Лицо его было пепельным, глаза – стеклянными и расфокусированными. Остановившись у ворот, он окликнул их. Маркус потянулся к руке Луны и крепко сжал ее. Они собирались встретить все, что им предстояло, как муж и жена. Последняя до конца своих дней и дольше будет Луной Грейборн. Теперь, когда они знали самые темные тайны друг друга, ничто не могло их разлучить.

– Я отвел небольшую группу местных жителей в коттедж Финдли, – сказал констебль, медленно качая головой, словно пытаясь отогнать увиденное. – И теперь мы знаем, что слова мистера Веббера были правдой. Все это потрясает сверх всякой меры. Некоторые мужчины уже вернулись, чтобы привести поляну в порядок, сэр.

Под этим он, очевидно, подразумевал, что улики, оставшиеся у колодца, уже убраны или уничтожены.

– Ваш слуга даже рассказал кое-что о том, что происходило с вашей женой в последние несколько лет – до того, как она избавилась от зависимости. Он говорит, что теперь она совсем другая, свободная от опиума женщина и что она заслуживает второго шанса. – Мужчины обменялись взглядами. – Скажу так: жители деревни, которые приняли вашу жену за ведьму, теперь понимают, что она не повинна ни в одном из несправедливых обвинений в причастности к мистическим явлениям.

Маркус кивнул.

«Да, – подумала Луна, – потому что Веббер сказал им, что я не она».

В благодарность за избавление от Финдли община была готова принять ее как жену Маркуса, даже зная, что это ложь. Луна легко представляла, как миссис Коул берет на себя инициативу и рассказывает всем об аде, в котором побывал Маркус, подытоживая свою речь вопросом: неужели он не заслуживает хотя бы немного счастья?

– Литл-Даутон многим вам обязан, миссис Грейборн. Я доложу мировому судье, что не сомневаюсь в вашей личности. Несколько уважаемых членов общины готовы, если потребуется, поклясться на Библии, что вы – именно та, за кого себя выдаете. Среди них – доктор Гарденер, чье свидетельство, по моему мнению, должно стать решающим. Что же до молодой леди, выдвинувшей обвинение против своей горничной, у нее нет весомых причин полагать, что Роуз Тернер находится в Литл-Даутоне. А с лудильщиком можно и договориться.

Луна и Маркус удивленно переглянулись. «Боже мой, – подумала она, – что же сотворил так называемый целитель, раз столько людей были готовы лжесвидетельствовать?» Изуродованные животные, вызов мертвецов... и Пенни. Об этом было невыносимо думать.

Но Луна не хотела тратить свою жизнь, озираясь и боясь, что кто-то настигнет ее на лугу или узнает в деревне, когда она отправится за покупками. Больше она не будет убегать.

– У меня нет права просить об этом, констебль Джонс, но, если судья признает, что я жена Маркуса, возможно, его также удастся убедить пересмотреть дело об убийстве Дэниела Торнбери. Я буду вечно за это благодарна, – сказала Луна.

– Думаю, вы имеете полное право просить о помощи, миссис Грейборн. Просите хоть луну с неба, у меня такое чувство, что жители Литл-Даутона выудят ее для вас. Расскажите все, что знаете, и я сделаю все, что в моих силах.

– Тогда прошу, пусть мировой судья примет во внимание, что Роуз Тернер может быть невиновна. Она сбежала лишь потому, что ее подставили. Мисс Элоиза Хотон была влюблена в Дэниела и пришла в ярость, когда он сделал предложение ее горничной. Именно она попросила Роуз купить липкую бумагу и приготовила настойку, которую выпил Дэниел. Зачем служанке покупать такое, если только ее не попросила хозяйка? Роуз же не была глупа, она бы не пошла в аптеку, где ее знали, если бы хотела кого-нибудь отравить.

– Тогда Роуз должна вернуться в Лоубридж и защищать себя в суде! Бежать было безумием.

– Думаю, она запаниковала. Ее хозяйка была готова оболгать ее, а кто поверит простой горничной?

Констебль кивнул. Маркус обнял Луну крепче, и она почувствовала тепло его руки, будто подтверждение: все будет хорошо.

– Сделаю все, что смогу. Хотя мне хотелось бы знать, откуда у вас такая информация, – сказал он, но по его взгляду все стало ясно.

– Скажите, что я будто бы в прошлой жизни хорошо знала Роуз Тернер.

– Тогда передайте ей мои наилучшие пожелания, если вдруг увидите, – кивнул он.

– О, бедняжки больше нет среди нас. Сомневаюсь, что ее когда-либо увидят...

Луна оставила Маркуса у ворот беседовать с констеблем и вернулась в дом. Он пообещал не задерживаться, но ей нужно было отдохнуть.

Проходя мимо миссис Веббер, суетившейся на кухне, она остановилась, чтобы перекинуться с ней словом.

– Боже мой, где вы были? – воскликнула экономка. – Просыпаюсь – а в доме никого, двери не заперты. Я уж подумала, что вас всех ведьмы утащили!

– С нами все в порядке, но я устала и должна немного поспать. Поговорим в другой раз. Когда хозяин вернется, скажите, что я наверху. У меня еще кружится голова, до сих пор не могу прийти в себя.

Несмотря на то что в доме было теплее, чем на улице, ее начинало знобить. Потребуется много времени, чтобы переварить все, что с ней произошло за эти полгода, но бо́льшую часть этого она уже мысленно заперла за прочной дверью, надеясь, что никогда ее не откроет. Если констебль сдержит обещание и расследует причастность мисс Хотон к смерти Дэниела, то, быть может, мистер и миссис Грейборн смогут выйти на солнечный свет и не оглядываться на тени прошлого?

Миссис Веббер выглядела обеспокоенной, но не стала задавать лишних вопросов.

– Конечно. Отдохните, моя дорогая, а я приготовлю что-нибудь особенное на ужин, когда вы почувствуете себя лучше. Я решила попробовать новый рецепт; довольно экзотическое суфле! Вам не помешает немного взбодриться.

Луна глубоко вздохнула и выдавила улыбку. Миссис Веббер и экзотика – не самое гармоничное сочетание, и Луна уже с нетерпением ждала завтрашнего возвращения Хэтти.

– А вы, кстати, не видели моего мужа? Я не пересекалась с ним со вчерашнего вечера, но знаю, что он был дома: из комода пропала свежая одежда...

Луна кивнула и поднялась по лестнице, направляясь в спальню. Но, дойдя до двери, она замерла. Над головой снова послышались шаги. Она слышала их как наяву, хотя знала, что духи, включая жену Маркуса, покинули сей мир из-за странного ритуала Финдли.

Поскольку уснуть все равно не удалось бы, она решила разобраться, чудится ей шум или нет. Она уже не была прикована к постели, как в первые дни пребывания в Рейвенсвуде. Луна дошла до конца коридора и открыла дверь на чердак – та не запиралась с тех пор, как весной Маркус распорядился перенести в комнаты хранившиеся наверху семейные вещи, прежде спрятанные от его буйной жены.

Осторожно потянув дверь, она начала подниматься по узкой деревянной лестнице. Весь чердак был заставлен чайными ящиками, хрупкими лампами и безделушками, а сквозь четыре маленьких окна просачивался свет. Она увидела мистера Веббера, склонившегося над ящиком. У его ног лежал ковровый мешок, который он наполнял отобранными вещами. Он услышал ее прежде, чем увидел, и резко выпрямился.

– Вот же...

Луна уже знала, что он делает. Но она слишком устала, чтобы ему помешать. Похоже, он подворовывал с тех пор, как Маркус приказал не запирать чердак. Видимо, шаги Веббера она и слышала в первые дни после прибытия, лежа с перевязанной ногой.

Но она пришла обсудить вовсе не это.

– Не знаю, как вам удалось собрать всю деревню, особенно в ночь, когда многие боялись выйти из дома, но я в вечном долгу перед вами.

Он отпрянул – не ожидал благодарности. Его глаза прищурились, но в голосе Луны была искренность.

– Ну... – пожал он плечами. – Я ведь уже говорил – видел многое. И хотя вы мне не слишком нравитесь, та Луна нравилась мне еще меньше. Я почти уверен, что ведьмой она не была, – усмехнулся он. – Просто остервенелая сучка, когда злилась, а ее пляски и песнопения были так, безумной чепухой. Но когда я понял, что всем заправляет этот ублюдок, то испугался. В первую очередь – за свою шкуру. Когда доктор зачитал отрывки из тетради Финдли... Мы все поняли, каким чудовищем он был. Птицы и так все о нем знали, потому и не пускали его в лес, а Бран поднял шум, когда он явился лечить вашу ногу.

Ну конечно! В тот раз Луна подумала, что Бран волнуется из-за Веббера. И скорее всего, это было так – он не был добрым человеком и жестоко обращался с женой, но Финдли был злом иного порядка. Бран раскусил его сразу.

– В этих краях давно поселилось зло. Легче было бы свалить все на сумасшедшую, но сами видите: даже самые набожные из нас не прочь солгать под присягой ради женщины, которая избавила всех от дьявола.

– Спасибо вам еще раз, – сказала она, и возникла неловкая пауза. Ее взгляд упал на мешок. – Ваша жена ищет вас.

Но Луна уже понимала, что он собирался покинуть Рейвенсвуд навсегда. И догадывалась почему. Его тайные вылазки в ночи вели к вдове, которую она видела за ужином. Та женщина жила за холмом, за лесом. Возможно, он навещал ее годами. Возможно, именно он был отцом парочки ее детей.

– Слушайте, жена все равно не видела, как я вернулся утром, и все здесь... стало сложным, так что считайте, что я увольняюсь. Молодой Оскар трудится вдвое лучше меня. Вы, дамочка, меня не любите, я это знаю. Наверняка обрадуетесь моему уходу. – Он сделал паузу. – Не бросал я ту черепицу в хозяина. Клянусь, я кинул ее Оскару, а она... Словно подхваченная ветром, полетела в сторону; я никогда в жизни такого не видел!

Луна кивнула. В этом доме она и сама видела вещи, которые не поддавались объяснению. Может, здесь пакостила настоящая Луна: ревнивая женщина может ранить любимого, чтобы через него ранить свою соперницу.

А накажут ли когда-нибудь Элоизу? Луна этого не знала. Но теперь вся деревня могла поклясться, что она не Роуз Тернер. Мисс Хотон, возможно, предпочла бы, чтобы всю вину оставили на горничной. А раз виновная сама исчезла, то это очень даже удобно...

– Я уйду прямо сейчас, если не возражаете, – сказал Веббер, поднимая мешок. – Жене передайте, что мне очень жаль. Пью и пью, понимаете? Никак не остановлюсь сам.

Луна кивнула, зная, что жизнь не делится на черное и белое. Маркус тоже это знал – что хорошие люди порой совершают злые поступки, но иногда бывает и наоборот.

Когда он приблизился, она преградила ему путь, и он сказал:

– Я не хочу вам вредить. Но, если не уйдете с дороги, не обессудьте.

Она могла закричать: «Вор!» Тогда прибежал бы Маркус. Но ее мужу лучше было не вмешиваться. Может, в этом мешке и звенело серебро, но ее новая жизнь была ценнее.

И Луна отошла в сторону.

В конце концов, его единственное доброе дело, коим было сплочение деревни в защиту Луны, стоило каждой из этих серебряных ложечек.

Когда она вошла в спальню, Бран сидел у окна, словно поджидая ее. Она открыла раму, чтобы он мог перепрыгнуть на подоконник, как делал всегда, но он не спешил. Слишком уставшая, чтобы играть с ним, Луна забралась под покрывало и оставила окно открытым – он мог прилететь и улететь когда захочет.

Раздался звук хлопающих крыльев, и Луна обернулась: на фоне рассветного неба вырисовывались два черных силуэта.

– Поцелуй меня! – пронзительно каркнул Бран.

Меньшая птица переступила с ноги на ногу, а потом уселась рядом и принялась чистить перышки. Луна слабо улыбнулась, позволяя глазам закрыться, а разуму – ускользнуть в мир снов, подальше от пережитых ужасов.

На тропинке у реки, ранним апрельским утром, уверенная, что ее жизнь кончена, она обрела свою магию... Ну а теперь и ее верный Бран обрел свою.

Благодарности

Еще раз хочу поблагодарить множество людей за помощь в написании, полировке и выпуске этой книги, ведь женщине ни к чему делать все одной и все такое...

В произвольном порядке: моя глубокая благодарность Изобел Эйкенхед, моему гениальному редактору, которая убедила меня, что ведьмы – это круто. Большое спасибо всей команде «Boldwood», а особенно Марселе Торрес, для которой не бывает ничего слишком сложного. Моему восхитительному редактору Хелене Ньютон, зоркой Эм Шоне за ее прекрасную вычитку, и большой привет Александре Олден за обложку – вы попали в точку! Работать с таким замечательным издателем – одно удовольствие.

Как всегда, спасибо моему агенту, грозной Ханне Шофилд. Если уж брать сторожевую собаку, то она должна быть настроена серьезно, а в защите моих интересов Ханна всегда серьезна.

Особо отмечу Чеза Суэйна и те несколько дней, что я провела с ним за весьма сложным раундом правок.

Спасибо за тишину и покой, за споры о сюжете и за то, что никому не давали мешать мне работать над книгой, Х. Дж.

Спасибо также моей офисной приятельнице Клэр, которая часто искала для меня информацию в своем «Полном травнике Калпепера», и за ее поддержку в дни, когда некоторые мои исследования пугали меня до икоты. Не гуглите, как вызвать дьявола, а то вдруг заглянет...

И говоря об исследованиях: «Проклятая Британия – история колдовства и черной магии в наши дни» Томаса Уотерса (Thomas Waters. Cursed Britain – A History of Witchcraft and Black Magic in Modern Times) убедила меня в том, что обвинения против ведьм и вера в них все еще были частым делом в Британии девятнадцатого века. Бесценный источник.

Как всегда, спасибо моим настоящим друзьям-писателям! Их много, но особенно благодарю вас, Йен Уилфред, Хайди Суэйн, Клэр Марчант, Рози Хендри, Кейт Харди, Клэр Уэйд, Кейт Смит, Мик Арнольд, Глинис Питерс, Джессика Редленд, Лора Пирсон и Мортон Грей – вы поддерживали меня в здравом уме в разное время и разными способами. А еще спасибо Дене Грин за то, что прочитала книгу в самом начале, когда я сомневалась, стоит ли ее выпускать.

Спасибо Сью Бейкер, Линси Бессент, Грейс Пауэр, владельцам «Diss Bookshop», «Eye Library», «Park Radio» и всем прекрасным читателям, владельцам книжных магазинов, библиотекарям, книжным блогерам и организаторам мероприятий! И наконец, авторам «Famalam». Ребята, вы лучшие.

Целую всех вас,

Дженни