Ирина Сон

Частная медицина

Фармацевту за тридцать полагается создавать лекарства в уютной лаборатории. А после рабочего дня заводить машину, ехать домой и наслаждаться всеми благами цивилизации. Особенно если он не горит желаниям повторять авантюру с путешествием в иные миры. Но судьба считает иначе. Тэхону предстоит вновь отправиться в путь: магия вокруг так же реальна, как вши и привычка не мыть овощи перед едой. Как вернуться домой? Особенно если местные жители почитают тебя то за демоническое существо высшего порядка, то за какого-то отступника. Ещё и таинственный жрец Нищего Принца Октай смотрит таким взглядом, как будто узнает «пришельца»...

© Сон И., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1

– Братик, родненький, миленький, любименький, ты мне очень нужен...

От заискивающей интонации в голосе Регины меня передернуло. Нога непроизвольно надавила на педаль газа чуть сильнее, в пальцах стрельнуло болью – и чуткая тойота прибавила скорости. Я выругался сквозь зубы, вырулил с кольца на дорогу и, когда опасный участок остался позади, спросил:

– Опять как в прошлый раз? Спасибо, я уже разок нарядился. Нашли через два года...

– Ну, братик! – заныла Регина. – На этот раз никаких выступлений, честно!

От такой новости я чуть не пропустил красный сигнал светофора. Не надо будет петь и скакать по сцене в психоделическом костюме перед толпой не совсем адекватных людей? Серьезно?

– Что тогда? – довольно-таки осторожно уточнил я.

Но робкую надежду, что Регина просто хочет позвать в гости и косплееры тут ни при чем, разбил бодрый голос из телефона:

– Надо отвезти костюмы! Человека на роль мы нашли, хотя, конечно, в роли прекрасного принца ребята хотели бы увидеть тебя...

Ей-богу, если бы не скорость, я бы побился лбом о руль.

– Регина! Я тут пытаюсь прийти в себя после похищения, а ты со своей компашкой...

– Я это ребятам и сказала! – перебила сестрица. – Но чемодан тяжелый – я сама не справлюсь. А у тебя тойота. Тиша, будь человеком, помоги, а?

Чемодан. Тяжелый чемодан, который нужно куда-то везти.

Меня пробила нехорошая и отнюдь не здоровая дрожь.

– Нет! Я уже разок помог с чемоданом! Вызови себе такси! – рявкнул я, нервно сжав руль, и от души вызверился на прохожего, который перебежал дорогу. – Куда прешь, дебил?!

– Злой ты стал, – укоризненно вздохнула Регина, и в её голосе послышались холодные нотки. – Между прочим, там шмоток было на пятьдесят тысяч. Скажи спасибо, что девочка не подала иск, ведь ты их потерял!

Чемодан с псевдокитайскими шмотками, подпитавшись воспоминаниями, обрел вполне конкретные очертания. Он был красный. На колесиках. Скрипучих маленьких колесиках, которые цеплялись за всё подряд и подскакивали, когда ехали по выпуклой брусчатке.

Смешно было бояться чемодана, но он, как гробик из страшилки, вызывал тот самый детский абсурдный страх, от которого невозможно никак защититься.

Я изо всех сил постарался, чтобы мой голос не задрожал:

– Я? Я чуть не загнулся в подвале у маньяка, и я же еще и виноват?!

– Мы оба знаем, что ты был где угодно, но не у маньяка, – отрезала Регина. – Мы с ребятами прекрасно помним, что ты исчез во вспышке голубого света...

Я сжал зубы, сосчитал до четырех, медленно, аккуратно выдохнул, чтобы не сорваться окончательно, и отчеканил:

– Я. Был. У. Маньяка! И ты по себе знаешь, что в другую версию никто не поверит.

На последних словах дыхание подвело, и голос сорвался на позорный хрип. До Регины что-то дошло.

– Ладно, хорошо, извини.

Я повел лопатками, избавляясь от противной слабости, и перевел дух.

– Давай я тоже извинюсь за резкость – и закроем тему, а? Попить чайку – всегда пожалуйста, а связываться с косплеерами – ни за что!

– Я всё понимаю, но твоя паранойя – это чересчур...

– Ты в курсе, как выглядят ногти, когда их вырвали, а потом они наполовину выросли? Давай покажу, а ты потом еще раз повторишь вот это про паранойю.

Косплееры тут были не виноваты, а их шмотки на первых порах очень выручили – я всё прекрасно понимал. Но подсознание упрямилось, фонтанировало дурными предчувствиями и не хотело больше иметь ни с этой братией, ни с их чемоданами ничего общего.

– Тихон, так жить нельзя, – уже серьезно заметила Регина. – У тебя посттравматический синдром. Ты понимаешь? Это лечить надо. Что ты будешь делать, когда тебя в командировку отправят? В аэропорту куча людей с чемоданами! А если ты наткнешься на фестиваль анимешников?

Я лишь тяжело вздохнул. Да, посттравматический синдром во всей своей красе, причем с самым абсурдным и безобидным на свете триггером. Сестра права: это нужно было лечить.

Вот только как рассказать психотерапевту правду? Да он же меня в дурку сдаст, в тот самый момент, когда я заикнусь о параллельном мире, в котором меня чуть не линчевали служители Равновесия.

– Я подумаю об этом завтра.

– Моя ты Скарлетт О’Хара! – умилилась Регина. – Хватит шарахаться от меня, братец, и встреться со своим страхом лицом к лицу наконец, пока он в фобию не перерос!

– Я подумаю об этом завтра!

Дорогу вновь перебежал какой-то идиот, потом меня чуть не подрезал парнишка на мотоцикле – и самоконтроль окончательно полетел к чертям: я проорал еще что-то нелестное им вслед, попрощался с Региной и сбросил звонок. Воцарилась блаженная тишина.

Откинувшись на спинку кресла, я погладил руль и вздохнул. В салоне пахло кожей, немного – средством для ухода за панелью и свежестью ароматизатора. Насквозь искусственный запах... А за стеклом царил насквозь искусственный мир из прямоугольных домов, асфальта и автомобилей. После сброшенного звонка умная электроника включила радио, и из динамиков полетел очередной хит великой Адель.

Россия. Двадцать первый век. Прекрасная мультикультурная страна. Не без своих проблем, но зато с центральным отоплением, дешевым интернетом и водой – лей из крана, сколько захочешь. Цивилизация.

И никаких трясущихся повозок без рессор, никакой смертельной антисанитарии и никаких палачей. После работы можно просто поехать домой, заказать еды, выпить бокал вина под сериальчик. Никакой опасности.

Но не успели взвинченные после работы и разговора с сестрицей нервы расслабиться, как телефон на подставке зазвонил вновь. Я взглянул на дисплей и, насторожившись, ткнул в кнопку громкой связи. Маму игнорировать было нельзя – она лежала в больнице.

– Привет, мам. Что-нибудь привезти?

– Ой, Тэхон, не волнуйся, здесь всё есть, – ответила мама слабым голосом.

Я насторожился. Мама ложилась на плановые процедуры в хирургию крови. Плазмаферез мог дать слабость, но что-то её голос звучал совсем плохо.

– Ты точно в норме? Может, нужны дополнительные препараты?

– Нет-нет, всё есть, и даже шприцы докупать не нужно. Ты-то сам как?

На середине фразы мама поперхнулась и раскашлялась. Я нервно забарабанил пальцами по рулю. Кашель и слабый задыхающийся голос били по нервам не хуже звука дрели. А уж все заверения, что ей ничего не нужно, и вовсе ввергли в состояние легкой паники. Точно таким же тоном несколько лет назад мама рассказывала, что это всего лишь легкая простуда и что всё проходит, а потом доктора хватались за головы. Неужели она подхватила внутрибольничную инфекцию? Да нет, не может быть. Врачи не берут без анализов... Или кто-то всё-таки проскочил и заразил всех?

– Я нормально, – ответил я, стараясь не показывать, как сильно мамино «ничего не надо» меня напрягло. Потому что маме обычно было надо всё.

Она издала такой душераздирающий вздох, что я заерзал от грызущего предчувствия.

– Тебе точно ничего не надо, мам?

– Не знаю, честно говоря, неудобно напрягать... – прошелестел еле слышный шепот.

– Мама, – строго уточнил я, – ты же знаешь, что я сделаю для тебя всё что угодно?

– Всё? – мама еще раз вздохнула и, наконец, выговорила: – Ну, есть одна вещь... Нет, не хочу напрягать...

– Мама! – взвыл я. – Я уже почти у дома! Говори, что ты хочешь – и я всё сделаю! Клянусь, ты меня не напряжешь!

– Ладно. Отвези Регине её вещи куда она скажет – и мне станет легче, – выдала мама, разом избавившись от голоса умирающего лебедя. – Честное слово!

Пока я молча хватал воздух ртом, осознавая, что меня облапошили самым бессовестным образом, мама прочирикала: «Ну, целую, сына, будь хорошим мальчиком. Ты обещал!» – и положила трубку.

– Воистину, женщины, имя вам – вероломство, – пробормотал я и, встав на светофоре, все-таки побился лбом о руль.

Казалось бы, за столько лет я должен был стать чуть более прозорливым. Но, как только что выяснилось, родня по-прежнему вертела мной как хотела, а приключения в альтернативном мире разума не прибавили.

Да, я – попаданец, который смог. Смог выжить и вернуться. Поскольку я вывалился из портала не в самом лучшем виде, пришлось срочно придумывать сказку про загадочного маньяка, который два года держал меня в подвале, а потом по непонятной причине отпустил. В сказке ни логики, ни смысла не было, но лучше уж так, чем правда. Выдай я историю о том, что жил в другом мире, причем для меня прошла пара месяцев – точно прописался бы в дурдоме1. Маньяком же все прониклись, никто особо меня не тряс, да и на работе отнеслись с пониманием. Проблемы возникли лишь со следователями. Оказывается, моя сказочка про маньяка замечательно вписалась в заявление Регины и её друзей о том, что они не видели моего исчезновения. Следователи поднапряглись и раскопали череду похожих загадочных исчезновений. И тут объявился я – жертва и свидетель...

От полноценного участия в деле меня спасло то, что на первом же опросе я ушел в несознанку: похититель был наглухо запакован, голоса не подавал, держал в темноте, тесноте и без окон, а под конец еще и сеанс пыток устроил. Служители закона ничего не получили и с разочарованием отстали. Все очень мне сочувствовали... кроме двоюродной сестрицы и маменьки.

Если отец относился к моей усилившейся интровертности с пониманием, то вот маменьке и Регине очень хотелось затащить меня обратно в социум. А мне людей в другом мире хватило на три жизни вперед. Еле ноги унес и больше никуда из своей уютной квартирки с электричеством, горячей водой, кофемашиной и интернетом не собирался. Спасибо, наобщался!

Светофор дал зеленый сигнал.

«Ты же умный мужчина, ты прислушаешься к дурным предчувствиям и не поедешь к ней, да?» – с надеждой спросил внутренний голос.

«Никогда в жизни! Я очень умный мужчина, а косплеерские шмотки мне даром не сдались!» – ответил я ему.

«Вот и умница. Проезжай мимо, плевать на обещания. Собственное спокойствие дороже».

«Дороже», – согласился я и, будучи абсолютно уверенным в собственном благоразумии, повернул к дому Регины.

«Куда?! – спохватился внутренний голос, но я уже проехал перекресток и перестроился. – Ой, дура-ак...»

«Я вроде как пообещал маме. Мама болеет. Нехорошо её расстраивать», – оправдался я перед самим собой и нажал на газ.

Сестрица встретила меня очаровательной улыбкой.

– И ведь не постеснялась маму привлечь! – воскликнул я.

– Ага. Я наглый манипулятор и шантажист! Ужасный человек! – радостно покивала Регина.

Видимо, лицо у меня превратилось в злобную рожу, потому что сестрица резко отступила и закрылась пакетом с едой, как щитом:

– Шаурму будешь?

– Давай, – вздохнул я, окончательно смирившись с неизбежным.

Пока мы жевали шаурму, чемодан скромно ждал меня в углу прихожей. Черные пузатые бока внушали уважение и страх одним своим видом. Он был на колёсиках.

«Мальчик, мальчик, гробик уже здесь!» – зловеще прошептал внутренний голос.

– Куда тебе такое чудовище? Ничего поменьше не могла купить? – пробормотал я, с опаской рассматривая его.

– А это не мой. Мой любимый чемоданчик сгинул по ту сторону голубых огней! – ответила Регина. – Так что теперь бери этот и не жалуйся.

Я вновь посмотрел на черного монстра, и дурные предчувствия зашевелились в груди с удвоенной силой.

– Что в нем?

– Костюмы, кинжалы, парочка париков и безделушек. Тебе это не интересно, – отмахнулась Регина и взмахнула руками так, словно отгоняла муху. – Всё, иди. Адрес того чувака я тебе скинула. Иди быстрее, он тебя уже ждет! О, и шашку не забудь!

– Ты отдаешь косплеерам шашку деда?! – возмутился я.

Шашка была казачья, самая настоящая, пусть и затупленная. Сначала дед отдал её мне, когда я был айдолом, я успел ею помахать в клипах и дораме. Но после окончания моей артистической карьеры оружие переехало к Регине и продолжило жизнь сценического реквизита, регулярно появляясь на косплеерских сходках. Но до сих пор Регина не отдавала её посторонним людям!

– Не отдаю, а одалживаю на время!

Ничуть не успокоенный таким ответом, я закинул черное чемоданное чудище на заднее сиденье и повез в глухие, напрочь забытые коммунальными службами места. И чем дольше автомобиль плутал по дворам в густеющих сумерках, тем сильнее становилось муторное ощущение подставы. Окружающие пейзажи больше навевали мысли о разгуле бандитизма, чем о веселых косплеерах. Наконец, когда уже почти совсем стемнело, я нашел нужный дом. Вокруг не было ни души, что, тем не менее, побудило прихватить из бардачка перцовый баллончик.

Казалось, за время поездки чемодан прибавил в весе. Я с трудом выволок его из багажника, кое-как засунул в боковой карман шашку, хлопнул дверцей и, перекинув ремень через плечо, сделал пару шагов к подъезду. Посмотрел по сторонам, еще раз убедился в пустынности двора и сфокусировался на красной светящейся точке домофона...

Сбоку вспыхнул голубоватый свет и начал быстро приближаться. С той стороны, где не было ни единой машины, где стояла тишина!

Леденея, я дернулся всем телом, пытаясь уйти в сторону. Но рука словно по волшебству приросла к ручке, и проклятый чемодан удержал меня на месте не хуже якоря. Понимая, что убежать не получится, я подался назад, в сторону тойоты, ведь там было столько всего полезного и нужного...

И за миг до прикосновения вспышка затмила всё вокруг, ослепила – и вместо вожделенной машины и угрюмого, но такого милого сердцу российского двора перед глазами предстали... горы.

Огромные, поросшие сочной зеленью горы невероятной красоты. Между ними, у подножия, раскинулось огромное озеро, куда впадала река. Она то терялась среди деревьев, то показывалась ярким кусочком, глубокая, широкая и наверняка судоходная. Берега облепили симпатичные дома. На первый взгляд, да и на второй тоже, принадлежащие какой-то азиатской стране. Средневековой, потому что крыши были изогнуты весьма узнаваемо, а столбов с проводами и спутниковых тарелок на них не было.

А я смотрел на всё это великолепие сверху, с мощеной горной дороги, и буквально под моими ногами шелестели изумрудные макушки деревьев.

Несмотря на чистейший горный воздух, стало нечем дышать. Ноги обессиленно подломились.

– Только не снова, мамочка, только не снова... – тоненько заскулил я, сползая на камни по чемодану.

Тот отозвался равнодушным звяканьем.

Глава 2

Попал! Снова попал! Меня даже не столько испугал вопрос «куда», сколько вопрос – вернусь ли я? В прошлый раз мне помогло исключительно стечение обстоятельств. Моей личной заслуги там было немного. Только оказавшись дома, я понял, как мне невероятно повезло. Если бы хоть одно звено выпало из цепочки – никакого возвращения не получилось бы.

Не факт, что в этом мире мне повезет больше! И повезет вообще!

Кое-как отдышавшись, я отполз подальше от обрыва, залез в ближайшие кусты и... разревелся, как на похоронах самого близкого друга. Мужчины не плачут? Пока никто не видит – еще как плачут! Я выл, умывался слезами и соплями, бился в истерике до головной боли и прыгающих перед глазами звезд. Я миллион раз пожалел и раскаялся в том, что поддался на уговоры Регины. Я пинал чемодан в попытке отвести душу, проклиная его создателей. Я не хотел снова попадать в руки аборигенов и в особенности их палачей. Да, я не нагибатель из боярок, а слабак, плакса и тряпка! Что там за силы светят фонариком сквозь миры? Вы ошиблись, верните меня к моим пробиркам!

Но всё проходит – прошло и это.

Вытерев слезы, я собрал остатки мужества в кулак и огляделся в поисках каменных кругов, пирамид, арок, – одним словом, чего-нибудь, напоминающего портал. Увы, в обозримой близости ничего похожего не наблюдалось. Впрочем, отчаиваться не стоило. В прошлый раз меня выкинуло рядом с порталом. Сравнительно рядом, конечно, но в масштабах планеты – очень близко. Возможно, в этот раз сработала похожая установка и портал следовало искать примерно в таком же радиусе. Не особо хотелось шарахаться по незнакомым иномирным горам, тем более с моими ногами, но деваться было некуда.

Я кое-как отдышался, вытер лицо рукавом и открыл распроклятый чемодан, ведь первое правило попаданца – осмотреть то, с чем пришел.

Регина не обманула: внутри правда оказалось барахло косплееров – как женское, так и мужское. Но первое, что бросилось в глаза – лежащий поверх всего этого добра сложенный вдвое обычный, разрисованный смайликами и сердечками тетрадный листок с надписью «Тихону».

При виде него моё убитое паническим приступом состояние немного разбавилось удивлением. Что за ерунда? Предполагалось, что я открою чужой чемодан? В чужом доме?

Пребывая в полнейшем недоумении, я развернул листок.

Милый братец!

Я понаблюдала за тобой эти полгода и поняла, что в своём желании насолить тебе слегка перегнула палку. Не буду углубляться в технические подробности, ты всё равно не поймешь, скажу лишь главное. Да, это из-за меня ты оказался в том мире. Да, это вышло не случайно. Ты отвратительно себя повел тогда! Но я не думала, что с тобой случится что-то серьезное. Мне очень жаль, что так получилось. Я всё думала, как и чем могу помочь, и решила подарить тебе отпуск уже в этом мире. Здесь чудесные приветливые люди, которые никогда не обидят путников. Ты сможешь хорошенько отдохнуть, привести здоровье в порядок и перестать бояться чемоданов. Чтобы получить местные деньги, продай кинжалы и стеклянные безделушки. Заберу тебя через три месяца из бани «На источнике жизни». Она в городке Ногон, в Южной провинции. Ты сейчас смотришь на город Цаган, он в Центральной. Обязательно купи себе дорожные талисманы. Будь вежливым, если захочешь вылечить кого-нибудь.

Хорошего отдыха! Целую!

И смайлик-сердечко.

Сначала я потерял не только дар речи, но и способность соображать. Потом подумал, что где-то не разобрал почерк и перечитал послание. Но не поменялось ни одно слово. Затем в голове долго ворочалось что-то не совсем связное на тему «Регине всегда было тесно в нашем мире» И лишь спустя минут пять, когда смысл письма окончательно усвоился, меня накрыла дикая злость.

Да сестрица совсем обалдела?!

Разум застил туман, кулаки сжались до хруста в костяшках, в глазах заплясали кровавые мальчики – и во мне не осталось ничего, кроме желания убить Регину с особой жестокостью.

Ну... Регина!

Значит, это по её задумке я чуть не загнулся в подвале у фанатиков? А если бы мне не встретились Чаны? А если бы мне не попались легенды о попаданце, и я не нашел остров? Или Регина предполагала, что они не пройдут мимо меня? То есть, она как-то связана с этим инженером? И раз она может выбрать мир... Это что получается, а?!

А?!

Чтобы прийти в себя, я минут пять медленно и вдумчиво повторял в облака латинские названия самых жутких бактерий, которые только смог вспомнить. На корейском нужных слов просто не существовало. Даже русский далеко не в полной мере смог выразить глубину моего недовольства.

Что ж, по крайней мере, на этот раз я мог быть уверен, что вернусь. Главное, добраться до этой бани в оговоренный срок. А это значило, что нужно хорошенько осмотреть предоставленное богатство и выяснить, что там за кинжалы и безделушки.

Обещанная пара кинжалов лежала прямо сверху.

И только при виде них я прозрел. Тусовка Регины слишком хорошо работала над реквизитом! Ну какой косплеер или ролевик сделает кинжалы так, что если их заточить – то можно в бой? А эти – сделали!

Отложив кинжалы к шашке, я осмотрел одежду и убедился в догадке. Шелк, еще раз шелк, натуральный хлопок, скрытые карманы, едва заметные вшитые молнии, убойное качество и подозрительно похожая на ручную, золотая вышивка... В свете последних открытий, выглядело это настолько же явно, как парашют за спиной у Штирлица. Как до меня не дошло в прошлый раз? Хотя, кто мог бы на моем месте подумать, что прогулку в другой мир организовала кузина, которая тусуется с группой профессиональных попаданцев?

Перебрав одежду, я выбрал наиболее легкие и непримечательные наряды и полез в боковые отделения за местной обувью. Ведь сестрица наверняка подумала о том, что кроссовки в Средневековье – это палево. А судя по длинным халатам – тут таки Средневековье, если не более темные времена...

Нашел кучу китайских заколок со стеклянными стразами и цветочками да деревянный гребешок, какие в России продавали на каждом углу. Ни обуви, ни зубной пасты, ни щетки, ни хотя бы кусочка мыла в чемодане не было.

– Зараза! – вполголоса выругался я на сестру. – Снарядила в отпуск, слов нет...

Если с отсутствием обуви я был готов смириться, то вот с остальным – нет. Культура гигиены в средневековых азиатских странах предполагала белые здоровые зубы, но использовали для этого экстремальные и омерзительные вещи. Привет, ополаскиватель из коровьей мочи!

В ужасе от такой перспективы я перерыл все карманы. И мои старания были вознаграждены пластинкой антибиотика! Целых десять таблеток доксициклина! Увидев их, я чуть не прослезился. В Средневековье это же практически панацея!

Я завернулся в тот халат, что был попроще – из хлопка, неброского темно-серого цвета, который замечательно спрятал под подолом черные кроссовки. В карманы нижних одежд отправилась вся моя притащенная с собой мелочь, ключи и, конечно, драгоценные таблетки. Для остальных вещей из другого хлопкового халата – темно-зеленого – был сооружен узел. Опустевший чемодан я похоронил на обочине дороги – забросал его камнями и отметил место большим камнем. Да, я специально сделал место похожим на могилу. Гробики должны использоваться по назначению, даже если у них есть колеса!

С удовлетворением обозрев результат своего труда, я закинул узел на плечо и пошел навстречу местной цивилизации.

Горы оказались коварны. То, что виделось совсем близко, на деле расположилось очень даже далеко. Благо хоть ориентир – шпиль высокой башни с алым флажком – торчал над деревьями и не пропадал из виду.

Шагалось по дороге легко – она была широкая и мощеная. Однако всё равно через час мои ноги взвыли и потребовали свой законный массаж, крем и расслабляющую ванну. Появилась хромота, и я стал часто останавливаться, потом, поняв, что такими темпами рискую добраться до города затемно, подобрал палку. С тростью путь пошел чуть веселее.

А вокруг цвели цветы, зеленела яркая листва, всё дышало жизнью и весной. От чистейшего воздуха кружилась голова и распирало грудь. Судя по мелькающему тут и там бамбуку, здесь были довольно мягкие широты.

Любой идиот на моем месте радовался бы, но я идиотом не был. Подобный кристально чистый воздух – первый признак того, что здесь нет никакой промышленности. А это означало, что и элементарных удобств вроде унитаза и водопровода тут не знали. А я любил водопровод! И ванны! И вообще, я по всем прикидкам должен был уже лопать вкуснейшую жареную свинину с картошкой, овощами и сливочным соусом, а вместо этого топал неизвестно где и неизвестно куда, хромой, голодный и жутко злой на одну конкретную личность.

– Устроила, блин, отпуск... Тебя бы в этот отпуск...

Послышалось журчание, меж деревьев сверкнуло нечто серебристое, а впереди стало видно уходящую от дороги тропинку. Я свернул на неё и почти сразу вышел к широкой речке – той самой, которую видел с горы. Как и положено в подобных местах, она была быстрой и с каменистым дном.

С берега стало видно, что до города осталось совсем немного.

Я с облегчением уселся на первый же подходящий камень, стащил кроссовки и, закинув ногу на ногу, принялся осторожно разминать голень, лодыжку и пальцы. Мышцы стреляли болью, не хотели расслабляться. Я с тоской смотрел на журчащую воду, отбрасывающую блики, на крохотных рыбаков у города, на парочку птиц, летящих высоко над рекой, и старательно отгонял страх, что эта хромота со мной навсегда.

Птицы особенно привлекли моё внимание. Они были странно вытянутыми и почему-то не махали крыльями, а странно трепыхались. В какой-то момент они начали снижаться, подлетели поближе... И я понял, что никакие это не птицы.

Над рекой летели три черноволосых парня. Три парня в развевающихся одеждах голубого цвета, из-за которого они сливались с небом. А то, что издалека выглядело птицами, было их длинными черными волосами.

Я зажмурился, тряхнул головой, протер глаза... Парни в голубых и очень неудобных даже на вид одеждах по-прежнему летели над рекой, стоя на узких вытянутых дощечках. Я откровенно затупил, пытаясь осознать это зрелище. А троица заложила лихой вираж и зависла в воздухе в паре метров от меня, презрев все законы физики, аэродинамики и здравого смысла.

При ближайшем рассмотрении это оказались не просто парни, а расфуфыренные парни азиатской внешности. И летели они не на дощечках, а на самых настоящих мечах. Я настолько обалдел, что даже пошевелиться не смог.

– Доброго дня, уважаемый, – с удивительной ловкостью поклонились те парни, что стояли впереди и были одеты попроще. – Не подскажете, принимает ли на этой неделе судья Мао в Цагане?

Я, чувствуя себя бандерлогом, которого настиг Каа, только и мог что беспомощно таращиться на этих эквилибристов.

Даже их волосы не подчинялись ветру! Они развевались красивыми волнами за их спинами и категорически отказывались лезть в лицо!

«Глюки?» – с надеждой спросил внутренний голос.

Я нажал пальцем на уголок глаза – изображение покорно раздвоилось.

Забуксовавший мозг поднатужился и понял, что никакой нормальный человек не полетел бы, встав на меч, а потому...

«Заклинатели. Самые настоящие магические заклинатели из любимых дорам сестрицы!» – икнул внутренний голос, и по пустой голове от его слов понеслось гулкое эхо.

– Уважаемый, вы слышите? – озадаченно спросил один из них.

– Он, похоже, из отступников, – заметил второй. – Немой, волосы короткие...

Я продолжал молча хлопать глазами, осознавая, что на этот раз при переходе загрузилось дополнение в виде языкового патча. Это не был ни корейский, ни китайский, ни тем более русский, но я отлично всё понимал.

Так. Пожалуй, можно сделать вывод, что магия в этом мире точно есть.

Пока первые двое пытались меня разговорить, третий за их спинами развернул веер и принялся обмахиваться. Лицо у него было безмятежным и благостным, как у статуэток Будды.

– Посмотрите, ученики, как пряди аккуратно обрамляют его лицо и подчеркивают благородные черты, – произнес он как бы между прочим. – И обратите внимание на его прекрасную белую кожу. Её словно всю жизнь умывали молоком.

Да, спасибо за комплимент. Мне говорили, что я красивый.

– Господин? – неуверенно предположил первый. – Но я не чувствую потоков...

Я наконец-то вышел из ступора и кашлянул, пока эти ребята не признали во мне какого-нибудь преступника. Все сразу же замолчали.

– Доброго дня, уважаемые, – слова на незнакомом языке так легко складывались в предложения, словно я говорил на нем как на русском – с детства, просто зная. – Нет, я не могу ответить на ваш вопрос, поскольку не знаком с судьей. Я путешественник и впервые нахожусь в этих краях. И у меня вовсе не благородное происхождение.

Взгляд мужчины с веером пробежался по кроссовкам и так и остановился на моих ногах.

– Ученики, летите вперед и займите комнату в гостинице, – властно приказал он.

Один из них попытался было что-то сказать, но второй быстро пихнул его в бок, отчего тот едва не улетел в реку. Они поклонились учителю, мне и умчались так быстро, что даже воздух свистнул.

А их учитель остался.

– Вы позволите скромному мастеру прервать ваше уединение? – осведомился он.

На языке настойчиво завертелось ядовитое: «Да вы как бы уже!», но я его прикусил. Скромный мастер, ага. Одежды этого типа были расшиты чем-то до ужаса похожим на золото, густые ухоженные волосы достигали копчика, а на правом мизинце красовался пятисантиметровый серебряный хучжи с драгоценными камнями – защитный футляр для отрастающего ногтя. Даже если опустить магические способности, человек по всем признакам выходил весьма большой шишкой. С такими я предпочитал не ссориться, тем более в другом мире, и, скопировав поклон учеников, опустил глаза вниз.

– Конечно, мастер. Чем моя недостойная персона может вам помочь?

– Вы кажетесь достаточно занимательным человеком, чтобы я задержался и поприветствовал вас.

Что ж, Регина не соврала – люди здесь и впрямь были доброжелательными, и сейчас мне предстоял очень доброжелательный допрос...

Я призвал на помощь все свои актерские способности, чтобы сохранить невозмутимый вид, и поклонился со словами благодарности. «Скромный мастер» всё смотрел, не отрываясь, отчего меня так и подмывало выдать что-нибудь вроде: «Ну лети уже, куда ты там летел!» Но с большими шишками так не разговаривают, поэтому я молчал и медитировал на реку.

Мастер тем временем сошел с меча на берег, пафосно взмахнув длиннющим рукавом, убрал меч в висящие на поясе ножны и возжелал углубить знакомство:

– Меня зовут Байгал. Я заклинатель Горы Тысячи Голосов. Позвольте узнать, что делает благородный человек в одиночестве так далеко от освященного тракта?

Очаровательная улыбка, озарившая его лицо, для дамочки послужила бы контрольным выстрелом. Густые черные брови выжидающе приподнялись. Будь на моем месте Регина, она бы уже растеклась лужицей растаявшего от восторга мороженого. Длинноволосый красавчик-заклинатель, словно сошедший с экрана! Рядом! И разговаривает!

Я же никак не мог определиться. Было в манерах этого человека что-то раздражающее, непонятное, вызывающее желание сплюнуть на землю и по-плебейски утереться рукавом.

Я надел носки, обулся, зашнуровал кроссовки, стараясь не нервничать под внимательным взглядом, встал, подобрал трость и взялся за узел. Порыв уточнить дорогу до Ногона я погасил. По какой-то непонятной причине делиться конечной целью моего путешествия с этим заклинателем Горы Тысячи Голосов очень не хотелось, а вот свинтить как можно быстрее и дальше – очень. Мир оказался волшебным, а согласно законам волшебного мира рядом с подобными персонажами всегда околачивались проблемы... зачастую – смертельные.

Однако оставить Байгала без ответа и уйти с загадочным видом – это всё равно что повесить табличку «Иди за мной».

Мозг лихорадочно заработал, рожая легенду.

– Моё имя Тэхон, господин Байгал, – еще раз поклонился я. – Я странствующий певец, и моё происхождение – вовсе не предмет гордости. Я обычный, ничем не примечательный человек.

Новость о том, что я простолюдин, заклинатель принял с самым царственным видом и градус церемонности резко сбавил:

– Что ж, поскольку ты никуда не спешишь, развлеки меня. Спой.

– Со всем уважением, но я не пою бесплатно, господин, – ответил я предельно вежливо и еще раз поклонился.

У господина вытянулось лицо. Судя по всему, я ляпнул какую-то глупость.

– Я согласился послушать тебя! Мастер-наставник Горы Тысячи Голосов согласился оценить твоё мастерство, а ты требуешь деньги? – возмутился Байгал, высокомерно задрав подбородок.

Вот и кончился «скромный мастер».

В чем была проблема заплатить? Или у них предусмотрена другая награда? Заклинатели вообще пользуются деньгами?!

– Только с помощью денег я добуду себе ночлег и еду, господин, – ответил я, кланяясь словно китайский болванчик. – Простите, если я был непочтителен.

Секунду над рекой стояла тишина.

– Непочтителен, но прав, – вдруг хмыкнул Байгал и плавным, неуловимым движением скользнул к поясу. К моим ногам шлепнулся плотно набитый кошель. – Вот твоя оплата. Здесь хватит на роскошный пир в лучшем заведении города. Пой. Надеюсь, твой голос достоин этих денег.

Мнение о «скромном мастере» рухнуло ниже плинтуса. Нет, понятно, что я сам поставил себя в такое положение, но любой нормальный человек заплатил бы, во-первых, после выступления, во-вторых, не бросал бы деньги к ногам, как подачку собаке. Со мной никто и никогда так не обращался, даже когда я был бесправным новичком в корейском шоу-бизнесе.

Ох, как же захотелось выхватить веер из рук этого расфуфыренного индюка и переломить его об колено!

Наверное, любой другой попаданец из какого-нибудь бояр-аниме так бы и сделал, показав свою альфа-самцовость, но проблема была в том, что самым крутым и главным тут был как раз заклинатель. Наверняка он обладал самыми широкими полномочиями, которые позволили бы похоронить взбрыкнувшего певца под первым попавшимся кустом без суда и следствия. Или устроить такие проблемы, от которых смерть показалась бы избавлением.

А я очень хотел спокойно добраться до Ногона и открутить Регине голову.

Пришлось заткнуть возмущенную гордость, подобрать деньги и спеть.

Разумеется, никакие арии и профессиональные изыски с расщеплениями и переходами без музыки средневековый житель не оценил бы. Так что я остановился на простой и незатейливой песне, дающей оценить сам тембр. Мой контратенор обладал весьма приятной окраской на всех диапазонах.

– Не слышны в саду даже шорохи, всё здесь замерло до утра...

Избито, да. Но в голову не пришло ничего лучше.

Байгал выслушал очень внимательно, а потом покивал и удовлетворенно выдал:

– Да, Небеса наделили тебя поразительным голосом! Что это за язык? Я никогда не слышал ничего подобного.

То, что встроенный переводчик не переводит песни, стало для меня неожиданностью.

– Просто набор звуков, – брякнул я. – Недавно сочинил эту мелодию и еще не успел придумать слова.

Если б я сказал этому типу с хитрыми лисьими глазами об иных землях – пришлось бы сочинять историю о том, что я у них делал!

– Господин, скоро стемнеет, а мне еще нужно дойти до города и найти угол для ночлега, – я еще раз поклонился.

Спина мягко намекнула, что постоянные поклоны ей не нравятся. Я решил, что с неё не убудет, а пресс даже скажет спасибо, и поклонился еще разок.

– Прошу простить, мне пора...

– Да-да, Тэхон, ты прав. Пойдем.

И этот напыщенный бара... Байгал встал и пошел впереди меня! Еще и оглянулся с видом: «Ну ты идешь, нет?»

«Вот пристал как банный лист!» – прошипел внутренний голос и с подозрительно отцовской интонацией предложил познакомить эту самодовольную макушку с моей шашкой. Шашка, конечно, была тупая, зато вполне себе тяжелая! Идея была очень соблазнительной, но бесперспективной. Я героически подавил тяжелый вздох и, поудобнее взвалив узел на спину, взялся за палку.

А Байгал уже чапал впереди, возмутительно бодрый и здоровый до зубовного скрежета. По его длинным темным волосам гулял глянцевый блеск, одежды колыхались в разные стороны. В считанные секунды он обогнал меня метров на десять, однако я и не собирался его догонять. Я бы вообще шмыгнул в кусты и драпал от этого заклинателя Горы Тысячи Голосов быстрее собственного визга, но увы, хромота не позволяла. Да и кроме этого города никаких других человеческих поселений поблизости не было. Пришлось смириться. Я плелся со скоростью беременной улитки, смотрел в эту жизнерадостную спину и потихоньку наливался старой доброй классовой ненавистью.

Байгал заметил моё отставание только через пять минут.

– Тэхон, что?.. – он обернулся, увидел мою походку и встал.

В среде Байгала наверняка ценилась непробиваемая невозмутимость. В целом, многолетние тренировки не прошли для него даром, но этот взгляд! Взгляд стукнутого тяжелым пыльным мешком человека, который осознал и устыдился! Еще никогда чужой беспомощный растерянный вид не доставлял мне столько удовольствия!

– Ты хромаешь, – отметил Байгал, когда я поравнялся с ним. – Хромаешь, как будто у тебя что-то с сухожилиями и были вывихнуты пальцы или лодыжки.

Я с ужасом осознал, что этот тип еще и в пытках разбирается.

– Заклинатели Горы Тысячи Голосов не так хороши в целительстве, как заклинатели Долины Горечавки, но в ранах я неплохо разбираюсь, – уточнил Байгал, не дождавшись ответной реплики.

– Это замечательно, – сдержанно ответил я и немного выдохнул.

Передо мной был не палач, а врач.

Узел оттягивал бок, становился тяжелее с каждым шагом, а зависть к чужому здоровью – крепче и злее.

– Ох, позволь мне! – спохватился Байгал и, сложив и спрятав веер, отобрал узел.

Я настолько обалдел от такого поворота, что чуть не споткнулся.

– Что? Я же заклинатель, я обязан помогать людям, – объяснил Байгал и очаровательно улыбнулся.

Я кивнул, чувствуя смутное дежавю. Нечто похожее уже случалось, только не со мной, причем в тех же китайских декорациях, и сопровождалось восторженным писком Регины.

«При первой же возможности свалю!» – решил я.

«Поддерживаю», – отозвался внутренний голос.

Глава 3

Мы добрались до города, когда солнечный диск скрылся за горами, а розовое небо на западе налилось сизыми красками. Широкая дорога заканчивалась воротами, у которой скучали два стража. Увидев нас, они встрепенулись и вытаращили глаза на огромный узел за плечом заклинателя.

– Досточтимый Байгал! Доброго вам дня!

– Да-да, и вам очень доброго, – очаровательная улыбка Байгала стала еще очаровательнее. – Вы видели моих учеников, Шону и Ганджура?

– Э... Да, они прилетели, – ответили стражи хором и с весьма подозрительным видом покосились на меня. – Но кто этот отступник рядом с вами?

Меня во второй раз принимали за какого-то отступника. Что это означало?

Байгал посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Что бы он ни хотел увидеть, у него не получилось. Мою маску невозмутимости ставили лучшие учителя Кореи, а жизнь с матушкой её закалила до прочности бронебойного сплава.

– Прежде чем наклеивать ярлык, внимательно рассмотрите человека, – наставительно произнес Байгал и важно поднял веер. – Посмотрите, какие волосы у моего спутника. У него сложная стрижка. Она подчеркивает его изящные черты, обладает удивительными переходами и пышностью. Запомните, бывших заклинателей не стригут с таким тщанием...

Ага, значит, отступник – это бывший заклинатель.

– ...Далее, вы видите на нем пыль или грязь?

Деморализованные стражники дружно покачали головами.

– И я не вижу, – согласился Байгал. – Он необычно чист, от него пахнет не немытым телом, а хвоей и кумкватом, – в этот момент я проклял свой дезодорант. – А одежда его пусть не обманывает вас нарочитой неброскостью. Будь это одежды настоящего бродяги и бедняка, они не обладали бы такой свежестью и яркостью красок. В совокупности с необычайной белокожестью и нежными руками, какими обладают лишь те, кто не знал ручного труда, можно сделать лишь один вывод... Какой?

– Какой? – хором повторили стражники.

– Что перед вами либо целитель, либо попавший в беду господин, либо святой! – воскликнул Байгал и всплеснул веером.

– Я всего лишь скромный певец, – процедил я, исподлобья уставившись на этого излишне наблюдательного товарища.

«Спасибо, конечно, Байгал Батькович, но как тут теперь жить? Сто процентов, спустя сутки о таинственном то ли святом, то ли господине будет судачить весь город!» – взвыл внутренний голос.

Науськанные местным Шерлоком Холмсом стражники вытянулись в струнку и поклонились:

– Конечно, господин, проходите, господин!

Это лишь убедило меня в том, что слухи распространятся не за сутки, а за пару-тройку часов.

И мы ступили за ворота.

Я так злился, что только и мог сверлить недовольным взглядом Байгала. Даже не смотрел по сторонам. Тот, конечно же, заметил мои попытки прожечь в нем дыру и щелкнул веером.

– Чем ты так недоволен? Я же сказал правду.

– Потому что я певец, – буркнул я, стукнув палкой о мощеную дорогу. – И предпочел бы быть им и дальше!

– Ах, прости! – Байгал рассмеялся и манерно прикрыл лицо веером, бросив на меня весёлый взгляд. – Я сломал тебе игру? Быть может, тогда признаешься, кто ты и откуда? Я же помог тебе, мы уже друзья. А от друзей не должно быть секретов.

Ощущение дежавю щелкнуло и развеялось, выпустив наконец воспоминание. Да этот парень по манерам был точной копией одного типчика из фэнтезийной дорамы! Типчик тоже всё время махал веером, стрелял глазами и подбивал второго героя раскрыть все секреты. И на мой вкус дорама была полной ерундой.

– Досточтимый Байгал, – проникновенно сказал я и аккуратно подцепил узел. – Не сочтите за оскорбление, но мне пора. Здесь наши пути должны разойтись.

– И куда ты пойдешь? – поинтересовался Байгал, не торопясь отпускать мой узел.

– По своим делам, – кротко ответил я и дернул вещи к себе. Нога тут же напомнила о своем существовании вспышкой боли.

Байгал крепко сжал кулак:

– Ты же хотел найти гостиницу? Я покажу самое лучшее место, – и тоже потянул узел к себе.

– Мне не надо лучшее, – процедил я, продолжая вежливо улыбаться. – Мне надо дешевое.

Ложь чистой воды. Мне страстно хотелось поесть самой лучшей еды и лечь на самую лучшую кровать, предварительно помывшись в самой лучшей ванне.

– Моя гостиница как раз самая дешевая, вот же совпадение! – жизнерадостно прощебетал Байгал и пошел себе с моим узлом дальше, словно не замечая моих попыток вырвать его.

Раздражение вспыхнуло с новой силой, и я едва успел остановить рвущуюся с языка гадость – остановила боль в ногах. А потом, спустя несколько хромых шагов, я остыл и всё понял.

Заклинатели – это не просто люди, умеющие летать на мечах и управлять ци. В большинстве новелл они бились с мифическими чудовищами, охраняли людей от нечисти, а в некоторых книгах боролись еще и с преступностью. А тут неизвестно откуда появился я – типчик весьма подозрительной наружности. Да Байгал был просто обязан выяснить, кто я такой и зачем сюда явился! И его раздражающее поведение могло быть просто провокацией, проверкой на вшивость... Даже элементарным нежеланием выпускать подозрительного человека из виду!

Заклинатель петлял по улочкам, запутывая след не хуже зайца. Я хромал за ним, крутил головой и впечатлялся. Местная архитектура была хороша, кое-где на крышах даже черепица лежала... Но стоило только подойти ближе к центру и принюхаться, как становилось понятно, что здесь царит напрочь отбитое... Да это даже не Средневековье! Это Древний мир!

В глубине города стояла непередаваемая вонь с отчетливой навозной нотой. Прохожие смердели так, словно не мылись годами. Впрочем, почему словно? Только у одного человека были чистые распущенные волосы – у Байгала. Простые люди не заморачивались и собирали сальные космы в высокие пучки. На черных волосах перхоть выглядела особенно ужасно. Чесались абсолютно все, причем неосознанно. Одна из разряженных и напомаженных дам прямо на моих глазах почесала голову, выудила из неё нечто очень похожее на насекомое и... отправила его прямиком в рот!

Накатило такое отвращение, что не только затошнило, но даже закружилась голова, а в ушах тонко зазвенело.

Антисанитария! Никакой гигиены! И это белое в волосах – не перхоть! Педикулез! У всех, поголовно всех жителей этого города был педикулез! Всё просто кишело вшами!

В обморок я не рухнул только из опасения, что вши тут же воспользуются моей беспомощностью. Одинокая ночевка в темном лесу перестала казаться ужасной, наоборот – это превратилось в восхитительную мечту! Почему в чемодане не было палатки?!

– Уважаемый заклинатель... – прохрипел я не своим голосом.

Байгал обернулся. В темных, почти черных глазах мелькнула тревога.

– Тебе плохо, Тэхон? Потерпи, осталось немного...

– Нам надо немедленно покинуть этот город! – перебил я его.

Байгал неприкрыто удивился:

– Что? Почему?

Мимо него продефилировала модница, раскрашенная так, что походила на клоуна. И задела его плечом!

Я увидел, как вши посыпались из её высокой, блестящей от жира прически. А модница подмигнула мне и пошла дальше, размахивая длинным, насквозь педикулезным подолом во все стороны.

– Здесь вши!

– М-м... Да. Ну и что? – Байгал казался искренне сбитым с толку и хлопал глазами так, словно не понимал, что же такое ужасное тут происходит.

Я чуть не вцепился себе в волосы от отчаяния.

– Я не хочу их подхватить!!!

– Ты же не смертный. Конечно, ты их не подхватишь, – с непробиваемой уверенностью заявил Байгал, и лицо у него стало такое благостное, словно он открывал мне смысл жизни. – Вши – это удел смертных.

«Остановите Землю, я сойду!» – возопил внутренний голос. Даже моя любимая жадная жаба на мгновение поперхнулась кваком и призадумалась, а так ли сильно нужны нам наши вещи.

– Да с чего ты взял, что я не смертный? В данный момент я очень даже смертный! – выкрикнул я и в панике оглянулся в поисках ворот.

– Вот как... – протянул Байгал, моментально став невероятно похожим на довольного лиса, спершего у крестьянина всю рыбу с воза, и я понял, что попался на очередную провокацию. – Всё равно, не стоит так переживать. Вот, возьми, это защитит тебя от насекомых, – он пошарил в широком рукаве и вручил мне разрисованную непонятными знаками бумажку.

Спрашивается, почему люди ходят с педикулезом, когда у них есть средство от насекомых? Неужели они такие дорогие? Или...

Бумажка весьма походила на китайские талисманы от нечистой силы. Я повертел её и подозрительно уточнил:

– А это точно работает? Проверить можно?

Байгал так явно оскорбился, что мне тут же захотелось извиниться и забрать слова обратно. От греха подальше.

– Ты сомневаешься в силе талисманов мастера-заклинателя школы Горы Тысячи Голосов? – процедил он.

У меня душа рухнула в пятки.

– Нет-нет, ни в коем случае! – воскликнул я. – Просто я полагал, что такие талисманы защищают лишь от нечистой силы... проклятий... всякого такого... Простите, мастер, я в этом совсем не разбираюсь и хотелось бы увидеть его действие...

Байгал еще несколько секунд сверлил меня тяжелым взглядом. Я уже начал думать, что всё-таки нарвался на проблемы, но тут заклинатель повел рукой и ловко выхватил несколько насекомых из прически проходившей мимо дамы – та даже не заметила.

И со словами «На, проверяй» он вручил этих вшей мне.

Я не заорал только потому, что те тут же рассыпались в пыль, едва коснувшись кожи. Это... впечатлило. Это, черт возьми, была магия! Настоящая, всамделишная, рабочая магия!

Под кожей тут же вспыхнул профессиональный интерес, и в голове возникла куча вопросов: каков радиус действия, сколько будет работать, что именно убивает вшей, на каких еще насекомых талисман действует, а только ли от насекомых защищает, или на членистоногих это тоже распространяется...

Но Байгал смотрел так, что все вопросы застряли в глотке.

– С-спасибо. Прошу простить мою недостойную персону за недоверие, – выдавил я и затолкал драгоценную бумажку за пояс, поближе к телу.

Лишь тогда заклинатель отпустил обиду и вновь улыбнулся.

– Видимо, тебе на пути часто встречались обманщики и шарлатаны. Твоя осторожность похвальна.

Самая дешевая гостиница действительно оказалась таковой. Это был крохотный узенький домик в два этажа. На небольшом пространстве стояла пара столиков с подушками, а стены были просто и незатейливо обмазаны штукатуркой. Никаких украшений, из обслуги – один-единственный мужичок. Одним словом, бедность просто бросалась в глаза. Как и кристальная чистота. В домике отчетливо пахло рисовым уксусом, а сам хозяин – хвала Будде! – не страдал никаким педикулезом. Видимо, в его карманах тоже лежали талисманы от насекомых.

– Привет, Байгал, – поздоровался хозяин, выдав давние приятельские отношения, а потом поклонился. – То есть здравствуйте, мастер! Поздравляю с приобретением статуса!

– Привет, Лянхуа, – в голосе Байгала отчетливо послышались теплые и чуть ли не печальные нотки. – Давно не виделись. И, прошу, называй меня Байгалом. В конце концов, мы с тобой через столько прошли вместе. Шона и Ганджур прибыли?

– Да, – Лянхуа еще раз поклонился, сверкнув белозубой улыбкой. На узел, который Байгал нес за плечом, он не обратил ни малейшего внимания, как и на меня, мрачного, словно жнец смерти. – Были. Сняли комнаты, заплатили вперед и убежали по вашим заклинательским делам. Тебе как обычно?

– Да. И моему спутнику тоже.

Байгал уселся на тюфяк у столика, бросил узел так, чтобы я до него не дотянулся, и вновь расплылся в улыбочке.

– Ну что, выпьем за знакомство?

Перепить заклинателя, который владеет волшебными силами и явно имеет представление о врачебном деле? Нашел дурака!

– Выпьем. Чай, пожалуйста, и что-нибудь поесть, – попросил я у Лянхуа.

– Ты скучный, Тэхон, – укоризненно цокнул языком Байгал. – Как можно быть таким скучным певцом?

– Когда болеешь, можно, – мрачно ответил я и, смягчая дерзость, улыбнулся. – А когда кое-кто отобрал мои вещи, могу быть еще и грубым.

Байгал залился смехом и вновь распахнул веер.

– Ты мне нравишься!

В этот момент хозяин принес заклинателю рисовую водку и поставил простое глиняное блюдо. Я посмотрел на еду. Еда посмотрела в ответ грустными сетчатыми глазками и попыталась уползти, но её ножки уже были аккуратно отделены и сложены кружочком в листике салата. Съеденная у сестры шаурма чуть не рванула назад по пищеводу от перспективы такого соседства.

На этом месте я окончательно понял, что конкретно с этим миром и этим народом отношения у меня не сложатся.

– Это что?!

– Это можжевеловые многоножки, – ответил Байгал и прямо на моих глазах отправил горсть этих членистоногих себе в рот. Раздался тонкий писк и звонкий хруст. – Очень освежает.

Я не запомнил, как вылетел из-за стола, очнулся лишь у какого-то горшка, согнутый беспощадным приступом рвоты.

Почему Древний мир? Почему Регина не отправила меня в киберпанк? Сто процентов, там еда не шевелилась бы!

– Тэхон, дыши, просто дыши. Всё хорошо... – беспомощно лепетал Байгал на заднем плане.

Раздражающая улыбочка наконец-то исчезла с его лица. Он суетился, бестолково обмахивал меня веером и, в целом, выглядел обеспокоенным и испуганным.

– Разреши, я осмотрю тебя...

Он сложил пальцы двуперстием, и ногти у него засветились. Я сплюнул горечь, выпрямился и вытер рот куском ткани, которую подал Лянхуа.

– Со мной нет ничего такого, что требовало бы осмотра.

Какое-то мгновение Байгал смотрел на меня с жалостью человека, увидевшего неизлечимо больного, но потом вернул улыбочку, перестал светить ногтями и опустил веер. Что он там себе надумал, мне было страшно представить.

– Лянхуа, убери еду.

– Быть может, вам принести виноградных слизней? – спросил тот. – Они очень...

У них в меню еще и слизни есть?!

Я не удержал голос – завопил так, что подскочили оба:

– Ничего не надо! Пожалуйста, ничего! Достаточно чая!

– Вы уверены? – уточнил Лянхуа довольно-таки осторожно. – Вам нужно есть...

– Не надо ничего, пожалуйста!

И хозяин гостиницы, и заклинатель тут же захлопнули рты и сделали вид, что ничего не было. Блюдо с жуткой едой исчезло со стола, остался лишь чай. Прекрасный, душистый и нисколько не сытный. Но я твердо решил, что лучше уж лечь спать голодным, чем попробовать здесь хоть что-то еще.

Вместе с хроническим и поголовным педикулезом ситуация вырисовывалась безрадостная. Люди, конечно, всеядные тварюшки, но, когда выбор стоит между слизняками с многоножками и хорошим куском мяса, они выберут мясо и побольше овощей. Если тут ели насекомых, да еще и разводили стратегический запас на себе, это означало, что здесь царит такой дикий голод, какой знали только жители блокадного Ленинграда. А где голод, там и авитаминозы, начиная с цинги и заканчивая рахитом... То-то на фоне остальных людей я, тщедушный и тонкокостный, смотрелся откормленным господином.

С другой стороны, Лянхуа в свои неопределяемые средние года не выглядел ни больным, ни голодающим, а Байгал вообще расточал здоровье во все стороны так, словно круглый год жил в швейцарском санатории. Но Байгал ладно, он заклинатель. А вот Лянхуа? Почему они ничуть не испугались, что могут заразиться от меня чем-нибудь? Ведь насчет отвращения к многоножкам у них не мелькнуло ни единой мысли...

«При таком раскладе надо ли отделываться от Байгала? Он-то явно обитает там, где чисто, сытно и вши не кусают», – вкрадчиво спросил внутренний голос.

Может, не всё так плохо, и я просто надумываю себе ужасы? Может, это только в этом городе так? Регина же хотела устроить мне отпуск, а не экстремальный квест!

Я поднялся – и Байгал тут же насторожился: отставил чашку с маотай и положил руку на мой узел. Видимо, чтобы я не выхватил его и не убежал с хохотом.

– Какое благородство, господин! Я так благодарен, что вы согласились побыть не только носильщиком, но и сторожем у скромного певца! – пропел я ехидно и спросил у хозяина: – Сколько стоит комната на ночь?

– Две монеты, уважаемый, – ответил Лянхуа и поклонился.

К счастью, все монеты в кошельке оказались абсолютно одинаковыми: медными, с квадратными дырочками посередине, чтобы было удобно носить в связке. Лянхуа удивленно поднял голову, когда ему в руку легли пять монет.

– Это много.

– Это за завтрак. Постарайся найти лепешек или яиц, уважаемый, – я с трудом растянул губы в улыбке. – Что-нибудь без насекомых. В какую комнату мне можно лечь?

Хозяин взял монеты, предложил показать комнату, и я похромал за ним к лестнице. Комнат оказалось всего три на всю гостиницу. Невольно закралось предположение, что это никакая не гостиница, а точка исключительно для заклинателей.

Хозяин отодвинул ткань, прикрывающую вход в одну из комнатушек, и расстелил матрас. Судя по шороху, набитый то ли соломой, то ли бамбуком. Мне определенно понравилась кристальная чистота.

– Обычно в подобных местах нет отбоя от посетителей, – заметил я, не утерпев. – Почему никого нет?

– Почему же никого? – степенно ответил Лянхуа. – Каждую неделю заклинатели заглядывают. Сегодня вот Байгал с учениками и вы. Мне платят за то, чтобы не было посторонних. Наслаждайтесь отдыхом. Быть может, принести горячей воды для омовения?

Я даже обрадовался. Горячая вода! Умывание! Похоже, с гигиеной среди заклинателей было не так плохо, как среди прочих.

– Да, горячая вода будет кстати.

Лянхуа принес мне большой кувшин и несколько чистых тряпиц. Вместо мыла был мыльный корень. Я намочил тряпки и принялся за обтирание, с тоской вспоминая русские бани. На Руси бани любили и почитали со времен их изобретения. Мыться любили во все времена. В Азии в древности с этим дела обстояли... Да никак они не обстояли! Единственными мытыми азиатами, насколько я помню, были японцы.

Хотя стоп. Регина же пообещала забрать меня из бани, которая стоит на каком-то источнике! Значит, в масштабах страны всё было не так печально, как в этом отдельном городке?

Лянхуа постучался после того, как я освежился.

– Господин, я принес немного ухи, – оповестил он. – Надеюсь, ваше тело сможет принять её.

Если это уха без саранчи, то конечно тело будет только за!

– Что за рыба? – спросил я.

– Щука, господин.

– Благодарю.

Уха оказалась классическим бульоном с имбирем, тофу и неочищенным рисом. Вот спрашивается, зачем тогда хозяин выставил многоножек, когда у него есть нормальная еда? Может, не всё так страшно, как мне думалось, и голода как такового тут нет? Всё-таки климат благоприятный для сельского хозяйства, лето почти девять месяцев в году... Сложно голодать в таких условиях. Конечно, если нет стихийных бедствий. А что до многоножек – во всех странах хватало всяких странных деликатесов.

Я придирчиво осмотрел уху. Сумерки еще не уступили место ночи, поэтому у окна было достаточно света. На вид и запах – уха. Я всё же рискнул попробовать и проглотил её, почти не жуя.

В животе уютным комочком свернулась сытость, и вместе с ней я в полной мере прочувствовал последствия прогулки: на плечи навалилась усталость, суставы заныли, а ступни задёргало от ноющей боли. Снятые кроссовки ничуть не улучшили ситуацию – ноги успокоились лишь после мытья и массажа. Я так намаялся, что растянулся на матраце прямо в одежде.

«Жалко, что оставил айфон в машине. Сейчас бы хоть записал впечатления и выводы на диктофон или снял творящееся за окном безобразие на камеру. Для Регины. Чтобы она полюбовалась на «чудесный мир», – промелькнула мысль.

Лежать на тоненькой жесткой подстилке посреди древней азиатской цивилизации, страдающей от голода, вшей и антисанитарии оказалось ни разу не здорово. Да еще ноги всё ныли и ныли, никак не желая успокаиваться. Я прикрыл глаза, борясь с накатывающим отчаянием.

Один, снова один неизвестно где и неизвестно когда... Получится ли вернуться домой на этот раз? Да, сестрица обещала забрать меня через три месяца из бани, но до этой явно более развитой местности нужно было добраться! А если меня опять встретит какая-нибудь секта? Или те же бандиты?

Мысли грызли не хуже вшей, к глазам подступали слезы, но я умудрился уснуть даже в таком состоянии. Просто отключился прямо на середине составления плана поиска портала. Словно вырубили.

Глава 4

Город был, как всякое живое большое существо, пахучим и равнодушным. Он величаво возвышался над озером Цаган, смотрел на прохожих распахнутыми окнами и выбеленными стенами домов. Богатые дворы с садами ближе к порту сменялись дикими вековыми деревьями, под которыми прятались бедняцкие лачуги. Несмотря на неказистость, порт выделялся кокетливым бантом на поясе красавицы. В лучах заката, когда озеро наливалось багрянцем, а Гора Тысячи Голосов превращалась в тень и терялась в облачных глубинах, город был особенно красивым и безжалостным к чужакам. По счастью, Байгал чужаком не являлся, а вот непонятный отступник...

– Он всё съел, – оповестил Лянхуа, спустившись с лестницы. – Его тело приняло пищу. Яд скоро подействует... Не слишком ли это было жестоко, Байгал? Всё же он лишен золотого ядра и как заклинатель не представляет угрозы.

Байгал отвлекся от созерцания заката и печально взглянул на друга. Когда-то горящие юношеским задором глаза Лянхуа сейчас подернулись возрастной дымкой и выцвели. Когда-то он был бойким гибким мечником, верным другом Байгала и спутником на тропе совершенствования, но ранение пресекло все его мечты об обретении бессмертия. Время беспощадно высосало его молодость, одарив тяжелой поступью и серебром в волосах. Еще немного – и гостиницу заклинателей унаследует его сын, а Байгал посадит в свой сад памяти еще один белый ирис2. Жизнь смертных мимолетна – он успел смириться с этим, но вот с мимолетностью Лянхуа смириться было особенно сложно.

– Ты же знаешь, безболезненная смерть в его случае – милосердие. Ему и так повезло уйти в мир смертных, отделавшись лишь хромотой. Он успел насладиться свободой и не познал всю полноту боли от иссушенных каналов, – выговорил Байгал и налил себе еще маотай3.

– Значит, он не знал секретов. Иначе его бы просто так не отпустили, – возразил Лянхуа, глядя наверх, туда, где за тонкой занавеской сейчас умирал загадочный пришлый отступник.

Байгал вздохнул, прикрыв лицо веером. Ему было тяжело. Ведь Тэхон действительно обладал прекрасным голосом и мог бы стать великим певцом.

– Возможно. Но отступники и так недолго живут. Как только он испустит последний вздох, я заберу его меч, найду его близких и передам весть. Поверь, Тэхон был бы рад такому исходу. Он не приспособлен к жизни среди смертных. Видел бы ты его глаза, когда мы миновали ворота! Садись со мной, Лянхуа, запомним его, чтобы мой оступившийся брат обрел бессмертие хотя бы в моей памяти. Пожалуй, он был хорошим человеком.

Лянхуа покачал головой, сокрушенно вздохнул и выпил чашу маотай. Байгал видел неодобрение в глазах друга и был готов к упрекам, но тот всё же решил промолчать. Бывший мечник прекрасно знал, что мир заклинателей настолько же суров, насколько прекрасен.

– Как долго будет умирать Тэхон? – спросил он.

– Если он съел всё, то к рассвету уже окоченеет. Уйдет тихо, во сне, – Байгал посмотрел в окно.

Закат окрашивал его голубые одежды в кровавый багрянец. Выписанная на веере ветвь сакуры казалась открытой раной. Байгалу страстно захотелось отбросить веер и сорвать одежды: поступок был правильным и милосердным, но всё равно лег на душу тяжелым камнем.

– Тебе тошно, – безошибочно угадал его состояние Лянхуа.

– Да. Мне жаль, что мы с Тэхоном не встретились раньше. Возможно, тогда он не отступился бы от заветов и стал бы мне хорошим другом. Но это единственное, что я могу сделать для него как последователь праведного пути, – признался Байгал и встал. – Я пойду, прогуляюсь до лавки Датоша. Он еще не покинул город?

– Какое там! – Лянхуа махнул рукой. – У него уже не лавка, а торговый дом. Еще немного – и накопит на новый корабль. Он каждый день приходит ко мне, чтобы узнать последние новости о тебе. Ужасно утомительный человек.

Байгал слабо улыбнулся другу и вышел на улицу.

– Стой, зараза! Караул! Держи вора!

Худенький растрепанный мальчишка в жалких обносках увернулся от рук, перепрыгнул через подножку и прямо на ходу откусил кусок от лепешки. Байгал уловил голодный блеск в его глазах, отступил в сторону, давая уйти, и встал перед погоней.

Не со зла и не из корысти своровано, а отрубать пальцы за одну лепешку было бы слишком жестоко. Мальчишка сверкнул благодарной улыбкой и был таков.

– Я заплачу за него, уважаемый. Не нужно поднимать шум и гнаться за ним, – произнес Байгал и протянул монету. – Этого будет достаточно?

Торговец тут же заткнулся и склонился в поклоне.

– Конечно, господин заклинатель, вы очень благородны! Не желаете ли отведать яблочного вина? Оно сладкое, словно материнское молоко! Или, может, предпочитаете что-то покрепче?

Байгал лениво слушал хвалы, которые возносил торговец своему товару, и обмахивался веером, размышляя. Сложись всё иначе – и этот торговец сам бы улепетывал от стражи, с жадностью пожирая украденную еду, а беспризорник вовсе не был бы таковым, а смеялся ему вослед.

Несмотря на размышления, Байгал успел заметить высокого и худого как жердь мужчину, который подкрался к нему со спины.

– Байгал! Или же мне теперь положено называть вас мастер, досточтимый заклинатель? – радостно воскликнул он, от души похлопав Байгала по плечу. Унизанные браслетами и кольцами руки звенели при каждом движении и болтались в широких рукавах просторного заморского халата, как язык в колоколе. – Давно, ай, как давно вы не заглядывали ко мне! Я сижу, жду, глаз не смыкаю, всё спрашиваю и спрашиваю Лянхуа, когда же великий мастер вспомнит про своего купца Датоша, а вас всё нет и нет.

– Процветания тебе, Датош, – улыбнулся Байгал. – Прошу прощения...

– Дела заклинателей, понимаю, – покивал Датош. – А что за святого вы сопровождали с таким почтением? О нем уже судачит весь город...

– Он отступник, – отрезал Байгал. – И отныне его можно лишь помнить.

– Понимаю, понимаю. Пойдемте со мной, мой бессмертный друг. Плюньте на эту лавку. Я угощу вас настоящим заморским вином, а не этой жалкой поделкой из диких паданцев! Прекрасные анияни в соусе шуаре с запеченой кульянирой и свежайшей, великолепнейшей оргуниарой!

В животе у всех, кто слышал разговор, отчетливо заурчало. Датош довольно ухмыльнулся и обнял Байгала за плечи, уводя. Байгал прикрыл лицо веером и не стал объяснять неудачливому торговцу, что все блюда, которые перечислил Датош – просто бессмысленный набор звуков, призванный разжечь зависть.

– Пользуясь случаем, хочу показать новый корабль! – тараторил Датош. – Хороший корабль, прекрасный, скоро мастера спустят его на воду, я наконец-то покину эту ужасную страну и вернусь на мою благословенную Небесами родину! Мой друг, как хорошо, что мы успеем попрощаться!

Купец был на редкость интересным человеком. Взять хотя бы неизвестное проклятье, из-за которого он вот уже пятый год не мог покинуть эти земли. Все его корабли по неизвестной причине сгорали перед самым отбытием. Но Датош с упорством ишака каждый раз начинал всё заново.

Корабль по сравнению с прошлыми казался совсем крошечным. Байгал даже засомневался в способности этого суденышка пересечь море. Но Датош так ласково гладил борта и так увлеченно рассказывал о его постройке, сетуя на местных мастеров, что становилось ясно: корабль не такой уж и хлипкий, каким кажется на первый взгляд.

Они расположились в хозяйской каюте, которая своей варварской роскошью больше напоминала покои зажиточного чиновника, и Датош разлил чай. Байгал, хоть и угощался у Лянхуа, с удовольствием пригубил напиток. Датош заваривал чай по-особенному, добавлял в него ягоды и кусочки фруктов, отчего привычная камелия приобретала незнакомый и совершенно потрясающий вкус.

– Какая беда постигла нашего градоначальника? – спросил Байгал самое главное. – К сожалению, в своем письме он не описал никаких подробностей. Ты что-то слышал?

– О, вы обратились к нужному человеку, мастер! – Датош даже прицыкнул. – Мне известны все секреты, вся подноготная каждого, даже самого последнего бродяги! А всё почему? Да потому что к каждому покупателю я подхожу с уважением, а к бедняку – тем более. Ведь кто знает, вдруг завтра этот бедняк, которому я подал лепешку, разбогатеет и захочет отблагодарить скромного купца?

– Датош... – напомнил Байгал.

– Да-да, мастер, я просто вспоминал! Так вот, повар, что работает на кухне нашего прекрасного и наимудрейшего управителя, частенько покупает у меня специи. Замечательные специи, скажу я вам, с их помощью можно сделать прекрасный напиток из мяты, лимонника и камелии – их вы тоже сможете найти в моей лавке, да-да. Так вот, этот повар слышал от служанки, которая работает у жены нашего мудрого правителя, а та слышала от его любимой наложницы...

Байгал прикрыл улыбку веером. Датош ничуть не поменялся за эти годы.

– ...что его по ночам терзает демоница!

– Демоница? – переспросил Байгал.

– Демоница! Во-от такие зубы, во-от такой хвост! – Датош взмахнул руками, чтобы показать хвост и зубы демоницы, и чуть не смахнул со стола чайник. – Космы длинные, черные, вязкие, словно гнилые водоросли: ими демоница опутывает нашего прекрасного и несчастного градоначальница, запускает в него клыки и сосет кровь! А чтобы он совсем упал духом, она своими руками раскрывает его ночные одежды и...

Датош уже начал описывать, что именно делает по ночам демоница с несчастным и прекрасным мужчиной, но вдруг осекся. Корабль накренился, подозрительно заскрипел. Раздался громкий треск и начал быстро приближаться к каюте.

Байгал, забыв о всех делах, схватил друга в охапку, выхватил меч и, пинком распахнув оконные ставни, выпрыгнул. Взрыв тут же отбросил их к середине озера, выбил меч из руки и оглушил.

– Я не умею плавать! – успел взвизгнуть Датош, прежде чем вода сомкнулась над их головами.

Байгал вытолкнул его на поверхность и поддержал, не дав другу запаниковать. Датош откашлялся, продышался, глянул на живописно горящий корабль, у которого суетились люди, и запричитал:

– Пятый корабль! Это был пятый корабль! Мои товары! Мои деньги! Всё пропало! Всё-всё пропало! Почему никто не может мне помочь? Ни Повелитель Ветра, ни Владыка Гроз, ни Покровитель Морей – никто! Кому еще мне вознести молитвы, чтобы избавиться от этого проклятья?!

– Попробуй помолиться Нищему принцу, – посоветовал Байгал и погреб к берегу.

Датош не сопротивлялся, позволяя тащить себя за воротник, и смотрел на гибнущий корабль с такой мукой, словно на его глазах убивали любимую жену. Рукава его халата медленно и печально колыхались в воде.

– Зачем вы спасли меня, мастер? – плакал Датош, впрочем, не мешая себя спасать. – Без корабля какой из меня купец? Как я вернусь домой? Всё, кончился купец Датош! Пойду побираться по храмам! – и, не прекращая жаловаться, замолотил ногами по воде, помогая им обоим выплыть на берег. – Мастер? Байгал? Вы устали? Если устали, то отдохните, а потом спасайте меня себе на здоровье!

Байгал не удержался.

– А может, на этот раз вы спасете меня?

– Я? Вас?! – Датош так изумился, что забыл про корабль. – Ага, сейчас...

Он оглянулся на берег и вдруг закричал:

– Деньги! Де-э-эньги! Здесь есть деньги-и-и-и!

Голос у него оказался настолько мощным, что наверняка достиг Горы Тысячи Голосов и стал тысяча первым.

– Деньги!

Байгал так рассмеялся, что чуть не наглотался воды.

– Датош, ну что ты кричишь? В таких случаях надо кричать «Помогите»!

– Эх, святой вы человек, мастер! Это на вашей горе заклинатели отзовутся на «помогите», а здесь кому какое дело до чужой жизни? Запомните, попали в беду у обычных людей – кричите «деньги»! За деньги спасут не только вас, но и вашу любимую собачку! – наставительно сказал Датош и вновь закричал: – Деньги! Кому нужны деньги?!

К удивлению Байгала, зов Датоша сработал. К ним поплыли сразу несколько лодок, а рыбаки даже чуть не затеяли потасовку за право вытащить их из воды. Датош выбрал ту лодку, что покрепче, залез в неё, помог забраться Байгалу, а потом долго и велеречиво благодарил рыбака, не забыв отсыпать обещанные деньги.

На берегу Байгала встретили Шона и Ганджур. Лица у них кривились, из покрасневших глаз текли слезы, а из груди вырывались всхлипы. Любой другой подумал бы, что ученики переживали за учителя, но Байгал знал: эти паршивцы едва сдерживались, чтобы не расхохотаться.

– Учитель, – они поклонились и нарисовали несколько узоров, от которых мокрая одежда Байгала вновь стала чистой и сухой. – Градоначальник готов принять вас.

– Хорошо, – кивнул Байгал. – Пока мы будем беседовать, подготовьте всё для поимки озерной демоницы. Из тех, что любят питаться силой мужчин и отслеживают жертву по запаху.

Шона и Ганджур переглянулись.

– Учитель, мы, конечно же, достанем одежду с запахом градоначальника, но где нам найти добровольца с угасающей жизнью?

Байгал раздумывал недолго. В конце концов, тот отступник, Тэхон, был бы рад исполнить свой долг по защите смертных.

Глава 5

Пробуждение было необычным. По моей груди скользили мягкие женские руки. Они щекотали шею, гладили ключицы. Это было очень приятно. Я повернулся удобнее, чтобы волшебные руки не останавливались. Над головой раздался серебристый смешок, и щеки коснулась мягкая прядь волос...

Пахнуло сыростью и чем-то тухлым.

Контраст неприятного запаха и необыкновенной нежности разбудил меня достаточно, чтобы потянуться навстречу незнакомке, ответить, наконец, взаимностью и увести подальше от неприятного запаха, чтобы предаться любви на мягкой кровати, а не на тоненьком соломенном матраце, который выдал Лянхуа...

«Минуточку-минуточку... Жесткий матрац, Лянхуа – это всё другой мир. Какая женщина? – сонно пробормотал внутренний голос, встрепенулся и заорал пожарной сиреной: – Тревога! Тревога!»

Я распахнул глаза.

Надо мной нависала отвратительная – предположительно, женская – рожа и довольно скалилась. Из распахнутой пасти торчали огромные, словно у саблезубого тигра, острые и ужасающе грязные клыки – они-то и пахли тухлятиной. Обладательница, похоже, понятия не имела о том, что зубы надо чистить, а перед свиданием желательно спилить, и с упорством осла пыталась поцеловать меня то в шею, то плечо. То есть не поцеловать – откусить от меня кусок!

Как человек с тонкой душевной организацией, я заорал на всех известных языках, вывернулся из объятий и, наткнувшись на рукоять шашки, изо всех сил ударил по страшилищу, ударил прямо в ножнах. Чудовище выпустило меня и, тряхнув головой, угрожающе зашипело. Я подобрался, готовясь отбиваться до победного конца, но в ту же секунду монстра снесло в сторону яркой вспышкой. Раздался пронзительный низкий вой, мелькнула сталь, за ней – струящийся голубой шелк. Вцепившись в шашку, как в спасательный круг, я шустро пополз на четвереньках в сторону выхода, пока два знакомых парня в голубом – Шона и Ганджур, кажется, – рубили нежить. Нежить сопротивлялась – стоял визг, во все стороны брызгала кровь, а от запаха мне страстно захотелось выпустить уху на волю. Но предаваться рефлексии и отмываться от мерзких слюней можно было и потом – сначала нужно было спасти шкуру.

Вопрос, откуда на мне роскошные, украшенные камушками и брошками тряпки, я тоже отложил. Мало ли какие вкусы были у нежити... Может, она была эстеткой и предпочитала красиво оформлять свою еду перед употреблением. И над тем, как её занесло в гостиницу для заклинателей, тоже можно было подумать позже.

Нежить тем временем не сдавалась: её отрубленные руки бегали за парнями по стенам и полотку, словно огромные пауки. Парни палили по ним белыми лучами прямо из ладоней. Вскочив на ноги, я пинком отправил извивающийся черный хвост в угол, дернул вожделенную занавеску, прикрывающую выход... и уткнулся прямо в Байгала.

Секунду мы смотрели друг на друга, словно мужик и медведь, столкнувшиеся в малиннике. Мой ступор разрушил незнакомый, завернутый в какие-то вонючие тряпки низенький пухлый мужичок, который выглянул из-за плеча Байгала, узрел битву и, позеленев, тут же спрятался обратно.

– А у вас там... нежить бегает, – выдавил я и на всякий случай прижался к стене у входа, чтобы не зацепило шальное заклятье.

Байгал заторможено ответил:

– М-м... Да-а? – и включился: растекся в обаятельной улыбке, взмахнул веером. – Ой, прошу прощения, Тэхон. Ты так крепко спал. Мы полагали, что не потревожим тебя. Кто бы мог подумать, что демоница залезет именно в твои покои? Наверное, ты очень вкусный, – он нервно и слегка неестественно хохотнул. – Как неловко, право... Хорошо, что талисман уберег тебя от укусов...

Веер, еще мгновение назад мелькающий перед носом, со стрекотом сложился и выстрелил в колыхнувшуюся за моим плечом тряпку. Я едва успел нырнуть вниз и откатиться подальше, только чужой шелковый рукав хлестнул по лицу. Раздался отвратительный хлюпающий звук, свист стали, пол дрогнул под тяжестью упавшего тела, и на весь этаж пахнуло разлагающейся рыбой... Чтобы хоть как-то спастись от невыносимого смрада, я сбежал вниз по лестнице. Там не пахло.

– Учитель! – завопили позади на два голоса. – Учитель, вы не пострадали? Простите, учитель!

– Ничего со мной не случилось и случиться не может. В конце концов, я защищаю вас, а не вы меня, – пропел Байгал и протер неизвестно как оказавшийся в его руке меч краем собственного наряда.

Даже с первого этажа я увидел: его заляпало кровью и внутренностями от макушки до подола пижонских одежд. Мужичок в вонючих тряпках потыкал носком неожиданно богатой туфли в то, что осталось от чудовища, и боязливо спросил:

– Она точно умерла?

Байгал спрятал меч в ножны, подал их одному из учеников, развернулся к мужичку, отчего с одежды во все стороны полетели кусочки нежити, и взмахнул веером, обдав все вокруг брызгами. На его окровавленном лице растеклась любезная улыбка:

– Вы сомневаетесь в моей школе, господин градоначальник? – ангельским голосом уточнил он.

– Нет, мастер Байгал. Не сомневаюсь, – твердо ответил градоначальник, чем заслужил моё искреннее уважение.

Не каждый бы смог так бесстрашно и уверенно держаться, когда тебе так ласково улыбается окровавленная рожа. Мужичок, видимо, не зря занимал свой пост. Даже не побледнел!

– Не желаете ли помыться? – раздался за спиной голос.

Я оглянулся. Лянхуа с каменной, какой-то застывшей миной стоял за мной с кувшином горячей воды в руках, а с его плеча свисал кусок чистой ткани.

– Да, не отказался бы, – промямлил я и на подгибающихся ногах добрел до ближайшего столика.

Лянхуа поставил кувшин прямо перед моим носом, подал ткань и поклонился Байгалу. Тот спускался с лестницы с таким царственным видом, словно его не внутренностями заляпало, а обрызгало душистой водой. Подобной невозмутимости позавидовал бы даже Будда.

– Бочка, полагаю, уже наполнена? – только и спросил Байгал.

– Наполнена, – ответил Лянхуа. – Она на кухне. Но вода в ней слишком холодна для омовения.

– Я сам нагрею её, не утруждайся, лучше присмотри за нашими гостями, – кивнул Байгал и улыбнулся мне: – Надеюсь, ты не сбежишь в темную, кишащую тварями ночь, Тэхон?

Меня передернуло.

– Не сбегу.

– Позволь спросить, почему ты не убил демоницу?

Я вытащил шашку. Байгал присмотрелся, явно не поверил своим глазам, наклонился ближе, а для надежности еще и уточнил:

– Затуплено?

– Затуплено, – подтвердил я.

«На кой чеснок тебе тупое оружие?!» – засияло в глазах всех, кто был в гостинице. Мне оставалось только сделать вид, что тупая шашка имеет огромный философский смысл и предназначается для таинственных, не доступных понимаю прочих, дел.

– Я не сражаюсь, ибо в сражении не достичь согласия, – сказал я с таким пафосом, с каким говорил лишь на съемках исторической дорамы. – Я не служу господам, ибо дарованная власть развращает. Я не... – идеи резко кончились, мозг запаниковал: «Что? Что не?!» Пришлось потянуть время, благо подходящее дело как раз было под рукой. Я обмакнул тряпку в кувшин и сосредоточенно, медленно вытер шею от демонических слюней. Хотелось отбросить тряпку и лихорадочно загребать воду, попутно прося хоть что-нибудь похожее на мыло, но тогда театральная пауза превратилась бы в непотребство.

Народ благоговейно внимал.

– Не?.. – не выдержал один из учеников.

Я метнул на него пронзительный взгляд, с тем же выражением посмотрел на Лянхуа и, остановившись на Байгале, наконец, нашелся:

– Не делаю добро без спроса, ибо это прямой путь к непоправимому злу.

Лянхуа побледнел, Байгал отшатнулся. Понятия не имею, что я такого сказал, но заклинатель и его ученики побежали мыться на кухню с такой скоростью, словно их покусала бешеная собака. Я сделал вид, что так и надо. И, похоже, произвел такое впечатление, что даже градоначальник спросил разрешения перед тем, как сесть рядом.

– Примите мои искренние извинения, – сказал он, погладив аккуратную темную бородку. Я с тоской осознал, что вши добрались даже до градоначальника. – Мастер Байгал уверил меня, что вы... не в том состоянии, чтобы проснуться от такого пустяка.

Я сопоставил богатые одежды, в которые был завернут, с должностью мужичка – и в мозгу забрезжила догадка.

– Вы хотите сказать, меня использовали как приманку?

– О, нет! Как можно? – воспротивился градоначальник. – Это всего лишь случайность. Мы повесили одежды на перила, чтобы демоницу можно было уничтожить издали, но она умудрилась каким-то невероятным способом выкрасть её и проскользнуть в вашу спальню. Она обожала мучить меня спящего, нам повезло, что не устояла перед вами, иначе обязательно ускользнула бы! Благодарю вас за помощь, пусть вы и послужили невольным участником моего спасения! Я обязательно заплачу за неудобства.

Он явно юлил и что-то не договаривал, но история на первый взгляд выглядела гладкой, а обещание денег и вовсе подняло настроение.

– Рад, что смог помочь, – улыбнулся я, не переставая вытираться. – Я бы не отказался от припасов и дорожной карты с ближайшими городами и деревнями...

– Что я слышу? – воскликнул Байгал. – Тэхон, ты хочешь уйти?

Я чуть не опрокинул кувшин от неожиданности – до того тихо и незаметно заклинатель вернулся. Он уже был чист и одет в точно такой же голубой наряд... Впрочем, это мог быть тот же самый, просто почищенный волшебством. Иначе как эти ребята умудрялись сражаться в таких длиннющих и неудобных халатах, не путаясь ни в них, ни в собственных волосах, да еще и оставаться чистенькими?

Байгал подошел, уселся рядом на диванчик, бесцеремонно нарушив моё личное пространство, и воскликнул:

– Зачем тебе другие места? Если беспокоишься насчет работы или денег – это не беда. Уверен, ты с легкостью устроишься в театр к градоначальнику. Он будет восхищен твоим голосом, а все женские роли будут4...

Градоначальник закивал, глаза у него заблестели. Я содрогнулся и отодвинулся от Байгала.

– Нет! Никаких театров! Никаких женских ролей! Я вольный певец. Хожу там, где вздумается, и пою там, где захочу!

– Что, совсем не хотите? – скис градоначальник. – Это же такая честь!

– Я не служу господам, ибо дарованная власть развращает, – процитировал я. – Даже такая.

Байгал постучал себя по губам кончиком веера и медленно кивнул. Тяжелые, на вид чистые и совсем сухие волосы качнулись за его спиной.

– Необычные постулаты. В них что-то есть... Где же обучают подобной философии? Что это за школа? Кто её основал? Где она находится?

Логичные вопросы, но что отвечать?! До такой степени легенду я не прорабатывал! Ладно, предположим, кроме меня, там больше никого нет...

– К сожалению, я – единственный её ученик и основатель, – мрачно произнес я и, закончив с умыванием, отложил тряпку. – Прошу прощения, но сейчас глубокая ночь и время сна.

– Ох, точно! Доброго сна, Тэхон, – улыбнулся Байгал и помахал мне веером.

Веер, что примечательно, был уже другим. Мне даже стало интересно, откуда он его взял. У него под подолом нашиты карманы с запасами?

В прежнюю комнату я не рискнул вернуться и остаток ночи провел с Шоной и Ганджуром. Парни оказались тихими и почтительными соседями: с вопросами не приставали, только смотрели с любопытством, уступили самый теплый угол, между собой общались с помощью языка жестов. Я даже смог уснуть, хотя искренне считал, что буду лежать и таращиться в стену до самого рассвета. Но нет, уснул и даже отлично выспался. Видимо, помогло присутствие парней, способных нашинковать любую нечисть. Хотя, конечно, доверять их учителю после такой «случайности» было бы не слишком разумно...

* * *

Байгал не поверил своим глазам, когда тело, которому полагалось быть уже не живым, внезапно с криками выскочило прямо на него и, совершив весьма бодрый кульбит, слетело вниз по лестнице. Сначала он подумал, что трупом управляет неспокойный дух, и попытался его изгнать, но Тэхон даже не заметил заклинания. Все признаки указывали, что он был живым, растерянным и... очень злым.

Как? Как он выжил после яда?! Той щепотью можно было убить троих таких отступников!

Но когда Тэхон сказал о добре, что ведет к непоправимому злу, Байгал застыл. Взгляд отступника пронзил его, словно тысяча мечей. Неподвижный, тяжелый, полный изначального знания – он породил такой страх, какой являлся лишь в детских кошмарах. «Я не отступник! – прошептала тьма в глазах Тэхона. – Я не заклинатель, не человек, не демон! Ты не знаешь, что я, Байгал. Предупреждаю – бойся...»

Байгал смог взять себя в руки и уйти лишь потому, что Тэхон сделал вид, что ничего не было. И только потом, когда вода охладила пылающую голову, возникла более прозаическая мысль.

– Лянхуа, признайся, ты сказал ему о яде? – спросил Байгал, отмыв тело и очистив одежды.

Бывший мечник оскорбленно поджал губы.

– Мне хотелось, – признался он. – Но нет, я не давал ему знать о яде никоим образом.

– Может быть, он не подал вида, что распознал яд, а потом, когда ты ушел, принял противоядие? – задумчиво произнес Байгал, и это предположение показалось ему очень правдоподобным.

Когда пришел черед волос и по кухне поплыли целебные ароматы розмарина и зеленого чая, Байгал уже убедил себя, что у Тэхона просто было с собой противоядие, а бездействие – это нежелание вступать в открытую ссору с превосходящим противником. Ведь чтобы противостоять яду Последнего Сна, нужно обладать могуществом высшего демона! А какой высший демон стерпит подобное оскорбление? Демоны яростны и не ведают терпения. Будь он одним из них, не стал бы ждать, а сразу бросился в бой.

– Отступник, разбирающийся в ядах, – подытожил Байгал.

– Да, вполне может быть, – согласился Лянхуа.

Байгал достал из потайного кармана мешочек, вытащил из него деревянную коробочку и вручил её Лянхуа.

– Но каким бы ни был он сведущим, этого яда он не знает. Этот красный порошок добыли на Горе Тысячи Голосов. По описаниям он жгучий, словно имбирь. Стоит только отведать один глоток бульона с этой отравой, как наступит мгновенная смерть. Лянхуа, Тэхон просил завтрак. Сделаешь лапшу с острым бульоном и вместо обычного перца добавишь это.

– После этой ночи он наверняка откажется принимать пищу из моих рук.

– Если так, то достаточно, чтобы этот порошок попал в глаза или в нос, – Байгал вздохнул, слегка отжал волосы, высушил их и, завернувшись в одежды с помощью Лянхуа, раскрыл веер. – А теперь я пойду. Возможно, у меня получится убедить отступника, что это была ошибка.

Но у него не получилось. Тэхон не скрывал намерения покинуть город и на предложение работы ответил решительным отказом. Это значило одно: отступник не желал подчиняться заклинателям и доживать свой мучительный короткий век пусть под присмотром, но в мире и спокойствии.

К великому сожалению Байгала.

* * *

Утром, на свежую голову, мне не особо верилось в то, что демоница собственноручно замотала меня в тряпки градоначальника. А вот в то, что градоначальник навесил мне на уши кудрявую яичную лапшу – очень даже. Сто процентов Байгал использовал меня как приманку, рассчитывая, что незнакомая тварюшка в моем лице как-то выдаст себя с перепугу.

Вот только я ничего сверхъестественнее тупой шашки не показал – ругательства не считаются. Байгал в подставе не признался, но ему и не положено: он ведь великий заклинатель. Заклинатели вроде должны быть добрыми, светлыми и благостными? Какая подстава, какая ловля на живца втемную? Хоть в итоге пострадали только мои нервы, те крохотные ростки теплых чувств, которые Байгал умудрился вызвать своей помощью, растаяли, как роса поутру.

«Когда Байгал начнет расспрашивать о школе, в которой проповедуют пацифизм и пользуются тупым оружием – вот это будет веселье», – цинично заметил внутренний голос, пока я приводил себя в порядок после сна, используя в качестве зубной щетки веточки эвкалипта, сорванные по пути в город.

Замечание было к месту. Я, недолго думая, изобрел историю о сидящих глубоко в горах глубоко пацифичных людях, которые несут глубоко в массы добро, любовь и жвачку. Вернее, несли, ибо все погибли. Времена здесь темные, неадекватные, так что сказка прокатит. Правда, на проповедника я не тянул... Ладно, предположим, философию я нес не в массы, а должен был передать какому-нибудь конкретному ученику, который должен обладать определенным набором качеств. Набор можно изобрести потом. Всё равно я тут задержусь ровно настолько, сколько потребуется для того, чтобы найти лошадь и нанять кого-нибудь для охраны. А для этого была нужна только одна вещь: деньги. Именно звонкая монета могла обеспечить меня более-менее комфортной дорогой.

К завтраку у меня уже был четкий план на сегодняшний день, и Байгал играл в нем не последнюю роль. В конце концов, он использовал меня как приманку, так что ему и расплачиваться.

Поэтому первый мой вопрос Лянхуа звучал так:

– Я хочу поговорить с мастером. Где он?

– Мастер сейчас тренирует своих учеников. Где – я не знаю. Но он оплатил семь дней. Полагаю, вы увидите его вечером, – с достоинством ответил тот.

– Хорошо, – я устроился за столиком. – Что на завтрак?

– Вы будете завтракать? – переспросил Лянхуа с таким видом, словно услышал, что я буду стоять на голове.

– Конечно, – удивленно ответил я и с подозрением уточнил: – Или у вас сейчас пост и есть не положено?

– Что такое пост? – спросил Лянхуа после долгой-предолгой паузы.

Я проклял свой язык, но деваться уже было некуда.

– Воздержание от какой-либо пищи на определенный срок. Например, недельный запрет на мясо. Или запрет есть в определенное время суток. Потом запрет снимается.

Взгляд хозяина рассредоточился и устремился куда-то за пределы бытия, видимо, пытаясь высмотреть смысл в подобных практиках.

– Зачем запрещать что-либо, если потом всё равно будешь это делать?

Я сделал себе мысленную пометку, что здесь даже диетологию не знали. А ведь это было чуть ли не главное и рабочее изобретение этих времен!

– Так принято в некоторых странах, – ответил я и пожал плечами.

– У нас отказ от пищи практикуют лишь заклинатели, а не все, – в голосе Лянхуа отчетливо слышалось недоумение.

– Ну, поскольку я не заклинатель, то отказ не практикую, – бодро сказал я. – Давайте еду, я буду завтракать.

– Вы будете завтракать... – эхом повторил Лянхуа, вновь помолчал, словно старенький компьютер, обрабатывающий слишком тяжелую программу, и наконец разродился: – На завтрак есть лапша на рыбном бульоне и вареные яйца.

– Прекрасно! Несите, уважаемый – обрадовался я.

Лянхуа принес небольшую чашу, до краев наполненную ароматной лапшой, украшенной двумя половинками яйца. Я вдохнул запах, попробовал бульон и чуть не прослезился – до того блюдо напомнило мою любимую корейскую калькусу. Удержаться было невозможно – палочки и ложка так и замелькали.

– О, у вас есть жгучий перчик? Вкусно! Мое почтение повару! – выговорил я между глотками.

Лянхуа стоял и молча смотрел на меня с каменной миной, способной отбить весь аппетит.

– Я бы и от чая не отказался, – намекнул я, желая спровадить этого странного человека.

– Чай, я понял, – повторил Лянхуа голосом виртуального помощника и удалился на кухню.

Со спины его походка очень напоминала походку кота, который отходил от наркоза после кастрации. Я искренне посочувствовал мужчине. Возрастные проблемы – неприятная штука, а уж в такие дикие времена и подавно.

Одной чашки мне оказалось мало. Всё-таки порция не была рассчитана на здоровый аппетит человека, привыкшего к обильному трехразовому питанию с промежуточными перекусами. Когда Лянхуа вышел с чайным подносом, я протянул ему пустую миску и спросил:

– А можно добавки? И еще того восхитительного перчика, если вас не затруднит.

У Лянхуа мелко задергалась жилка на правом глазу.

– Я доплачу, если надо, – быстро уточнил я, вспомнив, какими дорогими были специи в это время.

– Не надо, – выдавил Лянхуа и забрал посуду. – За счет заведения.

В разгар поедания добавки входная дверь распахнулась и в гостиницу зашел Байгал.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался я и даже улыбнулся перед тем, как отправить лапшу в рот.

Байгал встал как вкопанный, чуть не выронив веер.

– Д-доброе, – тихо проблеял он, завороженно глядя на мой жующий рот.

– Голодный? – выбрал я самую безобидную причину его поведения. – Присоединяйся. Очень вкусная лапша!

– Я-а... не буду... – протянул Байгал, тихонько пятясь к кухне. – А-а... где Лянхуа?

Заклинатель очень походил на постящегося монаха, которому заветные фантазии о шашлыке прилетели в лоб. Байгал смотрел на лапшу как кролик на удава и полз по стеночке.

«У него, наверное, отказ от пищи, а он очень любит лапшу. Бедолага», – посочувствовал ему внутренний голос.

– Лянхуа на кухне, – ответил я, наблюдая за маневром. – У него, похоже, что-то болит: походка странная и глаз дергается.

Байгал побледнел и рванул в сторону кухни, разом забыв про лапшу. А я с удовольствием приступил к самому вкусному – крепкому рыбному бульону.

Как хорошо ошибаться в предположениях! С такой кухней вполне можно жить!

Глава 6

Байгал ворвался в кухню, полный самых дурных предчувствий. Развитое медитациями воображение рисовало кровавые потеки на стенах, снятую с Лянхуа кожу, сложенные в корзине кости и сваренное вместе с лапшой мясо. Как он, заклинатель, мастер светлого пути, мог подумать, что демоническая тьма в глазах Тэхона – всего лишь мимолетное, ничего не значащее видение? Как он мог поручить убийство этой твари смертному?! А теперь его давний друг, почти что брат...

Просто сидел и пил?

Байгал остановился и недоверчиво огляделся. Ни крови, ни следов драки – ничего, что указывало бы на ярость демона. Лянхуа сидел за столом, подперев голову рукой, отрешенно смотрел на шкатулку с ядом и время от времени прикладывался к горлышку бутылки, презрев все приличия. Живой и, на первый взгляд, нетронутый. Опасаясь, что демон подчинил мертвеца, Байгал сложил пальцы клинком и выписал заклинание. Чары коснулись глаз легкой щекоткой – и всё живое окунулось в разноцветные облака.

Овощи на столе источали желтый цвет, как всякое лишенное земли растение. В углу под потолком вспыхнула голубая искра – это паук плел свою паутину. Заботливо прикрытые полотенцем куриные яйца просвечивали сквозь ткань ярчайшим зеленым. Лянхуа пылал всеми оттенками синего, как и положено всякому живому теплокровному существу.

Байгал облегченно выдохнул – жив! – и вновь напрягся. Какую цену заплатил Лянхуа за свою жизнь? Чем откупился от ярости демона? Не стал ли его слугой?

– Лянхуа? – тихо позвал Байгал.

Друг медленно повернул голову, взглянул ясными, без малейших признаков опьянения глазами и хрипло прошептал:

– Я подсыпал, как ты и просил. А он съел! И добавки попросил! Сидит живехонький, наворачивает вторую порцию как ни в чем не бывало! – он сделал еще один большой глоток и ткнул пальцем в шкатулку так, словно она была во всем виновата. – Ты уверен, что это яд? Ты ничего не перепутал?!

Байгал полагал, что яркие человеческие эмоции больше не властны над его телом, однако от облегчения суставы стали такими мягкими, что он едва успел дойти до стула и сесть. Ноги не держали, а руки дрожали, словно и не было долгих упорных тренировок на пути совершенствования.

– Лянхуа... – выдохнул он.

Из трапезной раздался звонкий голос Тэхона:

– Хозяин! А у вас ничего сладенького к чаю не найдется?

– Он издевается! Просто издевается над нами! – заключил Лянхуа и со стоном закрыл лицо руками. – Что он за тварь такая?!

Обычно Байгал предпочитал прятать свое незнание за многозначительным молчанием и легкой, прикрытой веером улыбкой, но перед непонятным существом, что было способно переварить сильнейшие в мире яды, спасовали бы все школы заклинателей вместе взятые. Можно было не притворяться.

– Я не знаю, Лянхуа.

– Дай мне меч, – попросил тот и сверкнул глазами, напомнив о славном боевом прошлом. – Дай мне его – и я избавлю нас от этого чудовища!

– Нет! – Байгал перехватил руку, которая уже тянулась к его мечу. – Мы не знаем, что будет, если ранить его. Нам повезло, что наши попытки его просто повеселили, и он никого не тронул. На него больше нельзя нападать. А если он разгневается? Ты не справишься с ним, боюсь, с ним не справлюсь и я вместе с учениками! Нет, его нельзя злить... – Байгал вздохнул, приводя чувства в равновесие, и мысли прояснились. – Нужно узнать цель его прибытия. Ведь не просто так это существо прикинулось раненым человеком? У него здесь какое-то дело. Пусть поживет у тебя, понаблюдаем...

– Ты позволишь неизвестному существу ходить среди смертных? А если это демон? – воскликнул Лянхуа. – Заклинатели должны сражаться со злом и оберегать жизни смертных!

– Зло имеет разные обличья, друг мой, – покачал головой Байгал и грустно улыбнулся. – Оно неистребимо. Порой для защиты смертных достаточно просто дать ему пройти своей дорогой. Тогда оно не заденет никого лишнего.

Лянхуа помолчал, пожевал губы и вновь глотнул из бутылки.

– Сейчас это слишком сложная мысль для меня. Но я сделаю всё, что ты прикажешь.

Байгал с улыбкой кивнул.

– Благодарю за верность... Тэхон говорил, у тебя что-то болит. Опять поясница?

– Какая поясница, когда у меня в гостинице поселился сильнейший демон?! – простонал Лянхуа и глухо добавил: – У него к тебе, кстати, какое-то дело.

– Хозяин, так сладенького нет? – еще раз крикнул Тэхон, отчего они оба вздрогнули.

– Ты слышал гостя, – Байгал взмахнул веером и улыбнулся своей лучшей улыбкой. – Но если ты не хочешь показываться в таком неподобающем виде, то я сам вынесу фрукты.

Лянхуа издал полный ужаса стон.

– Мой друг, мастер-заклинатель светлого пути, не будет обслуживать какого-то непонятного демона! Я сам!

Он встал, выдохнул, обдав таким крепким духом, что у Байгала заслезились глаза, поставил на поднос блюдо с вялеными фруктами, развернулся, чуть покачнувшись, и направился в зал. Твердостью его походки восхитились бы лучшие императорские солдаты, а смелости позавидовали бы и легендарные герои. Байгал почтительно придержал перед другом дверь, позволяя идти впереди себя.

Тэхон ждал их, расслабленно откинувшись на стену, сыто щурил выразительные глаза: в уголках губ притаилась едва уловимая улыбка, отчего лицо его походило на мордочку разнежившегося кота. Белые ухоженные пальцы аккуратно держали чашку с чаем. От обычного человека его не отличало ничего, даже облако жизненной силы горело чистыми оттенками синего, не выдавая ни единой алой искры. Демон промахнулся лишь в одном – не отметил в ауре характерные для любого человека меридианы с жизненной силой – ци.

Это даже обрадовало. Значит, демон видел людей слишком редко, издали, существовал не за счет их страданий и покинул своё обиталище вынужденно, по веской причине. Возможно, это был даже не демон, а воплощение стихии? Воплощение стихии действительно могло противостоять любым ядам, в особенности – Сердце Леса. Но почему тогда оно испугалось вшей и несло с собой кучу вещей? Перед тем, как вернуть их владельцу, Байгал посмотрел: помимо странной одежды в узле лежали изящные, очень необычные заколки, стальные кинжалы – настолько же тупые, насколько прекрасные. Ни одна вещь не несла на себе ни порчи, ни даже отпечатка жизненных облаков. Всё было чистым, словно ни разу не использованным. Даже то, что казалось не совсем новым.

Нет, вряд ли Тэхон был Сердцем Леса. Оно бы не испугалось вшей и не допустило промаха в маскировке. Хозяин Всех Рек? Но никакое водное существо не способно создать бумагу и сталь. Демон ветров? Опять же откуда сталь?

Пока Байгал раздумывал и вспоминал всех легендарных бессмертных существ, Лянхуа с поклоном поставил блюдо перед Тэхоном.

– О, у вас всё-таки есть сладости! – обрадовался тот и сразу же потянулся к вяленому кумквату. – Как вкусно!

Лянхуа чуть не отдернул руку, когда ему в ладонь легли монеты.

– Возьмите, это вам за старания, – доброжелательно улыбнулся демон. – Берите-берите, вы ведь так старались!

Деньги не несли в себе никаких скрытых проклятий. Байгал едва заметно кивнул Лянхуа, прикрылся веером и глубоко вздохнул. Да, это существо не собиралось нападать. Но как же Лянхуа был прав! Над ними издевались, просто нагло хохотали в лицо!

Лянхуа выпрямился, налил Байгалу чай и, молча дернув бровью, покинул их.

– Ты хотел поговорить со мной? – спросил Байгал.

– Да, – Тэхон беспечно откусил кусочек вяленого финика и запил его чаем. – Я бы хотел попросить помощи.

Байгал поперхнулся самым позорным образом.

– Кха-какой помощи? – уточнил он, настораживаясь.

Демоны никогда не просили помощи у заклинателей! И этот поначалу отказывался... И вдруг после покушения передумал. Наверняка он захотел отомстить или посмеяться, или – что еще хуже – подловить на слове и заставить служить себе целую вечность!

– Для начала – помогите найти человека, которому можно продать мои вещи. А может, вы бы хотели купить что-то? Вам наверняка приглянулись мои кинжалы, – с невинной интонацией спросил Тэхон: в его глазах плясали лукавые огни.

Демон не счел нужным соблюсти хоть какие-то приличия и, не имея доказательств, обвинил заклинателя в том, что тот рылся в чужих вещах! Нет, он провел обыск, конечно... Но не рылся! А это наглое требование «помогите» да еще с расплывчатым «для начала»?! Да ни один последователь праведного пути никогда не вступит в прямую сделку с демонами, духами и прочими тварями! Все знали, что стоит хоть единожды согласиться помочь – и всю жизнь будешь служить нечисти.

Байгал настолько возмутился и растерялся, что не нашел слов, чтобы высказаться. Получилось лишь задать вопрос, и тот вышел очень глупым:

– Зачем продавать вещи?

– Их слишком много, а просто бросить – жалко.

Сыграть на обязательствах светлого заклинателя, вынудив следовать за темной тварью и присматривать – это, с точки зрения демона, безумно смешно.

Байгал прикрыл глаза, подавляя ужас. Позор на весь мир! Если кто-то узнает, что он помог демону, он будет обречен, его выкинут с Горы Тысячи Голосов, лишив золотого ядра и языка! Он станет отступником! Байгал вдохнул, выдохнул и решил, что пока рано опускать руки:

– Зачем же тебе что-то продавать? У тебя есть деньги. Я тебе уже заплатил и оказал помощь.

Но Тэхон не согласился с таким оскорбленным видом, словно он был невинной девой, которой предложили поработать в доме сладостных утех.

– Что значит «у тебя уже есть деньги»? Денег никогда не бывает достаточно! Так что? Поможете? Или для заклинателя просьба о помощи – пустой звук?

Демон отказался признавать уже оказанную помощь и всё-таки настаивал на своем! Байгал понял, то его загоняют в угол, из которого не было выхода.

– А потом? Что потребуется от меня потом?

– Потом... – Тэхон прищурился, окатил Байгала таким взглядом, словно прикинул, насколько тот съедобен, и вдруг сжалился: – Потом посмотрим, насколько вам можно доверять, мастер.

Байгал не знал, плакать ему здесь или сначала всё-таки спрятаться. Он оказался прав – демон хотел от него служения! Ведь как вынудить последователя светлого пути сотрудничать? Только подловить и попросить— и Байгал попался! Попался ему в лапы, словно неопытный юнец, а не зрелый мастер! Он жертва демонического коварства!

– Я могу попросить? – не особо надеясь, спросил он.

– Конечно, – благосклонно кивнул Тэхон.

– Мне бы хотелось ограничить наше сотрудничество лишь городской чертой Цагана и одним днем. Я всё-таки заклинатель, у меня очень много дел, поэтому сопровождать тебя постоянно и повсюду я не смогу, – неуверенно пробормотал Байгал в попытке увильнуть от участи прислуживать демону всю свою жизнь.

– О, конечно! Как только я продам лишнее, покину город, – легко отмахнулся Тэхон.

Байгал приободрился, улыбнулся уже искреннее и, вернув себе душевное равновесие, взмахнул веером.

– Пойдем. Я познакомлю тебя с купцом. Он большой охотник до всяких редкостей!

Стоило признать – демон неплохо прикидывался человеком... Правда, зачем ему роль отступника, а не обычного странника, Байгал не понимал, но расспрашивать и уточнять не стал. Ему и так невероятно повезло, что демон согласился на один день служения да попросил всего лишь поработать проводником и носильщиком его вещей.

«Прикинулся отступником, а манеры выучить не удосужился. Как я сразу его не распознал?» – подумал Байгал, увидев, как Тэхон брезгливо скривился при виде прекрасных дев и тем смертельно их обидел.

Путь до нужного дома был коротким. Байгалу даже не успел надоесть объемный узел на его спине.

– Датош! – позвал он, стукнув по медному колокольчику на прилавке. – Датош, ты здесь? Я привел к тебе кое-кого.

Датош выплыл сразу же и, рассмотрев Тэхона, радушно взмахнул широкими рукавами, словно приглашая в объятия.

– Приветствую дорогого друга моего дорогого друга! Можете называть меня Датош, я самый лучший купец этой провинции! Всегда рад что-то купить, продать, обменять и, разумеется, дать в долг под махонький процент...

Тэхон молча шагнул к прилавку, развязал поставленный Байгалом узел. Первыми на прилавок легли заколки – и Байгал впервые увидел, как Датош подавился словами.

– Вай-вай! Какая красота! Какая тонкая работа! Какие яркие краски! Как обработаны камни – клянусь Небесами, они сияют словно утренняя роса! Что это за камни?

– Я не знаю, как их здесь называют, – помолчав, сказал Тэхон. – Они сделаны из расплавленного песка.

Байгал дернулся. Сделаны из расплавленного песка? Камни? Обычное стекло или же грозовые камни, способные накапливать ци? Накопители были редкостью и весьма ценной.

Датош некоторое время бегал из угла в угол: рассматривал камни под разными углами, выносил на солнце, вертел у свечи, бросал в воду, царапал разные поверхности, водил над ними магическими печатями – и в конце концов восторженно завопил, обняв Байгала:

– Дорогой мой друг! Воистину, знакомство с вами – подарок всех богов! Чистейшие, прекраснейшие грозовые камни, без заклятий и волшебных свойств, словно только что из-под самой молнии! Я плачу золотом!

– Золотом? – удивился Тэхон. – Они такие дорогие? А ну хотя да...

– Но из чего сделаны эти чудесные цветы, которые обрамляют камни? Я никак не могу определить! – не переставал восхищаться Датош.

– Это... м... Смесь мелкого стекла, асбеста, мела, некоторых металлов и масел... Вроде цемента, но сложнее. Что-то вроде керамики, – неохотно пояснил Тэхон.

А Байгал с тоской подумал о том, что к нему, похоже, все-таки явился легендарный Господин Горных Недр, воплощение стихии земли и неба. И если верить легендам, участь отступника – самое легкое, что его может ожидать от подобного знакомства.

Тэхон выложил остальные товары, чем довел восторг Датоша до высшей точки, и вдруг на улице раздался громкий крик:

– Господин заклинатель! Господин заклинатель, вы здесь? Господин заклинатель, нужна ваша помощь!

Байгал подавил тяжелый, совершенно не достойный мастера вздох и повернулся навстречу чумазой девочке, которая прыгала у окна и махала руками.

– Да, дитя моё? – ласково спросил он.

– Господин заклинатель, мой старший братик очень болен! Полечите его, господин заклинатель! У нас есть денежки, – затараторила девочка.

Байгал царственно махнул веером.

– Потом.

– Но его надо полечить прямо сейчас! – горячо возразила девочка. – Мы правда заплатим!

Байгал отвернулся. Загорелая, чумазая, в простых одеждах – одним словом, крестьянка. Чем она может заплатить?

– Не отвлекай, я занят...

– Ну что вы, мастер? – вдруг сказал Тэхон. – Я уже закончил, а остальное пока терпит. Ведь что такое мирские дела, когда на кону стоит чья-то жизнь, так?

Байгал раздраженно свернул веер. Опять демон насмехался над ним! Самое досадное, что прямой ответ наверняка бы походил за оскорбление. Лезть на рожон не хотелось, поэтому он начал издалека:

– Однажды молодому заклинателю поручили доставить правителю провинции очень важное письмо. Но по пути он встретил больного ребенка. Семья этого ребенка умоляла заклинателя задержаться на день и помочь. Он уступил, задержался на один день, вылечил ребенка и поспешил дальше...

– Да-да, враг вступает в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя, – бесцеремонно перебил Тэхон и, спрятав кошель с деньгами в складки своего одеяния, пошел к выходу. Мелькнули странные штаны из грубой черной ткани. – Это работает и в обратную сторону, мастер Байгал. Кто знает, вдруг спасенный вами мальчик однажды сыграет ключевую роль в судьбе этого города? Впрочем, если вам вера не позволяет, я могу и сам посмотреть...

Байгал любезно улыбнулся и хохотнул, мысленно скрипя зубами от злости. Им вертели нагло, открыто, и не оставалось ничего другого, как подчиниться.

– Что ты, Тэхон! Я хотел сказать, что сначала нужно завершить свои дела, чтобы уже потом приступить к лечению...

Но Тэхон уже выскочил на улицу и кивнул девочке:

– Веди.

Байгал раздраженно постучал себя веером по ладони, призвал на помощь всё свое терпение и, подобрав забытые Тэхоном вещи, пошел следом.

– Заходите еще! – на прощание крикнул им довольный Датош.

* * *

Я, конечно, рассчитывал выручить неплохую сумму, но чтобы так! Кто же знал, что бижутерия здесь настолько дорогая? Конечно, Датош явно занизил цену, не будет же он работать себе в убыток, но благодаря Байгалу на прямой обман не пошел, и в результате сумма вышла наверняка достойной. Я как раз складывал монеты в мешочек к остальным деньгам, когда в окно сунулось чумазое дитя лет девяти и попросило господина заклинателя полечить брата.

Рожа у господина заклинателя стала такой высокомерно-недовольной, что моя рука невольно дернулась в поисках кирпича. Во всех новеллах заклинателей представляли светлейшими и отзывчивыми людьми. Байгал, похоже, был отзывчивым очень избирательно и прожил уже достаточно, чтобы забить на любую срочность большой болт. Еще и притчу читать собрался, хотя ребенок уже приплясывал от нетерпения.

Пришлось брать дело в свои руки, точнее – в свои хромые ноги и просто пойти за девочкой. Сработало. Байгал оборвал себя на полуслове и поплелся следом.

Девочка повела нас по таким трущобам, какие виделись мне лишь в кошмарных снах. Крохотные, сколоченные как попало домишки больше напоминали загоны для свиней. В них даже окон не было. Дорога представляла собой хорошо утоптанную землю, и от одной только мысли, во что та превращалась во время дождей, у меня заныли ноги. И вонь. Над улочками витала кошмарная вонь общественного туалета. Байгал и то не выдержал – закрыл лицо веером. Как можно жить в таких условиях, у меня не укладывалось в голове, однако люди не просто жили и размножались – их было так много, что я чуть не потерял девочку из вида. На нас оборачивались, глазели, обсуждали, не стесняясь. Особенно досталось мне, как птице новой. Видимо, слухи уже гуляли. Хорошо, что никто не рискнул подойти, видимо, помог наш крайне занятой вид.

В конце концов девочка завела нас в один из бараков и сразу же кинулась к куче тряпья в углу.

– Братик, я привела господина заклинателя!

Куча зашевелилась: из-под неё показалась взъерошенная, неровно стриженная, очень вшивая голова загорелого парня лет пятнадцати.

– Пришли... – прохрипел он, зябко кутаясь в тряпки, и обвел нас мутным взглядом. – Мама... вас встретит... Она вкусно готовит суп... Лотосы пахнут...

Речь его стала бессвязной: он тяжело вздохнул и замолк, опустив голову. Байгал оттеснил меня в сторону, опустился рядом с больным, не побоявшись запачкать свои роскошные одежды, и взял его за руку. Пальцы у него засветились.

– Сколько он болеет? – спросил я тихо, чтобы не нарушать священнодействия.

– Пять дней, господин, – прошептала девочка, шмыгнув носом.

– Кроме лихорадки на что-нибудь жаловался?

– Да. На головную боль. Еще говорил, спина болит. А вчера на животе появились пятна. Розовые такие...

Я нахмурился. Учитывая, какая вокруг творилась жуть, это могло быть чем угодно.

– Кто-нибудь из соседей болел такой же болезнью?

– Болел. Вчера дядька Арат умер от неё, – ответила девочка. – И его семья. И еще бабуля...

Она перечисляла и перечисляла, по-детски загибая пальцы, и я всё больше склонялся к инфекционной природе и напрягался. По городу шла эпидемия, а никто и в ус не дул! Люди спокойно ходили туда-сюда, работали лавки, градоначальник, похоже, вообще ни о чем не знал, иначе принял бы меры. Ведь при общей нечистоплотности Цаган просто вымрет через несколько недель!

– Тиф, – подтвердил Байгал мои догадки.

Да, общая картина вполне соответствовала сыпному тифу. Жуткая болезнь, которую распространяли как раз вши. В моем мире с ней успешно боролись вакциной и антибиотиками тетрациклиновой группы. Ни того, ни другого тут... А, стоп! Пластинку антибиотиков я как раз прихватил с собой! И это было не что-нибудь, а доксициклин, который убивает всё самое убойное: холеру, чуму, сифилис, сибирскую язву и, собственно, тиф.

Я немного выдохнул. Местному давать иномирные лекарства, да еще при наличии волшебства – ненужный риск. Антибиотик был нужен мне, чтобы не двинуть кони от инфекции.

Байгал сидел над больным, молитвенно сложив ладони. Из них лился свет, его волосы едва заметно колыхались, вокруг блестели искры. Девочка затаила дыхание, а я подался вперед, сгорая от любопытства. Ведь передо мной творилось настоящее волшебство! Свет окутал фигуру заклинателя полностью, и я уже ждал, что он опустит ладони на больного, чем вылечит его раз и навсегда...

Свет погас, парень глубоко вздохнул, а Байгал встал, деловито отряхивая подол.

– Пусть пьет чай из зеленых листков камелии, не меньше половины ведра каждый день, – заклинатель ткнул пальцем в стоявшее около постели небольшое ведерко примерно в три литра. – Розовые точки мажьте свиным жиром. С вас десять монет.

Пока счастливая девочка, высунув кончик языка от усердия, выкладывала монетки по одной, я придвинулся к постели больного, чтобы оценить эффект волшебного лечения.

Ничего не изменилось. Парень так и лежал, сгорая в бреду, тифозный, вшивый и опухший. Я даже рискнул и развернул его тряпки, но нет. Если и было какое-то лечение, то оно пока не проявилось.

– Я унял жар, но ты должна быть готова ко всему, понимаешь? Болезнь очень тяжелая, – сочувственно ворковал Байгал тем временем. – Она означает, что твоего брата хотят забрать к себе боги. Ты должна быть готова к этому. Тебе есть, к кому пойти?

Чего-чего? Он лишь сбил температуру и за это деньги взял?!

Я едва успел прикусить язык, чтобы не высказать всё, что думаю о Байгале. «Всё-таки это махровая древность, о бактериях и вирусах тут и заклинатели не знают... Они всё лечат своей ци... Наверное, она как-то иначе помогает...» – попытался я успокоиться.

– Боги хотят забрать братика, поэтому наслали на него болезнь? – переспросила девочка.

– Да, – вздохнул Байгал.

Его взгляд вильнул в сторону, выдавая вранье – и я не выдержал.

– Нет. Тиф распространяют вши, – отчеканил я и повернулся к заклинателю. – С кровью. Вши сосут её, переползают на здорового человека, кусают и так заражают. Болезнь проявляется приблизительно через неделю после укуса. Смертность очень высокая.

Наверное, у меня было жуткое выражение лица – Байгал побледнел, схватился за меч и отступил на пару шагов. Я, обрадованный этим испугом, подался к нему, чувствуя себя хищником, который настиг жертву.

– У тебя тут бродит мор, мастер, а ты советуешь людям пить чаек? Не боишься, что от твоей школы останется груда камней? Ведь ты как её представитель не обеспечил защиту от зла, а значит, репутация школы не стоит и выеденного яйца. Тогда с какой стати вас терпеть?

От моего ласкового бархатного шепота Байгал съежился и схватился за веер, как утопающий за соломинку. В расширенных глазах заплескался такой ужас, словно перед ним был не обычный хромой человек, а злющий демон из Преисподней. Как же мне понравилось, что этот всемогущий заклинатель, владеющий магией, бессмертием и еще черт знает чем испугался меня! Словно бальзам пролился на старую ноющую рану.

– Но я не могу... Я не умею... – пролепетал Байгал. – Я не лекарь! Я всего лишь борец с нечистью! Простите, Господин Горных Недр! Вам нужны лекари из Долины Горечавки!

Я на мгновение озадачился, не понимая, с какой стати он принял меня за неведомого Господина Горных Недр. В моих словах был лишь намек на то, что выжившие после мора люди зададутся неудобными для заклинателей вопросами и передадут свои сомнения другим. Но Байгал истолковал слова иначе. Что ж, раз уж меня приняли за кого-то могущественного... Упиваясь внезапной властью, я схватил его за грудки и подтянул ближе. Расширенные от испуга глаза оказались прямо напротив моих.

– Значит так, Байгал. Сейчас ты оповестишь градоначальника, что нужно закрыть город, чтобы не выпустить мор, затем отправишь к настоящим толковым лекарям учеников, пусть придут все, кто сможет. Тем временем вы уничтожаете всех вшей в городе. Всех! И чтобы больше ни одной гниды на людях не было! – для убедительности я тряхнул заклинателя. Тот мотнулся безвольной тряпкой и клацнул зубами. – Всё понял?

На лбу Байгала выступил холодный пот, в глазах плескался испуг, однако стоило отдать ему должное – он собрался и с достоинством ответил:

– Мы всё сделаем. Защита людей – наша обязанность.

Я отпустил его, отступил на пару шагов и, подпустив насмешливых ноток в голос, похвалил:

– Вот и умница.

Всё-таки меня назначили не кем-нибудь, а целым Господином Горных Недр, который, судя по состоянию заклинателя, мог превратить Гору Тысячи Голосов в каньон. Надо было соответствовать. Главное, чтобы настоящий Господин не обиделся и не пришел разбираться с самозванцем.

– А братик? – растерянно пролепетала девочка. – Г-Господин Горных Недр!

Я улыбнулся ей:

– Не волнуйся, милая. Сейчас господин заклинатель избавит этот домишко от вшей – и мы поможем твоему братику. Ведь так?

Под моим многозначительным взглядом Байгал подобрался, распахнул засиявший веер – и в хижине закружился ветер. Пока он гонял насекомых, я засунул руку в карман джинс, осторожно, чтобы никто не увидел, сколько именно у меня таблеток в пластинке, выщелкнул две капсулы и протянул их девочке.

Статус следовало оправдать, да и жаль мне было этих детей, которые отдали заклинателю чуть ли не все свои деньги.

– Вот, одну дай своему брату сейчас, а вторую – завтра в это же время.

Насколько я помнил инструкцию, двух капсул этому мальчишке с его непугаными бактериями должно было хватить с лихвой. Конечно, в идеале антибиотик нужно пить пять дней, а никак не два. Но снять кризис они точно смогут, а там уже подключаться лекари из этой хваленой Долины Горечавки с их волшебством. Только бы аллергии не случилось! Хотя аллергики в таких условиях умирают еще в младенчестве...

– Волшебные пилюли? Нам?! – выдохнула девочка. – Дяденька Господин Горных Недр, значит, ты бог?

В её округлившихся глазах вспыхнуло такое благоговение, что я чуть не отшатнулся и пробормотал неопределенное:

– Я над этим еще думаю.

– Волшебные пилюли? – воскликнул Байгал следом за девочкой. – И их – этим... этим? Господин Горных Недр! Вы что?!

И вот в его голосе звучало никак не благоговение, а очень даже наоборот. Да еще посмотрел так, как будто я на его глазах осквернил могилу его любимого дядюшки.

Ага, значит, как минимум у них есть что-то похожее на антибиотики!

– Кого хочу – того и лечу, – заявил я прямо в его лицо, надутое и покрасневшее от негодования. – А вы, мастер Байгал, лучше организуйте своих людей.

Байгал закрыл рот, явно проглотив рвущуюся с языка гадость, выдохнул:

– Хорошо. Сейчас же пошлю вестник, – и, сложив пальцы в хитрую загогулину, запустил в приоткрытую дверь яркий, очень похожий на крохотную шаровую молнию шарик.

Под моим чутким руководством девочка скормила капсулу брату. Я убедился, что ничего плохого с ним не случилось, и с чистой совестью вышел из хижины, взял Байгала под локоть. И нос к носу столкнулся с каким-то стариком. Из-за его спины выглядывала бабка, за ней топтались еще люди...

Одним словом, пока мы занимались тифозным парнем, за порогом собрался жаждущий народ. Я напрягся, собираясь прорываться сквозь толпу, но люди наоборот – шарахнулись от нас на почтительное расстояние, а самый смелый дедок в зеленых одеяниях поклонился и спросил:

– Господин Горных Недр, это правда, что болезнь разносится вшами?

– Подслушивали? – вздохнул Байгал.

Судя по виноватой улыбке деда в зеленом, они еще и подглядывали.

– Мастер Байгал, ну как же тут пройти мимо, когда народ просит посмотреть, что вы тут делаете? – развёл он руками. – Так это правда? О вшах?

– Правда, – ответил я.

Народ переглянулся, один из мужчин дернул дедулю за рукав и прошептал ему что-то на ухо. Дед шикнул на него, но после небольшого колебания все-таки спросил:

– Я прошу прощения за излишнее любопытство, разумеется, мы не смеем лезть в ваши дела, однако... Раз вы здесь, значит, мор наслал ваш противник?

От такой постановки вопроса Байгал перестал изображать из себя оскорбленного и сосредоточился.

– Это правда? – хмуро уточнил он, повернувшись ко мне. – Мор кто-то наслал?

Я едва не закатил глаза. Они серьезно думают, что при такой антисанитарии им нужен какой-то чувак с биологическим оружием? Впрочем, мало ли, а вдруг кто-то нарочно приперся зараженным? Но и соглашаться нельзя. Вдруг подставлю кого-нибудь могущественного?

– Не знаю. Вряд ли, – твердо ответил я. – Я всего лишь прохожу мимо. Иду по своим делам. Каким – вас не касается.

Дед пожевал губы, огладил жидкую седую бороду, разочарованно вздохнул и еще раз поклонился.

– Как мы можем отблагодарить вас за доброту, господин? – спросил он, покосившись на Байгала.

– Выведите вшей. Вылечите людей. Этого будет достаточно, – твердо ответил я, не рискнув просить что-то. – О! И будьте так любезны, подскажите, как добраться до города Ногона, что в Южной провинции?

Байгал вздрогнул, почему-то дико взглянул, но промолчал.

– Так... – старик окинул меня задумчивым взглядом. – Так только по освященному тракту. С южных ворот – и прямиком по самому широкому, никуда не сворачивая... Вам, наверное, лошадь понадобится, – добавил он, очевидно, прикинув мои возможности.

Не прошло и часа, как меня проводили аж в целый храм, вручили ритуальное угощение, снабдили оседланной животинкой и торжественно отправили к Южным воротам с бесконечными благодарностями за мою феерическую доброту. Я порывался остаться и проследить хотя бы за парнем, но меня заверили, что со всем справятся заклинатели, а им весь остальной город поможет, точно поможет и всё-всё сделает. Господин Горных Недр никак им не нужен, он, то есть я, и так надорвался, помогая. Кажется, когда закрылись ворота, выдохнули даже городские стены.

Да кто этот Господин Горных Недр такой? Почему его так боятся даже заклинатели? И почему меня приняли за него? Ведь я не виноват ни в чем! Ничего не сделал, никого не обидел, слова грубого не сказал!

Похлопав глазами за закрытые ворота, я вздохнул и ласково похлопал лошадку по шее:

– Но, милая!

Карту мне так и не дали. Видимо, посчитали, что Господин Горных Недр и так справится. Так что я решил просто последовать инструкции и поехал по широкой мощеной дороге, которую мне обозначили как освященный тракт.

Через несколько минут высоко надо мной пролетели Шона и Ганджур и исчезли в небесной синеве, свернув у реки в сторону гор.

Глава 7

Я не трус, но я боюсь.

Мой девиз по жизни.

По-хорошему, тифозный Цаган надо было проконтролировать – убедиться, что Байгал выполнит свою работу, дождаться лекарей из Долины Горечавки, проверить их квалификацию... Но меня так явно, хоть и вежливо, выставили, что я не рискнул лезть на ворота и стучать кулаком в грудь. Разок я уже возглавлял борьбу с эпидемией, хитрил, изворачивался, лез вон из кожи, чтобы ввести спасительную сыворотку, и в результате благодарный народ меня чуть не убил. Надо в этот раз поступить по-умному – руководить за пределами города, поддерживая связь только с одним Байгалом...

Нет, стоп! У меня всего три месяца, чтобы добраться до Ногона. Это в прошлый раз я ничего не знал и меня никто не ждал. Сейчас же, если начну разбираться с эпидемией, точно застряну на месте. Да еще антибиотики вызвали у Байгала не совсем хорошую реакцию. А ну как он опомнится и захочет узнать, откуда у Господина Горных Недр взялись волшебные пилюли? А если ответы его не устроят? Струсил-то один мастер-заклинатель, а вот толпа мастеров вполне могла бы решить побороться и очень изощренно отомстить мне за испуг и потерю авторитета выяснив, что я самый обычный человек.

Хоть на душе скребли кошки, но тиф и вши придется оставить на заклинателей. Они волшебники. С болезнью рано или поздно разберутся сами, и люди доверяют им явно больше, чем Господину Горных Недр.

С такими невеселыми думами я мерно покачивался в седле. Лошадь попалась спокойная и выносливая, а дорога – сухая и, несмотря на подъем, ровная. Можно было немного расслабиться и представить, что это отпуск, а я отрабатываю туристический маршрут. Можно было... но не представлялось.

К полудню стало жарко, и лошадь зафырчала – захотела пить, а у меня устала спина. Я закрутил головой в поисках подходящего места для привала и, услышав тихое журчание неподалеку, направился на звук. В паре метров от дороги бил ключ и бодрым ручейком вился между деревьями, теряясь в лесной глубине. Судя по небольшому домику для духов, который стоял у истока, люди пользовались им давно. Вполне возможно, что домик был жилым.

– Моё почтение, – на всякий случай прошептал я перед тем, как набрать воды и дать лошади напиться.

Та долго не отрывалась от ручья, а потом заинтересовалась травой. Я потер поясницу, посмотрел на солнце, которое безжалостно жарило даже сквозь листву, махнул рукой и громко объявил животине:

– Привал. Больше не могу!

– Кто здесь?! – испуганно воскликнул юношеский голос.

Я подскочил и обалдело уставился на домик для духов. Нет, демоны и заклинатели как бы предполагали, что тут и духи прекрасно себе живут. Если мне не изменяла память, согласно легендам моего мира, водные духи были довольно коварными и могли прикинуться кем угодно, но чтобы так пугаться? Это нормально?

– Э-э... Я. Странствующий певец, – протянул я, глядя на домик.

– Ой, что это я? – рассмеялся дух. Голос исходил не из домика, а справа, со стороны леса. – Меня зовут Октай, я странствующий жрец. Собираю на храм для бога.

Так. Жрец, значит, никакой не дух. А если еще и деньги на храм собирал, то либо у него была команда, либо он сам представлял из себя такую боевую машину, с которой никому лучше не связываться.

Полный самых дурных предчувствий, я повернул голову.

Первое, что бросилось в глаза – ослепительно белые одежды, невероятно чистые для глухого древнего леса. Телосложением жрец был приблизительно как я, то есть доходягой, которого можно перешибить плевком. Особенного внимания заслужило гладкое, лишенное всякого намека на возраст лицо, такое же смазливое, как и у меня.

Бывают же люди, у которых видно характер сразу и весь. Если Байгала выдавали лишь хитрые глаза, то у этого жреца на лице было абсолютно всё: и тихая смиренная печаль, и мягкость доброты в уголках губ, и благость. Не та, взращенная верой, фанатичная, обманчиво ласковая и потому безжалостная, а происходящая от незаурядного ума и богатого жизненного опыта.

Я посмотрел на это чудо, возникшее посреди леса, сопоставил чистенький вид со всем остальным, и предположение, что этот тонкий-звонкий жрец при желании раскатает обидчика в блин, окрепло. Если это, конечно, вообще жрец, а не демон в маскировке.

– Доброго дня. Меня зовут Тэхон, – поздоровался я и, на всякий случай схватив лошадь за уздечку, огляделся.

Впереди меня не было никаких прохожих. Человеку неоткуда было взяться... Но тут глаз выцепил поворот на другую дорогу, меньшую, почти не заметную с этого места, и от сердца немного отлегло. Демон это или жрец, но он пришел сюда своими ногами.

Предполагаемая боевая машина шагнула ближе, протянула глиняную чашу и с робкой, просительной улыбкой сказала:

– Пожертвуйте на храм, уважаемый?

За такое лицо и такие глаза все режиссеры мира передрались бы между собой. Парня можно было просто поставить в кадр, чтобы рейтинги картины взлетели до небес. Я бросил в чашу монету. Монета покружилась на дне в гордом одиночестве и, загрустив, упала.

– Чей будет храм? – без особого интереса спросил я.

Октай хлопнул глазами, неловко улыбнулся, прошелестел:

– Нищего принца... – и поспешно добавил: – Он не дает богатства или любви, да и в земледелии он тоже не очень хорош...

– Последователей много?

– Нет, господин. Нищий принц довольно молодой бог. Вернее, не молодой, он старый, бенский. Просто о нем вспомнили семьдесят лет назад, вот он и... Вроде как проснулся...

– Как же он проснулся, если у него нет последователей? – резонно спросил я. – Ведь это же одно из главных условий возникновения бога? Или я чего-то не понимаю?

Неловкости в улыбке Октая стало еще больше.

– Правильно, уважаемый. Так получилось...

Где-то я это уже слышал. И, кажется, даже видел...

– И жрец у него есть только один, да?

– Вы удивительно проницательны, – откровенно приуныл Октай.

Да, точно. Регина была бы в восторге: парнишка выглядел и вел себя точь-в-точь как её любимый персонаж. Не хватало только волшебных бинтов. И парнишки в красном, который следовал бы по пятам. Насколько я понял, это был самый преданный фанат главного героя, который молился ему денно и нощно, когда у бедняги ничего не осталось.

Стоп. Минутку...

Я медленно опустил взгляд на себя. Ну да, нарядов красного цвета в чемодане больше не было. Этот вообще был запасным, его я надел взамен вчерашнего, обрызганного демонической кровью.

«Да ну не-е... – протянул внутренний голос. – Какой же это красный? Это бордовый!»

Это, конечно, меня невероятно утешило.

Что за мир такой, в котором на каждом углу прячутся волшебные мужики? Почему им всем попадаюсь я? Почему я еще не увидел ни одной прекрасной заклинательницы? Воительницы? Ведьмы, на худой конец?!

– Тогда в чем хорош ваш бог, господин Октай? – спросил я довольно-таки осторожно.

Октай смущенно махнул рукой.

– Ох, не надо звать меня господином! Я всего лишь скромный жрец. Можно обращаться просто по имени.

Да, в его исполнении это прозвучало куда искреннее, не то, что у Байгала.

– Нищий принц – покровитель странников, – продолжил Октай, спрятав ладони в рукава и уставившись на воду. – Он отводит беду, охраняет в пути и помогает добраться до цели. Или дома. Но как только вы достигнете цели, его сила развеется.

По его лицу скользнула тень печали, взгляд помутнел. Видимо, вспомнил что-то неприятное. Но спустя миг Октай вновь встряхнулся и улыбнулся:

– Но на дороге Нищий принц отведет любую беду!

Я посмотрел на этого скромнягу пристальнее. Полюбовался на ослепительно белые одежды, к которым не липла никакая грязь, на глянцевые черные волосы, собранные на затылке в простой пучок, на ухоженное лицо... Что ж, если единственный жрец Нищего принца выглядел так, словно в кустах его ждала команда гримеров, то такому богу стоило помолиться. Вдруг и на мою просьбу добраться до Ногона без приключений у него хватило бы сил?

– Вот, – я щедро зачерпнул из мешочка горсть монет и высыпал их в чашку Октая. – Построй своему богу храм. Пусть приведет меня домой.

Жрец удивленно приоткрыл рот, уставившись на деньги.

– Это много, уважаемый... – промямлил он и, пересчитав, воскликнул: – Это очень много! – и вдруг стрельнул понимающим и очень сочувственным взглядом. – Вы чужестранец, да?

Кажется, я понял, почему люди подобного типажа имели бешеный успех у любителей красного.

«Это бордовый!» – пискнул внутренний голос.

«Косплей предполагал красный, значит, это красный!» – ответил я ему.

– Верно. Я попал сюда случайно и очень хочу вернуться домой. У меня матушка болеет, работа стоит и вообще...

Октай кивнул и принялся засовывать деньги куда-то в недра своего широкого рукава.

– Что за работа? – спросил он между делом.

– Я изобретаю лекарства, – честно ответил я и, подумав, добавил: – В данный момент против чахотки, – чахоткой в эти времена называли любую легочную болезнь.

Октай выпрямился и посмотрел на меня гораздо пристальнее:

– Но вы не врали, когда говорили, что певец, – вдруг озадачился он, а я озадачился над тем, как он это определил. – А, я понял! – его лицо прояснилось. – Вы и певец, и ученый!

– Да-да, всё так.

Октай поклонился, и за его спиной качнулся длинный черный канат... Не канат! Пучок волос на затылке оказался не пучком, а длинной, до пояса, толстой косой.

– Очень рад знакомству с таким достойным... достойным...

Октай замолчал, словно растерял все мысли, и замер прямо как был – в поклоне. Я уже насторожился и открыл рот, чтобы спросить причину, но жрец выпрямился. На секунду мне в лицо заглянули широко распахнутые, абсолютно потрясенные глаза, но тут же скрылись под веками, и взгляд опустился мне на ноги.

Кроссовки! Октай рассмотрел мои кроссовки! Эх, а ведь была мыслишка купить местную обувь, а я, дурак, понадеялся, что аборигены не обратят внимания.

– Эта обувь... – пробормотал жрец. – Где вы её купили? Она очень необычная.

– Э-э... Чужеземная. Такую носят в моей родной стране. Очень удобная, – ответил я – и меня озарило! Не мог ли Октай так зависнуть из-за того, что уже видел кроссовки? Ведь Регинка-то уже побывала здесь до меня! – Вы уже видели такую обувь у кого-то?

Но к моему разочарованию Октай отрицательно покачал головой.

– Нет, вы первый обладатель подобной диковинки, который встретился мне на пути. Просто я очень удивился.

Ну, может, он и не врал... Но почему улыбка у него секунду назад была какой-то радостной? Или мне просто показалось?

– Не возражаете, если мы дальше пойдем вдвоем? – спросил Октай. – Я направляюсь в город Цаган за покупками для храма.

– Город на озере? Там находится? – уточнил я, ткнув себе на плечо, и, получив кивок, сказал: – Лучше туда не соваться. Там началась эпидемия тифа, который переносится вшами. Город закрыт, никого не впускают, никого не выпускают, ждут заклинателей и лекарей из Долины Горечавки.

– О! Вот как? – удивился Октай и, помолчав, вздохнул: – Что ж, жаль. Видимо, придется пока что жить без двери. А куда вы направляетесь, господин Тэхон?

– Просто Тэхон. Здесь я не господин. Я иду в Ногон, город в Южной провинции. У меня там назначена встреча, – ответил я.

Улыбка у Октая стала шире.

– Ногон? Случайно встреча состоится не в бане «На источнике жизни»?

– Да-да, именно там! – обрадовался я. – Ты там был? Это далеко отсюда?

– Да, и не раз. Глава клана, которому принадлежит баня, мой хороший знакомый. Если ты не возражаешь, я могу тебя проводить. Путь неблизкий. На лошади займет около двух месяцев. За это время всякое может случиться даже на освященном тракте. Тебе понадобится защита. Я недорого возьму с тебя за сопровождение до Ногона – всего тридцать монет. Если же по каким-то причинам ты не можешь позволить себе сопровождение жреца, то подарю тебе несколько талисманов.

Он ловким, неуловимым движением пальцев, словно фокусник, выхватил из рукава полоску бумаги с изображением то ли колеса, то ли шляпы-доули.

Ага, значит, жрецы тут тоже вроде как волшебники, и за их услуги платят. Я прикинул количество оставшихся в кошельке монет и решил, что на безопасности и приятной компании не экономят, даже если эта компания явно что-то не договаривает.

– Тогда я тебя нанимаю!

В руки Октая перекочевала очередная горстка монет.

– Можешь рассчитывать на силу Небес и Нищего принца, – заверил он меня. – Не желаешь передохнуть? Здесь недалеко в деревне Гургани стоит храм моего бога. Вернее, будущий храм. Там не слишком богато, но чисто и прохладно.

– Там можно помыться? – без особой надежды спросил я.

– Да, рядом протекает ручей и есть большой котел, в котором можно нагреть воду. Я знаю, что это не то, к чему ты привык... – он медленно обвел меня взглядом, вновь задержавшись на черных кроссовках. – Но зато там тебя никто не побеспокоит.

– Годится, – согласился я. Всё равно ничего приличнее в обозримом будущем мне не светило. – Однако вот так сразу звать незнакомца... Не боишься, что я зарежу тебя во сне и украду всё что есть?

Октай рассмеялся так, словно я ляпнул отличную шутку.

– Ты, Тэхон, не зарежешь меня и ничего не украдешь. Ты добрый человек.

– С чего ты взял?

– Я вижу, – уверенно ответил жрец. – Ты ученый, лекарь, ты спасаешь жизни. Пусть иногда люди этого не понимают и ранят тебя, – еще один короткий взгляд на мои ноги. – Но потом они обязательно поймут и вспомнят добрым словом. Ты и сам знаешь, потому и не обижаешься, так?

По позвоночнику медленно поползли мурашки. Октай улыбался, добрый и благостный... Жрец до кончиков ногтей.

– Так мы идем ко мне или же трогаемся сразу в путь?

Да, он определенно понравился мне больше Байгала.

– К тебе, – подумав, решил я. – Мне действительно хочется переждать жару, а тебе, наверное, нужно собрать вещи. Не пойдешь же ты вот так, без всего?

– Почему не пойду? Всё нужное всегда со мной, – задумчиво возразил Октай.

И мы пошли по узенькой дороге, ведущей в Гургани.

Это оказалась такая небольшая деревенька, что даже название – и то было слишком длинным и презентабельным для десяти домов, прячущихся под сенью деревьев. Их сделали настолько неприметными и так умело замаскировали под пейзаж, что я рассмотрел их только тогда, когда Октай обвел рукой очертания крыш. Кое-как вытоптанная дорога да поле с неизвестными мне злаками, на котором работали люди, – вот и всё, что выдавало присутствие жилищ.

Храм Нищего принца правда стоял чуть дальше от деревни, ниже по течению ручья и больше напоминал старый, наполовину сгнивший сарай с окнами. Октай явно пытался придать ему приличный вид: на входе стояли крепкие, недавно сколоченные ворота для духов, крыша храма была устлана свежей соломой, на окнах красовались новые ставни. Но это только подчеркивало общую убогость. Особенно умиляла дверь, точнее, старенькое, побитое молью одеяло, которое её заменяло. Кусок шершавой серой бумаги с намалеванной печатью, очевидно, служил замком.

Я привязал лошадь под навесом, с помощью Октая расседлал её и потащил свои нехитрые пожитки к порогу.

– Небогато, да, – смущенно кашлянул Октай перед тем, как откинуть одеяло и войти внутрь. – Но зато у меня просторный двор и за водой ходить не надо.

Да, внутри, как и обещалось, было чисто: ни пыли, ни крошек, ни ковров – ничего, только очаг с полкой для кухонной утвари, алтарь да один высокий хлипкий шкаф, собранный из бамбука. На алтаре стоял лишь глиняный кувшин с цветком да пустая чаша для благовоний, даже изображения божества не было. Если здесь когда-то жили тараканы, то они давным-давно ушли в поисках лучшей доли. Я оглядывался и с каждой секундой всё больше проникался к жрецу сочувствием и уважением. В таких условиях далеко не каждый остался бы верен убеждениям и богу.

– Нормально. Пойдет, – мужественно проглотив вопль «Как же ты тут живешь?!» – вздохнул я и достал еду.

Октай открыл шкаф, в котором у него хранилось абсолютно всё, включая сухую рисовую лапшу и маринованное мясо цыпленка. За пять минут на крохотном очаге сварилась похлебка с лапшой, листьями крапивы и кусочками птицы. У меня в узле и то было больше еды. Естественно, я всё тут же выставил на стол: и вино, и тофу с овощами, и рисовые лепешки.

Октай мгновенно понял, что еда из храма:

– Это ритуальные угощения. Что за услугу ты оказал и какому жрецу, что тебя одарили жертвенным вином?

– Я опознал тиф и поднял тревогу среди заклинателей, – абсолютно честно ответил я. – Что-то не так?

Октай мотнул головой, ответив:

– Нет, всё в порядке. Видимо, опасность там и впрямь нешуточная, раз тебя одарили настолько щедро.

А еще он слукавил, сказав, что у него для помывки есть лишь котел, в котором можно нагреть воду. Нет, котел был. А еще в храме была целая отдельная помывочная с бочкой и огороженная заборчиком отдельная запруда, которую отвели от ручья! Практически настоящая баня!

Когда я при виде этого богатства, лишившись дара речи, вопросительно поднял брови, Октай смущенно пожал плечами и неловко улыбнулся:

– Ну... Воду-то всё равно придется греть отдельно и таскать в бочку.

Нагрели. Натаскали. Благо, что далеко не нужно было ходить. Октай показал, как готовить раствор мыльного корня, пообещал дать чистое полотенце. Пока он ходил за ним, я разделся и занялся ногами – их нужно было помыть и обработать.

Октай зашел – и ахнул.

– Какой кошмар! – воскликнул он, увидев шрамы и наполовину выросшие ногти на левой ноге.

– Спасибо, я знаю, – процедил я, снимая с правой силиконовый пластырь. На правой у меня был след от операции, и этот шрам, розовый, выпуклый, впечатлил жреца еще больше. – Это просто выглядит страшно, на самом деле всё уже почти зажило. А этот шрам оставил лекарь.

– Я... Я сейчас. У меня есть несколько растений, они помогут... Рубцы заживут быстрее...

Не слушая моих уверений, что всё в порядке, Октай выскочил за дверь и заметался по храму. Судя по звукам, даже сбегал на улицу. Вернулся – и вместе с ним в помывочную заплыли знакомые ароматы шалфея и лимонника.

– Вот. Приложим их – и рубцы быстрее заживут, – радостно уведомил жрец.

Я не стал говорить, что шалфей с лимонником были хороши лишь как противовоспалительные и ранозаживляющие средства и на рубцы никак не влияли, и молча кивнул. Супернавороченные крема и пластыри остались в двадцать первом веке, здесь же были не те условия, чтобы привередничать и воротить нос.

– Листья лучше помыть и нарубить, – подсказал я, осторожно промыв пластырь и смотав его в рулончик. Такими вещами разбрасываться было нельзя. – Сок лучше проникнет. У тебя случайно нет рисовой воды? Мне бы помыть голову...

– Сейчас-сейчас... Где-то здесь, кажется, был гребешок... О, у меня есть еще несколько чистых тряпиц, сейчас принесу...

И он снова выскочил за дверь. Я же уже добрался до бочки и занялся своими делами: вымылся, ополоснулся, замочил в ковше носки с нательным бельем, подумал, окунуться ли в запруду, но отказался от этой мысли, замотался в выданное полотенце и уже хотел налепить пластыри, когда дверь помывочной вновь хлопнула. Я чуть не подпрыгнул, когда Октай опустился передо мной на колени и схватил меня за ногу. Тонкие, слабые с виду пальцы вцепились в лодыжку с надежностью медвежьего капкана и начали с силой разминать. По ноге поползло странное непривычное тепло. Я дернулся, но, кажется, Октай даже не заметил моих трепыханий.

– Больно? – спросил он, виновато глянув снизу-вверх огромными влажными глазами.

Я только и смог, что невнятно булькнуть что-то и отрицательно помотать головой. Внутренний голос, тот самый, отвечающий за здравый смысл в истерике забился лбом о стенки черепа, не способный подобрать адекватных слов. А Октай спокойно стоял передо мной на коленях, поставив мою ногу прямо на свои белоснежные одежды, и аккуратно накладывал на шрамы и ногти кашицу из растений.

«Регина визжала бы от восторга», – проскользнула саркастичная мысль, когда Октай ловко замотал обработанную ногу в чистый отрез, поставил её на сухое место и приступил ко второй.

– Спасибо, – неловко кашлянул я, – но я бы и сам справился.

– Мне только в радость помочь, – улыбнулся Октай, не прерываясь.

Мне стало еще неуютнее, но жрец упорно отказывался замечать моё настроение и вел себя невероятно естественно, словно каждый день только и занимался тем, что заматывал ноги всем своим прихожанам. Он явно не видел в своих действиях ничего особенного, и я тоже немного успокоился. Видимо, здесь ступни не обладали сакральным статусом, а прикосновения были не настолько табуированы, как в Китае моего мира в подобное время. А мы тут только что вроде бы стали друзьями... Наверное, по местным меркам всё было в рамках допустимого.

С этим рассуждением я еще раз вытер голову, сосредоточился на ковше, в котором плавали носки... и в этот момент за порогом раздались шаги.

– Октай, ты здесь? Ты срочно нужен, – позвал подозрительно знакомый голос.

– Да, заходите! – откликнулся Октай.

Я даже пикнуть не успел. Дверь помывочной распахнулась, широко махнул рукав голубых заклинательских одежд.

– Объявился Господин Горных Недр, он что-то ищет, и старейшины...

Я выронил носок. Зашли Шона и Ганджур. Зашли – и при виде композиции «Коленопреклонённый жрец держит ногу обнаженного Господина Горных Недр» остолбенели.

– Что там с Господином Горных Недр? – безмятежно отозвался Октай, не отрываясь от заматывания лодыжки.

– Октай?! Господин Горных Недр?! – хором воскликнули Шона и Ганджур, залившись краской по самые уши.

Не успели у меня заворочаться догадки о том, что кое-кто вместе с моими личными границами всё-таки попрал и приличия, как на меня глянули чистые, не замутненные страхом огромные глаза.

– Ты Господин Горных Недр? – уточнил Октай.

Шона и Ганджур издали полузадушенные звуки. Не хватило только дурацкого закадрового смеха, чтобы я почувствовал себя персонажем ситкома.

– А похож?

– Не знаю, я не встречал описаний, – серьезно ответил Октай и, наконец, оставил мои ноги в покое.

Румянец схлынул, и оба ученика побледнели так, что сравнялись цветом с одеянием жреца. Я даже несколько забеспокоился: не упадут ли они в обморок от таких резких перепадов.

– Октай, берегись, это же воплощение стихии – он в любой момент может убить тебя, – предупредил Шона, не двигаясь с места.

– Ты меня убьешь? – ровно спросил Октай, сложил руки на коленях и хлопнул глазами так печально, что проникся бы даже маньяк.

Я увидел, как у него подрагивают губы в намеке на улыбку, понял, что жрец просто прикалывается, и подыграл:

– Я не смогу убить тебя после того, что ты для меня сделал...

Октай засиял ярче солнца и повернулся к ученикам:

– Видите? Он меня не убьет. Вы можете быть свободны.

Их перекосило так, что я сам чуть не расхохотался. Это действительно было забавно!

– Октай, это Господин Горных Недр – легендарное, полумифическое воплощение стихии, способное обращаться огнедышащим драконом, вызывать землетрясения и извержения. Он с трудом выносит человеческий род, а всякого, кто смеет тревожить его покой, ожидают такие беды, что смерть покажется избавлением, – спокойно, словно с душевнобольным, заговорил Шона... А может, Ганджур. Я так и не успел разобраться, кто из них кто, но спасибо ему за информацию. Персонаж действительно оказался настолько впечатляющим, что лучше бы его не изображать.

– Благодарю, я помню, кто такие воплощения стихий, – безмятежно отозвался Октай. – Можете быть спокойны, мне не угрожает никакая опасность.

– Господин, отпустите его! Это просто жрец! – вдруг взмолился Ганджур, поклонился мне, рассмотрел в ковшике носки, но даже и бровью не повел. Ну да, мало ли как развлекаются огнедышащие драконы на досуге? – Мы не будем мешать вашим поискам, наоборот, все заклинатели Горы Тысячи Голосов с радостью помогут вам...

«Чтобы вы побыстрее вернулись туда, откуда пришли, и больше не появлялись», – мысленно закончил я за него и уже открыл рот, чтобы признаться, но тут Октай вздохнул и встал, закрыв меня длинным белоснежным рукавом.

– Шона, я не зачарован, – в тихом голосе появилась алмазная твердость. – Мы разделили божественную пищу, и теперь Тэхон, кем бы он ни был, мой друг.

Шона открыл рот, но Октай прервал его властным взмахом ладони. В голосе зазвенела сталь:

– Не нужно. Я знаю, что ты хочешь сказать и что на самом деле подразумевается под помощью заклинателей. Будь добр, передай старейшинам, что Тэхон находится под моей защитой. Обращаться с ним следует так же, как со мной, в противном случае это будет оскорблением Небес. Если старейшины желают поговорить с Тэхоном, то им следует прибыть сюда лично.

Шона и Ганджур выдохнули с явным облегчением, слаженно поклонились:

– Мы поняли, Октай, – и вышли.

А я остался думать о том, что на этот раз мне всё-таки выпало немного везения. Октай явно был далеко не последней фигурой в мире заклинателей, раз к нему не только примчались с сообщением, но и почти сразу послушались. Сразу! Послушались! Возникал вопрос, точно ли Октай жрец, а не сам Нищий принц собственной персоной? Если так, то я в шоколаде!

Октай даже не посмотрел, убрались ли заклинатели. Он просто повернулся и с улыбкой предложил свою запасную одежду.

– Что, ты даже не спросишь, кто я на самом деле? – не выдержал я.

– Мне не важно, кто ты: демон, святой или обычный человек. Важно, как ты распорядишься моим расположением. Если ты добродетельный, то ответишь мне ответной дружбой в меру сил и своего разумения, а если жестокосердный и хочешь меня обмануть, то и поделом мне. Ведь тогда это будет моей ошибкой, и я буду должен за неё заплатить, – сказал Октай и буднично добавил: – Сегодня ночью будет дождь. Одежду лучше развесить здесь. Давай натянем веревку в том углу и закроем всё ширмой? Тут всё-таки храм...

Ошалев от рассуждений жреца, я молча закончил с бельем, закрыв его старой, собранной из бамбуковых стеблей ширмой, и помог Октаю развернуть навес над лошадью, чтобы защитить её от грядущего дождя.

Я ждал заклинателей весь остаток дня, но они так и не появились. Вечером и правда начался дождь. Как ни странно, но крыша не протекла, видимо, обновили её качественно. Октай развел огонь в очаге, и до глубокой ночи мы пили чай и разговаривали. Я с удивлением обнаружил, что беседа о разных сортах чая может быть интересной и что на жесткой циновке, в кусачих шерстяных одеялах удивительно сладко спится.

* * *

Тэхон давно тихо спал, замотавшись в одеяла так, что наружу выглядывал лишь нос. Неровный свет, льющийся от очага, плясал на его лице, вычерчивал синяки под глазами и складку между тревожно нахмуренными бровями, а я... Я сидел и смотрел на него, как последний дурак.

Он был совсем другим: ни собранности, ни молчаливости, ни скупости в движениях. Он явно не держал в руках ничего тяжелее пера и казался изнеженнее дворцовых наложниц. Настолько не Тархан, что вывернуть его нрав наизнанку – и получится именно Тархан. Словно раньше я видел золото на чёрном фоне, а сейчас увидел точно такой же узор, но чёрным по золоту.

Тархан...

Белое лицо. Широко распахнутые глаза, в которых стыла смесь обреченности и сожаления. Слабеющая хватка ледяных рук.

«Проводи меня, Октай».

Кровь, кровь... Там было так много крови, что мои белые одежды почти полностью покраснели. Служанки отстирывали их неделю.

«Даю слово, мы еще встретимся... Хоть я буду совсем другим... Я бы хотел быть другим, таким, как в бане...»

Сердце сжалось. Пляшущие языки огня на миг поплыли перед глазами. Я выдохнул и сжал зубы.

Тэхон безмятежно сопел в одеяло.

Глава 8

Утром я обнаружил, что Октай нагло подкатился ко мне вместе со своим одеялом и закинул руки и ноги так, что не выпутаться. Я повозился, но добился лишь того, что меня стиснули, как любимую игрушку. Вопросов нет – в хижине стоял настоящий колотун, а рядом лежалось очень даже неплохо. Я бы даже понежился в тепле, но чужие кости впивались в меня через слой шерсти и там, где их не должно было быть по определению. Причем, судя по весу, скелет был выполнен из свинца.

Природа тем временем звала на улицу, причем с каждой секундой всё настойчивее.

– Октай, отпусти, – взмолился я, когда понял, что вывернуться из хватки жреца дело безнадежное.

Октай ответил бессвязным мычанием, но ногу убрал. Я выскользнул из его рук ужом, одернул сорочку и поспешил на улицу. Дождь превратил приличный двор в скользкую ванну грязи. Холод стоял такой, что изо рта валил пар. Чертыхаясь сквозь зубы, я сделал свои дела и даже пару минут погордился тем, что ни разу не шлепнулся. А потом в мою светлую голову пришла идея разжечь огонь.

В теории я представлял, как пользоваться кремнем и огнивом, и даже видел, как Октай провернул этот фокус. У него получилось легко и играючи, и я, наивное дитя двадцать первого века, думал, что тоже справлюсь. Но все искры упорно отказывались поджигать мох и просто гасли. Через пять минут упорных попыток я взмок, взбесился и, в принципе, уже согрелся, но врожденное упрямство не дало просто так сдаться. Черт возьми, огонь добывали даже неандертальцы, а я однозначно был умнее неандертальца! Я вакцины создавал и справлялся с более сложными и тонкими операциями!

Пытливый мозг ученого подсказал, что проблемы были либо с горючим материалом, либо с техникой высечения искры.

Я подложил побольше мха, распушил его, чтобы обеспечить доступ кислорода, повертел в руках камушек, опустил его пониже, вышиб искру и осторожно подложил в затлевший мох тонкую деревянную стружку... Появились первые язычки пламени! Я осторожно подложил щепок – то окрепло, осмелело, лизнуло бревнышко и разгорелось в уверенный костерок. По дому поплыли волны тепла, и я повесил на очаг котелок с водой, гордый победой разума над обстоятельствами.

Когда Октай зашевелился в одеялах, я уже умылся, освежился и доваривал суп – по дому плыли аппетитные ароматы.

– Вкусно пахнет, – пробормотал жрец. – Доброе утро, Тэхон.

– Доброе, Октай. На завтрак куриный суп с лапшой и капустой, – объявил я.

Октай поднялся с постели, зевнул, потянулся, а у меня просто пропал дар речи. Если обычные люди, в том числе и я, после сна выглядели опухшими сонными растрепанными чудищами, то жрец был идеален до такой степени, что даже выбившиеся из косы пряди выглядели так, словно над ними два часа колдовал стилист. Даже одежда не помялась. Вот как? И зачем?!

Я припомнил, что в богах у него ходит Нищий принц. То есть пусть и нищий, но принц же – положение как бы обязывает.

Кстати, об этом.

– Расскажи что-нибудь о Нищем принце, – попросил я во время завтрака. – Почему он нищий?

Октай даже ел столь изящно и аппетитно, будто позировал для рекламы лапши. Интересно, существовало ли хоть что-то, что этот парень делал некрасиво?

– Ты хочешь узнать? – удивился он.

– Э... Ну я вроде как денег пожертвовал на его храм. И переночевал в его храме. Тут, как говорится, он сам велел, – растерявшись, промямлил я.

– О, – Октай зарделся, отложил палочки и опустил глаза с мягкой улыбкой.

Удивительно, но в исполнении Байгала это выражение бесило невероятно, а вот от Октая такого раздражения не возникало.

– Это было давно, – тихо, слегка нараспев заговорил Октай. – Так давно, что от крепостей той страны остались лишь камни. Принц был младшим сыном, он не наследовал трон, однако рос очень умным, скромным и талантливым ребенком. Его таланты превосходили таланты наследника настолько, что их отец задумал в обход закона передать трон младшему. Узнав об этом, наследник стал завидовать брату. Он сместил отца с трона, стал правителем, а младшего принца сделал своим советником.

– Обычно такие истории заканчиваются тем, что наследник изгонял или пытался убить более талантливого брата, – не удержался я.

Октай не обиделся, что его перебили, лишь снова мягко улыбнулся, но я всё равно почувствовал себя нерадивым школьником.

– Не на этот раз. Правитель был не настолько глуп. Но принца стала тяготить дворцовая жизнь. Старший брат предпочитал пиры и охоту. Со всеми делами приходилось справляться принцу. Устав от придворных интриг, лицемерия и обязанностей, он часто сбегал из дворца, переодеваясь простым путником, и бродил среди народа. Должность советника была для него тяжела, однако принц видел, как живется подданным, и на своем посту делал всё, чтобы облегчить их жизнь. Он строил приюты для сирот, постоялые дворы, храмы для защиты от нечисти. Молодой правитель наслаждался жизнью и не препятствовал ему ни в чём. Однако с каждым годом принцу становилось всё тяжелее. Народ восхвалял старшего брата, а о младшем почти не знали. Однажды принцу стало известно об истинной причине смерти отца. Это стало последней каплей. Принц пожелал уйти. Правитель пытался остановить его. Он просил прощения, взывал к его уму и настаивал, что без его блестящих талантов не сможет управлять страной. Но всё было тщетно. Принц не желал служить отцеубийце. Однако и чувство долга перед народом не позволяло ему просто покинуть дворец. Принц взмолился богам и попросил сделать своего брата настолько достойным трона, чтобы главный советник стал не нужен. Боги услышали и спросили его, что он готов отдать ради этого. Принц ответил: «Что угодно, лишь бы брат стал верен долгу правителя». «Да будет так», – сказали боги и в ту же ночь явились правителю. Боги предложили ему любые таланты, о которых тот попросит, и предупредили, что взамен они даруют что-то, о чём тот не мечтал, и отнимут что-то важное. Правитель попросил разум, смелость, проницательность, силу воли, умение распоряжаться деньгами, таланты тактика и стратега. Не попросил он мягкосердечия, рассудив, что именно это будет тем даром, о котором он не мечтал. Боги дали ему чаши, в которых, словно вино, плескались таланты. Правитель испил все чаши почти до дна. А утром узнал, что выпил таланты своего брата. Поначалу он обрадовался и с лёгким сердцем отпустил принца по первой его просьбе. А потом понял: то важное, что отняли боги – это брат. А непрошеный дар – чувство долга. Правитель бросился искать принца, но было поздно.

Принц, оказавшись на свободе, отдал свои деньги нищим, переоделся простым странником и исчез. Правитель долго горевал. Он желал лично возглавить поиски, однако чувство долга перед народом не дало ему бросить трон. Он правил много лет и лишь на смертном одре узнал, что его брат был вознесён на Небеса и наречён Нищим принцем.

– Какая печальная история, – вздохнул я.

– Считаешь Нищего принца глупцом?

– Я еще не определился. Он такой загадочный: то ли звезданутый, то ли сказочный, – отшутился я.

Октай рассмеялся:

– Это ты верно заметил! То ли звезданутый, то ли сказочный!

Я уже хотел спросить, почему Октай выбрал для служения именно этого бога, но вдруг сбоку, там, где стоял алтарь, вспыхнули золотистые искры. Но повернув голову, я не увидел ничего необычного.

– Показалось, или там правда сейчас что-то заискрилось?

Октай искренне удивился и оглянулся через плечо.

– Ты что-то видишь?

– Показалось... – заключил я и только отвернулся от, казалось бы, пустого алтаря, как ускользающие от прямого взгляда золотистые искры вновь появились. Мне резко поплохело. – А, нет, не показалось! Мне сейчас случайно не прилетит от твоего бога?

– Прилетит? – не понял Октай, встав из-за стола.

– Меня не накажут? – перефразировал я, настороженно поглядывая на странный клубок золотистого света. – За слова?

– Нищий принц не настолько мелочен, чтобы обижаться на слова, – отмахнулся Октай, шагнул к алтарю и опустился на колени, сложив руки в молитве. – И потом, ты мой друг и гость. Здесь тебе ничего не грозит, тем более от Нищего принца.

Я почтительно отложил палочки, стараясь не мешать общению с местным божеством. Октай поражал своей... Я даже не знал, как этот феномен обозвать. Ладно гость – законы гостеприимства священны. Но Октай, кажется, побил местный рекорд. Лично у меня не укладывалось в голове, как можно после неполного дня знакомства обозвать человека – для кое-кого вообще демона! – другом. Для меня, конечно, в этом были только плюсы, но стоило только вообразить, что на моем месте мог оказаться кто-то менее приличный или настоящий Господин Горных Недр, как внутри всё сжималось. И да, разум прекрасно осознавал, что Октай вовсе не такой беззащитный, каким кажется, но фантазия откровенно сбоила, когда я пытался представить бой этого человека с кем бы то ни было. Казалось, у него даже рука не поднимется, чтобы кого-то оттолкнуть.

Муторное было ощущение.

Октай, видимо, попал на настоящий допрос, потому что сидел перед алтарем довольно долго, но отошел от него бодрый и радостный до абсурда.

– Ты здорово всех переполошил, – заметил он, взяв палочки. – Давно Небеса не говорили со мной. Я рассказал всё, что узнал о тебе, и они успокоились.

По моему скромному мнению, Октай обо мне узнал очень и очень немного для того, чтобы как-то влиять на ситуацию. Но моего скромного мнения никто не спрашивал, а расстроить парня – дело недолгое, поэтому я промолчал. Подождал, пока он покончит с завтраком, и все-таки уточнил:

– И чем мне грозит такое внимание?

– О, ничем особенным. Поручили присмотреть и выяснить, зачем ты вышел... откуда бы ты ни вышел... И что собираешься делать. Ты же мне расскажешь, да?

Темные глаза просительно заглянули в лицо, печально похлопали ресницами. И вроде бы я понял, что на мне использовали тот самый умоляющий взгляд, которым обладал широко известный рыжий Кот в сапогах, но силы к сопротивлению испарились самым магическим образом. Как я рассказал ему чистую правду о Регине, сам не понял. То ли это была божественная сила, то ли личное обаяние, но надави Октай чуть сильнее – и я бы прямо на том месте покаялся бы во всех грехах своей жизни, начиная с детского сада. Хорошо, что ему таких подробностей не потребовалось.

– Итак, твоя сестра состоит в некоем объединении своеобразных заклинателей, которые могут путешествовать по мирам, и она отправила тебя сюда для того, чтобы ты отдохнул от прошлого неудачного путешествия по другому миру. Через три месяца тебе нужно быть в бане «На источнике жизни», чтобы она тебя забрала домой. Я всё правильно понял? – медленно повторил Октай.

– Всё абсолютно верно.

– И ты никакой не демон и не воплощение стихий, а простой человек, который нанял меня безо всякой задней мысли?

– А какая может быть задняя мысль, если я тебя вчера впервые увидел? Да и, по-моему, ты сам предложил свои услуги...

Октай сверкнул улыбкой, сбив меня с мысли, и перебил:

– Что ж, замечательно! Уже утро. Если мы выдвинемся сейчас, то к вечеру успеем добраться до императорского постоялого двора и заночевать там. Да, вчера я осмелился осмотреть твоё оружие. Его срочно нужно заточить. В Гургани как раз есть прекрасный кузнец, и он с удовольствием тебе поможет за весьма разумную цену. На наших дорогах в эту пору довольно опасно. Без оружия никак нельзя. Ты же разрешишь мне отнести твою саблю? Пока я хожу, можешь собрать свои вещи. Они, должно быть, уже высохли...

Не переставая болтать, он подтянул шашку к себе и пошел к выходу, а я смотрел на него и утверждался в мысли, что мне определенно что-то недоговорили. Если не скрывали.

– Октай, что ты не говоришь? – окликнул я его, когда он уже откинул одеяло и был одной ногой за порогом.

Октай на миг замер, а потом обернулся и, помолчав, вдруг выдал:

– Это не стоит твоих тревог, Тэхон. То, что я храню, не может никому навредить. Мои тайны – моя и только моя боль. Не волнуйся. Я честно выполняю свои обязательства.

И, оставив меня переваривать это откровение, он вышел из храма, унеся шашку с собой.

* * *

Что семьдесят лет назад, что сейчас – жизнь в Гургани не менялась, словно застыла мухой, попавшей в янтарь. Так же блеяли овцы во дворах, так же причитал мужик над потерянной лошадью, на том же месте стоял двор старосты и на том же краю дымила кузница, из которой доносился звон металла. Я стукнул костяшками пальцев по косяку, вклинившись в перезвон, и приоткрыл дверь.

– Добрый день!

В лицо пыхнул жар, и я поспешно зашел внутрь.

– Приветствую, досточтимый жрец! – крякнул кузнец и сунул сияющую полосу металла, в которой угадывалась заготовка под нож, в воду. С недовольным шипением из кадушки повалило облако пара. – Чего желаете?

– Вот, – я протянул странный изогнутый меч Тэхона. – Заточить бы поскорее.

Кузнец покивал, отложил нож и принял меч.

– Хорошая работа. Я такого железа никогда в руках не держал, – крякнул он и, потрогав кромку пальцами, нахмурился. – Сложно будет.

– Почему?

– Его нарочно затупили. Уж не знаю, зачем портить такое оружие, но сделали это с полным пониманием.

– Но ты же заточишь?

– А что ж не заточу? Заточу, – кузнец еще раз потрогал кромку, подумал и выставил три пальца: – Три серебряных монеты.

Я онемел от такой наглости. На три серебряных монеты можно было купить лошадь!

Видимо, возмущение на моем лица было настолько выразительным, что кузнец рассмотрел его даже в полумраке.

– Не дорого это! Не дорого! – возразил он сразу. – Ты посмотри на железо, жрец. Такую сталь точить, да еще срочно? Я три точильных камня изведу! – он лукаво прищурился и заговорщически подмигнул. – Но, если что, я всегда готов обсудить цену. Твой гость может расплатиться своей кобылкой, если все денежки он отдал тебе. По виду не голодает. Наскребет на заточку своего оружия, никуда не денется.

Я почувствовал, как у меня мелко задергался глаз. Не нервный тик, но близко, очень близко...

– Две серебряных монеты прямо сейчас, – выговорил я, совладав с приступом гнева, и, вытащив кошелек, отсчитал деньги. Серебра в пожертвованном Тэхоном кошеле не нашлось, поэтому пришлось выгрести горсть меди. – И не больше.

– Ладно, – подозрительно быстро согласился кузнец, сгреб монеты в свой карман и вытолкал меня из кузницы: – Что застыли, досточтимый? Идите, подышите свежим воздухом, а не то сомлеете. Заходите после обеда – всё готово будет.

И захлопнул за мной дверь.

Я перекинул косу с плеча на спину, посмотрел в голубеющее небо и невесело усмехнулся. Семьдесят лет прошло, половина из них – в путешествиях, а торговаться я так и не научился.

Любопытно, Тэхон торгуется так же умело, как торговался Тархан?

Я поспешил в храм, рассказал Тэхону о цене – и тот ожидаемо взбеленился.

– Сколько-сколько?! А рот ему мёдом не намазать?

От возмущения он вскочил на ноги и заметался из угла в угол, забыв о больных ногах.

– А ты почему отдал деньги? – неожиданно накинулся он на меня. – Это моя шашка, мне и было платить. Почему не сходил за мной сразу? Я бы сам договорился.

Я пожал плечами, ничуть не чувствуя себя виноватым.

– Я отдал с тех денег, которые ты пожертвовал на храм, так что в некотором смысле ты и заплатил.

Тэхон остановился и тяжело вздохнул:

– Как ты не сгинул за первым поворотом, Октай?

– Ну... Я же жрец Нищего принца! – улыбнулся я и развел руками. – Мне по долгу положено быть обаятельным и нищим.

Клянусь, миг Тэхон смотрел точь-в-точь как Тархан!

Впрочем, если подумать, во время скитаний на меня много кто смотрел так же и не раз.

– Ладно, так, – Тэхон потер лоб, взъерошил неприлично короткие волосы и откинул одеяло с дверного проема в сторону. – Пошли, отдадим этому жмоту лошадь и вернем деньги. Всё равно одна лошадь на двоих нам ни...

Он оборвал себя на полуслове и возмущенно завопил:

– А лошадь где?!

Я заглянул ему за плечо. Стойло и правда пустовало.

В памяти заворочались причитания мужика о потерянной кобылке, которые я слышал по дороге в кузню. Тем временем Тэхон бегал по двору и заглядывал за кусты, словно кобыла могла там спрятаться.

– Может, привязь развязалась, и она ушла пастись? – с надеждой спросил он.

Я покачал головой.

– Нет. Скорее всего, её перепутали с другой кобылой и увели со двора.

– Тогда надо её найти, вернуть и отдать кузнецу!

Я вздохнул.

– Тэхон, у тебя не получится её вернуть. Человек, который её увел, будет утверждать, что это его кобыла, а вся деревня встанет на его сторону.

Тэхон сжал кулаки, побледнел, покраснел и, когда я уже начал опасаться взрыва гнева, вдруг успокоился, выпрямился, а его лицо превратилось в бесстрастную маску.

– Ладно. Хорошо. Оставим кобылу. Но ты всё равно отведешь меня к кузнецу, и я сам заплачу за своё оружие.

Эта перемена и этот отрывистый тон, так похожий на тон моего друга, пустили по моей спине стаю мурашек. Впервые за эти сутки в голову пришел вопрос: что сделает этот мир с памятью и нравом Тэхона? Не огорчится ли Тархан, вернув себя: того себя, которым он не хотел быть?

Глава 9

Байгал никогда не думал, что выводить вшей – такая морока.

До сих пор заклинатели считали, что Господин Горных Недр давно развеялся или же обратился в горы, поскольку о нем ничего не слышали вот уже две тысячи лет. Оказалось, нет. Могучее воплощение стихии, коварное и жестокое, обратилось в человека и почему-то воспылало милостью к людскому племени. По всей видимости, Господин Горных Недр немало пережил за эти две тысячи лет скитаний. Недаром же он принял облик именно хромого человека?

Школа Горы Тысячи Голосов существовала долго, была многочисленной, и в недрах её библиотеки на легендарное воплощение стихии наверняка бы нашлась управа. Но старейшины решили исполнить приказ. Нет, не потому что вняли угрозе. Просто Гора Тысячи Голосов как раз относилась к владениям Господина, и за все эти долгие тысячелетия он не попытался избавиться ни от надоедливых людей, которые прорубили в его горах угольные шахты, ни от заклинателей, что самовольно устроились на месте одной из его резиденций.

Как Байгал узнал от Шоны и Ганджура, сначала старейшины посчитали, что у раненого Господина просто было недостаточно сил, чтобы прогнать их, и громко посмеялись, но в тот же час на пещеры для медитаций, в которых уединились несколько мастеров, сошел обвал. Никто не погиб, но заклинателям потребовалось несколько часов, чтобы выбраться на свет. И глава школы, славный мудрый Ринчен, бывший учитель Байгала, повелел собрать всех и исполнить волю Господина Горных Недр.

– Мы приняли милость истинного хозяина этих мест за слабость, – сказал он, прибыв в Цаган вместе с заклинателями. – Байгал ясно передал его слова. Господин Тэхон посчитал репутацию школы достойной его старой резиденции. Очевидно, ему пришлось по душе, что мы предпочитаем договариваться с разумными демонами, стараясь обойтись без лишних жертв. А люди из Цагана, очевидно, не забывали о задабривании Господина, что позволило ему считать их в какой-то степени своими. Поэтому он пришел в ярость, когда увидел, что его люди носят на себе гнид и болеют.

– Но если мы вмешаемся, то нанесем обиду Повелителю Насекомых, – осторожно уточнил Байгал.

Собрание проходило в гостинице Лянхуа, и места не хватало, поэтому все стояли, а некоторые и вовсе поднялись в воздух.

– Мы не нанесем обиду, если всего лишь изгоним вшей, не тронув тиф, – рассудил Ринчен. – Мы донесем до Повелителя Насекомых наше положение и не будем лечить тех, кого он отметил. Мы всего лишь облегчим их муки с помощью трав. Если их тела справятся сами, то так тому и быть.

– Но что будет, если Господин Горных Недр посчитает, что мы нарушили его волю? – резонно заметил Байгал. – Господин Горных Недр еще сегодня утром на этом самом месте угощался лапшой и в двух дворах отсюда торговался с купцом, а вот о Повелителе Насекомых ничего не слышно уже тридцать лет!

– В таком случае Господину Горных Недр стоит лично поговорить со мной и старейшинами. Мы примирим его с Повелителем Насекомых, если он не сможет сделать это сам. Если же он не захочет, что ж... – Ринчен вздохнул и обвел заклинателей многозначительным взглядом. – Следуя репутации школы, мы его уговорим. А теперь ступайте и изведите всех вшей в этом городе. Байгал, надеюсь, тебе хватило рассудительности не отпускать Господина Горных Недр без возможности его найти?

Байгал спрятал вспыхнувшее лицо за веером. Именно это он и сделал – отпустил Тэхона безо всяких следящих печатей.

– Да, конечно, я могу найти его хоть сейчас, – отговорился Байгал. – Послать Шону и Ганджура?

– Нет, – подумав, ответил Ринчен. – Пока повременим с этим. Лучше отправь их в Гургани. Пусть сообщат жрецу Нищего принца. Небеса тоже должны знать о возвращении Господина Горных Недр, а Октай единственный в этой провинции может говорить с Небесами напрямую.

Байгал сделал так, как велел Ринчен: отправил учеников с сообщением и, пока те летали в Гургани, изгонял вшей из квартала бедняков.

Шона и Ганджур вернулись очень быстро, и вид у обоих был настолько шокированный, что Байгал быстро выпроводил вымытого человека и угостил учеников маотай, чтобы те немного пришли в чувство. А узнав новости, и сам захотел напиться до беспамятства, но увы, остатка в кувшине не хватило бы даже для того, чтобы захмелеть.

– Господин Горных Недр находится под защитой Небес?! – повторил Байгал, думая, что ослышался.

– Более того, он с Октаем... Они... ну... Они разделили ритуальную пищу и подружились! – выпалил Шона, отводя глаза.

– Мы подумали, что вам нужно узнать об этом первым, учитель, – пробормотал Ганджур.

Байгал, конечно, ни в коем случае не считал себя связанным никакими обязательствами и обещаниями, однако... Он почувствовал себя оплеванным.

Кувшин полетел в стену, брызнул во все стороны осколками и осыпался на земляной пол. Шона и Ганджур вжали головы в плечи.

– Да как он посмел?! – зашипел Байгал и, не выдержав унижения, метнул вдогонку кувшину веер. В отличие от кувшина, веер тихо вонзился в стену и застрял, пустив трещину и чуть подрагивая от вложенной силы. – Он попросил у Октая помощи, да? Нарочно навязался жрецу, да еще чтобы я узнал!

– Эм... Вообще-то нет, – робко подал голос Шона и отшатнулся, когда Байгал метнул на него разъяренный взгляд. – Мы сами вломились в... э-э... неподходящий момент.

– Неподходящий момент! – Байгал разозлился еще больше, сам не зная, отчего. – Он попросил о помощи меня! Меня! Втирался в моё доверие, издевался, заманил в ловушку, сделал всё, чтобы я его возненавидел! Я пытался отравить его целых два раза! Поднял заклинателей по первому его требованию! Да как он посмел вмешать в нашу благородную вражду... – из горла вырвалось рычание, во все стороны брызнула потемневшая ци, и ученики сжались, стараясь стать как можно меньше. – Коварный, жестокий, не ведающий чести и верности... Демон! Демон!

– Учитель... – прохрипели Шона и Ганджур.

Байгал заметил их позеленевшие лица, остановился, сжал кулаки и сосредоточился на дыхании, восстанавливая равновесие души. Ци посветлела, схлынула, и Шона с Ганджуром выпрямились.

– Выйдите! Немедленно доложите о покровительстве Небес мастеру Ринчену... – Байгал выдохнул и спохватился. Он же наговорил лишнего прямо при учениках! – И ни слова о том, что Господин Горных Недр просил моей помощи, а я её оказал!

– Да, учитель, – ученики поклонились чуть глубже, чем того требовали приличия, и выскочили.

В барак тут же сунулась очередная вшивая голова и прошамкала беззубым ртом:

– Што, маштер, мошно захотить?

Байгал поморщился, вырвал веер из стены и взмахнул им, отряхивая от пыли и крошки. Голова терпеливо ждала: уродливая, отвратительная и вонючая. Как оказалось, в квартале бедняков каждый второй житель был таким отвратительным. Видимо, поэтому они и жили бедными. Кто захочет вести дела с такими людьми, если только одна мысль о прикосновении к ним вызывала тошноту?

– Нет, нельзя! – огрызнулся Байгал.

– А когда будет мошно? – уточнила голова.

– Потом... После обеда... Завтра... – Байгал обмахивался веером, чувствуя невероятное желание сбежать из Цагана и больше никогда не посещать это место. – И не забудьте оплатить нашу работу!

– Да-да, конеш-шно... – согласилась голова и исчезла.

Взмахи веера немного успокоили пылающую голову. Чувства утихли, мысли вновь потекли спокойно и ясно. Байгал пришел бы в себя, но как же мешали дурные запахи! Он встал, сотворил очищающую печать, вновь сосредоточился на медитации... и подскочил от дурного вопля:

– Мастер сегодня больше не принима-а-ает! Будет за-а-автра-а!

– Па-ачему-у? – завопили в ответ.

И толпа разоралась:

– Мы тут с утра сидим! Почему мы должны уйти?

– Сиди дальше! У нас срочно! У нас тиф!

– У нас тоже тиф!

– Подождешь!

– А ну-ка посмотри на мои язвы и скажи, что я еще день подожду!

– Куда прешь без очереди?!

– Да мне только спросить!

– Подотрись своим вопросом, у нас назначено!

В дверь забарабанили с такой силой, что та затряслась.

– Мастер-заклинатель, ну примите нас!

Байгал убедился, что в таких условиях он точно сойдет с ума и растеряет всю силу золотого ядра и что исполнить приказ Ринчена невозможно. Как лишь облегчать состояние пациентов, а не исцелять, когда за порогом такие очереди? Они же возвращаются! Как выдержать такой наплыв людей? Заклинатели выносливы, но не до такой степени, чтобы сутками напролет принимать больных! Через неделю даже небожитель сляжет с нервным истощением! Никакие деньги не стоили Байгалу его любовно взлелеянного золотого ядра.

Но просто так Ринчен не изменил бы своего приказа. Нужна была веская причина...

– Мастер-заклинатель, мне только спросить! – сунулся бедняк и уставился преданным взглядом. – А если от мяты пошли красные пятна, её чем можно заменить?

– Пейте отвар из эвкалиптовых иголок! – брякнул Байгал.

– Мы не можем его пить, он горький! А может, вы нам пилюльку сделаете? – заискивающе попросил бедняк.

Байгал даже притормозил.

– Какую пилюльку?

– Волшебную! Которую выпьешь – и всё проходит! Я знаю, вы, заклинатели, можете такую сделать!

– Это сказка, – возразил Байгал. – Не бывает, чтобы раз – и всё прошло.

– Да как это – не бывает? – возмутился бедняк. – У Господина Горных Недр, значит, бывает, а у вас нет?

Байгал похолодел. Он до последнего надеялся, что ошибся. В конце концов, то, что дал демон ребенку, было не очень похоже на настоящее лекарство.

– Не бывает! Это была подделка!

– А чего ж от неё мальчишка выздоровел? – резонно возразил бедняк.

– Выздоровел? Выздоровел?!

И Байгал сбежал самым позорным образом – через окно.

Да, волшебные пилюли существовали. Но они были редки, очень дороги, их изготавливали только заклинатели Долины Горечавки и свято хранили свой секрет. То, что такая волшебная пилюля оказалась у Господина Горных Недр, было очень опасно. Если смертные крестьяне, знающие о своей болезни, возжелают эту пилюлю, то не остановятся, пока не получат! Байгал видел лишь один выход – нужно снять запрет на исцеление. Ведь волшебная пилюля не нужна здоровому. Такова человеческая природа. Господина Горных Недр нужно было срочно доставить в школу Горы Тысячи Голосов, чтобы выяснить, откуда он узнал секрет, который хранят лишь в одном месте!

В конце концов, у них благородная вражда!

* * *

– Напомни, почему ты, самодостаточный, уважаемый и имеющий дом жрец, всё бросил и пошел со мной? – спросил я, когда мы покинули Гургани и перед нами раскинулась пыльная дорога.

Октай скосил на меня взгляд, поправил широкополую шляпу, которая делала его сходство с книжным Се Лянем практически абсолютным, и поправил сумку с вещами на плече.

– Дай подумать... – он поднял глаза к небу, полюбовался облаками и, приложив палец к подбородку, предположил: – Потому что тебе нужна помощь, а я могу помочь?

– И просьба Небес присматривать за подозрительным пришельцем тут не при делах?

Октай неловко разулыбался, почесал висок и пожал плечами:

– Ну... Одно не отменяет другого. И ты сам меня нанял. Первым. Значит, был не против моего общества.

– Не против, – согласился я и поморщился, когда правая нога стрельнула болью. – Ай! Зараза...

Тяжелая сумка потянула вбок сразу же, стоило только остаться на одной ноге. Октай подхватил меня под руку, помогая сохранить равновесие. Я встал и минуту массировал лодыжку, пытаясь унять приступ боли. Силиконовый пластырь давно вернулся на шрам, перед походом суставы надежно зафиксировали плотные повязки, но тело всё равно протестовало против нагрузок и напоминало, что до выздоровления еще далеко и мне следовало бы поберечься.

– Как это случилось? – спросил Октай, когда я выпрямился и молча пошел дальше.

– Кое-кто, как ты и предполагал, не оценил моих научных взглядов на жизнь, – проворчал я. – И это не то, что я хотел бы вспоминать. Особенно здесь.

Октай понял и перевел тему:

– У нас очень много сказок об иных мирах. Если ты опишешь свой мир, возможно, я сумею вспомнить легенду о нем.

– Серьезно? – восхитился я.

Октай поправил шляпу, съехавшую набок от порыва ветра, и кивнул:

– Да. Еще иногда бывает, что я вижу другие миры.

Я задумался и помолчал, подбирая правильные и понятные слова для человека, который не владел терминами.

– Мой мир сделан из стали и камня. Под землей людей переносят железные черви, по небу летают гигантские железные птицы. Люди... Люди показались бы тебе развратными и слишком легко одетыми. Впрочем, он очень разный...

Октай слушал очень внимательно, задавал уточняющие вопросы. Я увлекся и не заметил, как вывалил на него всё, что знал о земных культурах.

– Но как же ты узнаешь о том, что я увидел нужный мир, если он в разных местах такой разный?

– Я неплохо знаю географию, и у меня коллеги из самых разных стран. Достаточно услышать название города, язык, есть еще несколько корпораций, которые опутывают весь мир. Возможно, тебе встречались названия Интернет, Самсунг, Макдональдс?

Октай медленно покачал головой, и я, подумав, перекинулся на географию Сибири, Дальнего Востока и Центральной Азии. В конце концов, здесь пользовались монгольскими именами:

– ...Тибет? Байкал? Алтай?

– О, Тибет – это священная гора из древних легенд! – оживился Октай. – Гора великих мудрецов и первых учителей. Они покинули её из-за войны с чужеземцами. Император ведет род от Шена, который пришел с мудрецами! Байгал и Алтай – это имена. Означают «глубокий, но прозрачный» и «золото».

– Байкал – это самое глубокое пресное озеро в моем мире, а Алтай – это край. И там действительно когда-то добывали золото.

– А Тибет? – Октай чуть не подскакивал. – Что такое Тибет?

– Ты порадуешься. Тибет – это действительно горы мудрецов. И эти мудрецы и храмы существуют до сих пор. Были, конечно, некоторые сложности с той страной, которой они теперь принадлежат... Но, в общем и целом, там всё благополучно. Это один из главных центров буддизма: вероучение такое. Как раз, кстати, про перерождения и самосовершенствование. Правда, заклинателей, таких, как здесь, у нас нет...

Это не помешало Октаю налететь на меня с объятьями и невнятными радостными восклицаниями:

– Она существует! Ты же там был, да? Ты же расскажешь мне всё о Тибете?!

– Э... – я даже опешил от такой бурной радости. – Вообще-то, историю Тибета я знаю не очень...

– А о Шенчене ты знаешь? О Шенчене Луге?

Я напряг остатки знаний. Кажется, это имя было связано с историей буддизма. Или не буддизма?

– Не помню, прости. Я... не очень хороший буддист.

Точнее сказать, очень не. Потому что там, где хороший буддист скажет: «Ну и не надо», – и отступит, я буду настаивать на своём. Концепция «если ты чего-то хочешь, но не можешь получить, то не желай», конечно, прикольная, но это не про меня. И, кстати, тут исповедовали не буддизм. Точно не его.

Что-то из добуддийских тибетских религий, которые по прошествии веков трансформировались в нечто самобытное? Впрочем, какая разница...

Октай разочарованно вздохнул, а я продолжил:

– А еще в нем есть разные люди. Есть такие же, как мы с тобой, есть чернокожие и кудрявые, а есть совсем белые, со светлыми волосами и голубыми глазами...

Октай споткнулся и встал, как вкопанный, вцепившись в свою шляпу и уставившись на дорогу расширившимися глазами.

Я встревожился.

– Что?

– Семьдесят лет назад я встретил человека с льняными волосами и голубыми глазами. У него было такое необычное имя... Виктор? Да, Виктор, – выдохнул Октай. – Выходит, он был из твоего мира?

Теперь уже чуть не споткнулся я.

– Значит, я прав, и у Регинки целая организация! – и тут до меня дошло, какая именно цифра прозвучала. – Погоди, сколько-сколько лет назад ты его встретил?!

– Семьдесят, – повторил Октай с легким удивлением.

– А... А сколько дней у вас в году?

– Триста шестьдесят шесть.

Я рассматривал жреца в полном обалдении. Нет, конечно, все азиаты медленно стареют... Но не настолько же медленно! На первый, второй и даже десятый взгляд Октаю на вид было не больше двадцати пяти! Да он выглядел моложе меня!

– То есть тебе больше семидесяти лет? – на всякий случай – вдруг ослышался? – уточнил я.

– Ну... Да, – Октай неловко улыбнулся.

Некоторое время тактичность боролась с любопытством учёного и с треском проиграла.

– Какая у вас продолжительность жизни?

От ответа я впал в долгое и очень задумчивое молчание:

– По-разному. Обычные люди живут около семидесяти лет. Жрецы в зависимости от выбранного бога могут жить около ста пятидесяти. Я не старею, потому что являюсь источником жизненных сил и знаком с некоторыми водными духами, которые исцеляют меня по старой дружбе. Заклинатели вообще живут, пока им не надоест или пока их не убьют. Но и заклинателем может стать далеко не каждый. Всё зависит от личного выбора.

Личный выбор. Еще и водные духи, которые по дружбе могут исцелить. С ума сойти! Неудивительно, что мои соотечественники сюда шастают в отпуск.

– Кстати, один дух исцеляющего источника как раз живет в Ногоне, в бане «На источнике жизни», – добавил Октай. – Возможно, твоя сестра действительно хочет загладить свою вину. В бане тебя могут исцелить.

– Если бы хотела, то доставила бы к воротам бани, а не заставила идти через полстраны, – буркнул я.

Октай сделал вид, что не услышал в моем голосе детской обиды.

Мы дошли до знакомого мне поворота и свернули на главную дорогу, которая вела прочь от Цагана. По утверждению жреца, эта дорога опоясывала всю гору и вела в небольшой городок Чан, который жил изготовлением деревянных и бамбуковых вещиц: от посуды до мебели. Я подозревал, что дела с гигиеной там обстояли еще хуже, чем в Цагане, но молчал и не каркал. Вдруг мои предчувствия были всего лишь предчувствиями?

Шли мы неторопливо – по-другому и не получилось бы: после дождя дорога превратилась в такое непотребство, какое я видел лишь в русской глубинке в ноябре, когда навещал бабушку. Я моментально заляпал кроссовки и джинсы грязью, Октай же плыл по лужам, словно святой дух, чистый и белоснежный, заставляя завистливо коситься. Когда я чуть не провалился по щиколотку на том же месте, где он спокойно прошел, почти не оставив следов, у меня возник жгучий интерес, принимал ли Нищий принц попаданцев в жрецы? Бонусы от его покровительства с каждой минутой мне нравились всё больше и больше!

– Привал, – объявил Октай, когда к вечеру я окончательно выдохся и уже подумывал попросить пощады. – Я устал!

Ну да, конечно, из нас двоих ковылял и обливался потом я, а устал он. Но даже на ехидство уже не было сил: жара, душный влажный воздух и трудная дорога вымотали до головокружения. Впрочем, это вполне мог быть и переизбыток кислорода.

Мы сошли на обочину, на небольшую полянку с поваленным деревом. Черное пятно костровища на траве выдавало постоянное место привалов и ночевок. Октай смахнул со ствола сор, накинул на него одеяло, вытащенное из сумки, и махнул рукой:

– Присаживайся, Тэхон. Отобедаем?

– Ты хотел сказать, отужинаем, да? Не отказался бы, – я сел, вытянул ноги, и из груди против воли вырвался блаженный выдох. – Далеко до Чан?

– С такой скоростью придем завтра к вечеру, – Октай подал мне лепешку и флягу с водой, внимательно посмотрел на меня, на заляпанные кроссовки и решительно сказал: – Давай переночуем здесь и выйдем завтра. Дождя сегодня не будет – до завтра дороги просохнут и идти станет легче.

Играть в героя и превозмогателя я не стал и согласился. Мы разожгли костер, повесили над ним котелок, и Октай из риса и засушенных овощей принялся создавать ужин.

– Жаль, приправ нет, – пожалел он, засыпая соль.

Соль тут была морская.

Я осмотрелся и с удивлением заметил неподалеку острый кайенский перец, знакомый до последней жилки – его выращивала мама, предпочитая не искать по магазинам и покупать втридорога. Эти широты, в принципе, подходили для того, чтобы растение прекрасно себя чувствовало в диких условиях, а что в Азии оно не росло... Ну, видимо, тут растет. Другой мир же.

– Почему ты не добавишь перец? – спросил я, кивнув на спелые красные плоды.

– Какой? – Октай оглянулся и испуганно замотал головой. – Ты что? Это же страшный яд!

– Яд? – озадачился я.

В принципе, ядовитые двойники съедобных растений не такая уж редкость. А пасленовые вообще все содержат ядовитые алкалоиды, просто человеческий организм прекрасно усваивает некоторые из них. В небольшом количестве. Что ж, зато узнал, что конкретно этот перец здесь – штука убойная.

Ради такого случая я даже подошел к кусту поближе, чтобы высмотреть разницу. Перевернул листики, повертел стебли, аккуратно разломил один из плодов, но моя память упорно не находила различий. Кустик был точь-в-точь такой, какие росли у мамы на кухне. Даже запах не отличался. Он определенно съедобен, ведь именно этим перцем приправляли лапшу в гостинице Лянхуа! Я знал его на вкус!

Что ж, очевидно, кое-кто раньше всех понял, в чем фишка острого перца. Томаты и картофель тоже долго считались несъедобными. Я сорвал один и принялся резать.

– Ты что делаешь? – завопил Октай, когда увидел.

– Это классная приправа, – спокойно ответил я, продолжая измельчать кончик перца. – Только его надо добавлять по чуть-чуть. Знаешь, как вкусно будет!

– Нет, не надо это добавлять в рис! – Октай заслонил собой котелок и решительно поднял палочки. – И я тебе не позволю это есть!

– Слушай, это реально нормальная приправа. Её можно есть.

– Её нельзя даже облизывать! Поверь, я знаю, о чем говорю! – жарко возразил Октай. – Ты сразу же умрешь в муках!

Я еще раз на всякий случай осмотрел перец. Разницы со съедобным еще раз не увидел.

– По-моему, ты преувеличиваешь или повторяешь байки. Я его уже ел в гостинице – и нормально всё было. Во, гляди.

Октай метнулся ко мне с такой скоростью, что глаз выхватил лишь белый всполох, но я успел лизнуть кусочек прежде, чем меня ударили по рукам. Нет, это решительно был кайенский перец!

Я потряс отбитой рукой. Октай застыл надо мной, побелев так, что сошел бы за мертвеца, скончавшегося от ужаса. Секунду мы смотрели друг на друга.

– Вот, видишь? Живой и здоровый, – констатировал я. – Я же говорил, его можно есть. Собственно, я его уже пробовал.

– Живой и здоровый... – ошеломленно повторил Октай чуть ли не с суеверным ужасом и полез осматривать злополучный куст. – Но это яд! Точно яд! Им при мне отравили человека – и тот умер с пеной на губах!

– Ты уверен, что травили именно им? – педантично уточнил я. – Может, у того человека просто непереносимость была?

– Она у всех, эта непереносимость, даже у демонов! – Октай сел прямо на землю, наплевав на белоснежный подол, и истерически рассмеялся: – Кроме тебя! Ты точно хорошо себя чувствуешь? Язык не немеет? Горечи нет?

– Нет, нормально всё, – я пожал плечами. – Остренько, в самый раз.

– В самый раз! – Октай запрокинул голову, звонко хохотнув.

И тут до меня начало медленно доходить. Я схватил ветку и начал рисовать на земле:

– Вот, баклажан. Темно-фиолетовый такой. Едите?

– Яд. Съесть можно, но потом спустя сутки умрешь от рези в животе.

– Томат?

– У нас его называют сердцеед. Съешь – и скончаешься от сердечной боли.

– Фенхель?

– Отличная приправа. Давай я тебе просто расскажу о ядовитых растениях? – спросил Октай и отобрал ветку.

Еще несколько вопросов и азартный ликбез жреца – и получилось нехитрое умозаключение, что местные жители не ели пасленовые, потому что для них почти всё семейство являлось ядом. Единственный перец, который они употребляли, был какой-то совсем местный красный перец, на вид мне совершенно не знакомый. Да и многие другие растения, которые я знал как лекарственные, здесь тоже проходили как жуткие яды, даже пустырник.

– Но меня угощали в гостинице лапшой с кайенским перцем и подавали уху с пустырником, чуть-чуть добавили, я только по слабому привкусу понял... – медленно сказал я.

– Пустырник высасывает ци наравне с сердцеедом, но перед этим погружает человека в крепкий сон. В среде заклинателей его называют милосердной смертью. Похоже, тебя приняли за отступника и постарались помочь... – Октай на миг нахмурился, по его лицу скользнула тень застарелой боли и злости. – Традиция заклинателей – дарить отступникам милосердную смерть, чтобы те не познали другую, мучительную, от потери золотого ядра.

Я посмотрел на рисунки Октая и вдруг понял, отчего у Лянхуа с Байгалом был такой пришибленный вид.

– Ах, они сволочи!

Светлый приветливый заклинатель вместе с хозяином гостиницы пытались меня отравить! И не просто отравить – а еще использовать тело как приманку для демона! Ну не паразиты ли?!

– Сволочи, – согласился Октай и вдруг снова прыснул. – Представляю их лица, когда ты вскочил!

– Ага, – я вспомнил походку кастрированного кота у Лянхуа и Байгала, глядящего на отравленную лапшу как кролик на удава. – Блин, я же еще добавки попросил! И как нахваливал! И еще наградил... за старания!

Октай расхохотался так, что согнулся, подвывая.

– Теперь понятно, почему тебя приняли за Господина Горных Недр. Противостоять таким ядам способны только воплощения стихий! Ха-ха-ха! Ой, не могу!

Отдышавшись, он спросил:

– Слушай, а кто тебя... Фух... Отравить-то пытался?

– Пижон какой-то с веером. Байгал.

Октай расхохотался с новой силой, и отчего-то в его смехе мне послышались торжествующие, даже несколько злорадные нотки.

Глава 10

– Нет. Обычных смертных запрещено лечить ци. Для них дозволены лишь слабые зелья, травы и акупунктура – можешь сколько угодно лечить тиф допустимыми средствами, не прибегая к ци, – настаивал Ренчен. – Даже если не оглядываться на Повелителя Насекомых... Неспроста исцеление ци – привилегия самых могущественных и влиятельных смертных, а не простых людей! Ткани, оружие, свитки, наши дома – это всё мы получили лишь потому, что сказали людям о том, как сложно и опасно исцелять других ци. Если они узнают, что это для нас ничего не стоит, кто нам будет платить, Байгал? И разве мы не заслуживаем того, чтобы наши услуги оплачивались по достоинству? Сколько ты потратил сил и времени, чтобы развить своё золотое ядро? Своим предложением ты уравниваешь себя, потратившего десятилетия на то, чтобы овладеть искусством, и обычного смертного лодыря, который и пальцем о палец не ударил.

Байгал кивнул, признавая правоту главы, но его проникновенное объяснение не изменило принятого им решения.

– Я понимаю. Но пожалейте заклинателей, глава! Если лечить по правилам, то они не выдержат! Нас слишком мало на город! И те, кого нам приходится лечить... не вызывают желания иметь с ними каких-либо дел, – он красноречиво поморщился.

– Если мы начнем исцелять ци, то смертные убедятся, что слухи о волшебных пилюлях вовсе не сказки, а заклинатели сознательно долгие годы не исцеляли их, а растягивали лечение. Как ты объяснишь простому человеку суть договора с духами? Смертные мыслят сиюминутно, порывами. Им всё равно, что дух, который вызвал болезнь, через пять лет отдарится щедрым уловом или же, насытившись, уйдет в столетний сон. Пусть Повелитель Насекомых собирает свою жатву, Байгал, ведь он же дарует нам шелк и мёд, – Ринчен тяжело вздохнул и опустил голову, задумчиво глядя на нефритовую подвеску. – И не думай, что для меня это простое решение. Я понимаю всю сложность положения и не могу подвести всех нас под гнев могучего духа... Ты же подумал над тем, как договориться с Господином Горных Недр?

Байгал раскрыл веер, прячась от проницательного взора главы.

– Да, признаться, я думал об этом...

– И тебе невмочь заниматься больными... Конечно, в том не твоя вина. Ты сокрушитель чудовищ, а не лекарь. Хотя, признаться, я полагал, что тебе, как любителю мира смертных, будет проще.

– Я люблю веселый мир купеческих дворов и благоуханную красоту мира аристократии, а не этих грязных крестьян! – поморщился Байгал. – Они отвратительны! В них нет ни капли утонченности и вкуса! Даже стремления жить лучше – и того нет! А их женщины? Уже к девятнадцати годам они все беззубы и страшны, как старухи! Я знал, что красота смертных женщин подобна цветению сливы – она ослепительна и мимолетна, но эти... О, помилуйте, глава! Я больше не могу смотреть на их унылые морщинистые лица! Поверьте, моё мнение разделяют многие. Раз нельзя исцелять, пусть ими займутся знахари и травники из смертных!

Он не выдержал и взмахнул веером намного резче, чем позволялось при главе. Ринчен снисходительно кивнул:

– Хорошо. Ты прав. Неуместно заклинателям возиться с чернью, а среди смертных тоже есть сведущие люди. Я позову на помощь всех знахарей и травников, какие есть в провинции, вместе с ними мы быстрее справимся. А ты бери в поддержку своих учеников и отправляйся за Господином Горных Недр. Я знаю, ты пришел просить разрешения догнать его. Но! – Ринчен строго возвел палец к Небесам, подчеркивая важность слов: – Обязательно возьми с собой Вестник, – на стол легла скромная стеклянная подвеска с вырезанной печатью, – и говори со мной каждый день. Будет замечательно, если Господин Горных Недр согласится посетить нашу обитель.

Байгал с облегчением поклонился, прицепил Вестник к поясу и быстро покинул гостиницу Лянхуа. Ринчен согласился на помощь смертных, и это было самое разумное в их случае. Травники и знахари отвечали всем правилам лечения: они не владели ци, не умели исцелять напрямую и занимались лишь поддержкой тел, помогая тем самим справиться с болезнями. Несомненно, после того, как заклинатели оценят помощь, – а сведущих среди смертных было гораздо больше заклинателей – репутация и влияние Байгала на Горе Тысячи Голосов сильно возрастет! А если он сумеет справиться с Господином Горных Недр... Кто знает, возможно, его даже примут в Совет!

В мечтах Байгал не заметил, как вместе с учениками прилетел в Гургани. Его превосходное настроение не поколебал даже пустой храм Нищего принца. «Они, наверное, пошли в деревню за едой», – так подумал он, когда Шона и Ганджур вышли наружу, растерянно пожав плечами.

Однако траурные белые ленты в деревне вывели его из благодати одним своим видом. В голове сразу же возникли всевозможные последствия, которыми только мог наградить Господин Горных Недр безобидных сельчан. Заклинателей сразу увидели и вышли встречать. Первым выбежал староста.

– Господа заклинатели! – с поклонами заговорил он. – Вы так вовремя! Несчастье у нас, господа заклинатели, как раз по вашей части!

Байгал сразу представил обезглавленные тела, оскверненную трупами воду, красную от крови, распоротые животы беременных женщин и полусъеденных детей, которых, если верить свиткам, Господин еще тысячу лет назад считал за лакомство...

– Демон убил Отто и увел за собой нашего жреца Октая!

Байгал прикрыл рот веером, чтобы скрыть облегченную улыбку. Один труп и пропавший жрец – у Господина Горных Недр, видимо, было на редкость прекрасное настроение, раз деревенька отделалась такой малостью!

– Прошу, помогите, не оставьте нас без покровительства и убейте эту тварь! – дрожащий палец нацелился на привязанную в стороне от деревни знакомую лошадь, которую Господину Горных Недр выдали в храме Цагана.

– Вы её отняли? – напрягся Байгал.

Глаза у старосты забегали, и он так горячо замахал руками, что чуть не выбил веер у Байгала:

– Нет, что вы! Мы не отнимали! Ни в коем случае! Мы не отнимали!

Но Байгал молча и строго смотрел на мельтешащего старосту до тех пор, пока тот не выдохся и, скиснув, словно молоко, наконец-то признался:

– Отто ошибся. Он подумал, что Октай нашел его лошадь и, ну... забрал, – он вскинул голову и с новой силой заголосил: – Ну, она ж похожа! Вылитая! Кто ж знал, что эта злобная демоническая паскуда на него кинется?

В лучах заката лошадь и впрямь выглядела зловеще: нервная, с налитыми кровью глазами и алыми отблесками в темной гриве.

– Шона, Ганджур, проверьте, – приказал Байгал. – Она предназначалась в жертву и никакой скверны не несла, когда мы её отдали... Но мало ли.

Шона и Ганджур переглянулись и, вытащив мечи, осторожно приблизились к лошади. Та не показала ни малейшего беспокойства и с безразличием достигшего просветления святого приняла на лоб печать. Проверка показала, что за сутки Господин Горных Недр не сотворил из неё никакую тварь. Лошадь была обычной лошадью – живой, здоровой и даже сытой.

– Всё равно заберите её! – чуть не заплакал староста. – У неё такой жуткий взгляд! Неужели не чувствуете?

Даже сотворив печать совместными силами, заклинатели не высмотрели ничего зловещего.

– Это самая обычная храмовая скотина! – рассердился Байгал, потеряв терпение. – От чего умер этот ваш... Ота?

– Отто. Захлебнулся кровью, когда та его копытом ударила, – запричитал староста. – А ведь такой замечательный работник был! Чем он ей не угодил – ума не приложу!

– Покажите мне тело, – приказал Байгал.

Несчастный был в собственном доме. Его уже успели обмыть, закрыть белой тканью и уложить на левый бок. Байгал искренне выразил соболезнования плачущей вдове; Отто оказался достаточно молодым и крепким мужчиной в самом расцвете лет, ему было не больше двадцати пяти.

Байгал сложил печать, коснулся точки между бровей, открыв тайное зрение, склонился над телом и мгновенно понял, что если Господин Горных Недр и приложил руку к наказанию наглеца, то смерти ему изначально не желал, просто от удара лошади разорвало старую опухоль. Это Байгал и объявил во всеуслышание.

Получив объяснение, люди немного успокоились и перестали коситься на ни в чем не повинную животину. Байгал уверился: скоро они оценят дар, ведь эта лошадь могла работать лучше и больше крестьянина.

– А Октай? Что за гость увел тогда Октая?

– Мы обязательно узнаем, – пообещал Байгал, глядя на быстро сгущающиеся сумерки. – Пополните нам запасы вина – и мы немедленно пустимся в путь.

Жители сразу же налили им самого лучшего вина, которое только нашлось в их погребах, и Байгал вместе с Шоном и Ганджуром полетели из Гургани. Из деревни вел лишь освященный тракт, а он вел всего в двух направлениях: в Цаган, откуда Господин Горных Недр ушел, и в Чан, куда было бы логично ему направиться, поэтому заклинатели не колебались при выборе направления. Освященный тракт выделялся в темном лесу золотой полосой, едва уловимый свет которой можно было увидеть лишь в ночи. На темнеющем небе разгорелась Луна. Лететь было легко и приятно. Всего спустя два часа полёта над темным лесом Байгал рассмотрел у обочины дороги костер, у которого сидели две фигуры: белоснежная жреческая и алая, с короткими волосами на голове – и весело крикнул:

– Куда вы направляетесь в одиночестве, путники? Позвольте скромному мастеру и его ученикам присоединиться. Мы убережем вас от всех опасностей, которые могут встретиться в дороге!

Господин Горных Недр вздрогнул совсем как обычный человек и поднял голову. На красивом лице было написано такое изумление, что Байгал почти поверил, что его не ждали. Это обрадовало и успокоило. Дракон, воплощающий в себе стихию земли и неба, всё же не забыл и чтил благородную вражду: показал заклинателю человеческое чувство, а значит, ценил.

– Поверьте, скромный мастер Хэ, мы вовсе не такие беззащитные, какими кажемся. Можете не обращать внимания на наши недостойные персоны, – сказал он с таким достоинством, каким обладал лишь глава Ринчен.

– Что же, как я могу пролететь мимо уважаемых персон и не выказать почтения? – Байгал сошел на землю, спрятал меч в ножны, и ученики последовали его примеру. – Жрец Октай, признаться честно, я поражен вашей... отвагой.

И с удовольствием поклонился так, как кланялись наложницам. Октай ничем не выдал своего неудовольствия и, выпрямившись, словно на приеме императора, помешал кашу.

– Благодарю, Байгал, за внимание и заботу. Мы с удовольствием примем вас в путешествие к городу Чан. Лучше заклинателей Горы Тысячи Голосов в спутники никого не найти. Ведь они самые лучшие истребители чудовищ и разбойников, – благожелательно произнес он и спросил тем же тоном: – Тэхон, ты определился, какой отведаешь яд: сладкий или же острый?

– И того, и другого, – отозвался Тэхон и ухмыльнулся, глядя Байгалу прямо в глаза. В его руках двигался нож, и в алых овощах на его тарелке заклинатель с содроганием узнал сердцеед и новую острейшую отраву. – И можно без хлеба.

Байгал порадовался, что давно научился практике солнцеедения.

– Учитель, может, мы полетим вперед? – очень тихо спросил Ганджур.

Шона судорожно кивнул, явно желая убраться подальше вместе с другом.

* * *

Вот и какого, спрашивается, лешего сюда принесло «скромного мастера»? У меня от одной его улыбочки заныли зубы и возникло жгучее желание угостить салатом из помидоров, перчика и еще чего-нибудь убойного, чем он сам пытался меня отравить. Не зря я от него шарахался, видать, печенкой чуял, что скрывалось под маской светлейшего и добрейшего заклинателя.

Пока я в мечтах о том, как отбираю веер и заталкиваю салат в чужую глотку, кромсал помидор с перцем себе в тарелку, Байгал величественным взмахом голубого рукава отправил Шону и Ганджура делать навес для ночлега и сразу же пристал с вопросами:

– А зачем вам в Чан? А чего вы там забыли? А какой ногой наступите завтра с утра на мостовую?

Нет, конечно, это я преувеличил. Вопросы были куда как более цветистыми, но общий наглый, бесцеремонный тон на самой грани приличий, определенно тем же. Просто мой мозг предпочел отстраниться от щебета заклинателя, а желудок так и вовсе был больше заинтересован в рисовой каше, чем в каких бы то ни было разговорах. Отвечал Октай, и он делал это с таким непробиваемым спокойствием, каким может обладать лишь столетний проповедник.

Байгал переговаривался с ним, сыпал непонятными мне шутками, явно пытался вывести на эмоции с жадностью голодного упыря и в результате так увлекся, что напрочь забыл обо мне. Я успел и попить чаю, и поесть, закидывая в рот вместе с кашей куски помидоров, отчего учеников забавно перекосило.

– Не желаете ли чаю? – вежливо спросил я их и улыбнулся.

У бедняг чуть нервный тик не вылез от моей улыбки. Похоже, они подумали, что я могу в отместку отравить их. Но дружный поклон и ответ были исключительно вежливыми, даже чуть подобострастными:

– Благодарим за приглашение к трапезе, Господин, но мы вынуждены отказаться – мы уже приняли обет.

– В таком случае составьте мне компанию, пока ваш учитель развлекается с моим другом, – предложил я, похлопав рядом с собой по стволу, и едва удержал злодейский смех – до того несчастными стали мордашки у парней.

Оба присели так осторожно и аккуратно, словно боялись, что я дыхну на них огнем и оставлю две кучки пепла. Эх, был бы я еще настоящим Господином Горных Недр, вообще настала б красота, а так...

– И прошу, зовите меня Тэхон, – сказал я, собирая лепешкой остатки помидорного сока. – Я всё-таки путешествую инкогнито... В смысле, тайно.

Шона и Ганджур переглянулись, поперемигивались с загадочным видом и немного приободрились:

– А вы, уважаемый Тэхон, на самом деле враждуете с... – Шона (или Ганджур?) понизил голос и почти беззвучно произнес: – Повелителем Насекомых?

Я призвал все свои способности, чтобы не закатить глаза. Вот ушел же из города! И даже специально сказал всем, что просто иду мимо, а они всё равно придумали историю! Как же мало надо людям, чтобы сочинить миф. Уверен, через сотню лет историки откопают в архивах Цагана целый свиток, повествующий об эпической битве Господина Горных Недр с тремя десятками демонов, которых разогнали бесстрашные заклинатели. Н-да... Что поделать, интернета нет, общественных библиотек нет, из развлечений только театр для господ и уличные артисты. Лихие нулевые – каждый развлекается как может.

– С чего вы взяли, что я с кем-то враждую?

Шона и Ганджур дружно покивали, сделав заговорщические лица, и покосились на порхающую неподалеку бабочку.

– Конечно, Госпо... уважаемый Тэхон. Вы просто проходили мимо и никаких ссор ни с кем не имеете, – сказали они и старательно сделали вид, что поверили в мою легенду.

Черт, ну вот эти двое явно не братья, а если и родня, то очень далекая. Но такой синхронностью даже идентичные близнецы зачастую похвастаться не могут! Будь на моем месте кто-то иной, то наверняка впечатлился бы и подумал либо о проклятии, либо о благословении – парочка слишком хорошо чувствовала друг друга.

А энергетический вампир в лице Байгала тем временем потихоньку выдыхался, каждый раз натыкаясь на пуленепробиваемое спокойствие жреца. Я даже заслушался последним выпадом:

– ...Всё же вам, должно быть, было ужасно скучно в Гургани. Конечно, обустройство долгожданного храма Нищего принца и рядом не стоит с дорогой, полной приключений и новых удивительных знакомств! Ваш бог настолько одарил вас благословением, что вместе с благодатью передал и часть своей любви к путешествиям в компании первых встречных? – по самой грани между учтивостью и оскорблением прошелся Байгал.

– Нищий принц необыкновенно щедр и покровительствует всем странникам, не делая никаких различий, – парировал Октай с безмятежной улыбкой. – И, как его жрец, я изо всех сил соответствую идеалу, молясь в истинном храме моего бога: в пути.

Не получив долгожданной подпитки, Байгал взмахнул веером и поджал губы.

– Октай, может, тебе стоит промочить горло и поесть?

От моего вопроса оба вздрогнули и замолчали, как мне показалось, даже с некоторым разочарованием.

– И правда, – Октай взял из моих рук тарелку с рисом, одарил ласковой улыбкой и подсел под бок.

Байгал помахал веером, навернул круг по поляне, придрался к навесу, заставил учеников его переделать, подошел ко мне, но я его опередил:

– Ты догнал меня, чтобы выплатить компенсацию за моральный ущерб?

– Чего выплатить?! – округлились глаза у него. – Какую компенсацию?

– Ты пытался отравить меня! Два раза! – сдерживая смех, сказал я. – Как у тебя рука поднялась на бедного раненого певца? Я же не сделал ничего плохого, посуду не бил, не распевал пьяные песни, говорил «спасибо» и «пожалуйста» и даже денег заплатил Лянхуа за его старания! Я, конечно, хотел тебе заплатить за доброту... но твоя пародия на лечение убила мой благой порыв на корню!

Байгал вздернул нос и вдруг выдал:

– Что ж, в таком случае мой долг благородного врага требует следовать за тобой!

– О, благородная вражда – это так прекрасно! – воскликнул Октай, даже не пытаясь замаскировать ехидный тон. – Воистину, Тэхон, тебя ждут легендарные дела! Каждый известный деятель начинал с того, что заводил благородную вражду. Мастер Хэ – это очень-очень достойный выбор!

Байгал замолчал, недовольно набычился и, забрав учеников, демонстративно ушел на соседнюю поляну, развернул там еще более богатый навес и потом не разговаривал с нами всё утро, пока не пришла пора выдвигаться в Чан.

Глава 11

Байгал всю дорогу держался чуть поодаль, демонстративно общаясь лишь с учениками. Видимо, думал, что он так наказывает. Странный человек.

Я понимал концепцию благородной вражды. Это конкуренция, желание превзойти и победить, но не любыми методами, нет! Ударить в спину, когда твой противник упал не в бою с тобой, – это западло, потому что важна именно честная победа! В ряде случаев такому врагу и помочь не стыдно, и объединиться с ним, потому что один благородный враг стоит десятка хороших друзей. Такой человек знает о всех твоих слабостях, достоинствах и недостатках и честно заявляет, что эти знания использует против тебя же. Он никогда не притворится другом, чтобы ударить исподтишка.

То, что вытворял Байгал, в мои понятия не укладывалось. Может, тут подразумевалось нечто другое? И ведь даже спросить у Октая было нельзя – «скромный мастер» держался поодаль, но в пределах слышимости. Так что мы с Октаем болтали обо всём и ни о чем всю дорогу, а Байгал буравил нас непонятным взглядом. Но рано или поздно всё заканчивается, закончилась и дорога – уже поздно вечером, когда на небе разгорелся полумесяц, после небольшой платы стражникам мы вошли в Чан.

Что ж, если прибрежный город Цаган кишел вшами, антисанитарией и вонью, то Чан отличался от него только отсутствием вшей и тем, что вокруг стояли хвойные деревья, из-за чего создавался эффект «помойка в сосновом бору». Гостиницы для заклинателей тут либо не было, либо оскорбленный непонятно чем Байгал её нам не выдал. Пришлось идти в самую обычную таверну.

Там было мрачно, грязно и уныло. Я уже примирился с мыслью о дикой антисанитарии этого мира и даже удержался от брезгливой гримасы, когда оплачивал комнату, но вот заказать еду всё равно не смог. На местной кухне наверняка было не протолкнуться от инфекций. Октай не настаивал – желудок странствующего жреца, похоже, мог переварить даже гвозди. А Байгал, снова севший так, чтобы мозолить мне глаза своей светлейшей персоной, вообще купил только вино, и все трое присосались к нему, словно к роднику. Крепкий мужичок, подпирающий собой косяк у входа, – вышибала – покосился на них, но заклинатели не буянили, не приставали к посетителям и вообще, кажется, даже не захмелели. Вышибала немного поглазел и быстро потерял к ним интерес.

Я бы, наверное, ушел наверх, но тут на свободный пятачок вышел ничем не примечательный парень и вытащил из огромного заплечного мешка... гитару! Самую настоящую акустическую гитару!

Если бы в этот момент в таверну ввалился звездный десант с бластерами, я бы ничего не заметил, жадно рассматривая неожиданный и абсолютно не типичный для этих мест инструмент. А парень перекинул ремень гитары через плечо, – между прочим, явно заводской ремень! – откашлялся и тронул струны.

– Тяжесть дней сотрясает крыши домов, небесный пастырь ведет облака, город расстреливает ночь огнями свечей, но ночь сильней...

Парень честно старался, но не попадал ни в одну ноту, а звуки, которые издавал несчастный инструмент, больше походили на пронзительный плач, потому что струны были расстроены напрочь. Я даже не сразу опознал в песне перевод хита группы Кино «Спокойная ночь». Да-а-а... Я знал, что Цой живее всех живых, но чтобы до такой степени?!

Октай наклонился ко мне и шепнул:

– Это инструмент того самого Виктора, о котором я говорил тебе.

Наверное, будь я псом, сделал бы охотничью стойку. Неужели получится выйти на другого попаданца, из компании Регины? Неужели я всё-таки сумею вернуться сам и намного раньше, чем это предполагала сестрица?

А парень всё мучил и мучил гитару, создавая полное впечатление, что кто-то когда-то научил его перебору, но забыл рассказать о настройках, тональностях и пении. Публика, поначалу с интересом слушающая, на припеве не выдержала и погнала «менестреля»:

– Пошел вон!

– Я заплачу, только заткнись!

– Не порти песни Черного Певца, сердцеед тебе в рыло!

Парень замолчал, расстроенно вздохнул и повернулся к выходу, но я взмахнул рукой и поманил его к себе. Тот осторожно приблизился и встал, переминаясь с ноги на ногу. Вблизи в тусклом свете свечей на его скуле стало видно глубокое неровное пятно: то ли оспа отметилась, то ли нечто похожее. В остальном он ничем от местных не отличался.

– Что вам угодно... – парень помешкал, явно не зная, к какому сословию меня отнести, но все-таки определился: – Господа?

– Откуда у тебя этот инструмент? – спросил я.

– Подарок Черного Певца. Я не крал. Я правда был его другом, – вздохнул он.

– Разреши взглянуть?

Поколебавшись, парень протянул мне гитару.

Это оказалась самая обычная дешевая шестиструнка. Но какой же прекрасной она выглядела в этой насквозь древней гостинице! Я практически чувствовал дух завода и штамповки – им дышал каждый гладкий изгиб, каждый лад, математически точно отмеренный на грифе, каждая струна. Между прочим, они были металлическими и совсем не изношенными за семьдесят лет!

– Прекрасный инструмент, – сказал я и не удержался – погладил по изгибу.

Накатила ностальгия по занятиям музыкой. Конечно, в основном меня гоняли по академическому пению, и гитарой я овладел чисто для того, чтобы был плюс в резюме. Но это оказался один из самых полезных навыков после переезда в Россию. Дворовые пацаны, поначалу косившиеся на щуплого иностранца, подобрели сразу же, стоило только вытащить гитару на лавочку и сыграть несколько выученных под руководством отца песен группы «Кино». Воистину, в деле налаживания русско-корейской дружбы Виктору Цою не было равных...

Я подкрутил колки, настраивая звук. Спасибо моему абсолютному слуху, образованию и знанию разницы между разными строями.

– Прекратите уже! – заорали из глубины зала, не выдержав бренчания. – Вышибала, гони взашей этих придурков!

– Молчать! – вдруг рявкнул Байгал и грохнул бокалом по столу так, что подпрыгнули абсолютно все. – Я желаю послушать этого музыканта!

Заклинателя с учениками рассмотрели, оценили количество выпитого вина и с бурчанием: «Вот принесла нелегкая...» отстали. Я закончил с настройкой в тяжелом молчании и, чувствуя, что если не спою, то начнется драка, тронул струны.

Глаза у парня округлились, когда я взял «Спокойную ночь» с флажолетами и переложил всю его какофонию в одну из кавер-версий, гуляющих в моё время по интернету. Всю завораживающую глубину мелодии, конечно, с помощью одной гитары передать было нельзя, но и так брови у Октая поползли вверх, а ближайший сосед выронил чашу – похоже, никто не знал, что можно так выгибать пальцы и стучать по инструменту.

Так, как там в переводе это звучало?

– Тяжесть дней сотрясает крыши домов, небесный пастырь ведет облака...

Все недовольные захлопнули свои рты. Владелец гитары медленно сел. Я на проигрыше уточнил слова второго куплета, и вместе с ответом получил потрепанный блокнот в клеточку с переводами песен и аккордами. Написанных синей ручкой.

Как оказалось, языковой патч загрузился вместе с дополнением в виде умения читать. Я воодушевился и приступил к записанной на следующей странице песне. Виктор Цой был бы горд: его лирика была настолько популярной, что её узнали даже в другом мире – он переплюнул абсолютно всех.

Правда, Черный Певец при переводе учел местные реалии – здесь песня «Группа крови» превратилась в «Вестник на поясе», и в результате текст рассказывал о заклинателе, уходящем на войну против другого клана. Судя по тому, как Байгал подпер подбородок рукой и, посерьезнев на паре названий, отставил кувшин, были учтены еще и исторические события.

Владелец гитары молча вытирал мокрые глаза.

– Я уже не надеялся, что когда-нибудь услышу их... – сказал он, когда я закончил петь. – Господин, вы знали Виктора?

– Нет, не знал, – покачал я головой.

– Очевидно, вы невероятно талантливы! – восхитился он. – Вот так сразу сыграть на гитаре...

– Расскажи о Викторе, – попросил я, перебив дифирамбы. – Где он сейчас?

– Он ушел в иные миры в начале весны, – вздохнул парень. – Я плохо знал его. У него была странная внешность, из-за чего многие принимали его за демона, и он не выдержал. Перед уходом Виктор оставил свои записи и гитару, чтобы я продолжал его дело. Он хорошо играл и пел, и ему многие были рады, когда он скрывал лицо. Возможно, вы слышали о знаменитом Черном Певце? Это был он... Он учил меня, но я был плохим учеником. Прошу! – он вдруг бухнулся передо мной на колени и старательно приложился лбом о грязный пол. – Прошу, господин, заберите его гитару, продолжите его дело!

– Э-э... Ладно, – промямлил я, весьма разочарованный ответом. – Всё равно мне был нужен инструмент... – и спохватился: – Погоди, а где Виктор ушел в иные миры?

– О, здесь, у подножия горы. Он вошел в пещеру и исчез в голубом свете...

Голубой свет! Пещера! Значит, здесь был портал, как в мире альтернативной Руси?

Я мгновенно пришел в великолепное настроение. Если рядом с порталом была инструкция – была же она в другом мире? – значит, мне не придется идти ни в какую баню!

Парень всё мямлил что-то про то, какой Виктор был прекрасный друг, но я уже потерял терпение и, вытащив из кошеля несколько медных монет, отдал их.

– Нехорошо забирать инструмент без оплаты. Вот, возьми.

– Спасибо, господин! Вы очень добры, господин! – парень еще раз бухнулся лбом об пол и быстренько смотался, видимо, пока я не передумал и не отобрал деньги.

Я покрепче обнял гитару, осознав, что всё-таки не зря сюда пришел и явно не просто так столкнулся с этим парнем... Точно не случайность и не просто везение – явно поработали высшие силы. Нищий принц, мировой ты мужик! Вернусь домой – отгрохаю тебе храм и закажу манхву по мотивам истории твоего вознесения, чтоб все знали, какой ты классный, поставлю за тебя большущую свечу!

– Октай...

– Да, я понял, чего ты хочешь, – улыбнулся жрец. – Хорошо, если ты того желаешь, мы поищем. Жаль, что он ушел, – он с грустью посмотрел на гитару. – Его поэзия очень необычна. Жаль... – повторил он и, понизив голос, спросил: – Может быть, всё же отправимся в Ногон? Тамошняя баня исцелит твою хромоту без следа. Не думаю, что ты бы тянул, если бы в твоем мире подобное исцеление тоже было возможно.

Я подумал и пожал плечами. Да, познакомиться с настоящим водным духом и увидеть действие волшебной исцеляющей воды хотел бы любой на моем месте, и я слукавил бы, если б сказал, что не хочу увидеть чудеса этого мира своими глазами. Но с другой стороны, путешествие хотелось бы продолжить уже после того, как я нормально помоюсь и пообедаю в своем собственном доме.

– Давай хоть проверим. Если Регина не появится, хоть буду знать, куда идти, чтобы вернуться.

– Ты хочешь сказать, что твоя сестра способна бросить тебя на произвол судьбы? – не поверил Октай.

– Да. Поверь, она может.

Октай покачал головой, то ли изумляясь, то ли отрицая, но спорить не стал. А публика тем временем заскучала и потребовала продолжения концерта. Я не стал отказывать и спел еще несколько песен из сборника, который пошел в нагрузку к гитаре. Кстати, там было несколько переведенных шедевров группы «Король и Шут», и пьяная публика весьма воодушевленно пела вместе со мной про то, как мужики ели мясо. Играть знакомые ритмы в этом мире было... весьма сюрреалистично.

– Тебе не стать певцом! – пьяно воскликнул Байгал на пятой песне, напрочь забыв о том, что он меня игнорирует. – Я не позволю тебе свободно ходить среди людей!

И встал в пафосную позу, чуть не свернув стол. Мы с Октаем переглянулись.

– Благородная вражда, Тэхон, – напомнил жрец.

– А... Ну-ну, – скептически отозвался я.

Байгал больше походил на навязчивого дурака, чем на благородного врага. Вот зачем я ему сдался? Эх...

Всё, решено: завтра же иду осматривать гору – хорошо, что Чан стоял прямо на ней!

– Эй, певец! – окликнули меня. – Спой еще чего-нибудь!

– Ознакомительный фрагмент закончился, за последующее пользование нужно заплатить! – автоматически сказал я.

Как ни странно, мне заплатили и даже напоили неожиданно отличным вином за счет заведения. Так что даже клопы в постели не испоганили мне настроения – заработанные денежки приятно согрели душу.

* * *

– ...Затем Господин пел песни Черного Певца, всё время повторяя, что некий Виктор Цой на самом деле жив. Насколько я понял, это настоящее имя Черного Певца. Господин Горных Недр не знал его лично, но является горячим поклонником его творчества, – Байгал подумал и всё же уточнил: – Он забрал инструмент Черного Певца и записи. Я так понял, он намеревается ходить по городам под личиной странствующего певца. Все остались живы, здоровы и даже не прокляты. Мне хотелось бы узнать, как продвигаются дела в Цагане. До следующего вечера.

Прохладная подвеска Вестника ударила в пальцы крошечным разрядом молнии, а значит, сообщение улетело к Ринчену и было услышано.

– У него были при себе женские украшения, он носит при себе прекрасное, но затупленное оружие, увлекается поэзией и музыкой, сохраняет человеческий облик несмотря ни на что и терпит раны... Возможно, в том, что этот дракон так изменился, виновата женщина, – раздался в голове задумчивый голос главы. – Женщина высоких душевных качеств, искусная в заклинательских практиках, несомненно, могла бы покорить и сделать человеком воплощение стихии... Что ж, продолжай наблюдение, Байгал. В Цагане мы привлекли к работе смертных лекарей. Ты был прав: с ними работа идет гораздо быстрее. Мы передали им рецепты настоев и трав, которые поддерживают тело при тифе. Люди научились избавляться от вшей, и скоро мы сможем вернуться домой – наша помощь более не понадобится. Слухи о волшебных пилюлях мы пресекли и расспросили целителей из Долины Горечавки. Они клянутся, что секрет не покинул пределов их школы. Ты обязан расспросить, откуда подобное лекарство взял Господин Горных Недр, Байгал! Обязательно выясни это! До следующего вечера.

И Вестник вновь закачался на поясе безобидной стеклянной подвеской.

Байгал собрал волосы в косу, сотворил несколько заклинаний, чтобы очистить комнату от грязи, помассировал точки на висках и за ушами, чтобы разогнать ци. Маотай напитывал золотое ядро очень быстро: это было известное средство восполнения сил. Всего лишь несколько кувшинов любого крепкого вина – и исчезало даже самое жестокое истощение. Но работало лишь с теми, кто уже обладал золотым ядром.

С тех пор, как Байгал стал заклинателем, он не мог толком опьянеть. Да, когда-то он был смертным юношей из благородного рода, в котором заезжий мастер рассмотрел искру таланта... Но это было так давно, что Байгал уже забыл, каково это – жить и не чувствовать теплого течения силы по жилам.

Перед тем, как вытянуться на жесткой постели и погрузиться в медитацию, дающую отдых телу, Байгал вспомнил, как легко Тэхон прошел сквозь все скрывающие печати и щиты тогда в гостинице Лянхуа – словно острый нож проткнул бумагу. А ведь Байгал лично ставил эти печати и заклятья...

Чем большей силой обладало существо, тем сильнее они должны были быть. Воплощение стихии целиком состояло из магии, но, похоже, Байгал чего-то не учел – Господин Горных Недр пролетел сквозь печати так, словно вообще их не заметил. Возможно, дело было в том, что он был самой землей, хозяином этих мест? Как же тогда с ним сражаться, если дело дойдет до столкновения?

Байгал вспомнил три «не», о которых говорил Тэхон после нападения демоницы.

«Я не сражаюсь, ибо в сражении не достичь согласия. Я не служу господам, ибо дарованная власть развращает. Я не делаю добро без спроса, ибо это прямой путь к непоправимому злу», – так сказал он, показав затупленный меч. И до сих пор, насколько мог судить Байгал, Тэхон придерживался этих принципов, очень похожих на отрывок учения неизвестной школы. Для воплощения стихии это было неслыханно. Он ведь обладал могуществом! Но по какой-то причине продолжал путь в виде раненого человека... Неужели предположение Ринчена верно и Господин Горных Недр действительно был покорен заклинательницей?!

Байгал нервно повернулся на другой бок, пытаясь прогнать мысли, но те упрямо не желали подчиняться: всё кружили и кружили, разрастаясь в фантазию о прекрасной мудрой заклинательнице, которая нечаянно пробудила спящего дракона – разумеется, нечаянно, подобные женщины не могут нарочно сотворить глупость! – и сумела своей красотой и кротостью укротить его жестокий нрав, после полюбила дракона, а тот обратился человеком ради неё и полюбил в ответ. Заклинательница дала ему человеческое имя, – ведь неспроста Господин Горных Недр всем упрямо представлялся Тэхоном, это имя наверняка было подарком возлюбленной! – и какое-то время они жили счастливо. Тэхон постигал науку человеческой жизни... Возможно, заклинательница даже смогла выносить ему ребенка! Но счастье было омрачено, например, Повелителем Насекомых, который тоже возжелал вкусить счастья с великой женщиной. Он убил ребенка Тэхона, убил его жену... Нет, скорее, похитил и запер в своем логове. И с тех пор Тэхон скитается в поисках своей любимой, в знак скорби не давая зажить ранам, которые получил, проиграв жизнь своего сына...

– Учитель! Учитель, пора выходить!

Байгал вздрогнул, открыл глаза и с негодованием понял, что вместо медитации просто-напросто провалился в красочный и абсолютно дурацкий сон! Какой сын? Какая любовь?! Покорение – не любовь. Это завоевание, заключение и внушение нужных мыслей с помощью высокого искусства манипуляции. Заклинательницы овладели этим в совершенстве, поэтому и жили отдельно от заклинателей: мало кому из мужчин хотелось стать безвольным подкаблучником, готовым расстелиться перед женщиной по первому её слову. Нет, всё же стоило послушать мудрейших и не читать любовную поэзию смертных десять лет назад. Любовь... Подобную глупость могли выдумать только эти самые смертные!

– Учитель? – продолжал стучать Ганджур.

– Да, я сейчас выхожу! – откликнулся Байгал, поспешно заворачиваясь в одежды.

Он злился на себя так, что едва не искусал губы. Сегодня, увлеченный мыслями, пропустил медитацию, завтра пропустит тренировку и в результате так и не достигнет вершины своего могущества, застряв на ступени наставника! И для этого демон не приложит никаких усилий! Господин Горных Недр обладал невероятно коварным могуществом, наполняя собой, даже не находясь рядом. Он был очень страшным врагом!

Байгал повесил меч на пояс, убедился, что выглядит идеально, и вышел с твердым намерением показать, что демону ни за что не превзойти светлого заклинателя, мастера Горы Тысячи Голосов, который уже достиг бессмертия и безупречности! Никому не превзойти, даже этому святому хлыщу Октаю, который только и мог, что вести душещипательные беседы!

Он вышел, гордо вскинув голову, окатил Октая высокомерным взглядом и едва не промахнулся ногой мимо ступеньки. Проклятый демон плевать хотел на все правила! Тэхон стоял рядом со жрецом в помятой, несвежей одежде, опухший, непричесанный и страшный как... как демон!

– Здра... – вяло махнув рукой, произнес он и некрасиво рыгнул. Волна смрада, какой клубится лишь в самых темных глубинах гор, чуть не сбила Байгала с ног. Рука Господина Горных Недр медленно потянулась ко рту, специально давая рассмотреть кривую, с издевкой, усмешку. – Ой, прошу прощения. Я тут... слегка перепил. Тут случайно нет рассола? Хотя бы капустного?

Байгал едва успел прикрыть лицо веером, чтобы скрыть брезгливую гримасу, а Октай похлопал это чудовище по плечу, отчего Тэхон разом выпрямился, посвежел и повеселел.

Байгалу захотелось отбросить веер и, как пятилетнему ребенку, затопать ногами. Они над ним издевались! Оба! Ведь не мог же, в самом деле, Господин Горных Недр страдать от какого-то банального похмелья, как жалкий смертный, а Октай не мог поделиться с ним своими жизненными силами, чтобы его вылечить!

Байгал напомнил себе, что он степенный мастер светлого пути, что он сдержан, светел и учит тому же двух учеников. Такому, как он, не пристало вести себя точно капризному отроку.

– Я сказал вчера, что не позволю тебе бродить среди людей, соблазняя сладким голосом ступить на темную сторону. И, признаться честно, вчера я в целом был несколько... не сдержан из-за всей этой толпы черни, которую пришлось принять в Цагане, – кашлянул Байгал. – Однако я держу слово и выражаю готовность помочь в поисках... чего бы то ни было, Тэхон.

Тэхон поднял брови.

– А как же «я твой благородный враг» и всё такое? – спросил он.

Из его рта всё еще несло смрадом. Байгал скрипнул зубами. Выхватить бы меч да смахнуть это насмешливое изумление вместе со стриженной головой, но ведь от воплощения стихии так просто не избавиться!

– Я не отказываюсь от благородной вражды, Тэхон, и сделаю всё, чтобы стать достойным и превзойти тебя по силам, – коротко ответил Байгал.

– О-о... – протянул Тэхон с непонятным выражением на лице. – Ну... Ладно.

Для Байгала это прозвучало как «Ну-ну, попробуй, потягайся со мной, слабак!» Сдержанность, невозмутимость, спокойствие – заклинатель словно бы и не тратил на постижение всех этих добродетелей десятилетия медитации! Всё, чего он достиг, соскальзывало с него шелухой, стоило только посмотреть в эти бесстыжие глаза!

– Так куда ты направляешься сегодня, Тэхон? – спросил Байгал.

– В пещеры. Нам надо исследовать пещеры этой горы, – коротко ответил Тэхон, чем поразил до глубины души.

В голове Байгала вспыхнула догадка – невероятная, но зато отлично объясняющая, почему Тэхон стремился именно сюда и именно в человеческом виде!

– Ты хочешь отыскать место, где жил Черный Певец?

– И, возможно, ушел в иные миры, – подтвердил Тэхон и забросил на плечо мешок с гитарой. – Я его большой поклонник! Можно сказать, фанат. И да, никакой вражды ни с какими демонами у меня нет. Тем более с Повелителем Насекомых. Шона меня вчера просветил о ваших фантазиях.

Байгал не поверил. Господин Горных Недр не мог притворяться человеком ради пусть и хорошего, но всего лишь поэта. Этого просто не могло быть! Не могло быть всё это: и хромота, и вмешательство в дела Цагана, и обвалы, и даже смерть деревенского парня – ради гитары, записей и пещеры Черного Певца!

– Этого не может быть! – воскликнул Байгал.

– Это почему? – Тэхон выпрямился и вскинул бровь. Они были примерно одного роста, но заклинатель всё равно почувствовал себя так, словно на него посмотрели сверху вниз. – Октай, этот человек смеет судить, что я могу, а что нет, и всё время меня в чем-то подозревает! Он вообще нормальный?

– Для заклинателей это в порядке вещей, Тэхон, – доброжелательно ответил Октай. – Не обращай внимания и веди себя как обычно. Байгал, не стоит накручивать себя и искать интригу там, где её нет. Тэхон оказался здесь совершенно случайно и никому не хочет причинить вреда. Он здесь лишь гость и по окончании своего пути сразу вернется домой. Ты можешь остаться – мы сегодня же осмотрим пещеры и вернемся.

Байгал окончательно уверился, что Черный Певец и был Повелителем Насекомых. Он видел его и помнил весьма странную, почти нечеловеческую внешность: голубые глаза и слишком светлые волосы. Конечно, Виктор ничем не отличался от обычного человека, но Повелитель Насекомых по некоторым источникам слыл мастером маскировки. Неужели Виктор притворялся все эти годы, а эти двое... эти двое просто усыпляют его бдительность!

Разумеется, он не остался ждать, а пошел следом за Тэхоном и Октаем. Разумеется, тайно, чтобы те не заподозрили, что за ними следят. И, разумеется, он велел Шоне и Ганджуру быть особенно бдительными!

Глава 12

Сознание возвращалось медленно и очень неохотно, потому что голова раскалывалась так, словно по ней долбила армия дятлов. Я покрепче зажмурил глаза, надеясь вновь провалиться в забытье и таким образом переждать боль, но тут о себе напомнила спина: она лежала на чем-то очень жестком, неуютном, холодном, местами, похоже, даже сыром... Я неохотно провел по этому чему-то рукой и понял, что лежу на каменном полу. Неровном.

Отдых откладывался, потому что лежать на подобном было не в моих привычках. Сам бы я ни за что бы не вздумал спать на подобной «постельке», а воспоминания заканчивались на третьей пещере, которую мы с Октаем покинули ни с чем. Мы вышли из неё, присели передохнуть у куста с дикими ягодами и... И я очнулся с дикой головной болью на каменном сыром полу. Пришлось открывать глаза – выяснять, как такое безобразие случилось.

Затейливая светящаяся финтифлюшка на потолке показала, что это не та пещера, из которой мы с Октаем вышли, а такие же светящиеся решетки чуть в стороне – что это не совсем пещера. Или совсем не пещера. Темница?

Я кое-как приподнялся – руки предательски подгибались – и едва слышно застонал, когда по ту сторону решеток раздался властный женский голос:

– Из какого ты клана, отступник?

Вот существуют же женщины, которым рот лучше не открывать! Голос был настолько звонким, пронзительным и мерзким, что я с трудом подавил новый стон. Да еще каменное эхо добавило акустических эффектов, отчего из глаз посыпались такие звезды, словно к дятлам в моей голове пришло подкрепление в виде сигнальной мины. Глаза заслезились: я уткнулся лицом в руки, успев рассмотреть за решетками только волну черных волос, золотые украшения и алые струящиеся одежды.

Женщина, очевидно, знала о своем сногсшибательном оружии и без стеснения им пользовалась:

– Отвечай сейчас же! Говори! Я спрашиваю тебя, отступник...

– Да отвечу-отвечу, только помолчите, пожалуйста! – не выдержал я. – Башка болит – сил нет!

Неизвестная хранила тишину ровно три секунды. Их хватило, чтобы сообразить: Октая рядом нет, это точно темница, а со мной беседует заклинательница. Учитывая обращение, она была явно не с Горы Тысячи Голосов – те ребята не рискнули бы напасть на Господина Горных Недр. Как я к ней попал, память говорить упорно отказывалась.

– Отвечай, отступник!

Память молчала. Ну, какой хозяин, такая и память... Я, соответственно, тоже помолчал.

Стоп, кто?

Уж кем-кем, а отступником я точно не был и не собирался быть!

– Уважаемая, – я разлепил слезящиеся глаза и помассировал виски, пытаясь приглушить боль. Мир не качался, не тошнило... Чем бы меня ни приложили, сотрясения это не дало. Уже хорошо. – Уважаемая, вам следовало бы сначала спросить меня, кто я такой.

Тон получился прекрасный: надменный, полный досады и недоумения. Осталось только придумать, кто я, и это должен был быть такой персонаж, которого бы сразу не убили, а в идеале отпустили бы с миром.

Использовать уже сложившуюся легенду и представиться Господином Горных Недр? А вдруг эта дамочка не заклинательница, а тоже какой-нибудь дракон? Рассказать правду? А как доказать? Судя по высокомерной мине, которую мне корчили из-за решетки, женщина была далеко не такой милой, как Октай.

Нет, заклинательница была бы даже красива, если бы не размалевала лицо по последнему писку моды. Пищала мода здесь сурово, под стать временам: густо напудренное белоснежное лицо, щедро начерненные дуги бровей, которые ужасно нелепо выглядели рядом с каштановыми волосами, на щеках рдели адские свекольные румяна. Маленькое кроваво-красное сердечко рта завершало сногсшибательную картину. Как все подверженные модным тенденциям красавицы, заклинательница явно не блистала умом.

– Личность отступника для меня не имеет никакого значения! – процедила она, горделиво вскинув голову.

На голове у неё красовалась сложная архитектурная композиция из кос, цветов и украшений, от вида которой у меня самого заныла шея. На зеленых одеждах золотились узоры, похожие на те, которые были у Байгала. И в руках у неё тоже был веер. Собственно, по узорам и вееру стало ясно, что с этой красавицей будет даже веселее, чем с Байгалом.

– Ну вы бы хоть уточнили для порядка, точно ли отступник перед вами, – протянул я.

Наглость – второе счастье. В этом мире так точно.

Мой тон заставил её на мгновение смешаться и наконец-то задуматься. Впрочем, думала красавица недолго.

– Ты ходишь, как раненый отступник, ты выглядишь, как раненый отступник, и в тебе нет силы, как в отступнике! – упрямо ответила она.

– То, что крякает, как утка, может быть вовсе не уткой, – я постарался придать улыбке зловещий оттенок. – А охотником, уважаемая! Кстати, что со жрецом, который был со мной?

Красавица хмыкнула, не впечатлившись игрой, но снизошла и кивнула в сторону. Подвинувшись, я увидел еще одну камеру и ворох белоснежных одежд. С Октаем обошлись бережнее – его положили не просто на пол, а на нормальный матрац, и в его камере стоял кувшин, видимо, с водой.

– Чудесно, – заключил я. – Может, вы еще скажете, за что мы угодили к вам, уважаемая?

– Ты отказываешься отвечать на мои вопросы, но ждешь, что я отвечу на твои? Каков наглец! – воскликнула женщина.

Впрочем, она с равным успехом могла быть как молоденькой девушкой, так и старухой – макияж скрадывал возраст, который в этом мире вообще был чистой условностью. Я пожал плечами и уперся затылком в стену. От камня по голове потек приятный холод, и боль постепенно пошла на спад.

– Просто вы не умеете вести допросы, уважаемая, – сказал я, отбросив церемонии. – Допрашивать нужно вдвоем, один играет в злого, другой – в доброго. При правильной игре никаких пыток не нужно, чтобы вытащить правду.

Красавица помолчала-помолчала и вдруг спросила:

– Почему тебя сопровождает заклинатель Байгал?

Я искренне ужаснулся.

– Только не говорите, что вы его жена!

Красавица скорчила такую злобную рожу, что я бы шарахнулся подальше, но мою спину уже подпирала стена.

– Я должна быть его женой! Он должен быть моим, а ты вертишься вокруг него! Признавайся, ты хочешь сосватать ему свою родственницу? Породниться с ним? Не позволю! Он мой! – прошипела она и протянула ко мне руки. Пальцы у неё конвульсивно сжимались, словно желая вцепиться в шею или же вообще вырвать мне сердце.

– Мамой клянусь, случайно познакомился! – испугался я.

– Ах, мамой?! Мамой?! – истерически взвизгнула красавица и, топнув ногой, словно капризный ребенок, убралась из поля зрения. Неподалеку со скрипом провернулись петли решетки, громко ударилась железка о камень – и всё стихло.

Если заклинательницы этого мира все такие, то я понял, почему Байгал всё еще холостой. Он, конечно, мне не нравился, но не настолько, чтобы желать ему в жены такую странную барышню.

И лучше бы убраться от неё поскорее и подальше.

– Октай! Октай, ты там как? Очнись!

Звать пришлось долго, но наконец жрец пошевелился, издал мелодичный стон и, изящно взмахнув белоснежным рукавом, схватился за лоб.

– Ох! Как же болит голова!

Он сел, осмотрелся, криво улыбнулся мне и сразу же присосался к кувшину с водой. Я терпеливо подождал, пока он напьется, и спросил:

– Ты помнишь, как мы сюда попали?

– Нет. Похоже, нас застали врасплох и ударили заклинанием, едва мы сели отдохнуть, – ответил Октай и взволнованно уточнил: – С тобой же всё хорошо? Тебя не пытали? Ты видел кого-нибудь?

– Не пытали. Видел. Судя по всему, мы попали к поклоннице Байгала. Она сумасшедшая, Октай, на всю голову ударенная! Подумала, что я хочу породнится с Байгалом, сосватав ему свою родственницу!

– Ничего удивительного, Тэхон, – Октай сочувственно улыбнулся. – Очень многие желают породниться...

Договорить он не успел – стена коридора напротив нас с грохотом взорвалась. Камни брызнули в разные стороны, и нас бы обязательно прибило, если бы не магические решетки. Зато нас с Октаем накрыло волной пыли и каменной крошки. Жрец поперхнулся, а потом закашлялся. Я успел закрыться рукавом, но это не слишком помогло: пыль забилась в нос и осела во рту противным земляным привкусом. Я задержал дыхание, чтобы не раскашляться, сплюнул и осторожно вдохнул через плотную ткань одежды. Та не подвела – в легкие ничего лишнего не просочилось.

Следом повеяло мощным потоком воздуха, пыль вымело, и, проморгавшись, на месте разрушенной стены я увидел Байгала. Тот стоял, гордо выпрямившись и подчеркнуто спокойно заложив одну руку за спину. Свежий ароматный ветер развевал его голубые одежды, длинные черные волосы красиво колыхались вокруг решительного лица и обрамляли веер, а солнце било в спину, придавая дополнительного героического сияния.

– Ну привет, голубой рыцарь в сияющих доспехах, – ошарашенно пробормотал я, удивляясь, что после такого взрыва не контужен, и потер уши. – Не слишком ли ты долго перед взрывом ракурс выбирал? Хотя, признаюсь, появление очень эффектное...

Байгал мазнул по мне надменным взглядом, взмахом веера убрал с пути камни и мазнул печатью по светящимся решеткам Октая. Те с шипением исчезли. Октай, отчаянно кашляя, встал, но не удержался на ногах. К нему тут же подскочили Шона и Ганджур, схватили его с двух сторон и потащили к новому выходу, а Байгал тем временем шагнул ко мне, пафосный до такой степени, что мне захотелось дать ему подножку: сбить градус.

– Я освобождаю тебя только потому, что должен сам запереть тебя! – изрек он перед тем, как справиться с моими решетками.

– Да-да, спасибо, благородный враг, я этого не забуду, – пробормотал я и припустил следом за учениками, пока заклинатель не передумал. – Поскорее же покинем это место...

– Ты не желаешь узнать, кто осмелился пленить тебя?

Я с удивлением понял, что Байгал в самой настоящей ярости и явно намерен выписать похитителям люлей. Он высматривал дверь и так сжимал веер, что костяшки пальцев у него побелели.

– Ты знаешь, нет, – я схватил заклинателя за рукав и потащил наружу, к солнышку, ветру и свободе. – Думаю, ты тоже.

Байгал даже сбился с пафосной ноты.

– Это почему? Что тебя так испугало? – насторожился он.

– Ты не хочешь этого знать!

И потащил его следом за собой.

Но я не успел.

Красавица влетела в темницу с визгом циркулярной пилы:

– Что здесь произошло?! – однако при виде Байгала тот мгновенно превратился в нежное, чистое и серебристое: – Мастер Хэ! Байгал! Ах, это ты?

Байгал замер. Я медленно обернулся, чувствуя, как по позвоночнику поползли крупные ледяные мурашки, по ощущениям похожие на улиток. Красавица смотрела так, словно Байгал озарил весь её мир, и ни разрушенная темница, ни побег пленников её не волновали. Она покраснела так, что румянец пробился даже сквозь грим, и то хваталась за веер, то поправляла прическу – в общем, вела себя как влюбленная школьница, внезапно встретившая своего кумира.

И Байгал смотрел на неё не отрываясь.

– Байгал... Любимый... Ах, как неловко, что мы встретились в таком месте и вот так, – пролепетала девушка, стыдливо скрываясь за веером от его пристального взгляда. – Быть может, пройдем наверх? Я как раз приготовила твоё любимое вино... Может, желаешь послушать гуцинь? Я недавно выучила твою любимую поэму...

– Я прошу прощения за бесцеремонное вторжение, – безукоризненно вежливо сказал Байгал и поклонился. Я уже приуныл и приготовился к худшему, но заклинатель выдал убойный вопрос: – Но кто вы?

Девушка явно не ожидала такой реакции.

– А?.. Я?!

Выглядела она настолько возмущенной, словно Байгал несколько лет развлекался с ней, уверял в вечной любви, обещал руку, сердце и отдых на Мальдивах, а потом в последний момент слился и год делал вид, что они не знакомы. Я даже проникся и уточнил:

– Ты её не знаешь?

– Нет, – уверенно ответил Байгал, самым бессердечным образом разбив сердце красавицы, а напоследок выполнил безукоризненный поклон: – Прошу прощения, госпожа, однако эти люди поручены мне и находятся под покровительством Небес, в частности, Нищего принца. Вот, – он аккуратно поставил на один из крупных валунов кошелек с монетами. – Этого должно хватить на восстановление и утолить вашу боль из-за разрушенного дома. А теперь я вынужден покинуть вас!

Девушка была разгромлена, повержена и напрочь деморализована.

Октай раскашлялся еще сильнее, и тут явно была виновата уже не пыль.

«Везет как утопленнику», – мрачно проронил мой внутренний учитель ОБЖ, когда горящий взгляд оскорбленной в лучших чувствах девы остановился на мне и начал наливаться жаждой убийства.

– Что ты сделал с Байгалом, мерзавец?! – завизжала она. – Какие чары наслал?

– Если в вашу первую встречу вы были без... всей этой красоты, то вам следовало предстать в том же виде, – нашелся я. – Вы, женщины, от золота и косметики меняетесь самым поразительным образом! И представьтесь ему, как подобает воспитанной деве!

Нет, похоже, мозги у меня всё-таки сотряслись. Учить свою похитительницу правилам приличия, стоя на руинах её, между прочим, темницы...

Я с тоской понял, что всё-таки умудрился нажить себе настоящего врага, которому было наплевать абсолютно на все слухи: в глазах девушки бегущей строкой отразилось обещание рассовать меня по множеству шкатулочек и отправить их в разные концы этого мира, а из черепа сделать кубок и вечерами попивать из него вино в компании Байгала.

Заклинатель тактично кашлянул, и горящий взгляд переметнулся на него.

– Байгал, как ты мог забыть обо мне?! – патетично воскликнула красавица.

Тот сообразил, что запахло жареным, и дал задний ход:

– Я прошу прощения, но я действительно не узнаю вас, прекрасная незнакомка, но... Вы, право, меня заинтересовали. Еще ни одна женщина так не жаждала знакомства со мной. Этим вы поразили меня в самое сердце. Если мы действительно знакомы, мне нет прощения, что я забыл вас. Как вас называть?

И стрельнул своей фирменной улыбочкой.

– Меня зовут Лин Мо, – сказала красавица таким тоном, словно её имя объясняло всё.

Судя по выжидательному виду, на этом Байгал был должен расплыться во влюбленной улыбке и шагнуть навстречу, раскинув руки для жарких объятий. И по-хорошему ему бы и следовало так поступить, невзирая ни на что, но... Байгал явно провел в медитациях больше времени, чем в общении с противоположным полом. Он остался стоять на месте и вежливо улыбаться:

– Лин Мо... Какое чудное имя выбрали вам родители!

Вроде бы это была самая безобидная фраза, которую только можно было придумать, но именно она стала поворотной. Веер, который порхал в тонких пальчиках Лин Мо, с жалобным хрустом сломался. Заклинательница разъярилась так, что её волосы взмыли в воздух, словно гигантские щупальца или змеи Медузы Горгоны. Во все стороны полетели заколки и шпильки, вонзаясь в стены. Я почти услышал звон, с которым разбилась её фанатичная любовь, и быстро шмыгнул в пролом – поближе к Октаю, подальше от Байгала, этого любителя экстремальных развлечений.

– Я любила тебя! – воскликнула Лин Мо, отбросив в сторону остатки веера и выхватывая меч. По её лицу покатились слезы, но рука, направившая меч на Байгала, оставалась твердой. – Все эти десять лет я совершенствовалась, постигала заклинательские практики по твоему слову, ждала и верила, а ты... ты... забыл! Ненавижу!

Она взмахнула мечом – и Байгал едва успел отбить зеленоватый всполох, летящий ему в горло.

– Что я такого сказал? Почему вы так разозлились, прекрасная Лин Мо? – с искренней обидой спросил он, отчего Лин Мо впала в еще большее бешенство. Слезы хлынули ручьем, а местная косметика не обладала и долей той стойкости, с какой можно было бы перенести женскую истерику. По щекам потекли черные разводы подводки, смешиваясь с пудрой и румянцем, искажая черты до такой степени, что даже клоуны из ужастиков показались милашками на фоне получившейся морды.

– И ты еще смеешь спрашивать?! Да я тебя!..

Лин Мо замахнулась, страшная, как атомный взрыв, Байгал приготовился к схватке, а я моментально вспомнил, что у этого придурка есть друзья, которые не простят мне его гибели.

– Валим! – я схватил его за развевающиеся волосы прямо посреди прыжка. Грива натянулась, Байгал взвыл, чуть не выронив меч. Я уперся в стену, чуть развернул – и сила инерции сделала свою черную работу. Байгал вылетел из пещеры – только голубой шелк напоследок взметнулся красивыми складками.

– Быстро! Шона, Ганджур, киньте в неё что-нибудь!

– Что кинуть? – хором растерялись ученики.

– Горькое, усыпляющее, слабительное, в конце концов! – рявкнул я.

Шона – или Ганджур, никак их не мог запомнить! – кинул в Лин Мо склянку. Склянка звонко разбилась о камни и окутала разрушенную темницу густым черным дымом. Меня зацепило самым краем, но я успел ощутить противный луковый дух, от которого заслезились глаза.

Атака Лин Мо захлебнулась. Раздался вой, больше подходящий пожарной сирене:

– Я уничтожу вас! Уничтожу, Байгал! Кхе-кхе... И тебя, чертов отступник! Ва-а-а... Мерзавцы-ы-ы...

Пока она не отошла от действия загадочного дыма, я за волосы подтащил Байгала к себе, бросил его меч нам под ноги и встал на лезвие:

– Валим, быстро!

Байгал настолько обалдел от такого обращения, что просто подчинился. Мы удирали с такой скоростью, что у меня ветер свистел в ушах. Осознание, что полет на тонкой и весьма неустойчивой опоре чреват переломами, родилось только под самый конец пути, когда мы уже были над крышами города Чан.

Я ступил на землю, тяжело выдохнул – и только тогда колени у меня подогнулись.

– Что за наглость! – возмутился Байгал, молчавший до этого момента как рыба. – Как ты посмел выдернуть меня из схватки? Да еще так... так... Ты унизил меня на глазах у женщины!

– Эта женщина была готова взорвать своё логово вместе с собой, идиот! – не выдержал я. – Ты что, не мог ей подыграть?!

– Чтобы я пошел на поводу у женщины?! Я не безвольный юнец!

– Ты клинический дебил!

– Демон! Сам позволил себя поймать, чтобы унизить меня! Мерзавец! – заорал Байгал, наплевав на посторонних зевак.

– Чокнутый! Больной! И твоя Лин Мо тоже больная на всю башку! – не уступил я. – Идеальная пара!

– Мы не пара! Я её не знаю!

– Она разучивала твою любимую поэму! Откуда бы она о ней узнала, если вы не знакомы?

– Учитель, господин... – робко попытались вмешаться в нашу ссору Шона и Ганджур.

Мы повернулись к ним, взмыленные и злые, и увидели, что на нас глазеет вся улица, а особо любопытные даже высунулись в окна. Октай с неловкой улыбкой махал руками, – возмутительно чистый, в отличие от меня, – но у него не получалось отогнать зевак. Байгал посмотрел на свидетелей, резко остыл, принял неприступный вид и спрятал меч в ножны.

– Нас прокляли, – без колебаний соврал он. – Держитесь от нас подальше: это заразно.

Люди сразу же прыснули во все стороны, как стая перепуганных зайцев. Улица опустела, и мы пошли в таверну.

– Ты правда не помнишь о Лин Мо? – мягко и сочувственно спросил Октай у Байгала.

Тот тяжело вздохнул и предельно честно ответил:

– Она упомянула, что наша встреча состоялась десять лет назад. Десять лет назад у меня была очень богатая на события жизнь. Я увидел и узнал очень многих, а моя память не так безупречна, чтобы помнить всех.

– Понимаю, – вздохнул Октай. – Она была совсем молоденькой девочкой, а ты был уже зрелым сильным заклинателем. Ваша встреча была обыденной для тебя, но для яркой детской души ты стал путеводной звездой... Возможно, ты её спаситель? Недаром она потратила годы на самосовершенствование.

Байгал задумался и окончательно притих.

– Лин Мо... Лин Мо... Если она была девочкой... – он постучал себя веером по губам, посмотрел в небо и вздохнул. – Да, в те годы я странствовал и спас множество людей. И однажды спас дочь купеческой семьи. Она была уже достаточно взрослой, чтобы позаботиться о себе, но недостаточно, чтобы выйти замуж. Демон украл её имя, и я дал ей новое. Это могла быть Лин Мо. Её имя означает «весенняя драгоценность», потому что это случилось весной и за работу нам заплатили очень прилично...

Я возвел глаза к небу и посоветовал:

– Ты, главное, при следующей встрече не говори, в честь чего Лин Мо получила своё имя. Иначе в её глазах ты падешь на самое дно.

Байгал понял, что сказал, и прикрыл рот веером.

– Это всё ты виноват, Тэхон! Из-за тебя страдает мой самоконтроль. Я потратил несколько десятилетий на медитации в пещерах, чтобы достичь просветления. Ты же разрушил все мои достижения! Из-за тебя я стал таким... неуравновешенным!

– Ты несколько десятилетий сидел в пещерах в гордом одиночестве и разговаривал сам с собой, а люди – существа социальные, в одиночестве они быстро сходят с ума! Я бы удивился, сохрани ты нервы! – отбил я.

У Байгала от злости даже желваки заходили на скулах. Не успел он придумать достойный ответ, как между нами влез Октай и миролюбиво поднял руки:

– Давайте не будем больше ссориться, хорошо? Плохое настроение сказывается на аппетите, сне, самочувствии, следовательно, и на способностях к бою...

– Именно этого он и добивается, – гордо изрек Байгал и взмахнул веером, гордо выпрямив спину. – Он не ведает честного боя, ибо такова его природа!

– Но раз такова его природа, то почему ты злишься? Ведь всё, что Тэхон делает – следует своей природе, – мягко заметил Октай.

Байгал покосился на него так, словно тот ляпнул феерическую глупость, презрительно хмыкнул и ускорил шаг, оставляя нас позади. Шона и Ганджур вежливо попрощались с нами и помчались за учителем.

– Потому что гладиолус, – прокомментировал я это поспешное бегство и вздохнул. – Мне иногда кажется, что надо мной кто-то изощренно издевается, Октай. Просто так, как иногда делают дети, когда бросают жука на муравейник, а потом сидят и смотрят, кто победит. Я постоянно влипаю в какие-то истории, хотя всё, чего мне хочется, это вернуться домой! Даже в глухих непролазных пещерах я умудрился нажить себе врага! В горах! Вокруг не было никого, откуда эта Лин Мо там взялась?!

– Тэхон, не знаю, как у тебя дома, но... В наших глухих непролазных горах как раз и кипит жизнь! Демоны, заклинатели, нечисть – все любят лес, горы и темные закоулки... – Октай успокаивающе похлопал меня по плечу, когда я издал страдальческий стон. – Не переживай, всё будет хорошо. Ты же под покровительством Нищего принца!

– Только это меня и утешает, – пробормотал я и вскинул голову. – Как считаешь, Лин Мо поймет, куда мы направились?

– Поймет, да, – кивнул Октай. – И непременно начнет искать, пылая жаждой мести. Но ты не волнуйся. Этот день она наверняка потратит на то, чтобы привести себя в порядок, убраться в доме и придумать план отмщения. Так что у нас еще есть время собраться и уйти... О, смотри, тут продают сладости! – он обрадованно потащил меня к прилавку. – Ты непременно должен попробовать вот это...

Я и опомниться не успел, как мне в рот впихнули пылающий жаром жареный кусок теста в сладком фруктовом сиропе. Октай сунул мне палочку, на которую был нанизан этот предок всех десертов, взял себе еще одну и причмокнул со счастливой улыбкой:

– Вкусно!

«Да он же совсем мальчишка! Лет семнадцать, не больше!» – с ужасом прошептал внутренний голос.

Я моргнул, сбрасывая морок. Октай не был мальчишкой, просто выглядел... так. А то, что обрадовался сладостям как ребенок... Тут вообще со сладким была напряженка, вон какую цену за эти пирожочки заломили. На эти деньги можно было купить полноценный обед в таверне! Меня придушила бы жаба, но Октай так радостно приплясывал и выспрашивал, вкусно ли, что она заткнулась, а от сладкого стало легче и на душе, и в мозгах.

Увидев, что я успокоился, Октай улыбнулся и купил мне еще один сладкий пирожок, на этот раз в меду.

– Не волнуйся, Тэхон. Пока мы в пути, с тобой не случится ничего плохого. И не только из-за того, что с тобой я. Ты же столько пожертвовал на храм Нищего принца. Он обязательно отблагодарит тебя за твою щедрость.

Я не стал рассказывать про свой здоровый скепсис и про то, что один мир меня уже отблагодарил за щедрость. В конце концов, удача утопленника – тоже удача, а расстраивать хорошего и единственного нормального человека – последнее дело.

Глава 13

Спасенная десять лет назад девочка выросла и стала заклинательницей... Байгал знал, что дети вырастают, и даже вспомнил, какими восхищенными глазами смотрела на него Лин Мо тогда, после церемонии имянаречения. Обещания любить и ждать, быть может, и звучали с его стороны, но что только не скажешь в пылу борьбы за чужую жизнь? Байгал даже не догадывался, что впечатлит девочку настолько сильно! Он даже не думал о ней и, разумеется, был виноват лишь в том, что разнес темницу её дома! Откуда он мог знать, что она его полюбила?! И потом, разве могла настоящая любовь так легко превратиться в ненависть?

Байгал метался по комнате, нервно обмахивался веером и собирал немногочисленные пожитки, которые выложил перед походом в горы. Он мало общался с женщинами, но весь этот невеликий опыт зудел, категорически запрещал иметь дела с повзрослевшей Лин Мо и гнал его подальше, желательно, обратно на Гору Тысячи Голосов, в надежные стены дома, к соратникам и друзьям по клану. Да даже лечить тиф в Цагане, каждый день принимая сотни отвратительных крестьян – и то было предпочтительнее! Байгал всем своим нутром чуял, что благородная вражда с Господином Горных Недр – детская сказка по сравнению с тем, что могла устроить эта молодая заклинательница.

– Шона, Ганджур, мы возвращаемся на Гору Тысячи Голосов, – скомандовал Байгал и передал ученикам завернутую в мешок гитару, которую подобрал у места похищения Тэхона и Октая. – Вот, передайте Тэхону.

Шона принял гитару, переглянулся с Ганджуром и неуверенно заметил:

– Учитель, но как же Тэхон? Вы оставите его без наблюдения?

Байгал болезненно поморщился. Ему не хотелось передавать наблюдение за Господином Горных Недр другому.

– Попробуем воздействовать на него через Октая, – решил он. – Октай не Господин Горных недр, с ним можно договориться. Что вы стоите? Отдайте гитару и передайте Октаю, что я желаю увидеть его.

Шона и Ганджур снова переглянулись и с поклоном пошли выполнять поручение. Октай постучал в комнаты лишь полчаса спустя. Байгал к тому времени успел собраться в дорогу и заказать успокаивающий чай на двоих.

– Октай, – Байгал кивнул жрецу, сел и взмахнул рукавом, приглашая присоединиться.

– Байгал, – жрец склонил голову в ответ, изящно опустился за столик и налил себе чай.

Белые кисти рук в обрамлении кипенно-белого хлопка сразу же приковали к себе взгляд плавностью и изяществом движений, которые больше подошли бы высокородной наложнице, чем жрецу. Байгал недовольно нахмурился:

– Оставь куртизанские манеры, Октай. Ты же уважаемый жрец. Тебе не пристало так выгибать руки.

– Прошу прощения, – Октай виновато улыбнулся, покорно склонив голову к плечу. Выбившиеся из косы пряди скользнули по лицу, подчеркивая сливочную кожу, на губах заиграла лукавая усмешка, а в глазах проскользнула печаль. – Старые привычки трудно изжить. Я и подумать не мог, что ты обратишь внимание на подобную мелочь, – он нарочито медленно поправил рукав и поднес чашу с чаем к губам.

Байгал промолчал и даже не поддался порыву сжать веер, хотя за намек Октай заслужил пощечину.

– Ты жрец Нищего принца, – напомнил заклинатель. – Ты единственный жрец в провинции, с которым говорят боги. Веди себя достойно, а не как... – он запнулся, но Октай спокойно подхватил:

– Как наложник тетушки императора, ты хотел сказать? – и светло улыбнулся.

Байгал раздраженно взмахнул веером.

– Конечно, жить в императорском гареме – неслыханная честь. Но все мы знаем, что для тебя это не было честью, – отбил он завуалированное обвинение.

– Я не стыжусь своего прошлого и не делаю из него секрета. Всем известно, что я по рождению воин и не по своей воле пошел дорогой наложника, но по своей свернул с неё. Полагаю, проделанный мною путь заслуживает уважения.

Октай отвечал спокойно, почти напевно, и безмятежность его голоса охладила вспыхнувшее раздражение.

– Безусловно, – согласился Байгал, выдохнув. – Снять с себя клеймо сына предателя трона и достичь звания пресветлого жреца не каждому дано. Но я позвал тебя не затем, чтобы обсуждать твоё прошлое или... – он неодобрительно поджал губы, – оценивать твою искусность.

– Ты желаешь поговорить о Тэхоне, не так ли? – мягко спросил Октай.

– Верно. Полагаю, мы оба не хотим, чтобы Лин Мо своими глупыми выходками разозлила Господина Горных Недр. Я заметил, что ты имеешь на него... определенное влияние. Мне нужно, чтобы ты уговорил его отправиться со мной на Гору Тысячи Голосов.

– Скажу честно, он опасается принимать помощь заклинателей. И мы с тобой понимаем, Байгал, эти опасения не беспочвенны. Заклинатели твоей школы и особенно ты... Вы весьма своеобразно понимаете слово «помощь». Поверь, я ничего не забыл и сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы ему никогда не помогли. Не как Тархану, – у Октая застыло лицо, и у Байгала хватило совести отвести взгляд.

Он не считал себя виноватым. Он считал и считает до сих пор, что у них не было другого выхода, но с палачом тогда и правда вышло... очень некрасиво.

– Поэтому Тэхон пойдет туда, куда хочет – в Ногон, в баню «На источнике жизни» – а после исчезнет из этого мира, – закончил Октай.

Байгал поперхнулся глотком.

– Даже так?!

Октай смотрел прямо, уверенно. Под этим взглядом Байгал ощутил себя нерадивым юнцом и разозлился от этого чувства. В самом деле, он гораздо старше, он мастер и сам наставник!

– Хорошо. Я буду честен. Мне поручили выяснить, откуда у него взялось лекарство, похожее на волшебные пилюли.

Октай удивленно поднял брови.

– Волшебные пилюли? У Тэхона?

Байгал озадаченно уставился на жреца, подумав, что ослышался.

– Ты не знаешь?

– Нет. Почему вы решили, что у него есть волшебные пилюли? – с недоумением спросил Октай.

Байгал рассказал о вшах, о тифе и о лекарстве, которым Тэхон вылечил ребенка. Октай внимательно выслушал и закусил губу, пытаясь сдержать улыбку. В его глазах заплясал смех, и Байгал отчего-то почувствовал себя круглым дураком.

– Ты смотришь так, словно мы ошиблись, – с подозрением произнес он.

Октай промолчал, кусая губы, но те всё равно предательски разъехались, а смеха в глазах стало в два раза больше.

– Мы не могли ошибиться! Он украл секрет из Долины Горечавки, и мы должны узнать, как он это сделал! – Байгал в негодовании треснул чашкой по столу так, что по тонкому фарфору пошла трещина.

Октай покачал головой, отчего его тяжелая жреческая коса съехала ему на плечо. Он улыбался! И улыбался всё шире и шире!

– Но Тэхон правда ничего не крал.

– Только не говори мне, что он сам сделал это лекарство! Потому что это же бред! – Байгал схватился за виски, почувствовав нарастающую головную боль. – Этого не может быть! Господин Горных Недр не занимается такими вещами! Он... он же древний дракон!

Октай наблюдал за его страданиями, кусал губы, сдерживая смех, и пил чай.

– Ну что ты молчишь? – не выдержал Байгал.

– Ты просил не говорить, что он сам сделал лекарство, вот я и молчу.

Байгал застонал в голос. Октай вздохнул, посерьёзнел и покачал головой.

– Байгал, прошу, услышь меня. Тэхон – человек. Кем бы он ни был в прошлом, сейчас он обычный человек. И он правда идет в баню.

– Он соврал тебе! – воскликнул Байгал. – Он соврал, а ты поверил!

Октай не стал спорить и просто поклонился.

– Ты можешь думать всё, что хочешь, Байгал. Истина не зависит от чьего-то мнения. Тэхон не пойдет с тобой на Гору Тысячи Голосов, но ты можешь отправиться с нами, пока будешь у меня на виду.

Байгал со злостью подумал, что демон умудрился заморочить даже Октая. Коварство, обман, вранье... Наверняка и покровительство Нищего принца Тэхон получил в результате хитрой интриги!

Чуйка, та самая, которая не раз выручала его в битвах, шептала, что нужно срочно спрятаться от сумасшедшей заклинательницы. Но как бросить явно околдованного жреца? Да еще вернуться, оставив Господина Горных Недр без присмотра и ничего не выяснив!

Да в самом деле, Байгал не мог испугаться Лин Мо до такой степени!

– Когда выходим?

– Сейчас, – Октай грациозно встал. – Только пополним запасы воды и еды. Тэхону не нравится местная еда. Он называет её слишком нечистой, поэтому в дорогу предпочел собрать сырые овощи и крупы. Но они занимают чересчур много места. Ты же не откажешься разделить с нами часть ноши?

– Конечно, я помогу.

Октай поблагодарил и вышел. Байгал последовал за ним, глядя на прямую спину, на ворох чистейших одежд, белизну которых подчеркивала длинная черная коса. Несмотря на тяжелую жизнь, Октай сохранил в себе чистоту и свет, поэтому жрец из него вышел прекрасный. Но Байгал и подумать не мог, что даже такой человек, не понаслышке знакомый с грязью и ложью, станет жертвой демона. Возможно, потому что жрец больше разбирался в человеческой тьме, а Тэхон человеком не был?

Октая стало невыносимо жаль, ведь Господин Горных Недр точно ничего не делал просто так. Демон ненавидел людей. Наверняка каждого, кого он приближал к себе, ждала ужасная участь. И за ними теперь по пятам следовала Лин Мо, жаждущая мести, и столкновение с ней тоже началось с Тэхона...

– Шона, Ганджур, летите на Гору Тысячи Голосов. Расскажите главе Ринчену о Лин Мо и передайте, что она пойдет за мной, – приказал он.

Шона и Ганджур переглянулись:

– Учитель, разве не будет разумнее оставить нас при себе? – осторожно спросил Шона.

– Да. Пять против одного – это лучше, чем трое, – поддакнул Ганджур.

На один постыдный миг Байгала охватило невыносимое желание оставить учеников при себе. Они были правы. Заклинательница даже не посмела бы приблизиться к ним, если бы они держались все вместе.

Но Байгал не мог прятаться за спинами учеников, тем более за спинами жреца и крайне подозрительного демона, который одним своим присутствием втягивает Байгала в неприятности! Тем более от одной-единственной женщины! Да его засмеют все и будут правы!

– Это приказ. Возвращайтесь к Ринчену, – отрезал Байгал.

И, отвернувшись от учеников, пошел по дороге следом за жрецом и Господином Горных Недр.

* * *

Ноги, мои несчастные, бедные ноги. Им бы мягко давить на педали автомобиля, покоиться в прекрасной ортопедической обуви, отдыхать на подушках после педикюра, кремов и спокойно заживать, но им пришлось носиться по древним дорогам и горным буеракам. Пару километров они потерпели, а потом не выдержали и объявили забастовку – резко стрельнуло прямо в стопы, да так больно, что на глаза навернулись слёзы.

Я резко свернул на обочину дороги и сел, наплевав на одежду.

– Вашу ж мать!

– Что с тобой? – всполошился Октай и опустился рядом.

Я вцепился в лодыжки, сжав зубы до скрипа. Боль была такая, что, если бы мой рот открылся, вся местная нечисть познакомилась бы с самыми отборными матами на трех языках.

– Болит, да? – испугался жрец, посмотрев на моё перекошенное лицо. – Байгал, сделай что-нибудь!

– Да что я сделаю? – ответил Байгал, разведя руками. – У меня с собой нет никаких трав!

– Не надо трав, – процедил я сквозь зубы и стащил кроссовки. От каждого движения в мышцах и связках больно тянуло. – Это судорога.

– Ах, судорога... – с облегчением выдохнул Октай и схватил мою правую стопу с таким рвением, что я чуть не шлепнулся спиной на камни.

Проворные сильные пальцы ловко стащили носок, сдернули силиконовый пластырь, пробежались по точкам и надавили. По стопе потекло тепло, на миг боль стала почти нестерпимой и вдруг резко пошла на спад. Я с облегчением выдохнул.

– Не знаю, как ты это делаешь, но это отлично помогает.

Октай сосредоточенно кивнул.

Байгал всё топтался над нами и недовольно сопел, бросая то на меня, то на жреца странные взгляды: то ли неодобрительные, то ли презрительные. Мне на мнение «скромного мастера» было наплевать – все неприятные ощущения смыло расслабляющим теплом, которое текло от обжигающих пальцев жреца и растворялось в костях.

– Всё, на сегодня я не ходок, – заключил я и откинулся на узел, задев торчащий из него гриф гитары. Струны отозвались печальным звоном, добавив словам атмосферы.

– Значит, дальше мы не идем, – решительно сказал Октай и требовательно кивнул Байгалу. – Разводи костер.

У того сделалась такая недовольная и оскорбленная мина, словно его попросили не костер разжечь, а вернуться в Чан и догола раздеться на главной площади. Но бузить он не стал и с помощью печатей организовал лагерь ловко и быстро: взмахом руки установил навес, развернул одеяло под моей спиной и, явно рисуясь, выдохнул огонь на поленья. Но мне было не до его волшебства – самое главное колдовство творили руки Октая.

Байгал повесил над костром котелок с водой в тот момент, когда жрец окончательно превратил меня в желе. Дома я посещал массажиста, чтобы снять боли, и искренне считал, что нашел прекрасного специалиста. Но Октай был в тысячу раз лучше: он нажимал именно туда, куда нужно, и именно с такой силой, чтобы промять, но расслабить, убрав боль. Я отставил узел с пожитками, растянулся на одеяле и закинул вторую ногу на колени жрецу. Тот уселся поудобнее, заправил за ухо выбившуюся из косы прядь и наклонил голову набок, рассматривая шрамы. Его пальцы аккуратно надавили на вторую ступню, боль растворилась под натиском странного тепла, и от облегчения у меня сами собой закрылись глаза.

Байгал зашипел, как раскаленная сковородка, на которую попала вода:

– Октай, что за бесстыдство?!

Я неохотно разлепил веки и флегматично спросил у жреца:

– Ты что, творишь что-то неприличное?

Октай, как показалось, всерьез задумался.

– Я не делаю ничего, что не делаю обычно, – наконец изрек он. – Насколько это неприлично – решать не мне, а тебе.

Я хмыкнул, оценив хитрый ответ. Но прикосновения Октая не несли в себе никакой двусмысленности, да и смотрел он абсолютно спокойно. Массаж же и вовсе настроил на самый благодушный лад...

– Байгал, что он делает неприличного? – спросил я лениво.

Байгал стоял над костром воплощением праведного гнева. Казалось, еще чуть-чуть – и огонь взметнется, окутывая его фигуру вихрем. Заклинатель готов был сорваться и заорать, но сдержался и, сопя, словно кипящий чайник, процедил:

– Он показывает шею, оголяет запястья и... – его руки сжали веер так, что он не треснул лишь чудом, – и дышит!

– О! – только и смог высказаться я на такую претензию.

Значит, прикасаться к чужим ногам – это действительно норма, а показывать шею и запястья – ни-ни? Ладно, допустим. Разные культурные заморочки наделяли интимностью разные части тела. Но вот чтобы было неприличным дыхание? Серьезно?!

– Ты развратник, Октай! – выговаривал Байгал. – Бесстыдник! Как такого принял Нищий принц?!

Бедный Октай даже устыдился и опустил голову. Уши у него заполыхали, и он, бросив на меня несчастный взгляд, приспустил рукава. Я понимал, почему запястья у него чуть ли не постоянно находились на виду – рукава были длинными, широкими и неудобными. Как в них что-то делать прилично, я не представлял. Что касаемо шеи – да у него, блин, была длиннющая коса! Как с такой прической спрятать шею? Распустить волосы? Ничего, что в распущенном состоянии они свисали чуть ли не до колен, а волшебной заклинательской способности всё время держать гриву за спиной у него не было?!

Байгал тем временем не успокаивался и всё продолжал доставать жреца и меня вместе с ним.

– Октай, – окликнул я.

– Тэхон, – он покраснел еще ярче и попытался оправдаться. – Я не специально, просто...

Просто кое-кого тут надо было поставить на место и не мешать людям отдыхать!

– Ну-ка покажи, как ты дышишь неприлично! – попросил я.

Октай помедлил, но засопел, глядя на меня, словно жертвенный ягненок.

– А теперь покажи, как надо прилично дышать.

Октай сосредоточился и снова засопел. Байгал одобрительно кивнул:

– Вот, правильно, так и продолжай.

А я послушал, подумал, поерзал, устраиваясь поудобнее, коротко усмехнулся и объявил во всеуслышание свой вердикт:

– Не слышу разницы.

А слух у меня был абсолютный, и я не ошибался. Приличный вариант показался мне всего лишь чуть медленнее, но каждый человек дышит в своем ритме!

Треск, с которым порвался шаблон у этих двоих, кажется, услышали даже на Горе Тысячи Голосов.

– Тэхон?! – вскрикнул Байгал, и в этом вопле было всё.

Жрец уронил мою ногу.

– Можешь продолжать вести себя неприлично, Октай. Не пойми меня неправильно, – сказал я, прикрыв глаза. – Просто я не вижу в твоих действиях – и уж тем более в дыхании – ничего особенного. Если тебе так удобнее— пожалуйста, можешь хоть ногти грызть. Только в носу не ковыряйся. Нос – это всё-таки перебор.

Байгал издал странный звук: нечто среднее между отвращением и удивлением.

– Я рад, что правильно понял тебя, Тэхон, – улыбнулся Октай с искренним облегчением и снова приступил к массажу.

– Вы... Вы ужасны! Так безнравственно себя вести нельзя! Бесстыдники! – простонал Байгал.

Я рассмеялся, представив его реакцию на мой мир, с его рекламой нижнего белья, модой на джинсы и короткие рукава. В лесной тишине смех прозвучал воистину злодейским, под стать репутации Господина Горных Недр.

– Демоны! Оба!

– Ты достал, Байгал, – в сердцах сказал я. – Мы не на великосветском приеме, а в лесу! Кого ты тут собрался впечатлять манерами? Кровососов? Или ты и их прихлопываешь, придерживая рукава и с приличным дыханием? Интересно посмотреть!

И всё бы ничего, но в кустах раздался ошеломленный кашель и быстрый шорох, словно кто-то припустил в глубину леса со всех ног. Я едва удержал каменное лицо, вспомнив, что здешний лес – место густозаселенное, а обитающие тут кровососы гораздо больше и разумнее комаров и клещей.

Байгал метнулся на звуки, обнажив меч. Раздался влажный хруст, короткий вскрик – заклинатель вернулся всего через несколько секунд, на ходу вытирая окровавленный меч широким листом и манерно оттопыривая мизинец с хучжи в сторону. Кровь на клинке была фиолетового цвета, что на секунду заставило меня задуматься о её составе и конкретной видовой принадлежности несчастной нежити.

– В бою допустимо не блюсти приличия, – пробурчал Байгал и упрямо добавил, гордо взмахнув волосами: – Но истинный мастер не допустит этого даже в бою!

– Хорошо, что мы не мастера-заклинатели, да? – пробормотал я, когда он рванул на очередной шорох – только волосы взметнулись.

Октай с улыбкой кивнул и тихо прошептал:

– Не волнуйся. К нам не подойдет ни одна нежить.

– Да понял я. Ты жрец, у тебя защитный круг прокачан до восьмидесятого уровня, – пробормотал я.

Вода тихо забулькала в котелке. Пока Байгал носился по округе и отводил душу на всех, кто попадался под разгоряченную заклинательскую руку, мы сделали чай и похлебку, поели. Одеял было всего три, и одно мы использовали как матрас. Ночь выдалась прохладной, и, недолго думая, мы легли вдвоем. Когда я пригрелся и почти уснул, Октай вдруг выдал:

– Я с детства служил наложником в гареме тети императора.

Я промычал что-то невразумительное, помолчал и, не зная, как реагировать, спросил:

– Красивая хоть была?

Октай, похоже, ожидал совсем другого вопроса и опешил:

– Кто?

– Тетка императора.

– Нет, – признался жрец и смачно облил бывшую хозяйку: – Страшная, убогая, лысая и вонючая! Она носила парики из волос слуг и всё время сосала гвоздику. Теперь я ненавижу гвоздику.

Я вздохнул. В суровые времена невозможно было найти легкие судьбы. Октай еще смог вырваться, и чего это ему стоило, мне не хотелось знать. Как и о том, сколько мальчиков осталось в том гареме.

– А я сын актрисы и родился с уникальным высоким голосом. Я могу петь как женщина. Меня с раннего детства настраивали на карьеру артиста, учили, вкладывали силы. Я десять лет отдал сцене, а потом понял, что эта жизнь мне совсем не подходит...

По губам Октая скользнула странная, какая-то ностальгическая улыбка.

– И ты решил стать врачевателем.

– Я решил создавать лекарства. Теперь я работаю на международную компанию. Придумал лекарство от чахотки.

– Почему не врачеватель?

– Видишь ли, я ужасно боюсь крови. Какой-то совершенно непреодолимый страх. Всю жизнь преследует.

Октай притих, и в его глазах на миг вспыхнула такая тоска, что мне стало не по себе.

– Что?

– Когда-то у меня был друг. Десять лет он проработал палачом в императорском дворце, но в конце концов ушел с должности. Он тоже хотел лечить и не любил кровь, – тихо сказал Октай, старательно не глядя мне в лицо. – А потом его убили. Думаю... Думаю, если бы он переродился, то тоже боялся крови так же, как ты. И вел бы себя так же свободно, как ты.

Наверное, мне должно было стать не по себе от таких откровений, но почему-то не стало – я лишь зевнул и лаконично сказал:

– Ты жрец. Тебе виднее.

– Вот сейчас ты даже в его тон попал, – хмыкнул Октай и вдруг похвалил меня: – Ты молодец. Такой прыжок из артиста в ученого – это, должно быть, нелегко.

– Куда мне до тебя. Из наложника в жрецы в местных условиях – вот это я понимаю, взлет, – пробормотал я, и мои слова заглушил жуткий вопль очередной жертвы и победный клич Байгала. – Он что, всю ночь собрался тут прыгать?

– Столетние заклинатели способны обходиться без сна двое-трое суток, – любезно уведомил Октай. – Ему точно больше ста.

– Да? – недоверчиво пробормотал я и снова зевнул. Свежий воздух и тепло сделали своё дело – сон накатывал с неумолимостью цунами. – А такое чувство, что он младше тебя лет на сорок...

Что ответил Октай, я не услышал – уснул.

И проснулся от того, что меня настойчиво звали по имени, светя в лицо чем-то ярким. Протерев глаза, я понял, что блестящая, пускающая солнечные зайчики железка передо мной – это кончик меча, а за меч держится незнакомый мужчина в знакомых голубых одеждах заклинателя Горы Тысячи Голосов. Вышивка на них изображала дракона и была самой роскошной из всех, что мне доводилось видеть. Лицом незнакомец очень походил на Байгала, и спросонок я бы их перепутал, если бы не затейливое украшение на макушке незнакомца – гуань. Часть собранных в пучок волос подчеркнула различия, а золотой – если мне не изменяло зрение – гуань показывал, что к нам пришла не просто большая шишка, а очень большая шишка. Даже хучжи на его левой руке было аж два – длиннющих и блестящих от россыпи синих камней.

– Приветствую Господина Горных Недр, – улыбнулся мне незнакомец. – Я Ринчен, глава школы Горы Тысячи Голосов. В иных обстоятельствах я бы предпочел и дальше сохранять расстояние, но вчера вскрылись некоторые... детали. Позвольте задать вам несколько вопросов, не сочтите за дерзость.

Я протер глаза, приподнялся, глянул за спину Ринчена и понял, что недооценил фантазию Лин Мо. Она не стала за нами гнаться, нет – она потратила вчерашний день на то, чтобы нажаловаться начальству Горы Тысячи Голосов, и теперь стояла над коленопреклоненным Байгалом, торжествующе улыбаясь. Байгала, бледного до синевы, держали с двух сторон за плечи два заклинателя. Судя по вышивке, такие же мастера, как он сам.

Я оглянулся на жреца, но тот безмятежно спал.

– За Октая не беспокойтесь, на нем простая печать на сон. Это все-таки внутреннее дело Горы Тысячи Голосов, жреца оно не касается, – добавил Ринчен.

Я кончиком пальца отодвинул меч от себя, сел и хмуро взглянул на главу. Спросонок голова соображала вяло.

– Что? Чего надо?

Глава Ринчен не стал разводить воду и прямо спросил:

– Откуда у вас волшебные пилюли?

Я потер глаза, пытаясь собраться с мыслями.

– Какие волшебные пилюли?

– Которые вылечили ребенка от тифа в Цагане, – любезным тоном пояснил Ринчен. – Откуда они у вас?

Показывать антибиотики очень не хотелось, но кончик меча главы весьма многозначительно покачивался у моего горла. Я вздохнул и, покопавшись в сумке, достал блистер с доксициклином.

– Эти, что ли?

Ринчен явно ожидал увидеть что-то другое: при виде пластиковой упаковки с капсулами он так растерялся, что опустил меч.

– Это не волшебные пилюли!

– Конечно, нет. Это лекарство, которое я дал ребенку в Цагане, и в нем нет ни капли волшебства! – сердито буркнул я. – Оно сделано из плесени!

– Позволите проверить?

Я покорно отдал антибиотик. Ринчен повертел блистер, что-то шепча и щелкая по нему светящимися ногтями. Не знаю, что должно было случиться с волшебным лекарством, но моё осталось глухо ко всем манипуляциям.

– Что ж, это и правда не те волшебные пилюли, о которых мы думали, – заключил Ринчен после анализа. – Откуда они у вас?

– Сам сделал! – брякнул я.

Брови Ринчена изогнулись еще более удивленно, и он обернулся к коленопреклоненному, молчавшему Байгалу.

– Байгал, почему ты не выяснил это в первый же день?

– А я говорила! – влезла Лин Мо, сияющая, словно начищенный чайник. – Я говорила, что он спелся с демоном! Он ему помогает! Он свернул с пути!

– Нет! – Байгал побелел, дернулся, но заклинатели были настороже. – Глава Ринчен, не слушайте её! Она же сумасшедшая!

– Так почему?

Вот, кстати, да. Если он догнал меня ради этого вопроса, зачем тянул?

– Я... Я... – взгляд у Байгала заметался. – Я думал, что смогу втереться в его доверие и выяснить больше... Глава Ринчен, я ему не помогаю!

– Ты отослал Шону и Ганджура и пошел с ним в одиночку.

– Я думал, что Лин Мо пойдет за мной, и не хотел, чтобы мои ученики столкнулись с ней!

– Поэтому ты решил, что в столкновении с заклинательницей тебе поможет Господин Горных Недр?

– Я не хотел оставлять Октая с ним! Вы бы слышали его речи – демон явно как-то его околдовал!

Я ничего не понимал в жизни и правилах заклинателей, но даже для меня слова Байгала звучали, мягко говоря, неубедительно. Идиотскими отговорками, если быть совсем откровенным. Ринчен, очевидно, подумал о том же.

– Можешь не оправдываться, Байгал. Лин Мо следила за тобой на постоялом дворе и слышала все твои разговоры, в том числе и о помощи демону...

– Она врет! – выкрикнул Байгал.

Но Ринчен был неумолим.

– Ты знаешь закон. Ты связался с демоном – это непростительное преступление.

Ринчен отошел от меня, плавным неуловимым движением качнулся к Байгалу, протянул руку со светящимися ногтями...

– Нет, пожалуйста, вы неправильно поняли... – только и успел пролепетать Байгал перед тем, как рука главы скользнула по его груди.

Лес взорвался жутким нечеловеческим криком. Ринчен стряхнул с ладони золотые капли, и те рассыпались искрами бенгальского огня. Заклинатели выхватили мечи, двумя взмахами срезали роскошные волосы Байгала под самый корень, а тот и не сопротивлялся – он скрючился, схватившись за живот, и завыл так, словно из него вырвали печень. Улыбка Лин Мо стала шире и еще счастливей, точно у ребенка, который получил подарки за все праздники разом.

Я стряхнул ступор и вскочил, мгновенно всё осознав.

– Вы что натворили?!

Ринчен отступил:

– Не нужно гневаться, Господин. Мы изгнали из Цагана всех вшей, – он поклонился мне, а за его спиной двое снимали с Байгала меч и верхние статусные одежды. Волосы лежали рядом двумя неаккуратными кучками, и заклинатели безжалостно втаптывали их в дорожную пыль. – А с ним мы поступили по нашим законам. Со всем уважением, но вы демон, а заклинателям запрещено вступать с демонами в какие-либо связи. Отныне Байгал отступник, и он – ваш, Господин. Можете забирать его и делать всё, что угодно. Надеюсь, вы найдете то, что ищете. Всего доброго. Байгал... Мне правда жаль.

От такого поворота у меня просто взорвался мозг. Захотелось высказать главе абсолютно всё по поводу их выдумок о моей демонической природе и слишком поспешных решениях, но инстинкт самосохранения взвыл дурным голосом, заставив молчать. Всё уже было сделано – назад не отмотать, и что со мной сотворили бы заклинатели, выяснив правду, даже представить было страшно. Но... Байгал не заслуживал участи отступника! Глава Ринчен совершил ужасную ошибку и поступил слишком... Слишком! Но каким образом до него это донести, никак не придумывалось – все адекватные идеи вымело напрочь, а жуткий вой Байгала никак не давал сосредоточиться и подобрать правильные слова.

Пока я беспомощно хлопал ртом, словно выброшенная на берег рыба, Ринчен и его помощники запрыгнули на мечи и взлетели. Лин Мо встрепенулась:

– Нет, подождите! – её возмущенный визг легко перекрыл непрекращающийся, выворачивающий душу вой Байгала. – Что значит «Байгал теперь его»?! Этот демон, – её палец ткнулся в меня, – не может его забрать. Байгал должен был стать моим!

– Перед вами, уважаемая, воплощение стихии земли и неба, великий дракон, Господин Горных Недр. Бегите, иначе он от вас не оставит и клочка за такое неуважение, – отрезал Ринчен, и заклинатели испарились.

Я молча встал и пошел к Байгалу. Лин попятилась, бросила что-то себе под ноги и исчезла.

На поляне у дороги снова остались только я, Октай и заклинатель. Лишенный золотого ядра, ставший отступником за связь со мной бывший заклинатель.

Байгала били судороги, и я уложил его набок, придержав голову. Непривычно короткие волосы скользнули по пальцам, ударили током. Дар речи вернулся, но меня хватило только на одно-единственное слово:

– Черт!

Глава 14

Пятнадцать бесконечных минут Байгала били судороги. Ногти вспыхивали короткими белыми вспышками, в волосах гуляли электрические разряды, от которых меня тряхнуло, а на пальцах остались ожоги. Как оказывать первую помощь изгнанникам, я не имел ни малейшего представления и сделал единственное, на что осталось разума – разбудил Октая.

Жрецу хватило одного взгляда на обстриженную голову, чтобы понять в чем дело.

– Я не заклинатель и владею лишь азами, – пробормотал он, проводя ладонью по спине Байгала. – Ему разрушили золотое ядро... Могу сделать лишь так... Обезболить...

Он легонько хлопнул ладонью по позвоночнику чуть пониже ребер – и Байгал с облегченным вздохом провалился в обморок, замолчав. По горам еще какое-то время металось эхо мучительного крика, но затихло и оно. Я встряхнулся, выбрасывая остатки душераздирающих звуков из головы, которые мешали думать. Адреналин отхлынул от мозга, и тот заработал с удвоенной силой.

– Чем заклинателю его уровня грозит разрушение золотого ядра? – спросил я.

Октай покусал губы, поколебался, но врать не стал:

– Какое-то время он продержится на той ци, которая сохранилась в каналах, но, когда она закончится, он умрет. Я не знаю, как долго это продлится...

– Откуда он может черпать ци?

– Ниоткуда, – коротко ответил Октай, вызвав у меня чуть ли не приступ паники, и кивнул на одеяло. – Помоги уложить его.

– Блеск, – мрачно заключил я, героически преодолев предобморочный звон в ушах, и подтянул одеяло вместе со своим узлом. Голос предательски дрогнул. – Давай тогда волокушу сделаем. Не бросать же его тут.

Мне срочно требовалось какое-то дело: отвлечься, не думать. Помогли затупленные кинжалы. Мы проковыряли ими дырки в двух углах одеяла, и я тыкал в эту несчастную шерсть так, словно это она была во всем виновата. Помогло не слишком, но истерическое состояние притупилось. Мы привязали к одеялу пояса от запасной одежды и перекатили Байгала на получившуюся волокушу. Заклинатель не очнулся, только коротко простонал сквозь зубы. Я поправил ему голову, чтобы тот по пути не вывихнул шею, и спросил у сосредоточенного Октая:

– Кто-нибудь когда-нибудь выживал после потери золотого ядра?

– Чем старше заклинатель, тем меньше у него шансов пережить потерю, – ответил он, вызвав очередное желание потыкать кинжалом во что-нибудь... или в кого-нибудь. – Но я знал одного отступника когда-то, который довольно долго прожил с лисой-оборотнем. Его убили заклинатели.

– То есть отступников еще и добивают, – мрачно подытожил я. – Ну да, Байгал пытался меня...

– С его точки зрения это был акт милосердия, – возразил Октай. – Муки после потери ядра ужасны, а яд помогает уйти быстро и без боли. Но Байгала не будут трогать. Они отдали его тебе, Господину Горных Недр, и теперь он твой.

– Спасибо им большое за подарок! – саркастично пробормотал я и прикрыл глаза.

«Это было не со мной. Не с Тихоном Викторовичем, не с Тэхоном. С кем угодно, но не со мной. Этого просто не могло быть! Я не мог так попасть!» – заверещал внутренний голос.

«Мог», – мрачно и коротко отозвался здравый смысл.

Это был аут.

Жрец бросил на Байгала сумку с вещами, привязал к волокуше узел и закинул один из поясов на плечо, всем своим видом показывая, что двигать Байгала можно без опаски и прямо сейчас. Мы вместе потащили новоиспеченного отступника по дороге. Байгал упорно не приходил в себя. Первый час я просто прошагал на автопилоте, пребывая в таком ступоре, какой знали только кролики, стоявшие перед удавом.

«Ну что ж, раз так, то будь ученым до конца! Исследуй, попытайся вылечить, запиши это всё в свою красивую тетрадку – кто его знает, может, что-то да получится. Ничего другого просто не остается. Не бросать же его?», – сказал внутренний голос.

Мой язык шевельнулся словно бы отдельно от меня: я спросил у Октая первое по отступникам, потом второе, узнал о внутренних органах и, окончательно включившись, начал расспрашивать Октая обо всём, что тот только знал про золотое ядро, ци и устройство всей этой системы.

– Мне точно известно, что продолжительность жизни отступников не зависит от размера ядра или каналов, а от того, сколько времени прошло с обретения золотого ядра. Чем меньше – тем лучше для отступника. Тот мой знакомый отступник развил золотое ядро всего за три года. Ядро было прекрасным и превосходило по силе ядро учителя того человека, но, когда его уничтожили, отступник вернулся к обычной жизни почти без мучений, – рассказал Октай и, помолчав, с каким-то мрачным удовлетворением выдал то, от чего я едва не споткнулся: – Спустя год его убил Байгал. Байгал еще хотел убить его жену, лису-оборотня, и их новорожденного ребенка, но я не дал. А еще Байгал убил Тархана. Воткнул меч прямо в солнечное сплетение.

Он посмотрел на меня, благостный, и с ангельской улыбкой добавил:

– Нищий принц неспешный, мирный, но очень справедливый бог.

– Э-э... Ясно, – довольно-таки осторожно сказал я и невольно покосился назад. Байгал, конечно, сразу показался мне каким-то подозрительным, но мне даже мысли не пришло, что он опасен до такой степени. Удивительно, что жрец, у которого были к нему личные счеты, ему помог и теперь тащил его на себе.

А Октай нес его дальше и дальше, не высказывая никакого неудовольствия.

– Тебе разве не хочется его бросить? – спросил я.

– Что? Нет! Как я могу его бросить? – возмутился Октай и со всё той же ангельской улыбкой пропел: – Мы отведем его в Ногон, там его исцелят. Конечно, золотое ядро никакие воды ему не вернут, но он будет жить долго-долго, есть, пить, болеть и стареть, как самый обычный смертный, лишенный всяческих сил. Тэхон, ты же поможешь ему продержаться до тех пор, пока мы не доберемся до бани?

Ага. Понятненько.

– Тогда получается, что золотое ядро – это не жизненно важный орган, – заключил я. – А заклинатели умирают не от факта его потери, а от чего-то иного. С этим... можно работать.

Возможно, со временем заклинатели становились зависимы от ци, которое как раз источало золотое ядро, а после потери развивался синдром отмены, последствия которого как раз и убивали? Раз знакомый Октая смог жить с помощью лисы-оборотня, то и Байгалу помог бы любой источник ци. Не поэтому ли Лин Мо и пришла – она заклинательница и могла бы делиться с Байгалом. Всё-таки она его фанат, а убить – это всё-таки слишком для той, кто ждал, верил и надеялся десять лет. А вот поставить Байгала в зависимое положение, предстать палачом и спасителем, чтобы он не мог без неё жить в самом прямом смысле этих слов... Если это было так, то нас угораздило нарваться на лютую психопатку, которая, несомненно, еще наверняка вернется.

От этой мысли внутри меня всё, что немного расслабилось от облегчения, вновь сжалось в ужасе. Я Лин Мо не пожелал бы и злейшему врагу, а уж благородному – тем более!

Так, едем дальше. Заклинатели отступников преследовали и всё равно убивали. Можно было предположить, что фактически выживал гораздо больший процент, чем представлялось официально. Возможно, выжить могли бы вообще все, если бы им не «милосердно помогали», что автоматически подводило к тому, что рана от потери золотого ядра могла заживать и сама. И это было бы слишком идеально для того, чтобы быть правдой.

Третьей мне пришла в голову мысль, что при уничтожении источника ци тело заклинателя умирает от банальной старости или многочисленных ранений, которые эта ци когда-то исцелила, а без неё они вновь возвращаются. Октай ни подтвердить, ни опровергнуть её не смог. Значит, отвергать её было нельзя.

Четвертая гипотеза возникла из второй. Если убивал не синдром отмены, не старость и не отсутствие ци, то убивало нечто вообще иное, как больных синдромом иммунодефицита – сезонный грипп. И это имело право на жизнь, ведь ци вполне можно было считать дополнительным источником иммунитета, потому что заклинатели болели намного реже и жили намного дольше всех прочих людей.

Больше мог рассказать Байгал, но его сознание пока было вне зоны доступа.

Я принял версию с синдромом отмены как основную и поставил пункт «найти приемлемый источник ци» на первое место. К Лин Мо мы с Октаем дружно решили не обращаться.

Мы спокойно дотащили Байгала до ближайшей деревни, которая при более пристальном рассмотрении оказалась почти поселком, добрели до заброшенного святилища – Господина Горных Недр, между прочим! – и, затащив стонущее тело внутрь, дружно выдохнули.

– А тут неплохо, – решил Октай, побродив по комнатам. – Полы и стены крепкие, всё на месте, даже утварь не растащили. Видимо, здесь иногда проводятся молебны и приносятся жертвы, чтобы умилостивить Господина.

– Ничего, что ты тут как бы... представитель противоборствующего лагеря? – уточнил я на всякий случай.

– Нет, вовсе нет, – отмахнулся Октай. – Боги не воют с воплощениями стихий. В том нет никакого смысла. Пока я веду себя как гость, всё будет в порядке. Правда, – он с грустью покосился на грязный алтарь и вздохнул, – провести служение я не смогу.

На мгновение я задумался над хитросплетениями отношений богов, заклинателей и воплощений стихий, но в этот момент Байгал вновь издал короткий стон и свернулся в дрожащий клубок, прижав руки к животу, и мне стало не до посторонних мыслей.

– У него жар, – ощупав влажное лицо Байгала, отметил я.

– Я принесу воды, – откликнулся Октай, вытащив котелок. – Неподалеку отсюда есть родник. Сделаем обтирание.

Байгал метался в лихорадке почти сутки. Я бледнел, зеленел и матерился на всех языках. Холодные тряпки не работали, лечебные травы, притащенные Октаем из деревни, оказались пустышкой, несчастный пациент упорно отказывался что-либо пить, и к ночи я уже сам подумал, что смерть от пустырника и помидоров действительно милосердная, но обошлось. На второй день к полудню Байгал пришел в себя.

И сразу же попытался прожечь меня злющим взглядом.

– Очнулся! – обрадовался я.

– Ты... – прошелестел Байгал, попытался поднять руку, но не справился с задачей и бессильно выдохнул: – Ненавижу!

– Да пожалуйста, ненавидь, только не смей умирать, – заявил я, педантично отметив вместе с мышечной слабостью и расширенные, не реагирующие на свет зрачки.

Губы у Байгала задрожали, глаза увлажнились.

– Это и был твой план, да? – пробормотал он и всхлипнул. – Ты специально добивался этого, Тэхон? Лишить меня золотого ядра, захватить, подчинить... Зачем я тебе? Почему я?

– Да зачем ты мне сдался?! Я вообще не... – начал я, но Октай сделал мне большие глаза, замотал головой и замахал руками. «Не поверит!» – прочитал я по губам и, сообразив, что Байгалу лишние потрясения противопоказаны, резко сдал назад: – ...не нуждался в отступниках! Мне был нужен нормальный, полноценный заклинатель!

– Тогда избавься от меня, – уже открыто расплакался Байгал и схватил меня за руку. – Пожалуйста...

Его было безумно жаль, а себя мне стало еще жальче. Он упрашивал великого Господина Горных Недр, а мне кого упрашивать? Нищего принца? Луну?!

– Нет, Байгал, ты будешь жить. Мы обязательно исцелим тебя, и ты будешь жить в Цагане, помогать Лянхуа и молиться Небесам, чтобы в тебя не вселилась никакая тварь. Как все живут, – очень ласково сказал Октай, стоя у очага и помешивая в котелке суп.

Байгал вцепился в мои руки и разрыдался еще сильнее.

– Это от радости, – авторитетно заявил жрец.

Я возвел глаза к алтарю, над которым свернулся деревянный, слегка потускневший от пыли дракон, и с тоской вздохнул.

Кое-как успокоив несчастного заклинателя, я приступил к расспросам. Байгал сначала заартачился, аргументируя, что нельзя выдавать секреты, но, получив от меня пинок по бедру и злой оскал, сдулся и запел соловьем. Я уточнял, переспрашивал и запоминал.

По итогу теория о стремительном старении и расползающихся ранах лопнула, к моему великому облегчению. А вот гипотезы о синдроме отмены, иной болезни и – неожиданно! – о заживлении получили подтверждения.

– Да, в теории можно повторно развить золотое ядро, – сказал Байгал. – Но на практике ни у кого это не получилось. Тем, кто был изгнан в начале пути, не хватает воли и знаний – они предпочитают легкую смерть, а те, у кого есть знания и воля, умирают слишком быстро. Мне уже сотня лет, и я тоже умру быстрее, чем обуздаю силу...

Я почувствовал себя голодным хищником, учуявшем добычу.

– От чего они умирают?

– Я не интересовался этим вопросом, – покачал Байгал головой. – Знаю лишь, что перед этим очень сильно болит живот. Где-то здесь, в кишечнике, – он положил руку на живот и притих, видимо, выискивая первые признаки.

Я не дал ему уйти в себя и расспрашивал до тех пор, пока у Байгала не начал заплетаться язык от усталости. Он попросил вина и, захмелев всего лишь от пары глотков, провалился в сон. А я перечитал записи, покусал ручку и завис.

Боль в животе – слишком расплывчатый симптом, а я не был терапевтом и не знал, как правильно проводить осмотры в таких случаях. Микроскопы и химические реактивы были мне намного ближе и роднее. Да даже если бы на моем месте был толковый врач, как бы он лечил волшебную травму у человека с явно альтернативной физиологией и обменом веществ?!

– Ну что? – спросил Октай и подал мне чашу с супом, вырвав из медитации.

– Пока никаких идей нет, – вздохнул я. – Анамнез я собрал, пока остается только наблюдать. И надо как-то восполнить ему силы...

Ложка подцепила кусочек репы, которую местные использовали вместо картофеля. Я прожевал, в задумчивости добавил острого перца и уставился на еду, озаренный неожиданной идеей. Бульон вылился из ложки обратно в чашу.

– Что такое? – всполошился Октай. – Что случилось?

– Ты говорил, пустырник и помидоры убивают... – медленно сказал я, поднимая взгляд. – А как именно?

– Я толком не знаю, – пожал плечами Октай с настороженным видом. – Кажется, забиваются каналы и нарушается поток ци... У отступников сохраненная ци сразу теряется и это приводит к смерти.

Ага, значит, алкалоиды, которые содержатся в семействе пасленовых, как-то влияют на волшебные каналы. Я же как человек без волшебства спокойно эти алкалоиды перевариваю...

– Если есть еда, которая нарушает поток ци, значит, должна быть и та, которая его поддерживает и усиливает, – рассудил я. – Есть такая еда?

– Я знаю только про вино, но оно восполняет ци только тем, у кого уже есть золотое ядро. Если ученики или обычные люди будут пить его в таких же количествах, как заклинатели, то просто умрут, – пожал плечами Октай. – Про еду мне ничего не известно.

Этиловый спирт – топливо для золотого ядра? Это было что-то совсем запредельное...

Я не поленился – растолкал Байгала, но тот меня разочаровал.

– Если бы всё было так просто, то каждый второй ходил бы с золотым ядром! Нет еды, которая влияла бы на золотое ядро хорошо, – зевнул он и перевернулся на другой бок. – Помогает только вино и только тем, у кого уже есть золотое ядро. Чем крепче – тем лучше.

Я решительно забрал флягу, в которую уже вцепились наглые пальцы.

– Зачем? Оно же тебе больше не помогает, а чрезмерное употребление алкоголя вредит твоему здоровью!

Байгал заморгал, и его глаза вновь наполнились слезами.

– Ты даже забыться мне не дашь? Сжалься!

– Нет уж. Не хватало тебе еще алкоголизма, – отрезал я. – Спи так.

Байгал не стал спорить и молча отвернулся к стене. Плечи у него задрожали, дыхание сбилось окончательно. У меня на душе заскребли кошки, но вино я не отдал и предложил поесть, на что получил категорический отказ.

После обеда Октай ушел в деревню – за новыми знакомствами и припасами, а я остался присматривать за Байгалом. Поскольку заклинатель лежал тихо и никаких признаков ухудшения не показывал, я связал веник, смахнул пыль с алтаря и дракона и зажег благовония, найденные Октаем в одной из комнат. По храму поплыл густой незнакомый аромат, несладкий, отдающий хвоей, и очень приятный.

Байгал заворочался на одеяле и, некрасиво рыгнув, застонал:

– Начинается!

Я бросил веник и, подскочив к нему, едва удержался от пинка. Рядом с этим болваном лежала пустая фляжка из-под вина! Байгал умудрился выкрасть её у меня и высосать всё начисто!

Судьба безжалостно покарала его за воровство.

Байгал, красный и пьяный, катался по одеялу, прижав руки к животу. Тот подозрительно урчал, рот то и дело открывался, чтобы рыгнуть. Заклинатель отворачивался от меня, бормотал извинения, перемешивая их болезненными стонами, и всячески показывал, как ему противно от себя самого.

– А-а... О-о... Это оно, это та самая болезнь! – стонал Байгал, закатывая глаза и прижимая руки к животу. – Я чувствую, моё нутро распирает, точно как описывали отступники. Мне так больно! Тэхон, сжалься, дай мне яду!

Но я не сжалился – в свете последних открытий сочувствия к Байгалу изрядно поубавилось.

– Что с твоей ци? – медленно и членораздельно спросил я, удерживая бесстрастное выражение на лице.

Представить себя то ли безумным ученым, то ли палачом, проводящим допрос, оказалось удивительно легко.

– А что с ней может быть? – провыл Байгал, уткнувшись лицом в одеяло. – У меня нет золотого ядра, силы утекают из меня... Яду, дай мне яду!

Я перевернул его, осмотрел и, не найдя признаков приближающейся кончины, педантично уточнил:

– Силы утекают быстрее или медленнее?

Байгал бросил на меня такой взгляд, что, будь он в форме, от меня осталась бы лишь кучка пепла.

– Бессердечный, мерзкий, коварный...

– Отвечай.

– Никак. Нет разницы!

Его живот вновь издал бурчание. У Байгала протрезвели глаза, а лицо исказилось в таком ужасе, что я вылетел из образа и обеспокоенно спросил:

– Что такое?

– Уйди! – прокряхтел Байгал и сжался сильнее. – Молю, уйди, сгинь, исчезни! Я не переживу... позор...

Тревога сжала сердце.

– Да что случилось-то?!

– Уйди из храма-а-а... – простонал Байгал отчаянно. – Уйди, или я наложу на себя руки-и-и!

Он замахал руками, спохватился, вновь обняв живот, и чуть не расплакался. Сбитый с толку, я послушно отошел.

– Быстрее! – раздалось мне вслед сдавленное кряхтение.

Я послушно ускорился и уже закрывал за собой дверь, когда Байгал не выдержал, а причина такого странного поведения обозначилась очень громким неприличным звуком. Заклинатель застонал, видимо, в надежде перекрыть его, но не преуспел.

– Ты же ничего не слышал, демон?!

Я не стал усугублять – и без того бедняга сгорал со стыда.

– А что я должен был услышать? Если ты про свои стоны, то нет, ты слишком громкий. Я отключил себе слух.

– Хорошо! – с нескрываемым облегчением сказал Байгал, забыв задаться вопросом, почему в таком случае он получил ответ. – Это хорошо... какой позор... Это так грязно...

– Интересно, на что он надеялся, вылакав всю флягу? – пробурчал я себе под нос и зашел обратно в храм, морально готовый встретить вонь. – Там же всё напрочь забродило...

Но вокруг пахло нежной хвоей, а над Байгалом... пивом. По крайней мере, этот перебродивший кислый запах очень напоминал плохое пиво. Пива у нас точно не было.

– Я же говорил, что алкоголь опасен для твоего здоровья? – риторически спросил я, нависнув над заклинателем.

– Это ужасно, – прошептал Байгал, не обратив на меня внимания. – Все эти годы я был чист, меня не касалась эта низменная грязь...

Я с недоумением посмотрел на него – и в голове забрезжила смутная мысль.

– Слушай, Байгал, ты когда в последний раз нормально ел?

Заклинатель побагровел еще сильнее, хотя казалось, что это невозможно, и пробурчал что-то непонятное, из которого нормально прозвучало одно-единственное слово:

– Шесть...

– Что-что? – переспросил я. – Шесть часов назад?

– Нет! – рявкнул Байгал, приподнялся, гневно сверкнув глазами, но тут же упал обратно, скрючившись, и ответил уже внятно: – Я не ел шесть десятков лет. Заклинатели должны быть чисты духом, разумом и телом! Я черпаю силы из солнца и не беру в рот низменную пищу. Исключение составляют лишь можжевеловые многоножки – они полностью поглощаются телом и не оставляют после себя грязи!

Я подумал, что ослышался или встроенный языковой патч выдал баг.

– То есть ты хочешь сказать, что шестьдесят лет ты ничего не ел и употреблял лишь вино?!

– Да!

У меня буквально взорвался мозг. Все знания по биологии, химии и ботанике вступили в дикий конфликт.

«Это магия! Это всё магия!» – прошептал мне внутренний голос успокаивающе, но глаза всё равно впились в этого представителя волшебной фауны, выискивая необходимый для фотосинтеза хлорофилл. Ничего зеленого в Байгале не было, но я слышал, что нужный для такого фокуса пигмент может быть и красным, и синим, и черным. Черными были у него только волосы. И как раз их ему заботливо срезали. Это же какой тут был обмен веществ у людей? А люди ли вообще населяли этот мир?! Исследователь во мне забился в припадке, требуя сейчас же всё разрезать и как следует изучить. В голове одна за другой возникли гипотезы и идеи. Чувствуя, что если углублюсь в них, то тронусь умом, я тряхнул головой и с трудом вернулся к изначальной теме.

Если отбросить все размышления о том, как вообще возможно прожить на солнце и спирте шестьдесят лет и выглядеть юнцом, то получалось, что у Байгала в животе сейчас творилась дикая вакханалия, которую до этого, по всей видимости, сдерживало золотое ядро. Ядра не стало, как когда-то не стало положенных для усвоения пищи симбионтов, ци не хватило на то, что она обычно делала, оставив стерильный кишечник... Возможно, с некоторыми представителями дрожжевых грибков, которые приплыли вместе с вином. Дрожжевые грибочки поняли, что их дом стал на редкость уютным, и устроили по этому поводу бурную вечеринку. А сегодня на всё это безобразие пролилась новая порция алкоголя, вечеринка пошла еще веселее – и пришел он, атрофический колит! Или энтероколит? Впрочем, уже без разницы...

Да, похоже, Октай был прав, когда говорил о справедливости Нищего принца, потому что после всего, что случилось, удивительно подходящий лекарь в моем лице выглядел именно как символ предопределенности.

Вот так и начинают верить в судьбу.

– Байгал! Я нашла тебя, милый! Я спасу тебя!

Мы с Байгалом дернулись и уставились на дверь с одинаковым ужасом. Этот звонкий, серебристый голос невозможно было спутать ни с чьим другим.

– Лин Мо! – выдохнул заклинатель и вцепился мне в полу одеяния. – Господин, я прошу прощения, что называл вас мерзким и ужасным! Я сделаю всё, что захотите, только защитите меня от неё!

«Класс. А меня кто защитит?!» – в панике воскликнул внутренний голос.

Глава 15

Лин Мо топталась у ворот храма уже три часа. За это время она тридцать три раза призналась Байгалу в любви, пятьдесят раз обозвала Господина Горных Недр и десять – вызвала его на бой. Причем с каждым разом слова становились всё крепче, злее и, соответственно, громче. Я даже начал коситься на алтарь. Никаких свечений и движений в храме пока не наблюдалось, но у этой психопатки были все шансы разбудить спящего дракона. Да еще Байгал с недоумением начал спрашивать:

– Когда ты поставишь её на место, Господин?

Я с многозначительным лицом, как в старой русско-американской комедии с Дмитрием Харатьяном, отвечал:

– Еще рано!

– Я вызываю тебя на бой! – окончательно осмелев, завизжала Лин М, и от её пронзительного крика по горам пошло гулять эхо. Во двор скатилась пара камней. – Или человеческое обличье лишило тебя сил?! Трусливый червяк, вот ты кто! Подумать только, великое воплощение стихии земли и неба испугалось слабой женщины! Трус, слабак, ничтожество!

– ...тожество... тожество... тожество... – ответило эхо.

Во двор скатилась еще пара камней. Я выглянул наружу и преисполнился дурных предчувствий. Храм стоял на склоне горы, а наверху, как раз над головой Лин Мо начались какие-то подозрительные шевеления земли.

Лин Мо, окончательно потеряв страх, завизжала еще громче и вошла во двор. Её волосы были собраны в аккуратную прическу без вычурных украшений, мужской наряд и меч в руках подчеркивали серьезность намерений, а макияж больше походил на боевую раскраску, призванную устрашить врага.

Понимая, что терять мне нечего, я распахнул дверь и с самым высокомерным видом встал на пороге, стараясь не показывать, насколько сильно у меня затряслись колени.

– Господин Горных Недр... Всё-таки вышел... – протянула Лин Мо и вытянула руку с мечом. Сталь угрожающе засветилась. – Это Великий Разрушитель. Даже тебе не выжить после удара этого меча! Я убью тебя, если ты не отдашь мне Байгала!

Байгал за моей спиной тоненько заскулил от ужаса.

– Не отдавай, пожалуйста!

И вдруг мои плечи сами собой развернулись, спина выпрямилась. Я вскинул голову и надменно процедил:

– Ты, настырная девчонка! Ты пришла на мои земли, в мой храм и еще смеешь угрожать мне? Уходи, пока я не разозлился.

Боги, что на меня нашло? Откуда взялась эта уверенность? Что я несу?!

– Не уйду! – взвизгнула Лин Мо.

– ...уйду...уйду... – заговорило эхо.

Пусть сам храм прятался под сенью деревьев, обвал грозил и ему. Кричать еще сильнее было чистым самоубийством. Даже много позже, уже на холодную, не испуганную голову я не смог понять, что меня дернуло рявкнуть, да еще во всю мощь тренированного академическим вокалом голоса:

– Прочь, мерзавка! Не смей оскорблять Господина Горных Недр на этой земле!

Жуткий грохот заложил уши, нутро пронзил глубокий гул, идущий, казалось, прямо из-под ног. Сверху обрушились деревья и камни, двор раскололся пополам – и Лин Мо вместе с Великим Разрушителем, частью двора и воротами снес оползень, пройдя стороной от храма буквально в пяти метрах. Еще пару мгновений Лин Мо было видно, но масса камней, деревьев и земли поглотила её с неумолимостью стихии, стремительно слетела по склону и рухнула с огромной высоты в реку, которая делила две горы пополам. Река булькнула, взмыла брызгами и всё скрыла, показав, что её глубину следовало уважать.

Похоже, я совсем оскотинился, потому что никакой жалости к заклинательнице у меня не возникло. Наверное, из-за сомнений, что от подобного она умрет.

– Господин, – благоговейно прошептал Байгал.

Я стер с лица выражение полного шока и повернулся, готовый встретить на алтаре что угодно, хоть ожившую деревянную статую.

Но там было всё по-старому. Никаких свечений, голосов и проекций, даже благовония всё также дымились на подставке. А Байгал усердно пробивал лбом пол у моих ног и норовил приложиться поцелуем к обуви. Еще ни одни кроссовки Адидас не получали столько почета и восхищения!

– Прости меня, Тэхон! Я был непочтителен, груб и ничего не понимал! Благодарю!

Я еще пару секунд недоверчиво смотрел на алтарь, но дракон на нем остался недвижим и невозмутим, словно оползень не имел к Господину Горных Недр никакого отношения и был случайностью.

Байгал на очередном поклоне застонал и не разогнулся.

– Всё, достаточно, – вздохнул я и пошел к очагу варить укроп. Укроп использовался в блюдах повсеместно и точно не являлся ядом. Значит, его можно было спокойно использовать в лечении.

Еще час каждый звук во дворе вызывал во мне внутреннюю дрожь и страх, что Лин Мо вернулась. Но время шло, а она всё не возвращалась. Бессовестно понадеявшись, что она всё-таки погибла, я напоил Байгала укропной водой и, немного успокоившись, сел обдумывать схему лечения.

Через полчаса попыток вспомнить нужную диету за воротами раздались изумленные голоса. Говорили двое и один говорил весьма неприличные слова.

Я чуть не подскочил от испуга, но во втором, тихом и певучем голосе узнал Октая и вышел на порог.

Рядом со жрецом, который нес на спине накрытую плетеной крышкой корзину, стоял смутно знакомый человек. Не крестьянин, но и не богач, если судить по добротной одежде. Оба изумленно смотрели на обрыв и длинный след из поломанных деревьев и развороченной земли.

– Что тут случилось, Тэхон? – спросил Октай, осторожно обходя яму по широкой дуге.

– Приходила Лин Мо. Вызывала на бой Господина Горных Недр. Очень настойчиво, – коротко отрапортовал я.

– Терпение, с которым Тэхон выслушивал оскорбления, достойно всяческих похвал! – подхватил Байгал. – Он предупреждал её, но она пригрозила ему смертью – и земля сдвинулась по одному его слову!

– О-о... – с уважением протянул спутник Октая, а во взгляде жреца появилось отчетливое подозрение.

– Это всего лишь случайность, – сказал я и сам себе не поверил.

Во взгляде Октая появилось еще больше подозрений, но он покладисто кивнул:

– Хорошо, случайность так случайность, – и махнул рукавом в сторону своего спутника. – Байгал, Тэхон, этот человек утверждает, что знает вас.

– Конечно, знают! Байгал мой дорогой друг, несмотря ни на что! Он столько раз спасал меня, помогал с делами. И пусть мы виделись всего раз в пять лет, время не поколебало нашу прекрасную дружбу! – затараторил человек и, сняв шапку, глубоко поклонился мне. – Безмерно счастлив видеть вас вновь, Господин Горных Недр! Ваши невероятные заколки сделали меня счастливейшим человеком!

– И богатейшим, – хмыкнул я, узнав купца Датоша, и посторонился, пропуская всех внутрь.

– Не без того, не без того, – закивал Датош, проскользнув мимо меня. – Разве моя скромная лавочка могла одарить самого Господина Горных Недр по достоинству? Жалкая человеческая медь не идет ни в какое сравнение с богатствами, скрытыми в глубинах ваших владений! – он нервно хохотнул и кинулся к заклинателю, всплеснув руками. – Байгал, какое несчастье! Я искренне сочувствую тебе, друг мой!

– Датош! Как ты... Почему ты здесь? – ошеломленно спросил Байгал, перевернувшись на спину.

– О, это интереснейшая история! – воскликнул Датош. – Я приехал сюда за лучшей овечьей шерстью, но шерсть – это всего лишь звено в цепочке моих умнейших планов по добыче нового корабля!

– А, ну да, корабль... – кисло отозвался Байгал.

– Кто бы мог подумать, что от этого милейшего человека, который по ничтожной цене приобрел у меня свежайшие овощи – только что с грядки, Господин Горных Недр! – я узнаю о вашей незавидной участи, друг мой! – Датош манерно всплеснул руками. – Я хотел сказать, это ужасно, невероятно ужасно лишиться золотого ядра! Если в моих силах что-то сделать для такого хорошего уважаемого заклинателя, я помогу! Разумеется, за чисто символическую плату...

Я скрестил руки на груди, навис над Датошем, но тот не смутился:

– Конечно, я не сомневаюсь в щедрости Господина Горных Недр! Я ни в коем случае не хотел оскорбить вас отказом от заслуженной награды!

Слова о том, что для дорогого друга можно сделать стопроцентную скидку, так и застряли у меня в глотке. Октай тронул меня за локоть, чем вывел из легкого ступора:

– Помоги снять корзину.

Я молча кивнул и отошел вместе с ним в сторону. Октай явно собрался поселиться здесь надолго: в корзине были не только овощи, но и крупы и даже специи. В общей сложности он купил продуктов на целый месяц!

– Зачем столько? – обалдело спросил я. – Мы же их не сохраним!

– Часть – это дары для хозяина храма, – серьезно ответил Октай и поклонился алтарю. – По твоему спокойному лицу, Тэхон, я вижу, что ты придумал, как помочь Байгалу.

Я оживился.

– Да, можешь поздравить. Конечно, будут некоторые проблемы, но в общем и целом, всё должно получиться... – я громко спросил: – Байгал, сколько дней ты продержишься на солнцеедении?

– Сколько захочу, разумеется, – надменно ответил Байгал. – Пусть я стал отступником, но навыков не потерял!

Я посмотрел на него с сомнением, сделал мысленную пометку «проверить способности» и сказал Датошу:

– Нужна хорошая повариха, которая умеет варить супы и каши. Еще нужны рябина, черника, укроп...

Датош покивал на всё, что я перечислил.

– Понял. Сделаю в лучшем виде!

Вопросы в его глазах множились и множились с каждым моим словом. Но если бы я тут начал рассказывать об атрофии и нужной для пищеварения микрофлоре, разум купца ошалел бы окончательно и ничего мы бы не получили ни через семь дней, ни через месяц. А так Датош бодро отрапортовал:

– Завтра же повариха будет здесь, Господин Горных Недр! Я как раз знаком с нужной женщиной, и она тоже идет до Ногона!

– Тэхон. Просто Тэхон.

Был бы у шапки Датоша козырек, он отдал бы честь.

– Рад служить, господин Тэхон! Что мне сказать насчет оплаты? Разумеется, мы учтем махонький процент за мою услугу.

«Нет, он крут. Какая хватка на деньги! Евреи точно завернули к родственникам Датоша, когда шли в Израиль», – заключил внутренний голос.

Я вздохнул, поняв, что всю выручку за заколки придется вернуть.

После очередного допроса Байгала выяснилось, что заклинатели Горы Тысячи Голосов прекрасно знали анатомию и умели управлять внутренними процессами для заживления ран, но о полезных микробах не имели ни малейшего понятия. И если после многолетнего праноедения с печенью, желудком и желчным пузырем всё оставалось более-менее в порядке, то кишечник практически полностью терял способность усваивать пищу. При этом он не переставал выполнять другие функции, вроде поддержки иммунитета и синтеза нужных для жизни веществ. Я мог только гадать, как именно ци заменяла нужные бактерии и встраивалась в процесс переваривания в целом. Но факт оставался фактом: вместе с золотым ядром эта нужная телу заклинателя ци постепенно исчезала, как и способность к праноедению.

Одним словом, отступники загибались от банального голода, если не от заворота кишок. Но зато экспериментальным путем мы выяснили, что заклинатель не терял способность управлять остатками своей ци и заживлять внутренние органы. Если кто-то додумывался совершить обратный переход на нормальную еду, то не распространялся об этом. Почему?

Здоровый нормальный процесс переваривания пищи считался среди заклинателей делом грязным и недостойным!

Байгал чуть не заплакал, когда я сказал ему, что остатки ци и кашки нужны для того, чтобы вернуть кишечник к обычному состоянию.

– Просто дай мне умереть, – в приступе уныния сказал он. – Я скинусь со скалы и последую в реку за Лин Мо – это быстрая смерть...

Я разозлился настолько, что притащил ведро с ледяной водой, макнул туда этого придурка головой пару раз, дав почувствовать недостаток воздуха, а потом скучным голосом прочитал лекцию о том, в каких именно мучениях умирают тонущие люди.

Сработало. Унылый депрессивный Байгал резко стал злым и преисполнился желания жить.

На следующий день, когда я пытался нарубить дрова для очага свежедобытым тесаком, к храму пришла она. Повариха.

Это оказалась румяная, крепко сбитая невысокая женщина из любимой русскими породы «кровь с молоком». Она по-хозяйски осмотрела развороченный оползнем двор и подошла ко мне, пыхтящему над поленом, со словами:

– Чего ковыряешь! Гляди, как надо!

Я и опомниться не успел, как получил в руки кряхтящий сверток с младенцем, а она отобрала тесак и одним взмахом разрубила полено, которое не давалось мне десять минут.

– Во, – наставительно сказала баба и вонзила тесак в колоду почти на палец, подтверждая, что женщины есть и в древнеазиатских селениях. – А то ковырял тут, ковырял...

– Благодарю, – выдавил я, впечатленный донельзя. – Повариха, да? Как вас зовут?

– При вас буду поварихой, да, – важно кивнула баба. – Я уж и не чаяла прибиться к жрецу, чтоб до Ногона дойти коротким путем. А тут Датош пришел, мол, тут добрые люди со жрецом Нищего принца повариху ищут, как раз до Ногона – она издала вздох и искренне призналась: – Ни в жисть бы не пошла к отступнику работать, но куда деваться? Да Датош – человек надежный, правдивый. Будь другом, расскажи, какой он?

– Кто? – не понял я.

– Отступник! – бабенка всплеснула руками от моей недогадливости и, понизив голос, сказала: – Говорят, он тут в Цагане с Господином Горных Недр подрался, и у всех, кто видел битву, тиф разыгрался, а отступника за победу изгнали, потому что нельзя с такими силами ссориться! Ух, должно быть он очень могучий, страшный и злой!

– Не злой, – коротко ответил я, борясь с нервным смехом.

– Ага, не злой. Тебя, бедного, плевком перешибить можно, а он дрова колоть погнал, – скептически заметила баба и заискивающе попросила: – Ты, дружок, уж помоги мне освоиться, а?

– Помогу, – пообещал я и попытался перехватить младенца поудобнее. – А Датош где?

– Не так надо! – сразу сказала баба и бесцеремонно схватила меня за руки, поправляя. Держать стало удобнее, судя по мгновенно успокоившемуся малышу, лежать тоже. – А Датош там, догоняет.

Она махнула рукой на дорогу, где ползла знакомая фигура. Купец шел, тяжело дыша, и было видно – сил у него уже нет.

– Ух, я так боюсь, так боюсь! – вздохнула она еще раз и, не выдержав, отобрала у меня ребенка. – Ты иди, скажи, что пришла Унура, повариха. Не могу больше, страсть как хочется узнать, зачем я ему... Ну иди, чего встал? Доложи обо мне!

– Унура! – раздался слабый голос Датоша.

Купец всё-таки дополз до храма и привалился к первому попавшемуся валуну, тяжело отдуваясь. Смотрел он на повариху так, словно она уже стала умертвием:

– Господин Горных Недр, не гневайтесь на неё. Унура женщина простая, не слишком грамотная, – сказал он мне с поклоном и раскашлялся.

Унура недоверчиво похлопала глазами, глядя на мою улыбку, и воскликнула с нескрываемым разочарованием:

– Это Господин Горных Недр, что ли? Но он же совсем не страшный! – и спохватилась: – Ой, простите, я не хотела вас оскорбить!

Датош застонал, я радостно расхохотался. Унура была неподражаема!

А она всё хлопала глазами, глядя с откровенным недоверием. Похоже, у простой женщины образ могучего страшного воплощения стихии с доходягой, не умеющим колоть дрова, никак не связывался.

– Зачем же я тебе... вам, Господин? – спросила она. – Кого мне кормить?

– Можешь звать меня Тэхон, – разрешил я великодушно, набрал дров подмышку и, прихрамывая, пошел в храм, окончательно разорвав поварихе шаблон. – Следуй за мной, Унура.

– Благодарю за беспокойство, – слабо прошелестел Датош, напомнив о себе. – Но я пока тут посижу. Подышу немного.

Я молча вытащил из кармана один из кошельков, который как раз от купца и получил, и бросил. Датош ловко поймал его прямо в воздухе, подтверждая родство если не с евреями, то с сороками точно.

– Благодарю! – радостно воскликнул он.

И дверь захлопнулась, оставив счастливого купца во дворе заниматься любимым делом – считать деньги.

Байгал сидел в позе лотоса под окном, в самом центре солнечного прямоугольника и медитировал. Я, уже зная, что в таком состоянии его не проймет даже пушечный выстрел, спокойно свалил дрова у очага и спросил у Октая, который чинил прохудившееся одеяло:

– Сколько еще он будет так сидеть?

– Благовония только зажег, так что еще долго, – ответил Октай и мягко улыбнулся Унуре: – Добрый день, меня зовут Октай, я жрец Нищего принца. Приятно познакомиться со столь смелой женщиной. Унура, я верно расслышал?

Унура вся вспыхнула до кончиков ушей и невнятно поздоровалась. Младенец закряхтел, заворочался и открыл глазенки. Октай, столкнувшись с сосредоточенным взглядом, тут же бросил одеяло, подошел поближе и расплылся в умиленной улыбке.

– А кто тут такой замечательный? – заворковал он и, потрепав ребенка за пухлую щеку, умоляюще глянул на Унуру: – Можно подержать?

Та отдала и охотно пояснила:

– Сынок мой. Пока звать Тютя.

Тютя внимательно рассмотрел Октая, подумал и улыбнулся беззубым ртом.

– Он улыбнулся мне! – возликовал жрец. – Тэхон, смотри, он улыбается!

– Рад за тебя, – спокойно сказал я, не испытывающий к младенцам никакой любви.

Причина у меня была веской – над моей уютной квартиркой жила молодая семья, и их двухмесячная дочура регулярно устраивала такие концерты, что мне пришлось купить себе беруши, чтобы высыпаться, а собственные выходные проводить где угодно, но не дома, потому что милейшее дитя орало двадцать четыре на семь. Моя любовь к детям не выдержала и скончалась спустя неделю постоянных пыток.

Октай подержал Тютю, обмирая от восторга, и аккуратно вернул его Унуре. Тот тут же заворочался, открыл рот, примериваясь для громкого плача, но зарождающийся звук был ловко прерван комочком тряпицы, в которой, похоже, лежало что-то вкусное, потому что Тютя сразу же передумал кричать и зачмокал. Унура положила Тютю в ближайшую корзину, прямо на капусту, и, покрепче повязав традиционную косынку, спросила:

– Ну так что, кого мне кормить-то?

Нужно отдать ей должное, когда мы с Октаем дружно указали на застывшего в медитации Байгала, глаз у неё дернулся только один раз. Унура молча рассмотрела заклинателя сверху вниз, раскраснелась и выпалила:

– Хорошо, поняла. А он приставать не будет?

– Не будет. Ручаюсь, – коротко ответил я.

– Точно? – переспросила Унура и вздохнула с такой тоской и разочарованием, что стало ясно: она была бы не против, вздумай Байгал поприставать.

Я подумал и не стал пока говорить, что ей нужно будет готовить не традиционную пищу, а ту, которую я скажу. Ведь тесак, вонзенный в колоду нежной женской рукой, всё еще стоял перед глазами.

Глава 16

– Я не буду это пить! – еще раз сказал Байгал.

Да, он прекрасно слышал просьбу Тэхона о поварихе, но подумал, что она понадобилась для некоего ритуала или же обряда по возвращению золотого ядра. Тогда он был слишком разбит и полагал, что ниже падать уже некуда, но жестокое и бессердечное воплощение стихии потребовало подготовить внутренности для принятия пищи и этим разверзло настоящую бездну. Ведь это же так весело – окончательно отобрать у низвергнутого заклинателя остатки чистоты и поставить на одну ступень со смертными. Тэхон пытался преподнести всё под соусом подготовки тела для восстановления золотого ядра, но Байгал видел все мотивы и замыслы насквозь. Великий дракон просто развлекался.

Но Байгал решил не спорить и делать всё, что ему скажут. В конце концов, он поклялся быть послушным, если Господин Горных Недр защитит от Лин Мо. И это точно было меньшее зло из двух возможных. Да, всё это время Тэхон издевался, унижал и всячески подчеркивал своё превосходство, но ни разу не навредил Байгалу по-настоящему, в отличие от безумной Лин Мо. Тэхон смёл заклинательницу одним голосом, даже не вступая в бой. Защитил, как и просил Байгал, поэтому клятву пришлось держать.

О, конечно, Байгал не собирался быть пустой марионеткой! Пусть у него больше не было золотого ядра, пусть он готовился утратить последнее, что связывало его со званием пресветлого заклинателя, но чувство собственного достоинства и волю у него никто не смог бы отобрать!

Хоть сохранять их было очень сложно, когда Господин Горных Недр стоял над ним с чашей, полной крепкого куриного бульона!

– Я не буду это пить! – повторил Байгал твердо. – Почему я вообще должен это пить?

Тэхон терпеливо сказал:

– Ты сам говорил, что твой живот, хоть и выздоровел, но отвык от еды. Самая лучшее начало для его восстановления – бульон! Там содержится много питательных веществ, белки, жиры, витамины. В конце концов, Унура очень постаралась сделать его вкусным, так что не обижай её!

Унура, поправив шелковый платок на голове, кокетливо улыбнулась и велела Октаю, который завязывал на её плечах узел с младенцем:

– Крепче затягивай, не бойся.

Байгал из всей речи Тэхона понял только то, что повариха сделала бульон вкусным. И это не слишком утешило. Смерть была бы предпочтительнее.

– Пей. Молча, – с каменным лицом откомандовал Тэхон и сунул чашу под самый нос. – Не задерживай.

Из груди Байгала против воли вырвался всхлип. Бульон плескался в чаше, густой, пахучий. Утешало только то, что его было немного, всего на четыре глотка. Байгал дрожащей рукой принял его и быстро проглотил, не чувствуя вкуса. Отвыкший от еды желудок изумленно сжался, к горлу подкатила тошнота. Байгал мужественно проглотил комок и не дал вырваться пище, лишив демона очередного удовольствия.

– Я слушаюсь, но я не мирюсь! – гордо выпрямив спину, выдал Байгал. – Я пройду через всё, что ты мне уготовил, но не паду в недра твоих владений, а вознесусь на Небеса!

Он ожидал, чего угодно, хоть удара, но не того, что Тэхон закатит глаза и, забрав пустую чашу, отойдет с тихим бурчанием: «Ну что за придурок?»

– Не смей оскорблять меня! – разъярился Байгал. – Я послушен, но не буду терпеть оскорбления!

– Молчать! – раздраженно рявкнул Тэхон.

Байгал примолк, вспомнив, что именно этот тон сдвинул землю и похоронил Лин Мо.

Тем временем Октай закончил привязывать ребенка к матери и, взвалив на свою спину корзину с припасами, велел:

– Выдвигаемся.

Байгал возмущенно вскинулся:

– Уже? Но я же болен!

– Байгал, ты можешь идти, не прикидывайся умирающим, – голос жреца по-прежнему был очень вежливым и мягким, но под его доброжелательным тоном отчетливо звякнула сталь. – Чем раньше мы придем в Ногон, тем быстрее ты получишь настоящую помощь.

Байгалу не осталось ничего другого, как подчиниться, втайне надеясь, что во время пути над ним сжалятся и, добив, тихонько похоронят на обочине освященного тракта.

Но Тэхон не собирался его хоронить, нет! Он мучил Байгала изощренно, медленно, неотвратимо и с выдумкой. Он заставлял пить самые разные бульоны каждый день на протяжении всего пути, даже соки от кислых овощей и простокваши, и не один раз, а пять и даже иногда шесть! А потом и вовсе начал добавлять в него растолченные в кашу овощи и мясо! От этого у Байгала ужасно болел живот. Насладившись его мучениями, Тэхон давал другое питье, из семян укропа, от которого боли стихали, но вкус и запах у целебного отвара были такие, что лучше бы оставались боли. А потом случилось то, чего демон добивался.

Чистота пала.

Байгал знал, готовился, но всё равно это стало для него полнейшей неожиданностью. Он даже не сразу понял, что говорило ему тело, и едва успел уединиться в кустиках на обочине тракта. И там, в лесной тишине, пришло осознание – со снятыми портками невозможно сохранить никакое достоинство!

Уныние, горечь и тоска по потерянному едва не поглотили его с головой. Байгал едва не расплакался, но тут же разозлился на себя.

– Нет уж! Демону меня не сломить! – прошипел он, поправляя одежду. – Никакому демону! Он забыл, что когда-то я был обычным человеком! Я вновь верну себе золотое ядро! Я снова стану чистым! Клянусь!

– Вот и хорошо, а то я уже бояться начала, что совсем зачахнешь, – совсем близко раздался ласковый голос Унуры, и Байгал едва не поскользнулся на влажной земле.

На освященный тракт он выбрался злой и красный от смущения. К счастью, Октай и Тэхон сделали вид, что ничего не увидели.

* * *

Через неделю после начала лечения, я провел очередной весьма неудобный для Байгала опрос и с облегчением понял, что никакими нежелательными последствиями тот не обзавелся. Кишечник укрепился, заработал, Байгал снова познакомился с чувством голода и даже начал заинтересованно посматривать на костры, когда там готовилась пища. Спасибо фантастической Унуре – она кормила нас от души. Заметив взгляды Байгала, я понял, что от идеи разнообразить рацион он не откажется, и приступил к делу.

Я не стал извращаться – кулинарные изыски Байгал рисковал не пережить. Поэтому на очередном привале просто и бесхитростно велел Унуре приготовить тушеной капусты и добавить чуть-чуть яблочного уксуса, только для аромата, и, оставшись довольным вкусовыми качествами продукта, а именно: пресными, не острыми, а потому вполне годными для слабеньких кишочков, предложил Байгалу.

Этот «скромный мастер» скорчил такую оскорбленную мину, словно ему предложили не прекрасное диетическое блюдо, а полный горшок навоза!

– Я не буду это есть! – в своей непередаваемой манере сказал он.

Я прикрыл глаза, напомнил себе, что я буддист, а значит, не должен колотить одного великовозрастного капризного дитятку по макушке, выдохнул и снова открыл глаза. Посмотрел на Байгала еще раз.

– Когда-то точно так же на меня смотрел один палач, – как бы между прочим заметил Октай.

Он сидел у костра и, казалось, вовсе не обращал внимания на Байгала, а любовался закатом и потрясающими горными пейзажами. И голос у него был тихим, ностальгирующим, словно он говорил это для себя, а не для кого-то.

Байгал занервничал, побледнел и забрал тарелку:

– Хорошо, буду, – кротко произнес он и быстро засунул ложку с капустой в рот, глядя на меня очень преданно.

– Вот сразу бы так, – кивнул я и отошел.

Байгала с непривычки от капусты разобрала икота, но на этом неприятные последствия закончились. Капусту он успешно переварил и с удивлением отметил, что ци вроде как даже перестала утекать и сил, в целом, стало больше. Судя по изумлению, написанному на его лице, если он и ожидал какого-то результата от моих манипуляций, то явно не такого. Мне даже обидно стало на пару минут: меня что, всё это время принимали за эдакого оригинального садиста?

Что ж, по крайней мере, Байгал начал смотреть на еду, и конкретно на капусту, куда более благосклонно.

А через три дня пути ближе к вечеру нам навстречу из-за поворота вышла странная процессия. Сначала над верхушками деревьев показались огромные бумажные фонари, затем раздался звон бубенцов, и прямо на нас пошли ряженые в самые разные маски и наряды люди.

– О-о... Просим милости! А-а-а... Просим жалости! – дружно выли они.

Обалдев, я прижался к обочине, надеясь, что весь этот карнавал пройдет мимо. Но тут Октай вышел вперед и встал прямо посреди дороги – не объехать, не пройти.

Повинуясь его жесту, толпа встала, восторженно пискнула и замолчала. Некоторые попадали ниц.

– Что у вас случилось, добрые люди? – неожиданно зычно спросил жрец.

И вид у него сделался такой... Прямо жреческий: величественный и возвышенный.

Сквозь толпу пробился плотный низенький мужичок, на ходу сняв маску, бухнулся на колени и, брякнувшись лбом о дорогу, заговорил:

– Мы, овцеводы, просим помощи, досточтимый жрец! На наши стада повадилась охотиться какая-то нечисть, жрецы ничем помочь не могут, а на оплату заклинателей у нас нет денег. Вот мы и идем в надежде собрать с милостивых людей деньги и нанять заклинателя. Помоги, чем сможешь!

Байгал оживился и брякнул прежде, чем мы успели его одернуть:

– Я могу помочь!

– Отступник?

На лицах людей при виде него сначала проступило сомнение, потом колебание, а затем смирение «Ну, на безрыбье...»

– Век будем благодарны, если ты избавишь нас от напасти, и всегда дадим кров и пищу! – гаркнул мужик, и все повторили вслед за ним.

У меня нервно дернулась бровь. Я подобрался поближе к Байгалу и попытался воззвать к его разуму:

– Ты не здоров. Ты пока не можешь защищать людей...

– Но я хочу пойти, – шепнул Байгал.

А Октай услышал и бесстыдно состроил мне глазки:

– Пожалуйста! Давай поможем! И я тоже помогу.

– А вдруг там что-то серьезное? – не поддался я на умильный вид.

– Но у меня по-прежнему есть меч, и люди нуждаются во мне!

– А я жрец бога странников и, пока мы в пути, с нами ничего не случится! Поверь, мы справимся! – горячо поддержал Октай заклинателя и коварно добавил: – А еще через эту деревню можно сократить путь до Ногона, пополнить там запасы еды и переночевать.

Только Унура промолчала. Видимо, поняла, что останавливать двух авантюристов – гиблое дело.

Я открыл рот, закрыл, подумал, посмотрел на стремительно темнеющее небо и определился:

– Идем.

Мы сошли с освященного тракта и пошли по узкой вытоптанной дороге. Пока шли, я обругал себя так, как может только человек, владеющий несколькими языками. Вот что мне стоило вмешаться и запретить Байгалу лезть в это дело? Безвольный слабохарактерный дурак.

«По гибельной пустыне и по снежным склонам гор идут, объединившись, файтер, клирик, маг и вор. Пускай дракон увидит нас в своих кошмарных снах. Ползут по закопушкам файтер, клирик, вор и маг. Да сдохнет враг!» – бодро напевал внутренний голос, а я еле-еле сдерживался от истерического хихиканья.

Маг у нас был раненый, маны его хватило бы лишь на один большой прыжок подальше от опасности, потому он тянул лишь на файтера. Меня же с натяжкой можно было назвать только вором и то за счет кражи звания Господина Горных Недр. Ни способностью к тихому шагу, ни тем более скрытностью я не обладал. Вся надежда оставалась лишь на клирика. И на повариху, как на секретное оружие.

Путь прошел до обидного быстро – и вот наш квартет, весь такой красивый и донельзя пафосный, под заевшую песенку про неистовую компанию вошла в деревню овцеводов.

Глава 17

Деревня была убогой. Куда бы мы ни свернули, отовсюду лез непередаваемый запах овец. Правда, до этого момента я понятия не имел, как пахнут овцы, но сильно подозревал, что именно так. Нам показали огромный загон, полный пушистых и не очень зверей. Байгал походил среди них с умным видом и пару раз огрел по лбу особо наглых особей, которые вздумали попробовать его одежду на вкус.

– Что ж, мне всё ясно. Из них сосут кровь, – сделал выводы он. – Будем устраивать засаду.

Овцеводы мгновенно испарились. Унура, как самая умная в нашей компании, ушла вместе с ними и унесла ребенка, а мое без того неважное настроение окончательно ушло в минус. Мы собирались столкнуться с кровососущей тварью. И что-то мне подсказывало, что это вовсе не милый, добрый вегетарианец-вампир из семейства Калленов.

– Октай, может, расскажешь, чего мне ждать? – тихо спросил я. – Насколько опасна эта тварь?

Октай посмотрел на меня и с благожелательной улыбкой похлопал по плечу.

– Не волнуйся, Тэхон. Что бы это ни было – я рядом.

Банальные слова, но жрец сказал это так, что я успокоился и даже не возразил, когда Байгал устроил засаду не где-нибудь, а прямо среди стада. А зря. На этой вытоптанной голой земле, буквально пропитанной овечьим духом до последней пылинки, было совершенно некуда деться и некуда приткнуться! Повозившись полчаса среди блеющих животин, я понял, что никогда в жизни больше не вылезу из города. Только на пятизвездочный курорт, и чтобы всё было включено: интернет, горячая вода, вкусная еда, мягкая кровать и крыша над головой без комаров и баранов-соседей, которые трепали мне нервы и жевали волосы!

– Выплюнь! Ай, зараза! – выругался я, когда ближайший зверь решил, что мои волосы – это лакомство.

Баран послушался, но при этом посмотрел на меня квадратными глазами. В прямом смысле квадратными – зрачки у него были такой формы, и в темноте это выглядело настолько жутко, что я моментально вспомнил все рассказы о русских чертях.

– Бе-е! – пригрозил он мне.

Я проникся и шепнул Байгалу, который сидел на одеяле и всматривался вдаль с таким видом, словно он выполнял миссию по спасению человечества:

– Слушай, тебе этот баран не кажется странным?

Байгал посмотрел на барана. Баран посмотрел на Байгала. Поразительно, но смотрели они друг на друга с совершенно одинаковым высокомерием:

– Нет. Совершенно обычный баран, – ответил Байгал.

– Бе-е! – поддержал его зверь.

Я завернулся покрепче в свое одеяло и предпочел перебраться поближе к Октаю.

Октай в очередной раз подтвердил, что способен обаять любое живое существо. Он расстелил циновку, укрыл её овечьим одеялом, выбрал себе вместо подушки мягкий даже на вид бок овечки, обнял ягненочка, а огромный баран уже сам решил погреть ему спину. Словом, жрец устроился с максимальным комфортом и спокойно засопел. Никакие запахи, клопы, клещи и блохи его не волновали. Баран еще и возмущенно уставился на меня, когда я вторгся в это сонное царство.

– Октай, подвинься!

– М-м-м? – сонно промычал Октай и перевернулся на другой бок, вызвав острый приступ зависти.

Я как раз раздумывал, как бы влезть к нему так, чтобы баран меня не забодал, когда Байгал вскочил и, выхватив меч, помчался к краю загона прямо по спинам дремлющих зверей – только взвились длинные одежды.

– Ага, явилась, тварь! – ветер свистнул, донося его слова.

Я вскочил во весь рост и как раз застал тот момент, когда Байгал поскользнулся на спине одного из баранов и рухнул на землю, запутавшись в одеждах, как шелкопряд в нитках. На том конце загона, куда бывший заклинатель так и не добежал, отчетливо послышалось зловещее и очень довольное хихиканье. Зашевелились тени, заволновались овцы, и я, понимая, что без помощи Байгал рискует погибнуть самой бесславной смертью, бросился к нему. Путь у меня получился далеко не таким изящным, как у него, и далеко не таким легким. Ноги болели, овцы сопротивлялись, и в темноте у меня создалось полное ощущение, что табун – это одно огромное многоногое существо.

Получив несколько укусов в руки и ноги, а копытами – еще и по ребрам, я всё-таки добрался до Байгала. Тот отчаянно выпутывался из своих одежд. Мне оставалось только развернуть ноги этого горе-заклинателя. Тем временем теней в загоне стало больше, а хихиканье – увереннее.

Честно говоря, я их понимал. Мне бы тоже было весело на их месте.

– Что это за твари? – спросил я.

Но Байгал вместо ответа скинул с себя верхний, самый неудобный слой и с криком:

– Брысь отсюда, здесь сам Господин Горных Недр! – кинулся на теней. Тени прыснули от него во все стороны.

«Ну... И не поспоришь!» – крякнул внутренний голос.

Я со вздохом потащил из ножен свою шашку, исходя из логики «не зарублю – так хоть огрею».

Тварь выскочила на меня внезапно: мелкая, вертлявая, острозубая и очень противная.

– Недр! Недр! Господин! – передразнивала она, быстро шевеля четырьмя когтистыми лапами. – Где? Где тут Господин?

– Я за него, – мрачно ответил я и огрел местную чупакабру по носу – тот выглядел самым уязвимым.

Брызнула зеленая кровь. Тварь заверещала, выпучила на меня огромные лемурьи глаза и, зашипев, бросилась в атаку. Я, не будь дураком, плюнул на героизм и, выскочив на край загона, побежал от неё по прямой и так, что пятки засверкали, забыв про боль и хромоту.

– Эй, ты куда? – растерянно крикнул мне вслед Байгал.

Я промолчал, потому что не собирался тратить драгоценное дыхание на бесполезные крики. Когда мы с тварью почти завершили круг, над овцами встал разбуженный, а потому очень сонный Октай.

– Что, уже пришли? – зевнул он, хлопнул в ладоши над головой, раскинул руки – и над загоном ударил белый свет.

Твари завизжали, зашипели, рассыпаясь пеплом, и исчезли. Свет погас. Овцы разом, словно по команде, замолчали, а Октай еще раз зевнул и улегся назад – досыпать, оставив одного заклинателя очень обиженным, а меня – очень счастливым. Всё-таки жрец не соврал – Нищий принц нас защитил!

Я отдышался, засунул шашку в ножны и побрел к Байгалу. А тот стоял, тяжело оперевшись на столб, и смотрел на моё приближение огромными недоверчивыми глазами.

– Это что такое было? – спросил он. – Почему ты побежал? В твоей власти было похоронить всех кровососов одним движением брови!

– Ага, вместе с овцами, – выкрутился я. – И тобой в придачу. Как самочувствие?

– Я в порядке, – отмахнулся Байгал и выпрямился.

Если бы я не смотрел внимательно, то точно пропустил бы едва уловимую гримасу боли, проскользнувшую по его лицу. Да и его лицо... Темнота не давала рассмотреть толком, но что-то в цвете его кожи мне не понравилось.

– Так, отвечай быстро, четко и по делу, – резко сказал я. – Живот болит?

Байгал скорчил несчастную мину, помолчал, пожевал губы, но все-таки признался:

– Болит... Но не сильно! Ничего страшного, правда!

– Угу, – покивал я и крикнул в глубину стада: – Октай, вставай! Возвращаемся в деревню!

Над успокоившимся стадом взмахнул белоснежный рукав, мол, идите без меня. Я не стал настаивать и оставил жреца досыпать. В конце концов, Октай заслужил сон и в случае нового нападения смог бы защититься.

– Зачем нам в деревню? – насупился Байгал. – У меня всё хорошо! Болит немного, но я знал боль и хуже...

– Ничего не знаю, – отрезал я. – Идем.

Посопев, «скромный мастер» поплелся за мной.

Дурные предчувствия меня не обманули – почти на самом пороге дома старосты Байгалу стало хуже. Он резко прекратил хорохорится и пожаловался на озноб:

– Кажется, у меня поднимается жар...

Я приложил руку к его лбу и почувствовал, как сильно пылала липкая от испарины кожа. Байгал в блаженстве прикрыл глаза и вздохнул – моя рука показалась ему прохладной. У меня по спине побежали ледяные мурашки. В голове заметались самые худшие предположения. Самое жуткое: у меня не было ни единой идеи, что такое случилось с травмированным альтернативным организмом.

– Доскакался, – мрачно констатировал я, старательно отгоняя от себя панику. – Тебе нужно лечь.

И забарабанил в дверь так, словно от этого зависела моя жизнь.

Староста открыл нам не сразу, а когда открыл, то очень удивился. Не каждый день к нему в дом вваливался очень нервный человек с отступником, который едва переставлял ноги.

– Господин, что случилось? Господин, ваш спутник ранен? – спросил староста, увидев, как Байгал проковылял к лавке и с облегчением сел.

В тусклом свете лучин и свечки лицо заклинателя показалось мне еще более нездоровым.

– Байгал, что болит?

– Я не знаю, – прошелестел Байгал и, закатив глаза, завалился набок.

Меч выскользнул из его ослабевших рук и глухо ударился о деревянный пол. Этот звук снес мою хлипкую плотину самоконтроля – и паника радостно хлынула, накрывая меня с головой. Я заметался по дому, хватаясь то за тряпки, то за Байгала, то за свои лекарства. Ни от первого, ни от второго, ни от третьего не было никакого толка.

Такого ужаса и такой беспомощности я не испытывал еще никогда!

Староста поймал меня, когда я давал пятый круг по его дому в поисках хоть какого-то средства.

– Господин, успокойтесь...

– Это всё вы виноваты! – заорал я. – Приперлись со своими овцами!

Нужно отдать старосте должное: он молча дождался, когда я наорался и выдохнулся.

– Мы позовем лекаря.

– У вас есть лекарь? – удивился я.

– Да, заклинатель из одной малоизвестной школы. Он у нас проездом и не мог помочь нам с овцами, но зато хорошо знает травы и неплохо владеет ци. Помог с родами тетке моей жены...

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. Здесь был человек, который худо-бедно, но разбирался в заклинательских болезнях!

– Ну так зови, чего сидишь! – воскликнул я и вытолкал мужика за дверь.

Вернулся староста в сопровождении тонкого-звонкого парня в серых одеждах. Парень переступил порог дома, увидел Байгала и сразу же скривил благородный нос.

– Это же не заклинатель, – презрительно протянул он. – А отступник! Я не буду лечить отступника – это запрещено!

Староста побледнел и съежился, попятившись к двери, стоило ему только увидеть моё разгневанное лицо. И именно этот момент выбрал Байгал, чтобы очнуться. Он открыл глаза и раскинулся на лавке умирающим лебедем:

– Брат, не обманывают ли меня глаза? Ты заклинатель?

– Да, – процедил заклинатель неведомой школы сквозь зубы.

– Брат, прошу о милосердии, брат...

Байгал запрокинул голову, и в желтом неверном свете свечей и очага его лицо показалось жуткой маской, на щеке блеснула слеза. Заклинатель дрогнул и, сочувственно вздохнув, повернулся к старосте со словами:

– Дайте мне стакан воды.

– Минуточку! – вмешался я. – Уж не хочешь ли ты милосердно отравить моего заклинателя, как пса шелудивого?!

Байгал вздрогнул и застонал, закрывая лицо руками. Заклинатель уставился на меня, как на вошь.

– А... Очередной отступник... – протянул он.

– Господин Горных Недр, не убивай его! – простонал Байгал. – Делай со мной, что захочешь, но не трогай его!

У лекаря сделалось такое лицо, словно его с размаха приложили об стену.

– Господин... Горных? – выдавил он. – А... но... С вами же должен быть жрец Нищего принца?

– О, он со мной, – откликнулся я и угрожающе надвинулся на него.

Тот отступил. Судя по ужасу, который отразился в его глазах, в длинноволосой заклинательской голове пронеслись предположения, в каком именно кармане моих одежд лежат останки Октая. Я сделал к лекарю еще один шаг и прошипел:

– Никаких «даров милосердия». Этот человек принадлежит мне.

– Я... прошу прощения, – пискнул лекарь и уперся спиной в стену.

– Посмотри, что с ним, и помоги. Нормально помоги, а то знаю я вас! – рыкнул я и сложил руки на груди.

– Но я правда не могу лечить его! Это запрещено! Поймите, Господин, я сам стану отступником... – бедняга чуть не заплакал. – Или буду должен откупиться. Господин, у меня нет пятидесяти монет!

Пятьдесят монет! Я чуть не задымился от таких грабительских расценок. Да на весь поход от Центральной провинции до Южной всего тридцать ушло! А тут пятьдесят! Карманы у меня были не бездонными – деньги кончались!

Но жизнь определенно была мне дороже. Я вытащил последний кошелек и бросил в этого бессовестного.

– Здесь сорок пять монет. Посмотри, что с ним, расскажи мне и помоги по мере всех своих сил. И без обмана! А не то я заберу себе эти деньги вместе с твоей жизнью!

Лекарь быстро поднял кошелек и повернулся к Байгалу. Тот смотрел на него и тоже чуть не плакал. Я же готов был поклясться, что на лице лекаря отразилось искреннее сочувствие.

– Прости, брат, – вздохнул Байгал и закрыл глаза, вновь развалившись на лавке в позе умирающего лебедя. – Я втянул тебя в это. Господин, я прошу, если у него ничего не получится...

– Я откушу ему голову, если после его манипуляций ты умрешь, – ласковым голосом пообещал я. – Но, так и быть, нежно. В память о тебе.

Байгал заткнулся. Лекарь побледнел и приступил к работе с таким обреченным видом, словно я пообещал откусить ему голову при любом результате.

Пальцы со светящимися ногтями коснулись запястий, посчитали пульс, затем ткнули в солнечное сплетение, отчего Байгал жалобно охнул. Лекарь задумчиво поводил руками по его животу и растерянно пробормотал:

– Не понимаю...

– Что не так? – спросил я сразу. – Что с ним?

– Золотое ядро разрушено, ци иссякает, – пробормотал заклинатель, с каждой секундой он озадачивался всё больше. – Но нутро... Почему нутро...

– Что там с его нутром? – спросил я.

Лекарь вскинул голову и растерянно сказал:

– С ним всё хорошо! Почему с ним всё хорошо?

– Подробнее! – рявкнул я, не выдержав беспомощного лепета. – Что у него болит и почему?!

У бедняги подогнулись колени. Он уставился на меня огромными оленьими глазами, судорожно сглотнул и зачастил:

– Многие годы тело отступника жило за счет золотого ядра, Господин. Когда его золотое ядро было разрушено, он вновь начал есть пищу смертных. Это правильно, ведь телу неоткуда больше черпать жизнь. Но за долгие годы, как правило, нутро отвыкает от пищи смертных. Чем старше заклинатель...

– Это я и без тебя знаю! Что с ним сейчас происходит? Отвечай быстро, коротко и по делу!

– Он... голодный, – прошептал лекарь едва слышно и даже зажмурился.

– Я что?! – возмутился Байгал.

– Именно так называется состояние, при котором телу не хватает сил и запасов. Боль в животе, которую отступник чувствует, – это спазмы желудка, Господин Горных Недр, ему нужно больше питаться, – сказал лекарь.

– Мне не нужно больше питаться! – жарко возразил Байгал. – Я и так ем капусту!

Я вздохнул. Да, в словах лекаря действительно имелся смысл. Взрослому мужчине требовалось много еды, чтобы насытиться. А сегодня Байгал еще и нагрузку дал. Неудивительно, что его накрыл голодный обморок. Правда, жар выбивался из привычной картины... Лекарь упустил вялотекущее воспаление или же это был вариант нормы?

– Если вы позволите, – робко вмешался староста, до этого момента прикидывающийся ветошью. – Господин, моя жена приготовила чудесную похлебку из овса, капусты, лука и яйца. Есть еще тофу в сладком соусе...

– Тофу не надо, давайте похлебку, – кивнул я. – А кислая капуста у вас есть?

– Должна быть, должна, – закивал староста и быстро шмыгнул в глубину дома – помчался будить супругу.

– Я не бу... – начал было Байгал, но я так выразительно скрутил под его носом кулак, что он предпочел проглотить своё бессменное «я не буду это есть» на полуслове.

Спустя пару минут к нам вышла худенькая заморенная женщина, кутающаяся в наспех наброшенные одежды, разожгла огонь в очаге. Появились глиняные горшки и тарелочки. Стол постепенно заполнился едой, и по дому поплыли такие ароматы, от который мой собственный рот наполнился слюной.

– Сок от квашеной капусты налейте в отдельную чашу, смешайте с кипяченой водой один к одному, – велел я.

Женщина молчаливой и покорной тенью всё сделала. Лекарь тем временем аккуратно отступил к выходу и, почти неслышно прошептав слова прощания, выскользнул за дверь. Судя по топоту, он рванул от нас со всех ног. Байгал посмотрел ему вслед так тоскливо, что стало ясно – он бы тоже рванул от меня при первой же возможности, не будь я в его глазах великим и ужасным воплощением стихии. Этот человек упорно не хотел понимать, зачем была нужна еда, и съел он первую ложку с таким мученическим видом, словно это была эдакая оригинальная пытка.

– Сначала выпей капустный сок. Ешь немного, – предупредил я. – Медленно.

Но много Байгал и не съел бы, даже если бы захотел, потому что за время праноедения его желудок усох и стал маленьким, как у котенка. Чаша едва опустела наполовину – а она и так была небольшой – когда он вздохнул и отложил ложку, осоловело моргая.

– Живот не болит? – спросил я.

– Нет, – еле ворочая языком, выговорил Байгал и широко зевнул. – Спать хочу... Почему я хочу спать? Я же не хотел...

– Потому что у тебя заряд кончается, – проворчал я и помог подняться.

Хозяйка, по-прежнему молча, отвела нас в крохотную комнатушку с постелями. Байгал хотел сразу лечь, но я заставил его сначала посидеть полчаса, за что опять был обозван жестоким и бессердечным. Впрочем, ругался Байгал уже вяло, без огонька, скорее по привычке.

Когда он лег, то уснул сразу же, едва его голова коснулась подушки.

Я же промаялся полночи без сна, чутко прислушиваясь к его дыханию – бешено боялся, что нежный живот не выдержит такой внезапной нагрузки.

«Зря ты отпустил лекаря. Пригодился бы. А теперь его не найдешь – убежал уже. Почти со всеми деньгами, между прочим. Сорок пять монет за самый очевидный в мире диагноз – еще никому так не везло», – цинично заметил внутренний голос.

Глава 18

Неожиданно, но остальное путешествие до Ногона прошло без лишних приключений. Ну не считать же приключением столкновение с целой толпой лесных демонов, которые были настолько увлечены своим брачным сезоном, что не обратили на нас никакого внимания? Про землетрясение, о котором я успел предупредить, заметив колебания кисточек на пологе стоявшей на обочине повозки, и вспоминать скучно. Правда, Байгал опять впечатлился мощью «Господина Горных Недр». Октай попытался донести до него истинное положение вещей, но этот дятел ничуть не поверил. И Унура, кстати, тоже! Честное слово, убил бы! Почему во всех мирах у всех моих спутников насчет меня складывался совершенно левый образ, абсолютно далекий от реальности, за который все цеплялись до победного конца?! Один-единственный нормальный человек попался – Октай.

Перед тем как идти в Ногон, мы переночевали в совершенно шикарном месте – постоялом дворе принца Чана.

– Вообще-то, принцем он был семьдесят лет назад. Сейчас он император и зовут его Алдар. Он начал строить постоялые дворы еще будучи принцем, название закрепилось, вот их так до сих пор и называют, – проинформировал меня Октай, когда мы зашли внутрь. – Поздней весной, в пору посевов они одни из немногих безопасных мест помимо освященного тракта.

– А что случается с остальными? – не понял я.

– Нечисть лютует, – коротко ответил Байгал.

– Император совершает объезд по освященному тракту, чтобы обновить защиту, а нечисть чувствует его и рыщет, чтобы убить и лишить людей защиты Небес, – объяснил Октай подробнее.

– Этот двор, кстати, отличное местечко! – объявила Унура. – Один из лучших.

– Соглашусь, – улыбнулся Октай. – Я сам частенько здесь останавливаюсь.

Постоялый двор и правда оказался лучшим среди всех, которые попадались нам по пути – везде было очень чисто, по первой просьбе нам принесли несколько кувшинов с горячей водой, чтобы мы освежились, а потом накормили отличной едой. Октая узнали сразу и оказали чуть ли не царское почтение: из глубины кухни выскочил сам хозяин, с поклонами проводил в богатые комнаты и поставил ему и нам, как его спутникам, бесплатный ужин.

Учитывая, что во всех прочих местах к нему относились гораздо проще, я не удержался от логичного вопроса:

– Ты что-то сделал для этого двора?

На губах Октая заиграла ностальгическая улыбка:

– О, ну... Вместе с Тарханом избавил этот участок освященного тракта от неупокоенной души, а потом мы выкупили отсюда последнего наследника клана Хуай, освободили его и вернули его клану честное имя5. С тех пор на этих землях я весьма уважаем. Кстати, того мальчика звали Унур, – он перевел взгляд на нашу повариху.

Та зарделась и отмахнулась.

– Совпадение! Я не клановая.

– Да, конечно, – согласился Октай. – И такое же совпадение, что ты расстанешься с нами именно в этом месте.

Не понял? Унура ничего об этом не говорила!

Удивлен был не только я, но и Байгал.

– Как так? Ты уходишь?

Унура развела руками, и привязанный к её груди Тютя, почувствовав свободу, тут же попытался выскользнуть из платка. Безуспешно, впрочем – мать его подхватила.

– Так ведь я же говорила, что буду с вами идти до Ногона. Вот, дошли почти. Отсюда мне в другую сторону. Вы уж простите, но до утра я не останусь. Больно домой охота, а тут совсем рядом. Добегу – чай допить не успеете.

Байгал отчетливо погрустнел – за время пути он весьма пристрастился к её блюдам. Я, конечно, строго следил за тем, что он ест, но Унура даже пресные и легкие кашки умудрялась приготовить так, что наворачивали и мы с Октаем. И расставаться с поварихой теперь было грустно всем.

– Понятно. Что ж, благодарю, Унура. Ты замечательная, – искренне признался я. – Твоя готовка буквально спасла.

– Это точно, – пробормотал Байгал и галантно поклонился. – Благодарю за сопровождение и помощь. Будет возможность – непременно отплачу добром.

– Ходи под Небесами лучшей – и Небо примет тебя, – с улыбкой благословил её Октай.

– Да это мне вас благодарить надо, что взяли с дитем. Да еще довели под приглядом жреца за так! – всплеснула руками Унура и, напоследок расцеловав нас, ушла.

После её ухода стало как-то грустно и немного пусто, а ведь, казалось бы, ничего особенного она не делала и даже говорила через раз. Так, втроем, мы переночевали на постоялом дворе, вышли рано утром, уже к полудню дошли до Ногона и, когда жара уже висела на нас многотонной плитой и душила, постучались в заветные ворота с красивой резной табличкой «Баня «На источнике жизни».

Ворота, кстати, весьма внушали доверие: высокие, свежие, крепкие. Было видно, что к их строительству подошли с вниманием и знанием дела.

Открыла их девочка лет десяти и сразу обрадовалась:

– Дядя Октай!

– Привет, Жилан. Как ты выросла!

Октай со смехом распахнул объятья – и девочка тут же прыгнула в них с восторженным визгом, не обратив на нас никакого внимания:

– Пришел! Дядя Октай пришел!

Октай с явным удовольствием покружил девчонку и поставил на землю. А тем временем из весьма богатого и внушительного дома, больше похожего на дворянскую резиденцию, чем на баню, к нам спешили люди. И первым был молодой человек неопределенного возраста: высокий, длинноволосый и будто бы не совсем естественный. Он странно притягивал взгляд и настораживал, а я никак не мог понять, почему.

– Жилан! Сколько раз повторить тебе правила приема гостей, чтобы ты запомнила? – воскликнул он.

Девочка отцепилась от Октая, наконец-то взглянула на нас и, благовоспитанно сложив руки на аккуратном платьице, пропела с поклоном:

– Приветствую высоких гостей в бане клана Хуай! Меня зовут Жилан, я внучка главы. Позвольте проводить вас!

Воспитательный момент испортил богато одетый пожилой мужчина, подтянутый, бодрый даже на вид, с аккуратно выстриженной абсолютно белой бородкой. Он выскочил из-за спины неестественного красавца и, чуть ли не пританцовывая от радости, бросился к нам со словами:

– Жилан, я сам им всё покажу! Октай! Годы идут, а ты всё не меняешься!

Теперь покружили уже Октая.

– Здравствуй, Унур, – сказал он, оказавшись на земле, и повернулся к нам: – С Байгалом ты уже знаком, – Унур кивнул, и глазом не моргнув при виде короткой прически Байгала, – Тэхон, это глава клана Хуай, Унур. Он хозяин этой бани и нескольких прилежащих к ней деревень. Это его внучка Жилан...

Жилан улыбнулась и состроила Байгалу рожицу. Неестественный красавец заметил это и с тяжелым вздохом закатил глаза.

– ...Еши, – представил его Октай и кивнул на топчущихся позади пятерых молодых женщин. – И их служанки. Унур, это Тэхон, мой друг. У него здесь назначена встреча.

– Да? – удивился Унур. – Но его здесь никто не ждет!

Сердце екнуло и рухнуло в район пяток. В животе заворочался клубок плохого предчувствия, и день внезапно показался далеко не жарким, а очень даже холодным и отчего-то невыносимо душным.

– В смысле, никто не ждет? – прохрипел я не своим голосом.

Регина не могла со мной так поступить! Она не могла меня здесь бросить! Она же сестра! Да, без царя в голове, но почти родная!

А потом меня стукнуло осознанием, принесшим одновременно облегчение и очередную порцию страха.

Прошло всего два с половиной месяца с моего попадания в этот мир. Мы пришли в баню раньше оговоренного срока.

Я, еле сдержав нервный смех, объяснил ситуацию, и нахмурившееся лицо Унура тут же разгладилось.

– Ах, тогда оставайтесь до тех пор, пока ваша встреча не состоится. Насладитесь нашей баней. Разумеется, для друзей Октая всё бесплатно, – щедро предложил он.

– Да, им бы не помешали исцеляющие воды Еши, – поддакнул Октай.

– Да? А чем они болеют? – с детской непосредственностью брякнула Жилан и тут же получила от Еши укоризненный взгляд.

– Они ранены.

– А где?..

– Так, всё, в дом! Немедленно! – потерял терпение Еши, и Жилан, надув губы, подчинилась.

А потом этот странный неестественный человек шагнул ближе ко мне, и по моей спине поползли мурашки.

Его волосы были не просто черными – они пускали синие, очень яркие блики. Кожа была не просто белая – она казалась влажной. Его глаза были не просто голубыми – радужки не имели типичного для всех людей узора и блестели, словно линзы со стеклянным эффектом. И всё бы ничего, за свою жизнь я видел самых разных людей самого разного вида, но Еши даже двигался странно, слишком ровно, словно перетекал с места на место, а не шагал.

Конечно, Октай и Байгал тоже были не хомо сапиенсами, но всё-таки сапиенсами, похожими, практически неотличимыми, привычными, а вот Еши... Еши не был человеком. Он был просто похож. Черт, да я же поймал эффект зловещей долины, глядя на него!

Учёный во мне затрясся от смеси страха и восторга. Передо мной стоял дух, самый настоящий водный дух, тот самый, про которого рассказывал Октай! Я был просто обязан его изучить, хоть немного!

Я честно старался держать лицо, но дух, очевидно, обладал каким-то иным набором чувств, потому что покосился на меня с отчетливой опаской и сделал шаг назад. Впрочем, голос у него остался безупречно вежливым, красивым и выверенным, как у нейросети:

– Следуйте за мной. Я покажу вам баню, наш фонтан и расскажу, как вы будете принимать исцеляющие ванны.

* * *

Путь был окончен.

Тэхон достиг своей цели и, пожалуй, впервые за всё это время выглядел довольным и расслабленным. Байгал – тоже. Исцеляющие воды с легкостью справились с его внутренней раной, окончательно сделав обычным человеком, и он приступил к медитациям сразу, как только убедился в целостности меридиан. Но вот со стопами Тэхона такого чуда не произошло. Да, шрамы поблекли, сгладились, но полного исцеления так и не случилось, словно что-то помешало. Впрочем, и я не смог полностью исцелить Тэхона за время пути, хотя не раз делился с ним жизненной силой, когда снимал его боль на привалах.

Тэхона это не удивило и не расстроило.

– Я же все-таки иномирец. Удивительно, что вообще что-то получилось. Не переживай, Октай, – пожал он плечами, когда я высказал осторожное сожаление.

Он искренне наслаждался ожиданием: долго спал по утрам, много купался, играл с Жилан и Унуром в настольные игры и расспрашивал Еши о его природе с настойчивостью и упорством учёного. Чем дольше мы оставались на одном месте, чем спокойнее и счастливее казался Тэхон, тем тревожнее становилось мне.

Разумом я понимал, что беспокойство не имеет под собой почвы, однако дурные предчувствия не подчинялись никакой воле. С каждым днем счастливый мирок бани становился всё сказочнее и призрачнее, словно предрассветный сон. Я терял аппетит, не мог усидеть на месте. Вернулись кошмары о смерти Тархана. Тогда, семьдесят лет назад в моем родном родовом гнезде нас тоже приняли также легко и счастливо, а потом...

Потом в Тархане проснулась частица демона Красной чумы и едва не поглотила его. Я, не в силах сделать ничего, вызвал заклинателей. Ринчен и его люди тогда были недалеко, они сразу примчались на зов. Я верил, что они спасут Тархана.

Верил в Нищего принца.

Но забыл, что путь был окончен.

Тархана убили во дворе моего собственного дома. Я смог спасти лишь его душу.

Никогда не забуду его булькающий кашель и ту кровь.

«Проводи меня...»

– Слушай меня, и я открою тебе путь в иные миры...

Тархан пошел на серебристые огни другого, яркого многолюдного мира и выбрал в отцы высокого худого человека в черных просторных штанах из странной блестящей ткани. Почему я запомнил не его лицо, а обувь с полосками и шнуровкой?

Звонкий голос, совсем не похожий на предсмертный хрип, вырвал меня из воспоминаний:

– Октай, ты что-то сказал?

Я моргнул, понял, что сижу за столиком во внутреннем дворе, уставившись на фонтан, и перевел взгляд на Тэхона. Он бодро хрустел орешками, расслабленный и полностью довольный жизнью. За время пути все его одежды истрепались, и слуги забрали их на починку, взамен отыскав в Ногоне наряд, который подходил его высокому званию ученого. Оставили лишь отмытую обувь – кроссовки. Почти в точности такие же носил тот человек, за которым пошел Тархан...

Одежды лекаря весьма чудно выглядели в сочетании с иномирными кроссовками.

– Ты что-то говорил? – напомнил мне Тэхон.

– Я? Нет... – Я посмотрел белую вышивку на коричневом верхнем платье и подумал, что уже видел её в таком виде: – Почему тебе принесли одежды лекаря? Ты же ученый.

Тэхон гордо вскинул голову:

– То, что я изобретаю лекарства, не значит, что я не лекарь!

Почему это прозвучало так знакомо?

– Давай уйдем? – выпалил я неожиданно для себя самого. Почему вдруг вспомнился праздник, самый первый праздник, увиденный мною в этой бане и ставший для меня кошмаром? Что за странное зудящее чувство?

– Что? Куда?

– В Ногон. Ко мне. Я не рассказывал? У меня здесь недалеко стоит родовое поместье. Сходим ко мне, потом вернемся, как раз успеем к приходу твоей сестры.

Но Тэхон не рос во дворце, избегал жестокости, не учился чувствовать чужую боль, чтобы стать умелым палачом. Он не читал людей так умело, как Тархан, и не увидел мою тревогу.

– Да ладно тебе. Нельзя же все время бегать по дорогам. Это тебе хорошо! Ты жрец бога странствий! А я? Я люблю удобства. Знаешь, что это такое? Это горячая вода, стены, которые защищают от ветра и холода, печь, горячий суп. Удобства очень полезны для здоровья, как лекарь говорю!

Я обвел взглядом журчащий фонтан, роскошный двор, тарелку с орешками на столе – и темное душное чувство, что это когда-то было, что оно не кончилось ничем хорошим, стало невыносимым.

Было! Это было! Другое лицо, другой голос, но тот же тон, те же слова, то же место. Тот же узор, только вывернутый на иную, светлую сторону.

Путь был окончен. А я – бессилен.

– Пожалуйста, Тархан, я очень прошу, нам нужно идти. Сегодня. Сейчас!

Я вцепился в его рукав, заглянул в миловидное, такое непохожее на прежнее лицо и вдруг – увидел.

Улыбка и беспечность исчезли. Губы сжались в сосредоточенную полоску. Из-под нахмуренных бровей метнулся взгляд – обжигающе суровый, тяжелый, впитавший знание о той бездонной пропасти боли, на которую способен человек.

– Ладно.

Глава 19

Какие две невероятно прекрасные недели я провел в бане «На источнике жизни»! Мне понравилось всё: от горячего источника до набора игры в го. Водный дух оказался весьма приятным в общении существом, Унур – веселым стариком, Жилан – милой девочкой, служанок большую часть времени не было ни видно, ни слышно. Отъевшись, отоспавшись и наплескавшись вволю, я в принципе понял, почему Регина отправила меня именно сюда, и даже был готов её... Ну, не совсем простить, но уже не так орать при встрече, как хотелось изначально. Меня даже Байгал перестал бесить – после окончательного исцеления он день-деньской сидел на солнышке и медитировал. С перерывами на завтрак, обед и ужин, естественно. После пары дней наблюдений я заключил, что он здоров, и с чистой совестью оставил бывшего заклинателя в покое.

Как выяснилось, я преступно расслабился.

Не знаю, как именно, но первым приближение беды почуял Октай. Самое удивительное, никаких предпосылок не наблюдалось. Мы с ним наслаждались прекрасным утром в саду, любовались журчащим фонтаном, грызли орешки, болтали ни о чем – и вдруг жрец переменился в лице, вцепился в меня и начал уговаривать уйти из бани вот-прямо-сейчас-немедленно-срочно.

Поначалу я, дурак, ничего не сообразил, но Октай продолжал что-то лепетать про прогулку до своего поместья, белея на глазах под стать своему жреческому одеянию, и уже явно готовился тащить меня через забор. И вот тогда до моего убаюканного мирными неделями мозга дошло, что не склонный к истерике и панике друг ведет себя слишком странно и что, пожалуй, к человеку с семидесятилетним опытом странствий стоило прислушаться.

Услышав согласие, Октай подорвался с места так, словно нам на пятки наступали все демоны мира. Мне оставалось только подстроиться под его шаг и не отставать.

На глаза попался медитирующий Байгал, и я вопросительно вздернул бровь, указав на него взглядом. Октай молча покачал головой, мол, не возьмем, и прибавил шаг.

Но если что-то могло пойти не так, оно обязательно шло не так.

Первым на пути попался Еши.

– Октай, куда ты так спешишь?

– Нам нужно уйти, – процедил Октай.

Дух оказался понятливым, но вот Жилан, услышавшая его громкий голос, – нет.

– Дядя Октай, как же так? – расстроилась она. – Прошло совсем немного времени! Останься еще хоть на денек! Ну, пожалуйста!

– Жилан, не мешай дяде Октаю. Если он срочно уходит, значит, это необходимо, – предупредил Еши.

Но девочка его не послушала и кинулась нам наперерез. Октай не то что увернуться – сообразить не успел, как оказался стреноженным.

– Тогда возьми меня с собой! Я тебе не помешаю, честно-честно!

Октай споткнулся, встал в трех шагах от ворот, и лицо у него стало до того отчаянным, что даже до Еши дошло – хоть чучелом, хоть тушкой, а покинуть баню нам нужно было сию секунду!

– Жилан, вот прямо сейчас ты очень мешаешь! – рявкнул он и подскочил к девочке, пытаясь оттащить её от жреца, но та вцепилась в него клещом. – Отпусти его немедленно!

– Нет! Не пущу! Я его три года не видела! Отстань!

На руке духа что-то вспыхнуло, и Еши вздрогнул и отшатнулся, словно обжегся. Поняв, что от духа больше нет толка, я безо всякого почтения ткнул Жилан под ребра – и та с громким рёвом отцепилась от жреца.

И тут в ворота бани медленно и громко постучали.

– Властью школы Горы Трех Вершин, открывайте!

Мы замерли, как мыши, прихлопнутые веником. Жилан тут же прекратила реветь, а из Октая словно выпустили весь воздух – он обмяк и прекратил рваться к выходу. Я, не зная куда бежать и что делать, тоже встал.

Пока мы думали, в дверь еще раз постучали.

– Открывайте!

Еши очнулся первым.

– Да-да! Жилан! – прошипел он и подтолкнул девочку.

Та поморгала, но растянула губы в приветливой улыбке и впустила новых гостей:

– Приветствую высоких господ в бане «На источнике жизни»!..

Сначала зашли заклинатели – ровно трое. В отличие от представителей школы Горы Тысячи Голосов, адепты Горы Трех Вершин предпочитали бежевый и золотистый цвет в одеждах, а в остальном – те же мечи на поясах, те же выражения лиц. А следом за ними на дорожку, ведущую к бане, ступила она, главный ужас и кошмар всей нашей компании – Лин Мо.

С момента нашего последнего столкновения она успела привести себя в порядок и навести красоту согласно местной моде: вновь соорудила высокую прическу, оделась в летящие шелка, подчеркивавшие весьма неплохую фигуру, и накрасилась. По местным меркам – красавица. А на мой взгляд, косметика была лишней, да и лицо её не отвечало моим стандартам – широкое, плоское, как блин, как будто в стенку впечатали, но сопровождающие её заклинатели явно считали иначе и то и дело оборачивались на её сиятельную персону.

– Уважаемая Лин Мо, это тот, о ком вы говорили? – спросил её самый главный – его одеяние было расшито золотыми нитями, как у Ринчена.

– Да. Это Господин Горных Недр. Это он... Он наслал на меня обвал и толкнул в реку. Он подставил моего суженого, мастера Горы Тысячи Голосов, – Лин Мо всхлипнула и, к моему удивлению, заплакала. – Должно быть, Байгала уже нет в живых!

Я вскипел от возмущения.

– А кто виноват в том, что его лишили золотого ядра? Помнится, это ты помчалась доносить на него!

Лин Мо аккуратно промокнула глаза платком – да, когда это было нужно, она могла плакать весьма изящно. В её хрустальном голосе зазвенел праведный гнев:

– Конечно, ты, мерзкий демон, коварная тварь! Ты ввел меня в заблуждение! И ты ответишь за смерть моего возлюбленного! За тобой пришли не мастера боевых искусств – это заклинатели Горы Трех Вершин, мастера печатей! С ними тебе не справиться. Тебя заточат!

Октай задохнулся и вцепился в мои плечи обеими руками.

– Погодите, вы не можете! Он же человек!

Заклинатели покосились на жреца с жалостью, и самый главный мягким успокаивающим голосом, словно разговаривал с сумасшедшим, произнес:

– Мы проверим, досточтимый Октай. Не волнуйся.

Октай не поверил и встал передо мной, прикрывая.

И тут подал голос всеми забытый Еши, который до этого молча переводил взгляд с одного на другого:

– Погодите...

Его неуверенный оклик остался незамеченным, утонув в громком шепоте Лин Мо:

– Не стоит слушать Октая и этих людей. Очевидно, Господин Горных Недр заморочил их разум и убедил в своей безобидности...

– Погодите, послушайте... – снова попытался Еши.

– А меня никто спросить не хочет? – возмутился уже сам я.

Но Лин Мо ворковала, как гейша на любовном ложе, и заклинатели прислушивались к ней с такими лицами, словно она лила им в уши мед.

Еши наконец-то собрался с духом и сообщил то важное, которое пытался донести:

– Я хотел сказать, что Байгал жив и здоров! Он во внутреннем дворе занимается медитацией!

Заклинатели растерялись. Лин Мо на миг замерла с открытым ртом, а потом её лицо озарилось таким счастьем, что стало больно смотреть:

– Жив? Ты не врешь?

– Как бы я посмел? – риторически спросил Еши и кивнул Жилан. – Иди, приведи его. Пусть убедятся.

Лин Мо тут же увязалась следом за ней, мгновенно забыв и про меня, и про заклинателей, и про разборки. Когда самый страшный враг исчез из виду, я немного успокоился и выглянул из-за плеча напряженного, как натянутая тетива, Октая.

– Может, хоть сейчас поговорим?

– Этот человек находится под защитой Небес и Нищего принца, – напомнил о себе жрец. – Вы не можете судить его как демона! Он не демон и не несет в себе ни грана демонических сил! Вы не можете забрать его! Я не позволю! Я... Я вас прокляну! Слышите? Если вы ему что-то сделаете, я вас прокляну!

В этих словах прозвучало что-то очень личное, старое и незажившее. Я впервые обратил внимание на то, как Октая сильно трясло – почти до приступа паники.

Заклинатели это тоже наконец-то увидели и сбавили напор.

– Досточтимый Октай, успокойтесь. Мы ничего ему не сделаем, пока не убедимся, что слова Лин Мо – правда.

– Судя по тому, что она описала, чистая правда, – пробормотал один из них едва слышно.

– Это не правда! – почти сорвался на крик Октай. – Он человек, обычный человек! Ну, проверьте это сейчас, прошу!

Заклинатели переглянулись.

– В конце концов, минутой раньше минутой позже... – сдался главный. – Тэхон, выйдите и позвольте провести проверку. Ничего страшного. Если вы не Господин Горных Недр, то ничего не почувствуете.

Я послушно вышел из-за спины Октая, напоследок успокаивающе сжав его локоть, и перед глазами полыхнуло золотистое облако. Заклинатели не соврали – больно действительно не было.

Октай выдохнул и с облегченным всхлипом уткнулся лбом мне в плечо.

– Я же говорил... Говорил же...

И мы оба вздрогнули всем телом, когда заклинатели покивали:

– Что и требовалось доказать. Отсутствуют меридианы, присущие каждому живому существу.

– Этого не может быть! – отрезал Октай.

– Маскировка хороша, Господин Горных Недр, но вам не обмануть опытные глаза. Досточтимый Октай, отойди.

Меня затрясло.

– Какие меридианы, вы в своем уме? Я иномирец! Иномирец я, а не демон!

Меня никто не послушал. Заклинатели подняли руки, Октай бросился закрывать собой.

– Октай, отойди.

– Не смейте! – отчаянно закричал жрец.

– Ставьте печать поверх, – спокойно скомандовал главный.

Их руки засветились. Октай весь вскинулся, напрягся – и во все стороны от него рвануло нечто странное, почти неощутимое, рассеянное, будто свет, и жаркое. Его одежды вздыбились, коса тяжело качнулась на поднявшемся ветру.

– Этот человек находится под покровительством Нищего принца! – гулким, низким, абсолютно не своим голосом рявкнул Октай, и его голос звучал отовсюду.

Заклинатели отшатнулись.

– Это не человек! Октай, опомнись!

– Он бог странствий! Здесь у него мало силы! Ставьте печать – и чары падут!

Надо мной вспыхнула странная вязь знаков. Я попытался выскочить, но в лицо полыхнуло обжигающим жаром. Знаки начали опускаться на мою голову, всё тело пронзило странное, ни на что не похожее чувство. Наверное, так ощущает себя человек, попавший в эпицентр электромагнитной бури – вроде бы и плохо, но невозможно сказать, где именно...

Внезапно ворота вновь отворились, и за спинами заклинателей раздался до дрожи родной и знакомый голос той, которую я хотел прибить все эти месяцы:

– Ой, как много народу! И заклинатели здесь, добрый день! Приветик, Еши! Мой братец не появлялся?

Да. Это была Регина. В милом розовеньком платье, какие носили богачки этого мира, с бумажным зонтом, почти неузнаваемая из-за макияжа, который подчеркивал её азиатские черты, это была моя двоюродная сестрица собственной персоной! Попав под прицел глаз всех присутствующих, она ничуть не смутилась, лишь осмотрела всех в ответ с таким бодрым и довольным видом, что мне захотелось отвесить ей пинка.

– Госпожа, уходите, здесь опасный демон! – хором закричали заклинатели.

Но Регина уже увидела в центре печати меня, скользнула взглядом по сияющему неземным светом, весьма разгневанному Октаю, а потом она открыла рот и спросила самое дурацкое, что только могла:

– Чего это вы здесь делаете, а?

Боги, почему Регинка такая дурная?! Чего мне стоило не начать крыть её матом прямо перед ним и заклинателями!

Печать опустилась мне на голову – и я закричал.

Больно-больно-больно! Боль вспыхнула внутри костей, внутри головы, острая, жаркая, невыносимая!

Кажется, я рухнул на землю. Где-то далеко за пределами боли закричала Регина. Отчего-то запомнились её огромные глаза, в которых вспыхнул ужас.

А потом с неба прямо в Октая упал ослепительно белый луч. Нечто, что обжигало и сжимало меня, вдруг лопнуло, и всё утонуло в сиянии.

Очнулся я от громкой ругани того же Октая.

– ...Небеса не ошибаются! Это человек! Да, не такой, но живой человек с живой душой! Как вы посмели, выкидыши дурной кобылы, не послушать меня?

Заклинатели отвечали очень вяло, почти не слышно. Единственное, что я выцепил из невнятного лепета, это вопрос:

– Почему у тебя получилось?

– Потому что он принял приглашение в гости и успел начать путь! А вот вы теперь будете десять лет сидеть на своей горе и ходить только на горшок! – выкрикнул Октай и разразился такой площадной бранью, что я заслушался.

Меня осторожно потрепали за руку.

– Эй! Тишка! Эй, ты очнулся?

Голос Регины был непривычно тихим и робким. Я открыл глаза, и увидел её, сидящую надо мной, перепуганную до дрожи. Еще три секунды назад аккуратная, с иголочки одетая и надушенная сестра выглядела жалко: макияж потек, платье растрепалось. Где-то в стороне валялся порванный зонт.

– Нет, я умер, – ответил я скорбным голосом и сложил руки на груди. – Всё. Меня нет. Ты меня убила.

На лице Регины тут же разлилось облегчение.

– Придурок! Надо же было так напугать!

Нет, она непробиваемая идиотка!

– Я тебя напугал? Я?!

– Ну а кто ж еще? Вставай, хорош валяться.

Пока я, онемев от гнева и возмущения, вставал, чтобы отвесить сестрице заслуженный пинок, заклинатели закончили ругаться со жрецом, как-то оценивающе посмотрели в нашу сторону и сложили засветившиеся пальцы в уже знакомые мне «фиги». Вокруг Регины полыхнуло разноцветное облако, и она возмутилась:

– Эй, это невежливо!

– Та же аномалия. Родственники... – пробормотал главный, с силой потер лицо руками и жалобно спросил. – Так, объясните уже, откуда вы взялись?

– Ой, я сейчас расскажу! – оживилась Регина. – В общем, в последнее время братец стал немножко нервным, и я отправила его в ваш уютный добрый мир – отдохнуть...

Я не выдержал:

– Отдохнуть? Отдохнуть?! Ты адекватная вообще? Ты бросила меня посреди леса. Твой добрый мир попытался убить меня в первый же день. Я тысячу раз мог подхватить вшей, заболеть тифом, отравиться и быть убитым из-за того, что местные добряки приняли меня за, мать его, воплощение стихии! И когда ты появилась, меня убивали! Убивали, Регина! Ты не поняла?!

Я бы продолжал и продолжал, но тут Октай повернул голову и с неожиданной силой оттолкнул меня в сторону. Перед моими глазами мелькнуло искаженное невменяемой ненавистью лицо Лин Мо в обрамлении струящегося разноцветного шелка, металлический блеск, над ухом раздался громкий влажный хруст – и мне в щеку брызнуло нечто горячее, красное.

Октай сдавленно ахнул. Регина завизжала. Кажется, заклинатели кинулись на Лин Мо, но я этого не увидел. Мир закачался, закрутился в спираль, сжался в одну-единственную точку – торчащий из груди Октая меч и стремительно растекающееся по белоснежным одеждам пятно кошмарной крови.

– На этот раз успел, – прохрипел Октай, улыбнувшись мне.

И рухнул на руки подбежавшего Еши.

* * *

Байгал не считал, что ему повезло.

Да, его выходили. Да, его исцелили. Да, баня была чудесным местом, в котором он остался бы навсегда.

Но в виски, не переставая, билось сожаление об утраченной силе, вечной молодости, бессмертию... Байгал, конечно, мог бы попытаться начать заново, но кто позволил бы отступнику вновь стать заклинателем? Кто бы позволил ему прожить так долго?

Какой смысл был в его исцелении? Лучше бы ему дали угаснуть!

Он смирился и все эти дни после исцеления медитировал, наслаждаясь отсутствием боли и ловя отголоски того завихрения в солнечном сплетении, на месте которого совсем недавно горело золотое ядро.

Он никак не ожидал, что в один из дней его вернет в реальность варварский и до леденящего ужаса знакомый голос:

– Байгал, любимый, ты жив!

– Лин Мо?!

Байгал распахнул глаза, дернулся, чтобы убежать, но слабое человеческое тело не успело за мыслью, и его схватили в крепкие, не дающие ни шанса вырваться, объятья.

Лин Мо! Его прижимала к своей груди эта сумасшедшая красотка Лин Мо! Как она его нашла? Почему вдруг появилась? Где все? Почему его никто не спасал?!

– Милый, я пришла. Я спасла тебя от этого ужасного демона. Я заберу тебя отсюда, спрячу далеко-далеко, где тебя не найдет ни один заклинатель. Я буду любить тебя, холить, лелеять и делиться ци, а потом с помощью парного совершенствования мы вернем тебе золотое ядро и будем жить счастливо и долго-предолго! – щебетала она, тиская Байгала, а тот только и мог, что смотреть на неё, беспомощный, как кролик в кольцах удава.

Нет, так-то спрятаться в объятьях красотки-заклинательницы и с её помощью вновь получить силы Байгал был не против. И он чувствовал бы себя счастливейшим из мужчин, если бы красотка-заклинательница вот так сходила из-за него с ума. И это всё было бы замечательно, только... Только вот он не забыл, что из-за доноса этой красавицы его как раз и сделали отступником!

– Лин Мо, послушай...

– Милый, ты, должно быть, совсем зачах? Ничего-ничего, сейчас я поделюсь с тобой, – проворковала девушка, и не успел Байгал ничего ни сказать, ни сделать, как она прижалась к его губам поцелуем.

Меридианы обожгло теплой волной силы. Она пронеслась по рукам, оттолкнулась от сердца и свернулась в солнечном сплетении теплым клубком. Это было безумно приятно и спасло бы ему жизнь... Только вот раны там уже не было.

И от Лин Мо, разумеется, это не укрылось.

– Это что? – тихо и неверяще прошептала она севшим и очень нехорошим голосом, оборвав поцелуй и заглянув в глаза. В её собственных разгорелся маниакальный, безумный огонек ярости. – Кто тебя исцелил?

И Байгал трусливо брякнул чистую правду:

– Тэхон и волшебная вода.

Он никак не смог помешать этой сумасшедшей, когда она выхватила меч и, молча, с совершенно невменяемым видом, бросилась назад, к воротам.

Он никак не мог подумать, что пострадает Октай!

Когда он прибежал на крики, Тэхон уже вытащил меч из его груди и, перемазанный в крови с ног до головы, пытался зажать рану. Кровь была везде: на траве, на белой одежде, на заклинателях Горы Трех Вершин, суетившихся рядом, на незнакомой девушке в розовом наряде, которая сидела с огромными, полными первобытного ужаса глазами.

Лин Мо... Лин Мо тряслась, спелёнутая чуть в сторонке печатями.

– Я не хотела, я не хотела, – причитала она сквозь слезы. – Я не его хотела... Я не нарочно...

А Октай улыбался себе и даже пытался говорить:

– Не волнуйтесь... кха!.. Я живучий...

– Молчи, дурак, береги силы, – прошипел Тэхон, злющий настолько, что Байгал невольно попятился.

Вода в фонтане взвилась и выпустила Еши с чашей в руках. Он щедро выплеснул половину чаши на рану Октая, а остатки влил в губы.

– Глотай. Глотай же!

Октай с трудом сделал несколько глотков – и хрипы в его груди исчезли почти мгновенно. Он вздохнул свободнее, глубже и приподнялся.

Тэхон выдохнул и, вдруг кинулся к девушке, сгреб её за шиворот и ткнул в лужу крови чуть ли не носом.

– Вот твой добренький мир, Регина! – заорал он. – Смотри! Любуйся! Это кровь! Человеческая! Кровь моего друга, который заслонил меня собой! Тебе и этого мало?!

– Я поняла, поняла, отпусти!

Но Тэхон неумолимо тыкал и тыкал её в Октая, как щенка в лужу. Заклинатели пытались удержать рвущуюся из пут Лин Мо, которая всё рыдала и причитала. На террасу дома высыпали слуги, и кто-то звал главу Унура. А Байгал смотрел на всё это и осознавал, что они чудом избежали катастрофы.

– Лин Мо, ты напала на жреца, – произнес Байгал, вычленив из всей этой суеты самое важное.

– Я не хотела на него нападать, он сам!

– Не важно, что ты хотела. Ты совершила преступление, – подытожил глава Горы Трех Вершин.

– Я хотела уничтожить этого демона! Эту тварь, это мерзкое порождение...

– Тэхон человек, – перебил злобное шипение заклинатель и бросил в Тэхона печать проявления. – Да, немного необычный, но абсолютно точно смертный человек. Мы... имели несчастье убедиться, – он покосился на Октая.

Байгал почувствовал себя так, словно его огрели по голове по меньшей мере бревном.

Тэхон – человек? Как человек? Почему человек? Он же... Он... Байгал ошибся? Они все ошиблись? И Ринчен ошибся?! И... И... То есть, он не связан с демоном?

Сначала Байгал задохнулся от накатившей обиды и несправедливости.

Получается, он пострадал зря и по собственной глупости?

А потом обрадовался:

– То есть я не отступник? Я всё еще хороший и могу стать заклинателем, да? Вы же примете меня в школу Горы Трех Вершин? У меня есть опыт, я быстро восстановлюсь!

Эпилог

Это было просто чудом, что с Октаем всё обошлось настолько благополучно: что он был источником жизненных сил, что всё случилось рядом с исцеляющей водой и что его все любили и уважали настолько, что Лин Мо единогласным решением отправилась на Гору Трех Вершин отбывать наказание. Как именно – меня не интересовало.

Мы сидели за столиком и смотрели, как улетают заклинатели вместе с Лин Мо. Их фигуры всё уменьшались и таяли в небесной синеве. Я доедал свои орешки. После прощания с заклинателями в суставы вернулась боль, и каждое движение давалось с трудом. Всё еще бледный то ли от потрясения, то ли от ранения, то ли от всего сразу Октай допивал чай, обнимая чашку слегка трясущимися пальцами. Лицо у него было просветленным и благостным настолько, что казалось, еще чуть-чуть – и вокруг головы засияет нимб, словно удар меча вскрыл старую рану, выпустил из неё гной – и она наконец-то стала заживать. Из бани до нас доносились громкие голоса – Еши и Унур командовали служанками, которые готовили для нас обоих купальню с волшебной водой, чтобы исцелить уже не наспех, а основательнее и надежнее. Байгал тоже исчез где-то в доме – собирал свои немногочисленные пожитки. Заклинатели пообещали вернуться за ним к вечеру.

Регина же не знала, куда девать глаза.

– Я всё поняла. Я больше не буду отправлять тебя никуда без твоего согласия, – пообещала она. – Сам сможешь путешествовать. Это довольно просто, если знать, как...

Я застонал и, не выдержав, закрыл лицо руками. Нет, до неё не дошло!

– Регина! Я! Уже! Напутешествовался! Мне! Хватит!

– Нет-нет, я поняла. Правда, всё поняла, – зачастила Регина и шмыгнула носом. – Ты же чуть не умер из-за этой печати. Ты, не понял, наверное, но со стороны это выглядело так, как будто тебя начало засасывать внутрь себя самого. Тебя выкручивало, как тряпку. А я стояла и смотрела, как дура последняя. Если бы Октай не остановил заклинателей... Если бы Еши не владел исцеляющей водой... – по её щекам покатились слёзы, Регина всхлипнула, вытерла их и мужественно закончила: – Поэтому я больше никогда так с тобой не поступлю. Я лучше посвящу тебя в наше сообщество, чтобы ты сам мог прыгать между мирами в любой момент.

– Регина!

Я уже настроился на новый виток скандала, но тут сестра выдала такой убойный аргумент, что рот захлопнулся сам собой:

– Ты будешь последней свиньей, если просто помашешь Октаю ручкой и ничем не отплатишь! В конце концов, он пригласил тебя в гости, а ты принял приглашение!

В целом, да. По кому я буду скучать, так это по Октаю, и возможность видеться с ним в любой момент или даже пригласить уже к себе действительно была бы весьма и весьма достойным даром. И уходить, не расплатившись по-человечески с тем, кто защищал меня до последнего и закрыл собой, едва не поплатившись собственной жизнью, было, мягко говоря, некрасиво. Регина была права.

– Ладно, только ради Октая, – проворчал я, и тот встрепенулся, вырвавшись из собственных мыслей, понял, что говорили о нём, и разулыбался.

Тем более, что его рана оказала на меня прямо-таки мистическое действие. Увидев кровь Октая, я впервые в жизни не испугался, словно рухнул какой-то барьер, словно я уже видел подобное, только очень давно, и знал, что ничего страшного не случится. Видимо, я на самом деле в прошлой жизни был палачом из этого мира, а лишать Октая его друга еще раз было бы запредельной жестокостью.

Напоследок мы оба посетили купальню. Около часа блаженствовали в бочках с целебной водой. Я опасался, что волшебство не сработает на мне в полной мере, как не сработало с ногами, но нет. Под действием волшебства боль в суставах растаяла без следа. Видимо, на магические травмы вода действовала лучше. Октай же окончательно взбодрился и посвежел.

Во дворе, когда мы с Региной уже готовились уйти, он крепко обнял меня.

– Не прощаюсь. Дороги переплетаются, так что мы еще обязательно свидимся, – улыбнулся он. – Я буду ждать тебя в гости, и ты знаешь, как и где меня найти.

Да, судя по решительным лицам Еши, Унура и Жилан его не отпустят из бани еще очень долго.

– Зайду. Обязательно зайду, – пообещал я.

Регина сжала браслет на своем запястье, плавно повела рукой, и перед нами заплясали знакомые голубые огни. Перед тем как исчезнуть в них и очутиться дома, я увидел, как Байгал с крыльца машет мне рукой – единственный, наверное, человек, который остался непробиваемым после всей этой истории.

«Да уж. Дед бил, бил – не разбил. Бабка била, била – не разбила. Мышка бежала, хвостиком махнула. Яичко упало – и, зараза, опять не разбилось. А всё потому, что золото – очень прочный металл», – вздохнул внутренний голос.

Ну... В сто с хвостиком лет уже не так-то просто измениться. Особенно такому умному дураку, как Байгал.

Примечания

1

Подробности об этом приключении можно прочитать в книге «Надлежащий подход».

2

Белые ирисы или орхидеи в традиции Китая – похоронные цветы.

3

Маотай – рисовая водка.

4

В определенный исторический период в китайских театрах все роли, включая женские, исполняли мужчины. Это также отразилось и на традиционной китайской опере: очень высокий голос, который является культурной «визитной карточкой» этой оперы, вырабатывался специально, чтобы женские персонажи не пели мужскими голосами.

5

Подробнее об этой истории можно прочитать в дилогии «Небо примет лучших».