Глава 1

Без сомнения, она оказалась в Хельхейме. Царстве Мёртвых, где время текло как густой мёд, а воздух был наполнен тишиной, давящей на уши, словно глухой звон колокола. Серый туман, будто погребальный саван, окутывал бескрайнюю равнину, скрывая горизонт и растворяя границы между небом и землёй.

Под ногами хрустел лёд, добравшийся до всех уголков Девяти Миров, и Хельхейм не стал исключением. Он стонал под поступью невесомых шагов мертвецов, будто тысячи душ были заточены в вечной мерзлоте без возможности выбраться.

Вдалеке, едва различимый сквозь пелену тумана, возвышался страшный корабль, сплетённый из ногтей мертвецов. Это Нагльфар. Корабль мёртвых, который вскоре по замёрзшему морю, соединившему Царство Тьмы и Мидгард, выступит, чтобы сразиться с людьми.

Его мачты, чёрные как смоль, упирались в низкое небо, а палуба кишела тенями. Мёртвые, хоть и давно потерявшие ощущение времени, суетились и готовили корабль к отплытию. Ничто другое не могло бы заставить их двигаться столь встревоженно, как приближающийся конец света. Их движения были резкими, а глаза пустыми – но в них горел холодный, безжизненный огонь. Казалось, что их движениями управляет не воля, а какая-то невидимая сила.

Они были тенями, лишь отблесками и отзвуками тех, кем являлись при жизни. Хельхейм населён теми, кто умер постыдной смертью. От старости или болезни или чью смерть валькирии, кружащие на полях сражений, посчитали недостойной для Вальхаллы. Воины, крестьяне, старики, больные, дети и женщины.

Их фигуры были полупрозрачными, словно сотканными из тумана и пепла. В основном все были одеты в лохмотья, которые, возможно, при жизни были платьями и доспехами, но теперь висели на них как клочья тьмы. Некоторые несли на себе следы причин, которые привели их в Царство Хель: отрубленные конечности, болезни, глубокие порезы на шее – свидетельства неожиданного предательства под покровом ночи.

Седые старики тащили к кораблю потёртые доспехи. И если облачение эйнхерий Одина, воинов, что после смерти только и делали, что готовились к величайшему последнему сражению, было покрыто золотом, то доспехи и щиты мертвецов Хельхейма были тусклыми и пыльными.

Каждый предмет, что мертвецы передавали друг другу в молчании, выстроившись в цепочку, казался древним, словно его вытащили из глубин времени, но при этом источал затаённую опасность.

Нагльфар возвышался над всеми и был так огромен, что, несомненно, вместит каждого мертвеца, попавшего в Хельхейм за всю историю времён. Корпус, сделанный из ногтей мёртвых, блестел тусклым, почти чёрным светом. Паруса, сшитые из кожи, хлопали на ветру, издавая звук, похожий на стон. На носу Нагльфара был вырезан змей. Точь-в-точь тот, который ныне покоится на горизонте Мидгарда, сражённый Тором. А на корме корабля, смотрящей в обратную сторону от змея, расположилась волчья морда. Три символа грядущего Рагнарёка – Ёрмунганд, Фенрир и Хель, что возглавляла армию.

Хозяйка руководила мрачными молчаливыми сборами. Она стояла на скале, грозно осматривая свои владения. Её фигура выделялась так же ярко, как некогда и луна среди звёзд. Она была высокой и стройной, а взглянув на неё с одной из сторон, можно было ошибочно принять её за красавицу богиню. Но это было совсем не так.

Повернувшись прямо, она являла свой истинный лик. Там, где заканчивалась прекрасная половина её лица, край кожи съёжился. Под ним выступали кости, а вторая глазница была пуста – противоположность прекрасного яркого глаза, излучавшего опасный огонь. Кожа на разложившейся половине если и была, то она была чёрной и потрескавшейся, как обугленное дерево. Прекрасные локоны с одной стороны и слезший омерзительный скальп с другой.

Хель была одета в платье, лишь при близком рассмотрении напоминавшее погребальный саван. Тонкую шею украшало ожерелье из косточек, которые при неспешном, почти неуловимом движении царицы лишь слегка позвякивали. И казалось, что это единственный звук, разносившийся по Хельхейму.

Её присутствие ощущалось всеми вокруг. Мертвецы, даже те, кто казался потерянным в своих действиях, поворачивали головы в её сторону, будто сверяясь, всё ли они делают верно. Никто не смел ослушаться её немых приказов.

Хель, будто подхваченная облаком тьмы, спустилась на палубу. Мёртвые отшатнулись от неё в страхе. Но безмолвная госпожа, словно не замечая бестелесных духов, оценивающе осматривала Нагльфар. Прикосновения её пальцев к бортам оставляли чёрные следы, будто в этих местах корабль начинал гнить.

Она была не просто владелицей Хельхейма, но и воплощением самой смерти – один взгляд на неё даже мёртвое сердце заставит сжаться от ужаса.

Мертвецы отворачивались, пряча глаза и пустые глазницы. И Хель проплывала мимо, не удостаивая никого своим вниманием.

Но взгляд её единственного живого глаза привлёк светлый дух, стоящий на носу корабля. Он ярко выделялся из мрачного тумана, который из своих прозрачных тел формировали мёртвые. Его свет непривычно и неуместно прорезал тьму Хельхейма, что заставляло Хель щуриться, бросая на него свой взор.

Бальдр смотрел на горизонт, зная, что совсем скоро он вместе с мертвецами выдвинется по замерзшему морю в Мидгард. Когда верхний мир богов, Асгард, перестанет крепко держаться на ветвях умирающего Мирового Древа, а Хельхейм не остановят его корни, они сомкнутся, став единым с Мидгардом. Хель прикажет ему сражаться против богов и людей, но вряд ли Бальдр сможет поднять своё оружие.

Когда-то, а ему казалось, что бесконечно давно, ведь память мертвецов забывает течение времени, он был светлым Богом Весны. Сыном самого Одина и его жены богини Фригг, обласканный заботой матери, любовью отца и верностью друзей. Но был предан коварным Локи. И свидетельство того торчит из его груди стрелой из омелы.

Когда-то друзья забавлялись его неуязвимостью, ради шутки пуская в Бальдра копья и стрелы, заведомо зная, что они не причинят тому вреда. Словно мальчишки, они беспечно веселились, не предугадывая грядущей беды. Хоть смерть его была предсказана давным-давно, но Фригг приложила все свои усилия, чтобы защитить сына. Пройдясь по всем мирам, она взяла клятву с каждого камня, клинка, цветка, всего живого и неживого, что они не причинят вреда её любимому сыну. Пропустив лишь росток омелы, посчитав его безобидным, молодым и нежным. Он и стал его погибелью.

Хель поравнялась с Бальдром, проследив за его взглядом. Заполучив в свои смертельные объятия любимого всеми бога, которого поклялись не трогать даже самые заклятые враги Одина, она ликовала. И пусть его свет, щекочущий взгляд её единственного глаза, привыкшего к темноте и серости, раздражал, но для Хель не было большего удовольствия, чем знать, что она досадила Одину и богам.

Её взгляд опустился к торчащей из груди Бальдра стреле. Свидетельству того, что никто не сможет избежать смерти.

Костяная рука потянулась вперёд, а потом Хель резко выдернула стрелу. Мгновенно из прозрачной она стала плотной и вполне осязаемой. Бальдр охнул от неожиданности и будто только сейчас заметил присутствие хозяйки.

Улла, которая всё это время была только незримым наблюдателем, вздрогнула, когда Хель повернулась к ней и улыбнулась краем живых губ, сжимая в руках стрелу из омелы.

«И даже бессмертный падёт».

Глава 2

Улла очнулась, словно вынырнула из ледяной пучины. Воздух был густым, пропитанным дымом ритуального костра, который трещал и вспыхивал, отбрасывая длинные пляшущие тени на деревья. Лес вокруг неё был тихим, но неспокойным – тишина была напряжённой, словно сама природа затаила дыхание в ожидании грядущего. Глаза Уллы медленно привыкали к свету, но видение уходило неохотно, задерживаясь тёмными пятнами в свете костра.

Оставшиеся тени двигались, продолжая собирать оружие на огромный корабль. Даже тень величественной Хель ещё мерещилась. Она сжимала в руках стрелу и смотрела прямо на Уллу.

Нагльфар, мачта которого, упираясь в небо, отражалась в жёлтых глазах Фенрира, внимательно следившего за вёльвой, последним растворялся в темноте.

В воздухе ощущалась смерть.

Улла вдохнула полной грудью, и мороз обжёг её лёгкие. Ритуальный костёр догорал в полутьме, и казалось, что во всём мире она осталась одна. Хати, волчий сын Фенрира, что сожрал луну с неба, бродил где-то на скалистых фьордах, свысока освещая тусклым светом из своего брюха замёрзшее море. Сколль, его брат, едва различимый в темноте, прохаживался по льду, словно мерил шагами мир, который теперь принадлежал им.

Только Фенрир был рядом с Уллой. Его массивные лапы, подмявшие под себя стволы деревьев, возвышались над ней. Фенрир сидел словно изваяние из камня, смиренно ожидая окончания ритуала. Сколько длилось видение и знал ли волк о нём, Улла не догадывалась. Но когда она попыталась подняться на ноги, оказалось, что ноги затекли и с трудом могут шевелиться.

– Ты тоже это видел? – прошептала Улла.

– Мне не нужны видения, чтобы знать будущее.

Улла вздрогнула. Она раньше никогда не слышала голос Фенрира так чётко, как если бы говорила с кем-то из людей. Чудовищ, как и богов, она ранее лишь ощущала. Всё, что они хотели сказать ей, было похоже на собственные мысли, но родившиеся не в её голове.

– Я всё ещё в мороке видений или же ты и вправду говоришь со мной?

Фенрир, теряющийся в вышине и кажущийся частью леса, так, что выделялись только его глаза, склонил голову набок.

– Всё меняется, Улла Веульвдоттир, – голос волка был низким и утробным, рождающимся где-то в глубине его огромного тела. – Твой мир и мой гораздо ближе, чем несколько дней назад и чем многие века до этого. Мидгард, Асгард и другие обиталища соединяются, становятся одним целым.

Улла подняла глаза на исполина. Теперь она была наедине с волками, будто миры мифов и предсказаний, ранее витавшие в воздухе и передававшиеся из уст в уста, впустили её. Вокруг больше не было людей, которые бы не верили ей, а только волки, подтверждающие реальность её видений.

Улла стала частью великих миров. Частью Рагнарёка. И уже никто бы не смог сказать обратного.

Однако не было рядом и тех, кто бы это признал.

Улла поёжилась, ощущая своё одиночество. Был ли смысл в собственной правоте и величии, если не было людей, преклонившихся перед этим?

– И вскоре к нам примкнёт ещё один мир, – вздохнула вёльва, провожая глазами последние очертания мрачного корабля среди деревьев. – Я видела, как богиня Хель собирается в Мидгард. И вскоре мертвецы навестят нас.

Если бы можно было говорить о том, что волки умеют улыбаться, то именно на это сейчас было похоже выражение морды Фенрира. Пасть слегка растянулась, обнажая огромные клыки, а глаза сощурились. Однако подобная улыбка лишь пугала, ведь Фенрир с лёгкостью мог перекусить своей пастью целый драккар. Волкам бы не составило труда обратить людей в свою веру, продемонстрировав невиданную мощь и силу, но они уверили Уллу, что она нужна им для этого.

– Ты сказал, что в грядущем сражении люди смогут полагаться на чудовищ так же, как полагались на богов. Но разве Хель не является твоей сестрой, как и мирового змея Ёрмунганда? – Улла запрокинула голову, набралась смелости и без страха взглянула в глаза Фенрира. – Будешь ли ты и твои сыновья выступать против Богини Смерти, когда она придёт в наш мир?

– Кто бы ни правил во всех Девяти Мирах, кто бы ни сражался на поле боя и сколько бы столетий ни прошло, но у смерти всегда одна цель. И она вечна. Для богов, великанов, людей и чудовищ. Только глупец думает, что может уйти от смерти.

Улла вздрогнула, вспомнив о Скалле, ведь именно он и насмехался над смертью, легко уходя от её неминуемого прикосновения. И сама Хель, зная, что даже бежавший от смерти Бальдр пал перед неизбежным, приняла новый вызов от того, кто мнил себя бессмертным.

Воистину, Фенрир был прав. Лишь смерть была вечна в любых сражениях и любых мирах. Даже Один смирился с тем, что предсказала ему старая вёльва о конце его жизни.

Волк вытянул лапы и опустился на брюхо. Отсветы огня заплясали на его тёмной шерсти, а глаза стали тёплыми, будто зажглись ещё два костра. Улла присела на поваленное дерево напротив, разглядывая чудовище.

– Значит ли это, что Хель заберёт Скалля? – выдохнула девушка. – И ничего нельзя сделать?

– Что же будет, когда минет Рагнарёк? И выживет ли кто-то из людей? – Когда Фенрир говорил, его нижняя челюсть слегка подрагивала, а глаза пристально смотрели на Уллу. – Если бы ты прислушивалась к видениям, то знала бы, чем окончится поход твоего вождя. И была бы куда полезнее для людей. И нас.

Улла вся сжалась от этих слов. Боги упрекали её в том, что она долгое время игнорировала их зов, не передав людям наставления. Люди упрекали в том, что не способна указать верный путь. И ей казалось, что Фенрир и его сыновья, сказавшие, что она нужна и приведёт к ним людей, нуждались в ней и верили в её силу. Но выходило, что даже чудовища сомневались в её возможностях.

– Твой могущественный род происходит от той, кому было открыто всё. Видения её касались не только грядущего, что случится совсем скоро, но и прошлого и бесконечно далёкого будущего, – вкрадчиво наставлял волк. – Ей было открыто то, как миры появились на свет. Она видела великую бездну Гиннунгагап, когда в ней не было ничего, даже великана Имира, из чьей плоти создали землю, а из крови – океан. Видела рождение Одина и богов. – Фенрир облизнулся, проведя тёмным языком по блеснувшим во мраке клыкам, будто пробуя кровь богов на вкус. – И она видела их смерть. Не величайший ли это дар, знать прошлое и будущее миров?

Сделав паузу, волк наблюдал за такой маленькой вёльвой, в которой собралась вся мощь прошлых великих предсказательниц.

– Однако её сила истощилась в потомках.

Улла скривилась от неприятных слов.

– Ты не считаешь меня великой?

– Ты глуха к пророчествам. Пренебрегаешь своим предназначением. Не умеешь толковать видения, – голос волка звучал обвинительно, он не пытался смягчить резкость своих слов.

Улла хорошо это ощущала. Было глупо думать, что такие великие существа, как волк Фенрир, которого боялся сам Один, и его сыновья, поглотившие солнце и луну, по-настоящему нуждались в помощи юной вёльвы. Но ведь так они и говорили ей, предвкушая, что Улла приведёт к ним людей и обратит в их веру.

– Зачем же ты искал меня, о могущественный Фенрир, если моих сил и знаний недостаточно для твоих великих целей? – дерзко выкрикнула она, вскочив на ноги.

Её досаде не было конца, Улла ощущала, как величие вновь ускользает от неё. Будто недостаточно было того, что и боги, и чудовища искали её на исходе мироздания. Важность её фигуры на поле Рагнарёка казалась ей очевидной. И уж точно она не думала, что придётся раз за разом доказывать им что-то. Казалось, что самого факта её существования и возможности ворожить должно быть достаточно, чтобы отчаяние людей гнало их к её ногам. А тех, кто желал что-то сказать людям из других миров, обратиться к ней, чтобы передать свои слова.

– Иных вёльв больше нет, Улла Веульвдоттир. Ты не лучшая из всех, ты лишь последняя.

Комок подступил к горлу, она задышала часто и прерывисто.

– Тор обратил свой взор на меня, стоило мне лишь попросить, – сквозь зубы прорычала она, вытягивая шею вверх, будто стараясь дотянуться до морды Фенрира.

– А сколько же Тор кричал тебе в преддверии конца! – волк выдохнул клубок пара, взметнув снег и листву вокруг вёльвы. – Боги предупреждали тебя обо всём, но слушала ли ты? Хоть Тор перед своей гибелью и одарил людей благословением, но, как и многие боги, знал, что среди зовущих на берегу избранных уже нет.

Новая волна тяжёлого пара изо рта волка сшибла Уллу с ног, и ей пришлось снова сесть на промёрзшее холодное бревно, скользнув по нему руками. Тёмная кора впилась в красные ссадины на ладонях.

Покорно склонив голову, Улла сидела так какое-то время, ощущая, как волк нависает над ней. Захочет, съест её в мгновение ока. Но он хотел лишь унизить Уллу. Комок в горле нарастал, ей хотелось кричать, но разве может хрупкий человек диктовать что-то великому чудовищу?

Был ли он прав?

Глубоко внутри Улла знала это, ведь уже понимала, что боги злы на её глухоту. Невозможно было это признать, но уверенность её надломилась.

– Что же ты хочешь от меня? – собственный голос показался ей жалким мышиным писком под занесённым сапогом. – Я не привела к вам людей Скалля, как вы того хотели.

Фенрир мягко расслабил массивные плечи и посмотрел туда, где превращались в тёмную бесформенную бездну силуэты деревьев. Они были там, где их оставил Скалль. С одной стороны – промёрзшее море, с другой – леса и каменные хребты, тянущиеся далеко вглубь земель Рогаланда. По одну руку – разрушенный вдалеке Ставангр, перерубленный невидимой цепью Глейпнир, что держала на привязи Фенрира; по другую – скалистый путь в земли Агдир, лежащие теперь между Уллой и Вестфольдом, где расположился город Борре. Скалль уже давно должен был быть там.

Но Фенрир смотрел не в ту сторону, куда направился бессмертный конунг и его люди. Его взор устремился туда, где среди мрачного леса виднелись силуэты горных вершин.

– То не единственные люди, – задумчиво произнёс он. – Но тебе стоит понимать увиденное. Ведь твоя единственная прямая обязанность – толковать видения и знаки.

– Разве ты не можешь просто рассказать мне о будущем? Направлять, чтобы я передавала твои слова людям?

– Мне льстит твоя вера. Но Девять Миров живут своей жизнью, а кроме Одина и Тора есть множество других богов. Их знания витают в воздухе, но грядущие события открываются не всем. То, о чём знаю я, может не ведать Один. И наоборот.

– Я многое вижу.

– Но не знаешь, что с этим делать. И пока способна только на бахвальство.

– Вот бы пророчества были такими же ясными, как твоё поношение моих способностей, – огрызнулась девушка, кутаясь в накидку и рассматривая догорающие поленья в костре, не решаясь встретиться взглядом с волком.

– Будущее сложно. Куда проще излагать очевидные вещи. – Фенрир медленно подвинулся ближе к вёльве, закрывая её своим телом от пронизывающего ветра, словно каменная стена дома. – Чтобы звучать убедительно, нужно знать, о чём толкуешь. Ты же пока видишь, но не понимаешь. И если не станешь хоть вполовину такой сильной, как заявляешь, то наследие твоих прародительниц растворится в Гиннунгагапе.

Улла сползла на подстилку из можжевельника, закутавшись в накидку. Признавать правоту волка было тяжело, но более игнорировать собственную силу она не могла. Ведь знала, что может гораздо больше, чем простые ритуалы. Раскидать руны под ногами смогла бы любая женщина, даже не имеющая в своём роду сильных вёльв. Но если уж силы многих были сосредоточены в ней, Улла должна была открыться и впустить в себя голоса и видения других миров, соприкасающихся с Мидгардом.

– Я видела Хель, которая собирает свой корабль Нагльфар с мертвецами. По замерзшему морю они выступят, чтобы сражаться, – пробормотала Улла, закрывая глаза и вспоминая туманные образы. – Я видела светлого Бальдра, чью грудь пронзила стрела. И стрелу эту Хель забрала себе.

Фенрир обдавал её спину тёплым дыханием, отчего тело Уллы расслабилось, готовясь провалиться в сон.

– Но знаю я также и о том, кто придёт после Хель. Предсказано, что огненный великан Сурт сожжёт все миры дотла, – прошептала Улла.

– И отец мой придёт, – протянул Фенрир почти мечтательно. – Когда миры сойдутся, немало тех, кого ты считала лишь сказками, ступит на землю Мидгарда. Пусть сердце твоё будет открыто для каждого желающего говорить. А Локи, отец мой, захочет говорить с тобой.

– Для чего говорить хоть с кем-то, если конец предрешён? Мёртвые ждут нас, чтобы убить. А если выживет кто – сгорит в огне...

– Нечего тебе волноваться о Хель и Сурте, – волк покачал головой. – Грядущего не изменить, но вскоре ты узнаешь, как обернуть его на пользу.

– Что толку от пророчеств, если их не избежать даже богам? – вздохнула Улла.

– Возможно, суть в том, что удастся успеть до срока их исполнения? – задумчиво произнёс Фенрир, положив голову за спиной Уллы.

Думая над этими словами, вёльва ощутила, как проваливается в сон. Хотела бы Улла остаться одной хотя бы там, но видения не покидали её. Или то было буйство беспокойного разума – она не могла отличить одно от другого. Как и не могла остановить то, что видела. Армию Скалля, идущую в бой перед Борре, звенящее оружие и крики, оглушающие Уллу сквозь сон. Будто валькирия, она летала над людьми, наблюдая за сотнями смертей. Она видела, как один за другим все, кого она обещала направлять, умирают на льду. И видела, как погибли Скалль и Торгни.

Глава 3

Тьма в тесной темнице Борре была густой, как дёготь, и холод пробирался до костей, словно ледяные пальцы мертвецов. Скалль сидел, прислонившись к стене, сложенной из грубых камней, скреплённых глиной и мхом. Его запястья были скованы прочными цепями, пропущенными через железное кольцо в стене. Пол под ним был устлан прелой соломой, а в углу стояло деревянное ведро с холодной водой – единственное, что напоминало о милосердии победителей.

Высоко под потолком, в узком оконце, мерцал бледный свет. Скалль поднял голову и сквозь пелену увидел кровавое зарево над замёрзшим фьордом. Там, вдалеке на льду, лежали практически все его воины. Но главное – где-то там был Торгни.

– Зачем? – в сотый раз задал себе вопрос Скалль.

Теперь у него было слишком много времени, чтобы думать. Много пустоты и тишины. Мысли лениво блуждали по краям сознания, но начать цепляться за какую-то из них означало бы нырнуть в чёрную пучину, где ждало осознание всего, что он натворил.

Скалль сомкнул веки, но перед глазами снова встал тот миг: Торгни стоит на коленях, а копьё входит в его спину, пронзая насквозь. Ещё мгновение – и он исчезает подо льдом. И всё, Торгни не стало. Он сражался до последнего, но только теперь Скалль отчётливо понимал – не за себя, а за него.

Как безрассудно он верил, что этого не может произойти. Впрочем, и сам Торгни верил – свидетельство тому его последний взгляд. Он скорее недоумевал, чем прощался. Так странно, что это произошло.

Скалль резко открыл глаза, задыхаясь, будто снова прижатый ко льду массивными телами своих врагов. Грудь обожгло, пальцы вцепились в солому под собой, ногти царапнули каменный пол.

– Зачем?

Он снова спрашивал. Зачем он так упрямо шёл сюда? Зачем изгнал Уллу, вдруг волки изменили бы исход сражения? Зачем он не послушал Торгни и Ракель, почему не сдался? И главное – зачем боги даровали ему бессмертие, если не хотели даровать ему победу?

Три долгих года он верил в то, что делал, а найдя Уллу, смог убедиться, уверовать в свой поход. Скалль вёл людей через снега и пепелища, обещая спасение. Но Борре не был убежищем. Борре всегда был его местью. Только Скалль смог заставить себя поверить в обратное и быть достаточно убедительным перед людьми, когда обещал им спасение в Рагнарёк. Всё так удачно складывалось, но потеряло смысл, когда умер Торгни.

Много лет только жажда мести руководила Скаллем. День за днём он мечтал стать сильнее и иметь достаточно людей, чтобы вернуться в Борре и отомстить Хальвдану. Когда брат стал вождем Вестфольда, слава о нём разнеслась среди народов. В то время как сам Скалль оставался безродным северным щенком, которого бросили только потому, что не смогли добить.

Шрам на шее, оставленный когда-то рукой Хальвдана, ныл, напоминая о жестокости маленького ребёнка. Не только сейчас, но и каждый день на протяжении этих долгих лет, будто оставленный вчера. Столько лет он копил в себе злобу, как дракон – золото.

Звякнул засов, дверь в темницу скрипнула и открылась.

Свет факела ударил в глаза, и Скалль, щурясь, поднял голову. В проёме стоял Хальвдан.

Он был одет совсем иначе, не так, как когда они встретились на льду несколько дней назад. Простая шерстяная туника, подпоясанная кожаным ремнём с медной пряжкой, выглядела бледно на фоне его прошлых праздничных одежд. Он зашёл без доспехов, без оружия.

– Ты жив.

Голос Хальвдана был тихим. Скалль всё думал, почему брат тянет с визитом.

– Так долго подбирал слова и получилось только это?

Скалль поднял глаза, откинув голову. Его чёрные волосы обрамляли исхудавшее лицо, на котором острый нос и жестокие глаза смотрелись устрашающе.

Хальвдан сделал шаг вперёд, и свет факела упал на его руки – они дрожали.

– Я думал, ты мёртв. Все эти годы.

Скалль усмехнулся.

– Жаль, что нет?

Ярл только покачал головой. Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с братом и заглянуть ему в глаза. Теперь их лица были так близко, что Скалль видел каждую морщинку вокруг глаз Хальвдана, седину в тёмной-тёмной бороде. Он бы никогда не узнал в этом воине своего брата. Но он точно был похож на отца, в то время как Скалль всегда отличался, что и стало причиной ненависти.

– Я рад, что ты здесь. Нам многое надо обсудить, верно, младший братец? – Ярл попытался улыбнуться, но его глаза, удивлённые и скорбные одновременно, выдавали его невесёлое настроение.

Скалль резко дёрнул руками, и железные цепи звонко ударились друг о друга.

– Ты мне не брат.

Хальвдан вздохнул, потирая ладонью идеально расчёсанную бороду.

– Где ты был все эти годы? – спросил он наконец. – После того как... После того, что случилось...

– После того, как ты пытался перерезать мне глотку? – Скалль нарочито медленно провёл пальцами по шраму, тянущемуся от уха до ключицы. – Мать не сказала, что тебе не удалось меня убить?

Хальвдан молчаливо встал на ноги, прошёлся по тесному помещению и воткнул факел в отверстие в стене. Тени заплясали на их лицах, а за окном сумерки наконец-то схлопнулись до абсолютного мрака. Хальвдан сел на солому, прижавшись к стене напротив. Перед тем как ответить на повисший в воздухе вопрос, он долго собирался с мыслями.

– Я думал, что убил тебя.

– Ты этого хотел, – отрезал Скалль, не отрывая взгляда.

Хальвдан резко подался вперёд, и тень от его фигуры заколебалась на стене.

– Да, Скалль, – признал он, и голос его впервые зазвучал громче, чуть сорвавшись на хрипоту. – Я был ребёнком, любившим своего отца.

– Но не любившим своего брата.

Хальвдан вновь провёл ладонью по бороде, крепко сжав её в кулак – будто пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Мать не проронила ни слова с того самого момента, – прошептал он. – Она была молчалива до самой смерти.

Скалль еле заметно сглотнул. Внезапно он снова увидел её – высокую, строгую, со смоляными волосами, заплетёнными в тугие косы, как у воинственных валькирий. Помнил, как она стояла на берегу по колено в воде, когда корабль увозил его на север, и не проронила ни слезинки. Не сказала ему ничего на прощание. Не дала ему ничего на память.

– Она выбрала тебя, – пробормотал он. – Отправила меня к чужакам, чтобы у отца остался только один сын. Я не сразу понял, почему вы трое меня так ненавидели, но пожил достаточно лет, чтобы узнать, по какой причине женщины не смотрят в глаза мужьям. Она не вынесла стыда и избавилась от плода неверности.

Хальвдан покачал головой.

– А я пожил достаточно лет, чтобы узнать, как непроста жизнь, – он виновато опустил глаза, пока Скалль продолжал давить на него своим тяжёлым взглядом. – Не знаю, помнишь ли ты, какой была наша мать раньше... Впрочем, ты был слишком мал, чтобы запомнить.

– Я помню её, – холодно бросил Скалль.

– Значит, помнишь, что она не умела говорить о своих чувствах или объяснять нам устройство мира. Я видел гнев отца и лишь хотел быть достойным сыном.

– Убив брата!

– Я был ребёнком! Я видел в тебе зло, разрушающее нашу семью!

– Ты был ужасно глупым ребёнком, – Скалль запрокинул голову так, что затылок ударился о стену.

– Твоя правда, – с тоской согласился Хальвдан. – И я ненавидел себя все эти годы, думая, что я – братоубийца. А потом, что именно я сгубил нашу мать, причинив ей твоей смертью боль, от которой она не оправилась. Каждый новый день я проживал, пытаясь искупить вину.

В темнице стало тихо.

– Это ничего не меняет, – отмахнулся Скалль. – И вину ты искупить не в силах.

– Ты жив. А значит, у меня есть шанс.

– Выпусти меня и отдай Борре. Весь долг это не покроет, но на какое-то время я забуду, как сильно ненавижу тебя.

Хальвдан сдавленно усмехнулся и поднялся на ноги.

– Я пришлю тебе еду и чистую одежду. И если ты будешь готов поговорить вновь – я приду. – Он взял факел, пламя заплясало и отразилось в его зрачках. – Но забудь о Борре. Ты выйдешь отсюда только как мой брат и союзник.

Скалль яростно вскочил на ноги и подался вперёд, но цепи удержали его на расстоянии вытянутой руки от Хальвдана.

– У меня был только один брат! – вскричал он. – И Торгни умер на льду, пытаясь спасти меня!

– Значит, у тебя есть много поводов подумать над тем, к чему привела твоя ненависть, – печально вздохнул Хальвдан. – Я думал над этим всю жизнь, так что знаю – тебя ждут муки. Найди в них смысл стать лучше, чтобы смерть твоего брата не была напрасной.

Когда засов с ржавым лязгом запер дверь, последние слова ещё звучали в крошечном помещении. Скаллю пришлось закрыть уши ладонями, чтобы перестать их слышать. Но их обвиняющий смысл не мог его оставить.

Глава 4

–Ты сказал, что есть и другие люди! – Улла вскочила на ноги, резко смахивая сон.

Но Фенрира рядом не было. Только потухший костёр и огромный след позади Уллы – свидетельство того, что большое чудовище было здесь. Снег нападал вокруг его тела, оставив высокие сугробы, когда сам волк встал и ушёл.

Улла выдохнула и протёрла глаза. Хоть засыпала она, раздумывая над иными словами Фенрира, но на грани сна и яви отчётливо осознала большую значимость сказанного волком: «То не единственные люди».

Сон мгновенно ушёл, а сердце рьяно забилось. Неужели Скалль был не единственным, кто уберёг множество людей от наступающей зимы? И не только люди в Борре имели шанс справиться с надвигающейся бурей. Сколько же их, целых племён или деревень, которым удалось выжить, когда погасли солнце и луна? Успели ли они сберечь что-то перед наступившим холодом и голодом?

Не наблюдая рядом волков, Улла посильнее закуталась в одежду. Подобрав горсть снега, она провела им по своему лицу, вздрогнув от холодного прикосновения. Пока ещё она чувствовала ноги, Улла кинулась к обрыву, чтобы найти глазами своих гигантских союзников. Ступать было опасно, из-за постоянно валившего снега и пронизывающего ветра края скалистого обрыва превратились в лёд. И не составляло труда поскользнуться и полететь вниз.

Улла припала на колени и доползла до края. Под ней был тот самый берег, на котором её оставил Скалль. Теперь, при свете солнца, пробивающегося из брюха Сколля, Улла могла рассмотреть это место. Совсем маленькая бухточка. Песок, к которому они спустились несколько дней назад с отвесного утёса, чтобы добраться до приблизившихся кораблей, уже покрылся белым инеем, а лёд на море собрался колючими уголками там, где вода должна была встречаться с берегом.

Здесь она в последний раз видела людей. Здесь Скалль отказался от неё, бросив с волками. Ей совсем не хотелось верить, что Скалль был готов к тому, что она погибнет, оставшись с чудовищами. Они могли сожрать её, могли бросить одну. Без воды, без еды, без оружия. Неужели Скалль настолько жесток, что обрёк Уллу на страшную смерть в холоде и голоде?

Закрыв глаза, Улла вспоминала их последний разговор. Лицо Скалля, его твёрдый голос, полный разочарования. Всплески воды, когда он и его люди удалялись.

Но если Скалль был непреклонен в своих решениях, то разве Торгни не кинулся бы в воду, не найдя Уллу на корабле? Разве он не остался бы с ней, понимая, что одна Улла здесь погибнет?

Сердце сжалось от боли. Хоть кто-то должен был подумать о ней. Разве могли все разом смириться с её смертью? Торгни бы так не поступил. Но ведь и он был готов отказаться от неё, надеясь, что новый избранный будет куда умнее, чем Скалль и Улла.

Нашёл ли он своего нового избранного? Нашёл ли в нём то, что искал, и предал ли Скалля в итоге, как предал и её саму, оставив умирать?

Улла открыла глаза. Она не знала, проиграл ли Скалль битву, к которой так долго стремился, и что теперь с ними всеми сталось. Но всё ещё была уверена в том, что он совершил ошибку. Как бы то ни было, но волки могли изменить ход событий, если бы люди повиновались им. Одной своей лапой Фенрир мог бы снести десяток воинов, а в пасти его погибло бы больше воинов, чем от рук всей армии Скалля.

Она всё ещё знала, что поступила верно.

Улла вдохнула морозный воздух и осмотрелась.

Фенрира внизу не было. Зато Хати, ночью верно освещавший Мидгард луной, довольный лежал на берегу, прикрыв глаза. Его сероватая шкура покрылась падающими с неба снежинками.

Сколль величественно сидел вдалеке. Солнце, бледно пробивающееся сквозь шкуру, искрилось на льду, ярко освещая всё вокруг. Улла залюбовалась этим великолепием. Сверкало всё – снег на скалах фьорда, лёд на море, а еловые деревья вновь заиграли зелёными красками. Света хватало на всё – даже отчётливо виднелся покрытый снегом силуэт мёртвого змея Ёрмунганда.

Волк сидел неподвижно, будто лишь выполняя своё прямое предназначение, – освещал Мидгард для людей.

Улла старалась осмотреться вокруг. Там, куда указывал Фенрир, говоря о других людях, начинались непроходимые леса, а за ними обледеневшие утёсы и холмы. Быть может, ему известно о деревушках, иногда располагающихся в глубине скалистых земель, которые объединились ради выживания так же, как сделали большие города на пути Скалля.

Ей не терпелось расспросить Фенрира о том, что ему известно и куда теперь он предложит ей держать путь. Эти несколько дней, что Улла в молчании провела в обществе волков, она тайком надеялась, что Скалль всё осознает и вот-вот вернётся за ней. Но к исходу второго дня ей уже стало ясно, что конунг не придёт. Фенрир и волки молчали, Улла ощущала лишь непреодолимую связь с их чувствами.

Как и прежде. Покинутые богами, как она людьми. Преданные Одином, как она – Скаллем. Но если в волках бурлила ненависть и желание мстить, то Улла совсем не могла найти в себе яростные чувства к конунгу. Только тоску по нему и обиду за то, что он по глупости предал предначертанный им союз.

Эти дни породнили её с волками. Она ощущала себя в безопасности рядом с ними. Но ровно до того момента, пока Фенрир не приказал ей обратиться к видениям и заглянуть в потусторонние миры. Будто проверяя вёльву и её силы, он задумчиво наблюдал за ней, а после сделал неутешительные для Уллы выводы.

Фенрир хотел не только использовать её, чтобы обратиться к людям, но и видеть в ней более сильную провидицу, чем она являлась сейчас. Быть может, подумала Улла, боги и чудовища уготовили ей куда более важную роль в будущем, когда мир изменится, чтобы она могла править людьми и помочь им возродиться. Тогда ей стоит слушать больше, чтобы знать, как и её великая прородительница, что было до сотворения миров и что будет после их крушения.

Пусть голос Фенрира и звучал обвинительно резко, а Улле было куда спокойнее, когда волк молчал с ней, но всё-таки она знала, что он прав. Она слишком долго избегала своего предназначения, но теперь оказалась одна среди великих чудовищ, лицом к лицу с наступившим Рагнарёком, а рядом нет бессмертного Скалля, который сможет защитить её. Ей следует много слушать и внимать, чтобы больше не допустить ошибок, из-за которых конунг не принял её слова всерьёз. И когда она встретит Скалля вновь, то будет знать, что ему сказать.

– Ты встретишь его не скоро, – голос Фенрира разрезал тишину.

Улла вздрогнула, её руки разъехались на льду. Волк подкрался сзади, что при его размерах казалось попросту невозможным.

– И вновь ты знаешь о будущем куда больше меня, – раздражённо фыркнула Улла и откатилась подальше от края, оттолкнувшись от камней и зацепившись за безжизненные прутья, торчащие из расселины. – Как знаешь и о тех других людях, которых хочешь обратить в свою веру. Но разве тебе не нужен был бессмертный конунг, чья власть над умами людей ничем не уступает моей?

– Его власть гораздо сильнее твоей, – Фенрир свысока смотрел на маленькую вёльву. – Однако время, когда мы снова встретимся с ним, ещё не пришло.

Улла встала на ноги и отряхнула платье и накидку от снега. Ей предстояло научиться самому сложному – терпению. И ещё более худшему – держать язык за зубами.

Волки вызывали в ней страх, хоть поначалу казалось, что их внимание к её особе вызвано уважением. Но на деле – а Улла уже ощущала это – волки искали её, чтобы она служила им. Так один из волков и говорил в её снах, и если бы Улла действительно умела отделять важное от очевидного в своих видениях, то отнеслась бы к пророчеству от волков с большей осторожностью.

– Почему мы не можем отправиться в Борре к людям? – настаивала вёльва. – Там тысячи людей, которые, увидев ваши благие намерения и услышав то, что ты говорил мне, с лёгкостью припадут на колени перед могуществом волков. К тому же в вашей власти освещать Мидгард днём и ночью по своему желанию.

– Разве солнце не в одной твоей руке, а в другой – луна? – усмехнулся Фенрир, сощурив свои пронзительные жёлтые глаза.

От этого взгляда Улла сжалась.

– Я говорила так, – смело ответила она. – И разве это было ложью? Я здесь. А солнце и луна рядом со мной, – она обернулась к морю и указала рукой на Хати и Сколля. – И те, кто, как и я, согласятся принять покровительство волков в тёмные времена, когда боги покидают людей, обретут солнечный и лунный свет.

Фенрир довольно склонил голову, будто принимая ответ вёльвы и соглашаясь с ней.

– Так почему же мы не пойдём за Скаллем туда, где собрались народы? – недоумевала Улла.

– Всему своё время. Придя туда сейчас, мы не найдём то, что ищем.

– Быть может, время для вас течёт иначе, но у людей его осталось совсем немного.

– Ты знаешь срок, который вам остался?

Улла прикусила губы, потрескавшиеся на ветру.

– Не знаю. Возможно, от того, что была невнимательна к своим видениям и глуха к богам.

– И это верно. Исполняй ты своё предназначение как должно, то была бы готова к тому, что ждёт твоего вождя. Кто знает, что сталось бы с его войском, если бы ты предупредила его?

Сердце Уллы сжалось. Она чувствовала, что быть беде. Ей стоило проявить настойчивость, смекалку, женскую хитрость – любые уловки, чтобы заставить Скалля верить ей. Но не нашла нужных слов, когда могла что-то исправить.

– Что же с ним стало? – шёпотом спросила она.

Фенрир смерил Уллу долгим взглядом, а затем встал во весь свой исполинский рост и, задрав высоко чёрную морду, завыл в пасмурное небо. Улла закрыла уши руками, ведь звук этот был настолько громким, что даже сердце затряслось в ужасе.

На зов отца откликнулся Хати, а через пару мгновений поднялся по скалистым уступам наверх. Сколль хоть и ответил отцу, но с места не двинулся, продолжая освещать Мидгард тусклым солнцем.

Хати опустился на брюхо перед отцом и прополз вперёд, прижав уши.

– Тебе выпала невиданная честь, Улла Веульвдоттир, – лукаво произнёс Фенрир. – Ни один бог не смог бы оседлать такого волка, как Хати. Но ноги людей слишком слабы, чтобы долго приносить нам пользу. Взберись на его спину и держись крепче, быть может, ему и не удастся скинуть тебя вниз.

Улла удивлённо распахнула глаза. Ехать верхом на волке? Настоящее безумие, граничащее с величием. Ведь даже если богам не удалось бы этого сделать, то значит, сейчас она куда могущественнее, чем они.

Девушка набралась смелости и обхватила Хати за толстую шерсть, взбираясь вверх. Он был меньше, чем отец, но тем не менее куда выше обыкновенной лошади. Да что там! Рост его был выше обычной хижины, и даже прижав голову к земле, он оставался огромным.

Хати недовольно дёрнул ухом, но ни он, ни Сколль не говорили с Уллой, оставляя её мучиться в догадках, заговорят ли вообще. Вот и сейчас волк, в чьём желудке совсем бледно виднелся полумесяц, как бывало на небе при свете дня, только дёргал ушами, но не произнёс ни слова. То ли не переча отцу, то ли не испытывая никакого неудобства от всадника на своём загривке.

Наконец, оседлав шею волка как спину коня, Улла вцепилась в шерсть, отчаянно боясь свалиться, и посмотрела на Фенрира. Хати, почувствовав, что она больше не бултыхается около его уха, медленно поднялся на лапы. Тогда Улла впервые взглянула на мир с такой высоты и охнула от страха и восторга. Морда Фенрира оказалась совсем близко, ему даже не приходилось наклоняться к земле, чтобы встретиться глазами с Уллой.

– Куда мы направимся? – Улла накинула меховой капюшон на голову.

– Я хочу показать тебе, что стало с твоим бессмертным конунгом.

Улла с трудом могла дышать, страшась увидеть то, что уже рисовала в своём сознании. Не могло случиться так, что Скалля убили, ведь она наверняка увидела бы его в Царстве Мёртвых. Как и в его поражение она не могла поверить, ведь отчётливо ещё давным-давно видела Скалля на том самом троне Борре – под величественными украшениями зала и в окружении покорившегося народа.

Или, быть может, она и вовсе не разбирала, что видела?

Подвергая теперь сомнениям все свои видения, Улла и не заметила, как мягко Хати тронулся вперёд. Мышцы его волчьего тела медленно перекатывались под плотной шкурой, пока он двигался вслед за отцом. Тёплая шерсть окутала Уллу, и она ощутила себя в безопасности, доверив огромному чудовищу нести её на своей спине.

И всё-таки она никак не могла понять, что же такого упустила в своих видениях о Скалле и какова его судьба. Разве он может быть мёртв? Кто угодно, но только не он.

Глава 5

Расстояние шагами волков мерилось совсем иначе. Если бы человеку понадобилось на этот путь немыслимых несколько дней, то не спеша шагающий Хати смог добраться до пролива Скагеррак еще до того, как луна в его брюхе начала светиться. Несущий в себе солнце Сколль сопровождал их по льду, освещая путь откуда-то снизу, но вскоре косые лучи его светила померкли, уступив день ночи.

У пролива Скагеррак берег резко забирал влево, углубляясь внутрь земель, оставляя открытое море позади.

Волки шли практически вдоль замёрзшей воды, ни разу не наткнувшись ни на одно поселение. Хотя горящие вдалеке огни говорили о том, что эти земли всё ещё населены людьми, в отличие от тех, что остались позади Уллы.

Здесь же несколькими днями ранее по морю прошли корабли Скалля. Завернули от Скагеррака влево, а потом напрямик шли к своей цели. К сожалению, они не успели достигнуть берегов, ведь уже здесь море начало превращаться в лёд.

Улла увидела тонкую чёрную полоску посреди белоснежного поля. Вмёрзшие в лёд корабли отчётливо выделялись – врезанные в снега памятники прошедшего здесь сражения. Уже за ними был виден город, освещённый огнями. Такой огромный, будто объединивший в себе все города, какие Улла видела прежде. Скогли, в котором она прожила всю свою жизнь, походил на небольшое поселение по сравнению с Борре.

Даже с места на скале, где остановились волки, Улла видела разбегающиеся в разные стороны от центра, освещённые факелами улочки. Вдоль берега разместилось множество небольших поселений, которые, при размахе самого города, казалось, вскоре станут его частью.

Фенрир сел. Будто царь, он осматривал свои владения с пьедестала.

Улла хмыкнула, думая о том, как маленькие люди далеко внизу бьют тревогу, ведь нельзя не заметить два огромных силуэта. Сколль вскоре тоже показался из-за скал и засеменил по льду к оставленным кораблям. И вот уже три волка, привлекающие всеобщее внимание исходящим от них светом, тревожили людей вдалеке. Так Улле, во всяком случае, казалось.

Но никто бы не успел собрать армию и двинуться к ним. Возможно, они будут ожидать нападения, но его не последует. Ведь Фенрир не замышлял подобного, Улла знала, что они здесь не за этим. Люди суетились, завидев исполинов, но им самим не до волнения людей.

И разве не так ощущают себя боги? Разве есть им дело до суеты маленьких людей в Мидгарде?

Улла невольно подняла глаза к небу, с которого медленно падал снег. Один и другие боги, кому люди поклонялись многими поколениями, оставили их ради более важных дел. Да и кто бы мог сказать, что ранее они день и ночь следили за просьбами своих крошечных подопечных, торопясь исполнить каждую мольбу?

Вот и Улла вместе с волками сейчас взирала на оставшихся человечков, не зная, готовятся ли они к битве, возносят ли свои мольбы Одину или Фенриру, моля не быть сметёнными страшной мощью. Здесь, далеко-далеко от них, было тихо и спокойно. И им не было дела до суеты внизу.

Улла повернула голову к Фенриру:

– Ты дал мне пророчество. «Каждый из жаждущих получит то, что заслуживает. И только один расплатится за всех», – напомнила она. – Так скажи мне, Фенрир, сбылось ли уже твоё пророчество?

Волк сидел, не шевелясь, пока снег оседал на его чёрную шерсть. Помолчав какое-то время, он наконец ответил в привычной витиеватой манере:

– Я видел будущее, которое трактовать умеют лишь мудрые. Один отдал глаз за многие знания, а за возможность толковать руны висел на ветвях Иггдрасиля девять ночей.

Улла еле заметно вздохнула. Ей многое казалось понятным и простым в видениях, а слова, звучавшие из разных миров, – прямолинейными. Но она думала, что Фенрир всё только запутывает.

– Ты спрашивала меня о том, что ждёт тебя и твоих союзников в грядущем будущем. Тогда я подслушал, что шепчут норны, и принюхался к изменчивому ветру, дующему из Царства Мёртвых. – Фенрир всё это время не отводил взгляда от тёмной линии вмёрзших кораблей, но наконец медленно перевёл взгляд на Уллу. – И узнал для тебя будущее – оно сейчас перед нами.

Улла сглотнула и ещё раз вгляделась в лёд.

– Что же я вижу?

Фенрир молчал, его тяжёлое дыхание превращалось в клуб пара, растворяющийся в ледяном воздухе. Но Сколль, стремительный и неугомонный, мчался по льду, а его лапы едва касались поверхности, оставляя за собой чуть заметные издали следы. Он оказался рядом с грудой искалеченных кораблей.

Многие из них завалились набок, их борта, украшенные резьбой и рунами, теперь были покрыты яркими зияющими трещинами. Безжалостный лёд расправился с ними в считаные дни, поняла Улла.

Некоторые драккары вздыбились словно дикие кони, подняв носы к небу. В свете тусклого солнца, как в ореоле факела, отлично различались разломанные палубы, а красные и синие паруса тяжело качались на ветру, покрытые инеем.

Мачты, те немногие, что ещё стояли прямо, тянулись к небу как руки, молящие небеса о помощи.

Сколль остановился у одного из кораблей, его пронзительные глаза скользили по обломкам. Он будто почуял здесь что-то, что ему было знакомо. Волк подтолкнул носом раскинувшийся шатром большой парус, просунув туда морду, а потом замер. Улле показалось, что сейчас кто-то из людей вылезет из такого искусного укрытия, но волк, очевидно не найдя ничего интересного, отпрянул от драккара и побежал в сторону города.

Улла разочарованно вздохнула.

Огни на берегу начали сгущаться – множество людей готовились к нападению. Но Сколль, не подбегая близко к Борре, сделал круг по льду, очерчивая уже припорошенное снегом, но всё ещё отчётливо выделяющееся кровавое пятно.

Оно было гигантского размера, сразу выдавая в себе произошедшее побоище. Сколль медленно прохаживался вокруг, принюхивался к замёрзшей крови.

Не было ни трупов, ни оставленного оружия. Будто всё это смело северным ветром.

– Так что же ты видишь? – наконец спросил Фенрир.

– Побоище, – честно ответила Улла. – Их не встретили как друзей, и случилась битва.

– Люди, что не послушали тебя, проиграли, – согласно кивнул Фенрир. – Их битва была скоротечна, а исход очевиден. Упрямство вождя и голод привели многих к гибели. Тот, кто жаждал битвы, получил её. Но те, кто жаждал спастись и сложил оружие, обрели шаткий мир и спасение.

– Много ли таких было?

– Достаточно, чтобы встать под началом нового вождя и пополнить его армию.

Хати под Уллой переступил с лапы на лапу, заставив её ухватиться за длинную шерсть и прижаться к шее волка. Взглянув вниз, она увидела, что луна уже ярко разгорается в его брюхе.

– Выходит, те, кто жаждал битвы, получили смерть. А те, кто был готов предать Скалля ради выживания, теперь спасены. И только Скалль расплатился за всех? Что с ним стало?

Фенрир задумчиво выдохнул клубок пара.

– Скалль также получил то, чего жаждал. Но вряд ли кто-то из идущих за ним людей действительно знал истинные мотивы бессмертного воина. Теперь он пленник ярла этих земель.

Сердце Уллы сжалось, словно сдавленное невидимой рукой, и в груди заныло. Она закрыла глаза, и перед ней возник образ Скалля – одинокого и покинутого, заточённого в каменной темнице. Она знала его таким, каким он был прежде: великим воином, чьё имя заставляло трепетать врагов. Люди восхищались им и шли следом, кажется, даже на верную гибель. Скалль не боялся смерти и смеялся в лицо самой Хель.

Если бы он только послушал Уллу! Если бы принял волков, этих древних могущественных чудовищ, чьи клыки были острее мечей врагов! Тогда бы Скалль был не просто живой легендой, в глазах людей он стал бы новым богом.

Но вместо этого он стал пленником, а она стояла здесь, наблюдая следы его поражения и ощущая, как в груди возится неприятное чувство горечи. Она могла что-то сделать, но не нашла нужных слов, чтобы убедить конунга. Не была достаточно сильна, чтобы подтвердить слова Фенрира.

Улла сжала кулаки, натягивая шерсть волка, от чего Хати хотел было мотнуть головой, но будто вовремя вспомнил о наезднице и только недовольно заворчал.

– Это моё поражение, – Улла вздёрнула подбородок. – Я должна была указывать ему путь. Этого он от меня ждал, но я не завоевала его доверие пока могла.

Фенрир повернул к ней морду и поднёс ближе, будто разглядывая букашку.

– Удивительно слышать от тебя столь мудрые слова, вёльва, – в его голосе ощущалось обманчивое восхищение. – Допустишь ли ты эту ошибку вновь?

– Нет, Фенрир.

Тем временем волк Сколль привлёк достаточно внимания в городе. Он будто шакал, желавший полакомиться падалью, сновал туда-сюда там, где случилась битва. Дразня людей, он иногда подбегал к Борре ближе, а его огромная тень в свете луны становилась едва различимой, от чего пугала людей всё больше, заставляя ожидать нападения.

Небеса затрещали, и с тёмного неба сорвалась молния, ударившая в лёд. Треск небес перерос в треск раскалывающегося льда. Сколль остановился, будто не боясь предостережения, и завыл, запрокинув голову.

Хати ответил ему тем же, практически оглушив Уллу. Она скатилась ниже по его шее и вцепилась в шерсть так сильно, как могла. Протяжный вой братьев отталкивался от фьордов и звучал ещё какое-то время, заставляя кровь стынуть в жилах.

Фенрир поднялся на все четыре лапы. Когда звук стих, Улла наконец открыла глаза и увидела, как молнии, словно управляемые кем-то одним, нитями спускаются с небес и проникают в лёд.

– Это он, – сквозь зубы прорычала Улла. – Вот как им удалось победить Скалля! – В ней вспыхнула ярость. – Тор оставил свой молот смертному. И теперь мне ясно кому.

Фенрир молчаливо смотрел, как Сколль носится по льду, огибая молнии и уже готовый напасть на целый город в одиночку. Улла не знала, было ли известно старшему из волков о том, что она слышала от самого Тора и передала единственному человеку, с которым разделила эту тайну.

– Это великий воин, – наконец произнёс Фенрир, – раз Тор его выбрал. Он сможет защитить людей, когда великаны спустятся с гор.

– Не он вёл людей с севера, чтобы спасти! А лишь заперся в своем городе, оставив остальных умирать. И он убил многих людей Скалля! Разве ты не видишь, что Тор ошибся? – прорычала зло Улла.

– Скалль убил своих людей, – холодно парировал волк. – Подумай, что ты скажешь обладателю молота, когда придёт время привести его на нашу сторону.

– Разве нужна помощь волков тому, кто обладает молотом Тора?

– Разве не нужна была наша помощь тому, кто обладает бессмертием? – рявкнул Фенрир, и Улла сжалась от резкости его вопроса. – Ты приведёшь ко мне каждого. И каждый в Мидгарде преклонится передо мной, особенно те, кто раньше поклонялся Одину и Тору. Теперь это твоё предназначение, Улла Веульвдоттир. В иные времена я бы посоветовал тебе молиться об успехе предназначения, но молиться больше некому. Надейся только на себя и не разочаруй.

Фенрир отвернулся и зашагал прочь.

Волк покинул ореол света, излучаемый луной. Хати какое-то время ещё стоял на краю скалы, но потом последовал за отцом.

Сердце Уллы сжалось. Впервые за всё время, проведённое рядом с волками, Улла почувствовала страх. Будто то единение душ, которое она ощутила в тот момент, когда впервые встретила пронизывающий взгляд Фенрира, теперь казалось иллюзией, рассыпавшейся в прах. Сейчас в этих глазах, холодных и бездонных, как зимнее небо, она увидела нечто, что заставило её содрогнуться. И это была не просто сила или ярость, способная защитить людей от чудовищ, – это была древняя неутолимая жажда, которая пылала в его душе. А слова его таили больше угрозу, чем обещание спасения.

Она чувствовала его боль. Она знала его историю: одинокий волчонок, преданный теми, кто мог бы его защищать и сделать частью семьи. Один и отец Фенрира бросили его, заковав в цепи, обрекая на вечное заточение. Другие обитатели Девяти Миров отвернулись, видя в нём лишь угрозу, чудовище, которое нужно сдержать любой ценой. Улла понимала и жалела его.

Но сейчас, когда он шёл вперёди, его огромная фигура, покрытая густой шерстью, отбрасывала длинные тени на снег, а его дыхание, тяжёлое и горячее, превращалось в клубы пара, она не могла избавиться от чувства, что её жалость к этому огромному чудовищу – только человеческая слабость, которой он хочет воспользоваться.

Фенрир, как и она сама, жаждал признания. Это их роднило, это же и заставило Уллу поверить волку и так легко, без колебаний занять его сторону. Но Фенрир желал не только защитить людей, чтобы те благодарно почитали волков. Его тяжёлые когти могли не только карать врагов человечества, но и уничтожить неверных, ведь он хотел, чтобы мир склонился перед ним так же, как склонялся перед Одином.

И это понимание, это осознание его истинных мотивов заставило Уллу сжаться от страха. Она чувствовала, что её собственные желания и мечты о славе меркнут перед всепоглощающей жаждой властью Фенрира. Он был порождением иных миров и частью тех сил, что управляли Девятью Мирами. В сравнении с ним Улла была ничтожна.

Она сжалась под плащом, её пальцы вцепились в густую шерсть Хати, который шёл следом за Фенриром. Его широкая спина поднималась и опускалась в такт с каждым шагом, а тепло его тела согревало её, но не могло прогнать холод, проникший в самое сердце. Она прильнула к нему, стараясь слиться с движениями. Сердце бешено стучало.

Что, если она допустила ошибку? Что, если Скалль и Торгни были правы с самого начала насчёт чудовищ?

Улла с тоской вспомнила каждого. Ещё совсем недавно она что-то значила для них, но променяла это чувство на защиту волков. А теперь так отчётливо представляла тёплые обнимающие руки, готовые защитить её от любых чудовищ и напастей. Лишь бы только она слушала богов.

Глава 6

Солнце так скверно вставало и садилось, повинуясь волку, что Скалль мог только догадываться, что прошло около трёх дней. Он провёл это время в каменном мешке, где воздух был густ от запаха сырости. С каждым днём становилось всё холоднее, но Хальвдан не поскупился на убранство темницы – его слуги принесли Скаллю тёплые шкуры.

Но от них совсем не становилось теплее. Вина морозила его изнутри.

Закрывая глаза, он видел всех их по очереди. Уллу, которая предупреждала: «Я слышала предсказание. Ты можешь проиграть». Он выгнал её раньше, чем смысл слов стал ему понятен, а теперь думал – что, если бы он послушался? Что, если бы принял покровительство волков? Его преданность в обмен на победу.

Теперь у него было много времени вспомнить каждый момент и думать, что бы он мог изменить.

Если Улла действительно была послана ему богами, чтобы указать путь, то разве не должен был он слепо следовать её словам? Один не обязан делиться своими планами с людьми, но он всегда посылал им знаки, а провидцам – видения, чтобы направлять. Так разве было у Скалля право ослушаться богов?

Возможно, тогда бы не ледяной фьорд стал могилой его людям, а Борре их новым домом. Хальвдан был бы мёртв. И, может быть, тогда эта пустота в груди наконец заполнилась.

Но он вопреки богам выбрал другой путь. И теперь Торгни лежал на дне, среди тёмных вод, где не было ни славы, ни песен.

Снаружи раздались шаги. Не раб, не стражник. Скалль легко узнал эту поступь еще до того, как дверь со скрипом открылась.

– Я тебя не звал, – процедил он, не поворачивая головы.

Хальвдан стоял на пороге, залитый жёлтым светом факелов.

– Но тебя хотел видеть кое-кто другой, – ответил он и отступил в сторону.

Из-за его спины вышла девушка.

Ракель.

Её рыжие волосы, уже столько раз подвергшиеся испытаниям, теперь укоротились до самых плеч. Но выглядели не менее величественно, чем когда-то в Урнесе, когда она была знатной женщиной. Ей очень шло изящное платье из фиолетовой ткани, но, несмотря на наряд и украшения, Ракель слегка горбилась и смотрела на Скалля исподлобья. Он не знал, чем для неё обернулось его поражение и в каком положении она оказалась после. Возможно, Ракель не меньшая пленница, чем он сам.

Скалль не мог выдержать её тяжелого взгляда, он опустил глаза.

Хальвдан молча отступил к двери.

– Я оставлю вас, – кивнул он Скаллю и вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь. Замок не лязгнул, казалось, что путь к побегу открыт. Может быть, Ракель удастся вскрыть его цепи, и тогда...

– Ты жив, – она прервала его мысли о побеге.

Скалль ответил не сразу. Он был не меньше удивлён, что жива она.

– Ты жив, – настойчивее повторила Ракель, когда молчание стало невыносимым.

Скалль медленно поднял взгляд.

– Разве ты сомневалась? – усмехнулся он.

Ракель сжала губы. На её лице всё ещё проступали острые тени – следствие долгого голода, но румянец на щеках говорил о том, что она вовсе не такая уж пленница, как он сам.

– После того, как тебя сковали... – она сделала паузу, пройдясь по узкой комнате, – битва закончилась быстро. Твои люди сложили оружие.

Скалль резко дёрнул цепями. После смерти Торгни всё перед его глазами померкло. Он не помнил, как оказался здесь, как позволил заковать себя.

– Меня все предали.

– Нет, – Ракель покачала головой, и короткие рыжие пряди колыхнулись. – Они выбрали жизнь, как и выбирали всегда. Хальвдан дал им всё, что нужно. Пищу и кров, защиту. Когда-то ты обещал им именно это, их не в чем винить.

– А ты? – Скалль впился в неё взглядом. – Ты тоже присягнула ему как когда-то мне?

Ракель не ответила. Её пальцы нервно перебирали складки платья – слишком нарядного для пленницы. Скаллю казалось, что её молчание отвечает на его вопрос.

– Ты здесь по своей воле? – прошипел он.

– Я здесь, потому что хотела увидеть тебя, – на этот раз её голос прозвучал как прежде – резкий и стальной, заставляющий не сомневаться в её словах. – Пока ты не наделал новых глупостей, которые не сможешь исправить.

– Новых глупостей? – прорычал Скалль. – Ты называешь глупостью битву за честь? За справедливость?

Ракель скрестила руки на груди и едва заметно покачала головой. Она не верила его словам.

– Я называю глупостью смерть Торгни и Торлейва. И всех остальных, кто погиб из-за твоего упрямства!

– Их убил Хальвдан!

– Ты убил их! Ты повёл всех нас в эту бойню. Ты не слушал ни меня, ни Торгни!

Её слова ударили как топором. Скалль откинулся назад, будто физически ощутил удар. Он почувствовал, как внутри закипает ярость, но не на Ракель, а на самого себя. Потому что она была права.

– Ты не понимаешь, – прошипел он, сжимая кулаки до боли. – Ты не знаешь...

– Я знаю, – призналась Ракель. – Хальвдан рассказал мне, почему ты шёл в Борре. О вашем детстве. О шраме.

Скалль резко открыл глаза. Тонкий старый шрам, существовавший с ним всю жизнь и ставший неотъемлемой его частью, заныл при упоминании.

– И что теперь? Ты жалеешь, что пошла за мной?

Ракель замерла. Её пронзительные глаза – всегда такие ясные – теперь были полны боли. Чувство вины пронзило Скалля, как если бы этими глазами на него смотрели одновременно все, кого он погубил.

– Я жалею, что не смогла остановить тебя, – призналась Ракель. Подойдя ближе и присев рядом, она коснулась его закованных рук. – Но нет, Скалль. Я не жалею, что была с тобой. Даже теперь.

– Чего же ты хочешь? Чтобы я покорился Хальвдану? Признал его правым?

Скалль издал сдавленный смешок – такой расклад казался ему невозможным. Ни одного мгновения своей жизни он не считал Хальвдана своим братом, а запомнил его с занесённым над головой топором. Детское лицо, обезображенное гримасой ненависти, а потом резкая боль в шее и груди. Возможно, мать считала, что он всё забудет. Думала, что он будет считать торговку с севера своей матерью, когда передала ей мальчишку словно дорогой подарок. Но он прекрасно всё помнил. Откуда он, кто его родители, что сделал его брат и чего не сделала мать.

Порой ему казалось, что память не более чем сны и фантазии. Разве мальчишка, растущий в чужой семье, не мог выдумать это? Торгни поднимал его на смех, но Скалль упрямо твердил, что он – Скалль Эстейнсон, часть династии великих конунгов и ярлов, господствующих на юге.

– Перестань сражаться с ветром, Скалль. Торгни ведь умер не за твою месть. Он умер за тебя.

Пленник рванул вперёд, вставая на ноги и заставив Ракель подскочить и вжаться в стену напротив. Цепи не дали ему отстраниться, они натянулись и дёрнули Скалля назад.

– Заткнись!

Но она не отступилась.

– Ты хотел мести? Вот она, – Ракель широко раскинула руки. – Ты в плену у собственного брата. Твои люди ушли от тебя. Торгни мёртв. И всё это – твоих рук дело.

Скалль зарычал как загнанный зверь и сделал ещё одну попытку вырваться. Он дёрнул цепи с такой силой, что камень за спиной затрещал.

– Ты думаешь, я не знаю?! – его голос сорвался на крик. – Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза!

Ракель замолчала и опустила взгляд.

– Тогда зачем ты продолжаешь лгать себе? – повторила она вопрос, который Скалль успел уже задать себе, сидя здесь в одиночестве. – Ты проиграл. Но это ещё не конец. Рагнарёк не был ложью, хоть многое, что ты сказал, не было достойно доверия стольких людей. Однако ты сам прекрасно знаешь, что раз море замёрзло, то вскоре придут чудовища. И какие бы глупости ты ни совершил в прошлом, ты остаёшься нашим бессмертным конунгом.

– У конунга есть люди, – парировал Скалль. – И немало. А меня предала даже ты.

Девушка не опустила глаз, а наоборот, вскинула гордо голову.

– Я чуть не угодила в морскую ловушку, устроенную Ёрмунгандом. Чуть не попалась в лапы Фенрира. И сражалась насмерть, заведомо зная, что мы обречены. Я шла за тобой на верную смерть, когда ты будто безумный следовал словам прорицательницы. Не упрекай меня в предательстве, Скалль, я не заслуживаю этих слов.

Он стыдливо сжал губы, зная, что она вновь права.

– Я не склонюсь пред братоубийцей, – вздохнул Скалль уже без прежней злости. – И передай, что я буду сражаться за людей, только когда отрублю его голову.

– Хальвдан тебе не враг, – вздохнула Ракель и коснулась тёплыми пальцами щеки Скалля. – Подобно Тору он защитит нас от великанов. Громовержец не мог передать свой молот тому, кто не достоин защищать Мидгард. Как и те боги, что даровали тебе бессмертие, не могли сделать ошибки. – В уголках её глаз проступили слезы. – Теперь нет места вражде между народами. Есть только две стороны – люди и чудовища.

Ракель вздохнула и отступила. У двери она даже не обернулась, оставляя после себя звенящую тишину и холод. Скалль чувствовал, что Хальвдан всё это время находился за дверью, его шаг прибавился к поступи Ракель, когда они покидали темницу.

Обессиленно Скалль упал на колени. Каждое её слово было жгучей правдой. Но только не слова про Хальвдана. Братоубийца не может стать наследником молота Тора, как и он сам вовсе не являлся избранным. Скалль, как никто другой, знал, что боги не раздают свои дары тем, кто их действительно заслуживает. Иначе молот Тора и его бессмертие достались бы Торгни и Ракель.

Глава 7

Ветер, холодный и резкий, бил в лицо Уллы, заставляя щёки гореть, а глаза слезиться. Снег, поднимаемый волками, когда те проходили мимо высоких деревьев и задевали большие еловые лапы, кружился в воздухе и оседал на плаще и волосах. Фенрир шёл вперёди, не оглядываясь, его огромная тень вытягивалась вперёд от «шагающей» позади луны.

Уносимая волками прочь от Скалля и его людей, Улла ощущала себя в полной их власти. Она напряжённо думала всю дорогу, заставляя себя не сомневаться в Фенрире и продолжать ему верить. Сомневаться сейчас было бы самым опрометчивым поступком, ведь ей некуда деваться, но тень недоверия легла на сердце.

Улла прижалась к шее Хати, её пальцы вцепились в мокрую от снега шерсть, которая пахла елью. Она накрутила пряди на руки, стараясь ухватиться покрепче, но волк неодобрительно покачал головой, его уши подёргивались, а из носа вырвалось короткое фырканье.

– Не хочу свалиться, у тебя ведь нет седла, – оправдалась Улла, прижимая руки под грудью и стараясь найти устойчивое положение.

Хати недовольно фыркнул ещё раз, и Улла почувствовала, как его мышцы напряглись под ногами. Она не сомневалась, что ему, величественному зверю, проглотившему саму луну, не нравилось ощущать себя ездовой лошадью. Но то была воля Фенрира, и Хати подчинялся. Каким бы нелепым был их путь, беги Улла позади волков сквозь лес и по скалам пешком.

Они удалялись и от моря, и от Борре, оставляя позади застывшие во льдах драккары, напуганных пришествием волков людей, пленённого Скалля и избранника Тора. Впереди расстилались бескрайние, но безжизненные просторы, покрытые льдом и снегом. Земля вдалеке была изрезана глубокими фьордами, чьи тёмные воды отражали низкое небо, а вокруг возвышались скалистые горы. Леса, густые и мрачные, тянулись вдоль склонов, ветви деревьев, опустившиеся вниз под тяжестью снегов великанской зимы, скрипели на ветру, словно шепча древние заклинания.

Они шли, преодолевая за каждый шаг добрых двадцать человеческих шагов, к безжизненным скалистым горам Телемарка, где даже воздух казался более холодным, а небо – более низким. Улле хотелось спросить у Фенрира, куда они направляются, каких людей встретят на своём пути. Но страх, который поселился в её груди, не позволял открыть рот и заговорить с волком. Его последние слова всё ещё крутились в голове Уллы, не давая покоя.

Она закрыла глаза, стараясь отогнать тревожные мысли, и заставила себя провалиться в сон. Пока сон был единственным местом, где она могла спрятаться от своих страхов. Если только сон не будет полон видений.

Её тело, уставшее от долгого пути, постепенно расслаблялось, но в животе заурчало, напоминая о том, что она давно ничего не ела. Улла только сейчас вспомнила, что последний раз ела больше целого дня назад, если уж волки исправно отсчитывают длину дня и ночи, как это было прежде. И то едой ей были оставшиеся яблоки, которые она собирала с Торгни.

От этих мыслей прямо перед тем, как ей провалиться в сон, перед глазами Уллы предстал рыжий огромный воин, молчаливо укладывающий яблоки в их общую корзину. Это было несколько дней тому назад, но Улле казалось, что очень давно. Ведь Торгни уже нет рядом, и ей не удастся услышать его воспитательных речей.

Улла так горделиво отмахивалась от него прежде, но сейчас, погружаясь в воспоминания и наблюдая в памяти, как он собирает яблоки на промёрзшем покосившемся дереве, и ожидая, что он вот-вот будет откровенен с ней в своих чувствах, Улла испытала тоску. Одиночество свалилось ей на плечи, ведь вокруг не было ни одного человека, способного завести с ней простую людскую беседу.

Торгни стал внезапной и яркой вспышкой во всём, что случилось с Уллой за последние несколько недель. Совсем не как Скалль, который занимал её мысли и которого она считала неотъемлемой частью своего будущего. Но Торгни, такой несуразный в своих внезапных чувствах и неуместный в признаниях, совсем не заботил Уллу ранее.

Она усмехнулась в полусне глупым воспоминаниям. Когда она встретит его вновь, то будет даже рада навязчивому вниманию и продолжит насмехаться, с удовольствием доказывая, что её судьба связана с чем-то неземным и великим. Например, с волками.

Но подумав об этом, Улла ощутила пронизывающий холод. Что будет, если окажется, что всё, за что она боролась и что отстаивала перед простыми людьми, было на самом деле обманом? И она так и не станет великой вёльвой, о которой скальды сложат легенды, а окажется разменной монетой в битве богов и чудовищ?

Ей захотелось услышать голос Торгни, зовущий её вернуться на верный путь и забыть о величии. Отрезвляющий, словно холодная вода, и позволяющий ей вновь балансировать между сторонами.

Казалось, что Улле тоже нужен был верный проводник, которого искал Скалль, чтобы подтвердить верность собственного пути.

* * *

Сон был слабым, Улле постоянно казалось, что она вовсе не спит, а всё время едет с открытыми глазами. Бесконечная череда одинаковых заснеженных деревьев и скал мелькала перед глазами, будто волк под ней ходил кругами.

Под размеренную качку переваливающегося с лапы на лапу Хати Улла расслабилась, а руки её, видимо, разжались. Потому что она стала сползать со спины волка, заваливаясь на левый бок. Улла очнулась, только когда шерсть выскользнула из рук окончательно, а сама она начала съезжать вниз.

Распахнув глаза, Улла увидела приближающийся снег. Хати, заметив, что наездница перестала держаться, успел только резко опуститься на брюхо, так что до земли осталось совсем недалеко. Улла скатилась в сугроб и распласталась на спине, тяжело вдыхая носом морозный колкий воздух.

Сон резко отпустил, но осознание реальности пробиралось сквозь дебри путаных сновидений. Улле сложно было сразу разобрать, что из случившегося ей приснилось, а что было на самом деле. Лица и образы мелькали перед глазами, а обрывки фраз, выуженные из памяти, будто доносились отовсюду.

Наконец ей удалось выровнять дыхание и сесть в сугробе. Луна всё ещё светила из-под лежащего рядом волка. Фенрир вернулся к ним и уже сидел рядом, осматривая Уллу.

– Фенрир? – позвала девушка, поднимая глаза на волка.

– Ты уснула.

– Да, если это можно так назвать. Можем мы прерваться на нормальный ночлег? И мне нужно поесть, яблоки совсем не утоляют мой голод, – Улла скривила лицо и встала, отряхивая подол платья.

Фенрир, казалось, задумался над её словами.

Хати тем временем опустил голову на лапы, и казалось, что он тоже готов задремать. Улла подумала между делом: требуется ли волкам отдых или же существа из иных миров лишены радости хорошего сна и сытного обеда? Впрочем, вечность Хати и Сколль гнались по небу за солнцем и луной, желая лишь одного – сожрать их. Можно предположить, что усталость им неведома, а желудки они набили ещё на вечность вперёд, когда исполнили своё предназначение.

Наконец Фенрир заговорил:

– Хорошо. Останешься здесь, выспишься.

Улла огляделась. Они остановились недалеко от края фьорда. Внизу тянулась узкая замёрзшая река, уходящая от моря далеко вглубь скалистой земли. Перед Уллой была полянка и пара поваленных деревьев, услужливо снесённых Фенриром.

– А что насчёт еды?

– Хочешь, чтобы мы охотились для тебя?

– У меня даже ножа с собой нет. Не говоря уже про охотничье оружие.

Фенрир смерил Уллу долгим взглядом, снова взирая на неё с высоты.

– У тебя будет еда.

Немногословный Фенрир уже отвернулся прочь, а Хати тут же поднялся на лапы, видимо собираясь вслед за отцом. Улла ощутила, как холод обступил её со всех сторон.

– Стой! – звонко крикнула она, сделав несколько шагов к волкам.

Фенрир обернулся.

– Пусть будущее толковать мне сложно, а ответы ты даёшь слишком мудрёные... Но я хочу знать о тех, на чью сторону должна буду склонить людей. Хочу знать, что эта сторона верная. Хочу понять, что я должна буду сказать людям о вас. О тебе, Фенрир.

Волк сощурил свои жёлтые глаза.

– Я – Фенрир, сын Локи. Брат Мирового Змея Ёрмунганда и владычицы Царства Мёртвых – Хель.

Когда он начал говорить, Улле показалось, что стихло и завывание ветра в длинном фьорде под ними, и шорохи ветвей в лесу, а поступь Хати замерла. Всё вокруг приготовилось слушать волка. И Улла тоже затаила дыхание.

– Когда мы родились, отец принёс нас в Асгард и показал Одину. Он надеялся, что асы примут нас, как когда-то приняли его самого. Но вот какое решение принял Один Всеотец, – голос Фенрира задрожал, становясь похожим на рычание. – Моего брата Ёрмунганда он бросил в Мировой Океан, потому что страшился того, каких размеров он достигнет, когда подрастёт. Мой брат рос, заполняя собой воду, пока не схватил себя за хвост. Вся его жизнь – лишь ожидание того мига, когда в Рагнарёк он сможет поднять голову и сражаться.

Улла это знала. Многие тайны передавались в их семье от одной вёльвы к другой. Сама Улла никогда не видела в своих снах и видениях те значимые события прошлого и будущего, которые были открыты, например, её далёкой прародительнице. Но и другие женщины её рода видели тайны судеб богов. Например, Сибба, мать Уллы, рассказывала, что видела пиршество эйнхериев – воинов, павших в славных боях и теперь дожидающихся в чертоге Одина начала Рагнарёка, чтобы вступить в бой.

И многие обрывки важных знаний передавались поколениями в её семье. Улла знала многое, но Сибба не успела научить её использовать эти знания.

– Мою сестру Хель, – продолжил Фенрир, – родившуюся наполовину мёртвой, Один отправил туда, где обитают души умерших, чтобы она правила смертью.

– Быть может, и не самая печальная участь... – пробормотала себе под нос Улла.

– Хочешь знать, что случилось со мной? – Фенрир оскалился, а его белые зубы сверкнули в утренних сумерках. – Один разрешил отцу оставить меня в Асгарде, когда я ещё был волчонком. Но я рос. Боги боялись меня, а потому сковали цепями. Один раз у них это не вышло, но тогда они сотворили могущественную цепь из того, что не может существовать. И воткнули мне меч в пасть, чтобы я не смог их съесть.

Фенрир замолк, будто ожидал, что на это скажет Улла. Хотя она знала их трагичную историю, но чаще рассказывала её детям наподобие сказки о чудовищах, пугая непослушных малышей, что одно из них придёт.

– Отчего же боги так вас боялись, что изгнали ещё детьми?

– Вёльва предсказала, что мы уничтожим их, когда наступит Рагнарёк.

Улла тяжело сглотнула, с трудом преодолев комок в горле. Конечно же... Та самая вёльва из её рода, которая говорила с самим Одином. Она рассказала ему, как сотворился мир из бездны, как Один и другие создали скалы и облака из тела великана Имира. И она же предсказала, что в Рагнарёк именно три чудовища, порождённые Локи, станут погибелью богов.

– Вёльва из моего рода, – опасливо подтвердила Улла. – Что же, если вы задумали отомстить мне за это, то вот я здесь. Совсем одна, нет ни бессмертного конунга, ни богов, способных встать на мою защиту. Хоть съешь меня, хоть скинь со скалы, Фенрир, твоя месть может быть исполнена в любой момент.

Волк медленно выдохнул трижды, выпуская клубы пара из носа. Глаза его прикрылись, но Улла не могла точно разобрать, смеётся он над ней, упивается своей властью или же замыслил иное, чего она пока не могла понять.

– Насколько ничтожна жизнь одного человека. Я действительно могу расправиться с тобой, как и любой бог, как и любой великан или гном из иных миров. Люди хрупкие по натуре своей, но вы и не задумывались сильными в момент своего сотворения, – волк опустил голову к Улле, рассматривая её и демонстрируя, насколько же её тело было маленьким, ведь рост был не выше его клыка. – Но удивительно, на что способны люди. Одна вёльва, ведающая будущее, может искалечить жизни трём невинным, пусть и чудовищным детям. А множество людей, поклоняющихся одному богу в битвах, – наполнять его мощью своей веры.

Улле казалось, что она улавливает суть, о которой толкует Фенрир. И вновь почувствовала то самое понимание и жалость к волку, его брату и сестре. Кто знает, были ли они жестокими чудовищами, жаждущими смерти богов, когда только родились? Или стали такими, потому что из-за страха Один так обошёлся с ними?

– Так чего же ты на самом деле хочешь? Твоё желание защищать не бескорыстно, Фенрир, не так ли? Людей, поклоняющихся Одину и Тору, сложно убедить в верности тем, кто убьёт их богов. Ёрмунганд хоть и пал в сражении, но забрал с собой жизнь Тора. Многое предсказано давным-давно, мы росли, слушая легенды о том, что чудовища нарушат порядок и принесут хаос в Девять Миров. Тот, кто носит молот Тора, получил его, потому что Ёрмунганд убил Громовержца. А ты...

– Однажды я убью Одина, ты знаешь это. И знала, когда согласилась принять нашу помощь. Отчего же?

Улла потупила глаза. Она и вправду знала о грядущей гибели Одина. Предсказано, что его убьёт Фенрир, положив конец правлению богов. Но она жаждала дать людям тот путь, который они от неё требовали. И если боги были не в силах помочь, то мощные волки уже стояли рядом.

– И ты умрёшь, – Улла вскинула голову. – Если уж мы говорим о предсказанном.

– И это верно.

– Какой прок тогда поклоняться тебе, позабыв об Одине и Торе?

– Как я уже говорил, Улла Веульвдоттир, значение имеет то, что возможно успеть до исхода положенного срока. Моё желание не бескорыстно, ты права. Взамен я прошу людей произносить моё имя, когда им нужна помощь. Чтобы оно звучало с каждого клочка земли, чтобы каждая принесённая жертва была в мою честь.

– Что нам останется, когда ты умрёшь? Один умрёт, и его имя затихнет, тебя будет ожидать та же участь, если ты больше не сможешь прийти на помощь.

– Останется моё наследие. Вот мой сын, сожравший солнце, но знающий, когда Девять Миров надо одарить его светом. И вот второй, владеющий светом луны.

– А Хель, собирающая своё войско, знает о твоих планах? – Улла откинула капюшон и ощутила, как снежинки падают на нос.

– Глупец тот, кто не почитает саму смерть. Кто не молит её об отсрочке, кто не приносит ей жертвы, надеясь отвести взгляд. – Улла не могла не согласиться в этом с волком, хоть смерть вызывала скорее страх, чем почёт, о котором грезил Фенрир. – И всё же, Улла Веульвдоттир. Зная будущее, в котором мы принесём хаос и смерть богам, что же заставило тебя пойти этим путём? Как ты, говорящая с богами и чьи предки говорили с ними, столь легко поклонилась чудовищам?

Вопрос задел её. Но Улла сжала кулаки и заглянула Фенриру в глаза. Никто не верил в неё. Ни мать, считавшая, что она должна была откликнуться на призывы богов. Ни Скалль, ни Торгни, ни все их прихвостни, всё ещё идущие дорогой глухих богов. Она может ответить почему.

– Людям нужна помощь. Нужен свет и защита, ведь великая зима принесёт чудовищ с обледеневших гор. Но знай, Фенрир, что своё признание от людей ты получишь только в том случае, если им будет прок от того, что ты делаешь.

Фенрир снова фыркнул несколько раз. Теперь Улла была уверена, что он над ней посмеивается.

– Ты говоришь это мне или же себе, великая прорицательница?

Улла вздрогнула, вновь уязвлённая проницательностью волка, чьи мотивы были так схожи с её.

– Ты желаешь обрести того же, и именно потому наши пути встретились. Как вёльва предсказала Одину, что я опасен, ты расскажешь людям обратное. Я защищу их, когда миру наступит конец. И в новом мире твоё имя будет означать великое спасение. Каждый получит то, чего жаждет.

Улла распахнула глаза. Сердце её забилось быстрее.

– Итак, Улла, ты получила ответы на все свои вопросы? И знаешь ли ты, что сказать людям, поклоняющимся Одину и Тору?

– Да, – уверенно кивнула Улла, сжимая кулаки.

Её сомнения развеивались, уступая уверенности. Она знала, почему выбрала этот путь, и знала, что скажет тем, кто будет сомневаться.

– Я верю, что ты способна совершать великие дела. Однако не забывай, что ты уже допустила много ошибок на своём пути. У людей не так много времени, вскоре не останется языков, способных произносить наши имена. Ты должна обрести великую мудрость и силу великих вёльв, но у тебя на то совсем нет времени. Мудрость Девяти Миров просочилась в Мидгард, используй эту возможность с умом, чтобы постичь многие тайны.

Улла ощутила, как внизу живота завязался беспокойный комок, предвкушение подступило к горлу. Ей доступны великие знания Девяти Миров? Грядущее величие, казалось, безгранично. Взамен сущий пустяк – отвернуть людей от Одина и поставить их на колени перед Фенриром. В прошлом это звучало бы словно страшный приговор, но Фенрир убедил её своими словами.

Всё меняется, а значит, и прежний порядок вещей требует изменений.

Улла вновь кивнула, воодушевлённая словами волка.

– Я сделаю всё, что в моих силах. И не совершу прежних ошибок.

Повинуясь инстинктам, она склонила голову в почтительном поклоне, на что Фенрир вскинул голову, чувствуя, что они достигли согласия в их плане.

– Славно, Улла Веульвдоттир, славно!

С этими словами он отвернулся и зашагал прочь, растворяясь среди деревьев. Хати уже давно углубился в лес, а Сколля Улла не видела с тех пор, как он бегал по льду возле Борре, будто играя с опасными молниями.

– Надеюсь, что ты не забудешь о еде, – тихо шепнула Улла вслед Фенриру, её живот болезненно скрутило.

Глава 8

Борре раскинулся вдоль замёрзшего фьорда словно дракон, свернувшийся кольцами у кромки льда. Ракель стояла на обледенелом берегу, задумчиво осматривая город – высокие частоколы, увенчанные резными головами богов, дым из сотен очагов, поднимающийся в свинцовое небо. А с обратной стороны вмёрзшие в лёд драккары казались скелетами великанов. Их штевни, украшенные звериными мордами, навечно застыли в последнем рывке к берегу. Драккары Урнеса, которые принесли их сюда.

А между берегом и кораблями ржавые пятна на льду. Яркий, словно факел в ночи, сигнал богам. Свидетельство того, как они проиграли.

Она отвернулась, кутаясь в плащ из тёплых шкур. Больше не могла смотреть, хоть и приходила сюда каждый день, думая, что сможет хоть как-то почтить память погибших. Тех, кто отдал свою жизнь в последнем сражении за шаг до того, как они достигли цели.

Вместо молчаливого поминания она направилась по скользкой дороге к воротам, мимо рыбаков, продалбливающих проруби в толстом льду. Их грубые голоса перекликались, смешиваясь со скрипом саней, нагруженных свежей рыбой.

«Скалль был прав», – подумала Ракель, глядя на запасы. Этот город мог прокормить тысячи.

К тому же люди продолжали прибывать. С севера, с запада, с востока. Из деревень и небольших городов. Они рассказывали о голоде, что давно погнал их ближе к крупному Борре, и о ётунах, что растоптали их дома. Их рассказы больно сдавливали сердца.

И теперь внутри стен Борре с каждым днём всё больше кипела жизнь, невзирая на зиму. Улицы, вымощенные плоскими камнями, вели к торговым рядам, где люди выменивали одни запасы на другие. Над головами висели флюгеры в виде зверей – медведей, волков, воронов, – их носы поворачивались на ветру.

Чтобы пройти Борре полностью, понадобился бы, наверное, полный день. Свернув направо, Ракель вышла к кузницам, где молоты обрушивались на раскалённый металл, а мастера ковали новое оружие, чтобы дать каждому человеку возможность сражаться за свою жизнь в наступившем Рагнарёке.

Дальше – тинговая площадь. Сейчас лишь только ожидающая пришествия старейшин в меховых шапках, готовых разобрать споры горожан. И вождя – того, за кем всегда останется последнее слово.

Вокруг слышались беззаботные голоса детей и женщин, будто вовсе не сведущих о том, что Мидгарду грозит уничтожение.

«Если бы мы пришли как друзья...»

Мысль жгла сильнее мороза, колющего голые пальцы. Вместо звенящего оружия они могли бы получить общий тинг. Вместо цепей Скалля – союз. Но теперь кровь впиталась в лёд, а их корабли остались памятниками поражению. И многого не вернуть.

Но она была жива. И повторяла себе это каждый день, когда сомнения и горечь сожалений начинали терзать.

– Я ещё жива, – пробормотала Ракель, сжав кулаки и втянув носом побольше воздуха, напоминая себе, как хорошо быть живой вопреки страшной судьбе, обрушившейся на мир.

Длинный Дом Хальвдана возвышался на холме как драккар, выброшенный бурей на вершину скалы. Его стены были сложены из вековых дубов, а дверные косяки украшены росписью и резьбой. Ракель замерла на пороге, её глаза медленно привыкали к тусклому свету смоляных факелов, дрожащих на резных столбах с изображением Мирового Древа.

Она сделала шаг и, как в первый раз, задержала дыхание. Дом Хальвдана поражал своим величием – тридцать массивных дубовых столбов, украшенных резьбой в виде волков и змей, поддерживающих высокий сводчатый потолок, где между коптящими смоляными факелами висели позолоченные щиты и шерстяные полотнища с вытканными сагами. Пространство, вмещавшее три сотни воинов, было заполнено дубовыми скамьями, застланными медвежьими шкурами, и столами, ломившимися от яств: копчёной олениной, целых кабанов на вертелах и глиняных кувшинов с медовухой.

Ракель была почти уверена, что чертог Одина выглядел именно так, только вмещал куда больше воинов. Но по великолепию этот зал не уступит ни одному в Асгарде.

На возвышении у дальнего конца зала, куда вела дорожка из резных досок, стояло кресло ярла. Его спинка, вырезанная в виде восьмиугольного щита, возвышалась над узкими очагами, согревающими сидящего. А над ним сплетались ветви многовековых деревьев с вырезанными на них фигурами и рунами, будто это ветви Иггдрасиля заботливо склонились над ярлом.

На стуле восседал Хальвдан. Не ярл – живое воплощение власти. Его плащ из голубого фрисского сукна был скреплён золотой фибулой в виде молота, подчеркивающей его новый статус Громовержца.

На дубовом столе перед ним лежал Мьёльнир – короткая рукоять, покрытая рунами, широкое навершие с узором в виде змея, кусающего собственный хвост. Даже в полумраке он казался живым. Металл то и дело вспыхивал тусклым сиянием, будто в нём всё ещё спала гроза.

Ракель ощутила, как по спине пробежали мурашки. Хальвдан без утайки рассказал ей о том дне, когда молот возник в его руке вместе со словами Тора в голове: «Возьми мой молот, человек, и защити их». Если Скалль боялся, что его секрет украдут и попросту узнают, чтобы использовать против него, то Хальвдан выставил молот на всеобщее обозрение, даже не предполагая, что люди решатся выкрасть его и присвоить.

– Ты пришла, – приветствовал Хальвдан, когда она, плывя в тумане своих мыслей, приблизилась к его столу. Он не встал – ярлу не подобало встречать каждого, – но кивнул, указывая на скамью рядом.

Ракель заметила, как его пальцы непроизвольно коснулись молота, будто проверяя, на месте ли он. Хальвдан с первой встречи показался ей не правителем, а стражем. С этим величественным молотом в руках, который столько служил Тору, защищая миры от великанов. Скалль завораживал людей рассказами о конце света, заставляя их бежать в неизвестность. Хальвдан же просто... стоял на стене. Каждый день и без громких слов.

– Садись, – повторил он, когда Ракель задержалась у скамьи. – Хоть языки твоих людей и называют тебя Кормящей матерью, но и ей нужна еда, – улыбнулся он.

У Хальвдана было благородство и суровость богов. Он виделся Ракель подобием молодого Тора. Его длинные чёрные волосы походили на волосы Скалля, которые она заплетала собственными руками. Видно, рассудила Ракель, обоим сыновьям они достались от матери. Но волосы Хальвдана ниспадали на плечи, как течение ручья, – ровные и прямые, уложенные руками куда способнее, чем её.

А его глаза отличались от отчаянных злых глаз Скалля. Бессмертный манил своей сталью, но тёплые глаза Хальвдана окутывали её спокойствием. И лишь лежащий рядом молот не позволял забывать, как ярл разбил их войско. И его силы хватит, чтобы уничтожить оставшихся без труда.

Она опустилась на скамью. Уже не на то почётное место, что занимала рядом со Скаллем, когда тот сажал её возле себя, словно равную бессмертному конунгу. Беспечная Ракель, забавляющаяся и смеющаяся, уже где-то погибла, но где именно это произошло – у берегов Ставангра, в лесу под грохот вырывающегося Фенрира или на льду у Борре, – она не знала.

Хальвдан жестом пригласил её разделить трапезу, и она послушно взяла кусок оленины, едва касаясь пищи, лишь чтобы утолить голод. Всё это время ярл не сводил с неё изучающего взгляда своих тёплых глаз.

Куски застревали в горле, и Ракель запила их медовухой из кубка. А когда опустила его – Хальвдан уже поднялся со своего места, взял Мьёльнир и неожиданно подошёл ближе, чтобы опуститься рядом с ней на скамью. Тяжёлый молот лег на стол между ними.

– Ты получила от Скалля то, что искала? – спросил Хальвдан прямо.

Ракель лишь отрицательно мотнула головой, сжимая кубок так, что костяшки побелели.

Ярл тяжело вздохнул и отодвинулся.

– Если ты закончила, то я хочу показать тебе кое-что, – заметив, что к еде Ракель сегодня равнодушна, он жестом руки пригласил её последовать за ним.

Они прошли через шумный зал, где слуги в грубых холщовых рубахах спешно убирали столы, миновали узкий проход, стены которого были украшены старыми щитами с выцветшей краской, и оказались в тихой части дома.

Комната, в которую их привёл Хальвдан, явно давно не использовалась. Пыль серебрилась в свете, падающем из коридора, освещая сундуки с потёртыми железными оковками, отодвинутую к стене колыбель из тёмного дерева и кровать побольше с выцветшим пологом.

Без слов Хальвдан открыл один из сундуков и достал маленький топорик. Слишком миниатюрный для настоящего оружия, скорее игрушечный. Он провёл пальцем по лезвию, оставив на коже тонкую красную полоску.

– Ещё острый, – произнёс он задумчиво, поворачивая в руках крошечное оружие, так смешно теперь смотрящееся в его больших ладонях. Он повернулся к задумчивой Ракель и передал оружие ей. – Этим топором я пытался убить Скалля двадцать две зимы тому назад, – с большой болью в голосе признался он.

Хальвдан опустил голову, его пальцы сжались в кулаки, будто он вновь пытался сдержать старую боль.

– Я думал, что убил его, – прошептал он, и его голос дрогнул. Он уже рассказал Ракель эту старую мучавшую его историю. Хальвдан, даже узнав, что Скалль жив, продолжал чувствовать боль. – Я был уверен, что он мёртв. И каждый день, глядя на этот топорик, я вспоминал его лицо – таким, каким оно было в детстве. Скалль стал другим, он вырос, но шрам на его теле навсегда будет напоминать о том, что я сделал.

Он поднял глаза на Ракель, и суровый величественный ярл в один миг обратился в ребёнка, всё ещё напуганного тем, что он сделал.

– Мы так никогда и не стали братьями. Не делили хлеб, не сражались плечом к плечу. Он вырос, думая, что я ненавидел его, а я жил с болью, что убил маленького братца. Но вот он здесь.

Ракель молчала, рассматривая топорик. На лезвии ей мерещилась кровь Скалля. Её сочувствующее сердце сжималось, представляя тот момент, страх и боль непонимающего ребёнка. Она оправдывала Скалля сейчас, не представляя, с какой болью тот рос и как же велико его желание мстить.

А Хальвдан продолжил, не дождавшись никаких слов в ответ:

– Но разве теперь это ничего не значит? – В его голосе прозвучала неуверенность, не свойственная властному ярлу. – Боги избрали нас обоих. Он стал бессмертным, будто сам Один защитил его от моей руки. Я не причиню ему вреда, понимаешь? Да и без того никогда бы больше не захотел, – Хальвдан вздохнул и опустился на кровать, подняв в воздух пылинки. – Но я верю, что это знак. Разве всё это просто для того, чтобы мы продолжили убивать друг друга?

Ракель медленно вздохнула.

– Он всё ещё хочет убить тебя, – сказала она прямо, не смягчая слова. – Это было единственным, что гнало его вперёд. Он прошёл полмира, спасая людей... Но если бы не месть, он, возможно, спас бы ещё больше.

Хальвдан закрыл глаза и горько выругался, обвиняя то ли себя, то ли норн, собравших такой страшный клубок их судеб.

– Я не могу его выпустить, пока брат жаждет моей смерти, – признался он. – Скалль хороший воин, я видел его в бою. Если бы не отчаянная хитрость, то я не уверен, что выстоял бы с ним в честном поединке. Как знать, что сильнее: Мьёльнир или его бессмертие?

Ракель понимающе кивнула, прикусив губу. Она не знала, ни как работает дар Скалля, ни как его обезвредить. Но и если бы узнала, то не хотела бы подвергать его опасности.

– Как заслужить доверие того, кто жил желанием мести, я не знаю, – вздохнул Хальвдан. – Отпущу его – и он вонзит нож мне в спину. Но держать его под замком – идти против воли богов. Ведь его бессмертие – дар не меньший, чем мой молот. А это значит, что боги делают нас сильнее в страшной схватке. Кто я такой, чтобы лишать нас всех его силы? – Помолчав, он поднял взгляд на Ракель, ища в ней мудрости. – Что же мне делать?

Но у неё не было ответа. Иначе бы ещё сегодня, говоря со Скаллем, она бы нашла нужные слова. Им нечего было предложить конунгу взамен на прощение.

– Я плохо знала Торгни, – тихо произнесла Ракель, делая шаг к Хальвдану и возвращая ему оружие. – Но он был его братом. Не по крови, но по духу. И Скалль знает, что повинен в его смерти, я видела это в его глазах и слышала горькую вину в голосе. Возможно, никто другой не поймёт его чувств так, как ты.

В глазах Хальвдана зажглась искра надежды.

– Ты мудра, Ракель, – печально отметил он. – Но не возьму в толк, как с такой мудрой женщиной рядом Скалль совершил столько ошибок.

Ракель обняла себя руками и поджала губы.

– Кроме меня была и другая, – не без гнева она вспомнила Уллу. – Та, что толкала его совершать безумства и оправдывала его поступки этой злосчастной избранностью...

– И где же она теперь?

– Где-то рядом. Ты видел волков прошлым днём, а значит, она совсем близко. Скалль не дал ей идти с нами в Борре. А пошла бы – волки бы смели твой город, оставив развалины. Но и наши души были бы отданы чудовищам на съедение.

– Стоит ли нам её бояться?

– О да, – скривилась Ракель. – Не успеешь оглянуться, как ты бежишь за ней будто волк, преследующий солнце. Будь Скалль смертным – она бы загнала его в могилу. Когда я видела её в последний раз, Скалль оставил её с волками, но не чувствую, что это избавило нас от ведьмы навсегда. Она столь же опасна, сколь и сильна, даже я не могу того отрицать. Запомни мои слова, Хальвдан: встретив женщину с волками, беги от неё или убей. Не жди, пока она откроет рот и зачарует твой разум сладкими речами о предсказаниях богов.

Вождь задумчиво кивнул, ощутив, как таинственный страх поселился в нём.

– Она отравила сердце Скалля? – предположил он.

– Отравила. Но не думай, что только её скверна виною всему.

Хальвдан вздохнул и заверил:

– Я буду пробовать вновь и вновь говорить со Скаллем, пока тот не оставит мысли о мести. И если ты поможешь мне, то уверен – нашими стараниями он вскоре встанет рядом со мной как настоящий брат и будет сражаться за людей.

– Хальвдан, – горько вздохнула Ракель и сделала шаг назад, покидая тёмный оплот страшного прошлого. Свет факелов из коридора заиграл тенями на её обеспокоенном лице. – Я убила своего отца и не без удовольствия кинула головы своих братьев под ноги Скалля. В царящем среди нас хаосе будет чудом, если Скалль не захочет убить тебя, ступив за порог темницы. Но на большее не рассчитывай. Я чувствую, как всякая любовь покинула наш мир.

И она, спросив разрешения ярла удалиться, но дождавшись только отрешённого кивка, скрылась в коридорах.

Глава 9

Теперь казалось, что никакого проводника ей не нужно. Путь виделся ясно, слова волка легко убедили Уллу в том, что теперь нужно делать.

Когда шаги волков растворились в лесу, она ощутила, что осталась одна. Холод пронизывал, но Улла чувствовала, что готова привыкнуть к вечной зиме, опустившейся на Мидгард. Если совсем недавно осознание наступивших холодов шокировало, то теперь снег, покрывший землю полностью, не вызывал тоски по зелёному мху и стелющемуся по скалам можжевельнику. Казалось, что снег лежал здесь всегда, а весна и лето – иллюзия из снов, когда-то приснившихся.

Оставшись одна, Улла в который раз почувствовала давящее одиночество. Хоть уверенность в том, какой дорогой теперь нужно было идти, давало ей сил, но без людей это не имело смысла. Без тех, кто бы внимал её словам и исполнял задуманное.

Теперь, думая о том, как она вновь встретит Торгни, Улла представляла, как на его новые нравоучения ответит уверенными словами. Она бы сейчас смогла убедить даже Торгни и Торлейва, непоколебимых последователей Тора, в том, что Фенрир станет их новым богом и защитником.

Хорошо, что она поговорила с Фенриром. Теперь у неё будут слова, чтобы убедить Скалля, Торгни и хмурую Ракель. Улле хотелось поскорее с ними встретиться, чтобы поделиться пониманием, которое ей открылось.

– Что же ты мне на это скажешь, о Торгни, думающий, что другие избранные превосходят меня? – презрительно фыркнула Улла, захваченная своим настроением.

Собирая хворост для костра, она крутила в голове образы, представляя, как вновь предстанет перед Скаллем и его людьми и будет говорить чётко и уверенно. Подбирала слова своей речи, проговаривая некоторые особенные фразы вслух, чтобы запомнить. Ей уже даже не было тошно от того, что они бросили её одну с волками, даже не озаботившись тем, что вёльва может погибнуть. Равнодушие Скалля она оправдывала его важной миссией и заботой о людях. В том, что он не понял её замысла, его вины нет. Улла вместе с тем представляла лицо Ракель и двух её друзей, когда они поймут, что Улла всё это время была права. Представила и как они приносят ей свои извинения, преклоняя колени.

Чувство превосходства приятно разлилось по телу, согревая изнутри.

Но то, что Торгни бросил её умирать, Уллу, конечно, не злило, однако и сочувствия в себе она найти не могла. Она ощущала обиду, не понимая, как тот, кто признавался ей в таких тёплых чувствах, мог мгновение спустя оставить её там одну. Но он увидит, что ошибся. И она примет его извинения. И он будет боготворить её пуще прежнего.

Все эти мысли согревали Уллу больше, чем мог бы согреть костёр, который она почти сложила из найденных веток.

Волки удалились. Тучи начали рассеиваться, снег прекратил валить, и даже казалось, что во всей природе воцарилось спокойствие. За лесом показалось зарево, словно солнце как ни в чём не бывало всходило на горизонте. Однако совсем не там, где прежде.

Обстрогав промёрзшие мокрые прутики об острые камни, Улла сложила их шалашиком и, достав из сумки кресало, начала старательно высекать искру на хворост. Прошло какое-то время, руки заныли от напряжения, но Улла не мёрзла, а прежний сон уступил место задору.

Наконец пламя занялось. Улла вытянула руки над огнём и заворожённо наблюдала, как языки пламени достают до кончиков её пальцев.

В огне заплясали силуэты. Улла никак не могла понять, настоящие они или игра воображения. Летящие валькирии, взмахивающие мечом воины в огненных доспехах, огромные фигуры, разевающие пасть в чудовищном рыке.

Улла мотнула головой, пытаясь избавиться от морока, но видения исчезли ненадолго. Присмотревшись вновь, она различила отражение сражения. Как прежде, она уже не слышала богов и звуки битвы, но ещё могла разглядеть их отражение в пламени.

Она быстро собрала ингредиенты для небольшого ритуала, а потом встала рядом с костром и воздела руки к небу. Слова молитвы легко зазвучали, а скалы фьорда подхватили песню. Казалось, что голос одинокой вёльвы звучит со всех сторон и улетает в пространство всех Девяти Миров.

Двигаясь в такт пению, Улла покачивалась из стороны в сторону над костром, призывая видения выйти из пламени. Сделав новый пасс рукой, она швырнула часть рун по правую руку в снег, а затем оставшуюся часть влево, рассыпая маленькие деревяшки вокруг костра.

Звучание наполняло миры, делая тонкую грань между ними совсем прозрачной. Улла не просила у богов ответа, будто оставив идею унизительно молить их о помощи. Она истончала и без того тонкую грань между мирами, чтобы взглянуть на то, что творилось сейчас.

Открыв глаза, Улла увидела огненный всполох проносящихся мимо крыльев. Искры закружились в вихре и медленно осели, словно снежинки во время метели. Поляна перед ней покрывалась образами. Оружие взмывало вверх и опускалось на фигуры, что в свете огня вырастали до размеров деревьев.

– Всё идёт своим чередом, – промурлыкала Улла, делая пассы руками, будто руководила огненной пляской образов.

Взметнув в воздух новый столп искр, перед ней появилась фигура величиной с огромную ель. Размахивая лапищами, фигура легко отбрасывала в сторону силуэты эйнхерий, что кидались на исполина.

Одна массивная фигура сменялась другой под протяжное пение Уллы, что не давало видениям померкнуть. Она следила за битвой так, как ранее боги наблюдали свысока за их бесконечной вознёй.

Из глубины леса, словно раздвигая деревья неподалёку от Уллы, зашагала ещё одна фигура, ничем не отличающаяся от прочих других, с которыми сражались воины Одина. Фигура приближалась, отражая огненные всполохи, но ни один воин не торопился нападать на неё, словно не замечая вовсе. Улла отчётливо видела сжимаемое оружие в руке великана – дубину, занесённую над головой.

Он не останавливался и шёл прямо, будто его целью была наблюдающая Улла. Но она знала, что видения едва ли могут нанести ей вред. И, возможно, только самой Хель или другим величественным существам было под силу обратить на неё внимание, но разве могли бы заметить её, подглядывающую сквозь завесу миров, ётуны, занятые сражением со своими давними врагами?

Но великан стремительно подходил к ней. Она ощутила, как земля от его поступи дрожит под её ногами. Сердце замерло.

– Границы миров не могли соприкоснуться так скоро... – прошептала вёльва, встряхнув головой и отгоняя скверные предположения.

Но ещё один шаг тяжёлой ноги заставил ее собственные ноги подкоситься.

– Улла, беги! Беги! – голос вспорол тишину битвы, будто прозвучал над самым её ухом.

Улле показалось, что она знает, кому принадлежит этот голос, но не успела обернуться, чтобы увидеть лицо.

Сильные руки толкнули её в плечо, заставив отлететь в сугроб за мгновение до того, как огромная нога наступила на костёр. Видения рассыпались в разные стороны, уступая место реальности. Улла завизжала раньше, чем смогла окончательно осознать, что произошло. Великан тяжело ухнул и взревел, его синяя морозная кожа опалилась пламенем, а искры взмыли в воздух.

Улла перевернулась, запутавшись в плаще и юбке. Кажется, она всё ещё кричала, так что ётун легко нашёл её.

Его кожа, синевато-белая, как замёрзшее озеро, была покрыта трещинами, из которых сочился морозный пар. Длинные пряди льда и снега свисали с его головы, а глаза горели холодным голубым светом, в них отражались искры растревоженного огня.

Сердце Уллы бешено колотилось, а ноги провалились в глубокий снег. Она пыталась ухватиться руками за стволы деревьев рядом, но пальцы шарили по пустоте – Улла была не в силах оторвать взгляда от великана. Время будто остановилось.

Ётун наклонился, его огромная рука, покрытая гребнями льда, потянулась к Улле. Каждый палец был словно сосулька, готовая пронзить насквозь. Улла ощутила, как её кожа немеет от холода, а дыхание становится прерывистым. Холода вокруг становилось будто ещё больше, казалось, что замерзают даже мысли в голове. Или же Уллу сковал страх.

Протянутая рука казалась неотвратимой судьбой. Вот уже пора бы бежать, но Улла замерла, тело отказывалось слушаться. Как зайчик в ловушке, она притихла и сжалась, ожидая охотника.

Где же Фенрир? Где волки, которые могли бы защитить её? Разве им неведомо, что великаны уже спустились с гор и шастают по лесам в поисках битвы?

И разве мог бы Фенрир вот так глупо лишиться её, просто перестав следить за хрупкой одинокой девчонкой, у которой с собой не было никакого оружия?

Но внезапно, когда пальцы-сосульки почти коснулись Уллы, из темноты лесной чащи раздался громкий рёв. Улла тут же решила, что это волки пришли ей на помощь. Но в розовой дымке занявшегося рассвета, который Улла совсем не заметила, поглощённая видениями, появилась чёрная точка размером с человека, но напоминавшая разъярённого медведя.

Занеся над головой огромный топор, воин не раздумывая бросился на великана. Описав широкую дугу, лезвие врезалось в ледяную плоть, и великан отшатнулся, издав низкий, гулкий рёв боли. Воин не давал тому опомниться – он атаковал снова и снова, его движения были яростными и неистовыми, словно в нём бушевала стихия, какая заставляет волны ломать пополам корабли.

Он кружил вокруг великана как зверь, нападая то с одной стороны, то с другой, будто не замечая, насколько великан превосходит его в размерах. Его топор сверкал розовыми лучами рассвета, рассекая ледяную кожу чудовища.

Великан, казалось, замедлился перед этой бушующей яростью. Воин рычал, его голос сливался с рёвом великана, и Улле казалось, что перед ней сражаются сразу два чудовища.

Уворачиваясь от медленных, но мощных ударов ледяной дубины, воин снова бросился вперёд, вонзая топор в его ногу. Лёд треснул, но ни один из противников не останавливался. Великан, хоть и медленный, был невероятно силён, и каждый его удар заставлял землю дрожать. Воин использовал каждую возможность, чтобы ударить.

Удивительно проворно для своих размеров великан развернулся вокруг своей оси и снёс врага увесистой дубинкой. Улла вскрикнула, приходя в себя. Ледяное чудовище встряхнуло головой, поднимая вверх столп льдинок и снега. Его пасть, полная сосулек-зубов, разверзлась, он громко взревел и клацнул зубами, будто готовый сожрать противника, лежащего на земле.

И как раз в этот момент ещё два воина выпрыгнули из леса, каждый вооружённый массивным топором. Как и первый незнакомец, они были одеты в звериные шкуры. Они бросились на великана с боевым воплем, вонзив лезвия в синие ноги. Улле показалось, что она слышала торжествующий смех. Но тот прервался после обрушившегося сверху удара.

– Бьёрн, паршивец, полез один! – заорал один из мужчин, одетый в шкуру медведя.

– Не такой уж и большой, справлюсь, – ответил ему сбитый с ног.

Он откатился в сторону и заметил Уллу. Глаз его не было видно под шкурой, казалось, что на неё смотрит настоящая медвежья морда. Не сказав ни слова, он отвлёкся на крики и вернулся в пыл битвы, позабыв о девушке.

– Я слышал, как ты визжал, – загоготал ещё один, появляясь словно из ниоткуда.

– Что ты мелешь, Йон?

– Такой истошный визг, разве вы не слышали?

– Нет такого врага, который заставит меня визжать!

– Со мной не дрался, мальчишка!

– Будешь следующим, когда закончим с этим верзилой!

– Откушу тебе уши и сделаю талисманы на удачу!

Улла, всё ещё сидя в сугробе, смотрела на происходящее с широко раскрытыми глазами. Ей бы следовало бежать, но ноги примёрзли к земле.

Что-то не поддающееся объяснению происходило прямо перед ней. А между прочим, вёльва видела много поразительных вещей в своих видениях. Сейчас она совсем забыла о волках, которые по какой-то неведомой причине бросили её одну, совсем не позаботившись о гуляющих поблизости инеистых великанах.

Подобно зверю тот, которого звали Бьёрн, вскочил на ноги и метнулся вперёд. Улла следила за каждым его движением, чувствуя, что от быстроты и мощи этих людей зависит её жизнь. Им нужно было быть осторожнее – с таким противником ещё не сталкивался ни один смертный. Но воины действовали так, словно сражались с ётунами не впервой.

Теперь, когда к схватке присоединились остальные, Улла ощущала скорую расправу над чудовищем. Лужайку забрызгало синей кровью. Двое рубали по ногам точно и мощно. Так обычно лесорубы валят деревья.

Но вот удача отвернулась от людей. Улла только увидела, как дубинка взмыла в воздух, описала дугу над ледяной головой, задевая еловые ветви, и откинула в сторону одного. Затем, сделав обратную дугу, – второго. Оба скрылись за деревьями, судя по треску, не миновав препятствий.

– Остались только мы, Бьёрн!

Улла, пропустив мимо себя летящее тело, поняла, что шансы на спасение слабеют. Хотя один метнул свой топор, но поторопился, и тот пролетел мимо. Для Уллы было загадкой, как можно промахнуться по столь огромной мишени, но это произошло. Сделав несколько оборотов, топор полетел вниз со скалы.

– Да я, похоже, остался один! – донеслось сбоку. – Покажу вам, как надо сражаться.

– Дерьмо... – выругался воин Йон, только что отпустивший свой топор в свободное падение.

Но у него на поясе висело два изогнутых клинка. Когда он достал их, они сверкнули как когти зверя. Атака вновь началась, сопровождаемая боевым воплем двух оставшихся воинов.

Раны на ногах ослабили противника, он с трудом мог уследить за быстрыми передвижениями людей.

И тогда один, подгадав момент, когда великан опустит дубину, наградил его мощным ударом по пальцам.

Великан, насколько вообще можно было судить о его эмоциях, был удивлён и разгневан одновременно. Он издал вопль боли, выпустив оружие из рук.

С этого момента всё произошло быстро и стремительно. Удар, прыжок, удар, перекат, удар, громкий рык. Синяя туша спотыкалась и пятилась от натиска ревущих людей, кидающихся на него словно звери.

– Ещё чуть-чуть! – вскрикнул один, и Улла поняла, что они подводят его к обрыву.

И после ещё одного шага пятка великана соскользнула с обледеневшего края. Пытаясь спастись, он хватался за камни, но тут ему отсекли ещё пару пальцев. Великан полетел вниз, и ещё какое-то время было слышно, как тело бьётся о выступы. Потом по грохоту стало ясно, что тело достигло дна фьорда.

Глава 10

–Добили его, – подытожил воин и заглянул за край, но увидел там только туман. – Слушай, а ты неплохо это придумал.

– Надоумил топор, который ты выкинул, – хмыкнул второй, поглядывая в бездну. – Нырнёшь за ним?

Обменявшись насмешливыми толчками, мужчины обернулись и осмотрелись.

– Надо найти Одда и Грима, видать, далеко их отшвырнуло.

– Иди, а я, кажется, видел ещё кое-кого, – откинув с лица медвежью шкуру, молодой воин с внушительным шрамом на лбу осмотрелся по сторонам.

Улла давно бы убежала, но рассудила, что в лесу могут быть другие великаны и опасности, а волки так и не торопились ей на выручку. Следовало находиться рядом с защитниками.

Воин сделал шаг к ней, и Улла инстинктивно отпрянула, прячась за дерево, – и кто мог ее винить?

– Эй! Выходи, – голос его был грубым, но не лишённым любопытства. Он приблизился, остановившись в двух шагах, и Улла разглядела его как следует: высокий, широкоплечий, с волосами, спутанными ветром и кровью. Его зубы обнажились в оскале, больше похожем на волчий, чем на человеческий.

– Что ты тут делаешь? Да ещё одна. Колдуешь?

Вообще-то он был прав во всём, кроме одного: Улла не должна была остаться одна. Не в этот раз. Фенрир, хоть и держал её в строгости, дал понять: она ещё пригодится.

– А вас что пугает больше: колдовство или великаны Рагнарёка? – Улла не спешила выходить из-за дерева.

– Я ничего не боюсь, – юноша гордо вскинул голову, и Улла заметила, что его глаза мало походят на человеческие, скорее уж на звериные – тёмный зрачок полностью заполнял жёлтый глаз.

– Меня зовут Улла Веульвдоттир из Скогли, – представилась она. – А кто вы?

– Я – Бьёрн. Когда-то я был Бьёрн из Сунмёрри. Но теперь мы люди Мидгарда. Сейчас из Рогаланда, но, возможно, вскоре мы уйдём дальше.

– Так вы кочуете? Из-за Рагнарёка?

Бьёрн хрипло хмыкнул. Улла заметила, как его пальцы судорожно сжимают рукоять топора, с лезвия которого капала синеватая кровь. Он стоял, слегка сгорбившись, будто его тело ещё не верило, что битва окончена. Или уже ждало новой. Хоть и говорил он складно и легко, но голос звучал пугающе резко.

– Мы всегда кочуем, – проговорил Бьёрн. – Среди людей нам нет места. Остаётся жить по своим законам.

Улла нахмурилась и тяжело вздохнула. Она вгляделась в лицо Бьёрна и наконец-то поняла, кто перед ней. Этот юный воин, как и его друзья, – берсерк. Настоящие животные, чья мощь в бою так страшна, что люди предпочитают с ними никогда не встречаться. Таким она когда-то должна была сделать ярла Лейва, превратив в воина-волка. И в таких животных тайком её мать превращала тех, кто желал обрести силу, сравнимую с силами чудовищ.

– Я знаю, кто ты, – уверенно произнесла Улла. – Надеюсь, что битвы с великаном хватило для твоей ярости и ты больше не голоден до крови.

Бьёрн скривился.

– Вот поэтому мы и уходим из городов. Но ты, как и многие, ничего о нас не знаешь.

– О вас знали бы больше, если бы вы не скрывались, – парировала Улла.

Страх и оцепенение покинули её. Она ощутила, как в сугробе ноги промокли до самых колен. В животе снова заурчало от голода.

Бьёрн же запрокинул голову и громко расхохотался. Наконец руки его расслабились, и топор, кажется, оказался тяжелее, чем был раньше.

– Так ты одна здесь?

– Да.

– Где твои люди? Вы шли из Скогли?

Вопросы Бьёрна впились в неё как ледяные иглы. Улла поёжилась.

– Многое произошло с тех пор, как мы покинули Скогли. Теперь я одна.

Бьёрн задумчиво почесал подбородок, оставляя на коже светлые полосы, соскоблив запёкшуюся кровь. Затем резким движением закинул топор на плечо и взмахом руки велел ей следовать за ним.

– Идём.

Он шагнул в чащу, не оглядываясь. Двое его людей во время битвы с такой силой разлетелись в стороны, ломая ветки и оставляя за собой след, что его не заметил бы разве что слепой.

Улла не стала ждать повторного приглашения. Подобрав подол, она заторопилась следом, проваливаясь в снег. В промокших ботинках отвратительно хлюпала вода.

За деревьями мелькнули тёмные силуэты. Бьёрн ускорил шаг. Впереди, у подножия старого дуба, сидели трое. Двое – такие же диковатые, с горящими в полутьме глазами – на корточках рядом с третьим, который лежал, прижав ладони к животу. Толстая ветвь, острая как копьё, торчала из его тела, пробив насквозь.

– Боги всемогущие, Грим! – сквозь зубы прошипел Бьёрн, и в его голосе прорвалось что-то звериное – не жалость, а ярость.

– Он тяжело ранен... – прошептала Улла.

Её голос привлёк общее внимание. Три пары глаз – жёлтых, как у волков, – уставились на неё.

– Рано или поздно мы все отправимся к Одину, – пожал плечами Бьёрн. – Его битва не закончилась. Просто теперь он сражается не за нас.

– Но... может, ему ещё можно помочь?

Улла присела рядом, осматривая рану. Кровь сочилась густо, пульсируя в такт слабеющему сердцу. Она умела лечить – знала нужные травы, могла заговорить раны, но не это. Не сквозное отверстие в животе, из которого уже вываливались сизые петли кишок.

– Идем, – рядом с Бьёрном поднялся коренастый воин с седой бородой, перехваченной железными кольцами. – Мы за тебя помолимся, Грим. А ты давай, не упади в грязь лицом перед Одином. Не опозорь наших!

Один за другим берсерки коснулись плеча умирающего. Ни слов, ни вздохов. Просто касание – и шаг в сторону.

Но Грим ещё дышал. Коротко, хрипло, захлёбываясь собственной кровью.

Улла посмотрела на спины уходящих.

– Вы... оставите его здесь?

Она сделала шаг следом, но обернулась.

Бьёрн остановился.

– Ему не помочь.

– Разве у него нет семьи? Хоть кто-то, кто захочет предать тело огню...

– Мы – его семья. И мы уже попрощались.

Улла задумчиво нахмурила брови.

– Наш путь опасен. Еды не так уж много в это страшное время. Если мы хотим выжить, то должны уметь отпускать тех, кому не в силах помочь.

Бьёрн оскалился.

– Это ранит твое нежное сердце, колдунья?

Она вскинула на него взгляд – и чётко осознала: нет.

Не ранит.

Ни капли.

Совсем недавно она принесла бы в жертву десятки ради внимания богов. Перешагнула бы через множество трупов, если бы это спасло её да к тому же возвысило. Рагнарёк не оставляет места жалости.

Сколько раз Скалль и Торгни называли её жестокой? Сколько раз твердили, что в конце света важен каждый человек?

Безусловно, люди оставались важны, но исключительно те, что могли держать оружие.

Улла медленно вздохнула. Расслабила плечи.

– Вы правы.

И, не оглядываясь на хрипы умирающего, зашагала следом за берсерками.

Глава 11

Они углублялись в лес, где вековые сосны стояли плотной стеной, а их ветви сплелись в непроницаемый полог, сквозь который едва пробивался свет. По движению рассветных лучей, уже из розовых превратившихся в бледно-жёлтые, было ясно, что волки неторопливо движутся где-то вдалеке справа от них. Сегодня солнце вставало на западе.

Снег в лесу лежал неровными сугробами, местами проседая под тяжестью недавних метелей. Воздух был густым от мороза – каждый выдох превращался в белёсое облако, сразу же растворяющееся в сероватой дымке.

Улле поначалу казалось, что волки оставили её в беспросветной чаще, но вскоре стало ясно, что она оказалась недалеко от заброшенной деревушки. Если бы она отправилась от своей поляны вдоль скалистого обрыва, где корни деревьев цеплялись за каменные уступы, то наткнулась бы на покинутые дома.

Берсерки, однако, обошли поселение широкой дугой, ступая по самому краю заснеженной просеки. Их поведение говорило яснее слов – этих домов, как и некогда кипящей в них жизни, для них не существовало. Не стоило надеяться, что изгнанные народом из привычных деревень и городов берсерки остановились бы лагерем именно здесь.

Улла всё же бросила беглый взгляд на занесённые снегом домишки. Кривые стены из серых брёвен, покосившиеся дверные косяки, разбитые ставни – всё говорило о поспешном бегстве жителей от наступившего холода, как бежали люди Скогли и Урнеса за Скаллем, или же от внезапно напавшего инеистого великана.

Но больше всего бросались в глаза следы недавнего разграбления – вывороченные сундуки с пустыми днищами, перерезанные мешки, разбросанная утварь. Возле опрокинутой телеги валялись обрывки ткани, а из разбитого кувшина тянулся ручей замерзшей браги, образовав на снегу желтоватую наледь.

Но это всё, что Улла смогла заметить через распахнутые косые ворота, когда они прошли мимо и направились глубже в лес, минуя явные широкие тропы.

Ее проводники двигались почти бесшумно, лишь изредка хрустел под ногами наст. Один из воинов – тот самый коренастый с седой бородой – шептал что-то под нос, и Улла поняла, что это молитва по погибшему Гриму.

– Мне показалось, что это был не первый инеистый великан, с которым вы сражались, – нарушила молчание Улла, стараясь попасть в ритм шагов Бьёрна.

Тот повернул голову, и в его взгляде всё ещё можно было увидеть что-то дикое, совсем не человеческое.

– Так и есть. Они давно бродили среди скал, но лишь только мороз окреп, стали спускаться в леса, – хрипло ответил он, потирая тыльной стороной ладони щёку.

Улла заметила, что его шрам на лбу продолжается до самого подбородка.

Бьёрн сделал паузу, прислушиваясь к далёкому треску льда где-то в глубине леса.

– Иногда встречаются небольшие, ростом с избу. С таким мы справляемся. Но видел я и настоящих исполинов – в два, а то и в три раза выше. Их ноги – как стволы древних дубов, а шаг сотрясает землю. Таких мы обходим стороной.

– А мне уж показалось, что вы вовсе не печётесь о потерях, – заметила Улла, ловко переступая через поваленное дерево.

– Увидишь такого великана – сама поймёшь. Он не заметит десяток нас, копошащихся у его ног. Раздавит как жуков, даже не замедлив шага. Нет смысла в такой смерти.

Улла задумчиво шла следом, стараясь попадать в глубокие следы, оставленные берсерками.

– А был смысл в смерти Грима? – спросила она, и вопрос повис в морозном воздухе, превратившись в белое облачко.

Бьёрн опустил взгляд и какое-то время шёл молча, выбирая путь.

– Со временем ты покажешь, стоила ли смерть Грима того, чтобы ты жила.

Уллу передёрнуло. Эти слова... Они звучали так, будто их произнёс не этот дикий берсерк, а Скалль, только что прикончивший ярла Лейва.

– Я достаточно долго доказывала кому-то, что была достойна, – её голос дрогнул. – С меня хватит. Я жива, но никогда никого не убивала ради этого. Если кто-то умер, а я – нет, в том нет моей вины. Я вам ничего не должна.

Бьёрн усмехнулся, и в этом звуке не было ни злобы, ни раздражения – лишь какое-то странное одобрение, словно он ожидал такого ответа.

– Твоё право. Живи и будь счастлива, – сказал он, и для Уллы в этих словах было больше мудрости, чем во всех проповедях Торгни и Скалля.

Улла облегчённо выдохнула.

– И многих великанов вы уже прикончили? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Семерых, – гордо ответил Бьёрн.

Он провёл пальцем по лезвию топора, где засохли синие пятна крови.

– Первого – несколько месяцев назад. Совсем небольшого, к нашей удаче. Тогда-то мы поняли, с каким врагом вскоре будем иметь дело, и уже были готовы, когда встретили следующего.

– Ничего себе... – прошептала Улла. Её взгляд скользнул по фигурам других берсерков, идущих впереди. Каждый из них нёс на своём оружии синие следы крови великана. – Похоже, в этих лесах вы – опасные противники.

– Лучше бы осталась наедине с великаном? Думаешь, он был безопаснее нас? – усмехнулся берсерк.

Улла покачала головой, её волосы, покрытые инеем, мягко зашуршали. Конечно, она не хотела бы снова встретиться с таким чудовищем. Но в глубине души понимала – это только начало. Где-то в горных ущельях, затянутых вечными туманами, в ледяных пещерах, куда не ступала нога человека, десятки, а может, и сотни таких же исполинов уже просыпались от многовекового сна. Они потягивались, сбрасывая с плеч тонны снега, и готовились спуститься в долины.

И тогда ни берсерки, ни даже толстые стены городов не станут надёжной защитой.

Возможно, Фенрир был прав. Только волки смогут противостоять великанам и защитить людей.

– Куда мы идём?

– К нашим людям.

– Они все такие же, как вы?

– Ну и какие же?

– Мм... Звери.

– Звери? Вот как? – брови Бьёрна взметнулись вверх. – Не советую говорить так, когда мы придём. Мы не считаем себя животными.

– Но ведь вы все берсерки, я права?

– Да, так и есть. Но мы не животные.

– Не едите сырое мясо, не спите в норах и не перегрызаете врагам глотки?

Бьёрн усмехнулся:

– Что-то из того, что ты знаешь о берсерках, может оказаться правдой.

Улла прикусила язык. С берсерками водиться было очень опасно, это знали все. Ценой за звериную силу, которой их наделяли вёльвы и шаманы, всегда было безумие. Их невозможно контролировать. Многие вожди желали бы держать в своём войске пару таких могучих воинов, но совладать с ними было не под силу никому. Улла слышала, что жажда битвы терзала их, словно бешеных медведей, и заставляла кидаться на своих.

Потому таких, как Бьёрн и его друзья, всегда прогоняли подальше от городов.

Но тем не менее один такой берсерк мог руками расправиться с медведем, а вчетвером им удалось прикончить великана.

– Ну а ты-то сама кто? – Бьёрн смахнул с плеча упавший с еловой ветви снег и, придерживая её, пропустил Уллу вперёд. – Что случилось с твоими людьми?

– Долгая история...

Ступая на небольшую поляну, Улла посмотрела, думая, где сейчас находятся волки и собираются ли они вернуться к ней. А может, просто отдали её в руки людей и решили покинуть?

– Мы спасли твою жизнь, девочка, – подал голос один из идущих впереди. – Заслужили историю.

– Он прав, – хмыкнул Бьёрн.

Улла не чувствовала привычного желания врать, будто теперь правда была слишком крепка, чтобы дать ей шанс прозвучать.

– Нас вёл бессмертный конунг. Он забрал меня и мой народ из Скогли, когда с ним были уже все северные народы. Мы двигались в Борре, а Рагнарёк нагонял нас, – прошептала Улла.

Бьёрн переглянулся с друзьями, но они продолжили путь вперёд. Улле оставалось только догадываться, о чём они подумали, услышав её слова. Знали ли здесь о Скалле? Видели ли Тора на горизонте? Что подумали, когда солнце и луну съели волки?

– Продолжай.

Улла сглотнула. Ответа сейчас ей не дадут.

– С нами многое произошло. Но в конечном итоге бессмертный конунг отказался следовать тем путём, который боги ему уготовили. И его войско разбили у берегов Борре.

– Неужели ты одна спаслась? – обернулся Одд, так звали воина с седой бородой, перехваченной медными кольцами.

– Не знаю, меня там не было во время сражения. Я ушла раньше.

– Совсем одна?

– Не совсем... У меня были защитники.

– И что же с ними стало? Бросили тебя одну на растерзание великанам. Хороши защитники.

– Мои защитники не люди, – уверенно проговорила Улла. – Я шла с волками.

В повисшей паузе не было слышно даже хруста снега под ногами – все остановились. На Уллу смотрели с недоверием и опаской. И, конечно, именно так на неё и должны смотреть, знала Улла. Ведь им ещё неведомо, что она шла с Фенриром и его сыновьями. И если бы Улле по-настоящему угрожала опасность, например со стороны берсерков, то они в миг окажутся рядом.

Но нет, ей уже стало очевидным, что Фенрир предвидел её встречу с этим племенем. А значит, в том был замысел. Именно этих людей она приведёт на сторону волков. И теперь не допустит той ошибки, что была со Скаллем.

– Что ты имеешь в виду? – за всех спросил Бьёрн.

Улла выпрямила спину и уверенно подняла глаза. Больше доказывать ничего не придётся, она является той, кем была всегда. И нет смысла врать и юлить.

– Я вёльва из Скогли. Однажды я увидела Рагнарёк и услышала богов. Когда меня нашёл бессмертный конунг, чтобы узнать свою дорогу и спасти людей, – я дала ему ответ. Но вскоре он свернул с пути, усомнившись в моих словах. Потому его и постигло поражение.

– Вот как? – сощурился Бьёрн. – А ты, выходит, насоветовала ему идти вслед за волками?

Улла вздрогнула.

– Боги уже покинули людей. Но волки изъявили желание защищать нас в грядущих сражениях с великанами. Бессмертному конунгу было сложно принять подобную помощь. Он ещё верил в богов.

– Сложно его за это винить.

– Миры меняются. Ничего не будет как прежде. Одно сейчас важно – наше выживание. И если боги больше не дают мне совета – я обращусь за помощью к тем, у кого большая пасть и мощные лапы.

Улла ощущала, что полностью верит в то, что говорит. Хотя прежде спасение людей и не было её главной задачей, а Рагнарёк казался лишь фоном для собственного возвышения. Но оставшись одна и поговорив с Фенриром, Улла наконец ощутила, что Рагнарёк способен разрушить их мир. Много ли величия в том, чтобы сгинуть с людьми?

– В ваших глазах мы – безжалостные животные. Но вожди зовут нас, когда нужны большие пасти и мощные лапы. – Одд окинул взглядом друзей и пожал плечами. – У меня только один вопрос, вёльва. Где же сейчас твои волки? Чего не бились с великаном?

То был хороший вопрос.

– Они вели меня сюда, чтобы я встретилась с вами. Им было ведомо, что вы окажетесь рядом, когда великан нападёт.

Воины переглянулись, молчаливо обсуждая услышанное. Но они совсем не казались Улле настороженными или агрессивными. Скорее можно было разобрать на их лицах удивление.

– А можешь позвать волков?

Голос Бьёрна прозвучал игриво. Не казалось, что он хочет проверить Уллу и её слова, он будто уже поверил, и в нём заговорило самое настоящее ребяческое любопытство. Ему действительно хотелось увидеть волков. Да и Улле показалось, что он вовсе не боится возможности с ними встретиться.

Выходит, Фенрир не зря привел её к этим людям. Они отличались от людей Скалля.

Улла поискала глазами источник света, уже научившись по нему определять местоположение одного из волков. И чаще всего они двигались вместе одной дружной стаей.

Время сейчас походило на позднее утро, а солнце светило из брюха Сколля. Но волки были далеко – свет доставал лишь слегка, теряясь среди елей.

– Захотят – придут, – Улла только пожала плечами. – Не собаки.

Бьёрн хмыкнул и задумчиво покивал.

– Идёмте, уверен, вождь не будет против соседства с волками, если они придут. Да и занятная ты, Улла из Скогли.

Дальше они шли молча. Путь тянулся долго, Улла не могла взять в толк, как Бьёрн с друзьями забрался так далеко, оказавшись рядом с ней в нужное время. А спрашивать не решилась, так как пустые разговоры ей порядком поднадоели. В животе урчало громче, чем ревел великан, руки и ноги продрогли до самых костей так, что Улла их не чувствовала. Солнце совсем не грело её кожу, а от мороза волосы покрылись бледным инеем. Ещё совсем недавно одежда, взятая с собой из Скогли, казалась Улле самой надёжной защитой, но сейчас она будто шла в летнем смоккре на голое тело. К счастью, лишь только путь ей показался бесконечным, воины наконец остановились.

Глава 12

–Вот мы и пришли, – громко произнёс Бьёрн, откинув капюшон с головы.

Улла, стоявшая за его плечом, бессильно выглянула, и перед ней открылась стоянка берсерков – словно дикий зверь, притаившийся в лесу.

Землянки, присыпанные снегом, сливались с сугробами, их низкие входы завешены шкурами или же прикрыты огромными еловыми лапищами. Вокруг шалашей из жердей и бересты толпились воины: одни чинили оружие, другие свежевали только что добытого оленя, их руки были красны от крови. Взгляды чужаков – тяжёлые, как зимнее небо, – на мгновение скользнули по Улле, но никто не остановил своего занятия ради приветствия.

Совсем рядом завыла собака, скорее походившая на молодого волка, и тут же раздался грубый смех – у одного из убежищ двое мужчин мерялись силой, сцепившись в борьбе. Их тела, покрытые шрамами и узорами рисунков, дымились на морозе.

Улла с удивлением разглядывала это место. Никогда ранее она не была так близко к тем, кого с детства мать велела сторониться. И сейчас, хоть эти люди и напоминали ей обычное лесное племя кочевников, всё, включая запах и землю под ногами, воздух, который здесь был совсем иным, говорило ей, что она попала в иной мир.

В центре стоянки возвышался огромный дуб, привлёкший внимание Уллы. Его голые ветви чернели, как треснувшие кости. У подножия лежали дары – черепа животных, обрывки тканей, ржавые клинки. Здесь явно совершались обряды, поняла Улла. Быть может, ритуальные похороны собратьев, а быть может, мольбы богам, что стали глухи.

Одд молчаливо прошёл к дубу и начал вырезать на коре имя Грима, чем только подтвердил догадки вёльвы о сокральной роли этого дерева.

Продвигаясь вперёд за Бьёрном, Улла невольно замедлила шаг, чувствуя, как холодный ветер шепчет ей что-то на древних языках. Будто тонкая грань между Девятью Мирами, нисходящими и поднимающимися к Мидгарду, здесь особенно тонка. Вместе с тем её окутывало приятное чувство покоя, облепляя со всех сторон обледеневшие конечности. Это место принимало её в тёплые объятия. Особая, загадочная ворожба берсерков была Улле совсем не ясна, но каждой своей частью она ощущала, что здесь собрано очень много силы.

Они уже подошли к дубу, когда ноги Уллы подкосились. Успев лишь только ухватиться за край мехового плаща Бьёрна, она повалилась прямо у ритуально сложенных предметов.

– Вот же... Умерла? – услышала она чей-то голос неподалёку, прежде чем обессиленно потерять сознание.

Тепло. Это первое, что ощутила Улла, когда сознание медленно вернулось к ней. Густой, пропитанный дымом воздух шалаша обволакивал лицо, а где-то рядом со входом на костре булькала в котле похлёбка, издавая такие приятные, домашние звуки. Они сразу вернули Уллу к тем счастливым временам, когда она жила с матерью в их родном доме, зиму сменяла весна, а самой большой бедой для неё был досаждающий Ненне.

Разлепив глаза, Улла попыталась приподняться, но чья-то грубая ладонь мягко, но твёрдо прижала её обратно к постели из шкур.

– Не дёргайся, а то опять в обморок грохнешься, – прорычал над ней хрипловатый голос. Улла моргнула, и перед ней проступило измождённое лицо женщины с морщинами и шрамами, с проседью в растрёпанных косах, но с глазами острыми, как у ворона. Та приподняла её голову и поднесла к губам деревянную чашку. – Пей. Мясной бульон с травами. Очнёшься быстрее и сможешь поесть нормально.

Улла покорно сделала глоток – густая жидкость обожгла рот, но тут же разлилась теплом по всему телу. Она снова попыталась сесть, и на этот раз женщина не препятствовала, лишь наблюдала, скрестив руки на груди.

– Меня зовут Хельга, – представилась женщина.

– Ты... ты тоже берсерк? – прошептала Улла, ещё не вполне владея своим голосом.

Женщина нахмурилась, будто ожидая привычной издёвки, страха или осуждения со стороны тех, кто не был частью её племени. Но потом фыркнула и деловито поправила край одеяла.

– Была когда-то. Видит Один, не раз я пыталась уйти в славном бою, но он сохранил мне жизнь, чтобы сделать кухаркой да матерью тому дурню, что тебя приволок. Бьёрн звать. Хоть и вырос, а всё такой же – чужих с дороги подбирает, будто щенков. – Она бросила взгляд на вход, завешенный шкурой, и добавила уже тише: – Говорит, одна в лесу была. Но где твои, не рассказывает. Молчишь, что ли? Али секрет какой великий? Ты смотри мне, беду не кликай, мы таких не терпим. Сами горя хлебнули сполна, а сейчас лишнего нам не надо – и без того ткань мироздания по швам трещит, вот ещё разбираться с людьми, когда чудовища по пятам ходят.

Улла медленно потягивала густой бульон, чувствуя, как тепло растекается по жилам. Глаза сами закрывались, тело ныло, умоляя провалиться в забытьё.

– Меня свои изгнали, – наконец выдохнула она.

– Одну в мороз? Да прямо в лапы к великанам? – Хельга аж подпрыгнула на месте, и в её глазах мелькнул настоящий ужас.

– Мы не знали тогда, что великаны уже спустились с гор, – Улла сжала колени под грубым мехом.

– Что ж теперь: можно молоденьких девиц одних в лес изгонять? – заботливо проворчала женщина.

– Там много чего случилось... Я сначала не одна была.

Хельга явно заметила, с какой неохотой Улла отвечает на её вопросы, но, наверное, рассудила, что той тяжело вспоминать болезненное предательство. А потому замолчала.

Улла воспользовалась этим, чтобы задать свои вопросы:

– Вы знаете о Рагнарёке?

Хельга вдруг расхохоталась – хрипло, горько, будто скрип старого дерева.

– Ты ж за кого нас почитаешь? За дураков? О Рагнарёке мы знаем давно. Как только почуяли, что мир меняется, тут же в стаи начали сбиваться. А в том наш вождь хорош – он давно объединяет одиночек, помогает молодому зверью жить в мире. Так что под его началом дело быстро спорилось. – Женщина выхватила у Уллы пустую чашку, на мгновение высунулась наружу и вернулась с новой порцией – на этот раз с толстыми ломтями вяленой оленины, плавающей в жирном бульоне. Улла набросилась на еду, словно не ела веками. – А что в море было, Бьёрн с вождём видели. Нам-то до солёных волн дела нет, но когда Громовержец схватился со Змеем... половина стоянки на скалы побежала глазеть. Я тоже поползла – кости старые, да глаза ещё зрячие. Еле успела к концу битвы. Всю жизнь слышала сказания о Сумерках Богов, но когда увидела, как Ёрмунганд Тора кольцами обвивает... – она поёжилась. – Как уж тут не знать о Рагнарёке?

Воспоминания словно ворочались в тумане. Всё это произошло так недавно, но вместе с тем уже померкло в памяти Уллы.

– А волков... – она осторожно подбирала слова, – тех, что в небе... вы тоже видели?

Хельга фыркнула, потирая руки о передник и оставляя на ткани следы сажи.

– Видели? Да мы Фенрира чуть ли не по морде потрогали, кабы руки хватило! – она рассмеялась, а Улла широко распахнула глаза. – И без предвестников знали, что зверюга вырвется скоро да цепи свои порвёт, – Хельга наклонилась вперёд, будто собираясь поделиться секретом. Уллу обдало запахом дыма, ели и снега, исходившим от её одежды. – А тут глядим на небо – несётся Сколль за солнцем, шерсть горит, искры сыплются, а он хватает пастью светило, будто кость! За ним Хати тут же месяц сцапал – хруст стоял, будто лёд на озере трескается.

Улле показалось, что старая воительница немного преувеличивает. Ей не мерещился хруст сожранного месяца и искрящаяся шерсть Сколля.

– А потом – тьма. Холод, – продолжила Хельга и вздохнула. – А там уж вскоре и земля затряслась – успевай только за ветки хвататься. Фенрир выбрался из заточения где-то совсем близко. Камни с гор посыпались, деревья падали как подкошенные...

Улле, конечно, те события помнились иначе. Она неслась прочь в тёмный лес, сердце бешено колотилось в груди, а за спиной слышался топот и волчий вой. Думала, что хотела проявить героизм, что-то доказать Скаллю, возможно. Думала, что следовала знакам богов, но на деле, выходит, её манил к себе Фенрир.

Теперь-то она понимает.

– Испугались?

Хельга разразилась громким смехом, чуть не оглушив Уллу.

– Бьёрн с тех пор зудит – всё о волках треплется, любого донимает, – женщина покачала головой. – Он ближе всех к Фенриру был, если бы не оттащили – так бы и сгинул в той пропасти под цепью. А может, и под лапами. Теперь только лучик солнца вдалеке заприметит – ждёт, не подойдут ли ближе, – Хельга украдкой бросила взгляд на вход, будто ожидая, что волки сейчас появятся. – Он у меня молодой берсерк, ничего не боится. Дурак, да хранят его боги.

В голосе, несмотря на ворчливый тон, слышалась гордость.

Улла поняла, что, возможно, именно любопытство так далеко завело молодого воина, следовавшего за Фенриром.

– Значит, не боитесь? – настаивала Улла.

Хельга внезапно серьёзно посмотрела на неё.

– Бьёрн тебе скажет, что, если будет надо, он и с Фенриром сразится, – прошептала старуха. – Да только не его это судьба. В Рагнарёке всё предписано – кто кому нанесёт последний удар.

– А если... – начала Улла, но внезапно за занавесью у двери раздались шаги по снежному насту.

Она смолкла, так и не решившись продолжить.

Бьёрн вполз в шалаш, согнувшись почти вдвое, его могучая спина подпирала верхние перекладины. Даже в таком положении он казался огромным – как медведь, забравшийся в берлогу. Хоть внутри и было не светлее, чем в утреннем лесу, в котором они встретились, Улле удалось разглядеть своего спасителя по-настоящему: широкое скуластое лицо, обрамлённое спутанными волосами цвета спелой ржи, короткая борода такого же оттенка. Без украшений, без излишеств. Он явно недавно умылся – капли воды застыли в его бороде, а на левой щеке теперь ярко был заметен свежий шрам, края которого ещё сохранили воспалённый розовый оттенок. Шрам рассекал щёку от скулы до лба, будто жуткое продолжение улыбки.

Улла заметила, что Хельга, взглянув на сына, задержала взгляд на шраме, тяжело вздохнув. Видимо, ранение, произошедшее совсем недавно, заставило пожилую мать сильно волноваться.

Осмотрев Уллу с ног до головы, Бьёрн довольно хмыкнул:

– Не скончалась всё-таки, – его усмешка обнажила крепкие белые зубы. Он благодарно сжал плечо матери, и Улла заметила, как его пальцы оставили на её одежде следы недавней работы – землю и смолу. – Но достаточно ли окрепла, чтобы встретиться с вождём?

Улла почувствовала, как только что обретённые силы вдруг уходят словно вода сквозь пальцы. Вожди, ярлы, конунги... Воспоминания о прошлых встречах с правителями – их непомерное упрямство, гордыня, бесконечные тинги, где каждый считал себя мудрее неё, вёльвы, знающей дорогу, – всё это тяжёлым камнем легло на грудь.

– Я хотела бы ещё немного отдохнуть, – она сжала пустую чашку в руках, будто хватаясь за спасительную соломинку. – Путь был долгим и изматывающим...

Бьёрн сощурил свои жёлтые звериные глаза. В этом взгляде не было жестокости, но и выбора он не оставлял. Бьёрн молча переглянулся с Хельгой.

Старуха вздохнула и нежно поправила Улле волосы:

– Лучше сходи сейчас, девочка, – в её голосе звучала материнская забота, но и такая же непоколебимая настойчивость, что и во взгляде Бьёрна.

Нехотя подобравшись, Улла вышла за воином в холодный зимний день. Поселение жило своей обычной жизнью, ничего не изменилось за то время, что Улла провела в кровати. А судя по блеклому солнцу с красноватыми оттенками, в котором угадывался закат, она проспала весь день.

Бьёрн вёл её через поселение к небольшой поляне, где горел низкий, но жаркий костёр из сложенных друг на друга трёх огромных брёвен. Дым от него почти не поднимался, но жар Улла ощутила издалека. У костра сидел мужчина, его силуэт казался огромным даже по сравнению со всеми могучими берсерками, каких Улла успела здесь увидеть.

– Вождь, – объявил Бьёрн, отступив на шаг, – вот та самая девушка из леса. Её зовут Улла.

Мужчина медленно поднял голову. Неяркое пламя осветило его лицо – густую белую бороду, пышные волосы, яркие большие глаза, нос с выпирающей горбинкой после удара молота...

Уллу будто молнией пронзило. Сердце забилось так сильно, что перехватило дыхание, а новый обморок, казалось, был не за горами. Она сделала шаг назад, непроизвольно вскрикнув:

– Отец!

Глава 13

В последний раз она видела отца в далёком детстве. Но узнала его сразу – такой же широкоплечий, с грудью, похожей на дубовый щит, и руками, способными согнуть подкову. Его белые, как первый снег, волосы и борода раньше казались ей серебряным сиянием в полумраке их дома.

Она помнила, как забиралась к нему на спину, цепляясь маленькими пальцами за рубаху, а он смеялся и катал её на своей шее, будто она была не ребёнком, а победным знаменем.

Его голос звучал как рёв водопада – громовой и тёплый одновременно. Он рассказывал ей саги о богах и героях, великих воинах и ярлах, а когда она засыпала, укутанная в волчью шкуру, он тихо напевал руны, фальшиво вторя песнопениям, услышанным от Сиббы.

Мать всегда была его противоположностью. Хрупкая, с глазами как два озера в лесной чаще. Манящая, таинственная, с большой силой, томящейся у неё внутри. Они по-настоящему любили друг друга, Улла всегда это чувствовала. Вряд ли бы он простил Лейву её смерть. Если бы он только был тогда в Скогли, он бы обязательно защитил их обеих...

Но он когда-то ушёл. Улла не считала его погибшим, хотя порой в приступе гнева желала ему смерти. Веульв просто бросил их.

Тогда ещё молодой ярл Лейв, жаждущий славы, развязал много войн, озлобив почти всех соседей Скогли. Сражения тянулись бесконечно долго, повторяясь и повторяясь, а конца им не было видно. Отец уходил всё чаще, а когда возвращался, его белая борода была склеена от крови, а в глазах стояла тьма, которой не было прежде. Улла помнила, как он садился у очага, не снимая кольчуги, и молча смотрел на пламя, будто видел в нём что-то, чего не могла разглядеть даже его жена-вёльва.

Улла уже не могла поиграть с ним, а порой сама себе казалась невидимой. Войны истощили Веульва, но он каждый раз шёл вновь, ведомый властной рукой своего ярла.

В последний раз он вернулся с победой. Весь Скогли ликовал – воины несли добычу, женщины пели, а дети бегали между ног, размахивая деревянными мечами. Улла хорошо помнила тот день. Но Веульв прошёл мимо всех, даже не остановившись, чтобы выпить мёда. Он зашёл в дом, обнял Сиббу так крепко, что у неё перехватило дыхание, потом прижал к груди Уллу – и вышел. Больше она его не видела.

Мать перестала произносить его имя. Сначала Улла думала, что он отправился сражаться вновь и погиб. Но в сагах павшие герои становились легендами, а о Веульве не пели песен. Потом она решила, что его взяли в плен, но никто не предлагал выкупа. Она знала, что Лейв ценил его за преданность и силу, молодой ярл часто посещал их дом. Не меньше силы Веульва он ценил и мудрость Сиббы, но лишь только отец пропал, как отношение ярла переменилось. Победа так захлестнула его, возвысила и сделала невыносимо надменным и мерзким, что стоило Улле проклясть его прежде, чем он убил её мать.

Но с возрастом её застилала только холодная ярость к отцу, не к ярлу.

Почему он ушёл?

Где он был, когда был так нужен им с матерью?

Однако стоя перед ним, Улла не могла задать эти вопросы. Этот человек, чьё лицо было изрезано морщинами, чья борода больше не сияла, а казалась грязным снегом, смотрел на неё так, будто видел сон.

– Улла, это правда ты? – старый воин сощурился и сделал шаг вперёд.

Она была и рада отшатнуться прочь, но ноги приросли к земле. Улла и не знала толком, что чувствует сейчас, ведь столько зим уже минуло. Ненависть, которую она лелеяла годами и лишь совсем недавно утратила, теперь пыталась восстать вновь, но казалась Улле чуждым чувством.

– Ты выросла, – голос зазвучал как ревущий водопад. Тёплый. Знакомый.

– Так бывает, когда не видишь детей много лет, – собственный же голос показался ей неподвластным, а слова вылетели раньше, чем Улла успела подумать над ответом.

Веульв опустил плечи, продолжая рассматривать её. Казалось, что тяжесть прошедших лет навалилась на него разом. Он сделал новый шаг к Улле и по-отцовски коснулся пальцами её щеки.

Конечно, это была она.

И, конечно, это был именно он.

– Выходит, ты берсерк? – вопрос прозвучал как осуждение. Даже Бьёрн, молчаливо наблюдавший за ними, нахмурил брови.

Веульв тяжело вздохнул и указал на поваленные брёвна возле костра, приглашая Уллу присесть. Молодой берсерк тут же посчитал верным удалиться, но уходя, несколько раз обернулся на вождя и молодую девушку из леса. Сложно представить, о чём он сейчас думал.

– Не знаю, с чего начать, – задумчиво произнёс Веульв, усаживаясь напротив. Его руки сжимали колени, будто он боялся, что они вот-вот задрожат.

– Начни с ответа на мой вопрос.

Отец пристально посмотрел в лицо Уллы, а потом хрипло расхохотался, не переставая пронзать её взглядом.

– Какой ужас, тебе не повезло унаследовать характер матери, – он покачал головой. – В детстве было ещё не ясно...

Улла поджала губы и сжала пальцами края большого платка, в который её перед выходом завернула Хельга. Она терпеливо и мрачно ожидала ответа на свой вопрос, гадая, что же чувствует теперь. Где-то внутри возилась та детская жгучая ярость, заставлявшая её плакать ночами и звать отца. Но повзрослевшей Улле уже не требовалась его защита. Она расправилась с Лейвом одна, отомстив за всех.

– Да, Улла, я берсерк, – наконец сказал Веульв. – И уже очень много лет.

– Сколько же?

– А когда ты видела меня в последний раз?

– Двенадцать зим тому назад.

Он закрыл глаза, будто перед ним проплывали все эти годы.

– Вот так долго...

– Ты был берсерком ещё в Скогли? – её голос дрогнул. – Это мать тебя обратила?

Веульв медленно кивнул, переводя взгляд на костёр, будто погружаясь в воспоминания.

– То были тяжёлые времена. И мы с ней приняли это решение.

Улла резко и звонко рассмеялась, но в этом смехе не было радости – только горечь и ярость.

– Ты променял нас на жизнь в волчьей шкуре?!

– Не по своей воле, Улла...

– Так по чьей же? Ты захотел стать великим воином, а цена той силе – жизнь в Скогли вместе с нами. Ну что же, ты нашёл чего искал? Стал великим воином-волком? – от этих слов Улла вновь рассмеялась. – Я и подумать не могла, что мой отец оказался таким же гадким и жадным ублюдком, как и Лейв, заставлявший меня сделать его берсерком!

Веульв, прерывая смех Уллы, резко вскочил на ноги. Из его ноздрей вырывались облачка пара, пока он молчаливо нависал над дочерью, будто пытаясь взглядом вдавить её в землю.

– Не говори мне за Лейва, дочка, – прорычал он. – Жадность этого глупца сгубила немало жизней! Если бы мы не приняли звериную силу, кто знает, быть может, не было бы ни Скогли, ни тебя, ни всего нашего народа!

Улла вскипела в ответ. Она подскочила на ноги и поднялась на цыпочки, едва доставая Веульву до подбородка, но голос её звучал как удары топоров:

– Да если бы ты знал, кого спасаешь, то позволил бы Скогли сгинуть! Тогда Лейв бы не убил мою мать! Не вырвал бы ей язык, не выколол глаза, залив туда железо!

Веульв отпрянул, словно её слова ударили его в грудь. Пошатнувшись, он опасно наклонился назад, будто гигантский дуб под тяжестью стихии. На мгновение Улла подумала, что он рухнет. Но он лишь опустился на бревно, его руки впились в седые волосы.

– Ты знал, кто он такой! – голос Уллы дрожал. – И оставил нас во власти худшего из правителей, а сам унёсся в леса, поджав хвост как испуганный пёс!

Веульв провел ладонями по лицу. В его глазах блестели слёзы, но поднять их на дочь он не смел.

– Чего ты молчишь, великий воин?

– Я же думал, что спас всех вас... И мы с Сиббой решили, что это положит конец войнам в Скогли. А выходит, что я погубил её, когда ушёл, – тяжело признал правду Веульв.

– Думаешь, что только её?! После казни старый Лейв пытался взять меня в жёны! – Улла сомкнула губы в тонкую линию и посмотрела на отца с великой гордостью. – Но я вместо тебя отомстила ему за нас обеих.

Веульв поднял на дочь глаза, полные сожаления.

– Что же с вами случилось?

Улла медленно опустилась на своё место, продолжая уничтожать отца одним только взглядом. Дыхание ещё сбивалось, но Улла знала, что Сиббу не вернуть, к тому же она отомщена. Она неторопливо рассказала отцу о том, как увидела во сне Рагнарёк и слышала его предвестников. О том, как мать взяла на себя эту ношу, наверняка предвидев будущее и уже зная, что только так спасёт свою дочь.

Пока Улла рассказывала, Веульв слушал её молча, но с явным ужасом в глазах. Тогда она перешла в своём рассказе к событиям, которые были после казни Сиббы. О желаниях Лейва, свадьбе, Северном Звере, вести о котором породили тот самый коварный план. Говоря о Скалле, Улла почувствовала, как сжалось сердце. Совсем недавно она была очень близка к его силе, к своему возвышению, даже к его рукам, которые явственно ощутила на своих плечах. За собственным коварством и жаждой власти она совсем не заметила, что и вправду привязалась к конунгу. Ощущала себя в его присутствии особенной, но это так вскружило ей голову, что она наделала много ошибок...

Эти откровения она оставила при себе, не рассказав отцу о Скалле всю правду.

Улла закончила свой рассказ на том, как вернула для конунга море и отправилась с ним дальше в Борре.

Отец удивлённо рассматривал её совсем иными глазами.

– В чём дело? – после очень долгого молчания спросила Улла, начав ёрзать на холодном бревне. – Хельга сказала, что вы знали о Рагнарёке и видели все знаки.

Веульв мотнул головой, будто сгоняя с себя пелену сна и опавший снег. Пока Улла говорила, солнце потухло, сменившись пробивающимся сквозь стволы деревьев лунным светом, а с неба начали срываться редкие снежинки.

– Но я не мог помыслить, что в самом центре Рагнарёка находится моя дочь.

– Рассчитывал, что мы с матерью померли в Скогли от голода и холода? – сквозь сцепленные зубы прорычала Улла. – Если бы Скалль не пришёл по моему зову, то кто бы нас спас? Ты хоть раз за эти годы думал о том, чтобы вернуться? Узнать, живы ли мы?

– Конечно, Улла! – тяжело вздохнул Веульв. – Каждый день я думал о вас, боги мне в том свидетели! Но я ушёл, потому что представлял для вас опасность. Каждый человек, которого ты видишь здесь, – он указал в сторону большого дуба, рядом с которым разжигались огни и собрались люди на вечернюю трапезу, – это лишь те, кто совладал с животной силой внутри себя. Ты ведь не помнишь, но я не один из Скогли, кто упросил твою мать даровать силу берсерков. Нас было пятеро, мы бились как безумные, рвали плоть врагов зубами, а покончив с ними, кинулись на друзей... Как в бреду помню, что в последний раз обнял твою мать и тебя, но потом всё слилось в один бесконечный поток... Мы знали, что если задержимся, то эта страшная жажда вернётся. И бежали так далеко, пока не перестали чуять запах родных домов.

Веульв прервался, нервно собирая воспоминания из обрывков памяти. Улла хотела найти в его словах ответ на один простой вопрос – почему он не вернулся за ними.

– Но не все из нас справились. Не знаю уж, как тебе описать, мне слов не хватит... Сколько слонялись по лесу – не знаю. Кору грызли, кидались друг на друга, охотились не как люди. А потом просыпались как ни в чём не бывало. Говорили на человеческом, богов вспоминали. Будто и не сходили с ума вовсе. Так и блуждали. Потом Вегхейм загрыз Гуннара да так и сгинул в лесу. Я остался с Иваром и Гримом, – Веульв тяжело потёр лоб. – Мы худо-бедно держались друг за друга, поддерживали, помогали. Так и выжили. Но поклялись друг другу, что назад не вернёмся. Не у меня одного семья осталась в Скогли.

Грим. Так ведь звали того воина, что умер за Уллу сегодня утром, сражаясь с великаном.

– И чем же ты занимался двенадцать зим?

– Сражался.

– За кого ты сражался?

– За всех, кто мог заплатить. Кто давал кров. И кому я не боялся навредить.

Улла сжала кулаки. Она не верила ни единому слову отца, ведь он мог просто быть рядом. Мог защищать их. Наверняка мать смогла бы совладать с безумной жаждой берсерка. Улла помнила, как они любили друг друга, такие чувства воспеваются в сагах о героях. Они бы могли стать достойными сказаний, если бы дали себе шанс.

– Моя жизнь была полна жестоких сражений, я уже не мог стать отцом и мужем, звериные инстинкты гонят меня только в битву, – Веульв вздохнул, выпуская облачко пара в воздух. – Но я рад, что ты жива. И что боги привели тебя ко мне, Улла.

Она резко вскинула глаза, в которых отразилось пламя.

– Не боги меня сюда привели, – прошипела Улла, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – И твоим лживым словам я не верю. Твоё счастье, что я больше не та маленькая девочка, которой нужен отец. – Порыв ветра будто придал веса её словам и остудил теплоту, которая могла бы возникнуть между отцом и дочерью. Этого никогда не будет. – Ты ушёл. Оправдывайся сколько угодно, но ты бросил свою семью. И из-за тебя Сибба умерла.

Веульв не мог что-то возразить, и Улла ощущала его поражение.

– Но я способна себя защитить. Ведь я – избранная богами вёльва, которая укажет людям путь. И ты не представляешь, кто меня защищает.

Могучий воин замер, его широкая грудь перестала вздыматься, будто он перестал дышать. Он знал её мать – вёльву из величайшего рода провидцев, чья сила исходит от той, к которой обратился сам Один. Когда-то и он боялся свою жену, способную даровать великую силу, но, вероятно, способную и многое отнимать по своему велению... И теперь тот же благоговейный ужас читался в его глазах, когда он смотрел на дочь.

Но прежде, чем он смог ответить, в воздухе повеяло чем-то иным, нарочно привлекая их внимание.

Улла почувствовала это раньше, чем увидела. Воздух наполнился темным мёдом, будто выдержанным в дубовых бочках тысячу зим, с едва уловимыми нотами запёкшейся крови сожжённых на алтаре богов. Горький дух собранной в полнолуние белены. Улла будто ощущала всё это в единый момент, зная правду от шепчущих на ухо богов.

Дрожь пробрала её от самой макушки и до кончиков пальцев. Если бы Веульв не замер вместе с ней, она бы решила, что чувствует это одна, вновь попав в расщелину между мирами.

Из-за деревьев появилась женщина.

Она двигалась плавно, словно скользила по снегу, не оставляя следов. Десятки взглядов устремились ей вслед, влекомые тем же манящим ароматом. Длинные чёрные волны волос ниспадали ей на плечи, переливаясь синевой в свете костров. Её платье, сотканное из тончайшей шерсти, было расшито золотыми нитями и мелкими костяными амулетами, которые тихо позванивали при каждом шаге. На шее сверкало тяжёлое золотое колье с руническими символами.

Женщина выглядела одновременно неуместно в этом стане диких зверей и так, будто не могла бы находиться где-то ещё.

Тем не менее она не была похожа на берсерка.

Улла завороженно следила за каждым её движением. Женщина казалась лесным духом, порождённым сошедшимися вместе мирами, – её бледное лицо было спокойным, но в глазах тонул любой свет.

Приблизившись, она легко положила руку на плечо Веульва. Её пальцы, длинные и изящные, слегка сжали широкие мышцы воина, и Улла увидела, как отец напрягся – не от страха, а от чего-то другого.

– Твои люди шумят как свора собак, – усмехнулась женщина, но совсем без злости.

Её голос, ласковый и тихий, обволакивал с такой же силой, что и запах, пронзительный, как звон монет в сундуке. Уллу не покидало чувство, что с ней говорят боги.

Взгляд таинственной незнакомки скользнул к Улле, и впервые в её тёмных зрачках что-то сверкнуло. Любопытство? Узнавание?

Улла не могла отвести глаз.

А Веульв прокашлялся и наконец произнёс:

– Прошу, познакомься с моей дочерью.

– О, ты, верно, Улла Веульвдоттир? – сладким голосом пропела женщина. – Он говорил о тебе.

– Сложно в это поверить, – фыркнула Улла, но глаз от незнакомки так и не отвела.

– Меня зовут Хейд, – женщина ласково улыбнулась и вновь обратила свой взор на Веульва. Её ладонь продолжала лежать на его плече, а пальцы ласково перебирали ткань рубахи.

Это не скрылось от Уллы, и внутри вспыхнул гнев.

– Звериные инстинкты гонят тебя только в битву, не так ли? – Она сощурилась и поднялась на ноги, легко распознавая нечто большее между отцом и этой женщиной. – Хорошо, что Сибба не дожила до этого дня. Жаль только, что она хранила тебе верность, лживый осёл.

Не задерживая больше взгляда на Хейд, боясь снова провалиться в её манящую бездну, Улла прошмыгнула мимо и кинулась в сторону большого дуба. Говорить с отцом больше не было смысла, всё слишком очевидно. Прикрываясь своей звериной сутью, он пытался доказать, что не мог больше быть отцом и мужем, но на деле сбежал к жизни, в которой есть место другим женщинам.

Ноги донесли её до шалаша Хельги, но нырнув под занавеску, она застала внутри Бьёрна, развалившегося на одной из постелей. Увидев девушку, он резко сел, но она, предвидя вопросы, жестом указала, что не намерена говорить.

– Ладно, я только хотел узнать... Ты действительно дочь нашего Веульва?

– К сожалению, – буркнула Улла и свернулась калачиком на кровати, которую ей оставила Хельга, соорудив себе ещё одну в другой стороне.

Завернувшись в тёплые шкуры, она старательно пыталась провалиться в сон, но сердце бешено колотилось, а мысли блуждали хороводом, путаясь одна с другой, словно клубок пряжи.

– У меня столько к тебе вопросов, – прошептал задумчиво Бьёрн. – Дай знать, когда захочешь поговорить.

– С чего ты взял, что у меня есть ответы на твои вопросы? – сухо кинула Улла через плечо.

– Не знаю... Я так чувствую. Может, у тебя тоже найдутся вопросы.

– Не к тебе уж точно.

– Злая, – усмехнулся Бьёрн. – Но я не зря тебя встретил в лесу, Улла. Это что-то да значит.

Ответа его слова не требовали, в скромном жилище повисла тишина, нарушаемая негромкими голосами снаружи. Улла ещё долго не спала, а вот Бьёрн быстро забылся сладким усталым сном, это было понятно по его тяжёлому дыханию, часто переходившему в всхрапы. Улле казалось, что она никогда не сможет уснуть под этот рёв, её буквально раздражало всё вокруг, но в мгновение ока тяжёлые веки сомкнулись и она уснула.

Этой ночью впервые за долгое время ей приснился сон, легко отличимый от видения. Скалль стоял среди горящих костров. А вместо дров им служили тела погибших воинов. Лица многих из них Улле были знакомы.

Глава 14

Темница была настоящей могилой, вырубленной в камне. Каждый раз, когда Скалль открывал глаза, стены будто сдвигались всё ближе к нему. А его разум тонул во тьме, сводящей с ума.

Сколько дней прошло? Меряют ли волки день и ночь привычным людям ритмом или теперь хаос сбивает устоявшийся режим?

Сейчас вместе с ним в темнице были заперты слова Ракель, которая, к горькому сожалению Скалля, была права в его вине. Но вместе с её голосом здесь звучали и слова Уллы: «Ты сидел на позолоченном троне, а сотни людей поклонялись тебе». Она описывала то самое место, на котором некогда восседал его отец в Длинном Доме Борре так, будто сама бывала там. Скалль хорошо запомнил и трон на возвышении, и очаги позади, и черепа, свисающие с потолка. Многие из них развешивал отец, но самые старые – пожелтевшие от времени и накренившиеся – принадлежали ярлам Борре, древним, как само предсказание о Рагнарёке.

Было ли то правдой?

Или просто ложь женщины, жаждущей власти? Даже её поцелуи в памяти казались ему отравленными ядом, чтобы приручить Северного Зверя.

Где-то капля воды упала на камень. Звук, обычно незаметный, сейчас резал слух, как крик, и выдернул Скалля из размышлений – единственного, чем он мог заниматься в одиночестве. Одни и те же мысли блуждали по кругу каждый день.

Торгни, сражённый копьём в грудь. Торлейв, чей череп раскалывается надвое. Десятки других тел, падающих на окровавленный дрожащий лёд. Его месть привела их к гибели – но не принесла победы. Да и была бы победа сладкой ценой жизни настоящего и единственного брата, который у него был?

Скалль будто вмёрз в эту битву намертво, как его драккары в лёд у берегов Борре.

Дверь скрипнула, а свет факела заставил Скалля зажмуриться. От скуки и бесконечного блуждания в своих мыслях он уже был рад визиту Хальвдана.

– Я не звал тебя, – упрямо прохрипел Скалль, отворачиваясь. – Или привёл мне нового собеседника?

– А разве есть ещё те, кто хотел бы с тобой говорить? – Слова так больно обожгли, что Скалль невольно обернулся к ярлу, желая убить его взглядом.

– Почему бы тебе не принести сюда Мьёльнир? – он оскалился. – Устроим хольмганг на смерть. Проверим, что сильнее: молот Тора или моё бессмертие.

Хальвдан заметно вздрогнул. Он думал об этом, но оказалось, что не он один.

– Хольмганг! – громко повторил Скалль. – Вызов бросаю. Или ты трус?

Но брат не ответил на вызов, будто имел право его не принимать. Но здесь не было никого, кто бы засвидетельствовал эти слова.

Вместо ответа ярл швырнул к ногам Скалля маленький топор – тот самый, который ни Скалль, ни его брат не смогли бы забыть.

– Мне жаль, – произнёс Хальвдан печально. – Двадцать две зимы я думал о том, как бы мог поступить иначе, или о том, как могу искупить свою вину перед богами и матерью за то, что натворил. Но никогда не думал, что скажу, если вдруг ты окажешься жив. В то время, как ты потратил свою жизнь, становясь сильнее и заслуживая у богов дар, способный помочь тебе совершить месть.

– И я преуспел больше твоего, – огрызнулся Скалль, толкнув топор носком ботинка. Шрам заныл, узнавая в бесполезной игрушке заклятого врага.

– Но есть кое-что, чему я научился, – Хальвдан смотрел на Скалля так, словно был поверженным, а тот – победителем. Наконец он присел на корточки и заглянул Скаллю в глаза. – Двадцать две зимы я примирялся с мыслью, что повинен в смерти брата.

– Удалось? – Скалль подался вперёд, но Хальвдан не отступился. Их глаза были очень близко, каждый, кажется, мог заглянуть в душу другого.

– Удалось продолжить жить с этим ради других. И я знаю, что ты потерял брата, в чьей смерти повинен...

– Это не моя вина! – вскричал Скалль, цепи звякнули. Его лицо исказила ярость, но расстояние, на котором был Хальвдан, чётко отмеряло длину цепей. Даже кинувшись вперёд, словно дикий зверь, Скалль не дотянулся и до носа вождя.

– С этим трудно смириться. Я не смог. Но это была и останется твоя вина, – вождь вздохнул. – Кем был твой друг Торгни? Ракель не смогла рассказать мне многое, ведь тоже не успела узнать его ближе. Ты рос вместе с ним?

– С самого детства, когда меня отослали на север. С ним я ходил в походы, с ним делил награды, – прорычал Скалль.

Хальвдан печально поджал губы, и его идеально ровная борода дрогнула.

– Разве тебе повезло не больше, чем мне? У меня не было брата, твоё место так никто и не занял. Но расскажи мне ещё. В каких походах вы бывали?

– Чего ты хочешь, Хальвдан? – Скалля всего трясло.

Хальвдан медленно выпрямился, но не отошёл – остался на расстоянии вытянутой руки, в зоне, куда не могли дотянуться цепи. Его голос стал тише, но каждое слово било точно в цель:

– Он погиб, защищая тебя. Даже когда ты совершил ошибку и не слушал его. Разве не так?

– Предательница Ракель поёт тебе в уши свои жалостливые песни по мне? – Звенья кандалов впились в запястья, но боль казалась ничтожной по сравнению с тем, что рвалось из груди.

– Она тоже просила тебя остановиться, так? А теперь её ты клеймишь предательницей, а тот, кого ты зовёшь братом, мёртв.

– Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни, ни о людях, которые были рядом со мной.

– Твоя жизнь была куда лучше до того момента, пока ты не сгубил брата. А теперь страшная тьма поселится в твоём сердце, Скалль. Я знаю, потому что жил с ней долгие годы.

– Так возрадуйся! – Слюна летела сквозь сцепленные зубы пленника, он чувствовал, что готов кинуться вперёд, пусть даже сломав себе руки. – Твой брат жив, тьма отступила! Выпьем же! Скол!

Хальвдан закрыл глаза, покачав головой.

– Увы, нет. Посмотри на себя, разве я могу сказать, что мой брат жив? Мой брат – пленник, жаждущий моей смерти. Но даже это ничтожно по сравнению с тем, что ты будешь ощущать. Не стану отрицать, что руки, убившие Торгни, принадлежат моим воинам. Они слушались моих приказов, я сказал им сковать тебя любой ценой и убить каждого, кто попробует тебя освободить, – признался Хальвдан, вызвав новый гром цепей. – Но запомни навсегда: это ты отдал приказ Торгни идти вперёд. Он сражался и умер за тебя и по твоей вине! Хочешь быть великим вождём – знай, что поражения, как и победы, всегда на твоей совести.

Голос Скалля сорвался на хрип, он вскочил на ноги, и Хальвдан последовал ему.

– Он был лучшим из нас! Преданнее и смелее, чем тысячи твоих тупоголовых псов, что убили его. Всю свою жизнь он верно служил Тору, но отчего же бог отдал молот тебе? Только Торгни был достоин этого подарка. Он бы встал рядом со мной и сражался за жизни всех людей севера, будто Громовержец! Тогда я бы не проиграл, а Торгни бы не умер!

Хальвдан не перебивал. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его глазах не было злорадства – только понимание. Такая же рана гноилась и в его душе. Он позволил Скаллю перевести дух, смиренно ожидая нового отчаянного крика. Но тот лишь тяжело дышал. Воздух вырывался из его рта с хрипами. Время тянулось в полном молчании. Скалль столько раз думал обо всём, что случилось, но не мог больше хранить в себе ни ярость, ни боль.

– Но хуже всего, что ничего уже не исправить. Думаешь, я не знаю? Думаешь, что выжил из ума? Что гордыня не позволяет мне признать? – он замолчал, а Хальвдан не прерывал его мыслей. – Это... моя вина, – вырвалось наконец. Голос Скалля был сломанным, как лёд под ногами Торгни, который забрал его тело. – Я не слушал его.

Хальвдан глубоко вздохнул и проводил взглядом обессиленное тело Скалля, опускающегося к его ногам. Он вновь присел рядом с братом.

– Теперь ты знаешь, каково это. И теперь ты свободнее, чем был мгновение назад.

Он осмелился положить руку на плечо Скалля, будто приручал дикое животное. Одно неверное движение, и оно откусит кисть.

– Я жил в мире, в котором ты умер, и был убежден в своей страшной вине. Но каким-то чудом ты здесь, а я лишь хочу, чтобы у нас был шанс снова стать братьями. Или, во всяком случае, не хочу думать, что ты желаешь мне смерти из-за ошибки, которую я совершил. – Хальвдан вздохнул, неотрывно смотря в полные боли и ярости глаза Скалля. – Если бы у тебя был шанс встретить Торгни вновь, разве ты не молил бы у него о прощении? И не желал бы вновь заслужить его доверие, исправив то, что сделал?

Он не знал, удалось ли ему добраться до сердца Скалля, но отчаянно хотел верить, что тот понимает, какую боль они оба испытывают, и воспользуются вторым шансом, подаренным им норнами.

– Убирайся, – рыкнул Скалль. – Пусть ты и добился от меня признания, но нам не быть братьями.

– Мы братья, Скалль, – прищурился Хальвдан. – Пусть не по отцу, но мать у нас была одна. И одинаково долго носила каждого под своим сердцем. И у нас один общий враг – он за воротами города, а не внутри. Нам есть ещё ради чего сражаться.

Он встал, отряхнул колени и направился к выходу, оставив Скалля наедине с его болью. Но у двери Хальвдан обернулся:

– Но если ты прав и мы никогда не будем братьями, тогда это значит, что мой брат умер по моей вине. А твой – по твоей. И у нас не меньше общего.

И вышел, не услышав, как за его спиной Скалль, вцепившись ногтями в свои щёки, отчаянно выл впервые за долгие дни. Слёзы катились по его щекам – наконец-то он смог оплакать Торгни.

Глава 15

Утренний туман стелился между землянками, цепляясь за шкуры, развешанные для просушки. Улла сидела у входа в шалаш на скрипящей деревянной лавке, собранной из пары брёвен на скорую руку, и сжимала в руках глиняную миску с дымящейся похлёбкой. Ещё совсем недавно ей казалось, что они прощаются с горячей едой. Люди Скалля так отчаянно хватались за последние возможности пожить прежней жизнью, они готовились к Рагнарёку как к абсолютному концу всего. Скалль говорил им так: что пищи мало, холод подступает и только Борре, изобилующий запасами, сможет помочь продержаться ещё немного.

Но здесь, в далёкой глуши, люди не торопились бежать в населённые южные города, чтобы спастись. Они сражались, охотились, верили в свои силы и просто продолжали жить. К волкам относились как к забавному явлению природы, а поглазеть на Тора и Ёрмунганда даже старуха из любопытства ползла на скалы. Улле казалось, что они либо очень глупы, либо умнее, чем все, кого она встречала в последнее время.

Улла вздохнула. Пар от похлёбки смешивался с её дыханием. Взглядом она скользила по стоянке. Берсерки уже начали свой день – снова точили топоры на плоском камне, готовясь в любой момент отразить атаку чудовищ. Искры от лезвий вспыхивали как падающие звёзды и утопали под ногами, погружаясь в снег и грязь.

Справа от Уллы, задумчиво вперив взгляд в землю, молодая женщина перетягивала кожаные ремни на щитах, пропитанных смолой. Казалось, что мыслями она была где-то совсем далеко, пока её руки совершали заученные движения.

Рассматривая её, Улла не заметила, как к ней подошёл Бьёрн, заслонив лучи проступившего из-за деревьев солнца своей широкой спиной. Но Улла лишь стиснула челюсти, уставившись в бульон. Он постоял, почесал свежий шрам на щеке и, фыркнув, ушёл прочь. Хоть любопытство и распирало его, но было ясно, что берсерки не тратили слов на тех, кто не желал говорить. Улла заметила, что речь практически не звучит здесь. Звон оружия, треск костров, глухие удары кулаков о торсы или чуть более звонкие топорами по брёвнам – вот какие звуки окружали её. Но речь с трудом можно было разобрать в редком шёпоте.

Как раз сейчас вдалеке двое мужчин завязали драку, упираясь лбами словно два барана. Их мышцы напряглись, как канаты на драккаре. Ни смеха, ни злости – лишь тихий хруст сухожилий под кожей.

Сначала молчание казалось Улле чужеродным, но и сама она не хотела открывать рта. Закончив с едой и отложив тарелку, она продолжила сидеть и наблюдать. Никто не приближался к ней, не смотрел на нее, не хотел от неё чего-то.

К полудню вернулись охотники с добычей. Один из них – юркий, с лицом, изрезанным боевой яростью, – вырвался вперёд раньше, чем собратья успели отреагировать. Его глаза, расширенные, как у затравленного зверя, – а именно такие Улла видела у Бьёрна, когда он сражался с великаном, – метались из стороны в сторону. Он зарычал, слюна брызнула изо рта, и он бросился на ближайшего товарища, царапая ему грудь до крови. Упавший на спину воин не закричал, не ударил того в ответ, а лишь закрывался. Трое берсерков сбили озверевшего с ног, прижали к земле, связывая ремнями.

– Опять его дух волка не отпускает, – только пробормотал седой воин, затягивая узлы.

Скрученного берсерка притащили к дубу, обвитому руническими знаками, и как следует привязали. Он метался, натягивая путы, а его крики – нечеловеческие, хриплые – разрывали тишину. Женщины, кружком шьющие одежду у костра, даже не подняли голову. Только дети притихли, перестав скакать между деревьями и теперь с любопытством выглядывая из-за стволов.

– Йормунд привлечёт великанов этим воем, – шепнула одна из молодых швей, но Хельга, самая старшая из них, тут же заткнула ей рот куском лепёшки.

– Не кликай, бедовая, – проворчала старуха и жестом указала девушкам продолжать работу, бросив сердитый взгляд в сторону привязанного берсерка. – Великаны и так чуют нас за три дня пути, нечего им подсказки давать.

Хельга покачала головой, но вновь погрузилась в молчание.

Берсерк продолжал биться, вспахивая ботинками землю под дубом. Мужчины, с которыми он вернулся с охоты, сидели рядом с ним, тихо переговариваясь. Но потом встали и отошли каждый по своим делам, оставив бедолагу наедине со своим безумием. И казалось, что все потеряли к нему интерес.

Улла огляделась, но стан жил своей жизнью. У каждого была своя очень важная задача, а произошедшее было для них чем-то обычным, не требующим отвлечения.

Сама же она покрылась мурашками ужаса, наблюдая, с какой яростью озверевший пытается выбраться из пут, ведомый хищным желанием растерзать кого-то из своих.

Но вскоре, убедившись, что ремни держат крепко, а берсерк выбивается из сил и понемногу затихает, Улла и сама потеряла к нему интерес. Она продолжила наблюдать. Даже зная, что великаны ходят совсем близко, эти люди не бежали от Рагнарёка – они жили в его тени. В отличие от Скалля и его жалкого войска, где каждый был наполнен отчаянием до краёв, словно кувшин мёдом. Утра начинались с молитв, а заканчивались пьяными рыданиями – Улла видела это за те дни, что провела с конунгом. Сам же он метался между яростью, отчаянием и жаждой власти, пока его воины в смятении теряли смысл своего похода, просто ожидая неминуемого конца.

Здесь же даже дети знали: если придут великаны – они все будут драться.

Воспоминания о днях среди людей Скалля завели Уллу дальше. Она вспомнила Торгни. Его безрассудная верность повела его вслед за своим конунгом. Интересно, подумала Улла, сохранил ли он их секрет о том другом избранном или рассказал всё вождю? И что бы сделал Скалль, узнав обо всём? Было ли ему дело до избранного Тором защитника, обладающего молотом Мьёльниром, или это уже было не важно, когда он достиг Борре?

У Уллы было очень много вопросов, в том Бьёрн был прав. Но здесь она не могла найти на них ответы.

Улла вспомнила окровавленный лёд у берегов Борре и с ужасом допустила мысль, что все эти вопросы не имеют никакого значения. Лишил ли кто-то Скалля и Торгни головы? Или они всё ещё живы после той страшной резни, чтобы продолжать свой путь и защитить людей в Рагнарёк, как того Скалль и обещал?

Но сердце подсказывало, что такие, как Скалль, не умирают. Они становятся легендами и разносятся среди народов, пока у людей есть на то языки.

Тень скользнула по земле, заставив Уллу поднять глаза. На снег перед ней опустился ворон – крупный, с перьями, отливающими синевой. В его клюве что-то было. Улла замерла, узнав переплетённый шнурок с металлическими бусинами – браслет, который Торгни подарил ей в Скогли, разграбляя сокровищницы Лейва. Видимо, обронила где-то.

Улла схватилась пальцами за своё запястье, но, конечно, браслета на нём не было.

Птица не шевелилась, чёрные, как две капли дёгтя, глаза неотрывно смотрели на неё. Улла медленно протянула руку, ожидая, что ворон взметнётся в небо, но он лишь наклонил голову, выпуская браслет в ладонь. Бусины были холодными как льдинки. Улла вздрогнула, но не отпустила браслет.

Маленькие чёрные глаза будто изучали её. Улла отвечала на пристальный взгляд ворона, боясь даже моргнуть.

И только бусины в её руке стали раскаляться, словно брошенные в огонь, как совсем рядом раздались шаги. Они спугнули птицу. Ворон каркнул и взмыл в небо.

– Знаки окружают нас, не так ли? – мягкий голос окутал Уллу, и она сразу поняла, кому он принадлежит.

Улла покрепче сжала вновь охладевший браслет. Повернув голову, она увидела Хейд.

Женщина стояла, закутанная в плащ из тёмно-синей шерсти, отороченный мехом горностая. Её лицо, бледное, как лунный свет, казалось высеченным из льда – высокие скулы, тонкий нос, губы, окрашенные в цвет спелой брусники. Но сколько бы ни хотелось её рассматривать, взгляд неизменно возвращался к глазам. А встретившись с ними, хотелось опустить голову. Будто она заглядывала в самое сердце.

Костяные амулеты, на этот раз вплетённые в длинную косу, звякнули, когда Хейд сделала ещё один шаг, нависнув над Уллой.

Улла задержала дыхание. Хоть эта странная женщина и была прекрасна, будто сама Фрейя, но вместе с тем пугала до дрожи в коленях. Рядом с ней царило странное чувство. Оно было схоже с тем, которое Улла испытала в видении, посетив Царство Хель. Такое же она ощущала, когда проводила ритуалы и заглядывала за завесу Девяти Миров, чтобы узнать их тайны.

Хейд, будто зная, о чём Улла сейчас думает, дружелюбно ей улыбнулась.

– Кто знает, – наконец выдохнула Улла. – Нынче не ясно, какими языками с нами общаются боги.

Улла быстрым движением обернула браслет вокруг запястья и как следует завязала его.

– Но не думаю, что это знак.

Кажется, Хейд была иного мнения.

– Знаешь, Улла... Тот, кто умеет верно читать знаки, может владеть судьбой.

Улла сжала браслет так, что бусины впились в ладонь и запястье.

– Это вовсе не знак, – резко бросила она. – Настоящие знаки приходят ко мне яркими видениями. Настоящие боги говорят со мной напрямую. Уже давно я не полагалась на полёты птиц и движение ветра. С тех самых пор, когда боги покинули воздух Мидгарда, – она бросила взгляд на небо, где исчез ворон.

Давящий взгляд ледяных прищуренных глаз Хейд не отрывался от Уллы. Её длинные пальцы перебирали золотое ожерелье на шее. Она о чём-то размышляла, но потом медленно и изящно согнулась пополам. С её губ сорвался пронзительный, но мягко стелющийся смех, тут же схвативший Уллу в свою цепкую хватку.

Улла не вздрогнула, а замерла и сжалась.

– Удивительно! Последняя из нас и самая бесполезная, – Хейд выпрямилась и сложила руки на груди.

Уллу пронзил удар молнии.

– И что это значит? Ты совсем меня не знаешь!

– О, Улла, конечно знаю. И даже знала, что мы встретимся. Ведь я умею читать знаки куда лучше тебя, будь они в воздухе, в воде или в птицах.

Улла поднялась на ноги и осмелилась посмотреть в глаза черноволосой ведьме. Вот почему она чувствовала этот знакомый манящий шлейф таинственности. Хейд была вёльвой.

– Что же боги тебя не оставили спасительницей людей в Рагнарёк, раз ты так умна и проницательна? – фыркнула Улла, похоже скрестив руки на груди и готовясь обороняться.

– Спасительница! Ну что за дерзость.

– Я-то слышу богов. А когда в последний раз они отвечали тебе? Я знаю, что больше никто не может обратиться к ним.

– Откуда же ты это знаешь?

Улла на мгновение замолчала.

– Несколько зим назад дары богам перестали приносить пользу. Мольбы не доносились до Одина. Боги нас покинули, а мудрые и старые вёльвы из соседних народов ничего не могли сделать или увидеть путь спасения. Но не я.

Хейд поджала губы, но согласно кивнула.

– Твоя правда. Всё так и есть... – Она тяжело вздохнула. – Я, как и многие, утратила свою связь с богами, чтобы ты стала сильнее. Но что я вижу? – Хейд цокнула языком. – Тебе хоть вороны глаза выклюй, а ты знака не заметишь.

– По что мне знаки теперь? Боги говорят со мной прямо. Я достаточно на то сильна.

Темноволосая вёльва мучительно скривилась. Какой бы она себе ни представляла Уллу, некогда явившуюся ей в видениях, но не могла вообразить, что она будет столь упряма.

– И чего они все с тобой так носятся? Сначала Один, теперь Фенрир... – Она закатила глаза, развернулась на снегу. – Ты до безобразия бесполезна.

Хейд зашагала прочь, оставив Уллу в недоумении. Ее приковали к месту не только последние слова этой женщины, а вообще всё, что та сказала. Фенрир говорил ей то же самое. Быть может, Хейд общалась с волком? И потому он отправил Уллу сюда, чтобы та узнала больше о своей силе?

– Стой! – выпалила Улла, хватаясь за эту единственную мысль.

Она нагнала уплывающую всё дальше тёмную фигуру и преградила ей дорогу.

– Давай поговорим. Я думаю, что я не просто так попала к вам.

Хейд изогнула одну бровь.

– Вот как? Тебе это знаки сказали?

– Не совсем... – Улла понизила голос до шёпота. – Меня сюда направил сам Фенрир.

Тонкие брусничные губы Хейд растянулись в улыбке, а глаза сверкнули чем-то пугающим. Казалось, что она ждала этих слов.

– Может, ты и не совсем бесполезна, коли сам Фенрир тебя направляет.

Улла опасливо покрутила головой, боясь слишком рано раскрывать свои секреты перед целой толпой берсерков. Всё-таки эти люди издавна поклоняются самому Одину. И теперь казалось, что её единственный союзник – эта пугающая женщина.

– А сам волчок собирается нам показаться? – игривым шёпотом поинтересовалась Хейд.

– Вы все ненормальные, – легкомыслие вопроса поразило Уллу. – Наступил Рагнарёк, впору страшиться и с воплями бежать куда подальше! А вы рвётесь кормить чудовищ с руки!

– Ну-ну, брось, – Хейд похлопала Уллу по плечу. – Скажи мне, если узнаешь место, в котором волки и великаны нас не достанут. Сразу с воплями побегу за тобой.

Улла вывернулась из-под руки.

– Хватит меня дурить. Лучше...

– Лучше что? Помочь тебе?

Просить о помощи Улле совсем не хотелось, но с тех пор, как она выбралась из Скогли и отправилась исследовать этот огромный погибающий мир, ей всё больше казалось, что она ничего толком не понимает. Те крохотные крупицы знаний, что мать успела передать ей, годились для простой деревенской жизни.

– Да, мне нужна помощь, – тихо выдохнула Улла. – Боги, волки, люди... Все требуют от меня слишком многого. Я думала, что знаю, что делать. Ты ведь тоже была вёльвой?

– Была?! – неожиданно резко рявкнула Хейд, а на лице её будто сгустились тучи. – Я была, есть и всегда буду одной из могущественнейших прорицательниц, которых видели Девять Миров. И на то, чтобы так себя называть, у меня гораздо больше причин, чем у тебя для твоего бахвальства.

Улла только поджала губы, ощущая инстинктивно, что Хейд говорит правду.

– Ладно, – её лицо расслабилось, и даже появился лёгкий румянец на щеках. – Ты спесива, но на то у нас совсем нет времени – Рагнарёк уже наступил, давно пора действовать. Так что я подскажу тебе, как слышать тех, кого следует.

Теперь всё больше казалось, что Фенрир всё заведомо знал. И не только ради поклонения этих людей направил сюда Уллу. Если раньше она виделась себе самой умной и сведущей, то теперь ощущала себя частью чужих планов.

Их разговор прервали голоса, так непривычно начавшие жужжать. В сгущающихся сумерках уже разожгли костры – еле заметные кем-то издалека, но наполнившие всё вокруг уютным теплом. Те, кто весь день занимался делами, отложили их и начали дружно переговариваться друг с другом.

– Люди здесь совсем другие. Отличаются от тех, с которыми я была раньше... – отвлеклась Улла от их разговора.

– А что твои люди?

– Бежали в панике, спорили, кидались друг на друга, не знали, что им делать...

– Разве ты сама не знаешь? Смерть Бальдра нарушила главный из законов богов, – пожала плечами темноволосая вёльва. – А если боги не в ладах друг с другом, то и людям нет правил. Кто-то поднимает народы на войну, кто-то способен убить отца и брата, все собачатся из-за голода и холода, вожди более не имеют почёта...

Улла тяжело сглотнула, понимая, что так всё и случилось.

К дубу тяжёлой поступью вышел Веульв. Улла не видела его весь день – вероятно, он, как и многие мужчины, был на охоте, судя по крови, запёкшейся на рубахе. Он присел на корточки перед берсерком, чьё тело теперь обмякло от усталости после приступа ярости, и заговорил с ним тихим, хрипловатым голосом, каким отцы говорят с больными детьми.

По прерывистым стонам воина можно было понять глубину его раскаяния – он то и дело дёргал плотно связанной рукой, будто намереваясь ударить себя кулаком в грудь. Но Веульв лишь ободряюще сжал его плечо своей огромной лапой, покрытой рисунками, и лично развязал узлы пут. Освобождённого под руки отвели к ближайшему костру, где женщина – старенькая, сгорбленная – вручила ему лепёшку и кружку с густым медовым напитком, который он осушил залпом.

– Займемся делами завтра, – мягко прошептала Хейд и кивнула на вождя. – А пока послушай его. Я вижу, что в тебе бушует буря, дочь Веульва. И причина ей не только ушедшие законы богов. Но вглядись в этих людей, послушай их! Чем быстрее ты, маленькая вёльва, поймёшь, против кого не стоит идти войной, тем дольше проживёшь, пока в тебе есть нужда...

Люди начали собираться у древнего дуба, будто под ветвями Иггдрасиля. Вскоре Улла и Хейд уже были окружены толпой. Осмотревшись, Улла сразу нашла глазами Бьёрна, помахавшего ей рукой, а рядом с ним Хельгу.

– Семья, – начал Веульв, потерев руки и прокашлявшись. Его голос, глухой и мощный, разнёсся над стоянкой. Так что даже те, кто ещё не подоспел к центру поляны, могли услышать его. – Именно поэтому ещё совсем недавно только нас называли чудовищами, верно? Хотя мы поклонялись Одину отчаяннее многих фермеров. – По толпе прокатился одобрительный ропот и смешки, Улла, обернувшись, увидела в глазах берсерков боль вперемешку с пониманием. – Но теперь всё иначе. И как никогда я благодарен судьбе за силу, которой мы обладаем. Пусть многие из нас жалели о своём выборе, проклинали судьбу и отчаянно боролись, чтобы стать кем-то другим, но только не сейчас.

Веульв провел рукой по воздуху, указывая на успокоившегося берсерка.

– Йормунду не нужно стыдиться – его ярость спасла нас от ётунов всего несколько дней назад. Да, иногда зверь вырывается наружу, мы все знаем, что это такое... Но разве настоящий воин будет бояться того, что делает его сильным?

Толпа ответила одобрительным гулом.

– Сегодня наши охотники принесли хорошую добычу и вернулись без единой потери. И поэтому я думаю, что мы обязаны отметить это... – Он сделал паузу, всматриваясь в предвкушающие глаза своих людей. – Пришло время Огненного Круга!

Люди радостно воздели руки к небу, а кто-то даже пустился в пляс.

– Великолепное зрелище, – отметила Хейд, наклонившись ближе к Улле. – Вот увидишь. Эти люди не только не похожи на тех, с кем ты жила раньше, но и не похожи вообще ни на кого другого.

Глава 16

Уже стемнело настолько, что можно было смело заявлять – наступила ночь. Улле показалось, что луна, а с ней и Хати, были совсем близко. Воздух гудел от предвкушения – берсерки собирались у древнего дуба, чьи корни как когти впивались в мёрзлую землю.

Не имея ни малейшего представления о том, какой тайный ритуал будут проводить берсерки, Улла стояла поодаль от центра, нервно теребя край тёплого платка. Бронзовая фибула – единственное украшение, которое осталось с ней из самого Скогли, сползла вместе с платком ниже и наконец уткнулась в быстро двигающиеся пальцы. Вздохнув, Улла поправила одежду, убедившись, что всё ещё выглядит хоть как-то достойно. Но оглядев себя, поняла, что от былого величия ничего не осталось.

Шерстяное платье, вытканное руками служанок Лейва, некогда было красивого синего цвета. Но теперь оно покрылось въевшейся грязью, ткань кое-где закостенела и топорщилась. О том, как выглядят волосы и лицо, Улле приходилось только догадываться. Хоть Хельга и дала ей утром старенький гребень, но он не справился с толстыми колтунами. Белокурые локоны походили на моток пряжи, которым играли дети. Отчаявшись, Улла сплела из них две тугие косы, впрочем, так и не придавшие её виду величия.

Последним, что отличало её от уличной оборванки, была фибула и браслет. Еще совсем недавно, когда Торгни подарил его, Улле он казался безделушкой, уродующей её красоту. Кто бы мог подумать, что теперь самым красивым в ней был этот шнурок.

Она коснулась бусин, которые вновь показались ей горячими. Как же хорошо было в Скогли, в домах, полных тепла, домашней утвари, как же хорошо было есть из железных тарелок и восседать на резных стульях.

Но былая жизнь, казалось, ускользнула навсегда. Если бы Улла знала, что, кинувшись сквозь лес в Ставангре, желая привлечь к себе внимание Скалля и проявить героизм на глазах у всех, она лишит себя возможности вернуться в тёплый дом, то не сдвинулась бы с места.

Но теперь она здесь.

Суета вокруг только нарастала, берсерки возились как свора собак на дворе. Складывали брёвна для костра, украшали себя на скорую руку смастерёнными венками из можжевельника и тугих берёзовых прутьев, сажей рисовали на лицах кривые узоры. К какому ритуалу они готовились – Улла не догадывалась.

Её мать проводила обряды, от которых дрожала земля. Она умела не только заговаривать раны, но и насылать мор на врагов, отчётливо видеть нити судьбы, даровать детей бездетным. А Улла? Она знала лишь простенькую ворожбу. Ярл Лейв требовал невозможного, думая, что Улла столь же сильна, сколь была её мать. Но дать ему силу берсерка Улла была не способна. Теперь, глядя на этих воинов, чьи тела и души были навсегда изменены чьей-то сильной волей, она понимала: где-то есть вёльвы и жрецы в сотни раз могущественнее.

Даже ритуал у берегов Скогли, обративший на себя внимание Тора, показался ей стечением обстоятельств. Возможно, Тор всё-таки смотрел совсем не на неё и Скалля, раз отдал своё оружие кому-то иному, найдя в Мидгарде куда более достойного человека.

Ветер шевелил её волосы, и в нём слышался шёпот – то ли сражающихся богов, то ли её собственных мыслей, то ли суетящихся вокруг воинов. Улла вспомнила, как хвасталась перед Скаллем, что держит в руках солнце и луну, что ведёт его народ к спасению. Была готова сказать ему всё что угодно, дать ему то, что, как ей казалось, желал бы любой мужчина, лишь бы заполучить защитника, готового ради неё на всё. Какая глупость. Она вела его наугад, как слепая ведёт слепых. Но в конечном итоге у неё для Скалля не осталось ничего. Ни пророчеств, ни даже мудрости, чтобы признаться в своей слабости.

Вжав до боли браслет в запястье, Улла поняла, что даже Торгни бы никогда не стал защищать её, не обещай Улла слова Тора и не убеди его в своей исключительности. Торгни, такой милый и добродушный, отвернулся бы от неё сейчас. Может, и хорошо, что их нет рядом.

Улла встретилась с пристальным взглядом Хейд. Теперь у неё был шанс стать сильнее.

Прервав с ней зрительный контакт, Хейд первой поднесла факел к сложенным в пирамиду дровам. Пламя с хрустящим треском охватило сухую сосну, и сразу же двое воинов вынесли к дубу огромный щит, на котором дымилась груда из травы, веток и грибов синеватого цвета. Дым стелился низко, спадая с краёв щита словно водопад, и обволакивал ноги собравшихся. Хейд мазнула пальцами по щиту, когда воины проносили его мимо, и прочертила углем две линии от лба до подбородка. Её голос, чистый и пронзительный, запел древнюю песню. Улла не слышала ранее этих слов, смысл был для неё не ясен.

Берсерки же подхватили мотив – сначала невпопад отбивая ритм ногами по земле и оружием по щитам, но с каждым ударом всё отчетливее попадая в такт молитве. Щит несли вокруг дуба, а следом закручивались в хоровод люди. Улла не могла отвести глаз. Каждый танцевал по-своему, кто-то останавливался у дуба, падая на колени и качаясь в такт, а кто-то кружился вокруг себя и задирал высоко ноги.

Чем больше Улла всматривалась в их кружащийся вокруг дуба танец, заволакиваемый живым дымом, тем больше ощущала, как страх липнет к её коже. Что-то невыносимо неконтролируемое и дикое происходило на её глазах. Люди впадали в состояние, в котором она сама не раз находилась, – глубокий транс, способный вознести мысли к богам. Она видела, как дым окутывает берсерков, но ни один из них не кашлял, не морщился – лишь их глаза обращались в звериные зрачки, а пение становилось рычанием.

Веульв, кружащийся в центре, упал на колени и завыл – звук, от которого мурашки побежали по спине Уллы. А ответный вой, раздавшийся эхом из круга, вовсе лишил её дыхания.

Щит пронесли совсем близко, и в нос ударил едкий запах волшебной смеси. Голова закружилась. Улла пошатнулась, но под руку её подхватила Хейд, уже допевшая свою песню и тенью скользнувшая ближе. Берсерки продолжали петь и без неё.

– Ритуал действует только на них, – предупредила вёльва.

– Почему? – Для вопроса Улла с трудом проглотила комок в горле, в глазах тут же защипало, но желания выть или плясать словно безумная не возникло.

Женщина улыбнулась:

– Потому что ты не одна из них, как и я. Дым и ритуал открывают двери только для тех, в ком уже живёт зверь.

– Разве столько шума не привлечёт великанов? – засомневалась Улла, вспоминая, как утром Хельга сетовала на крики безумного Йормунда.

– Посмотри же на них! – Хейд широко распростёрла руки, будто пытаясь обнять сразу всех берсерков на поляне. Она пояснила: – Сейчас во всех Девяти Мирах нет силы страшнее. Их жилы натянуты, сила рвётся наружу. В этот миг они могут выпустить живущих внутри зверей на свободу, не боясь навредить друг другу. Ритуал направляет их безумие в молитвы, но окажись тут враги... Эта мощь сметёт их словно разрушительная волна.

В бушующем танце седовласый воин, в котором Улла точно могла бы узнать Одда по его широким кольцам в бороде, выпрыгнул перед её лицом. Громко улюлюкая, он начал скакать, напугав одну вёльву до потери дыхания, а вторую заставив хохотать. Толчком в бок его снёс обратно в движущийся хоровод Бьёрн, издав при этом настоящий медвежий рык.

Тяжело дыша, он силой заставил себя замереть перед Уллой. Тогда она, наконец-то, смогла разглядеть, что кривые узоры на лицах оказались руническими ставами. Руны сплетались в послания, обращённые к богам. У Бьёрна знающей рукой, вероятно его матери, были начертаны три руны, так хорошо знакомые Улле: эйваз, совило и отала. Одна – символ Иггдрасиля, вторая же – разрушитель льда, а третья – единение со своим племенем. О чем молил Бьёрн, Улла поняла сразу.

– Мы тебя пугаем? – Удивительно, что Бьёрн смог выговорить слова, Улле казалось, что окрестности заполнили вой, рычание и бессвязный лай.

Она было открыла рот, чтобы что-то ответить, но просто помотала головой. Оглядевшись, она поняла, что Хейд, единственная, кто не сходил с ума, растворилась среди двигающихся тел. А ведь только ей Улла была готова сейчас доверять.

– Еще не готова говорить? – разочарование отобразилось на раскрашенном лице берсерка. – Так и будешь молчать как рыба?

– О чём с тобой говорить сейчас? Всё равно что болтать с медведем, надеясь на его благоразумие. Повезёт – просто не поймёшь. В худшем случае – кинешься и вырвешь мне сердце, – заявила Улла.

Бьёрн так развеселился, что хохотал до слёз. А утерев глаза пальцами, размазал рунические ставы по щекам.

– Тебе нечего бояться, лесная ведьма! – опрометчиво воскликнул он и тут же получил смелый удар кулаком в грудь. – Ай! За что?

– Никогда не зови меня ведьмой. – То ли от дыма, то ли от ярости Улла так осмелела, что схватила Бьёрна за грудки и притянула к своему лицу, вкрадчиво проговорив слова: – Ещё раз так назовёшь, и узнаешь, как боги умеют карать неугодных.

Удивлённый Бьёрн смотрел на неё во все глаза. На его лице застыла смесь изумления и восхищения – никто из своих не осмеливался хватать его так, тем более хрупкая девчонка, которая ещё вчера лежала без сил. Но Улла не отпускала, её пальцы впились в его тонкую рубаху, совсем не подходящую для нынешних морозов. Но из-под неё вырывался такой жар, что пальцы Уллы мгновенно согрелись.

– Сдаётся мне, что медведь тебе не соперник... – прохрипел Бьёрн и мягко положил ладонь на кулак Уллы, держащий его за одежду. – Хорошо, хорошо... Как же мне тебя называть? Ведунья? Великая вёльва? Или... – он наклонился ближе, так, что его горячее дыхание коснулось её лица, – может, Жрицей Волков?

Улла резко отпустила его, отшатнувшись, но не от страха – от неожиданности.

– Так и думала, что нет толку с тобой разговаривать. Чушь несёшь, – огрызнулась она. – Лучше ступай плясать, не отбивайся от стаи.

– Не хочешь говорить – давай потанцуем. – Улла не заметила, как рука Бьёрна уже властно увлекала её в поток.

Она едва успела вскрикнуть, как оказалась втянута в безумный хоровод берсерков. Горячие тела окружали её со всех сторон, их кожа блестела в огненном свете, а запах пота и дыма ударил в нос. Они двигались в странном ритме, не похожем ни на один танец, знакомый городской вёльве. Не плавно, а резкими рывками, будто их конечности не вполне им подчинялись. Один из танцующих, высокий мужчина с волчьими клыками на шее, кружился так близко и яростно, что его волосы, сбитые в тугие прутья, хлестнули Уллу по лицу, оставив лёгкое жжение. Она попыталась вырваться, но поток движущихся тел был неумолим – её несло как щепку в бурном потоке.

Сердце Уллы бешено колотилось, но постепенно страх сменился странным возбуждением. Разве ей не знакомо это чувство парения между мирами, когда сознание поднимается вверх, к богам? Разве она, и вправду, не великая вёльва, без страха впадающая в транс? Ей были не страшны волки, так чем одни чудовища опаснее других для той, кто ничего не страшится?

Тепло от множества тел, гул голосов, сливающихся в единый первобытный напев, пульсирующий ритм ног, содрогающий землю, – всё это проникало под кожу, заставляя кровь бежать быстрее. Улла вдруг осознала, что ноги сами начали двигаться в такт бурному течению, а руки поднялись над головой, как у остальных. Бьёрн, танцующий напротив, ухмыльнулся, заметив это, и издал победный клич, на который ответила дюжина голосов. В этот момент Улла почувствовала нечто необъяснимое – будто границы её тела растворились и она стала частью чего-то большего, древнего и дикого. Куда бы она ни повернула голову – всюду на лицах видела чётко очерченную руну отала. Ярко горящий символ единения их всех в одном племени, на одной земле, за пределами которой существуют иные, не вхожие в этот тесный круг семьи. Ей начало казаться, что на её собственном лице руна зажглась так же ярко.

Кто-то толкнул её в спину, и Улла прижалась к Бьёрну. Его грудь оказалась твёрдой и горячей, а руки инстинктивно обхватили её талию, не давая упасть.

– Я... – начала было Улла, уткнувшись носом под самым ухом воина, но тот мотнул головой.

– Не говори, если не хочешь. Просто слушай!

– Что слушать? – не поняла она.

– Разве ты не слышишь? Как доносится клич из других миров? Как дрожит земля под поступью богов?

Улла опрокинула голову, буквально повиснув на руках Бьёрна. Ей был нужен глоток свежего воздуха, чтобы сосредоточиться. И она действительно услышала клич, но для слышащей богов вёльвы не составило труда определить, из какого мира он исходит.

Она дёрнула голову вперёд, хватаясь за предплечья берсерка.

– Клич доносится не из других миров! – воскликнула она. – Эй, прислушайся! – Улла как следует встряхнула Бьёрна, надеясь, что он на мгновение вынырнет из пучины своего марева. Глаза его с трудом фокусировались на её лице, но он приложил усилия, чтобы понять, о чём она толкует.

Он не ответил. Но в этот момент где-то в глубине леса раздался пронзительный вой. Не раскатывающийся по поляне дружный вой берсерков, а такой звук, что было ясно наверняка – это Фенрир с сыновьями. Несколько берсерков сразу же замолчали, насторожившись. Даже те, кто был в самом разгаре, замерли, повернув голову в сторону звука.

Один за другим они останавливались, крутили головой или падали на землю, больше не влекомые общим потоком.

– Уфф... – выдохнул Бьёрн, встряхивая головой. Сложно было представить, как ему тяжело отделить Мидгард и происходящее в нём от видений из других миров, созданных ритуалом. – Неужели это не игра моего разума? Ты пригласила волков к нам в Круг?

Улла, конечно, никого не звала. Во всяком случае намеренно, но почти была уверена, что между ней и волками, как и богами, была незримая связь. К тому же таинственная Хейд могла быть связана с волками не меньше, чем сама Улла.

Тишина на поляне прерывалась сначала только шарканьем ног, еле удерживающих берсерков, но вскоре раздался уже более отчётливый звук. Протяжный вой, словно нарочито раскрывающий местоположение волков. Они были совсем близко, гул волчьего зова сотряс верхушки деревьев. Улла почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Волков не было видно, но вслед за воем раздался треск ломающихся веток и тяжёлая поступь, заставляющая землю дрожать.

Бьёрн замер, совладав с телом, его ноздри расширились, втягивая воздух, словно он мог учуять зверей сквозь едкий дым. Его глаза горели не страхом, а дикой радостью.

Но уже через мгновение он сорвался с места. Улла не успела остановить его, только ощутила холод, оставшийся на месте, где только что был разгорячённый Бьёрн. А он уже расталкивал плечами берсерков, пробираясь через толпу туда, откуда доносились звуки волков.

– Пропустите! Я должен их увидеть! – вырвалось у него хриплым рыком.

К счастью, вовремя подоспела Хельга, проворная, как маленький зверёк. Она мёртвой хваткой вцепилась в Бьёрна.

– Дурак! Не лезь на рожон! – Такого властного голоса вряд ли мог ослушаться и самый смелый берсерк. Улла даже увидела, как блеснули её глаза, а плечи расправились, будто старушка в мгновение ока обернулась прежней воительницей.

Бьёрн оскалился, но остановился, дрожа всем телом.

Лес застонал. Глухой топот, будто падали деревья, смешался с леденящим душу рёвом, от которого задрожали ветви даже древнего дуба. Как и ветви самого Иггдрасиля, ведь его издавали настоящие чудовища.

«Ётуны, ётуны, ётуны», – доносился шёпот со всех сторон вокруг Уллы. Из-за игры теней от ритуальных костров ей примерещились среди берсерков и другие воины. И, как и берсерки, они перешёптывались, оглядываясь по сторонам. Несомненно – великаны были совсем близко, сквозь тонкую ткань миров это понимали не только люди Мидгарда.

Но никто их не видел, только слышался топот массивных ног, хриплое тяжёлое дыхание, разносившееся между стволами. Где-то совсем близко раздался скрежет, будто когти рвали скалу.

– Приготовиться! – прогремел голос Веульва.

Без лишнего указания все те, кто только что танцевал вокруг дуба, сомкнулись, образовав живое кольцо, защищающее оказавшихся внутри детей и женщин. Кто-то втолкнул Уллу ближе к стволу, она чуть не споткнулась о разложенные у корней подношения, но устояла и прижалась спиной к прохладной коре. В этом крохотном пространстве между кольцом берсерков и деревом Улла как никогда ощутила себя в безопасности.

И хоть в руках берсерков не было оружия, но они ощетинились как звери, вжали головы в плечи, выставили вперёд пальцы, скрюченные будто когти, и оскалились. Не было сомнений, что они будут готовы рвать врагов голыми руками. Их головы крутились из стороны в сторону, выискивая великанов в лесу, а в их глазах Улла замечала жёлтый яростный огонь.

Хейд возникла рядом, как всегда, внезапно.

– Видишь? – довольно прошептала она на ухо Улле. – Я говорила, что сейчас им ничего не страшно. Вот увидишь, что бы ни произошло дальше, они не отступят и будут сражаться до последнего вздоха. Кто, если не они, способны противостоять Рагнарёку?

– Есть ещё кое-кто, – отрешённо прошептала Улла, вспоминая, как оружие распадается в пыль, повстречавшись с кожей Скалля. Как он без страха шёл в любой бой, зная, что выйдет из него победителем. И что бы ни случилось с ним в Борре, он всё ещё был жив, Улла чувствовала это.

Бьёрн, втолкнувший Хельгу в круг перед тем, как прижаться плечом к Веульву, ощетинился, как и другие. Его спина, обращённая к Улле, будто раздулась в два раза, превращаясь в медвежью. Она слышала его рычание, смешивающееся с дыханием других.

Лес взорвался хаосом. Где-то за стеной деревьев что-то огромное вело сражение – слышался треск дерева, хриплые вопли великанов и волчий рык, от которого кровь стыла в жилах. Тени мелькали между стволов – то огромная лапа с когтями, то клыкастая пасть, мелькнувшая в свете костров. Земля дрожала от ударов, а с деревьев сыпался иней, будто содрогался весь Мидгард. Где-то совсем рядом неожиданно раздался глухой удар о землю, а затем с протяжным треском обрушилось дерево, достав своей макушкой до поляны.

Но никто не шевельнулся, не кинулся прочь. Даже Улла не вскрикнула, оцепенев. Она закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь пелену к Фенриру. Её губы зашептали слова призыва, хотя она не знала, сработает ли это сейчас. Волк уже говорил с ней напрямую, объяснял, что миры соприкоснулись и ей всё легче слышать его речь. Но отчего-то ей казалось, что обычным криком она сейчас ничего не добьётся.

Слова рунической молитвы взмыли в воздух и кинулись сквозь лес, пытаясь привлечь внимание волка. Пальцы зашевелились в воздухе, вычерчивая ставы.

– Оставь это, – Хейд звонко шлепнула Уллу по рукам, заставив её подпрыгнуть.

– Я лишь хотела поговорить с Фенриром, – зашипела она в ответ.

– Еще поговоришь, – будто что-то зная, уверенно сказала вёльва. – Фенриру есть что заявить.

В ненадолго возникшей тишине раздались шорохи бегущих через лес лап. Кто-то обогнул стоянку великанов по кругу, тёмная шерсть, подсвеченная изнутри блеклым лунным светом, мелькнула между деревьев. По кругу берсерков разнёсся шёпот, но быстро стих, когда шаги остановились.

– Откуда ты так хорошо знаешь о Фенрире? – наконец осмелилась спросить Улла. – О том, что я с ним связана. О том, что он говорит со мной. И я уверена, что тебе известно многое другое...

Глаза Хейд сверкнули в темноте совсем не добрым светом. Если она и была её единственным союзником здесь, то доверия всё ещё не вызывала. Союз с ней казался не менее опасным, чем с самим Фенриром, но Улла не могла разгадать её тайн.

– Всему своё время. Верь мне и верь тому, что слышишь. Это то, что ты должна делать.

Её пальцы сжали запястье Уллы точно над заветным браслетом, связывающим Уллу с людьми, которых она подвела. Будто напоминая, что теперь никакой ошибки быть не может. Так что она решила довериться голосу Хейд и оставить терзающие вопросы.

Свет Хати замер в прогалине деревьев. Зверю было сложно притаиться, он сиял как светлячок в ночи, но вот двое других волков оставались незримы. Шум тяжелой поступи, раздавшийся вновь в лесу, принадлежал не зверям. Шаги набирали скорость – враг приближался, с каждым шагом отчётливее переходя на бег.

– Стоять насмерть! – разнёсся голос Веульва.

Круг из берсерков взревел, все лица повернулись в сторону надвигающегося великана, готовые кинуться в бой и защищаться. Бьёрн начал бить себя в грудь и реветь.

Когда огромная фигура, чья голова терялась среди верхушек деревьев, приблизилась к поляне, пламя осветило синие ноги, покрытые коркой кожи-льда. Бьёрн и Веульв первые рванули вперёд, но их опередил Фенрир, выскочив из-за спин берсерков словно притаившийся в засаде. Его массивное тело пронеслось над кругом, а верхние ветви дуба царапнули волчье брюхо. Лишь только великан показался на поляне, как его голова скрылась в пасти Фенрира.

Бьёрн, опешив, упал назад, во все глаза смотря, как гигантский волк, подминая телом деревья на опушке, борется с ётуном. Пытаясь дубиной достать до волка, ревущий великан размахивал руками, но Фенрир был куда проворнее, он вцепился в горло. Его клыки, размером с человека, пробили ледяную кожу, и синяя густая кровь хлынула на снег, превращая его в тёмное месиво. Когда великан взревел от боли, даже берсерки прикрыли уши руками – такой мощный был этот звук вблизи.

Улла не сводила глаз с Фенрира, ей казалось, что волк здесь только ради неё. Как когда-то она наблюдала за Скаллем, сражающимся с Лейвом. Сердце колотилось от восторга и ужаса. Она чувствовала Фенрира – не просто видела, а ощущала его ярость. Ведь её взору представлено куда больше, чем обычному человеку. Ее губы сами собой прошептали:

– Убей его.

Как же приятно было ощущать, что она способна приказать Фенриру убить её врага, как и Тору – вернуть ей воду. Бесконечная власть разливалась по жилам, придавая уверенности. А Фенрир, будто подтверждая, что слышит её и подчиняется, впился в великана ещё сильнее, заполняя свою пасть синей кровью.

Великан отчаянно бился. Его дубина, словно вырванная из цельного ствола сосны, обрушилась на спину Фенрира с силой, которую не выдержала бы и скала. Раздался глухой хруст. Но волк лишь мотнул головой, не выпуская свою добычу, и опустился на четыре лапы, прижимаясь к земле и увлекая за собой тушу великана. Ётун не удержался и опустился следом на четвереньки. Синяя рука потянулась, чтобы схватить волка за шерсть, но Фенрир ушёл от опасности, а его лапа размером с телегу опустилась великану на грудь.

Раздался треск ломающихся костей.

Ещё какое-то время Фенрир продолжал сдавливать челюстью голову чудовища, пока зубы не сомкнулись, пронзая плоть насквозь. Даже издалека было видно, как нос ётуна расплющился, а один глаз вытек, повиснув на жилистой нитке. Тело великана перестало сопротивляться и рухнуло на землю, сотрясая поляну.

Последний хриплый вздох, и великан перестал двигаться.

Фенрир поднял морду, его пасть была залита синей кровью. Он встряхнулся, и брызги полетели на снег. Затем он повернулся к кругу берсерков.

Никто не испугался, скорее наоборот – все расслабились и, разорвав круг, с любопытством разглядывали волка. Веульв, не отрывая взгляда от Фенрира, медленно кивнул, понимая: волк не враг.

В ответ Фенрир склонил голову в похожем кивке, подтверждая: да.

Бьёрн всё так же лежал на снегу и смотрел на Фенрира с благоговением. Вряд ли тело его сейчас слушалось, иначе, подумала Улла, он бы кинулся щупать волчьи лапы. Будто ребёнок он смотрел на подаренного щенка, не видя перед собой чудовище в крови.

Глаза Фенрира осмотрели берсерков, постепенно задерживаясь на каждом. Но потом он остановился на Улле.

– Говори, – велел он на языке, понятном только вёльве.

Глава 17

Трещали только дрова в кострах, но больше во всем Мидгарде для Уллы не было ни звука. Берсерки замерли, их дыхание было медленным и осторожным, будто они боялись спугнуть момент. Бьёрн, обычно шумный и весёлый, не шевелился – лишь его пальцы беззвучно сжимали снег.

Фенрир стоял неподвижно. Облачка пара из его ноздрей медленно вырывались в такт разгоряченному дыханию после боя. Протяжный шуршащий звук привлёк внимание всех на короткое мгновение – это рука великана в неестественном положении скатилась с тела и примяла целый куст орешника.

Но ещё до того, как звук затих, всё внимание берсерков вернулось к Фенриру, а его – к берсеркам.

И одна Улла знала, что все ждут только её. Хотя не могла собрать мысли воедино и краткому отвлечению была рада, как будто был шанс подобрать слова. Что сказать? Как убедить? Какие слова найдут путь к этим суровым сердцам?

Она вспомнила Скалля в их последнюю встречу. Как же отчаянно он нуждался в верном пути, с какой надеждой смотрел на неё и умолял вернуться к богам.

«А что, если они такие же?» – пронеслось в голове, и ладони её вспотели, несмотря на ледяной воздух. Улла почувствовала на себе взгляды – Бьёрна, горящий детским восторгом, Веульва, тяжёлый и оценивающий, Хельги, полный ядовитого недоверия, Хейд, подталкивающий в спину, – и каждый будто прожигал её насквозь. Они все смотрели, потому что Улла, повинуясь внутреннему зову, уже вышла из круга и шла к волкам.

«В голове у тебя Фенрир», – вспомнились слова Скалля. Но сейчас Улла знала, что рядом с волком её уверенность только крепла. Она вдруг поняла, что боится не отказа берсерков, а собственного сомнения – того самого зверя, что грызёт сердце всякого, кому довелось однажды ошибиться в самом важном выборе. И ей следовало гнать его прочь.

Она доверяла волкам, но не доверяла сама себе. А ноги уже вынесли её вперёд, к огромным лапам ожидающего Фенрира.

– Говори, – повторил он.

Улла глубоко вдохнула.

– Меня зовут Улла, я вёльва из Скогли. И я последняя, кто слышит богов, – удивившись уверенности в своём голосе, громко заявила Улла. С каждым разом произносить эти слова ей становилось всё проще, они не просто звучали как правда, они действительно были правдой. – И слышу волков, – добавила она с опаской.

Её глаза перебегали с одного человека на другого, пытаясь по взглядам понять их реакцию. В конце концов она дошла до Бьёрна, чья реакция ей уже была ясна, – он, поджимая губы, сдерживал улыбку. А Веульв хмурил брови и ждал.

– И что говорят волки? – осведомился он.

– Что спасли вас, – Улла указала на мёртвого великана. – И что это только начало. Думаю, вам и самим известно, что великанов становится всё больше. А если вы и прежде слышали предсказания о Рагнарёке, то знаете, что на том всё не кончится. Будут и другие чудовища, что захотят истребить людей Мидгарда. Боги уже сражаются с многими из них, но Иггдрасиль разрушается и Девять Миров соприкасаются. Впереди много опасностей.

Слова, обрушивающие предсказание о страшном будущем на головы людей, казалось, нисколько их не обескуражили.

– Мы слышали предсказания о Рагнарёке. И разве Фенрир не одна из тех опасностей, что придёт в Мидгард? – только поинтересовался Веульв.

Сердце так бешено забилось в ушах Уллы, что заглушило последние слова отца. Она украдкой взглянула на Фенрира. Хочет ли он сам что-то сказать людям в свою защиту?

– Ты всё прекрасно знаешь, – только ответил он, склонив голову ниже. Ни у кого не осталось сомнений в том, что волк действительно говорил с Уллой, хоть его слов никто не слышал.

Знала она только то, что Фенрир сам ей сообщил. Поэтому набралась смелости, успокоив своё бешено бьющееся сердце, и продолжила:

– У Фенрира счёты не с людьми, а с Одином, вам это известно. Но в пылу битвы боги отвернулись от нас, оставив самих сражаться с великанами. Однако можем ли мы их винить? Конечно же нет. Таить обиду на Одина мы не будем, но пришло время позаботиться о себе, ведь вы больше прочих знаете, насколько опасны великаны. – Берсерки переглядывались и кивали, усиливая уверенность Уллы в своих словах. – Люди, с которыми я шла раньше, ещё не столкнулись с ётунами, но преодолели другие опасности. Они собрались на юге в городе Борре, чтобы ждать прихода новых чудовищ вместе. Но силы людей слабы против врагов из других миров. И волки хотят нам в этом помочь.

Когда она замолкла, гул поднялся над поляной. Люди переговаривались, но уже не шёпотом, а без страха, во весь голос. До Уллы доносились обрывки их фраз, но ни в одном она не слышала сомнений.

– Если волки против богов, значит, они за людей? – слышалось из толпы, а кто-то ответил:

– Нет, глупец, они за себя, но нам это на руку.

Один из молодых воинов с растекшейся сажей на лице горячо спорил с Хельгой:

– Мы и сами чудовища во многих глазах, так какая разница?

Хельга неразборчиво шипела что-то в ответ, но тем не менее кивала.

Фенрир стоял неподвижно, лишь уши его подрагивали, ловя каждый звук, а горящий взгляд медленно скользил по лицам, будто запоминая, кто что сказал. Бьёрн, не в силах сдержать нетерпение, выкрикнул:

– Они уже помогли нам! Разве этого мало? – и его поддержали несколько голосов.

Хельга язвительно фыркнула:

– Ну, щенок, про тебя нам известно. Ты-то готов всё отдать за пару острых клыков? – Но в её глазах читалось не столько неприятие, сколько страх перед переменами.

Фенрир в ответ лишь оскалился, обнажив окровавленные зубы, и старуха замолчала, отступив на шаг, – даже она не смела бросить вызов волку. Веульв, скрестив руки на груди, наблюдал за своей стаей. Он видел, как в глазах его людей борются страх и надежда, как их пальцы сжимаются в воздухе и разжимаются в нерешительности.

– А если боги вернутся? – вдруг громко спросил он, обратившись к Фенриру. – Что тогда? Станем ли мы для них предателями?

Волк медленно наклонил голову, и Улла, слыша ответ, произнесла за него:

– Рагнарёк изменит всё. Будут ли в нашем мире боги вновь – мы не знаем. Но нам важно выжить. Разве не этим вы занимаетесь всю вашу жизнь, даже будучи изгнанными другими людьми? Даже если народы оставили вас, разве вы уповаете на их милость вновь? В чьих руках вы – оружие, точно мечи и топоры.

– Она права, – Бьёрн сделал шаг вперёд, но не спешил становиться рядом с Уллой. Взгляд его был прикован только к морде Фенрира. – Мы достаточно сильны, чтобы сражаться против людей, но скольких мы потеряли, сражаясь с ётунами? Это не вопрос веры и предательства, это вопрос нашего выживания. Кому молиться после того, как Рагнарёк закончится, – дело выживших.

Фенрир встряхнул тяжёлой шерстью, и с него посыпались замёрзшие капли ётунской крови, попадая на землю и одежду берсерков. Он опустил морду ниже, равняясь с лицами людей. Улла уверенно положила руку на тёмную шерсть.

– Значит, союз? – Веульв приблизился, обойдя Бьёрна. – Вы будете сражаться за людей Мидгарда?

– А свет солнца и луны вновь будет принадлежать нам, – кивнула Улла.

– Кто-то против? – вождь обернулся к своим людям.

Но возражающих не было. Сомнение выражалось в подёргивании плечами, тихом шёпоте, но чудовища не ощущали опасности от чудовищ. Улла видела и радость на их лицах от осознания могущественной силы, способной помочь им выжить. Теперь не они были чьим-то оружием, а в их руках была мощь волков. Они ощущали себя избранными и достойными спасения, заражаясь уверенностью Уллы.

– Хейд? – Веульв обратился к женщине, словно из тени появившейся среди толпы. Её фигура плыла вперёд без страха. – Твоё слово не последнее здесь. Скажи, что ты думаешь.

Улла знала, что таинственная ведьма будет на её стороне, но всё равно сжалась, ожидая. Хейд, не обращая внимания ни на кого, кроме Фенрира, подошла к волку и положила руку на огромную морду.

– Старый друг, – прошептала она так тихо, что услышала только Улла, стоящая по другую сторону от волчьего носа. – Как давно я ждала тебя, но увидев, не могу поговорить, – в ее словах звучала печаль. Она обернулась к Веульву: – Улла говорит истину. Нам стоит послушать её слова, ведь она – наш проводник в Сумерках Богов. Как её прародительница предсказала Одину Рагнарёк, так и на неё выпала участь предсказать нам путь спасения из него.

Молодая вёльва опешила от признания той, кто недавно обвинял её в бесполезности. Гордость перехватила горло.

– Значит, таким путём ты ведёшь людей, дочка? – Веульв задумчиво пригладил бороду, взглянув на Уллу и будто увидев её впервые ещё раз. – Кто бы мог подумать... И куда же ведёт нас этот путь дальше?

– В Борре, – без колебания выпалила Улла. – Мы освободим бессмертного конунга.

– Северный щенок? – ухмыльнулся Веульв.

– Щенок станет волком. И будет сражаться вместе с нами.

– Значит, бессмертный воин станет одним из нас? Ты говоришь об этом?

Улла сглотнула. Когда-то она не знала, как сделать Лейва волком, но взглянув на Хейд, получала от той жест немой поддержки. Ведьма кивнула ей.

– Его мощь не будет знать равных, когда он станет берсерком. А став одним из вас, он возглавит это племя и поведёт в бой вместе с волками. Боги избрали его для защиты Мидгарда, о том я видела пророчества. И вы покоритесь ему.

– Я горжусь тобой, дочка, – восторженно воскликнул Веульв, нисколько не опечаленный тем, что его место в стае займет другой.

Улле очень не хватало этих слов – не только с тех пор, как она узнала свою роль в грядущем Рагнарёке, но и всю ту часть жизни, что была лишена отца. Она вздрогнула, когда большая рука Веульва коснулась её щеки, но не отпрянула.

– Мы пойдём за тобой и освободим бессмертного конунга, – громко произнёс он. – И примем помощь волков, коли это спасет наш мир от гибели. Будем сражаться за людей, даже если они нас не принимали ранее, мы станем теми, кем нас считали, – чудовищами. И обрушим свою мощь на чудовищ, восставших против человеческого племени. Такова наша судьба. А взамен волкам будет наша преданность, как мы верили богам.

В глазах Уллы стояли слёзы, она не могла поверить, что обрела всё, о чём грезила. Чего считала себя достойной. Веру, любовь, поклонение. Она – великая. Она – избранная.

Рука Веульва скользнула вниз, когда он неожиданно уверенно преклонил колено перед Фенриром. Не мешкая ни мгновения, за ним повторили берсерки – они опускались на колени, вознося громкими голосами молитвы Фенриру. Бьёрн грохнулся на оба колена и вознёс руки к небу, совсем не огорчённый своей новой преданностью чудовищам, а восторженный своей свободой и мощью, которую волки будто разделили с людьми.

Последней из всех на колени опустилась Хейд, шепчущая рунические слова молитвы. Фенрир, чьи глаза светились властью, окинул людей взглядом и повернулся к Улле, свысока смотрящей на покорное племя.

– Ты тоже, – прорычал он ей.

Ошарашенно она повернулась и посмотрела в его глаза. И она? Разве люди восхваляют её не вместе с Фенриром? Разве она не достойна быть равной им?

Но волк оскалился, беззвучно даже для неё опровергая такую глупую догадку. Она должна быть предана не меньше, чем все остальные. И быть верна Фенриру во всём.

Улла медленно опустилась, не отрывая взгляда от волчьих глаз. Пусть перед волком она и вставала на колени, но для людей она теперь больше, чем человек. И теперь в её руках будет солнце, луна и берсерки. Даже если в голове останется Фенрир.

Глава 18

Старый безымянный храм, заброшенный уже многие годы, стал их тренировочной площадкой. Хальвдан был против того, чтобы люди выходили за пределы стен, особенно в сторону лесов. Разведчики начали приносить слухи о шумящих в лесах великанах ещё до того, как приплыли люди Скалля. Но Ракель, Фюн и Эта даже не спрашивали.

Сегодня они втроём молчаливо покинули Борре и отыскали неподалеку развалины, чтобы остаться одним.

Полуразрушенные каменные стены, поросшие мхом, образовывали неровный прямоугольник, а высокие дубовые балки, некогда поддерживавшие крышу, теперь лежали как барьеры для упражнений. Истертое рваное тряпьё, врезавшееся в разломанный алтарь, развевалось на сквозняке, хлеща по ногам деревянную фигуру однорукого бога. Отбитая голова так и не была ими найдена.

Фюн сидел на одном из валунов, сжимая и разжимая рукоять меча, словно впервые приноравливался к ней. Ракель замечала, что боль в его обожжённой спине ещё не прошла. Его выбритый с одной стороны череп теперь украшал змеевидный шрам, тянущийся к позвоночнику. Он скинул рубаху, и Ракель невольно ахнула. Отметина украшала всю его спину. Извилистая, как молния, багровая и всё ещё воспалённая. Она коснулась шрама кончиками пальцев, ощущая под кожей неровные рубцы.

– Красиво, да? – Фюн оскалился, хотя тень боли мелькнула в его глазах. – Один взмах молота, а я, дурак, решил, что мой щит выдержит удар Тора.

Он хрипло рассмеялся, поворачиваясь к брату.

– Эта сразу струсил и бросился бежать. А я вот другой породы.

В ответ Эта стукнул своей секирой по мечу в руках брата, и тот легко выпал.

– Он мне завидует, – хохотнул Фюн, поднимая оружие как ни в чём не бывало. – Попроси Хальвдана сделать тебе такой же.

– Я хотя бы ещё могу держать в руках оружие.

Братья переглянулись, и Ракель не смогла сдержать улыбку. Даже сейчас, когда Фюн дышал тяжело, а его движения были скованными, они шутили как мальчишки. В последний раз она испытывала чувство, которое могла назвать счастьем, когда умер отец и оковы его правления разомкнулись на её шее. Но сейчас, видя, что Фюн и Эта по-прежнему живы, она была счастлива. Если бы их не стало, то она была бы не живее, чем Скалль, потерявший всё.

– Ещё не готов к настоящему бою, – выдал свой вердикт Эта. – Но можешь просто постоять на ногах...

– Нашёл бабу! – воскликнул Фюн, и на этот раз древко длинного копья Ракель выбило его меч из рук.

– Заткнись и подними своё оружие, – приказала она, отходя на несколько шагов и готовясь вступить в бой.

– Слушаюсь, госпожа, – без тени смущения повиновался Фюн, поднял меч и встал на ноги. Ракель могла поклясться, что слышала, как трещит кожа на его спине, там, где шрам стягивал её.

Она не была рядом, когда вспышка прорезала небо, устремляясь в гущу сражения. Только видела издалека, как молния ударила в молот, совершенно не зная, что её друзья там. Ещё до начала сражения она попрощалась с ними, поблагодарив за всё, что они сделали. За доброту, за то, что были для неё лучшими братьями, чем Рауд и Реки. Не сказав ничего в ответ, они молча ушли к первым рядам, встав в одну линию с Торгни и Торлейвом, когда Скалль двинулся вперёд.

Ракель не рассчитывала увидеть никого из них живыми, понимая, что погибнут все.

– Эй, – голос Фюна ворвался в воспоминания и смахнул пелену с её помутневших глаз.

– Я всё ещё жива, – пробормотала Ракель, покрепче сжимая копьё.

– Неужто молишься? – переспросил один из братьев, не разобрав слов.

– Разве что за вас. Начинаем!

Фюн поднял щит, приняв стойку, но нога дрогнула. Эта заметил. Его глаза сузились, но вслух он ничего не сказал. Вместо этого ринулся в атаку.

Двуручный топор взвился в воздух, описывая дугу. Фюн едва успел подставить щит – удар сотряс его до костей, заставив отступить. Ракель тут же вступила в бой – её копьё метнулось вперёд, целясь в незащищённый бок. Фюн резко развернулся, парируя кромкой щита, но явно ковылял.

– Ты медленный, как пьяный гном в кузнице! – крикнула она, заводя копьё за спину для нового удара.

– А ты злая, как дракониха! – огрызнулся Фюн, но улыбка не сходила с его лица.

Эта атаковал снова – на этот раз снизу, пытаясь выбить щит. Брат перепрыгнул через лезвие, но споткнулся и рухнул на одно колено. Ракель тут же приставила остриё копья к его горлу.

– Мне даже молота Тора не надо, чтобы убить тебя, – объявила она.

– Я отделил головы твоих братьев от туш, девочка, – напомнил Фюн с досадой.

– Они ведь уже не сопротивлялись?

– А кто, по-твоему, их убил? – пробубнил воин. Эта протянул ему руку, помогая подняться. В его глазах светилась тревога.

– Но теперь ты не готов сражаться, – покачал он головой.

Упрямо Фюн заставил их продолжать, несмотря на опасения брата.

Тренировка продолжалась до тех пор, пока последний свет солнца не начал таять среди деревьев, затухая и перемещаясь. К движению светил они уже привыкли – то солнце всходило на севере, то бежало вверх и вниз по камням, создавая причудливую игру теней. Порой глаза отчаянно болели от танца лучей, если волк пускался в путь. Моряки с тоской отмечали, что им придётся забыть о дальних путешествиях, если удастся пережить Рагнарёк, – солнце больше не было их верным поводырём в странствиях.

Пока они тренировались, солнце совсем не двигалось, только меркло. А потом их окутал привычный розовый свет заката – таким солнце должно быть на исходе дня.

Руины древнего храма окрасились в кроваво-красные тона.

Ракель двигалась легко, словно её тело было тенью, скользящей между развалинами. Каждый удар копьём был точен – она била в щит Фюна с такой силой, что дерево трещало, а его рука немела от ударов. Он отступал, тяжело дыша, но не сдавался, хотя его движения становились всё медленнее, а удары – менее резкими.

– Ты устал, – заметила она, отступая на шаг и вращая копьё в руках. Она, к слову, тоже вымоталась.

– Великаны не будут ждать, пока я переведу дух, – заметил Фюн, с трудом сдерживая рвущуюся из его легких одышку. – Ты стала чересчур серьёзной, – проворчал он. – Раньше хотя бы смеялась, когда побеждала.

Ракель не ответила. Вместо этого она резко атаковала снова: удар снизу, подсечка, и вот он уже лежит на спине, а её копьё снова у его горла. Не в первый раз за этот день.

– Бьёшь как валькирия, но смотришь как призрак, – Эта тронул Ракель за плечо, и она отступила от поверженного на шаг.

– О чём ты?

– Глаза пустые у тебя, Ракель, будто и жизни в них нет, – Фюн отряхнулся и оперся на щит, согнувшись пополам. Наконец все трое позволили себе задышать полной грудью. Пространство вокруг наполнилось тяжёлыми вдохами и выдохами, глубоким сопением. – Всё из-за мальчишки? – догадался Фюн.

Ракель опустила взгляд. Ей незачем было печалиться по Скаллю, ведь она была зла на него. Но чувство, родившееся с его приходом в Урнес, таяло день ото дня в Борре.

– Ты была у него? – спросил Эта.

– Да, Хальвдан водил меня несколько дней назад. Но с тех пор я даже не решаюсь разузнать у него о Скалле. Очевидно лишь, что они по-прежнему не нашли согласия...

Все трое одновременно вздохнули.

– И что думаешь? Бессмертный ещё будет сражаться за нас?

Ракель не думала, что у Хальвдана получится унять жажду мести Скалля, но чувствовала, что смерть Торгни многое изменит. Это может как ожесточить сердце Скалля окончательно, закрыв его для любви и веры, так и пропустить через него боль, которая заставит исправить то страшное, что случилось.

– Если он освободится, что вы будете делать? Ещё будете сражаться рядом с ним?

Братья переглянулись и очень похоже почесали подбородки, ероша спутанные бороды.

– Я вышел из Урнеса, потому что хотел жить. И я всё ещё жив, – Фюн пожал плечами.

Ракель почувствовала, как в груди теплеет.

– Мы воюем не с людьми, – проворчал Эта, вытирая пот со лба окровавленной рукой – Фюн, парируя удар, ударил его щитом по костяшкам. – Но если бессмертный поведёт нас против чудовищ... тогда другое дело.

Фюн согласно кивнул:

– Мы ходили в набеги с малых лет, ты тогда только говорить училась, мелкая госпожа. Порой нам были неведомы причины ярла, коли награда была велика. И как бы мы ни желали смерти Хруту под конец его жизни, но сражались за его слово. Как сражались и за Скалля. Раз выбрали его вождём – шли в бой.

В жизни Ракель то был первый поход и первое сражение за своего конунга, ей было тяжело принять столь отчаянную преданность.

Они без труда простят Скалля и даже всё ещё верят в него. А значит, она не одна в своем безумии. Пусть он и назвал её предательницей, пусть она злится за произошедшее, но сердцем Ракель всё ещё была на стороне бессмертного конунга. И верила, что время залечит злобу. А скорый приход чудовищ затмит прежние распри.

– Он... он не злой, – прошептала она, глядя на свои ладони, исцарапанные в битве. – Боги выбрали его не просто так, – добавила она твёрже. – Он может стать...

Грохот прервал её. Земля дрогнула, с деревьев посыпался иней. Братья мгновенно выпрямились, сжав покрепче оружие.

– Близко, – прошептал Эта, прислушиваясь к тяжёлым шагам, раскалывающим тишину.

– Очень близко, – подтвердил Фюн, бросая взгляд на тропу, ведущую к Борре.

– Надо уходить и предупредить Хальвдана.

Где-то в темноте раздался хруст ломающихся деревьев. Не было сомнений – великан был совсем рядом, видимо пришедший на их голоса. А уж шум громадного города поведёт его дальше.

Не произнеся ни слова, они кинулись по тропе. Фюн хоть и прихрамывал во время тренировки, но теперь бежал впереди, не сбавляя ходу. Ракель не отставала, радуясь, что сегодня оделась как воин. Штаны не сковывали движений, когда она неслась сквозь лес, наступая на пятки двум братьям.

Впереди уже виднелись огни Борре, а позади не утихал грохот тяжёлых шагов.

Глава 19

–Закрывайте ворота! Великаны близко! – голос Ракель разорвал воцарившуюся тишину готовящегося ко сну города, когда они ворвались за предвратный частокол Борре.

Стража на стенах, закутанная в меховые плащи, тут же зашевелилась – двое воинов в шлемах с наносниками бросились к массивным дубовым створам, в то время как третий затрубил в рог, звук которого разнёсся по всему городу. Ему отозвались другие рога по всему периметру стен.

Хальвдана нашли у кузницы у восточной стены, где он лично проверял новые наконечники для стрел. Длинные, с зубчатыми лезвиями, предназначенные как раз для атаки на великанов. Ярл уже услышал сигнал, поэтому приказал снарядить лучников приготовленным оружием.

Когда Ракель и братья подбежали ближе, он с молотом наперевес покидал кузницу, отдавая приказы.

Выслушав короткое донесение, Хальвдан не дрогнул, лишь сжал рукоять Мьёльнира. Молот подрагивал в его руках, будто чуял ётунов издалека, как пёс, наученный охотиться на лис.

– Скольких вы видели? – спросил он коротко, быстрым шагом направляясь к Длинному Дому. Его приказ разносился по Борре быстрее ветра, и вот уже десятки воинов неслись к стене, а женщины, дети и старики спешили укрыться в домах.

– Мы не видели ни одного, – поспевала за ним Ракель. – Но лес трещал как под десятком ног.

– Или под поступью одной громадины, – предположил Фюн, совсем позабыв о своей хромоте, готовый кинуться в бой.

Хальвдан кивнул и подхватил кольчугу. В считаные мгновения он облачился в броню и приказал братьям и Ракель сделать то же самое. К тому моменту, когда они все оказались в Длинном Доме, сигнал рогов со стен повторялся раз за разом, предвещая надвигающуюся беду.

В суматохе они нацепили кольчуги поверх плотных рубах, опоясались поясами и покрепче сжали оружие. Голос Хальвдана гремел над всем Борре, его указания выполнялись каждым беспрекословно. В Борре давно обосновались не только его жители, но и союзные народы под предводительством ярла Харальда. Место покойного ярла Скьялга никто не занял, а все его люди стали людьми Хальвдана. Как и люди Скалля.

И теперь все как один готовились принять бой с великанской силой. Не сложно было довериться тому, кто нёс на плече молот Громовержца, но Ракель заметила в глазах Хальвдана не только яростную готовность защищать людей, но и мысль, которая проскользнула и в её голове: первый бой будет самым важным.

Мальчишки-вестовые ещё бегали по улицам, подгоняя женщин с узлами с припасами и направляя мужчин в сторону южных ворот.

Но стены Борре были не так просты. Двойной частокол из заострённых дубовых брёвен, пространство между которыми было засыпано смесью глины и щебня, способных, возможно, выдержать удары великанских кулаков. Лучники, снаряжённые новыми стрелами, стояли на стенах плотным строем. Между ними протиснулся Хальвдан, а позади него из-за плеча выглянула Ракель, хоть и напуганная, но по-прежнему любопытная.

Холодный ветер рвал плащи, завывая между брёвен. Прямо перед лицом Ракель в вихре закружились снежинки, сверкнув в слабом мерцающем свете. Казалось, что время замерло от ожидания. Ей пришлось несколько раз вдохнуть поглубже, чтобы унять дрожь, но страх не уходил. Она перевела взгляд на Хальвдана. Тот стоял неподвижно, словно часть стены, только его чёрные волосы, собранные в тугой узел на затылке, колыхались на ветру. Молот Тора легко лежал в его руке. Присмотревшись к оружию Громовержца, Ракель заметила, что Мьёльнир подрагивает, будто рвётся в бой с великанами. Ведь это было его предназначением в руках Тора – стать главным врагом ётунов.

– Один, – внезапно сказал кто-то из дозорных, обращая внимание всех на лесную опушку слева от большого тракта, ведущего в город.

Ракель резко повернулась. Из леса, ломая вековые сосны словно тростник, вышел ётун.

Он был огромен – выше стен Борре, его тело сверкало в угасающем закатном свете волчьих желудков. Глаза как две замёрзшие лужи скользили по укреплениям. На них постепенно зажигались факелы и смоляные чаши.

– Клянусь копьём Одина... – прошептал Фюн, вытянувшись во весь свой рост, будто измеряя, насколько тот великан больше, чем он сам.

– Лучники! – Хальвдан первым опомнился, и его голос встряхнул воинов.

Тетивы натянулись, стрелы с острыми большими наконечниками взмыли в ночь – и зазвенели, отскакивая от ледяной кожи ётуна как горох от щита. С ходу стало ясно, что то, как люди представляли себе великанов и к чему готовились, оказалось в корне неверно.

Ракель сжалась, боясь, что у них не будет шанса подготовиться лучше к следующей встрече.

Ётун же издал странный ритмичный звук, похожий на смешки. Из его рта вырвались клубы пара. А только они растворились в ночной мгле, как он уже двинулся вперёд, сотрясая землю своей тяжёлой поступью.

– Стрелы не пробивают! – крикнул Эта, поднимая топор.

– Значит, будем биться вблизи, – решительно сказала Ракель.

Хальвдан бросил на неё быстрый взгляд.

– Лучше держитесь позади меня, я пойду первым.

Мурашки пробежали по спине Ракель, слова прозвучали до боли узнаваемо.

– Известное заблуждение избранных, – проговорил её мысли Фюн. – Скалль тоже шёл первым, закрывая людей. Но помни, что великаны пленных не возьмут.

Хальвдан поднял молот Тора повыше, в небе раздались раскаты грома.

– Будем действовать все вместе, – Ракель взглянула на приближающегося ётуна, который уже преодолел половину пути до стен. Сжала копьё покрепче правой рукой, а левую положила на предплечье Хальвдана, ощутив покалывание в пальцах. Кончики её волос потянулись вверх, будто подхваченные ветром. – Не заблуждайся, что тебе не нужна помощь таких обыкновенных людей, как мы.

Вождь благодарно улыбнулся ей в ответ. В Хальвдане было куда меньше самолюбования, чем в Скалле. И если благородство и героизм последнего прорастали из собственной исключительности, то Хальвдану молот Тора добавил груз ответственности.

– Харальд! – крикнул он, не опуская молота. Тучи затянули звёздное небо, и раскаты начали приближаться, сбегаясь к своему хозяину.

Из толпы выступил невысокий ярл, которого Ракель впервые увидела на льду перед Борре. Он упрашивал Скалля сдаться и показался ей рассудительным и не желавшим битвы. С тех пор у неё не было шанса говорить с ним – Харальд показывался в Длинном Доме лишь на ужины и советы, на которые Ракель не звали. Вряд ли он не доверял ей, ещё тогда на льду они были на одной стороне. Но и знать, насколько ей здесь доверяют, Ракель не могла. Возможно, сам ярл Борре не до конца верил её словам и ждал, что она тайком освободит Скалля из темницы.

Не сказать, что она того не хотела.

– Я здесь, – Харальд остановился в двух шагах, с трудом отрывая взгляд от приближающегося великана.

Его длинные, до пояса волосы были заплетены в косу за спиной, а броня сверкала, будто вчера была изготовлена. Величие вождя, даже находящегося под властью Хальвдана, было очевидным среди прочих людей.

– Надо завести его к западным воротам, где колья успели установить, – поделился идеей Хальвдан. – Может, и большой, но вряд ли умный. Остановится или напорется на них – а я атакую. Мьёльнир был создан для этой борьбы, у меня получится.

– Думаешь, он побежит за тобой как пёс за костью? – засомневался второй вождь.

– Если кость будет достаточно наглой...

Хальвдан успел только усмехнуться, когда великан поднял над головой дерево, казавшееся в его руках копьём. Он метнул его точно в ворота.

– Щиты! – выкрикнул ярл и пригнулся, накрыв своим телом Ракель. Над ними выросла стена щитов – Фюн и Эта были первыми, кто метнулся к вождю, закрывая его.

Щепки полетели в разные стороны, а стена задрожала. Брёвна протяжно взвыли, глина и щебень посыпались как песок, всё заволокло пылью.

Но медлить было нельзя – великан не остановился. Ракель не успела разомкнуть глаза, когда Хальвдан выпустил её из рук и поднялся. Она вскочила на ноги и увидела его спину – он бежал вниз по лестнице, направляясь к бреши в частоколе.

Раньше, чем Харальд отдал приказ людям, она вскрикнула:

– Лучники! Прикрывайте ярла!

Тетивы натянулись. Хоть толку от них было мало, но это всё, что они могли сделать со стены.

– Копья! – отдал следующий приказ Харальд, и острия нацелились на великана.

– Фюн? Эта? – окликнула Ракель, но братья уже кинулись за вождём, подхваченные неведомой безумной силой, тянущей их повстречаться с великаном лицом к лицу. Делать было нечего, остановить их было бы сложнее, чем ётунов.

Хальвдан проскочил наружу и вдоль стены кинулся на запад. Молот он держал высоко над головой, заставляя небо громыхать.

Лучники дали залп, великану пришлось затормозить и отмахнуться будто от мошкары, защищая лицо. Возможно, подумала Ракель, стрелы не будут бесполезны, если целиться в глаза. Воспользовавшись моментом, Фюн и Эта, подбежавшие совсем близко, успели рубануть великана по ногам. Какую бы мощь они ни вкладывали в свои удары, но топор и острый меч лишь мазнули по голеням ётуна, оставив незначительные царапины.

– Разорви меня драконы! – выругался Эта, подбегая к Хальвдану. – Какой же силой я его ударил, но, похоже, так и не пробил толстую кожу.

– Ведём его вдоль стены, чтобы не попал в город – там у нас защиты нет, – приказал Хальвдан.

– А если так и не пробьём?

– Мьёльнир пробьёт.

Фюн хмыкнул, оглядывая сверкающий рунами молот, будто вовсе не испытывая перед ним ужаса.

– Будешь призывать молнии – отправь одну в моего брата, ему досадно, что самый красивый шрам у меня, – засмеялся он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Эта хлопнул Хальвдана по плечу:

– Не попади ни в кого из нас.

Хальвдан крепко сжал рукоять и ударил молотом по земле, направляя его в сторону великана. В тот самый момент, когда, отмахнувшись и от летящих копий, ётун уже двинулся к воротам, занося кулаки. Яркая вспышка, и витиеватая молния сорвалась с неба. Она прочертила след от облаков до земли, воткнувшись, будто стрела, под ноги великана.

Наконец-то он издал сокрушительный вопль боли, повалившись на колени. Люди взревели едино, восторженно наблюдая за тем, как их вождь атакует чудовище.

Ракель взвизгнула и пригнулась, боясь, что молния заденет её, но точность Хальвдана не подвела. После вспышки Ракель окутали крики, она и сама выглянула из-за брёвен и не удержалась от победного возгласа. Хальвдан и братья-близнецы замерли, ожидая, когда великан обернётся на них, но он мотал головой и пытался встать с колен.

– Стрелы! Копья! Ещё! – вскричала Ракель, сжав свое копьё и целясь, хоть и не очень точно, в морду чудовища. – Целься в глаза!

Одно из копий и правда попало в цель, царапнув по синему веку. Новый крик боли яростно прозвучал в ночи. А потом рассвирепевший ётун так быстро поднялся на ноги и кинулся в сторону Хальвдана, что новые стрелы не успели наложить на тетивы.

Трое воинов сорвались с места, а великан настигал их стремительно. Замахнувшись рукой, он попытался схватить Хальвдана, будто точно подмечая, в чьих руках сила его главного врага. Раскатившись по снегу в разные стороны, они уже не могли собраться вместе. Фюн и Эта кинулись вновь к ногам, нанося удары, но ётун не замечал их. Когда Хальвдан упрямо кинулся дальше к западным воротам, он последовал за ним.

Все скрылись из виду Ракель.

– Чего стоишь? – Харальд подтолкнул её. – Битва не окончена, идём к западным воротам!

И она кинулась следом, а за ней бежали лучники, меняя свои позиции. Ещё через мгновение новый залп опустил град стрел на спину великана. Харальд не медлил, он продолжал прикрывать Хальвдана, чью фигуру Ракель наконец разглядела впереди. Фюна и Эты рядом не было, но вождь приближался к цели. Новый взмах молота – и удар молнии пришелся ётуну прямо в колено, замедлив его.

Тогда под ним треснул наст. Чёрная бездна поглотила огромную тушу, с трудом вместив тело. Хальвдан успел только откатиться в сторону, чуть не провалившись следом в приготовленную ловушку с острыми кольями.

Сверху Ракель было отчётливо видно, что под собственным весом великан напоролся на острия. Из его спины сочилась синяя кровь, ноги неестественно изогнулись и тоже кровоточили. Он ещё хрипел, но уже не шевелился. А вскоре и его предсмертные хрипы поглотили вопли людей.

– Неужели всё? – выдохнула она, думая, что никто не услышит её в оглушающих криках. – Вот так просто?

– Что же тут простого, девочка? – Харальд оказался за её спиной, но общей радости не разделял. – Не успей мы доделать яму – Хальвдану бы пришлось сражаться одному. Наше оружие не страшнее, чем еловые иголки, – вот что мы узнали сегодня.

Он был в этом прав. Но радость победы уже зажглась в груди Ракель. Убить великана – возможно. А значит, у них есть шанс выжить.

За криками они совсем забыли об осторожности, но Хальвдан обернулся лицом к лесу. Молот в его руке всё ещё дрожал, рвясь в бой. И не зря – победа была ложной, а из леса прямо на него выбежал ётун, ростом ниже первого, но толще, будто валун, отколовшийся от скалы.

Как Мьёльнир тянулся к великанам, так и они легко узнавали его, желая прикончить следующего Громовержца.

Для Ракель всё сплелось в один ужасающий миг, когда люди в смятении начали отдавать сами себе приказы, позабыв про голос вождя Харальда. В суматохе лучники накладывали стрелы на тетивы, а копейщики передавали по линии оружие тем, кто своего лишился в первом бою.

Великан не бежал – он катился как оползень, его кривые мускулистые ноги с грохотом вбивали в снег следы размером с лодку. Тело его было грубым нагромождением синей кожи, покрытой трещинами-шрамами и буграми, словно его слепили из глины и бросили в мороз, не дав обтесать края. Голова сидела прямо на плечах, почти без шеи, а морда – кривая, с маленькими свиными глазками, в которые и прицелиться-то будет не проще, чем грызуну в глаз. Рот, полный кривых зубов, напоминал морду разъярённого кабана.

Мьёльнир дрожал в руке ярла, словно пытаясь вырваться, но Хальвдан лишь на миг замешкался – и этого хватило. Великан, не сбавляя скорости, уже оказался рядом, так что ярлу пришлось отпрыгнуть в сторону. А бесформенный огромный валун прокатился мимо него и врезался плечом в ворота. Дубовые створки разлетелись в щепки, и великан ворвался в Борре.

Ракель, стоявшая на стене, оцепенела. Сверху она отчётливо видела, как ётун не просто начал убивать – он сминал всех на своем пути. Его кулачище размазало по снегу двух воинов одним ударом, даже не замедляясь. То, что осталось от людей, когда он поднял руки над головой, вызвало у Ракель приступ тошноты.

Дом у ворот рухнул от одного пинка, брёвна лопнули. Женщина, выбежавшая из-под обломков, даже не успела закричать – великан наступил на неё, и Ракель могла поклясться, что слышала хруст костей.

Воцарился хаос. Люди бегали под ногами ётуна, а Харальд со стены всё ещё командовал лучниками и копейщиками, чьи руки дрожали от ужаса.

Хальвдан ударил молотом. Раздался громкий треск, и в великана вонзилась молния. Казалось, что этого может быть достаточно, чтобы его убить или хотя бы тяжело ранить.

Синяя кожа почернела в месте удара, и запах горелого мяса ударил в нос. Ётун взвыл и заметался, и Ракель увидела, как следующая молния промахнулась – и ударила в толпу бегущих людей.

Крики, дым, разбитые ворота вспыхнули моментально, будто сухостой.

Найдя глазами вождя, Ракель увидела, что Хальвдан замер. Под ногами великана образовалось страшное кровавое месиво, но не меньший урон нанесла молния, свалив с десяток человек. Разгорающийся пожар начал пожирать тела.

Хальвдан оцепенел и не смел ударить вновь.

Но, не дав ему погрузиться в ужас, мимо пронеслись неясно откуда выбравшиеся Фюн и Эта.

– Верёвку! – проревел Фюн, окончательно потеряв любые признаки недавнего ранения – бежал он даже быстрее обычного.

Эта уже тащил толстый канат, брошенный у разрушенной стены рабочими, недавно устанавливавшими массивные колья на дно ямы, где теперь безжизненно покоился великан. Братья переглянулись и кинулись вперёд.

Ётун, бившийся в ужасе от огня, топча попутно людей и снося стены домов, не видел их. Фюн ловко обернул верёвку вокруг одной толстенной ноги, пробежав под великаном. Затем обогнул вторую, переплетая и её. А Эта, увидев, что брат закончил, дёрнул на себя. Но его пятки вонзились в снег, проскребли до земли и потащили его в сторону великана. Фюн уже пришёл на подмогу, а за ним ещё шестеро мужчин, схватившись за канат.

Наконец запутавшийся великан пошатнулся и рухнул головой в горящие воротные брёвна.

Не тратя времени, Хальвдан вскочил ему на спину, Мьёльнир засвистел в воздухе.

Раз. Череп ётуна треснул.

Два. Кость продавилась внутрь.

Три. Синие мозги брызнули на снег.

Тело дёрнулось и затихло.

Глава 20

Прошло много дней с той самой ночи. Жизнь Уллы в племени резко переменилась – теперь её знали все. Стоило ей выйти на улицу, как по всей стоянке разносился шёпот: «Вёльва идёт!» Даже те, кто был занят своими обычными делами, бросали всё, чтобы склонить головы в почтительном приветствии.

Её внешний облик тоже изменился. Хельга, чьи сомнения были очевидны, а предостережения она высказывала без опаски напрямую Веульву, всё же проявляла заботу. Когда соплеменники начали приносить Улле дары – расшитые серебряными нитями шерстяные платья, меховые накидки, отороченные горностаем, как была у Хейд, бронзовые фибулы с ликами богов и бусы из цветного стекла – старая воительница лично отбирала лучшие вещи, приговаривая: «Вёльве подобает выглядеть достойно, даже если мир рушится».

Улла удивлялась, откуда в глухом лесу взялись такие богатства. Платья со сложным тканым узором, пояса с руническими заклятьями, даже ожерелья из янтаря и гагата – всё это явно было добыто не в простых набегах. «Наверное, они обчистили дома ярлов, когда те бежали от великанов», – думала она, разглядывая льняную рубаху с вышитыми по подолу волками, подаренную ей дочерью одного из воинов.

Но самым неожиданным даром стало новое жилище. За эти дни двенадцать крепких берсерков срубили для неё не просто шалаш, а настоящую избу с двускатной крышей, выстланной берёзовой корой и дёрном. У входа повесили занавесь из волчьих шкур. Внутри просторного помещения находилось её ложе – такое же на первый взгляд, что и в доме Хельги, но куда мягче. А посередине выложили очаг, согревающий вёльву даже ночью.

Три последних утра у её порога появлялись новые приношения – то кувшин с мёдом, то связка сушёных целебных трав, даже деревянная фигурка Фенрира невероятной красоты и точности. Улла прекрасно знала, что фигурку вырезал Бьёрн – он трудился над ней каждый вечер около своего шалаша напротив её дома.

Хельга помогала Улле то с нарядами, то с непослушными волосами, наконец-то расчесав их до ослепительной прямоты, но Бьёрн был более робок, чем обычно. На вопрос Уллы о нём Хельга ответила, что он дожидается, когда она сама захочет с ним заговорить, и не смеет отвлекать великую вёльву по пустякам. Улла только фыркнула, но помнила, что сама отказала ему в разговоре. Неужели он покорно ждёт?

Впрочем, забот ей хватало. Веульв переменил своё отношение к дочери и теперь воспринимал её как важного союзника. Выспрашивал у неё про Скалля. А со своими верными воинами уже планировал поход в Борре. Охотники каждый день приносили добычу, в чём им, на удивление, без труда помогали волки – отгоняли великанов, чьи стоны и тяжёлые шаги были то и дело слышны из леса. Фенрир не давал усомниться в своих словах ни на мгновение – он всем своим видом показывал людям свою благосклонность, а взамен те несли подношения Улле, оказывая своё уважение волкам. И она передавала Фенриру их слова.

Берсерки оживились, почуяв, как дикие звери, грядущие битвы, славный поход и вдохновившись мощными защитниками. Не без радости Улла слышала и имя Скалля на их устах. Вскоре легендарный бессмертный воин, о котором слышали даже здесь, в глухой чаще, станет одним из них. А значит, власть берсерков, до того лишённых обычной жизни в городах, станет больше, чем тех, кто их изгонял.

Но, как и раньше с Лейвом, Улла знала, что не может превратить человека в воина-зверя. Однако теперь с ней была Хейд, которая день ото дня уводила Уллу подальше от стоянки, чтобы обучать новым таинствам.

Решив прервать затянувшееся молчание с Бьёрном, Улла прихватила с собой фигурку Фенрира и, пока Хейд не утащила её в лес, направилась к нему. Он по обыкновению собирался на охоту – проверял бурдюк с водой, ловко прилаживал широкий пояс с двуручным топором за спиной, и мышцы его плеч играли под тонкой рубахой из оленьей кожи.

Сердце Уллы билось чуть быстрее обычного, но она списывала это на волнение от нового статуса.

– Великая вёльва, – усмехнулся он, увидев приближение Уллы. Глаза его, ярко-жёлтые даже в предрассветных сумерках, сверкнули озорным огнём. – Прости, никак не разберусь – поклоняться тебе при встрече или целовать руку.

Улла пропустила колкость мимо ушей, хотя губы её дрогнули от сдерживаемой улыбки. «Оба варианта были бы приятны», – подумала она.

– Хочешь, чтобы я что-то передала Фенриру с твоим посланием? – Она покрутила деревянную фигурку в пальцах, но Бьёрн лишь приподнял бровь – он-то сразу почувствовал, что это лишь предлог.

– Лишь моё уважение, – улыбка Бьёрна в мгновение разрушила молчаливую стену, воздвигнутую между ними с тех пор, как волки объединились с берсерками. Поэтому Улла спрятала фигурку Фенрира в складках платья и даже улыбнулась в ответ:

– Ты говорил, что у тебя много вопросов... Ты получил на них ответы?

Воин игриво поджал губы, будто примеряя полученные ответы на свои вопросы. Он был не единственным, кто относился к волкам и всему, что недавно произошло, с детским восторгом, но единственным, кто не пытался это скрыть. Не так, как Скалль, дрожащий за власть, или Торгни, сомневающийся в каждом шаге. И не страшился за выживание своих людей, как многие народы и их правители, с которыми Улла успела повстречаться. Бьёрн был уверен абсолютно во всём, что делал и что происходило вокруг. Да к тому же не ставил под сомнение величие Уллы, и это его нисколько не ущемляло.

– К сожалению, на многие получил, – наконец сказал он, и уголки его глаз сморщились от улыбки. Шрам на щеке на удивление быстро затянулся, теперь совсем не омрачая его светлое лицо.

– К сожалению?

– Меньше поводов с тобой встретиться. А с Огненного Круга ты со мной и словом не обмолвилась.

Улла нахмурилась, но не от досады, а потому, что ей вдруг отчаянно захотелось придумать новый предлог. И Бьёрн, конечно же, раскусил это.

– Но мне и без лишних разговоров понравилось с тобой танцевать, лесная ве... вёльва, – успел поправиться он, мотнув головой. – Кто бы знал, что я танцевал с такой великой личностью.

– Надеюсь, мне удалось тебя удивить.

Они рассмеялись неловко, по-детски опустив глаза. Улла ловила себя на мысли, что ищет его в толпе каждый день. Он напоминал ей Торгни... Но без его вечных попыток «исправить» её. Бьёрн ничего не требовал, лишь смотрел на неё с любопытством и восхищением, и это было приятно.

На протяжении всей своей жизни Улла никого и никогда не могла назвать другом да и не нуждалась в таковых. Но Бьёрн будто появился в её жизни уже другом.

– Бьёрн! – раздался голос Одда.

Пятеро охотников ждали у кромки леса.

– Я должен идти, – вздохнул он, но не спешил уходить. – Веульв вознамерился запастись едой впрок, чтобы дойти до Борре без лишних стоянок, – поделился охотник. – Но если подстрелю оленя, Одд обещал мне завтра отдых. Может, поговорим тогда?

Улла хмыкнула, представляя, как Хейд скривится при этой просьбе. Каждый день, сколько бы они ни говорили о богах и знаках, вёльва твердила, что у них ещё много работы.

– Не думаю, что Хейд будет благосклонна...

– Вы с ней подружились? – Бьёрн наклонился ближе, и запах дыма и сосновой смолы от его одежды окутал Уллу. – Слышал, она тоже была вёльвой. Наверняка вам есть о чём поболтать.

– Спрошу её, кого мне подстрелить, чтобы заслужить день передышки...

Они снова рассмеялись – так, будто вокруг не было ни великанов, ни Рагнарёка, ни богов, готовых к последней битве. Бьёрн, уходя, обернулся и подмигнул ей, а потом догнал Одда и скрылся с охотниками в лесу. Было слышно, как один из волков, своей поступью прокладывая дорогу, отправился с ними.

– И тебе пора, – будто всё это время находясь рядом, Хейд оказалась за правым плечом Уллы.

– Молю, прекрати подкрадываться, я начинаю тебя бояться, – огрызнулась Улла.

– Это правильно, – Хейд уже повернулась и направилась за пределы жилищ. – Я страшнее всех, кого ты знаешь. И уж точно страшнее тебя.

– Кто знает. Мы ведь не можем помериться силой – у тебя её нет, – скривила лицо Улла, плетясь следом, но ответа не последовало, хотя плечи Хейд дрогнули. А что выражало её лицо после дерзкого оскорбления, оставалось загадкой, которую Улла разгадывать не хотела. Знала, что сболтнула лишнего.

Они снова отдалились так, чтобы голоса перестали доноситься до них. Улла и Хейд вновь разводили костёр на заросшей мхом поляне, где уже успели оставить следы своих предыдущих встреч – обугленные камни, выложенные в священный круг, да вмятины в земле от долгих сидений. Дым от сосновых веток поднимался ровным столбом. Теперь им не было опасно вовсю разводить пламя – волки всегда были рядом. Свет теперь исправно отмерял дни и ночи – казалось, что мирное течение жизни вернулось в эти земли.

Хейд не глядя протянула Улле нож с костяной рукоятью – тот же самый, которым заставляла резать руки на ритуалах каждый день. И им же наказала выстругать новые руны из ветвей громадного дуба.

Память об этом всё ещё горела в пальцах Уллы – как она стояла под древним деревом, выбранным берсерками словно двойник Иггдрасиля, и ощущала под лезвием сопротивление упрямой древесины, пропитанной молитвами воинов. Каждая из двадцати четырёх рун должна была быть вырезана в строгом порядке, с каплями её собственной крови, втираемыми в свежие разрезы.

День ото дня Улле казалось, что крови в ней осталось ровно столько, чтобы не дать сердцу остановиться. Но это было не единственное, чем ведьма мучила Уллу.

После того как руны были готовы, наступили дни бесконечных гаданий. Хейд заставляла её раскидывать руны на шкуру белого оленя, растянутое строго по сторонам света – севером на Нифльхейм, юг для Муспельхейма.

– Три руны для прошлого, три для настоящего, три для будущего. Читай тёмные руны! От светлых проку нет, – бубнила тогда мрачная вёльва, пока Улла, сжав зубы, пыталась уловить связь между выпавшими рунами куназ, дагаз и хагалаз.

Хейд учила её читать тёмные ставы – те, что выпали лицом вниз, определяя их только прикосновением пальцев. Говорила, чтобы не обращалась к богам, а чаще вопрошала у первоначальной бездны и поглощающей Мидгард темноты.

Одним днём они на снегу чертили девять раз по девять одну и ту же руну – хагалаз, пока Улла не взвыла от боли, ведь чертила руну собственной кровью. Руна, несущая перемены к худшему, предвещающая истощение. На вопрос «Зачем?» Хейд шикала и приказывала продолжать читать молитвы даже через боль. Вечером, когда они уходили прочь от заснеженной поляны с красными отметинами, Улла заметила следы великанов, будто те ходили вокруг. Хотя была уверена, что не услышала ни одного.

А пару дней назад на почти скрывшемся под снегом перекрёстке трёх дорог, где, по заверению Хейд, люди вешали предателей, они взывали к Гарму. Псу самой Хель, чей лай Улла слышала в день, когда Бальдр умер и Рагнарёк только начался. Положили на землю мясо – не свежее, а протухшее, такое, что даже вороны не решились бы клевать. Улла с трудом сдерживала рвоту, так что молитва, которую Хейд наказала произносить рычанием, выходила до омерзения соответствующей. Встреча с Гармом до срока сулила смерть, так что весь ритуал она провела с закрытыми глазами. И даже когда щеки коснулось горячее и быстрое дыхание зверя, не посмела взглянуть. А от ужаса этой встречи всю ночь не могла сомкнуть глаз.

Хейд не давала ей ни дня продыху, заставляя сначала повторять работу с рунами, а потом уводила в лес для нового ритуала, будто и вправду времени у них вовсе не осталось. Улла уже смекнула, что обращается Хейд через её голос не абы к кому, а к великанам, к псу Гарму, к глазам орла, что летает над кораблём Нагльфаром, а через огонь хотела заглянуть в сам Муспельхейм в чертог великана Сурта, что тоже ждёт своего часа. И вместе с тем Хейд запрещает обращаться к богам, говоря, что от них толку нет.

Улла не могла ни с кем поговорить об этом – ведьма не позволяла долго общаться даже с Веульвом, все твердя о таинстве и молчании. Но тревога внутри только нарастала, будто Улла делала что-то неправильное.

Теперь, разминая затёкшие плечи, Улла бросила в костёр можжевельник, состругав мелкие ветки с большого брёвнышка.

– Сколько ещё ты будешь учить меня тому, что я умела, едва научившись ходить? Призывы и гадания мне знакомы, – уточнила она, наблюдая, как искры взмывают к небу.

Хейд, перебирающая связку высушенных орлиных лапок, повторила вновь, даже не поднимая головы:

– Твоя мать учила тебя читать знаки богов. Я учу читать знаки в их отсутствие. В Рагнарёк руны лгут, а дороги между мирами запутаны и разорваны. Неспроста эти тёмные времена зовут Сумерками Богов, ведь когда их срок на исходе, в нашем мире царствуют иные порядки. И иные сущности, – её пальцы резко сжали кость, издав треск.

К сушёным лапкам она добавила череп орла, извлекая его из-под плотной ткани и крутя в руках.

– Но сегодня мы обратимся к той, кого тоже зовут богиней, – холодно бросила ведьма и протянула Улле глиняную чашу с тёмной жидкостью. Пахло травами и чем-то сладким, будто мёдом. Пока Улла разглядывала жидкость, Хейд бросила в чашу орлиный череп, расплескав отвар по пальцам. Жестом она указала Улле пить.

– Думаю, знаю, о ком речь идёт, – Улла ощутила дрожь по всему телу. – Зачем тебе Владычица Мёртвых? К Гарму мы уже взывали – верный пёс теперь бродит среди живых. Скоро и сама Хель явится в Мидгард, ведь я рассказывала тебе своё видение. Что ты замышляешь, используя наши обряды?

Хейд хмыкнула:

– Скрепляю союзы.

– О чём ты толкуешь, безумная? – грубо поинтересовалась Улла. Ведьма же подтолкнула пальцами чашу в её руках, заставляя сделать первый глоток.

Хейд начала чертить ножом вокруг Уллы, посыпая линию солью.

– Говоришь о союзах с Хель? И с псом, вестником смерти? Да и Сурт... – Улла вновь вздрогнула, вспоминая огненные глаза великана в языках пламени. – Таким ты видишь мир после Рагнарёка?

– Ох, дитя... – отмахнулась женщина, упрямо продолжая. – Коли Рагнарёк будет длиться веками, а всякая тварь бродить по Мидгарду, ты не только с Фенриром союз заключать захочешь.

Улла сжалась. Конечно, она заключила союз с Фенриром, заведомо зная из древних пророчеств, что именно ему суждено будет погубить Одина.

– Фенрир защищает нас от великанов, – буркнула она, рассматривая небольшие волны в чаше, бьющиеся о края.

– А ежели ты заключишь союз с великанами, то и нападать они не будут, – ведьма разложила орлиные лапки по разным сторонам внутри круга и отряхнула руки. – Сможешь умолить Хель – не придётся сражаться с армией её мертвецов.

– Будем молить Хель не убивать нас? – предположила Улла.

– На то она и Богиня Смерти, что хоть моли её, хоть нет, а исход один, – Хейд присела рядом. – Но ты будешь просить её об ином, – тонкий изящный палец покачался перед носом Уллы. – Проси её принять людей как её союзников, коими мы являемся после смерти, но теперь будем и при жизни. Обещай Хель, что люди поклонятся ей как единственной неизбежной и властвующей силе, а мертвецов примут в Мидгарде как соседей.

Глоток отвара встал в горле Уллы комом.

– Люди теперь поклонятся чудовищам? – пискнула она, подавляя кашель.

Хейд поджала губы.

– Жить захочешь – всем поклонишься.

Она взяла в руки небольшой бубен, обтянутый телячьей кожей, и начала прохаживаться вокруг, не переступая очерченного круга.

Улла в образовавшейся паузе сделала новый глоток, больше прежних. В словах Хейд читалась неоспоримая правда, но Улле было отчаянно не по себе от того, что на её плечи взвалится миссия по преклонению людских колен перед чудовищами, ставшими причиной Рагнарёка. Будто Фенрир – одно дело, ведь он доказал своё желание защищать. Но стоят ли их преданности другие чудовища, жаждущие хаоса, а не мира? И возможно ли жить в мире с теми, кто идёт к ним с войной?

Отвар уже действовал – у Уллы перед взором расплывались очертания деревьев и самой Хейд. Воспротивиться её воле казалось невозможным, ведь загадочная вёльва уже взяла верх над силами Уллы, заставляя её беспрекословно исполнять приказы.

Взгляд скользнул на запястье с браслетом. О, Торгни бы зарубил ведьму, узнав, что она творит с сознанием Уллы. Он бы никогда не позволил ни ей, ни Скаллю встать на сторону чудовищ, обещай они даже превратить Мидгард в Асгард. Так сейчас не хватало его непоколебимой преданности! Лишь у Торгни никогда не возникало сомнений в том, что есть добро, а что – зло.

Воспоминания о его голосе, обо всех словах, что он когда-то ей говорил, раскатились по телу, будто разносимые отваром.

Она не могла не вспоминать Торгни, равно как и Скалля, но всё-таки с большей теплотой. Если Скалль казался ей начертанным судьбой защитником, то Торгни был нелепым глупым хаосом, выбивающимся из её планов. Теперь она иногда тосковала по нему, особенно глядя на Бьёрна. Думала, что могла бы хоть попытаться стать другом Торгни, коли он того хотел. И было бы ей с кем посмеяться, когда тяжесть событий сдавливала лёгкие до хрипоты. А в миг сомнений он бы не осудил великую вёльву за то, что она не такая уж и великая.

Улла сглотнула, погрузившись в воспоминания. Отчего они так ярко всплыли в её памяти?

Теперь она добилась всего, о чём мечтала. Была на своём месте – во главе армии, почитаемая людьми и приравненная к богам. Но если чувство власти согревало, то сравнимое по силе чувство одиночества холодило изнутри. Среди берсерков не было ни одного знакомого ей лица, даже Веульв был чужаком. Если она совершит ошибку – никто не попытается спасти. Если будет падать в бездну темноты – люди прыгнут следом, не задавшись вопросом.

А Улла ощущала, что начинает падать. Вся её природа противилась мысли поклоняться чудовищам, это было чуждо людям, а уж вёльвам, всю жизнь проведшим за служением богам, и подавно.

Хейд сделала полный круг и наклонилась ближе к замолчавшей Улле, будто проверяя.

– Откуда ты знаешь, что без прежних сил твои ритуалы подействуют? – засомневалась Улла, удивляясь, как заплетается её язык. Она постаралась отвлечься от воспоминаний.

– Я вёльва почти столько же, сколько существует Асгард, – буркнула в ответ Хейд, не прерывая ударов в бубен.

– Вот как... – Улле показалось, что она напутала смысл слов. А потому усмехнулась и закатила глаза.

– Разве ты не встречала моё имя в тех историях, что передавались из поколения в поколение женщинами в твоей семье? – темноволосая ведьма выпрямилась, уставившись на Уллу. Но та не отвечала ей твёрдостью взгляда.

– Столько имён, всех не упомнить...

– Не спасительница, а проклятье! – проворчала Хейд, цокая языком.

Улла вскинула голову:

– Вы с Фенриром поразительно похоже хаете меня...

– Мы ладили ещё когда он был волчонком.

– Разве не мой разум сейчас одурманен?..

Силуэт Хейд расплывался за языками пламени, будто всё, что было за пределами круга, растворялось. А голос зазвучал так, как обычно для Уллы звучат голоса из других миров:

– Не пройди мимо ни одного знака. Но знай, что знаки теперь иные. Не Хугин и Мунин, вороны Одина, приносят теперь вести, так значит, вырвавшийся дракон Нидхёгг будет тебе посланником. Если не Тор зазвучит в грозе, тогда смех Локи разнесётся в громе, – Хейд растягивала слова, а их смысл углями прожигал дыры в сжимающемся сердце Уллы. – Не валькирии укажут путь павшим – значит, это сама Хель ступает по полю. К ней и взывай, Улла! О ней и спрашивай, её ищи на границе Мидгарда, ведь корабль Нагльфар уже на пути к нам.

Улла не хотела вновь встретиться с пустым безжизненным взглядом Владычицы Мёртвых. Видела раз – того достаточно. И Хель далеко не в восторге была, заметив подглядывающую вёльву. Да и непреклонна в своём желании забрать с собой как можно больше людей...

– Асгард, Альвхейм, Ванахейм, Нифльхейм, Муспельхейм, Ётунхейм, Свартальвхейм, Хельхейм и Мидгард – всё едино теперь, все живые и мёртвые здесь теперь ходят, – пела Хейд.

Улла ощутила, что таинственный отвар и аромат тлеющих трав захватили её. Она не хотела подчиняться и только и думала о том, чтобы кто-то пришёл и остановил этот ритуал. Торгни, Бьёрн или Скалль. Кто-то достаточно сильный и властный, чтобы вновь спас её из беды.

Хейд запела монотонные молитвы, забила быстрее в маленький бубен. Улла закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании и не поддаться. Скажет потом, что не получилось, не сработало. Стараясь совладать с растекающимся по телу отваром, явно созданным, чтобы помутить разум и отправить в желаемое видение, Улла сдавила пальцами браслет на запястье, концентрируясь на боли.

Но тело тяжелело, будто погружаясь в болотную трясину, в ушах раздался звон.

Последнее ясное, что Улла увидела, – как чёрный ворон приземлился в центр круга и, глядя ей прямо в глаза, громко каркнул, расправив широкие крылья.

Хейд и ворон растворились в дыму. А для Уллы воздух наполнился голосами – сотни и тысячи говорили одновременно. Но ведь мёртвые молчали – она помнила это, когда была в Хельхейме.

Улла попыталась встать, но земля ушла из-под ног. Внезапно её окружил знакомый грохот битвы: звоны мечей, голоса воинов, рёв рогов. Она обернулась и отчётливее, чем прежде, увидела валькирий и эйнхериев.

Лучшие воины Одина, которых он собирал в битвах для своего чертога, Вальхаллы, теперь сражались на стороне богов с их врагами. Это был не сон, Улла чувствовала запах крови и гари, жар пламени, обжигающий лицо.

Среди толпы она сразу увидела его, ступившего в круг. Торгни стоял в золотом доспехе эйнхерия. Подол его величественной накидки был окрашен синей кровью ётунов, но лицо даже после битвы оставалось спокойным.

– Милая ведьма, – ехидно произнёс он без злобы, а Улла даже не стала перечить. От его знакомого голоса она ощутила, как в глазах собрались слёзы.

Словно по зову он явился, чтобы уберечь. Но вот только причина, по которой Торгни стоял в золотом доспехе воина Одина, была одна.

– Ты... мёртв? – слова застряли в горле.

– Верно, Улла, – с грустью признал он.

Улла сжала кулаки.

– Глупец! Если бы вы послушали меня тогда, если бы доверились мне! Ты был бы жив...

Торгни вздохнул. Его глаза, такие же ясные, как при жизни, стали серьёзными.

– И что тогда? Скалль преклонился бы перед волками, от которых мы так долго бежали, защищая тебя? – За спиной Торгни пронеслись воины в золотых доспехах, обрушив мечи на ледяную фигуру, теряющуюся в тумане. – Уж лучше быть мёртвым и сражаться на стороне Одина, чем пойти тропою чудовищ...

Улла поджала губы и обняла себя руками, потупив взгляд.

– Если бы ты остался жив, то нашёл бы меня сейчас! – Она смахнула слёзы тыльной стороной ладони, поражаясь своей чувствительности. – И, может быть, впервые за всё время я бы тебя послушала...

– Я тебя и не покидал, – Торгни улыбнулся и сделал шаг вперёд. – Сожалею лишь, что не прыгнул с корабля в ту ночь, чтобы вернуться. Разорваться между тобой и Скаллем было мне не по силам... Но знай, что с тех пор, как валькирии настигли меня, я защищаю тебя не менее рьяно, чем делал бы это при жизни.

– Ох, разве под силу тебе подобное теперь? – вздохнула Улла, стараясь вернуть себе обычную твёрдость.

– А ведь я спас тебя от великана, неблагодарная, – рассмеялся Торгни.

– То берсерки меня спасли!

– Но не твои берсерки толкнули тебя прочь из-под дубинки, – обиженно засопел воин, нахмурив брови. – Быть тебе сейчас лепёшкой на снегу, великая вёльва.

Улла издала хриплый смешок и печально рассмеялась. А ведь и правда, что-то оттолкнуло её от великана прямо в сугроб.

– Значит, спасибо тебе, – печально улыбнулась она.

– Ты стала мягче и даже узнала слова благодарности, – Торгни добродушно усмехнулся. – Это миры рушатся или мудрее становишься?

Улла покачала головой.

– О, Торгни... Удивился бы ты всему, что со мной случилось. Вот бы увиделись при жизни, я бы рассказывала тебе до самого утра... А теперь у нас совсем нет времени на мои истории. Да и не знаю, как долго продлится наша встреча, которой не должно было случиться.

– О ком думала, тот и пришёл, – серьёзно произнёс Торгни, чем подтвердил догадки Уллы. – А время нам поговорить ещё будет, хотя я и без того ведаю, что с тобой приключилось.

Взгляд Торгни стал пронзительным. Но не ясно – обвинял он Уллу за всё, что увидел, или сочувствовал.

Торгни сделал ещё один шаг вперёд, почти касаясь плащом костра.

– И я знаю, кого на самом деле ты должна была увидеть сейчас, хоть и не хотела. Потому и пришёл, что нужен тебе, Улла, – голос его зазвучал встревоженно. – Дорога, которой ты идёшь, может, и приведёт к власти, но цена тому будет судьба Мидгарда. В одном ты всегда была права – есть в тебе и сила, и величие, которыми тебя наделили боги. Боги, Улла! – воскликнул он будто иным голосом, а её сердце сжалось. – Ты слушаешь меня?

Над Торгни пронеслась валькирия, задевая крыльями его плечо.

Улла подняла глаза, стараясь без страха смотреть на воина Одина.

– О, Торгни, слушаю, – прошипела она.

– Когда-то Один с другими богами из хаоса создал миры и населил их людьми, эльфами, цвергами и другими существами. И даже великанам отвёл своё место. Именно Один создал порядки, которые попирать никто не вправе. Законы, поддерживающие мир. Слушаешь, Улла? Слушай внимательно меня! Коли не слушала, когда я был жив, то уж теперь придётся...

Она кивнула, отчаянно ловя каждое слово Торгни, будто чтобы она поверила его словам, ему и вправду нужно было умереть.

– У Одина и жены его Фригг был сын – прекрасный Бог Весны Бальдр. И так его мать любила, что умоляла всё живое и неживое во всех мирах никогда не причинять вреда её сыну. Даже ётуны поклялись не трогать Бальдра! Пропустила Фригг лишь один росток омелы, посчитав его слабым. И тем воспользовался хитрый Локи, отец трёх чудовищ, вложив стрелу из омелы в руки слепого бога Хеда, что с остальными потешался, пуская в Бальдра копья и стрелы, следя, как того не берёт ни одно оружие. Умер Бог Весны! И только правила богов были нарушены, а сам Локи убил Бальдра, как хаос стал возвращаться. Великаны, некогда усмирённые Одином, теперь среди нас. – Торгни покрепче сжал топор в своих руках. – Это и есть Рагнарёк.

Торгни задумчиво посмотрел по сторонам, подмечая видное лишь его взору.

Улла же смиренно и молчаливо слушала.

– И в хаосе жить по нраву только тем, кто томился во тьме. Твои новые союзники радеют за Рагнарёк, но не за его исход, Улла!

– Но Фе...

– Молчи и слушай! – голос Торгни звучал так властно, что Улле показалось, будто с ней говорит настоящий бог. Она бы упала на колени, но уже сидела на земле. – Фенрир жаждет власти над людьми, которая принадлежала прежде Одину! В миг темноты народы плутают, способные обратить свою веру к любому. И чем дольше Рагнарёк будет длиться, а чудовища всё будут пребывать в Мидгард, тем быстрее люди позабудут о богах и правилах, утопая в хаосе и войнах. Отчаяние ваше заставит поклониться не только Фенриру, а трупы ваши пополнят ряды Хель.

Улла не заметила, как задержала дыхание. Лишь только последние слова Торгни повисли в воздухе, как она, наконец-то, осмелилась выдохнуть.

– Голосом твоим говорят со мной боги? – робко поинтересовалась Улла.

Торгни улыбнулся вновь тепло и дружелюбно, словно прежнее его Я возвратилось и перестало быть столь божественным.

– Я говорил, что буду защищать тебя, верно? Но теперь речь идёт не только о твоей жизни... Ведь ты всегда была права и в том, что боги избрали тебя направлять людей. Скалль видел в тебе ту, кто укажет ему путь, и не ошибся.

– Скалль проиграл...

– Не войну за Мидгард. И победят ли избранные, ведущие людей, или проиграют, зависит от тебя. От тех слов, которые ты им скажешь в миг, когда они потеряны. И если скажешь им поклониться Фенриру и Хель, а за ними и Локи, начавшему Рагнарёк, то они последуют за тобой, – Торгни тяжело вздохнул. – Знай, что вы научитесь выживать после смерти богов, но Рагнарёк будет длиться, покуда рано или поздно Сурт не выжжет землю.

– Что же мне делать? – простонала Улла, а Торгни сделал шаг ещё ближе, пройдя сквозь костёр. Он протянул руку Улле, и когда она коснулась пальцами его ладони, то ощутила теплоту.

Казалось, что от него всё ещё пахнет лесными орехами и пролитой на рубаху медовухой. Крепкие пальцы сжали ее ладонь, когда она поднялась.

– Когда богов не станет...

– ...у людей останутся только люди, – уверенно кивнула Улла. – Что же это значит?

– Что прежде боги из хаоса сотворили мир. Но вновь пришёл хаос, чтобы уничтожить богов, и теперь только людям под силу сотворить свой новый мир. Боги дали вам всё для этого! Ведь избранные вовсе не герои, они – продолжение богов. Каждый из них имеет силу, которая некогда помогла Одину создать мир из ничего. – Словно время было на исходе, образ Торгни начал блекнуть. – Именно поэтому важнее всего объединить избранных одной верой и целью.

Улла замерла, а пространство вокруг начало распадаться. Торгни, битва, даже костёр – всё поплыло, как рисунок на воде. Она покрепче схватила его за руку, но та становилась всё холоднее.

– Слушай меня, Улла, слушай! – он наклонился совсем близко, заглядывая в глаза, наполнившиеся слезами. – Иди к Скаллю, к Хальвдану, что носит молот Тора, и положи конец их распрям! А лишь только появятся другие одарённые богами, то позаботься о крепости их веры в мир, чтобы как один они боролись против хаоса и восстановили прежние порядки.

Торгни стал прозрачным, а звуки битвы растворились в звуках леса. Последнее, что она слышала, был его голос:

– Помни, Улла! Судьба – полотно, сплетённое норнами. Предсказанное всегда случается, но как Один, страшась чудовищ, отсрочил Рагнарёк, заточив их, так и тебе под силу менять судьбу.

И затем – тишина. Она стояла на поляне совсем одна, а блёклое пламя костра догорало в темноте. Хейд не было рядом. Похоже, она давно оставила Уллу, ведь на небе зажглись звёзды, а день сменился ночью.

Глава 21

На следующий день, когда бледное солнце внутри бродящего по округе волка начало просыпаться, Улла так и не вышла из своей избы. С самого вечера она лежала на жёсткой постели из оленьих шкур, прижав колени к груди, а пальцы впивались в ткань рубахи так, что ногти оставляли полумесяцы на коже. Всю ночь слёзы текли беззвучно, растворяясь в шерстяном одеяле, но перед берсерками Улла не могла показать слабость.

Пустота, оставшаяся после разговора с Торгни, была больше, чем вся бездна Гиннунгагап.

Она совершила ошибку, но более того – заставила верить её словам племя воинов, теперь идущих за Фенриром. И двигались они не к победе, а к длительной войне, которая достанется их потомкам. А будь она более убедительна, так теперь и Скалль бы шёл за волками в беспросветный хаос.

Но, с другой стороны, Торгни был бы жив... Неужто то цена за её мудрость? Будто Один, что отдал свой глаз волшебному источнику Мимира ради великих знаний и девять ночей висевший на Иггдрасиле ради познания рун, сама она поплатилась светлым Торгни, чтобы прозреть.

И ей было очень жаль себя, оставшуюся в одиночестве в своих ошибках. А совершать их, обретая желаемую власть, было куда приятнее, чем нынче гадать, как всё исправить. Но надежда пока оставалась – Улла знала, что делать, ведь Торгни не был столь неясен в своих напутствиях. Он велел объединить избранных и противостоять Рагнарёку. А раз боги верят в них, то, возможно, и без Фенрира их силы хватит для борьбы.

Сон так и не пришёл за всю ночь. Сколько бы Улла ни закрывала глаза, но каждый раз видела лицо Торгни перед тем, как он исчез, и ей приходилось вновь их открывать.

Улла медленно поднялась с постели, вытерла лицо краем рукава и подошла к низкому выходу из избы. Ноги заплетались, но она надеялась, что свежий воздух взбодрит её сонное сознание.

Даже такой тусклый свет был болезненным, заставив ослепнуть на какое-то время.

Улла часто заморгала и потёрла глаза. Наконец силуэты стали проясняться. Смахнув с крыши-навеса горсть снега, она размазала его по лицу, кожу мигом закололо, но мысли в голове зашевелились стремительнее.

Споткнувшись о широкий свёрток-подношение, Улла увидела на пороге несколько новых даров. Сладостное чувство придало ей сил – подарки Улла любила. Но в миг вспомнив, что подарки эти – символ ошибки, обратившей людей к Фенриру и чудовищам, ей захотелось пнуть их ногой.

Переступив, она сделала шаг вперёд, отходя от дома.

Заснеженная поляна, дымок от костров и силуэты берсерков – всё теперь казалось куда привычнее, чем несколько дней тому назад. А с появлением собственного жилья мечты о прежней жизни в городе притупились. Стало казаться, что Скогли – прошлое из древних песен, потускневшее со временем в памяти.

На пороге появилась Хейд и осмотрела Уллу с ног до головы.

– Может, уже расскажешь мне, что видела? Со вчерашнего вечера ни слова не проронила, – покачала головой ведьма.

Улла замерла, совсем позабыв, что её борьба должна начаться прямо сейчас. А противостоять настойчивой Хейд было невозможно.

– Я видела Хель. Как и прежде, она возглавляет корабль с мертвецами и держит путь по морю, – слова встали комом в горле и прозвучали как кашель. Улла мотнула головой.

Хейд только поморщилась, будто ожидала большего. По сложенным на груди рукам и быстро танцующим на предплечье пальцам было понятно, что женщина ждёт другого ответа.

– Как бы мне хотелось влезть в твою прелестную голову и узнать каждое видение, которое приходит к тебе! – воскликнула она в нетерпении. – Уверена, что тебе нечего мне передать?

– Хотела узнать что-то конкретное – снабдила бы меня списком вопросов, – Улла потёрла глаза.

Хейд нахмурилась и так долго молчала, что Улла начала шарить глазами по её одежде, пытаясь своим сонным разумом предугадать, отчего именно та не отвечает. Неужто по лицу Уллы так ясно читается ложь?

– Я благодарна тебе за помощь, но и до этого никто не говорил мне ничего дельного, разве нет? Я лишь мелькаю у всех перед носом – будь то Гарм или Хель, будто заставляю их привыкнуть к своему лицу, – фыркнула Улла. – Как же ты планировала заключать союзы? И, в конце концов, не пора ли тебе посвятить меня во все свои планы? – зло поинтересовалась она. – Не желаешь ли ты рассказать мне и о важности тех союзов, что мы заключаем с чудовищами, чтобы поклоняться им в бесконечном Рагнарёке? – Улла не заметила, как выплеснула всё то, о чем стоило молчать рядом с Хейд. С другой стороны, неужто у ведьмы куда больше силы и власти, чем у самой Уллы?

Хейд молчала. Не моргая, она смотрела на Уллу, совсем никак не выдавая своих эмоций.

– Выходит, вот как... – женщина будто говорила сама с собой. – Не говорила ты с Хель.

Улла прикусила язык.

– Забываешься, ведьма. Лишь я выбираю, с кем мне положено говорить, – угрожающе оскалилась она.

Хейд резво хлопнула в ладоши, громким звуком заставив Уллу вздрогнуть:

– Твоя правда! Запамятовала, за что прощения прошу! – Поклон вышел вовсе не почтительный, а скорее полный злой насмешки. – А вопросы эти лучше задай Фенриру. Уверена, что он доходчиво объяснит тебе то, что мне не под силу.

Улла и сама хотела поговорить с Фенриром, но мысли лениво возились в голове, а нужные вопросы не складывались. Да и горящие глаза Хейд не вселяли уверенности в том, что разговор с волком пройдет гладко. А значит, ей следовало аккуратно подбирать слова.

– В таком случае сегодня мне нужен отдых – во мне ни сил, ни крови не осталось для новых ритуалов, – уверенно подытожила Улла, но Хейд всё ещё выглядела задумчивой, будто мыслями была уже далеко.

– Как скажешь.

Через мгновение она исчезла так же быстро, как обычно появлялась, оставив Уллу одну. Морозный воздух, прежде накалявшийся между ними, ворвался в лёгкие, взбодрив Уллу, и та широко открыла глаза.

– Ну что? – Бьёрн уже какое-то время махал ей рукой издалека, но погружённая в свои мысли Улла никак не реагировала. Так что он подошёл ближе. – Что с тобой?

Улла вздрогнула и начала часто моргать.

– Не спала всю ночь, – она постаралась улыбнуться. Приветливое лицо Бьёрна светилось добротой, сложно было ему сопротивляться.

– Тогда тебе стоит вернуться и выспаться, – участливо посоветовал он.

– Не до сна. Мы ведь договаривались сегодня поговорить?

– Не обижусь, если снова ускользнёшь, – не без досады пожал он плечами.

Но ей не хотелось. Даже наоборот: Улла поняла, что чуточка его заражающего веселья ей необходима. К тому же ей нужно было строить свои собственные союзы, чтобы исправить допущенные ошибки. Так что, собрав последние силы, она схватила Бьёрна за руку и потащила подальше вглубь леса.

– Пойдём скорее, – поторопила Улла, преодолевая границы стоянки.

Бьёрн послушно и без страха следовал, сразу не поняв, что Улла тянет его к Фенриру. Волк был едва различим сквозь деревья: его массивное тело тёмным пятном закрывало свет. Он не шевелился, вероятно, просто спал, но Улла вознамерилась его потревожить.

Когда Бьёрн понял, куда его тащит вёльва, то прибавил шага, обгоняя её.

– Мы идём к Фенриру? – перепрыгивал он через деревья.

– У меня есть вопросы к волку.

Бьёрн не унимался, его шаг ускорился. Чем ближе, тем больше им приходилось перешагивать через поваленные деревья – Фенрир устроил себе просторную поляну, выкорчевав стволы из земли. Это было слышно и накануне вечером, поведал Бьёрн, когда Улла была в плену видений.

– Но знай, что разговор может быть не из весёлых. И что бы ни случилось – мне понадобится твоя поддержка, – попросила Улла.

Бьёрн подозрительно сощурился, но кивнул.

Фенрир шевельнулся и поднял голову, заставив приближающихся остановиться.

– Вёльва, – поприветствовал он Уллу. – Рад, что ты наконец-то ко мне пришла. Не торопилась.

– Следуя твоим наставлениям, я старалась прозреть, – пожала она плечами, подойдя ближе к волчьей морде.

Бьёрн же застыл на месте поодаль. Он взглянул на внезапно заговорившую Уллу.

– Только ты его слышишь? – догадался он.

– Такова моя сила, – подтвердила она и жестом подозвала Бьёрна ближе, уже опускаясь на поваленное дерево. – Но Фенрир слышит каждое твоё слово.

Волк взглянул на воина и заинтересованно склонил голову. Все эти дни берсерки не приближались к волкам, держась на почтительном расстоянии.

Обескураженный Бьёрн, не отрывая взгляда от волка, встал рядом с Уллой, но садиться не стал. Словно молчаливый страж, он остался стоять, неловко поклонившись. Фенрир, явно довольный подобным поведением, медленно кивнул ему в ответ.

– Ну разве не того мы с тобой хотели? – спросил он Уллу. – Почитание людей и их вера.

В ушах зазвенело от напряжения. Теперь ей вовсе не казалось, что она шла к той же цели, что и Фенрир. И ей предстоит встать против этого исполинского чудовища. Но пока она не воссоединилась со Скаллем и другим избранным, должна была продолжать играть отведённую роль. И лишь бы не сделать только хуже.

– Да, Фенрир, – кивнула она, а Бьёрн сощурился и тут же осмелился спросить:

– Что он говорит?

Улла открыла было рот, но поняла, что должна тщательнее подбирать, какие слова передавать людям, а какие существуют только между ней и Фенриром. Так что она улыбнулась воину и помотала головой, давая понять, что не всё дозволено ему слышать.

– Надо кое-что обсудить, – Улла прокашлялась, а Бьёрн только отрешённо кивнул и сдвинул брови, ожидая. – Фенрир, – обратилась она к волку. – По твоему наставлению я стала учиться лучше слышать любые знаки, которые другие миры посылают мне в отсутствие богов. И Хейд мне в том очень помогает.

– Значит, ты доверяешь ей? – голос Фенрира можно было назвать заинтересованным и довольным.

– Да, пожалуй...

– Делай то, что она говорит. Хейд обладает знаниями, которые тебе понадобятся. Она ворожила всю свою жизнь и знает секреты, недоступные ни одной вёльве Мидгарда.

Улла как из сна вспомнила, как Хейд спрашивала, где она могла слышать её имя. И в памяти что-то отзывалось на этот вопрос. Хейд подкинула ей новую загадку и сама, от гордыни или злобы, очень хотела, чтобы Улла вспомнила.

Однако теперь каждый новый «знак» казался ей подозрительным, будто густая тьма давно сплела вокруг неё свою паутину. И если она вспомнит её имя, то вряд ли обрадуется этому знанию.

– Хорошо, я буду, – послушно кивнула Улла, прикусывая щёку изнутри.

– И что же тебе удаётся увидеть теперь?

– Я... – Улла кинула быстрый взгляд на Бьёрна, пытаясь найти в нём поддержку. Хоть и провела всю ночь, повторяя в голове слова Торгни, но не успела придумать стратегию. Ещё совсем недавно Улла была уверена в том, что делает, но с тех пор, как Фенрир получил то, что хотел, а она добилась желаемой власти, всё пошло наперекосяк. – Скажи мне, Фенрир, вот что...

Фенрир сощурил свои жёлтые глаза.

– Знаю, что помогаешь нам справляться с великанами, и за то я, как и другие, благодарна волкам. Но что ждёт людей дальше?

– Выходит, будущее всё так же для тебя туманно? – волк фыркнул.

Но он был не прав. Будущее говорило с ней голосом Торгни и вовсе не витиеватыми намёками, как казалось прежде. Либо её слух стал столь острым, что слова бьют точно в цель.

– Отнюдь, – Улла уверенно помотала головой и даже встала, хоть и не возвысилась над гигантским волком. – Ответь мне: как ты собираешься положить конец Рагнарёку? Будешь ли сражаться с идущей к нам Хель с армией мертвецов? Как остановишь Сурта и как восстановишь прежний мир?

Бьёрн тихо присвистнул.

А Фенрир задумчиво смотрел прямо на Уллу. Волк ещё сильнее сощурил глаза и обнажил клыки, заставив сердце её сжаться, но она упрямо стояла напротив, не сдвинувшись с места. Не съест же он её. Слишком важна.

– Разве мало тебе того, что я делаю? – прорычал Фенрир. – Возвратил вам день и ночь, защищаю порог от ётунов будто верный домашний пёс. О Хель и Сурте я велел тебе не беспокоиться, сосредоточившись на вере людей, что должна будет обращена к их новым спасителям.

Бьёрн, будто слыша слова волка, напрягся всем телом. Краем глаза Улла видела, как напряглись мускулы под рубахой, а осанка стала прямее.

– А что будет, когда ты погибнешь?

– Потому-то Хейд и учит тебя преклонять колени перед новыми богами! – рявкнул волк. – Всё предсказано, Улла, пророчества не изменить даже богам. Кому суждено погибнуть – обязательно падут. А коли суждено миру сгореть в огне Сурта, то так и случится однажды.

Улла не хотела в это верить.

– И ты велел мне не беспокоиться о том?! – воскликнула она. – Как же спать, зная, что, спасаясь от великанов, мы всё равно падём в пламени? А то и раньше – от рук мертвецов.

– От многого зависит, придёт ли Хель как друг или как враг. И мог бы я стать врагом людей, однако же помогаю. Но коли предсказано, что убью я Одина, то так и случится. Как и моя собственная смерть.

– Вот оно что, – протянула Улла. – Раз преклоним колени перед Хель, отцом твоим Локи и огненным Суртом, то Мидгард не падёт?

Фенрир покачал головой.

– Однажды так и случится. Не удержать огня Сурта, что, как предсказано, выжжет всё в конце.

Дрожь пробежала по позвоночнику Уллы.

– Но покуда Рагнарёк будет длиться, люди будут жить, – голос Фенрира стал мягче.

– Жить в вечной борьбе с мертвецами да великанами? – догадалась Улла. – Бесконечно оттягивая предсказанный конец?

Дыхание Бьёрна стало частым и напряжённым. И без ответов Фенрира он безусловно догадывался о сути их разговора.

– Либо так, либо сгореть сразу, – кивнул волк. – Я даю вам отсрочку. Такую же, что была у Одина, когда он запер нас, страшась Рагнарёка. Это шанс людям пожить ещё. Годы, века, насколько вам хватит мудрости.

– То ведь не жизнь...

– Лучше, чем погибнуть со своими богами в пламени.

Улла украдкой взглянула на Бьёрна. Слова волка могли бы затуманить любой разум, ведь надежда – это уже так много. И поступиться своей верой, казалось, не большая плата.

Однако Торгни знал иной выход.

– Ты прав, – наконец улыбнулась Улла. – Мой разум хрупок, как и у любого человека. Он подвластен страху.

Фенрир довольно кивнул.

– Помни, что от силы твоего духа зависит судьба людей. Подвергнешь их веру в новых богов сомнению... они потеряются во тьме. – Наклонившись к самому лицу Уллы, волк прорычал тихим шёпотом: – А я разорву тебя на части.

Улла не знала, как выстояла, но совладала с собой и кивнула, а Бьёрн наконец вздохнул и потянул её за плечи.

– Я думаю, что нам пора. Ты бледна, а разговор, похоже, слишком тяжёл.

В молчании он вывел её из леса. Улла наконец ощущала усталость и сон, закрывающий веки. Тяжёлые шаги Бьёрна по хрустящему снегу отдавались в ушах, а всё остальное только расплывалось. Мыслями она, конечно, была уже далеко.

Торгни был совершенно прав – чудовища будут тянуть Рагнарёк так долго, пока люди, некогда подпитывающие своей верой богов, будут почитать новых владык.

Бьёрн шёл молчаливо. Но наконец Улла остановила его, ухватив за локоть и повернув к себе лицом:

– Я совершила ошибку, – уверенно произнесла она.

Берсерк вскинул брови.

– Ты разгневала Фенрира?

– То сущая мелочь... Я доверилась Фенриру и Хейд. Не знаю уж, зачем мидгардской вёльве это надо... Но наряду с волками, Хель и иными чудовищами она не жаждет спасения.

Нахмурившись, Бьёрн посмотрел по сторонам, надеясь, что их никто не подслушивает.

– С чего ты это взяла?

– Хейд хотела, чтобы я говорила с Хель. Но со мной встретился старый друг, что теперь сражается за Одина, – вздохнула Улла, вспоминая яркий образ Торгни в золотых доспехах. Он как никто заслужил их. – И говорил со мной словами богов, от которых некогда я из страха отвернулась... А если бы слушала их как велено, то не совершила бы столь жутких ошибок.

Бьёрн придвинулся ближе.

– Поясни-ка.

Улла прокашлялась и собрала мысли воедино. Уверенно посмотрела в глаза Бьёрна и выговорила правду как на духу:

– Рагнарёк – череда событий, в конце которых неизбежно придёт огненный великан Сурт и выжжет всё. Прежде Фенрир велел мне не беспокоиться об этом, как и о приближающейся Хель, будто в том нет опасности. Но теперь я убедилась – нас ведут на закланье к чудовищам, а Рагнарёку не будет конца, ведь править станут такие, как Хель и Фенрир.

– Выходит, выбор прост: поклониться чудовищам и жить в хаосе или сгореть? – легко догадался Бьёрн. – Воистину, ничего бескорыстного в помощи волков и не могло быть... Как же мы глупы!

– Не хотела бы я признавать... Но глупой оказалась лишь я, – вздохнула Улла.

– Никто не обвинит тебя. Племя едино поклонилось волкам.

Она промолчала.

– Так что же теперь? Будем ждать конца?

– Нет, – Улла вскинула голову и постаралась унять дрожь в пальцах. – Есть иной способ.

– Без помощи сильных защитников нам не справиться даже с великанами, если уж они наводнят Мидгард...

– У нас есть защитники, – вёльва улыбнулась. – Чудовища жаждут отобрать у богов нашу преданность, чтобы наслаждаться верой и почётом так долго, пока хаос будет господствовать в мире. Мы сами сделаем их могущественнее, как давали сил Одину и Тору своими молитвами.

– Отдал бы всё, чтобы вместо Фенрира по Мидгарду расхаживал Один и копьём своим отгонял от нас великанов, – мечтательно хмыкнул Бьёрн. – Но боги давно не отвечают на молитвы, наша вера им не в помощь...

Улла нетерпеливо схватила Бьёрна за руки.

– Разве ты не понимаешь? Мы можем наделить силой своей веры как Одина, так и Фенрира! А это значит, что вся сила с самого начала была в нас самих.

Берсерк недоумевающе смотрел ей в глаза.

– Когда богов не станет, у людей останутся только люди. Вот в чём смысл! – Улла пискнула от восторга. – Понимаешь меня? Теперь наша вера принадлежит только нам самим. А дары, что боги оставляют избранным, – их завещание после смерти. Как Мьёльнир, что Тор оставил воину из Борре.

– Так, значит, с их дарами люди достаточно сильны, чтобы сражаться в Рагнарёк? – Бьёрн вскинул брови.

Улла сглотнула. Задача была непосильной для простых людей, но всё-таки ей казалось, что сражение – не единственный способ.

– Вечное сражение – именно то, чего хотят чудовища, – она прикусила губу, бегая глазами по сторонам. – Но Торгни сказал, что каждый из избранных теперь имеет силу, с которой некогда боги создали мир... – Ей казалось, что она вот-вот ухватится за ниточку, способную распутать клубок. Сонный разум сопротивлялся, а виски болели от напряжения. Но Улла упрямо искала ответы. – А Фенрир твердит, что предсказанное не изменить...

– Никак не пойму: есть у нас шанс на спасение или нет? – мотнул головой Бьёрн.

Улла почти поняла. Еще немного, совсем чуть-чуть потянуть за нужную нить – и всё станет ясно.

– Мы должны восстановить мир из хаоса. Вернуть порядки и законы, завещанные богами, – затараторила она. – С силами павших богов и верой в себя. Мы... Мы не пройдём сквозь Рагнарёк, – глаза расширились, и она вцепилась в Бьёрна. – Мы его не допустим!

– Не ты ли говорила, что он уже начался?

– Но ещё не завершился. Мы вновь соединим разорванную ткань мироздания, – Улла повизгивала от радостного осознания.

– Как же? Говори яснее, безумная, – взмолился Бьёрн.

– Судьба – полотно, сплетённое норнами... И это полотно видела вёльва, которая описала Рагнарёк Одину. Сплетём же своё. Если теперь судьба в руках людей.

Бьёрн недоверчиво нахмурился.

– Выходит, что осталось лишь переплести судьбу, а избранным – восстановить законы подобно богам?

– Выходит, что так.

– И как это сделать?

Улла поджала губы.

– Тор сражался с великанами, так значит, за него будет сражаться Хальвдан и изгонит их обратно.

– Кто твой Хальвдан?

– Избранный, получивший молот Тора.

– А что делать с законами? Как восстановить порядок?

– Локи нарушил закон, убив Бальдра. И весна не пришла. А значит, наследие Бальдра должно ожить вновь, а с ним и наша весна вернётся.

– И кто твой наследник Бальдра?

Улла улыбнулась, зная ответ. Торгни сам ей это сказал.

– Скалль. Бессмертный воин, которого не берёт ни одно оружие.

Бьёрн присвистнул и почесал розовый шрам на щеке.

– Ну, а что с судьбой?

– А судьба... Мы узнаем, что с ней. И ты мне поможешь.

Глава 22

–Ты уверена? – прошептал Бьёрн, наклонившись совсем близко.

– Я уже тебе отвечала, – зашипела Улла.

– Ну так что нам теперь делать? – Бьёрн уже не в первый раз начинал этот разговор.

– Всё-таки не веришь мне?

– Верю, верю... – Бьёрн выставил вперёд руки, отклоняясь назад. – Но люди потребуют доказательств.

– Вот придём к Скаллю – и люди получат доказательства.

– Как мы поймём, что ты права в своих догадках?

– Я говорила с Торгни! Я тебе уже пересказала всё до последнего слова, – Улла закатила глаза. – Он не стал бы врать. К тому же, уверяю тебя, его голосом говорили боги. Возможно, сам Один.

Бьёрн поджал губы. Вокруг не было никого, кто мог бы подслушать их разговор. Веульв пригласил Уллу на разговор этим вечером, дождавшись, когда она выспится и наберётся сил. Так что со дня разговора с Фенриром прошёл день, ночь и ещё целый день. Хейд не появлялась, но Улле то и дело казалось, что она по своему обыкновению окажется за плечом в любой момент. Особенно когда она тихо перешёптывалась с Бьёрном.

Но ведьмы нигде не было.

И только вечером, собирая с Бьёрном хворост неподалёку от главной поляны, она увидела Хейд, стоящую перед Фенриром. И хоть между ними не могло быть разговора, ведь Улла знала, что Фенрира слышит лишь она, подозрения закрались.

Она поделилась этим с Бьёрном, и он согласился, что те двое что-то скрывают. Хоть ему до изнеможения прежде были любопытны волки, теперь он относился к ним не менее настороженно, чем сама Улла. И всё-таки сомнения грызли его изнутри.

– Я того Торгни не знаю... – буркнул Бьёрн. – А даже если всё это правда и в этом наш путь, предначертанный богами, то как нам его осуществить? Ну найдём мы твоего Скалля, что наследник Бальдра... Как он сможет вернуть весну? Он знает как?

Улла прикусила нижнюю губу. Однажды Скалль спросил, видела ли она, как он получил своё бессмертие. Но она не видела, а слов Бальдра, подобных словам Тора, что завещал молот, тоже не слышала. И не могла знать, что известно самому Скаллю, ведь он не раскрыл ей свой секрет.

– И у Тора не было времени обучать избранного владеть громом, – ответила она. – А всё-таки молнии над Борре сверкали.

Бьёрна ответ явно не удовлетворил.

– Всё отвечаешь загадками, будто тысячелетняя старуха, – он скривился.

Улла хмыкнула. Она и вправду превращается в загадочных гостей своих видений – тех, чьи слова ей приходилось разгадывать, когда хотелось прямоты.

– Скалль никогда не хотел идти за волками, потому-то он меня и изгнал, когда заплутала, – поделилась она. – Он куда более сильный вождь, чем я. Скалль сможет повести за собой народы и объединить их в единый союз, ведь именно это он делал, когда мы встретились. А значит, он знает, в чём его судьба.

– Раз его разбили, может, он в плену сидит? А то и помер за то время, что ты провела здесь.

– А может, и заключил союз с вождём Борре, кто знает? Но он точно не мёртв.

Снова пауза повисла между ними. У Бьёрна было очень много вопросов, но, как и прежде, любопытство толкало его только вперёд.

– К тому же не только он встретит нас в городе, – рассуждала Улла. – Хальвдан – второй избранный, и, я думаю, он же и ярл Борре. А значит, два вождя, которые пойдут дорогой богов, поведут больше людей.

Из-за дуба показались две фигуры – Веульва и Хейд, которые приближались к назначенному костру.

– Не хочешь поделиться с Веульвом своими мыслями? – поинтересовался напоследок Бьёрн.

На самом деле Улла думала, что Веульв мог бы её выслушать, но вряд ли разделит догадки о тёмных намерениях Хейд. Да и доказательств не было, а отец был слишком очарован тёмной ведьмой. Сейчас она обвилась вокруг его руки, послушно следуя за своим вождём.

– Дай мне время, – наконец выдохнула Улла. – Ты прав, что мои домыслы требуют доказательств подобно клыкам Фенрира, готовым защищать. Берсерки только доверились мне и новым покровителям. Как они отнесутся к переменчивости моих слов?

Бьёрн согласно кивнул и замолчал, крутя в руках чашу с кислым сбитнем. Целый котелок горячего напитка булькал над костром, а Улла делала вид, что внимательно следит за пузырьками, чтобы не смотреть на подошедшего вождя с темноволосой ведьмой.

Но подол её платья, оказавшийся в свете огня, засверкал золотой нитью.

– Мы почти не общались с твоего прибытия, – добродушно улыбнулся Веульв. Уж не знала Улла теперь, что было виною их молчания – чувство вины Веульва, её гордыня или Хейд, которая завладела вниманием одной и нашёптывала другому.

– А ведь нам есть о чём потолковать, – кивнула она и мельком взглянула на женщину, всё ещё державшую отца под руку. – Но, быть может, в следующий раз мы встретимся вдвоём.

Хейд сощурилась, а Бьёрн неприлично громко втянул сбитень губами, обжёгся и ойкнул. Веульв же идее пообщаться обрадовался и тут же предложил завтрашний день.

– Если у нас будет свободное время, ведь теперь нам скорее понадобится собираться, – перешла к делу Улла.

Веульв присел на поваленное бревно, сооруженное в форме скамьи, и большим черпаком налил себе напитка. Он начал дуть на чашу, не сводя взгляда с Уллы. Хейд же заняла место напротив него и справа от Бьёрна, поджав ноги, и тоже уставилась на Уллу.

– Понимаю, что спешка вполне уместна, ведь Рагнарёк подгоняет... – задумчиво произнёс Веульв. – Но мы вместе и в безопасности сейчас. Есть время собрать еды вдоволь, ведь знаешь, что у больших городов охота не принесёт столько дичи, – он покачал головой.

– Но и великанов в лесах куда больше, – кивнула она и размяла затёкшие ноги, вытянув их ближе к костру. – Хоть волки и на страже, но пришло время объединиться с избранными.

– Не терпится их увидеть! – воскликнул Бьёрн, совершенно искренний в своём восторге.

– Ты на одну смотришь, – лукаво заметила Хейд и кивнула на Уллу.

Бьёрн покраснел и поправился:

– Я вовсе не умаляю способностей Уллы... Но вот другое дело – взглянуть на Мьёльнир вблизи!

– Так тебе и дали на него пялиться! – расхохотался Веульв и отпил из чаши. – Но, признаюсь, меня тоже одолевает любопытство.

– В таком случае нет смысла дольше оставаться на месте? – без тени веселья уточнила Улла. – Начнём собираться уже завтра, глядишь, через пару дней сможем пойти. Ведь следопыты уже проложили нам путь через ущелье, где будет безопасно?

Веульв покивал:

– На какой-то части пути – да. Ведь всё-таки нас немало, почти три сотни голов... Наткнись мы на ётунов – даже волки не смогут всех защитить. Растопчут.

Бьёрн нахмурился, осмысливая в голове всю опасность их похода.

А Улла внимательно всматривалась в лицо отца. Веульв мог бы стать выдающимся ярлом, например, Скогли. Если бы не боролся за Лейва, а сверг его. Удивительное спокойствие, которым отличались и все берсерки, в нём с годами превратилось в камень – ничто не было способно вывести его из себя, расстроить, заставить сомневаться и тревожиться. Пример тому – лёгкость, с которой он говорил об опасном походе или то, как он верил в защиту Фенрира. Но она не знала, как сказать отцу, что последнее – ошибка.

Но вскоре придётся найти убедительные слова. Не для отца, а для вождя, который раз уже ей поверил.

– По ущелью мы пройдём сквозь скалы Телемарка на юго-восток, а там выйдем через фьорды по льду южнее Каупанга, – поделился планом Веульв. – И уже по замёрзшему морю без препятствий пройдём одним днём до Борре.

Бьёрн покивал, план был хороший.

– Сколько же дней у нас займёт весь путь? – спросил он.

Вождь пожал плечами.

– Кто знает, мой друг. Я надеюсь, что не больше пяти, если волки будут освещать путь, а погода не испортится. Но если повстречаем великанов...

Он замолчал, попивая горячий напиток.

– Даже без волков вы уже не раз справлялись с ними, – заметила Улла. – Так что же, три сотни берсерков не одолеют несколько ётунов?

Хейд сощурилась, но ни слова не сказала. А вот Веульв горделиво хмыкнул и хлопнул себя ладонью по колену.

– Ну, не скрою, что силы у каждого из нас за две дюжины обычных воинов! – усмехнулся он. – Но не забывай, что не все из нас берсерки. Есть и женщины, – он улыбнулся Хейд. – И даже дети, кому ещё рано следовать примеру родителей. Так что будем уповать на волков, что те защитят нас от напастей.

– Но всё-таки... – начала было Улла.

– Фенрир дал слово, – настойчиво и резко напомнила Хейд. – И покуда люди верят волкам, волки будут сражаться на вашей стороне.

Для побледневшей Уллы слова эти имели совсем иной смысл. Она ощутила неприкрытую угрозу, будто Хейд уже раскусила её и не советовала идти наперекор волкам.

Бьёрн искоса взглянул на Уллу и тут же поспешил сменить тему:

– Так что же, вождь? Начнём завтра собирать стоянку?

– Если так надо, то мы готовы. Охотники смогут настрелять дичи и во время пути. А то, может, и волки подсобят с запасами, – согласился Веульв. Он вытянулся, разминая спину. – Тогда ты, мальчишка, поможешь мне завтра, – он ткнул пальцем в Бьёрна. Молодой берсерк заметно оживился от оказанной чести. – Ну и суматоха тут будет, а мне одному со всем не справиться. И друзья твои – Одд и Йон – пусть присоединяются, ты уж им потом мои наставления передашь, чтобы тоже при деле были. Жаль только, Грим не дожил... – он осёкся на полуслове и помрачнел. Улла ощутила укол вины за то, что друг отца погиб. А ведь раньше никогда бы не опечалилась за смерть того, кто пал, спасая её жизнь. Будто впервые за долгое время темнота окружала её со всех сторон, но не была внутри.

Пока Улла молчаливо размышляла, а Бьёрн и Веульв обсуждали завтрашний день, Хейд не сводила пристального взгляда с Уллы. Она не видела, но ощущала это, будто что-то прожигает платье.

– Улла, можем мы поболтать по-девичьи? – ласково произнесла она, а голос, хоть и тише двух мужских, обратил на себя общее внимание.

Бьёрн бросил взгляд на Уллу, гадая, нужно ли ему вмешаться и грозит ли теперь вёльве опасность, исходящая от Хейд.

Но Улла мгновенно кивнула:

– Конечно.

– Пройдём в лес? – Хейд встала, и только сейчас Улла увидела, что вся шея женщины усыпана золотыми цепочками толщиной не больше, чем пряжа. Прежние догадки, лишь только начавшие складываться из обрывков древних легенд, крепли в её сознании.

– Слишком холодно и темно, не стоит удаляться, – заметил Веульв.

– Ничего, волки нас защитят, – проворковала Хейд, но Улла не ощутила облегчения.

– Соглашусь с отцом.

– Я развела неподалеку костёр, возможно, угли ещё можно распалить, – настаивала ведьма, и Улла поняла, что нет шанса воспротивиться, не выдав своих опасений. Хейд уже подобрала из общей поленницы несколько толстых веток и сделала пару шагов прочь.

– Найти тебя позже? – шепнул Бьёрн на ухо Улле, прежде чем дать ей уйти.

– Лучше уж не отпускай сейчас, – её голос дрогнул.

Бьёрн поймал её за локоть, всем своим поведением вызывая в Веульве ехидную, но по-отцовски подозрительную улыбку.

– Могу, – берсерк пожал плечами, показывая, что легко сможет принудить её остаться.

– Встретимся позже у моей избы, – наконец сдалась Улла, решая, что разговор с Хейд никак не навредит, а, быть может, даст больше ответов или уверенности в том, что она намеревалась сделать.

– Что-то больно подозрительно вы шепчетесь, – Хейд сощурилась, но Веульв, заметив округлившиеся глаза молодой парочки, тут же расхохотался:

– А то не видишь! Бьёрн не дурак и мигом последовал примеру своего вождя, – он подмигнул замершему на своем месте юноше. – Уж меня всегда манили вёльвы! Бушующий огонь да порывистый ветер, не так ли? – Веульв с таким довольством смотрел на Бьёрна, что тому было неловко вставить и слово. – Как ладонью по спине проведёт – и вот ты уже веришь, что неуязвим. А взглядом обожжёт – и будто не волк ты, а стая волков, что на добычу вот-вот кинется.

Вождь хитро взглянул на Хейд, а у Уллы подступил ком к горлу. Некогда он так смотрел и на Сиббу.

– А уж если в шкуру медвежью с тобой завернётся под покровом ночи...

Бьёрн закашлялся.

– Ты о дочери своей говоришь! – рявкнула разгневанная Улла и вскочила на ноги. Лицо её залилось краской, она поторопилась последовать за Хейд.

– Ну так дочь давно не дитя! – вслед крикнул Веульв и продолжил что-то говорить смущённому Бьёрну.

К счастью, Улла этого уже не слышала.

Глава 23

Между ними трещали поленья, будто их пожирало пламя двух сильных вёльв. Сквозь огонь лицо Хейд казалось зловещим, но непроницаемым. А золотые украшения, покрывающие не только шею, но и запястья женщины, ярко сверкали.

Улла поджала ноги и смотрела прямо, не отводя взгляда от глаз Хейд. Немой поединок начался, как только они присели, и до сих пор ни одна из них не потерпела поражения.

– Ты говорила с Фенриром? – нарушила тишину Хейд.

– А ты? – резко парировала Улла.

И молчание вновь воцарилось. Хоть и не знала, что её ждёт, но Улла твердо решила не позволять тёмной ведьме руководить ею. И та, казалось, это ощущала.

– Ты нашла ответы на свои вопросы?

Улла вздёрнула подбородок, но глаз всё ещё не отвела.

– До многих удалось догадаться самой, – её голос звучал твёрдо и убедительно. – Например, я вспомнила твоё имя, Гулльвейг.

Золотые украшения так резко выделялись на Хейд среди диких и простых берсерков, что Улла не могла перестать смотреть на них. Будто нарочно женщина заставляла задумываться: для чего ей в этом диком лесу столько богатства? И воспоминание сегодня вечером всплыло в памяти словами Сиббы, поющей песни о древних вёльвах:

Зовут тебя Гулльвейг иль Хейд – всё ты одна,

Хитрая ведьма, в обманах сильна.

Ты бросила семя раздора и зла —

Меж ванов и асов вражда расцвела.

В золоте тонет твой чёрный взгляд,

Сердце златым монетам ударяется в такт.

Руки твои в позолоте когтей,

Сколько ни кинь – всё не хватит для ней.

Когда-то не было войны между мирами, но первая случилась по вине ведьмы, что пришла от имени ванов – тех, что жили в мире Ванахейма, – к асам, что населяли Асгард. И несла она в себе алчность и жадность, заставляла богов враждовать из-за золота, коего и без того в Асгарде было предостаточно. Древние песни говорили, что ваны решили испытать асов, послав к ним могущественную ведьму. И раскусив их, Один трижды пытался сжечь Гулльвейг, но трижды она восставала из пламени. Тогда, оскорбившись на её неуязвимость и жажду вражды, Асгард выступил войной против Ванахейма.

В конце концов народы примирились, обменявшись пленниками, а Гулльвейг сослали бродить по другим мирам, где она продолжала сеять жадность и вражду.

Не просто вёльва, а настоящая ведьма, символ самой первой войны и разлада меж мирами.

Хейд не была удивлена, что Улла вспомнила. Напротив, её лицо засияло ярче золота. Так ей хотелось быть узнанной, будто самой Улле когда-то признанной.

– Как же приятно, – выдохнула Хейд. – И раз уж ты знаешь, кто я, то наконец-то убедилась, что моя помощь необходима? Ведь никто не знает о ворожбе больше меня. Сила моя зародилась вместе с первоначальным хаосом, а многие порядки и ритуалы, что тебе известны, сотворила именно я.

Улла сквозь огонь разглядывала ведьму, ничуть не поразившись точности своей догадки. Раз уж великаны и прочая нечисть пробралась в Мидгард со сгнивших ветвей Иггдрасиля, то и древняя ведьма не была неожиданным гостем.

– И каково же впервые со времён изначальной бездны стать настолько беспомощной? – оскалилась Улла.

Лицо ведьмы обрело чудовищный вид. Брови сдвинулись, а взгляд стал хищным.

– Не творятся больше войны без твоей магии, верно? – Улла била точно в цель.

– И без меня хватает в Рагнарёк войн и жадности.

– Что для тебя раздолье.

– Не скрою, – протянула мрачная ведьма, – что сердце моё радуется при виде творящегося хаоса. Что уж мне нос воротить, коли всё без меня свершается? – усмехнулась она.

Улла качнула головой и сощурила глаза.

– Кто же ещё повылезал из своих тёмных пещер?

Хейд небрежно пожала плечами.

– Порядок нас боле не держит на своих местах. Кто ещё? Быть может, цверги выбрались из Свартальвхейма, эльфы из Альвхейма, а драконы из насиженных гнёзд. – При упоминании драконов Улла вздрогнула, вызвав у Хейд смешок. – Ну и где же твои боги, Улла?

Было очевидно, что Хейд поняла, о чём Улла думает в последние дни. И вместе с ней Фенрир уже начал сомневаться в её преданности.

– Там, где им положено быть, – сражаются с нечистью, чтобы избавить нас от тьмы, – громко ответила Улла.

– И до самой смерти будут, – кивнула Хейд. – Вот только смерть не за горами, и когда богов не станет... только хаос будет властвовать в мирах. А увидишь драконов, Улла, мигом побежишь к волкам молить о помощи. Уж куда вам, людям, сражаться с чудовищами...

– Верно, – согласилась вёльва.

– Вот и славно, – улыбнулась Хейд. – Ты мудрая девочка, даже если прежде я говорила, что бесполезная. Знаешь, что предсказанное сбудется. Лишь норнам подвластно сплетать клубки судеб. И Рагнарёк уже сплетён.

Улла моргнула.

– Верно, – вновь повторила она шёпотом и медленно поднялась, взглянув на ведьму сверху вниз. – Наши дела отложим до срока прибытия в Борре. И пока не беспокой меня, Гулльвейг. Мне надо набраться сил.

– Но мы не закончили... – прошипела ведьма.

– Пока закончили, – отрезала Улла, махнув рукой.

И на том она резко отвернулась и зашагала в сторону своей избы. Сердце бешено стучало. Если ей удастся отвязаться от навязчивого контроля ведьмы, то следует многое узнать перед тем, как она встретит Скалля. Её единственный в том помощник – Бьёрн, но этого может быть достаточно, чтобы осуществить задуманное. В голове вёльвы зародился план, а слова ведьмы только вселяли уверенность.

Улла уже вошла в тесное помещение своего жилища и тут же наткнулась на широкую грудь.

Она взвизгнула.

– Тише-тише, дурная, ты чего орёшь? – взволнованно зашипел Бьёрн. – Разве не собирались увидеться?

– Напугал, – Улла отстранилась и присела на постель из шкур.

Бьёрн раздул в небольшом очаге принесённые угли, и тусклый свет осветил их лица.

– О чём ведьма хотела поговорить? – берсерк опустился рядом с Уллой. Развязав небольшой кусок ткани, он положил между ними немного сморщенных ягод брусники и закинул одну в рот.

Улла пересказала ему весь разговор, но Бьёрн будто даже не удивился, что женщина их вождя – древняя ведьма, ставшая причиной войны между двумя великими мирами. Он только кивал и продолжал поедать ягоды. Одну себе, одну предлагал Улле, пока у вёльвы не собралась в кулаке горсть.

Но вот драконы Бьёрна действительно поразили.

– Хоть бы не сдохнуть раньше, чем повидаю драконов, – усмехнулся он, но Улла скривилась:

– Помню, как люди Скалля с забавой рассуждали о том, как увидят своих первых инеистых великанов. Но не думаю, что кто-то из них с радостью бежит им навстречу теперь.

Бьёрн пожал плечами.

– Труса в Вальхаллу не позовут, – он пихнул Уллу в плечо, будто и вправду совсем не боялся. И она даже смогла этому улыбнуться.

Посмотрев на ягоды, она одним махом закинула их в рот. Ягоды были сладкие, уже давно тронутые первыми морозами и проведшие в зиме долгие дни и месяцы.

– Отец наговорил тебе ерунды? Надеюсь, что он быстро прикусил язык, – усмехнулась она.

– Ну-у-у... – Бьёрн почесал бороду. – Он ещё долго рассказывал мне о прелестях ночей с вёльвами. Он в том большой знаток, верно?

Улла закатила глаза.

– Моя мать была вёльвой Скогли, она же и превратила его в берсерка. А позже он спутался и с этой... – Думать, что отец, каким бы он ни был подлецом в глазах обиженной дочери, делит постель со злобной древней ведьмой, было невыносимо для Уллы. Он заслуживает знать, что Хейд вовсе не желает мира и добра, а тянет и берсерков, и самого Веульва в вечные сражения. Но сеять вражду – её предназначение, так что оставалось догадываться, что она нашёптывает вождю и какой бедой может обернуться подобный разговор.

– Охотно верю, что такие женщины сводят мужчин с ума, – рассудил Бьёрн. – Да и у тебя наверняка не было отбоя от женихов.

Улла поджала ноги и обняла колени. Может, и Веульв, и Бьёрн были правы, что в приближённых к богам девах всегда была таинственная притягательность. Да и сама она это чувствовала.

– После смерти матери старый ярл Скогли пожелал взять меня в жёны, – вспомнила она. – А ещё хотел стать воином-волком... – Улла расплылась в улыбке и ехидно рассказала: – Я заставила его есть собачий помет и спать на псарне.

Бьёрн закатился таким громовым хохотом, что опрокинулся на меховые подстилки ложа, сотрясая всю избу. Улла с силой ткнула его локтем в рёбра, зашипев сквозь зубы:

– Прикуси язык, болван! Или хочешь, чтобы к утру вся округа судачила, будто в доме вёльвы собрался сходняк пьяных берсерков?

Но и сама она с трудом могла сдержать рвущийся смех, а потому поддалась и тоже повалилась на спину, закрыв ладонью рот. В подробностях она рассказала о том, как испытывала незадачливого жениха всё новыми выдумками.

О том, как однажды заставила его выть на полную луну, стоя на одной ноге посреди города, уверяя, что иначе Один не признает в нём зверя. Соседи думали, что ярла подменили тролли, но боялись сказать вслух – мало ли, вдруг это новый обряд?

А после она велела ему охотиться на зайцев голыми руками, убедив, что «настоящие волки не пользуются оружием». Лейв три дня ползал по кустам, покрытый царапинами, пока не поймал старого хромого кролика, и гордо принёс его Улле, ожидая похвалы. Та едва не задохнулась от смеха, глядя, как он, важный и грязный, преподносит ей полумёртвого зверька словно добытое в бою золото.

Бьёрн уткнулся лицом в шкуры и выл от смеха, иногда поднимая голову, чтобы перевести дух, но стоило Улле бросить новые подробности, как его тело вновь сотрясали конвульсии хохота. Слёзы заливали короткую бороду, а кулак бессильно бил по мягкому ложу, пока он, задыхаясь не выдавил:

– Вальхалла... подожди... не забирай меня... еще... – после чего снова зарылся лицом в мех, трясясь как лист на ветру.

– И потом... – не унималась Улла, прыская от смеха и пытаясь набрать в лёгкие воздуха, чтобы закончить рассказ. – И... И потом я устроила ему обряд посвящения. Велела носить старую волчью шкуру на голое тело девять дней и девять ночей. Врала, будто без этого шерсть к телу не прирастёт. Лейв чесался как пёс с блохами, а всё терпел – так жаждал стать берсерком!

Бьёрна захлестнула новая волна, он уже хрипел.

– Вот уж правда, если б у дураков рога росли, твой Лейв был бы оленем в десять ветвей! – воскликнул Бьёрн.

Какое-то время они продолжали хохотать и утирать слёзы, беззаботно валяясь на мехах. Но наконец обоим удалось отдышаться, и теперь они просто смотрели в потолок.

– Так когда этот ярл понял, что ты его обманываешь?

– На нашей свадьбе, – усмехнулась Улла. – Я распустила слухи о великом воине-волке, что сможет победить бессмертного конунга, идущего с севера. Скалль явился, как я и думала, чтобы помериться силой. И победил, – Улла вздохнула. – А заодно и спас меня от неминуемой смерти.

– Бедный глупый ярл, – печально вздохнул Бьёрн. – А что твой бессмертный? Он тоже стал жертвой твоей женской магии?

Улла поджала губы.

– Нет, не думаю. Скорее уж я сама не давала ему проходу... А он жадно искал подтверждения Рагнарёку и тому долгу, что боги обязали его исполнить.

– Так ты влюбилась? – ехидно спросил Бьёрн и пихнул её локтем под рёбра.

Улла покраснела, но в тусклом свете Бьёрн этого не заметил.

– Власти хотела, – честно призналась она.

– А боле не хочешь?

Улла задумалась.

– Не до власти теперь, когда миры рушатся, – прошептала она. – Да и не до любви. Хотя не все так считали...

На этот раз Бьёрн заметил, как лицо Уллы стало печальным. Он помолчал какое-то время, но всё-таки спросил:

– Кто считал?

– Торгни, – как на духу выпалила Улла дрогнувшим голосом. – Вот уж кто правда меня любил, теперь только понимаю.

– Мёртвый твой, что с посланием от богов приходил? – в голосе Бьёрна было сочувствие.

– Не был бы мёртвым, если бы меня послушал. Может, волки бы защитили их, но и тропою Фенрира он бы не пошёл никогда и Скаллю бы не позволил... Как ни крути, чувствую, что потеряла бы его, – Улла вздохнула, смиряясь с этими мыслями. – Но ему без надобности была и моя сила, и власть в Рагнарёк. Просто хотел защитить и направить на путь истинный. Богов любил и был предан своему конунгу до последнего. Хороший был человек, жаль, что недолго знались...

Молчание повисло в помещении, погружая Уллу в воспоминания. А Бьёрн не стал их прерывать до поры до времени. Но понял, что вёльва слишком глубоко уходит в себя, а потому направил разговор в иное русло:

– Ты ведь ещё помнишь, что обещала обратить своего бессмертного в одного из нас? – напомнил Бьёрн.

Голос вытянул из воспоминаний, за что Улла была благодарна, ведь каждый раз, вспоминая Торгни, падала всё глубже в тёмную бездну.

Улла знала, что обещала берсеркам, но просить помощи у Хейд в ритуале теперь совсем не хотелось.

– Да, – скривилась она. – Придётся узнать у ведьмы, как это сделать.

– А не боишься, что она извратит ритуал и что-то сделает с конунгом? Вдруг не только ты догадалась, что он наследник Бальдра. А тогда зачем он нужен в новом мире, если может обратить вспять Рагнарёк?

Улла резко села и уставилась на Бьёрна. Об этом она совсем не подумала, но такое могло случиться. И вдруг она своими руками навредит Скаллю и лишит их последней надежды?

– Ты прав. Но как мне тогда узнать, что делать? Мать не научила меня этому ритуалу...

Бьёрн тоже сел.

– Ты же среди берсерков! – воскликнул он. – Спроси любого.

Улла замерла, уставившись на Бьёрна. Глаза сверкнули в темноте:

– Точно! Тогда ты и расскажешь мне о своём обращении, – она ткнула его пальцем в грудь.

– Отчего бы и не рассказать, коли сам надоумил...

Берсерк плюхнулся обратно на меха, закинув руки за голову. Улла не сводила с него взгляда.

– Хельга вообще была против, хоть потом сама и привела к нам в глушь того витку – Дульви. А прежде говорила, что я «ещё щенок» и «сдохну в первую же ночь», – почему-то эти воспоминания забавляли Бьёрна. Он улыбнулся.

– Сколько тебе было?

– Шестнадцать зим. Потому-то мать и была против...

– Но тебя, конечно, было не переубедить, – поняла Улла.

– Ещё бы! Я всю жизнь рос с отцом и матерью, которые обратились до моего рождения. У меня не было иной судьбы.

– Так что делал этот Дульви? – нетерпеливо подгоняла Улла, желая узнать секреты.

Бьёрн скосил на неё глаза.

– За подробностями лучше обратись к Хельге, она витке во всём помогала и участвовала в ритуале. Но вот что я помню... Там на поляне три костра было, а я в центре стоял на мягкой шкуре. Сперва мне всю спину да грудь рунами исчертили кровью, но чьей – не спрашивай. А после мать чашу поднесла с отваром из какой-то гадости... – он поморщился. – Горше этого дерьма я в жизни ничего не пробовал.

– А дальше?

Улла заметила, как пальцы Бьёрна под головой непроизвольно сжались, когда он задумался.

– Дальше песни пели, к богам взывали, а вокруг, помню, треск стоял такой, будто звери бродили рядом. Ну, думаю, всё как надо идёт... – Он задумался. – А как закончили петь, я решил, что всё готово. Поворачиваюсь к матери и уже рот открываю, чтобы призвать меня поздравить, но она мне такую пощёчину влепила, что все слова изо рта повыпадали. Хорошо, не с зубами, – Бьёрн даже потёр челюсть. – Приказала молчать и забыть человечью речь до рассвета. Да в таком виде – одни штаны и без сапог – отправила меня в лес.

Улла поджала губы, с интересом запоминая каждую деталь.

– И что ты делал в лесу?

– Охотился.

– На кроликов?

– Это в твоем хмельном бреду за хромыми кроликами надо гоняться, – усмехнулся Бьёрн. – А мне было велено хищника убить голыми руками. Так уж заведено: коли справился, пока солнце не встало, а едкое варево ещё бурлит в желудке, то вернёшься берсерком, забрав себе силу зверя. Ну а коли не успел или же проиграл... вовек не возвращайся ни к людям, ни к богам.

Улла мотнула головой.

– Что это значит?

– А то, Улла... Что не всякий берсерком становится. Те, кого тут видишь, – выжившие и приютившие в себе зверя.

– Выходит, если начал ритуал, то до конца идти придётся? А в случае неудачи оставайся в лесу погибать, – поняла она.

– И не просто погибать, – Бьёрн снова сел, положив локти на колени. – В ритуал упрашивают богов привычные порядки нарушить и сделать из человека зверя, чего в мире нашем не должно быть. И боги дают тебе шанс доказать, что ты достоин. Но если не оправдал ожиданий... То боги отвернутся навсегда.

Улла понимающе качнула головой.

– И кого ты убил? – шёпотом спросила она.

Бьёрн замолчал. Его пальцы вновь сжались, будто ощущая под собой шершавую шкуру.

– Медведя.

Он произнёс это тихо, но в его голосе прозвучало что-то дикое и вместе с тем гордое.

– Не старого, но и не молодого медвежонка, каким я сам тогда был. Сильного. От меня тогда кровью пахло до границ Мидгарда. Я думал, что бродить буду до самого рассвета, но он меня быстро нашёл.

Улла не дышала, слушая.

– Тогда я думал, что отвар меня сильнее сделает, но не тут-то было... – Бьёрн усмехнулся. – Только медведя увидел, сразу понял, насколько я слаб. И мать вспомнил, которая предсказывала мне смерть в первую же ночь. И мигом представил, как она меня утром не дождётся, а так и будет стоять на опушке и в лес смотреть... А хуже того – помчит в чащу мой растерзанный труп искать!

Говоря о матери, он уже совсем не улыбался. По взгляду, направленному в алеющие угольки, было ясно, насколько сжимается сердце могучего берсерка.

– Мы только отца похоронили, я потому и хотел скорее зверем стать, чтобы защищать ее, – шёпотом пояснил Бьёрн и потёр глаза. – Ну, так, значит, сбил меня медведь с ног одним ударом! – громче продолжил он. – Я сразу почувствовал, как рёбра ломаются.

Он провёл рукой по груди, будто до сих пор испытывал ту боль.

– Никакой ярости берсерка я так и не ощутил. Чувствовал только, что вот-вот наложу в штаны.

Улла усмехнулась, хотя совсем не могла представить Бьёрна, страшащегося медведя. С каждым словом ей всё больше становилось очевидно, почему Бьёрн со смехом кидался на великана и был настолько отчаянно бесстрашным.

– И как же тебе удалось его победить? – с придыханием спросила Улла.

Бьёрн заулыбался и облизнул губы.

– Скалы за спиной оказались кстати, – хрипло рассмеялся он. – Медведь рванул на меня, а я кинулся в сторону. Так и полетели вниз вместе, будто пьяные друзья в канаву. А приземлились... жёстко, – он потёр плечо, будто, как и рёбра, до сих пор болело. – Последние кости у меня треснули, но у мохнатого череп, видать, надломился. Еле подняться мог, хрипел, ревел.

Улла слушала как ребёнок.

– А я... не стал ждать, – Бьёрн сжал кулак, вспоминая тот момент. – Схватил первый попавшийся камень, а повезло, что острый да большой. И... – он резко опустил кулак, изображая удар. – Пока он мордой потряхивал, я ему все зубы пересчитал, – рассмеялся парень и потянул за шнурок на шее, доставая медвежий клык. – Этот был самый красивый.

Он снял его и дал Улле в руки, преисполненный гордости. Зуб был тяжелее, чем казалось, будто там-то и собралась вся звериная мощь медведя.

– Напоминает мне о том, на что я способен.

Глаза Уллы расширились, а пальцы непроизвольно сжались вокруг клыка. Она очень ярко представила себе весь поединок человека со зверем, уже и позабыв про сам ритуал.

– Да, вовсе не похоже на мои нелепые испытания для Лейва, – хмыкнула она и вернула трофей. – Так, значит, не только волшебный отвар и руны сделали из тебя берсерка?

– Возможно, без них я бы не справился.

– Или смысл как раз в том, что и будучи человеком ты был достаточно силён для такого подвига. За то тебя боги и вознаградили.

Бьёрн повесил на шею медвежий клык и улыбнулся Улле. Было в нём столько отваги, бесстрашия и вместе с тем детской простой доброты, что рядом с ним Улле было спокойно.

– Ну, тогда выходит, что я тоже избранный, – подмигнул Бьёрн. – И ещё три сотни человек.

Улла тихо рассмеялась.

– Так ты узнала, что хотела, о ритуале?

– Расспрошу завтра Хельгу о деталях – и дело готово.

– И думаешь, что твой бессмертный согласится?

– Такая неуязвимость да вкупе со звериной мощью? – Улла изогнула бровь.

– Только не утаивай от него, что будет после обращения, – Бьёрн посуровел. – Зверя мало победить. Вот жить с ним... То поединок длиною в жизнь.

Улла кивнула. Она видела того одичавшего мужчину у дуба, а отец и сам рассказал ей о всех тяготах берсерков. Но знала, что Скалль обязательно справится.

– Что ж, ты, наверное, устала, – Бьёрн хлопнул себя по коленям.

– Подожди, – Улла остановила его рукой. – Мне понадобится твоя помощь кое с чем... И как можно скорее.

Глава 24

–Пришёл просить помощи? – голос Скалля прозвучал хрипло и совсем не так уверенно, как раньше, когда он бросал обвинения и огрызался. Он сидел в углу комнаты, которая стала ему единственным домом в Борре.

Хальвдан не ответил.

Он вошёл медленно, плечи сгорбленные, глаза опущены в пол, а поступь тяжёлая, будто нёс на плечах мешок. Молот Тора он держал в одной руке, словно обычный топор, но Скалль ощутил, что он несёт в руках тяжёлое бремя. Каждая колкая заготовленная для Хальвдана фраза потеряла смысл, так что он замолчал, наблюдая за братом.

– Ты их видел? – наконец проговорил Хальвдан, поставив Мьёльнир у стены там, куда Скалль не смог бы дотянуться.

Конунг усмехнулся, обнажив острые зубы. С его тёмных спутанных и грязных волос стекала вода – за мгновение до прихода Хальвдана он судорожно поливал себя из ведра, спасаясь от бушующих мыслей в голове.

– Ты о тех, кто снёс твои ворота? Да, видел. И ещё слышал, как твои люди умирали в страшных муках.

Он даже слишком хорошо всё видел и слышал для того, кто заперт в темнице лишь с небольшим проёмом-оконцем под потолком. Когда великан, пробравшийся в город, снёс дом по соседству, Скалль воображал, как в следующее мгновение удар придётся в его стену. Был готов тут же бежать, если удастся уцелеть.

Хальвдан сжал кулаки, но голос остался ровным:

– Знаешь, что сказал мне Тор, когда я ощутил Мьёльнир в своей руке? – он, стоя рядом с молотом и не сводя с него взгляда, коснулся рукоятки, оплетённой кожаным пояском.

– О, он тебе что-то сказал? – скривился от досады Скалль. Ему боги не сказали ничего, он даже знал, что они его не выбирали. Оттого он отчаянно искал в словах Уллы подтверждения, что достоин.

Хальвдан вздохнул.

– Сказал, чтобы я защищал людей Мидгарда. Доверил мне всю мощь грома и молний, своё оружие... Я должен был продолжить дело Громовержца, главного врага великанов.

Скалль украл своё бессмертие. Возможно, оно не должно было достаться ему, а потому он не получил от богов наставлений. Но попадись ему тот избранный, созданный для дара богов, – он не отдаст свой секрет без боя.

Не получив ответа, Хальвдан продолжил:

– Но вчера я ударил молнией в ётуна, воспользовавшись той силой, которую мне доверили, – он заметно сглотнул, – и попал в толпу своих людей, промахнувшись. Я допустил ошибку, понадеявшись, что избранные ошибок не допускают...

Стальной голос Скалля обрушился на и без того подавленного ярла. Он усмехнулся:

– И что же теперь? Пришёл ко мне за жалостью после того, как запер здесь как собаку?

– После того, как ты привёл свою армию к моему городу, – отрезал Хальвдан. Но вздохнул и покачал головой: – Да только дело совсем не в этом...

– Чего же ты от меня хочешь? Сказать тебе, что такое случается? – огрызнулся Скалль, заметив, что Хальвдан вздрогнул от его слов.

Старший брат опустился на пол напротив, положив локти на свои колени и откинув голову назад. Его тяжёлый взгляд заставил Скалля поддержать воцарившуюся тишину и оставить свои смешки.

Он и сам не на шутку испугался, когда увидел великана на улице. Такое не могло оставить равнодушным ни одного свирепого воина. И то, как стрелы и копья отлетали от кожи чудовища, лишь подтверждало, что боги не зря оставляли избранных, способных им противостоять. Умирать под завалами в собственной темнице Скаллю отнюдь не хотелось. А Хальвдан доказал ему одно: из-под крепкого завала Скаллю со своим бессмертием не выбраться.

Молчание прервалось:

– Да, Скалль. Расскажи мне, как ты пережил, что от твоих действий погибло столько людей? А я, возможно, расскажу тебе, как справиться с утратой брата...

Скалль резко поднял голову, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он смолчал, хотя к горлу подступала ярость при любом напоминании о смерти Торгни. Как бы ни жаль ему было признавать, но у них с Хальвданом становилось всё больше общего.

– Пережил? – хмыкнул Скалль. – Вот как ты обо мне думаешь? Что единственное, что меня толкало в спину все эти годы, – желание мстить, несмотря на жертвы? А исход нашей битвы стал только моим личным поражением?

Наверняка Хальвдан именно так и думал, каким бы понимающим братцем ни пытался казаться каждый раз, когда приходил к Скаллю на разговор.

Он медленно поднялся, цепи на запястьях звякнули. Четыре шага вперёд, четыре назад – именно столько места ему оставила темница. Бросив мимолётный взгляд на стоящий совсем близко Мьёльнир, он в который раз задумался: что же окажется сильнее? Только один удар Хальвдана мог бы выяснить это раз и навсегда. Либо молот Тора рассыплется в пыль, либо Скалль умрёт.

– Хочешь знать, каково это – видеть, как твои люди гибнут, потому что доверились избранному? – Скалль хмыкнул. – Торгни предупреждал меня не нападать на Борре. И даже был готов отдать меня в руки Скьялга и Харальда, ручных псов, говорящих от твоего имени. Он считал, что я должен был сдаться и принять кандалы... Ради спасения людей.

Цепи дрогнули, когда он дёрнул руками от досады.

– Он знал истинную причину твоего похода?

– Не льсти себе, болван! – фыркнул Скалль, отмахнувшись. – Я никогда не был дураком, но откуда тебе это знать, верно? Я знал о Рагнарёке ещё до того, как Тор сразился с Ёрмунгандом. И не врал людям, когда предлагал защитить от надвигающейся вечной зимы.

– Ты действительно вёл их сюда для защиты? – К недовольству Скалля, в голосе Хальвдана было слишком много удивления.

– А ты думал – что? Я тащил стариков, женщин и детей через пол-Мидгарда, только чтобы устроить бойню ради мести? – Скалль горько рассмеялся. – Да, я хотел отобрать у тебя Борре. Хотел видеть тебя под лезвием своего топора, как когда-то ты сделал со мной. Но не ценой стольких жизней, оставленных не только за миг до достижения обещанного мной спасения, но и на всём пути! В землях Суннмери, в Скуднес-фьорде, когда ушло море, и в запертых горящих домах Ставангра!

Последние слова вырвались почти криком, эхом отразившись от каменных стен. Скалль тяжело задышал, его грудь вздымалась под рваной рубахой. Шрам, ярко выделявшийся на бледной коже, двигался в такт с его дыханием.

Хальвдан поджал губы, задумчиво пригладив бороду, внезапно показавшись на годы старше.

– И что заставляло тебя продолжать? Не желание мести?

– Желание жить, – честно ответил Скалль. – Разве у меня был выбор?

За стеной слышались крики и шаги людей, разбирающих завалы и со стенаниями убирающих то, что могло остаться от людей. Какая-то женщина отчаянно запричитала, но её слов было не разобрать.

Хальвдан провёл ладонью по груди, будто сердце его сжалось.

– Вот, значит, как... У нас просто нет иного выбора, кроме как продолжать сражаться?

– Из-за нас погибли люди. Но разве без нас у них есть хоть какие-то шансы? – Скалль даже не заметил, как этот разговор поставил их с Хальвданом на одну сторону. Но брат это тоже понял:

– И из всех людей Мидгарда боги выбрали именно нас, родную кровь. Разве ты не видишь в этом их замысел?

Ещё до того, как Скалль придумал дерзкий ответ, на окно его темницы приземлился чёрный ворон. Его зоркие любопытные глаза пристально осмотрели двух братьев, но улетать он не спешил.

– Веришь в знаки? – хрипло спросил Хальвдан, не сводя взгляда с нового гостя.

А Скалль действительно верил и жаждал их. Любую весточку Одина, не только подтверждающую его избранность, но и прощающую его за воровство чужого бессмертия.

Он вздохнул, только теперь по-настоящему сдаваясь.

– Чего ты хочешь от меня, Хальвдан?

– Раздели со мной это бремя, брат. – Их голоса ничуть не спугнули ворона, напротив, птица переводила взгляд на каждого, кто начинал говорить, будто слушая их слова. – Оставь месть в прошлом и сразись рядом со мной за будущее. Как брат, как союзник, избранный богами наравне со мной. Поможем друг другу совершить меньше ошибок и спасти как можно больше людей в миг, когда шансов на спасение так мало!

Скалль глубоко вдохнул. Его пальцы сжали спрятанный под рубахой секрет на толстой верёвке.

– Либо ты будешь прозябать здесь и доверишь защиту собственной жизни мне, либо присоединишься к спасению всех людей.

– А если я всё-таки захочу Борре? – сощурился Скалль.

– Я буду приглядывать за тобой. Как и моя стража.

Скалль кивнул на молот и хитро подмигнул:

– Не хочешь проверить? Всего один удар – и наше противостояние окончится.

– Мне нет толку от твоей смерти, – пожал плечами Хальвдан.

Скалль весь дрогнул.

– Думаешь, что победишь?

– А ты думаешь, что молот Тора так легко рассыплется?

Они замолчали, каждый думая о том, что помериться силой будет стоить слишком многого. Либо одного дара богов, либо другого.

– Хель тебя побери, Хальвдан... – прошипел Скалль. – Давай ключ.

И он вытянул вперёд свои скованные руки.

– И ты будешь сражаться со мной, а не против меня? – с надеждой уточнил ярл, поднимаясь с пола и делая шаг вперёд.

– Однажды чудовища вымрут, а Рагнарёк минует. И тогда никто не помешает мне захватить власть.

– А если ты уже не захочешь сражаться со мной?

Но Скалль прекрасно помнил видение, что пересказала ему Улла.

– Так или иначе я сяду на трон Борре, знай это.

Ярл усмехнулся и отвязал от пояса связку с ключами, будто совсем не веря в предостерегающие слова брата.

Нужный из ключей был массивным, выкованным из чернёного железа. Выбрав его, ярл подошёл ещё ближе к пленнику, оставив страхи. Скалль уставился на ключ с жадным вниманием, его пальцы сжались, будто ощущая холод металла.

Хальвдан замер, не торопясь. Он медленно покачивал связкой, словно испытывая брата, наблюдая, как тот следит за каждым движением ключа, пытаясь перебороть своё подозрение к Скаллю и вытеснить это чувство желанием ему верить.

– Ты ведь понимаешь, что я сильнее тебя? И только кинься – скручу тебя и оставлю здесь.

– Меня остановила дюжина твоих людей, с чего взял, что справишься один?

– Ярла кормят лучше, чем пленника.

– А я считал, что я на особых привилегиях... Как брат ярла. Что же там такое подают тебе на ужин?

– Узнаешь, если будешь хорошо себя вести.

Скалль ухмыльнулся и кивнул, как обычно ничего толком не обещая. Но только рука с ключом придвинулась ближе, отделяя его от свободы одним только мигом, Скалль отстранил запястья, заглянув брату в глаза.

– Ты сказал, что поможешь мне кое с чем...

– Справиться с потерей Торгни, – согласно кивнул Хальвдан.

– Я хочу похоронить его как следует.

– То будут достойные проводы, – дал своё слово ярл, и ключ вскрыл первый замок. А за ним последовал второй, освобождая руки Скалля.

Цепи с грохотом рухнули на каменный пол, и Скалль медленно размял запястья, на которых за долгое время заточения образовались багровые рубцы.

Хальвдан протянул свою руку:

– Значит, мы заключили мир?

Скалль обхватил его предплечье, ощутив, как большие пальцы брата сжались на его собственном.

– Значит, так.

Ворон, всё ещё следивший за разворачивающейся сценой примирения, громко каркнул и, хлопнув крыльями, улетел прочь. Будто Хугин, торопящийся принести добрую весть Одину.

Хальвдан жестом указал Скаллю на выход, явно даже после столь долгожданного мира не собираясь поворачиваться к брату спиной. Поняв это, конунг усмехнулся и, бросив последний хитрый взгляд на Мьёльнир, медленно направился к двери.

Подняв молот, Хальвдан облегчённо выдохнул, ощутив, как оружие стало легче в его руках. И вышел следом за братом.

Глава 25

Вся стоянка ожила задолго до рассвета. Холодный воздух был густ от напряжённого дыхания людей, пара, поднимающегося от котлов с похлёбками, и запаха дымного жира, которым смазывали кожаные ремни и ножны.

Веульв стоял у дуба, отдавая тихие, но чёткие распоряжения. Его голос резал густой воздух как топор.

Бьёрн и двое его друзей с утра натаскали воды от ручья, наполняя бурдюки для долгого похода. За ними по пятам ходили и другие мужчины, выполняя точно и без вопросов каждый приказ. Всё племя берсерков двигалось как единый организм, а каждый знал свою задачу, лишь изредка спрашивая что-то у вождя. Никто не спотыкался, не спорил, не терялся, не зная, что ему делать.

Речь сегодня раздавалась отовсюду.

– Ремень на торбе треснул. Возьми этот.

– Кто взял мой топор? В ящике с гвоздями должен лежать.

– Дрова сухие положи в эти сани да накрой.

– Кто последний брал смолу? Бурдюк не завязан как следует, половина вытекла!

– Мешки с солью зашить надо, сыплется через стяжки. Дайте шило.

Никто не повышал голоса. Даже дети, обычно резвые и чересчур крикливые для осмотрительного племени, молча помогали матерям сворачивать шкуры и связывать шесты из-под шалашей в плотные связки. К ночи половина домов будет убрана, а люди будут ютиться у соседей, чтобы следующим утром осталось совсем немного. Веульв скомандовал выходить завтра в полдень.

Улла сидела на краю лагеря, прислонившись к замшелой колоде. Её имущество умещалось в одну небольшую дорожную суму – тоже подарок берсерков. Меховой плащ с горностаевой отделкой, костяной гребень, запасное платье, плотные штаны и рубаха, фигурка волка, что вырезал Бьёрн, мешочек с новыми рунами и белая оленья шкура для ритуалов. Перерыв трижды всё своё добро в избе, Улла убедилась, что больше ей ничего не требуется. Так что теперь она только наблюдала и ждала.

Её избу разбирать не стали. Из уважения и жалости к творению – уж больно красивым вышло жилище вёльвы. Решили над дверью вырубить руны, оставив на память послание путникам, что решат остановиться на ночлег:

«Великая вёльва Улла Веульвдоттир

жила в этом доме среди берсерков;

ушла с племенем в полдень Рагнарёка

сражаться с тьмой в Борре».

Последние строки рунического текста Улла наказала вырезать именно такими. И если, как когда-то она мечтала, потомки будут говорить о ней, то пусть помнят о том, как она боролась с Рагнарёком. Но не о том, что она привела людей к чудовищам.

У широкого навеса, где женщины собирали дорожные припасы, пахло копчёным мясом и выпечкой. Хельга руководила ими, подсчитывая каждую лепёшку и мешки с мукой, часто качая головой. Последнего было в дефиците, но тайком она надеялась, что Борре угостит их хлебом.

На вертелах рядом с ней поджаривались последние куски баранины – их заворачивали в бересту, перевязывали льняными нитями и укладывали в короба. Две девушки с красными от жара лицами под предводительством старой воительницы молча передавали друг другу горшки и запечатывали их воском. Никто не лез к Хельге с вопросом: хватит ли еды? Все понимали, что не хватит. Но роптать было не в их обычае.

На восток, к скалистому ущелью, уже ушли следопыты, чтобы в последний раз всё проверить.

– Не должно быть ни следа, ни звука ётунов, – наставлял их Веульв.

Быстро скрывшись по уже проложенной тропе, мужчины легко отправились в путь, проверяя зарубки на стволах и сложенные по-особенному камни. Если всё в порядке, к полудню сегодня должен был вернуться младший из них, а остальные к вечеру.

Фенрира и его сыновей не было видно. Чёрный волк ушёл на север ещё ночью, не прощаясь и не говоря с Уллой. Лишь оставил на снегу следы размером с телегу. Но Улла знала, что он вернётся, когда посчитает нужным. И уж точно даже после их разговора и того, что могла наговорить ему Хейд, не оставил бы людей одних в этом походе. Ведь им неведомы разногласия вёльвы и волков, так что преданность берсерков ещё могла принадлежать своим защитникам.

Без чудовищ поблизости вся стоянка казалась проще. Человечнее.

Разгорячённый Бьёрн опустился рядом с Уллой, вытянув ноги. Лицо его было красным, а светлые волосы прилипли ко лбу, как и рубаха к телу.

– Поклажи немного будет, – поведал он, когда отдышался. – Но даже с ней придётся на санях идти, хотя я бы шёл налегке да рыл себе землянку на ночь.

– Одному сподручнее, – пожала плечами Улла.

– Не верю я, что сани через ущелье пройдут. Возможно, бросить придётся на полпути.

– Так потому Веульв и к морю торопится, чтобы на санях там лихо проскочить до Борре без препятствий.

Бьёрн скривился, всё-таки у него были сомнения.

– Поглядим, что за путь нам проложили. Следопыты наши не дураки – те лучше каждого из нас соображают, где великан не пройдёт, а где сани протащим, – проворчал он. – Как ты там одна пробиралась сквозь чащу от моря? Я ума не приложу.

– Я ехала на спине Хати, – ехидно поведала Улла небольшой секрет.

Бьёрн уставился на неё во все глаза.

– Только при волках не говори – треснет хрупкая волчья гордость, – они оба рассмеялись.

– А может, волки нас по очереди к воротам Борре доставят? Глядишь, и за день управимся, – с надеждой предположил он.

Но Улла покачала головой.

– И просить не буду. Без того много гнева Фенрира на себя навлекаю раньше времени, – она закуталась в накидку и поёжилась.

– Не бойся, в обиду не дам, – берсерк похлопал вёльву по плечу. – Как всё закончится – подарю тебе клык Фенрира, чтобы на шее носила.

Улла прыснула от смеха:

– Такой меня что камень к земле прижмёт.

Бьёрн приобнял её за плечи, наблюдая за суетящимися людьми. Он наклонился ближе к уху Уллы и прошептал так, будто кто-то мог их подслушать в такой суете. Но он был прав – кое-кто и вправду всегда мог подслушивать.

– Касательно твоей просьбы... Я часть нашёл, что ты просила. Неужто хочешь успеть, пока мы не тронулись?

– Надеюсь, в дороге успеется, – прошептала она. – Да вот собирать всё не будет времени, так что лучше заготовить заранее.

Бьёрн покивал.

– А ты уверена, что знаешь, как это делать? Не пойми меня неправильно... Но о ритуале берсерков ты ничего не ведала, – пробубнил он, надеясь, что Улла не оскорбится. – А как по мне, этот обряд куда сложнее.

– Тут ты прав, не скрою. Но сколько себя помню – мать всегда отказывала просящим в ритуале берсерков. Сейчас знаю, что после отца, видимо, зареклась. Однако, Бьёрн, Сибба меня многому учила. Я видела, как совершались такие могущественные ритуалы, как Единое Всежертвие, когда трижды в год жертвы всем богам да богиням приносили; и Круговороты Дани с Треклятым Зовом однажды провела Сибба, чтобы призвать предков; Железное Братание и Пламенное Вещее Клеймо для новых союзов нашего народа и прочих, кто являлся издалека, зная о силе моей матери... Чего только Сибба не умела! А я наблюдала, – рассказала Улла с гордостью. – Но только сама прежде ничего не совершала, всё думала, что у нас целая жизнь впереди, чтобы я как следует научилась. Ну а теперь хоть и страшно, но придётся справляться самой.

Бьёрн с уважением слушал, хотя почти ничего не знал о перечисленных обрядах.

– Так, значит, и этот твоя мать проводила?

– Проводила раз, но я со всем помогала и запоминала каждое слово, каждую руну и любой жест Сиббы, – Улла развеяла его сомнения. – Так что ты добудь мне, что просила. А дальше я всё сделаю.

– Сани вон для тебя приготовил, – берсерк указал пальцем на торчащие из-за его шалаша салазки. – Там уже дрова лежат, что тебе нужны были. Да горшки с мёдом и молоком у Хельги выпросил, хотя она скрипела зубами, как голодный тролль.

– А ворона? – обеспокоенно спросила она. – А белка?

Бьёрн провёл ладонью по лицу, будто стирая не только усталость, но и её колкий взгляд.

– Не гони лошадей, провидица! Ты сама отправила нас в путь. А твой отец тут же навешал на меня дел. Так как мне между вашими приказами разорваться?

Он наклонился, поднял с земли ком снега и швырнул его вперёд. Далеко и сильно, как если бы выпустил стрелу. И попал точно в цель – в Одда, который быстро, но достаточно тихо, чтобы они вдалеке не слышали его слов, что-то говорил стоящему рядом Йону. Кажется, мужчины спорили, но почти бесшумно.

Снежный ком гулко шлёпнулся ему прямо в переносицу, рассыпавшись ледяной пылью по бороде. Одд замолк на мгновение, затем выплюнул снег, набившийся в открытый рот, а лицо его потемнело, как грозовая туча над фьордом.

– Но не волнуйся, – глаза Бьёрна хитро сверкнули, когда он обратился к Улле. – Только завижу, и, клянусь, моя стрела найдёт твою ворону с белкой быстрее, чем твой язык меня упрекнёт.

Улла не успела ответить, когда вдалеке раздалось:

– Ах ты! Ну, клянусь копьём Одина, щенок, я из тебя дурь всю выбью! – прогремел Одд.

Ответный снежок врезался в плечо Бьёрна с такой силой, что даже могучий берсерк пошатнулся. Вскоре битва разгорелась не на шутку. Снежные комья летали как стрелы в сражении, а боевые кличи разносились по всей поляне. Йон, сразу вставший на сторону подстреленного друга, нёсся в атаку на Бьёрна.

– Расселся! – крикнул он, запуская снежок размером с баранью голову.

– Ишь, какой умный! – Одд увернулся от нового снаряда Бьёрна.

– На, получи, ленивый тюлень! – Йон лепил следующий.

Улла наблюдала за хаосом, скрестив руки на груди. В уголках губ дрогнула улыбка, но голос прозвучал строго:

– Если вы закончили играть, как малые дети, может, продолжите собираться? Или вам нужно ещё по лужам попрыгать?

Но в ответ получила снежным комом по коленям. На мгновение все замерли. Кто же мог посметь оскорбить великую вёльву детским баловством? Но сам Бьёрн ничуть не переживал за возможную кару, а хохотал во всю глотку.

Улла замерла, ощущая холодную влагу, просочившуюся через плотное платье и даже штаны. Дети застыли с комьями снега в руках, уже готовые присоединиться к игре. Взрослые, кто видел зачин битвы, переглядывались, а Веульв медленно поднял бровь, ожидая реакции дочери.

Но прежде чем кто-то успел опомниться, Улла резко наклонилась, ловко слепила идеально круглый снежок и швырнула его прямо в смеющееся лицо Бьёрна с силой, которой от неё никто не ожидал. В детстве она гоняла мальчишек от дома, ни одного не оставив без белой отметины на заднице.

– Так-то лучше! – проворчала Улла, но губы её расплылись в улыбке.

Это стало сигналом к всеобщему веселью. Дети с визгом бросились лепить снаряды, не слушая матерей, а сам Веульв метнул в Уллу снежок. Одни попрятались за деревьями и полусобранными санями, но особенно отчаянные кидались напролом.

Уллу атаковали дети, впервые за всё время получившие возможность подойти к вёльве ближе, чем прежде разрешали матери. Маленькие снежки закидывали её со всех сторон, но Улла не жаловалась, а носилась за негодниками по поляне.

– А ну, стойте, мелкие зверёныши! – с напускной серьёзностью кричала она, проносясь мимо Веульва, вокруг которого бравые воины выстроили линию обороны.

Дети кидались врассыпную, звонко визжа и уворачиваясь от снарядов.

Бьёрн, Одд и Йон уже катились клубком, а снег облеплял их бока, превращая в один большой снежный ком.

Но всё имело свой конец. Веульв, отряхивая одежду и вытаскивая снег из уха, вдруг громко хлопнул в ладоши:

– Довольно! Солнце, где бы оно ни шлялось, вскоре начнёт стремиться к закату.

Он строго оглядел племя и задержал взгляд на возящихся в снегу Бьёрна, Одда и Йона.

– Кто хочет продолжить, пусть продолжает. Но последний у медвежьей берлоги будет спать!

Это подействовало. Воины, только что веселившиеся как дети, вдруг снова стали серьёзными мужчинами и женщинами, поспешно возвращаясь к прерванным сборам. Улла, тяжело дыша, утёрла мокрое лицо и оглядела себя. Следовало скорее переодеться, чтобы не простыть.

Но к ней подошел Бьёрн, облепленный снегом. Улла прыснула от смеха.

– Ну и что же ты устроил?

Бьёрн отряхивался словно большой зверь, тряся плечами и головой. Но снег не хотел отлипать.

– Разве тебе не было весело хоть немного?

– Возможно. Но пора возвращаться к нашим делам, – вздохнула она. – Не забудь о вороне и белке, без этого ритуал не сработает.

Улла развернулась и направилась к избе.

– Что за ритуал, в котором нужна белка?.. – фыркнул Бьёрн и поспешил вернуться к работе, подгоняемый голосами Одда и Йона, что грозились засунуть его в сугроб головой.

К темноте стоянка преобразилась до неузнаваемости. Где ещё утром теснились десятки шалашей, теперь зияли пустые круги утоптанного снега с тлеющими кострищами. Лишь несколько укрытий остались нетронутыми, там теперь толкались люди, собираясь плотно вместе, будто замёрзшие птицы на ветках. Повсюду стояли груженые сани, туго перевязанные ремнями: широкие нарты для поклажи, лёгкие берестяные короба для провизии, массивные дровни с притороченными кожаными мехами.

Люди, изнурённые дневными хлопотами, уже собирались на отдых, делясь последними запасами оставленной пищи перед долгой дорогой. Одд боролся с Йоном за бурдюк с мёдом, никак не желая даже в этот вечер оставаться трезвым перед завтрашним днём. А проиграв, развалился у костра и начал напевать что-то под нос, отстукивая ритм пальцами по полену.

Улла, убедившись, что платье её высохло, упаковывала одежду в суму.

Бьёрна и Хельгу она уговорила ночевать в её избе, хоть старая женщина какое-то время и ощущала неловкость, но Бьёрн согласился сразу, ведь ночевать вповалку с кем-то у него желания не было, а здесь ярлово ложе предлагают.

Так что вечером, разделив ужин, они какое-то время болтали вдалеке от всех. Улла выспрашивала о деталях ритуала, обращающего людей в берсерков, а Хельга на удивление точно помнила каждую мелочь. И даже слова призыва повторила точь-в-точь.

Замучавшийся Бьёрн ушёл спать первым, а лишь переступил порог избы, так сразу из неё донеслось тихое посапывание. Вскоре и Улла с Хельгой присоединились, свернувшись каждая у своей стены, и ночь прошла отлично.

Глава 26

Тени факелов плясали по стенам длинного коридора, цепляясь за резные балки. Как бы Скалль ни поворачивал в сторону медового зала, желая вновь увидеть тот самый трон и расписные колонны, к которым стремился годами, но Хальвдан увёл его вглубь Дома.

Недовольно, но покорно Скалль пошёл следом. После нового поворота он пальцами коснулся грубой древесины стен. Когда-то он знал здесь каждый сучок и трещину. Теперь же всё казалось чужим и в то же время болезненно знакомым.

Здесь он бегал босиком. Здесь упал и разбил колено, когда гнался за Хальвданом.

Скалль остановился у выщербленного камня в основании стены, узнав в нём след от топора, оставленный, когда Хальвдан пытался вырезать там два имени: своё и младшего брата. Но успел только своё, что теперь так символично.

Отец оттащил старшего за шиворот, ругая за порчу дома. Но Скаллю было нечего бояться – он только научился бегать за братом и был скорее невольным наблюдателем, чем пособником преступлений Хальвдана. Да и имя его не успело появиться на камне, засвидетельствовав причастность.

– Помнишь? – спросил ярл, словно угадывая.

– Помню, как ты орал в руках своего отца, – буркнул Скалль.

Они прошли дальше, мимо ниш. Было удивительно, что эта часть Дома выглядела такой заброшенной, будто в ней десятилетиями никто не жил.

– Куда ты меня ведёшь? В темницу понадёжнее?

– Уже пришли.

Хальвдан свернул в боковой проход, где воздух пах затхлостью и прошлым. Перед ними открылась узкая дверь, окованная потускневшим железом. Хальвдан достал ту же самую связку ключей, которую Скалль недавно видел, но на этот раз выбрал иной ключ – ржавый и гнутый.

– Здесь ничего не изменилось, – прошептал Скалль, уже с самого первого шага зная, куда они идут. Но даже новая темница ему сейчас была предпочтительнее.

Ярл толкнул дверь, пропуская в комнату свет из коридора. Несколько дней назад он был в этой комнате, но быть здесь со Скаллем означало совсем иное.

– Не часто ты здесь бываешь, верно? – конунг поморщился от пыли.

– Был совсем недавно, – признался Хальвдан. – Я приводил сюда Ракель.

– Нашёл бы для такой женщины укромный угол получше.

– Хотел показать ей часть нашего прошлого. Выслушав, она дала мне очень дельный совет...

– Она мудрее нас обоих, – согласился Скалль и сделал шаг за братом.

Хальвдан пробрался к ставням и резко дёрнул их на себя, впуская тусклый солнечный свет. Пыль закружилась в лучах. В углу Скалль заметил резную кровать с волчьими головами на спинке, на которой он в детстве отказывался спать, предпочитая забираться к матери. Но той это совсем не нравилось.

– Ты помнишь... – начал Хальвдан, но Скалль резко перебил его:

– Помню, как ты ревел, когда мать выселила меня из своей комнаты в твою, – его пальцы сжали дверной косяк.

– А ты каждую ночь хныкал, что мамочка не разрешает спать с ней в кровати, – передразнил Хальвдан, и оба фыркнули.

Когда он был здесь с Ракель и доставал из сундука старый топорик, то увидел в детской сокровищнице и много других вещей, о существовании которых успел забыть. И уже тогда знал, что если сможет вновь говорить со Скаллем не как с врагом, то приведёт сюда.

Так что он вновь открыл деревянный сундук, прислонив к нему Мьёльнир подальше от Скалля.

– Смотри, – он присел и достал резную фигурку деревянного медведя с облупившейся краской. – Помнишь как дрались за то, кто будет с ним играть?

Скалль потянулся к игрушке. На ощупь она была такая же, как в детстве, но чувство вызывала иное.

– Ты сломал ему лапу, когда я отказывался отдавать, – пробормотал он, переворачивая фигурку в руках. На месте старого повреждения виднелась аккуратная заплатка из бересты.

Хальвдан усмехнулся.

– Мать заставила меня чинить. Говорила: кто ломает, тот и чинит.

Он полез глубже в сундук и вытащил детский деревянный меч с зарубками.

– Не помню, он твой или мой... – задумался Хальвдан, крутя в руках.

– Твой, – сразу определил Скалль. – Лучше бы ты им меня треснул, чем топором...

Хальвдан поджал губы, но не хотел сейчас вновь возвращаться к этому тяжёлому воспоминанию. Дальше он достал деревянную лодочку с надломленной мачтой, кожаный браслет – детскую поделку для матери от Скалля, глиняный свисток. Неполный набор косточек для игры, долго пытаясь на дне сундука найти оставшиеся, пока Скалль закатывал глаза и уверял, что потеряли они их ещё в детстве.

– Мы играли на щепки от дров, и ты всегда жульничал. Знал, как подбросить, чтобы выпали нужные грани. Я потом тоже научился и обыгрывал Торгни, – пробубнил Скалль.

Каждый предмет, который доставал Хальвдан, заставлял его стискивать зубы. То ли от гнева, то ли чтобы сдержать дрожь в голосе. А старший брат отмечал, как тень за тенью пробегает по его лицу, и понимал, что эти вещи работают как ключи, открывающие давно запертые двери. Он не прогадал, когда решил прийти сюда со Скаллем.

– Так зачем ты привёл меня сюда? Чтобы напомнить о моём несчастливом детстве?

– Нет, чтобы напомнить о счастливом, – парировал Хальвдан. – Вспомнил, что мы были братьями? Как были когда-то одной кровью, друзьями?

– В детстве друзьями быть очень просто. У тебя есть игрушки – и я твой друг, – фыркнул Скалль.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое только потрескиванием факелов за дверью. Где-то в глубине Дома скрипнула половица, будто сам Дом вздохнул под тяжестью воспоминаний.

– Я не знал, что ты жив. Поэтому, в отличие от тебя, у меня не было плана на случай нашей встречи, – вздохнул Хальвдан и развёл руками, указывая на разложенные вокруг детские вещи. – Так что решил начать с общих воспоминаний.

Скалль покачал головой.

– А я планировал тебя убить, – он помолчал и, вздохнув, добавил: – Но не буду.

Хальвдан просиял.

– Пока, – уточнил Скалль. – В одном ты прав... Великаны – серьёзная опасность, а помирать под завалами в темнице мне не по статусу.

Хальвдан аккуратно закрыл крышку сундука и взял молот.

– Пойдём, – сказал он, поднимаясь, и взглянул напоследок в окно, а потом закрыл ставни. – В зале уже должны собираться на ужин.

Скалль молча кивнул, сжав в руках маленькую игрушку, медведя, которую не вернул, и поставил сверху на сундук. Хотел ли он действительно вспомнить те счастливые годы в Борре? И были ли они счастливыми? Но шрам, снова пульсирующий, будто оставленный вчера, напоминал о боли и предательстве. Возможно, те, кто действительно повинен в его несчастье, давно умерли. Мать, которая отдала сына, и отец, который не принимал бастарда. Но весь этот город был напоминанием о том, что с ним сделали. Поэтому Скалль жаждал покорить его.

Они вышли в коридор, оставив прошлое позади.

Спустились по узкой лестнице, где ступени за долгие годы стёрлись посередине. Следы тысячи ног, приходивших и уходивших. Гул голосов становился всё громче, смешиваясь со звоном кубков и треском дров в очаге.

У последнего поворота Скалль неожиданно остановился, его сердце забилось быстрее.

– Что-то не так? – спросил Хальвдан, заметив.

– Просто вспомнил, как в последний раз был здесь. Маленький сын ярла, – фыркнул Скалль. – А теперь возвращаюсь как гость.

– Сегодня ты здесь не гость. Ты...

– Не договаривай, – резко оборвал Скалль. Кем бы он ни был – гость, захватчик, пленник или даже друг Хальвдана, – он не будет здесь тем, кем хочет быть в Борре. Его правителем.

Ярл лишь развёл руками и толкнул тяжёлую дубовую дверь, впуская в коридор шум и волну тёплого воздуха.

– После тебя, брат, – сказал он, пропуская Скалля вперёд.

И Скалль шагнул в медовый зал. Впервые за двадцать два года.

Зал был именно таким, каким он его помнил. И именно таким, каким представлял в своих мечтах. И длинные дубовые столы, и щиты, и резные колонны с изображением животных, и трофейные черепа над троном.

И трон среди прочего выделялся для Скалля больше всего.

Он почувствовал, как сжались кулаки. Одно место на всём севере, одна лишь маленькая точка, которая вела его будто путеводная звезда долгие годы. Трон, на котором его видела Улла.

Скалль должен был сидеть там.

Он шёл сюда, ведя своих людей, чтобы занять это место.

Но теперь стоял здесь не как победитель, а как пленник, которому даровали свободу.

Люди в зале замолчали, повернув головы в его сторону. Шёпот пробежал по скамьям как ветер по траве.

– Это конунг Скалль...

– Вождь с севера...

– Бессмертный...

– Бессмертный...

– Бессмертный...

Слыша это слово, Скалль ощутил вес заветного секрета на шнурке под рубахой. Кем бы он ни был в этом зале, но он всё ещё бессмертный конунг с севера. Улыбка расплылась сама собой.

Медленно он прошёл вперёд, но уже через два шага Хальвдан нагнал его, поравнявшись.

– Идём за мой стол.

– Какая честь, – едко прошипел Скалль и двинулся следом.

Проходя мимо людей, он с удовольствием скользил взглядом по лицам. Среди них было и немало знакомых ему прежде. Те, кто после поражения перешёл на сторону Хальвдана. И когда они подошли ближе к центральному столу, он повернул голову и увидел её.

Ракель стояла, держа в руках кубок с мёдом. Их взгляды встретились, и кубок со звоном упал на пол, разливая напиток по деревянным доскам.

Скалль усмехнулся и кивнул ей в знак приветствия.

Их разговор состоится совсем скоро, вряд ли Ракель удержится в стороне. Но сейчас Скалль прошёл мимо. Ноги несли его к трону. Поднявшись на возвышение, он медленно, словно проверяя, позволят ли ему это сделать, коснулся пальцами резной спинки. И все взгляды всё ещё были прикованы к нему.

Никто не остановил.

– Всё такой же, – ухмыльнулся он.

– Мой, – спокойно ответил Хальвдан, стоя в шаге позади.

Скалль обернулся, встретившись с братом глазами. Помолчав немного, он опустил руку.

– Пока, – сказал он.

Хальвдан кивнул, словно этого и ожидал.

– Пока, – согласился он и опустился на свой законный трон. А Скаллю указал место справа от себя. – Сегодня мы чествуем тех, кто погиб в битве с великанами.

– И тех, кого ты убил своими силами, – напомнил Скалль, присаживаясь. Хальвдан бросил на него тяжёлый взгляд. Он и не думал, что с братом будет легко.

Оценив всё обилие еды, расставленной на столе, Скалль приметил наполненный кубок с мёдом и тут же подхватил его. Жидкость обожгла горло, когда он осушил кубок одним махом, и тут же потребовал стоящего рядом слугу наполнить его заново.

– В темнице выпивку не подают, – едко отметил он, увидев, что к нему ещё прикованы многие взгляды. – Или боитесь, что я и ваши кубки тоже выпью?

Он выглядел небрежным и насмешливым, но внутри у Скалля всё клокотало. Только Хальвдан заметил, как его пальцы дрогнули, когда он ставил кубок на стол, задев донышком соседнюю тарелку.

– Налей ему столько, сколько он захочет, – приказал Хальвдан слуге, тут же кинувшемуся выполнять приказ. – Сегодня мы чтим павших, – ещё раз напомнил он, но громче, обращаясь ко всем. – И не только в последней битве. Пусть Вальхалла примет их души с честью! Скол!

Сотни голосов подхватили «Скол!» и подняли свои кубки в воздух.

Хальвдан повернулся к Скаллю и произнёс тише:

– За Торгни и за всех, кто пал из-за нашей глупости.

Скалль сглотнул и поднял обновлённый кубок.

– Но это не всё, – сквозь зубы прорычал он. – Я похороню его достойно.

Ярл кивнул.

Но в зале, даже после звона кубков, было напряжённое молчание. Так что Хальвдан посчитал нужным встать из-за стола, привлекая к себе внимание.

– Сегодня конунг Скалль перестал быть нашим врагом, – голос звучал властно. – И снова стал моим братом, готовым сражаться на одной стороне. Мы все видели великанов и на что они способны. И пусть боги уже не с нами, но успели наградить нас дарами. Как у меня есть мой молот, так и у конунга Скалля есть его бессмертие. И отныне мы оба будем сражаться на стороне людей против надвигающихся чудовищ.

Люди повскакивали со своих мест, выкидывая руки вверх. Они кричали имя Скалля и Хальвдана наперебой.

– Гляди-ка... Что будешь делать, если я им понравлюсь больше? – усмехнулся Скалль, расплываясь в довольной улыбке. – Придётся отдавать мне трон...

Хальвдан хлопнул брата по плечу.

– Ешь и пей, брат. И помни, что место в твоей темнице ещё свободно.

Глава 27

Она и не думала, что вскоре увидит Скалля на свободе. Пьющего во главе медового зала Борре, шепчущегося с Хальвданом, будто и не было тех долгих дней его заточения.

– Вот и всё, – Эта присел рядом с Ракель, а Фюн по своему обыкновению окружил её с другой стороны.

– Что? – вздрогнула она.

– Мир воцарился, вражда пала, и наконец-то мы все едины, – Фюн почесал затылок, покрывшийся коркой. Шрам заживал с каждым днём всё быстрее.

Ракель пожала плечами, всё ещё во все глаза рассматривая Скалля и Хальвдана.

– Поразительно, – наконец выдохнула она. – Я даже не хочу искать подвох в том, что вижу. Молю богов, чтобы Скалль и правда принял союз Хальвдана.

– Вот что ты тут делаешь? Молишься? – усмехнулся Эта. – Пошла бы да поговорила с ним.

Братья принялись шумно отрывать куски мяса от целого барана, греметь тарелками и кубками.

– Ох, болваны, – Ракель всплеснула руками и выбралась из цепкой хватки братьев, зажавших её локтями, пока те не закидали её слюной и ошмётками мяса.

Она подхватила свой кубок и, огибая людей, направилась прямиком к главному столу. И застыла прямо перед Скаллем. А он не донёс до рта хлеб и замер.

– Ракель, – Хальвдан поприветствовал девушку первым. А вот его брат молчал, не отрывая взгляда. – Хочешь присоединиться к нашему столу?

Но она тоже смотрела прямо на Скалля, будто не обращая внимания на ярла.

В конце концов, она не смогла скрыть улыбку. Несмотря на всё, что случилось, в глубине души она скучала по дерзкой ухмылке, по тому огню, что горел в его глазах.

– Присаживайся, – повторил Хальвдан, кивая на место слева от себя.

– Вероятно, Ракель хочет поговорить со мной наедине? – Скалль подмигнул.

– Приятно видеть тебя вновь без оков, – улыбнулась она, покачивая кубком в руках.

– Но куда привычнее видеть меня во главе зала, не так ли?

– Рядом с ярлом.

– Но всё-таки во главе.

Скалль хитро улыбнулся. Хальвдан покачал головой.

– Хальвдан как раз рассказывал мне, как он объединил Вестфольд и соседние земли. Жду, когда перейдёт к рассказу о союзе Агдира и Рогаланда под своим началом. Ну, помнишь... Те, что перебили кучу наших людей, – холодная усмешка скользнула по лицу Скалля. – Всё-таки сегодня мы пьём за погибших, будет справедливо вспомнить всех...

Ракель беспомощно взглянула на Хальвдана, но ярл только поджал губы и постучал пальцем по лежащему рядом молоту.

– Жаль, что историю о твоём походе я уже слышал.

– Но не из первых уст.

– Из первых, – Ракель вскинула голову. – Я всё рассказала.

– Ой, всё ли? – Скалль наклонился вперёд, ближе к Ракель. – Или о чём-то умолчала? – Его пальцы коснулись дна её кубка.

Ракель слегка покраснела, но не отпрянула.

– Ну что, хочешь поговорить наедине? – конунг облизнул губы.

– Вообще-то да. Ярл, ты разрешаешь? – Ракель обратилась к Хальвдану, стиснув пальцами толстую ножку кубка.

– Ступайте. Но стража будет следовать, – он повернулся к брату. – Один неверный шаг. Один сомнительный жест. И ты вернёшься на своё место.

– Моё место... – Скалль обвёл взглядом трон. – Я знаю, где оно.

Он встал и предложил Ракель свою руку. Когда её пальцы, тёплые и дрожащие, коснулись его локтя, он еле заметно вздохнул.

Пройдя по залу, они вышли на улицу, облачившись в тёплые плащи. Ракель вела его сама, а в семи шагах позади следовали двое крепких стражников, не сводящих взгляда со спины Скалля. Лишь только они вышли, как сразу стали видны ворота, повреждённые великаном. И огромная туша, которую обвязывали верёвками, работая даже в темноте. Скалль задержался ненадолго, изучая поверженного врага. Но потом отвернулся, почувствовав, как Ракель потянула его дальше.

Они вышли на берег, где всё ещё были видны остатки драккаров. Их скелеты торчали из-под снега, паруса рваным тряпьём развевались на ветру.

Скалль стиснул зубы.

– Зачем ты привела меня сюда?

– Я прихожу сюда каждый день, – тихим голосом произнесла Ракель. Она сделала шаг вперёд, ступая на лёд, а потом подняла руку с кубком, что ещё был с ней, и вылила медную жидкость. – За всех павших.

Скалль скользил глазами по тому, что осталось от его похода. Тёмные кровавые круги на месте, где было сражение, занесло снегом. И единственным, что напоминало ему о недавнем прошлом, были кривые мачты кораблей, торчащие в разные стороны будто сломанный забор.

– Что изменилось между тобой и Хальвданом? – вздохнула она после длительной паузы и повернулась к Скаллю лицом.

Его взгляд, глубокий и задумчивый, скользил по полосе застывших драккаров. Мышцы на лице едва заметно дрогнули.

– Ничего не изменилось, – отстранённо произнёс он.

– Твои руки свободны.

– То был вопрос времени.

– Скалль, – Ракель положила ладонь на его щёку, заставляя обратить на себя внимание. – Мы можем тебе верить?

– А я вам? – Его ноздри раздулись. Он едва ощутимо мотнул головой, отшатываясь от её ладони.

– Ты знаешь ответ.

– Мне ли не знать, как быстро люди меняют ярлов в эти тёмные времена. Как непостоянно их уважение, любовь и преданность, – он посмотрел в глаза Ракель, будто говоря не обо всех людях, а о ней.

Она вздохнула.

– Всё ещё говоришь о власти... Будто её мало было в твоих руках.

– Была вся возможная.

– Но оказалась такой хрупкой.

Скалль отвернулся, вновь всматриваясь в линию застывших кораблей.

– Хочешь услышать, почему он меня выпустил? Потому что я вам нужен. И Хальвдан это понял, когда его город не устоял перед всего одним великаном.

– Их было двое, – Ракель сжалась от воспоминаний. – Одного удалось заманить в ловушку, но второй снёс ворота...

Скалль взял её подбородок холодными пальцами, заставляя посмотреть в глаза.

– Испугалась? – почти ласково спросил он.

Плечи Ракель дрогнули.

– А кто бы не испугался... – прошептала она.

Скалль притянул её к себе, заключая в объятия. И её тело обмякло, руки вцепились в его плечи, а лицо зарылось в тёплый мех плаща.

– Не того вождя ты выбрала, – холодно прошептал он, поглаживая её волосы. – Я бы такого не допустил.

Ракель покачала головой. Она прекрасно знала, что допускал Скалль. И помнила, как однажды он обещал ей, стоя на носу драккара, идущего в Борре, что никто не умрёт. Ей было так тяжело ему верить, потому что с откровенной ложью и пустыми обещаниями рука об руку шло его неоспоримое величие и признание богов, даровавших Скаллю бессмертие.

– Ты бессмертный, но не обладаешь гигантским ростом, чтобы сражаться с ними. Твой удар не свалит великана, – прошептала она.

– Но я умнее, – хмыкнул Скалль. – При моём правлении я возвращал людям море, вёл драккары в темноте и, несмотря даже на вырвавшегося из-под земли Фенрира, пришёл к Борре, как и обещал...

– Ты совершил и немало глупостей, конунг. В том числе привёл к нам Уллу.

– И она вернула море. Стоит помнить об этом.

Ракель отпрянула.

– Всё ещё считаешь разумным своё решение довериться ведьме, что повела нас тропою волков? – она нахмурилась.

– А волки достаточно большого роста, чтобы сражаться с великанами?

– Не смей даже говорить о них, – зашипела Ракель, отстраняясь. – Неужто жалеешь, что бросил ведьму?

Скалль поджал губы.

– Не буду врать... Думал, что тогда Торгни был бы жив. – Ракель заметила, как его голос дрогнул при имени друга. В глазах отразилась бесконечная боль, которую Скалль сдерживал в себе.

Она смягчилась, понимая, что его сомнения были не из-за победы в битве, а из-за потери Торгни.

– Оставь сомнения. Ты теперь свободен, а прошлое осталось позади. Как и ваши с Хальвданом разногласия. Впереди нас ждут сражения с настоящими чудовищами, что желают уничтожения людей... Ведь ты теперь с нами?

Скалль прижался губами к её волосам.

– Да, Ракель. Да будет так, пока Рагнарёк не минует...

Он всматривался в свои корабли. Символ его поражения, будто рунический камень на перекрёстке, сохранивший летопись былых сражений.

– Хальвдан обещал мне проводить Торгни. И я знаю, как хочу это сделать.

– Торгни, Торлейв... Заслуживают лучшей тризны. И не только они. Астрид, Гуннард, Сванхильд...

Ракель продолжала произносить имена, ничего не значившие для Скалля. Он никогда прежде их не слышал, но Ракель знала, что они погибли. Возможно, она была бы куда лучшим ярлом, чем он или Хальвдан.

Имена сливались в одну монотонную молитву, но конца им не было. Скалль смотрел вдаль, ощущая, как его свобода смешивается с его приговором. И чувствовал, что почти смирился.

Ведь Ракель была права. Хальвдан был прав. Теперь значение имели только надвигающиеся чудовища, чьё дыхание уже слышалось из лесов позади их спин. Где-то там, за стеной Борре, по лесу к ним приближалась сила, которую он не способен победить один. А его стальной броне, не пропускающей ни один удар, нужен был молот Тора, способный разить врагов.

Глава 28

Три сотни берсерков двигались по узкому ущелью, как тёмная река между каменных берегов фьорда. Высокие скальные стены, покрытые лишайником и льдом, сжимали проход, оставляя лишь полосу бледного неба над головой.

Веульв шёл впереди, его седая борода покрылась инеем от дыхания. Рядом с ним в первый день шёл Бьёрн, но сегодня пропал, затерявшись в толпе. Звериные глаза вождя беспокойно скользили по скалам, словно он чуял невидимую угрозу.

– Тропа становится уˊже, – пробормотал Одд, сплёвывая в сторону. Его пальцы нервно теребили рукоять ножа. – Для боя не развернуться.

– Тише, – предостерегающе прошептал Веульв. – Сигурд сказал, что тропа безопасна. Надо беречь силы – по чистому льду будем как рыба в прозрачной воде. А до того постараемся не кликать беду.

Люди двигались почти бесшумно. Даже тяжёлые шаги в меховых сапогах глушил толстый слой старого снега. Лишь изредка раздавался лязг оружия, шелест санных полозьев или приглушённый шёпот:

– Смотри под ноги.

– Сколько там ещё идти?

– Давай я понесу, ты к земле гнёшься.

Улла шла где-то в середине колонны, кутаясь в плащ. Её пальцы коченели от холода. Она не привыкла к таким переходам, ведь прежде не путешествовала, со Скаллем шла на кораблях, а после и вовсе на спине волка. Но берсерки не жаловались. Они шли, стиснув зубы, привыкшие к лишениям.

– Вот, – рядом появился Бьёрн, протягивая ей сочащуюся кровью тушку белки. – И если сегодня не приступишь, то вчерашний ворон начнет вонять.

– Ничего не будет вонять в такой холод, – пробубнила Улла. Она вытащила длинную ткань из сумки и как следует завернула добычу. Но ткань тут же пропиталась кровью.

Улла огляделась, но Хейд поблизости не было.

– Мы зажаты скалами, нет места даже двум саням разойтись, а ты хочешь, чтобы я провела ритуал, который мерзкая ведьма не заметит? – прорычала Улла, грея руки у рта.

Бьёрн поджал губы.

– Ты сама хотела успеть до Борре.

– Хотела. Но кто же знал...

Улла споткнулась о заснеженный камень, но берсерк поймал её одной рукой, оставляя на платье красные пятна.

– Так проведи ритуал уже в Борре, к чему спешка? – прошептал он ей на ухо, чтобы проходящие мимо не услышали.

– Ворон с белкой завоняют, – буркнула Улла и упрямо двинулась вперёд, переставляя замёрзшие ноги.

Над их головами пронеслось пузо волка, Хати перепрыгнул через узкое ущелье, заставив берсерков тихо ахнуть. В его брюхе уже медленно разжигался месяц. Вскоре придётся разбивать лагерь для ночлега.

* * *

Солнце давно скрылось за зубчатыми краями ущелья, оставив после себя лишь холодное сияние. Свет, пробивающийся сквозь желудки Хати и Сколля, окрашивал скалы в сизый цвет. Берсерки по команде Веульва, тихо разлетевшейся от начала и до замыкающих, остановились на ночлег в самом узком месте каньона, где скальные стены почти смыкались над головой, образуя защиту от ветра и великанов.

Кострища складывали из сухого валежника, принесённого в холщовых мешках. В ущелье почти не росли деревья, разве что редкие длинные корни, проросшие буквально сквозь камни.

Огонь разводили слабый, едва тлеющий, чтобы дым не поднимался столбом и не выдавал их местоположения.

– У дуба пламя без опаски до верхних ветвей разводили, а теперь и мизинец не согреть об эти угли, – ворчала Хельга.

– Места были спокойные, – ответил Бьёрн, будто рассказывая Улле, сжавшейся у еле дымящих угольков. Он присел рядом, согревая её своим тёплым боком. – Поначалу мы убили нескольких великанов в округе, наверное, тех, кто первыми проснулись и начали бродить. Мы обходили окрестности каждый день, убеждаясь, что поблизости нет ётунов. Но тут... Мы не на своей территории.

Улла тряслась мелкой дрожью, её зубы постукивали.

– Бедолага, – Хельга накинула на неё ещё одну меховую шкуру. Женщина покачала головой и пошла поискать что-то ещё в ворохе вещей.

– Ну что? – Бьёрн наклонился ниже. – Решила, когда будешь действовать?

– Сегодня, – Улла набрала в лёгкие побольше воздуха и выдохнула, пытаясь унять дрожь. – Только надо выбраться отсюда.

Бьёрн покивал.

– Я приглядел один путь, как раз думал, что тебе пригодится.

Взяв всё необходимое, Улла набралась сил и двинулась за берсерком в самый конец их колонны. Усталые люди уже спали, на них никто не обращал внимания.

За поворотом, когда они скрылись из глаз, Бьёрн поправил за спиной тюк с поленьями и указал на еле виднеющиеся в лунном свете камни.

– И что, карабкаться наверх?

– Карабкайся, если тебе нужно провести ритуал, – буркнул Бьёрн. – Я за тобой. Упадёшь – подхвачу.

– Или мы оба разобьём голову.

Но она полезла. Камни под пальцами были холодными и скользкими от инея. Каждый выступ, каждая трещина в скале казались слишком узкими, слишком ненадёжными. Она цеплялась изо всех сил, чувствуя, как дрожат её мышцы от непривычного напряжения.

– Левее, – снизу донёсся сдержанный шёпот Бьёрна. – Там есть выступ как медвежья лапа.

Улла повернула голову и увидела его широкую тень внизу, готовую поймать её при любом неверном движении. Его глаза в тусклом свете светились жёлтым. Казалось, будто её преследует хищник и вот-вот настигнет.

Она перевела дух и потянулась дальше. Камень под ногой вдруг подался, посыпав вниз мелкую крошку. Улла прижалась к скале, чувствуя, как бешено колотится сердце. Бьёрн широкой ладонью прижал её ногу к скале, помогая балансировать.

– Держишься? – прошептал он.

– Да, – пискнула Улла и через мгновение нашла новую опору и продолжила подъём.

Наверху оказалась небольшая площадка. Ровный каменный «язык», вросший в стену ущелья. Заглянув за край, Улла увидела тёмные силуэты берсерков, красные точки костров и как ущелье тянется дальше, практически до самой белой полоски замёрзшего моря.

В нескольких шагах позади тёмным пятном виднелась рощица. На вид деревьев не больше двадцати, сквозь них просматривалось звёздное небо.

– Идём туда, – решила Улла, осматривая заснеженные скалистые холмы со всех сторон. Иного выбора не было.

Бьёрн покорно плёлся следом.

А когда они достигли рощи, оказалось, что в середине была голая поляна, будто специально созданная для проведения ритуалов.

– Будто нас ждет, – Бьёрн скинул поклажу и потёр руки. – Думаешь, костры не привлекут великанов?

– Будет достаточно небольших, – Улла начала вынимать из сумки свёртки.

На север выложили костёр из дубовых веток – дерево памяти предков. На восток – из берёзы, как символ чистоты и жизни сейчас. А на запад – ясеневые ветви, символ Иггдрасиля. И символ будущего.

Последний костёр почти не занимался, а ветви трещали, шипели, но не принимали огня. Бьёрн бранился, но упрямо продолжал, пока не пошёл дымок.

Улла тем временем начертила веткой на снегу круг с девятью рунами, по три на каждую из тех, к кому она взывала. И на трёх последних ветка обломилась о камни.

Взяв ворону, вёльва не без отвращения вспорола ей брюхо и попыталась собрать хоть немного застывшей крови, чтобы в центре круга вычертить символ Иггдрасиля.

Три чаши у каждого костра: с чистой водой для первой призываемой, беличья кровь для второй, а для третьей молоко с мёдом и кровью Уллы. Совершая каждое действие, Улла приговаривала:

– Прошлое в памяти вод, настоящее в крови живой, будущее в материнской силе... Одной я вижу потоки, на вторую гляжу через пламя, у третьей режу нити...

Бьёрн отошёл и прислонился к дереву, чтобы не мешать. Улла села между кострами и знаˊком Мирового Древа, взяла замёрзшими пальцами толстые верёвки. Быстрым движением она отрезала длинную прядь своих волос и начала заплетать в верёвки, создавая прочную косу.

– Если пряли жизнь конунгам, если пряли жизнь воинам... То и мне спрядите. Что пряла Урд, что ткёт Верданди, что отрежет Скульд – мне покажите...

Треск ясеневых ветвей становился всё тише, будто само будущее сопротивлялось. Дым, густой и тёмный, стелился по снегу, обвивая ноги Уллы. Она ощущала, как холод земли проникает в кости, а сознание мутнеет.

– Кровь в прошлое... – Она подобрала сгусток замёрзшей крови ворона и кинула в первый костёр. Голоса прошлого зашипели, а тени потянули к ней свои руки.

– Плоть в настоящее... – Берёзовый костёр затрещал, принимая мёртвую тушку. В белом взвившемся пламени Улла увидела своё отражение. Белёсое, прозрачное.

– Дух в будущее... – Она поднесла чашу с молоком к губам и выпила одним глотком, а остатки кинула в костёр. Горький тяжелый вкус заполнил рот. А ясеневый костёр наконец вспыхнул, но пламя было пустым.

Три костра поползли друг к другу, будто живая вода, и сомкнулись в один. Глаза Уллы закатились, и она упала на спину на знак Иггдрасиля.

Но когда открыла глаза, то перед ней не было ни рощи деревьев, ни Бьёрна, притаившегося рядом, ни костров. Оглянувшись, она увидела огромный ствол дерева, уходящего ветвями высоко в небо. Один из длинных корней тянулся мимо её ног и скрывался в снегу.

– Иггдрасиль, – прошептала Улла, распахнув глаза. Она положила ладонь на широкий корень и почувствовала дрожь. Дерево заскрипело, ветви высоко над головой издали протяжный стон. – Как же тебе больно... – Улла прижалась щекой к стволу Мирового Древа, слушая, как все Девять Миров стонут и кричат.

Отпрянув, Улла посмотрела по сторонам. У торчащего витиеватого корня сидели две женщины. Одна – старая, с кожей как кора дуба и худыми руками. Её пальцы перебирали тонкие нити, покрытые инеем. Вторая – женщина с румянцем на бледной коже. В их руках нити бегали без остановки, сплетая узоры полотна. Ткань, будто длинная шаль, тянулась от их рук к горизонту.

– Звала? – одновременно произнесли норны, не поднимая глаз от своей работы.

Улла вздрогнула. Голоса слились в один, звучащий одновременно отовсюду и внутри её головы. Губы онемели, не в силах ответить.

Сделав один шаг, Улла как подкошенная упала рядом с норнами. Колени приросли к земле под снегом, а руки потянулись к пряже.

– Почему вас всего две? – прошептала Улла. В её руках блеснули позолоченные ножницы. Она натянула нить, исполнившую свой рисунок в общем полотне, и отрезала её легко, будто всегда это делала.

– Нас трое, – ответили норны.

Улла уже тянулась к новой нити. Она знала, какие из них нужно отсекать.

Так тянулась вечность. Её руки работали без устали, а ножницы щёлкали, не встречая преграды. Только этот звук разносился в округе.

– Будущего нет, – после вечности произнесла Улла. – Потому вас двое.

– Нас трое, – тут же ответили норны. – Когда ты пришла, у тебя был вопрос.

– Я уже не помню... – прошептала Улла, отрезая нить, в тонких волокнах которой блеснули чьи-то светлые пронзительные глаза. Молодые глаза, стремившиеся жить ещё много лет.

Одну за другой она обрывала жизни, зная, что так положено. Полотно сплеталось молниеносно под руками норн.

Улла сжала пальцами новую нить, и ножницы замерли. На неё смотрели яркие живые глаза Торгни. Их пронзительный взгляд был направлен на нее. Улла замерла, ножницы не щёлкнули, она вспомнила, зачем приходила.

Почувствовав силу в коленях, она резко встала, бросив ножницы и нить его жизни. Улла обогнула норн, не поднявших на неё глаз, и подхватила пальцами полотно. На нём, будто вышитая история, тысячи жизней, из настоящего в руках ткачихи превращающиеся в прошлое.

Улла пошла вдоль полотна. Она видела всё, что было прежде. Ноги несли её дальше, пока она не нашла край. И увидела, как в изначальной бездне был великан Имир. Как родился первый человек, как появились великаны, а за ними – боги Один, Вили и Ве. Как взбунтовались боги и разорвали Имира, создав из его тела небеса, землю, горы и камни.

Улла читала историю, познавая мир как его знала её прародительница.

Видела войны. Между ванами и асами, а между мирами стояла чёрная фигура – Гулльвейг.

Локи, отрезающего прекрасные волосы Сиф. Поединок Тора и Хрунгнира, где молот его разнёс каменного исполина в щебень. Как запирают волчонка Фенрира, как Ёрмунганда бросают в море, как девочку Хель отправляют жить среди мертвецов. И тысячи, сотни тысяч жизней людей. Ярлы и конунги, фермеры и дети... Каждого, Улла видела каждого. И Один был над всеми.

Цвета нитей становились всё темнее и наконец превратились в чёрные, будто окрасившиеся углем. Слепая рука Хеда выпускает омеловую стрелу в Бальдра, а мать Фригг обливается горькими слезами, когда Локи смеётся. И чёрная нить уже скользит по белому полотну словно по снегу, выпавшему в вечную зиму.

Сделав шаг, Улла упала на колени. Пальцы потянулись к лежащему в ладье Бальдру, смыкавшему пальцы над чем-то, и мужчине в чёрных мехах, что тянет к нему руки. Улла сразу узнала Скалля, лишь только коснулась пальцами его силуэта на белой ткани.

– Наследник Бальдра... – Улла улыбнулась. Силуэт Скалля окрасился в золотой цвет, подобно тем нитям, из которых были сплетены боги.

А за ним следом развернулся его поход. Точки людей на белом снегу казались бесконечными, проваливающимися вглубь ткани, делающими её непомерно глубокой. Улла вела пальцами по фигурам. Провела ногтями по кольцам Ёрмунганда, обвивающим тело Тора. По морю, хлынувшему с небес. По своей поднявшей к небу руки фигуре, облитой кровью. Алые нити ярко выделялись на белой ткани среди чёрных отметин.

– Чья наследница? – прошептала она, отпуская вопрос в пустоту.

И тут же пустилась дальше. Фенрир с сыновьями, проглатывающими светила, уже были начерчены. И её фигура красного кровавого цвета сплеталась с фигурой в золотом. Они со Скаллем были над каждой картинкой, как прежде Один над всем. И третья фигура в золотом с ними – Хальвдан.

– А вот и наследник Тора...

Улла ползла на коленях вдоль полотна, пальцами ведя по своей истории. Там были и волки, и она, и сражение Скалля, и берсерки, и Хель с Локи на корабле, и смерть Одина в пасти Фенрира, а за ними бесконечная череда: волки и драконы, мертвецы, подземные твари... пожирающие тысячи людей. И дальше только – Сурт, что алыми нитями прожёг полотно. А после оно стало одного сплошного красного цвета.

Улла подняла взгляд на норн. Их пальцы замерли в воздухе, остановившись.

– И это всё? – прошептала Улла. – Таким будет неотвратимый конец?

– Таково прошлое. И настоящее, – голоса разнеслись над снежной долиной.

– Но у них... – Улла провела пальцами по золотым фигурам Скалля и Хальвдана на полотне истории. – У них есть сила богов, что некогда удерживала порядок. Разве не для того боги отдали их после смерти, чтоб люди продолжили их дело?

Норны молчали. Их губы были плотно сжаты, а глаза, бездонные и безжизненные, направлены на Уллу. Ответа она так и не дождалась.

– Вас только двое, потому что будущего больше нет, верно? – прорычала она, собрав внутри себя всю боль и злобу.

– Нас трое, – вновь ответили норны.

– Я пришла к вам с вопросом, – вспомнила Улла, резко махнув рукой. – Можно ли переткать заново судьбу? Но я не вижу Скульд, что должна плести будущее. Как же мне упросить её изменить полотно судьбы, если теперь есть только настоящее и прошлое?

– Предсказанного не изменить. Коли в прошлом предсказано будущее, то так тому и быть.

Улла зарычала будто зверь и топнула ногой, разметав снег по длинным платьям норн и алому полотну.

– Вам поручили сплетать судьбы, а вы сплели уничтожение! – вскричала она. – Не будет у вас больше ни судеб, ни жизней, если исполнится пророчество! Рагнарёку не бывать, будущее в наших руках, переплетайте! – приказала она.

Но норны сидели без дела. Улла знала, что она права. И знала, что должна была заставить судьбу измениться, ведь именно она укажет людям путь в Рагнарёк.

Она схватилась за брошенную нить, в которой отражались глаза Торгни, и потянула. Ткань поддалась.

– Тогда я сама!

Красная ткань начала расплетаться, а за ней исчез Сурт со своим пламенем. Исчезли драконы и твари, великаны.

– Вот так, глупые норны, – прорычала Улла, а две пары бездонных глаз были обращены к ней. – Не бывать Рагнарёку. Пусть будет бой, но люди сразятся за порядок и богов, а не за чудовищ. Я знаю, что делать, я знаю, знаю...

Она тянула за нить, но та застряла. Улла рванула ещё раз.

– Я и его спасу! – вырвалось у неё. Фигурка Торгни никак не поддавалась. – Ну же... Живи! – Улла тянула изо всех сил, но Торгни, стоящий на коленях с проткнутой копьём грудью, никак не расплетался. Слёзы брызнули из глаз Уллы. – Да что же ты...

Старшая норна положила ссохшуюся ладонь на запястье Уллы. И только теперь в их глазах что-то отразилось.

– Не всё можно изменить, если прийти слишком поздно.

– Поздно? Я пришла к вам в назначенный срок! – вскричала Улла. Но она знала, что слишком долго отворачивалась от богов.

Норны одновременно покачали головой:

– И нынешнего времени будет достаточно, если идти верною тропой.

Улла всхлипнула и в последний раз дёрнула за нить.

– Но его не вернуть, верно? – она бессильно прижала нить к своей груди.

Молчание было ей ответом. А в руках появились те самые ножницы, обжигая холодным металлом пальцы.

– И даже Один платил, – раздался голос норн.

По щекам текли слёзы, когда Улла поднесла ножницы к нити жизни.

– Выходит, я повинна в его смерти? – застонала она.

– За всё надо платить.

Улла зажмурилась и надавила на ножницы. Протяжный лязг. И нить повисла в её руках.

– Плетите вновь, – приказала она, наблюдая, как быстрые пальцы вновь задвигались. – Плетите то, что я вам наказываю. Победу людей над неизбежным, восстановление порядков, возвращение весны. Пусть те, кто избран, несут бремя богов, сохраняя порядок и выстраивая законы вновь. Плетите мир. Я так решаю, я так предсказываю.

Улла зажмурилась, вытирая слёзы со щёк.

А когда открыла глаза, то её слёзы утирал Бьёрн, держа Уллу на своих руках. За его спиной отчётливо вырисовывался силуэт темноволосой женщины.

– Ну что? – прошептал Бьёрн. – Ты их видела? Норн, что плетут нашу судьбу.

– Да... – одними губами подтвердила Улла.

Фигура за его спиной растворилась в темноте, а за ней исчезла и большая тень волка, наблюдавшего поблизости.

– Я исполню долг, возложенный на меня богами, – Улла с трудом села. Колени болели, будто она вечность просидела на льду. А пальцы были истёрты нитями.

– И теперь мы победим хаос и чудовищ? Вернём весну и мир спасётся?

Улла села, потёрла колени и набрала воздуха в лёгкие так, будто впервые дышала. Мир вокруг наполнился голосами богов. Она отчётливо слышала Одина, Фригг, Фрейра и Фрейю... Всех тех, кто не мог пробиться к её ушам прежде так же ясно, как Фенрир.

– Теперь я иду тропою богов. И направлю по ней людей.

Когда она поднялась на ноги, то увидела за деревьями на горизонте силуэт огромного корабля, двигающегося по белой полоске льда. В предрассветных сумерках был различим и покрывшийся сверкающим снегом труп огромного змея, вмёрзшего в лёд.

– Мы дадим бой и мертвецам, и чудовищам, – дрожащим голосом произнесла Улла, не сводя глаз с горизонта.

– Ты совершила ошибку, Улла, – раздался голос Фенрира. – Рагнарёк неотвратим. У вас был лишь один шанс на спасение, – и его голос растворился в голове Уллы.

Глава 29

Вечерний ветер шевелил плащи собравшихся, а ледяная крошка била в лица.

Скалль шёл впереди, высоко подняв факел. Пламя трепетало, отбрасывая багровые тени на его суровое лицо. Он не смотрел ни на Хальвдана, ни на Ракель, шедших рядом. Его взгляд был устремлён вперёд, туда, где вмёрзшие в лёд драккары стояли молчаливо и пугающе.

Каждый шаг отзывался воспоминанием. Что-то хрустнуло под ногой, а когда он посмотрел, то увидел вмёрзший в лёд небольшой топор. Оплётка развалилась, длинный кожаный ремешок безвольно трепыхался на ветру.

Скалль поджал губы и двинулся дальше. Он не помнил, как его волокли по снегу к Борре, но хорошо помнил последний взгляд Торгни. Удивлённый, будто тот никогда не думал, что может умереть. Такого и не должно было произойти. Скалль сжал пальцами факел, держась за него из последних сил.

Его будто окружали крики людей, звон оружия, и собственный голос.

– Торгни-и-и-и-и!

Скалль зажмурился, отгоняя голоса. Они пересекли место битвы и подошли к кораблям вплотную.

Люди расползлись шеренгой вдоль драккаров, приготовив факелы.

– Мёртвые внутри, – тихо поведал Хальвдан. – Мы сложили их туда.

– С глаз долой? – сквозь зубы прорычал Скалль.

– Знали, что однажды придёт время похоронить их с достоинством, – за ярла ответила Ракель. – Так я попросила. Здесь не только наши люди, но и люди Хальвдана, Скьялга и Харальда. Здесь лежит Торлейв, но Торгни... Его тела нет...

Скалль только молча кивнул. Он поднял взгляд на корабль, возвышающийся перед ним. Лед крепко зажал его в свои объятия, а корпус треснул. Резная голова дракона, украшавшая нос, была покрыта инеем и коркой льда. А глаза его, некогда вселявшие страх, казались слепыми и потухшими.

Конунг обернулся к людям, чьи взгляды были прикованы к нему.

– Мы шли с самого севера. От Лофотенских островов, где вряд ли кто-то из вас бывал. Там давным-давно поселилась зима. Земля промёрзла и перестала нас кормить, поэтому я возглавил людей и отправился в путь. Сюда.

Хальвдан смотрел на брата с чем-то новым в глазах. Уважение, признание.

– Я брал с собой каждого, кто хотел жить. Я убивал тех, кто мешал мне спасать людей, но всегда забирал с собой сотни и тысячи, кто поверил в меня.

Его глаза вцепились в опущенное лицо Ракель.

– Мы шли долго, подгоняемые Рагнарёком, и многие умирали в дороге. Я ещё помню, как мы сели на эти корабли в Урнесе. – Ракель при этих словах еле заметно вздрогнула. – Как они несли нас по живому морю. Помню, как Ёрмунганд восстал, забрав с собой воду, а Тор начал своё сражение. Тогда мы впервые увидели начало битвы богов с чудовищами. И многие погибли в тот миг...

Ракель смахнула слезу со своей щеки, а крепкая рука Эты легла на её плечо. Они помнили.

Но голос Скалля без дрожи продолжил разноситься над людьми, завладев их вниманием.

– Но мы упрямо шли дальше. Шли, когда солнце и луна погасли, когда Фенрир сорвался с цепи и гнался за нами по пятам. Многие из нас погибли в пламени, когда ярл Скьялг поджёг людей в своих домах. Разве мы не хотели жить?

Вопрос повис в воздухе.

– Разве мы были недостойны жить? Разве упорство наше не должно быть вознаграждено богами?

Люди опускали головы под его взглядом.

– Никто не сможет сравниться с тобой и твоим мужеством, брат, – громко произнёс Хальвдан, и все глаза обратились к нему. – Никто не смог бы совершить подобное. И твоё имя достойно остаться в песнях.

Скалль еле заметно сглотнул.

– Ты прав. И не только моё, – голос дрогнул. – У меня был брат. Упрямый, как скала, и верный, как сталь. Когда я колебался – он делился со мной силой. Когда другие отступали в страхе – только он стоял. Он знал, что такое честь и вера в богов. И он был против войны с Борре, но погиб здесь.

– Торгни-и-и-и-и! – разнеслось вновь, но слышал только Скалль.

Он сжал кулак и стиснул зубы.

– Так пусть же боги встретят его громом! Пусть валькирии поднимут его к Одину сражаться за всех нас в последней битве! – взревел его голос. – А если там окажется мало места для такой широкой души, то пусть все боги подвинутся!

Люди вскинули руки вверх, огни заплясали вокруг. Факел Скалля первым вонзился в палубу, и пламя, словно живое, ринулось по сухим брёвнам, облитым смолой. Треск разносился по берегу как предсмертный крик великана. Едкий дым поднялся чёрными клубами, застилая звёзды.

– И пусть ни один из мертвецов не пополнит ряды Хель! – взревел Хальвдан, опуская свой факел.

Соседние драккары вспыхивали один за другим, как погребальные костры богов. Лёд вокруг трещал и шипел, сдаваясь под натиском жара. Дерево корчилось, мачты, объятые огнём, падали с глухим стоном, рассыпая искры как слёзы.

– Я допустил ошибку, из-за которой ты умер, – прошептал Скалль так тихо, что слова утонули в грохоте. – Я любил тебя, брат. И я навсегда запомню цену своей слабости.

Его лицо, освещённое багровым отблеском, было неподвижным, но в глазах бушевало страшное пламя. Отчаяние и злость давили на грудь, заставляя дыхание вырываться хрипами. Но он был готов отпустить Торгни.

А потом раздался крик. Пронзительный, разрезающий прощальные возгласы. Скалль обернулся и увидел, как глаза людей прикованы к чему-то в вышине.

Две яркие жёлтые луны зажглись перед ними, а пламя осветило чёрную морду гигантского волка. Хальвдан в мгновение схватился за молот, готовясь к атаке. Но прежде чем люди кинулись прочь, в свете яркого огня проступили силуэты поменьше. Их становилось всё больше. Проступающие в темноте лица заполняли пространство. Они двигались вокруг драккаров, без страха подходя ближе, пока не остановились перед горящими кораблями, оттеснив людей Борре дальше.

Фюн и Эта заслонили Ракель своими телами, но та упрямо обогнула их, сжимая в руках свой меч.

– Скалль! – Сквозь толпу незнакомцев, облачённых в заснеженные шкуры, протиснулась хрупкая фигура.

– Улла... – Скалль не двигался с места, прикованный ко льду. – Ты жива?

Вёльва замерла перед ним, всматриваясь в лицо конунга.

– Ты тоже, – усмехнулась она.

– Что всё это значит? – взревел Хальвдан. – Кто вы такие?

К нему вышел Веульв. Жёлтые глаза берсерков за его спиной смотрели прямо и грозно.

– Мое имя Веульв Сигурдсон. Я вождь племени берсерков. И мы явились заключить мир в эти тёмные времена, чтобы сражаться за людей, – громким голосом произнёс Веульв, а люди перед ним начали шептаться, создавая бесконечный шум.

Глаза Скалля же были прикованы только к лицу Уллы. Его веки еле заметно дрожали.

– Вы пришли с чудовищем! – прорычал Хальвдан. – С одним из тех, с кем нам положено сражаться в тёмные времена.

– Скалль, нам столько надо обсудить... – прошептала Улла, ловя его ладонь своими холодными пальцами. – Но сейчас ты должен мне поверить. Впервые за долгое время ты обязан...

– Мы пришли с миром! – разнёсся голос Веульва. – Прежде и нас вы, люди, живущие в городах, звали чудовищами. Однако же в трудное время ярлы обращались к нам за силой.

– Скалль? – Хальвдан покосился на брата, стоящего молчаливо и недвижимо. – Скалль, я знаю, что прежде ты уже был готов к союзу с волками, но теперь встань со мной плечом к плечу, мы дадим отпор чудовищам вместе!

Но конунг не сдвинулся с места.

– Мы явились за бессмертным конунгом, как того желала великая вёльва, – из ниоткуда появилась Хейд, вставая рядом с Уллой. Её голос был полон звона холодных монет. Тонкие пальцы, похожие на когти, впились в предплечье Скалля, заставляя посмотреть в хищные глаза ведьмы. – Взамен на помощь волков в битве с великанами бессмертный конунг станет берсерком, как обещала Улла Веульвдоттир. И станет во главе нашего племени.

– Так ты... – Скалль перевел взгляд на Уллу, – привела мне войско берсерков?

– Скалль, прежде чем давать ответ, выслушай меня...

– Скалль! – взревел Хальвдан и двинулся к брату, но Веульв перегородил ему дорогу:

– Так и есть, ярл. Мы пришли стать людьми бессмертного конунга, который примет звериную силу и поведёт нас сражаться с чудовищами.

– Не бывать этому... – прорычал Хальвдан, крепче сжимая молот в руке.

Над горизонтом раздались первые раскаты грома.

– Не велика плата за войско сильнейших людей Мидгарда, – улыбнулась Хейд, впиваясь ногтями сильнее в руку Скалля. – Ты снова будешь конунгом.

– Лишь стать берсерком и поклониться волкам? – медленно спросил Скалль.

– И получишь мощь, которой ни у кого нет, – Хейд потянулась к самому его уху.

Улла сжала его пальцы, переплетая со своими.

– Скалль, я ошибалась, – прорычала она. – Всё это время я ошибалась...

– Нет, – наконец вздохнул Скалль. – Я ошибался и был слаб. Поэтому Торгни погиб. Но если бы я был силён...

Он поднял глаза на Фенрира.

– Однажды щенок станет волком, верно? – вспомнил он слова Фенрира, которые передала ему Улла.

Волк медленно кивнул лохматой головой.

Скалль обернулся к людям Борре и встретился с распахнутыми глазами Хальвдана. Сердце его скрипело от боли, но противостоять соблазну он не мог.

– Разве не стало тебе ясно, брат, что сила великанов превосходит людскую?

– Не смей! – вскричала Ракель, кидаясь вперёд, но Фенрир зарычал грозно и предостерегающе. Люди вскричали, а Фюн обхватил Ракель за плечи и потянул назад. – Торгни бы никогда не пошёл тропою волков! Торгни бы никогда не позволил тебе!

– И Торгни мёртв, – прорычал Скалль, сжав кулаки. – Как и будем мертвы мы все.

Он взглянул на Веульва.

– Отдашь мне своё войско, вождь?

– Лишь станешь одним из нас, бессмертный конунг.

– Ну что же...

Скалль оскалился и перевёл взгляд на Фенрира. Он медленно опустился на одно колено перед волком, а берсерки радостно взревели.

– Бессмертный за нас!

– Бессмертный будет одним из нас!

– С бессмертным мы победим великанов!

Улла застонала. Оглянувшись на Ракель, она встретила полные гнева и ненависти глаза.

– Ты... – выдохнула рыжеволосая воительница, пытаясь вырваться вперёд. – Ты не понимаешь, что ты сделала. Что ты разрушила. Проклятая ведьма!

Когда Скалль поднялся с колен, его глаза изменились. В них был прежний упрямый огонь, он хищно осматривал людей.

– Мы заключили союз! Ты обещал! – Хальвдан двинулся к Скаллю, но Фенрир опасно клацнул зубами. А конунг рассмеялся:

– Узнаем же теперь, кто сильнее. Найди, что мне предложить, в противном случае волки уничтожат здесь всё. – Скалль взял Уллу за руку, вызвав в ней дрожь. – Но ты знаешь, чего я хочу. Отдашь Борре, и мы все будем биться за людей. Нет – каждый сам за себя.

И он дёрнул Уллу за собой. Толпа расступалась перед ними, а берсерки, медленно толкая сани, двинулись за своим новым вождём. Фенрир шёл поодаль, провожая бессмертного своим взглядом, но Улла уже не слышала голоса волка, не знала, как он смеётся над ней.

Скалль чувствовал, как сила кипит в нём, как власть разливается по жилам. Он входил в Борре конунгом с войском. Когда нога ступила на берег, Скалль облегчённо вздохнул.

Позади драккары ещё долго горели, уничтожая напоминание о его прежнем поражении.

Глава 30

Сегодня медовый зал молчал. Скорбно, напряжённо, а люди выполняли свои задачи монотонно и тихо. Трон пустовал, словно символ страшной беды.

Берсерков разместили вдали от Длинного Дома, ближе к берегам, где многие годы тому назад прошлый Дом вождей был обращён в амбар. В нём не было ни столов, ни трона, ни тёплых очагов, но берсерки никогда не жаловались на свою судьбу. Они размещались в Доме, в окрестностях, расставляя кто свои шалаши, кто занимал брошенные дома. Люди Борре стремились убраться подальше от грозных зверей, не без ярости оставляя им свои жилища.

Хоть и в тесноте, но места хватило всем.

Ракель была в ужасе. Всё рассыпалось в считаные мгновения, а ведь недавно они праздновали союз Скалля и Хальвдана, возлагая на него большие надежды.

Она нашла ярла в той самой дальней комнате в Доме, где хранилась память о тех временах, когда братья ещё были одной семьёй.

Хальвдан полусидел на полу, прислонившись спиной к разломанной кровати. Вещи были разбиты, старый хлам разбросан по полу, а глаза его не выражали ничего, уставившись в противоположную стену.

– Я ошибся, – прошептал он, увидев Ракель в дверях. – Я дал ему то, чего он хотел. Похороны Торгни, свободу, своё доверие... Но я не в силах изменить того, что он хочет лишь Борре. Быть может, мне отдать трон? Ради спасения...

Девушка тяжело вздохнула, подходя ближе. Она присела рядом с ярлом и положила ладонь на его плечо.

– Тогда под его началом люди пойдут тропою чудовищ. Разве ты этого хочешь?

– Так пусть бы и тропою самой Хель... – выругался Хальвдан, сжимая кулаки. – Берсерки – грозная сила, а волки... Тем не составит труда защитить людей, если они того захотят.

– Взамен людям придётся не просто идти тропой чудовищ, но и поклониться им будто новым богам. А тогда Рагнарёк не прекратится, – в дверях появилась Улла, снимая скрывающий лицо капюшон.

– Ты! – Ракель вскочила молниеносно, в руке сверкнул кинжал. Она прижала Уллу к стене, давя лезвием на хрупкую шею. – Жаль, что ты не умерла одна в лесу, ведьма!

Улла задышала быстро и яростно.

– Убьёшь меня и не вернёшь Скалля на верный путь.

– Верный?! Сколько помню, а ты всегда вела его неверной дорогой!

– И в том твоя правда...

Лезвие сильнее надавило на кожу.

– Но выслушайте меня. И ты, ярл Хальвдан, должен меня послушать.

– Помнишь, ярл, как я советовала тебе убить женщину, что придёт с волками? Сейчас самое время, – прорычала воительница.

Из темноты выросла фигура Бьёрна, он аккуратно положил ладонь на плечо Ракель, предостерегая её:

– Отпусти. Я думаю, что пришло время заключать новые союзы.

– О, мы заключали, – прошипела Ракель. – Пока не появилась ваша стая и не расколола их.

– Я говорила с Торгни! – выпалила Улла. – Я говорила с норнами, я знаю, как прекратить Рагнарёк!

Ракель с неохотой ослабила хватку, а рука Бьёрна сильнее сжалась на её плече.

– Верить тебе после всего? Ты не в первый раз приходишь с волками. Ты – часть тьмы, что опустилась на Мидгард...

– Я ошибалась... Я хотела жить, – Улла стиснула зубы и подалась вперёд, упираясь горлом в кинжал. – Как хочу и теперь, но если позволим чудовищам занять место богов, то останемся жить среди них, день за днём сражаясь с великанами, пока наши потомки не вымрут, всё ещё поклоняясь чудовищам. Однажды пророчество сбудется и мир выжжет пламя. И тогда не останется больше ничего.

Хальвдан поднялся и сделал несколько шагов вперёд.

– Я знаю, кто ты, ярл Хальвдан. Слышала, как Тор передавал тебе молот, – прохрипела Улла. – И тогда рассказала об этом Торгни. А он ответил... «Быть может, новый избранный будет умнее вас обоих», – хрипло усмехнулась она. – Так будь умнее всех нас. Выслушай.

Ярл скрипнул зубами.

– Отпусти её, Ракель, – вздохнул он. – Пусть говорит.

– Ты не знаешь, кто она такая... – воительница стиснула рукоять кинжала, но отступила.

Все они вошли в еле освещённую комнату, заперев за собой дверь, и разместились на полу. Ракель крутила в руках кинжал, с вызовом глядя на Уллу, а стоящий позади неё Бьёрн не спускал с оружия взгляда.

– Одна ложь... Одно только высокомерное гадкое словцо... – прорычала Ракель.

Вздохнув, Улла начала рассказывать. Всё, без утайки, пересказывая, что было после того, как Скалль бросил её на берегу. И Улла никогда прежде не была настолько честной во всём, что говорила. Ни Хальвдан, ни Ракель её не перебивали, а в какой-то момент даже слушали жадно, глотая каждое слово.

– Так Скалль... наследник Бальдра? – удивлённо моргнул Хальвдан.

– Да. И ему под силу вернуть нам весну, – кивнула Улла.

– Если бы только Скаллю хватало ума сражаться за мир, а не упрямо тащиться в битвы...

– Быть может, равно как и Бальдр стал началом Рагнарёка, так и Скалль несёт его бремя. Уж кажется мне, что распри и склоки начинаются с него...

Улла пожала плечами:

– Кто знает.

– Ты и должна знать, – буркнула Ракель, тыча в нее остриём кинжала. – Кому, как не тебе, должно быть всё ведомо.

Хальвдан положил ладонь на её руку, опуская оружие.

– В таком случае мы не позволим Скаллю сеять вражду между нами.

Все напряжённо замолчали.

– И что же нам делать? – Ракель нарушила тишину. – Скалль пойдёт на всё ради свершения своей мести. В его руках огромная сила. И если он отвернётся от волков, то потеряет преимущество.

– Сила берсерка и наше племя – уже немалая сила, – Бьёрн пожал плечами. – Может, ему будет достаточно этого?

– Вы встречались с великанами? – холодно спросил Хальвдан, кровь мгновенно отлила от его лица.

– Мы победили семерых, – хмыкнул берсерк. – А вы?

Ярл округлил глаза и замялся, потерев шею.

– Двоих, – кашлянул Хальвдан. – И с большими потерями как для укреплений, так и для людей. Но семерых! Может, расскажешь об этом Скаллю и ему уже не нужны будут волки?

– Но если люди отвернутся от волков, то кто знает, что они сотворят с Борре. И не станут ли куда более страшным врагом, чем великаны? Как нам справиться с ними? – засомневался Бьёрн.

– Никак. Предсказано, что Фенрир убьёт Одина, а после погибнет и сам от рук мстящего, – нараспев поведала Улла. – Так что не наша задача сражаться с волком. Однако... Сам он говорил мне, что предсказанного не изменить, но важно лишь, что можно успеть до положенного срока...

Снова воцарилось молчание. За окном пролетел и громко каркнул ворон.

– И до положенного срока Фенрир может уничтожить всех нас, – произнёс вслух Хальвдан общие мысли.

– Но Фенрир жаждет признания, – Улла теребила подол своего платья, поджав ноги на полу. – Ему ни к чему убивать нас, пока он не насладился полной победой над Одином. Хочет вытеснить богов в наших умах.

– А что у нас есть против чудовищ? Мой молот да Скалль, что хребтом может разбивать чужое оружие.

– Берсерки, способные завалить толпой с десяток великанов. Может, и волков сдержат до срока.

– А что делать со Скаллем?

– Отдай ему Борре, а взамен он отречётся от волков.

Хальвдан замер, сжимая кулаки вокруг молота. В глазах его промелькнула печаль и смирение.

– Разве быть наследником Тора уже недостаточно для такого человека, как я? – ухмыльнулся ярл. – Я никогда и не рвался к трону, лишь родился сыном ярла. А Скалль не такой уж плохой конунг, он немало сделал для своих людей.

Каждый в комнате смиренно покивал, даже Бьёрн, который немало слышал о Скалле.

– Значит, решено? Переманим бессмертного обратно на сторону богов и будем защищаться против Фенрира, покуда его срок не придёт?

– Надо быть готовыми к мести волков...

– А мы не можем... – Ракель подняла глаза на Уллу. – Мы не можем обратиться за помощью к кому-то, кроме чудовищ? Если уж Фенрир с сыновьями тут, то разве не могут и боги встать за нас?

Руки Уллы, теребившие подол, замерли.

– Но ты ведь говорила и с Торгни, и с норнами.

– Говорила, да... Но призвать богов сражаться за нас?

– Сама же сказала, что миры рушатся, собираясь в Мидгарде. А битва Одина с великанами уже началась. Так когда же и они окажутся на нашей земле? – воодушевлённо спросил Бьёрн.

Закусив губу, Улла погрузилась в свои мысли.

– Ты можешь снова с ним поговорить? – Ракель смотрела уже без злобы. – Наверняка у Торгни есть ответы на наши вопросы.

– Хорошо, – вздохнула Улла, впиваясь пальцами в браслет на своей руке. – Хальвдан, ты готов? Нужно поговорить со Скаллем. Бьёрн, а ты поговори с Веульвом.

– Он же твой отец...

– Отец? – воскликнула Ракель.

– А ты думала, меня породила мрачная бездна? – скривилась Улла. – Да, Веульв ещё в моём детстве стал берсерком и покинул нас с матерью. А теперь вот... Большой вождь. Но лучше поговори ты, Бьёрн. И с Хельгой, к ней прислушиваются.

– А мерзкая ведьма? – скривился берсерк. – Ты уверена, что Хейд не задумывает помешать нам?

– А кто она? – нахмурился Хальвдан.

– О, ведьма пострашнее, чем та, какой меня считает Ракель. Будь уверена, воительница, уж она жаждет войны как никто другой. Имя ей Гулльвейг. И она та, что породила первую войну между ванами и асами.

– Немало же тёмных тварей собралось в Мидгарде... – пробубнил Хальвдан.

– Так давайте соберём светлых, – улыбнулся Бьёрн, как и прежде сохраняя добродушный настрой. – Да перепишем историю Рагнарёка, коли теперь всё в наших руках.

– Ведьма не может говорить с Фенриром, но опасаться её стоит, – вздохнула Улла, поднимаясь на ноги. – А если верить истории, то изничтожить её не смог даже Один. Будем действовать осторожно, тайно. Пока не поймём, что боги на нашей стороне.

Все согласно кивнули. Хальвдан выглядел мрачнее тучи, он взвешивал в руках свой молот, но мыслями был весьма далеко. Улла с Бьёрном выскочили из комнаты и незамеченными покинули Дом, а ярл и Ракель ещё долго сидели на полу в комнате и молчали.

– Знаешь, больше власти и мира я желал, чтобы мой брат вернулся ко мне... – вздохнул он, стирая с лица налипшую усталость. – Я с ним сражался, запирал его, пытался доверять ему, и мне казалось, что видел в его глазах то, ради чего... – Хальвдан вздохнул, не договорив. – Но в конечном итоге он победил. И, кто знает... отдай я ему Борре сразу, может, удалось бы сохранить сотни жизней?

Ракель поднялась на ноги и смахнула с подола пыль. Она протянула ярлу руку.

– А теперь нам предстоит узнать, каков Скалль, когда получает желаемое. И я молюсь богам, чтобы мы все были удивлены.

Хальвдан принял её руку и поднялся. Их пальцы задержались, а лица оказались очень близко.

– Я видел, как мой брат смотрел. И готов поклясться, что он нуждается в тебе.

– Нуждается? – усмехнулась Ракель. – Во мне ли, в таинственной божественной ворожбе Уллы с её сладкими речами или в абсолютной власти? Кто знает, в чём нуждается Скалль. Его желания разрозненные и ускользающие от нашего понимания, будто разбегающиеся по двору куры, которых невозможно поймать.

Они оба едва заметно рассмеялись.

– Но, когда умер Торгни, я поняла, в чём Скалль по-настоящему нуждался. И сам, вероятно, он понял это только после его смерти, – Ракель переплела свои пальцы с массивными пальцами Хальвдана. – В брате, которого лишился. Борре – не символ его власти. Он – наказание для тебя за то, что ты его бросил.

Хальвдан задержал дыхание.

– Твоя мудрость не знает границ, Ракель, – с благоговением выдохнул он и прижался губами к её лбу, пригладив рыжие волосы. – Надеюсь, что когда он получит то, чего хочет, воцарится мир...

– В голове не укладывается, что Улла – последняя надежда во всём этом хаосе. Но если верить её словам, то мы останемся одни против мертвецов, волков и великанов, окружённые со всех сторон в Борре. Что же у нас останется?

– Вера в себя? – Хальвдан отстранился и заглянул ей в глаза. – И, может быть, немного времени, – он наклонился ниже, будто спрашивая у нее разрешения.

Ракель замерла, ощущая его тёплое неровное дыхание на своих губах. И тогда она сама подалась вперёд. Их губы коснулись легко, почти невесомо. Ни спешки, ни жадности. Хальвдан прикоснулся к её щеке невообразимым жестом – лёгким и нежным, на который вряд ли бы мог быть способен воин его суровости и размеров. Его пальцы дрогнули.

Когда они отстранились, между ними осталось лишь тёплое прерывистое дыхание.

– Хальвдан... Я должна сказать. Однажды Скалль желал жениться на мне, – честно прошептала Ракель. – Прежде в Урнесе мы были близки, и я правда думала, что нужна ему...

Но ярл только усмехнулся.

– Вот как? Люди, трон, женщина... Что ещё украдет у меня этот мальчишка, чтобы уничтожить окончательно? – разочарованно вздохнул он. – Отныне не сведу взгляда с молота...

Ракель улыбнулась, но в её глазах была тоска. Как и в глазах Хальвдана, шутившего, но выглядевшего разбитым. Тонкие пальцы легли на щёки, покрытые ровной бородой.

– Он никогда меня не крал. В отличие от Скалля, мы оба знаем, чего хотим, – улыбнулась Ракель и потянулась к губам Хальвдана во второй раз.

Они ещё долго стояли в тёмной комнате в объятиях друг друга, надеясь забыть, что мир вокруг рушится.

Глава 31

Старый Длинный Дом Борре давно потерял былое величие. Стены, некогда украшенные резными фризами с изображениями богов, теперь потемнели от времени. Полы, выложенные крепкими досками, скрипели под ногами, помня шаги давно ушедших поколений. Очаг, который когда-то собирал вокруг себя ярлов и воинов, теперь был лишь углублением в полу.

Но берсеркам этого хватало.

Когда Улла толкнула тяжёлую дверь, перед ней предстала картина бурного веселья. В центре зала, в кругу воинов, стоял Скалль. Его рубаха была порвана в нескольких местах. Но ни крови, ни ссадин – ничего. Он улыбался широко и беззаботно, не испытывая усталости.

– О, как же долго я томился в темнице, – конунг расправил плечи и задрал голову к потолку. Он размял кости, хрустнув шеей, и осмотрелся.

В его глазах горел хищный огонь, будто он снова ожил.

– Давай, Хрольф! Не бойся, этот щенок ещё не из наших! – кричала одна женщина, хлопая в ладоши.

Могучий берсерк с медной бородой шагнул вперёд, размахивая топором.

– Давай, Хрольф, – подначивал Скалль, расправляя руки в стороны.

– Уж лучше возьми оружие, боюсь прихлопнуть как сурка, – рассмеялся берсерк, а все вокруг только улюлюкали и визжали.

– Слава тебе, если сможешь, – бессмертный хищно облизнулся.

Скалль наслаждался свободой. Каждым мгновением, вновь упиваясь своим величием и ужасом, который вызывал среди людей.

Он даже не стал уклоняться, когда берсерк кинулся в атаку, а только выставил вперёд ладонь. В глазах его читался безумный восторг. Он не раз признавался себе, что за мгновение до удара его сердце сжимается от страха. Что, если не в этот раз?

И лезвие могучего топора коснулось его раскрытой ладони, рассыпаясь в прах. Улла заворожённо следила, как и другие. Бесполезное древко скользнуло мимо, когда конунг сделал шаг в сторону.

Зал взорвался смехом и возгласом одобрения.

Хрольф полетел вперёд, кувыркнулся дважды, врезаясь в ноги своих собратьев. Под крики людей он громко ругался, а потом вскочил на ноги, осматривая свой топор.

– Славное было оружие! – с грустью взревел он. – Но и дубиной я тебя покалечу, щенок!

– Что же ещё тебе остаётся? – Скалль смахнул металлическую крошку со своих плеч. Как же он любил это чувство, как же соскучился по нему.

Берсерк кинулся с новой силой, занося оставшееся древко, но оно лишь коснулось макушки Скалля, как будто напоролось на скалу. Дерево треснуло пополам, а потом осыпалось в труху к ногам Хрольфа.

– Снова!

– Эй, дайте мне попробовать!

– Как он это делает?!

Голоса кричали со всех сторон, и Скалль купался в их восторге, будто скальд в хлопках довольной публики.

Улла стояла в дверях, наблюдая, как Скалль с лёгкостью принимает вызов за вызовом. Мечи, копья, стрелы, что били точно в его сердце, – всё, что касалось его кожи, превращалось в ничто. Берсерки не боялись поражения, наоборот, они были восхищены.

– Видишь, – шепнула Улла стоящему за её плечом Бьёрну. – Будто Бальдр, он наслаждается своей неуязвимостью. Пока остальные забавляются, направляя на него своё оружие.

– Но... – шепнул очень тихо Бьёрн. – Выходит, у него, как и у Бальдра, есть слабое место?

Улла зажала его рот ладонью.

– Никому не говори! Никогда не произноси это вслух! Никто не должен знать, – зашипела она. – Ты меня понял?

– Я умнее, чем кажусь, – буркнул берсерк сквозь прижатую ладонь. Улла отпустила его. – Но у меня тоже чешутся руки попробовать.

– Да, но... Ты знаешь.

– Знаю, – Бьёрн подхватил стоящий в углу меч. – Буду осторожен с твоим избранным, – рассмеялся он и двинулся сквозь толпу.

Улла прижала ладонь к сердцу. Никто не должен был знать секрет Скалля и Бальдра. И им следовало молчать. На миг она испугалась, что рассказала об этом Хальвдану, но хотела верить, что тот будет придерживаться плана.

– Кто следующий? – разнёсся над толпой голос Скалля.

– Брось этих стариков, – в круг вышел Бьёрн, заворожённый Скаллем, как и всеми чудесами прежде. – Сразись с настоящим мужчиной.

– Вижу только мальчишку, – без злобы засмеялся Скалль, но развёл руками. – Переведи ещё один ладный меч на меня, и вскоре мы будем сражаться с великанами голыми руками.

– Кожа твоя хоть и крепка, но по силе каждый из нас равен двадцати воинам вроде тебя, – оскалился Бьёрн, а в его жёлтых животных глазах промелькнула тень медведя, что он прикончил голыми руками. – Возьми оружие, – он кинул меч к ногам Скалля, – и посмотрим, чего ты стоишь.

Скалль с интересом посмотрел вниз. Он любил вызовы и жаждал, чтобы его проверили на прочность.

– Достойно, – конунг подобрал меч. – Как тебя зовут, мальчишка?

– Бьёрн, – коротко ответил берсерк. Он стянул через голову рубаху, демонстрируя не один десяток шрамов. Они испещряли всё его тело будто трещины скалу. Улла вздрогнула, разглядывая непомерно большие мышцы на груди, руках и животе, взрезанные старыми и новыми отметинами.

– А ты часто пропускаешь удары, – оскалился конунг, но Бьёрн пожал плечами, играя каждой мышцей будто напоказ.

– Вскоре ты узнаешь, что значит быть берсерком. Мы выживаем не потому, что обладаем волшебной силой, а потому что умеем сражаться.

Скалль с уважением смерил Бьёрна взглядом. Толпа в восторге зарычала, наперебой выкрикивая два имени.

– До первой крови, – усмехнулся хитро берсерк.

– Ты не ранишь меня. Разве что сможешь достаточно долго уклоняться от меча, но я всё равно тебя достану.

– Докажи, что достоин нашего племени, – прорычал Бьёрн, наклоняя корпус вперёд будто медведь, готовящийся к атаке.

Скалль хмыкнул и покрепче сжал меч.

Толпа замерла, сжимаясь в плотное кольцо. Воздух в старом Доме стал густым от дыхания десятков людей, от жара тел, от напряжения.

Скалль сделал первый шаг быстро и точно, а меч сверкнул в его руке, отражая огонь в разведённом очаге. Рука описала в воздухе смертоносную дугу. Но Бьёрн уже не стоял на месте, а рванул в сторону, позволив лезвию рассечь пустоту.

– Быстро, – усмехнулся Скалль, но тут же развернулся, нанося второй удар.

Берсерк отпрыгнул назад, чувствуя, как ветер от пролетевшего мимо меча шевелит его волосы. Он не сводил с противника жёлтых глаз.

– Бегаешь хорошо, – Скалль снова начал сближаться. – И какому зверю ты обязан такой проворностью? Хорьку?

– Тебе и хорёк фору даст, бессмертный, – огрызнулся Бьёрн, расхохотавшись, и внезапно рванул вперёд, проскользнув под очередным взмахом.

Его кулак со всей силой врезался Скаллю в бок.

Толпа ахнула.

Но конунг даже не пошатнулся, лишь скривился. В его глазах вспыхнул настоящий интерес.

– Ну вот, хоть кто-то из вашего племени умеет веселиться, – прошептал он и атаковал с новой яростью, больше не играя.

Бьёрн уворачивался, изгибался, падал на колени и снова вскакивал.

– Чтоб тебя! – Скалль, разозлённый наконец по-настоящему, сделал широкий замах, намереваясь разрубить противника пополам.

Но берсерк присел, позволив мечу пролететь над головой, и тут же рванул вперёд. А потом всё произошло в одно мгновение. Кулак Бьёрна врезался в челюсть Скалля, но не принёс боли, однако следом на конунга навалилось массивное тело берсерка. В тот же миг меч конунга, всё ещё описывающий дугу, чиркнул по груди Бьёрна, оставляя тонкую кровавую линию.

Тишина. Улла прижала ко рту руки, смотря во все глаза на двух лежащих на полу воинов.

Скалль перекатился на спину, тяжело дыша.

– Первая кровь, – хрипло произнёс он, остриём меча указывая на грудь севшего на пятки берсерка. А потом тоже поднялся на колени, обхватив Бьёрна за шею и притянув к своему лбу. – Что же ты за зверь такой? – прошептал он, смотря в жёлтые глаза. – Давно мне не было так тяжело в поединке.

– Важно то, каким зверем станешь ты, – Бьёрн обхватил его шею рукой в братском жесте.

Скалль мог поклясться, что видел в глазах берсерка ревущего медведя. Конунг нахмурился, но, как ни вглядывался, не мог вновь разглядеть видение.

Мужчины поднялись на ноги и под крики толпы обнялись. Лишь только Скалль вздохнул и скомандовал готовить ужин, берсерки кинулись исполнять. К Бьёрну подлетели Йон и Одд, хлопая того по плечу, а он нашёл Уллу глазами в толпе и хитро ей подмигнул.

– Дурья твоя башка, – к сыну подоспела Хельга и хлестнула его тряпицей по щеке. – Ещё раз увижу, что вытворяешь подобное... Этот человек мог тебя убить, если бы захотел!

– Не мог бы, – улыбнулся Бьёрн, прижимая тряпку к груди.

– За мной иди, я тебе примочку сделаю. Или придушу, покамест не решила, – Хельга утащила сына подальше, а последнее, что Улла услышала, были слова берсерка:

– Мне с тобой обговорить кое-что надо...

И она поняла, что Бьёрн исполнит договоренность. А после они с Хельгой поговорят с Веульвом. Она прижала руку в груди, ощущая, как бешено стучит сердце.

– Улла. – Среди сновавших туда-сюда берсерков она не заметила, как конунг приблизился. Властно взяв её за руку, он увлёк вёльву в тёмный угол и навис над ней будто скала. – Я и не знаю, что тебе сказать... Спасибо? Было бы мало...

Улла уставилась на него. Как же давно она не видела Скалля, как же прежде не желала от него отходить.

– Скалль, я... – начала она, так и не решив, с чего начать. – Нам надо многое обсудить.

– О, конечно, – ласково прошептал он, сощурившись. – Хочешь уединиться?

Она кивнула, и тут же Скалль потянул её в коридор. В этом доме места было куда меньше, но комнаты, прежде вмещавшие семьи ярлов, теперь были забиты всяким хламом. Найдя ту, в которой стоял ткацкий станок и стол с инструментами, Скалль завел туда Уллу и закрыл за ней дверь.

Не дав ей опомниться, он подхватил её на руки и усадил на стол, вцепившись в бёдра.

– Скалль! – воскликнула Улла, уперевшись в его грудь. – Не надо...

– Не надо? – нахмурился он. – Прежде ты искала случая, чтобы остаться наедине. Что изменилось?

– Ты меня в лесу бросил, – прорычала вёльва, тонкой ладошкой врезавшись в его скулу. – Ай...

Рука мгновенно заныла, а вот конунг даже не дёрнулся. Он только оскалился в темноте, обнажая зубы будто ночной хищник.

– И несмотря на это, ты вернулась за мной с целым войском... Не думал, что в твоём маленьком сердце есть место для такой преданности... – Его пальцы скользнули к её груди, ощущая под ними бешеное сердцебиение.

Улла сжалась, тяжело дыша. Всё изменилось. И между ними тоже.

– Я должен был послушать тебя прежде, – вздохнул Скалль, ведя подушечками пальцев по её тонкой бледной коже.

– Не должен был, – она помотала головой. – Ты всё сделал правильно.

Вздохнув, Скалль опустил голову, а голос его превратился в еле различимый шёпот.

– Если бы ты знала, что случилось... Не говорила бы так.

– Я знаю, Скалль. Знаю о Торгни.

– Вот как? – Его рука безвольно опустилась вдоль тела. – Откуда?

– Я говорила с ним.

Скалль резко сделал шаг назад.

– Повтори.

– Я говорила с Торгни. Он приходил в одно из моих видений.

Инструменты, лежавшие на столе, полетели на пол, сметённые одним точным ударом. Скалль сделал шаг назад и запрокинул голову, будто хотел кричать. Но из его рта вырвался только тяжёлый вздох.

– Где он?

– Сражается с Одином, – прошептала Улла.

– Конечно... Как же иначе... – голос конунга дрогнул.

– Иди ко мне, я расскажу, – Улла протянула к нему руки, приглашая в объятия. – Я тебе всё расскажу.

Скалль без колебаний кинулся к ней, обхватив крепко руками, будто Торгни имел значение только для них двоих.

– Я видел, как копьё проткнуло его тело, – утыкаясь в волосы Уллы, прорычал Скалль. – Видел кровь, текущую изо рта, глаза, из которых уходила жизнь... А сам лежал там на льду и не мог защитить его. И каждый день после думал, что если бы послушал тебя...

Улла гладила его волосы, будто успокаивая ребёнка. В её руках Скалль вдруг обмяк, плечи его расслабились и вздрогнули. Зубы скрипнули, словно не допуская слёз, подступивших к глазам.

– Он любил тебя, ты знала? – признался Скалль.

– Как и тебя. Его большого сердца хватило бы на всех нас.

Они молчали, сцепившись изо всех сил.

– Его не вернуть, Скалль. Но... Мы можем вернуть многое другое. – Тихий шёпот над самым ухом заставил Скалля впиться в её тело сильнее. – Иначе потеряем всё, за что Торгни сражался и умер. Слышишь меня?

Конунг нехотя отпрянул от неё и попытался заглянуть в глаза.

– Ты уже вернула мне многое из того, что я потерял.

– И это останется твоим, но ты должен меня выслушать, – резко ответила Улла. – Многое изменилось. И теперь я вижу то, о чем вы с Торгни говорили мне. Я вернулась на путь, который мне избрали боги.

– Не слишком ли поздно ты решила? – прорычал тихо Скалль. – Что же делает Фенрир у берегов Борре?

– О, Скалль... Я была глупа и думала лишь о себе.

– Удивительно слышать собственные слова из твоих уст.

– Упрекай меня сколько угодно, я это заслужила. Но выслушай меня, молю!

Скалль лишь слегка отстранился.

– Ты дала мне возможность жить заново. После его смерти... После поражения... Я не думал, что смогу. Но ты дала мне силы. Если хочешь забрать это, то лучше убей. Впрочем... Удивлюсь, если выйдет.

– Я не отберу их у тебя. Я дам тебе больше. То, чего ты жаждал. Понимания твоего предназначения, того, что тебе уготовили боги, – Улла коснулась его груди, задевая пальцами толстый шнурок на шее, а Скалль еле заметно напряг плечи. – Я знаю, откуда твоё бессмертие.

Кожа его покрылась мурашками, а губы дрогнули.

– Ты говорила, что не видела этого в своих видениях.

– Но я разобралась со своей силой. И пришла помочь тебе разобраться со своей.

Скалль не шевелился, хотя каждый мускул его тела жаждал отойти прочь.

– Говори.

Улла облегчённо вздохнула.

– Хальвдан унаследовал молот Тора, я слышала слова Громовержца, когда змей одолел его. И неспроста человек получил Мьёльнир. Боги передают людям свою силу, чтобы вы продолжали их дело – крепко держали мир в своих руках, – Улла вцепилась в рубаху Скалля, не отпуская его, пока не закончит говорить.

– И что ты хочешь сказать обо мне?

– Тор не единственный бог, который уже пал в Рагнарёк. Первым пал другой. Три года назад, когда...

– Когда я обрёл бессмертие.

– Да! – воскликнула Улла. – И ты знаешь, кто это. Ведь ты получил его силу, разве не так? Силу Бальдра...

Скалль тяжело сглотнул и сделал шаг назад.

– О, Улла... Ты так и не видела, как я обрёл своё бессмертие, – слова давались ему тяжело, впервые за столько лет он был готов разделить с кем-то своё бремя. – Не знаешь, отчего так отчаянно искал тебя и твоих слов.

– Ты искал подтверждение богов, что ты избран.

– Но больше я искал прощения богов, – Скалль потянул за шнурок дрожащими руками.

Из-под рубахи выглянуло золотое кольцо. Соляные кристаллы облепили его с такой силой, будто оно столетиями лежало на морском дне. Они сверкнули в тусклом лунном свете, едва просачивавшемся сквозь окно.

Скалль дрожащей рукой снял шнурок с шеи и повесил на Уллу. Жест, который он никогда бы не смог совершить, если бы так сильно не устал нести своё бремя. Когда Торгни спрашивал, Скалль не отвечал, оставив эту тайну с собой. Но если бы повесил кольцо на его шею, то...

Он подхватил со стола тонкое шило, обернул вокруг него пальцы Уллы и приставил к своей ключице. Надавил, и пошла кровь.

– О боги... Я и не думал, что скучал по боли, – облегчённо вздохнул Скалль, но тело его тряслось. А потом отобрал шило и, резко замахнувшись, ударил им в сердце Уллы.

Она вскрикнула, сжавшись и закрывшись руками, но было поздно. Тонкое оружие осыпалось на её подол мелким крошевом.

– Видишь, Улла? – прошептал Скалль, взвесив кольцо на шнурке в своей руке. – Вот и весь секрет.

Она с трудом могла дышать. Медленно пальцы коснулись пыли на платье, собрав её на подушечках.

– Что это? – она опустила глаза на кольцо, покрытое прозрачными кристаллами, в которых блестел лунный свет.

– Я бы знал, если бы... – Скалль поджал губы. – Если бы получил от богов наставление, которое получил Хальвдан. Но я не получал.

– Кто же тебе вручил этот подарок?

Скалль рассмеялся, но совсем невесело.

– Вручил? Нет, Улла... – Он набрался смелости: – Я его украл. Я не избранный. И никогда им не был. Я – вор.

И он рассказал, как три года назад они с Торгни нашли застрявшую в скалах погребальную ладью. Как спустились к ней, желая изведать. А внутри был только мертвец на пьедестале, будто не тронутый ни огнём, ни морским путешествием. И Скалль забрал у него кольцо – единственное, что было у мертвеца в руке, будто самое важное.

– Так значит... – Улла была бледнее, чем кристаллы на кольце, которое Скалль крутил в пальцах.

– Где-то был тот, кто достоин этого кольца. И не знаю, жив ли он ещё, но... – Конунг потянул за шнурок, забирая своё сокровище. – Но теперь это моё, – он вернул шнурок на свою шею. – Вот видишь, Улла. Я не достоин его.

– Но это ты вёл всех людей севера! Разве ты не стал достойным этого дара? – воскликнула вёльва.

– Ах, как бы я хотел в это верить, – прошептал Скалль, прижимая кольцо к своей груди. Острые грани кристаллов впились в кожу. – И я так хотел услышать это от тебя.

– Так слушай, – Улла прижала ладони к его щекам. – Так или иначе, но ты достоин. Ты – великий бессмертный конунг, наследник Бальдра. И ты нам нужен!

Скалль протяжно вздохнул.

– Я видела твой силуэт на полотне судьбы, сплетённый норнами! – воскликнула Улла. – И ровно как Один был выткан из золота, так и ты. А теперь послушай меня... – Она ткнулась в его лоб своим. – Если ты пойдёшь за Фенриром, то Рагнарёку не будет конца. Но если примешь свою судьбу, то подобно Бальдру возродишь весну.

– О чём ты говоришь?

– О пути богов... Они сберегли в людях свою силу, чтобы сохранить порядки. Мы обернём Рагнарёк вспять, возродим прежние законы с той силой, что досталась вам с Хальвданом.

– Даже мы не победим великанов и волков... – прошептал Скалль.

– Победите. Лишь будьте вместе, разорвите круг распрей и вражды, объедините народы.

– Ты не знаешь почему...

– Знаю, но мне плевать! Прошлое больше не важно, мы сражаемся за будущее. Я видела вас с Хальвданом, я ведаю всё прошлое и настоящее, но будущее мы сплетём сами.

– Я не могу, Улла, – прошептал Скалль, отстраняясь на шаг. – Не могу. У нас нет силы, чтобы противостоять Рагнарёку.

– Ты достаточно силён. Мы обманем волков, мы вернёмся на путь богов. С берсерками, что могут противостоять великанам, с молотом Тора, с бессмертием Бальдра... Прошу, только поверь мне.

Конунг тяжело вздохнул.

– Что же ты хочешь делать?

Улла соскользнула со стола и вцепилась вновь в ворот его рубахи, не позволяя быть далеко.

– Возглавь берсерков, отрекись от волков, помирись с Хальвданом. Мы встанем одной стеной против чудовищ. А я... Я призову богов на помощь. Как и должна была прежде.

– И что потом?

– Мы выстоим. Ты вернёшь весну, как сделал бы это Бальдр. Хальвдан прогонит великанов, как поступил бы Тор. А мир между всеми нами положит конец войнам. Законы Одина будут жить.

Скалль сжал кулаки, борясь с самим собой.

– Помнишь, как ты видела меня на троне Борре? – прошептал он, хватаясь за её запястья. – Только эта мысль помогала мне дышать и идти дальше. И я верю в то, что ты видела.

– Будь у тебя Борре под ногами, ты встанешь на защиту людей против чудовищ?

– Узнаем, когда я сяду на трон. А пока... Я доверил тебе свой секрет. Используешь это против меня, и я с волками уничтожу здесь всё.

– Они тебе не подчиняются, – прорычала Улла.

– Нет? А Хейд говорит иначе, – хмыкнул конунг, заставив Уллу похолодеть.

– Не верь ей! Ни единому слову!

– А разве ты сама не мечтала о силе и славе? Чтобы люди говорили о нас, пока у них на то будут языки. Так останься со мной, Улла! – Он придвинулся так близко, что их губы коснулись. – Останься на моей стороне.

Горячее дыхание опалило их губы. Настойчивые руки Скалля сжали её талию, сминая ткань платья. Он наклонился и впился в Уллу жадно, резко. Несдержанно смазывая поцелуй, Скалль прикусывал её губы до боли в страстном, нетерпеливом желании. Взметнувшись вверх, одна его ладонь туго сдавила длинные белоснежные волосы, оттянув их назад. Улла застонала и обвила его шею руками, притягивая ближе. Она не знала, проигрывает ему или побеждает, будто всё смешалось и стало неважным.

– У тебя неверная сторона, – прошептала Улла в приоткрытые губы конунга, вывернулась из его цепких объятий и обошла стороной, приблизившись к двери. – Знай, что с волками ты будешь силён. Но никогда не победишь Рагнарёк. Подумай о том, что будет после нас. И раз уж я смогла выбрать правильный путь, то тебе не составит труда распознать добро и зло. И знай... Торгни верит в тебя.

Выйдя за дверь, Улла услышала, как Скалль с грохотом перевернул стол.

Глава 32

Два дня показались вечностью. К берсеркам никто не подходил, минуя стороной. Но они не держали зла, давно привыкли.

– Ты должен принять зверя как можно скорее, – Веульв подсел к Скаллю. Так как трона не было, они поставили для него стул во главе зала. И конунг сидел, осматривая своих новых людей с опаской и задумчивостью.

– Раньше Улла не умела обращать людей в берсерков, – протянул Скалль, вспоминая, как сражался с толстым Лейвом.

– Я говорил с ней. Она полностью ведает секретами ритуала.

Скалль медленно кивнул, постукивая по деревянному подлокотнику пальцами.

– Улла твоя дочь, верно?

Вождь берсерков кашлянул.

– Да, но я не был рядом, когда она росла.

Скалль поджал губы, крутя в голове их разговор с Уллой. Рука то и дело тянулась к кольцу на шее, но останавливалась на полпути, боясь привлечь чужое внимание.

– А Хейд? Твоя женщина? – медленно и тихо спросил Скалль. – Кто она?

Веульв заметно напрягся. Но Хейд, по обыкновению, нигде не было видно.

– Она была вёльвой, как Улла и её мать. Но, увы, потеряла свою силу в самом начале Рагнарёка...

– Давно ли ты её знаешь?

– Признаюсь, что не так давно...

Скалль снова помолчал, напряжённо о чём-то думая.

Их прервали громкие голоса за широкими дверями. Скалль напрягся, расправив плечи. Раздался протяжный звук, а когда двери распахнулись, на пороге стоял Хальвдан. На его голове – обруч, символ власти в Борре, на плечах – величественная меховая накидка, а в руке молот.

Скалль медленно поднялся со своего места, во всём зале повисла тишина. Только немой поединок между вождями заставлял воздух дрожать.

Хальвдан покрепче перехватил в руке оружие. Его никто не остановил, даже берсерки не стали бы препятствовать наследнику Тора.

Наконец он сделал первый шаг. Рука Скалля дрогнула, но под ней не было оружия. Впрочем, кто знает, вдруг его бессмертие сильнее Мьёльнира? Хальвдан медленно шёл вперёд, не сводя взгляда с брата. А за ним неожиданно в старый Дом вошла толпа его людей. Среди них была Ракель, идущая поодаль, Фюн, Эта и другие. Вряд ли воины, скорее старейшины, судя по их седым головам и длинным одеждам.

Хальвдан замер в двух шагах перед «троном» Скалля. К удивлению последнего, в глазах брата не было ненависти. Скорее, он увидел в них тоску.

– Не мелковат трон? – вздохнул Хальвдан, указывая молотом на потёртый стул.

Скалль молчал, сведя брови к переносице.

– Думал, что ты хоть придёшь поговорить, – искренне вздохнул ярл. – После всего, брат.

– Зачем ты пришёл? – прошипел Скалль, стиснув зубы.

В ответ Хальвдан на мгновение закрыл глаза, будто шёл на казнь. Его кулаки несколько раз сжались, отпуская боль. И наконец он опустился на одно колено перед Скаллем, вызвав долгую волну вздохов и шёпота, бежавшую так далеко по людям, что удивлённые голоса зазвучали и за пределами Дома.

Скалль распахнул глаза.

– Ну что же, брат мой... Раз того хочет твоё жестокое сердце. Я, Хальвдан Эстейнсон Щедрый-на-Золото, ярл Борре и всех земель Вестфольда, – голос его дрогнул, когда он поставил молот рядом со своим коленом, а двумя руками снял с головы стальной обруч. – Признаю тебя, Скалль Эстейнсон Северный Зверь, конунгом Вестфольда и Борре.

Он протянул ему знак своей власти, упрямо смотря в глаза. Скалль не мог пошевелиться, как и ни один человек в зале.

– Что же ты теперь медлишь? – тихо прошептал Хальвдан.

Скалль вздрогнул и протянул руку, чтобы взвесить в ней обруч. Металл обжёг кожу. Медленно, пытаясь навсегда запомнить этот момент, Скалль водрузил обруч на свою голову. Тяжесть власти надавила ему на стучащие виски.

Люди как один начали опускаться на колени перед своим новым правителем. Кто-то с радостью на лице, а кто-то с тоской и недоверием, будто вкладывал свою жизнь в руки настоящего чудовища.

Конунг горящими от восторга глазами осматривал людей. Он знал, что наконец-то победил. Он достиг своей цели.

– Встань, брат мой, – улыбнулся конунг. – И возрадуйся же со всеми! – Он вскинул руки вверх, и берсерки закричали на разные голоса. Но люди Хальвдана стояли, погружённые в траурное молчание.

Ярл поднялся и облегчённо вздохнул, будто ему, напротив, стало куда легче дышать.

– А теперь поклянись мне, что ты и берсерки будете сражаться за нас, – сурово потребовал Хальвдан нарочито громко, чтобы все слышали.

Скалль опустил руку на плечо брата.

– Я клянусь тебе и всем вам, – он обратился к людям. – Что отныне мы будем сражаться как единое целое. Какие бы чудовища ни встали на нашем пути, я обещаю бороться за каждую жизнь.

Хальвдан еле заметно улыбнулся, а Ракель прижала руки к груди и возвела глаза к небу, в молитве благодаря богов.

– Обними же меня, брат, – Скалль распростёр руки, и Хальвдан недоверчиво шагнул вперёд.

Когда они заключили друг друга в крепкие братские объятия, ярл тихо прошептал, сжав шею Скалля:

– Теперь ты – царь Мидгарда, как Один царь Асгарда. И не сладкая власть опустилась на твои плечи, а бремя ответственности за всех нас. Коли уж захотел править, то веди нас к победе. Не к вечному Рагнарёку на коленях перед волками, а к миру. Я знаю, кто ты, наследник Бальдра. Знаю, что в твоей власти вернуть нам весну, как в нашей общей – вернуть мир.

Скалль вздрогнул, но Хальвдан крепче прижал его, сцепив пальцы на шее.

– Улла знает, как завершить Рагнарёк в самом его начале. Сейчас. Нам не хватает только тебя, Скалль.

И наконец брат отпустил брата, хлопнув большой ладонью по щеке.

– Решай, на чьей ты стороне.

Скалль не кивнул, не ответил, не произнёс ни слова. Он увидел глаза Ракель, смотрящей на него с вызовом. И глаза Уллы, что стояла по правую руку в толпе. Каждый из них смотрел на него иначе, не так, как прежде. Без восхищения, без абсолютного доверия. Будто он стоял на суде богов, отмеряющих его заслуги. Даже Улла, прежде хитрая и обожающая, теперь выглядела куда серьёзнее и задумчивее.

В нём самом что-то надломилось. Он оглядел берсерков, встретился взглядом с Веульвом и Бьёрном, что не вскидывали руки вверх подобно другим восторженным берсеркам. Их глаза горели огнём, прожигающим дыру в его груди там, где тёрлось о кожу кольцо.

Глава 33

Вопреки тому, что сам от себя ожидал, Скалль не отправился в Длинный Дом Борре, чтобы занять свое положенное место. Не устроил празднества, но велел нести весть по городу, чтобы каждый теперь знал имя своего конунга.

Хальвдан покинул его Дом, так и не поговорив с глазу на глаз. Ракель ушла вслед за бывшим ярлом, не удостоив Скалля ни единым словом. И рядом с ним остались только Улла и берсерки.

Крутя в руках заветный обруч, он сидел на своём кресле. Мрачный, погружённый в мысли.

– Ты получил то, о чём мечтал? Так почему же не займёшь трон, на котором я тебя видела? – перед ним появилась Улла.

– Чувствую, что не время, – прошептал Скалль, не отрывая взгляда от обруча. – Ещё рано.

– Рано? Ты так долго шёл сюда, чтобы сесть на положенное место, а теперь думаешь, что рано? – удивилась вёльва. – Что ещё тебе остаётся сделать?

Конунг медленно вздохнул и поднял на нее глаза.

– Так мир воцарился, как ты думала? Законы вернулись, а распри и войны отступили вместе с нашим союзом?

– А ты действительно с нами?

Скалль тяжело сглотнул. За кого он? За себя самого? Его глаза вновь опустились, а пальцы сжали металл, отпечатывая узор на ладони.

– Осталось стать берсерком, – наконец выдохнул он. – Раз я дал слово этому племени. Я хочу, чтобы их сила была на моей стороне. Тогда и узнаем, удалось ли нам всем заключить единый союз.

– А я вам в том помогу, – сделав шаг, рядом появилась Хейд. Её пальцы и кисти рук были увенчаны настоящими сокровищами – искусными золотыми перстнями и браслетами, будто она побывала в сокровищнице Борре.

Две пары глаз устремились к ней.

Улла резко встала между ведьмой и конунгом, будто защищая его своей спиной.

– Довольно, Гулльвейг, – прорычала Улла. – Я – вёльва конунга Скалля! – Она вскинула голову и сделала шаг, будто вытесняя Хейд.

Скалль с удивлением моргнул, будто видя Уллу впервые. Прежде она искала защиты, селила в людях веру в себя грозными и самовлюблёнными речами. Но её ровные плечи, расправившиеся словно крылья валькирии, грозный голос и сжатые кулаки – всё выдавало в ней власть и силу, которой она и вправду обладала.

– О, маленькая вёльва... – прошипела Хейд, хищно скалясь. – В тот момент, когда тебе кажется, что ты что-то поняла... Ты убедишься, что запуталась только сильнее. Что скажет Фенрир, узнав, что ты предала его?

Улла едва заметно вздрогнула, но осталась стоять, прямо глядя в глаза ведьме.

– Мне нет дела, что скажет Фенрир. Я больше не слышу голоса чудовищ.

– Правда? – Скалль сощурился.

– С тех пор, как вернулась на путь богов, – Улла сделала ещё один шаг, а Хейд отступила. – Тех, что жгли тебя трижды, Гулльвейг.

– Никому не подвластно искоренить жадность и жажду воевать, – хмыкнула ведьма, взглянув на Скалля. – Верно, конунг?

– Изгони её, Скалль, – прошипела Улла. – Изгони её прочь.

Но конунг молчал. Медленно его пальцы вернули обруч на голову, а сам он встал с кресла.

– Довольно, женщины, – отрезал он. – Готовьте ритуал. И тогда я стану вождём для всех.

Лишь успел он сделать несколько шагов прочь, как Улла схватила его за локоть и прошептала в самое ухо:

– Скалль, ты должен нам верить. Мне, Хальвдану, Ракель, в конце концов! И Бьёрну, он заслуживает твоего доверия. Он уже говорил с Веульвом о волках, а тот будет говорить с берсерками...

– Бьёрн? – хмыкнул Скалль печально. – Так и думал, что вы близки. Видел, как шепчетесь постоянно поодаль. Нашла себе нового Торгни? – прошипел он сквозь зубы. – А где моя менее интересная замена?

Улла вытянула шею, сцепив крепко губы в одну линию. В её глазах читался холод, жестокость и сила, которую прежде Скалль не замечал.

– Если тебе ещё знакомы такие слова, как «дружба», «вера» и «честь», то ты послушаешь нас.

В его молчании не было злости, но Скалль долго смотрел в её глаза, будто пытался говорить без слов.

– Ты доверяешь мне, Улла?

Она вздрогнула.

– Ты стал конунгом не потому, что тебе доверяют.

– Ошибаешься, – мягко поправил Скалль. – Я стал конунгом именно потому, что люди доверяли мне и шли за мной. От самых Лофотенских островов, моя дорогая. Каждый шёл, потому что верил в меня.

– Так что же с тобой случилось?

Скалль вздрогнул и едва заметно нахмурился, а потом отступил на шаг.

– Готовь ритуал. И доверяй мне. Это приказ твоего вождя.

Когда Скалль ушёл, Улла тут же рванула из Дома в оговоренное место, где они должны были встретиться с Хальвданом, Ракель, Бьёрном и Веульвом.

Они собрались на полуразрушенной каменной платформе, что когда-то служила дозорной площадкой у северо-западных стен Борре. Отсюда открывался вид на бескрайние заснеженные равнины, уходящие в туманную даль. Камни под ногами были покрыты инеем, и Улла чуть не поскользнулась, когда поднималась по ступеням.

Хальвдан стоял у края, опершись на часть разрушенной стены. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось напряжение. И сомнение, от которого он ещё не скоро избавится.

Ракель куталась в толстый меховой плащ и поглядывала вниз, где у лестницы, будто две колонны, стояли Фюн и Эта, не позволяя тайному собранию быть прерванным.

Бьёрн сидел на стене, свесив ноги вниз, и оглядывал последствия вторжения великанов. Он тихо перешёптывался с Веульвом, тыча пальцем в работяг, до сих пор пытающихся восстановить укрепления.

Ловушку, в которой погиб один великан, уже засыпали, туда же три дня тащили, но всё-таки сбросили тело и второго. Из земли из-под снега до сих пор торчали толстые пальцы, похожие на пни.

Когда появилась Улла, запыхавшаяся, с лицом, покрасневшим от холода и гнева, все повернулись к ней.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Хальвдан.

– Он требует скорее провести ритуал, – выдохнула она. – Но... Я не понимаю, что он думает о волках.

Все как один поджали губы.

– Ты говорил с племенем? – Улла обратилась к отцу. – Нет времени ждать, пока Скалль сам обратится. Да и пока ты их вождь.

Веульв переглянулся с Бьёрном.

– Ты обещала, что волки будут защищать нас в Рагнарёк...

– И они могли бы. Но я узнала, что в таком случае Рагнарёк будет длиться, пока последний из нас не падёт.

– Да, Бьёрн доходчиво мне всё объяснил. И всё же... Мои люди верят в силу. В силу Скалля, которого не ранит оружие. В силу волков, чьи клыки перекусывают хребет великанов.

Улла вздохнула и покачала головой.

– Каждый здесь хочет положить конец Рагнарёку. И на нашей стороне достаточно силы, способной убедить берсерков. Хальвдан, Скалль, даже я! – воскликнула она. – Мы ничем не хуже волков.

Все замолчали, ожидая ответ Веульва. Он подошёл к дочери и положил широкие ладони на её хрупкие плечи, заглядывая в глаза.

– Тогда надо заставить их поверить в силу избранных, которые пойдут тропой богов.

– Но я ещё не знаю, пойдёт ли этой тропою Скалль...

– Значит, мы всё ещё не едины, а порядки не восстановлены, – вздохнула Ракель. – Покуда нам неизвестны мысли Скалля и к кому обращена его вера.

– Ты не хуже меня знаешь Скалля, – Улла покачала головой. – Разве кто-то из нас ведал истинные мотивы его похода? Знали ли мы, что он идёт захватить Борре, а не стать его союзником?

Хальвдан стиснул зубы, будто это было его виной.

– Даже Торгни не знал, – согласилась Ракель. – Улла, нам нужны боги, чтобы продолжать сражаться. Люди легко отвернулись от них, когда те нас покинули, но разве вера наша не воспрянет, если боги вернутся?

– Согласен, – Хальвдан покрепче сжал свой молот. – Нужна сила, способная противостоять великанам, чудовищам и мертвецам. – Все как один обернулись на восток, где вдалеке на горизонте виднелась чёрная точка корабля Нагльфара. – Времени совсем нет.

– Но прежде, – Бьёрн соскочил с каменной стены. – Начнём с малого. Заставим берсерков верить в Скалля, а Скалля – в нас. Нам нужен крепкий союз среди людей, чтобы едино направить оружие против врагов.

– И у тебя, никак, есть идея, волчонок? – нахмурилась Ракель.

– А вот и есть, – он лукаво улыбнулся. – И раз на то пошло... Я медвежонок, – он щёлкнул Ракель по носу, заставив ту распахнуть глаза и застыть на месте.

Хальвдан с трудом смог удержать рвущийся смех, а плечи его мелко затряслись.

Бьёрн выложил свою идею, для которой они пригласили к ним подняться Фюна и Эту. На площадке стало заметно тесно, так что они толкались плечами, но не расходились, пока не закончили. Хальвдан и Веульв пожали руки, а Улла с Ракель на удивление добродушно чирикали о чём-то девичьем, когда спускались со стены.

Когда каждый из них двинулся в свою сторону, никто так и не заметил Скалля, прислонившегося к дому, что прежде служил ему темницей. Он потёр глаза, будто сам устал от долгого совета, а потом задумчиво направился в Дом. Его мысли не унимались до самого рассвета, когда сновавшие вокруг Борре волки сменили луну на солнце, тускло подсветив город.

Глава 34

–Да их тут...

– Заткнись, заткнись!..

– Всех, что ли?

– Нет, конечно. Хочешь город сразу угробить?

– Ну и что нам делать?

Фюн и Эта сидели в кустах настолько тихо, насколько могли. Не шевелились, только шипели друг на друга, разглядывая, как тёмные фигуры двух великанов прохаживаются мимо. Вдалеке виднелись и другие. И хоть они достаточно далеко забрались в лес, но близость ётунов к городу не на шутку пугала.

Наконец Бьёрн пробрался к ним, не смахнув ни снежинки с тяжёлых ветвей деревьев.

– Что делать будем? Надо как-то одного выманить...

– И всё-таки глупая затея... Если не сработает, то скольких людей мы можем погубить!

Эта едва заметно покачал головой.

– И неизвестно, сработает ли твой план. Скалль непрошибаемый, как скала...

– Главное, чтобы Улла выполнила свою часть. Если набегут волки, то это сыграет против нас, – поморщился Бьёрн. – Тогда уж и люди Хальвдана преклонят колени. А своих людей я знаю – они верят в силу и крепкие союзы ради общего выживания.

– Ну, молодой берсерк, лучше бы ты был прав. Хотя план, как ни глянь, всюду дырявый.

Тишину, которую они так старались соблюдать, внезапно разорвал громоподобный рев. Земля содрогнулась под тяжёлыми шагами, деревья затрещали, ломаясь под натиском чего-то огромного. Бьёрн, Фюн и Эта замерли, вжимаясь в кусты. Даже их звериные инстинкты на мгновение онемели перед этой внезапной угрозой.

Вдалеке раздался звон металла, крики, ещё рёв, и на этот раз полный боли. Кто-то сражался с великанами. Оба гиганта перед ними зашагали на шум, поднимая могучие руки.

Бьёрн прищурился, его глаза сузились, пробивая полумрак леса.

– Вон там, – он указал на мелькающие между деревьев силуэты.

Они были весьма малы, скорее напоминая чёрные шарики, крутящиеся у ног великана. Будто толстые дети в меховых шкурах. Вспышки металла сверкали в воздухе – топоры, мечи, щиты, движущиеся с нечеловеческой скоростью.

– Торбальд, бей его, бей! – донёсся крик.

– Уйди с дороги, Борвин! Я по коленям его! – ответил другой голос.

Бьёрн обернулся к близнецам, в его глазах горел азарт.

– Надо помочь!

Фюн схватил его за плечо.

– Мы пришли за другим. Помнишь?

Бьёрн нехотя кивнул и покрутил головой. Один тёмный силуэт замер неподалёку, будто спящий или слишком ленивый для драки.

Берсерк ударил братьев по широким плечам и кивнул в ту сторону, где заприметил великана. Втроём они поползли по кустам подальше от разразившейся драки.

Наконец, пройдя по большой дуге, они приблизились к худому, но высокому ётуну. На его плечах перекатывались мышцы, на ногах плотно сидели тканевые штаны, а в руках была дубина как и у многих других его собратьев. Он походил на обычного человека, но только очень высокого. И сейчас привалился к большому камню, частично скрывавшему его от битвы, и громко сопел.

– Такой коли упадёт, может, и стены не снесёт, – Фюн почесал бороду. – Не то, что тот последний...

Эта покивал, соглашаясь, а Бьёрн уже поднимался на ноги.

– Готовы, старики? – хитро спросил он, а его жёлтые глаза сверкнули в сумерках. – Будем долго бежать.

– Не умоляй тебя понести, когда наши задницы начнут удаляться, – фыркнул Фюн и тоже вытянулся, разминая колени. Брат последовал за ним.

– К северным воротам, – Бьёрн хлопнул себя по коленям и улыбнулся, явно довольный предстоящим. – Веульв и Хальвдан уже ждут нас. И лишь бы Улла не подвела...

Они вытащили оружие и, набравшись смелости, кинулись будить ётуна.

* * *

Фенрир возлежал у самого берега, его исполинское тело было больше длинного корабля. Там, где он лежал прежде, в снегу остались вмятины, похожие на кратеры. Чёрная шерсть, покрытая инеем, переливалась синевой под тусклым светом. Когда он поворачивал голову, жёлтые глаза, горящие как расплавленное золото, заставляли даже самых храбрых воинов отступить на шаг. Его дыхание клубилось морозным туманом, а когти, каждый размером с меч, медленно впивались в лёд. Будто он в любой момент готов был сорваться с места.

Сколль и Хати сновали по льду, оставляя за собой причудливые узоры следов. Свет тянулся за Сколлем. Иногда братья кидались друг на друга будто щенки, играющие во дворе. Они валялись в снегу, рычали так, что было слышно даже за запертой дверью в глубине города. А иногда замирали, поднимая морды, и тогда казалось, что они что-то слышат. А потом рывок, всплеск снежной пыли, и они снова пускались в бег.

Улла шла по льду совсем одна. Она упрямо переставляла ноги, которые то и дело сковывал страх. Фенрир больше не говорил с ней. Намеренно или потому, что она вновь обернулась к богам, – Улла не знала. Но оттого её задача становилась более сложной.

Наконец её маленькая фигура замерла перед мордой чудовища, а Сколль и Хати замерли позади отца, прижав морды и брюхо к земле. Стало заметно темнее, и только глаза Фенрира ярко светились.

– Ну здравствуй, Фенрир, – стальным голосом поприветствовала Улла. – Отчего же ты больше не говоришь со мной?

В ответ только тишина и злой прищур глаз волка.

– Не можешь? – усмехнулась она. – Как же хрупко твоё величие, если без моих уст, способных передать твою волю, никто из людей не узнает, почему они должны преклонить перед тобой колени.

Фенрир наклонился и клацнул зубами перед её лицом, но Улла не сделала и шага назад.

– Но и без меня ты добился своей цели. Скалля не переубедить! – громко воскликнула она. – Бессмертный поклялся тебе в верности, ликуй же, Фенрир Локисон!

Волк замер, слегка наклонив голову набок.

– И уже не важно, чего хочу я, – продолжила вёльва, сжав кулаки. – Хальвдан отдал ему власть над людьми. И отныне Скалль будто Один в Асгарде. Люди пойдут за ним, какую бы дорогу он ни выбрал. А он выбрал твой путь...

Сколль и Хати завозились в снегу и, задрав головы, дружно завыли, подскакивая на задние лапы. Их отец довольно прикрыл глаза.

– Избранный бессмертный оказался куда умнее избранной провидицы... – Из-за лежащей на снегу лапы Фенрира скользнула тень.

– Вновь ты, – прошипела Улла, гневно смотря на фигуру Хейд. – Скалль всё-таки изгнал тебя жить на псарне?

Фенрир не столько грозно, сколько недоумённо мотнул головой, будто не ожидал подобной наглости.

– Боюсь, что вскоре изгнанной окажешься ты. Раз уж конунг предан волкам, а ты потеряла возможность передавать слова Фенрира людям...

– Не впервой, Скалль уже оставлял меня.

– И ты спаслась только благодаря волкам!

Фенрир зарычал, перебивая нарастающие голоса вёльв. Сколль и Хати прижали уши к головам и замерли.

– Пусть будет так, – вздохнула Улла. – Раз уж вы будете защищать людей, то так тому и быть. Берсерки преданы вам, как и бессмертный конунг. Решение принято.

Хейд довольно погладила волка по лапе.

– Вот и всё, мой друг, – ласково произнесла она. – Победа на нашей стороне. Теперь любовь, что прежде принадлежала Одину, будет твоей...

Улла поразилась, как открыто Хейд говорила теперь, будто победа и вправду уже была за ними.

– Что дальше? – громко спросила она. – Корабль Хель уже здесь, – она кивнула на горизонт позади Фенрира. – Если Скалль поклонится ей, то мертвецы не вступят в бой с живыми?

– Кто знает! – Хейд всплеснула руками. – Я пыталась заставить тебя говорить с Царицей Мёртвых, но ты предпочла беседовать с теми, кто покинул вас навсегда!

Улла сжала кулаки.

– Тогда... Нам следует это исправить, – прорычала она, всматриваясь в далекую точку на горизонте. – Раз я проиграла в своём стремлении вернуть богов, то мне следует исправить собственные ошибки.

Когда она шла к Фенриру, то так и не смогла придумать, что ей делать. И сейчас лишь изобретала на ходу, а сила крепла внутри. Улла понимала, что не сможет увести волков, если не найдёт достойный предлог.

– Хочешь вновь провести ритуал? – Хищные глаза Хейд сощурились.

– Хель здесь. Так пойдём же к ней, поприветствуем.

Фенрир резко поднялся на ноги, его жёлтые глаза следили за Уллой неотрывно.

– Если ты не поможешь предотвратить бойню с мертвецами, то люди перестанут верить тебе. Разве не так?

– Ты должна обратить бессмертного в берсерка, как и договаривались! – рявкнула Хейд. – Он ждёт.

– Значит, подождёт ещё. Ради союза с Хель.

Ведьма приподняла одну бровь и взглянула на Фенрира, тот наклонился ниже, практически ткнувшись носом в грудь Уллы. Она в ответ положила ладонь на холодную кожу, ощущая под ней силу, которой не смогла бы противостоять. Сердце замерло.

Но Фенрир опустился на брюхо и склонил голову, глазами указав Улле, чтобы она забиралась.

– Хорошо, – прошептала она и схватилась за длинную чёрную шерсть, забираясь на спину Фенрира. – Хорошо... – прошептала она ещё раз, бросив взгляд на Борре.

Она может не вернуться. Фенрир может убить её. Или это сделает Хель.

Хейд стремительно забралась следом, оказавшись за спиной Уллы, и двумя руками схватилась за шерсть волка, замыкая вёльву в тиски.

– Я помогу тебе, если Хель не захочет говорить с тобой, подобно Фенриру, – заботливо прошептала она на ухо Улле. – Но, надеюсь, ты уже решила, что будешь делать, если ничего не выйдет. Ведь тогда ты станешь совсем бесполезна.

Улла только нервно сглотнула. Пальцы похолодели. Она ещё раз обернулась на Борре. Как же ещё ей было увести волков прочь, пока остальные пытаются достучаться до Скалля?

«У людей остались только люди», – пронеслось в голове.

И она должна помочь этим людям обрести мир и выжить.

– Вперёд. Хотелось бы вернуться до ужина, – пробубнила она, уставившись в точку на горизонте, где её ждала сама Смерть.

* * *

Из леса раздался протяжный гул рога. Ещё тихий, но различимый в тишине. Ему ответил второй – с северной стены Борре.

– Пора, – прошептал Хальвдан на ухо Ракель, когда спины трёх волков отдалились достаточно далеко. – Пока всё идёт по плану.

– Она ушла с волками, – Ракель задумчиво смотрела вслед уходящим фигурам, но не видела, чтобы Улла вернулась в город. – Как считаешь, что она задумала?

– Волнуешься? – хмыкнул Хальвдан в ответ и коснулся губами рыжей макушки. – Главное, что она отвела их достаточно далеко.

– Она больше им не союзница. Кто знает, что они с ней сделают? – Ракель отвернулась и последовала за Хальвданом, который уже покрепче перехватывал молот в одной руке, а второй стягивал с плеч массивную тёплую накидку.

– Если она не союзница волков, значит – союзница богов. И те её не бросят. Не теперь, – уверенно произнёс он, двигаясь по улицам. Северная стена была слева от берега, но город был слишком велик, чтобы успеть быстро. Люди, слышавшие, как трубили в рог, уже бежали к своим домам мимо них, подальше от стен. И только воины торопились вперёд.

Но Хальвдан держал путь не на стену. Он и без того знал, какая опасность надвигается. Ноги несли его к старому Длинному Дому. Сердце набирало обороты, а ноги в такт ему ускорялись.

– Ты знаешь, что делать! – крикнул он Ракель, когда та, сжав пальцами его длинный плащ, кинулась в противоположную сторону.

Старый Дом встретил Хальвдана нарастающим гулом тревожных голосов и лязгом оружия. Двери распахнулись с такой силой, что дубовые створки ударились о стены, заставив факелы вздрогнуть в своих железных держателях.

Скалль натягивал через голову свой доспех, пальцами протирая кольчужные колечки. Его глаза, как и всех остальных, обратились к дверям.

– Ты слышал? – Хальвдан не стал тратить время на приветствия, его голос гремел как боевой клич.

В глазах брата он не нашёл ни страха, ни сомнений, только холод.

– Слышал.

– Значит, они идут, – хрипло произнёс Веульв.

Он не облачался в доспехи, но не останавливал своих людей, хотя знал, что они им сегодня не понадобятся.

– Пришло время сражаться всем вместе, – громко воскликнул Хальвдан, обращаясь и к берсеркам тоже.

– Где Фенрир? – холодно спросил Скалль. – Он обещал нам защиту, разве нет?

– Волки вместе с Уллой ушли к горизонту, – признался Хальвдан.

Миг удивления, и Скалль схватился двумя руками за короткие топоры, легко покачивая оружие в руках.

– Значит, идём сражаться, – коротко прошипел он, а Хальвдан едва заметно ухмыльнулся. Неужели у них все получится?

Выложенные камнем улицы Борре гулко отдавались под десятками ног. Скалль и Хальвдан бежали плечом к плечу, их дыхание рваными клубами пара растворялось в морозном воздухе. С неба начал валить редкий, но крупый снег. Хальвдан не смотрел на брата, но ощущал его рядом, и это придавало ему надежды, что всё можно исправить. Да, пусть теперь металлический обруч поблёскивал не на его голове, но это всё стоило того, чтобы их план сработал.

За ними, словно разбуженная лавина, мчались берсерки. Их звериные глаза сверкали в предвкушении боя, а на губах застыл оскал. Веульв, бегущий за спинами Скалля и Хальвдана, сжимал двуручную секиру. Кто знает, вдруг у них ничего не выйдет и бой всё-таки придётся принять.

Скалль резко свернул за угол, следуя за братом, его топоры сверкнули в слабом, удаляющемся от Борре свете.

– Северные ворота! – крикнул Хальвдан, указывая вперёд, где уже виднелись массивные дубовые створы, а за ними – высокая фигура великана, размахивающего над головой дубиной.

– Почему ворота не закроют? – взревел Скалль, но Хальвдан не задержался, а кинулся дальше, минуя границы Борре. – Что ты творишь?! – крикнул вдогонку конунг, но ноги уже понесли его следом.

Хальвдан бежал долго, сокращая расстояние с ётуном, а потом вдруг остановился.

– Безумец, что ты делаешь? – выдохнул Скалль, вглядываясь в приближающегося врага.

– То, что обязан делать избранный.

– Надо вернуться и закрыть ворота!

Но обернувшись, Скалль увидел, как в воротах стоит толпа берсерков, остановленная властной рукой Веульва. Никто не двигался.

– Что всё это значит? – прорычал конунг.

– В прошлый раз я сражался в городе. И убил многих людей, – Хальвдан покрепче взялся за молот. – Попробуем остановить его до того, как он растопчет Борре.

– С десяток берсерков хватит, чтобы покончить с этим. А будь здесь волки..! – Скалль яростно сжал руки.

– Скалль, ты не управляешь ни берсерками, ни волками! – отрезвляюще крикнул Хальвдан и, подойдя ближе, неожиданно толкнул Скалля кулаком в плечо, заставив того слегка пошатнуться. Больше от неожиданности, чем от веса удара. – А чтобы управлять хоть кем-то, придётся доказать, чего ты стоишь! Чего стоит наш союз! Так что сражайся со мной. Мы – двое единственных избранных, способных справиться. Пусть все видят, что нам не нужны волки!

Конунг быстро перевёл взгляд с великана на берсерков позади, которые пристально смотрели на него. Его руки дрожали, но в глазах были гнев и ярость. Скалль прижал запястье к груди, вдавив заветное кольцо в кожу так, что мелкие кристаллы впились и застряли. Чтобы почувствовать, что его бессмертие с ним.

– Не промахнись мимо врага, Хальвдан. Один удар по мне, и твой молот превратится в прах, – прорычал он, принимая боевое положение.

– Или ты превратишься в лепёшку.

Скалль кивнул.

Позади не закрывали ворота. Берсерки толпились, останавливаемые лишь своим нынешним вождём от того, чтобы всей стаей кинуться в атаку.

Ётун приближался стремительно, его шаги сотрясали землю. В руках он сжимал не дубинку, как казалось прежде, а вырванное с корнем дерево.

Скалль и Хальвдан стояли рядом, разделённые лишь шагом. Достаточно, чтобы размахнуться, но не потерять друг друга из виду. Над головой уже сгущались тучи, и гром гремел вдалеке.

– Я верю в тебя, брат, – прошептал Хальвдан, а Скалль услышал голос Торгни. Его будто что-то ударило в спину.

Но в то же мгновение великан уже оказался перед ними, и думать стало поздно. Своей целью великан выбрал Хальвдана, будто даже не заметив Скалля. Он повернулся к ярлу, тут же отскочившему в сторону, и занёс над ним дерево. Молния успела сверкнуть в небе, но ударила позади ётуна, оставив на снегу чёрный след.

Хальвдану пришлось вновь отпрыгнуть, уворачиваясь от ударов, когда Скалль наконец оказался у ног исполина, чтобы ударить его по сухожилиям. Ётун взревел, но продолжил преследовать Громовержца.

– Эй! – окликнул его Скалль, снова оказываясь за спиной врага.

Но ётун не обратил на него внимания.

А Хальвдан уже начинал выдыхаться, прыгая по снегу. Великан яростно преследовал, его оружие оставляло глубокие вмятины в мёрзлой земле. Каждый удар заставлял ярла откатываться, снег забился между кожаных накладок его брони. Дыхание Хальвдана стало тяжёлым, Скалль слышал его отчётливо, каждый вздох.

Молнии били в цель, но не одна и не две успели промахнуться, заставив Скалля кинуться прочь. Однако те, что попадали в великана, лишь заставляли его вздрогнуть, но ни одна не пробивала броню из заледенелой корки.

Между тем Скалль заметил, что великан намеренно игнорировал его. Даже когда он вонзал топоры в его толстые ноги, чудовище лишь ревело, но не оборачивалось.

«Он гоняется за наследником Тора...» – понял конунг, и в тот же миг в голове созрел план.

– Хальвдан! – крикнул он, отбегая в сторону. – Отвлекай его! Я знаю, что делать.

Ярл, едва увернувшись от очередного удара, кивнул. Его глаза вспыхнули, молот будто перст указал небу на ётуна. И на этот раз молния ударила точно. Не в великана, а в его оружие. Дерево вспыхнуло, ослепляя чудовище на мгновение, и он откинул его в сторону, оставив полено догорать.

Этого хватило.

Скалль бросился вперёд, подпрыгнул и вонзил топор в бедро великана, попав в щели его ледяной брони. А следом второй, крепко повиснув на них будто на выступах скалы. Великан тряс головой, не обращая внимания на Скалля. Так что он уцепился за края рваной ткани, напоминавшей штаны, успев выдернуть только один топор, и вскарабкался вверх. Кожа великана была синяя, вся в рытвинах, словно потрескавшаяся кора.

И он пополз выше, впиваясь пальцами и остриём топора в расщелины кожи.

Ётун, ослеплённый молнией, даже не увидел, как юркий маленький враг оказался на его спине. А когда прозрел, то сразу потянул руки вниз, пытаясь схватить толстыми пальцами Хальвдана.

– Давай, младший, быстрее! – воскликнул он, но в тот же момент широкая рука откинула его в сторону.

Скалль стиснул зубы и воспользовался моментом, когда великан наклонил корпус вперёд. Он легко вспрыгнул ему на спину и за пару шагов добрался до шеи, с трудом балансируя.

Наконец ему удалось замахнуться и ударить единственным топором по шее ётуна, у самого уха, где виднелась незащищённая кожа. Брызнула синяя кровь, великан бешено закрутился, как медведь, пытающийся сбросить с себя пчёл. Его огромные ладони хлопали по собственной спине, но Скалль, как клещ впившийся в шею зверя, держался мёртвой хваткой. Он вонзил топор глубже, разрывая толстую кожу, и синяя кровь хлынула ручьём.

– Хальвдан! Сейчас! – проревел Скалль, едва удерживаясь на качающейся громадине.

– Слезай оттуда! – Хальвдан нерешительно сжал молот, понимая, в чём заключается план конунга. – Я тебя убью!

– Вот и узнаем! – прорычал в ответ Скалль.

Наконец, подпрыгнув на ноги, ярл поднял молот высоко над головой и опустил его перед собой, будто повторяя стрелу молнии.

Громовой разряд ударил прямо в спину Скалля. Яркая вспышка прошила его тело насквозь, прошла через древко топора, расщепив его на осколки, и через лезвия в самое нутро великана.

Яркий свет озарил всё вокруг. Ётун застыл на мгновение, его тело затряслось, кожа почернела, броня треснула. Затем с глухим стоном он рухнул вперёд, как подрубленный дуб.

Скалль упал следом, прокатившись по снегу, но тут же поднялся на колени, разминая руку. Кончики пальцев кололо, но сам он был цел. Он встряхнул онемевшей рукой, чувствуя, как по коже бегут странные мурашки. Дым поднимался от обугленных краёв рубахи, но кожа под ней была лишь слегка покрасневшей.

– Ты... цел? – Хальвдан подбежал, его глаза широко раскрылись при виде невредимого брата. – О боги, Скалль!

– Испугался? – невесело усмехнулся он в ответ и поднялся на ноги.

– Ты знал, что моя молния тебя не тронет?

– Знал, конечно, – соврал Скалль, но не выдал себя, придав голосу непринуждённой самоуверенности.

Они какое-то время стояли молча, тяжело дышали и следили глазами за тушей великана. Тот уже не попытался встать, даже не пошевелился. На шее зияла большая чёрная отметина, а синяя кровь запеклась по краям.

И только когда дыхание их восстановилось, а в ушах перестала стучать кровь, братья услышали яростные крики, доносившиеся от ворот. Берсерки и люди Борре, наблюдавшие за битвой, ревели наперебой.

– Вот теперь все видели, на что способна сила избранных, – Хальвдан хлопнул брата по плечу. – И без волков, и без берсерков ты способен сражаться за нас.

– Представь, каким я стану, когда получу силу зверя, – Скалль задумчиво потёр ещё раз руку, но последние ощущения после удара молнии растворились в его теле.

Они медленно обошли поверженного исполина, словно валькирии, осматривающие павшего воина. Скалль первым остановился у огромной головы ётуна. Теперь это был просто кусок посиневшей плоти с застывшими в вечном гневе глазами. Он ткнул носком сапога окоченевшую ладонь, убеждаясь, что пальцы больше не дрогнут.

– Если так дальше пойдёт, то трупы начнут вонять у города... – пробормотал Хальвдан, плюнув на безжизненное тело. Его молот ещё дымился, наполняя воздух запахом грозы.

Убедившись, что враг не подаёт признаков жизни, братья наконец направились обратно к воротам. Скалль тёр лицо, измазанное синей кровью, а Хальвдан задумчиво поглядывал то на Мьёльнир, то на своего невредимого брата. Он не поверил, будто Скалль знал, что молнии молота не тронут его, иначе бы не опасался прежде поединка, как и он сам. И хоть бессмертный самоуверенно заявлял о своей победе, но по глазам Хальвдан всё понимал.

На середине их пути Веульв махнул рукой, что сдерживала берсерков, будто открыв им дорогу. И не успел Скалль опомниться, как руки подкинули его над землёй. Хальвдана чествовали с не меньшим размахом – их внесли в ворота на руках, покачивая и выкрикивая имена так нескладно, что то и дело слышалось «Скалльвдан».

Обоих поставили на ноги за воротами, а тяжёлые створки сразу закрылись, скрывая из виду тело поверженного великана.

– Я не сомневался в тебе, бессмертный, – из толпы появился Бьёрн и похлопал Скалля по спине. – Как и в тебе, Громовержец, – он подмигнул Хальвдану. Их план действительно сработал.

– Как и все берсерки, – выступил Веульв. – Вы достойно дрались и без помощи волков, – произнёс он громко, чтобы все услышали и поняли смысл этих слов.

Скалль вдруг нахмурился и повернулся к брату, будто раскусив его хитроумный план. Глаза его потемнели, а брови едва заметно сдвинулись. Он покачивался от постоянных хлопков по плечам и спине – каждый хотел поздравить своего конунга с такой сокрушительной победой. Хальвдан тоже сотрясался от этих жестов, но не отрывал взгляда от брата.

– Трон Борре по праву твой, – наконец выдохнул бывший ярл. – И я считаю, что ты заслуживаешь его.

Скалль кивнул, набрал воздуха и медленно выдохнул, будто что-то отпуская.

– Великаны – великая сила, – Скалль поднял голос, а все вокруг него резко замолчали. – Берсерки убили немало. Двоих убили люди Борре. И сегодня мы прикончили одного. Но кто знает, сколько их ещё ждёт в лесах Мидгарда?

Фюн, Эта и Бьёрн переглянулись, вспоминая, сколько видели ётунов в лесу.

– Это будет долгая битва, в которой нам предстоит отстоять своё право на жизнь, – продолжил конунг. – И каждый из вас будет биться наравне с избранными! Никто не будет отсиживаться в стороне, пока мы сражаемся.

– Мы пойдём за тобой, – за всех берсерков сказал Веульв, а его люди дружно начали кивать. – В твоём бессмертии сомнений у нас не было, но теперь не сомневаемся мы и в твоей доблести, чести и желании сражаться за людей в союзе со всеми людьми, – вождь положил руку на плечо конунга. – И теперь мы видим, что конунгу не нужны волки, чтобы сражаться с чудовищами! Запомните этот момент! Нашим избранным достаточно даров, оставленных им богами!

Люди взревели, поддерживая избранных.

Скалль и Хальвдан смотрели друг другу в глаза в немом разговоре. И Хальвдан прекрасно понимал, о чём они говорят.

– Осталось только стать одним из вас, – наконец Скалль повернулся к Веульву. – Я уже велел вёльве приготовиться.

Ракель сжала кулаки, стоя неподалёку, но смело поспешила к Скаллю, чтобы рассказать то, что её волновало:

– Скалль, ты должен знать, что Улла ушла с волками сегодня...

Голос её был тихим, она почти прошептала это, не желая, чтобы эти слова разнесли по всему городу.

– Куда она ушла? – так же тихо спросил Скалль.

Хальвдан уже стоял рядом с ними, замыкая небольшой непроницаемый круг:

– Мы видели, что они двинулись к горизонту. Там, где уже виден корабль мертвецов.

Скалль вздрогнул.

– Вы думаете, что она в сговоре с волками? – Из его уст это звучало достаточно двояко, но Ракель и Хальвдан пропустили слова мимо ушей.

– Нет, она лишь следовала нашему плану... – начала Ракель.

– Вашему плану?

– Это сейчас не важно. Она исполнила то, что мы на неё возложили. И увела волков дальше. Но Улла на стороне богов, а не чудовищ. Кто знает, что они с ней сделают? – Скалль удивился, как Ракель искренне переживает за вёльву.

– Если уж ты стала добра к Улле... – он покачал головой, – значит, мы все вместе должны спасти её из лап чудовищ и вернуть в Борре.

Хальвдан и Ракель вместе облегчённо вздохнули.

Кажется, союз людей наконец-то был заключён.

И будто в ответ на их мольбы на ворота сел чёрный ворон. Расправив крылья, он каркал без остановки, пока все люди не обратили лица к нему. И каждый понимал, что это знак.

Глава 35

Ледяной ветер хлестал Уллу по лицу, когда Фенрир мчался по застывшему морю. Его мощные лапы разбивали лёд с каждым шагом, оставляя за собой трещины, наполненные чёрной водой. Хейд прижималась к спине Уллы, холодные пальцы впивались в плечи будто ядовитый плющ.

Улла не дышала. Надеялась только, что где-то за спиной у ворот Борре случилось всё так, как они планировали. И Скалль смог ощутить свою силу без волков, чтобы вернуться к ней на путь богов.

Теперь осталось только ей самой выжить.

И вот корабль показался. Нагльфар.

Сплетённый из ногтей мертвецов, как и гласили древние легенды. Желтовато-серые пластины сливались в причудливый узор, местами прогнивший, а местами острее бритвы. Он возвышался над льдами как кошмар, ставший реальностью. Такой же, каким она увидела его впервые в своём видении.

Его борта, чёрные и скрюченные, скрипели при каждом медленном движении, будто стонали тысячи неупокоенных душ. Паруса, сотканные из тёмной кожи, рвались на ветру, издавая звук, схожий с предсмертным хрипом.

Над кораблём кружил орёл – спутник Нагльфара и зоркие глаза Хель.

Фенрир остановился в нескольких шагах от корабля, заворожённый его приближением. Даже исполинский волк теперь казался крохой по сравнению с драккаром, вмещающим в себя воинов Хельхейма.

Ритмичное шуршание дна корабля по льду становилось всё громче, и вскоре Нагльфар поравнялся с Фенриром.

На его носу Улла сразу увидела фигуру, которая стояла там и прежде в её видении. Сам Бальдр, светлая душа с грустными глазами, смотрящими только вперёд. Его прекрасное лицо, обрамлённое белыми как снег волосами, излучало мягкий свет. Казалось, он спал, убаюканный песнями Хель.

– Красив, не правда ли? – прошептала Хейд, её губы почти касались уха Уллы. – Самый любимый из всех. Тот, кто никогда не должен был погибнуть... Но погибнув, потянул за собой в пропасть всё живое. Таковы твои боги.

Улла не ответила. Её глаза скользнули вверх по мачте, где, балансируя на рее, сидела другая фигура. Прежде её Улла не видела, но могла опознать без ошибки.

Локи. Бог Хитрости свесил одну ногу, раскачиваясь в такт кораблю. Его рыжие волосы сливались с тусклым светом заката, исходившим из нутра Сколля.

– Вот и он, – шепнула Хейд, легко угадывая направление взгляда Уллы. – Отец великих чудовищ.

Легкая дрожь пробежала по плечам Уллы. Прежде она не видела живых богов так близко. И могла разглядеть его улыбку. Острую, как лезвие ножа.

Фенрир зарычал и приподнялся на задние лапы, заставив двух наездниц вцепиться в шерсть и прильнуть к спине.

Смех Локи взрезал холодную пустоту, а хитрые глаза опустились вниз.

– А вот и мой славный сын! – Локи раскинул руки, будто приглашая Фенрира в свои объятия. Его голос звенел. – Вот мы и встретились!

Трое волков дружно завыли. Будто на зов явилась и она. Сама Хель, разделённая вдоль тела на живую и мёртвую, выплыла на палубу, окутываемая темным туманом. Она была одновременно прекрасна и ужасна.

Улла ощущала, что она лишняя здесь и сейчас. Среди богов, чудовищ и мертвецов. Но это уже не было её прежним видением, которое растворится, стоит ей того захотеть. И даже Тор и Ёрмунганд, сражающиеся где-то на границе миров. Каждый из тех, кого она сейчас видела, действительно находился в Мидгарде.

Локи ловко спрыгнул с мачты без единого звука, приземляясь рядом со своей дочерью.

Он помолчал, будто слушая слова Хель, чей рот открывался и закрывался, но до Уллы не долетел ни один звук. Она поняла, что не слышит чудовищную Царицу Мёртвых.

– Предсказанное сбывается, – ухмыльнулся Локи, всматриваясь в глаза своих детей и отвечая им на слова, которых Улла не услышала. – И миры уже едины. Одни упали с ветвей Иггдрасиля, иные же поднялись от его корней, – он обвёл руками корабль, несомненно говоря о Хельхейме, мире, что был расположен ниже всех. – Вскоре наша власть сменит обычаи богов, – мечтательно протянул рыжий невысокий бог, покачиваясь на палубе движущегося корабля. – И Один ответит за совершённые им преступления.

Его глаза обратились к Фенриру, а потом снова к Хель. Между ними был неслышимый диалог.

Лёд под лапами волка трещал, когда он переступал с лапы на лапу, как бы не в силах устоять на месте. Его жёлтые глаза неотрывно следили за Локи, а из пасти вырывались клубы пара будто бы вместе со словами.

Локи рассмеялся в ответ ему.

– Мои славные дети! – Он довольно протянул к ним руки, приглашая в свои отцовские объятия. – Жалею лишь, что ваш брат Ёрмунганд не дожил до этого дня. Но слава ему, ведь он унёс с собой жизнь Тора!

Улла услышала, как вдалеке, там, где Борре был теперь небольшой светящейся огнями точкой, раздался гром, а молнии осветили небо словно в подтверждение тому, что Тор вовсе не покинул миры.

Локи сощурился и всмотрелся вдаль.

– Его молот всё ещё бьётся в руках смертных. И пока это так, мы ещё не победили.

Улла чувствовала, как холодеет кровь. Она не слышала слов Хель или Фенрира, но отчётливо слышала голос Локи. И прекрасно понимала – он тоже бог, а значит, может говорить с ней.

Но вдруг её взгляд поймал движение Бальдра. Его глаза, прежде безжизненно смотревшие вперёд, теперь были обращены к ней. В них не было ни осуждения, ни гнева, лишь глубокая печаль.

– Ты... видишь меня? – прошептала Улла, не осознавая, что говорит вслух.

Локи резко обернулся. Его золотые глаза сузились.

– Что ты там бормочешь? – Он будто впервые заметил наездницу на спине Фенрира.

Но Улла уже не слышала его. Бальдр пошевелил губами:

– Стрела...

Её взгляд упал на руки Хель. На ту самую стрелу из омелы, что убила светлого бога.

– А-а, вот оно что! – Локи радостно притопнул. Его голос звенел фальшивой весёлостью. – Моя дорогая дочь приготовила подарок.

Хель молча протянула стрелу.

– Для бессмертного, – прошептала Хейд на ухо Улле, её пальцы впились в плечи вёльвы. – Только она может остановить наследие Бальдра.

– И не позволить Рагнарёку завершиться? – с придыханием поняла Улла.

– Завершиться? – воскликнул Локи. – Ах, о наивности людей воистину ходят легенды среди богов!

Спина Фенрира начала содрогаться словно от смеха.

– О, дорогая вёльва... – хитро прошептал Локи, а его лицо приняло совсем иное выражение. Рыжие брови сдвинулись к переносице, а улыбка растянулась в оскале, смешавшем кровожадность Фенрира и ужас Хель. – Наследие, что оставляют боги, – лишь сказка для детишек-людей. Вы слишком слабы, слишком разрознены и погрязли в собственных распрях. Думаешь, богам неведома темнота ваших душ и намерений?

Улла наблюдала за коварным богом, замерев. Хейд ещё впивалась костлявыми пальцами в её плечи.

– Ты ошибаешься, бог Локи, – её голос прозвучал чётко, вопреки дрожи в коленях. – Я здесь, потому что Фенрир обещал нам союз. Люди и чудовища против ётунов.

Хель беззвучно закачалась, её живая половина лица искривилась в улыбке, а мёртвая оставалась неподвижной. Её костлявые пальцы сжимали стрелу из омелы.

Локи склонил голову, будто разглядывая интересного жука.

– Союзы? О, милая глупышка. Союзы строят равные. – Он сделал шаг вперёд по палубе, а дерево под его сапогом протяжно заскрипело. – Вы можете только склонить головы.

Бальдр снова пошевелил губами, привлекая внимание Уллы.

– Молчи, мертвец! – воскликнул Локи, подхватил с борта снег и, смяв снежок, запустил в бога. Снежок пролетел сквозь душу и упал под лапы Фенрира. – Твоё время закончилось. Теперь наступает эра волков и чудовищ.

– Она никогда не наступит! – Улла удивилась своему голосу, разнёсшемуся над замёрзшим морем. Дёрнув плечами, она высвободилась из цепкой хватки Хейд. Все глаза, даже многочисленных мертвецов, разом обратились к ней. – Люди никогда не склонятся перед чудовищами, жаждущими вечной войны.

– Войны жаждут сами люди, – прорычал Локи. – Вы не в силах найти единство.

Улла верила, что у Ракель, Хальвдана и Бьёрна уже получилось убедить Скалля. Его сердце было последним, что противилось миру. Но теперь конунг получил всё: трон, отмщение, бессмертие, армию... Не осталось никого, кто бы обладал большей властью и силой. И Улла надеялась, что он осознаёт это, отвергнув желание воевать против людей.

– Останется только лишить вас последней надежды. Впрочем, ты почти с этим справилась, вёльва, ведь сама уже давно встала на нашу сторону, – хмыкнул Локи, пригладив рукой длинные рыжие волосы.

– Я совершила ошибку. Но я прозрела.

– Очнись, слабый человек! – Локи обвёл руками корабль. – Приглядись, против кого ты собралась воевать. Где же твои боги? Их нет. А мои мертвецы, мои великаны и чудовища уже здесь. Ты знаешь это.

– Люди не поклонятся вам! Даже если нам не удасться обратить Рагнарёк, так уж лучше мы сгорим в пламени Сурта, но погибнем с верой в себя и порядки.

Локи рассмеялся, его дети тоже, но беззвучно для Уллы.

– Преклоните колени перед волками – и вы получите мощных защитников, солнце и луну, чтобы выжить. Помолитесь Сурту – и он согласится не выпускать своё пламя так долго, что хватит на многие ваши поколения. Склонись передо мной – и я сдержу великанов. А Хель... Оглянись, – Локи усмехнулся, безусловно уверенный в своей правоте. – Этот корабль несёт с собой тех, кого вы потеряли. Разве ты найдёшь хоть кого-то, кто не захочет увидеть умершую мать? – Глаза Локи сверкнули.

Будто повинуясь его зову, на палубу из туманной массы тысяч душ вышла одна. В расшитом платье, какие любила при жизни. С пустыми гланицами, с отрезанным языком и запёкшейся кровью у губ.

– Мама, – сдавленно шепнула Улла.

Сибба молча стояла, повернувшись лицом к дочери.

– Мертвецы будут жить среди вас. И теперь смерть не станет расставанием. – Локи весело пританцовывал, убеждённый, что этим обещанием склонит людей на свою сторону.

Улла сжала кулаки от злости. Она любила мать, она безмерно по ней скучала. Но с недавних пор знала, что на самом деле имело значение для живых.

– В том нет порядка, – уверенно прошипела она. Ей показалось, что Сибба едва улыбнулась ей. И от этого увереннось Уллы окрепла. – Мёртвым место в чертогах Асгарда или же в Хельхейме! И эти законы нерушимы.

– Не спорь, глупая, – зловеще прорычала Хейд ей на ухо, вновь попытавшись вцепиться в плечи. Но Улла смахнула её руки.

– Я скину тебя, если притронешься вновь! – Она резко поднялась на ноги, балансируя на спине волка. – Только слабых духом ты мог бы соблазнить своими обещаниями. Но таковых нет среди людей, готовых бороться за все Девять Миров! Даже армии мертвецов не одолеть избранных, сражающихся вместе. И после смерти Один, Тор, Бальдр и другие боги будут защищать нас через своих наследников.

Сибба улыбнулась более открыто, её подбородок вздёрнулся. Она гордилась своей дочерью.

Улла перевела взгляд с матери на светлого Бальдра. Он выглядел не менее гордо, будто слова вёльвы воодушевили его, заставив дух воспрянуть. Губы мертвеца вновь приоткрылись, а рука, вытянувшись, указала на Борре.

Из его рта отчётливо и громко донёсся голос:

– Избранный достоин слёз моей матери и памяти моего отца. Передай эти слова моему наследнику, чтобы сомнения больше не мешали ему вести бой против чудовищ и защищать людей Мидгарда!

Улла удивлённо воскликнула, а Хель, будто тёмное облако, кинулась к мертвецу. Она схватила его костяной рукой за шею и подняла над палубой, но Бальдр безвольно обмяк, а его глаза смотрели прямо на Уллу.

– Оставь его, дочь, – махнул рукой Локи. – Бравые слова ничего не значат против наших армий.Стрела в твоей руке, а значит, бессмертный вскоре падёт.

Улла задержала дыхание. Хель шла убить Скалля, в этом не было сомнений.

Она взглянула на Бальдра, а тот упрямо смотрел ей в глаза.

– Преклоните колени! Лишь только Нагльфар доберётся до последнего оплота человечества, каждый должен будет сложить оружие! – громко приказал Локи. – Ты уже знаешь, что нет другого выбора. Будущего нет, а норна, что плела его, погибла вместе с началом Рагнарёка.

– Я – та норна, что сплетёт будущее! – вскричала Улла, а ветер, неожиданно поднявшийся над замёрзшим морем, взметнул её волосы в воздух. Паруса Нагльфара наполнились, но отклонились в обратную сторону, заставив корабль вовсе остановиться. – Я изменю ход событий, поверну Рагнарёк вспять. И повторю тебе: если я потерплю поражение, то люди не преклонятся перед хаосом. Они выберут смерть.

Локи недовольно поморщился.

Лёд под Фенриром затрещал, когда волк в ярости зарычал. Его шерсть встала дыбом.

– Как ты можешь... – прошипела Хейд, но её руки отпрянули от Уллы. Даже она почувствовала, что что-то изменилось.

– Ты? Норна? – Локи рассмеялся, но теперь смех прозвучал не так уж уверенно. – Ты лишь жалкий человек, рождённый человеком. Ты смертная, запутавшаяся в нитях, которые не в силах разорвать.

Улла не ответила. Она смотрела на Бальдра, которого Хель всё ещё держала за шею. Его неживые глаза говорили ей больше, чем слова Локи. Он верил в неё. И в том была её сила.

– Я не одна из богов, это верно, – сказала Улла, поднимая голову. Ветер кружил её белые волосы. – Но я – последняя вёльва. Та, что видит прошлое и будущее. Та, что видит каждый из Девяти Миров и каждого, кто в них живёт. И я говорю вам – Рагнарёк не будет таким, как вы задумали.

Локи сделал небольшой шаг назад, а лицо его исказилось от отвращения. Казалось, что он усомнился в своей грядущей победе.

– Предсказанного ты не изменишь, – прошептал он.

Хель внезапно бросила Бальдра на палубу. Её пальцы крепче сжали стрелу так, что та затрещала.

– Она права, – внезапно раздался голос Бальдра. Он поднялся, его свет, кажется, стал ярче.

Локи оскалился.

– Заткнись, труп!

Но было поздно, Улла уже ощутила, как сила разливается по её жилам. Что-то невидимое будто удерживало её на ногах и прикрывало спину.

– И ты больше не властвуешь в моей голове, жалкий пёс, – она топнула ногой, привлекая внимание Фенрира. Волк недовольно переступил с лапы на лапу и закрутил головой. – Мы свободны от лжи и вольны управлять своей судьбой вопреки пророчествам!

Фенрир взревел, а Сколль и Хати отпрыгнули в стороны от своего отца.

– Ты смеешь... – начал Локи, но Улла прервала его голосом, что звучал куда громче:

– Я смею. Потому что я наконец поняла. Вы жаждали веры людей, потому что она – сила для вас. Но теперь люди будут верить только в людей!

Тишина. Даже Локи замер, но Хель беззвучно рассмеялась.

– Сбрось её, сын, – Локи облокотился о перила корабля, вцепившись пальцами в холодное дерево, покрытое острыми ногтями. – С ней уйдёт и смута в головах людей, думающих, что без нас у них есть хоть малый шанс завершить Рагнарёк.

В последний миг, когда Фенрир поднял свою голову, Улла развернулась с неожиданной ловкостью. Её цепкие пальцы впились в плечи Хейд.

– Прощай, Гулльвейг, – прошипела она, прежде чем толкнуть ведьму вниз.

Хейд успела лишь вскрикнуть. Её чёрно-золотые одежды взметнулись в воздухе, когда она летела к ледяной тверди.

Улла почувствовала, как теряет равновесие. Мир перевернулся. Небо под ногами, лёд над головой. В ушах звенел смех Локи, пронзительный и безумный, как скрип самого льда.

Она зажмурилась и приготовилась к удару...

Глава 36

Ледяной ветер внезапно стих, будто сама природа затаила дыхание. Улла ощутила тепло. Нежное и живое, словно первые лучи весеннего солнца после долгой зимы. Оно обволакивало её кожу, прогоняя ледяной холод, что проник до самых костей. Ветер всё ещё нёс над застывшим морем снежные хлопья, но теперь его вой казался далёким, приглушённым, словно из другого мира.

– Открой глаза.

Голос, знакомый до боли, прозвучал так близко, что его тёплое дыхание коснулось её ресниц. Улла медленно подняла веки.

Перед ней был Торгни. Морщинки собрались около глаз. То ли от радости, то ли от серьёзности. Его броня излучала мягкое золотистое сияние. Это свечение обнимало Уллу, согревая лучше любых мехов.

Вокруг не было ничего, кроме снежной пустоты.

– Торгни... – Улла попыталась пошевелиться и поняла, что он держит её на руках, крепко прижимая к груди.

За его спиной в начинающейся снежной метели растворялись две фигуры. Длинные локоны волос кружились вихрем, а крылья за спинами разрезали метель словно мечами. Они почти исчезли, оставаясь лишь призрачной тенью в Мидгарде.

– Валькирии, – выдохнула Улла.

Торгни кивнул, и в его улыбке было столько весёлой хитрости, что у Уллы перехватило дыхание.

– Наше войско ближе, чем ты думаешь, – он медленно поставил Уллу на ноги. – А я всегда рядом с тобой.

Сердце её бешено билось. Улла запрокинула голову, впиваясь взглядом в знакомые черты. Казалось, что всё это было так давно... Скогли, Ёрмунганд, драккары, путешествующие по живой воде. Тот миг, когда Торгни сказал, что любит её. Всё это теперь было так далеко от них, будто мир менялся стремительно, а годы протекали за один миг.

Но теперь Торгни лишь призрак прошлого, сражающийся за Одина дольше, чем жил. Об этом говорила его стать, глаза, всё ещё хранившие прежнюю доброту и веселье, но ставшие куда мудрее.

И всё-таки он здесь с ней.

– Ты был там со мной, – поняла она. Торгни кивнул. – Нагльфар уже на подходе. А Скалль всё ещё...

Ком подступил к горлу, горячие слёзы застилали взгляд. Улла задышала часто и прерывисто, пальцы непроизвольно впились в собственное горло, будто пытаясь вытащить оттуда невысказанные слова.

– Тш-ш-ш, – Торгни притянул ее к себе, и его объятия были такими же крепкими, какими она их помнила. А запах... Прежним, домашним, окутывающим спокойствием и чем-то таким земным, что теперь не вязалось с его обликом воина Одина. Голова Уллы оказалась у него на груди, и сквозь броню она слышала ровный стук сердца. Вопреки смерти. – Ты недооцениваешь Скалля.

– Если бы ты был рядом с ним, он бы не... – Дрожь пробежала по всему телу, слова застряли в горле, как рыбьи кости.

Торгни мягко погладил её по спине, его движения были размеренными и успокаивающими.

– Я рядом с ним так же, как и рядом с тобой. Скалль в союзе с людьми, знай это. Боритесь против Рагнарёка вопреки всему, что предсказано. И верьте в себя.

– Я пыталась тебя спасти, – простонала Улла. – Я виделась с норнами, видела полотно судьбы и распустила предсказанный конец Рагнарёка. Но нить запнулась на твоей смерти.

Торгни вздохнул, и этот звук был таким живым, таким человеческим.

– Улла, моя смерть – событие, которое должно было случиться. И ты знаешь почему.

Улла всхлипнула и прижалась щекой к золотой броне. Металл, который должен был быть ледяным, излучал тепло, словно впитал в себя солнечный свет долгих летних дней, оставивших Мидгард. Она закрыла глаза, впитывая это ощущение, боясь, что оно исчезнет.

– Я знаю...

Они стояли так, слившись в молчаливом объятии, пока ветер играл их волосами, сплетая светлые и рыжеватые пряди воедино. Снежинки медленно кружились и падали на их лица, таяли и оставляли мокрый след. Буря вокруг, казалось, притихла, заворожённая встречей.

– Я должна предупредить Скалля об омеловой стреле, – вздрогнула Улла. – Хель и Локи задумали убить его так же, как Бальдра. Тогда у нас уже не будет надежды на весну...

Торгни пригладил её волосы широкой рукой.

– И как же нам одним сражаться с волками, мертвецами и великанами сразу? – Пальцы Уллы скрипнули по золотой броне. – Защищать избранных и оставшихся в живых людей...

Торгни наклонился, и его губы почти коснулись её уха, когда он прошептал:

– Вы не одни, Улла. И никогда не были.

В его голосе звучала такая уверенность, что Улла невольно расправила плечи.

– Так, значит, боги и войско Одина придёт нам на помощь? – с надеждой спросила она.

– Мы вас не бросим. Я обещал, что буду тебя защищать, а вместе со мной придут и эйнхерии. Но не только мы, Улла, ты можешь найти и других союзников. Ведь именно ты указываешь путь во тьме Рагнарёка. И многие его ищут.

Сердце её забилось чаще.

– И мы остановим Рагнарёк?

– У людей для этого есть всё необходимое. Осталось только верить в себя и продолжать сражаться.

Улла встрепенулась и отступила на шаг. Взгляд её стал решительнее, она обернулась и увидела позади огни Борре. По льду выступил небольшой отряд, отделившись от берега.

– Там Скалль, – она знала это наверняка. – Они идут за мной. Можешь ли ты поговорить с ним?

– Ещё нет, – Торгни тяжело вздохнул, его глаза были обращены к горстке людей, стремительно приближавшихся к ним. – Но передай ему то, что сказал Бальдр. И мои слова тоже. Скажи, что я никогда не переставал в него верить. И я всегда буду рядом.

Улла обернулась к воину, но тот растворился в метели, как и валькирии.

– Передам, – прошептала она в пустоту.

* * *

Борре горел вдалеке, как путеводный костёр в кромешной темноте. А по льду к ней чёрными жуками на белом полотне двигались фигуры. Не больше десятка, но узнавала она их сразу: широкоплечий силуэт Бьёрна впереди, рослая фигура Веульва и между ними...

– Скалль, – губы сами сложились в это имя.

Он шёл первым, его плечи расправлены, осанка гордая, как и полагается настоящему конунгу, владеющему всеми землями со всеми оставшимися в Мидгарде людьми.

Улла почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Не только надежда, но и уверенность. Твёрдая, как лёд под ногами.

Ноги сами понесли её вперёд. Сначала шаг, потом другой – осторожные, будто пробующие крепость льда. Быстрее, ещё быстрее. Вскоре она уже бежала, не чувствуя усталости, не замечая, как снег бьёт в лицо, как наст под сапогами продавливается до самого льда. Всё внутри кричало, ей хотелось скорее вернуться в Борре, забыть о волках и услышать главное – у них всё получилось.

Фигуры впереди становились чётче. Среди прочих она увидела Ракель, которая, как и когда Улла побежала в лес от волков, не осталась в стороне и теперь. Лишь Хальвдан, судя по всему, остался в городе, защищая его, пока смельчаки кинулись на помощь Улле.

– Скалль! – Ветер подхватил её крик и понёс в сторону конунга. Тот прибавил шаг, быстро сокращая расстояние между ними.

Снежная пыль кружилась вокруг, цепляясь за ресницы и застилая глаза, и издали Улле казалось, что вокруг Скалля складывается светящийся ореол. Такой же, как был вокруг Бальдра, когда она видела его душу. Но, возможно, ей только мерещилось.

И наконец-то он оказался очень близко. Его лицо выражало целую бурю эмоций. Глаза расширились, губы дрогнули. Он сделал последний широкий шаг навстречу, и Улла врезалась в его объятия с такой силой, что они едва не рухнули на лёд.

– Ты жива. – Скалль сжал её так крепко, что у неё перехватило дыхание. Его голос дрожал. – Я уже думал...

Он не договорил.

За спиной Уллы раздался протяжный вой. Сначала один, потом второй и третий.

– Зачем ты ушла с волками? – Скалль отстранился и встряхнул её за плечи. – Раз за разом ты уходишь за ними, а я...

Он снова осёкся и поджал губы.

– А я не знаю, что и думать, – наконец процедил он сквозь зубы и мотнул головой, смахивая снежинки с тёмных волос.

– Я должна была увести волков, – призналась Улла. – И они... повели меня навстречу к Хель.

Скалль нахмурился. А вокруг них уже собрались остальные. Жёлтые глаза Бьёрна и Веульва ярко светились сквозь метель и наступающие сумерки. Лицо Ракель выражало облегчение и даже радость от того, что она видела Уллу живой. Воительница протянула ладонь и сжала плечо вёльвы, одним кивком выражая свои мысли.

– Ты видела Хель? – Бьёрн оглянулся туда, где двигался мрачный корабль, но сейчас метель так плотно затягивала обзор, что можно было только догадываться, где он.

– Да, – Улла потёрла виски. – Видела Хель, говорила с Локи и Бальдром.

Скалль еле заметно покачнулся, будто слова ударили его в грудь.

– Давайте уйдём в город скорее и поговорим там. – Веульв острым слухом вновь услышал еле различимый вой волков, а Бьёрн, слышавший то же самое, тут же закивал, поддерживая вождя.

– Улла жива, но мы все не в безопасности, – кивнул молодой берсерк. – Давайте убираться отсюда.

Все согласились. Скалль стащил с плеч тяжёлую меховую накидку и завернул в неё Уллу.

– Ты всегда заставляешь меня бежать за тобой вслед, – покачал он головой. – И почему я не могу сопротивляться?

Улла опустила голову, ощущая, как шевелящиеся на ветру шерстинки накидки щекочут её нос. Ей нечего было ответить на вопрос конунга, но ей точно было что рассказать ему. О Бальдре, о Хель и стреле и, конечно же, о Торгни.

Ледяное поле между ними и городом было изрезано трещинами, словно морщинами на лице самого великана Имира. Улла молча шла впереди, а властная рука Скалля лежала на её лопатках. Тепло от этого прикосновения ощущалось даже сквозь толстый мех.

За спиной она слышала мерный топот воинов. И единственное, что вторгалось в этот ритм, был повторяющийся вой волков. Бьёрн и Веульв перешёптывались, всматриваясь своими зоркими глазами в пелену разбушевавшейся метели. И только они видели тёмные фигуры волков, двигавшихся не так уж и далеко.

Борре постепенно вырастал перед ними тёмным пятном с горящими огнями. Вскоре он обрёл чёткие очертания. Деревянные стены, увенчанные частоколом, казались Улле теперь ненадёжными против армии мертвецов, которую она видела. Да и волкам не составит труда снести хрупкие ограждения людей.

Но как только домашний запах дыма и хлеба окутал её, она наконец смогла расслабиться. Простые земные запахи будто отгородили её от чудовищ, мертвецов и богов лучше, чем стена частокола.

Скалль не сбавил шага, когда их ноги пересекли границу льда и покрытого снегом песчаного берега, а двинулся дальше, направляясь в главный Длинный Дом Борре.

Дом встретил их теплом и гулом голосов. Пламя в центральном очаге плясало, отбрасывая тени на резные столбы, и казалось, что в этом зале живые даже стены. Люди сновали тут и там, слуги хлопотали по своим обычным делам. А только конунг и его спутники сняли заснеженную одежду и заняли длинный стол, поднесли им еды и кувшины с горячительными напитками.

– Рад, что ты жива, – Хальвдан быстро подошёл к ним и неожиданно заключил Уллу в крепкие объятия. – Надеюсь, у тебя не было мысли исполнить свою часть плана ценою жизни.

Улла посмотрела на спину Скалля, который двинулся вперёд, коротко хлопнув брата по плечу. И когда он сделал несколько шагов, она понизила голос до шёпота:

– Скажи мне только, что это того стоило.

– Да, – Хальвдан довольно улыбнулся. – Мы со Скаллем прикончили великана своими силами, а весь Борре и берсерки видели это.

– Сегодня перед всеми посвяти вашу победу Одину, чтобы напомнить людям об истинных богах и их порядках, – решительно приказала Улла. – Чудовища считают, что мы преклоним колени из страха. Но мы будем сражаться за себя и память о богах, даже если битва наша будет коротка.

Хальвдан и слышащие её слова Ракель, Веульв и Бьёрн тут же кивнули. И прошли следом за конунгом.

Скалль коротко распорядился, чтобы сопровождающим их воинам выдали еды не меньше, а те с благодарностью оценили жест нового вождя и уселись за противоположный стол.

Он бросил взгляд на трон Борре, который был его по праву, но ещё ни разу не был им занят. Хальвдан жестом указал брату на его законное место, но Скалль поджал губы и мотнул головой.

– За тем столом маловато места для всех нас. Сядем здесь, – он опустился на лавку с остальными. И хотя его слова прозвучали твёрдо, Хальвдан ощутил, что у Скалля была иная причина не приближаться к трону. Однако бывший ярл промолчал.

Улла растирала заледеневшие пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность. Перед ней в миске уже дымилась похлёбка. А будто из ниоткуда перед носом появлялись лепёшки, сдобренные мёдом. Фюн и Эта, увидевшие их с другого конца зала, тут же подошли и упали на лавку справа от Ракель. Они наклонились и стали выпытывать у воительницы новости. Ракель вкратце рассказала, что успела услышать от Уллы, а потом отмахнулась и велела наполнить всем кубки.

Мутный хмельной напиток, пахнущий сладостью и хвоей, моментально полился из кувшина. А когда один закончился, Эта громко приказал принести им ещё парочку.

Улла с удивлением отметила, как много ещё запасов в кладовых Борре, но внутри неё теплилась уверенность, что скоро они вновь будут жить как прежде, а есть досыта, не задумываясь о каждой проглоченной крошке.

– Скол! – воскликнул вдруг конунг, явно желающий скорее согреть себя. Он вскинул свой кубок вверх. – За то, что Улла снова с нами.

– За то, что мы теперь все вместе! И за победу, которую мы посвятим памяти наших богов! За Одина, за Тора, за Бальдра, за всех богов и их порядки! – громко поддержал Хальвдан.

Все восемь кубков, а вместе с ними и кубки тех, кто уже пировал в медовом зале, взметнулись над столами, а голоса едино воскликнули «Скол!», после чего каждый осушил напиток до самого дна.

Фюн и Эта накинулись на еду, но остальные не отставали, зная, что после близнецов еда может достаться не всем. Улла припала губами к краю миски, заливая в себя похлёбку, а когда горячая жидкость иссякла, начала выбирать деревянной ложкой куски мяса и кореньев со дна.

За столом стояла поразительная тишина, будто каждый из них не ел неделями. Бьёрн и Фюн чуть не подрались за последний кусок лепёшки, неровно разорвав её пополам, но Скалль жестом указал принести им ещё, и берсерк с воином пошли на мир.

Сам же конунг ел медленно, вдумчиво, а взгляд его был прикован к столешнице, словно на ней происходило что-то интересное. Краем глаза Улла заметила, что он невольно касается тыльной стороной ладони своей груди. Теперь она знала, что скрывается за этим жестом.

Она прокашлялась, привлекая внимание всех.

– Фенрир отвез меня к Нагльфару, кораблю Хель, – начала она. Все внимательно слушали. – Я видела Царицу Мёртвых и самого бога Локи.

Эта тихо присвистнул. Веульв вздохнул, а остальные затаили дыхание.

– Но кроме них на корабле был Бальдр, Бог Весны, чья смерть и положила начало Рагнарёку. Как я уже говорила всем вам, Скалль является наследником Бальдра.

Конунг сглотнул, но никто не обратил на это внимания.

– В его груди была стрела, способная убить бессмертного. И Хель забрала её. Она идёт за тобой, Скалль, – тихо подытожила Улла.

Теперь уже все повернулись к Скаллю, но тот задумчиво смотрел в стол.

– Если Скалль погибнет, то наследие Бальдра пропадёт. И некому будет вернуть весну, – кивнул Веульв.

– А ты знаешь, как вернуть весну? – с сомнением спросил Бьёрн.

Скалль поморщился, но не ответил, всё ещё не смотря на направленные к нему лица.

В очаге треснуло полено, выбросив сноп искр.

– Локи требует, чтобы мы склонились и признали его и чудовищ новыми богами, – продолжила Улла. – Но мы должны сражаться ради себя и памяти о заветах богов.

Все покивали. Конунг медленно поднял голову. Его руки легли на стол ладонями вниз, будто ища опору.

– Я с вами, – твёрдо произнёс он. – За такой короткий срок я наделал немало ошибок. На моей совести предательство не только людей, но и богов, смерть Торгни...

Улла сжала пальцами подол платья. Она прикусила губу, храня в сердце слова Торгни, ведь этот разговор был для него одного. И тогда Скаллю наверняка станет легче.

– Знайте, что я не был бессмертным всю жизнь и обрёл этот дар нечестно, – с трудом признался Скалль.

Все за столом переглянулись.

– Я корил себя, чувствуя, что предал богов. И искал подтверждения, что достоин, – продолжил печально конунг.

Неожиданно для всех Улла вдруг резко поднялась на ноги. Каждый за столом вздрогнул и поднял на неё глаза. Даже Скалль удивлённо моргнул несколько раз и уставился на вёльву.

– Я хотела сказать тебе одному, но каждый должен это услышать. – Улла сжала кулаки и повернулась к Скаллю: – На корабле Бальдр говорил со мной о тебе.

Конунг задержал дыхание, а она продолжила:

– Он велел передать, что хоть ты и не был избран, но стал достоин его дара. Слёз его матери Фригг и памяти его отца Одина. И ты должен оставить сомнения, чтобы защищать людей Мидгарда и сражаться против чудовищ.

– О боги... – выдохнул Хальвдан и прижал руку к своему сердцу, будто благодаря богов. – Я верил, что не ошибался в тебе ни на миг, брат.

Скалль не моргал, не дышал и не двигался. Улла лишь заметила, как в его левом глазу собралась слеза, но так и не скатилась по щеке. Конунг медленно поднялся на ноги и заключил Уллу в объятия. Крепче, чем когда-либо прежде. А кольцо впилось в его кожу.

– Спасибо тебе, великая вёльва, – прошептал он. – Хоть ты и говорила мне это прежде, но лишь слова самого Бальдра могли унять мои сомнения.

Эта уже разливал мёд по кубкам.

– За конунга Скалля! За бога Бальдра! И пусть весна вновь к нам вернётся! – взревел он.

– Скол! – радостно воскликнули все, но Скалль не отпускал Уллу. Пока все пили, они стояли, крепко обнявшись.

– Боги не ошиблись, избрав тебя, – на ухо Скалля произнесла Улла, вцепляясь пальцами в его плечи. – Теперь всё в твоих руках.

Наконец они опустились на лавку. Лицо Скалля резко переменилось, теперь в нём не было печали и сожалений, а только уверенность и сила. Улле вновь показалось, что краем глаза она видит свечение, исходящее от него.

– Во мне больше нет сомнений, – Скалль даже улыбнулся. – И мне боле не нужно иных доказательств. Отныне мы, люди, будем сражаться против чудовищ. Если Улла говорит, что у нас есть шанс изменить ход Рагнарёка, то я ей верю.

Все подтвердили его слова кивками. Даже Ракель, сидевшая рядом с Хальвданом, довольно улыбалась, глядя на ненавистную прежде вёльву.

– Тебе нужно обратиться берсерком, – Веульв ткнул пальцем в Скалля. – И стать сильнее, раз уж сама смерть наступает тебе на пятки. Теперь это стало куда важнее, чем просто занять место вождя.

– Я готов, – кивнул конунг.

– Что ж, знайте, что мертвецы – ещё не все наши проблемы, – Бьёрн будто набрался смелости. Он взглянул на Фюна и Эту, ища у них поддержки. – Ётуны уже в лесу неподалеку. Сбиваются в небольшие отряды. Идут медленно, но неотвратимо.

– Они движутся в нашу сторону? – нахмурился Хальвдан.

– Сложно сказать, куда они движутся. На вид они не очень умные, – пожал плечами Фюн.

– Не стоит их недооценивать, – нахмурился Веульв. – Издавна они жаждут убивать богов и людей. И пусть они не так хитры и избирательны, но злобы им не занимать.

– Оставим отчаяние позади, грядут битвы, – Скалль задумался. – Пришло время вместе защищать Борре. Нам нужно готовиться.

И дальше план рождался сам собой под постоянно наливающиеся кубки и подносящуюся еду. Каждый старался сделать свой вклад в общее будущее. Иногда они спорили, продумывая разные исходы событий, но в конечном итоге находили компромисс. Даже Улла, прежде желавшая быть только великой и возвышенной, отчаянно придумывала, как может помочь общему делу.

Бьёрн, будто только вспомнив, начал в красках рассказывать о том, что они с Фюном и Этой видели в лесу. О тех странных людях, что сражались с ётунами. Это вызывало в нём такой восторг, что остальные мигом заразились интересом. Хотя Скалль, наконец-то поняв, что ётун, с которым он сражался, попал к стенам Борре совсем не случайно, хмуро окинул взглядом заговорщиков, но смолчал.

Позабыв о сговоре против конунга, они жадно слушали Бьёрна.

В конце концов каждый понял, что враг моего врага – мой друг. А сейчас лучшее время для любых альянсов.

Улла вспомнила слова Торгни о других союзниках.

– Не мы одни ищем путь во тьме Рагнарёка, – повторила она для всех. – Мы должны найти этих людей. Не важно, сколько их, пусть и один отряд, но может, и целая деревня из Телемарка или с равнин Хрингарики... Мы должны быть едины.

– Бьёрн, разведай, пока ещё есть время, – приказал Скалль, а Бьёрн согласно кивнул.

Известие о воинах, что не боялись сражаться с великанами, только придало всем сил.

Разошлись они глубокой ночью. Фюн, Эта и Бьёрн заснули прямо за столом. Ракель и Хальвдан удалились вместе, а Скалль, вдруг что-то поняв по их взаимным взглядам, неожиданно порадовался за них с чистым сердцем.

– Сегодня многое произошло... – Конунг встал из-за стола, слегка пошатываясь от хмеля. Он протянул Улле руку. – Я отведу тебя в комнату.

Она поднялась и вдруг обернулась к Веульву, который ещё сидел за столом, раздумывая, тащить ли Бьёрна к Хельге или оставить тут до утра.

– Отец, – тихо позвала Улла. Он поднял глаза. – Я не сказала кое-чего важного... О Хейд.

Вождь грустно улыбнулся.

– Не говори. Я всё понял и так.

Улла и не стала продолжать. Она виновато улыбнулась и потупила взгляд, а потом позволила Скаллю увлечь её по коридорам Длинного Дома, лишь раз обернувшись на погрузившегося в свои мысли Веульва, так и оставшегося за столом.

Глава 37

Улла и не заметила, как уснула, её свалила усталость, сытость и заметное опьянение. Как и Скалля, который развалился у неё под боком на широкой кровати, устеленной мехами и мягкими покрывалами. Оба они впервые за долгое время спали спокойно, преисполненные надеждой.

Но, впрочем, для Уллы сладкий сон длился недолго.

Хоть ей и хотелось бы провалиться в забытьё, будто в глубокие воды, и проспать без сновидений, но они сами нашли её.

Сознание растворилось в тумане, а затем мгновенно перенеслось на поле великой битвы.

Перед ней раскинулась Вигридир – равнина судного дня. Название само всплыло в памяти. Но сомнений не было, что она оказалась именно там в самый разгар битвы. Земля трескалась под ногами сражающихся, небо рвалось пополам, а воздух дрожал от рёва чудовищ.

Улла обернулась.

Прямо за её спиной Один Всеотец сражался в самом эпицентре, его золотой плащ развевался как живое пламя. Копьё Гунгнир в руках бога сверкало, оставляя за собой серебристые росчерки в воздухе. Каждый бросок был точен. Древко пронзало великанов насквозь, будто они были сделаны из глины, а не из плоти и камня. Единственный глаз Одина пылал яростью.

Однако ётуны среди богов были вовсе не великанами. Асы сражались с ними на равных, и только эйнхерии, облачённые в золотые доспехи, по-прежнему были ростом со смертных людей. Они словно мелкий бисер, рассыпанный Одином, стремительно перемещались тут и там, отражая сверкающей бронёй яркий свет, исходивший отовсюду.

Улла приложила ладонь ко лбу, ослеплённая сиянием. И увидела, как в нескольких шагах от Одина сражался бог, чьё имя также сразу всплыло в памяти, будто она была давно с ним знакома.

Бог Улль, повелитель охоты и лучший стрелок из лука.

Он не рвался в самую гущу сечи, не метался меж рядов с мечом наотмашь, а скользил по краю битвы как тень, брошенная луной на снег. Его бледная, почти прозрачная кожа отливала тусклым светом. Длинные серебристые волосы, не стянутые в узлы, развевались за ним словно дымка метели, а голубые глаза – холодные, бездонные – не следили за врагами. Они точно знали, куда попадёт следующая стрела.

Его лук, чёрный, но покрытый светящимися серебром рунами, вздымался плавно, почти лениво. Тетива звякала, и великаны падали, даже не успев взреветь. Стрелы вонзались точно в самые уязвимые места, ни разу не промахнувшись.

Но ётунам не было конца. Они прибывали отовсюду, будто откалываясь от неба, скал, вылезая из-под земли.

Раздался громкий звук. Улла резко повернулась и увидела стоящего на высоком камне Хеймдалля. Его золотой рог Гьяллархорн гремел, предупреждая о новой атаке. Когда враги проходили слишком близко, он выхватывал меч, и клинок сверкал, как первый луч солнца на ледяной горе. Но после великий страж снова брался за огромный изогнутый рог, выточенный будто из древнего клыка неведомого зверя или вырезанный из кости самой коровы Аудумлы, появившейся в изначальной бездне. Как и лук Улля, как и молот Тора, этот рог был покрыт светящимися рунами.

Улла, засмотревшись на трубящего Хеймдалля, совсем не заметила, как слева к ней приближалась фигура. Женщина, облачённая в доспехи из лунного серебра, легко перемахнула через хрупкую Уллу и кинулась в атаку на ётуна, похожего на отколовшийся от вершины горы снежный ком.

Фригг – так звали отчаянную воительницу – сражалась рьяно, но в глазах её Улла видела застывшие кристаллы слёз. Каждое её движение было грациозным и смертоносным. Посох рисовал в воздухе узоры, и великаны рассыпались в прах, как старое дерево под ударами топора. Её глаза искали Одина в толчее битвы, в них горели любовь и беспокойство.

Но были и другие, чьи имена Улла знала наверняка.

Вот Тюр, бог чести, бросается в бой даже с одной рукой, ведь вторую некогда в прошлом откусил ему Фенрир.

Безоружный несётся на врагов Фрейр, которому молятся по весне, чтобы он послал богатый урожай до наступления холодов.

А за ним выезжает на колеснице, запряжённой двумя огромными кошками, его сестра – прекраснейшая из богинь, что ведёт за собой в бой дев-воительниц. Валькирии отобрали для её войска лучших из лучших, что при жизни сражались наравне с мужчинами. Фрейя ворожит, ослепляя врагов, а её боевые кошки будто мечами вспарывают глотки врагов когтями и клыками.

Старик Ньёрд, предводитель Ванахейма, защищается широким круглым щитом и размахивает булавой, чьё навершие размером с голову ётуна.

Магни и Моди, сыновья Тора, легко орудуют двумя одинаковыми мечами, стремительно и дружно вспарывая врагов.

Никто будто не замечал маленькую фигурку незваной гостьи. Улла наблюдала за ними исподтишка.

Но, как и прежде, всегда был один, кто не сводил с неё глаз.

Торгни.

Он сражался огромным топором, каждым ударом рассекал врагов пополам, но на его лице не было радости битвы, только решимость и долг. Даже когда он повернулся к ней спиной, Улла видела, что он сражается так, будто защищал что-то позади себя... Нет, кого-то.

Улла поняла – это она.

Валькирии проносились над полем боя. Их крылья рассекали воздух. И Улла видела, как широкие лапы великанов пытаются поймать их будто дети, охотящиеся за бабочками. Кому-то это удавалось. И только одна валькирия попадала в ловушку, остальные, будто рой озлобленных пчёл, накидывались на врага все вместе.

Но как бы рьяно ни сражались боги, эйнхерии и валькирии, Улла видела, что ётунам нет конца. А их злоба на богов не позволяла им остановиться.

Лишь только она успела испугаться, а прежде обретённая в кругу друзей надежда уступила слабости перед лицом мощного врага, способного победить даже богов, битва словно замедлилась.

Покрутив головой, Улла заметила, что каждый из богов смотрит прямо на неё, словно впервые увидев наблюдательницу.

– Верная дорога вновь под твоими ногами, провидица, – произнёс Один. Его голос не был похож ни на один из тех, что Улла слышала прежде. – Заключай союзы и создавай прочный мир, чтобы законы мои и порядки жили после моей смерти. Сотки тот мир, в котором не будет Рагнарёка. Будущее в твоих руках!

Улла прижала ладони к губам, поражённая тем, что сам Один обращался к ней напрямую.

А потом вдруг резко села на кровати, тяжело дыша и хватая ртом воздух.

Рядом с ней Скалль поднял голову, держась за ломящие виски.

– Что случилось? – хриплым голосом спросил он.

– Я видела богов. Видела Одина, – Улла резко откинулась назад, смотря в потолок. – Прежде лишь слышала, как они сражаются, но сегодня я была в долине Вигридир. И видела всё.

Скалль подставил ей своё плечо, и Улла положила на него голову.

– А ты... – через какое-то время он нарушил тишину, наполненную только тяжёлым дыханием девушки. – Видела там его?

Улла набрала побольше воздуха, успокаивая своё сердцебиение.

– Да, – на выдохе ответила она. – И я не рассказала тебе, что видела Торгни прошлым днём. Это он спас меня от волков и отнёс как можно дальше от Нагльфара.

Мышцы Скалля под головой Уллы заметно напряглись.

– Как он?

Улла улыбнулась.

– Он там, где должен быть. Лучший из всех нас. Сражается за Одина так, будто делал это всю жизнь. – Её слова явно облегчали боль Скалля, вновь подступившую комом к горлу. Постепенно его тело стало расслабляться.

– Расскажи мне ещё.

– Ну что ж... Сейчас он облачён в золотые доспехи эйнхерия, а оружие его не знает промаха. Внешне он всё такой же, каким я помню его в нашу последнюю встречу.

– Но вряд ли такой, каким запомнил его я... Стоящего на коленях на льду. В своих снах я вижу этот миг каждую ночь. Как копьё пронзает его спину, а остриё выходит из груди. Как кровь сочится по губам, как он в последний раз замахивается топором, чтобы разрубить лёд и забрать вместе с собой врагов.

Голос Скалля дрогнул.

– Таким я его запомнил. И никак не могу вытравить эту картину из своей головы...

Улла повернулась на бок, положив ладонь на грудь Скалля. Его сердце билось медленно, но сильно, словно ударяясь о грудную клетку в попытках сделать себе больно.

– Я помню его живым и весёлым. Всегда верящим в справедливость. Его голос звучал будто наша совесть, взывая ко всему доброму, что могло в нас оставаться, – прошептала Улла. – Таким он и остался, поверь мне.

Скалль вздохнул. Его ладонь непроизвольно сжала пальцы Уллы на груди.

– В десять зим я украл у кузнеца топор, а сам сказал Торгни, что нашёл его, – он погрузился в воспоминания. – Уже тогда меня переполняло желание мести. Я хотел защищаться и даже намеренно искал себе врагов. Когда кузнец всё-таки поймал меня, машущего оружием перед мальчишками на улице, Торгни вступился за меня. И тогда впервые назвал братом. Торлейв уже был грозным воином, с которым никто не хотел связываться, так что Торгни пригрозил кузнецу.

Улла усмехнулась.

– Он всегда защищал меня, – вновь вздохнул Скалль. – Но когда мне было четырнадцать зим, мы гуляли по берегу и оба сорвались в обрыв. У Торгни текла кровь со лба, а я, хоть и сломал руку и нос, а голова моя кружилась, мешая вместе землю и небо, тащил его бессознательного вверх по камням. Я так испугался, что он умер... – Скалль с шумом выдохнул, а его грудь под головой Уллы напряглась. – Я молился всем богам, каких мог вспомнить. И они вытащили его из лап Хель. Но когда он стоял там на льду, истекая кровью, я позабыл всех богов... И никому уже не молился.

Он замолчал так надолго, что Улле показалось, будто конунг уснул. За окном зашумела метель, а ветер прорвался сквозь щели плотно закрытых ставен.

– Он винит меня? – наконец смог спросить Скалль. Это давно его терзало.

– Нет, – Улла замотала головой, разметав белоснежные волосы по широкой груди конунга. – Нет, конечно же нет... Скалль, послушай. Торгни просил передать тебе, что он никогда тебя не оставлял. И всегда был рядом. И... он верит в тебя.

Мелкая дрожь прошла по телу, когда Скалль услышал эти слова.

– Я хочу поговорить с ним...

– Он сказал, что однажды это случится.

– Что же, ради этого стоит продолжать сражаться.

Они вновь замолчали, каждый был погружён в свои мысли.

– Один сказал, что мы на верном пути. Всё образуется, Скалль, вот увидишь, – подбодрила Улла. – Мы не отступим.

– Верно, – улыбнулся в ответ конунг, проведя пальцами по мягким белым волосам. – А теперь нам надо набраться сил. Если ещё помнишь, то с завтрашнего дня нам предстоит много работы.

– Нагльфар идет неспешно, не знаю, сколько дней нам останется на подготовку.

– Хальвдан займётся городом. У нас достаточно людей, чтобы действовать быстро и точно. Но наша с тобой задача куда сложнее. Сколько тебе надо времени, чтобы подготовить ритуал?

– С Хельгой, Бьёрном и Веульвом не так уж и много. Думаю, что к ночи мы будем готовы.

– Вот как? Уже к ночи?

– Страшишься силы берсерков?

– Я многого страшусь, но только не силы. Я буду готов к назначенному сроку.

Улла закрыла глаза.

– Меня куда больше страшит весть, принесённая Бьёрном. Если он прав в том, что видел в лесу... То предстоит выяснить, кто наши новые союзники. И союзники ли они вообще...

– Спи, Улла. Прежде всего сон.

Глава 38

Хальвдан стоял по колено в снегу, его могучие плечи напряглись, когда он вбивал очередное заострённое бревно в промёрзшую землю. Берсерки, работавшие рядом, покрылись инеем, но, в отличие от кутающихся в одежды людей Борре, вовсе не замечали погоды.

– Глубже! – рявкнул Хальвдан, и бревно с хрустом вошло в промёрзшую землю, встав в один ряд с десятками других. Острые, словно зубы гиганта, и направленные в сторону леса.

Женщины и дети таскали вёдра с водой из прорубей, преодолевая быстрым шагом путь через весь город. Они поливали утрамбованные снежные валы. Вода мгновенно застывала, превращая насыпи в гладкие ледяные стены, отражающие слабый утренний свет.

– Ещё один слой! – кричал бывший ярл, и люди послушно несли новые вёдра, удерживая их покрасневшими от холода пальцами.

Хальвдан отошёл на шаг, окидывая взглядом возводимые укрепления. Его стратегический ум уже выстраивал картину будущей битвы.

– Слушайте все! – его бас разнёсся над работающими. Те повернули к нему головы. – Ледяные валы – наш второй рубеж. Они должны опоясать весь город, без разрывов! В последнюю очередь мы завалим и ворота. Это не убережёт нас от натиска ётунов, не защитит от их дубинок, но даст нам время для сражений.

Он провёл ладонью по почти зеркальной поверхности уже застывшей стены – первой, которую они успели дружно возвести за это утро. И с ужасом понимал, что это лишь капля в море той работы, которую предстоит проделать.

– Первая же защита – частокол, – Хальвдан поставил ногу на лежащее рядом бревно, которое сверху сразу заостряли топорами двое мужчин. Из леса то и дело выходили берсерки, на своих плечах таща новые стволы деревьев. А в глубине леса слышался непрерывный стук. – Закопать поглубже, наклонить острее. Мы зальём водой всё пространство перед кольями, авось кто-то поскользнётся и напорется сам. Для других это будет лишняя преграда, дающая нам время.

Хальвдан двинулся вдоль строящейся линии обороны, указывая на ключевые точки:

– По углам будут платформы для лучников. Широкие и высокие, укреплённые снегом и льдом. Должны стоять крепко, чтобы стрелы летели градом.

Его взгляд упал на группу подростков на опушке леса неподалёку.

– Где сможем – подожжём лес. Пусть несутся вслепую в огне.

Ракель, замершая у ворот, не отрывала взгляда от Хальвдана. Весь план они составили только вчера в пьяном бреду, подпитываемом призрачной надеждой. Но уже сегодня их слова обратились в реальность.

Она вздохнула и вернулась к своей работе. Вместе с женщинами она тоже готовила город к осаде.

– Не все поместятся в Длинном Доме, но мы должны держаться к центру, подальше от сражений. Дети, старики и женщины, что не могут держать оружие, будут нести ответственность за запасы, – командовала Ракель стальным холодным голосом. – Вам не будет легче, чем тем, кто сражается с чудовищами.

Она стояла в центре площади, окружённая толпой женщин и старейшин.

– Западная сторона Борре, люди Хальвдана и Скьялга, что живут там, уходят в Длинный Дом, – она указала рукой на величественное здание. – Восточная часть, что ближе к берегу, уходите в зернохранилища. Я говорю о людях Харальда. – Ракель всматривалась в серьёзные лица, кивавшие ей в ответ. – Те, кто из племени берсерков, ваша часть – старый Длинный Дом.

Она перевела дыхание. Город звучал тысячами голосов, каждый сегодня работал, и никто не просиживал без дела. Отовсюду доносились крики, звуки топоров, кузнецы отбивали ритм по железу, а дети, активно принимавшие участие во всём, чем были заняты взрослые, звонко переговаривались, бегая дружной гурьбой.

– У каждого укрытия мы выставим охрану, которая предупредит, если понадобится покинуть здание. Двери не запирать! – Она вздрогнула, вспомнив, как кричали её люди в горящих домах Ставангра. – В случае опасности бегите в другие укрытия, но не ступайте на лёд и не подходите к стенам, – продолжила Ракель, уняв дрожь. – Каждый из вас даже в самой безвыходной ситуации должен спасать провизию. Когда мы победим, нам предстоит ещё преодолеть голод и холод.

Все продолжали кивать.

– Харальд, – она обратилась к старому ярлу. – Надо наносить воды и расставить большие бадьи по всему городу, особенно около укрытий. За стенами собираются поджечь леса, велика вероятность, что ётуны могут швырять в нас горящие брёвна. Если город будет гореть... – Воспоминания снова сдавили горло.

– Я позабочусь об этом, – ответил Харальд. – И мои люди будут дежурить поблизости, чтобы успеть потушить.

Ракель благодарно улыбнулась.

– Что ж, приступим. У нас много дел. Ингрид, сегодня женщины будут считать запасы, – она обратилась к пышной девушке, чьи щёки выпирали из-за натянутого на голову платка. – Так что поторопимся, мы совсем не знаем, сколько у нас времени...

Группы быстро разошлись по указанным направлениям. Её взгляд скользнул вновь в сторону ворот, где Хальвдан руководил установкой кольев. И каждый раз, когда её взгляд касался его лица, она ощущала в себе уверенность.

– Я справлюсь, – прошептала она себе, прежде чем развернуться к Длинному Дому. – В конце концов, я всё ещё жива...

Она ускорилась, почти бегом преодолевая расстояние. И уже в дверях наткнулась на Скалля, врезавшись в его грудь.

– Ай, – она потерла нос.

– Ты как? – мягко спросил Скалль, придержав её за плечи. – Я...

– Да, понимаю, – кивнула Ракель. – Всё в порядке. У нас много работы.

– И мало времени.

– Мы справимся, верно? – улыбнулась она. – Каждый из нас знает, что делать. Хальвдан уже вовсю занимается стенами, уверена, что план отличный.

Скалль ехидно улыбнулся.

– Знаешь, я заметил вчера за столом, как ты смотрела на него...

– Скалль... – прошептала Ракель, мотнув головой. Её щёки еле заметно покраснели.

– Нет, всё в порядке, – странно смиренно произнёс конунг. – Это Рагнарёк... Мы многое теряем. Но многое и приобретаем, – он пригладил её растрепавшиеся короткие волосы. – Я рад за вас.

Ракель прикусила язык и не подняла глаз на Скалля. А он уже обогнул её и быстрым шагом направился к берегу. В его руках было сразу несколько тяжёлых пешней – последние, которые удалось найти в мастерских.

Пройдя через весь город, он бросил их на снег в общую кучу таких же перед толпой берсерков и воинов. Мужчины расхватали орудия и без слов направились по льду. Скалль махнул рукой остальным, и огромная толпа двинулась вперёд.

Чёрные остовы сгоревших драккаров торчали изо льда как тёмные рёбра великана Имира. Скалль остановился у центрального. Того, который он поджёг в память о Торгни и в котором сгорело тело Торлейва.

– Здесь! – его голос прозвучал резко и решительно. – Бить проруби вокруг каждого, чтобы корабль мертвецов не смог пройти. Раз уж Нагльфар ожидал, когда море покроется льдом, чтобы пробраться в Мидгард, вернём нам воду и осложним мертвецам задачу.

Берсерки, не теряя времени, обступили обгоревшие останки кораблей. Пешни взметнулись в воздух и обрушились на лёд с глухим стуком. Первые удары оставили лишь белые отметины, но уже через несколько взмахов появились трещины.

– Лёд здесь тоньше. – Скалль трудился вместе со всеми, уже покрывшись испариной. – Но пусть принесут и угли в ведрах, растопим лёд быстрее. А как разобьём – будем дежурить рядом, чтобы не дать ему затянуться вновь.

С берега потянулись вереницы людей с вязанками хвороста и брёвнами. Сейчас это был самый ценный ресурс, а потому сотни людей трудились в лесу, постоянно доставляя дерево в Борре.

– Вы, – он указал на группу мужчин, стоящих неподалёку. – Соберите снег со льда и постройте плотные невысокие стенки. Там, там, там... – он продолжал указывать пальцем. – Как только будет вода – заливайте их, как это делают на стенах с другой стороны.

Мужчины кивнули и отправились скатывать снег.

Долгая работа давала о себе знать – руки онемели, спина горела, а дыхание сбивалось. Ветер пробирался за шиворот, холодя промокшие плечи. Но когда раздался тот самый всплеск, Скалль вздрогнул.

– Вода! Пробились! – крик одного из берсерков разнёсся над ледяной равниной.

Работа закипела с новой силой. Лёд рубили ближе к кораблям, стучали кирками у днищ. Прошло немало времени, когда наконец треск ломающегося льда разнёсся над морем.

Огромный остов драккара вдруг качнулся как пьяный и с громким плеском рухнул в чёрную воду. Трещина пробежала дальше, расходясь зловещими узорами, а люди поблизости отпрыгнули в стороны.

– Крюки! – Скалль уже схватил один из железных крюков, брошенных на лёд. – Вылавливаем льдины, они пригодятся для укреплений!

Мужчины бросились выполнять приказ. Огромные льдины, похожие на осколки разбитого зеркала, вытаскивали на поверхность и волокли к строящимся ограждениям.

Указав своим примером, что надо делать, Скалль всё-таки вернулся к своей проруби. Под ногами уже было внушительное углубление. Его орудие снова и снова вгрызалось в лёд, пока вдруг не послышался хруст.

Лёд под ногами затрещал, и он едва успел отпрыгнуть назад. Останки корабля вдруг ожили. Обугленные доски закачались, освобождаясь из ледяного плена.

– Сюда! – Скалль махнул рукой, и к нему сразу бросились несколько воинов.

Вода в проруби забурлила, принимая в свои объятия ещё один корабль.

Тем временем другие группы аккуратно обходили опасные места, выкладывая по цепочке хворост и брёвна перед драккарами ровными линиями.

– Осторожнее у трещин! – голос Скалля перекрыл шум работы. – Обходите корабли широкой дугой.

Он окинул взглядом проделанную работу. Четыре чёрные проруби зияли как раны на теле белой равнины. Обломки плавали, но этой ширины всё ещё было недостаточно. Если верить словам Уллы, то Нагльфар был поистине огромным, а значит, через тонкое русло этого ручейка мог перемахнуть без препятствий.

Укрепления между берегом Борре и трещинами рядом с драккарами уже начинали вырастать. Но, к счастью, они сливались с белым пространством, что добавит им эффекта неожиданности, когда придёт время.

– Хорошо, – прошептал Скалль. – Очень хорошо.

Но впереди был не один день работы. А сегодня ему предстоит задача куда сложнее, чем рубка льда.

* * *

Тем временем утренний лес встретил гробовой тишиной Бьёрна и Веульва. Молодой берсерк шёл первым, его звериные глаза выискивали малейшее движение среди заснеженных елей.

– Я по сторонам гляжу, а ты смотри под ноги, – нагло указал Бьёрн, будто совсем позабыв о том, что говорит с вождём.

Но Веульв напомнил:

– Ты, мальчик, болтай поменьше, – он покачал головой. – В лесу выживает осторожный и молчаливый. А дерзкие и самоуверенные становятся едой для медведей.

Бьёрн уже было повернулся, чтобы в очередной раз возгордиться своей знаменитой историей, но увидел серьёзный и суровый взгляд Веульва. А потому сомкнул растянувшуюся улыбку и отвернулся.

– Забылся, вождь, – буркнул он. – Да к тому же я не отличу вереск от чертополоха. Оба колючие, оба зелёные, только один в пиво бросают, а другой в задницу впивается.

Веульв хмыкнул.

– Наше счастье, что Улле другие травы понадобились, – он наклонился перед небольшим кустом и осмотрел его корни, смахнув снег. Но не нашёл, что искал, а потому двинулся дальше по следам Бьёрна.

Лес стоял неестественно тихий, будто затаивший дыхание. Они отдалились так, что звуки рабочих топоров давно перестали доноситься. И теперь только редкий скрип снега под ногами нарушал тишину. Ни птиц, ни зверей, ни ветра в ветвях.

– Не к добру тишь такая, – буркнул Бьёрн.

– Иди, иди, – Веульв подтолкнул его рукой в спину. – Ты по сторонам смотришь, а я – под ноги. Найдём всё быстро и вернёмся скорее. Покамест проверять не хочу, отчего тишина такая в лесу стоит...

Бьёрн молча кивнул и свернул левее, углубляясь в более плотный лес. Там явно были видны кустарные заросли.

– Хальвдан сказал, что неподалёку тут река была. Там-то хвощ можно найти, – шепнул Веульв. – После свернём на север, там у основного тракта полынь возможно откопать... А грибы смотри где угодно. Хоть гриб от цветка отличишь?

– Да как же я смотреть буду? Всё снегом занесло, – проворчал Бьёрн.

Он сделал шаг, и вдруг нога заскользила по небольшому склону вниз. Бьёрн ухватился за ветку и устоял, а снег покатился дальше. Перед ними за плотными кустарниками открывался вид на петляющую замёрзшую речушку.

– Ищи свой хвощ, – кивнул Бьёрн, и Веульв медленно спустился по камням справа.

И он действительно нашёл его. Тёмные упругие прутья торчали из-под снега, свешиваясь с припорошенного камня. Нацепив перчатки, Веульв осторожно отломил несколько и завернул в плотную ткань ядовитое растение.

– Готово, – он положил находку в сумку и двинулся вдоль берега.

Бьёрн опасливо осматривался по сторонам.

Дав ему сигнал, Веульв аккуратно проложил путь через замёрзшую речку, и вскоре они подошли к той самой дороге. Там он буквально из-под ноги Бьёрна вырвал заветную полынь, радостный, что им удаётся так быстро всё собрать.

Но прошло достаточно много времени, а тени деревьев сместились, пока они искали красные грибы.

– Говоришь, что хвощ этот ядовитый? – задумчиво протянул Бьёрн. – Да и полынь много пользы не приносит. А теперь мухоморы ищем под каждым пнём... Это такой гадостью нас травят в ритуал посвящения?

Веульв усмехнулся наивности молодого берсерка.

– А ты думал, что мёдом нас опаивали?

– Ну точно уж не мёдом, – Бьёрн передёрнул плечами. – Мёд-то сладкий и хмельной. А то пойло я бы по своей воле ещё раз никогда бы не испробовал...

– Ты ещё мало знаешь о том, как вершатся ритуалы, мальчишка, – Веульв покачал головой. – Мало в них сладкого да приятного. Особенно для вёльв, витке и шаманов, что, рискуя собой, тонкую грань миров преодолевают.

– С Уллой приходится мне быстро учиться. Уже, чай, не первый ритуал, в котором я ей помогаю.

– Я её матери прежде помогал во всём, иной раз даже не спрашивал, – Веульв задумчиво почесал бороду. – Как-то раз нёс я Сиббе мешочек с пауками, что должны были быть пойманы только в день лунного затмения. И все – беременные самки.

Бьёрн было засмеялся, но обернувшись, увидел печальное лицо Веульва.

– Не шутишь? – глаза Бьёрна расширились.

Вождь покачал головой.

– С вёльвой поведёшься – забудешь, что такое шутки, – вздохнул он. – Грибы с могил самоубийц, пепел из гнезда сожжённого филина...

– И всё добывал? – недоверчиво поинтересовался молодой берсерк.

– А как же! Так что когда она меня отправила за мухоморами и полынью для ритуала берсерка, я даже рад был, что ничего хуже жрать не придётся.

Бьёрн покачал головой.

– Я только Улле белку с вороном носил свежеубитых.

– Легко отделался.

Мужчины дружно, но тихо рассмеялись. А Веульв резко махнул рукой:

– А ну стой!

Бьёрн замер, а вождь кинулся ему наперерез. И, смахнув снег с красных шляпок, облегчённо вздохнул.

– Вот они, родимые, – он достал нож и аккуратно начал срезать грибы. – Самые опасные. Между жизнью и смертью растут. Чуть дозу не угадаем – погубим бессмертного.

– Так разве его что возьмёт?

– Кто ж знает... Ну всё, теперь сущие пустяки остались.

– Мы за всю дорогу ни одного зверя не встретили. Ни следа, ни шума за кустами.

– То ты не увидел просто, – Веульв усмехнулся. – А позади нас явно волчья тропа была. Давай вернёмся да проверим.

Когда они вернулись по своим же следам, Бьёрн и вправду увидел припорошенные волчьи следы. На вид один всего, не стая. Берсерки двинулись по следам, углубляясь в лес. Тени вновь сместились, а света стало меньше, но это не мешало их звериному зрению продолжать различать следы.

Неожиданно до них донёсся слабый хрип. Веульв жестом остановил Бьёрна и вышел вперёд, закрывая собой молодого бойца. Замерев и прислушавшись, они определили сторону и двинулись на звук.

Среди поломанных кустов лежал молодой волк. Его серый мех был в крови, да из пасти сочилась. Он пытался встать, но лапы не слушались, а голова лежала неподвижно. Только глаза двигались да лёгкие ещё захватывали воздух. Завидев людей, животное зарычало.

– Ётуны. – Бьёрн осмотрелся. Вокруг были поломанные ветви, широкие следы и явные отметины битвы. – Видать, хребет ему переломали.

Берсерки печально осмотрели собрата. Присев перед ним, каждый пригладил серую шерсть. И волк перестал рычать.

– Лес сам даёт нам жертву, – прошептал Веульв. – Будто благоволит нашему бессмертному конунгу.

– Ты храбро сражался, брат, – Бьёрн достал небольшой нож. – Бился до конца.

– Но смерть твоя не станет концом.

Бьёрн одним ловким движением вспорол шею волка, заставив того в мгновение затихнуть. Без страданий и боли. Веульв же вытащил из сумки небольшой кувшин и подставил под кровоточащее горло. Когда набралось достаточно тёмной тёплой жидкости, он поднялся на ноги.

– А теперь идём. Солнце уже затухает. Великаны близко, не будем навлекать беду в темноте. Мы собрали всё, что нужно для Уллы. Сегодня бессмертный станет берсерком.

Глава 39

Для Уллы день тянулся медленно. Она провела его в полумраке Длинного Дома, запоминая каждое слово, сказанное Хельгой. Старая воительница заставляла повторять раз за разом одно и то же, но Улла не жаловалась, она хотела сделать всё правильно и страшилась допустить ошибку.

Хельга оказалась куда более сведущей в вопросах ворожбы. И, может быть, воззвать к духам она не смогла бы, но острый ум подсказал бы вёльвам как.

Весь мир сузился до их тихого шёпота, хотя за стенами Дома кипела шумная работа: стук топоров, крики людей, скрип повозок с брёвнами.

Скалля Улла видела мельком. Лишь дважды, когда он заходил в дом, припорошенный снегом, красный от тяжёлого труда. Проглатывал кусок хлеба и делал глоток мёда, продолжая переговариваться со своими людьми, поглощённый работой.

Он совсем не смотрел на неё, не спрашивал, готова ли она. Они оба знали, что этой ночью так или иначе всё случится. Скалль молча уходил, оставляя в груди Уллы только грызущее чувство тревоги и ответственности. И тогда она с новой силой принималась повторять слова рунической песни.

А теперь ночь наступила. Догорающие угли в широких очагах Дома раздули заново, подкидывая дрова. Пламя осветило зал, в котором уже собирались уставшие и продрогшие трудяги, весь день укреплявшие стены или долбившие лёд на море.

Улла нервно теребила звенящие амулеты на шее. Большинство из них – подарки берсерков, которые она унесла на себе в Борре. Маленький череп ворона на длинной верёвке; ожерелье из волчьих клыков, обтёсанных так искусно, что лежали на шее ласково, будто шёлк; деревянные бусы с вырезанными на них рунами. Самый странный из оберегов, что ей подарили, – искорёженное кольцо, найденное мальчишками подле оставленной деревни. Металл был погнут, будто на него наступил великан, но сам вид будто указывал, что кольцо передавалось не одно поколение и было кому-то дорого. Улла увидела в том добрый знак и решила сохранить кольцо, подвешенное мальчишками на короткую нить. Да к тому же дети были счастливы, когда видели, что она носит их подарок.

– Волнуешься? – Хельга заметила, как Улла перебирает украшения дрожащими пальцами, глядя в пустоту.

Вёльва вздрогнула и постаралась улыбнуться.

– Я взывала к Тору, каталась верхом на чудовищных волках, говорила с самим Локи, плела полотно судьбы с норнами... А прошлой ночью со мной говорил Один, – вздохнула она.

– Но тревожишься ты из-за Скалля?

– Ведь если я сделаю что-то неверно, мы лишимся нашей единственной надежды...

Хельга присела рядом, приобняв Уллу за плечи. Нежно, по-матерински. Улла сразу положила голову ей на плечо и позволила себе немного расслабиться.

– Ты не ошибёшься, – проговорила Хельга, и её голос, обычно способный заставить Бьёрна ходить на цыпочках, звучал сейчас непривычно мягко. – Боги избрали тебя.

– И я ошибалась не раз, – Улла закрыла глаза.

– Кто знает, быть может, в том тоже был замысел богов. И только благодаря ошибкам ныне тебе удалось распознать верный путь, – Хельга ободряюще погладила Уллу по плечу. – Воспрянь, дочка, осталось не так уж много, и мы узнаем, кто сильнее – люди или Рагнарёк.

Улла тяжело вздохнула, унимая сердцебиение. И услышала, как массивные двери распахнулись, а тяжёлые шаги начали стремительно приближаться к ним.

– Пора, – прошептала Хельга. – Они вернулись.

Открыв глаза, она увидела Бьёрна и Веульва. В глазах была усталость, но лица светились победой.

– Все нашли?

– Каждое поганое растение, – хмыкнул Веульв. – И жертва нашлась сама.

Он молча поставил на стол глиняный кувшин. На его боках застыли кровавые подтёки.

– Волчья? – спросила Улла.

– Да, – Бьёрн хмуро улыбнулся. – Сражался с ётунами, но умер как воин.

– Славно! Значит, благоволение есть, – Хельга поднялась, принимая из рук вождя сумку и подхватывая кувшин. – Пойдём, Улла, ёще пара трав припасены у меня. А вы отдыхайте, – она похлопала сына по плечу. – Ишь, вся одежда мокрая! Переоденься, погрейся у очага, а потом поешь, – приказала она, и Бьёрну оставалось только послушно кивнуть.

Хельга же вывела Уллу из Дома, по дороге захватив заготовленный котелок, бурдюк с водой и свёрток с травами.

На улице темнота сгущалась, редкие звёзды сверкали сквозь затягивающееся серыми тучами небо. Последние лучи угасающего в брюхе Сколля солнца цеплялись за крыши домов и ледяные стены Борре. Волк бродил совсем рядом, почти подбираясь к трещине во льду, прорубленной этим днём. Его брат вдалеке бегал рядом с отцом на фоне очертаний Нагль-фара, который неотвратимо приближался.

Улла стояла с Хельгой у западных ворот, наблюдая, как люди заканчивают последние дела. Их движения были медленными, усталыми, но упрямыми. По примеру берсерков никто уже не жаловался ни на холод, ни на тяжкий труд. Когда смерть стояла у ворот, каждый ощущал свою неоспоримую значимость в подготовке города.

Ракель стояла рядом с Хальвданом, указывая на укрепления. Бывший ярл кивал, время от времени проводя рукой по ледяной стене, словно проверяя её на прочность.

– Южную сторону закончили, – услышала Улла его низкий голос. – От берега до западных ворот стена готова. Удивлён, что вышло так быстро, но вперёди ещё много работы.

Ракель что-то тихо ответила, но Улла не расслышала.

Хельга тронула её за плечо.

– Идём, не будем терять время. Ночь и без того будет длинной.

Они двинулись к воротам. Ракель заметила их и нахмурилась.

– Куда? – её голос прозвучал громко и резко. – И днём выходить за стены опасно, но ночью! И тем более одним.

– Я хоть и старуха, но всё ещё берсерк, – хрипло усмехнулась Хельга, похлопывая по рукояти топора за поясом.

Улла взглянула в сторону тёмного леса и не ощутила страха. Она знала, что Торгни всегда придёт в тяжёлый миг. Её плечо будто ощутило тёплое прикосновение, придающее сил.

– У меня есть свои защитники, – добавила она, улыбнувшись воительнице. – Нам нужно закончить приготовления к ритуалу.

Ракель сжала губы, но после паузы кивнула.

– Будьте осторожны.

Хальвдан, до этого молча наблюдавший за разговором, перевёл взгляд на Уллу:

– Сегодня?

Она лишь кивнула. И поспешила догнать Хельгу, уже подхватившую у ворот факел и путеводной звездой двинувшуюся в темноту.

Лес вскоре встретил их мрачным молчанием. Они отошли недалеко. Достаточно, чтобы не слышать людской шум, но и не настолько, чтобы потерять из виду огни Борре.

Хельга развела небольшой костёр, быстро насобирав хвороста, ведь с самого утра в лесу рубили и тащили деревья, оставившие за собой след из веток и коры. Огонь факела жадно лизнул их, разгораясь с каждым мгновением.

– Воды, – старуха протянула Улле кожаный бурдюк.

Вёльва молча налила воду в котёл, подвешенный над пламенем. Топлёный снег, по которому ходил Скалль.

Огонь отражался в её глазах, делая их почти такими же жёлтыми, как звериные глаза Хельги в темноте.

Они подождали, пока вода начнёт медленно булькать.

– Бери осторожно, – наставляла Хельга, протягивая Улле сумку Веульва. – Добавляй ровно столько, сколько я тебе говорила. И не забывай нашёптывать.

Улла сглотнула. Она тяжело вздохнула, успокаивая дрожь в руках и обратилась к Фрейе, владычице ворожбы, чтобы та даровала ей сил всё сделать правильно. Будто в подтверждение благословения неподалёку Улла услышала шум деревянных колёс, как если бы Фрейя пронеслась совсем рядом на своей колеснице.

И тогда руки перестали дрожать.

Она смело развернула первый пучок – тёмные, почти чёрные стебли хвоща – и бросила в котелок. Вода тут же потемнела.

Потом подхватила полынь, свернула упругие стебли в кольцо, завязала узлом и бросила следом. Вода поглощала травы с проворной жадностью.

Улла начала уверенным шёпотом произносить заученные призывы. Руническая вязь легко сплеталась её языком и лилась, будто окутывая Уллу, костёр и котелок. Каждую строчку она повторяла ровно девять раз.

Взяв в руку большой мухомор, она сдавила его ладонью, усиливая свой голос и не прекращая читать молитвы. Гриб осыпался в закипевшее варево.

Улле казалось, что Хельга ушла. Она больше не видела старуху перед собой, словно осталась наедине с молитвами. Но было не время прерываться, слова лились выверенной песней, оступиться было нельзя.

Следующим в котелок полетел цветок тысячелистника. Голос Уллы стал срываться на хрип, а губы быстро шевелились, ускоряя новый виток прочтения. В конце она налила себе в руку горсть крови волка и плеснула в котёл и костёр. Пламя вдруг зашипело, как и вода в котелке, резко перестав бурлить. И потом всё стихло вместе с голосом Уллы.

Она опустилась на колени перед отваром. Всё получилось, а значит, Скаллю ничто не угрожало. Кроме финального испытания.

* * *

Хельга тащила котелок легко, будто тот ничего не весил, пока Улла семенила следом, вдохновлённая своим успехом. Уголки губ растягивались в улыбке, но она продолжала твердить себе, что это только начало. Чтобы сосредоточиться, она начала повторять молитвы, необходимые для самого ритуала.

Так и не заметила, как они прошли Длинный Дом и приблизились к берегу.

– Что зде... – вздрогнула она.

Казалось, что все берсерки высыпали на берег. Они стояли в темноте, даже не подсвеченные факелами. Их кожа лишь слегка светилась, отражая огни города.

– Все хотят увидеть, как бессмертный станет одним из нас, – из толпы к ним вышел Бьёрн.

– Всё готово? – серьёзно спросила Хельга. Он кивнул. – Славно, очень славно. Идём, Улла, Скалль ждёт тебя.

И действительно. Он ждал на самом льду. Три костра уже развели, а конунг босыми ногами стоял на меховой шкуре между ними. Впервые за всё время, что Улла знала его, она видела его без рубахи.

Его тело было высечено точно, как клинок. Каждый мускул проступал под кожей, заставляя скользить по ним взглядом. Но раз за разом глаза возвращались к шраму, разрезавшему кожу будто длинный фьорд. Хоть на теле Скалля были и другие отметины, полученные в боях, но этот, оставленный ещё в детстве и положивший начало главной трагедии его жизни, выделялся ярче всех.

Шрам тянулся от самого уха, проходил через ключицу, взрезал поперёк ровной линией покатую грудь, спускался к выделяющемуся прессу и почти доходил до линии штанов.

Теперь Скалль действительно обнажил свою душу перед всеми. Не только шрам, но и кольцо на шнурке. Будто ему больше нечего было бояться, а среди людей у него не осталось врагов.

Улла застыла в нескольких шагах, осматривая его так, словно впервые видела. Скалль стоял неподвижно, его тёмные волосы, расчёсанные и ровные, рассыпались по плечам. Острые холодные глаза смотрели прямо в глаза Уллы.

– Ты готов? – шепнула она. – Вокруг столько людей... – Она обернулась, но берсерки стояли на берегу, ни один не ступил на лёд. Их разделяли десятки шагов, а голоса Скалля и Уллы не доносились до наблюдателей.

– Готов, – только ответил Скалль и подошёл вплотную. Улла протянула руку и коснулась его груди, провела пальцами вдоль шрама. Конунг заметно дрогнул.

– Надеюсь, что оно защитит тебя и этой ночью, – улыбнулась Улла и коснулась пальцами кольца. Кристаллы на нём поразительно были похожи на слёзы, застывшие в глазах богини Фригг, матери Бальдра.

Скалль даже не отшатнулся. Раньше бы он защищал свой секрет любыми способами, но теперь отпустил страхи. И Улла это видела.

– Бьёрн рассказал, что мне предстоит сделать, – Скалль облизнул губы, будто предвкушая. – Не бойся.

Улла вздохнула и кивнула. Она начала приготовления.

Скалль молча стоял на звериной шкуре, а она, смочив руки в волчьей крови, чертила на нём руны. Каждая выходила чётко, ярко, будто прирастали на тело как подкожные рисунки. Уруз для силы и свирепости. Турисаз – преображение, сопротивление сил. Ансуз – руна Одина. Райдо для тяжёлого пути, чтобы облегчить его и сопутствовать. И наконец Тиваз – руна непоколебимости.

Улла пела чётко, слова врезались в её память будто всегда там существовали. Страха не было, а в груди нарастало благоговение перед рождением величайшего воина. Бессмертный и непостижимо сильный. Улла ощутила, как желудок сжался от ощущения мощи. Будто всё вокруг наполнялось силой.

Наконец она зачерпнула из котелка отвар и поднесла чашу к губам Скалля.

– Выпей и забудь человеческую речь до рассвета. Выпей и обратись в зверя, говори на зверином, смотри глазами хищника, обостри свой слух будто дикое животное, – прошипела она.

Скалль смотрел ей в глаза не отрываясь. Он принял чашу и большими глотками осушил её, сразу же поморщившись.

Они не видели, как берсерки следили за ритуалом. За каждым жестом и каждым шагом вёльвы. Над Борре царила тишина, а на берег пришли все его жители. Хальвдан и Ракель стояли впереди бок о бок с Бьёрном, Веульвом и Хельгой. Кулаки ярла сжимались, он волновался за своего брата. А Ракель крепко сжала его ладонь. Каждый молился, тихо шевеля губами.

Улла сделала шаг назад. Неожиданно прежний мир с его звуками ворвался в уши. Повсюду были слышны шаги, будто десятки зверей незаметно подобрались ближе. Но тени не мелькали.

Скалль расправил плечи и огляделся.

– А теперь ступай и найди зверя, чью силу заберёшь, завершив ритуал. И если победишь – станешь берсерком. Но если не успеешь до рассвета или не справишься, то боги отвернутся от тебя. И в лучшем случае ты просто погибнешь, – шепнула она с вызовом.

Скалль переступил со шкуры на лёд босыми ногами. Только теперь Улла заметила, что глаза его горели жёлтым светом, а лицо, и прежде бывшее острым, обрело хищные черты.

Он обернулся. Но не в сторону леса, что был за пределами Борре, не к скалистым горам, что окружали город, – Скалль обернулся к морю. Сделав несколько уверенных шагов, он посмотрел на Уллу, улыбнулся и подмигнул ей. Она только удивлённо моргнула, не понимая, что замыслил конунг.

Но он уже сорвался с места и кинулся в темноту. Туда, где днём разбивал лёд около драккаров.

Глава 40

Лёд хрустел под его босыми ступнями, но холод не жёг кожу. Кровь в жилах пылала как расплавленное железо.

Тьма сгущалась вокруг, но его глаза, горящие звериным огнём, пробивали её насквозь. Теперь он видел не как человек. Очертания мира дрожали как в дыму, но запахи, звуки, само дыхание ночи стали кристально ясными.

Скалль чуял их. Сколля. Хати. Фенрира.

Но последние были далеко, он на закате видел их у горизонта, будто сопровождающих Нагльфар. Сколль же бродил совсем близко.

И этот план родился в его голове сегодня днём. Он знал, что должен сделать.

Скалль скользнул к трещине, отчётливо слыша, как плещется вода, освобождённая ими сегодня днём. Обломки драккаров плавали в широких прорубях, иногда встречаясь с глухим стуком друг с другом или с ледяными краями.

Его пальцы нащупали в снегу забытую пешню. Длинную, тяжёлую, с остриём, заточенным словно копьё. Металл был ледяным, но он сжал его так, что костяшки побелели.

И тогда наконец услышал.

Тяжёлые шаги. Где-то за трещиной во льду, напротив него, что-то большое двигалось в темноте.

Скалль замер. И зверь замер вместе с ним. Оба видели друг друга за преградой дрейфующих обломков. Большие жёлтые глаза были различимы для Скалля в темноте, а его собственные, такие же жёлтые, но поменьше, смотрели не отрываясь.

Он помнил, как встретил Сколля впервые. В Ставангре. Перед тем как Фенрир сорвался со своей цепи. Два брата прыгали по сожжённым крышам домов, разрушая город, а потом кинулись вслед за ними в лес.

И теперь будет последний раз, когда он встретил этого волка.

Будто прочитав его мысли, Сколль тихо зарычал. Звук был глухой, скрежещущий, полный опасности.

Скалль ответил ему тем же. Звук собственного голоса напомнил ему звериный рык, похожий больше на рычание самого волка. В нём больше не было ничего человеческого.

Одновременно они сорвались со своих мест и кинулись вдоль трещины, не теряя друг друга из виду. Сколль хоть и был огромных размеров, но маленький человек не уступал ему в скорости. Лёд выл под их ногами, трещины бежали в разные стороны как паутина.

И вдруг вереница погибших драккаров закончилась. В мгновение ока Сколль вырвался из-за корабля, его лапы разрывали лёд, а клыки блестели в полумраке.

Но Скалль не остановился. Он, разогнавшись, упал на бок и скользнул под брюхо чудовища. Пешня взметнулась и вонзилась в лапу. Кость хрустнула, и Скалль успел только поразиться, какой силы был его удар.

Волк завыл от боли, и этот звук разорвал ночь. Где-то вдалеке ему ответил брат, но даже кинься он сейчас на подмогу, Скалль знал, что успеет осуществить задуманное. Он ощущал в себе такую мощную силу, что мог бы обрушить горы.

Перекатившись несколько раз, он отпрянул от волка и согнулся, принимая боевую позицию. По окровавленному «копью» текла кровь волка, обжигая ладонь. Конунг оскалился и тихо зарычал, наблюдая в кромешной тьме, как Сколль хромает, прижимая к себе лапу будто неуклюжий пёс.

И в тот же миг волк кинулся снова, хоть и с трудом наступая.

Два зверя столкнулись на льду, который ощутимо дрожал – далеко отсюда два других чудовища уже неслись к ним. Скалль знал, что должен сделать всё быстро.

Коготь волка впился в плечо Скалля, но кровь не заструилась. Сколлю удалось лишь сбить его своей тяжестью, но острый коготь скользнул будто мягкая ткань. Скалль, подпрыгивая вновь и обегая по кругу, вдруг сдавленно рассмеялся. Его бессмертие было при нём. Ни один зверь не сможет этого изменить. Он только прижал заветный дар посильнее к груди.

Без страха кинувшись вновь вперёд, Скалль вонзил остриё в бок чудовища. Сколль дёрнулся, заметался, но бессмертный повис на древке. Оружие застряло в толстой шкуре. Волк крутился, скулил, клацал зубами около Скалля. Слюна капала на его кожу, но когда наконец зверю удалось цапнуть его за ногу, болтающуюся в воздухе, Скалль не ощутил ничего. В ярости волк прикусывал сильнее, пытался оторвать врага от себя, но всё тщетно. Бессмертие защищало его от клыков, а ярость берсерка не позволяла рукам разжаться.

Сколль забился в последней ярости. Его могучие лапы скользили по льду. В темноте Скалль видел, что за ним стелется кровавый след, делая снег и лёд чёрными. Он ощущал, как древко под его руками дрожит всё сильнее от каждого движения зверя. Перед глазами всё поплыло, когда Сколль неистово закрутился вокруг своей оси.

И наконец конунг разжал руки, падая на лёд. Его босые ноги коснулись воды в проруби, а сердце вдруг замерло. Резко и стремительно вновь пронеслась мысль, тревожившая его прежде: умру ли я, если утону?

Но пальцы вцепились в лёд и остановили скольжение. Подтянув ноги, Скалль перекатился на твёрдой поверхности и встал на четвереньки.

Под ним лёд дрогнул. Подняв глаза, он увидел, что Сколль повалился на бок, видимо потеряв равновесие.

Его массивное тело обрушилось с глухим стуком, и под весом чудовища пешня вошла глубже – прямо в сердце. В последний момент Скалль увидел это и замер.

Огромные жёлтые глаза расширились, наполнившись чем-то похожим на понимание. А потом потухли, так и оставшись открытыми, но уже не излучавшими живого сияния.

Однако лёд не перестал дрожать, передавая далёкие удары – Фенрир и Хати бежали к нему. И обернувшись к берегу, Скалль понял, что целая армия стоит за ним, готовая в любой момент вступить в бой. Хальвдан с молотом стоял там, Скалль хорошо различал его среди всех.

Он поднялся и медленно подошёл к замершему зверю. Застыв над его мордой, он долго смотрел в потускневшие глаза, на кончиках пальцев ощущая неведомую раньше силу. Ему казалось, что вся мощь чудовищного волка перетекает в его жилы, наполняет свирепостью. Скалль взглянул на свои руки, которые в темноте казались угольными. Сжал, ощущая липкую кровь между пальцев.

Обойдя Сколля, он схватился за едва торчащее древко и рванул на себя с хлюпающим звуком. Оружие поддалось так легко, будто тело волка, наполненное крепкими мышцами и покрытое толстой шкурой, теперь было для него препятствием незначительнее глины.

Кровь хлынула тёмным потоком, заливая лёд и босые ноги Скалля, но он уже не обращал на это внимания.

Его взгляд был прикован к волчьему брюху. Воткнув остриё пешни под передней лапой, Скалль навалился и медленными резкими рывками начал вспарывать податливую плоть. Когда длинная рана зияла вдоль всего тела, он опустился на колени и ухватился за края. Руками рванул шкуру в разные стороны, открывая кровавые внутренности. Кишки вывалились наружу мотком, но Скалль продолжал потрошить волка.

Пока из рваной плоти не хлынул свет. Сначала слабый, бледный. Потом всё ярче. Рукам становилось горячее, но Скалль продолжал.

Наконец он зажмурился от яркости солнца.

Оно, будто затравленное, какое-то время не двигалось. Но ощутив дуновение ветра и услышав зовущую свободу, вдруг вырвалось из чрева волка как колесница, запряжённая огненными конями, и взмыло в небо.

Свет залил лёд, кровь, самого Скалля, стоящего над трупом.. Едва солнце достигло горизонта, он услышал тихий голос, донёсшийся до него с первым рассветным лучом:

– Спасибо.

Красное зарево начало вытеснять ночную тьму.

Скалль стоял на коленях, тяжело дыша. Он смотрел на горизонт, но ему было плевать на несущихся уже совсем близко гигантских волков, на очертания корабля, что тёмным проклятьем надвигался на город.

Он видел только солнце.

Оно поднималось из-за горизонта не как прежде – робко, постепенно размывая ночь. Оно яростно восходило, будто меч, рассекающий тьму. Первые лучи ударили в лёд, и вдруг весь фьорд засиял. Тысячи алмазных искр вспыхнули в кристаллах замёрзшей воды, сама земля потянулась навстречу светилу. Все в Мидгарде, от людей до промёрзших травинок, скучали по свету.

Скалль щурился, но не отводил взгляд, подставляя лицо.

Небо окрасилось в невиданные цвета. Кроваво-золотой, янтарный, голубой. Тучи рассеялись, и небо показалось ему летним. Хотя Скалль, похоже, давно потерял счёт временам года.

За спиной стоял такой оглушительный рёв людей, срывающийся на визг, что его сердце сжималось. Он это сделал, он смог, он вернёт весну своему миру и сможет защитить людей, как того хотели от него боги.

Улыбка не сходила с его лица.

Скалль поднялся на ноги, и острый луч, спущенный с небес и взрезанный острыми скалами, упал на него, будто отмечая или благодаря.

И тогда Скалль ощутил, что солнце греет его кожу. Значит, весна обязательно наступит.

Глава 41

Три дня прошло с тех пор, как солнце вновь освещало днём небосвод. Люди ликовали, каждый день высыпая на улицу, чтобы понежиться в тёплых лучах. На крышах порой таял снег, капая на головы весенней капелью. И работа теперь кипела активнее.

Всего три дня, а мир уже изменился.

Скалля принимали не просто как героя, а как настоящего бога. Его имя из уст людей звучало иначе, будто оно обрело сакральный смысл.

Когда он шёл по улицам, люди начинали улыбаться и приветливо кивать. И все разом забыли о том, как он пришёл в Борре врагом. О том, как Хальвдан сдал ему город из страха перед волками. Его поступок затмил воспоминания. И в нём признали безоговорочного властителя Мидгарда.

Улла отмечала, что Скалль стал иным. Не только внешне, ведь теперь его глаза всегда горели жёлтым звериным светом, как у всех берсерков, а лицо стало расслабленным и хищным. Но и по его взгляду казалось, что он теперь всё видит чётче, видит больше других. Будто остальным неведома та жгучая сила, текущая по его жилам, и только он сам осознавал, каким могущественным стал. У него не было врагов, не было страхов.

Без устали он трудился на льду, следя за Нагльфаром и отмеряя, сколько ещё у них осталось времени до прибытия корабля. И времени было всё меньше. Он работал не просто наравне с берсерками, а куда больше их. Каждый день вставал до рассвета, чтобы встретить солнце своим лицом. Нежился в первых лучах и тут же шёл работать.

Ощущая, что избранные стали сильнее, волки так и не осмелились подойти к Борре до прибытия Нагльфара с мертвецами. Не раз они приближались, но сверкающие молнии Хальвдана и замерший на льду одинокий Скалль вселяли в них доселе неведомый страх.

Фенрир выл, скрёб лапами лёд, но оставался за драккарами.

Тело его сына сбросили в прорубь, похоронив навсегда. А из части меха для Скалля быстро сшили плащ, теперь покрывающий его плечи напоминанием о подвиге. И он носил его словно волк, облачённый в собственную шкуру.

Однако на свой положенный трон Скалль по-прежнему не садился. И Хальвдан даже начал с ним спорить, заставляя занять место конунга. Но он упрямо садился с ними за один общий стол. Как и сейчас.

– Ума не приложу! – Хальвдан почти злился. – Что ещё ты хочешь совершить, чтобы занять трон Борре? Я ведь не предлагаю тебе трон Асгарда!

Ракель покачала головой, а её два вечных спутника загоготали. Настроение эти три дня у всех было приподнятое, будто они ощущали скорую победу. Но Скалль не позволял никому расслабляться, напоминая, что основная битва ещё впереди.

– На твоём троне весьма одиноко, – пожал плечами Скалль, отпивая из кубка.

– Ты шёл к этому так долго! – воскликнула Ракель, вмешиваясь.

– Сейчас мне этого достаточно, – конунг постучал пальцем по железному обручу на своей голове.

Многозначительно все промолчали. Хальвдан всё ещё качал головой, но решил больше не приставать к брату с расспросами.

Берсерки за соседним столом громко выкрикнули имя Склля, а за ним «Скол!» и пили, восхваляя своего вождя. Ведь после обращения они единогласно признали его своим новым лидером. Но Веульв ничуть не огорчился, он восторгался таким сильным сородичем и был горд служить ему.

– Улла! – Бьёрн увидел вёльву и махнул рукой. – Надо поговорить.

Только она села за стол, как ей налили мёда.

– Послушай, – молодой берсерк перегнулся через весь стол, пока остальные были заняты обсуждением укрепления северной стены города. Борре уже был похож на ощетинившегося ежа с колючками повсюду, но Хальвдан продолжал возводить новые баррикады.

– Слушаю, слушаю, – устало буркнула Улла, хватаясь зубами за кусочек оленины.

– Я три дня шатаюсь по лесам, – начал Бьёрн. – Великаны уже очень близко, и их всё больше. Хуже того – я видел в лесу волка. Но, выйдя из леса, понял, что Хати и Фенрир далеко у корабля...

– Волка? – с набитым ртом переспросила Улла.

Она задумалась, и тут её осенило:

– Гарм! То не волк, а пёс самой Хель. Хейд меня водила к нему, он тоже по лесам где-то бродит.

– Я думаю, что он погонит великанов к нам, когда придёт время. Видел, как он их будто пастух сгоняет. А они за ним тащатся. Думаю, что нападут сразу с двух сторон.

– Ты говорил об этом со Скаллем и Хальвданом? Знаешь же, что не я здесь ведаю вопросами обороны...

Бьёрн хмыкнул.

– Да, мы уже обсудили план, за это не бойся.

– А за что мне тогда бояться? – Улла дожевала и с подозрительным прищуром посмотрела на Бьёрна.

Он только наклонился ближе, его длинные светлые волосы влезли в тарелку с ячменной кашей, но берсерк не обращал внимания.

– Помнишь, я говорил о тех странных людях в лесу? Что сражались с ётунами, – заговорщицки прошептал он. Улла кивнула. – Я снова их видел. С западной стороны возле скал. И думаю, что там их стоянка.

– Ты хочешь отправиться к ним?

– А ты нет? Я видел, как они сразили двоих точными ударами. Такая сила нам не помешает.

Улла задумалась. Она упёрлась пальцами в лоб Бьёрна, заставив того отклонить голову и вынуть волосы из еды. А потом уверенно кивнула:

– Ты прав. Нам сейчас нужна любая сила.

Бьёрн довольно хлопнул ладонями по столу, привлекая внимание. А когда все уже смотрели на него, заулыбался и громко объявил:

– Завтра мы с Уллой отправимся на поиски новых союзников!

Скалль нахмурился, как и Веульв. Остальные же хлопали глазами, но перечить не стали. Каждый должен выполнить свою задачу. А Улла была избрана, чтобы заключать союзы и указывать путь. Никто не сомневался в её намерениях, силе и возможностях. Так что все медленно кивнули.

– Бьёрн видел их на западе, – поведала она.

– Но также там он видел много ётунов. – Лицо Скалля было мрачным. – Как вы планируете пробраться?

– Как-то же мы пробрались туда с Фюном и Этой, – махнул рукой Бьёрн. – Будем вести себя тихо, а в случае чего наши новые союзники вступят в бой вместе с нами.

– Улла не будет вступать в бой, – предостерёг конунг. – Возьмите с собой ещё кого-то. Да хоть Фюна и Эту.

Братья покивали почти синхронно.

– Пойдём, коли позовут, – легко согласился Эта.

– Нет, от вас шуму как от драки пьяных медведей, – скривился Бьёрн, а Фюн кинул в него ложкой, но промахнулся. – Мы пойдём вдвоём. Тихо и незаметно. А вернёмся уже не одни.

– Во всяком случае, мы будем стараться призвать их на нашу сторону, – поправила Улла, оставляя место сомнениям. – Кто они и чего хотят, для нас пока загадка. Но я приложу все усилия.

Ракель задумчиво крутила в руках кубок.

– А может, кому-то из избранных отправиться с вами? Их сила уговаривает лучше любых слов, – предложила она.

– Они нужны здесь. Если на город нападут внезапно, людям нужно, чтобы избранные сражались за них. К тому же сама Улла тоже из числа избранных, – вздохнул Веульв. – Я пойду с вами.

– Другое дело! – воскликнул Бьёрн, который уже успел привыкнуть к обществу старого берсерка. Да и Улла не возражала.

На том и порешили.

А дальше все продолжили обсуждать насущные дела. Колья на северной стороне вкапывать в землю было значительно труднее: встречалось много камней под почвой. Трещина на льду зияла как пропасть, но брёвен для границы, выложенной перед ней, всё ещё было мало. Ракель жаловалась на склоки между женщинами за разделение припасов, а по её уставшим глазам было видно, что это невыносимее, чем рубить деревья и колоть лёд.

Улла погрузилась в свои мысли. Она не знала, кто встретит её следующим днём. И будут ли это друзья или враги. Хоть Бьёрн и был преисполнен уверенности, но она знала, что завтра всё будет зависеть от неё и если им удастся пройти через великанов. И если удастся найти таинственных людей. И если получится говорить с ними. И если... Очень много «если».

– Ты в порядке? – озадаченный Скалль коснулся её плеча, заставив вздрогнуть.

– Думаю насчёт завтра.

– Ты не обязана идти. Тем более с таким хлипким сопровождением, – усмехнулся он.

– О, великий воин-волк желает сам меня сопроводить? – Улла кокетливо улыбнулась Скаллю. В их глазах плескался хмель.

Рука Скалля повелительно легла на её талию.

– Я ведь могу приказать тебе не ходить, – без тени шутки признался он. И Улла видела по глазам, что он правда может.

– Ах, власть тебе так идёт, – фыркнула она, а пальцы на её талии сжались сильнее.

– Я волнуюсь за тебя, Улла, – прошептал он на ухо, уткнувшись носом в белоснежные волосы, собранные на висках в тугие косички.

– Скалль, – она повернула к нему лицо, встретившись глазами. – С тех пор как ты бросил меня одну с волками в пустынных безлюдных землях, кишащих великанами, ты потерял право беспокоиться обо мне.

Конунг еле сдержал печальную улыбку, понимая, что она во всём права. Но ничего не мог с собой поделать. Он притянул Уллу ближе к себе и ткнулся лбом в её плечо. Остальные за столом бросали на них смущённые взгляды, но старались завлечь друг друга сторонними разговорами.

– Прав был Торгни, – хрипло прошептал Скалль. – Ведьма ты.

Улла сощурилась, сложила губы в одну плотную линию и, кажется, приготовилась к броску, будто кошка.

– Пусть ведьма, – прошипела она. – Но бойся меня в гневе, северный щенок.

В ответ Скалль наклонился и впился ртом в её удивлённо распахнувшиеся губы. На этот раз за столом все замолчали. И только Хальвдан, прокашлявшись, наконец смог отвлечь их и вернуть к обсуждению лучников на площадках.

– Извинись, – прорычала тихо Улла, когда конунг отстранился, заглядывая в её глаза.

– Не буду.

– Я тебя заставлю.

– Слава тебе, если сможешь. – Он пожал плечами и смочил горло мёдом.

Улла покраснела и не смотрела ни на кого за столом. Опустила взгляд и что-то тихо шипела себе под нос. Возможно, даже проклятья.

Но Скалль лишь игриво улыбался, будто довольный своей выходкой. Улла не понимала его настроения и прежде, а уж тем более после обращения. И не понимала, связано ли то, что её тянет к конунгу, с прежним расчётом и желанием быть защищённой им или теперь она и вправду ощущала дрожь в коленях, когда Скалль оказывался рядом.

Их редкие разговоры, часто только о Торгни, который любил обоих, делали их ближе. Его беспокойство согревало Уллу, но не из-за страха за себя, а из тёплого чувства значимости в его жизни. Она берегла его доверие, никак не подавая вида, что знает о секретном даре. А он наконец получил из её уст ответ на свой самый давний вопрос.

Улла крутила в голове каждый разговор, каждый взгляд, а щёки её краснели всё сильнее. Неужто она и вправду была влюблена? И разве есть сейчас место этим чувствам в разваливающемся мире? Она и не думала прежде.

– Пойдём? – Скалль вдруг встал и протянул ей руку. – Завтра тебе придётся отправиться с первыми лучами солнца. Нужно набраться сил.

Отрешённо Улла приняла руку и встала из-за стола.

– На рассвете, Улла! – крикнул вслед весёлый Бьёрн, а когда они отошли на достаточное расстояние, то ей показалось, что друзья стали перешёптываться о том, что видели.

Улла закатила глаза, но улыбка заиграла на губах.

«Друзья». Какое необычное и новое слово. Такое же странное, как и «любовь». Но только задумавшись о значении всех этих людей в своей жизни, она ощутила тугой комок внизу живота от сладкого желания жить дальше.

Ей больше не приходилось завоёвывать любовь и уважение к себе через страх и показную надменность. Были те, кто искренне дорожил ею и признавал её могущественную силу, доказанную правильными поступками. Те, кто смеялся с ней за столом, беспокоился о ней и был готов защищать не по надобности, а из любви.

Улла плелась за Скаллем через зал, а потом покорно свернула в комнату, дорогу к которой в прошлый раз даже не запомнила – так сильно была пьяна. Теперь же она вновь оказалась в покоях, отведённых для Скалля. Та самая комната, что некогда была заброшена. В ней царил порядок, ставни починены, широкая кровать и несколько необходимых вещей – вот и всё, что было у великого правителя Мидгарда. На месте остался и заветный сундук, хранящий память о его детстве.

Дверь тихо захлопнулась, отсекая шум медового зала. Скалль опустился на край кровати и медленно, почти небрежно, стянул через голову рубаху. Ткань скользнула по торсу, обнажая кожу, покрытую старыми шрамами. Со вздохом облегчения он закрыл глаза. Пламя небольшой лучины отбрасывало золотистые блики на его теле.

– Не представляешь, как мне нравится кому-то доверять, – будто прочитав её недавние мысли, поведал Скалль. Голос его был спокойным, даже радостным. – Нравится, что ты можешь видеть меня настоящим.

Он снял через голову шнурок с кольцом и положил на стол рядом. По его коже пробежали мурашки, он всем нутром ощущал, что остался уязвимым, но казалось, что ему было нужно снять броню.

– Вот и помни, что я знаю твой секрет, когда в следующий раз решишься назвать меня ведьмой, – Улла скрестила руки на груди, но в её глазах не было злобы, только насмешка.

Скалль рассмеялся и откинулся на покрывала, заложив руки за головой. Мышцы на его теле расправились, тонкий шрам шевельнулся будто змея под солнцем, косые линии на животе, уходящие к поясу, приковали внимание Уллы. Она сдавленно сглотнула и отвела взгляд.

– Мы почти не говорили с глазу на глаз после твоей победы над Сколлем, – смущённо прошептала она. – Ты хоть представляешь, что ты совершил?

– Разве я не должен был поглотить душу зверя и забрать его силу?

– Да, но... Бьёрн, например, сражался с медведем. А ты с исполинским чудовищем!

– И я победил, – промурлыкал Скалль, вновь наслаждаясь этим знанием.

– Безумец...

– Улла, – он открыл глаза и протянул к ней руку, будто приглашая подойти. Она сделала несколько нерешительных шагов, пока колени не упёрлись в кровать. Скалль коснулся её пальцев. – Ты сама говорила, что я верну нам весну. И теперь снег тает.

Улла тяжело сглотнула.

– Ты знал, что победишь?

– Нет, – тихо признался он. – Но знал, что должен попытаться. Раз боги и люди возложили на меня такую ответственность.

– О Скалль, – прошептала Улла, ласково улыбаясь. – И давно мы с тобой стали героями?

Он позволил себе тихую усмешку. Не торжествующую, а скорее понимающую. Его пальцы мягко обвили её запястье. Словно приглашение, на которое Улла ответила.

Она поставила колено на край ложа, медленно, будто преодолевая невидимую преграду. Вторую ногу он подхватил сам – ладонь скользнула по икре, обжигающе тёплой даже через ткань, помогая перекинуть её через свои бедра.

Когда Улла, покрасневшая и смущённая, оказалась сверху, Скалль не стал торопить мгновение. Рука его поднялась неторопливо и коснулась её щеки. Прикосновение было таким легким, будто он боялся раздавить снежинку. Кончики пальцев лишь слегка обозначили линию скулы, скользнули к виску, задержали прядь белых волос.

– Ты была так права, Улла, – шепнул Скалль.

– Нет, не говори так, – она замотала головой, отводя взгляд. – Я очень много ошибалась.

– Да, – пальцы пригладили её волосы, открывая глаза. – Но ты была права в нас. Мы были созданы друг для друга, теперь я вижу. О Улла... Мы прошли через многое. И только мы с тобой знаем, как тяжело на душе после этого пути.

Она вздохнула, но аккуратно кивнула.

– Ты вернулась ко мне после всего, что я сделал. Подарила надежду, прощение, веру, армию и силу... Знаешь ли ты сама, что совершила?

Скалль медленно поднялся на руках, упираясь носом в её ключицу. Улла как в бреду почувствовала, что собственные пальцы коснулись его тёмных волос. Дыхание даже не сбилось, оно просто пропало.

Она ощущала, как его сердце бьётся под кожей. А бьётся ли её собственное сейчас?

– Я буду беречь тебя, Улла, – прошептал Скалль, – до своего последнего вздоха.

– Которого не будет, – грозно прошипела она в ответ. – Потому что если с тобой что-то случится, я буду распускать полотно судьбы столько раз, пока не спасу тебя.

Скалль тяжело выдохнул, и их губы вновь встретились. На этот раз без смущения перед теми, кто может их застукать. Но с нежностью, которая пропитывала каждое их движение. Скалль чувствовал, как Улла дрожит под его ладонями, но эта дрожь была не от страха. От ожидания того, что тлело в них с самого дня встречи, когда он, будто герой из песен, примчался спасти свою деву.

Его пальцы скользнули по её спине, ощущая под тканью синего изящного платья каждый позвонок, каждую впадинку между лопатками. Обереги на её шее впились в его обнажённую грудь. Острый клюв черепа ворона царапнул, и выступила капля крови. Скалль тихо прошипел, ощущая физическую боль, от которой успел отвыкнуть.

Улла вцепилась в его волосы, сжав их в кулак.

Поцелуй становился глубже, жарче, дыхание сплеталось в единый ритм, прерывистый и неровный. Скалль откинул голову, позволяя её губам пройтись по шее. Прямо по старому шраму, вызвав дрожь во всём теле. Аккуратные зубы слегка сжали кожу над ключицей.

Не тратя больше времени на разговоры, Скалль приподнял Уллу, закатывая подол платья. Он уже сказал всё, что хотел. И его доверие, его искреннее восхищение уже были признанием.

Ткань соскользнула на пол. Теперь между ними практически не осталось преград, и Скалль позволил себе на мгновение просто смотреть. На её бледную кожу, подсвеченную огнём лучины, на тень ресниц, дрожащую на щеках. Искусные обереги лежали на обнажённой груди, всё ещё напоминая, что Улла – великая вёльва.

Он опустил её на постель, следя за тем, как белоснежные волосы рассыпаются по шкурам будто свежевыпавший снег. Его ладони скользили по её бёдрам, медленно, почти благоговейно, и каждый её вздох, каждый мускул, напрягшийся под его прикосновениями, казался чем-то настолько правильным и долгожданным, что Скалль утопал в этом будто в изначальной бездне.

Улла выгнулась навстречу, её пальцы впились в его плечи, оставляя следы и даря ему долгожданное чувство жизни. Прежде Скаллю казалось, что миг, когда в него летит оружие и рассыпается, так и не нанеся урона, был самым живым. Но сейчас, ощущая свою уязвимость перед Уллой и боль от её прикосновений, он понял, что ошибался.

– Улла, – тихо позвал Скалль. Она ответила томным взглядом из-под прикрытых век. – Ты говорила, что мы останемся вместе, когда Рагнарёк обратит всё в прах. Но останься со мной, когда мы всех спасём, – попросил он.

– Конечно останусь, – прошептала она и застонала от поцелуев, покрывающих её грудь, живот, всю её тонкую, никогда не отмеченную шрамами кожу.

Мгновение длилось бесконечно, испытывая их обоих. Но Скалль не торопился. Когда же он начал двигаться, вызывая в Улле сдавленные стоны, всё его тело напряглось, будто сдерживая что-то звериное, рвущееся из груди. Он чувствовал, как её тело, покорное и трепетное, подстраивается под медленный ритм, и не мог устоять.

Их тела сплетались, не желая отпускать друг друга.

Сколько им на самом деле осталось? Решит ли что-то армия берсерков, которую привела Улла, или солнце, освобождённое Скаллем? Грядёт ли счастливый исход Рагнарёка?

Улла зажмурила глаза, ворочая эти отчаянные мысли в голове.

Сделала ли она всё, что было положено, чтобы продлить их смертную жизнь? Сейчас ей больше прежнего хотелось жить. Теперь не ради того, чтобы о ней говорили в Мидгарде следующие поколения. А чтобы с ней говорили те, кто сейчас рядом.

Её дыхание становилось прерывистым, вытесняя мысли. И когда она прокричала его имя, Скалль выпустил зверя внутри себя на волю, превращая их нежность в настоящую страсть до самого рассвета.

Глава 42

Солнечный свет разлился по небу, окрашивая льды Борре в янтарные тона.

Скалль стоял у ворот, заворожённый рассветом, но не только солнце согревало его. Он ощущал тепло Уллы, всё ещё живое на его губах. Она стояла рядом, её белые волосы, наспех собранные с утра в тугие косы, теперь казались розовыми в лучах солнца.

Они молчали, подставляя лица свету. Пусть Улла и не выспалась за эту ночь, но та тайна, что осталась в тени их комнаты, придавала ей сил.

– Ты вернёшься, – наконец сказал Скалль, и это звучало как приказ.

Улла лишь кивнула.

Вдалеке послышались шаги.

Бьёрн шёл к ним, его звериные глаза, точь-в-точь такие же, как теперь у Скалля, блестели в утреннем свете. За ним, неспешно переставляя ноги, следовал Веульв, перекинув мощный топор через плечо.

– Пора, – молодой берсерк хлопнул себя по бёдрам, словно стряхивая остатки сна. – Чем раньше уйдём, тем быстрее доберёмся до скал, а путь не близкий. У меня одного занимало это полдня, а раз в нашем отряде дева...

Он по своему обыкновению весело усмехнулся, но казалось, что никто не разделяет его беззаботного настроя.

Улла вздохнула и сделала шаг вперёд, но Скалль неожиданно схватил её за запястье.

– Ты уверена, что это того стоит?

– Чего?

– Подвергать тебя опасности.

Бьёрн вступился:

– Клянусь копьём Одина, что я видел этих людей. Они, признаюсь, странные и не так уж похожи на нас, но у них с нами больше общего, чем с ётунами, с которыми они сражались. Надвигается армия мёртвых, а великаны собираются вокруг города. Любые союзники, способные нам помочь, стоят риска.

Скалль недоверчиво поджал губы. В его голосе задрожала сталь:

– Если хоть один волос упадет с её головы...

– Тогда ты отрубишь наши, – серьёзно закончил за него Веульв, хлопнув по плечу. – Потому я и иду с ними. Знай, конунг, что я никогда не подвергну родную дочь опасности.

– Звучите оба так, будто я бы позволил Улле пострадать, – насупился Бьёрн, неожиданно потеряв всю свою привычную весёлость. Его жёлтые глаза встретились со взглядом Скалля. И в каждом плескалась звериная сила, способная защитить тех, кто им дорог.

– Мы вернёмся до заката, – пообещала Улла, положив ладонь на щёку конунга. – И, возможно, с подмогой.

Скалль легко коснулся её губ своими, нарочно не превращая поцелуй в прощальный.

Он лишь кивнул, провожая их взглядом, пока три фигуры не растворились в утреннем тумане. Оставшись один, Скалль ещё долго стоял у ворот, вглядываясь вдаль, где среди скал и лесов бродили ётуны. Но внезапно раздавшийся за спиной волчий вой вернул его к долгу, что заставлял остаться в Борре, хотя ноги готовы были сорваться вслед за Уллой.

Развернувшись резко, будто заставляя себя, он двинулся к Длинному Дому, чтобы приказать своим людям приступать к последним приготовлениям. Город был почти готов.

* * *

Теперь, когда солнце светило с яркого голубого неба, лес вовсе не казался зловещим. Тени не рябили перед глазами от то и дело перемещающегося волка. Мир приятно замер, а течение времени, наоборот, возобновилось.

Улла ступала по следам Бьёрна, широко расставляя ноги. Он шёл первым, его мощные плечи расчищали путь сквозь заросли, но каждый раз, встречая особенно густые ветки, он оборачивался и бережно поднимал их для Уллы. По дорогам решили не ходить, да и не было их на том пути, которым Бьёрн вёл к скалам.

Веульв замыкал шествие, его глаза осматривались по сторонам, подмечая возможные опасности. Он шёл слегка пригнувшись, готовый в любой момент превратиться из крадущегося человека в настоящего хищника. Временами он замирал, прислушиваясь к далёким звукам, – где-то в глубине леса трещал лёд, будто под чьими-то тяжёлыми шагами.

– Очень близко, – в который раз пробубнил он и покачал головой.

Действительно, шумные шаги стали доноситься уже к полудню, когда они, по словам Бьёрна, преодолели боˊльшую часть пути. Раз они даже слышали быстрые шаги большого пса. Сомнений не оставалось – Гарм и вправду сновал рядом с ётунами. И лишь только Нагльфар подойдет ближе, он наверняка погонит великанов на Борре.

Но подготовить город больше, чем им удалось сейчас, было невозможно. Прошлым вечером вожди обдумали не один вариант нападения, но придумать, как ещё обезопасить город, не смогли. План и без того казался им надёжным. Оставалось только сражаться до последнего выжившего.

– Тише, – прошептал Веульв, когда Улла наступила на сухую ветку, промахнувшись мимо следа.

Хруст разнёсся по лесу, а из-за плотных кустов позади них взлетела стая птиц. Первая, которую они встретили за полдня, ведь лес был тихим и почти безжизненным. Очевидно, что чем ближе были великаны, тем больше зверьё сторонилось этих мест.

Все трое замерли, вжимаясь в стволы деревьев.

– Подождём, – тихо сказал Веульв, жестом приказав присесть.

Улла опустилась рядом с ним, а Бьёрн вытянул шею, осматриваясь.

Прошло несколько томительных мгновений, наполненных тишиной, прежде чем Улла осмелилась выдохнуть.

– Я хотела извиниться, – едва слышно прошептала она. Бьёрн не услышал, а Веульв повернулся к ней.

– За что? – удивился он, нахмурившись.

– Я сожалею о Хейд.

Веульв поджал губы и отвернулся, вновь всматриваясь в лес.

– Не стоит, дочка, – мягко ответил он. – Неужто ты думаешь, что я настолько глуп? Твоя мать была вёльвой. Порой она бывала строгой, решительной, но никогда не была злой. Каждый день я видел в её глазах доброту и желание помогать людям.

Улла опустила взгляд. Смерть матери даже по сравнению с Рагнарёком и чудовищами была самым страшным событием в её жизни. И буквально раскололо сердце Уллы, ожесточив и наполнив тьмой. Она так ненавидела людей и при этом так их боялась, что единственным желанием стало окружить себя теми, кто будет защищать её ценой своей жизни. А власть, обрушившаяся на плечи юной вёльвы, вскружила голову, только помогая наказывать обидчиков.

– Я видела Сиббу на Нагльфаре, – призналась она.

Отец улыбнулся:

– Как она сейчас выглядит?

Улла только мотнула головой, не желая рассказывать отцу о вырезанных глазах и кровавых губах. Она промолчала, не поднимая глаз.

– Ты не узнаешь её, если встретишь. Запомни Сиббу прежней. Той женщиной, которую ты любил.

Веульв заметил её печаль и коснулся пальцами подбородка.

– Я любил лишь раз в жизни. Твою мать. Хейд не была её заменой, но, возможно, я очень того хотел. Однако моё сердце давно подсказывало, что с ней что-то не так.

– Отец, – Улла подняла взгляд. – Я бы хотела сказать, что убила её. Но древнюю ведьму не смог убить даже Один. Думаю, что мы встретимся с ней вновь.

Веульв не изменился в лице.

– Без тебя у неё нет силы. А ты с нами.

Улла кивнула. Он был прав. Хейд не имела ни силы, ни власти, ни даже возможности сражаться. Она лишь умела вселять в людей жадность и раздор, но теперь все они слишком крепко стояли бок о бок, чтобы поддаться её проклятию.

– Идём, – прошептал Бьёрн, невольно слушая их последние слова. Но он посчитал правильным не проронить ни звука, пока пауза не повисла в разговоре отца с дочерью. – Осталось совсем немного.

Они двинулись дальше, теперь ещё осторожнее.

Путь прокладывали, петляя между сосен, чьи ветви, отягощённые снегом, скрипели на ветру. Внезапно Бьёрн замер, прижав ладонь к стволу накренённой берёзы. На снегу вперёди отпечатались следы, каждый размером со щит.

– Недавно проходил, – прошептал берсерк, едва шевеля губами.

Словно в ответ из чащи донёсся треск ломающихся веток. Что-то огромное пробиралось сквозь лес, расталкивая скрипящие деревья будто тростник. Берёзовая роща растянулась во все стороны, а белые стволы там и тут были прижаты к земле.

Бьёрн резко махнул рукой, уводя Уллу и Веульва в обход, через заросли колючего можжевельника. Ветви царапали руки, но никто не издал ни звука.

Тогда наконец показались первые скалы. Старые, испещрённые древними трещинами, покрытые мхом, можжевельником и снегом. Улла уже было облегчённо вздохнула, ведь именно к скалам всё это время лежал их путь, но тут же кровь застыла в её жилах. Из-за каменного выступа раздались низкие, булькающие голоса, перемежающиеся звоном стали о точильный камень.

Все трое замерли, прислушиваясь.

Голоса звучали глухо, но слова были различимы – грубые, отрывистые, словно удары кирки о камень.

– Грондир, смотри-ка, клинок-то снова затупился! – проворчал один, и раздался резкий скрежет.

– Потому что Торбальд всё норовил им камни рубить, вместо того чтобы по ётунским рёбрам прохаживаться, – отозвался другой, и в его голосе слышалось раздражение.

Улла переглянулась с Веульвом. А Бьёрн по своему обыкновению уже сгорал от любопытства.

Заговорил третий голос, ещё ниже по звучанию, чем предыдущие. Будто огромный камень, падающий в пропасть и бьющийся о скалы.

– Жаловаться не хочу, но уж лучше было без света... Глаза болят, я рук перед собой не вижу.

– Ты, Борвин, всюду несчастья ищешь! – отозвались ему. – Радуйся, что снег начал таять. Два дня назад еле лёд над проходом сбили, думал, что завалит всех нас.

– Внутри горы снега нет, – снова проворчал голос. – И темно как полагается.

– А мне нравится и в Мидгарде, – протянул более тонкий голосок, явно принадлежавший кому-то помоложе. – Особенно как они домики свои строят. Кривенько, ненадёжно, зато быстро. Не то что мы – век ковыряем одну стену.

– Ты бы еще похвалил, как они свои бороды стригут! Позор!

Наступила пауза, заполненная только хриплым смехом. И вновь, когда смех стих, раздался звук точильного камня, скрежет металла, тяжёлые шаги.

– Я вот всё думаю... – снова прозвучал молодой голос. – Раз уж солнце возвратилось, так, может, и Рагнарёк отступит?

– А как же! Мечтай, мальчишка. Всё предрешено было ещё до Дурина.

– И значит, сгинем мы в пламени, как говорилось?

Все замолчали.

– Заткнись и за костром следи. Нечего тебе думать о таком. Молись только, чтобы горы наши выстояли, их, может, огонь и не возьмёт.

– Да горы-то не наши... Мидгардские. Внутри камень сплошной, с таким трудом нашли пещеры, что всех вместят, но так и сидим там, не знаем, куда рыть дальше... В Свартальвхейме-то предки долго копали, чтобы нам место было.

Веульв тихо шепнул Улле на ухо:

– Видать, немало их... И из другого мира пришли.

– Цверги, – уверенно кивнула Улла. – Подгорные жители Свартальвхейма. Кузнецы, что выковали Мьёльнир.

Бьёрн уже с трудом мог усидеть на месте.

– Пойдёмте, – поторопил он. – Нечего нам их болтовню слушать.

– Верно, нечего, – раздался голос позади. Уверенный, грубый, такой же низкий, как у большинства цвергов. – Чего забыли тут, человечки?

Все трое резко обернулись. Позади них стоял мужчина, едва бы доставший Улле до подбородка. Большая борода свисала до самого пояса, украшенная таким количеством бусин из разного металла, что любая дева в Мидгарде бы обзавидовалась. Доспехи закрывали всё его тело, и оставалось только догадываться, какая сила кроется в нём, что позволяет тащить такой груз.

На плече он держал секиру, а в другой руке сжимал баранью тушу, волоча её по снегу.

Бьёрн аж подпрыгнул от восторга. Будто маленький ребёнок.

– Кто такие будете? – нахмурился цверг, щуря свои небольшие глаза и покачивая секирой. – Языки, что ли, проглотили?

– Моё имя Веульв Сигурдсон. Моя дочь Улла и мой друг Бьёрн, – он представил каждого, как полагается вождю. – Мы долго шли из самого города Борре, чтобы встретиться с вами.

– Ну, встретились. Так чего же дальше?

– Надобно поговорить, – решительно сказала Улла.

– А чего в кустах сидите? Идёмте, сейчас обед будем готовить.

Все трое удивились такой гостеприимности, но проследовали за невысоким мужем, обогнув край скалы. За ним оказалась каменная поляна, с трёх сторон зажатая в скалы, а с четвёртой был обрыв. Пройдя по самому краю и удивившись, как такой грузный цверг, облачённый с ног до головы в доспехи, смог пройти столь грациозно, они увидели и остальных.

– Сварток! – друзья встречали его радостно, но потом замолчали, увидев Уллу, Бьёрна и Веульва.

И все стояли, разглядывая друг друга.

Всего в укрытии было четверо цвергов. Каждый невысокого, по человеческим меркам, роста, с пышной огромной бородой. Один явно в возрасте и седой, один совсем молодой, с бородой меньше, чем у остальных. А двое других на вид самые крепкие и свирепые – их густые брови так сдвинулись к переносице, что ещё немного – и сольются с усами.

– Кто такие? – спросил самый старший.

– Вот Веульв Сигурдсон, вот дочь его Улла Веульвдоттир, а вот Бьёрн, – махнул рукой Сварток, сгрузив добычу и тут же присев на камень, чтобы начать её разделывать. – Говорить хотят.

Цверги озадаченно осмотрели людей, а потом каждый опустился на своё место. Улле сразу стало ясно, что опасности в них не видят.

– Садитесь, – приветливо махнул рукой молодой цверг. – Отобедайте с нами.

Бьёрн без раздумий опустился рядом с ним, разглядывая неизвестный народец распахнутыми глазами.

– Чего так пялится? – спросил хмурый.

– Он у нас дурной, – Веульв дал Бьёрну лёгкий подзатыльник, а тот усмехнулся и поскрёб голову.

– Я вас прежде видел в лесу. Как с ётунами сражались, но не знал, кто вы такие, – признался он.

– Цверги мы, – пожилой присел рядом и вновь взял точильный камень. – По-мидгардски – гномы. Родом из Свартальвхейма, – гордо поведал он и как будто даже засветился.

– Получается, вы у нас оказались, когда миры на Иггдрасиле рушиться стали? – догадалась Улла, нервно теребя подол платья. Ей, как деве, отвели почётное место на самом удобном и плоском камне, а сверху постелили мягкий плащ.

– А как же иначе? По доброй воле бы точно не пришли, – фыркнул хмурый.

– А! Что же мы такие дураки! – Молодой хлопнул себя рукой по лбу. – Даже не представились. Моё имя – Торбальд, я из рода Фафнира, – он гордо отвесил поклон.

– Не слушайте его, он у нас вместо нянечек, чтобы сказки детям рассказывать, – хохотнул пожилой. – Фафнир колдуном был и драконом, а ты ростом с барана.

– А это Борвин. – Торбальд скорчил рожу, представляя ворчливого седого цверга. – И всем он говорит, что из рода Синдри и Брокка. Тех самых, что сковали молот Тора да кольцо Одина.

– Я-то не вру, – мрачно заметил Борвин.

– Моё имя Грондир, – не выдержав долгой перепалки, представился один из самых хмурых. – А это мой брат Судри, – он указал на второго темноволосого воина.

– Со Свартоком вы уже знакомы, – Торбальд махнул рукой на того, кто уже выскабливал внутренности барана и выкидывал их со скалы.

Улла, Веульв и Бьёрн кивнули.

– Нагльфар приближается, – резко произнесла Улла. Все гномы повернулись к ней и замерли. – Не знаю, видно ли вам с гор. Корабль мертвецов идёт по замёрзшему морю, а на нём сам Локи и Хель.

– Как предсказано, – хором ответили трое, а двое других только покачали головой.

– Значит, конец уже близок, – мрачно продолжил Борвин.

– Но его не будет, – Улла выпрямила спину. – Я – великая вёльва и наследница Скульд, норны будущего. И я знаю, как обернуть Рагнарёк вспять.

Цверги слушали её внимательно, пока Улла рассказывала об избранных, о Борре, о волках, что желали покорить людей. Без утайки она пересказала всё, умолчав лишь о страшных ошибках прошлого, которые довелось совершить избранным. С гордостью рассказала о Скалле, что вернул солнце, и увидела, как в глазах гномов вспыхнуло уважение.

И наконец Бьёрн, вступивший, когда горло Уллы начало саднить от долгих разговоров, поведал об их плане сражения. И коли удастся дать отпор мертвецам и великанам дружным союзом, то восстановятся мир и порядки Одина.

– С мертвецами мы сражаться не сможем, – покачал головой Борвин. – Да и у вас вряд ли получится... На то они и мертвецы, что смерть им не страшна. Что такому противопоставишь?

Бьёрн нахмурился. Они думали об этом, но выбора всё равно не оставалось.

– Хель идёт за наследником Бальдра, чтобы не осталось шанса обернуть всё вспять, – Улла сжала кулаки. – Если ему конец, то и надежде.

– Так спрячьте его поглубже в горы, чтобы найти не смогли! – воскликнул Сварток, уже разделав баранину и нанизав куски на острые палки.

– Скалль прятаться не будет. Он воин, а не трусливая баба, – заступился Бьёрн. – Не было бы у нас солнца вновь, если бы он по норам сидел.

Гномы неодобрительно посмотрели на него, но вступать в спор с мальчишкой не стали.

– Лучше такая надежда, чем ждать конца, – напирала Улла. – Предсказанное случится. Один падёт, как и Фенрир. Но не дадим же до положенного срока им уничтожить наши народы.

Сварток задумчиво перевернул мясо.

– Значит, вернём мертвецов обратно в Хельхейм, а великанов – спать под землю? Зачинщики Рагнарёка падут, а силы богов сохранятся, так ведь? На том и построим новый мир.

– Да, – радостно кивнула Улла.

– А что, братья, права вёльва, – хмурый Судри впервые за всё время подал голос. – Шанс, похоже, есть возвратиться нам в родной Свартальвхейм.

– Согласен, – кивнул пожилой гном. – Нам и тут несладко. Сражаемся боги весть за что... За тесную пещеру да за скудную еду, – он грустно взглянул на наполовину разделанного барана, будто это был скудный ужин и для одного. – А так хоть за надежду сразимся.

– За Свартальвхейм! – выкрикнул Торбальд. И дружные голоса собратьев поддержали его.

– Да только дело в том, великая вёльва, что не нам это решать, – причмокнул губами Борвин. – Вождя среди нас нет. Мы лишь этот край сторожим, остальные наши вдоль скал расположились.

– Так отведите нас к нему! – воскликнул Бьёрн.

– Э нет... мы с Громриком сами потолкуем, – пожилой почесал бороду. – Ему и без того досталось хлопот, а цверг он совсем юный.

– Зато точно знает, из чьего он рода, – буркнул Торбальд, принимая из рук Свартока длинную палку с зажаренным мясом.

Улла тоже взяла свою часть еды, но попросила Бьёрна отломить ей только кусочек.

– И из чьего же? – спросила она, дуя на мясо.

– Так как же! Из рода самого Дурина, что был прародителем всех нас. Сколько веков живём, столько и передаётся их власть из поколения в поколение.

– И что, никто не претендовал на трон? – хмыкнул Веульв, со звериным аппетитом поглощая свою долю баранины.

– У нас дел по горло, вот ещё за власть сражаться, – хохотнул Торбальд.

Люди переглянулись, понимая, что им бы стоило у гномов чему-то поучиться.

Огонь потрескивал, освещая грубые черты цвергов, их бороды, отливающие медью, блики плясали в начищенных доспехах. Они ели медленно, смакуя каждый кусок, но не прекращали болтать, жадно расспрашивая людей о Мидгарде, об избранных. И сами то и дело травили байки о своём мире, о бесконечных рудниках, уходящих в глубь земли, где сверкали редкие породы металлов и кристаллы светились как звёзды; с гордостью говорили о великих кузнях Свартальвхейма.

Время проходило дружно и незаметно. Улла не могла поверить, что их приняли с такой теплотой, будто старых знакомых. Казалось, что все нуждались в надежде и, обретая её, тянулись будто к свету.

Ещё до того, как солнце начало клониться к закату, Веульв напомнил, что им предстоит долгая дорога домой. А в темноте наткнуться на ётуна было бы сродни смерти.

Перед тем как расстаться, Борвин достал из походного мешка массивную поясную бляху из тёмного металла. Такого точно не водилось в Мидгарде, люди сразу это поняли. Бляха была украшена руническими знаками, понятными только Улле, и гербом рода Дурина, как объяснил старый гном.

Он положил её в ладонь Уллы с торжественной серьёзностью.

– Для вашего конунга, – пробормотал он. – Пусть знает, что цверги уважают великих героев и чествуют их. Хоть и солнце мне не по душе...

– И передайте вашему конунгу, что Борвин, Торбальд, Сварток, Судри и Грондир, великие воины народа цвергов из Свартальвхейма, исполнят обещанное и передадут его предложение о союзе своему вождю! – воскликнул Торбальд.

– Надеемся увидеть вас уже завтра, – Веульв хлопнул Торбальда по плечу. – Время на исходе.

– Нет того цверга, что не желал бы вернуться в Свартальвхейм, – кивнул Борвин. – Коли есть на это надежда, уверен, что Громрик как минимум обдумает ваши слова.

Веульв наспех рассказал, как добраться до Борре, а после они собрались и покинули уютное убежище. Гномы проводили их до края скал, где начиналась берёзовая роща. Там они остановились и попрощались будто добрые друзья, обещая ещё увидеться.

Улла и берсерки двинулись в путь, торопясь прийти к закату, как и обещали Скаллю. Все трое были преисполнены надежды, на душе было так тепло и радостно, что даже грядущие сражения вновь не омрачали мысли.

Глава 43

Последние лучи цеплялись за горные вершины, но солнце неумолимо стремилось к закату. Скалль стоял неподвижно, его тень растягивалась по замёрзшей земле. Ветер трепал волосы, бросая в лицо. Без солнца резко становилось холоднее, но закипающая ярость вперемешку с беспокойством не давали ему продрогнуть.

Каждое мгновение тянулось мучительно долго.

Он начал прохаживаться, отсчитывая каждый шаг. Перевалило за тысячу, но на границе леса так никто и не появился.

Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, пытаясь унять тревогу, сжимающую грудь.

Почему их ещё нет?

Наткнулись на великанов?

Их выследили волки?

Или искомые союзники оказались вовсе не друзьями?

Где-то рядом раздались шаги, и Скалль вздрогнул. Стражник прошёл мимо, неся факел и разжигая огни у ворот. Оранжевый свет дрожал на ветру, подчёркивая мрак, сгущающийся вокруг.

Солнце окончательно скрылось, оставив после себя лишь багровую полосу над верхушками гор, Скалль замер. В глазах застыла решимость. Он подождал ещё, давая друзьям шанс немедленно вернуться. Но ночь уже накрыла Мидгард, а луна засветила из брюха Хати.

«Хальвдан справится. А я отправлюсь на поиски».

И в тот момент, когда он сделал шаг от города, вдали мелькнуло движение.

Скалль пригляделся и точно различил три фигуры, отделившиеся от тёмной массы леса. Фигуры начинали принимать очертания, и Скалль наконец-то смог облегчённо выдохнуть. Он закрыл глаза, втягивая носом воздух, сердце постепенно унималось.

Он ждал у ворот.

И наконец в неярком свете факелов появились три уставших человека.

– Оставь свои нравоучения до завтра, – угадывая настроение конунга, Улла подняла руку, прося ничего не говорить.

Скалль сжал зубы, но удержался от рвущегося из груди упрёка.

– Горячая еда в Длинном Доме, – только и прошептал он, а потом подставил Улле своё плечо, видя, как сильно она устала. – Вы с добрыми вестями?

Улла еле заметно кивнула, и Скалль улыбнулся, отпуская тревоги.

За ужином трое возвратившихся рассказали всё в подробностях, как только набили животы. Улла передала Скаллю заветную бляху, и тот долго разглядывал её, прежде чем передать каждому по кругу, позволив прикоснуться к наследию гномов. Теперь оставалось только ждать решения Громрика.

– Но давайте не надеяться раньше времени, – хоть Скалль и был взбудоражен новостями, но старался сдержать радость остальных. – Не будем рассчитывать на гномов, к тому же не зная, сколько их. Пока мы надеемся только на себя.

Всем пришлось нехотя согласиться.

За прошедший день Хальвдану удалось укрепить северную сторону города, а Скаллю с его людьми – расширить трещину во льду и выложить массивную границу из брёвен. Новости со всех сторон были только радостные, поэтому Улла расслабленно уплетала ужин и медленно пила мёд, растягивая долгожданный отдых.

– Я горжусь тобой, – шепнул Скалль ей на ухо и коснулся губами виска.

– Ты прав, рано радоваться. Гномы могут и не явиться.

– Не важно. Здесь или в лесу, но они всё равно ведут борьбу против великанов.

– И в том моей заслуги нет.

Скалль хмыкнул и промолчал.

Когда пришло время отправляться спать, он заботливо уложил Уллу на свою кровать, завернув её в мягкие одеяла, и так и уснул рядом, обнимая её одной рукой.

Он правда гордился ею и всем тем, что она совершила с тех пор, как он её встретил. Скалль был уверен, что она ещё обязательно его удивит.

* * *

Никто не ожидал того, что будет утром.

Скалля разбудили громкие голоса, хотя рассвет ещё не наступил. Лишь серые предрассветные сумерки позволяли глазу видеть дальше вытянутой руки.

Улла подскочила вместе с ним, наспех одеваясь, и выбежала следом. Новость, которую принесла стража, не могла уложиться в её голове. Ноги несли её бегом, а Длинный Дом рано ожил.

– Вы слышали? – помятый Бьёрн с горящими глазами на ходу поправлял рубаху.

– Весь Дом слышал! – Хальвдан и Ракель уже ждали у дверей, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

– Ворота уже открыли? – Скалль накинул на плечи свой величественный плащ из меха чудовищного волка, а на голову водрузил положенный ему металлический обруч. В руке он сжимал подаренную гномами бляху.

– Нет ещё, ждут твоего приказа, – в двери Дома вбежал Веульв.

– Все в сборе, – довольно кивнул Скалль и двинулся вперёд.

Остальные помчали следом.

По улицам уже двигалась стража, явно пребывая в замешательстве. Люди, взволнованные быстро распространяющимися вестями, суетились и поглядывали на конунга, когда тот в сопровождении друзей пронёсся мимо.

– Открывай! – сразу крикнул Скалль.

Тяжёлые ворота, запертые на закате, глухо заскрипели. Сразу четверо стражников тащили их в стороны. Медленно створки раскрывались перед конунгом, а сердце его стремительно стучало. Сон мигом улетучился.

Перед Скаллем предстало зрелище, заставившее даже его, видевшего чудовищ и чудеса, на мгновение замереть. За стеной в предрассветной дымке стояло войско. Сотни бородатых воинов в сверкающих кольчугах, с топорами и щитами, украшенными руническими символами. За ними тянулся небольшой обоз – тяжёлые телеги, груженные оружием и инструментами.

Но более всего поражал тот, кто стоял впереди.

Скалль знал его имя из рассказов Уллы и сразу догадался, что это он.

Громрик, вождь гномов.

Он был молод – наверняка только по гномьим меркам, – но в его осанке чувствовалась многовековая мудрость рода Дурина. Невысокий даже для гнома, он казался выкованным из самой горной породы: широкоплечий, с грудью как наковальня и руками, способными скрутить меч в рог. Его борода, рыжеватая, с проблесками меди, была заплетена в сложные косы.

На его голове красовался шлем необычной формы. Не круглый, как у других гномов, а остроконечный, напоминающий горную вершину. На груди был пластичный доспех с выгравированным фамильным знаком в виде горных вершин Свартальвхейма. Такой же был на бляхе, что Скалль сжимал в руке.

За спиной у него стояли уже знакомые Улле гномы.

– Конунг Скалль, – голос Громрика звучал будто раскаты. – Мы пришли принять ваш союз.

Скалль ощутил, как сердце ухает вниз. Он готовил себя к отказу гномов, ведь совсем ничего не знал об этом народе.

Он едва заметно выдохнул, не отрывая взгляда от гостей.

– Борре открывает ворота перед родом Дурина, – громко произнёс он и склонил голову в почтенном поклоне.

Громрик кивнул и поклонился в ответ, а потом махнул рукой, приглашая гномов зайти. Скалль развернулся и пошёл впереди, прокладывая дорогу.

– Где мы их разместим? – задумчиво шепнул Хальвдан. У остальных пропал дар речи от увиденного, они молча плелись за конунгом под нарастающий восторженный шёпот окруживших их людей. – Город переполнен.

– Значит, потеснимся.

Скалль остановился посреди площади, окидывая взглядом Борре. Люди вываливались из своих домов, ещё не узнав о главном событии утра. Но вереница гномов, тянущаяся за конунгом, уже вошла в город, привлекая внимание.

– Корабельные доки, – решил Скалль. – Пока море во льдах, они нам без надобности. А места там предостаточно.

– Нам подойдёт, – хмыкнул Громрик, поравнявшись с Хальвданом и Скаллем. – Мы не задержимся дольше положенного срока. Надеюсь, что вёльва твоя права насчёт Рагнарёка. А только мир воцарится, надеюсь, мы в Свартальвхейм вернёмся.

Вожди одобрительно посмотрели друг на друга, и Скалль повёл их на берег.

Вместе с подоспевшими берсерками удалось быстро расчистить доки и верфи, покрытые крышами, чтобы разместить там гномов. Как и берсерки, они не жаловались на бытие. А Громрик даже отказался от комнаты в Длинном Доме, решив, что будет ближе к своему народу на равных условиях, чем вызвал ещё большее уважение у других вождей.

К полудню на берегу была настоящая суета. Люди, кто не был занят привычными за эти дни делами на укреплениях, помогали гномам, восторженно болтая с ними. Среди гостей были не только воины, но также дети и женщины, которые с подобным же рвением хотели общаться с народом Мидгарда.

Улла всё время стояла подле, даже не зная, куда себя деть в общей суете. Громрик счёл нужным познакомиться с ней, но надолго не задержался, обещая, что вернётся позже и хочет послушать лично всё то, что она рассказала его товарищам.

Тем временем Борвин, долго издали смотревший на Хальвдана, осмелился подойти и прокашляться.

– Ярл Хальвдан?

– Уже не ярл, – хмыкнул тот.

– А! Титулы ничего не значат. Сила – вот что важно, – гном деловито ткнул пальцем в молот. – Громовержец – самый высокий титул, который ты мог бы получить.

Хальвдан покрутил молот в руках, ощутив, как маленькие молнии колют его ладонь.

– Меня зовут Борвин. И должен не без гордости сказать, что молот этот ковали мои далёкие предки.

– Вот как? – Хальвдан распахнул глаза от удивления. – Поразительно! Уверен, что мастерство передалось по наследству и тебе.

Гном довольно заулыбался в седую бороду, будто смущаясь.

– Для богов я, конечно, оружия никогда не делал. Но кое-что могу! – Он покрутил в руках изящную секиру, сплошь покрытую рунами и знаками.

Хальвдану показалось, что оружие никогда не видело наковальни и молота, будто созданное из воздуха с идеальной точностью.

– Но ничто не сравнится ни с молотом Тора, ни с кольцом Одина, – вздохнул Борвин. – Такого уже не делают, всё ушло в легенды нашего прошлого.

Гном неотрывно смотрел на Мьёльнир будто заворожённый.

– А можно мне... Ну... – Он неловко ткнул в молот толстым пальцем.

– Не даю я его в руки кому попало, – вздохнул Хальвдан, взвесив молот в руке. А гном печально вздохнул в седую бороду. – Впрочем, если в жилах твоих течёт кровь великих мастеров, создавших его, то, может, и тебя он признает как старого друга.

Хальвдан протянул молот побледневшему от неожиданности Борвину. Тот протянул дрожащие ладони и крепко обхватил рукоять. Молнии забегали по мощным рукам, покалывая, а седая борода и волосы взметнулись в воздух, превращая сурового гнома в пушистый беличий хвост.

– Ха-ха-ха! – взревел Борвин, качая молот. – Смотри-ка! Эй, Торбальд! – он обернулся, ища глазами молодого выскочку. – Гляди! Признал меня! Вот настоящее наследие предков, а твой Фафнир чего тебе оставил? Ха-ха-ха! – Гном заливался раскатным смехом, из его глаз брызнули слёзы.

Хальвдан смотрел на это зрелище с изумлением.

А молодой гном Торбальд скривился и отвернулся, что-то бубня себе под нос. Остальные же, кто наблюдал, начали хлопать в ладоши.

Наконец гном протянул оружие обратно владельцу.

– Спасибо тебе, ярл Хальвдан, – вздохнул он, отпуская рукоять. Волосы его медленно опустились. – Уж ради этого стоило тащиться к вам всю ночь.

– Надеюсь, что не только ради этого. Покамест силы наши только крепчают, а Улла не без оснований уверена в возможной победе, мы верим ей и следуем пути, который она наметила.

– Это будет интересно, – хмыкнул Борвин. – Сражаться бок о бок с наследниками самих богов... Даже если битва эта будет последняя и я никому не расскажу о ней... Я умру самым счастливым цвергом!

Хальвдан рассмеялся, ощущая, что нашёл нового друга. Тот раскланялся и быстро вернулся к своим делам, торопясь рассказать товарищам поразительную историю, которая только что с ним произошла.

* * *

Гномы отлично устроились в заброшенных доках и тут же пошли знакомиться с местными кузнецами, рьяно обсуждая с мастерами тайны и секреты гномьей ковки. Люди же скромно рассказывали им о своём деле.

Вечером закатили пир.

Когда двери Длинного Дома распахнулись, в зал гордо вошёл Громрик в сопровождении пятерых уже знакомых гномов, которые не без гордости ощущали себя причастными к заключению этого союза. За ними постепенно подтягивались и остальные, видимо, самые приближённые к вождю.

Скалль, сидя по обыкновению за обычным столом, а не на троне, жестом пригласил Громрика занять место рядом. Не задав ни единого вопроса о пустующем троне, вождь гномов с уважением отнёсся к простоте конунга, ведь и сам не гнушался ночевать на равных с гномами в доках.

Зал быстро наполнился смехом и голосами. Люди наперебой уступали места гномам, а те в ответ угощали их тёмным элем из запасов. Вскоре по залу разнеслись первые гномьи песни – низкие, ритмичные. А ноги так сотрясали пол, что стены задрожали.

Люди сначала робко, а потом всё смелее подхватывали мотив, а некоторые даже пускались в пьяный пляс.

Ракель, сидя рядом с гномьей женщиной, жадно выспрашивала о природе Свартальвхейма и рисовала в голове небывалые образы далёких миров, не замечая при этом ни песен, ни криков вокруг.

Фюн и Эта пробовали огненные грибные клецки, принесённые гномами, и не отпускали молоденькую и пышную повариху, держа её за передник и умоляя раскрыть секреты гномьей кухни. Но та кокетливо закатывала глаза и не собиралась выдавать свои тайны. Отпустили они её только под обещание принести им на пробу иных заморских вкусностей. Вскоре они вовсе обо всём забыли, пробуя жильное рагу, тушёную броню моллюсков и ещё четыре блюда, в состав которых входил мох.

На краю стола Хальвдан, раскрасневшийся от смеха, слушал старого Борвина, который, хитро подмигивая и подкручивая пальцами усы, повествовал о древней гномьей легенде, как четверо мастеров сковали ожерелье невиданной красоты для самой Фрейи взамен на четыре ночи с каждым из кузнецов.

– И что, она согласилась?! – воскликнул Хальвдан, чуть не поперхнувшись напитком.

– А как же! – Борвин громко хлопнул себя по колену. – Только вот говорят, что после она больше никогда не посещала Свартальвхейм. Видимо, устала!

Хальвдан залился смехом, сгибаясь пополам.

Тем временем Бьёрн и Веульв, окружённые Торбальдом, Судри, Свартоком и Грондиром, болтали будто давние друзья. Они развлекали компанию историями о берсерках.

– А однажды, – с важным видом рассказывал Веульв, – сородич мой в ярости перекусил целый меч вождя земель Ярен. Прямо пополам!

Гномы ахнули, забыв даже про свои кубки.

– И что, зубы целы? – недоверчиво спросил Сварток.

– Целы, – гордо ответил Веульв. – А ярл после этого предпочёл сбежать. Испугался, что следующий на очереди!

Гномы и берсерки залились смехом, добавив его в общий поток веселья.

Скалль же отметил, что никогда не видел своих друзей настолько беззаботно счастливыми. Сам же он сидел бок о бок с Громриком и рассказывал ему об укреплениях Борре, о том, как начался Рагнарёк в Мидгарде, о своём походе.

В свою очередь вождь гномов рассказывал ему о великанах в лесу. Строя дальнейшие планы, они советовались друг с другом и быстро находили общий язык. Казалось, что любая вражда и распри навсегда покинули Мидгард.

Из любопытства Скалля в очередной раз попросили продемонстрировать свою силу, но тот предостерёг гномов не брать в руки хорошего оружия. И как по протоптанной тропинке он вышел в центр, заставив всех замереть и стихнуть, а сам Громрик, приняв простой мидгардский меч, нанёс конунгу удар. Оружие рассыпалось, а гномы громогласно вскричали.

Хальвдана же о демонстрации не просили – молот Тора в его руках гномы узнавали не хуже, чем сам Борвин, а тот лишь светился от счастья, каждому проходящему мимо гному демонстрируя молот и хвастаясь своей косвенной причастностью.

– Народ мой, цверги Свартальвхейма! – Громрик забрался на скамью, зал притих. – Смелости не занимать людям Мидгарда! Коли их отметили сами боги, то чего нам в стороне оставаться! Встанем мы плечом к плечу с ними в миг Рагнарёка и дадим отпор самой смерти да ётунам. Но смотрю я на друзей наших, и сердце кровью обливается, – вождь покрутил в руках оставшуюся от меча бесполезную гарду. – Оружие-то их никуда не годится...

– Скуём им оружие в час Рагнарёка! – крикнул кто-то из зала, а гномы дружно поддержали.

– Вот и я думаю о том же! – взревел Громрик, поражая Скалля и людей, начавших переглядываться. – Молотом нашим Тор сражался, а теперь Мьёльнир в руках человека. Так что же и остальным великим воинам ходить с мидгардским оружием?

Люди вскричали, гномы вскричали, зал наполнился новым восторгом, который распирал стены Дома.

– Ну, друг мой, – Громрик опустился обратно. – Выбери дюжину своих лучших воинов, скуём им лучшее оружие.

Услышав подобное предложение, Фюн и Эта наперебой стали упрашивать конунга оружие для себя.

– Подобная честь слишком велика для нас, – с почтением Скалль прижал руку к груди. – Но остался нам день или два до прихода корабля. Как же вы успеете наделать столько искусного оружия?

Громрик хитро усмехнулся и поднял кубок.

– Коли два дня останется, то накуём и больше!

И Скалль не стал отказываться, хоть и не мог поверить их счастью.

А дальше мёд и эль лились рекой, а еду едва успевали подносить взамен пустым тарелкам. Пир напоминал вечное празднование в Вальхалле под присмотром Одина.

Но Улла вошла в зал с обеспокоенным лицом и сразу двинулась к вождям.

Глава 44

Она не присоединилась к общему веселью, хотя Скалль настаивал. Громрик хотел пообщаться с великой вёльвой, но та обещала быть позже.

Улла стояла практически одна на берегу. Лишь гномы, укладывающие детей и завершающие свой день, ещё возились около доков. Но на улицах было тихо.

Союз был заключён. Гномы, берсерки, люди... Все теперь выступят, защищая мир. И отчего же ей было так тяжко на душе?

Улла прижимала руку к сердцу, пытаясь нащупать его ритм, но ощущала только пустоту. Она будто уже истратила все свои силы на этот последний союз и новых никак не могла в себе найти. Теперь же дело было за воинами, способными сражаться, а в ней нужды не оставалось.

Ноги подкосились, и она медленно опустилась на лёд. А только открыла глаза, ощутила в своих руках тонкую нить и холодный металл ножниц.

Норны привычно ткали полотно, но Улла отвернулась, не решаясь взглянуть на будущее.

– Не бойся, – хором прошептали ей Урд и Верданди.

– Как же не бояться, – прорычала Улла. – Узнать о проигрыше за миг до сражения?

– Разве ты сомневаешься в победе?

Вёльва обхватила свои колени, поджав их к груди. Она сидела спиной к норнам, но лицом к Иггдрасилю.

Оно долго набиралась смелости, просидев так молча. Наконец поднявшись, Улла подошла к исполинскому ясеню и коснулась его пальцами. Дерево дрожало, его высокие ветви всё ещё были печально опущены, готовые и вовсе надломиться.

– Неужто не спасти тебя? – простонала Улла, но дерево не откликнулось.

Глубокая тоска, поселившаяся в её сердце, стала ещё тяжелее. Невольно Улла обернулась, сжав кулаки. Она сделала нерешительные шаги к полотну и нашла в себе силы взглянуть. Картинка выткалась вовсе не та, что представилась ей прежде. Улла опустилась на колени, изучая.

Даже не находясь среди норн, она знала, что сама соткала это будущее и лишь сама несла за него ответ. Пальцы скользили по золотым фигурам, наполнявшим полотно. Глаза её расширялись, пока она без сомнений расшифровывала сотканное.

– Вот как? – удивлённо выдохнула она. – Неужели... Но...

Она с тоской взглянула на замерших норн.

– Плата всегда велика, – одним голосом сообщили они.

Вёльва молчала, сжимая края ткани. Открывшееся ей знание и оказалось той самой тяжестью, что чувствовало сердце. И, впрочем, она уже догадывалась. С того самого дня, когда встретила норн впервые.

Сейчас же они ждали её, протягивая нити, что нужно было обрезать.

Улла послушно приняла их в руку и занесла ножницы. Целый пучок толщиной с рукоять меча.

– Иначе и быть не может, – уверенно шепнула она и щёлкнула ножницами, легко разрезав чьи-то жизни.

И в тот же миг холодный ветер, кидавший снежинки в лицо, растрепал её волосы. Она всё ещё находилась на берегу. Никто не заметил одинокую фигурку в темноте. Из Длинного Дома даже сюда доносились громкие крики, но улицы пустовали.

Улла поднялась и с ужасом увидела перед собой тёмную фигуру Фенрира. Его жёлтые глаза смотрели прямо на неё, волк оскалился.

– Не тронешь меня, – прошептала Улла.

А волк, слыша её речь, отступил назад.

Когда его массивная фигура кинулась в сторону, перед Уллой открылся силуэт Нагльфара. Ближе, чем можно было представить, в полудне пути. Огромные мачты будто царапали небо, паруса развевались, а Хель, прежде размером с обычного человека, теперь походила на великана, забравшегося в игрушечный кораблик. Её ужасный лик был виден с берега, она направляла перст на Борре, будто приказывая атаковать. И замерла так, не шевелясь.

Улла кинулась в Длинный Дом.

А когда ворвалась, сразу нашла Скалля. Дом был полон веселья, лились песни, стучали друг о друга кубки, отовсюду доносился «Скол!» за любой повод.

– Скалль! – Улла нырнула к конунгу и втиснулась между ним и Громриком. – Вождь... – наспех поприветствовала она.

– В чём дело? – Скалль нахмурился, заглядывая в её глаза.

– Нагльфар ближе, чем мы думали... – сбившимся голосом донесла она.

– Ближе? – гном нахмурился. – И где же он?

– В полудне пути, может, и меньше... Но завтра быть битве.

Скалль побледнел, а Громрик окинул взглядом пьяное буйство.

– Выдели нам кузни, конунг. Будем работать всю ночь, а к утру вооружим тебя и твоих людей, – решительно приказал гном, а в его глазах пропало хмельное веселье.

– Не лучше ли оставить затею да дать своим людям выспаться?

– Пьяный цверг лучше работает, не слышали? – хмыкнул Громрик.

– В чём дело? – Ракель обратила внимание на напряжённую Уллу, и та быстро сообщала остальным о корабле.

Веселье за столом оборвалось что разрезанные нити. Те, кто был пьянее остальных, протрезвели и обратили свои глаза к вождям.

Скалль поднялся, а Фюн с Этой застучали громогласно по столу, привлекая всеобщее внимание.

– Друзья! – конунг смотрел без тени улыбки, что заставило людей взволноваться. – Праздник удался, а союз наш теперь крепче, чем между братьями. Но всему есть мера. Впереди нас ждёт великое сражение! – Он помолчал и, едва улыбнувшись, добавил: – И в следующий раз мы выпьем за победу.

Люди послушно засобирались, унося на плечах перепивших товарищей.

Ракель и Хальвдан удалились первыми, гномы отправились вслед за Громриком собирать лучших кузнецов. Борвин гордо шёл впереди всех, предвкушая работу. Скалль приказал тем мастерам, что ещё стояли на ногах, отвести гномов в кузни и раздуть меха. А коли им понадобится что – безоговорочно помогать.

Скалль взял Уллу за руку и уже привычным путём отвёл в свои покои. Вскоре они лежали в кровати, обнявшись будто давние супруги. Скалль поглаживал её светлые волосы, прижимаясь губами ко лбу. Но сон никак не приходил к вёльве. Она знала, что видела на полотне норн.

– Скалль, – шепнула она, и тот невнятно промычал в ответ. – Если завтра мы проиграем... Если не будет больше ночей вместе, то...

Но он уже нашёл её губы своими, не дав договорить. Конечно, Скалль оставлял призрачный шанс на неудачу, но столь сильное войско просто не могло проиграть. Он верил в их успех, преисполненный союзами между людьми и берсерками Мидгарда и гномами Свартальвхейма.

Впрочем, он не думал, что всё случится так быстро.

– Мы победим, – шепнул Скалль, стягивая с неё платье.

Глава 45

Громрик не обманул – гномы работали всю ночь напролёт. Остановившись только с рассветом, чтобы при свете дня увидеть корабль мертвецов, медленно скользящий по льду. Совсем близко.

Скалль стоял на берегу, не сводя взгляда с корабля.

– Мы готовы, конунг, – ободрил его Хальвдан.

– Обещай мне, что не умрёшь, – хрипло потребовал Скалль.

Хальвдан обернулся к нему и дождался, пока брат сделает то же самое. Они долго смотрели друг другу в глаза, будто обмениваясь немыми фразами, очень важными для каждого.

– Конечно, – кивнул Хальвдан.

Скалль был первым, кто распахнул руки для объятий. Они сцепились, словно впервые обретя друг друга.

– Брат, – Скалль закрыл глаза.

– Брат, – вторил ему Хальвдан со вздохом.

Когда они отпустили друг друга, к ним подошёл Громрик. От вчерашнего веселья сегодня не осталось и следа. Лица всех, кто успел увидеть надвигающийся, будто часть скалы, Нагльфар, становились суровыми.

Над Борре прокричала птица, и все головы устремились вверх. Огромный орёл парил кругами.

– Посланник Хель, – хмуро отметил вождь гномов. – Предвестник грядущей битвы.

– И мы встретим её, – уверенно кивнул Хальвдан.

– Надежды вам не занимать, люди Мидгарда! И в том я вами восхищаюсь. Ну а теперь пойдём, конунг, – пригласил Громрик. – Я обещал вам дары.

Они отправились все вместе к разгорячённым кузням. Там всё ещё кипела работа.

Гул молотов и шипение раскалённого металла встретили их, едва они переступили порог. Воздух дрожал от жара. Гномы работали быстро и едино, проследить за их руками казалось вовсе невозможно. Мидгардские кузнецы стояли в стороне, озадаченные и недоумевающие.

Всем руководил Борвин. Старость будто отступила от него, глаза горели молодым запалом, голос разносился над горнами и наковальнями, подгоняя мастеров. И когда Борвин брался за молот, то искры взметались до самой крыши.

Громрик подхватил со стола два топора, завёрнутые в кожу. Стоило ему развернуть их, и топоры отразили рассветные лучи словно поверхность воды в самый солнечный день.

– Для тебя, конунг, – произнёс Громрик с торжественностью, достойной передачи сокровища.

Топоры были совершенны. Лезвия, выкованные из неизвестного металла, отливали синевой. Рукояти, обтянутые кожей – на вид так точно дракона, – были украшены серебряной насечкой с руническими письменами, обещавшими победу тому, кто будет владеть этим оружием.

Когда Скалль взял топоры в руки, они оказались невероятно лёгкими.

– Ну же, испытай, – кивнул Громрик, указывая на толстый деревянный столб, установленный для тренировок. – Только, конунг, заклинаю тебя памятью Дурина, первого из нашего рода, не пробуй остриё клинков на своей шкуре.

Скалль только усмехнулся и дал обещание.

Он взмахнул топором, и дерево рассеклось пополам, будто кусок тюленьего жира.

– Не будут тупиться, – пояснил подоспевший Борвин, довольный произведённым впечатлением. – Не сломаются в твоих руках, даже если задумаешь рубить ими камень.

– Я о таком подарке и помыслить не мог, – улыбнулся конунг, по очереди крепко пожимая руки кузнецу и вождю.

– Ну, – Борвин, раскрасневшийся от гордости и жара, хлопнул Скалля по груди, точно впечатав кольцо в кожу. – Главный-то ты уже получил! А вообще гордость меня берёт, что сразу два творения моих предков в Рагнарёк нам спасение принесут.

Скалль побледнел. Он невольно положил руку на грудь, нащупывая кольцо.

– О чём это гном говорит? – сощурился Хальвдан.

– А то не знаете вы! – Борвин всплеснул руками. – Так вот: предки мои, великие мастера Синдри и Брокк, не только молот сковали для Тора, но и кольцо для Одина, – он снова ткнул пальцем в грудь конунга, от чего Скалль едва заметно пошатнулся. – То самое, что ты носишь, великий. Бессмертным оно тебя, конечно, не делает, что для меня загадка... Но кольцо Дроупнир на тебе! Я ведь чувствую, – гордо подбоченился гном.

Наступила тишина. Хальвдан смотрел на Скалля, а Громрик ощущал неловкость. Он незаметно ткнул Борвина в бок и покачал головой.

Но Скалль справился со страхом.

Он вздохнул и потянул за шнурок, извлекая кольцо из-под рубахи. Не снимая его с шеи, он положил кольцо на ладонь. Острые кристаллы засверкали.

– Вот! Говорю же! – Борвин смело протянул руку и коснулся кольца. – Я издали почуял. Прежде, конечно, не встречал... Да и куда мне? Чудеса эти в Асгарде жили, а нас, цвергов, туда не зовут...

Скалль же смотрел на Хальвдана. В глазах его было только доверие и спокойствие, конунг улыбнулся:

– Хватит мне уже его прятать.

– А я всё голову ломал, каким даром тебя боги одарили. Мой молот-то издалека видно, – улыбнулся Хальвдан. – Надеюсь, что не осталось между нами секретов.

– Глянь-ка, Громрик, – Борвин склонился над кольцом. – Не соль это и не пещерные драгоценности...

– Слёзы! – Улла не случайно оказалась здесь, ей очень хотелось увидеть оружие, скованное гномами. А когда подошла к кузнице, увидела, что Хальвдан и Скалль уже внутри. Она подошла ближе, разглядывая кольцо. – Мать Бальдра упрашивала всех не трогать своего сына, и благодаря тому он стал бессмертным. И она до сих пор оплакивает его после смерти.

Мужчины замерли, благоговейно слушая.

– Я нашёл кольцо в ладье с мертвецом, – признался всем Скалль. – Выходит, кольцо отца Бальдра и слёзы его матери стали моей защитой.

Хальвдан улыбнулся через печаль:

– Вот уж мать, которую ты заслужил!

Скалль вдруг тоже улыбнулся. Что-то тёплое растеклось в его сердце, будто ощущение нежной материнской заботы, которой он был лишён.

Признание не далось ему тяжело. Будто этот груз давно должен был упасть с его плеч. Стало спокойно, он не видел в окружающих угрозы, только понимание и принятие. К тому же чувство, что он достоин, сделало его куда увереннее, а носить заветный дар стало легче.

– Что ж! – Громрик хлопнул массивными ладонями. – Тебе, Хальвдан, предлагать подарков не будем, – усмехнулся Громрик, кивая на молот. – Но вашим друзьям мы кое-что приготовили.

Они пригласили сначала Бьёрна и Веульва. Младшему берсерку вручили широкий круглый щит с узором из переливающихся медвежьих следов, способный выдержать удар ётуна. К нему добавили меч с изогнутым клинком, напоминавший клык, как тот, что Бьёрн носил на шее. Радости мальчишки не было предела, он буквально кинулся обнимать вождя гномов, удивив всех вокруг и получив нагоняй от Хельги.

Веульв получил двуручную секиру, куда лучше своей прежней, хоть и расставаться со старым другом ему было в тягость. Навершие – голова волка, выполненная в поразительной точности.

Фюну и Эте преподнесли парные одинаковые булавы, будто близнецы, с шипастыми набалдашниками – каждая была выкована из чёрного железа, и при ударе раздавался гул, подобный камнепаду.

Даже для Уллы гномы создали изящный скрамасакс с рукоятью из оленьего рога. Да только, похоже, не мидгардского. Лезвие было украшено рунами, переплетёнными меж собой. Она застенчиво пыталась объяснить, что совсем не умеет владеть оружием, но Ракель со смехом пообещала преподать пару уроков с кинжалом, если хватит времени.

А вот когда пришло время ей самой получить подарок – изящное копьё, – Улла вдруг воспротивилась, удивив всех.

– Ни к чему тебе другое оружие, – покачала она головой. – Коли веришь мне, не бери.

– Шутки шутишь, великая? – нахмурилась Ракель. – Сама искусный клинок получила, а мне сражаться деревянной палкой?

– Может, и права Улла, – вдруг вступился Хальвдан. – Лучше вовсе не лезь в драку.

Ракель так звонко рассмеялась, что зазвенело в ушах.

– Друзья мои, – голос её стал холодным. – Мне не ведома причина, по которой вы решили в последний миг благородно меня защищать. Но только я решаю, где моё место в Рагнарёк. Уж слишком долго мне указывали, что делать и как мыслить.

Хальвдан поджал губы, а Скалль ощущал, что это не его война, потому молчал, стоя в стороне.

– Улла, – Ракель повернулась к вёльве, – с самого первого мига, когда Скалль решил ехать за тобой, я тебе не доверяла. Но вспомни, как я кинулась со всеми за тобой сквозь ночную чащу, а Фенрир и волки преследовали нас по пятам. Неужто ты считаешь меня недостойной оружия гномов, которым вы все сами теперь обладаете?

Улла вздохнула. Она так не считала, но у неё была причина о таком просить.

– А ты, Хальвдан, прекрасно знаешь о пути, что я прошла, прежде чем оказаться в Борре. Думаешь, я достаточно труслива, чтоб в Рагнарёк отсиживаться среди детей в погребах? Думаешь, мне не хватит духу сражаться наравне с избранными?

Скалль не знал, стоит ли ему вмешаться. Перед глазами ещё стояла картина: Ракель, тащащая три отрубленные головы в одной руке, а меч во второй. Живая, настоящая, впервые вырвавшаяся из-под гнёта отца и братьев. Он знал, что она заслуживает сражаться с ними наравне больше, чем кто-либо в Мидгарде.

Хальвдан поднял руки, принимая поражение.

Улла тоже сдалась, хоть и покачала головой. Спорить с воительницей, действительно не раз доказавшей свою храбрость, ей не хотелось. Как не хотелось и раньше срока рассказывать друзьям о будущем, которое она видела.

Так что Ракель приняла копьё, светясь от радости.

Ярлу Харальду тоже досталось копьё, но менее изящное, хоть и более мощное.

Нескольким берсеркам вручили мечи с клинками разных изгибов. Одни напоминали языки пламени, другие – когти и клыки, а третьи имели острые зазубрины, предназначенные рвать врагов на части.

– Однако же... – задумчиво проворчал Борвин, когда поток толпящихся людей в кузне иссяк. – Ни одно оружие не возьмёт мертвеца, не забывайте об этом.

– Нам это ещё неведомо, – спокойно ответил Скалль. – Не силой, так, может, хитростью возьмём их.

Но тени сомнений омрачали их лица.

Выйдя на улицу, они вновь взглянули на лёд. Корабль неумолимо приближался. А Хель всё ещё указывала властным перстом на город. Скалль ощутил, как сжимается сердце, ведь Царица Мёртвых шла, чтобы убить его единственным оружием, которое могло поразить бессмертного.

Солнце начинало тянуться к полудню.

И стало ясно, что лишь оно окажется в зените, битва непременно начнётся.

Глава 46

Полуденное солнце ярко освещало Борре и напряжённые лица людей. Все понимали, что время пришло.

Разведчики, запыхавшиеся, с обмороженными щеками, подбежали к конунгу, который ждал их около северных ворот. Им пришлось сделать большой крюк, так как западные ворота, самые большие в Борре, уже были запечатаны.

– Ётуны идут через лес. Очень близко, – доложили разведчики.

Скалль переглянулся с Хальвданом.

– Значит, всё так, как мы предполагали. Будем сражаться с запада и востока, – кивнул конунг.

Западные ворота, уже превращённые в ледяную стену, сверкали на солнце, но их холодный блеск не радовал. Казалось, что они не отгораживают людей от надвигающейся беды, а запечатывают их в ловушке.

Но бежать некуда. С обратной стороны, на берегу, наблюдатели доложили, что Нагльфар уже приближается к границе за трещиной, отмеченной брёвнами.

Фенрир и Хати сновали по льду. Их тёмные фигуры выделялись на фоне белой равнины. Но близко они не подходили, потеряв прежнее чувство превосходства.

И у людей было совсем немного времени перед боем.

На удивление, в городе не царили хаос и паника. Люди решительно облачались в доспехи – кольчуги, плотные рукавицы, шлемы с выщербленными краями. Звук застёгивающихся ремней и скрип кожи наполняли пространство жужжанием. Звенело оружие, но голоса людей звучали тихо и ровно.

Каждый знал свою задачу. И все действовали едино.

Либо сегодня они дадут отпор чудовищам, либо не будет смысла жить дальше.

В Длинном Доме Скалль стоял возле трона, выложив на него свои доспехи. Улла затягивала ремни на его боках.

– Разве это необходимо? – она провела пальцами по металлическим застёжкам. – Ты и без того бессмертный.

– Хочу в последнюю битву выглядеть как воин, а не как оборванец, – серьёзно ответил Скалль.

Его волосы были уложены плотно на затылке, жёлтые глаза горели ярко, а за ними читалась стальная решимость. Улла молча продолжила подтягивать ремни.

– Ты останешься здесь, – твёрдо сказал Скалль, и тон его голоса не предполагал споров.

Улла взглянула на него долгим тяжёлым взглядом. Она могла бы перечить, что-то доказывать, но сама прекрасно знала будущее.

Наконец она вздохнула, встала перед Скаллем и прижалась к его широкой груди, обхватив за пояс руками.

– Не бойся, – шепнул он.

Улла тяжело дышала, стараясь унять подступающие слёзы. Скоро всё закончится, так или иначе, она это знала. Знала всё, что будет, но так и не поняла, как ей с этим справиться.

– Скалль, – она подняла голову, разглядывая его лицо, будто запоминая. – Знай, что я люблю тебя.

Он вздрогнул и крепче сжал её в объятиях, припадая к губам. Поцелуй был осторожным, трепетным и полным нежности. Ещё немного растянуть бы это время перед битвой, которая изменит их жизни.

– Только не прощайся, – улыбнулся Скалль, отстраняясь. – Не надо.

– Я не прощаюсь.

– Я буду защищать тебя до последнего вздоха. А как ты сказала прежде – его не будет.

Улла улыбнулась и вновь прижалась к его груди. Они стояли так очень долго, пока вокруг сновали люди, гномы и берсерки, окружённые полушёпотом.

В углу медового зала Ракель поправляла наплечники Хальвдана. Его молот лежал рядом, готовый к бою. Они переговаривались совсем бесшумно, грустно улыбались собственным словам, а потом внезапно замерли и поцеловались. Быстро, словно крадя этот миг у судьбы.

У противоположной стены Бьёрн спорил с Хельгой. Старая воительница держалась неожиданно прямо, её жёлтые глаза горели.

– Не лезь первым на рожон, – шипела она, поправляя его новый щит.

– Обещаю, – клялся Бьёрн, целуя её морщинистый лоб. – Я вернусь, как и всегда.

– Это тебе не с медведем бороться, – Хельга скрестила руки на груди. – И даже не с ётунами. Мертвецы, боги, чудовища! Вот кто ждёт тебя там.

– Принести тебе голову Локи или шкуру Хати? – только усмехнулся Бьёрн, игриво подмигивая.

Хельга ударила его крепким кулаком в плечо.

– Беспечность твоя тебя и сгубит, мальчишка, – прорычала она, но потом привлекла сына к себе и заключила в объятия. – Я горжусь тобой и без всяких трофеев.

Они стояли обнявшись. И не только они.

Объятия, тихие слёзы, прощальные поцелуи и молитвы наполняли зал.

Но были и те, кто предвкушал битву, не ведая страха.

Фюн и Эта уже давно были готовы, их новые булавы лежали на коленях. Близнецы переглядывались, ухмыляясь, будто это не была последняя битва, а просто ещё одно сражение.

Печально сидел в одиночестве Веульв за столом, ставшим для них родным за последние дни. Его секира, подаренная гномами, стояла рядом, но он не касался её. Веульв смотрел в пустоту, будто видел там что-то, чего не замечали остальные.

Оторвавшись от Скалля, Улла подошла к берсерку и присела рядом.

– Я благодарен Рагнарёку, – вдруг произнёс он, – что на старости лет, на исходе времени, я встретил свою дочь.

Улла сжала его ладонь.

– Я виноват перед тобой и Сиббой, – вздохнул Веульв.

– Ты давно прощён.

Он только горько усмехнулся.

– Тогда я отправлюсь в эту битву с чистым сердцем, – берсерк повернулся и прижался губами к виску Уллы.

Ей казалось, что все прощаются друг с другом. Врут, что вернутся, но на самом деле прощаются, запоминая родные черты как можно лучше, чтобы перед самой смертью удержать этот образ. Так Веульв сейчас смотрел ей в лицо. Молча, печально. Она не могла рассказать ему о будущем, как и Скаллю, только следовать тому, что соткала сама.

Она осмотрела медовый зал, в котором толпились десятки людей.

Пальцы вновь почувствовали пучок нитей, что она обрезала.

Тем временем Скалль вышел в центр зала. Люди начали обступать его, подгонять остальных с улицы. Двери Дома держали открытыми со всех входов, люди толпились, напирая друг на друга, чтобы услышать слова конунга.

Он подвинул скамью и вскочил на неё, чтобы каждый мог видеть и слышать.

– Сегодня мы сражаемся не за земли, не за власть и не за своих ярлов. Сегодня мы сражаемся, чтобы в нашем мире наступило завтра. Чтобы у нас родились дети, а у них – наши внуки. И им было где жить. Сегодня мы сражаемся против зла, нарушившего мировые законы!

Люди стихли, глаза их были прикованы к Скаллю.

Улла стояла в первом ряду, прижавшись плечом к Веульву. А с другой стороны стояли обнявшись Хальвдан и Ракель.

– Мы сражаемся за будущее не только Мидгарда. Сегодня мы отвечаем за судьбу Девяти Миров, – продолжил Скалль. – Чудовища думают, что мы просто люди, что мы слабы. Будто они могут растоптать нас как муравьёв. Но когда они пришли за нашей верой и нашими сердцами, они встретили не запуганных холодом людей, они встретили воинов!

Люди вскричали, поддерживая каждое его слово.

– Я не буду говорить вам «не бойтесь». Бойтесь! Но бойтесь не за свою жизнь, бойтесь за наше будущее! Мы принимаем этот бой, чтобы защищать порядки наших богов! Ведь когда богов не станет, у людей останутся только люди!

Толпа ревела всё громче, неистово выкидывая в воздух руки.

Улла вздрогнула от его слов, звучавших в её голове голосами богов.

– За солнце в нашем небе! За весну! За порядки и законы! ЗА ОДИНА! – закричал Скалль, и все голоса от тех, кто стоял в первом ряду круга, и до тех, кто остался за дверьми, вторили ему:

– За Одина! За Одина!

* * *

И наконец город разделился на три части.

Женщины, дети и старики остались в убежищах, что распределила Ракель. Воины, желавшие сражаться, вышли на улицу.

Громрик, Скалль и Хальвдан в молчании пожали друг другу руки и разошлись.

Гномы ушли с Хальвданом, как и часть людей Борре. Растянулись на стенах лучники, заняли свои места на площадках, а гномы придерживались их обыкновенной тактики, заняв собственные позиции.

Сам Хальвдан стоял над замурованными западными воротами.

Солнце светило так ярко, что ледяные стены покрылись талой водой, как и залитая равнина перед Борре, будто ледяная лужа по весне.

Со Скаллем отправились берсерки, решившие примкнуть к своему вождю даже против армии мертвецов. Харальд со своими людьми тоже пожелал сражаться бок о бок с бессмертным.

Они вышли на лёд и быстро задвигались к приготовленным укреплениям.

Трещина во льдах теперь зияла как рана на теле Имира. Тёмная вода бурлила, отбрасывая блики на лица воинов.

– Либо остановится, либо пойдёт в обход, – пробормотал Скалль, оценивая ситуацию, пока корабль шёл с юга, от самого Северного моря. – Но в любом случае мы выиграем время.

Лёд задрожал под мощными лапами – из-за корабля мелкой рысью выбежал Фенрир и стал набирать скорость.

– В укрытия! – Скалль отдал приказ и ощутил, что в этот момент всё началось.

Люди кинулись за ледяные баррикады, возведённые из кусков льда и снега, облитые водой и застывшие словно вздыбленные льдины. Чёрные точки скрылись за укрытиями и стали невидимы для взгляда Фенрира.

– Лучники! – скомандовал конунг, первый подхватывая лук.

Наложив стрелу на тетиву, он запалил обмотанный промасленной ветошью наконечник о факел. Скалль не видел всех скрывшихся за льдинами людей, но знал, что они исполняют приказ. Скрип луков дал ему ответ.

– Целься! – воскликнул он, поднявшись на ноги. – Стреляй!

Десятки стрел взмыли в небо единой волной, оставляя за собой дымные хвосты. Одни вонзились в лёд, другие точно попали в брёвна, выложенные вдоль трещины. Смола вспыхнула мгновенно, и огненная стена поднялась между ними и Фенриром.

Волк резко отпрянул, зарычав от ярости. Он кинулся вдоль, надеясь опередить пламя, но стена поднялась молниеносно.

Где-то за его спиной, в дыму, маячили очертания Нагльфара, приблизившегося настолько, что каждый видел восставших мертвецов на его палубе.

Скалль наблюдал, как Фенрир мечется перед пламенем, боясь подпалить свою шкуру. Хати меньшей тенью бегал за спиной отца, едва различимый за преградой. И казалось, что корабль замедлил ход, потеряв из виду и врагов, и очертания трещины на пути.

– Сработало, – довольно кивнул Скалль и подал своим людям сигнал.

Головы высунулись из-за баррикад, оценивая ситуацию, но никто не кричал в ликовании. Это было очень мало для их победы.

Фенрир не унимался. И Скалль знал, что волк не отступит.

Хати первым нарушил затишье. С оглушительным рыком он прыгнул сквозь пламя, его шерсть вспыхнула на мгновение, но гигантский волк, не сбавляя хода, перелетел горящую границу. Его задние лапы провалились в прорубь с ледяной водой, когти скользили по краям, но ярость не позволяла ему испугаться. С хриплым рычанием, клацая зубами, он выбрался на лёд, оставляя трещины от когтей.

Фенрир тут же последовал за сыном. Его прыжок был мощнее, он пересёк огненную стену одним махом, приземлившись на все четыре лапы. Встряхнув чёрной шерстью, он сбросил пламя.

– Приготовиться! – голос Скалля разнесся над льдом.

Лучники вновь натянули тетиву, горящие стрелы дрожали, готовые к выстрелу.

Из-за баррикад вырвались берсерки – Бьёрн, Веульв, Одд, Йон и ещё несколько других, – окружив волков полукольцом. Скалль шагнул вперёд вместе с ними, его новые топоры сверкали в отблесках пламени. Он встал прямо перед мордой Фенрира так близко, что чувствовал звериное дыхание.

– Щенок стал волком! – громко воскликнул он.

Фенрир взревел и сделал шаг вперёд, а Скалль принял боевую позу, готовый кинуться на чудовище.

Но волк неожиданно резко замер, так и не достигнув врага. Его уши навострились, ноздри затрепетали. Люди не сводили с него глаз, недоумевая.

Будто позабыв о них, Фенрир медленно повернул голову к горизонту, застеленному пеленой огня.

Над ледяными просторами, там, где море сливалось с небом, поднялась фигура, от которой содрогнулся даже лёд под ногами.

Он был огромен. Его плащ из серых облаков колыхался как живой, а копьё Гунгнир сверкало словно второе солнце, взошедшее над горизонтом. Единственный глаз смотрел прямо перед собой, направленный точно на город. Лицо, изборождённое морщинами, хранило безмолвную мудрость.

Люди пали на колени, потеряв страх перед волками.

– Один! Один! Один! – Борре скандировал единым рёвом, вознося молитву Всеотцу.

Фенрир забыл о битве, завидев своего давнего врага. С глухим рыком он развернулся, легко преодолев трещину с водой. Его лапы без страха врезались в границу огня, разметав брёвна в разные стороны.

В открывшейся бреши был виден Нагльфар, остановившийся в нерешительности. Хель, прежде указывающая перстом на Борре, теперь тоже повернулась к Одину. Её полумёртвое лицо исказилось от ярости.

Фенрир пронёсся мимо корабля и помчался к горизонту. Его тело начало увеличиваться, пока он не сравнялся ростом с Всеотцом. И теперь чудовищный волк стоял четырьмя лапами на линии горизонта, а его тёмная шерсть растворялась в лёгкой дымке.

И их предсказанный бой начался. Скалль, как и другие, прекрасно знал, что Один падёт в этом сражении. Но также они знали, что Всеотец будет отомщён.

Глава 47

Хальвдан стоял на стене, его пальцы белели от силы, с которой он сжал Мьёльнир. Ракель прижалась плечом к нему. Её короткие рыжие волосы колыхались на ледяном ветру, глаза не отрывались от исполинской фигуры Одина, поднявшейся над горизонтом.

– Всеотец... – прошептала она, и колени сами подкосились.

Хальвдан рухнул рядом, ударив кулаком в грудь. Молот в его ладони задрожал, будто ощущая близость отца Тора.

Люди вскричали, опускаясь на колени, единый крик наполнил Мидгард.

Но сквозь него прорезался шум за их спинами. Сначала далёкий ропот, потом как землетрясение, набирающее силу. Хальвдан поднялся на ноги и резко обернулся.

– Ётуны! – крикнул он, и люди повернулись лицом к лесу.

Все заняли свои позиции.

Топот ног только усиливался, деревья валились с сокрушительным грохотом, а массивные тела уже проглядывали сквозь чащу.

Хальвдан поднял Мьёльнир над головой, и небо ответило ему. Тучи сгустились, оставляя просвет лишь там, где Один сражался с Фенриром, окружённый солнечными лучами. Первая молния ударила в опушку леса, осветив на миг десятки огромных фигур.

– За Мидгард! – вскричал Хальвдан и, сделав молотом дугу в воздухе, метнул новую молнию точно в цель.

Огонь побежал по стволам как живой.

Но Хальвдан не остановился. Он взмахивал молотом раз за разом, не страшась попасть по своим. И молнии били в лес без остановки.

Ётуны заревели, и показалось, что сам лес, будто одно огромное существо, завыл и задвигался. Одни метались в панике, другие – самые огромные – шли сквозь пламя, их дубины теперь горели как факелы.

Молнии продолжали бить. Хальвдан знал, что вместе с молотом ему досталось и иное наследие Тора – быть главным врагом ётунов и защищать от них мир. И он не подведёт Громовержца.

– Горите! – взревел он, делая новый оборот Мьёльниром. – Горите заживо, Ётунхеймское отродье!

Пламя обуяло лес, а за их спинами на льду пылала иная стена, будто зажав Борре в огненое кольцо.

Ракель бежала по стене, отдавая приказы лучникам на башнях, а потом и сама запрыгнула на одну. Схватила лук, подожгла стрелу и приказала приготовиться. Её голос, стальной и крепкий, разносился над стенами.

Ётуны вырвались из горящего леса как лавина камней. Их кожа дымилась, а глаза безумно сверкали, ища, на кого обрушить ярость.

За ними из чащи вырвался чёрный пёс. Меньше, чем чудовищные волки, но пугающий так, что кровь стыла в жилах, стоило лишь на него взглянуть. Пальцы Ракель на тетиве похолодели, но она знала, что делать.

Гарм клацал зубами у самых пят великанов, подгоняя их вперёд.

– Лучники! Стреляй! – голос Ракель отсёк ужас, заставлявший всех цепенеть.

Стрелы взмыли в небо и обрушились на первых выбежавших из леса врагов. Большинство попали в Гарма – его шерсть вспыхнула как сухой торф. Пёс взвыл, катаясь по снегу, но пламя пожирало его.

Попавшие в ётунов стрелы практически все отскочили от их жёсткой кожи. Но редкие угодили прямо в глаза, заставив великанов реветь и тереть лица.

Там, где снег казался мягким и нетронутым, он вдруг вздыбился. И из-под белых сугробов вырвались гномы.

Громрик бежал впереди, его остроконечный шлем блестел как ледяной пик. Они били исподтишка. Топоры рубили жилы на ногах замешкавшихся великанов, секиры впивались в сухожилия. Ослеплённые и застигнутые врасплох, ётуны падали как подрубленные дубы.

– За Свартальвхейм! – ревел Громрик, запрыгивая на спину поверженного великана.

Его боевой топор сверкнул, и ётун захрипел, когда лезвие перерезало ему глотку, вонзившись ровно между толстых ороговевших пластин кожи.

Гномьи голоса вторили кличу вождя и кидались в следующую атаку.

Они работали точно, как хорошие мясники. Прыгали по телам упавших, добивая их ударами в глаза и шеи. Кровь инеистых великанов растекалась, впитываясь в разрыхлённый снег, превращая поле боя в синее болото.

Чёрный дым поднимался над лесом, а ётуны продолжали выбегать из чащи.

Гномы не могли остановить всех. Они приближались к стенам, но, вступив на лёд, едва удерживали равновесие и замедлялись, а некоторые падали.

Тогда Ракель вновь скомандовала стрелять, и огненный дождь обрушился на ётунов. А потом вновь и вновь, не давая им успевать отмахиваться от стрел.

Тем временем Фюн и Эта не упустили возможности запечатлеть свои имена в истории Рагнарёка. Выбравшись из-под снега вместе с гномами, они подоспели к валяющемуся на снегу Гарму и, пока тот не опомнился, накинулись на него со своими булавами. Пёс зарычал и взмахнул лапами, попадая сразу по обоим братьям. Но те лишь рассвирепели сильнее и, поднявшись, вновь кинулись в атаку.

Хальвдан замер, страшась вновь попасть молниями в своих людей. Рука его дрожала, а молот трясся от предвкушения битвы. Он рвался уничтожать великанов. Хальвдан наконец решился. Вновь подняв Мьёльнир, он опустил молнии на ледяное пространство между лесом и стеной. Попадая в лёд, те делали в них трещины, помогая ётунам быстрее пробираться вперёд. Но те, что ударяли в цель, валили их с ног.

Он не остановился. Вспышки одна за другой ослепляли поле битвы.

* * *

Эти вспышки краем глаза увидел и Скалль. Он знал, что сражение у стены началось, сердце его рвалось к брату, но у каждого была своя задача.

Перед ними остался только Хати.

В жилах берсерков закипела древняя сила. Их рёв слился в единый звериный вопль. В глазах Скалля вспыхнул жёлтый огонь, а дух сражённого им волка, теперь служащий новому хозяину, проснулся, наполняя тело яростью и нечеловеческой силой.

Как одна стая, берсерки бросились вперёд.

Бьёрн и Веульв первыми достигли Хати. Молодой берсерк наотмашь рубанул мечом по лапам, а щит в следующее мгновение встретился с пастью волка, звонко ударяя того по нацеленным на Бьёрна клыкам. Тот лишь оскалился в ответ.

Веульв, держа секиру в одной руке, второй ловко вцепился в длинную шерсть. Оружие описало дугу и вонзилось в брюхо волка.

Хати взвыл и крутанулся, пытаясь сбросить его. Клыки цапнули на расстоянии локтя от лица Веульва, но тот уже разжал руку и грохнулся на лёд, тут же перекатываясь от нависшей над ним лапы.

Другие берсерки, словно муравьи, напавшие на змею, ползли по бокам зверя. Одним удавалось ловко ухватиться по примеру Веульва, других же Хати сбрасывал ударом головы. Тех, кому повезло меньше, волк перекусил пополам. Но более удачливые поднимались, не чувствуя боли и страха, с рёвом бросаясь снова.

Скалль выжидал.

Когда морда Хати повернулась к нему, обнажая клыки в оскале, он сделал стремительный шаг вперёд.

– За месяц! – воскликнул конунг.

Его топор со свистом рассёк воздух и вонзился в волчий нос.

Хати завыл пронзительно и долго. Он опустил голову, будто ужаленный осой пёс, начал тереть лапой нос. И воспользовавшись этим, Скалль вскочил ему прямо промеж ушей, хватаясь за длинную шкуру.

Волк крутился, извивался, пытался скинуть всех берсерков, но тщетно.

Топор Скалля опускался ему на загривок, в том месте, где начиналась шея. Раз за разом, расширяя рану.

Мечи берсерков, словно жала, протыкали тёмную кожу, окрашивая лёд в багровые тона.

И вскоре волк рухнул.

Его голова омерзительно повисла, отделившись от тела, безжизненные глаза отрешённо смотрели перед собой.

Но Скаллю этого было мало. Он спрыгнул с туши волка и вместе с Бьёрном и Веульвом резкими движениями гномьем оружием начал вспарывать брюхо Хати. До тех пор, пока не показалось свечение месяца.

Серебристая колесница рванула к небу, убегая подальше с поля боя, чтобы занять своё положенное место.

Бледный месяц взошёл рядом с солнцем.

Скалль, окрашенный алой кровью, как и берсерки, взревел в победоносном кличе. А сражающийся с Одином Фенрир, двигающийся медленно, едва повернул голову в их сторону. Протяжный, полный горечи вой разнёсся над всем Мидгардом, сотрясая снег на вершинах гор.

Один занёс свое копьё и направил его в брюхо волка, но тот, слишком проворно для такого медлительного исполинского движения, отпрыгнул в сторону. И их битва продолжилась. Разинув пасть, Фенрир повис на руке Одина, но Всеотец стряхнул его будто щенка. Однако красная кровь потекла из раны.

Но куда важнее была битва, разворачивавшаяся прямо здесь.

Ведь Нагльфар, пока они сражались с Хати, вновь двинулся вперёд. Локи, рыжеволосый невысокий бог, внешне похожий скорее на человека, стоял на носу корабля. А Хель, его мрачная дочь, не отрывала своих глаз от Скалля.

Конунг разглядел в её руке стрелу. Его сердце замерло.

Скалль метнул взгляд по палубе корабля и увидел светлую душу Бальдра, слегка светящуюся на фоне остальных бледных и тёмных. Как и Хель, он смотрел на него неотрывно. Но в его глазах не было злобы, только... гордость. Бальдр едва заметно улыбнулся, а после склонил голову в признательном поклоне.

Конунг опешил. Но в тот же миг, пройдя через огонь там, где Фенрир разметал брёвна, Нагльфар навис носом над широкой прорубью.

Однако недостаточно широкой.

Корабль двигался вперёд, его дно скрипело по краям, а лёд крошился. Он почти дотянулся до противоположного края, но вдруг опасно накренился. Локи схватился за полусгнившие канаты, Хель, будто мрачная тень, воспарила над палубой. А души, чьи лица не излучали ничего, кроме равнодушия, начали скользить вниз.

Нагльфар уперся носом в противоположный край, застряв в таком положении.

– Готовьтесь! – вскричал Скалль, утерев рукавом кровь волка со своего лица.

Люди отбегали назад, вновь прячась за баррикады. Лучники нацелились.

Локи оперся о накренившиеся перила. Его огненно-рыжие волосы развевались как языки пламени, готовые всё сжечь. Он запрокинул голову и засмеялся.

– Смотри, как дрожат твои воины, Один! – его голос разносился над полем. – Я убил твоего сына Бальдра! Мой сын Ёрмунганд убил твоего сына – Тора! А сегодня Фенрир разорвёт твою глотку!

Он повернулся к людям, его зелёные глаза засветились насмешкой:

– Я даю вам последний шанс преклонить колени! Или умрёте, как ваши боги!

За его спиной, будто волна, на лёд начали спускаться тени. Одна за другой они ступали, и плоть будто обволакивала их кости, как гнилая ткань. Пальцы крепко сжимали оружие. Ржавое, изломленное, но оттого не выглядящее менее опасным. Их шаги застучали по льду.

Скалль сжал топоры. Мёртвым не было конца. Они лились с корабля, будто он был безразмерно огромным, под предводительством Хель, что указывала им идти в атаку.

– Лучше умереть за Одина, – закричал Скалль так, чтобы слышали и его люди, и сам Локи, – чем жить за чудовищ!

Локи недовольно сморщился, но ожидал такого ответа.

– Глупые людиш-ш-ш-шки... – прошипел он.

Мертвецы уже приближались. Воины в ржавых доспехах, которые можно было теперь разглядеть в деталях, женщины с кинжалами, старики с топорами. Все те, кого забрала Хель.

Скалль поднял руку.

– Стреляй!

Стрелы взмыли в воздух, впились в гнилые головы и плечи мертвецов. Но не остановили их ход.

Глава 48

На стене Хальвдан продолжал сражение.

Но ётуны прорвались и подошли к самой стене. Их массивные лапы били по льду, кроша его в пыль, вся стена содрогалась. Ни молнии, ни град стрел, ни гномы не могли остановить всех.

Эта и Фюн, будто не обращая внимания на остальное сражение, были заняты битвой с Гармом. Пёс с невероятной проворностью прыгал от них, отбегал, заставляя братьев догонять. Он отводил их всё дальше, будто заманивая, и вскоре они скрылись с глаз Ракель.

Её сердце стучало. Первые моменты победы смешались с ужасом перед таким количеством инеистых великанов. С десяток уже стояли перед стеной, не меньше продолжали сражаться с гномами. Ракель видела, как снег там, у опушки, окрашивается не только в синий, но и в красный цвет. Гномы несли потери, но не сдавались.

От новых мощных толчков лучники на дальней башне сорвались и полетели вниз. Они скрылись под ногами ётунов.

Ракель стремглав пустилась по лестнице и вскоре стояла рядом с Хальвданом. Молнии всё ещё сверкали. Его лоб покрылся испариной.

– Слишком много, – тяжело дыша, выпалила Ракель. – Они скоро снесут стены и ворвутся в город.

– Будем держать столько, сколько получится. За нами Нагльфар, отступать некуда, – прорычал Хальвдан и вновь взмахнул молотом. – Я спущусь вниз, чтобы сражаться. Стрелы со стен – ничто для ётунов. Надо отвлечь их настоящим боем.

Ракель не хотела отпускать его, но не могла сопротивляться. А потому кивнула, коротко прижалась губами к его щеке и, развернувшись, бросилась прочь, не оглядываясь. Она вернулась на своё место среди лучников и продолжила выполнять то, что должно.

* * *

– Стреляй! – крикнул Скалль вновь.

Не боясь стрел, он вырвался вперёд и кинулся на толпу гниющих тел. Занесённое над ним оружие опускалось и разбивалось в пыль. Но каково же было его удивление, когда взамен утраченного в руках мёртвых будто из самой тьмы возникало новое.

Хель беззвучно хохотала, вторя громкому смеху Локи.

– Один бессмертный уже пал. Время следующего, – прохрипел бог, следя за Скаллем.

Войско мертвецов обступало его, а позади берсерки уже кинулись в атаку. Им удавалось свалить врагов с ног, но те не ведали усталости, не ведали боли, а потому поднимались вновь, занося своё оружие уже над теми, кого могли ранить.

Разразилась битва.

Поворачивая голову, Скалль видел, как люди падают замертво. Берсерки сражались яростно, но и до них добирались резкие стремительные удары мёртвых.

Его же обступили со всех сторон. Сердце застучало, он помнил, как люди Хальвдана повалили его на лёд, зажав и обезоружив. Он не собирался сдаваться, но страх подступил к горлу рвущейся паникой.

Скалль крутился будто зверь, набрасывался, отрубал руки, наблюдая, как на их месте из тьмы возникают новые. Мертвецы не боялись боли и смерти, их душами управляла сама Хель, будто своими куклами, сотканными из тьмы Хельхейма.

Душа волка бушевала внутри Скалля. Он рычал, прыгал, сносил мёртвые головы одним ударом топора. Но мертвецы нарочно шли за ним по пятам, и их становилось всё больше.

Оружие сыпалось под ноги гнилым крошевом. Пустые руки хватали его за плечи, ноги, обвивали шею. И, как и тогда, в битве с Хальвданом, прямо на этом же месте, Скалль ощутил, как становится тяжело дышать. Его держали крепко, но он всё ещё раз за разом вырывался.

Мертвецы смыкались вокруг него плотным кольцом.

* * *

Улла выжидала. Она закрывала глаза, вспоминая каждый рисунок на полотне судьбы. Когда придёт время, она исполнит и свою роль в этой битве.

Сердце колотилось от томительного ожидания. И хоть Скалль приказал ей сидеть в укрытии, он даже представить не мог, что ей предстоит сделать.

Длинный Дом был забит людьми, упрямо молящимися за скорую победу. Она ходила между ними, прислушиваясь, но не к молитвам людей, а к потустороннему зову, будто кто-то должен дать ей сигнал.

А какой – она не знала.

За стенами Дома слышались крики, земля содрогалась от великанских ударов. А внутри люди жались друг к другу. Осматриваясь по сторонам, Улла не видела среди них страха, даже в детях. Многие сжимали в руках слабое оружие, иногда даже деревянное, но тем не менее были готовы вступить в бой, если придётся.

Кое-кто привлёк внимание Уллы.

За резной колонной, будто спрятавшись от всех, сидели две женщины. До боли ей уже знакомые. Одна пряла тонкие нити, вторая ткала полотно, небрежно свёрнутое у ног. Улла замерла рядом с ними. Верданди, что была Настоящим, откладывала одну нить за другой, будто оставляя их для той, кто должна обрезать жизни.

Улла ощутила холодный металл ножниц в своей руке.

– Вы здесь? – прошептала она.

За спинами норн, на стене, она увидела вырубленный в дереве рисунок Иггдрасиля, который раньше не замечала. Ветви опущены до самого низа, смыкаясь у корней. Древний ясень походил на увядший цветок.

– Миры соприкоснулись?

– Потому мы здесь. Теперь всё едино. Мёртвые среди живых. Боги среди людей. И даже норны согнаны со своего места, – хором произнесли Урд и Верданди, не отвлекаясь от работы.

Улла сощурила глаза.

– Значит, время пришло! – с ликованием воскликнула она.

Бросив взгляд на полотно, она увидела, что рисунок остался прежним. Таким же, каким его заново соткали. И улыбнулась.

Звуки битв доносились со всех сторон, когда она выбежала на берег. Перед ней Один сражался с Фенриром. Тело Всеотца было изрезано кровавыми ранами.

Улла упала на колени, впиваясь пальцами в промёрзшую землю. Она подняла лицо к небу, видя в нём то, чего ещё не замечали другие.

Губы вскричали молитвы. Громкие, разносящиеся над всем Мидгардом и вверх, по ветвям Мирового Древа.

– Взываю к вам, боги, путь указываю вам! – её голос гремел, доставая до всех, у кого были уши.

Улла вскинула руки, и казалось, что само небо замерло, прислушиваясь:

– Слышите меня, боги, эйнхерии и валькирии?! Так слушайте, что приказывать буду! – вскричала она. – Хеймдалль, труби в свой рог! Собирай войско, что сражение ведёт! Фрейя, веди своих валькирий на мой зов! И ты, Один Всеотец, мы ещё не забыли тебя! Веди своих воинов к нам!

Ветер трепал её волосы, но голос не дрогнул.

Улла ощутила, как внутри неё поднимается небывалая сила.

Зазвучал рог Хеймдалля.

Небо вспыхнуло. Солнце, стоящее в зените, тучи, что сгустились над западной стеной, – всё окрасилось в фиолетовые и розовые цвета заката, потом в зелёные, синие и красные тона. Будто сразу несколько миров наложились друг на друга.

* * *

Скалль сжал зубы. Он пытался подняться, но мертвецы скручивали его по рукам, заставляя стоять на коленях. Локи, чьё лицо торжествующе сияло, щёлкнул пальцами. И Хель послушно подняла с палубы лук. Она водрузила на тетиву стрелу из омелы.

Но небо вспыхнуло.

Один на горизонте указывал своим перстом на Борре, откликаясь на зов Уллы. Фенрир вцепился в его шею, но было поздно.

Золотое свечение возникло справа от Скалля, прорезав мрачные тени насквозь. Оружие взметнулось в воздух, рассекло четверых одним ударом, а остальных разметав в стороны. Скалль облегчённо вздохнул, крепко держась за свои топоры, и резко поднялся на ноги.

– На этот раз я успел, – знакомый голос заставил Скалля пошатнуться.

Он обернулся.

В золотом доспехе, величественный и гордый, перед ним стоял Торгни.

Потеряв дар речи, Скалль смотрел не моргая.

– Торгни... – имя сорвалось с его губ и застыло в воздухе.

Не тень, не призрак, а живой, во плоти.

Скалль подошёл ближе и протянул руку, сжав плечо друга. Кольчуга из золотых колец смялась под его сильной ладонью.

– Что ты здесь делаешь? – выдохнул Скалль.

– Спасаю тебя. Впрочем, как обычно, – улыбнулся Торгни.

Скалль обхватил его плечи руками, так и не отпустив топоры, и стиснул в объятиях.

– Я столько должен тебе сказать...

– Позже. Время будет. А сейчас мы будем сражаться!

Скалль кивнул и отпрянул.

Он поднял глаза. Небо над ними наполнилось взмахами крыльев. Валькирии со звонкими кличами пикировали на мертвецов, мечами взрезая гниющую плоть. И те падали замертво, так и не восстановившись. Вокруг всё наполнилось светом золотых доспехов. Тысячи некогда павших воинов кинулись сражаться с мертвецами.

Торгни размахнулся секирой и снёс голову бегущему на Скалля врагу. Тот рассыпался в тёмный пепел и исчез.

– Почему вам удаётся прикончить их? – выдохнул поражённый Скалль.

– Только мёртвые могут убить мёртвых, – печально хмыкнул Торгни.

– Так ты всё-таки мёртв?

– Да, Скалль. И останусь таковым.

Конунг мотнул головой, будто не принимая эти мысли.

– Тогда это будет наша самая славная битва, брат, – прорычал он, кидаясь на мертвеца, снося его руки по самые локти, а Торгни, подоспев, прикончил того окончательно.

– Ха-ха! Паршивый мальчишка, ты ещё жив! – из толпы появился Торлейв. Его броня тоже светилась золотом.

Он хлопнул Скалля по плечу.

– Разве ж меня убить? – усмехнулся конунг в ответ.

Торлейв так мощно замахнулся своим огромным топором, что снёс сразу несколько мертвецов, расчистив пространство вокруг.

– Приглядись к смерти, – Торлейв постучал по своим доспехам. – Я нисколько не жалею, что умер! Доспехи получше и противники занятнее! – Довольный воин кинулся в толпу, а Скалль и Торгни последовали за ним. – Одно только знать хочу... – Торлейв снова обернулся к конунгу. – Где этот ваш второй избранный? Страсть как хочу на Мьёльнир взглянуть...

– Хальвдан сражается на стенах, – пыхтя, ответил Скалль, жмурясь от рассыпавшегося у лица кинжала.

– Тогда удачи вам здесь!

Торлейв кинулся к берегу, оставив остальных сражаться с мертвецами.

Торгни расхохотался, а Скалль не мог избавится от радостной улыбки.

Они с Торгни закружились быстро и рьяно. Скалль сражался как дикий зверь, спиной ощущая присутствие Торгни. Как и всю жизнь прежде, это вселяло в него уверенность. Топоры кружились в вихре, отсекая головы, рассекая груди, но мертвецы упрямо восставали вновь.

Торгни шёл следом, как тень и свет одновременно. Его секира обрушивалась сразу, как только оружие исчезало из рук врагов, а их руки, ноги и головы не успевали восстановиться. Он добивал их вслед за Скаллем.

Они двигались так, будто всё было как раньше. Спиной к спине, предугадывая каждый шаг друг друга.

– Ты стал лучше сражаться, – рассмеялся Торгни, резким движением слева от Скалля снося голову мертвецу.

– Сложно будет быстро пересказать всё, что со мной случилось, – конунг зарычал и двумя скрещёнными топорами вспорол грудь надвигающемуся старику с пустыми безжизненными глазами.

– Я и без того знаю, Скалль. Не мог оставить тебя одного, пришлось наблюдать за каждым шагом.

– Надеюсь, что всё-таки не за каждым.

– Надейся.

Друзья рассмеялись и одновременно кинулись вперёд, сокрушая ряды.

К ним с громким воплем прорвался Бьёрн, щитом снося целую толпу мертвецов. Его жёлтые глаза горели яростью и запалом битвы. На лице играл оскал, лишь едва похожий на улыбку.

– Теперь и умереть не жалко! Вы только посмотрите! – Берсерк указал рукой на высокие фигуры, облачённые в изящные доспехи. Боги сражались каждый своим оружием, так же как и мёртвые воины-эйнхерии, уничтожая войско Хель. – А валькирии! Вы видели их? О, что за прекрасные девы!

Торгни усмехнулся. Он сделал разворот, вкладывая в свой удар больше силы, и срубил пополам воительницу с двумя клинками и бледным болезненным лицом, испещрённым струпьями. Бьёрн успел только пригнуться, давая секире сделать замах.

Втроём они встали спина к спине.

– Я – Торгни, – представился эйнхерий.

Бьёрн присвистнул.

– Улла много о тебе болтала, – подмигнул берсерк, а сердце Скалля дрогнуло. Он отвёл взгляд от друга.

– Улла всегда много болтает, – рассмеялся Торгни, и они все вновь взмахнули оружием.

Мёртвые стягивались к ним, намереваясь захватить бессмертного и подставить под удар стрелы. Их становилось всё больше, руки тянулись отовсюду, что даже сверкающая секира Торгни не успевала перерубать всех.

Он вдруг приставил пальцы ко рту и громко свистнул, привлекая внимание.

– Защищать конунга! – взревел он.

Бьёрн накрыл Скалля щитом, отгораживая его от Нагльфара, где Хель всё ещё держала стрелу наготове. Несколько берсерков начали прорываться через плотное кольцо к своему вождю, но не всем удавалось выстоять против оружия мертвецов.

Вдруг, повинуясь приказу Торгни, на его зов откликнулись и воины Одина, прокладывая дорогу к зажатому в кольце Скаллю.

* * *

Лишь только Хальвдан перепрыгнул через стену и скользнул по льду вниз, что-то громыхнуло рядом с ним. Стена, поддавшись натиску ётунов, разрушилась, люди сыпались вниз, а толстые ноги затаптывали их насмерть.

Хальвдан кинулся к обрушению, но мир наполнили голоса и яркие цвета, заставив его остановиться. Он увидел золотое свечение. Невиданное войско яркой вспышкой появилось на поле боя.

Мужчины и женщины обрушивались на ётунов, их оружие взрезало толстую кожу. Сражаться с великанами эйнхериям уже было не впервой. Валькирии с копьями и мечами кидались в лица врагов, хоть те и пытались схватить их кривыми пальцами.

Гномы ликовали, приветствуя поддержку, как и люди на стене.

На колеснице, запряжённой кошками, пронеслась мимо богиня Фрейя, ведя в бой великих женщин-воительниц.

Бог Улль стоял на стене, выпуская из своего лука стрелы одну за другой, попадая точно в цель – каждый раз точно в глаз следующего великана.

Хальвдан кинулся вперёд, за ним – войско в золотом. Молот взмывал в небо, обрушивался на ноги великанов, а только те падали, золотая волна набрасывалась сверху, завершая начатое.

* * *

Улла замерла на льду, всматриваясь в золотые отблески. Она ощущала, как миры тонкой тропой проходят через неё, смыкая воедино всех обитателей Девяти Миров.

И она слышала всех.

Скалля и Торгни, Фрейю, Одина, Хеймдалля... Будущее сбывалось.

Ровно такое, как она видела на сотканном полотне.

И, как и было предсказано, боги терпели поражение, принимая свою судьбу достойно.

Голоса заполняли её сознание, смешиваясь в единый гомон. Лишь только один бог погибал, как сила его перетекала в избранного, чтобы сохранить равновесие.

– Возьми моё оружие, человек! И неси с честью наследие Тюра, бога доблести и воинской силы!

– Суждено мне погибнуть, но меткость моя жить будет в тебе, воительница! Бери же мой лук и рази врагов прямо в цель, продолжая наследие бога Улля!

– Оружие своё и дело своё вверяю я...

– Неси с честью ту силу, что я...

– Не подведи меня, человек!..

Улла прижала руки к груди, ощущая, как мир, балансируя, всё ещё живёт. Как Иггдрасиль, наполняясь прежними порядками, воспрял духом, будто вместо живительной воды поливаемый силой единства людей и наследия богов.

Глаза её впивались в фигуру Одина, в чью шею вцепились острые клыки Фенрира. Смиренно Всеотец принимал поражение, его могущественное тело заваливалось на спину, исчезая за горами. Но Улла чётко услышала каждое слово:

– И вот пришёл мой конец! Но не наступит конец делам моим, пока есть тот, кто никогда не отступится от мира. Кто мудрее меня будет, преданнее и честнее. Кто жизнью пожертвует, как сделал и я, ради будущего всех Девяти Миров. Бери же копьё Гунгнир, твоё оно по праву! Бери с ним и трон Асгарда! И власть над всеми мирами, но правь достойно!

Глава 49

Щит Бьёрна закрывал Скалля, пока Торгни, расчищая путь сквозь толпу мертвецов, уводил их прочь от Нагльфара. Войско из берсерков, людей, эйнхериев и валькирий пробиралось к ним извне. В глазах рябило от ярких цветов, смешивающихся с мрачными тенями.

– Довольно же играть словно дети! – голос Локи взвился над льдом.

Скалль услышал его совсем рядом. И тут же чья-то мощная сила отбросила Бьёрна прочь, оголяя спину конунга. Берсерки, навалившиеся на подоспевшего Локи, были откинуты им в разные стороны. Торгни перегородил дорогу. Секира встретилась с мечом бога, руки Торгни согнулись от давящей на них силы. Локи хитро и быстро нырнул под руку эйнхерия, подсёк его ноги и опрокинул на спину.

– Теперь же погибнет бессмертный! – захохотал Локи, надвигаясь.

– Я вернул солнце и месяц! – Скалль выставил топоры вперёд. – Весна наступит, и не важно, буду ли я жить!

– Вот и проверим, – усмехнулся рыжий бог. – Вы, люди, так мало знаете о силе, на которой держатся Девять Миров...

Один склонился к горизонту, а Локи, будто ощутив лопатками смерть Всеотца, захохотал пуще прежнего.

– Вот и всё! Всё! Отмщён я, отомщены мои дети, что были сосланы Одином прочь!

Он замахнулся. Скалль без раздумий кинулся под меч, превращая его в пыль. Локи зарычал от досады, откинув прочь гарду.

– Одина нет, кому теперь направлена ваша вера? – Он поднял руку и вновь щёлкнул пальцами.

Скалль метнул взгляд к Хель, но та уже отпустила стрелу.

Он знал этот миг очень хорошо. Когда оружие летит к нему, а сердце падает в пятки, возникала лишь одна мысль: что, если сейчас не сработает? Скалль оцепенел, глядя на быструю точку стрелы, и вдруг возникла иная мысль: не сработает.

И только он это понял, как Бальдр, оказавшийся рядом, толкнул его назад, спасая от омеловой стрелы. Но та не просвистела мимо. Скалль видел, как Торгни взмахнул острым копьём и пригвоздил стрелу ко льду, рассекая её пополам.

– Ты-ы-ы! – взвыл Локи, хватаясь за рыжие волосы, будто собираясь оторвать. – И после смерти старик не оставит меня в покое!

Торгни взмахнул излучающим яркий свет копьём Гунгнир и пронзил Локи насквозь в один миг. Тот завыл, Хель беззвучно закричала, а Фенрир кинулся с самого горизонта на защиту отца. Но было поздно. Скрючившись, Локи осел на лёд, а когда копьё выскользнуло из его груди, прижал руки к ране и повалился на спину. Его лицо застыло в гримасе ненависти.

Бальдр с благоговением смотрел, как оружие его отца Одина поражает его убийцу. Душа его засветилась от счастья. Он протянул руку Скаллю, помогая подняться. Конунг неотрывно следил за Торгни.

– Он – наследник Одина, – мелодичным голосом пояснил Бальдр. – Самый достойный из всех людей.

– Нет никого достойнее, – выдохнул Скалль. А когда Торгни обернулся, упал на колени.

– Поднимись, глупый ты мальчишка, – Торгни дернул его за шиворот, заставляя встать на ноги.

Он поднял омеловую стрелу, а Бальдр и Скалль одновременно отшатнулись от неё подальше. Торгни разломил прут пополам, потом сложил и разломил ещё раз. И так, пока не остались только щепки, осыпавшиеся на лёд.

– Теперь ты в безопасности, брат, – улыбнулся Торгни.

Он, покрепче сжав копьё, ударил им по льду. Трещины разошлись в разные стороны. Он ударил ещё раз, и прорубь разошлась сильнее, а Нагльфар дрогнул. Третий удар, и корабль с протяжным стоном накренился носом вниз, зачерпывая воду.

Хель кинулась прочь с палубы, а мертвецы, будто влекомые её цепями, отшатнулись следом.

Медленно Нагльфар начал тонуть. Мертвецы в ужасе кинулись прочь, словно по мосту перебегая через корабль на другой берег, к своей хозяйке.

Только Фенрир с рёвом пересекал ледяную равнину, устремившись к ним. Он промчался мимо бегущих прочь мертвецов, а когда перепрыгнул рот и ворвался в толпу продолжающих сражаться, смёл лапами не одного берсерка и воина Борре. Он топтал, яростно хватал клыками, а люди кидались врассыпную.

– Волк – мой! – прокричал Скалль, перекрывая даже рёв чудовища.

С топорами в руках он бросился навстречу. Ярость застилала глаза, а Торгни, стоявший за спиной, будь он хоть эйнхерием, хоть наследником Одина, хоть обычным человеком, его братом, придавал Скаллю сил.

Первый удар – Фенрир отпрянул, пропуская топоры мимо.

Второй удар – Скалль вонзил лезвие в лапу.

Волк взревел, а конунг, поддавшись странному бесстрашному порыву, прыгнул ему в открытую пасть. Зубы сомкнулись вокруг тела, но не смогли раздавить. Скалль, зажатый между клыками, чувствовал, как горячее дыхание чудовища обжигает лицо.

Фенрир сдавливал челюсти, но никак не мог проткнуть бессмертного.

Он затряс головой, завозил мордой по льду, но Скалль вонзил топор в верхнее нёбо, надёжно держась. Вторым топором он бил в язык. Кровь залила пасть.

Завывая и трясясь, Фенрир пятился. Под его лапами разломился треснувший лёд.

Торгни смотрел, сжимая копьё и готовясь в любой момент кинуться на помощь. Бальдр уверенно следил за своим наследником, ничуть не сомневаясь в его победе.

– Мы правда будем просто наблюдать? – Бьёрн переступал с ноги на ногу, осматриваясь по сторонам. Мертвецы кинулись прочь, а битва постепенно стихала.

– Он справится, – мягким голосом уверил берсерка Бальдр.

Лапы волка соскользнули в воду, потащив массивное тело. Передние лапы скребли по льду, а челюсти клацали, пытаясь разжевать Скалля. Кровь булькала в глотке волка.

Глаза его сверкнули гневом, он плотнее сжал пасть, а потом отпустил лёд и позволил морю поглотить его.

Скалль ощутил, как холодная вода обступила со всех сторон. Лёд сомкнулся над головой, погрузив во тьму. Морская вода смешалась с кровью в пасти волка.

То, чего он так боялся. Скалль бился в тесной ловушке из плоти и зубов, крепко сжимая топоры. Глаза, широко раскрытые, видели только мутную черноту.

Вонзив топор между зубов волка, Скалль надавил из последних сил и, заставив волка приоткрыть пасть, выскользнул.

Тёмное пятно Фенрира продолжило опускаться, лапы едва двигались, но тело смирилось. Он знал, что погибнет. Как предсказано: от рук мстящего.

Скалль метнулся вверх, но всюду была только тьма и сплошная толща льда над головой. Его главный страх заставлял метаться в панике, скребя зажатыми в руках топорами по непреодолимой преграде. Он утонет, он точно утонет... Но вдруг яркий свет вспыхнул слева от него.

Золотой луч пронзил воду будто путеводная звезда.

Лёгкие жгло, но Скалль стал быстрее двигаться.

Пальцы вытянулись вперёд и обхватили горячий металл копья. Торгни рванул вверх, вытаскивая друга из проруби.

Конунг упал на лёд, выплёвывая воду и пытаясь жадно вдохнуть носом воздух.

– Живой, – Бьёрн выдохнул, хватаясь за голову.

Лёд уже опустел. Мертвецы бежали за Хель к горизонту словно маленькие тёмные жуки на снегу. Их тела смешивались в один сплошной поток тёмного тумана.

Бальдр присел рядом со Скаллем и улыбнулся.

– Мне тоже пора уходить. – Он ощущал, как цепи, связывающие его с Хель, тянут всё сильнее.

– Стой, – прохрипел Скалль и схватил бога за предплечье. Он потянул за шнурок, зажатый доспехами, и снял с себя кольцо. – Ты ведь должен был отдать его кому-то другому. А я уже устал быть бессмертным...

Бальдр удивлённо коснулся кольца, но не взял.

– Ты потратил столько сил, доказывая мне, что достоин его. И я теперь заслуживаю его куда меньше.

Неподалёку от них стояла богиня Фригг, мать Бальдра, в чьих глазах застыли слёзы. Её тело, испещрённое десятком стрел, истекало кровью, предвещая скорый исход богини.

Скалль вздохнул и медленно моргнул. Он сел на лёд, приглаживая мокрые волосы. Фригг едва заметно кивнула ему, будто подтверждая слова сына.

– А что мне делать с ним дальше? Должен ли я найти преемника на исходе своей жизни?

Торгни протянул руку и поднял Скалля на ноги:

– Теперь всё в руках людей. Асгардцы были богами, но их время уходит. Однажды, а я надеюсь, что не скоро, мы встретимся вновь там, где собираются все великие воины после смерти, и продолжим беречь порядки.

– Значит, это проклятье теперь навечно со мной? – усмехнулся Скалль.

– Кольцо ты можешь снять, как и твой брат – отложить молот. Но ваша суть и ваше наследие не изменятся, – Бальдр посмотрел на горизонт. – Я должен идти.

Он сжал предплечье Скалля, а тот ответил ему тем же.

И светлый бог направился к своей матери. Подхватив его душу, Фригг перенесла его на другой берег. И они двинулись к горизонту. Возможно, молчаливо. А, возможно, имея наконец шанс попрощаться.

Бьёрн тяжело оперся о свой щит, положив на него локти.

– Вот и всё? – он посмотрел на конунга и Торгни. – Значит, победа?

Золотое войско вокруг них замерло. Живые встречали мёртвых, с которыми давно попрощались. Слышались победные крики или тяжёлые рыдания.

Но валькирии взмывали над полем боя. Павшие восставали, облачённые в золото, а те, кто их оплакивал, смеялись от радости.

– К чему теперь собирать воинов в Вальхалле? – вздохнул Бьёрн.

– Чтобы всем нам встретиться вновь, – улыбнулся Торгни. – И кто знает... что будет предсказано однажды.

Скалль кивнул.

– Идёмте, – он двинулся, тяжело переставляя ноги в мокрых штанах. – Пришло время найти друзей.

Глава 50

Тучи рассеялись. Сквозь дым и пепел пробивалось солнце, окрашивая Борре в золотистые цвета Асгарда.

На берегу их встречала Улла. Её глаза светились счастьем и усталостью.

– Улла! – Скалль кинулся к ней и обнял, намочив её платье. Но она вцепилась в его плечи ногтями, голос задрожал:

– Рагнарёк отступил...

– Знаю, дорогая, – прошептал он. – Всё закончилось.

Торгни лишь печально улыбнулся, смотря на них.

– Благодаря тебе, – произнёс он.

Оторвавшись от Скалля, Улла кинулась и повисла на шее Торгни.

– Когда я поняла, что это будешь ты... О боги! Я не могла поверить! Но знала, что нет никого достойнее.

Торгни приобнял её одной рукой.

– Должен же я как-то и дальше защищать вас, безумцев, – он будто не был удивлён или проявлял невероятную стойкость.

– Ты всё знала? – удивился Скалль.

Улла только кивнула, опуская взгляд.

– Всё, что должно было случиться: о тех, кто погибнет, и о тех, кто станет новыми избранными богов.

– А мне так нравилось когда-то быть единственным...

Скалль покачал головой.

– Идёмте. Хочу найти Хальвдана.

Ничто не тронуло центр Борре, но чем ближе они подходили к западной стене, тем громче слышались голоса и протяжные стоны укреплений. Лишь только они подошли ближе, как часть рухнула на их глазах.

Стена была изуродована. Целые сектора превратились в груды щебня, дерева и льда, а другие зияли трещинами. За ней догорал лес, чёрный столб дыма тянулся к голубому небу.

Подойдя к замурованным воротам, они услышали крики за стеной, какие слышали и на льду. Горечь, радость, победный восторг.

Только Скалль занёс топор, чтобы начать взламывать лёд, как с той стороны раздался тяжёлый удар. Преграда затрещала, заныла. Потом второй – и лёд начал крошиться.

И наконец весь обрушился.

– Открывайте! – вскричал Скалль.

Все, в том числе и подоспевшие воины со стен, схватились за ставни. Лёд продолжал валиться, скрипя, но поддавался.

Ворота распахнулись.

За ними стоял Хальвдан. Покрытый синей кровью ётунов, но живой.

Он бросился вперёд, заключая Скалля в объятия так, что затрещали доспехи.

– Ты жив, – его голос дрогнул.

– Как видишь, – Скалль хлопнул брата по плечу.

– Мы все живы, – со стены на них смотрела Ракель. Её рыжие волосы сверкали в лучах солнца. В руках был боевой посох Фригг. Глаза воительницы сверкали, на губах играла победоносная улыбка. Она помахала посохом.

Улла заулыбалась. Она знала, что Ракель будет одной из достойных и её оружие её обязательно найдёт. К тому же никто иной не был достоин унаследовать не только оружие Фригг, но и стать её полноправной заменой. Ракель была не менее мудра, чем жена Одина.

– Ну уж не все, – весело хмыкнул голос позади.

Обернувшись, они увидели Веульва, стоящего в золотых доспехах. Улла вздохнула. Но она знала.

– Веульв! – Бьёрн чуть не выронил своего оружия. – Как же так!

– Полно, мальчишка, я не бессмертный, – он поднял в руке длинный рог, будто вырезанный из кости древнего животного. – Но не ухожу ни с чем. Глядите-ка! Хеймдалль кое-что оставил мне.

Бьёрн вскрикнул и кинулся рассматривать рог, вновь превращаясь из звероподобного воина в ребёнка. Однако протяжно застонал, когда из-за плеча Веульва вышел Одд в доспехах эйнхерия, придерживая раненого Йона.

Молодой берсерк поторопился подхватить друга с другой стороны и отвести к Хельге.

Со всех сторон ледяного поля стягивались воины. В золотых доспехах и те, кто остался жив.

Фюн и Эта тащили тушу убитого Гарма – трофей, который они не собирались забывать на поле. Они кричали от радости, наперебой споря, что сделают со шкурой. У Эты рука едва держалась на коже, но второй он упрямо тянул пса, держа его за ухо.

– Эй, Ракель! – закричал Фюн, взмахами рук привлекая внимание воительницы. – Смотри!

Ракель изумлённо прижала ладонь к губам, а братья победно вскричали.

– Славная была битва! – Громрик стянул шлем и пригладил волосы. Он подошел к Скаллю.

За его спиной в золотом облачении стояли Борвин, Грондир и Сварток. Торбаль утирал слёзы, а старый гном то и дело пихал его в бок.

– Уймись, ты же потомок Фафнира! Дракон бы засмеял тебя, малахольный цверг, – бубнил он.

Печаль смешивалась с радостью во всех глазах. Пыл битвы улёгся, и теперь всем стало ясно одно:

– Мы победили, – выдохнул Скалль.

* * *

Валькирии продолжали поднимать мёртвых почти до самого заката. Никто не остался в стороне – не было среди сражавшихся недостойных Вальхаллы.

Богов больше не осталось.

Вместо них люди держали в руках их мечи, топоры и иное наследие. Кто-то уже стоял в золотом, ну а другие воображали, какие подвиги теперь им суждено совершить при жизни.

Мимо пронеслась колесница, запряжённая кошками, но возница была другой. Фрейя погибла от великанской дубины.

Лучи солнца, тёплые и щедрые, растапливали следы вечной зимы. Снег осел, превратившись в мокрую кашу даже там, где его не тронула битва.

Эйнхерии помогали людям. Своим могучим войском они стаскивали тела великанов к опушке леса в погребальные костры. Обливали их смолой. А Хальвдан, высекая молнии, поджигал мёртвых чудовищ. Они горели тихо, без запаха, молча покидая Мидгард.

– Некоторые ушли в леса, – задумчиво произнёс Скалль. – Кто знает, встретим ли мы их вновь?

– Если и встретим, то дадим отпор, – заверил его брат.

Люди, уставшие, но счастливые, перевязывали раны. Звонкий смех впервые за долгие месяцы не был отягощён мрачными думами.

Битва плавно перетекла во множество дел.

Но к вечеру, измученные, они собрались в Длинном Доме. Пиры закатили не только в нём, но и в доках, где гномы по-своему праздновали победу; в старом Доме, где берсерки в шкурах животных танцевали Огненный Круг.

И если казалось прежде, что Борре переполнен и уместить не сможет и одного бродячего пса, то теперь, когда эйнхерии и валькирии присоединились, он гудел и трещал по швам.

Люди сновали по улицам, уже давно пьяные, нежились в лучах закатного солнца, зная, что обязательно будет рассвет. Заходили друг к другу в гости, танцевали на улицах вместе с погибшими так, что не оставалось причин оплакивать их.

Скалль толкнул большие двери.

Длинный Дом взорвался криками, когда он переступил порог. Люди вскочили со скамей, кубки взметнулись вверх, а голоса слились в единый рёв людей, гномов и берсерков, празднующих, обнявшись будто единый народ:

– СКАЛЛЬ!

– ХАЛЬВДАН!

– ГРОМРИК!

Даже стены дрожали от этого грохота. Гномы стучали топорами по столам, берсерки выли как их звериные духи, а валькирии, вблизи оказавшиеся прекрасными улыбчивыми девами, хлопали в ладоши.

Бьёрн сидел рядом с Веульвом, позабыв, что теперь их разделяет граница жизни, и со слюнями пересказывал ему:

– А потом Фенрир проглотил нашего конунга! – орал Бьёрн. – А он взял и не переварился!

Все гоготали, ещё больше утопая в пьяном восторге.

Скалль наблюдал за ними с тихим смирением, медленно двигаясь вперёд по медовому залу.

Видел, как Ракель, вдруг обнявшись с Уллой, благодарила её за всё, смахивая слёзы.

Как вновь рыдал гном Торбальд, уткнувшись лицом в золотую кольчугу старого товарища.

Как Фюн и Эта спорили о своих шрамах: Фюн – об отметине, что витиеватой молнией пронзала всё его тело, а Эта – с обрубком руки, что не удалось спасти лекарям.

Вокруг царил такой мир, что он наполнял воздух. Скалль чувствовал, что Рагнарёк отступил. Будто что-то зловещее, безысходностью давящее на плечи, исчезло.

Он шёл между столами, хлопая по плечу каждого, кто подходил разделить с ним победу. Но глаза его раз за разом возвращались к резному трону, что пустовал.

Торгни шёл рядом. Когда они приблизились, Скалль замер.

– Хотя бы сейчас, – прошептал Хальвдан, кладя ему руку на плечо.

Скалль кивнул. Сделал два шага вперёд и развернулся. Зал благоговейно стих сам собой. Даже гномы замолчали, прервав песню.

Конунг опустился на трон. Медленно, будто этот момент был важнее, чем победа в Рагнарёк.

Зал почтенно поклонился, даже Торгни, что был самим наследником Одина, преклонил колени.

Улла, наблюдавшая за Скаллем, прижала руку к груди. Это было видение, что пришло ей так давно, когда она впервые увидела лицо Скалля. Он сидел на резном троне Борре, за его плечами горели очаги, а над головой древним трофеем свисали черепа животных. Люди склонили перед ним головы, а резные волки на колоннах будто ожили.

Всё как предсказано.

Скалль тяжело выдохнул и улыбнулся.

Глава 51

Огонь в огромных жаровнях пылал до самого утра. Ни в Длинном Доме, ни в доках, ни в старом Доме, ни даже на улицах не смолкали песни. Гномьи гортанные напевы смешивались с людскими. Звон кубков и смех заглушали даже завывание ветра за стенами.

Столы ломились от еды, и даже слуги сегодня сидели со всеми наравне, не суетясь. Людям разрешили брать всё то, что они захотят. И Скалль даже засомневался, наступит ли у них завтра, если утром погреба и амбары опустеют.

Но запретить праздновать он не мог.

Люди и гости из других миров пировали как братья.

Бьёрн, раскрасневшийся от эля, устроился рядом с рыжеволосой валькирией, чьи веснушки казались золотыми точками на фоне её румяных щёк. Он размахивал руками, рассказывая о своих подвигах, и бил себя в грудь. А потом демонстрировал медвежий клык, гордо поделившись и этой историей.

Девушка звонко хохотала над его шутками и внимательно слушала о подвигах. И была совсем не похожа на грозную деву из легенд.

Скалль и Торгни сидели бок о бок. К трону подтащили стол, наполнили его тарелками с едой и кувшинами с мёдом и гномьим элем.

Они говорили без умолку, вспоминая детство, первые битвы, глупые ссоры. Будто Торгни никогда не умирал, а Скалля не разрывали на части муки совести. Улыбаясь, Торгни рассказывал о Вальхалле, о богах, с которыми он сражался, став эйнхерием, о том, как Один бился с ним плечом к плечу, будто защищая своего преемника.

Улла сидела по другую сторону от Скалля, слушая, как наперебой щебечут двое друзей, а на губах постоянно играла улыбка. Она сама наполняла их кубки, смеялась над их историями, а иногда добавляла свои о берсерках, о видениях, о том, что Хейд наверняка затерялась где-то в Мидгарде. В ней не было ни капли той высокомерной девчонки, которую друзья когда-то встретили впервые. Она беззаботно болтала, говорила мудрые вещи и могла легко колкой фразой воззвать к совести Скалля и Торгни.

Скалль смотрел на неё с обожанием, порой забывая о неловкости и касаясь её руки.

Но Торгни, встречаясь глазами с Уллой, только печально улыбался. И оба знали то, чего не знал Скалль.

Ракель и Хальвдан почти не покидали друг друга. Они сидели, прижавшись плечом к плечу, обмениваясь тихими словами и долгими взглядами. Ближе к рассвету Хальвдан вдруг встал, поднял кубок и громко объявил:

– Великий конунг Скалль! Мой брат, – он привлёк его внимание, – в ожидании Рагнарёка я понял главное. Жизнь коротка, и никто не знает, сколько нам отведено. Кроме Уллы, конечно, – хохотнул он, а вёльва печально улыбнулась в ответ. Она тоже узнала кое-что – ведать будущее не дар, а проклятье. – Я прошу тебя, конунг наших земель, дать добро на этот союз.

Хальвдан взял Ракель за руку, и та скромно поднялась рядом.

– Кто же я такой, чтобы решать судьбу двух избранных богами героев? – удивлённо воскликнул Скалль. Он посмотрел на Ракель с нежностью и добротой. И несмотря на то прошлое, что их связывало, он не мог бы желать ей лучшей судьбы. – Будьте счастливы, друзья мои.

Зал взорвался, хоть казалось, что уже не могло остаться сил на празднование. Ракель и Хальвдан заключили друг друга в объятия.

Скалль сжал пальцы Уллы и заглянул ей в глаза. Она испуганно изогнула брови и молилась, чтобы он не сказал то, чего совсем не следовало говорить. Но, вдруг ощутив её мелкую дрожь, Скалль мягко улыбнулся:

– Всему своё время.

Улла с трудом кивнула и незаметно провела пальцами по щеке, смахивая слезу.

Торгни отвёл взгляд.

* * *

Только с рассветом люди начали засыпать, сражённые радостью и усталостью. Солнце окрасило Мидгард в бледно-розовые тона.

Скалль и Торгни вышли за порог, вдыхая морозный воздух.

– Нам пора, – Торгни сжал копьё.

– Я уже раз смирился с твоей смертью. И теперь благодарен судьбе за возможность просто попрощаться, – смиренно ответил Скалль. – Держать не буду.

– Мы ещё встретимся.

– Когда?

– А как ты думаешь? Когда придёт твой срок.

– Я всё ещё бессмертный...

– Ждать придётся долго, мой брат. Проживи эту жизнь достойно, – Торгни сжал его плечо. – Чтобы я гордился тобой.

Скалль усмехнулся.

– Ты тоже. Девять Миров в твоих руках.

– Свартальвхейм ждёт и нас, – Громрик вышел следом. – Ваши горы до безобразия непригодны для жизни цвергов. Умираю как хочу домой!

Он заулыбался в предвкушении возвращения, а повалившие из Дома гномы радостно вторили ему.

Все они двинулись к берегу. Лёд, окрашенный красным, ярко светился в первых лучах солнца.

За ними отовсюду потянулись эйнхерии и валькирии, стекающиеся на зов Торгни. К Громрику поспевали гномы.

Веульв шёл позади конунга, одной рукой приобнимая Уллу. С ними рядом шагали Бьёрн, Одд и Йон, повиснув друг у друга на плечах. Прежде в Длинном Доме их нашёл и Грим, так что все друзья объединились и успели попрощаться.

Гномы шагали молчаливо, Торбальд больше не утирал опухшие от слёз глаза.

Многие люди хотели попрощаться со своими близкими и шагали следом.

– Мой господин, – Торбальд обратился к Громрику. – Ещё ходят по земле этой инеистые великаны... – Он переступил с ноги на ногу. – И друг мой Бьёрн вознамерился убедиться, что враг покинет Мидгард. Позвольте мне остаться.

Король задумчиво окинул взором молодого гнома и стоящих неподалёку берсерков.

– Раз уж едино мы сражались против сил хаоса, то пусть и будет один гном, который убедится, что мы положили этому конец. Никто не скажет, что гномы ушли, не доделав свою работу, – кивнул Громрик.

Торбальд переглянулся с Бьёрном, и они пожали руки.

Наконец на берегу шествие остановилось. Торгни повернулся к Скаллю. Они сцепили руки так крепко, будто боялись упасть в пропасть.

– Увидимся, брат, – улыбнулся Скалль.

Торгни ответил кивком.

Улла подкралась сзади и сжала пальцами руку конунга. Она мелко дрожала, а Торгни положил руку ей на плечо.

– Будь сильной, – шепнул он. – Ты – наше будущее.

Улла моргнула, смахивая слёзы. Скалль крепко сжал её пальцы, переплетя со своими. Она тряслась, но упрямо молчала.

Торгни вышел на лёд, за ним потянулось золотое войско. Пролетая мимо, юная рыжеволосая валькирия коснулась щеки Бьёрна в лёгком поцелуе, а когда взмыла в небо, ему под ноги упало белоснежное перо.

Когда все были в сборе, копьё Гунгнир ударило раз. Потом два. Трещины разбежались в разные стороны, лёд протяжно застонал. И на девятый удар море поддалось, высвобождаясь из плена вечной зимы.

Люди вздохнули и благодарно поклонились Торгни. Но только не Скалль, он не моргая смотрел на то, как его друг охвачен золотым ореолом. Как рыжие волосы развеваются на ветру. Теперь он запомнит его таким, а не тем, кто стоял в крови на льду.

– Скалль... – быстро прошептала Улла, до боли сжимая пальцы. – Всё будет хорошо. Я позабочусь о будущем.

Яркая вспышка затмила золотое войско, а когда свет рассеялся, на льду уже никого не было. Миры разомкнулись, забирая каждого на положенное место. И даже гномы, стоявшие среди людей, исчезли, возвращаясь к себе в Свартальвхейм.

– Да, Улла, всё будет хорошо, – улыбнулся Скалль.

Но пальцы схватили воздух. Резко обернувшись, он не увидел Уллу рядом. Будто она растворилась вместе с остальными.

– Улла?..