Вадим Панов

В сумерках моря

© В. Панов, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Все персонажи данной книги вымышленные, любые совпадения с реально живущими или жившими людьми, а также с любыми событиями, имевшими место в действительности, являются случайными.

* * *

* * *

приблизительно год назад

Галин искренне считал, что нет на свете ничего красивее закатов. Самых разных. Он мог позволить себе путешествие в любую точку земного шара, и позволял, и видел много больше обычных людей. В том числе – огромное количество закатов: над высокими горными вершинами, ледяные шапки которых солнце на прощание окрашивало красным, и среди небоскрёбов, отражающих лучи безликими, как глаза толпы, окнами; в пустынях песчаных и пустынях каменных, красота которых таилась в отсутствии красоты; над сибирскими сопками, поросшими непроходимым лесом, и африканской саванной, густая трава которой напоминала бескрайнее море. Но выше всего Галин ценил закаты над водой. Но только над большой водой: над широкими реками, гигантскими озёрами, морями и, особенно, океаном. Или океанами, поскольку видел их все и не раз наблюдал, как уходит холодное солнце за ледяные торосы; как играют его лучи по высоченным стенам антарктических айсбергов; или вспыхивают меж грозными тучами во время диких ураганов самого Тихого из океанов. И в каждом таком закате Галин видел нечто особенное. Каждым восхищался, заворожённый чарующим зрелищем воды, забирающей раскалённое светило. Ещё ему нравилось наблюдать, как на ровную или бушующую гладь опускаются и начинают медленно сгущаться сумерки. Но особенно закаты привлекали Галина тем, что именно в то мгновение, когда нижний край солнца касался верхнего края воды, как правило, наступал апофеоз Ритуала, возможного лишь раз в году.

И неизменно вызывающего у него благоговейный трепет.

Наблюдать закаты Галин полюбил много раньше того, как стал проводить Ритуалы. Но их мистическая связь привела его в восторг: движение умирающего солнца и главное действо года сплетались в энергетический взрыв невиданной силы, наполняющий пришествие ночи таинственным сверхсмыслом, обращающим ночную тьму в божественный туман.

И в том тумане вся Земля возвращалась к царству древних богов...

Но сегодня был тот редкий случай, когда апофеоз ритуала наступил до заката, а не одновременно с ним. И это тоже было хорошо, потому что, насладившись мистическим действом и ощутив пришествие божественного – не во тьму, но на Землю, Галин полностью отдался созерцанию неспешной смерти чудесного дня. Море сегодня оставалось необыкновенно спокойным, небо не таилось в облаках, линия горизонта получилась прямой и отчётливой, и солнце опускалось на неё технично, без особой красоты. Но, благодаря Ритуалу, спокойный, абсолютно простенький закат заставил сердце Галина биться с неистовой силой, стучать так, словно не было на свете картины прекраснее. И важнее. И когда солнце окончательно скрылось, а сумерки принялись обращаться во тьму, Галин шумно выдохнул и медленно провёл по лицу ладонью левой руки, словно снимая с него невидимые и несуществующие капельки воды. Или пота. Наверное, пота, потому что выдохнул Галин как человек уставший, оставивший позади длинный, трудный, но приятный, абсолютно удавшийся день.

Галин встретил закат на широком песчаном пляже, которых так много на западном побережье Крыма. На пляже, оказавшемся сегодня абсолютно безлюдным. Не случайно оказавшемся. Так должно было произойти, потому что Галин всегда точно знал, где проводить Ритуал, где никто не помешает. Ни лично ему, ни самой церемонии, за которой Галин внимательно наблюдал со стороны. Единственный зритель в особенной ложе, которой стал остывший пляж.

А когда всё закончилось, и Ритуал, и закат; когда Избранные сошли в море, уйдя в обитель древних богов, Галин поднялся и подошёл к удивительно красивой башне, созданной, не слепленной, а именно искусно созданной из песка и украшенной ракушками. Башня поднималась почти на два метра и скорее походила на храм, чем на маяк или донжон. Её вершину украшал белый камень, похожий на наконечник копья, который ярко светился во время Ритуала, но потерял всю яркость сейчас. Но не цвет. Галин снял камень с башни, несколько секунд держал в руке, наслаждаясь ещё ощутимым теплом, после чего размахнулся и бросил далеко в воду. И улыбнулся, услышав громкий всплеск воды.

Море приняло подношение.

И начался отсчёт до следующего Ритуала, дату и место проведения которого ему только предстоит вычислить. Затем заняться подготовкой и всё это время ждать, терпеливо ждать следующей возможности насладиться невероятным зрелищем, давно забытой церемонией во славу древних богов людей моря.

Галин посмотрел на воду, которая стала тьмой, и перевёл взгляд на оставленные на берегу вещи: брюки, шорты, платья, футболки, рубашки, кроссовки, сумки... Но взгляд его скользил мельком, без интереса – раскиданные или сложенные аккуратно вещи его не тронули. Он даже не помнил, что и на ком было надето. Да и нужно ли это – помнить? Ведь Ритуал случается каждый год и каждый Избранный уходит навсегда. Зачем их помнить, если они ушли?

Если ушли...

«Зачем я её помню? – Образ той девушки вновь предстал перед глазами Галина. – Зачем?»

Он не знал ответа. Или страшился отвечать. Хотел забыть, но не мог.

Зачем?

«Нужно забыть! Нужно забыть и уйти!»

Галин повернулся к морю спиной и быстрым шагом направился к дороге, где на обочине стояло пять автомобилей. На одном он уедет, остальные обнаружат завтра. И вещи восьмерых человек, но только вещи и документы – сами они исчезли навсегда.

6 августа, вторник

Бывает так, что слово произнесено, слово услышано, слово проникло в тебя... Но не вызвало внутреннего ответа, никаких эмоций. Слово просто пришло, подобно волне, ударившей в прибрежную скалу и откатившейся назад. И, подобно океанским волнам, слово будет накатывать снова и снова, медленно подтачивая ту преграду, которая мешает по-настоящему его принять, и однажды, вполне вероятно, слово сумеет прозвучать так, как должно. Но это случится потом. Скоро или нет – неизвестно, потому что никто не способен точно сказать, когда преграда рухнет. Пока же слово просто прозвучало. Очень важное слово. Он понимал его значимость, но не ощущал её, вообще не ощущал этого сочетания букв – уже дважды произнесённое слово оставалось для него звуком. Пустым звуком, пришедшим в гудящую от боли голову.

– Повтори, пожалуйста, – произнёс он, надеясь, что голос не выдал охватившего его волнения.

– Феликс, – послушно произнесла девушка. – Тебя зовут Феликс.

«Феликс... Как странно...»

Он понимал, что у него должно быть какое-то имя, но требовалось время, чтобы принять именно это и хотя бы чуть к нему привыкнуть.

– Ты уверена, что меня так зовут?

– Ты так представился.

– Как я это сказал?

– Так и сказал: Феликс.

«Феликс... Феликс – это я. Здравствуйте, я – Феликс. Приятно познакомиться – Феликс. Как вас зовут? А меня – Феликс...»

Он старался изо всех сил, но внутри по-прежнему царила тишина. С другой стороны, что он должен был сделать, услышав имя? Подпрыгнуть и радостно завопить: «Да! Конечно! Я – Феликс!»? Или поправить ворот летней рубашки и с достоинством произнести: «Разумеется, я – Феликс». Как вообще ведут себя Феликсы? В обычной жизни? Что они делают? Как говорят? Почему родители называют детей Феликсами? На спор?

– Я называю тебя Флексом. – Девушка шмыгнула носом.

«Флекс... В принципе, неплохо...»

Это имя прозвучало чуть менее странно, чем предыдущее. Видимо, он начал привыкать к сочетанию букв Ф, Л, К и С.

– Тебе нравится.

– Я сам об этом сказал?

– Догадалась по твоей реакции.

«Догадалась она...»

Теперь Феликс внимательно и безо всякого стеснения, поскольку обстоятельства позволяли, рассмотрел собеседницу.

Стройная, но явно не хрупкая, каждое её движение дышало энергией, показывающей, что девушка не чурается спорта. Очень короткие джинсовые шорты подчёркивают длинные ноги. Белая майка с ярким принтом, под ней – чёрный топ, скрывающий маленькую грудь. Завершают одежду низкие белые кеды. Волосы густые, очень светлые, подстрижены в короткое, оставляющее открытой шею, каре. Сейчас растрёпанное, а из-за того, что волосы девушки немного вьются, растрёпанное каре превратилось во взорванное птичье гнездо, однако это обстоятельство придаёт незнакомке шарма. Идеального шарма для красивого лица: выпуклый лоб, прямой нос, большие серые глаза и аккуратный рот – верхняя губа ощутимо тоньше нижней, что в эпоху повсеместной «накачки» выглядит особенно привлекательно.

Выражение лица спокойное, девушка взяла себя в руки, но, когда Феликс только очнулся, он увидел во взгляде тревогу, а в красивых глазах стояли слёзы.

– Флекс, ты... – Она медленно провела рукой по глазам. Слёзы уже высохли, но, видимо, память о них ещё оставалась. – Ты меня помнишь?

Говорить правду не хотелось. Даже очень не хотелось. Феликс напрягся, вздохнул и... И задумался над тем, как люди напрягают память. Как напрягать мышцы, он знал. Как сосредотачиваться для решения сложной задачи, тоже. Но как заставлять работать память? Почесать затылок? Помассировать виски? Попробовать поиграть с ассоциациями?

– То есть не помнишь?

Она не обиделась, поскольку понимала обстоятельства, но, судя по тону, была слегка разочарована. Феликс же захотел сказать что-нибудь уместное, однако в следующее мгновение в памяти всплыли обрывочные образы: они в машине, он за рулём, а девушка на соседнем сиденье. Разулась, оставшись в низких белых носочках, подобрала ноги, обхватила руками и положила голову на колени... А вот она развалилась на сиденье, откинув спинку далеко назад, и забросила длинные ноги на торпедо... Получилось игриво. Он то и дело отвлекается от дороги, она это видит и улыбается...

Феликс тряхнул головой.

– Я тебя помню.

Она шумно выдохнула и робко улыбнулась.

– Мы ехали вместе.

– Это всё? – Показалось или в её голосе прозвучали нотки облегчения? – То есть ты не помнишь, что у нас трое детей, ипотека на двенадцать лет и что ты трахнул меня в день моего восемнадцатилетия?

– Врёшь. – У Феликса даже на мгновение не возникло ощущения, что девушка говорит правду.

– Хотела поднять тебе настроение, – рассмеялась она в ответ. – Хоть чучуть.

Она акцентированно произнесла именно так: чучуть, а не чуть-чуть, а он почему-то обратил на это внимание. И понял, что слышит это произношение не в первый раз.

– У тебя получилось.

– Я рада. – Она протянула руку. – Джина.

– Феликс. Ну, если верить твоим словам.

– Можешь сравнить с документами.

– Я пытался поднять настроение тебе.

– Это не мне дали по голове так, что я обо всём забыла.

– Хотел ещё раз увидеть твою улыбку.

– Ты что, клеишь меня? – делано удивилась Джина. Но улыбнулась.

Как он и хотел.

– А что, уже поздно?

– Когда вспомнишь, в каком смысле поздно, тогда и поговорим.

– Резонно. – Феликс осторожно прикоснулся пальцами к затылку.

– Болит? – участливо спросила девушка.

– Немного. – Он вздохнул и вернулся к делам: – Почему Джина?

– Потому что Евгения.

– Мне больше нравится... – Феликс поразмыслил, но решил пока оставить всё как есть: – И так, и так.

– Ты только что спас себе жизнь.

– Это инстинктивно. Кто меня избил?

– Я не видела.

– Как так?

– И хорошо, что не видела, – продолжила Джина, не обратив внимания на его вопрос. – Потому что если бы видела, они бы наверняка меня изнасиловали. Ты ведь был без сознания и не мог меня защитить.

– Где же ты пряталась?

– Мы поругались, и я была вон там. – Она махнула рукой в дальний конец стоянки.

– А я?

– Ты был здесь и ждал, что я вернусь.

– А ты?

– Я решила, что так будет лучше.

– Как так?

– Чтобы ты помучился, а потом сильно обрадовался моему возвращению. Поэтому я ушла туда и чучуть там постояла. Отсюда почти совсем не видно.

– А я?

– Когда я повернулась, ты как раз получил по башке.

Эта часть рассказа подтверждалась изрядной шишкой и до сих пор гудящей головой.

– Значит, ты ушла... – Он помолчал. – Поэтому ты с рюкзаком?

Сейчас он валялся на асфальте, там, где Джина его оставила, бросившись на помощь Феликсу.

– Да.

– Мы настолько сильно поругались?

– Прилично.

– Я вёл себя грубо?

– Чучуть грубо.

Он вздохнул и мягко произнёс:

– Я ничего не помню, но прошу меня извинить.

В данных обстоятельствах фраза прозвучала идеально.

– Участок мозга, отвечающий за воспитание, не повреждён, – прокомментировала девушка. – Я довольна.

Феликс хотел вставить пару слов, но не успел.

– Я тоже была виновата, – продолжила Джина. – Ты меня извини, хотя и не помнишь за что.

– Хорошо.

– И только?

– Я сделал что-то не так? – растерялся он.

– А поцеловать?

Растерянность исчезла, а вот смущения не появилось, что Феликсу очень понравилось. И он с улыбкой предложил:

– Давай я сначала тебя вспомню?

– Не затягивай, – улыбнулась Джина. – Не в твоих интересах.

– Я постараюсь.

– Правильный ответ.

– Но ведь детей точно нет?

– Мы не очень давно знакомы, так что детей даже обсудить не успели.

Он кивнул, показав, что доволен их шутливым разговором, и огляделся.

Они находились на большой, неплохо освещённой и абсолютно пустой стоянке, протянувшейся вдоль скоростной трассы метров на сто, не меньше. Трасса, в свою очередь, тоже оказалась не слишком оживлённой, видимо, потому, что наступила ночь.

«Автомобильная магистраль называется „Новороссия“, – вспомнил Феликс. – Мы в Крыму».

А рядом стоит серебристый «Ford Bronco» с выключенным двигателем.

– Это моя машина?

– Да.

Другого ответа Феликс не ожидал, однако кое-какие сомнения у него остались.

– Давно она у меня?

– Сколько я тебя знаю.

Машина выглядела далеко не новой: дизайн прошлого столетия, на кузове заметна ржавчина, хромированный бампер погнут справа, а крышка бензобака явно не штатная.

– Мне машина досталась от дедушки? – кисло осведомился Феликс.

– Сказал, что за те деньги, которые у тебя были, ничего приличнее купить не удалось.

– Я при этом плакал?

– Смеялся.

– Над собой?

– Над тем, каким ты был.

– Раз я не поменял машину, то, наверное, таким и остался.

– Расскажешь, когда вспомнишь.

Феликс хмыкнул и медленно обошёл серебристый внедорожник по часовой стрелке. Три двери, задние сиденья сложены, что изрядно увеличило объём багажника, однако сейчас весь этот объём оказался заполнен месивом из одежды, обуви, пакетов пустых и чем-то наполненных, минимум двумя упаковками с водой, коробками из-под обуви и пиццы, сумками... Часть этого богатства валялась рядом с распахнутыми дверцами.

– Почему вещи разбросаны? – поинтересовался Феликс.

– Они что-то искали, – ответила Джина.

– Что?

– Я не знаю. А ты?

– А я не помню.

– Извини, забыла.

– А-ха-ха, смешно. – Феликс вновь потрогал затылок. – Нашли?

– Вроде нет.

– Понятия не имею, радоваться этому или печалиться, – выдал Феликс и продолжил осмотр: – Это тоже моё?

К фаркопу внедорожника был прицеплен ярко-красный четырёхколёсный фургон с плавными, округлыми обводами. По одной длинной стороне явно располагался прилавок, сейчас закрытый металлическим ставнем, на другой длинной стенке оказалась дверца. Распахнутая настежь. И если в первое мгновение Феликс решил, что видит жилой трейлер, то после детального осмотра сообразил, что перед ним передвижная закусочная.

– Что это?

– Твой бизнес, – ответила Джина.

– И чем я торгую?

– Хот-догами.

– Вкусными?

– Разными.

– Ты их пробовала?

– Это входит в наше соглашение.

– Я кормлю тебя хот-догами?

– А я тебе помогаю.

– Работаешь за еду?

– Ты ещё и деньги мне платишь, – быстро добавила девушка.

– И деньги плачу? – притворно удивился Феликс.

– Сказать сколько?

– Я посмотрю в записях.

– Никогда не видела тебя с бумагами.

– Намекаешь на то, что я человек скрытный?

– А каким ты себя ощущаешь?

– Ничего не помнящим и потому слегка недоверчивым. – Феликс заглянул внутрь фургона, окинул взглядом кухню, вздохнул и протянул: – То есть ты на меня работаешь?

– А ты думал, я твоя жена?

– Что?

– Испугался?

– Не знаю.

– Почему не знаешь?

– Я не очень хорошо тебя... – Феликс хотел сказать «знаю», но, посмотрев на девушку, решил использовать другое слово. – Я не очень хорошо тебя помню, Джина, возможно, ты лучшее, что случилось со мной в жизни.

– Это ты на всякий случай сказал?

– Стараюсь быть осторожным.

– Не пугайся, я пошутила.

– Вдруг я должен расстраиваться, а не пугаться?

– А ты оптимист.

– Возможно, это следствие потери памяти.

– И потихоньку становишься таким же остроумным, как раньше.

– Значит, не всё потеряно... – Феликс посмотрел на разбросанные вещи. – Ты поможешь или побездельничаешь в сторонке?

– Я думала, ты уже не предложишь, – мило улыбнулась в ответ девушка.

Они быстро покидали в машину и фургон разбросанные вещи, после чего Феликс сел за руль, достал из кармана ключ, вставил его в замок зажигания, но остановился, повернулся, вытащил из-за сиденья кожаную сумку-пояс – «Откуда я знаю, что она должна быть там?», – открыл, достал права, привычным движением вытащил из подстаканника телефон и включил фонарик.

Феликс. Феликс Анатольевич Чащин. Довольно удачное фото, увидев которое он не удержался и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Всё то же самое, но с поправкой на пару лет: вытянутое лицо, упрямый подбородок, серые глаза и очень короткие светло-русые волосы. Плюс лёгкая небритость.

– Ожидал подвоха? – Джина вновь рассмеялась.

Очень приятно, легко и свободно, так, как Феликсу нравилось.

– Просто решил проверить, – ответил он, убирая права.

– Если бы в документах указывали рост, тебе бы не пришлось таращиться в зеркало, – заметила девушка.

– Я не хвастался, какой он у меня?

– Сто девяносто четыре сантиметра, – тут же ответила Джина. И уточнила: – Я специально спросила при знакомстве.

«А она любознательная».

– Ты тогда говори громче, – рассмеялся Феликс. – Мне, наверху, не всегда всё слышно.

– Если хочешь, я будут всегда на тебя орать.

– А мы точно не женаты?

– Назовём мой крик репетицией семейной жизни.

– Это лишнее, – твёрдо ответил Феликс, заводя двигатель. И вновь замер.

– Забыл, куда ехал? – сочувственно спросила девушка.

– Угу. – Лгать не имело смысла.

– А водить умеешь? – пошутила Джина. – А то, может, мне сесть за руль?

– Водить умею, – уверенно ответил Феликс.

– Тогда вот. – Девушка достала из перчаточного бокса сложенную в несколько раз карту и показала на точку. – Ты говорил, что мы должны оказаться здесь.

– Судак?

– Тудак. Где-то возле него.

– Я пользуюсь картой? – удивился Феликс.

– Не только ей, – не стала скрывать Джина. – На ней у тебя отмечен маршрут. Ты об этом сказал по дороге.

– Понятно. – Феликс вбил в навигатор написанные на карте координаты. – Не так уж далеко.

– Ночью на дорогах пусто, доедем быстро. – Джина сильно откинула назад спинку кресла. – Ты не против, если я посплю?

– Думаю, для всех будет лучше, если ты не дашь спать мне.

– Сделай радио погромче, – предложила девушка.

– Тогда ты не заснёшь.

– Как же плохо ты меня знаешь.

Она поёжилась.

– Подожди. – Феликс обернулся, несколько секунд смотрел на царящий позади бардак, после чего выудил из кучи чёрную толстовку и протянул девушке. – Надень.

– Мне не холодно.

– Тогда перестань ёжиться.

– Просто сделай чучуть теплее.

– В тепле я могу заснуть. – Он специально включил кондиционер.

– А-а-а... – Джина натянула толстовку, в которой утонула, застегнула и тихо сказала: – Спасибо.

Феликс ответил:

– Не за что. – И медленно выехал со стоянки. – Что я ещё тебе рассказывал?

– Очень мало.

– Как давно мы знакомы?

– Ты уверен, что хочешь это знать?

– Я уверен, что твой голос не даст мне уснуть.

– Ты всегда был нахалом... Стопроцентным столичным нахалом. – Джина улыбнулась. – Настоящим москвичом.

приблизительно год назад

«Так хорошо...»

Тихо. Спокойно. Никто не дёргает. Никто ничего не требует и не хочет. Все «они»: коллеги по работе, друзья, подруги, родственники, знакомые – все «они» остались где-то очень далеко, за невидимой чертой, отделяющей полноценный отдых от суетливой повседневности. Разумеется, вокруг шумят, но эти звуки не беспокоят и не вырывают из блаженной расслабленности, поскольку не несут в себе ничего интересного или важного. Обыкновенный пляжный шум, который окружал их со Стасиком: мамаши с детьми и дети просто так, чуть взрослее и потому бегающие между отдыхающими сами по себе и, разумеется, бегающие стайками, чтобы веселее и громче, из-за чего по отдыхающим иногда прилетал бело-сине-красный мячик. Справа две подружки из Челябинска, никак не могут наговориться, они пересказывали друг другу семейные новости, как будто не виделись целый год и лишь здесь, на песчаном крымском пляже, у них внезапно появилась долгожданная возможность подробно обсудить события последних десяти лет. Семейные перипетии челябинских путешественниц постепенно погружали Джину в таинственный мир любовных интриг и шекспировских страстей. Близкие и дальние родственники представлялись то агнцами, то монстрами, и в какие-то моменты становилось абсолютно непонятно, почему они до сих пор живы. И на свободе. Слева дремал Стасик, а за ним пожилая пара общалась по Сети с оставшимися дома родственниками, подробно описывая движение каждого облака и, кажется, каждой волны, через слово сообщали, что «дельфины пока не приплывали». Но в целом шум не раздражал и не заставлял злиться: когда отправляешься на городской пляж, нужно быть готовым к чему-то подобному.

До сих пор Джина дремала, взяв пример со спутника, захотев пить, открыла глаза и сразу же увидела далеко от берега судно. Не военное и не прогулочное, какая-то рабочая лошадка, нагруженная чем-то полезным, идущая на юг, возможно, в Севастополь. И точно не контейнеровоз. Однажды Джина видела океанский контейнеровоз, правда, в бинокль: отдыхала на Красном море, а он шёл далеко, чуть ли не на горизонте – огромный, массивный, над его бортом высилось столько контейнеров, что было странно, как они не придавили судно к морскому дну. Тот контейнеровоз произвёл на девушку неизгладимое впечатление, и она улыбнулась, прикинув, что проходящее мимо пляжа судёнышко выглядело бы на его фоне маленькой шлюпкой. Однако эта «шлюпка» деловито пыхтела, направляясь куда-то по своим делам, и Джина вдруг подумала, что было бы здорово плыть на ней... Хотя нет, лучше на яхте. На красивой белоснежной яхте. Можно с парусами – они делают обстановку романтичной, но не обязательно, вполне подойдёт быстрая, с плавными обводами, современная яхта, но только белоснежная, чтобы стать морской заменой белому коню, на котором, как известно любой девочке, к ней однажды примчится красивый принц...

Что же касается её принца, то он, густо обмазанный кремом от загара – вчера в двух местах обгорел и сильно переживал по этому поводу, – дремлет на соседнем лежаке. Принц по имени Стасик. Не дурак, но звёзд с неба не хватает. И не амбициозный, абсолютно довольный тем, что имеет. Познакомились в конце зимы, и тогда он показался девушке весёлым, энергичным, а главное – в меру деловым парнем, весьма перспективным во всех смыслах. И продолжал казаться до тех пор, пока они не отправились на машине в Крым. Во-первых, она любила дальние поездки и то ощущение свободы, которое те дарили. Джина решила, что это отличная идея – машина у моря: захотел – поехал на соседний пляж, захотел – сгонял в Севастополь или Бахчисарай, захотел – перебрался в другой отель; во-вторых, дальняя дорога и совместный отдых – идеальный способ досконально узнать человека. Джина не ошиблась, Стасика она узнала, но, к сожалению, он оказался не совсем таким, каким представлялся в городе, в привычной среде обитания. И, если по уму, путешествие имело смысл заканчивать в тот самый момент, когда она показала Стасику машину – ярко-синюю «Subaru BRZ», на которую долго копила, потом долго искала – вместе с другом, хорошо разбирающимся в подобных автомобилях, купила и очень любила. Стасик некоторое время молча ходил вокруг приземистой двухдверной машины, после чего спросил:

«У неё багажник не слишком маленький для поездки?»

«А зачем нам большой? У нас не так много вещей».

«У женщин всегда много вещей».

На это замечание девушка решила не обращать внимания, потому что видела, что Стасика машина смутила.

«Она дорогая».

«Не очень».

«Да, и не очень практичная. Зимой на ней, наверное, не поездишь?»

«Ну...»

«Вот видишь! Да и бензина она, небось, ест много! Зачем покупать такую машину?»

Объяснять, что это была мечта, Джина не стала. Пожала плечами и сделала вид, что согласна с тем, что непрактичная: и «Subaru», и она сама.

«Зачем вообще ехать на машине? Давай на поезде?»

«Машина даёт ощущение свободы».

«Ощущение чего?» – не понял Стасик.

«Ну, в любой момент сел и поехал на другой пляж. Или в другой город».

«Зачем?»

«Если там, где мы окажемся, нам не понравится».

«Зачем мы туда едем, если нам не понравится?»

«Нам может не понравиться», – уточнила Джина, ловя себя на мысли, что разговор делается странным. И ей не особенно хочется его продолжать.

«Не понимаю. Я видел фотографии отеля, с виду он ничего. И отзывы о нём, в основном, хорошие. И место удачное, я люблю песчаные пляжи».

Джина об этом знала. Сама она предпочитала каменистые, но решила сделать спутнику приятное и выбрала отель на западном побережье Крыма. Но теперь поняла, что её выбор был воспринят само собой разумеющимся.

Вот тогда и нужно было заканчивать с этим путешествием. И с этими отношениями.

Кстати, сумка, с которой Стасик отправился на юг, оказалась вдвое больше рюкзака девушки.

Дальше была дорога, ставшая для Джины отдельным испытанием. Стасик оказался убеждённым приверженцем осторожной езды, и восклицания с пассажирского сиденья: Джина, куда ты гонишь? Джина, мы ведь не торопимся! Джина, пожалуйста, потише, – стали для неё привычным и немного нервным фоном. Когда же Стасик садился за руль, скорость «Subaru» не превышала восьмидесяти километров в час и Джина едва ли не физически ощущала боль своей быстрой машинки, вынужденной неспешно передвигаться в правом ряду.

«Да, я не лихач, – с гордостью поведал Стасик. – Я во всём люблю надёжность и предсказуемость».

А ещё он внимательно изучал ценники на бензоколонках, которые они проезжали, и предложил заправляться только на тех, где цены были минимальны. Ах да, покупать на бензоколонках кофе тоже оказалось непрактичным:

«Он там дрянной, а денег за него просят, как за идеально приготовленный в турке на песке...»

С придорожной едой вышла та же история:

«Она невкусная и вредная. Ты представляешь, из чего делают сосиски, которые они пихают в булки?»

«Примерно представляю, – не выдержала Джина. – Из мяса».

«Из какого? Которое ещё вчера гавкало в соседней деревне?»

«Раз вчера гавкало, значит, свежее».

«Ты издеваешься?»

«Нет, конечно, нет...»

С собой Стасик взял бутерброды, которые жевал не только на остановках, но и в пути, запивая простой водой, потому что в «лимонады кроме сахара и химии ничего не кладут». Бутерброды же считались «полезными». В результате ехать так, как она любила, Джине удавалось только в то время, когда спутник начинал дремать.

На месте брюзжание продолжилось. Отель Стасику понравился, хотя...

«За такие деньги он мог быть и получше. А номер – просторнее».

Тем не менее комната была принята, хотя...

«Полотенца не кажутся свежими».

Бассейн, разумеется, оказался маленьким. Песок на пляже недостаточно мелким. Из кафе неподалёку воняло мангалом.

«А по вечерам здесь, небось, грохочет дискотека».

В этом он не ошибся, к сожалению, – дискотека действительно гремела. И действительно раздражала, потому что, планируя отдых, Джина не то чтобы собиралась проводить всё свободное время в номере.

«Давай закроем окна?»

Джина согласилась. И с этого момента фразы, начинающиеся с «давай», стали главными в их первом совместном отпуске.

«Давай ляжем спать пораньше?»

«Давай не пойдём на пляж в самую жару?»

«Давай не будем покупать фрукты, они очень дорогие».

«Давай не пойдём вечером на набережную, а посидим на балконе?»

Стасик не ныл, просто старался сделать отпуск максимально комфортным для себя, совершенно не заботясь о том, как это воспринимает и ощущает его спутница. Возможно, он думал, что если хорошо ему, то хорошо и ей. А возможно, вообще не думал. Зачем? Ей же наверняка приятно соглашаться с его разумными и прагматичными предложениями. Нельзя сказать, что отпуск оказался безнадёжно испорчен – пока нельзя, но романтический настрой, с которым Джина отправлялась в Крым, полностью растворился в бесконечных «давай, давай, давай...»

А самое обидное заключалось в том, что Стасик ничего не замечал.

Впрочем, нет. Кое-что он заметил ещё в самый первый день – то, как на Джину поглядывают другие мужчины. Спортивная, вот что приходило в голову при первом взгляде на девушку. Спортивная и глазастая. Стройная, длинноногая, подвижная, она дышала энергией и задором. Небольшая грудь. Светлые, слегка вьющиеся волосы подстрижены в короткое, не скрывающее шею, каре. Прямой нос, который мог показаться чуть больше, чем следовало. Губы тонковаты, особенно верхняя. Но главное внимание привлекали глаза – большие, серые. Они лучились, когда девушка улыбалась, а улыбалась она очень красиво. Джина привлекала внимание мужчин, и это обстоятельство заставляло Стасика напрягаться.

Девушка сделала ещё один глоток, убрала бутылку и потянулась.

– Пойдём купаться?

– Ты опять в этом купальнике, – заметил Стасик, поднимаясь с лежака.

Чёрный, узенький, идеально подчёркивающий фигуру.

– Он удобный.

– На тебя все пялятся.

– Ты бы хотел, чтобы на меня не обращали внимания?

– Нет, мне всё нравится. – Стасик втянул небольшое пузико, приобнял девушку за талию и улыбнулся. – Абсолютно всё.

6 августа, вторник

– Абсолютно всё устраивать не может, – покачала головой Джина. – Это так не работает, что-то должно нравиться особо. Какая музыка по-настоящему трогает твою душу?

– Чтобы внутри становилось то холодно, то жарко, и волосы на голове шевелились? – уточнил Феликс, глядя на двухрядную горную дорогу, освещённую лишь фарами «Bronco».

– Примерно так, да, – согласилась девушка. – Хотя в твоём исполнении это прозвучало слегка угрожающе.

– Никакая.

– Или ты просто не помнишь.

– Или так, – согласился Чащин.

– Или тебе надоело со мной разговаривать...

– Нет...

– ...Просто ты не хочешь в этом признаваться.

– Я хочу...

– Флекс, всё хорошо, я пошутила. И ты тоже не забывай шутить, потому что нельзя быть серьёзным двадцать четыре на семь.

– Ты сама говорила, что я остроумный.

– И я чучуть скучаю по тому Флексу.

– Разве сейчас я не такой?

– Ой, ты опять начал. – Джина рассмеялась, после чего велела: – Не смотри. – И выгнулась в кресле, потянувшись так сладко, что он это почувствовал.

Чащин честно не смотрел. Хватило первого раза, во время которого он едва не пролетел мимо поворота, потому что даже в безразмерной толстовке потягиваться у девушки получалось... замечательно.

А в перерывах между потягиваниями Джина пребывала в одной из тех поз, которую запомнил Феликс: спинка кресла откинута далеко назад, сиденье отодвинуто, длинные ножки заброшены на торпедо. И, как и просил Феликс, не позволяла ему уснуть разговорами на самые разные темы. Нынешняя началась с того, что девушка включила радио и раскритиковала волну, на которую оказался настроен приёмник.

– Я думала, у тебя есть вкус.

– В машине я слушаю всё подряд, чтобы не заснуть, – сообщил в ответ Чащин, которого тоже удивил сделанный им выбор.

«Кажется, до амнезии я был другим человеком».

– Для того чтобы не заснуть, у тебя есть я, – выдала Джина, играя с прядями волос. – Я – эксперт по части незасыпания.

– А если ты сама не заметишь, как вырубишься?

– Только после тебя.

– Ты слишком самонадеянна.

– Пока ты ничего не помнишь, я могу говорить что угодно. Так что, Флекс, найди какую-нибудь местную станцию и ответь на телефон.

Телефон начал подавать голос секунд пять назад, но до сих пор на него никто не обращал внимания.

– Я думал, это твой, – удивлённо произнёс Чащин.

– Мой – вот. – Джина повертела молчащей трубкой.

– А мой – вот. – Феликс указал на работающий навигатором смартфон.

– Точно, твой – вот. – Девушка помолчала. – А звонит кто?

Трель не умолкала.

– Не кто, а что? – уточнил Чащин.

– Кто – тоже, – не согласилась Джина. – Ведь кто-то же тебе звонит. К тому же в багажнике в основном твои шмотки, и я точно знаю, что в моём рюкзаке второй трубы нет.

На некоторое время в машине стало тихо, а затем телефон вновь подал голос. Судя по всему, звонивший был человеком настырным. Или ему очень надо.

– Найди его, – попросил Феликс.

– Что? – поинтересовалась в ответ Джина, продолжая играть с прядями.

– Найди его, пожалуйста.

– С удовольствием, милый. – Девушка повернулась к багажнику, несколько секунд ковырялась в вещах, ориентируясь на звук, после чего протянула Чащину кнопочный телефон. – От бабушки достался?

– Видимо, вместе с машиной купил. – Феликс надавил на кнопку «ответ». – Да?

– Привет. – Голос не показался знакомым.

– Привет.

– Как погода?

– Крымская.

– В смысле?

– Безоблачное небо, полно звёзд, луна. – Феликс не знал, что ещё сказать. – Ну и тепло, конечно, Крым, всё-таки.

Ответ вызвал у собеседника заминку.

– Луна? – переспросил он после паузы.

– Да.

– Полная?

– Вроде, нет.

Опять пауза, после которой последовал осторожный вопрос:

– Ты можешь говорить?

– Да.

– Тебя слушают?

Феликс посмотрел на девушку. Не её ли имел в виду незнакомец? Очень сомнительно, но тем не менее возможно.

– Ну... да.

– А меня? Ты ведь не поставил телефон на громкую связь?

– Нет, конечно. – Чащин хмыкнул. – Разве в этой модели есть громкая связь?

– Точно! – Незнакомец рассмеялся, но сразу же вернулся к деловому тону: – Почему не позвонил?

– Не мог. – Феликс поймал себя на мысли, что ответ получился очень честным, только, похоже, не в том смысле, который уловил незнакомец.

– Ладно, принято. Что у тебя сейчас? Едешь в Судак?

– Да.

– Будешь там сегодня?

– Пока не решил.

– Ты опаздываешь.

– Был повод.

– Ладно, дай знать, когда на месте.

– Договорились.

Чащин отключил связь, попросил Джину убрать телефон в поясную сумку, которую вернул за сиденье, после чего услышал ожидаемый вопрос:

– Кто это был?

– Моя бывшая.

– Аха-ха... Считай, получилось смешно. – Девушка поджала губы. – А если серьёзно?

– Если серьёзно, я понятия не имею, кто мне звонил.

– Но ты расстроился, – заметила Джина.

– Не расстроился, а напрягся, – уточнил Феликс.

– Из-за чего?

– Из-за того, что ничего не помню. – Чащин очень тихо и очень коротко выругался. – Из-за того, что меня где-то ждут. Из-за того, что смысл звонка от меня ускользнул, зато я понял, что на меня напали не просто так. Меня не грабили... То есть меня грабили, но хотели забрать нечто такое, о чём не расскажешь полиции.

– Но у тебя ничего не нашли, – напомнила девушка.

– Именно, – кивнул Чащин. – И это тоже меня напрягает, потому что звонок показывает, что что-то они должны были отыскать.

– Или нет. – Джина накрыла ладонью его руку. – Флекс, постарайся успокоиться, в наших обстоятельствах это главное.

– В наших обстоятельствах?

Феликс голосом выделил слово «наших» и почувствовал, что девушка вздрогнула. Убрала руку и прохладно произнесла:

– Хорошо: в твоих.

Пожалел ещё сильнее и попытался вывернуться:

– Я имел в виду, что из нас двоих ничего не помню только я.

Джина выдержала очень долгую паузу, её тон чуть потеплел:

– Пусть так. Хочу только заметить, что я еду в эту ночь с тобой...

– Я знаю и очень...

– ...Хотя могла бы ещё на той стоянке укатить по своим делам и бросить тебя, избитого, около фургона. Но я...

– Прости меня, пожалуйста, я очень ценю всё...

– Не надо меня перебивать.

– И за это прости.

– Хорошо.

Джина отвернулась и стала смотреть в тёмное боковое окно.

Некоторое время ехали молча, затем Чащин поинтересовался:

– Кстати, почему ты так меня называешь?

– Флексом?

– Да.

– Всегда так называла, и тебя это никогда не напрягало, – ответила Джина, продолжая смотреть в окно. – Тебе нравится это имя.

– Всегда – это как долго?

– Сам вспомнишь.

– Ты вредина.

– Ты мне это уже говорил.

– Часто?

– Сам вспомнишь.

И как с ней разговаривать?

Откровенно говоря, Феликс до сих пор не знал, как относиться к попутчице и можно ли ей доверять? Могла ли Джина быть сообщницей напавших на него грабителей? Кстати, существующих только в её рассказе. В принципе, могла: если она не показывалась до того момента, как его вырубили, девушку могли оставить под видом случайной прохожей, путешествующей автостопом туристки, чтобы она узнала, куда делся не найденный грабителями товар. А поняв, что Феликс ничего не помнит, начала импровизировать. Поверить в подобный спектакль трудно, но тем не менее можно. С другой стороны, её рассказ звучал намного правдоподобнее «грабительской» версии, однако окончательно он всё поймёт не раньше, чем вернётся память.

– Чёртова амнезия...

– Что?

Девушка, судя по всему, задумалась и не расслышала очень тихого высказывания Феликса.

– Здесь стоянка. – Чащин вовремя заметил знак, сбросил скорость, медленно въехал на общественную парковку и остановился.

– В туалет захотел?

– Ехать сейчас в Судак смысла нет – там все спят, – объяснил Феликс, внимательно разглядывая стоящие автомобили: три кроссовера и седан. Номера: Казань, Нижний Новгород, Москва. «Для чего я обращаю внимание на номера? Привычка?» Людей не видно, видимо, спят. – Я же хочу посмотреть, как нас встретят.

– Почему? – ляпнула девушка. В следующий миг поняла, что сморозила глупость, и торопливо добавила: – Извини, я поняла.

Чащин кивнул, вышел из машины – Джина последовала за ним, закурил сам, дождался, когда девушка возьмётся за свои сигареты, и продолжил:

– Поэтому я прошу тебя никому не рассказывать о том, что у меня амнезия. Я должен разобраться, кто я и что тут делаю. И ещё... – Он глубоко затянулся, глядя Джине в глаза. – Если ты что-то недоговариваешь, то сейчас самое время об этом рассказать.

– Я рассказала, как было, – спокойно ответила девушка, отвечая на взгляд. – И если ты мне не веришь, нам самое время расстаться.

«Грабительская» версия рассыпалась – он ведь помнил, как они ехали вместе. Значит, она действительно была с ним, а потом они поссорились. И на него напали.

– Верю, – ответил Феликс.

– Спасибо.

Однако Чащин не закончил.

– Я не знаю, кто ты, Джина, и, возможно, я не всё тебе рассказал. Если я тебя сейчас обидел – извини, но ты, надеюсь, понимаешь, что у меня есть причина для недоверия.

– Ты будешь не доверять мне до тех пор, пока не поймёшь, что я помогаю тебе выпутаться из всего этого дерьма. – Девушка по-прежнему говорила спокойно, но сейчас ещё и с неожиданной уверенностью.

– А почему ты мне помогаешь?

– Потому что ты заехал на ту стоянку из-за меня, Флекс. Потому что, если бы я не ушла, тебе, возможно, не так сильно дали бы по голове. И потому что мне до сих пор не предоставлялась возможность помочь мужику вроде тебя.

– Такому сильному и крепкому? – шутливо осведомился Чащин.

– Такому длинному. Что теперь?

– Переночуем здесь, если ты не против. Где-то в багажнике валяется спальник, можешь его взять и лечь в фургоне на полу.

– А ты?

– Я в машине.

Феликс не был уверен в их отношениях, и его ответ был призван их проверить. Как оказалось через мгновение, отношений не было: Джина спокойно восприняла предложение улечься в разных местах. Спросила только:

– Сидя?

– Полулёжа. – Он посмотрел на часы. – За пять часов не сломаюсь.

– Пяти часов мало, чтобы как следует выспаться.

– Могу тебя не будить, когда поеду.

Джина представила, как её начнёт мотать по полу фургона, и улыбнулась:

– Лучше разбуди.

– Договорились.

Чащин улыбнулся и полез в багажник за бутылкой воды.

Несмотря на пережитую нервотрёпку, уснули они быстро: Феликс на водительском месте, отодвинув кресло и максимально опустив спинку, Джина – в фургоне, в спальном мешке. Точнее, на нём. Короткий отдых пошёл на пользу, поскольку был очень нужен. И хотя, поднявшись по будильнику – ещё до утренней жары, – Феликс и Джина поначалу сонно зевали, они всё равно почувствовали прилив сил. Привели себя в порядок, позавтракали купленными на ближайшей бензоколонке сэндвичами, продолжили путь к Судаку и примерно в девять утра добрались до одного из пляжей бухты Капсель. Съехав с дороги, проехали меж двух скал и оказались на довольно большой расчищенной, но не асфальтированной площадке, выполнявшей роль местного паркинга. Остановились у дальней стороны, прямо у ведущей к морю тропинке. Причём Феликс поставил фургон прилавком к тропинке и так близко к краю, что его было видно и с паркинга, и с пляжа. Сам пляж находился метров на пять ниже, считался полудиким, а его естественным цивилизационным центром являлось одноэтажное кафе «Добрый Алчак», вытянувшееся вдоль берега метрах в пятидесяти левее тропинки. Перед кафе стояли готовые к аренде зонтики и шезлонги, а на всём остальном пространстве отдыхающие располагались кто во что горазд. Те отдыхающие, которые приехали в бухту на денёк. А справа от тропинки виднелись палатки тех, кто решил провести у моря несколько ночей.

– Что дальше? – поинтересовалась девушка. – Пойдём купаться?

– Не сразу.

– Неужели начнём торговлю?

– Сосиски не подвезли.

– Тогда что?

– Нас заметили и скоро встретят.

– Кто?

– Те, кто ждал нас вчера.

Расчёт оказался верным: минут через пять из кафе вышли двое мужчин в шортах и майках, неспешно поднялись на парковку и остановились, разглядывая Чащина как незнакомого, но долгожданного гостя.

– Феликс?

– Феликс.

– Нам говорили, что ты высокий. – Оба обитателя пляжа доходили Чащину до плеча и смотрели на него снизу вверх.

– Это был пароль.

– Сергей, – представился тот, что постарше, довольно грузный и лысый обладатель золотой цепи на толстой шее.

– Денис. – Этому было лет двадцать, и девушка его заинтересовала намного больше Чащина.

Мужчины обменялись рукопожатиями, после чего возникла короткая пауза. Секунд через десять Денис вопросительно поднял брови, Феликс догадался, что интересует грузного, и коротко представил спутницу:

– Джина. Она со мной.

– Говорили, ты будешь один.

– И вы мне забронировали маленький одноместный номер?

Сергей и Денис переглянулись. С юмором у них оказалось так себе, поэтому Чащин уточнил:

– Я пошутил.

– Угу, – буркнул Сергей.

– Мы тебе вообще номер не заказывали, – зачем-то добавил Денис, продолжая смотреть на Джину.

– Я знаю.

– Их тут у нас нет.

– Я вижу.

– Ты грамотно остановился, – вернулся в разговор Сергей. – Сейчас мы подключим электричество и воду.

– А всё остальное?

– Еда и прочее?

– Да.

– Привезут позже.

– Хорошо.

– Флекс, пойдём купаться? – Джине надоел заинтересованный взгляд Дениса, и она демонстративно взяла Чащина за плечо. А ещё, чтобы окончательно расставить точки над «i», сделала малюсенький шаг к мужчине.

– Ты иди, я догоню, – улыбнулся Чащин.

– Жду на пляже.

Девушка достала из «Bronco» пакет, который собрала, пока они ждали встречающих, и направилась к морю.

– Твоя? – спросил Денис, когда Джина скрылась в кабинке для переодевания.

– Моя, – подтвердил Феликс.

– Хороша.

– Поэтому моя.

Денис поджал губы.

– Здесь много отдыхающих, – проворчал Сергей, намекая молодому приятелю, что тот должен сбавить обороты. – На любой вкус красавицы. И многие приезжают, чтобы развлечься.

Денис осклабился, соглашаясь, почесал живот и отыскал взглядом вышедшую из кабинки Джину, переодевшуюся в тонюсенький чёрный купальник.

– Подружка твоя?

– Ты уже спрашивал, – ровным голосом произнёс Чащин.

– И что ты ответил?

Задав вопрос, парень перевёл взгляд на Феликса, и некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Затем прозвучало спокойное:

– Ты помнишь, что я ответил. А если не помнишь – спроси у Сергея.

– Девчонки ветрены.

– Не она.

– Ты уверен?

– Иначе бы не сказал.

– Повезло тебе.

– Знаю. – Теперь Чащин смотрел на грузного: – Вы без меня справитесь с подключением фургона?

– Он открыт?

– Открою.

– Справимся.

– Тогда я буду на пляже. – Феликс достал из поясной сумки пачку сигарет и, не глядя на Дениса, добавил: – Меня там ждут.

Чтобы расставить точки над «i».

* * *

Спросите у любого москвича, когда он в последний раз был на Красной площади – и он, скорее всего, задумается. Спросите у крымчанина, как давно он купался в море, и, вероятно, в разговоре тоже возникнет пауза, во время которой собеседник попытается вспомнить, когда среди повседневных дел отыскалось время окунуться. Однако человек, достаточно хорошо известный в Крыму и за его пределами, под псевдонимом Читер, обязательно купался каждое утро, за исключением штормовых и совсем холодных дней, и проплывал при этом не менее четырёх километров. Иногда больше – по настроению, но почти никогда меньше. В этом Читер был скрупулёзен и точен. И плавал он превосходно, эффектно и эффективно, о чём ему всегда говорили друзья и подружки – те из них, которые находили в себе силы выйти ранним утром на пляж, чтобы понаблюдать за долгим заплывом известного человека.

Однако сегодня Читера никто не ждал. Выйдя из воды, он привычно растёрся полотенцем – до красноты, и минут десять стоял на берегу, молча разглядывая тихое море. Наслаждаясь тишиной и покоем. Утренние заплывы были временем, которое принадлежало только ему и никому больше, поэтому он не любил, если друзья или подружки выходили на пляж вместе с ним. Не любил, но и не запрещал.

Постояв, Читер неспешно поднялся в дом, что стоял на первой линии, проверил телефон, прищурился, увидев среди входящих интересующий его номер, и позвонил в ответ.

– Что не так?

– Почему ты решил, что что-то не так?

– А почему ты звонишь сегодня, а не вчера?

– Потому что Феликс приехал сегодня, а не вчера, – ответил Сергей.

– Объяснил?

– Нет. Но я не спрашивал.

– Почему? – удивился Читер.

– Это не моё дело.

По большому счёту, так оно и было, поэтому Читер промолчал. Кроме того, Феликс ещё вчера утром предупредил, что если не будет успевать – приедет на следующий день, и получается, не опоздал, а задержался. Хотя мог бы позвонить ещё раз. Но не стал.

– Это единственная странность?

– Феликс приехал не один, – доложил Сергей. – С ним девка.

– Прихватил попутчицу на море?

– Вроде того, но эта попутчица вызывает сомнения. Я о ней без телефона скажу.

– Проблемная?

– Не для нас.

– Хорошо, не по телефону, – согласился Читер. – Это всё?

– Феликс странно себя ведёт.

– Подробнее.

– Ну... Я не так хорошо говорю словами, как ты, Читер, поэтому просто: странно. Я это чую, но объяснить не могу. Как будто для него всё это в новинку, и он не совсем втыкает, что и как. – Сергей выдержал паузу. – Не похож он на курьера.

– Он не простой курьер. Об этом нас предупредили.

– Феликс – авторитет?

– Вроде того.

– Ну... – Сергей помялся. – Не знаю, Читер, ты сам решишь, когда на него посмотришь, но я считаю, что с Феликсом что-то не так.

– Спасибо. – Читер помолчал, обдумывая услышанное. Он знал, что Сергей к панике не склонен и без весомых сомнений не стал бы заострять внимание на странностях в поведении гостя. А значит, нужно отнестись к его словам серьёзно. – Когда Феликс приехал?

– С полчаса назад.

– Ни о чём не спрашивал?

– О встрече?

– Да.

– Нет. И в этом тоже странность.

– Ага, я понял. – Ещё одна пауза. – Сегодня пусть осваивается, а ты на него посмотри. Если придёт с вопросом, послушай, что спросит, и сообщи мне. А если не придёт, скажешь при случае, что к нему завтра приедут.

– Ты приедешь? – уточнил Сергей.

– Не говори кто, – приказал Читер. – Просто скажи, что приедут, и посмотри на реакцию.

– Думаешь, это подстава?

– Я пока не знаю, что думать, но ты не загоняйся, Серёга, ты со всех сторон чист. Так ведь?

– Так.

– Вот и хорошо, – одобрил Читер. – Поэтому смотрим на человека и ждём, как он себя поставит. Сам ничего не решай и от всего отказывайся. Договорились?

– Договорились.

– Увидимся. – Читер отключил телефон, положил трубку на стол и вновь посмотрел на море.

И улыбнулся. Потому что море всегда вызывало у него по-настоящему добрую улыбку.

Только оно.

* * *

– Как тебя приняли? – поинтересовалась Джина, жмурясь на солнце.

– Как долгожданного, но нелюбимого родственника, – усмехнулся в ответ Феликс.

– Может, ты не сказал пароль? – предположила девушка.

– Не смешно.

– Почему?

– Раз мне дали по башке там, то здесь могут и вовсе убить, если не найдут того, что им нужно.

– А ты уже выяснил, что им нужно?

– У Сергея и Дениса выяснять что-либо бесполезно, они «шестёрки».

– «Шестёрки» тоже могут что-то знать, – рассудительно заметила Джина.

– Но вряд ли расскажут.

– Зависит от того, насколько они глупы.

– И как их проинструктировали.

– Это верно. – Она помолчала, после чего улыбнулась. – Зато они подключили фургон к электричеству и воде. А значит, мы здесь надолго.

И судя по всему, девушке это нравилось. Во всяком случае, пребывание на южном пляже не вызывало у неё отторжения. Ждать Чащина на берегу Джина, естественно, не стала – сразу бросилась в тёплое море и заплыла довольно далеко, благо буйки на полудиком пляже отсутствовали. Из воды выбралась уставшая, но радостная, улеглась на горячие камни, пробормотав: «Великолепно», и несколько минут молча грелась – или загорала, пока Феликс наблюдал за копошащимися у фургона мужчинами. Затем перевернулась на спину и завела разговор.

– Я не знаю, сколько времени мы здесь проведём, – честно сказал Чащин.

– Потому что понятия не имеешь, на кой ляд ты вообще сюда явился, – закончила за него девушка. – Я помню. – Поправила купальник и добавила: – А ты – нет.

– Ты не хочешь уехать? – поинтересовался в ответ Феликс.

– Потому что я тебе надоела?

– Потому что есть ощущение, что так для тебя будет безопаснее.

Джина помолчала – Чащин надеялся, что она потратила время на обдумывание его предложения, затем приподнялась, потянулась и поцеловала Феликса в щёку.

– Один раз я уже хотела тебя бросить, и видишь, чем всё закончилось? Тебе дали по башке и почти ограбили.

– Я серьёзно.

– Я тоже. – Она посмотрела Чащину в глаза. – И пожалуйста, не возвращайся больше к этому вопросу. Договор?

Он улыбнулся и кивнул:

– Договор.

– Ты пообещал. – Джина вновь потянулась, явно намереваясь снова поцеловать Феликса, и столь же явно передумала. – И не волнуйся, если мне станет страшно, даже чучуть страшно – я сбегу. Но мне кажется, что с тобой мне страшно не станет.

– Почему?

– Понятия не имею, мне просто так кажется.

Она тихонько рассмеялась и потянулась, выгнув спину. Примерно так же, как тянулась, сидя в автомобильном кресле, и с теми же последствиями: собрав на себе заинтересованные мужские взгляды. Во-первых, трудно оставаться равнодушным, когда красивая девушка, облачённая в едва заметный купальник, принимает столько провокационную позу, пусть даже у девушки есть спутник. Во-вторых, на всех пляжах мира новенькие женщины не остаются незамеченными. Джину «срисовали», едва она вышла на берег, однако завязать знакомство с ней не успели: к огромному разочарованию местных ловеласов, вслед за девушкой явился Феликс.

– Как думаешь, что должно было быть в фургоне?

– Скорее всего, наркотики, – медленно ответил Чащин.

– То есть ты дилер?

– Думаю, курьер.

– Ты не похож на курьера.

– Почему?

– Сейчас... – Она достала из пакета флакон, сунула его Феликсу в руку и перевернулась на живот. – Намажь мне спину.

– Боишься сгореть?

– Осточертели похотливые взгляды. Хочу, чтобы здешние самцы окончательно убедились, что я – с тобой. – Джина наклонила голову вперёд и закончила: – Если хочешь, можешь расстегнуть лифчик.

– Хорошо, давай избавимся от похотливых взглядов, – пробормотал Чащин, принимаясь мягко наносить крем на худенькую спину девушки.

Лифчик он трогать не стал.

– Откуда я знаю, почему ты не похож на простого курьера? – продолжила Джина. – Может, потому, что манера разговора другая. И манера поведения...

– Водишь знакомства с наркокурьерами?

– Уверена, что они – ребята простые, вроде тех двоих, что нас встретили, – парировала девушка. – Ты же много думаешь и периодически ведёшь себя властно, даже сам того не замечая. И то, как ты себя ведёшь, показывает, что ты не курьер. Ты – рыба покрупнее.

– Почему тебя это не напрягает?

– Не знаю. Наверное, потому, что у тебя не нашли наркотики и я не убедилась, что ты опасный преступник.

– То есть ты в это не веришь?

– Поверю, если появятся доказательства.

Следующий вопрос он задал после довольно длинной паузы:

– А если они появятся?

– Тогда я, скорее всего, тебя брошу. Ноги тоже намажь – тыльная сторона бёдер быстро обгорает. – Судя по голосу, Джина улыбалась. – Что там со взглядами?

– Стали завистливыми.

– Значит, ты всё делаешь правильно. Приступай к ногам. А брошу я тебя, потому что не хочу проходить по твоим делам свидетельницей. Или соучастницей.

Её манера прыгать с одной темы на другую без пауз и предупреждений сбивала с толку.

– Ты обещала помочь, – с улыбкой напомнил Чащин.

– Бандитам помощь не нужна.

– А что им нужно?

– Ломать чужие жизни. Больше они ничего не умеют.

– Ты не боишься мне это говорить? Вдруг я разозлюсь и изобью тебя?

– Флекс, я провела с тобой ночь, сначала за разговорами, потом в твоём фургоне. Можно сказать, что я практически на тебе спала. И если ты думаешь, что я в тебе не разобралась, то крепко ошибаешься. Ты меня и пальцем не тронешь. Не потому, что не захочешь, может, и захочешь, если я тебя когда-нибудь доведу до белого каления, ты просто не станешь. И не говори, что это не так.

Безапелляционное заявление Джины не вызвало у него внутреннего отторжения: да – не тронет. Никогда.

– Какой же я после этого бандит? – хмыкнул Феликс.

– Вспомнишь – расскажешь. Кстати, тебя зовут.

Завершая короткий монолог, девушка подняла голову – хотела видеть реакцию Чащина, и потому увидела машущего рукой Дениса, рядом с которым стоял незнакомый мужчина.

– Пойду поговорю, – вздохнул Чащин, закрывая флакон.

– Возвращайся к обеду. Я как раз проголодаюсь.

– Мы точно не женаты?

– Я бы запомнила.

Она вновь опустила голову и закрыла глаза.

Он хмыкнул, накинул рубашку – купальные шорты почти высохли, и поднялся к фургону.

– Привет.

– Во-первых, мы закончили с подключением, – хмуро сообщил Денис. – А во-вторых, познакомься с Тимуром.

– Феликс. – Чащин пожал новому знакомому руку.

– Очень приятно.

– Тимур – твой поставщик, – объяснил Денис. – Мы обрисовали ситуацию, и он поможет.

– Поставщик чего?

– Булки, сосиски, соусы...

– А-а. – Феликс кивнул. – Салфетки?

– И салфетки тоже, – улыбнулся Тимур. – Кофе у тебя есть?

– А у тебя?

– У меня всё с собой.

– Вообще всё? – удивился Чащин.

– Всё, что тебе нужно.

– Давай.

Тимур подогнал грузовую «Lada Largus» к фургону, и они вдвоём – Денис демонстративно ушёл в кафе, перенесли внутрь нужные припасы.

– Посмотришь, на сколько тебе этого добра хватит, – сказал Тимур, когда они закончили. – Если что – дозакажешь, телефон у Дениса возьми или у Серёги. Я из Судака, так что привезу быстро.

– Тебе заплатили? – спросил Феликс и понял, что попал в точку – Тимур помрачнел.

– Тебе есть до этого дело?

– То есть нет?

– Не важно.

Тратиться на припасы для закусочной грузный Сергей не стал, возможно, пообещал заплатить потом, но Чащин знал, что подобные обещания, как правило, не выполняются, поэтому уверенно продолжил:

– Мы так не работаем.

– Мы – это кто?

– Мы – это те, кто я. Нам нравится, когда все вокруг довольны и у всех идёт нормальный бизнес. Так что скажи, только честно, тебе заплатили?

– Твои припасы назвали дополнительным взносом, – неохотно ответил Тимур.

– Сколько я должен?

– Ты серьёзно?

– Сколько?

Тимур назвал сумму. Чащин достал из поясной сумки несколько крупных купюр – там лежала внушительная пачка, почему-то не заинтересовавшая грабителей, и протянул поставщику.

– Что-нибудь ещё привезти? – поинтересовался повеселевший Тимур.

– Двухместный спальный мешок.

– Надоело одиночество?

– Старый порвался – слишком энергично сплю.

– Неплохо, – оценил Тимур. – Когда он тебе нужен?

– А когда у нас ночь?

Тимур хмыкнул и хлопнул Феликса по плечу:

– Скажу племяннику, он привезёт.

– Договорились. Если меня не будет, пусть положит под машину.

– Под эту? – Тимур кивнул на «Bronco».

– Да.

– Она тебе в наследство досталась?

– Это трофейная.

– Из Вьетнама?

– Из Афганистана.

– Я так и думал.

– Не сомневаюсь.

На том и распрощались.

Довольный Тимур уехал. Феликс же отыскал взглядом Джину, увидел, что она по-прежнему загорает – и, по-прежнему, в одиночестве, закрыл фургон и забрался в багажник «Bronco». Содержимое поясной сумки он изучил ещё ночью и знал, что, помимо крупной суммы наличными, в ней лежали паспорт, водительские права, документы на машину и фургон и две банковские карточки на разные имена, ни одно из которых не имело ничего общего с сочетанием «Феликс Чащин». Коды были написаны маркером прямо на карточках. Почему поясная сумка не заинтересовала ночных грабителей, можно было только догадываться, видимо, им запретили брать что-то кроме товара, о котором Чащин до сих пор не имел никакого представления.

Телефоны. Два. Современный модный смартфон, настроенный на лицо Феликса. Когда же Чащин снял чехол, то увидел, что прямо на корпусе несмываемым маркером нанесены два пароля, как выяснилось, от смартфона и от второго телефона, кнопочного, который ожил ночью и с тех пор молчал. В памяти кнопочного не оказалось ни одного номера. А тот, с которого звонили, не определился. Память смартфона была заполнена больше, но ни одно имя или кличка Феликсу ни о чём не сказали.

– Ладно, разберёмся.

Следующим шагом Чащин проверил сохранённые в памяти смартфона маршруты, которых оказалось всего два: первый вёл из Московской области в бухту Капсель. Видимо, запустил навигатор по дороге. Второй – со стоянки, на которой его ограбили, в ту же самую бухту Капсель.

«Я что, в самом деле курьер?»

Во время разговора с Джиной Феликс сдерживался, даже старался шутить, но в действительности предположения девушки ему категорически не понравились. Ни одно из них: ни то, что он рядовой курьер, ни то, что он – авторитет. Чащин себя не помнил, но предположение, что он – бандит... даже не просто не понравилось – вызвало отвращение. Сама мысль о том, что он может торговать наркотиками, была Феликсу противна.

Неужели так и есть?

«Джина сказала, что не поверит, пока не увидит у меня в руках наркоту. Вот и я не должен верить до тех пор... Пока не будет доказательств».

Феликс спрятал телефоны, взял рюкзак и, лишь начав его открывать, сообразил, что он принадлежит Джине. Коротко ругнулся, хотел отложить, но остановился, взвесил рюкзак в руке и вновь ругнулся. Точно так же, но тише. Ругнулся, потому что размер рюкзака не совпадал с его весом: учитывая его заполнение, а вещей у девушки оказалось не очень много, он не должен быть настолько тяжёлым. Точнее, характерно тяжёлым, словно внутри, помимо тряпок, находилось что-то ещё...

«Учитывая его заполнение? Характерно тяжёлым? Откуда у меня это?»

Тем не менее «это» – было. Чащин поколебался, снова выругался, вздохнул, запустил руку внутрь и почти сразу нащупал ту самую тяжесть. Завёрнутую в плотную ткань. А под тканью – в полиэтилен. А потом снова в ткань. Два снаряжённых магазина, глушитель и обычный ПБ^[1].

«Обычный?! Я могу так говорить об оружии?»

Он поймал себя на мысли, что спокойно, уверенно обращается с пистолетом и не испытывает чувств, которые должны появиться у обычного человека, обнаружившего в вещах спутницы настоящее оружие: никакого беспокойства, волнения и уж тем более страха – Феликс просто увидел пистолет, машинально его проверил и убедился, что оружие заряжено, но не стоит на боевом взводе. Вернул магазин на место и прислушался к себе – ничего.

И даже хуже, чем ничего, потому что, разглядывая оружие, он словно бы услышал очень тихий голос, доносящийся с той стороны барьера беспамятства. Голос того Феликса, которого он позабыл, и голос этот произнёс: «Ну, пистолет, ну и что? Неплохой, кстати, пистолет, да и патронов много. Если понадобится – применим».

И обрывок воспоминания: он целится в мишень. Пистолет в правой руке. Он спокоен и хладнокровен, знает, что стреляет не идеально, но неплохо. Он этому учился.

«Я буду стрелять в людей?»

Да, будет. Если понадобится – выстрелит без колебаний. Но что означает «понадобится»: нападать или защищаться?

А в следующее мгновение Чащин снова выругался, только на этот раз громко и длинно, потому что вспомнил, в чьём рюкзаке обнаружился ПБ. Выругался, аккуратно упаковал пистолет, вернул в рюкзак, а рюкзак положил на место. Закрыл машину, сделал пару шагов в сторону пляжа, остановился, закурил сигарету и, глядя на девушку, очень тихо произнёс:

– Да кто же ты такая?

Сейчас этот вопрос показался ему куда важнее другого, который мучил его со вчерашнего вечера:

«Да кто же я такой?»

* * *

Дикие и полудикие пляжи похожи друг на друга, где бы они ни находились: в Крыму, Турции, Вьетнаме или Австралии. Дикие пляжи – это ощущение максимальной свободы и минимальной связи с цивилизацией. Кто-то готовит на костре, кто-то на миниатюрной газовой плите; кто-то ставит палатку, кто-то предпочитает спальник, а кто-то и вовсе пенку, укрываясь полотенцем; кто-то предпочитает одиночество, а кто-то пьёт в небольшом прибрежном баре, главным достоинством которого являются не демократичные цены на алкоголь, а тарахтящий генератор, благодаря чему есть свет и грохочет музыка, на которую никто не ругается, потому что тут не город, даже не санаторий, тут вообще никого не должно быть, поэтому вызывать полицию, чтобы усмирить разгулявшихся отдыхающих, нет никакого смысла. Да никто и не станет вызывать, потому что либо ты знаешь, что тебя ждёт на диком пляже, либо ты сюда не едешь. Либо выбираешь другой дикий пляж, тихий, предназначенный для тех, кто ценит идеальное уединение, возможное лишь между морем и звёздами.

Но этот пляж, расположенный примерно посередине бухты Капсель, не был тихим.

Здесь веселились каждую ночь, просыпались к обеду и начинали готовиться к следующему веселью. А поскольку место было достаточно известным, ночные забавы притягивали не только обитателей соседних пляжей, но даже людей из Судака, Миндального, Солнечной долины и Нового Света. Любителей шумно отдохнуть на побережье хватало, поэтому владелец бара «Харлей», которого все знали под кличкой Жёлтый, делал заказы каждый день, а ближе к вечеру принимал поступающий товар.

– Десять кегов светлого, десять кегов тёмного, – прочитал он две последние позиции длинного списка. После чего пересчитал снятые с «Газели» металлические бочонки и резюмировал: – Всё на месте.

– Как обычно, – поддакнул поставщик.

– Ага.

Помощники Жёлтого принялись затаскивать припасы в подсобку, а поставщик закурил и заметил:

– Ты в этот раз мяса опять больше взял. Неужели закончилось?

– Сожрали, – благодушно ответил Жёлтый. – Вчера больше народу приехало, всё подчистую смели.

– Умеешь ты дела делать.

– Подходы знаю. – Владелец бара ухмыльнулся и почесал короткую шею.

Жёлтому было под сорок. Невысокий, плотный, но ещё не растолстевший, с мощными, сохранившими рельеф, мышцами, густо покрытыми татуировками, он обожал находиться в центре внимания и владел не только баром «Харлей», но, фактически, всем пляжем. А известен был далеко за его пределами: и в Судаке, и в Солнечной долине, и в Новом Свете. Лицо Жёлтый имел округлое, с толстыми щеками и внушительным носом, а глаза маленькие, прячущиеся под густыми бровями. Брился не часто, предпочитая отращивать модную щетину, в которой прятались толстые губы, а длинные чёрные волосы, как правило, собирал в хвост. Раннюю седину без стеснения прятал краской. Жаркими днями предпочитал ходить в кожаном жилете и шортах, но чаще – без жилета, демонстрируя окружающим волосатый торс.

– Итого, за всё вместе: бухло и еда, с тебя двести пятьдесят, – сообщил поставщик после того, как помощники унесли в подсобку последний кег.

– Сейчас...

– Двести девять, – громко поправила подошедшая Аля. – Ты нам должен сорок одну с прошлого раза.

– Верно, – широко улыбнулся поставщик. – Как же я об этом забыл?

– Бывает. – Жёлтый вновь почесал шею и притянул к себе женщину. – Что бы я без тебя делал?

– Разорился.

– До этого я бы вряд ли докатился.

– Лучше не проверять.

– Согласен. – Жёлтый хлопнул Алю по попке. – Ты везде успеваешь.

– Кто-то ведь должен. – Она поцеловала Жёлтого в щёку и направилась в зал.

– Повезло тебе с ней, – заметил поставщик.

– Или ей со мной, – самодовольно заметил Жёлтый. И прищурился: – Хотел меня кинуть?

– На сорок одну тысячу? – искренне удивился поставщик. – При том, что я тебе каждый день привожу товара на двести-триста? Не смеши меня, брат. К тому же ты всё равно раз в неделю подбиваешь баланс и увидел бы переплату. Я просто забыл, клянусь.

Горячность, показывающая, что поставщик его побаивается, Жёлтому понравилась. К тому же он понимал, что кидать его поставщик не станет, просто решил показать, кто тут главный. Ну и посмотреть на реакцию, которую вызовут его слова.

– Ладно, я пошутил. – Он хлопнул притихшего собеседника по плечу. – Увидимся.

– Увидимся.

Поставщик забрал деньги и поспешил к «Газели». Жёлтый же прошёл через зал, прихватив из бара бутылку пива, подмигнул работающей за стойкой Але, вышел на небольшую террасу, сделал глоток пива и медленно оглядел пляж. И улыбнулся, увидев, что народу прибавилось даже по сравнению со вчерашним днём. Август – все стремятся к морю. Одни выбирают отели, другие – санатории, а кому-то нужен отдых без тормозов, ощущение разнузданной свободы, возможное лишь в таких «укромных» уголках.

– Сегодня, похоже, опять повеселимся, – пробормотал Жёлтый. Сделал глоток и вытащил из кармана зазвонивший телефон. – Алло?

– Босс, привет, ты должен знать... – торопливо заверещал Казак, один из помощников Жёлтого. Волнуясь, он всегда начинал говорить быстро и сбивчиво. – Я из Судака ехал...

– Чего я должен знать? – перебил его Жёлтый. – Говори медленно, ты же Казак, а не трещотка.

Эту фразу он повторял каждый раз, когда помощник сбивался на торопливое верещание, и она всегда срабатывала.

– Прости, босс. – Казак шумно выдохнул и начал говорить медленно: – Я из Судака заехал к Серому в «Алчак», помнишь, ты велел перетереть с ним насчёт травы?

– Ну?

– Короче, мы перетёрли, я потом скажу, что получилось, но знаешь, кого я на пляже увидел? – И прежде, чем Жёлтый выдвинул хоть какое-то предположение, опять шумно выдохнул: – Джину!

– Врёшь! – рявкнул Жёлтый, едва не выронив бутылку.

– Зачем? – не понял Казак.

– Ты уверен, что это она?

– Да я и сейчас на неё таращусь, – пояснил Казак. – Стою на террасе кафе, а она на пляже валяется.

– Одна?

– С хахалем каким-то.

– Что за хахаль? – мрачно спросил Жёлтый.

– Не знаю. Но Серый его ждал.

– Что значит «ждал»? – не понял Жёлтый.

– У хахаля фургон-закусочная, так Серый его уже к электричеству и воде подключил.

– Какой ещё фургон? – окончательно растерялся Жёлтый. – Ты пьяный, что ли?

– Приезжай и сам посмотри, – предложил Казак. – Чего орать-то?

– Так, стоп. – Жёлтый вспомнил, что помощник ни в чём не провинился, и сбавил тон. – Джина приехала с хахалем?

– С длинным таким.

– Хахаль будет торговать на пляже?

– Похоже на то.

– Как выглядит фургон?

– Он здесь один. В смысле – на парковке. Но вообще – красный.

– Ага, понял. – Жёлтый помолчал. – Джина тебя видела?

– Нет.

– Тогда мотай сюда, расскажешь всё лично.

– Да, босс.

– До встречи.

Жёлтый вернул телефон в карман и вяло улыбнулся подошедшей Але. Получилось не только вяло, но и криво, поэтому женщина мгновенно догадалась о смене настроения и нахмурилась:

– Что-то не так?

– Всё в порядке.

– Не ври мне.

Жёлтый знал, что это бесполезно, поэтому решил сказать полуправду:

– Возникли небольшие проблемы по бизнесу.

Под словом «бизнес» в их разговорах подразумевались дела, не связанные с баром. Аля о них знала далеко не всё, с расспросами никогда не лезла – таков был закон, но уточнила:

– Серьёзные?

– Решаемые.

– Ты разберёшься?

– Конечно.

– Не сомневаюсь в тебе. – Она поцеловала любовника в губы и вернулась за стойку.

Жёлтый же сделал гигантский глоток пива, плюхнулся в один из стоящих на террасе шезлонгов и закурил.

Джина вернулась.

Вынырнула откуда-то после годичного отсутствия, а он... Он справился с первым порывом и не помчался на соседний пляж сломя голову, как требовало всё его естество. Как желала душа. Не помчался, потому что стал крепче и теперь способен думать о Джине хладнокровно, даже отстранённо...

Нет. Увы, но нет.

– Кому я вру? – едва слышно прорычал Жёлтый. Едва слышно. Но именно прорычал. С неистово-страстной злобой. И сдавил бутылку так, что, будь стекло чуть тоньше, оно бы наверняка лопнуло. – Зачем ты вернулась, сука? Зачем ты снова здесь?

* * *

Быстро придумать, откуда у Джины взялся пистолет, да ещё бесшумный, да ещё с удалённым серийным номером, у Феликса не получилось: приходящие в голову идеи получались или глупыми, или смешными, или требующими доказательств. Джина его сопровождающая? Или наёмный убийца? Или всё-таки соучастница грабителей? Или девушка нашла оружие и не знает, что с ним делать? Или это его пистолет, который Джина зачем-то переложила в свой рюкзак? Ни одно из этих предположений Феликс не счёл правдоподобным: да, он наблюдал за девушкой всего сутки, но, как ни старался, не мог представить её ни убийцей, ни членом банды грабителей. Внутренний голос, о котором Чащин ничего не знал, но прислушивался, отказывался воспринимать Джину преступницей, и самым правдоподобным выглядело последнее предположение: пистолет принадлежит самому Феликсу. Тем более что обращался он с оружием легко и уверенно. Но для чего девушке понадобилось прятать его у себя? Чтобы не нашли грабители? Другого объяснения Чащин не нашёл, это показалось надуманным, в результате он приказал себе перестать фантазировать, вернулся на пляж и повёл Джину на обед, во время которого отметил, что поданные блюда оказались хоть и простыми, но вполне сносными.

«Кажется, я люблю вкусно поесть».

Впрочем, какой мужчина не любит?

С количеством постарались не перебарщивать, но после еды всё равно потянуло в сон, сказались почти бессонная ночь и длинный вчерашний день, поэтому вернулись на пляж и почти час бездумно валялись в шезлонгах, спрятавшись от солнца в тени большого зонта. У Феликса даже получилось подремать... Комментарий Джины: «Невероятно, но ты не храпел!» Затем искупались, устроив долгий заплыв подальше от берега, после чего Чащин сказал, что нужно подготовить фургон к первому рабочему дню. Джина со вздохом согласилась, но поразмыслив, сообщила, что, поскольку она ничего в устройстве передвижной закусочной не понимает, фургон остаётся за Феликсом, а она «приведёт в порядок „Bronco“».

– Машина в полном порядке.

– В двигатель я не полезу, – пообещала девушка. – А внутри у тебя жуткий бардак. Нужно разобрать шмотки, возможно, что-то выбросить и освободить место.

– Для чего? – растерялся Чащин.

«Нет, она точно не наёмный убийца!»

– Я больше не собираюсь спать в фургоне.

– Почему?

– Там будет вонять твоей колбасой.

– Не моей.

– Не важно. Я собираюсь спать в «Bronco», но его нужно подготовить.

Несколько мгновений Чащин размышлял, разумно ли затевать с девушкой спор, счёл, что нет, буркнул: «Делай как знаешь», – и отправился в фургон. Думал, понадобится что-то вроде инструкции по обслуживанию, искренне надеясь отыскать её в каком-нибудь ящике, но, как ни странно, оказавшись внутри, Феликс почувствовал себя весьма уверенно, словно на своём месте: точно знал, где что лежит, где что должно стоять, как включается свет, как печка, как открывать ставни, где удобнее держать салфетки... Чащин явно оказался в фургоне не в первый раз, то ли много тренировался, то ли и в самом деле был простым курьером, завербованным бандитами владельцем закусочной на колёсах.

«Интересно, кого выберет Джина? – неожиданно подумал Феликс, открыв и сразу же закрыв воду. – Денежного наркодилера или небогатого торговца хот-догами? А может, она уже выбрала? Может, она прекрасно знает, что я – авторитетный преступник, и таскает мой ствол, потому что я, случись что, должен оставаться чистым?»

Несмотря на самозапрет, мысли вновь и вновь возвращались к находке. При этом Феликс понял, что его смутил не сам пистолет... То есть, в первую очередь, конечно же, пистолет, но, когда первая растерянность прошла, внутренний голос удивился тому, что это был за пистолет – ПБ, оружие специальных подразделений. Надёжный, профессиональный ствол. «Жаль, я не обыскал рюкзак, вдруг там ещё и „корочки“ под свёртком лежали? Хотя бы узнал, как обращаться к девчонке: товарищ майор или товарищ капитан?» Тоже не получается: если он торговец наркотиками, а она – полицейский под прикрытием, то зачем ей ПБ? Зачем ей вообще ствол, если она играет роль обыкновенной девчонки?

Размышлять, потеряв память, было тем ещё удовольствием. Чащин в очередной раз приказал себе больше наблюдать и собирать факты, вышел из фургона и едва не столкнулся с подошедшей к дверям Джиной.

– Флекс, к тебе пришли.

– Не пришли, а приехали, – поправил девушку плечистый брюнет. И погладил бороду. – По делу.

Феликс щёлкнул зажигалкой, раскурил сигарету и, поскольку брюнет не спешил начинать разговор, вопросительно поднял брови.

– Ты, давай, уходи, – велел брюнет Джине. – Не твоего ума дело.

Девушка фыркнула, но подчинилась, повернулась и, даже не посмотрев на Чащина, направилась на пляж. Брюнет проводил её взглядом, точнее, не столько Джину, сколько удаляющиеся ягодицы, меж которых пролегала едва заметная полоска трусиков, щёлкнул языком и поинтересовался:

– Тебе такие нравятся?

– Какие?

Брюнет несколько секунд смотрел Феликсу в глаза и взгляд его постепенно становился жёстким.

– Ты тупой?

– Нет.

– Ты не понял, о ком я говорю?

– Понял.

– Ты не понял вопроса? Или не хочешь отвечать? Ты решил, что можешь мне не отвечать?

– Ты сказал «они», вот я и не понял сразу, потому что Джина здесь одна и нужно было сказать «она»... Она... – Феликс хотел в очередной раз затянуться сигаретой, но решил не торопиться. – Она – да, нравится. Очень. – И только после этого сделал глубокую затяжку.

Брюнет вновь щёлкнул языком и вынес вердикт:

– Тощая.

Комментировать это замечание Феликс не стал. Несколько секунд мужчины молчали, внимательно глядя друг на друга. Брюнет – жёстко, Чащин – безразлично. Затем прозвучал вопрос:

– У тебя есть сосиски из говядины?

– Кухня не работает.

– Ты мне отказываешь?

Судя по всему, отказы приводили незнакомца в бешенство. Любые отказы. И ещё ему не нравилось смотреть на собеседника снизу вверх, поскольку был ниже на полголовы, но тут уж Чащин ничем не мог ему помочь.

– Мне нужно всё проверить после поездки, – объяснил Феликс, которому не хотелось начинать ссору. Или драку.

– У тебя есть разрешение на работу?

– Ты из санэпидемстанции?

– Вроде того. – Брюнет демонстративно заложил руки в карманы брюк. Судя по всему, он не знал, куда их девать. Или боялся, что правая сработает самостоятельно и Чащину прилетит в скулу. – Меня зовут Магомед Рзаев. И я тот, кто задал тебе вопрос.

«Интересно, не с ним ли я должен встретиться?»

Некстати случившаяся амнезия делала положение Феликса шатким, но в следующее мгновение он сказал себе, что люди, которые его ждали, спросили бы о причине опоздания, и ответил вежливо, но с прежним равнодушием:

– Разрешение у меня есть.

– Покажи.

Чащин вытащил из поясной сумки нужную бумажку. Рзаев её взял, но осмотрел так, словно ему было безразлично, что в ней написано. Или плохо умел читать по-русски. Вернул, Феликс бы не удивился, швырни собеседник бумажку на землю, и продолжил:

– Разрешение есть, но я пока не знаю, как к тебе относиться.

– Я просто продаю хот-доги.

– Ты этим живёшь?

– Да.

– А здесь что забыл?

– Курортный сезон, – пожал плечами Чащин. – Надеюсь подзаработать и заодно отдохнуть.

– И бабу выгулять?

Феликс снова промолчал.

– Ты всегда напрягаешься, когда я о ней говорю, но ты не напрягайся, Хот-дог, она не в моём вкусе, – вальяжно поведал Рзаев. – Если я её трахну, то разве что из любопытства, посмотреть, влезет или нет. Ну, или чтобы тебя наказать. Понял?

– Да.

– А за что я стану тебя наказывать, знаешь?

– Нет.

– Считаешь, что не за что?

– Надеюсь на это.

– Тогда не делай ничего, за чем последует наказание. Понял?

– Да, – ответил Чащин, не моргая глядя на собеседника сверху вниз.

– Повтори, Хот-дог.

– Я не должен делать ничего, за чем может последовать наказание.

– Молодец. – Рзаев вновь погладил чёрную бороду. – Я собак не люблю, но дрессировать у меня хорошо получается. Ничего не хочешь мне сказать?

– О чём?

– А это уж ты сам решай, Хот-дог, сам подумай, что бы ты хотел мне сказать? Или рассказать? Или предложить?

– Раз уж с колбасой не получилось, может, газировки хочешь? За счёт заведения.

Несколько мгновений Рзаев очень жёстко смотрел на Феликса, после чего осведомился:

– Ты смелый, борзый или тупой?

– Думаю, всего понемногу.

– И до сих пор живой?

– Возможно, мне повезло.

– Мне не был нужен твой ответ. Я удивлялся.

– Извините... Уф-ф!

Шумный выдох последовал за ударом: прямым и очень сильным ударом в корпус, который Феликс пропустил. Рзаев пощадил Чащина, не стал бить в печень, но эффект всё равно получился изрядным. От боли Феликс согнулся пополам, а Рзаев схватил его за горло, подтянул к себе и прорычал в лицо:

– Тупые здесь долго не живут, Хот-дог, борзые – тоже. Здесь нужно уметь договариваться с теми, кто держит землю. Понял?

Феликс не ответил – он старательно восстанавливал дыхание, но пару раз хлопнул глазами.

– Конечно, понял. И ещё ты должен понять, что на этой земле дела нужно вести с нами. Понял?

– Да... – Дыхание вернулось, и Феликс смог ответить.

– Своим передашь?

– Обязательно.

– Ты не был со мной уважителен, поэтому огрёб. Что будет дальше, зависит только от тебя. Понял?

Ответа Рзаев не ждал: оттолкнул Чащина и неспешно направился к своему автомобилю, чёрному «Audi А7». И стартовал так резко, словно хотел не уехать, а улететь.

«Кажется, этого артиста среди действующих лиц не было... Проклятая амнезия!»

Феликс понял, что его путешествие в Крым – кем бы он в действительности ни был, пошло не по плану, и задумался над тем, что делать дальше. И как себя вести. Чтобы думалось веселее, он закурил, а пришедшая через несколько минут Джина застала его выводящим пальцем на пыльной дверце: «Грязные небеса».

Дождалась, когда работа будет закончена, и поинтересовалась:

– Надпись что-нибудь означает?

– Я пока не знаю, – не оборачиваясь ответил Чащин. Сделал шаг назад и улыбнулся: – Но звучит красиво.

– О чём ты думаешь, глядя на неё?

– Я думаю... – Феликс хотел сказать, что это сочетание прекрасно подходит в качестве названия для заведения, например для бара, но неожиданно для себя выдал: – «Contra felicem vix deus vires habet».

– Что? – растерялась девушка.

– Это изречение Публия Сира, – медленно ответил Чащин. – Оно переводится так: «Против счастливых даже Бог бессилен».

– При чём тут изречение?

– Понятия не имею. Ты спросила, о чём я думаю, глядя на эту надпись, и я вспомнил это изречение.

– Почему именно его?

– Понятия не имею, – повторил Феликс. И хмыкнул: – Ты мне скажи.

– Я не всё о тебе знаю.

– А что ты знаешь?

– Я точно знаю, что не говорю на латыни. Даже чучуть не говорю.

– Я, кажется, тоже.

– Но ты вспомнил непростое изречение.

– Это другое.

Чащин раскурил сигарету и протянул её девушке. Джина поблагодарила кивком, затянулась и лёгким тоном поинтересовалась:

– Тебя снова били?

– По сравнению со вчерашним – ерунда.

– Я видела, тебе было больно.

– Он решил продемонстрировать свою крутизну. Он ведь бандит.

– Зачем ты ему позволил?

– Он сильный.

– Врёшь.

– Поверь, я знаю, – усмехнулся Феликс, забирая у Джины сигарету и затягиваясь. И поймал себя на мысли, что ему очень нравится курить с ней одну сигарету на двоих.

– Может, он и сильный, но ты совершенно не подходишь на роль владельца ржавой закусочной...

– Она не ржавая, – запротестовал Чащин.

– Но она закусочная. – Девушка отобрала у него сигарету.

– Но не ржавая.

– Так вот. Ты совершенно не подходишь на роль владельца ржавой закусочной, но ещё меньше – на роль слабака, позволяющего себя бить кому угодно. Я видела, как ты двигаешься, как плаваешь, и видела тебя без одежды, в смысле, только в шортах, и то, что я видела, говорит о том, что ты в отличной форме. И ещё хочу добавить тебе на будущее, что слабаки мне не нравятся.

– Это предложение?

– Это жизненная позиция, – отрезала Джина. – Насмотрелась, знаешь ли, на маменькиных сынков, умеющих только хныкать. Ты явно не из таких. Я уже говорила, как ты себя ведёшь. Теперь сказала как выглядишь. И поэтому спрашиваю: почему ты не набил этому уголовнику морду?

– Ты бы посмотрела?

– Я бы посмотрела, – подтвердила девушка. – Мне не понравилось, что он тебя ударил, а ты не ответил.

– И ты уверена, что я бы смог набить ему морду?

– Да.

Прозвучало коротко и безапелляционно. И требовательно. В этом коротком ответе не было желания глупой женщины поглазеть на безобразную драку ради развлечения, зато прозвучало решительное требование к мужчине сохранять достоинство в любых ситуациях. Прозвучало так, как может сказать только женщина.

И если до сих пор Чащин, как ни старался, не мог представить Джину с пистолетом в руке, то сейчас – запросто.

– Так и будешь молчать? – Девушка резко сбавила тон, и вопрос вновь прозвучал легко. Кроме того, она закурила следующую сигарету и сама протянула её Феликсу.

– Дело в том, что я пока не знаю, кто я, – объяснил Чащин. – Вполне возможно, мне не положено его бить.

– Всё время забываю, что ты обо всём забыл, – посетовала Джина.

– Это пройдёт.

– Надеюсь.

Пару затяжек они молчали, после чего девушка негромко продолжила:

– Сергей сказал, что этот хмырь – известный бандит.

– Так и сказал?

– Так и сказал.

– Ты спросила?

– Конечно.

– Как Сергей при этом держался?

– Хмуро. – Джина прищурилась и вынула из пальцев Чащина сигарету. – Фамилия его Рзаев, а зовут – Магомед.

– Он представился, – сообщил Феликс.

– Я на всякий случай. И чтобы ты потом не удивлялся, откуда я его знаю.

– Ты времени даром не теряла.

– Не забыл, что я на тебя работаю?

«Интересно, что ты сейчас имеешь в виду?»

– На самом деле я разговорила Сергея вот по какой причине... – Джина глубоко затянулась и выпустила дым резкой, быстрой струёй. – Флекс, я не видела тех, кто на тебя вчера напал, но у стоянки совершенно точно была машина, на которой приехал этот урод.

– Чёрный «Audi А7»?

– Я запомнила марку и номер. Ну, в смысле, номер я записала, полагаться на память было стрёмно. – Она вернула Чащину сигарету. – Это тебе поможет?

– Это значит, что в Крым я ехал не к Рзаеву.

– А может, наоборот – к нему. Только он решил тебя кинуть.

Феликс обдумал выдвинутое предположение и покачал головой:

– Нет, не получается. Если бы я ехал к нему, Сергей не был бы хмурым, как ты это назвала, а Рзаев вёл себя иначе.

– Как встречающий? – догадалась Джина.

– Да, как встречающий, – подтвердил Чащин. – Он бы иначе говорил, больше по делу, а сейчас он продемонстрировал, что некая третья сила знает обо мне, и ей это не нравится.

– Что не нравится? – не поняла девушка.

– Сделка, ради которой я сюда приехал.

– То есть ты всё-таки бандит? – вздохнула Джина.

– Ты уже десять раз повторила, что я не похож на продавца хот-догов.

– Не десять.

– Но повторила. – Он вспомнил свои ощущения при виде пистолета, вспомнил, как спокойно и уверенно взял его в руку, и медленно продолжил: – И мне кажется, ты права. Я не знаю, кто я, но вряд ли моя жизнь вертится вокруг этой закусочной.

– Тебе виднее.

– Хорошая шутка.

– Наслаждайся.

Когда делишь на двоих сигарету, одной не накуришься. А вот третью Чащин посчитал лишней, и Джина с ним согласилась. И возникла какая-то странная пауза, потому что сигареты закончились и разговор вроде тоже должен был закончиться, но никто из них этого не хотел. И поэтому девушка демонстративно уселась на ближайший камень, а когда Феликс устроился рядом, спросила:

– Каково это – ничего не помнить?

– Говоря откровенно, радости мало.

– Разве тебе не комфортно ничего не знать? Не иметь никаких обязательств?

– От того, что я их забыл, обязательства не исчезли, – рассудительно ответил Чащин. – И однажды мне о них напомнят.

– Но ведь сейчас «однажды» ещё не наступило.

– Ты бы хотела ничего не помнить? – поинтересовался Феликс.

– Я пытаюсь узнать, каково это?

– Первое время сильно болит голова.

– А потом?

– Потом голова проходит, и ты пытаешься нащупать что-то твёрдое, чтобы стоять и понимать, на чём стоишь и куда идёшь. Пытаешься оценить то, что слышишь, и тех, кого слышишь, пытаешься понять, друг перед тобой или нет.

Последнюю фразу Джина приняла в свой адрес и, не глядя на Чащина, произнесла:

– Ты меня не помнишь. Но когда вспомнишь, поймёшь, что я с тобой честна.

Феликс кивнул, соглашаясь, но она восприняла его жест саркастическим и очень серьёзно добавила:

– Память может вернуться к тебе в любое мгновение, а я до сих пор с тобой.

– Вернётся? – вдруг вырвалось у Феликса.

Он не хотел демонстрировать неуверенность, но мысли, разумеется, его посещали, нет-нет, да пробегал внутри холодок: «Вдруг потеря памяти навсегда? Такое ведь тоже бывает».

– Вспомнишь, куда ты денешься, – убеждённо ответила девушка. – У тебя всего лишь кратковременная амнезия. – И тут же сменила тон на шутливый: – Нужно было сказать, что я твоя жена.

– Почему не сказала?

– Из самоуважения.

– Могла бы сказать, что ты моя бывшая.

Чащин думал, что поддерживает шутку, но Джина нахмурилась, несколько мгновений внимательно смотрела на Феликса и лишь потом догадалась:

– Ты прикалываешься, что ли?

– Есть немного. – Чащин не стал говорить, что она начала первой.

– Я слишком молода для бывших отношений. – Девушка вернулась к весёлому тону. – Или для отношений с бывшим. Приходи, когда мне стукнет пятьдесят.

Он помолчал, потом тихо спросил:

– Я правильно понял, что отношений у нас нет?

– Это важно?

– Я должен знать.

– Почему?

– Это важно, – ответил Феликс после паузы.

– У нас нет отношений, – ответила Джина после чуть более длинной паузы. – Никаких.

– Тогда почему ты со мной?

– Потому что неожиданно выяснилось, что нам по пути.

– То есть из общего у нас с тобой исключительно логистика?

– Пока да. – Девушка наклонилась и коснулась плечом плеча мужчины. – Ты расстроился?

– Чучуть.

– Это моё слово.

– Считай, что оно ко мне прилипло.

– Я вижу, что прилипло.

Она хотела сказать что-то ещё, но подошли Сергей с Денисом, и разговор прекратился. Их разговор. Зато начался следующий. Но не сразу: сначала Сергей выразительно посмотрел на Джину, дождался от Чащина: «Она останется», и только после этого поинтересовался:

– Зачем приезжал Рза?

– Рзаев, – уточнил Феликс.

– Рзаев – это фамилия. А погоняло у него Рза.

– Чтобы не перепутать? – невинно спросила Джина.

– Типа, – кивнул Сергей, не глядя на девушку. – Зачем?

– Велел показать документы.

– Ты показал?

– Ты же видел, что показал.

– Почему?

– Потому что ты здесь не обозначился, – жёстко ответил Чащин. – Ты оставил меня наедине с незнакомым авторитетом, и я должен был сам решать, как выходить из ситуации. Без подсказки и без поддержки.

Выбранная тактика оказалась верной: Сергей что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, но тон сбавил и честно признался:

– Я немного растерялся. – Фраза прозвучала извинением.

– Откуда взялся Рзаев?

– Он – правая рука Ильхама Кимиева, погоняло – Ким. Слышал о таком?

– Я приехал не к нему, – очень уверенно произнёс Феликс.

И чуть напрягся в ожидании ответа. Который, к счастью, оказался именно таким, каким должен был быть:

– Конечно, не к нему, – подтвердил Сергей. – И у них на моей земле прав нет, здесь территория Цезаря.

«Значит, я приехал к Цезарю...»

– Тогда что Рзаев здесь делал? И как узнал обо мне?

– Будем выяснять. – Сергей произнёс эту фразу таким тоном, словно выяснять будет он. – Рза только документы посмотрел?

– Добавил странное: типа, я должен ему обо всём честно рассказать.

– А ты?

– А как ты думаешь? – искренне удивился Чащин. – Я сюда приехал не для того, чтобы первому попавшемуся беспредельщику исповедоваться.

– Поэтому Рза разозлился и вмазал тебе? – поинтересовался Денис, глядя на Джину. – Я видел...

Разумеется, он видел, как Рзаев врезал Феликсу. Разумеется, Денису это понравилось. А поскольку в тот момент Джина находилась рядом, Денис, разумеется, не удержался от язвительных комментариев. Сейчас же молодому парню имело смысл промолчать, о чём ему хотел сказать Сергей, но не успел, потому что стоял Денис на идеальном для удара расстоянии и не успел среагировать на прямой правой от Чащина. То есть среагировал, конечно, но только на последствия: коротко вскрикнул и «поплыл» в сторону, медленно опускаясь на землю.

Бросаться ему на помощь никто не стал.

– Доложил Цезарю? – ровным голосом спросил Феликс.

– Читеру, – ответил Сергей, стараясь не смотреть на сидящего на земле Дениса. Тот пребывал в состоянии грогги: потряхивал головой и что-то невнятно бубнил. – Читер завтра приедет.

– Надеюсь, не очень рано?

– Это уж как он решит. – Сергей выдержал паузу. – В машине будешь ночевать?

– А у тебя есть свободная комната?

– Нет.

– Значит, в машине.

– Тогда до завтра.

– Увидимся.

Сергей помог Денису подняться и потащил всё ещё не пришедшего в себя парня к кафе. Джина несколько секунд смотрела им вслед, затем повернулась к Феликсу и улыбнулась:

– Я рада, что ты всерьёз отнёсся к моим словам.

Реагировать на шутливую подначку Чащин не стал. Ответил просто:

– Он мне надоел.

– Я заметила. – Пауза. – Мне тоже. – Пауза. – Но я Денису очень нравлюсь.

– Я заметил, – в тон девушке произнёс Феликс.

– Я ему очень сильно нравлюсь.

– Я знаю.

– А он мне – нет.

– Почему решила уточнить?

– Потому что сомневаюсь, что ты решил эту проблему одним, правда, хорошо поставленным ударом.

– А мне кажется, что решил, – не согласился Чащин.

– Почему?

– Потому что Сергей промолчал, – объяснил Феликс. – Сергей из них двоих старший, и если он не стал предъявлять претензии мне, значит, он предъявит их Денису.

– Думаешь?

– Это логично.

– Это логично, – медленно повторила девушка. – Но я не хочу, чтобы Денис и дальше ко мне лез. Он мне неприятен. И он, и его взгляды, и его намёки.

– Если он не дурак, то не полезет.

– Если он увидит, что мы не вместе, то полезет.

Несколько мгновений Чащин обдумывал заявление девушки, после чего напомнил:

– Ты сказала, что у нас нет отношений.

– Когда я приводила в порядок помойку, которую ты называешь машиной, то нашла под днищем двухместный спальник, – сообщила Джина. – Новый. В упаковке.

– Он шире обычного, и я решил, что тебе в нём будет удобнее.

Девушка соорудила на лице насмешливо-вопросительное выражение и с улыбкой осведомилась:

– Теперь, получается, нам? Будет удобнее.

– Ты сама сказала: если Денис увидит, что мы не вместе, то...

– Может, ещё домашнее видео снимем?

– То есть ты уверена, что не сдержишься?

«А ведь мне приятно её дразнить...»

– А ты уверен, что сдержишься? – мгновенно ответила Джина.

Но удар прошёл мимо цели.

– Сегодня – точно да.

– Голова болит?

– Чучуть.

– Удобная отмазка.

– Понимаю, что совсем не мужская, но тем не менее.

– Ой, только давай обойдёмся без дурацких гендерных шуточек, – шутливо попросила девушка. И тут же предложила: – Пошли купаться.

– Ты серьёзно? – удивился Чащин.

– Я люблю купаться по ночам.

– Я тоже.

– Ты не рассказывал.

– Только сейчас вспомнил.

– Тогда пойдём. – Джина поднялась и протянула Феликсу руку. – Вместе.

К тёплому морю, лунной дорожке, под россыпью ярких звёзд, в тихий плеск воды, по которой так хорошо плыть, абсолютно позабыв, что берег может исчезнуть во тьме. Плыть. А потом лечь на спину и смотреть на звёзды, снова слыша едва различимый плеск – о того, кто лежит на спине рядом с тобой. И радоваться тому, что он – рядом. Что рядом именно она. И наплевать на подозрения и сомнения – им нет места в сумерках бескрайнего моря, согретого ярчайшими морскими звёздами, отражения которых заполнили всю неба ночь. Вернуться на берег и сидеть на камнях, закутавшись в очень большое полотенце, одно на двоих. Сидеть рядом. Курить. И не говорить ничего. Долго ничего не говорить, чтобы потом спросить важное:

– В твоей жизни такое было?

– Я не помню.

– А по ощущениям?

– Я не знаю, было ли мне когда-нибудь так хорошо, как сейчас, – медленно ответил Феликс. – Но по ощущениям, мне сейчас так хорошо, как никогда.

– Ты знаешь, как отвечать на такие вопросы. – Она тихонько рассмеялась и ткнулась головой в его плечо. – Мне это нравится.

– А что с твоими ощущениями?

Она тихонько вздохнула:

– Если бы не понравилось, я бы не спросила.

От её волос пахло морем. И от её кожи. И от её тепла. Феликс понял, что хочет обнять девушку, но Джина неожиданно поднялась, выбралась из полотенца, надела футболку, вытащила из-под неё влажный лифчик и предложила:

– Пойдём спать.

– Пойдём.

В старенький «Bronco», который Джина ухитрилась превратить в небольшую, но уютную спальню: сложила сиденья, постелила всё, что можно было постелить, то есть всё, что сумела найти и приспособить в той «помойке», что устроил в багажнике Чащин, а сверху положила новый спальник. В результате получилось двухместное ложе, на котором, при откинутой задней дверце, мог поместиться даже Феликс.

– Я и не знал, что тут можно так обустроиться, – пробормотал он, разглядывая результаты труда девушки.

– Скорее всего, ноги будут чуть свешиваться, но или терпи, или подожми их.

– А ты хозяйственная.

– Какая? – Она перестала вытирать волосы и вопросительно подняла брови.

– Красивая, – уточнил Феликс.

– То-то. – Джина щёлкнула резинкой трусиков, выразительно посмотрела на мужчину и первой забралась внутрь машины. – Не забудь выключить свет. – А когда Чащин устроился рядом, промурлыкала: – И не смей ко мне приставать.

– Я слишком устал для всего этого, – ответил Феликс, изо всех сил стараясь не думать о лежащей рядом женщине. Не думать как о женщине.

– Болван, – пробормотала Джина, а затем неожиданно взяла левую руку Феликса и положила себе на живот. – Так лучше.

Пришлось придвинуться, прижать девушку крепче и вновь почувствовать идущий от её волос запах моря. И согласиться:

– Лучше.

А ещё через несколько мгновений они крепко спали.

приблизительно год назад

– Ты фотографируешь?

– Сейчас, сейчас... – Стасик с важным видом посмотрел на экран смартфона, проверяя, как получилось предыдущее фото, после чего вновь направил камеру на девушку. – Фотографирую. Только я не понимаю...

– И не надо ничего понимать! – Джина развела руки в стороны и покрутилась на месте. – Мне просто весело! – И рассмеялась. Искренне.

– Я не понимаю, зачем фотографироваться в воде в одежде, – закончил мысль Стасик.

– Мне так захотелось, – пожала плечами девушка.

– Можно было в купальнике.

– Мне в нём не хотелось.

Разве нужно говорить что-то ещё? Как-то объясняться? Зачем? Просто появилось настроение немножко похулиганить, и Джина ему поддалась – настроению. И бросилась в прибой в том, в чём приехала: в длинной, в пол, очень тонкой юбке, сквозь которую просвечивали трусики, и короткой белой майке, под которой ничего не было, что стало особенно заметным теперь, в воде. И Стасик, которого Джина попросила сделать фото и видео, подумал, что даже в узеньком чёрном купальнике девушка выглядит не столь сексуально, как сейчас. Он даже огляделся, но увидев, что поблизости никого нет, успокоился – на этом диком пляже люди начнут собираться чуть позже, до него от ближайшего городка далековато. А редкие в утренний час отдыхающие за парочкой наблюдали, но не приближались, что Стасика очень радовало.

– Ещё вот так. – Джина замерла. – И вот так.

– Можно подумать, у тебя модельный блог, – пробормотал молодой человек, послушно фиксируя прекрасную действительность.

– Тебе не нравится то, что ты видишь? – притворно удивилась девушка.

– Нравится. – Отвечать на этот вопрос иначе было глупо во всех смыслах.

– Молодец. Теперь покажи, что получилось. – Джина вышла из воды, забрала телефон, быстро пролистала кадры, которых оказалось много больше, чем она ожидала, и удовлетворённо кивнула: – Отлично! Ты прирождённый фотограф!

– Спасибо.

– Тебе спасибо. – Она чмокнула Стасика в щёку и направилась к их лежакам. Около которых без всякого стеснения стянула с себя мокрую майку, правда, отвернувшись к морю, и стала надевать лифчик от купальника.

– Джина, я же просил без провокаций, – пробормотал молодой человек, вновь оглядывая пляж.

– Я не виновата, что ты видишь провокацию, даже когда я подношу ложку ко рту, – рассмеялась в ответ девушка.

– Я имел в виду: не провоцируй окружающих.

– Пусть смотрят. Ведь больше им ничего не достанется.

– Точно?

– Ты сомневаешься?

– Нет. – Однако ответ прозвучал не самым твёрдым тоном.

За последнюю неделю Стасик потерял изрядную долю уверенности, а точнее – самоуверенности, которую Джина за неё принимала. В Москве Стасик то ли не видел, то ли не обращал внимания на то, как реагируют на девушку мужчины, а в Крыму внезапно прозрел. Чему, разумеется, способствовали обстоятельства: на тёплом юге Джина одевалась весьма свободно, а на пляж, можно сказать, не одевалась вовсе, поскольку тонкий купальник не скрывал, а подчёркивал прекрасную фигуру девушки, приковывая к ней внимание пляжных самцов. А оно, в свою очередь, усиливало ставшее уже привычным брюзжание Стасика и не способствовало его хорошему настроению. Вчера, окончательно устав наблюдать ощупывающие подругу взгляды, он предложил: «Давай завтра поедем на другой пляж, а то в городе слишком много народу?»

И Джина с радостью согласилась. Правда, она думала отправиться на совсем дикий берег, благо такие ещё оставались, чтобы кроме них – никого, но Стасик выбрал полудикий, если можно так выразиться, пляж, на котором стояли два киоска с нехитрой едой и можно было взять в аренду лежак. Приехали довольно рано и успели провести фотосессию до того, как на пляж явилась основная масса отдыхающих и, конечно же, мужчин, при которых Стасик ни за что не позволил бы Джине резвиться в волнах. Переодевшись, девушка устроила мокрые вещи на солнце – сушиться, сбегала искупаться, уселась на лежак и с полчаса не вылезала из телефона. Она не льстила Стасику, он действительно обладал неплохим глазомером и чувством кадра, благодаря чему большинство сделанных фотографий оказались хорошими. Не профессиональными, но сильно отличающимися от заурядных туристических снимков. Многие фотографии девушку по-настоящему порадовали, но потом она вспомнила, что самые лучшие из них – на её, разумеется, взгляд, ей выложить не позволят, убрала телефон, сделала глоток воды и покосилась направо, на спутника – Стасик предсказуемо и надёжно дремал на своём лежаке. Слегка похрапывая. В горячий песок воткнута недопитая бутылка пива. Идеальный курортник.

«Зачем я здесь? Зачем я с ним?»

Девушка откинулась на спинку лежака и закрыла глаза, чувствуя, как её обволакивает знаменитое пляжное «ничегонехочу, ничегонебуду», то ли дрёма, то ли морок, возможные лишь на раскалённом песке у тихого моря и забирающие желание всего, кроме бессмысленного пребывания тут.

«Может, постараться уснуть?»

И в этот момент соседский ребёнок вернулся к брошенным некоторое время назад ведёрку, совочку и формочкам. Слева от девушки расположилось целое семейство: молодые родители, бабушка и маленький мальчик. Приехали они много позже Джины и Стасика, и менять места ребятам было лень. Хотя имело смысл. Молодые родители им не мешали, они оказались заядлыми купальщиками, надули сапы и уплыли. Зато бабушка отрабатывала за всех возможных родственников, шумно радуясь любому действию внука: «Тарасик, ты покушал? Ещё булочку съешь? Чудо, а не ребёнок! А покакать не хочешь? Смотри, бабушка тебе шоколадку купила, съешь скорее...» А когда ребёнок, не прекращая жевать, взялся за ведёрко, последовал новый взрыв умиления:

– Тарасик, какая замечательная башенка у тебя получилась. А вот рыбку сделай на ней. Или рядом. Или давай куличик сделаем. А вот, смотри, дядя тебе сейчас что-то слепит.

– Вы ведь не против? – услышала Джина приятный мужской голос.

– Нет, конечно.

Видимо, ещё один папаша решил развлечь своё чадо, объединив его с пухлым Тарасиком, чтобы детям было не скучно. И можно даже предположить, что получится у очередного песочного строителя: либо коническая куча под гордым названием «пирамида», либо некое переплетение корявых заборчиков высотой с ладонь под еще более гордым и еще менее подходящим названием «замок». Впрочем, маленьким детям и это в радость.

«Может, сходить искупаться?»

Но идти было лень, даже глаза открывать было лень, и Джина, кажется, задремала. Проснулась от громкого вопроса:

– Мама, кто это сделал?

– Ничего себе строительство!

Следующую фразу произнесла другая женщина, видимо, проходила мимо:

– Ой, какая красота!

Её поддержали. Джина поняла, что поспать не дадут, открыла глаза, вздохнула и вновь посмотрела налево. И удивлённо присвистнула – не удержалась.

Обладатель приятного голоса закончил работу и куда-то делся, а его работа...

– Первый раз такое вижу, – сказал кто-то из толпы, что стала появляться вокруг строения.

– Класс!

– Дети, вам нравится?

– Очень.

– Очень красиво.

– Но всё равно из песка.

– Не важно, важно, что красиво.

И Джина с ним согласилась: важно, что красиво.

На первый взгляд в построенном незнакомце «замке» не было ничего необычного: прямоугольное основание, которое обрамлял «ров», «мостик» из нескольких палочек, стены, коническая пирамида в середине... Всё это – классический набор для тех, кто обладает фантазией на базовом уровне и руками, растущими не из пятой точки. Но пирамида занимала только часть ограниченного рвом основания, а вокруг неё неизвестный строитель расположил домики самого разного вида и образа: с плоскими и двускатными крышами, с башенками и внутренними двориками, и без них. Домики налезали друг на друга, но не приближались к пирамиде и оставляли свободным широкий «проспект» от главных ворот. И создавалось полное впечатление, что обладатель приятного голоса с необычайным искусством изобразил часть древнего города.

«Да, именно так, – поняла девушка. – Это один из районов...» Имя города ускользало, но это обстоятельство не смущало – Джина не сомневалась, что при желании обязательно его вспомнит. И улыбнулась своей уверенности.

Пирамида была аккуратно облицована чёрными ракушками, а у её основания были разложены белые камешки. Не навалены, а именно разложены. Не подчиняясь какой-то системе, с виду хаотично, однако Джина почувствовала, не поняла, а именно почувствовала, что камешки лежат в определённом порядке. И этот порядок придаёт смысл всему строению. И ещё ей показалось, что белые камешки образуют какую-то надпись. Не на русском языке, на другом. На древнем. И чем отчётливее она видела надпись, правда не понимая её смысла, тем сильнее ей казалось, что улицы древнего города наполнены жизнью: по ним идут по своим делам люди, везут различные товары и грузы – на осликах и повозках, стоит громкий, очень громкий гомон. А по морю – по настоящему морю, к городу подплывают старинные корабли, очень древние, даже не парусные, а вёсельные.

Джина тряхнула головой, вуаль видения рассеялась, и перед ней вновь оказалась красиво выстроенная пирамида. А в шаге от неё – вернувшиеся родители Тарасика.

– Красиво очень, – оценила молодая мама.

– Зачем он на это время потратил? – не понял молодой папа.

– Он хотел развлечь Тарасика, – объяснила бабушка. – Тарасику очень понравилось.

– Тарасику на это плевать, он ещё маленький, – отрезал молодой папа.

– Зато весь пляж развлёк.

– И все теперь к нам ходят.

Молодая мама вздохнула и улеглась на лежак. А молодой папа огляделся:

– А где этот, ну, который построил?

– Не знаю. – Бабушка пожала плечами. – Вроде рядом с нами сидел, только теперь ушёл куда-то.

– Скромный какой.

– Прикольно!

Короткое слово прозвучало так громко и так близко к уху, что Джина вздрогнула и даже чуть отшатнулась. И только потом посмотрела на Стасика.

– Ты меня напугал.

– Я говорю, прикольно сделано. Только всё равно завтра ничего не останется. – Стасик зевнул. – Они же и сломают. Сами. Пошли купаться?

Джина посмотрела на город и мысленно согласилась со Стасиком: да, они же и сломают. Эти молодые родители или другие, или задумаются, или пойдут куда-то, уткнувшись в телефон, не заметят и наступят. Или просто наступят, поленившись обходить. Или их дети решат посмотреть, «что у песочного города внутри»? Или ветер усилится и превратит пирамиду в её останки.

Вероятность того, что чудесный город доживёт до завтра, крайне низка. Но как ни странно, при мысли об этом девушка не почувствовала ни грусти, ни разочарования: образ древнего города произвёл сильнейшее впечатление, полностью «съедающее» любой негатив. Она как будто получила подарок, который, даже будучи растоптанным детьми или разрушенный ветром, останется с ней навсегда.

– Так что? – Стасик допил тёплое пиво, поднялся и поправил на пузике плавки. – Идём?

Джина тоже поднялась и улыбнулась:

– С удовольствием.

Они искупались, а поскольку вода оказалась на удивление тёплой, плескались довольно долго, потом прошлись по берегу, вернулись к лежакам, убедившись, что город всё ещё цел, и отправились обедать. Разумеется, в прибрежный фастфуд, ничего другого этот пляж не предлагал, зато поели за столиком, а не на лежаке. Стасик вновь налёг на пиво, Джина, поскольку была за рулём, ограничилась кофе. И взяла банку газировки с собой. А когда вернулись, увидели, что строение незнакомца стоит на месте. Из всех утренних построек только оно и сохранилось, и продолжало привлекать внимание: никто не прошёл мимо, все останавливались, внимательно разглядывали город, фотографировали и придерживали детей, если они слишком близко не подходили к пирамиде.

– Устроили тут музей, – недовольно проворчал Стасик. – К лежаку не подойдёшь.

– Это же не они устроили.

– И мужик тот тоже козёл, – добавил Стасик. – Выпендрился, показал себя... – Учитывая, что сам Стасик пока не проявил особенных талантов, замечание можно было рассматривать двояко. – А эти просто идиоты: толпятся и таращатся. А на что таращиться? Завтра здесь ничего не останется.

– Смотрят сегодня, потому что завтра от этого города ничего не останется, – обронила Джина. – А он красивый.

Стасик открыл рот. Возможно, хотел сказать, что видел и красивее. Возможно, хотел сообщить, что умеет лучше. Джина так и не узнала, что именно должно было прозвучать, потому что, открыв рот, Стасик так же очевидно его захлопнул. Сообразив, как будет выглядеть, если произнесёт нечто подобное. А произносить что-то другое он не хотел и молча присосался к бутылке.

7 августа, среда

Ночевать в машине оказалось не так плохо, как ожидал Чащин. Джине удалось превратить древний «Bronco» в уютную спальню, длины которой более-менее хватило для высокого Феликса. Само ложе получилось неплохим, но без неприятного сюрприза, увы, не обошлось. Как выяснилось, обитатели дикого пляжа просыпались намного раньше, чем планировали подняться Чащин и девушка, а проснувшись, начинали вести себя так, словно никого, кроме них, на пляже не было: кто-то отправился купаться и стал громко звать друзей присоединиться; кто-то занялся приготовлением завтрака; кто-то решил с кем-то поругаться; кто-то просто шумно радовался наступившему дню; кто-то приехал на парковку, кто-то уехал...

– Выключи это дурацкое радио, – попросила Джина.

– Это дневная программа, – ответил Феликс, вылезая из машины. – Прекращается автоматически. Ночью.

– Почему ты не предупредил?

– Сам только что узнал, оказавшись в центре прямого эфира.

– Зато ещё не жарко. – Джина сладко потянулась, тоже выбралась из машины и встала рядом с Чащиным. – Доброе утро.

– Доброе утро.

Возникла короткая заминка, затем Феликс наклонился и поцеловал девушку в щёку. Жест был принят благосклонно.

И ни слова о том, как прошла ночь. Ни одной шуточки о том, какой целомудренной она получилась, несмотря на то что провели они её, тесно прижавшись друг к другу.

– Какие планы на день? – поинтересовалась Джина, натягивая кеды.

– Будем заниматься бизнесом.

– В смысле, торговать жратвой?

– В смысле, кормить людей.

– Давай сначала поедим сами? И умоемся. – Она посмотрела на здание кафе. – Ещё я хочу принять душ и, наверное, постирать какие-нибудь вещи.

– Какие вещи? – не понял Чащин.

– Какие испачкались, – ответила девушка. – Надеюсь, что, несмотря на твою вчерашнюю выходку, нас продолжат пускать в кафе.

– Э-э-э...

– В крайнем случае, извинишься, – продолжила шутку Джина, после чего рассмеялась, вновь потянулась и всплеснула руками: – Ну, что ты стоишь, как истукан? Пошли!

И стала спускаться к пляжу.

Пришлось догонять.

«Интересно, следующую ночь мы тоже проведём вместе?»

Чащин понимал, что ему следует поразмышлять о чём-то более серьёзном, возможно, имеющем непосредственное отношение к его жизни, но поделать ничего не мог – мысли о Джине... не отпускали.

На утренние процедуры, включая завтрак, они потратили чуть больше сорока минут, после чего вернулись на стоянку, зашли в фургон, проверили товар, включили электричество – от печки сразу стало жарко, но прежде, чем открыть витрину, Феликс поморщился, глядя на низкий потолок, не позволяющий ему выпрямиться, и задал риторический вопрос:

– А я точно этим занимался?

– С оборудованием ты управляешься умело, – заметила девушка. – Даже терминал безналичный сразу нашёл и запустил.

– Но продавал ли я своё умение?

– Ты второй день мучаешься этим вопросом, – рассмеялась Джина. – Хватит рефлексировать, начинай вкладывать сосиски в булочки и брать за это деньги.

– Конечно, тебе смешно...

– Мне просто очень хочется посмотреть, как ты будешь это делать.

– Вкладывать сосиску в булочку?

– И брать за это деньги.

– Хорошая шутка.

– Это жизнь, а точнее – жиза. – Девушка вновь рассмеялась. – Открывай витрину, милый, нам пора зарабатывать детям на колледж.

– Продавая сосиски?

– Это была твоя идея, милый, я предлагала грабить банки.

Феликс уже понял, что Джина никогда не лезет за словом в карман, и её манеру нужно или принимать, или сразу отвергать, что означало бы прекращение общения. Кто-то мог счесть поведение девушки чересчур свободным, даже дерзким, но Чащину нравилось, и он искренне надеялся, что, избавившись от амнезии, не вспомнит о Джине чего-то такого, что поставило бы крест на их отношениях. На отношениях, которых, по её словам, не было.

Но какой же приятной получилась ночь вместе...

«Она мне нравится?»

Этот вопрос можно было не задавать. Нравится слышать её голос, отвечать на её взгляд, видеть её улыбку, ощущать её прикосновения, ощущать её присутствие. И это очень важно: чувствовать девушку так, ничего о ней не зная, или ничего о ней не помня.

«Интересно, каким она видит меня?»

Феликс открыл витрину, проверил, видны ли снаружи ценники, как в целом выглядит фургон, после чего вернулся к Джине, и они стали ждать первого клиента.

Нельзя сказать, что появление новой закусочной вызвало ажиотаж, но постепенно люди начали не только подходить и рассматривать меню, но и покупать. Одни «попробовать», другие – поесть. Хот-дог для завтрака не идеален, Чащин рассчитывал, что первые толковые результаты появятся ближе к обеду, но, видимо, сработал эффект новизны и люди заинтересовались только что открывшейся точкой. Торговля пошла. Чему, кроме естественного любопытства, способствовало ещё два фактора: во-первых, Джина уговорила Феликса поставить на хот-доги не «прибрежный», а гуманный ценник; во-вторых, Чащин предлагал не просто «сосиску с булкой и соусом», а несколько очень разных позиций, больше похожих на авторские бутерброды, чем на заурядную уличную пищу. Разные булочки, разные сосиски, разные соусы, среди которых была пара весьма неожиданных, разные добавки – хот-доги из «нового» фургона оказались и вкусными, и выглядели красиво, вызывая аппетит одним своим видом. Старт получился удачным, и хотя Джине и Феликсу пришлось работать в жарком фургоне не покладая рук, они были довольны. А когда наплыв посетителей спал: одни удовлетворили голод, другие – любопытство, зазвонил кнопочный телефон. Чащин кивком показал Джине, что выйдет, получил столь же молчаливое согласие и отправился на солнце.

– Да?

– Как твои дела? – осведомился прежний голос.

– Узнаю сегодня. – Чащин вспомнил, что к нему должны приехать.

– Будут гости?

– Обещали.

– Тогда я наберу позже.

– Договорились.

Феликс думал, что человек положит трубку, но ошибся. Последовала короткая пауза, а за ней – вопрос. И нельзя сказать, что неожиданный.

– Кто она? – По всей видимости, неизвестные не выпускали его из виду и заинтересовались Джиной.

– Пока не разобрался, – честно ответил Чащин.

– Думаешь, её подключили?

– Сначала думал, что это наша поддержка.

– Мы бы предупредили.

– Тогда я буду разбираться.

– Она станет проблемой?

Феликс вспомнил обнаруженный в вещах девушки пистолет, который позволял дать на вопрос однозначный ответ. С другой стороны, Чащин так же хорошо помнил свою реакцию на боевое оружие, тоже вполне однозначную, и поэтому решил ответить осторожно:

– Не уверен.

– Никто не хочет, чтобы ты рисковал.

– И я – больше всех.

– Шутник. Я перезвоню.

Чащин нажал на «отбой», повернулся к фургону, одновременно убирая телефон в поясную сумку, и поморщился, увидев, что Джина остановила торговлю и разговаривает с двумя мужчинами, подъехавшими, судя по всему, на чёрном «Land Cruiser» последней модели.

«А вот и обещанная встреча...»

В этом выводе можно было не сомневаться.

Феликс соорудил на лице дружелюбное выражение и неспешно вернулся к фургону.

– Добрый день. Чем могу помочь?

– Помоги уговорить твою подругу сходить искупаться, – усмехнулся мужчина среднего роста. Судя по голосу и жестам – главный в парочке. Он был одет в чёрную тонкую рубашку с короткими рукавами, белые брюки и белые кеды. На левой руке – дорогие швейцарские часы, чёрные, под рубашку. На мизинце правой – золотой перстень. Волосы тёмно-русые, средней длины, зачёсаны набок. Небольшая бородка «подковкой». Маленькие тёмные глаза смотрят внимательно и... нейтрально. Ни агрессии, ни дружелюбия: сейчас незнакомец оценивал Чащина и при этом его совершенно не смущала изрядная разница в росте, что тоже свидетельствовало о его высоком положении в местной иерархии.

– В фургоне жарко и душно, пусть девочка чуть отдохнёт, – продолжил обладатель чёрной рубашки. – Ты ведь не против?

– Ни в коем случае.

Джина поняла, что услышала не предложение, а приказ, молча прошла к «Bronco», взяла полотенце и направилась к пляжу.

– Хорошая девочка, – оценил обладатель чёрной рубашки. – И красивая, и умная.

Прокомментировать замечание Феликс не успел – слово взял второй гость. И грубовато поинтересовался:

– Как тебя зовут?

Этот посетитель явно был громилой. Ростом примерно с Феликса, но гораздо массивнее, мускулистее, из-за чего выглядел почти квадратным, он оказался обладателем достаточно высокого голоса, которого, наверное, сильно стеснялся в детстве. И одевался он намного проще спутника: шорты, футболка и кроссовки. Удивило отсутствие на бычьей шее толстой золотой цепи, видимо, громила боялся, что она расплавится на крымской жаре.

– Как тебя зовут?

– Ну, допустим, Чащин.

Ответ вызвал у здоровяка короткое замешательство, за которым последовал неожиданный вопрос:

– Татарин, что ли?

Обладатель чёрной рубашки отвернулся, скрывая улыбку. Несколько мгновений Феликс изумлённо смотрел на громилу, потом решил его не расстраивать и кивнул:

– Наполовину.

– А на вторую?

– Грек, – ответил Чащин, припомнив подробности истории Крыма.

Тем временем мысли громилы пошли в правильном направлении.

– А имя у тебя есть?

– Можно обращаться Чащин.

Здоровяк покосился на спутника и выдал:

– Раз имени стесняется, значит, точно грек.

Обладатель чёрной рубашки перестал сдерживаться, рассмеялся и протянул руку:

– Читер.

– Феликс.

– Очень приятно. Это Буня, мой товарищ. Он любопытный.

– Я уже понял.

Оценка распределения ролей в этой парочке оказалась правильной: как только Читер представился и заговорил всерьёз, громила замолчал и даже, кажется, сделал маленький шаг назад, чтобы не нависать над собеседниками.

– Как добрался?

– Нормально.

– Девчонку по дороге подхватил?

– По дороге. – Лгать в мелочах Чащин не собирался.

– Поэтому задержался?

– Можно сказать и так.

– Нам говорили, что ты ответственный.

– Лето, Крым, персики.

– Расслабился?

– Чучуть.

– Такое с каждым может случиться. – В голосе Читера прозвучали благодушные нотки. Впрочем, они тут же исчезли. – У тебя что-то есть для нас?

Феликс вспомнил, что нападавшие ничего не взяли, то есть не нашли, поэтому ответил честно:

– Нет.

Ответ вызвал лёгкое удивление. Но именно лёгкое.

– Почему?

– Решили не торопиться.

– Договаривались иначе, – мягко напомнил Читер.

– Ещё мы договорились, что всё будет ровно, – спокойно ответил Феликс. – А меня конкретно обшманали на въезде.

– На посту?

– Нет, там всё нормально прошло. – Чащин по очереди оглядел собеседников. – На меня напали на стоянке и перерыли фургон. Если бы товар был в нём, я бы сейчас выглядел очень глупо.

– Кто напал? – нахмурился Читер.

– Не знаю. Не представились.

– Если ты нам врёшь... – начал громила, однако Читер поспешил перебить напарника:

– Буня, нашему другу незачем лгать. Это поставит его в неловкое положение не только перед нами, но и перед собственными боссами.

– Почему? – не понял здоровяк.

– Потому что боссов нашего друга наверняка заинтересует, куда делся товар. И кто рассказал нашим неизвестным недоброжелателям, что товар должен был быть в фургоне...

– Кому рассказал? – уточнил Буня.

– Мне это тоже интересно, – не стал скрывать Феликс.

– Думаю, тот, кто к тебе вчера приезжал, – ответил Читер. – Ты его не опознал? Ты видел, кто хотел тебя ограбить?

– На меня напали сзади. – Рассказывать о том, что Джина видела на стоянке машину Рзаева, Чащин счёл излишним – пусть бандиты сами между собой разбираются.

– Мы решим этот вопрос, – пообещал Читер. – А ты скажи, что теперь между нами? Когда будет товар?

– Нужно чучуть подождать. – Учитывая обстоятельства, ответить иначе Феликс не мог.

– Ты очень интересно произносишь это сочетание. – У Читера оказался отличный слух.

– Как привык.

– Да, пожалуй, как привык... Но я тебя услышал, и мы все чуть-чуть подождём. А пока, пожалуйста, сделай нам с Буней по бутербродику.

– По какому?

– На твоё усмотрение.

– Любите острое?

– Не откажемся.

Феликс зашёл внутрь, сделал гостям два больших хот-дога с говяжьей сосиской, луком, огурцами, помидорами и перцем халапеньо. Плату, разумеется, не взял. С улыбкой выслушал одобрительный отзыв, сначала от Читера, затем от Буни, сказал, что будет на связи, и проводил машину бандитов долгим взглядом. А когда она скрылась за скалой, закрывающей парковку от дороги, вздохнул и покачал головой: «Какое-то время я выиграл». И теперь всё зависело от людей, выходящих на связь по кнопочному телефону. Точнее, Чащин понимал, что он, прежний, наверняка знал и об отсутствии в фургоне товара, и том, что следует делать дальше. Но он, прежний, остался на стоянке и теперь ему, нынешнему, приходится вести себя предельно осторожно, потому что никто не должен догадаться, что центральная фигура какой-то большой игры перестала понимать происходящее.

– Ладно, разберёмся.

Чащин огляделся, убедился, что народ плотно ушёл на пляж, а значит, в ближайшее время клиентов будет немного, если они вообще будут, выключил кухню, закрыл фургон и тоже отправился к морю. Джину отыскал не без труда: девушка ушла далеко за кафе, расстелила полотенце у выступающей в море скалы, служившей естественной границей пляжа, и задумчиво смотрела на горизонт, полностью игнорируя намекающие взгляды одиноких мужчин, которые то ли случайно, то ли «случайно» оказались неподалёку. Лезли они с разговорами или нет, Феликса не волновало, зато его сердце забилось, когда Джина поднялась, улыбнулась и помахала ему рукой.

– Ты чего так долго?

– Работал.

– Ты мой добытчик.

– Ещё какой, – пошутил в ответ Чащин. Бросил рубашку рядом с полотенцем девушки и поинтересовался: – Как вода?

– Отличная.

– Пойдём купаться?

– Конечно! – Джина взяла его за руку и потащила к морю. – Нельзя всё время работать.

Она сгорала от любопытства, но понимала, что Феликс не станет ничего рассказывать, пока рядом будут посторонние, поэтому следующий вопрос задала, когда они уплыли далеко от берега.

– Как разговор?

– Лучше, чем я ожидал.

– Ничего неприятного?

– Они будут искать тех, кто на меня напал.

– Ты не сказал им о машине Рзаева, – догадалась девушка.

– И ты не говори, – велел Чащин.

– Почему?

– Мне нужно больше времени.

Джина помолчала, после чего кивнула:

– Я поняла. Я не скажу. – Нырнула с головой – ей нравились мокрые волосы, а когда вновь появилась на поверхности, фыркнула и продолжила расспросы: – Чего ещё ты им не рассказал?

Намёк получился абсолютно прозрачным и Феликсу оставалось лишь подтвердить:

– Ни слова о потере памяти.

Думал, придётся объясняться, но Джина его приятно удивила, прокомментировав сообщение короткой фразой:

– Это разумно.

Или он должен был насторожиться? Наверное, да, следовало насторожиться, но Чащин уже сказал себе, что не хочет настороженно относиться к ней, и обрадовался тому, что она поняла его с полуслова.

– Твои люди наверняка объяснят, что нужно делать, и всё разрулится.

– Они не знают об амнезии.

– А это разумно?

– Не знаю, – вздохнул Феликс. – Но пока я никому ничего не скажу.

– А если твои догадаются?

– Буду тщательно продумывать свои шаги.

– Ну, это всегда полезно, – хмыкнула Джина. – Жаль, что тебе пришлось пережить неслабый удар по голове, чтобы прийти к такой простой мысли.

– Мы точно не женаты?

– У тебя ещё всё впереди.

– Давай обойдёмся без угроз, – предложил Чащин.

Они рассмеялись и поплыли к берегу, где Джина накинула на плечи полотенце, а Феликс сначала бросился на горячие камни, наслаждаясь их острым теплом, затем перевернулся, оглядел пляж и кивнул на стоящую у самой скалы башню, возведённую из подручных камней кем-то из отдыхающих.

– Кто её построил?

– Откуда мне знать? – удивилась девушка.

– Не видела?

– Стояла уже, когда я пришла. – Джина зевнула. – Их тут все строят от нечего делать.

– Эта – красивая, – заметил Чащин.

Девушка обернулась, ещё раз посмотрела на заинтересовавшее Феликса строение, подумала и согласилась:

– Ну, да. – И отвернулась, не увидев в башне ничего сверхоригинального.

В отличие от Чащина.

Как и на любом каменистом пляже, и уж тем более на диком или полудиком, здесь хватало строений разного качества, которые возводили скучающие отдыхающие и их дети. Некоторые представляли собой едва упорядоченную груду камней, другие выглядели с претензией на стиль и даже на сакральность, хотя откуда ей взяться на пляже? Некоторые башни украшались цветными лентами, лоскутами, веточками, водорослями, фантиками и прочей дребеденью, которую легко отыскать на берегу, а в центре одной из композиций гордо торчала пустая пивная банка. Но та башня, которая заинтересовала Феликса, действительно выделялась. У её создателя чувствовался талант если не к строительству, то как минимум к архитектуре или изобразительному искусству, и потому его творение являло собой не просто поднимающуюся примерно на метр вертикаль, но имело чётко выраженную структуру. Камни были подобраны, от больших к маленьким, кладка отличалась необыкновенной аккуратностью, при этом строитель не забыл позаботиться о сочетании цветов, умело выделив входную дверь и несколько окон, в которых, кажется, горел свет. Башня не просто выделялась – она подавляла все остальные пляжные поделки и казалась частью чего-то большего, например, древнего, очень красивого города, раскинувшегося на берегу тёплого моря. Города, на который Чащин смотрел сейчас с высоты птичьего полёта, видя не только башню, но крепостные стены, защищающие его и с суши, и с воды, маяк, порт, к которому подходили многочисленные торговые суда – вёсельные триеры, чьи паруса играли вспомогательную роль; видел дворцы знати и городские сады; каналы, по которым плыли небольшие лодки, и гигантский стадиум, на котором проходили посвящённые Посейдону игры... Ничего этого вокруг башни не было. Всё это Феликс видел так, словно пролетал над древним городом на вертолёте, зависая в наиболее интересных местах и жадно разглядывая безымянную столицу неведомой страны.

– Флекс? – Чащин так засмотрелся на башню, что Джина заволновалась. – Флекс?

– Коленька, что же ты делаешь?

Но было поздно: маленький, лет трёх, мальчик, за которым не уследили родители, подошёл к башне и вытащил один из камней. Не сверху – из середины. И красавица-башня рухнула, словно именно этот камень был мистическим «замком», скреплявшим всё строение.

А вместе с рухнувшей башней рассеялось видение Феликса.

«Чёрт!»

Он тряхнул головой и коротко выругался на глупого ребёнка, разрушившего его удивительную связь с древним городом.

– Флекс? – В голосе Джины слышалось неподдельное беспокойство. – Флекс!

– Что? – Он посмотрел на девушку и неловко улыбнулся.

– С тобой всё в порядке?

– Почему ты спрашиваешь?

– У тебя... – Она прищурилась. – У тебя было очень странное выражение лица. Настолько странное, что я чучуть испугалась.

– Напрасно испугалась. – Чащин вытер лоб и посмотрел на обломки башни. – Я просто задумался, Джина, просто задумался...

* * *

– О чём тут думать? – искренне удивился Рзаев. – Нужно ему всё объяснить.

– Что именно объяснить? – кисло уточнил Кимиев. – Что это мы пытались его ограбить? Тебе действительно кажется, что Хот-догу понравится такое объяснение?

– Читер наверняка напел Хот-догу, что это мы пытались его кинуть на стоянке, – пожал плечами Рзаев. – Доказательств у Читера нет, но он скажет, что кроме нас некому, и постарается быть убедительным. А он такое умеет. Так что Хот-догу это уже объяснили.

Несколько мгновений Кимиев молчал, последовательно признавая, что в каждом высказывании помощник оказался прав, после чего спросил:

– Как ты говорил с Хот-догом?

– Довольно жёстко, – ответил Рзаев. – Как мы договаривались.

– Да, договаривались, – согласился Кимиев. – Но нужно было ещё раз договориться, и, наверное, по-другому как-то, а то какая-то ерунда получается. – И побарабанил пальцами по столешнице, что у него было признаком крайней степени раздражения.

Рзаев кивнул, но промолчал. Во-первых, потому, что, когда босс в ярости, лишний раз подавать голос не следует – опасно. Во-вторых, потому, что после неудачи на стоянке, когда не удалось захватить товар и оказаться в выигрышной переговорной позиции, он предложил выйти на Феликса с вежливым деловым предложением, однако босс, руководствуясь одному ему понятными мотивами, приказал продемонстрировать силу. И, судя по всему, крепко об этом жалел. Но сделанного не воротишь.

Рзаев взял со стола пиалу и сделал маленький глоток горячего чая.

Они встретились в одном из принадлежащих Кимиеву ресторанов и сидели в отдельном, предназначенном только для босса, кабинете, в котором Кимиев проводил большую часть времени. При этом, разумеется, он не отказывал себе в удовольствии перекусить между завтраком и обедом, обедом и ужином, а также пожевать что-нибудь перед сном, из-за чего обзавёлся изрядным количеством лишних килограммов, которые, в сочетании с небольшим ростом, делали Кимиева похожим на шарик. По молодости у него даже погоняло такое было – Круглый, но Кимиеву оно категорически не нравилось, и поднявшись по иерархической лестнице, он в первую очередь избавился от ненавистной клички и тех, кто не сумел начать называть его по-другому – Кимом. Точку в избавлении от старого погоняла Кимиев поставил пять лет назад, лично застрелив одного из своих старых дружков, в очередной раз назвавшего его Круглым. С тех пор все, кроме врагов, внимательно следили за языком, а за Кимиевым закрепилась слава беспредельщика, хотя дела он вёл на удивление разумно. Жёстко, но разумно, и постепенно поднял свою группировку на второе место в крымском криминальном мире. Теперь Кимиев на равных говорил с самим Цезарем, который долгое время был непререкаемым первым номером, и многие начали поговаривать, что война не за горами.

– Хорошо, что ты не убил Хот-дога на той стоянке.

Слова, а главное – тон босса, показали Рзаеву две важные вещи: во-первых, действительно хорошо, иначе у него были бы крупные неприятности; во-вторых, акцентированное «ты» показало, что Кимиев больше не считает ночное нападение на Феликса своей идеей – а оно было его идеей, – и всю ответственность за происходящее возлагает на помощника. Теперь придётся приложить усилия и обязательно всё исправить. Причём не просто исправить, а так, чтобы Ким остался доволен. Нападение он придумал, чтобы рассорить людей Цезаря с боссами Феликса, показать перспективным деловым партнёрам, что Цезарь не способен контролировать происходящее даже будучи крайне заинтересованным в сделке. Но товара в фургоне не оказалось, и срочно требовался новый план. А поскольку собственных мыслей у Кима пока не появилось, он решил напрячь помощника.

– Что скажешь о Хот-доге?

– Мы мало поговорили, – ответил Рзаев. – Но я увидел, что он не боится и не волнуется.

– Он и не должен, – не согласился Кимиев. – С чего ему бояться? Он уверен, что его никто не тронет.

– После нападения на стоянке? – тихо напомнил Рза. – Нет, босс, он должен был волноваться. Все начинают волноваться после такого, это нормально. Я потому и поехал на следующий день – чтобы на него на нервного посмотреть. А он успокоился. Хотя должен был начать успокаиваться сегодня только.

– И что это значит? – нахмурился Кимиев.

– Или он настолько уверен в себе, насколько я людей ещё не видел, или конченый отморозок.

– Товара в фургоне не оказалось, – напомнил Кимиев. – Они пригнали машину, чтобы посмотреть как и что, разнюхать, так сказать, обстановку, а значит, могли прислать даже не курьера, а рядового боевика. То есть дуболома без нервов.

– Хот-дог не такой, поведение у него авторитета, а не боевика, – покачал головой Рза. – Но странность одну я заметил: мне показалось, что Хот-дог нетвёрдо знает, чего от него хотят и что происходит вокруг. Я, конечно, понятия не имею, что он говорил Читеру и другим ребятам Цезаря, как с ними общался. Возможно, со мной он валял дурака. Но говорю, как есть: Хот-дог странный.

– Тогда получается, что он действительно тупой солдат, которого отправили на разведку, потому что не жалко, – резюмировал Ким.

Рзаев вздохнул, но... снова промолчал. Не стал напоминать боссу свои слова насчёт поведения Феликса.

– А если он действительно такой, – развил свою мысль Кимиев, – тебе не составит труда вложить в его тупую голову нужные нам мысли. Пусть передаст своим хозяевам, что сделку нужно заключать с нами, иначе... – Ким выдержал паузу и многозначительно закончил: – Иначе сделки не будет, потому что здесь начнётся война.

* * *

На этот раз кнопочный телефон зазвонил в удачное время: когда Феликс оставил закусочную на Джину, чтобы сходить в туалет. Причём в дважды удачное: Чащин был на полпути между кафе и закусочной, а рядом никого не оказалось.

– Алло?

– Как всё прошло? – не поздоровавшись, поинтересовался незнакомец.

– Ты за мной следишь?

– Тебе бы этого хотелось?

– Я серьёзно. – Феликс остановился и понизил голос. – За мной тут внимательно смотрят, не хватало ещё, чтобы они засекли наших.

Несколько мгновений незнакомец, который для того Феликса, конечно же, незнакомцем не был, молчал, затем нехотя протянул:

– Я понял. И подумаю, что можно сделать.

– Спасибо.

– Как прошла встреча?

– На мой взгляд, неплохо. – Чащин понятия не имел, как она должна была пройти, поэтому выбрал максимально обтекаемую формулировку.

– Кто был? – деловито осведомился незнакомец.

– Читер.

– Мы ждали Цезаря.

– Я опоздал на день и приехал без товара. Так что в ближайшее время Цезарь здесь не появится, будет осторожничать. – Феликс сам изумился столь гладкому и очень уверенно прозвучавшему ответу.

– Согласен... Насколько сильно Читер не обрадовался происходящему?

– Он умеет держать себя в руках, но моё опоздание и отсутствие товара вызывало у него подозрения.

– Что сказал по сделке?

– Согласился подождать.

– Значит, всё идёт по плану, – резюмировал незнакомец. – Хорошо.

– Ну, хорошо, значит, хорошо, – пробормотал Чащин. – Особенно хорошо, что у нас, оказывается, есть план. Надеюсь, я его скоро узнаю.

Он повертел замолчавший телефон в руке, вздохнул и только собрался продолжить путь к фургону, в котором надрывалась с покупателями Джина – очередь выстроилась неплохая, человек из семи, как услышал:

– Феликс!

Обернулся и улыбнулся:

– Сергей.

– Хотел поговорить кое о чём.

– Сколько угодно.

«Интересно, почему ты не завёл разговор в кафе, где мы только что виделись?»

В зале работал кондиционер, на террасе тенёк и дует лёгкий ветер с моря, и там и там можно было пообщаться в комфортных условиях, но Сергей выбрал тропинку под палящим солнцем. Не хотел, чтобы кто-нибудь их подслушал.

– Может показаться, что это не моё дело, я сам так подумал сначала, но потом ещё подумал и решил, что моё, потому что у нас с тобой назревает серьёзная тема, в которую вписан Читер, а значит – Цезарь. – Сергей явно волновался. – А это не те люди, которые будут шутить, если что-то пойдёт не так. Поэтому я не хочу, чтобы что-то пошло не так. Тем более если я могу это предотвратить.

– Подожди, подожди... – Чащин выставил перед собой ладони. – Давай ты просто скажешь, что, на твой взгляд, не так, что такое «это», а я порешаю проблему.

Сказал, и по выражению лица Сергея понял, что сказал правильным тоном: настолько жёстким и уверенным, что владелец кафе мгновенно вспомнил вчерашний, очень короткий «разговор» с Денисом, во время которого Феликс даже в лице не изменился, и посмотрел на собеседника совсем другими глазами.

– Ты сможешь?

– Для начала скажи, что я должен порешать? – рассудительно предложил Чащин.

– Ты давно знаешь свою подружку?

Феликс едва не брякнул: «Не твоё дело». Потом сообразил, что именно о Джине Сергей и хочет поговорить, проглотил чуть было не слетевший с языка ответ и нахмурился:

– Почему ты спрашиваешь?

– Судя по ответу, она тебе ничего не рассказала, да?

– О чём?

Сергей сделал шаг ближе и понизил голос:

– Джина была здесь в прошлом году. Не на моём пляже – на соседнем. Я бы её не узнал, но приятель один про неё сказал.

– Денис?

– Про Дениса забудь, – махнул рукой Сергей. – Во-первых, Дениса прошлым летом здесь не было, я его только весной к делу пристроил. Во-вторых, ты на него зла не держи, девчонка ему понравилась, он по молодости начал выпендриваться, но ты ему всё объяснил и Денис опомнился. Есть другая тема.

– И судя по твоему тону, другая тема мне не понравится, – пробурчал Феликс.

– Совсем не понравится, – подтвердил Сергей. – Ты, случайно, не слышал о Жёлтом?

* * *

– Два «французских» хот-дога с говяжьими сосисками.

– Какие соусы?

– Кетчуп и майонез.

Девушке очень хотелось надеть наушники, но тогда бы она не слышала покупателей, поэтому пришлось принять половинчатое решение: повесила их на шею и фоном включила «Kraftwerk».

– Что-нибудь попить?

– Два кофе.

Джина действовала «на автомате»: отправила булочки разогреваться, запустила первую порцию кофе, подвинула покупателям – молодой паре терминал, отдала чек... Но мысли её витали вдали от работы и даже от того дела, которое привело девушку в Крым, что удивительно, поскольку об этом деле она думала на протяжении нескольких последних месяцев и, казалось, ничто на свете не способно от него отвлечь. Отвлекло. Только отвлекло не «что», а «кто» – высоченный Феликс.

«Надо было действовать самостоятельно, как хотела изначально».

У неё был чёткий план, на детальную разработку которого ушло два месяца, но едва девушка приступила к его реализации, как убедилась в истинности поговорки: «Ни одно сражение в истории не шло в соответствии с заранее разработанным планом». Сначала Джина долго не могла выйти на нужных людей, изо всех сил осторожничая в DarkNet и опасаясь нарваться на мошенников; затем возникла заминка с деньгами – нужную сумму девушка собрала буквально в последний момент; а в довершении всего человек, с которым она договорилась встретиться на бензоколонке, опоздал почти на час, из-за чего пришлось отпустить автобус и остаться без колёс. Потом подвернулся Чащин, показавшийся сначала удачным вариантом, чтобы добраться до Судака, потом – очень удачным, а теперь... Теперь Джина понимала, что события вышли из-под контроля, план начинает управлять ею, а не наоборот, и вместо того, чтобы заниматься своими делами, она торгует хот-догами в закусочной на колёсах, связавшись то ли с бандитом, то ли с завербованным бандитами лохом. И единственный разумный выход: бросить всё и немедленно уехать из Судака, двинуться по намеченному маршруту дальше, а сюда вернуться в том случае, если не найдёт искомое в других местах. Но этот, единственный разумный выход её категорически не устраивал, потому что так она потеряет возможность смотреть поверх голов, выискивая мужчину, без стеснения возвышающегося над толпой. И улыбаться, глядя на него. Но улыбаться так, чтобы он не видел. Но чувствовал. Джина знала, что он чувствует каждую её улыбку. Только виду не подаёт. Уехать означало расстаться с Феликсом, а ей этого не хотелось. Она постоянно повторяла себе, что понятия не имеет, кто он такой, да он и сам этого не знает, не имеет представления, как он к ней на самом деле относится, кем считает, но... Но почему-то не прислушивалась к себе после этих слов. Как будто ей было всё равно.

– Ваш кофе... Один датский? Пробиваю... Ваша газировка... Что вам?

– Ты издеваешься?!

Девушка подняла взгляд и почти сразу же отшатнулась. Машинально сделала шаг назад и, окажись кухня чуть уже, упёрлась бы спиной в противоположную стенку.

– Ну, привет.

Задумавшись и закрутившись, Джина не заметила, что очередь рассосалась и у прилавка остался лишь один посетитель – Жёлтый.

– Почему издеваюсь? – тихо спросила девушка, радуясь тому, что голос не задрожал. И стала вытирать руки полотенцем. Немного нервно.

– Не издеваешься? – переспросил Жёлтый. – А как ещё относиться к тому, что ты вот так спокойно сюда приехала?

– У нас с другом была пара неприятных эпизодов по дороге, но в целом, да – добрались без приключений. – Она знала, что встреча обязательно состоится, но сейчас, именно сейчас, оказалась абсолютно к ней не готова и изо всех пыталась взять себя в руки.

– И всё? – грубо спросил Жёлтый.

– И всё что?

– Это всё, что ты хочешь мне сказать? Что у тебя по дороге была пара неприятных эпизодов?

– Рассказала, как есть.

– В том году ко мне приходили полицейские. Спрашивали о тебе.

– В том году у меня было больше неприятностей. Тебе ли не знать?

– Почему они тебя искали?

– Они не сказали?

– Нет.

– Значит, не твоё дело.

– Ты... – Жёлтый выдохнул так, что показалось – ударит. Прямо через прилавок ударит, но сдержался. – Ты не отвечала на звонки.

– Не хотела.

– Что значит «не хотела»?! – Он начал злиться. Хотя, пожалуй, нет: он приехал заведённым, а ответы девушки многократно усилили его злобу.

– Не хотела – и всё.

– Я тебя предупреждал, что если уедешь, то лучше не возвращайся?

– Нет, – неожиданно громко ответил вошедший в фургон Феликс. – Впервые слышу. – И мягко коснулся плеча девушки: – Спасибо, что подменила. Дальше я сам.

Джина тихонько выдохнула и сделала маленький шаг в сторону, оказавшись ещё дальше от окошка. Жёлтый же насупился.

– Это кто?

– Мой друг, – очень тихо произнесла девушка.

– Она со мной, – громко и одновременно с Джиной ответил Чащин, жёстко глядя на Жёлтого. – Я здесь торгую сосисками. К еде претензии есть?

– Что ты делаешь? – Жёлтый слегка растерялся.

– Торгую сосисками, – повторил Феликс. – Тебе что, колбасу не так вложили?

Несколько мгновений Жёлтый молчал, оценивая Чащина, затем процедил:

– И как бизнес?

– Процветает. Так есть претензии к еде?

– Я ещё ничего не купил.

– Тогда купи, – предложил Чащин.

– Попробуй меня заинтересовать. – Разговор о хот-догах не входил в планы Жёлтого, так же, как и появление высокого спутника девушки, и он лихорадочно пытался поймать правильный для продолжения разговора тон.

– Если не собираешься ничего покупать – уматывай и не мешай торговле.

– Здесь никого нет.

– Мы с Джиной собирались привести будку в порядок.

– Сосиски пересчитать?

– Булочки помыть. Ты уже уходишь?

– Клёвый маркетинг.

– Рад, что понравилось.

Жёлтый достал из кармана мятую купюру и бросил на прилавок.

– Вот тебе деньги, считай, что я что-то купил, и не мешай.

– Спасибо, что выбрали наше заведение. – К деньгам Чащин не прикоснулся. – Теперь вы должны отойти от окошка, чтобы не мешать другим покупателям.

– Не борзей. Нам с девочкой нужно кое-что обсудить.

– Приходи после закрытия.

– Всё в порядке, Флекс, – выдавила Джина.

– Не похоже, – не оборачиваясь, произнёс Чащин.

– Не лезь не в своё дело. – На этот раз в голосе Жёлтого прозвучала неприкрытая угроза.

– Я сам разберусь, где моё дело, а где нет.

– Хватит нарываться.

– А то что?

– Не хочешь по-хорошему? Ладно. – Жёлтый отошёл от окошка.

– Флекс, зачем ты это делаешь? – едва слышно спросила девушка.

– Не люблю борзых клиентов.

– Это не клиент... Он...

– Потом расскажешь. Если захочешь.

Чащин прекрасно понимал, куда направился скандалист, вышел из фургона и недружелюбно посмотрел на приближающегося Жёлтого.

– Уходи.

– Она пойдёт со мной.

– Джина, ты хочешь с ним идти? – спросил Феликс, продолжая буравить взглядом остановившегося соперника.

– А ты меня отпустишь?

– Нет.

– Я и не хотела.

– Девушка с тобой не пойдёт, – сообщил Жёлтому Чащин. – И видеть тебя не хочет.

– Это мне решать.

– Неужели?

– Да.

И тут Жёлтый допустил ошибку. Он оценил противника, не увидел в нём ничего заслуживающего внимания, кроме роста, понадеялся на свою силу и решил просто столкнуть Феликса с дороги. Даже не столкнуть – отшвырнуть. Чащин замысел прочитал и в тот момент, когда Жёлтый двинулся вперёд, быстрым, почти неуловимым движением схватил его за руки и направил в другую сторону, заставив сбиться с шага и, чтобы не упасть, потешно засеменить ногами. Джина не удержалась – хмыкнула. И тем окончательно разозлила Жёлтого, который яростно бросился в атаку, не понимая, что именно этого высокий и длиннорукий Чащин от него ждёт. Бросился, налетел на прямой встречный и остановился, переваривая удар.

Ситуация почти в точности повторила вчерашний «разговор» с Денисом. И Феликс вновь едва сдержался, чтобы не провести полноценную «двойку» и уложить соперника на землю. Понял, что достаточно.

Жёлтый сделал шаг назад, потом в сторону, потом к фургону и упёрся в стенку рукой. Его явно вело, но он так же явно пытался этого не показывать. Но и бой продолжать не собирался.

– Чёрт... – пробормотала Джина.

– Дать воды? – участливо спросил у соперника Чащин.

– Пошёл ты.

– Ты за неё заплатил.

– Ты... – Жёлтый тряхнул головой, взгляд его стал осмысленным, он глубоко вздохнул. Несколько раз. Пообещал: – Ты тоже заплатишь.

И направился к мотоциклу. По дороге, видимо, окончательно пришёл в себя, потому что чоппер по курсу не рыскал, не заваливался, а двигался туда, куда хотел водитель, правда, не быстро. И кроме них за отъездом скандалиста наблюдал Сергей, который набрал номер Читера сразу после того, как Чащин отправил противника в нокдаун.

– Он очень злопамятный, и он вернётся, – тихо сказала Джина, когда мотоцикл с Жёлтым скрылся за скалами.

– Я знаю, – ровным голосом ответил Феликс.

– Тогда зачем всё это устроил?

– Потому что он не должен был так с тобой говорить. И так себя вести.

Девушка повернулась и внимательно посмотрела Чащину в глаза.

– Почему?

– Потому что я – против.

Что к этому добавишь?

– И тебе всё равно, кто он и почему так себя ведёт?

– В общем, да, – ответил Феликс, не отводя взгляд. – К моему решению его биография не имеет никакого отношения. Но если ты расскажешь, что это за боец, я пойму, что делать дальше.

– Его зовут Жёлтый. Он мой бывший.

– Насколько бывший?

– Совсем бывший. Курортный бывший. – Они по-прежнему смотрели друг другу в глаза. – Мы познакомились в прошлом году на его пляже, это соседний пляж, за тем мысом. – Джина махнула рукой в нужную сторону. – У Жёлтого там бар под названием «Харлей», и он вообще местный авторитет, держит тот пляж и все пляжи, кроме этого. И вроде говорят, что Судак тоже под ним, но я не уверена.

– Местный авторитет? – переспросил Чащин.

Джина поняла, что он имеет в виду, и уточнила:

– Жёлтый приторговывает... разным. Это я имела в виду, когда сказала, что он держит пляжи.

– Угу, понятно. – Феликс помолчал. – Почему он зол на тебя?

– Его в первый раз бросили, а он считает себя и крутым, и неотразимым. – Девушка сделала небрежный жест рукой. – Комплекс обиженного мальчика.

– Только поэтому?

Сергей рассказал прошлогоднюю историю в целом, без особых подробностей, но они Чащина не особенно интересовали, ему было важно услышать тот же рассказ от самой девушки.

– Почему ты хочешь об этом узнать? – спросила Джина.

– Потому что Жёлтый вернётся и нет ничего глупее, чем не знать, почему он возвращается: потому что считает себя обиженным или потому что считает себя обманутым? Ты его кинула?

– Где ты научился драться?

– С твоим бывшим у меня случайно получилось.

– Дважды получилось, – напомнила девушка, сопроводив ответ выразительным взглядом. – У тебя отлично поставлен удар.

– Не переводи стрелки, – попросил Феликс. – Я хочу услышать ответ на свой вопрос.

Но Джина уже поняла, что честного разговора не избежать, и, поморщившись, сказала:

– Жёлтый всем рассказывает, что я его кинула на большие деньги.

– А на самом деле?

– А ты мне поверишь?

– Зачем ты об этом спросила? – вопросом на вопрос ответил Чащин.

– Потому что мне важно, чтобы ты поверил, – произнесла Джина, продолжая смотреть ему в глаза.

– Зачем ты спросила? – повторил Феликс. – Ты ещё не поняла, что я тебе верю?

Несколько мгновений девушка обдумывала его слова, а затем... Затем дикое внутреннее напряжение, в котором Джина пребывала последние минуты, неожиданно исчезло. Растворилось, будто его не было. Джина поняла, что Чащин не собирается выговаривать ей за сделанное раньше и уж тем более – судить. Все совершают ошибки. Все могут оказаться в ситуации, которую можно назвать неприятной. У всех есть прошлое, и Феликс готов помочь с ним разобраться.

– У меня были деньги. Я не нуждалась. Не шиковала, но у меня всё было нормально и даже чуть-чуть лучше, чем нормально. Я отдыхала в своё удовольствие, а на том пляже оказалась случайно, и мне там понравилось. У Жёлтого правда весело, если тебе нравятся подобные развлечения и есть с кем веселиться.

– В смысле?

– Что значит «в смысле»? – Джина округлила глаза. – Есть с кем – это значит есть надёжный спутник, потому что в противном случае можно проснуться с тем, кто тебе не нравится. Или не только с ним, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Понимаю.

– Вот. – Девушка помолчала. – Я приехала на тот пляж одна, мне понравилось, но я знаю правила и не хотела рисковать. Решила уехать, но тут меня увидел Жёлтый, а дальше... Не могу сказать, что была от него в восторге, но он умеет включать обаяние, такое... Яркое... Животное обаяние альфа-самца. – Ещё одна пауза. – А мне тогда очень нужно было с кем-нибудь быть, и я задержалась на его пляже. А он почему-то решил, что я готова остаться с ним навсегда.

– Ты ему понравилась, – сказал Феликс.

– С чего ты взял? – Теперь она не смотрела ему в глаза.

– Иначе он бы сегодня вёл себя совсем не так.

– Пожалуй, ты прав. – Джина продолжила смотреть на море. – Потом Жёлтый предложил мне сделать одно дело, связанное с его основным бизнесом. Теперь я понимаю, что он хотел привязать меня к себе, а тогда просто не смогла отказать... Жёлтый умеет быть настойчивым, к тому же не предложил ничего стрёмного, в общем... В общем, мы договорились на определённую сумму, я честно выполнила свои обязательства, а он... К тому моменту Жёлтый решил, что я – его собственность. Когда я заикнулась об оплате, он выкрутил мне руку, прижал лицом к камням и сказал, что если я ещё раз осмелюсь вякнуть, он отдаст меня своим парням.

А в полицию она обратиться не могла, потому что Жёлтый замазал девушку своим «бизнесом».

– И что ты сделала?

– Во время наших положительных, скажем так, отношений я увидела, где он прячет наличные. Два дня исполняла все его прихоти, затем залезла в заначку, взяла столько, сколько он задолжал, плюс компенсацию за моральный вред и уехала.

– Вред компенсировала от души?

– По совести.

– Ну и правильно, – одобрил Чащин. – Жёлтый тебя искал?

Джина помолчала, а затем дала немного странный ответ:

– Это я и хочу узнать.

* * *

При необходимости Читер мог говорить о серьёзных делах по телефону – завуалированно, конечно, избегая любых слов, за которые так или иначе могли зацепиться полицейские. А Цезарь, лидер группировки, умел такие разговоры поддерживать. Однако на этот раз дело было достаточно важным и потому говорить о нём решили при личной встрече, напрямую, не только не подбирая слова, но и не стесняясь в выражениях.

– Кто-нибудь может объяснить, что за ... происходит?! – выдал Цезарь, едва пожав руки Читеру и Буне. – Какого ... до сих пор ничего не решено?

Агрессия была направлена не на помощников – лидер искренне недоумевал и хотел понять, что случилось? Почему не выполняется с таким трудом достигнутая договорённость?

– И за каким хреном к Феликсу приезжал Рза?

– Я пока не понимаю, – честно ответил Читер.

– У него не спросил? – угрюмо пошутил Цезарь.

– Не сложилось.

– А что думаешь?

Они разговаривали в доме главаря, расположенном в небольшом и очень уютном посёлке на Южном берегу Крыма, в окружении гор и горных сосен, запах которых долетал даже в наглухо закрытую комнату, которую Цезарь называл то «кабинетом», то «библиотекой». Впрочем, две полки с книгами здесь имелись. Хозяин сидел за письменным столом, гости устроились в креслах для посетителей. С виду – рабочее совещание у генерального директора какой-нибудь коммерческой компании.

– Мы узнали, что Феликса пытались ограбить, – сказал Читер, сведя перед собой пальцы. – Поскольку мы этого не делали, остаётся один кандидат – Круглый.

В отличие от всех, включая Цезаря, Читер всегда называл Кимиева старой кличкой. Тот об этом знал, но сделать ничего не мог и лишь скрипел от злобы зубами.

– Зачем Киму грабить наш товар? – удивился Цезарь.

– Показать нашим будущим поставщикам, что мы не способны вести дела, – предположил Читер. – Что мы не контролируем происходящее, а значит, не являемся надёжными партнёрами. Только Круглый лажанулся – в фургоне товара не было.

Новые поставщики, которых Цезарь лично и очень долго обхаживал, обещали бесперебойные поставки товара в любых количествах и по весьма привлекательным ценам. Сделку ещё не заключили, а Чащин должен был обкатать маршрут и лично посмотреть, насколько хорошо у Цезаря выстроена система распространения. К сожалению для бандитов, в самом начале путешествия Чащин узнал, что у них так себе выстроена система безопасности.

– Ким хочет помешать сделке?

– Она не в его интересах, – пожал плечами Читер.

– Он на нас наехал, – подал голос Буня. – Надо жёстко ответить.

Цезарь посмотрел на Читера и едва заметно поднял брови.

– Сейчас мы не можем предъявить Круглому ничего, кроме подозрений, – развёл руками помощник. – Если наедем, нас объявят беспредельщиками. К тому же сезон в разгаре, и наш наезд точно никому не понравится. Сейчас деньги нужно делать, а не кровь лить.

Главарь скривился, кивнул, показывая, что согласен с помощником, и спросил:

– Что говорит Феликс?

– Он не знает, кто на него наехал. И...

– Что не так? – нахмурился Цезарь, который отлично читал мимику главного помощника.

– Да пока всё не так, – ответил, после короткой паузы, Читер. – Феликс не говорит так, как должен говорить. Он говорит, как хренов продавец хреновых хот-догов, а не человек, который приехал к нам с серьёзным делом. И я этого не понимаю.

– Ты не понимаешь? – искренне удивился Цезарь, жёстко выделив «ты», поскольку главный помощник очень редко произносил подобные слова.

– Вот именно – не понимаю. И мне это не нравится.

– Потому что не можешь объяснить происходящее?

– Да, не могу. – Читер помолчал. – Цезарь, по дороге были какие-нибудь проблемы?

– Рубик не докладывал.

От Ростова Чащина скрытно сопровождал личный шофёр Цезаря, которому главарь абсолютно доверял.

– То есть, всё чисто?

– Всё чисто.

– А в Судак приехал тот же самый человек, который выехал из Москвы? – вновь вернулся в разговор Буня.

Цезарь посмотрел на него так, что здоровяк покраснел, но тем не менее подтвердил:

– Да, тот же. Нам прислали фото и назвали имя. Это он. – Вновь повернулся к Читеру. – Ехал. Останавливался. Заправлялся.

– Он действительно девку по дороге подхватил?

– Да, за Мариуполем уже. На бензоколонке.

– Она там работала?

– Голосовала.

– Разве Феликсу можно было брать попутчиц?

– Видимо, она оказалась настырной.

– Как это произошло?

– Феликс заправлялся, девка там шаталась, выбирала, с кем поехать. Рубик сказал, что желающих составить ей компанию было много, потому что девка красивая.

– Так и есть, – подтвердил Читер.

– Только тощая, – добавил Буня.

– Надо будет посмотреть, – хмыкнул Цезарь. И продолжил рассказ: – Так вот. Она искала, с кем поехать, и к ней какие-то парни подкатили. Девчонка напряглась и пошла к Феликсу. Феликс её взял. С виду всё чисто.

– На Феликса напали на одной из стоянок «Тавриды». Рубик видел, как это произошло?

– Нет, – ответил Цезарь. – Иначе доложил бы.

– Почему не видел?

– Рубика очень долго на посту держали. Машину чуть на винтики не разобрали, досматривали плотно.

– Зачем?

– Кто их знает?

– Цезарь, может, им на нашу машину наводку дали? – предположил Буня.

– Скорее всего. – Задумавшись, Читер произнёс свою фразу, всего на мгновение опередив приготовившегося отвечать Цезаря, и не заметил этого. – И пока Рубика шмонали на КПП, Феликса грабили на стоянке. – Он помолчал: – Явно наводка, я в такие совпадения не верю.

– Откуда они знали, что Феликс остановится?

– Уверен, они смогли бы его остановить там, где им надо.

– Ну, допустим, – согласился Цезарь. – А что сам Феликс рассказал?

– Было темно, он сразу получил по башке и свалился без сознания.

– Девка была с ним?

– Они поругались, и Феликс её выгнал. Для того и остановился.

– Потом она вернулась?

– Да.

– Надо с ней поговорить, – задумчиво протянул Цезарь. – Феликсу, допустим, действительно дали по башке. Но ей, вроде, нет?

– Ей, вроде, нет, – кивнул Читер. – Хорошая мысль, босс.

– Поговорим как следует, – пообещал повеселевший Буня.

– Как следует не надо, – огорчил напарника Читер. – Девка Феликсу нравится. Сергей сказал, что спят они вместе.

– Он специально следил?

– Девчонка Денису понравилась, он и следил, – уточнил Читер. – А Феликс Денису вчера вломил как следует, чтобы на девку не пялился.

– Поэтому он её на бензоколонке и прихватил – понравилась, – решил Цезарь.

– Скорее всего.

– Тогда вы говорите с девкой и... – Цезарь поморщился. – Что решаем с Кимиевым?

– Предлагаю пока делать вид, что ничего не произошло, потому что ничего не произошло, – вздохнул Читер. – Посмотрим, что он будет делать дальше.

– Отдаём инициативу?

– Заманиваем, – усмехнулся Читер. – Я знаю Круглого: раз основной план не сработал, он начнёт нервничать, суетиться и делать ошибки. Тут мы его и возьмём за жабры.

– И отомстим, – добавил Буня.

– И отомстим, – с улыбкой поддержал здоровяка Читер. – Никуда он от нас не денется.

* * *

С точки зрения бизнеса, день получился продуктивным: и «местные» – те отдыхающие, что обосновались на пляже в палатках и спальниках, и «пришлые», что приезжали из Судака или снимали жильё неподалёку, «распробовали» новую закусочную, охотно в неё заглядывали, то и дело образуя очереди. Сергей даже пошутил, что Феликс отбивает у кафе клиентов. К вечеру поток ожидаемо иссяк: хот-доги еда «дневная», перекус на пляже, ужинать народ предпочитал плотно, или у палатки, или за столиком, поэтому Феликс и Джина закрыли фургон, вымыли кухню и уселись на камни покурить.

– Доволен?

– Доволен тем, что ты мне помогаешь, – негромко ответил Чащин.

– Неожиданно, – прокомментировала его слова Джина, после довольно длинной паузы.

– Почему?

– Ну... Я о другом спрашивала.

– Я понял, о чём ты спрашивала.

– Тогда почему так ответил?

– Потому что, когда ты спросила, доволен ли я днём, мне сразу же пришла в голову эта мысль: здорово, что ты мне помогаешь. – Он глубоко затянулся сигаретой. – Во-первых, я непривычно чувствую себя на кухне, нет ощущения, что это моё.

– В смысле, не появилось?

– Похоже, ему неоткуда взяться, – усмехнулся Чащин. – И ты меня крепко выручаешь, можно даже сказать – спасаешь. Причём спасаешь за свой счёт: ведь ты могла валяться в своё удовольствие на пляже, а не торчать на душной кухне. В общем, не знаю, как бы я без тебя справился. – Он покосился на девушку: – Доводилось работать за прилавком?

– Нет, – покачала головой Джина. – Но мне понравилось брать у людей деньги.

– Прекрасный ответ.

– Обращайся. – Она помолчала. – А что второе? – И тут же уточнила: – Ты ведь сказал «во-первых».

– Во-вторых, мне приятно видеть тебя целый день.

– Ты ещё скажи: без косметики.

– Ни разу не видел тебя накрашенной.

– А ведь верно! – Джина звонко рассмеялась. – Между нами сложились удивительно искренние отношения.

– Разве это плохо?

– Учитывая, что ты не можешь быть искренним по объективным причинам, отдуваться приходится мне.

– Если я когда-нибудь что-нибудь о себе вспомню, то обязательно тебе расскажу, – пообещал Феликс. – А до тех пор в наших отношениях будет царить искренняя недосказанность.

– Есть ощущение, что ты всегда будешь говорить, что ничего не помнишь, – пошутила девушка.

– Э-э-э... – Он хотел обратить внимание на слово «всегда», но неожиданно услышал громкий рёв двигателей, очень характерный рёв, который издают вполне определённые моторы, повернул голову и увидел, как из-за небольшой скалы, закрывающей парковку от дороги, выехало несколько мотоциклистов.

Джина бросила сигарету, вскочила, прищурилась и выругалась.

– Это они!

– Да, они, – согласился Чащин.

– Я вызываю полицию.

– Не надо. – Он тоже поднялся и мягко положил руку ей на плечо.

– Почему?

– Ну, во-первых, полицейские всё равно не успеют. Во-вторых, попробуем уладить всё своими силами.

– Не получится. – Она покачала головой. – Флекс, ты же знаешь, что не получится.

– Да, есть такая вероятность. – Чащин прищурился на чёрный внедорожник, который въехал на парковку почти сразу за мотоциклистами, и едва заметно улыбнулся.

Джина этого не заметила.

– Может, позовём Сергея? – У неё дрожали губы.

– Он не впишется.

– Почему?

– Потому что мы с ним не друзья. – Мотоциклисты остановились, и Феликс быстро приказал: – Встань в шаге за мной. Что бы ни случилось – не вмешивайся, даже голос не подавай, если всё пойдёт не очень хорошо – убегай.

– Куда?

– К Сергею.

– Ты же сказал, что он не поможет.

– Тогда ему придётся, – ответил Чащин, разглядывая спешивающихся мотоциклистов. Только мужики. Причём крепкие мужики. – Я не хочу, чтобы Жёлтый тебя забрал, это понятно?

Джина прекрасно понимала, что имеет в виду Феликс, вздохнула и ответила:

– Да.

– Что ты сделаешь?

– Убегу.

– Молодец. Не подведи меня.

Чащин нашёл взглядом внедорожник. Чёрный «Toyota Land Cruiser» последней модели. Номеров не видно, но Феликс не сомневался, что это именно тот автомобиль, на котором приезжали дневные «гости». Только сейчас они остановились метрах в тридцати позади гостей «вечерних» и остались сторонними наблюдателями. Во всяком случае, пока.

«Ладно, разберёмся...»

Но разобраться так, как он рассчитывал, не получилось.

Мотоциклистов же оказалось шестеро, и возглавлял их, разумеется, Жёлтый, который решительно направился к Феликсу. Решительно и молча. Со стороны могло показаться, что Жёлтый собирается атаковать Чащина лично, но так только казалось, потому что Жёлтый прекрасно помнил, чем закончилась прошлая попытка. Поэтому в пяти шагах от Феликса он резко затормозил, дружки его обогнали и толпой навалились на Чащина. Одному из них Феликс успел свернуть челюсть, но и только – остальные облепили, повисли на руках, не позволяя двинуться, а подошедший вожак с наслаждением пнул Чащина ногой в живот.

– Получил?!

Следующий удар – кулаком, пришёлся в лицо. Скула хрустнула, но, кажется, устояла.

– Падаль, – хмыкнул в ответ Феликс.

– Как ты меня назвал?

– Трусливой жирной мразью, способной избивать только связанных людей.

– Ты не связан.

– Меня держат. Чтобы с тобой не повторилась утренняя неприятность.

Озверевший Жёлтый размахнулся вновь, но замер, услышав резкий крик Джины, и осклабился:

– Поймали.

Убежать девушка не сумела. Увидев, что толпа холуёв Жёлтого движется прямо на него, Феликс велел Джине уходить, не дожидаясь развития событий, но за ней сразу же бросился один из мотоциклистов и теперь нёс брыкающуюся девушку обратно. При их приближении Жёлтый облизнулся и вновь обратился к Чащину:

– Догадываешься, придурок, что я с ней сегодня сделаю? Наверняка догадываешься, но я скажу: сегодня я оттрахаю твою подружку так, как её никто никогда раньше не трахал, а когда устану – позову ребят, и они добавят ей по полной программе. Сегодня ночью твоя маленькая шлюха отработает каждую... у меня копейку по двойному тарифу. А если нам понравится – будет отрабатывать и следующую ночь тоже...

– Нет! – взвизгнула Джина.

– Я твоего мнения не спрашиваю, сучка. Ты едешь с нами хоть по-хорошему, хоть по-плохому.

– А по-плохому это как?

Жёлтый обернулся на негромкий голос и насупился. Увлёкшись разборкой с Феликсом, мотоциклисты пропустили момент, когда Читер и Буня выбрались из внедорожника и подошли совсем близко. Какое-то время они молча наблюдали за происходящим, теперь же Читер задал вопрос. А увидев, что привлёк к себе внимание, уточнил:

– Мне просто любопытно. – И дружески улыбнулся.

– По-плохому, я ей прямо сейчас врежу.

– Не самая лучшая идея, Жёлтый, откажись, – по-прежнему негромко произнёс Читер.

– Она мне должна.

– Да плевать. – Он стал смотреть за плечо собеседника, на море, на которое опускались вечерние сумерки. – Я хочу, чтобы ты всё прекратил.

– Читер, пожалуйста, – это моя разборка. – Требовать Жёлтый не мог, угрожать – тем более. Он мог только просить, но вежливо, чтобы не потерять лицо перед своими, и он просил. Вежливо. – Иди мимо.

– У тебя с ним была разборка. – Читер кивнул на Феликса, которого мотоциклисты всё ещё держали за руки. – Ты ему вернул то, что задолжал сегодня утром, – это справедливо, мы не мешали. Но девку оставь, это другая тема, и сейчас о ней забудь.

Жёлтый зло ощерился, хотел промолчать, но не смог.

– Я за девкой приехал, а должок придурку по дороге вернул.

– Сейчас твоя девка с придурком, и ты её не тронешь. Ты расплатился, Жёлтый, на этом хватит. Уезжай.

– А если она сама со мной пойдёт?

Читер покачал головой, улыбнулся снова, показывая, что предложение не пройдёт, но из вежливости перевёл взгляд на Джину:

– Ты пойдёшь?

– Нет.

– Вот и всё, Жёлтый. Уезжай.

Выражаясь дипломатическим языком: инцидент был исчерпан. Повинуясь недоброму взгляду насупленного вожака, его дружки отпустили и Феликса, и Джину и направились к мотоциклам. Читер последовал за ними, но примерно на середине дороги придержал Жёлтого за плечо, заставив повернуться к себе лицом, и предложил:

– Спрашивай.

Вопрос прозвучал мгновенно и весьма угрюмым тоном:

– Зачем ты вписался?

– У нас серьёзные дела, Жёлтый, а ты мешаешь.

– Я всё равно за ней приду. Джина задолжала мне много больше, чем её придурок сегодня.

– Ты придёшь, только когда я не буду против.

– А это случится?

– Да.

Выдвинутое условие Жёлтому пришлось принять, но он не смог не добавить:

– Ты меня обидел.

– Не заставляй меня тебя убивать.

Ответ прозвучал ровным тоном, каким предпочитал говорить Читер, и потому – очень веско. Ответ показал Жёлтому, что он почти разозлил очень серьёзного человека, и по его спине пробежал предательский холодок.

– Настолько крутые дела?

– Настолько, – спокойно подтвердил Читер. – Давай, Жёлтый, увидимся. А когда увидимся – я тебе кое-что расскажу. Не всё, но много. Пока.

Читер вернулся к фургону и насмешливо посмотрел на Феликса:

– Вижу, ты умеешь заводить друзей. Учился где?

– И даже был отличником, – проворчал Чащин.

– Заметно. – Читер перевёл взгляд на девушку. – Джина, да?

– Очень приятно.

– Мне тоже. – Он улыбнулся. – Джина, тебе нравится любоваться ночным морем?

– Не особо.

– А придётся.

– Понятно. – Девушка покосилась на Чащина. – Я буду на берегу.

– Я тебя найду.

Джина покопалась на переднем сиденье «Bronco», взяла полотенце, купальник, чёрную толстовку Феликса и направилась на пляж. Читер и Буня проводили её долгими взглядами, после чего переглянулись, и Буня, без всякого стеснения, сообщил:

– На мой взгляд – тоща.

– А тебе её и не пялить, – заметил Читер. Подумав, добавил: – Жёлтому, впрочем, тоже. – И со вздохом спросил у Феликса: – Зачем ты увёл у него девку?

– Спасибо, чувствую себя хреново.

– Это потому, что тебя били, – рассказал Читер.

– Ты тоже будешь?

– Зависит от обстоятельств.

– Догадывался, что услышу нечто подобное.

– Я давно заметил, что ты не дурак. – Читер рассмеялся. – Так зачем ты увёл у Жёлтого девку?

– Я только сегодня узнал, что они знакомы. Сергей рассказал.

– И не нашёл ничего лучше, чем набить ему морду?

– Жёлтый первый полез.

– Он полез за своей девкой. Кстати, почему ты её не прогнал?

– Откуда я должен был её прогнать? – не понял Чащин.

– Не откуда, а где, – обронил Читер. Некоторое время они смотрели друг на друга. Читер уточнил: – На бензоколонке. Зачем ты посадил её в машину?

– Джина попросилась со мной, я хотел её послать, но вдруг подумал, что помощница – это хорошо. На КПП меньше вопросов возникнет. Так и получилось. – Чащин выдержал короткую паузу. – К тому же она очень попросила.

– Прям очень-очень попросила? – характерным тоном поинтересовался здоровяк.

– Буня, сейчас мы уже не смеёмся, – негромко, но очень уверенно бросил в ответ Феликс.

А прежде, чем напарник нагрубил в ответ, Читер вставил:

– Да, всё так.

И Буня грубить не стал. А Чащин, который давно разобрался в несложной иерархии этой парочки, демонстративно потрогал скулу, в которую не так давно прилетел кулак обиженного Жёлтого, сделал вид, что больше его ничего не беспокоит.

– То, что я сказал Жёлтому, – это на сейчас, и он всё понял правильно, – неспешно продолжил Читер. – Когда мы уладим наши дела, тебе придётся разбираться с ним самостоятельно. Если, конечно, тебе всё ещё будет интересно вписываться за девчонку.

– Я понял, – кивнул Феликс. – Спасибо, что предупредил.

– Будет интересно? – уточнил Читер.

– Наверное, – избежал прямого ответа Чащин.

Хотел избежать, но не получилось.

– Понравилась?

– Иначе с той бензоколонки я бы уехал один.

– Логично, – признал Читер. И неожиданно произнёс: – Так бывает: смотришь на женщину, вроде ничего особенного, а ты смотришь и смотришь, и не можешь оторваться, и нет никакого желания смотреть на других.

– Хочешь сказать, что у меня нечто подобное? – спросил Чащин.

– Хочу сказать, что нам с тобой этого нельзя, – очень серьёзно ответил Читер. – Она делает тебя счастливым, но одновременно – уязвимым. Ты ведь это понимаешь?

Феликс молча кивнул.

– Но ты прав: Жёлтому её отдавать не нужно, потому что это животное сделает с ней и то, что уже пообещал, и кое-что похуже. И если Джина тебе дорога – помоги ей отсюда уехать. Если скажешь – я организую.

– Спасибо, что выручил.

На прозвучавшее предложение Чащин не среагировал. Читер это понял, но комментировать не стал, улыбнулся:

– Я защищаю свои инвестиции.

– Всё равно спасибо. Как ты узнал, что Жёлтый приедет?

– Догадался, когда Сергей рассказал о вашей стычке. Хотел приехать пораньше и отговорить его, но не успел: когда подъезжали, увидели на дороге их банду и поехали следом.

– Но ты не торопился с помощью, – заметил Феликс.

В ответ – очередная улыбка:

– Надо было посмотреть, как ты себя поведёшь.

– Сделать тебе хот-дог?

– Не напрягайся, завтра сделаешь.

– Как скажешь. – Чащин ещё раз потрогал скулу. – Тогда до завтра?

– До завтра.

Феликс повернулся и неспешно направился к пляжу. А когда он отошёл достаточно далеко, Буня удивлённо спросил:

– Мы же хотели перетереть с девкой.

– Сегодня не в тему, – чуть рассеянно ответил Читер, глядя то ли на Чащина, то ли на море. – Завтра перетрём, когда она успокоится.

– Ладно, ты у нас психолог. – Буня почесал затылок. – А вдруг он её увезёт? Ну, как ты ему сказал. Что тогда будем делать?

– Если бы Феликс хотел её увезти – увёз бы после утренней драки, – прежним тоном произнёс Читер. – Но Джина осталась, он не убедил её убраться подальше от Жёлтого, из чего можно сделать вывод, что ей что-то нужно. Возможно, ей что-то нужно от Феликса. И ещё возможно, что именно поэтому он ведёт себя не так, как должен.

– Это всё слишком сложно для меня, – признался здоровяк.

– Знаю, – вздохнул Читер. – Мне просто нужно было выговориться.

– Я привык.

– Это я тоже знаю. – Читер посмотрел на часы. – Поедем к Жёлтому, объясню ему, почему пришлось наехать... А потом нужно будет где-нибудь поужинать.

– Поужинать – это хорошо, – заулыбался Буня. – Это правильно. – И направился к машине.

Читер последовал за ним, но перед этим бросил последний взгляд на Феликса, который как раз подошёл к закутавшейся в полотенце Джине.

– Замёрзла?

– Поговорил?

Чащин сел рядом с девушкой и тоже стал смотреть на море.

– Поговорил.

– Странно, что ничего нового на лице не появилось.

– Ха-ха-ха. – Феликс потрогал скулу. – Появилось, но не от них.

– Мне жаль, что так получилось.

– Такое иногда бывает. – Он посмотрел на звёзды. – Путешествие проходит под созвездием Мордобоя.

– Может, нужно что-то поменять?

– Вряд ли получится.

– Ты, главное, не привыкни огребать от кого попало.

– Спасибо за добрый совет.

– Всегда пожалуйста. – Она выдержала коротенькую паузу, ровно такую, чтобы Чащин её почувствовал, но не успел вставить хоть слово, и закончила: – Спасибо. – И на мгновение ткнулась плечом в его плечо.

– Я ничего не сделал, – буркнул Феликс.

– Ты не убежал, а велел убегать мне.

– А что, были другие варианты?

– Были. Но, видимо, не для тебя. – Джина помолчала. – А теперь скажи, ты поэтому не хотел звать полицию? Потому что заметил тех двоих?

– В том числе поэтому, – не стал отрицать Феликс. – Но полицейские всё равно бы не успели.

– Ты знал, что они вмешаются?

– Предполагал, но не был уверен на сто процентов. – Пауза. – Зато теперь я знаю, что могу требовать очень многое.

Чащин видел, что Читер очень неохотно принялся усмирять Жёлтого, но всё-таки принялся, поставив на кон свой авторитет.

«Я им очень нужен, и они будут меня обхаживать».

Однако Джину волновало другое:

– Получается, когда ты запретил звонить в полицию, ты фактически отдал меня Жёлтому?

О том, что полиция не успела бы приехать на пляж, Джина упоминать не стала.

– Нет, – ответил Чащин. – Не получается.

– Неужели?

– Да, всё так. – Он не принял её ироничный тон.

– Почему? – спросила девушка.

– Потому что, если бы они тебя забрали, я бы их убил.

Джина бросила на Феликса быстрый взгляд, но глаз не увидела – ответив, он продолжил сидеть, как сидел, глядя на тёмное море. Но голос сказал всё, что должен был сказать, поэтому девушка тихонько вздохнула и молча прижалась к плечу сидящего рядом мужчины.

три дня назад

Обновлённая дорога в Крым, та, что из Ростова через Мариуполь и Джанкой на Симферополь, радовала не только хорошим асфальтом, но и новыми бензоколонками, большими, современными станциями, на которых можно было и заправить машину, и помыть её, и перекусить, и зайти в небольшой магазин. Они резко контрастировали с артефактами прошлого, которые ещё можно было обнаружить вдоль трассы: или доживающие последние дни, или уже заброшенные. Как правило, эти артефакты, помнящие раздолбанный асфальт и пыльные обочины, представляли из себя маленькие, изрядно перекошенные домики, рядом с которыми ржавели древние колонки, покрытые облупившейся краской, один только вид которых наводил на мысль о безбожно разбавленном бензине, который скорее убьёт двигатель, чем поможет автомобилю проехать хотя бы сто километров. В такие места, если, конечно, они работали, заезжали только в случае крайней необходимости, и Джина искренне обрадовалась тому, что её встреча была запланирована на современной станции. Пусть даже всюду видеокамеры – плевать. Она не сделала ничего предосудительного, просто встретилась со «знакомым», который, правда, изрядно опоздал, коротко с ним переговорила и забрала небольшой свёрток – стоя так, чтобы не угодить в прицел видеокамер. Перед встречей дико нервничала, и из-за неё самой, и из-за опоздания «знакомого», но теперь, когда всё закончилось и «знакомый» уехал, девушка успокоилась. Всё прошло как задумано, она получила «товар», а «знакомый» не оказался мошенником или, что ещё хуже, подставным сотрудником какой-нибудь силовой структуры, и её не арестовали после получения товара. Владевшее ею напряжение спало, и девушка стала прикидывать, как теперь добраться до Крыма – автобус ведь уехал.

Джина поправила большие наушники, в которых громко играл «Radiohead», отошла в сторону, заглянула в рюкзак и нахмурилась, увидев в нём две пачки сигарет. «А сколько я покупала? Две или три? Мне казалось, что три... Неужели я одну успела выкурить?» Вроде не должна была, она купила сигареты в Ростове перед тем, как сесть в автобус, и просто не смогла бы выкурить всю пачку за те остановки, что были по пути сюда. Получается, две? Но почему казалось, что три? Или пачка незаметно улетела во время нервного ожидания? «Возможно... Дёргалась я изрядно».

Девушка закурила сигарету и внимательно оглядела парковку, устроенную около станции. Большегрузы... С их водителями можно договориться без особого труда, но Джина решила оставить этот вариант на крайний случай. Легковые машины с туристами... Нет, эти сразу мимо: в большинстве таких автомобилей на юг едут семьи, а жёны ни за что не позволят взять в попутчицы красивую девушку. Что же касается машин, в которых едут только мужчины, в них она сама не сядет. Кто остаётся? Неужели никто?

В наушниках заиграл трек «Optimistic», а на заправочную станцию въехал серебристый «Ford Bronco» настолько старой модели, что даже не очень хорошо разбирающаяся в машинах Джина поняла, что видит «привет из девяностых». И пробормотала:

– Какой раритет...

Но самым интересным было то, что на фаркопе древний агрегат тащил за собой ярко-красный четырёхколёсный фургон-закусочную с плавными, округлыми обводами. Сейчас основная витрина была закрыта ставнем, но не было никаких сомнений в том, что это именно закусочная. Или передвижная кофейня. Но вряд ли сувенирная лавка.

«Bronco» остановился у колонки, и из него вышел очень высокий мужчина в расстёгнутой до живота рубашке с короткими рукавами, шортах до колена и чёрных шлёпанцах. Он вставил «пистолет» в бак, убедился, что бензин полился, и неспешно направился к зданию.

«Интересно, во сколько раз он складывается, оказываясь внутри фургона?»

С другой стороны, высокий может оказаться не торговцем, а шофёром, перегоняющим закусочную в Крым, и если так, то из него может получиться отличный попутчик. Он один и наверняка будет рад предложению одинокой девушки составить ему компанию.

«Или всё-таки поискать толкового дальнобойщика?»

Учитывая обстоятельства, Джине было безразлично, с кем ехать дальше, но ей показалось, что в «Bronco» будет удобнее.

– А ты чего одна?

Пока девушка размышляла, возле неё остановилась «Priora» с тонированными стёклами. За рулём сидел брюнет с аккуратно подстриженной бородкой. Второй брюнет лыбился Джине с пассажирского сиденья. Они были видны только потому, что опустили стёкла на передних дверцах.

– Подвезти?

– Я не одна.

Обычно такого ответа оказывалось достаточно, но брюнеты проявили настойчивость:

– Неужели?

– Ты уже полчаса здесь бродишь.

– Поехали, с нами весело.

Пассажир продолжал улыбаться, а вот шофёр явно начал злиться. Или девушке так показалось? В любом случае, садиться к ним в машину она не собиралась, поскольку ни одна история, которая начиналась подобным образом, ничем хорошим не заканчивалась. Тем более что молодые брюнеты очевидно полны желания.

«Что они мне сделают? Здесь полно людей!»

Но все заняты своими делами. Кто обратит внимание, если её резко втолкнут в машину? Кто заметит, что происходит за затемнёнными стёклами? Кто услышит крик, если они включат свою музыку на полную громкость?

«Втолкнут в машину?»

Девушка вдруг испугалась, что со спины к ней подбирается третий брюнет, а то ещё и четвёртый, и сделала маленький шаг назад, чтобы оказаться подальше от «Priora».

– Чего испугалась?

– Я не испугалась, я просто не хочу с вами разговаривать.

– Почему?

– Потому что моему парню это не понравится, – ответила девушка. – Я курю, пока он заправляется.

– И кто твой парень? – ощерился водитель.

– Он. – Джина бросила сигарету в урну и направилась к «Bronco», спиной чувствуя пристальные взгляды брюнетов.

«Только бы не уехал! Только бы успеть!»

Ведь если уедет, придётся прятаться в магазине станции до тех пор, пока приставалы не уберутся. Если они вообще уберутся...

Но повезло: когда девушка подошла, высокий как раз вынимал из бака «пистолет», а увидев её, он, как и надеялась Джина, улыбнулся. Но промолчал. Ни тебе «привет!», ни какого-нибудь пошлого вопроса «для затравки разговора». Равнодушная улыбка и молчание. Идеально. Как будто они вместе уже пару лет.

– Ты должен мне помочь. – Она подошла совсем близко.

– Не сегодня, красавица. – Судя по скучному тону, высокий решил, что Джина здесь работает.

– Водила той «Приоры» срисовал, что я путешествую одна. И если я не уеду с тобой, он с приятелем продолжит ко мне приставать, и Бог знает, чем всё закончится.

– Позвони в полицию.

– Что я им скажу?

– Что к тебе пристают.

– Неужели непонятно, что мне очень страшно? – Она бы выкрикнула эту фразу, но брюнеты продолжали на них таращиться, а кричать «своему парню» у нормальных людей не принято.

Мужчина вернул «пистолет» на место, закрыл бак и окинул девушку внимательным взглядом. Не очень высокая, но не малютка даже на его фоне. Стройная, спортивного сложения. Светлые волосы подстрижены в короткое каре. Большие глаза. Майка настолько открытая, что маленькую грудь приходится прятать под чёрным топом. Очень короткие джинсовые шорты, выставляющие на обозрение длинные ноги. Завершали облачение низкие белые кеды. На левом плече – чёрный рюкзак, на шее – большие наушники.

И подрагивающие от волнения пальцы.

– Ничего удивительного, что тебя срисовали, – буркнул высокий. – Ты привлекаешь внимание.

– Извини, я еду на юг, а не в театр.

Сзади посигналили, требуя от владельца «Bronco» отъехать: люди торопятся к морю, а тут досадная заминка.

– Ты мне поможешь?

– Как?

– Возьми меня с собой. – Теперь дрогнул голос.

– А куда ты едешь?

– В Крым.

Сзади посигналили повторно, мужчина очень медленно повернулся и выразительно посмотрел на водителя китайского кроссовера. И Джина поняла, что не ошиблась в выборе попутчика: высокий ничего не сказал, только посмотрел, но нетерпеливый мгновенно сменил мимику и теперь выглядел не раздражённым, а недоумевающим. И очень вежливым жестом попросил освободить колонку. Высокий кивнул, вернулся к Джине, которая нервно кусала губы, и указал на пассажирское кресло:

– Садись.

А сам занял место за рулём.

Джина открыла вторую дверь, увидела на сиденье бумажный пакет, взяла его и, не удержавшись, заглянула:

– Здесь два хот-дога.

Видимо, мужчина купил их только что.

– Голодная?

– Чучуть.

Девушка ответила так, как привыкла произносить это сочетание. Он услышал, повторил:

– Чучуть... – словно пробуя на язык. Помолчал, улыбнулся, отвернувшись, чтобы Джина не увидела, и предложил: – Угощайся.

– Я не об этом.

– Об этом.

Есть действительно хотелось, поскольку время близилось к вечеру, а единственной едой девушки стал утренний кофе и йогурт. И какая-то булка по дороге. Поесть же в ожидании «незнакомца» Джина не смогла – слишком нервничала, и теперь ей безумно захотелось впиться в горячий бутерброд и съесть его за секунду, максимум за две. Но воспитание не позволило сразу воспользоваться предложением.

– Джина. – Она протянула руку.

– Феликс. – Он очень осторожно пожал девичью ладошку.

– Очень приятно.

– Мне тоже.

– Не врёшь?

– Нет.

Рюкзак Джина бросила назад – Феликс сложил сиденья, существенно увеличив багажник, и завалил его разными вещами. Потом заглянула в пакет, вздохнула и уточнила:

– Правда можно?

– Правда.

– Они разные.

– Бери любой.

– Спасибо.

Джина взяла первый попавшийся, подумала и спросила:

– Тебе подать?

– Да.

Девушка протянула хот-дог Феликсу, себе взяла оставшийся и только теперь в него вцепилась. Жадно вцепилась, поэтому первый укус получился большим. Хот-дог не успел остыть, но не был горячим, то есть всё так, как она любила. Сосиска же оказалась куриной, а из соусов мужчина выбрал кетчуп и горчицу, что тоже было хорошо.

«Да, я не ошиблась с попутчиком».

Прожевав, решила пошутить:

– А чего ты сам себе не приготовил?

Феликс хмыкнул:

– На этой бензоколонке не любят конкурентов.

– То есть ты бы смог?

– Да.

– Я думала, ты только фургон перегоняешь.

– Нет, он мой.

– Значит, голодными не останемся. – От хот-дога осталось меньше половины, и девушка решила не торопиться.

– Ты сейчас о чём? – не понял Феликс.

– Так, мысли вслух, – улыбнулась Джина. – Ты лучше скажи...

– Сначала скажи, что ты там делала?

Вопрос прозвучал достаточно безапелляционно, не грубо, конечно, но жёстко, однако учитывая, что они ехали в машине Феликса, Джина решила не обращать внимания на тон. На первый раз.

– Что ты делала на бензоколонке?

– Искала попутку, чтобы свалить.

– Решила посмотреть большой мир?

– Это, типа, ответная шутка?

– Типа того, – подтвердил Феликс.

– Я отстала от автобуса, – сказала девушка. Потом доела хот-дог, вытерла губы салфеткой, бросила её в пакет и поэтому на следующий вопрос ответила не сразу.

– Водитель не заметил, что тебя нет в автобусе?

– Такое бывает.

– Как так получилось?

– Я ехала одна и не люблю знакомиться в транспорте.

Он так выразительно посмотрел на девушку, что сумел задать взглядом следующий вопрос. На который Джина ответила в своём стиле:

– Ладно, ладно, трое пытались познакомиться, но я их отшила. Так что тебе крупно повезло.

– А как же багаж?

– Все мои вещи валяются на твоём заднем сиденье. Кстати, у тебя там жуткий бардак.

– Я специально его устроил.

– Зачем?

– Хотел произвести на тебя впечатление.

– А ты, оказывается, остроумный.

– Всего один рюкзак? – Феликсу отлично удалось отложенное удивление.

– Я скромная и неприхотливая девушка, и вещей у меня чучуть, – сообщила Джина. – Куда ты едешь?

– В Крым.

– В какое-то определённое место?

– А ты?

– Мне нужно в Судак. Тебе по пути?

– Относительно.

– Это как? Или тебе по пути, или нет? Но если не хочешь говорить – не надо.

Она скинула кеды, поставила ноги на сиденье и обхватила их руками. Он посмотрел на неё внимательно, вновь улыбнулся, больше как-то внутрь себя, и не удержался от вопроса:

– Тебе так удобно?

– Да, а что?

– Просто спросил.

– Я часто так сижу и вообще везде: дома, в машине, в самолёте... Если станет неудобно – меняю позу. Но я могу так долго просидеть. Почему ты сказал «относительно»? Я думала, ты едешь в какое-то определённое место.

– В несколько мест, – ответил Феликс.

– Почему?

– Потому что меня там ждут.

– Именно тебя?

– У меня отличные хот-доги.

– То есть у тебя есть настоящий бизнес-план?

– Для меня бизнес – это часть путешествия, – сказал Феликс. – Мне нравится колесить по Крыму. А где получается – начинаю торговать. Заодно и зарабатываю.

– Есть способы проще.

– Тебе виднее.

Ответ получился не только коротким, но каким-то отрывистым. Джина решила, что с человеком, который её выручил, следует вести себя вежливее, и мягко произнесла:

– Я не хотела тебя обидеть.

– Ты не обидела. Ты знаешь способ зарабатывать проще, и я за тебя рад.

– И обиделся и не говоришь об этом, а так нельзя, я ведь честно хочу извиниться. Я иногда говорю что-то не так, но только потому, что так получается случайно, а не со зла.

Некоторое время они молчали, размышляя, кто должен подать следующую реплику, а примерно через минуту одновременно повернулись друг к другу, раскрыв при этом рты, поняли, что синхронно, и рассмеялись.

– Я не первый сезон так провожу, – сказал Феликс. – Катаюсь по Крыму, отдыхаю и торгую.

– Меня это устраивает, – кивнула Джина. – Договорились.

– Что значит «устраивает»? – Он слегка растерялся. – И «договорились» тоже... В смысле, что ты вообще имеешь в виду?

– Поеду с тобой.

– Зачем?

– Мне понравилась идея колесить по Крыму.

– Я не предлагал.

– Тебе не нужна компания?

– Для чего?

– Ну... – Джина сделала неопределённый жест рукой. – Я буду тебе помогать с фургоном.

– Каким образом?

– Ты мне скажи.

– Ты издеваешься?

– А как ты видишь наши отношения?

– У нас нет отношений.

– Мы вдвоём в машине, и ты пялишься на мои ноги. – Джина отодвинула сиденье и вытянула ножки, положив их на торпедо. – Разве это не отношения?

– Если бы я пялился на твои ноги, мы бы давно улетели в кювет.

– У тебя срабатывает инстинкт самосохранения, – деловито сообщила девушка. – Мне правда понравился твой замысел. А я вообще не знаю, куда еду, просто куда глаза глядят, и чтобы море. Так почему бы не поехать с тобой? К тому же у тебя всегда под рукой еда. Правда, в машине бардак, но, если хочешь, я помогу тебе с ним разобраться.

– С чем? – спросил Феликс.

– С бардаком в машине, – уточнила Джина. – Кстати, ты не думал выставить её на аукцион раритетных тачек? Мог бы поднять большие деньги.

– Кажется, я напрасно с тобой связался, – пробормотал Феликс. Правда, без особой уверенности, что девушка почувствовала.

– Но ты со мной связался и должен обо мне позаботиться.

– Я уже должен?

– Хорошо, пойдём длинным путём: было бы неплохо, чтобы ты позаботился о несчастной попутчице.

– Каким образом?

– Довези меня до моря. Судак подойдёт.

– Откуда ты знаешь, что я еду в Судак?

– Оттуда, что ты не сказал, что не едешь туда, а ответил: «относительно». Ты не хотел врать и не хотел говорить правду. Разве я не права?

С виду – девчонка девчонкой, но при этом внимательная, всё подмечающая и умеющая анализировать.

– Ты замужем? – поинтересовался Феликс.

– Нет, но враньё чувствую. – Джина прекрасно поняла смысл вопроса и поддержала шутку. – У тебя в машине можно курить?

– Не можешь потерпеть до следующей остановки?

– Просто люблю дымить тогда, когда мне хочется.

– Это вредно.

– У тебя пачка торчит из кармана рубашки.

Феликс вздохнул, протянул Джине пачку и попросил:

– Раскури мне.

Девушка улыбнулась.

8 августа, четверг

Вечером Чащин уточнил, действительно ли Денис перестал быть проблемой? Джина ответила, что да, потому что после того «разговора» он ни разу к ней не подходил. Тогда Феликс сказал, что может перебраться на улицу: «Постелю старый спальник рядом с машиной, чтобы быть рядом. А если кто спросит, скажем, что поругались». Вместо ответа Джина взяла его за руку и направилась к «Bronco». И лишь потом сказала: «Просто будь рядом, как я привыкла».

О том, сколько ещё он сможет быть рядом «просто», Чащин старался не думать.

Утро же вновь выдалось энергичным: те отдыхающие, которые не успели позавтракать или не хотели готовить сами, дружно выстроились к фургону, едва Феликс открыл кухню. При этом Джина сказала, что работать на износ не собирается, не для того на море ехала, Чащин с девушкой согласился и без вопросов отпустил её на пляж – искупаться в утренней воде. Когда она вернулась – посвежевшая и довольная, некоторое время косился, затем хмыкнул и сказал, что ему тоже надо. Джина не протестовала. Отметила про себя, что народу становится меньше – утренний наплыв закончился, продала пару хот-догов припозднившейся парочке, протёрла рабочий стол, просмотрела запасы, машинально отметив, что нужно их пополнить, и нахмурилась, увидев подъехавший внедорожник – чёрный «Land Cruiser» последней модели, из которого вышли знакомые персонажи. При их виде девушка испытала двойственные чувства. С одной стороны, вчера эта парочка действительно их крепко выручила, с другой, они были уголовниками, хоть и высокого ранга, и на помощь пришли исключительно из-за дел с Чащиным. Не будь Феликс для них важен, прошли бы мимо, что бы Жёлтый с ней ни делал. Возможно, посмеялись бы. Или приняли участие.

Бандиты.

– Привет, – дружелюбно произнёс Читер, облокачиваясь на прилавок и без стеснения, в упор, разглядывая девушку. Сегодня она надела голубые джинсовые шорты-полукомбинезон, в меру потёртые, под которыми виднелся лиф чёрного купальника.

– Привет. – Джина сняла наушники и соорудила на лице улыбку. – Вы теперь часто будете заглядывать?

– А тебе какое дело? – буркнул оставшийся позади Читера Буня.

– Мне нравится здешний пляж, – сообщил Читер, дав знак напарнику помалкивать. – Он хороший. И чистый.

– Вот именно. – Джина помяла в руке тряпку, не зная, как продолжить разговор, и предложила: – Съедите что-нибудь? За счёт заведения.

– В благодарность за вчера?

– Ну, например.

– Я не работаю за еду, – тихонько рассмеялся Читер. – К тому же мы позавтракали.

– Как скажете.

– Но от кофе не откажусь.

– Американо?

– Два.

– Сейчас. – Девушка запустила кофемашину, повернулась и тихо сказала: – Кстати, спасибо. За вчера.

– Пожалуйста. – Он ответил небрежно, давая понять, что благодарить не за что.

– Вы меня спасли.

– Мы отложили твою разборку с Жёлтым, – уточнил Читер. – Мы за тебя не вписались, мы просто попросили его пока не дёргаться. Только и всего.

– Я понимаю.

– А свои вопросы с ним будешь решать сама. Ну, или Феликс тебе поможет, ты ему нравишься.

– Откуда вы знаете? – машинально спросила девушка.

Машинально. Сразу выругала себя за несдержанность, но слово не воробей – не поймаешь.

– Типа, не видно, что ли? – хмыкнул Буня. При этом доброжелательно хмыкнул, что совершенно не вязалось ни с обликом, ни с продемонстрированной пару минут назад грубостью.

И Джина неожиданно призналась:

– Он мне тоже.

– Поэтому с ним поехала? – прищурился Читер.

– Когда путешествуешь автостопом, нужно быстро оценивать людей, – ответила девушка. – Чтобы не нарваться.

– Понимаю. Меня оценила?

– Я не собираюсь с тобой ехать.

Она очень мягко перешла на «ты», Читер возражать не стал, рассмеялся:

– Наверное, правильно. – И спросил: – Где Феликс?

– Ушёл на пляж. Позвать?

– Нет, мы хотели с тобой поговорить.

– О чём?

– Откуда ты взялась?

– Из Москвы.

– Там познакомилась с Феликсом?

– Нет. Мы по дороге встретились. – Джина вздрогнула – настолько резким показался следующий взгляд Читера.

– Отвечай честно, я уже не шучу.

– Я давно догадалась, что с тобой шутить не надо.

Читер отхлебнул кофе и продолжил молчать, дав понять, что ждёт ответ.

– Мы познакомились на бензоколонке три дня назад, – сказала девушка, машинально взяв полотенце, чтобы вытереть чистые руки. – Я отстала от автобуса и напросилась к Флексу в попутчицы.

– Почему к нему?

– Он мне понравился и показался надёжным. – Она позволила себе слабую улыбку. – В какой-то мере я не ошиблась.

– Почему в какой-то мере? Объясни.

– Флекс меня оберегает, но сам постоянно во что-то влипает. С тех пор как мы встретились, его каждый день бьют.

Буня хмыкнул. Читер выдержал короткую паузу и тоже улыбнулся, словно поддерживая девушку.

– Как он тебя принял?

– Без восторга.

– Почему не прогнал?

– Я настырная. И кажется, тоже ему понравилась. В смысле, сразу понравилась. – Пауза. – Тоже.

Читер покивал, показывая, что понимает, что имеет в виду девушка, и продолжил расспросы:

– Джина, ты кажешься умной, а значит, наверняка уже поняла, что Феликс не должен был тебя брать. Но он тебя взял. Одной настырностью это не объяснить.

– Я... – Она вновь принялась вытирать руки. – Когда я болталась на бензоколонке, меня срисовали два парня на «Приоре». Они поняли, что я одна, и не спускали с меня глаз. Я очень испугалась, сообразила, что могу крепко влипнуть, сказала об этом Флексу, и он, я так думаю, меня пожалел.

Читер перевёл взгляд на Буню, здоровяк пожал плечами и негромко произнёс:

– Ты сам сказал, что она ему нравится.

– Пожалуй. – Читер вновь вернулся к девушке: – Как вы договорились?

– Флекс сказал, что едет в Судак, меня это устроило, и я попросила подвезти. Но он сказал, что не может и высадит меня на какой-нибудь бензоколонке или в деревне. Мы поругались. Я психанула, увидела стоянку и попросила на неё заехать, Флекс тоже разозлился, в общем... В общем, он остановился и там мы должны были расстаться.

– Почему не расстались?

Джина вздохнула, медленно провела рукой по прилавку и, не глядя на Читера, поинтересовалась:

– Я могу узнать, зачем ты об этом спрашиваешь?

– Нет.

– И варианта не ответить у меня тоже нет?

– Нет.

– Я так и думала. – Джина тяжело вздохнула. – Но должна была уточнить.

– Продолжай и рассказывай, как есть, – негромко велел Читер. – Ты ведь автостопщица, умеешь оценивать людей.

– Да, тебя я оценила. – Девушка скомкала полотенце и бросила его в угол. – Мы не расстались, потому что я воспользовалась ситуацией.

Бандиты переглянулись.

– Я правильно понимаю, что сейчас мы говорим о том эпизоде, когда произошло нападение? – мягко уточнил Читер.

– Да.

– И ты им воспользовалась? Нападением?

– Можно сказать и так.

– Каким образом?

– Сейчас. – Джина вновь вздохнула. – Хочу предупредить, что я говорю правду. Вы можете мне не верить, но всё, что я сейчас расскажу – правда.

– Мы готовы слушать, – кивнул Читер. – Правда – это то, что нам очень нужно, Джина. И ты не волнуйся, если ты ни при чём, тебе ничего не грозит. – Одним глотком допил кофе и бросил бумажный стаканчик в урну. – Рассказывай.

три дня назад

– Вы из Москвы? – поинтересовался совсем молоденький солдат, заглядывая в салон внедорожника. «Bronco» подъехал к КПП в густых сумерках, света фонарей было недостаточно, и солдат шарил по багажнику лучом фонарика.

– Да, – кивнул Феликс.

– Вместе? – уточнил второй военный, сержант, который проверял документы. – Вместе из самой Москвы?

– Я только с виду кажусь легкомысленной, – улыбнулась Джина. – Но я не прыгаю из машины в машину.

– Рад за вас, – произнёс сержант, возвращая документы. – Вы не могли бы открыть фургон?

Феликс ожидал, что на пункте досмотра его закусочная обязательно привлечёт внимание, поэтому спокойно среагировал на требование военных заехать на специальную площадку, а теперь с невозмутимым видом вышел из машины и открыл дверь фургона.

– Прошу.

– Здесь не пахнет едой, – заметил сержант, посветив внутрь фонариком.

– В дороге не готовлю, – объяснил Чащин. – А перед дорогой я как следует вымыл кухню.

– Зачем?

– Так положено. Вы ведь чистите оружие.

– Ну, да... – Сержант ещё раз оглядел внутренности закусочной. – Надеетесь подзаработать в сезон?

– Каждый год надеюсь, но миллионером пока не стал.

– Не поздновато едете? Август уже.

– Неожиданно хорошо пошёл бизнес на Золотом кольце, – сказал Феликс. – А сюда я больше отдыхать еду, чем работать. Поэтому, наверное, не стал миллионером.

Военный шутку не поддержал, вернул документы, коротко буркнул:

– Хорошего отдыха.

И махнул рукой, показав своим, что «Bronco» может катиться со своим прицепом на все четыре стороны. Что Чащина весьма обрадовало.

Когда они отъехали от КПП примерно на километр, Джина спросила:

– Можно?

И, увидев ответный кивок, взяла пачку сигарет, первую раскуренную отдала Феликсу, а второй затянулась сама.

– Если хочешь, я могу тебя подменить за рулём.

– Не нужно.

– Не доверяешь? Ну и зря, я умею водить, могу права показать.

– И часто тебе доводилось водить внедорожник с тяжёлым прицепом?

– Значит, не доверяешь, – сделала вывод девушка. – Обидно, конечно, но я постараюсь пережить очередной удар судьбы.

Чащин постепенно привыкал к своеобразной манере девушки выражаться, однако нынешнее её замечание требовало уточнения:

– Почему я должен тебе доверять?

В это время суток трасса «Новороссия» была достаточно пустой, и Феликс чуть прибавил. И посмотрел в зеркало заднего вида.

– Потому что я на тебя работаю и тебе придётся доверять мне и товар, и деньги, – беззаботно ответила Джина.

– С чего ты решила, что работаешь на меня?

– А разве нет?

– Нет.

– Ты же обещал.

– Ты меня ни с кем не спутала?

Ещё один взгляд в зеркало заднего вида. Он, как и предыдущий, остался незамеченным девушкой, которая совершенно не понимала причину столь резкой смены настроения спутника: до КПП они прекрасно общались.

– Но Флекс...

– Как?

– Что как?

– Как ты меня назвала? – спросил Чащин.

– Флекс, – повторила Джина. И пояснила: – Пока ты болтал с военными, я придумала тебе имя и буду так называть: Флексом.

– Мне не нравится.

– Я очень долго его придумывала.

– Дурацкая кличка.

Феликс повторил фразу прежним тоном, но девушка решила, что настало время возмутиться:

– Не кричи на меня, пожалуйста.

– Я и не думал.

– Ты повысил голос.

– Нет.

– Мне виднее.

– Чёрт.

– И не ругайся. Мне кажется, я не заслужила твоей ругани.

– Я не ругался.

Она выразительно промолчала. Он воспользовался моментом, чтобы бросить очередной незамеченный взгляд в зеркало заднего вида. После чего сказал:

– Просто я не люблю, когда на меня давят.

Тон показался Джине извиняющимся, и она примирительно произнесла:

– Я понимаю, сама такая.

– Тогда зачем давишь?

– Ты ещё добавь: нормально же сидели.

– Слушай, я просто хотел сказать, что мы расстаёмся, – резанул Феликс. – Я тебе помог, довёз до Крыма, но дальше каждый сам по себе.

– Ты обещал довезти меня до Судака, – напомнила окончательно растерявшаяся девушка.

– Я передумал.

– Хочешь бросить меня одну в ночи? Ты хоть слышал о Подёнщике?

– О ком? – уточнил Чащин.

– О Подёнщике! – повторила Джина. – Только не говори, что не слышал, что в Крыму орудует маньяк.

– Не слышал.

– А он есть! И убивает каждый год по...

– Я понял, понял... – перебил девушку Феликс, перед этим вновь посмотрев в зеркало заднего вида. – Довезу тебя до ближайшей бензоколонки. Там светло и нет маньяков.

Прозвучало не грубо, но так холодно и отстранённо, что Джина едва не задохнулась от обиды. А самое главное: «За что?! Я ведь ничего не сделала! Ничего не сказала!»

– Тогда высади меня здесь! – Голос сорвался, но сейчас ей было всё равно.

– Где? – не понял Феликс.

– Здесь! На стоянке!

Она указала на знак, сообщающий, что через пятьсот метров будет зона отдыха. Чащин сбросил скорость, но, подъезжая к стоянке, покачал головой:

– Здесь ничего нет, кроме туалета.

– Ты слышал меня! Высади здесь!

Джина попыталась повернуть руль, даже дёрнула его, заставив внедорожник слегка вильнуть, а Феликса – выругаться. К счастью, других машин на ночной трассе не оказалось и неожиданный манёвр не привёл к аварии.

– Что ты делаешь?! – рявкнул Чащин.

– А ты?

– Что я?

– Ничего!

– Чёрт... – Феликс завёл «Bronco» на пустую площадку и остановился у самого въезда. – Джина, не будь дурой, давай я довезу тебя до бензоколонки. Или до какого-нибудь села.

– Сама доеду. Прощай.

Она схватила рюкзак, выскочила из машины, резко хлопнув дверцей, и быстрым шагом пошла к дороге.

– Возьми сигареты! – крикнул вышедший из внедорожника Чащин.

Молчание.

Джина не собиралась отвечать и от обиды, и потому что её душили слёзы.

– У тебя деньги есть?

Молчание.

Стоянка оказалась довольно длинной, и вскоре девушка удалилась настолько, что стала едва различима в окутавших землю сумерках. Феликс же повернулся, некоторое время смотрел на трассу, а когда понял, что ни один из редких автомобилей не собирается сворачивать на стоянку, вздохнул, закурил сигарету, но затянувшись – выругался.

– Доволен? – спросил он, глядя на себя в стекло водительской дверцы. – А что я мог сделать? – Пауза. – Мог бы доехать до бензоколонки и там начать этот дурацкий разговор. Зачем бросать девчонку посреди степи? – Чащин вздохнул и решил: – Надо догнать, извиниться и довезти хотя бы до автобусной остановки.

Он бросил недокуренную сигарету, сделал шаг и упал, издав короткий вскрик. Упал, получив от выскочившего из-за фургона человека дубинкой по голове.

Вскрик получился хоть и коротким, но довольно громким, однако ни один из пассажиров проезжавших по трассе автомобилей его не услышал. И то, как Чащин упал, никто не увидел: помешали густые сумерки и скорость, с которой летели по трассе машины. Нападение имело все шансы остаться незамеченным, если бы незадолго до него Джина не решила вернуться. По мере того как девушка удалялась от «Bronco», переполнявшие её злость и обида становились слабее, а голос разума – громче. И вопросы он задавал неудобные, например: что делать дальше? Голосовать на дороге? Ждать, когда кто-нибудь свернёт на стоянку, и попросить подбросить до... ближайшей бензоколонки или посёлка. Куда предлагал довезти Феликс. А если на стоянку заедет та самая «Priora»? Или другая какая-нибудь «Priora» с такими же пассажирами? А ведь время – почти ночь, и здесь, в отличие от шумной бензоколонки, никого нет. Джина обернулась, прищурилась и увидела, что «Bronco» всё ещё стоит там, где остановился. Далеко, но на месте. Она же дошла до противоположного конца длинной стоянки и задумалась: «Голосовать?»

Будь сейчас день, девушка не стала бы задаваться этим вопросом: конечно, голосовать! Но поздним вечером, в полушаге от полной ночной тьмы, желания искать случайную машину не было никакого, потому что при словах «случайная машина» перед глазами всплывал образ похотливых брюнетов в тонированной «Priora».

«Может, вызвать такси? А оно сюда приедет? А почему нет?»

Идея показалась интересной. Девушка достала телефон, но неожиданно увидела возле «Bronco» вторую фигуру. Даже не фигуру увидела, а среагировала на движение, на то, что первая фигура, которую она издалека определила как Феликса, упала. До машины было далеко, на улице темно, однако Джина ни на мгновение не усомнилась в том, что видела: одна фигура упала, а вторая явно уступала первой в росте.

Значит, упал Феликс.

«Что происходит?»

Самое сложное в такой ситуации – не поддаться панике. Не побежать куда-то, не начать звать на помощь. А самое разумное – спрятаться. Но Джина поступила нестандартно: ухитрившись совладать с появившимся внутри холодом, девушка перелезла через ограждение, но не побежала в поле, прочь от происходящего, а, пригнувшись, пошла по периметру стоянки, собираясь подойти ближе и посмотреть, что происходит. Ни тогда, ни через несколько часов и через несколько дней она не смогла ответить на вопрос, почему так поступила. Точнее, себе она ответила, но этот ответ никому не раскрыла, даже Феликсу.

Шла Джина медленно, внимательно следя за тем, чтобы никто её не заметил, и больше всего боялась, что за ударом, отправившим Чащина на землю, последует выстрел. Не последовал. Кто бы ни напал на Феликса, убивать его они не собирались. А было их трое. Один копался в «Bronco», то и дело выбрасывая из него вещи; второй проводил аналогичные мероприятия с фургоном; третий курил, следя за тем, чтобы Чащин не пришёл в себя, а к нападению не было привлечено ненужного внимания. И пока у грабителей всё получалось: Феликс лежал без движения, редкие машины проносились по трассе, не притормаживая и не заезжая на стоянку. Но по мере того, как шло время, а вещей на асфальт вылетало всё больше, голоса грабителей становились всё громче и злее. А к тому моменту, когда Джина оказалась совсем рядом, грабители закончили обыск и собрались около лежащего на земле Феликса.

– Ничего, – сообщил тот, что копался в «Bronco».

– И в фургоне ничего? – спросил курильщик.

– Пусто.

– Стены простучал?

– Везде посмотрел.

– Может, это не он? – спросил первый.

– Номера совпадают, описание фургона совпадает, – ответил курильщик. – Всё ... совпадает, кроме того, что товара нет.

– Давай его спросим. – Второй кивнул на Феликса.

– Нельзя, – покачал головой курильщик.

– Почему?

– Потому что тогда нам придётся его убить.

– И что?

Несколько мгновений курильщик смотрел на непонятливого помощника, и уточнил:

– Придётся убить, даже если товара с ним нет.

– И что? – Второй показался слегка удивлённым.

– Велено обойтись без крови, вот что, – раздражённо ответил курильщик.

– А зачем его кончать? – удивился первый.

– Чтобы на нас не указал. – Курильщик достал сигарету и чиркнул зажигалкой. – Я ведь сказал: нам нельзя светиться. И ещё сказал: водила может оказаться курьером, не знающим, где товар. Нам нужно было забрать товар чисто, а если не получилось чисто... то ничего не трогать. Водилу – тем более.

– А что за девка с ним была? – спросил второй. – Её трогать можно?

– Зачем? – устало спросил курильщик.

– Может она знает, где товар, – ответил второй.

Выругаться курильщик не успел.

– Девку он на последней бензоколонке подхватил, – сообщил первый. – Он остановился заправиться, а она там уже болталась с рюкзаком, на машины таращилась, попутку искала.

– А-а... – протянул второй.

– Короче, девка не при делах.

– А зачем он её взял? – не понял курильщик.

– Девка красивая, наверное, трахнуть захотел, – предположил первый.

– Он едет по важному делу, думает, что у него в фургоне товара на десять с лишним лямов зеленью, и берёт девку, чтобы трахнуть её во время ближайшей ночёвки? – Курильщик покачал головой. – Не верю.

– Ну, вдруг ему приспичило?

– Может, мы её трахнем? – оживился второй.

– Иди, ищи, – предложил курильщик, кивнув на простирающуюся вокруг степь. Непроглядно тёмную.

– А если на дороге увидим?

– Если на дороге увидим – трахнем, – пообещал курильщик. – Только она, наверное, уже нашла попутку и уехала.

Второй приуныл.

– А куда всё-таки товар делся? – спросил первый.

– Думаю, поставщики решили подстраховаться, сказали Цезарю, что зайдёт курьер с товаром, а сами отправили пустышку. Проверить, не кинут ли их.

– А мы попытались.

– Да, мы попытались, – подтвердил курильщик. И вздохнул. – Короче, уезжаем.

– А с этим что? – Второй ткнул пальцем в Феликса.

– Пусть валяется, – решил курильщик. – Рано или поздно придёт в себя и поедет дальше.

– А если его туристы найдут?

– Значит, оклемается раньше.

– А если полицейские?

– Полицейским он наболтает что угодно, но связываться с ними не будет. Поехали.

Бандиты сели в подъехавший автомобиль, стремительно промчались через стоянку и растворились на скоростной трассе. И лишь тогда Джина перелезла через ограждение, подбежала к лежащему на земле Феликсу, присела и осторожно дотронулась до его плеча.

– Ты меня слышишь?

Сказать, что ей было очень страшно, значит, просто промолчать. Девушка боялась, что Феликс умер; что бандиты вот-вот вернутся или приедут их подельники, или полицейские, которым тоже непонятно что говорить, учитывая разбросанные по стоянке вещи; боялась, что, очнувшись, Феликс начнёт на неё орать; что ему понадобится медицинская помощь, которую она не сможет оказать, и он умрёт до приезда «скорой»; боялась... Проще сказать, чего Джина в эти мгновения не боялась. Всего на свете боялась, но не ушла, а потрясла мужчину сильнее:

– Флекс, ты, вообще, жив? Не пугай меня, пожалуйста, Флекс. И вообще... Хватит валяться!

Последнюю фразу Джина прокричала так громко, как только могла, и засмеялась, когда Феликс застонал. Засмеялась сквозь слёзы.

8 августа, четверг

– Я сначала сильно испугалась, думала, они его убили, – продолжила рассказ Джина. – Подбежала, а он лежит, как мёртвый. И что делать – непонятно. Я его трясти начала, кричала что-то... Не помню что... Потом вижу, Флекс пошевелился, застонал даже. Я тогда на телефоне фонарик включила, до этого не приходило в голову, вокруг посмотрела, увидела, что крови нет, и спокойнее стало. Отпустило не полностью, но отпустило... Тут Флекс подниматься начал, я ему помогла. У него голова кружилась сначала, стоять не мог. Потом совсем в себя пришёл, только сказал, что голова болит. А потом... Потом Флекс повёл себя очень странно.

– Как именно? – Читер чуть подался вперёд.

– Он ничего не помнит.

– Врёшь! – не выдержал Буня.

– Зачем? – недоумённо спросила Джина.

– Откуда я знаю зачем? Просто врёшь. Что за кино ты нам играешь?

– Буня, подожди. – Читер поднял указательный палец, дождался тишины и вновь обратился к девушке: – Ты сказала, что сейчас говоришь только правду.

– Я за каждое слово отвечаю, – твёрдо ответила Джина. – И знаю, что будет, если совру.

– Точно знаешь?

– Очень сильно догадываюсь, и то, о чём я догадываюсь, мне не нравится.

Читер кивнул.

– И ещё я думаю, что от вас меня Флекс не защитит, – закончила Джина.

– Сможет, но не успеет. – Читер несколько мгновений смотрел девушке в глаза, затем велел: – Продолжай.

– Я сначала не поняла, что происходит, почему Флекс так странно на меня смотрит – будто не узнаёт. Такое понять трудно, Буня прав: слишком на кино похоже... – Джина кивнула здоровяку. – Я спрашиваю: ты как? А Флекс в ответ: ты кто? Тут я напряглась. Отвечаю: Джина. И вижу, что ему моё имя вообще ни о чём не сказало.

– Может, он от тебя отделаться хотел? – пошутил Читер.

– Может, – спокойно согласилась девушка. – Только своё имя он в правах прочитал, а до того ни его назвать не мог, ни фамилию. Такое трудно сыграть. Можно, конечно, но Флекс не кажется актёром. Вот. – Джина по очереди посмотрела на бандитов, подумала и добавила: – Он сейчас с вами так себя ведёт, типа, уверенно, только потому что не знает, как иначе выкручиваться. Флекс вообще ничего не помнит: ни кто он, ни что тут делает.

– А чего к врачу не пошёл? – спросил Буня.

– Сказал, что нельзя.

– Почему?

– Ну хоть что-то в его мозгах осталось, – заметил Читер, задумчиво водя пальцем по прилавку. – Буня, врачи и полицейские – это последние люди, к которым Феликсу можно обращаться при данных обстоятельствах. И очень хорошо, что он это сообразил. – Пауза. – Джина, скажи, пожалуйста, ты точно пересказала вашу ссору?

– Не дословно, но очень точно, – подумав, ответила девушка. И насторожилась: – А что не так?

– Феликс стал её инициатором, да? Из твоего рассказа следует, что вы нормально общались, а затем он неожиданно и довольно грубо предложил расстаться. Я правильно понял?

– Да, всё было именно так, – подтвердила Джина. – Я потом думала об этом, вспоминала, как Флекс себя вёл, и поняла, что его настроение испортилось после того, как мы проехали КПП. Тогда мне показалось, что он стал часто смотреть в зеркало заднего вида, но я не обратила на это внимания. Возможно, зря.

– Кого он видел в зеркале? – быстро спросил Буня.

– Он не сказал. – Джина очень хотела, чтобы в голосе не послышалось ни сарказма, ни иронии, но не удержалась: – Вполне возможно, что в зеркале заднего вида Флекс неожиданно увидел какую-то машину.

Несколько мгновений Читер смотрел на девушку, ища на её лице следы улыбки, не нашёл – Джина сдерживалась изо всех сил, и попросил сделать ещё кофе. А когда она отошла, тихо сказал напарнику:

– Рубика отсекли на КПП, так что Феликс видел не его. Но слежку он засёк, на пустынной трассе это не сложно, насторожился и решил сбросить девчонку.

– Ты правильно сказал: если видел слежку, должен был насторожиться, – произнёс Буня. – А он получил по башке сзади. Как это?

– Они его обманули, не заехали на стоянку, – ответил Читер. – Феликс решил, что ошибся, расслабился, тут они и напали.

– Такое быть могло, – поразмыслив, согласился здоровяк. И перевёл взгляд на вернувшуюся девушку: – Ты точно видела, что Феликса ударили?

– Да. Он ещё вскрикнул громко.

– Что потом?

– Один остался около Флекса, остальные пошли потрошить фургон и машину.

– Ты уверена, что они ничего не нашли?

– Я пересказала их разговор, – напомнила Джина. – Они меня не видели, им не было нужды разыгрывать передо мной сценку. И когда они садились в машину, в руках я ничего не заметила.

– Точно?

– Что там должно было быть?

– Тебя не должно это волновать, – отрезал Буня.

– Я имею в виду: большое? Объёмное.

Читер чуть склонил голову, показывая, что Джина задала правильный вопрос, и ответил:

– Да, скорее всего им бы пришлось положить добычу в багажник. В карман её не спрячешь, а в салон не возьмёшь.

– Багажник грабители не открывали, – уверенно произнесла девушка.

– И ты их не разглядела?

– Нет.

– Машина?

– Тёмный седан.

– Не внедорожник?

– Нет. Тёмный седан, но и только. Он стоял далеко и в темноте. Я даже марку не могу назвать.

– Ты так себе свидетельница.

– Я вообще не хотела ею быть.

Буня коротко хохотнул. Джина же сделала два хот-дога подошедшей парочке, и разговор продолжился.

– Теперь скажи, как ты воспользовалась ситуацией, – велел Читер, показав, что не упустил ничего из разговора.

– Мы ведь поругались, – напомнила Джина. – Флекс меня выгнал, и когда я поняла, что он ничего не помнит, рассказала ему свою версию событий.

– Какую? – заинтересовался Читер.

– Мы остановились, чтобы я сходила в туалет. А дальше завертелось.

– А про вашу встречу?

– Рассказала, как было. Врать нужно ровно столько, сколько необходимо.

– Разумно.

– Спасибо.

– Ты вообще кажешься разумной девушкой.

– Спасибо, – повторила Джина.

– Поэтому мне интересно, зачем ты с ним? – На этот раз Читер не подавался вперёд, не играл голосом, вопрос задал слегка расслабленно, давая понять, что не считает его серьёзным, но обмануть девушку не смог.

– Что ты имеешь в виду? – прищурилась Джина, хотя прекрасно поняла смысл вопроса. Ей нужно было выиграть время, а Читеру пришлось объясняться:

– Ты ехала в Крым дикарём, у тебя не было никаких обязательств ни перед кем. Ты ехала к морю и сейчас могла бы валяться на пляже в своё удовольствие, флиртовать с мужиками, а то и вовсе уже нашла бы себе денежного папика и трясла бы с него бабки за невнятный короткий секс один раз в день перед сном. Вместо этого ты болтаешься с парнем, который потерял память, судя по всему, занимается криминалом и при этом тебе приходится торговать хот-догами в душном фургоне. Вот я и спрашиваю: зачем ты с ним?

– Флекс мне понравился...

– Не прокатит, – перебил девушку Читер.

– Почему?

– Я допускаю, что он мог тебе понравиться. И даже понравился. Но вряд ли за несколько часов и так сильно, что ты решила пристроиться в эту закусочную на весь свой отпуск. К тому же ты приехала сюда, хотя не должна была. Ты знала, что с Жёлтым будут проблемы.

Он ясно дал понять, что не отстанет и не купится на объяснение, которое сочтёт ерундой, поэтому Джина, помолчав, тихо сказала:

– В прошлом году я здесь была и натворила разного. Теперь приехала, чтобы всё уладить, и рассчитывала справиться самостоятельно, но на бензоколонке... Когда ко мне начали приставать те двое из «Приоры», я сильно испугалась и поняла, что глупо было затевать такую поездку в одиночку. А Флекс... удачно подвернулся. – Джина замолчала и посмотрела Читеру в глаза – уверенно и холодно.

– Решила его использовать?

– Мне это нужно.

– Что случится, когда Феликс обо всём вспомнит?

– К этому моменту он будет счастлив помогать мне.

– Ты действительно умненькая девочка, – признал Читер.

– Нужно заботиться о себе.

– У тебя это неплохо получается.

– Не так хорошо, как хотелось бы.

– Не прибедняйся. – Читер улыбнулся и прищурился на идущего к фургону Феликса. – Ты понимаешь, что о нашем разговоре никто не должен знать?

– Даже он? – Джина тоже посмотрела на мужчину, с которым провела три последних дня.

– Даже он, – твёрдо ответил Читер.

– Флекс обязательно спросит, о чём мы говорили.

– Скажешь, что я расспрашивал о взаимоотношениях с Жёлтым.

– А ты действительно расспрашивал?

– Можно подумать, я чего-то о них не знаю, – проворчал Читер. А заметив удивлённый взгляд девушки, пояснил: – Мы с Буней полночи тусили на его пляже и всё о тебе узнали.

– Половина из этого – ложь, – прошипела Джина и с улыбкой повернулась к Чащину: – Привет!

– Вижу, у нас посетители, – пошутил Феликс, пожимая Читеру руку.

– Услышали, что на пляже стали продавать клёвые хот-доги, и заехали на них посмотреть, – рассмеялся в ответ Читер.

– Только посмотреть?

– Пока только посмотреть. – Читер выдержал короткую паузу. – Есть новости?

– Я бы дал знать.

– Пусть так.

Он кивнул Буне, и бандиты неспешно направились к внедорожнику. А когда отошли достаточно далеко, здоровяк спросил:

– Что скажешь?

– Я ей верю, – ответил Читер.

– И в том, что Феликс потерял память? – уточнил Буня. Он завёл двигатель и медленно повёл «Land Cruiser» в сторону дороги.

– Почему нет? – пожал плечами Читер. – Он ведь и правда странно себя ведёт. А теперь мы знаем почему и одной головной болью меньше.

– Но это же какое-то грёбаное кино, – не удержался здоровяк. – Разве так в жизни бывает?

– Как видишь, бывает. – Читер жестом показал, что нужно ехать в сторону Судака, и продолжил: – Буня, позвони, пожалуйста, Жорику, пусть берёт Тюленя и часам к восьми вечера подгребают сюда.

– Зачем?

– Будут сидеть до утра и смотреть, чтобы всё было в порядке.

– Телохранителей к нему приставляешь? – догадался здоровяк.

– Приставляю, – кивнул Читер. – Если Феликс и впрямь потерял память, это будет нелишним.

А полагаться на Сергея, который не стал прогонять Жёлтого, Читер не собирался.

* * *

Отпросившись у Джины искупаться, Феликс направился в дальний конец пляжа, начавшего постепенно заполняться отдыхающими, скинул рубашку, постоял немного, любуясь зеленоватым морем и с наслаждением вдыхая его солёный запах. Сделал шаг к воде, но остановился, словно вспомнив о чём-то. Сначала посмотрел направо, на кафе, отдыхающих, мыс Алчак... Понял, что ошибся, повернул голову в другую сторону и упёрся взглядом в новую башню, столь же красивую, как та, чьи руины виднелись чуть дальше. Красивую, но немного другую, причём другую не только внешне, что естественно, но и внутренне, по ощущению она была...

«Да, это Маяк, – согласился с собой Чащин. – Высокий, потому что устремлён к солнцу и дарит свет, но посвящён не ему...»

А морю, которое мягко шелестело в паре метров от башни. Волны его играли, иногда забегали много дальше, но никогда туда, где стоял Маяк – его море не трогало.

– Красивая, да?

– Необычайно. – Феликс с трудом оторвался от новой постройки и посмотрел на заговорившую с ним женщину.

Молодая, лет тридцати, не больше. Достаточно высокая – до плеча Феликсу, чем могли похвастаться очень немногие, она однажды так сильно увлеклась татуировками, что теперь казалась одетой, хотя на ней был только синий купальник, совершенно потерявшийся среди многочисленных разноцветных рисунков. Чистыми оставались лишь голова, шея и кисти рук. А глаза незнакомки закрывали большие солнцезащитные очки. Абсолютно чёрные.

– Это мой выбор, и он мне нравится. Доведись начать сначала, я бы сделала то же самое.

– Что вы имеете в виду? – деликатно уточнил Феликс.

– Ответила на твой вопрос.

– Я ни о чём не спрашивал.

– По выражению лица догадалась.

Спорить Чащину не хотелось, поэтому он сменил тему:

– Видела, кто строил?

Поскольку женщина стала говорить ему «ты», поддерживать прежнее «вы» Феликс посчитал неуместным.

– Нет, конечно.

– Почему «конечно»?

– Потому что не видела, кто построил предыдущую.

– Ту? – Чащин кивнул на руины.

– Ту, – согласилась женщина.

– Думаешь, один и тот же человек строил?

– Они слишком сильно отличаются от всего, что вокруг.

– Это точно.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Для поддержания разговора.

– Мог бы просто представиться. – Она протянула руку. – Меня зовут Аля.

– Феликс. – Ладонь у женщины оказалась неожиданно твёрдой, но Аля не стремилась показать, что «тоже сильна» и на равных соревнуется с мужчинами, пожала руку легко, по-женски. – Очень приятно.

– Мне тоже.

– Ты с другого пляжа?

Обилие татуировок не было чётким маркером, но позволило Чащину предположить, откуда могла явиться Аля.

– Крым – это один большой пляж, и мы тут часто ходим друг к другу в гости.

Она улыбнулась, сделала шаг прочь, но остановилась, услышав неожиданный вопрос:

– Аля, какого цвета башня?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что женщина не удержалась от удивлённого восклицания:

– Ты шутишь?

– Нет. – Феликс провёл рукой по подбородку. – Мне она кажется белой.

– Какой?!

– Белой.

Аля ответила долгим взглядом, передёрнула плечами и выдала:

– Или ты пытаешься меня по-глупому клеить, или прикалываешься, или перестань принимать то, что тебе продали, как веселящее, но безвредное.

– На вопрос ответишь?

– Башня сложена из обычной местной гальки. Серая она, серая, как мышь.

Ответ Аля бросила через плечо, медленно пошла вдоль линии прибоя. Отлично сложенная обладательница округлых, но не на сто процентов настоящих форм, достойная и первого, и многих последующих взглядов, которыми Феликс её не удостоил, полностью заворожённый новой башней. Настолько тонкой, что её едва можно было различить на фоне прибрежных скал, она поражала мастерством технического исполнения. Казалась невозможной. Даже представить было нельзя, что столь изящное строение можно возвести без какого-либо раствора, лишь складывая тщательно подобранные камни. И тем не менее башня гордо стояла на берегу, являя собой главный Маяк столицы древней страны или вообще – всего древнего мира, зовущий корабли в самый большой порт империи. Маяк не имел права быть выше главного храма, но среди других построек города, который вновь увидел Чащин, равных ему по высоте не было. Длинная тень тонкой башни пролегала до самого горизонта, а может, и дальше, за пределы бесконечного Моря, чтобы люди того берега знали, куда должны стремиться. И поскольку башня была Маяком, она никак не могла быть...

– Серая? Ни в коем случае!

В какие-то моменты башня начинала казаться Чащину такой. Но то ли свет так падал, то ли голова, по которой часто били в последние дни, слегка глючила, потому что стоило ему приглядеться, как серость исчезала и башня становилась абсолютно белой. Блестяще-белой.

Однако Аля уверяла, что неведомый строитель использовал самый обыкновенный камень, и была настолько уверена в своих словах, что не поверить ей не было никакой возможности.

– А может, мне и правда всё это кажется?

Он хмыкнул, осторожно вошёл в воду – единственный недостаток каменного берега заключается в том, что по нему невозможно вбежать в воду, а когда добрался до нормальной глубины, широкими гребками поплыл от берега прочь. Феликсу нравились дикие пляжи, на которых никто не запрещает уплывать так далеко, что приходится переворачиваться на спину, отдыхать, а затем неспешно возвращаться. На этот раз настолько далеко не заплыл, но отдалился изрядно, неплохо выложился и вернулся, ощущая во всём теле приятную усталость. По дороге встретил купающуюся Алю, которая, увидев Чащина, тоже повернула к берегу и вышла из воды чуть раньше. А выйдя – уселась у своих вещей и сразу же надела очки.

– Думал, ты и купаться в них будешь, – пошутил Феликс, бросаясь рядом с ней на горячие камни.

– С чего вдруг? – буркнула Аля.

– Они тебе идут.

Очки молодой женщине не просто шли – они её преображали: во-первых, скрывали не очень большие глаза, а во-вторых, идеально подходили к форме лица, придавая ему особенное выражение – холодное, но в то же время необычайно привлекательное.

На комплимент Аля не среагировала. Точнее, среагировала на слова Чащина как на обыкновенную реплику:

– Боюсь потерять. Они дорогие.

– Резинкой нужно сзади стянуть, – развил шутку Феликс.

– С чего такая забота?

– Хочу понять, зачем ты сюда явилась.

– Искупаться, – с вызовом ответила Аля.

– Раньше не забредала.

– Откуда тебе знать? Ты пару дней, как приехал.

– Следила за мной?

– Слухами земля полнится.

– На вопрос ответишь?

– Это что, твой пляж?

– Я к нему прицениваюсь.

– Не бери на себя слишком много.

– Возьму столько, сколько решу.

– Ты крутой?

– На вопрос ответишь? – Феликс специально вёл разговор жёстко, не грубо, но на грани: поняв, что она не просто так попалась ему на глаза, решил проверить заинтересованность новой знакомой. Она хотела поговорить, потому что любая другая женщина, окажись на её месте, давно бы ушла. – Ты меня искала не для того, чтобы поругаться.

– Не для этого, – протянула Аля. И вдруг дружелюбно улыбнулась. – По татухам сообразил?

– В основном, – не стал скрывать Чащин. – Ты подруга Жёлтого?

– Да. – Врать не имело смысла.

– Он прислал или сама пришла?

– Сама.

– Зачем?

Аля помолчала, переведя взгляд на море, потом негромко и совсем другим тоном спросила:

– Ты ведь понимаешь, что люди Цезаря не станут вечно тебя прикрывать?

– Понимаю, – кивнул Феликс. – Но пока у меня всё хорошо и Жёлтого не видно, хотя он обещал вернуться.

– Жёлтый любит приезжать в темноте. – Небрежная улыбка. – Ну, ты знаешь.

– Слышал об этом, – в тон ей ответил Чащин. – И ещё о том, что Жёлтый любит приезжать в большой компании.

– Даже в школах давно перестали драться один на один, – парировала Аля. – Мы живём в прагматичный век, Феликс, всех интересует результат.

– Да нет, – махнул рукой Чащин. – Просто Жёлтый попробовал приехать ко мне в одиночестве и ему не понравилось.

Аля проглотила укол с достоинством. Выдержала паузу, обронила:

– Или так. – И тут же перешла в атаку. – Что у тебя с этой шлюхой?

Феликс поднял брови, показывая, что не в восторге от выбранной формулировки. Намёк был понят.

– Не понравилось? – В голосе молодой женщины вновь прозвучал вызов. – А как ещё называть бабу, переспавшую со всем побережьем?

– Можно по имени, – предложил Феликс.

Предложил так, что Аля сбавила обороты.

– Джина тебе нравится?

– Я стараюсь с уважением относиться к окружающим.

Он ушёл от прямого ответа. Она это поняла. Поджала губы, вздохнула и уже без всякого вызова произнесла:

– Это прозвучит странно, но я хочу тебе добра.

– Мне? – уточнил Чащин.

– Тебе, а не этой... суке.

С этого момента разговор мог пойти в двух направлениях, и Феликс, поколебавшись, выбрал менее очевидное:

– Если я правильно понял, в прошлом году Жёлтый крепко запал на Джину?

– Она и тебя пошлёт на хрен. Чуть раньше или чуть позже, но пошлёт.

– Чучуть позже, – машинально добавил Чащин, с трудом спрятав улыбку.

– Что? – не поняла Аля.

– Не важно. – К счастью, она не знала одно из характерных словечек Джины. – Расскажи, как всё было.

– Зачем?

– Ты ведь для этого пришла.

– Я пришла за другим, – неловко соврала Аля. – Но я расскажу. – Она покопалась в своих вещах, вытащила из кармана шорт бандану, повязала её – солнце изрядно припекало, и продолжила: – Твоя подружка появилась у нас в прошлом году. Сначала все решили, что это очередная нимфетка-малолетка в поисках приключений на юную задницу. Ты небось тоже так подумал?

– Сначала, – подтвердил Феликс, вспомнив встречу на бензоколонке: Джина тогда показалась совсем юной, и он был удивлён, узнав, что ей двадцать шесть лет.

– Поэтому запал?

– А Жёлтый поэтому?

Аля окончательно убедилась, что говорить о себе Чащин не собирается, хмыкнула, но на вопрос ответила:

– Да, Жёлтому понравилась её тощая задница. – Голос стал угрюмым, но к прежней грубости молодая женщина не вернулась. – Я с Жёлтым уже три года, и за это время... Ну, за это время у нас разное бывало. – Але с трудом давался искренний рассказ, но она приняла решение и отступать не собиралась. – Жёлтый любит потрахаться на стороне, иногда просто так, иногда назло мне, но именно потрахаться: поимел и вернулся. А тут он запал, как ты правильно выразился. Я сразу поняла, что происходит, только сделать ничего не могла, потому что Жёлтый как эту суку увидел – аж затрясся... Ну, ты видел вчера, да?

– Видел, – кивнул Чащин.

Видел, что Жёлтый приехал не к женщине, которая его обманула и обокрала, а к женщине, которую он до сих пор страстно желал, возможно, любил.

– Я имею в виду вашу утреннюю встречу, – уточнила Аля. – Узнав, что эта сука здесь, Жёлтый помчался к ней со всех ног. Ни к одной другой... – Женщина сбилась, не хотела говорить, что ради неё – тоже, но всё было понятно без слов. – Джина особо не выпендривалась, не строила из себя цацу. Я сейчас рассказываю о том, что было в прошлом году... Так вот, Джина повертела задницей, поулыбалась, пообжималась, легко повелась на предложение, и Жёлтый её в первый же вечер оприходовал. И оставил в своей спальне на всю ночь, что бывает... Никогда. – Аля помолчала. – Днём при себе держал, приглядывал, чтобы наши не лезли, даже дела отменял, чтобы с ней побыть. На меня вообще смотреть перестал, а я ради него надрывалась. Грудь видишь? – Она расправила плечи, демонстрируя большую и явно искусственную грудь, едва прикрытую купальником. – Жёлтый захотел. И губу верхнюю велел накачать, чтобы... Ну, понятно для чего. – Аля вздохнула. – А я соглашалась. Я всё делала, как он хотел. А потом явилась эта сука, и Жёлтый на ней застрял.

– Как они расстались?

– Она просто ушла, – пожала плечами Аля. – После того как Жёлтый ей разве что задницу при всех не целовал – просто ушла. Он был в дикой ярости, орал так, что даже на Меганоме было слышно, а потом напился как свинья.

– Искал?

– Искал, – кивнула женщина. – Найти не сумел, но, как видишь, не забыл.

– Как они расстались?

– Я рассказала.

Феликс промолчал, явственно давая понять, что хочет услышать правду.

– У неё спроси, – предложила Аля.

– Я хочу у тебя.

– Почему?

– Потому что ты пришла.

– Тебе приятно меня мучить?

– Мне нужно разобраться в происходящем.

– Зачем?

– Не люблю оставлять «белые пятна».

Аля покопалась в сумке, достала сигарету, закурила, выпустив дым в сторону Чащина, и усмехнулась:

– Хочешь знать, как она тебя кинет?

– И это тоже, – спокойно согласился Феликс.

– Хорошо, слушай. – Ещё одна глубокая затяжка. – Они веселились примерно две недели. Потом Жёлтый предложил Джине сделать кое-что по бизнесу. По его главному бизнесу.

– Наркота? – негромко уточнил Чащин.

Аля кивнула.

– Жёлтый попросил, типа, приказал, поработать и пообещал заплатить. Джина согласилась. Жёлтому это понравилось, он решил, что Джина с концами с ним, и вернулся к своему обычному отношению к женщинам. Через пару дней он захотел, чтобы Джина набила татуху, ту, которая ему понравилась. Она отказалась. Они поругались. Она думала, что ругается с парнем, но ругалась с Жёлтым. Он при всех засветил ей по морде, а когда Джина съёжилась, довольный собой сказал, что завтра ей всё сделают. Той же ночью она сбежала. И прихватила из его заначки кучу наличных.

– Это точно?

– Судя по тому, как разозлился Жёлтый – точно.

– Но найти Джину не смог?

– Ему пришлось спешно улаживать проблему с ребятами, которым предназначались деньги, – объяснила женщина.

– Понимаю. – Феликс помолчал и совсем тихо спросил: – Тебя он тоже бьёт?

– Мы обо мне говорим? – огрызнулась Аля.

– Мы говорим о Жёлтом.

– Я рассказала то, что ты хотел знать И теперь...

– Теперь я понимаю, почему Жёлтый выбрал настолько тупой способ продемонстрировать Джине свои чувства, – мягко перебил женщину Феликс.

– Какие ещё чувства? – искренне удивилась Аля. – Только похоть и потревоженное эго.

– Хочет её вернуть?

– Я спросила. Он не ответил. Мне противно снова лезть с этим вопросом. Противно и позорно. Что у тебя с ней?

Чащин ответил после короткой паузы:

– Мы вместе. – И поймал себя на мысли, что, оказывается, блестяще умеет лгать. Или он не лгал? Или сказал то, что хотел сказать, потому что ответ прозвучал машинально, почти сразу за вопросом.

Мы вместе...

Растерянная, испуганная девчонка на бензоколонке... Слёзы на глазах, когда она пыталась привести его в чувство... едва слышное посапывание в ночи... И рука, которой она держит его руку, словно боясь, что он перестанет её обнимать...

Мы вместе?

– Ты уверен, что для неё это серьёзно?

– Нет.

– А для тебя?

– Я пока не знаю.

– Спасибо за честный ответ. – Аля поправила очки и очень холодно закончила: – А теперь то, зачем я пришла. Феликс, если ты хочешь своей подружке добра, то увези её отсюда, увези как можно скорее, потому что или Жёлтый убьёт вас обоих, или я убью её.

* * *

– Ты сам веришь во всё это дерьмо?

Цезарь прекрасно понимал, у кого из этой парочки работают мозги, поэтому обращался к Читеру. Что же касается Буни, то здоровяк даже не обозначил попытку ответить, довольный уже тем, что главарь не выгнал его из комнаты, чтобы обсудить происходящее один на один со своим главным помощником. Который дал очень спокойный ответ:

– Это дерьмо всё объясняет, босс. Вообще всё.

– Что ты имеешь в виду? – прищурился Цезарь.

– Во-первых, его странное поведение, которое мы считаем или глупым, или идиотским, или вообще подставой, – серьёзно ответил Читер. – Но если Феликс ничего не помнит, то всё встаёт на свои места: он пытается нащупать твёрдую почву и понять, что должен делать. Во-вторых...

– Что делать, ему должны были напомнить боссы.

– Не думаю, что Феликс сознался им в своих проблемах.

– Почему? – удивился главарь.

– Потому что непонятно, к чему приведёт откровенность. – На этот раз они говорили на террасе, сидя в низких, но очень удобных креслах, на спинку которого Читер откинулся, приняв весьма расслабленную позу. – Подумай, что ты сделаешь, если завтра я приду к тебе и скажу, что потерял память.

– Хм... – Цезарь покосился на Буню. Буня улыбнулся. – Я понял, что ты имеешь в виду. И соглашусь: своим боссам Феликс ничего не рассказал.

– Вот. – Читер свёл перед собой пальцы. – Во-вторых, я верю в эту идиотскую историю, потому что она настолько неправдоподобна, что становится абсолютно реальной. Сам подумай, Цезарь, Феликсу не с руки изображать потерю памяти ни при каком раскладе. Если он наш честный контрагент, ему нужно поскорее договариваться – мы ведь к этому готовы, и отваливать. Если он полицейский, которого каким-то образом внедрили в схему, ему тем более нужно поскорее договариваться и брать нас. Зачем устраивать дурацкий цирк с амнезией?

Короткая, но очень уверенная, а главное – логичная речь Читера произвела на слушателей впечатление. Спорить тут было не о чем, поэтому Цезарь, взяв почти минуту на размышление, спросил:

– И что нам делать?

– Ещё раз дать Феликсу по башке, чтобы он всё вспомнил, – проворчал Буня.

– Сумеешь дать так, чтобы его вылечить? – уточнил Читер.

– Просто дам по башке.

– Пока не надо.

– Согласен, – поддержал помощника Цезарь.

Буня вздохнул и развёл руками, показывая, что идеи иссякли, и все взоры обратились на Читера. Впрочем, как обычно.

– Думаю, нужно подождать, – медленно произнёс Читер. – И не только потому, что Феликс потерял память – его боссы тоже не торопятся заключать сделку.

– Потому что не положили в фургон товар? – догадался Цезарь.

– Совершенно верно, – подтвердил Читер. – И тем они оказали нам большую услугу.

– Каким образом? – не понял главарь.

– Смотри: они объявили, что едет человек с товаром, дали нам его имя, описали машину, фургон, дату и примерный маршрут. Но товар ему не положили.

– А Феликса попытались ограбить! – Цезарь наконец-то сообразил, куда клонит помощник.

– Кто-то сообщил Киму, что к нам едет человек с товаром, – добавил сообразительный Буня. – У нас «крыса», босс.

– Или у них, – добавил Цезарь, имея в виду организацию Феликса.

– Или у них, – покладисто согласился Читер. – Но какую цель преследует их «крыса»? Заключить сделку с Круглым? У нас лучше сеть распространения, мы надёжные игроки, и к тому же они сами нас выбрали. Я допускаю, что у их «крысы» может быть некий мотив, например этнический, чтобы рискнуть и сыграть в пользу Круглого, но это не значит, что мы не должны поискать «крысу» среди своих.

– Поищем, – кивнул Цезарь. – Как долго предлагаешь ждать?

– Боссы Феликса не торопятся, но в сделке они заинтересованы, а значит, будут его пинать и скоро всё разрулится.

– А нельзя позвонить им и придать ускорение? – спросил Буня.

Читер покосился на босса, тот махнул рукой, мол, рассказывай, и Читер негромко ответил:

– Поставщики, с которыми мы хотим сотрудничать, весьма закрытые люди. Они сделали нам отличное предложение, но, как видишь, ведут себя крайне осторожно. Мы договорились, что все вопросы будет решать их человек, то есть Феликс. Он посмотрит на нас, утрясёт детали и лишь убедившись, что всё в порядке, организует встречу Цезаря с одним из их боссов. Если мы сообщим, что Феликс, который на данном этапе является ключевой фигурой схемы, вышел из строя, сделка будет отложена. Или вообще отменена. Так что нам не остаётся ничего другого, как подыгрывать этому болвану с битой башкой.

– Может, правда ему ещё раз врезать? – протянул Цезарь. – Чисто в терапевтических целях?

– А вдруг он окончательно всё забудет?

– Да, этого нам не надо. – Босс вздохнул. – Кто сейчас пасёт Феликса?

– До завтрашнего утра рядом с ним побудут Жорик и Тюлень. – Читер машинально посмотрел на часы. – Вечером решу, кто их сменит.

– Хорошо.

* * *

Это действительно любовь?

Исполнять его прихоти, сносить его выходки, радоваться, когда он добрый, терпеть боль, когда злой, и с нетерпением ждать его следующей улыбки. Дозволять всё, довольствуясь малым.

Любовь?

Аля задавала себе этот вопрос миллион раз. И миллион раз криво улыбаясь, признавалась себе, что она дура, что она тряпка, что она... любит. До сих пор. После всего, что произошло, и, наверное, после всего, что произойдёт, – любит. Замирает от счастья, когда он смотрит на неё ласково. Дрожит, когда он улыбается. И радуется близости с ним – только с ним. С Жёлтым ей было так хорошо, как ни с кем больше, а опыта Але было не занимать и до встречи с Жёлтым она вела далеко не праведную жизнь. После встречи тоже, но уже по-другому.

«Если это действительно любовь, то счастье и страдания должны делиться пополам, ведь так? Почему же страдания достаются только мне? Потому что я люблю?»

А он?

Аля не знала. И как на вопрос ответить – тоже не знала. Сто раз пыталась порвать с Жёлтым, но почти мгновенно отказывалась от этой мысли. Только подумает, что никогда больше его не увидит – ноги подкашивались. От одной только мысли подкашивались, а внутри становилось ужасно холодно.

Это действительно любовь? Аля часто задавалась этим вопросом, но сегодня не стала. Долгий и очень искренний разговор с Феликсом эмоционально измотал молодую женщину, и думать не хотелось. Ни о чём.

Расставшись с Феликсом, Аля не сразу отправилась на свой пляж: покаталась на мотоцикле по прибрежному шоссе, иногда съезжая к морю, но не купаться, а постоять на берегу, и не на пляжи, конечно, съезжала, ни на дикие, ни на регулярные, а туда, где людей можно встретить лишь случайно. Перекусила в придорожной забегаловке: невкусный чебурек с дрянным кофе, и только после этого развернулась обратно, вернувшись на свой пляж далеко за полдень. Припарковалась, поднялась на террасу бара и сразу же наткнулась на Жёлтого.

– Где была?

После исповеди Феликсу голос Жёлтого показался особенно грубым.

– В город ездила.

– На кой ляд?

– Фруктов захотелось.

– Долго ездила.

– Поесть зашла.

– Ещё скажи: в крепость заглянула, – хохотнул Жёлтый. – На экскурсию.

– Нет, не стала.

– С тебя станется. – Жёлтый почесал живот. – На том пляже была?

Врать не имело смысла, он или знает, или узнает, поэтому Аля кивнула и коротко ответила:

– Да.

– Зачем?

– С Хот-догом говорила.

– О чём? – Судя по удивлённому голосу, Жёлтый об этом не знал. Или ещё не знал.

– Сказала ему, что если не дурак – должен уехать. Один. Иначе ты его убьёшь.

В целом, Жёлтый с таким предложением был полностью согласен. Однако он не понял...

– Какое тебе дело до всего этого?

– Не хочу, чтобы ты в тюрьму сел.

– Тебе какое дело до моих дел, овца?!

– Не хочу, чтобы ты в тюрьму сел, – упрямо повторила Аля.

Будь у него другое настроение, Жёлтый с удовольствием избил бы наглую девку, но сейчас почему-то не хотелось. Мысль врезать Але не нашла в душе привычного отклика: «А почему бы и нет?», поэтому Жёлтый поджал губы, ещё раз почесал живот – просто так, чтобы не выдать овладевшее им... смущение, что ли? И хмуро спросил:

– Что Хот-дог?

– Сказал, что подумает, – соврала Аля.

– Ты поверила?

– Он тебя не боится. – Продолжать лгать она не хотела, поэтому переменила тему.

– Это пока Читер здесь.

– А если Хот-дог и потом не испугается? Вдруг у него ствол есть?

– Тогда почему он его не достал?

– А если в следующий раз достанет?

– Ты заколебала меня своими «а если», – передразнил женщину Жёлтый.

– Ты же знаешь, что я за тебя волнуюсь.

– Знаю, знаю... – Жёлтый притянул Алю к себе, крепко обнял и поцеловал в губы. Затем поднёс ко рту женщины бутылку с тёплым, выдохшимся пивом и заставил сделать пару глотков. – Ты знаешь, что я не люблю, когда лезут в мои дела.

– А ты знаешь, что я тебя люблю.

– Знаю. – Он сжал ей грудь. – Поэтому ты до сих пор жива.

Ласка получилась так себе, но Аля стерпела. И не такое бывало.

– Кого ты видела?

– Только Хот-дога.

– С ним ты говорила, а видела кого? Читер уехал?

– Да. Там теперь Тюлень и Жорик пасутся. Присматривают, чтобы ты Хот-догу сосиску не оторвал.

Аля, разумеется, видела ночной приезд Читера, узнала, о чём они говорили с Жёлтым и о том, что Читер буквально выгнал Жёлтого с того пляжа, потребовав не трогать Феликса и Джину. Узнала, и потому специально тему не поднимала. А вот Жёлтый говорить о случившемся не стеснялся, поскольку нашёл идеальное, как ему казалось, объяснение.

– Мы с Читером договорились, что я Хот-дога пока не трогаю. – Он многозначительно выделил слово «пока». – Когда Хот-дог станет Читеру до балды, я смогу с ним сделать всё, что захочу. Поэтому мне на хрен не надо, чтобы ты влезала в это дело и советовала Хот-догу смыться – я хочу его порвать.

– Пока у Хот-дога дела с Читером, он не смоется. – Аля вздохнула. – Но ты уже понял, что он не простой мужик? Читер за него не просто так вписался, он тебе даёт понять, что Хот-дог – человек серьёзный и к нему лучше не лезть, потому что если ты его тронешь – с Читера спросят, а Читер – с тебя.

– Кто это сказал? – Жёлтый снова помрачнел.

– Сама догадалась.

– Типа, ты у нас умная?

– Типа, я понимаю и почему Читер вписался за Хот-дога, и почему он потом сюда приехал тебя ублажать. Читер не хочет разборок, но всего не говорит. Читер любит, когда его намёки понимают. Ты же понимаешь не всегда, вот я тебе и помогаю.

– Ты назвала меня тупым?

– Ты любишь, когда всё ясно, Жёлтый, поэтому тебе сложно с такими хитрецами, как Читер. А я хочу, чтобы у тебя с ним не было проблем.

– Не будет.

– Да.

Жёлтый вздохнул, но опять промолчал, потому что знал, что Аля права – она ему крепко помогала в некоторых вопросах, особенно, в общении с хитроумным и скользким, как барабуля, Читером. Жёлтому это не нравилось, он считал, что может справиться сам, но в глубине души понимал, что её советы важны. И злился.

– Жорик с Тюленем всю ночь там будут?

– Наверное, да.

– Ты спрашивала?

– А ты хочешь съездить?

– Ты спрашивала?

– Читер если людей ставит, то на всю ночь, – ответила Аля. – А Хот-дога он явно хочет прикрывать постоянно, так что тебе лучше остаться.

– А тебе лучше заткнуться, – бросил Жёлтый. – Иначе доиграешься.

Настроение в очередной раз переменилось, он явно начал злиться. Только непонятно на что.

– Я ничего и не говорю, – тихо произнесла Аля.

– Ты знаешь, что сказала.

– Не то, что ты услышал.

– Я услышал, что ты лезешь не в своё дело.

И тогда она набралась храбрости бросить:

– Моё! – И похолодела от ужаса, ожидая неминуемого, как ей показалось, удара. Которого не последовало.

Но сдержался Жёлтый с огромным трудом. Даже себе не смог объяснить, почему не замахнулся на наглую девку, а выдохнул злобно:

– Ты сейчас по краю ходишь, сучка.

Но останавливаться Аля не собиралась, точнее, не смогла. Обида и ярость смешались в ней коктейлем Молотова, который прямо сейчас взорвался Жёлтому в лицо:

– Стоило Джине вернуться, как ты сразу помчался к ней!

– Она мне должна! – рявкнул Жёлтый в ответ. – Я хочу с ней разобраться!

– Как разобраться? Снова трахнуть?

– Твоё какое дело?

– Ты знаешь какое.

– Ты...

– Ты делаешь что хочешь, Жёлтый, а я терплю. Терплю и прощаю. Но эта сука – это красная черта, Жёлтый. – Аля перестала кричать и говорила предельно спокойно. И каждое её слово шло из души. – В прошлом году ты меня убил. Я... Я бы умерла, если бы она не исчезла. Ты не представляешь, с каким трудом я вернулась к нормальной жизни, и как надеялась, что никогда больше не увижу эту тварь, но она вернулась, а ты... Ты думаешь только о ней, Жёлтый. Только о ней. Неужели ты не видишь, что ты режешь меня, Жёлтый? Режешь без ножа.

Аля не знала, как он среагирует и среагирует ли вообще. И не знала, чего боится больше: что Жёлтый её ударит или молча уйдёт? Или велит убираться ей. Она просто выплеснула наболевшее. Без надежды, но и без страха. Чувствуя, что внутри нарастает нечто чёрное, нечто такое, чего никогда раньше в ней не было. Нечто страшное, родившееся из неразделённой любви. Это чёрное ещё не завладело ею, но уже показывало себя хорошим, нужным помощником: это чёрное помогало молодой женщине стойко держаться под пронзительным взглядом любовника, позволяло не бояться, придавало сил, мягко пульсировало внутри и нашёптывало: «Мы знаем, что будем делать, если...»

Если нам не понравится результат разговора.

– Неужели ты её любишь?

Жёлтый вновь захотел её ударить.

Нет.

Захотел заорать, что это не её дело.

Нет.

Захотел отвернуться и выругаться.

Нет.

Захотел отвернуться и уйти.

Захотел всего сразу и ничего из этого.

Он сделал большой глоток пива, поставил бутылку на стол и взял Алю за руку. Привычным, хорошо знакомым ей жестом, тянущим с террасы прочь, внутрь дома, в его спальню, которую она знала вдоль и поперёк. Потянул уверенным, хозяйским движением, которому она всегда радовалась, а сегодня не чувствовала ни радости, ни отвращения. Ничего не чувствовала, кроме обиды, которую подогревало пульсирующее внутри чёрное.

– Сначала ответь.

Он посмотрел бешено. Как всегда перед тем, как ударить. Но она не вздрогнула, не сжалась ни снаружи, ни внутри. Смотрела не яростно, но требовательно. Смотрела, как должна была смотреть с первого дня знакомства, вместо того чтобы влюбиться и напрочь позабыть, что она тоже человек.

– Ты сильно забываешься. – Он не прорычал. Но и не прошептал. Сказал как-то странно, как никогда раньше.

И чёрное негромко указало, что они действуют правильно.

– Сначала ответь.

– Я её ненавижу.

– За что?

– За то, что любил. – Жёлтый помолчал. – Раньше. – Ещё одна пауза. – Этого больше нет.

Чёрное сказало: «Врёт». Но, наверное, сказало слишком тихо, или неразборчиво, или вообще забыло сказать, потому что Аля шумно выдохнула и наконец-то позволила увлечь себя внутрь дома, в его спальню, которую знала вдоль и поперёк. И которую часто называла «нашей спальней». Но только про себя, никогда вслух, потому что прекрасно знала, как среагирует Жёлтый. И сейчас не назвала, молча последовала за мужчиной, которого называла своим – даже вслух, через руку ощущая его желание, не романтическое – такого в их связи никогда не было, а звериное, яростное, жгучее желание, противное понятию «нежность». Или нежность была противна ему, потому что в спальне Жёлтый не снимал с Али одежду, а разъярённо срывал то, что ему мешало. Или сдвигал в сторону, как сейчас, её тонкие трусики, чтобы войти резко, заполняя всё собой с безжалостной грубостью. Вдавливая Алю в старый матрас, который давно пора заменить. Шумно выдыхая короткие ругательства. Называя её сукой и шлюхой. Брал жёстко и долго, ради своего удовольствия, но доставляя его Але.

Потом они курили лёжа рядом, глядя в потолок и думая каждый о своём. А когда окурки оказались в немного мятой банке из-под пива, Жёлтый сказал:

– Уходи. Я хочу побыть один.

Чёрное сказало: «Я предупреждало».

Аля же послушно поднялась и стала собирать разбросанные по полу вещи.

* * *

И снова вечернее затишье.

Согласно их договорённости, в сумерках маленькая закусочная прекращала работу, и это правило Джина соблюдала неукоснительно: как только – по её, разумеется, мнению, – на берегу стало темнеть, фургон молниеносно закрылся, а сама девушка переместилась к «Bronco» и принялась рыться в рюкзаке. Шорты, в которых она щеголяла днём, сменила на купальник, а в руках держала длинную, до середины бёдер, белую футболку и полотенце, а когда Феликс подошёл к машине, поинтересовалась:

– Как дела? – продолжая при этом разглядывать содержимое рюкзака.

– Договорился с Тимуром о товаре, – сообщил Чащин. – Утром привезут.

– Да, булочки почти закончились. С сосисками получше.

– Завтра поправим.

– И ещё нам нужна стиральная машина. – Джина уже спрашивала о ней, потом отвлеклась, но инвентаризация вещей заставила вернуться к теме. – В кафе есть?

– Наверное, – неуверенно ответил Феликс.

– Теперь вещи требуют частой стирки – они впитывают запах горячей колбасы.

– Э-э-э...

– Не волнуйся, я о тебе позабочусь.

– Спасибо.

– Хотя ты мне за это не платишь.

– Ты бесплатно пользуешься половиной машины.

– Ты уверен, что это твоя машина?

– Я нашёл документы.

– Тогда ладно. – Она рассмеялась. Но тут же стала серьёзной: – Ты какой-то особенно мрачный.

– Просто задумался.

– Я так и поняла. – Джина смахнула упавшую на лицо прядь. – В общем, твоя Золушка привела кухню в порядок и хочет купаться на закате. Что скажешь?

– Звучит как отличный план.

– Но?

– Откуда ты знаешь, что будет «но»? – притворно удивился Чащин.

– Хорошо тебя изучила.

– Нужно сделать пару звонков. – Он перешёл на деловой тон. – Но я постараюсь быстро.

– Жду тебя на пляже, милый, и не советую задерживаться, мне может наскучить болтаться по пляжу в одиночестве. – Девушка повернулась к морю.

– Если наскучит, ты же вернёшься?

– Ты уверен?

– А разве нет?

Она сделала ещё один шаг, повернулась, показала Феликсу язык:

– Увидим!

И побежала к пляжу. Она знала, что Чащин провожает её взглядом. И знала, что он при этом улыбается. И обязательно придёт к ней, очень скоро придёт. А если задержится – она вернётся к машине. И Феликс это знал. И очень хотел побежать к воде вместе с Джиной, нырнуть резко и поплыть... Не важно, как поплыть: быстро или медленно, далеко или сделать совсем небольшой круг, главное – вместе.

Чащин очень хотел, но сначала следовало дождаться звонка, который... не заставил себя ждать.

– Как твои дела?

Как обычно: ни «здрасьте», ни «привет».

– Здешние не очень торопятся, – осторожно ответил Феликс.

– Это я вижу. Когда выходишь на сделку?

– Возникли сложности.

– Говори. – Если собеседник и заволновался, он никак этого не проявил, короткая фраза прозвучала сухо и по-деловому.

– Сначала их напрягло отсутствие товара.

– Ты уладил?

– Да. Они успокоились насчёт товара, но теперь напрягаются из-за Кимиева.

Возникла короткая пауза, после чего незнакомец уточнил:

– Может получиться так, что Читер тебя разводит? Что это он организовал нападение, а теперь пытается переложить вину на людей Кимиева?

– В теории возможно всё, но зачем это Читеру? Они с Цезарем заинтересованы в скорейшей сделке. Это абсолютно точно.

– Откуда такая уверенность?

– Иначе бы меня убили.

– Пожалуй... – Собеседник не стал тратить время на уверения, что «это невозможно», демонстрировать удивление или волнение за судьбу Чащина, а хладнокровно продолжил разговор, из чего Феликс сделал вывод, что вероятность его гибели не нулевая и этот вариант они с незнакомцем обсуждали. – Чего хочет Кимиев?

– Или сорвать сделку, или поучаствовать в ней.

– А это ты откуда взял?

– Ко мне приезжал Рзаев.

– Хм-м...

– Что не так?

– Игра становится слишком опасной. Я думаю, тебе нужно из неё выйти.

– Меня не трогают и не планируют трогать. – Феликс улыбнулся, проверив, не заболит ли от прикосновения скула. – Я во всём разберусь.

– Не тебе решать. Я перезвоню.

Чащин убрал замолчавший телефон в поясную сумку и медленно пошёл на пляж. В целом, он уже начал понимать свою роль в происходящем, что он не простой курьер, которому велели перегнать фургон, где якобы находился товар, а организатор крупной сделки между Цезарем и новым для местных уголовников поставщиком. Он находится в центре событий, и чтобы всё окончательно встало на свои места, ему нужно было ответить на маленький, но очень важный вопрос: за кого он играет?

«Я действительно торгую наркотиками?»

Пока получалось так. Феликс в очередной раз прислушался к себе, уловил то же отвращение, которое уже возникало при мысли, что он бандит, и улыбнулся:

«Если я и торгую наркотой, то удар по башке что-то изменил в моём мировосприятии, однако показывать это никому не следует и нужно вести себя так, как от меня ждут».

Потому что от этого зависит его жизнь.

* * *

– Давай без фантазий, а? – холодно произнёс Кимиев и переложил телефонную трубку от левого уха к правому. – Что у тебя происходит?

– Никто не понимает, – негромко ответил собеседник. – Я вижу, что Читер сам в толк не возьмёт и осторожничает, потому что Феликс ведёт себя не как должен.

– А как должен? Кому должен? – Кимиев начал злиться. – Ты что, кидаешь меня?

– Нет, ты что?

– Ты знаешь, что я с тобой сделаю, если ты меня кинешь?

– Знаю.

– Хорошо... – Когда-то Кимиев старательно и очень аккуратно обхаживал этого человека, занимающего достаточно весомое положение в иерархической структуре организации Цезаря. Своего добился – купил парня, и больше с ним не церемонился, наглядно демонстрируя, что предатель автоматически теряет право на всякое уважение. – Теперь говори внятно: кто кому должен? Что Феликс должен?

Собеседник выдержал небольшую паузу, после чего спокойно ответил:

– Феликс ведёт себя не так, как человек, которого прислали готовить сделку.

– А как?

– Как идиот.

– Что?

– Тут все так говорят, – торопливо добавил собеседник. – Я ничего не выдумываю.

– И Читер так говорит? – подумав, уточнил Кимиев.

– И он, – подтвердил собеседник.

– Ладно. Смотри там, как и что.

– Конечно...

Он продолжал говорить, но Кимиев отключил телефон и выругался:

– Тупой болван! Совсем перестал пользу приносить.

Сидящий напротив босса Рзаев решил не напоминать, что лучше такой осведомитель в стане врага, чем никакого, а кивнул, показывая, что согласен с мнением Кимиева, но при этом осторожно произнёс:

– Там действительно всё сложно, босс, никто не втыкает, что происходит.

– Даже ты? – хмуро спросил Кимиев.

– Даже я, – подтвердил Рзаев, хотя знал, что признание способно разъярить Кима.

– Чем он занимается?

– Второй день подряд продаёт хот-доги.

– И всё?

– Ну, возможно, пялит свою девку. Тут я не знаю, не следил.

– И ничего больше?

– Вчера к нему приезжал Жёлтый, – доложил Рзаев. – Сначала один, потом со своими людьми...

– Жёлтый? – перебил помощника Кимиев. – А он тут каким боком?

– Хотел у Хот-дога девку забрать. У него к ней какая-то тема.

– У Жёлтого к девке Хот-дога?

– Да.

– Они знакомы? – Известие о том, что подружка явившегося из Москвы посланника знакома с мелким местным уголовником, никак не могло уложиться в голове Кимиева.

– Видимо, да.

– И у них тёрки?

– Видимо, да, – повторил Рзаев. Больше ему ничего не оставалось. – Сначала Жёлтый приехал один, начал гнуть пальцы и вести себя жёстко, за что получил от Хот-дога по мозгам и уехал пошатываясь. Вечером примчался со своими бойцами, навалял Хот-догу, почти забрал девку, но Читер велел этого не делать и Жёлтый отвалил.

– Что за детские разборки? – поморщился Кимиев. – Из-за бабы?

– Поэтому я и говорю, что никто ничего не понимает, – напомнил изначальный тезис Рзаев. – А пару часов назад баба Жёлтого перетирала с Хот-догом на пляже. А пока они трепались, Читер перетирал с девкой Хот-дога.

– О чём?

– Не знаю.

– Может, у них там коллективная свадьба планируется? Все на всех?

– Не удивлюсь, – развёл руками Рзаев. – Я уже ничему не удивлюсь, босс, там с самого начала какой-то невменяемый бардак творится. – Он вздохнул. – Сразу всё пошло не по плану, как только мы в фургоне ничего не нашли, так и понеслось.

– Что понеслось?

– Фигня какая-то.

– А, это да... – Кимиев прищурился. – Рза, а не могут они нам мозг выносить? Типа, для отвода глаз всю эту чушь устраивают, а сами уже сделку заключили?

– Не похоже. Я реально вижу, что все в растерянности. И он об этом говорит, как я понимаю. – Рзаев кивнул на телефон, напомнив боссу только что состоявшийся разговор.

– Да, он об этом говорит, – подтвердил Кимиев. И выругался: – Какая-то левая тема нас накрыла... А что товар? О нём что-нибудь слышно?

– Никаких следов, – уверенно ответил Рза. – Наши люди смотрят на фургон постоянно, но ничего, кроме булочек с сосисками, туда не привозят. Ну, ещё газировку и кофе. И всё это продаётся.

– Может, они решили выйти на рынок стрит-фуда? – пошутил Кимиев.

– Может...

– Или мы не туда смотрим.

Несколько секунд Рзаев обдумывал замечание босса, а потом уточнил:

– Хочешь сказать, что Цезарь специально объявил, что ждёт Хот-дога, а сам принял товар от другого курьера? И сделка уже заключена?

– Типа.

– Нет. – Сейчас Рза говорил предельно уверенно. – Во-первых, на рынке тишина. Если бы пришёл другой курьер и Цезарь провёл сделку, мы бы уже заметили на их точках новый товар. А его нет. Во-вторых, я вижу, что Читер растерян. В-третьих, я не верю, что кто-то в наших краях способен играть в такие игры – ума бы не хватило. К тому же Цезарь не ждал от нас подляны, иначе отправил бы вооружённую охрану стеречь Хот-дога от КПП до Судака. Так что нет, босс, другого курьера нет, и сделка пойдёт через Феликса.

Несколько мгновений Кимиев довольно шумно дышал – у толстяков такое случается, после чего спросил:

– Что нам теперь делать?

И услышал хладнокровный ответ:

– Ждать, каким будет следующий ход.

* * *

«Я её ненавижу?»

Жёлтый не знал, что думать. И уж тем более – что делать. Впервые за свою не очень длинную, всего-то тридцать девять лет, и не очень сложную жизнь он оказался в ситуации полного душевного раздрая. Нет, пожалуй, не впервые. В средней школе маленький Жёлтый, которого тогда называли не Жёлтым, а по имени и фамилии, был по уши и безнадёжно влюблён в девочку из параллельного класса: бегал за ней на переменах, провожал до дома, звал в кино и гулять. Всё это продолжалось до тех пор, пока её одноклассники не затащили будущего Жёлтого на задний двор школы и не вломили как следует, доходчиво объяснив юному романтику, что на его любовь есть виды у куда более достойного парня, их друга. Сама же девочка посмеялась и велела больше за ней не таскаться.

Как сильно тот случай подействовал на Жёлтого, неизвестно, но с тех пор его отношение к женщинам становилось всё более и более холодным, пока не докатилось до сугубо потребительского. Жёлтый не считал женщин равными себе, менял подружек раз в два-три месяца и не стеснялся распускать руки. И вот система дала сбой. Сначала, три года назад, в жизни Жёлтого появилась Аля, способная, кажется, вытерпеть любое его скотство. Он проверял – терпела. При этом заботилась о нём, работала не покладая рук, давала дельные советы, исполняла любые прихоти и покорно сидела под дверью спальни, когда он трахал других девок. Аля не уходила, Жёлтый привык к её присутствию и уже несколько раз говорил себе, что с ней ему лучше, чем без неё. После таких откровений, которые Жёлтый считал признаком слабости, он обязательно избивал подружку, но не прогонял, продолжая их странные, удобные только ему отношения.

А потом появилась Джина...

В Джину Жёлтый влюбился по-настоящему, мгновенно и бесповоротно, как тогда, в средней школе. Только вот понял не сразу, что, впрочем, вполне объяснимо, учитывая, что этого слова в его лексиконе попросту не было. Джина оказалась в баре случайно, заехала пообедать и задержалась, с интересом разглядывая постепенно просыпающихся парней – Жёлтый прекрасно знал этот взгляд искательницы приключений. А к взгляду прилагались неплохие дополнения: красивое лицо, озорная улыбка, стройное, худенькое тело, которое Жёлтый сразу же захотел. И получил. Отвёл Джину в спальню, сполна насладился, думал, что получится как обычно: оттрахает, выгонит и утром проснётся с Алей. Но выгонять не захотелось. Аля полночи простояла под дверью, потом ушла, Жёлтый проснулся с Джиной и понял, что ему нравится с ней просыпаться.

Потом были две недели упоительных отношений, а потом он всё испортил. Нашептал себе, что становится слабым, и решил привязать девчонку намертво, как Алю. А заодно показать, что отношения у них не равные, а «господин – рабыня». И ещё прикидывал, что из них с Алей может получиться отличный гарем, но...

Не сложилось.

Джина оказалась девчонкой с характером, да и относилась к нему совсем не так, как Аля. Давление вызвало ответную реакцию, Джина сбежала, не забыв публично его унизить. При этом Жёлтый понимал, что именно он всё испортил, и ненавидел себя за это. И ещё за то, что в прошлом году не проявил должного упорства и не отыскал Джину. Убедил себя, что она уехала, и не стал искать, а нужно было обыскать весь Крым, или, хотя бы, Южный берег, и найти... Но не получилось. За год Жёлтый слегка успокоился, во всяком случае, он так думал. Но Джина вернулась, и в его душе всё перевернулось. И вовсе не из-за денег, как он пытался всем показать. Деньги Джина действительно забрала, чем поставила его в дурацкое положение перед поставщиками и Жёлтому пришлось пережить несколько весьма напряжённых дней. Но на деньги ему было плевать. Жёлтый понял это, когда вновь увидел Джину – вчера. Однако вновь повёл себя как идиот. И в первый, и во второй раз. Но Жёлтый знал, почему так себя ведёт – его пожирала ревность. Его рвала на части мысль, что Джина ложится с длинным Хот-догом и он обнимает её. Жёлтый вспоминал их яркие ночи и едва не выл, представляя, что сейчас она дарит свою неистовую страсть Хот-догу. Попытался отвлечься, но яростный и страстный секс с Алей не вернул душевного спокойствия, наоборот, кончив и развалившись на кровати, Жёлтый неожиданно подумал, что в это самое время Хот-дог хлопает потную, стонущую Джину по заднице и, улыбаясь, говорит, что ему хорошо.

Удовлетворение мгновенно улетучилось.

Выгнав Алю, Жёлтый некоторое время повалялся, затем вышел в зал и предложил ребятам сыграть в карты. Предложил так, что отказаться никто не рискнул. Впрочем, в карты пацаны всегда соглашались охотно. Три часа за столом должны были улучшить настроение, тем более что карта шла, по-настоящему шла, а не потому, что верные помощники, видя дурное настроение, подыгрывали. Жёлтый знал, когда они поддаются, но сегодня выиграл честно, однако не успокоился. Не смог. Возможно, потому, что мало пил. А пил мало, потому что знал, что если надерётся – станет только хуже.

Закончив играть, Жёлтый сделал то, чего не делал очень давно: отправился на берег и долго сидел на камне, вглядываясь в чёрное Чёрное море и пытаясь понять, насколько он уже не тот Жёлтый, что был раньше. И нравится ли ему этот мрачный, обиженный на жизнь идиот, который вглядывается сейчас в чёрное Чёрное море? Нужны ли ему эти глупые страдания? А если нужны, то зачем? К ночи стало прохладнее, но Жёлтый не чувствовал холода, сидел, курил, думал, иногда шептал: «Сейчас бы выпить», но тут же становилось противно. Не хотелось глушить мрачные мысли, лучше уж так...

И было уже за полночь, когда он поднялся, отправился к парковке, но так, чтобы не встретить никого по дороге, завёл мотоцикл и поехал на соседний пляж. Читер запретил лезть к Хот-догу, но Жёлтый и не собирался. Он хотел поговорить с Джиной. Именно сейчас поговорить, поэтому не смотрел на часы. Сейчас. Это важно.

Доехал быстро, пляжи не соседствовали, но находились друг от друга неподалёку. Парковку проскочил насквозь, остановился на дальнем краю и, не слезая с мотоцикла, оглядел берег. У воды ещё теплилась какая-то жизнь: где-то горел костерок, где-то светились лампы. Справа, вдалеке, довольно большая компания пела под гитару песни, но музыка была едва слышна, видимо, их попросили отойти подальше, чтобы не мешать тем, кто решил лечь спать. Парковка же была абсолютно тёмной, поэтому Жёлтому пришлось повращать рулём, направляя фару то вправо, то влево... Опять вправо... И результатом этих движений стало замысловатое ругательство, потому что закусочной на месте не оказалось. Как и внедорожника.

– Что за дерьмо?

Жёлтый оставил мотоцикл, включил фонарик телефона, быстро спустился к кафе, надеясь встретить знакомых, и ему повезло: в одном из выставленных на террасе шезлонгов дремал Денис.

– Привет.

– Привет.

– Где фургон?

– Какой фургон?

– Закусочная Хот-дога.

– А-а-а... – Денис потёр глаза. – Так он уехал.

– Когда?

– На закате. Или раньше немного. Темнело уже... – Парень отвечал невнятно, видимо, не слегка дремал, а успел по-настоящему заснуть. – Я ещё спросил, почему не дождались утра, а Джина сказала, что днём слишком жарко, вот и решили в ночь податься.

– Куда?!

– Она не сказала.

– А ты спросил?

– Спросил, конечно. – Денис поднялся и зевнул. – Феликс плечами пожал и ничего не ответил, он вообще борзый. А Джина сказала, что будут место искать получше, потому что здесь торговли никакой.

«Торговли никакой? Если верить Читеру, они сюда не торговать приехали!»

– Сергей где? – отрывисто спросил Жёлтый, доставая сигареты. И тут же вернул пачку в карман, сообразив, что сигарета будет мешать.

– Сергей сегодня в Судаке ночует. У него там баба.

– Ты кому-нибудь говорил, что Хот-дог уехал?

– Кому я должен говорить?

– Кретин!

Жёлтый с трудом подавил желание врезать Денису, оттолкнул парня и бросился к парковке.

Они уехали... Где их теперь искать? Читер знает? Наверняка. И специально попросил его не лезть, чтобы дать возможность Хот-догу спокойно смыться.

– Сука!

Жёлтый чувствовал себя обманутым. И очень злым. Нашёл кому верить! Читеру! Этот гад стелет мягко, но всегда накалывает. И сейчас обманул, сволочь! Кинул!

Жёлтый завёл мотоцикл, развернулся к выезду и остановился. Куда ехать? В город? Зачем? Догонять фургон, который уехал три часа назад? Звонить Читеру? Он скажет, чтобы не лез не в своё дело.

– А это моё дело!

Жёлтый вновь потянулся за сигаретами, но замер, увидев знакомую машину.

«Точно! Аля говорила, что Читер оставил пацанов следить, чтобы у Хот-дога не было неприятностей. Но почему они здесь?»

Внедорожник стоял у другого края площадки, на выезде, рядом со скалой, поэтому Жёлтый и прозевал его, когда въезжал на парковку. Зато теперь смотрел прямо на него. Двигателя не слышно, фары погашены.

«Почему вы всё ещё здесь, если Хот-дог уехал?»

Жёлтый медленно подъехал к внедорожнику, слез с мотоцикла, подошёл, включил на телефоне фонарик и посветил внутрь. Сделал шаг назад. Тихо выругался. Сделал шаг вперёд, вновь посветил внутрь и ещё раз посмотрел на окровавленные тела Тюленя и Жорика.

приблизительно год назад

Следующий день Джина и Стасик провели на городском пляже. Честно говоря, девушке очень хотелось вернуться на дикий и посмотреть, что стало с таинственным городом, но Джина догадывалась, как отреагирует на предложение Стасик, и даже спрашивать его не стала. Точнее, спросила, но дипломатично: перед сном, выйдя из душа, поинтересовалась:

– Куда отправимся завтра?

Стасик, не отрываясь от телефона, предложил:

– Давай останемся тут? Надоело мотаться. Да и фастфуд не самая полезная еда.

И вопрос был решён.

Утром встали по будильнику, потому что Стасик не мог пропустить входящий в стоимость номера завтрак. Затем последовал спокойный, немного скучный день с обедом в небольшом кафе, где Стасик насладился местным супом и котлетками с пюре – эту еду он считал безусловно «полезной», и только на следующий они вновь отправились на дикий пляж. На другой.

Причём выбор оказался сделан весьма неожиданно: едва они отъехали от гостиницы, Стасик прикоснулся к руке Джины и попросил:

– Только давай поедем на другой пляж?

Вопрос прозвучал просьбой, но просьбой безапелляционной, по тону молодого человека было очевидно, что отказа он не примет, и Джина, мысленно выругавшись, согласилась:

– Хорошо.

И отвезла приятеля на самый дальний от города, совершенно дикий пляж, не обладающий даже остаточными признаками цивилизации. Они заглядывали на него то ли в первый, то ли во второй день отпуска, и Стасику хватило одного взгляда на береговую линию, чтобы попросить девушку увезти его отсюда подальше. А Джине дикое место понравилось, и она специально вернулась, раз уж молодой человек не захотел отправиться туда, где мог появиться ещё один красивый замок. Стасик прекрасно понял, почему девушка выбрала этот пляж, но, к чести своей, не стал раздувать скандал и даже не сказал ничего. Но очень долго мазался кремом от загара, а потом демонстративно оглядывался в поисках хоть какого-нибудь навеса и фудкорта. Не нашёл ни того ни другого и бросил на Джину несколько укоризненных взглядов. Которые она проигнорировала. У них был с собой небольшой зонтик, под которым Стасик и устроился. Сказал, что хочет погреться и сразу в воду не полезет, достал бутылку пива – постоянную спутницу его личного пляжного отдыха. Джина же скинула парео, оставшись в одном купальнике, сделала несколько упражнений, ещё раз спросила Стасика, не передумал ли он? Обратив внимание на то, что её разминка привлекла его намного меньше, чем пиво. Стасик ответил, что не передумал, и девушка отправилась вдоль прибоя, решив сначала прогуляться. К тому же она увидела небольшую толпу дальше по пляжу и захотела посмотреть, что привлекло их внимание. Подсознательно надеясь, что увидит там...

Увидела. Надежда оправдалась.

Джина поняла это, ещё не пробившись сквозь небольшую, но плотную толпу зевак, ещё не видя, что именно они разглядывают. Просто поняла. А когда увидела – рассмеялась от радости. И вновь, как позавчера, восхитилась филигранной работой мастера.

На этот раз «замок» получился почти в два раза больше предыдущего, но при этом не напоминал город. Теперь это был именно замок, а скорее всего – дворец. Королевский дворец, находящийся за пределами города на высоком берегу моря и хорошо защищённый с суши – мощными стенами и стройными башнями. Стены длинные, огораживают огромное пространство, внутри которого поместились и парк, и небольшой храм, и сам дворец – огромное сооружение, производящее впечатление даже несмотря на то, что здесь оно было выстроено из грубого песка. Но если приглядеться внимательно, если пройти сквозь туман времени и пространства и оказаться в городе живом, в городе, стоящем на берегу моря...

– Очень круто.

– Восхитительная работа.

– Такую на конкурс нужно было делать.

Громкие голоса вырвали Джину из очаровывающего видения, она сделала шаг назад и машинально спросила:

– На какой конкурс?

– Проводят же разные конкурсы, на которых люди строят всякие штуки из песка, – ответил крепкий парень в красных плавках. И протянул девушке руку: – Николай.

– На конкурс нужно там прямо лепить, – громко добавил чернявый мужчина. – Чтобы жюри видело.

И крепко выручил Джину, которой не хотелось знакомиться с парнем в красном.

– А почему не здесь? – спросила она, будто действительно не понимала.

– Кто здесь увидит эту крепость, кроме нас? – ответил чернявый. – Не знаю, кто её построил, но сделал он это для души, не для конкурса.

Джина мысленно согласилась с чернявым, медленно обошла дворец – это дало ей возможность не только полюбоваться строением, но и отойти от парня в красном, и неожиданно заметила то, что пропустила при первом просмотре: на центральной площади парка белыми камешками было выложено изображение какого-то...

«Это Кракен!»

Мысль пришла неожиданно, показалась чужой, показалось, что чей-то голос прозвучал из-за спины, показалось так, что Джина даже обернулась, но стоящие позади люди увлечённо разглядывали дворец и молчали, а значит, мысль была её собственной. Или же фразу произнёс невидимка.

«Да, это Кракен...»

Девушка покачала головой, отдавая должное мастерству обладателя приятного голоса – она догадалась, что никто больше не смог бы продолжить строительство чудесного древнего города, пусть даже на другом пляже, и обратилась к одному из зевак:

– Красивый Кракен, да?

– Где? – не понял тот.

– Что где? – не поняла она.

– Где Кракен?

– Так вот же. – Джина указала на выложенное белыми камешками изображение.

– Не вижу. Там просто белые камешки утоптаны, они изображают брусчатку.

Девушка посмотрела на центральную площадь парка и шумно выдохнула: изображение Кракена исчезло! А в центре парка красовался круг, полностью выложенный белыми камешками. И неловко улыбнулась:

– Показалось.

Джина отвернулась от дворца, подождала немного, вновь повернулась и закусила губу: Кракен вернулся. Искусно выложенный белыми камешками на центральной площади парка.

«У меня галлюцинации? Или я заснула на лежаке и всё это мне снится?» А что ещё она могла подумать? Что ещё можно подумать в такой ситуации? «Хорошо ещё, если я просто сплю, а не лежу без сознания, получив тепловой удар...»

Мысль показалась настолько глупой, что вполне могла описывать настоящее, и девушка сделала то, чего не делала никогда в жизни: незаметно ущипнула себя за левую руку. Ничего не изменилось. «Это хорошо или плохо? Что лучше с медицинской точки зрения: галлюцинации или тепловой удар?»

– Кто это построил? – спросил чернявый.

– Не знаю, мы рано приехали, а замок уже стоял, – ответил кто-то из толпы.

– Мы вчера поздно уехали, уже в темноте, но замка точно не было, – добавил парень в красных плавках. – Не ночью же он его построил?

– Наверное, совсем рано, – произнёс мужчина из-за левого плеча девушки.

И Джина вздрогнула – узнала голос: приятный, немного бархатный. Именно этот мужчина говорил позавчера с бабушкой Тарасика – обладатель весьма характерного голоса, который невозможно не узнать.

– Но зачем кому-то приходить сюда рано утром и строить замок? – не оборачиваясь, спросила девушка.

– Приходит, наверное, купаться, многим нравится купаться по утрам, а многим – по ночам, – ответил мужчина и, как показалось Джине, ответил только ей. – А зачем построил... Кто знает?

– Хотела бы я с ним поговорить.

– О чём?

– А разве не о чем? Он строит красивые замки.

– Просто красивые?

– Завораживающие, – ответила девушка.

– Но зачем он их строит? – вдруг спросил мужчина.

– Кто знает?

Джина наконец-то собралась с духом, повернулась и в упор посмотрела на незнакомца с приятным голосом. Он оказался среднего роста, поджарым, очень сухим и дочерна загорелым. Почему-то на это девушка обратила особое внимание: незнакомец был покрыт очень тёмным, ровным и красивым загаром. А волосы выгорели, превратились в белые. Глаза голубые. И ещё она не поняла, каков его возраст. Наверное, из-за загара, который с одной стороны выставлял морщины напоказ, с другой – скрывал их истинную глубину. Мужчине могло быть и тридцать пять, и за пятьдесят. На какое-то время Джина задумалась, причём, как потом признавалась себе, не помнила, о чём, а затем увидела, что незнакомец удаляется неспешным шагом человека, который, проходя мимо, поглазел на занятное строение, возможно, сфотографировал его, а теперь продолжил путь по своим делам.

«Что делать?» Всё так глупо, необычно, странно, неподвластно разуму... Да! Неподвластно разуму.

– Подождите! – Джина шла быстрее незнакомца и догнала его легко. И натолкнулась на спокойный, абсолютно безмятежный взгляд чистейших голубых глаз.

«Черт! Что я делаю?» – Она почувствовала себя полной дурой.

– Вы хотели о чём-то спросить?

«А что я могу спросить? Почему я вижу Кракена, которого не видит никто? Как об этом спросить? А вдруг он засмеётся?»

Мужчина вопросительно поднял брови.

– Нет. – А в следующее мгновение Джина поняла, что он видит её насквозь. – Да.

– О чём?

И вопрос пришёл сам собой. Правильный вопрос.

– Что вы построили? – И уточнила: – Там, в центре парка.

– Тот образ предназначен только для вас, – мягко ответил незнакомец.

– Почему? Вы ведь меня не знаете!

– Я не знаю почему, – ответил мужчина. – Я создал образ – вы его увидели. А почему – я не знаю. Я никогда не знаю, кто увидит то, что я создаю.

– Древний город?

Он улыбнулся едва заметно. И протянул руку:

– Меня зовут Галин.

– Как?

– Галин.

– Очень приятно. Джина.

– Очень приятно, Джина.

Несколько секунд, может, пять, может, десять, а может, целую минуту или даже больше они держались за руки и смотрели друг другу в глаза. А потом он предложил:

– Спроси.

– Мы ещё увидимся?

– Обязательно.

И тогда она улыбнулась.

9 августа, пятница

Может показаться, что убийство – не лучший фон для летнего отдыха, ведь расслабляющиеся люди предпочитают не забивать головы гнетущими сообщениями – не важно какими; стараются даже без новостей обходиться – если это не новости о погоде; и без радости воспринимают любые события, способные нарушить блаженное ничегонеделание у моря. Однако пляжная жизнь, при всей её курортной прелести, отличается скучным однообразием, что, в свою очередь, неистово обостряет естественное любопытство, поэтому слух о случившемся на парковке преступлении привлёк огромное количество зевак. Показалось, что все обитатели пляжа проснулись ни свет ни заря, наспех позавтракали – или обошлись без еды, – и разместились на окружающих площадку скалах, внимательно наблюдая за работой полицейских. И это – несмотря на весьма раннее время. Близко зеваки не подходили, соблюдали правила, зато шумно обсуждали происходящее, иногда становясь чересчур громкими, что немного раздражало майора Тихомирова – сотрудника Следственного управления республиканского МВД, присланного в Судак на громкое убийство. Поскольку ехал Тихомиров из Симферополя, на место преступления он прибыл позже всех, выслушал доклад, огляделся, побродил по парковке, посмотрел на пляж, особенно приглядываясь к кафе, после чего кивнул начальнику местного убойного отдела, и они подошли к Читеру и Буне, которые, оставив «Land Cruiser» на дороге, скромно, как обыкновенные зеваки, стояли за ограждением. Правда, чуть в стороне от людей для того, чтобы с ними можно было без помех переговорить.

– Разбудили? – участливо поинтересовался Читер, разглядывая Тихомирова, на лице которого отразились не только ранний подъём, но и дорога из Симферополя.

– Не без этого. – Майор остановился в шаге от бандита. Руки не подал. Они, конечно же, давно общались, но ни знакомыми, ни тем более друзьями себя не считали. – А вам чего не спится?

– Нам с Буней нравится по утрам купаться, – сказал Читер. – Для здоровья полезно, да и народу мало.

– Не любишь народ?

– У меня есть ощущение, что однажды я уеду жить на необитаемый остров.

– Скорее, в одиночку.

– Ну, это мы ещё посмотрим.

– Или на кладбище.

– Ну, это мы ещё тем более посмотрим.

В разговоре возникла пауза, отделившая похожее на фарс начало от деловой части, после которой Тихомиров поинтересовался:

– Знаешь, кто там? – И кивнул на внедорожник, из которого как раз вытаскивали первое тело.

– Да, нам позвонили. – Читер прищурился. – Это точно они?

– Официальное опознание ещё не проводилось, но ребята говорят... – Кивок на начальника местного убойного. – ...Что это Жорик и Тюлень.

Буня зло выругался, поймал недовольный взгляд напарника, буркнул что-то неразборчивое и отвернулся.

– Хреново, – холодно подытожил Читер.

– Это всё, что ты можешь сказать?

– То, что я могу сказать, я скажу в другом месте и другим людям. А сейчас я обозначил своё отношение к происходящему – для тебя.

– Расстроился?

– А ты как думаешь? – угрюмо ощерился Буня.

– Мы расстроились и удивились, – вернул себе слово Читер. Главное слово с их стороны. Не только вернул, но и бросил на Буню многозначительный взгляд, ясно давший здоровяку понять, что нужно умолкнуть.

– Что Тюлень и Жорик здесь делали?

– Да в том-то и дело, что ничего такого, что можно было бы предполагать подобный исход, – ответил Читер.

– Точно?

– Иначе они были бы настороже.

– Мы нашли при них оружие.

– Зарегистрированное, – мягко уточнил Читер.

– Да, у тебя всегда всё чисто.

– Спасибо на добром слове, Андрей Константинович, вы ведь знаете, что я стараюсь жить по закону.

– Ты ещё скажи: не по лжи, – хмыкнул полицейский.

– И не по ней тоже, – ответил бандит. – Оружие было в кобурах?

– Да, – поколебавшись, ответил Тихомиров. Через час, максимум – два, собеседнику станут известны все детали случившегося, и майор не видел смысла скрывать несущественную информацию.

– А кончили их как?

– Огнестрел.

– Ствол определили?

– Пули ещё в них, а гильзы от ПМ.

– Много выстрелов?

– Восемь.

– То есть весь магазин?

– Да.

Бандиты переглянулись.

– Не похоже на профессионала, – протянул Читер.

– Или он шифровался, – предположил Буня.

– Или он шифровался, – согласился Читер.

Спрашивать, из одного ли оружия были произведены выстрелы, не имело смысла: во-первых, экспертиза требует времени, во-вторых, судя по всему, из одного.

– И никто ничего не слышал, – вздохнул Читер, бросив взгляд на скалу, у которой стоял внедорожник. – А ведь бахнуть должно было громко. Да к тому же восемь раз.

– Глушитель, значит, – высказался Буня.

– Глушитель, значит, – поддержал напарника Читер. – Но тогда у нас очередная странность: глушитель – это профи, а восемь патронов на двух пацанов – это не профи.

– И что это значит?

– Не знаю. – Читер перевёл взгляд на полицейского. – Надеюсь, наши правоохранительные органы всё разъяснят и задержат преступника.

Судя по тону, он собирался прощаться, но при этом не сказал ничего, что было бы интересно Тихомирову.

– Что они здесь делали?! – Майор повысил голос.

– Я уже ответил, Андрей Константинович, ничего такого, из-за чего можно было ожидать подобной развязки. – Читер выставил перед собой ладони, демонстрируя полную искренность. – По сути, парни просто остались тут на ночёвку: лето, море, шашлыки... Вот и загуляли.

– К девочкам приехали?

– Я дам вам знать, если что-нибудь выясню.

– У вас назревает война с Кимиевым?

Читер знал, что этот вопрос, абсолютно естественный в данных обстоятельствах, обязательно прозвучит, и был к нему готов.

– Этого никто не знает, – медленно и очень серьёзно ответил он, глядя Тихомирову в глаза. – Нам она не нужна.

– Нам тоже.

– Я понимаю. Поэтому мы должны точно узнать, кто это сделал.

Он отчётливо нажал на слово «точно», заставив полицейского прищуриться:

– Ты не уверен, что это работа Кимиева, да?

– Я надеюсь, что это не работа Круглого, – честно ответил Читер. – Я надеюсь, что у него хватило мозгов не развязывать войну.

– Тогда кто на вас наехал?

– Уверен, мы это выясним, Андрей Константинович, – улыбнулся Читер. – Или вы, или мы, но выясним обязательно.

* * *

Крым большой и чудесно разный: пляжи песчаные и каменные, украшенные причудливыми скалами и открывающие величественную панораму морского простора; голые степи и покрытые лесами горы; древние крепости и современные отели... Но где бы вы ни остановились в сезон, долго спать вам, скорее всего, не позволят: среди ваших соседей, таких же, как вы, отдыхающих, обязательно найдутся те, кто ценит каждый солнечный час, подскакивает ни свет ни заря и мчится к морю. И ладно если бы мчались они в полной тишине – нет! Утренние походы нетерпеливых курортников сопровождаются шумными сборами, перекрикиваниями в коридоре и требованием, чтобы на пляж обязательно отправились все члены компании, видимо, иначе искупаться не получится. Не возникнет ощущения праздника. О таких соседей и разбились мечты Феликса поспать подольше после долгой ночи. И если первую партию любителей нырнуть как можно раньше он сумел выдержать: тихо выругался и натянул на голову подвернувшуюся под руку футболку, то вторая, более многочисленная и шумная, Чащина победила. В коридоре то и дело кто-то бегал, дети кричали, что не хотят завтракать, взрослые пытались объяснить, что вопрос не подлежит обсуждению, кто-то забыл полотенце и кричал от лифта замешкавшемуся в номере мужу, кто-то зачем-то пел.

Обыкновенное курортное утро.

Феликс поднялся, зевнул и посмотрел на сидящую на столе Джину. Девушка, одетая лишь в тонкую майку и трусики, забралась на него с ногами и то ли изучала состояние педикюра, то ли приводила его в порядок.

– Доброе утро.

– Доброе.

– Удобно?

– Ой, только не начинай. – Девушка зевнула. – Места в номере мало, вот и приходится ждать тебя здесь. Как спалось?

– Примерно как в машине.

– Ну, да, ты ведь у нас деликатный товарищ. А мог бы поспать в настоящей кровати.

– Наверное, мог бы, – пробурчал Чащин, отправляясь в ванную. – Наверное.

Кровать в небольшом номере оказалась одна, двуспальная, но отнюдь не «king-size», диван отсутствовал, да он бы здесь и не поместился, поэтому Феликс, несмотря на дружеское, не содержащее даже намёка на игривость, предложение Джины «наконец-то поспать как человек», постелил себе спальник на балконе. Но забираться в него не потребовалось: было тепло. И всю ночь его убаюкивал шум прибоя – отель стоял метрах в пятидесяти от моря.

– Кстати, ещё вчера хотела спросить, но ты так быстро вырубился, что не успела: у тебя есть кровать? Дома, я имею в виду.

– Спроси чего полегче.

– Будешь прикидываться, что не помнишь?

– Я действительно не помню.

– Тогда пойдём длинным путём. – Девушка вернулась к созерцанию ногтей. – Тебе было удобно спать в машине?

– Так себе, – честно ответил Чащин.

– Это потому, что ты длинный.

– Я высокий.

– Поспорь ещё со мной.

– Длинными бывают лыжи. – Феликс чистил зубы, поэтому фраза прозвучала невнятно. Но Джина прекрасно её поняла.

– Не напрашивайся, я не стану звать тебя лыжами. Это не очень красиво и как-то странно.

– Я и не хотел.

– У тебя есть шрам. – До сих пор она не обращала на него внимания.

– Это с детства. С велосипеда упал.

– Ты же ничего не помнишь, – притворно удивилась Джина.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Я не спрашивала. Флекс, ты перестал разбираться в интонациях? Я просто сказала, что у тебя есть шрам. И его тебе не велосипедом сделали.

– Ну, значит, это аппендицит.

– На боку?

– Ты оканчивала медицинский?

– Нет. Но, в отличие от тебя, знаю, где вырезают аппендикс.

Девушка показала Феликсу язык, грациозно спустилась со стола, повернулась к лежащему на нём рюкзаку, стянула через голову майку, оставшись в одних лишь чёрных трусиках от купальника, заметила, что Чащин смотрит на её отражение в зеркале, улыбнулась и попросила:

– Помоги застегнуть лифчик.

– У тебя пальцы дрожат? – Феликс, который как раз закончил умываться, подошёл и помог девушке справиться с одеждой.

– Никогда не любила возиться с застёжками лифчиков, – тихо сказала Джина, глядя ему в глаза через зеркало.

– Поэтому ты часто ходишь без них.

– Заметил?

– Трудно не заметить, – признался Чащин. – Нереально.

– Вижу, ты хорошо меня изучил.

– Чучуть.

– Чучуть... – Она поправила бретельки и сообщила: – Сейчас мы идём завтракать, потом сразу купаться.

– Зачем ты это говоришь? – не понял Феликс.

– Чтобы ты опять ничего не забыл.

– Кажется я понимаю, почему решил потерять память, – пробормотал Чащин. – И не удивлюсь, если решу снова.

– Только не прикидывайся, что хочешь меня забыть. И вообще, тебе не идёт быть букой... – Она поднялась на цыпочки и сладко потянулась. – Как же хорошо, что сегодня не нужно торговать колбасой.

– Если хочешь, я договорюсь с местными...

– Нет-нет-нет... Ты что, забыл, что означает фраза: «Как же хорошо, что не нужно»?

– Вроде помню.

– Вот и хорошо.

Потом Джина натянула майку, из чего Феликс заключил, что предыдущий эпизод был придуман специально для него, и они отправились завтракать. А затем на пляж, на котором Чащин надеялся добрать сна, но быстро осознал безнадёжность затеи: здоровому предобеденному сну мешали весёленькая музыка из динамиков, которая, по замыслу пляжных управляющих, должна была создавать курортное настроение, шумные соседи, громкие дети, торговцы разным и лодочные моторы. Возвращаться в номер тоже не имело смысла, оставалось лишь каким-то образом стряхнуть сон, и в этом Чащину помог кнопочный телефон.

– Я отвечу, – сказал он устроившейся на соседнем лежаке Джине, услышав, что трубка подала голос. Поднялся и отошёл в сторону, пытаясь отыскать местечко потише. – Да?

– Можешь говорить? – Голос, разумеется, был тем же самым.

– Да.

– Тогда ответь, что ты творишь?

– Не понял? – Чащин прекрасно понял суть вопроса, но сделал всё, чтобы ответный вопрос прозвучал удивлённо. И у него получилось.

– Почему ты уехал? – уточнил незнакомец.

– Возникла непредвиденная ситуация.

– Связанная с двумя трупами?

– Ты уже в курсе?

– Разумеется, в курсе. Скажешь что-нибудь?

– Сейчас не могу. – Мог, конечно, но не хотел, поэтому ушёл от ответа. Пусть собеседник сам догадывается, почему не может: сказать нечего или рядом оказался посторонний?

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Я тоже надеюсь. – На этот раз Феликс был абсолютно искренен. – Мне тут приходится выкручиваться изо всех сил.

– Так и знал, что начнутся накладки... Ты ведь помнишь, что сегодня должен был везти фургон на погрузку?

«На какую ещё погрузку? Неужели за товаром?»

– Не сейчас, – твёрдо ответил Чащин. – Тут всё запуталось и лучше посмотреть, как они разберутся с ситуацией.

– Происходящее тебя затронет?

– Не должно.

– Хорошо. – Собеседник помолчал, а потом осторожно осведомился: – Феликс, ты ведь не сделал ничего такого, с чем мы потом не сможем разобраться?

– Даю слово, что нет. – Чащин понятия не имел, с чем они могут не справиться, но знал, что при ответе на этот вопрос обязан продемонстрировать абсолютную уверенность. – Всё происходящее – последствия того бардака, который заварился благодаря новым игрокам.

– Думаешь, людей Цезаря убрал Кимиев?

– Это первое, что приходит в голову.

– А второе?

– Над вторым я как раз думаю.

– Ну, думай, это ты умеешь.

– Спасибо.

Судя по всему, такого ответа собеседник не ждал.

– С тобой всё в порядке?

– Да.

– Тогда скажи, где ты, и заканчиваем разговор...

Феликс рассказал, убрал телефон в поясную сумку и достал из неё совершенно позабытый смартфон. Чащин выключил его ночью, чтобы не мешал спать, и с тех пор не доставал. Теперь включил, поморщился, увидев множество пропущенных звонков, вздохнул и набрал номер Читера.

– Привет.

– Почему не отвечал? – Судя по тону, настроение у бандита было не плохим, а отвратительным.

– Телефон разрядился, а я не заметил.

– Не заметил или не стал замечать?

– Мне нужно было поспать, я полночи ехал.

– Далеко уехал?

– Не очень. Дороги у вас извилистые.

– Ты в Крыму?

– Разумеется.

– Где именно?

– Почему спрашиваешь?

– Ты шутишь? – изумился Читер. – Ты не понимаешь, почему я спрашиваю? Почему ты уехал, никого не предупредив?

– Я не должен всё время на одном месте торчать, и ты об этом знаешь! – Феликс решил перейти в атаку. – Помимо всего прочего, я должен проверить весь согласованный маршрут.

– Что, амнезия кончилась? – мрачно поинтересовался Читер.

– Карту нашёл.

– А-а... – Атака удалась: бандит очевидно сбавил тон. – Ты не приехал в другую точку.

– Задержался по пути, решил немного отдохнуть и развеяться. – Чащин коротко хохотнул. – Да и надоело спать в машине, если честно.

– То есть ты в отеле?

– Снял номер на пару дней.

– Почему уехал именно вчера?

– Я сам решаю, когда ехать.

– Почему не предупредил?

Эффект от первой атаки закончился, и Чащин решил повторить:

– Почему ты меня допрашиваешь?

Но не получилось.

– Феликс, я сейчас очень серьёзный, – с напором произнёс Читер. – И тебе не следует заставлять меня думать о том, к чему меня призывают думать все вокруг.

– Что-то случилось? – Чащин в очередной раз убедился, что хорошо умеет лгать: голос прозвучал искренне и распознать ложь, во всяком случае по телефону, у Читера не получилось. Бандит поверил, что Феликс ничего не знает о ночных событиях.

– Тебя не удивило, что следом никто не поехал?

– Удивило, конечно. Но я решил, что твои ребята или лопухнулись, или решили не париться и потом позвонить и узнать, где я.

– Нет, не лопухнулись.

– Скажешь, что случилось?

– Нужно поговорить. Ты где?

– В Утёсе.

– В каком отеле?

– Приезжай в Утёс и позвони. Я не собираюсь прятаться.

– Хорошо.

Чащин вернулся к лежакам и посмотрел Джине в глаза.

– Как там? – Её голос слегка дрожал, от утреннего веселья в нём не осталось и следа.

– Справимся.

– Правда справимся?

– Правда. – На этот раз он не лгал, хотя умел это делать идеально. – Я ведь сказал ночью, что никому тебя не отдам – и не отдам. – Феликс улыбнулся и кивнул на море: – Пойдём купаться.

* * *

– Да, это точно Жорик и Тюлень, – доложил Читер, переложил телефон в другую руку и вновь поднёс к уху. – Огнестрел... – Выслушал следующий вопрос и ответил: – Свидетелей нет, хотя было восемь выстрелов... Да, точно восемь – они нашли гильзы... Не знаю, Цезарь, сейчас такая ситуация, что нужно рассматривать все варианты. Только, пожалуйста, давай не по телефону? Я приеду вечером и лично расскажу всё, что сумею узнать... Если будет что-то интересное раньше – обязательно сообщу или приеду... – Пауза. – Ага, я понял. Хорошо, босс, конечно. – Читер убрал телефон и посмотрел на Буню, который откровенно мялся, желая высказаться: – Что?

– Давно не воевали, – выдохнул здоровяк.

– Думаешь, пора?

– Раз в несколько лет нужно напоминать придуркам, кто здесь главный. Иначе разные Круглые начинают борзеть.

После убийства парней Буня отбросил этикет и стал называть Кимиева старой кличкой.

– Они уже оборзели.

– Тем более напомним. – Здоровяк сжал кулаки. – Нужна кровь.

– Кровь уже пролилась, – протянул Читер. – Вопрос лишь в том, кто её пролил.

– А разве не ясно?

Читер развёл руками.

Поговорив с полицейскими, Читер и Буня неспешно направились к своему внедорожнику, совсем неспешно – чтобы успеть поговорить с Цезарем, а выйдя на дорогу, увидели, что возле автомобиля их ждёт сидящая в седле мотоцикла Аля.

– Можем поговорить?

– Жёлтый не у нас, если ты об этом, – сообщил Буня.

– Он в полиции, я знаю. И его ещё долго там продержат.

– За что Жёлтый кончил ребят? – неожиданно и очень резко спросил Читер, остановившись в полушаге от женщины.

Аля вздрогнула:

– Ты что?! С чего ты взял?!

– Жёлтый опять потащился к Феликсу, получил внушение от моих ребят и кончил их?

– Нет! – выкрикнула Аля. – Нет!

Искренний страх женщины произвёл впечатление, и следующий вопрос Читер задал привычным, спокойным тоном:

– Что Жёлтый здесь делал?

– Откуда мне знать?

– Тогда почему ты думаешь, что это не он убил моих людей?

– Да потому что он тебя боится! – Женщина снова повысила голос. – Читер, ты что? Неужели действительно не понимаешь? Ты же умный! Ты помог ему сохранить лицо, и он был очень этим доволен. Но ссориться с тобой Жёлтый никогда в жизни не станет. Он прекрасно понимает, чем всё закончится: кто он, и кто ты.

– Ну, допустим. – Бандит сделал вид, что размышляет. – Но что он здесь делал?

– Я думаю, он приехал просто поговорить с ним. – Аля на мгновение запнулась, но всё-таки закончила: – Или с ней. Я так думаю, потому что он снова поехал один, а Феликс навалял ему в прошлый раз и навалял бы в следующий. Жёлтый это знает, но поехал один, а значит, не собирался нарываться.

Примерно так Читер и думал.

– Ты видела его перед отъездом?

– Нет, он тихо свалил. Но когда я узнала, что произошло с ребятами, сразу проверила наши стволы – они все на месте и все чистые.

– Ты знаешь, где Жёлтый прячет стволы? – удивился Читер.

– Я с ним три года, я много знаю.

– Да, ты много знаешь, – согласился Читер. Хотел добавить: «А Жёлтый – дурак», но передумал. – Хорошо, Аля, я твой рассказ принял. Но раз ты метнулась проверять стволы, значит, подумала, что это мог быть он.

– Жёлтый несдержан, – неохотно ответила женщина.

– Да.

– Но ствол он с собой не брал.

Несколько секунд царила тишина: Читер думал, Аля и Буня ждали, что он решит, затем прозвучал вопрос:

– Ты только об этом хотела нам рассказать?

– Разве этого мало? – В голосе женщины появился лёгкий надрыв. – Неужели ты думал, что это он?

– О чём я думал, тебя не касается. – Читер ответил чуть жёстче, чем ожидал здоровяк. И чем надеялась Аля. – Если это всё, то нам пора.

– Я видела, как Джина что-то прятала в камнях, – сообщила женщина.

– Что прятала? – заинтересовался Читер.

– Какой-то свёрток.

– Большой?

– Нет. – Аля показала руками. – Что-то завёрнутое в пакет. И она явно хотела, чтобы этого никто не увидел.

– Почему увидела ты?

– Потому что я за ней следила, – честно ответила женщина.

– Целыми днями?

– Нет, тогда... – Аля помолчала. – Всё получилось случайно, ещё в первый день, как они приехали. Жёлтый меня отправил к Сергею деньги отдать, он одалживал на неделю. Я всё сделала, собиралась уезжать и заметила её. Я... – У Али непроизвольно дёрнулась верхняя губа, но продолжила она прежним тоном: – Я эту суку сразу узнала. Я бы её и через сто лет узнала. И через тысячу... В общем, я увидела, что она по пляжу идёт, а потом в камни полезла, куда почти никто не ходит, потому что делать там нечего и опасно к тому же, ногу подвернуть – плёвое дело. В общем, она туда зашла, исчезла из виду, потом вернулась, и только тогда я поняла, что у неё был свёрток, а вышла она без него.

– Что было в свёртке? – спросил Буня.

И, кажется, не понял, почему ответом на вопрос стали удивлённые взгляды собеседников.

– Ты ведь её ненавидишь, – очень тихо произнёс Читер.

– Да. – Аля вскинула голову. – Но это не значит, что я тебе вру. Всё было так.

– Ты посмотрела потом, что спрятала Джина?

– Нет.

– Почему?

– В первый день не стала, потому что уезжать надо было, а она там крутилась ещё. А на второй день Жёлтый скандал устроил, ты его прижал, и я решила в эти дела не лезть. – Пауза. – Даже несмотря на то, что я её ненавижу. Если ты её... В смысле – их, прикрываешь, то мне следует держаться подальше – целее буду.

Ответ Читера удовлетворил, но он всё равно уточнил:

– Ты ведь понимаешь, что должна быть очень честной?

– Поэтому пришла к тебе, а не к полицейским.

– Я это ценю.

– Если я не буду с тобой честной, это обойдётся мне дороже, чем если я буду честной с полицией.

– Это верно, – согласился Читер.

– Это мой ответ, – закончила женщина.

– Не смотрела?

– Нет.

– И даёшь слово, что свёрток прятала Джина, а не кто-то другой?

– Например, я?

– Например, ты. – Читер добавил к фразе тяжёлый взгляд, но Аля его выдержала.

– Я бы с удовольствием подставила сучку, но с тобой играть нельзя, ты узнаешь правду и крепко меня накажешь. – Она вздохнула. – Я правда не знаю, что в свёртке.

– Или что было в свёртке, – уточнил Буня.

– Или что в нём было, – согласилась женщина. – Возможно, то, что вам всем нужно.

– Нет, того должно быть намного больше. – Читер помолчал. – Я сейчас уеду, потому что иначе Тихомиров заподозрит неладное, приеду позже, когда полицейские по своим делам разбегутся, и ты покажешь тайник.

– Договорились.

– Сама к нему не ходи.

– Я не дура.

– Скоро мы это узнаем.

Аля кивнула, завела мотоцикл, развернулась и направилась к своему пляжу.

Буня почесал затылок и хмыкнул:

– Какая-то Агата Кристи намечается. – Увидел очередной удивлённый взгляд и осведомился: – Что?

– Ничего, – покачал головой Читер. – Ничего...

* * *

Как всегда в последние годы, на пляже фотографировались...

Ну, то есть на пляжах фотографируются постоянно испокон веков: родители – детей, знакомые – друг друга, влюблённые делают селфи, а профессионалы щёлкают всех. Но социальные сети слишком глубоко проникли в повседневную жизнь, и теперь на пляжах всего мира можно с лёгкостью встретить фотовидеоблогеров. В том числе – на пляже Утёса. Узнать их нетрудно, гораздо труднее представить, чтобы девушка в длинном белом платье принимала соблазнительные позы у воды для чего-то ещё, кроме «создания контента». Девушка была почти красивой – на вкус Чащина, её чудовищно портили «утиные» губы, но гибкой, с хорошо поставленной пластикой, позировала умело, и потому за ней наблюдали не только фотограф с членами команды, но и небольшая толпа свободных или прикидывающихся свободными мужчин.

– Нравится? – поинтересовалась Джина, заметив взгляд Феликса.

– Просто наблюдаю.

– Не нравится?

Чащин повернул голову, несколько мгновений смотрел на девушку, а затем улыбнулся:

– Ревнуешь?

– С чего вдруг?

– Тебе виднее.

– Мне просто не нравится, что мужик, который со мной живёт, без стеснения разглядывает неизвестно кого.

– Кг-хм... – Феликс откашлялся. – Может, это ты со мной живёшь, а не наоборот?

– Не придирайся к словам, главное ты уловил, – по-настоящему женским тоном произнесла Джина. – И вообще, что ты в ней нашёл?

– Я просто посмотрел в ту сторону. Может, мне теперь разрешение нужно спрашивать, чтобы головой покрутить?

– Нужно.

– Э-э-э... Что?

– Нужно, – уверенно повторила девушка. – Иначе я тебя в номер не пущу. Или из номера не выпущу.

Он взвесил все «за» и «против» и решил подыграть:

– Гм... Можно?

– Нет, – твёрдо ответила Джина. – Надо было раньше спрашивать, теперь поздно. Теперь смотри в другую сторону, а я, если хочешь, буду тебе рассказывать, что она делает.

Игра становилась всё интереснее.

– Рассказывай, – с улыбкой согласился Чащин.

– Она кривляется, – выдала Джина явно заготовленный ответ.

– И всё? – Феликс честно смотрел в другую сторону.

– Это наиболее ёмкое определение происходящего. Дальше включай фантазию.

– Мне не нравится, когда кривляются.

– Поэтому я и сказала, что смотреть там не на что.

Феликс не выдержал и захохотал. Джина, подождав и прислушавшись, действительно ли смех искренний, присоединилась. Остановились они лишь после того, как подал голос смартфон Чащина. Он посмотрел на экран и уверенным движением отклонил очередной вызов Рзаева – этому бандиту нужно было дать помучиться.

– Кто звонил?

– Другой мой друг, – спокойно ответил Чащин.

– Отвечать не будешь?

– Пусть сам меня ищет.

– А проблем с ним не будет?

– Одной больше, одной меньше... С тех пор как я тебя встретил, скучать не приходится.

– Это ощущение будет преследовать тебя всю жизнь, – пообещала девушка.

– Ты очень самоуверенная.

– От тебя набралась.

– Разве это заразно?

– Прилипчиво.

Феликс ещё раз посмотрел на телефон, точнее, на часы, и поднялся с лежака.

– Сиди здесь и не пялься на мужиков.

– Это ты мне так отомстил?

– Типа того.

– Хорошо, не буду. А купаться можно?

– Далеко не заплывай.

– Обещаю. – Джина тоже поднялась и положила руку Чащину на плечо: – Спасибо.

– Пока не за что.

– Ты уже вписался, так что уже есть за что. – Она потянулась, поцеловала его в щёку и повторила: – Спасибо.

– Я скоро.

Однако абсолютной уверенности в том, что он выполнит обещание, у Феликса не было. Зато была чёткая уверенность в том, что он вытащит девчонку и... И не важно, кто он – он сделает для неё всё, что потребуют обстоятельства. Никому её не отдаст.

Чащин поднялся на набережную, отыскал ресторан, в котором они договорились встретиться, вошёл – в кондиционированном помещении сразу стало легче, – и уселся за столик.

– Привет.

Ответом стали весьма холодные взгляды.

– Почему ты уехал? – задав вопрос, Читер сделал глоток пива.

То ли они с Буней решили надавить на гостя и посмотреть, что получится, то ли убийство парней заставило Читера позабыть о вежливости, но руки он не подал, демонстративно заняв её бокалом.

– Уехал, потому что велели.

Продумывая линию поведения, Чащин решил свалить всё на своих боссов, управлять которыми ни он, ни Читер не могли. Как и проверить, действительно ли приказ был отдан. Отвечая, Феликс внимательно наблюдал за реакцией главного собеседника и понял, что Читер если не поверил, то информация не вызвала у него отторжения.

– Тебе позвонили?

– Да.

– Когда?

– Вчера.

– И велели ехать в отель? – притворно удивился Читер.

– Нет, велели ехать на следующую точку.

– Как объяснили?

– Мне не объясняют, мне приказывают.

– Ты не кажешься простым курьером.

– Но сейчас я именно такой.

– Почему ты поехал в отель?

– Надоело ночевать в машине.

Буня хотел пошутить, что на кровати спать с подружкой интереснее, но сообразил, что пошлое замечание сейчас окажется неуместным.

– Так им и сказал? – уточнил Читер.

– Так им и сказал.

– То есть в ближайшие пару дней товара не будет?

– Сначала разберись, что здесь происходит, – предложил Феликс.

– Ты уже знаешь? – прищурился Читер.

– Все уже знают.

– И твой босс?

– И мой босс.

Несколько мгновений Читер смотрел Чащину в глаза, затем поставил бокал и протянул руку:

– Привет, кстати.

– Привет.

Феликс ответил на рукопожатие, но понял, что сразу Читер его не отпустит.

– Джина рассказала о нашем разговоре?

– Разумеется.

– Сочувствую.

Несколько мгновений Чащин внимательно смотрел на бандита, выискивая следы иронии, не нашёл и грустно пошутил:

– В какие-то моменты мне кажется, что это я должен сочувствовать всем вам.

Шутка не удалась.

– То есть тебя не напрягает, что ты ничего не помнишь? – Читер, кажется, слегка удивился.

– Напрягает, конечно, но я не могу ничего изменить, поэтому играю теми картами, которые на руках. Заново познаю мир.

– Интересно?

– Иногда происходящее вызывает недоумение.

– Добро пожаловать в реальность. – Читер помолчал. – Своим рассказал?

– Нет.

– То есть ты сейчас бесполезен?

– Я ничего не помню, но и менять меня нельзя, мы оба это понимаем. – Феликс коротко рассмеялся. – А что делать дальше, они скажут, и память мне для этого не требуется, потому что всё изменилось: из-за вашей войны я сейчас сижу на берегу и жду приказа.

– Почему твои тормозят со сделкой?

– Потому что вы должны разобраться в своём дворе и доказать, что с вами можно иметь дело.

– Мы должны доказать? – переспросил бандит.

– А кто?

Читер кивнул, показав, что понял, и продолжил:

– То есть твоему боссу не понравилось, что мы до сих пор не объяснили за нападение, и он велел уезжать?

– Велел переместиться на следующую точку, – повторил Феликс. – Я спросил, сколько у меня времени, он спросил: на что? Я ответил, что хочу зависнуть на пару дней в приличном отеле, и мне разрешили. В компенсацию за то, что получил по башке и три ночи спал в машине.

– Тебя уважают, – заметил Буня, который давно потерял нить разговора, но очень хотел в нём поучаствовать.

– Получается так. – Чащин добавил к ответу лёгкий кивок и вновь обратился к Читеру: – Теперь скажи, почему ты такой нервный?

– Вообще-то вчера двух моих парней уложили, – напомнил Читер. – Забыл?

– Это бизнес, – холодно напомнил Феликс. – В нашем деле далеко не все доживают до пенсии. – И прежде, чем бандит ответил, продолжил: – Огнестрел?

– Да.

– Кто?

– Ну, сначала мы думали, что ты, – не стал скрывать Читер.

– Неожиданно, – ровным голосом прокомментировал Чащин.

– Ты уехал, – объяснил Буня. – На кого нам ещё думать?

Феликс покосился на Читера. Читер пожал плечами, показывая, что подобная логическая цепочка имеет право на существование, и тем заставил Чащина ответить:

– А мне зачем?

Простой вопрос поверг Буню в ступор. Здоровяк почесал бровь и перевёл взгляд на старшего.

– Честно говоря, именно так я и сказал Цезарю, когда он сказал, что подозревает тебя, – произнёс Читер. – Но ты – тёмная лошадка, Феликс, поэтому мы решили приехать и поговорить.

– Если речь обо мне, говори лучше – тёмный жеребец.

Однако понимания эта реплика не встретила и ситуацию не разрядила. Уже второй раз подряд бандиты не среагировали на шутку.

– Давай просто говорить, – предложил Читер. – Не пытайся острить или прикалываться: у меня реально дерьмовое настроение.

– Я понял. Извини.

– Хорошо. – Читер поднял бокал, понял, что за время разговора пиво остыло и выдохлось, и вернул его на стол. – Мне понравилось, как ты пошутил насчёт необходимости отдохнуть после ночёвок в машине, но теперь я хочу услышать правду: почему тебе разрешили пожить в отеле?

К этому вопросу Чащин тоже был готов.

– Полагаю, потому, что посылка ещё не приехала.

– У вас проблемы?

– При доставке всякое может случиться, – пожал плечами Феликс. – Меня заверили, что товар в пути, но возникли мелкие логистические сложности, и нужно немного подождать. А за это время вы разберётесь со своими заморочками. – Чащин медленно провёл рукой по столу. – Если начнётся война, товар не приедет до её окончания – нам неинтересно встревать в ваши разборки. Но работать в условиях неопределённости мы тоже не будем. А то, что твоих парней внаглую положили – это очень большая неопределённость.

– Я узнаю, кто их положил, – уверенно пообещал бандит.

– Узнавай, Читер, я этого и хочу. И, чтобы закрыть тему, повторю: если есть вопросы ко мне – задавай, как видишь, я от тебя не бегаю.

– И твой вчерашний отъезд – совпадение?

– Получается, так.

– А если получится, что не так? – подал голос Буня.

– Тогда вы поступите со мной так, как хотели утром, – спокойно ответил Чащин.

– Тебя это не напрягает?

– Я знаю, что так не получится.

Спокойный голос, уверенные жесты, прямой взгляд – Феликс вёл себя как человек, отвечающий за каждое произнесённое слово, и не поверить ему было невозможно. Читер покрутил по столу бокал, к содержимому которого не собирался притрагиваться, и зашёл с другой стороны:

– А что девчонка?

– Что девчонка? – не понял Чащин. – Какое отношение к нашим делам имеет девчонка?

– Она с тобой?

– Она всё время со мной.

– С Москвы?

– Со мной, – повторил Чащин.

– Ты за неё вписываешься?

– Что ты имеешь в виду?

– Ситуацию с моими парнями.

– Разумеется, вписываюсь. – Феликс идеально изобразил удивление. – Где нашли парней?

– В машине.

– Машина стояла там же, куда они её поставили? У въезда на парковку?

– Ты же сказал, что видел её, – заметил Буня.

– Я не знаю, когда их убили, и не знаю, где их нашли. – Отвечая, Чащин продолжал смотреть на Читера, а закончив, едва заметно поднял брови.

– У въезда на парковку, – подтвердил Читер.

– Джина туда не ходила. Только на пляж.

– Уверен?

– За это я вписываюсь.

– Хорошо, – помолчав, резюмировал Читер. – Долго здесь пробудешь?

– Сегодня и завтра – точно. Потом посмотрим. Следующая точка готова?

– Да.

– Я дам знать, когда двинусь на неё.

– Договорились. А я постараюсь разобраться с тем, что произошло вчера вечером.

– Будет очень кстати, – хладнокровно произнёс Феликс. – Уверен, мой босс не забудет об этом спросить.

– Пусть спрашивает.

Чащин кивнул, пожал собеседникам руки, на этот раз – обоим, и вышел из ресторана. И, разумеется, не услышал вопрос Буни:

– Что скажешь?

– Он убедителен, – признал Читер.

– Каким и должен быть преступник.

– Все мы преступники, Буня, не забывай об этом.

– Э-э... – Здоровяк сообразил, что ляпнул, на мгновение смутился, но затем громко рассмеялся: – Хорошая шутка получилась.

– Неплохая, – согласился Читер, задумчиво разглядывая бокал с остатками пива.

– Но я хотел сказать, что преступники бывают разные: ты – по-своему, я – по-своему. А ты сам говорил, что Феликс не простой курьер, он явно авторитет.

– Ну, авторитет или нет, не знаю, но положение у него наверняка есть. И держался Феликс очень хорошо, я не заметил ни одного признака вранья.

– А ты думаешь, что он врёт?

– Не думаю, потому что у него реально нет мотива, или я его не вижу. Зачем ему убивать парней? – покачал головой Читер. – К тому же Феликс от нас не бегал, сразу ответил на звонок...

– Не сразу.

– Я допускаю, что он выключил телефон и завалился спать. И это тоже признак того, что ему нечего скрывать.

– Ты выключаешь телефон? – спросил Буня.

– Я – нет. А ты – выключаешь.

– Да, поспать люблю.

– О том и речь. – Читер отодвинул бокал и откинулся на спинку стула. – Единственный прокол Феликса заключается в том, что он не предупредил меня, что собирается уезжать. Но учитывая его мерзкий характер, я готов допустить, что Феликс просто-напросто не стал, хотел, чтобы я сам ему позвонил.

– А ты бы откуда узнал? – не понял Буня.

– Жорик с Тюленем сообщили бы, по мнению Феликса. – Читер выдержал паузу. – Они не сообщили. Получается, они уже были мертвы, когда Феликс уезжал.

– Почему он не остановился и не сказал им?

– Тут мы опять возвращаемся к его характеру: я верю, что Феликс просто проехал мимо, даже не посмотрев в их сторону – он наглый. – Читер побарабанил пальцами по столешнице. – И повторю: убивать наших ребят Феликсу было незачем. Разве что для развлечения.

– Типа, Феликс – серийный убийца? – уточнил здоровяк.

Читер повернулся к напарнику и с наигранным изумлением поднял брови:

– Буня, откуда ты знаешь такие слова?

– В кино слышал.

– Тебя пускают на такие фильмы?

– Ладно тебе прикалываться, – проворчал Буня. – Или ты не веришь в Подёнщика?

– Верю я или нет, значения не имеет: Подёнщик существует.

– Вот, – протянул здоровяк, но Читер не дал ему договорить:

– Только Подёнщик – маньяк, а не серийный убийца.

– А есть разница?

– Парней не насиловали перед смертью.

– Ещё этого не хватало!

– Ты спросил, в чём разница, – пожал плечами Читер. При этом ему удалось скрыть от напарника улыбку.

– Маньяк обязательно насильник? – уточнил Буня.

– В моём представлении – да.

– А по-настоящему?

– Почитай умные книжки про преступников.

– Я думал, ты читал.

– Я читал, но только те, которые напрямую касаются наших дел. Например, Уголовный кодекс.

– Его я тоже читал.

– Видишь, как мы с тобой похожи. – Читер прикинул, не заказать ли ещё пива, но решил выпить следующий бокал за обедом. – Подёнщик убивает только женщин. Трахает их перед смертью и убивает. Ни Жорик, ни Тюлень его бы не заинтересовали.

– А просто так он убить не мог?

– Зачем?

– Ты уже задавал этот вопрос, – припомнил Буня.

– В том-то и дело, – протянул Читер. – Чем больше я думаю о смерти наших ребят, тем сильнее упираюсь в вопрос: зачем вообще кому-то понадобилось их убивать?

– Круглый решил показать силу.

– Нам?

– Кому же ещё?

– Но зачем? – Читер хмыкнул. – Опять этот чёртов вопрос... В чём смысл убивать Тюленя и Жорика? Я бы понял, если бы Круглый попытался грохнуть меня. Или Цезаря. Я бы понял, если бы одновременно с Тюленем и Жориком он положил ещё пять-шесть наших пацанов. Но этого нет! Получается, Круглый приказал их грохнуть, чтобы посмотреть, как мы отреагируем?

– С него станется, – проворчал здоровяк.

– Я терпеть не могу Круглого, но он не дурак, – покачал головой Читер. – Он знает, как мы ответим, если докажем, что убийство Тюленя и Жорика его рук дело.

– А если не докажем?

Но Читер не обратил на слова напарника никакого внимания и продолжил размышлять вслух.

– Но самое главное, Буня, заключается в том, что пацанов убили из пистолета, стреляли с близкого расстояния, а никого из ребят Круглого Тюлень с Жориком близко не подпустили бы. Так что и здесь что-то не сходится, и здесь тоже.

– С бабой Жёлтого поговорить надо, – напомнил Буня. – Может, тогда сойдётся.

– Точно. Но сначала – с самим Жёлтым, его как раз должны выпустить. – Читер посмотрел на часы и поднялся из-за стола. – Едем.

* * *

– Ты сдурел?!

– Босс?

– Это ты всё устроил? – прорычал Кимиев.

– Зачем? – искренне удивился Рзаев.

– Откуда я знаю зачем? Может, ты рехнулся? Может, продался Цезарю, и он велел подставить меня? Это ты сделал?

– Ким, без твоего приказа я бы в них даже не плюнул, не то чтобы выстрелил.

– Что? – Кимиев был слишком зол, чтобы осознавать сложные конструкции, поэтому Рзаев поменял ответ:

– Я их не убивал и не приказывал убить. Такие вещи возможны только по твоему приказу.

– Точно?

– Ты мне не веришь?

– Я уже не знаю, кому верить, – честно ответил Кимиев. И нервно прошёлся по каминному залу, в котором встретил помощника. – Всё слишком запуталось.

– Мы готовы к войне, – негромко произнёс Рзаев. Он, в отличие от главаря, остался сидеть в кресле, демонстрируя полнейшее спокойствие.

– Но мы должны были сами решить, когда её начинать. А сейчас, получается, нас вынуждают её начать, и мне это не нравится. И Цезарь выглядит потерпевшим, типа, мы на него откровенно наехали по беспределу. И сообщество его поддержит.

Рзаев это понимал.

Последние месяцы они с Кимиевым вели осторожные переговоры с лидерами других крымских группировок, стараясь добиться от них если не поддержки в действиях против Цезаря, то хотя бы нейтралитета. Переговоры шли по-разному, большой войны никто не хотел, но многим нравилась идея стравить две крупнейшие организации, чтобы получить бонусы за поддержку той или иной стороны. Уговаривать Кимиев умел, но при этом обладал репутацией хитреца, способного ударить в спину, наплевав на любые договорённости, и потому дерзкое, а главное, немотивированное убийство двух парней Цезаря могло разрушить всё, чего Ким сумел добиться, и оттолкнуть не только колеблющихся, но и тех, кто уже поддался на уговоры. Им ведь, по большому счёту, было безразлично, чью поляну делить: Цезаря или Кимиева, главное, в убытке не остаться.

– У меня такое чувство, будто нас подставляют.

– Кто?

– Сам Цезарь не мог положить своих? – спросил главарь. – Чисто чтобы выставить нас беспредельщиками?

– Слишком тонко для него, – подумав, ответил Рза. – И жестоко.

– Почему нет?

– Ты бы своих положил?

Спросил и прикусил язык, вспомнив, как беспощадно босс обошёлся с тем, кто не перестроился и по глупости назвал его старой кличкой. Но, к счастью для Рзаева, Ким о том случае давно позабыл.

– Цезарю нужна тема, чтобы на нас наехать.

– Ну, Тюлень ещё туда-сюда, – прикинул Рзаев. – А вот Жорика Читер конкретно ценил. Читер не дал бы Цезарю Жорика положить, послал бы на убой шестёрку какую-нибудь.

– Так думаешь?

– Я думаю, что если ты прав и они сами такую хрень замутили, то без Читера не обошлось бы. Пусть даже Цезарь это придумал – делал бы всё равно Читер. Сам бы сделал, чтобы всё тихо. А Читер не положил бы Жорика. Так я думаю.

– Или наоборот: Жорик слишком поднялся, стал Читера затмевать, вот он и решил от конкурента избавиться.

– Читер не боялся Жорика.

– Откуда ты знаешь?

– Точно я, конечно, не знаю, – медленно произнёс Рзаев. – Но по тому, что мы знаем об их организации, Жорику положение Читера не светило. Жорик был хитрый, а Читер и хитрый, и умный. Цезарь это знает.

– Знать-то он знает... – проворчал Кимиев. И выдвинул следующее предположение: – А может, Цезарь Читера боится и хотел Жорика продвинуть? Читер пронюхал и опередил босса? – Ему очень понравилась идея, что убийство Тюленя и Жорика – дело рук их собственных руководителей. – Только непонятно, почему тогда Цезарь сейчас Читера не грохнет?

– Потому что мы вокруг ходим, – объяснил Рзаев. – Пока есть угроза войны, Цезарь Читера и пальцем не тронет, все разборки на потом оставит. Если будет с кем разбираться.

– То есть ты веришь, что Цезарь может точить зуб на Читера?

– Не сильно, – честно признался Рзаев. – Но я подумаю.

– Подумай, – кивнул Кимиев. – А пока скажи, они на тебя выходили?

– Читер звонил.

– И ты не сказал?! – Главарь плюхнулся в кресло напротив Рзаева и покачал головой: – Рза, я тебя не узнаю.

– Я приехал сказать об этом, посоветоваться. Но разговор по-другому начался.

С воплей совершенно растерявшегося Кимиева.

– Что сказал Читер?

– Что поговорить надо.

О чём ближайший помощник Цезаря собирается говорить, бандиты прекрасно понимали.

– Не наезжал? – прищурился Кимиев.

– Нет.

– А как сказал?

– Сказал, что хочет обкашлять тему, – рассказал Рзаев, глядя боссу в глаза. – Я спросил, кто будет кашлять, он ответил, что если ты не против, то нашего с ним уровня будет достаточно.

– Что это значит?

У Рзаева было время тщательно обдумать короткий разговор с Читером, поэтому ответил сразу:

– Он не верит, что это мы.

– Сказал прямым текстом? – Услышав первую более-менее хорошую новость, Кимиев слегка расслабился.

– Нет, конечно.

– Знает убийцу?

– Не сказал и не намекнул.

– Ну, да, это же Читер, он будет молчать до последнего, чтобы ты не подготовился к встрече. – Главарь взял из вазы крупное яблоко, шумно откусил и, жуя, спросил: – Договорился о встрече?

– Сказал, что сначала с тобой нужно обсудить.

Кимиев кивком показал, что принимает ответ как должное, продолжая жевать, постарался изобразить мыслительную деятельность, после чего осведомился:

– О нашей с Цезарем встрече не говорил?

– Сказал, что предложит, если мы с ним ни к чему не придём. Сказал, что пока это можно разрулить на нашем уровне.

– Интересно, он правда хочет разрулить или тебя выманить?

– Меня выманивать не нужно, я не прячусь.

– А может, пора уже? – Война, очевидно, назревала, и Кимиеву не хотелось потерять своего главного помощника.

– Если я спрячусь, они решат, что Тюленя и Жорика мы завалили, и ударят, – рассудительно ответил Рзаев. – Так что я веду себя осторожно, но никуда не пропадаю.

– Пусть так, – согласился Кимиев. – Назначай встречу, Рза, послушаем, что скажет Читер.

* * *

– Как думаешь, у тебя есть яхта? – поинтересовалась девушка, разглядывая проплывающий вдалеке кораблик.

– Что?! – поперхнулся Феликс и повернул голову. Последние минут двадцать он молча загорал, лёжа на спине, и вот – на тебе, возникла тема для разговора.

– Яхта, – повторила Джина, пряча большие наушники в пляжную сумку. По всей видимости, музыка ей наскучила и захотелось пообщаться. – Такая, знаешь, на которой плавают. – И пояснила: – У всех наркоторговцев есть яхты, на которых они творят разные злодейства.

– В конце фильма их взрывают, – напомнил Чащин.

– Или захватывают полицейские.

– Тоже так себе финал.

– Зато так здорово направить яхту в открытое море и плыть, плыть, плыть навстречу горизонту и никогда его не встретить, никогда не узнать, где небо сходится с морем, не пройти по этой линии, балансируя меж синевой и лазурью. – Джина хитро посмотрела на Феликса и улыбнулась: – Когда я бездельничаю, то начинаю придумывать разное.

– Мне нравится.

– Потому что тебе ещё не надоело.

– Просто нравится, без всяких «потому что», – не согласился Чащин.

– Ты этого не знаешь.

– Знаю. Только почему ты постоянно представляешь меня наркоторговцем?

– Обычным человеком ты же вряд ли окажешься, ведь так?

– Ведь так, – подтвердил Феликс, усаживаясь на лежаке – ему надоело валяться.

– А оказаться полицейским под прикрытием тебе сейчас совсем не с руки: Читеру это не понравится и начнутся проблемы.

– Но ты ведь ему не скажешь, – поддержал шутливый разговор Чащин.

– Я – легкомысленная девушка и могу проговориться. Так что лучше об этом даже не думать.

– Ты говорила, что если я окажусь наркоторговцем, ты меня бросишь, – припомнил Феликс.

– Тебя это беспокоит? – обрадовалась Джина. – Флекс, ты такой милый.

– То есть бросишь, но всё равно продолжаешь фантазировать на эту тему?

– Тебя это беспокоит? – повторила девушка.

– Меня беспокоит всё, что связано с тобой.

– Потому что я могу наделать глупостей?

Феликс улыбнулся.

– Ты не моя мама.

– К счастью.

– И если я захочу, то брошу тебя прямо сейчас.

Чащин снова промолчал. И снова улыбнулся.

– Не веришь?

– Не хочу проверять.

– Я тоже. – Она пересела на его лежак и ткнулась, не прижалась, а именно ткнулась плечом в его плечо, подняла голову, чтобы что-то сказать, но не успела.

– Джина, привет! – На лежак, который только что оставила девушка, без разрешения опустился жилистый и очень худой, словно высушенный солнцем, мужчина в шортах и расстёгнутой рубашке с короткими рукавами. – Рад тебя видеть!

– Привет! – Девушка на всякий случай улыбнулась. И прижалась к Феликсу. Теперь – прижалась.

– А я всё думаю, ты или не ты?

– Я.

– Теперь вижу. Ты одна?

Он почему-то нахально проигнорировал Чащина.

– Нет.

Она специально обрубила фразу. Феликс это понял, мысленно улыбнулся и тоже промолчал. Возникла короткая пауза, во время которой жилистый правильно оценил происходящее и протянул Чащину руку.

– Костя.

– Феликс.

– Очень приятно. – Костя вновь перевёл взгляд на девушку. – Надолго к нам?

– Пока не знаю.

– Как обычно, порхаешь?

– Не люблю сидеть на месте.

– Это я знаю.

Костя замолчал и, после короткой паузы, внимательно посмотрел на Чащина. Намёк был настолько понятен, что его игнорирование стало бы вызовом.

– Я как раз собирался прогуляться за выпивкой, – улыбнулся Феликс. – Джина?

– «Секс на пляже», пожалуйста.

– Чуть позже.

– Будем считать коктейль прелюдией.

– От такого трудно отказаться.

Чащин направился к бару, а когда он отошёл шагов на десять, Костя негромко заметил:

– Он у тебя шутник.

– Ещё какой, – протянула Джина.

– Тут познакомились?

– Приехали вместе.

– То есть всё серьёзно?

– Почему спрашиваешь?

– Хочу понять, зачем ты вернулась после всего, что было с Германом?

На этот раз паузу выдержала девушка. После чего тихо спросила:

– Он здесь?

– Зачем ты вернулась? – повторил вопрос Костя. С нажимом повторил.

– Ты...

– Не я, а ты. Ты не должна была возвращаться после всего, что случилось. Я думал, ты это понимаешь, думал, никогда больше тебя не увижу, и вот... – Жилистый нахмурился. – Ты что, до сих пор по нему сохнешь?

– Ну...

– Господи, какая же ты дура! – И чувствовалось, что Костя говорит искренне и на самом деле переживает за девушку. – Джина, я помню, как мы договорились: это не моё дело. Но я всё равно повторю то, что сказал тогда: он не для тебя. Вы расстались дерьмово, ты уехала с порванной душой, но вы расстались – и это хорошо. Я видел, как ты к нему относилась, и потому сказал тогда: если снова его встретишь – беги. Потому что если останешься – он с тобой заговорит. А если он с тобой заговорит, ты опять окажешься на обочине с порванной душой. Ты помнишь, что он тебя кинул?

Девушка опустила голову и кивнула.

– Ты ведь понимаешь, что не одна у него?

– Иди на хрен.

Она сказала это без зла, не послала Костю, конечно, просто среагировала на его слова. Он понял, поэтому мягко положил ладонь на коленку девушки, но в жесте не было ни грана сексуальности – абсолютно дружеское прикосновение.

– Я очень боялся, что Герман тебя сломал.

– У него не получилось.

– Тогда что ты здесь делаешь? Или... Этот длинный... – Костя догадался и обругал себя за то, что не догадался раньше. – Ты приехала с ним, чтобы наказать Германа?

Она ответила коротким выразительным взглядом и чуть подняла брови:

– Ты был бы против?

На этот раз ответ последовал далеко не сразу, Костя явно взвешивал услышанное и в конце концов не очень охотно выдавил:

– Учитывая, что он с тобой сделал... И не только с тобой, как ты понимаешь, его давно пора поставить на место. – И убрал руку с колена девушки.

– То есть ты меня не сдашь?

– Нет, конечно.

– Тогда скажи, Герман здесь?

– Но ты... – Костя помнил, какой растерзанной уезжала из Утёса Джина, оценил твёрдую руку и холодный взгляд Феликса, и следующий вопрос показался ему логичным: – Ты же не собираешься его убивать?

– Как ты мог такое подумать?! – изумилась девушка.

– В вашу последнюю ссору ты кричала, что убьёшь, – припомнил Костя. Но фразу он произнёс с явным облегчением – поверил в искреннее изумление Джины и в то, что она не собирается устраивать над обидчиком жестокую расправу.

– Максимум, что я могу – это расцарапать ему лицо.

– Ты – да, а длинный? – с неожиданной рассудительностью произнёс Костя. Его вновь начали терзать сомнения. – Извини, конечно, но твой приятель похож на человека, способного оторвать Герману... гм... и голову тоже.

В конце фразы Костя огляделся, не приближается ли Феликс, и с облегчением убедился, что новый приятель Джины всё ещё в каком-то баре.

– Он бандит?

– Он сложный человек, – ушла от ответа девушка.

– Ты поэтому с ним?

– И поэтому тоже.

– Он точно не убийца?

– Костя, почему тебя на этом переклинило?

– Потому что я этого не хочу и этого боюсь, – честно ответил жилистый. – Герман, конечно, подонок, но...

– Я уже сказала, что не собираюсь его убивать. – В голосе девушки неожиданно звякнул металл. – Если бы хотела – не попалась тебе на глаза.

– Звучит логично.

– Теперь ты ответишь на мой вопрос?

Костя сообразил, что начинает выглядеть глупо, качнул головой и сказал:

– Герман обхаживает очередную мамочку. Она сняла виллу неподалёку, из которой они каждый вечер выбираются потусить.

– Сюда выбираются?

– Обычно едут в Ялту.

– А сам Герман?

– Иногда, – неохотно ответил Костя.

– Дашь знать, когда он появится?

– Один или с мамочкой?

– Без разницы.

– Телефон прежний?

– Да.

– Я позвоню, – пообещал Костя.

– Спасибо.

– Ты пообещала его не убивать. – Он посмотрел девушке в глаза. – Если не сдержишь слово – я тебя сдам.

– Но ты позвонишь? – уточнила Джина.

– Потому что помню, какой ты отсюда уезжала, – очень серьёзно ответил Костя. – Я считаю, что ты имеешь право наказать Германа. Но не перестарайся.

– Я пообещала.

– Я помню.

– А вот и я. – Феликс не торопился. Получив заказ, он некоторое время наблюдал за собеседниками из бара и направился к ним, лишь почувствовав, что разговор подходит к концу. – Джина, твой «Секс».

– Ты не торопился, милый, – прощебетала девушка.

– Ты же знаешь, что я никогда не тороплюсь.

– И мне это нравится.

Чащин вернулся на своё место – рядом с Джиной и вопросительно посмотрел на Костю.

– Ну, я пошёл, – заторопился тот. – Приятно было познакомиться.

– Взаимно.

– Как поговорили? – негромко спросил Чащин, провожая Костю взглядом.

– Нормально.

– Герман здесь?

– Да, но появляется не часто. И непредсказуемо.

– Придётся ждать?

– Разве тут плохо? – Джина повернулась к Феликсу и прищурилась. – Море, солнце... – Она подняла бокал: – Пляж.

Сделала глоток и улыбнулась.

Мужчине, который был вместе с ней.

* * *

В итоге он просидел в полиции целый день.

Окажись Жёлтый нормальным человеком, обыкновенным отдыхающим, которому выпала неприятность обнаружить двух расстрелянных бандитов, отпустили бы раньше, но у Жёлтого была репутация, и полицейские отработали его по полной программе: сначала местные ребята из убойного отдела, потом Тихомиров, потом вместе. Жёлтого гоняли по кругу, пытаясь отыскать в его показаниях малейшие несовпадения, но не получилось: скрывать ему было нечего, в ответах не путался, правда, к концу дня стал злиться и угрожать вызовом адвоката, но все понимали, что Жёлтый демонстрирует естественное раздражение, вызванное чрезмерной усталостью, и никого вызывать не станет.

И не вызвал.

Под вечер Жёлтый вышел на улицу, остановился, огляделся и кисло поморщился, увидев знакомый чёрный внедорожник. Догадывался, что увидит, поэтому и не стал звонить своим, чтобы приехали. Закурил, не спеша подошёл к чёрной машине, а когда он приблизился, сидящий на пассажирском сиденье Читер опустил стекло.

– Привет, – вежливо поздоровался Жёлтый.

– Подвезти?

Жёлтому показалось, что вопрос прозвучал двусмысленно, и он слегка занервничал:

– Да я могу своим позвонить, чтобы встретили.

– Не волнуйся, мы уже тут всё прикинули, как и что, поэтому просто поговорим, – размеренно произнёс Читер. – К тебе претензий нет.

– Я и хотел сказать, что...

– Потом скажешь. Залезай в машину и молчи.

Поскольку фраза являлась приказом, а не просьбой, Жёлтый послушно сел на задний диванчик и не проронил ни звука, пока его не привезли в один из городских ресторанов, в отдельном кабинете которого их поджидал Цезарь. С боссом организации Жёлтому до сих пор общаться не доводилось, поэтому он несколько оробел, замер в дверях, поглядывая то на Читера, то на Буню, и лишь увидев повторный приглашающий жест, на полусогнутых ногах добрался до столика и уселся напротив Цезаря.

– Ты моих ребят нашёл?

– Да.

– Как это получилось?

– Ну...

– Зачем ты был там ночью?

Жёлтый вздохнул и покосился на Читера. Тот улыбнулся, но промолчал, показывая, что отвечать за него не собирается.

– К бабе Феликса поехал, – признался Жёлтый.

– Мы ведь сказали к ней не лезть! – не сдержался Буня. – Ты в натуре бессмертный, что ли?

Цезарь вопросительно посмотрел на Читера, и тот вступил в разговор:

– Буня, подожди, сейчас не об этом. А ты, Жёлтый, рассказывай подробно, нам нужно всё понимать.

Здоровяк откинулся на спинку кресла, всем своим видом показывая, что самоуправство мелкого дилера его взбесило. А Цезарь постарался скрыть улыбку, но у него получилось плохо.

– Я решил закрыть с Джиной тему, разрулить всё окончательно, – угрюмо произнёс Жёлтый. – Трогать не собирался. И к Феликсу вашему лезть не собирался. Хотел... Хотел нормально с ними перетереть. С ней, короче, если честно. С ней хотел перетереть без нервов.

– Чтобы закончить тему?

– Да.

Цезарь посмотрел на Читера, Читер едва заметно кивнул, показав, что готов согласиться с версией Жёлтого, и главарь благосклонно произнёс:

– Ладно, принимается. Что дальше?

– Я приехал, один, без пацанов, в смысле. – Жёлтый понимал, что это станет дополнительным фактом, подтверждающим его слова о мирном визите. – Заехал на парковку, увидел, что ни фургона, ни внедорожника нет. Разозлился, конечно. Пошёл к Серёге, спросить, куда Феликс делся, но Серёги не было, а Денис сказал, что они уехали. – Жёлтый выдержал короткую паузу. – Я вернулся на парковку, хотел уехать, но увидел машину Тюленя...

– Ты её узнал? – удивился Цезарь. – Вы что, друзья?

– Мне вчера... В смысле, вчера вечером, Аля сказала, что Читер отправил ребят пасти Феликса. Я и понял, что это их тачка – она там самая крутая была. И стояла у выезда, под скалой. Ну а так, вообще, что я, Тюленя не знаю? Не друзья, но знакомые. В общем, я тачку увидел, удивился, что фургон уехал, а она стоит, и пошёл спросить, что за дела? А тачка тёмная, и когда я подошёл, ничего не включилось и никто не окликнул. Я даже подумал, что пацаны бухать ушли к Серёге, но решил проверить...

– Почему решил проверить?

– Да хрен его знает, – честно ответил Жёлтый. – Наверное, потому, что в кафе тихо было. И Денис ничего о них не сказал. Но это я потом сообразил. А тогда просто посветил фонариком внутрь, увидел, что пацаны мёртвые, и позвонил в полицию.

– И нам.

– Да.

– Надо было только нам, – заметил Буня.

– Вы бы тела спрятали?

– Не твоё дело, – резанул здоровяк. – Мы бы разобрались.

Цезарь и Читер промолчали, поэтому Жёлтый решил объясниться:

– Меня видели на парковке и, возможно, около машины. Если бы я не позвонил в полицию, у меня могли быть неприятности.

– Нужно было сначала позвонить нам.

– Буня, он уже ответил, и ответил ровно. Не напрягай человека. – Цезарь сделал маленький глоток вина – гостям он ничего не предложил, и вновь обратился к Жёлтому: – Ты кого-нибудь видел?

– Я бы рассказал. И ещё: если бы я кого увидел, кто мог показаться подозрительным, я бы тогда сначала вам позвонил. Вам это было бы интересно.

– Ты прав, нам это было бы интересно.

– Полицейские между собой говорили, что ребят завалили примерно за два часа до того, как я их нашёл. Я их разговор слышал. Так что я убийц не мог видеть. Да и не было там никого подозрительного.

– Да, нам говорили, – обронил Цезарь. – Но если на парковке никого не было, почему ты решил, что тебя видели?

– Потому что меня могли видеть. – Жёлтый с нажимом произнёс слово «могли». – Когда я ехал, я не особенно следил за тем, видит меня кто-то или нет. И там, на месте, пока ребят не нашёл, тоже по сторонам не особо смотрел – зачем?

– То есть подстраховался?

– Я должен был об этом подумать.

– Ты поступил правильно. А теперь расскажи, о чём тебя спрашивали полицейские. – Цезарь увидел, как Жёлтый смотрел на сырную тарелку перед ним, и хмыкнул: – И закажи что-нибудь поесть.

– Можно бургер?

– Да что угодно.

И бургер был заказан – самый большой и дорогой в заведении, на который Жёлтый набросился с такой яростью, словно не ел неделю, и, то и дело прихлёбывая пиво, подробно рассказал о сегодняшних мытарствах. После чего был отпущен в соседний зал с дозволением «заказать что пожелаешь – мы оплатим».

– То есть это не он, – подвёл итог Буня.

– Нет, конечно, – махнул рукой Читер. – Я на него и не думал.

– Кто следующий кандидат? – перебил помощников Цезарь. – Феликс? – Его взгляд стал холодным. Главарь уже поднимал эту тему, но почему-то решил к ней вернуться. – Он мог завалить ребят?

– Почему нет? – тут же отозвался Буня. – Допустим, захотел уехать, пацаны решили помешать, он их вальнул.

– Зачем? – спросил Читер.

– Что? – не понял Буня.

– Зачем Феликсу их валить?

– Он хотел уехать, пацаны его не пускали, – повторил здоровяк. Не то чтобы Буня сам верил в свой рассказ, просто Цезарь предположил, что убийцей мог быть Феликс, вот здоровяк и начал строить предположения, как это могло произойти.

– Куда он хотел уехать? – устало уточнил Читер.

– Сбежать.

– Зачем?

– Ну, сбежал же. Где мы его нашли?

– Вот именно: нашли. И даже не нашли, потому что он ни хрена не прятался, просто переехал в другое место. – Теперь Читер смотрел на босса. – Феликс не сбежал из Крыма, он здесь и сразу отозвался на телефон, валить парней ему не было никакого резона. Это первое. Второе: есть куча деталей, которые между собой не стыкуются. Начнём с того, что собраться за мгновение невозможно. То есть парни увидели бы, что Феликс готовится к отъезду, и вышли поинтересоваться, что происходит. Феликсу пришлось бы с ними говорить, и если бы – если! – он захотел их вальнуть, валить пришлось бы прямо на парковке. На глазах у окружающих.

– Он мог наплести им что-нибудь, дождаться, когда они вернутся в машину, и тогда застрелить, – предположил Буня.

– В том-то и дело, что не мог, – покачал головой Читер. – Потому что вернувшись в машину...

– Парни позвонили бы тебе, – догадался Цезарь.

– Или тебе.

– Или мне, – согласился Цезарь. – Или мне.

Некоторое время бандиты обдумывали фразу Читера, затем слово вновь взял Буня:

– Феликс мог собраться очень быстро.

– Мог, – согласился Читер. – Фургон он от машины не отцеплял, вещей вынимал мало, так что мог. Но как бы поступили парни, увидев, что Феликс выезжает с парковки?

– Перегородили бы дорогу, – немедленно сказал Цезарь.

– Или, если бы не успели, поехали бы за ним и...

– Позвонили бы тебе.

– Или тебе.

– Или мне.

– Феликс мог их сначала убить, потом собраться и уехать, – не унимался здоровяк. – Так ведь могло быть?

– И так могло быть, и так, как ты раньше говорил, могло быть, – согласился Читер. – Но это возвращает нас к вопросу: зачем? Зачем Феликсу валить парней, если он не собирался от нас прятаться? Если бы он по каким-то причинам захотел сбежать, хотя я таких причин не вижу, ему следовало бросить фургон и уйти берегом, там есть возможность, или, на худой конец, проплыть до соседнего пляжа. Другими словами, ему нужно было обойти парней, поймать тачку и уехать. Буня, с приметным фургоном на фаркопе от погони не бегут и не прячутся.

– То есть Феликс чист? – уточнил Цезарь.

– Во время разговора он держался очень хорошо, я ему поверил, – ответил Читер. – Точнее, поверил в то, что Феликс не убивал. Есть вероятность, что Феликс увидел, что парней убили. Не убийцу видел, а результат – что парней убили. И потому решил сменить точку. В принципе, поступил правильно, потому что полицейские опрашивали и проверяли всех, а ему светиться без надобности.

– Почему нам ничего не сказал?

– В этом случае ответ один: Феликс мог видеть убийцу. А если Феликс видел убийцу, то уехать он мог только по одной причине: наших парней завалили ребята Круглого.

– А нам он ничего не сказал, потому что... – начал было Буня, но Читер его перебил:

– Потому что Феликс позвонил своим и ему ответили, что раз вторая организация ведёт себя настолько смело, то нужно посмотреть, кто круче. – И перевёл взгляд на босса: – Феликса и его боссов наши разборки не касаются, они заключат сделку с победителем.

– Получается, самый очевидный подозреваемый – Круглый? – спросил, после долгого раздумья, Цезарь.

– Мы не знаем, почему уехал Феликс, вполне возможно, что мы действительно имеем дело с совпадением, – напомнил Читер. – Завтра у меня встреча с Рзаевым, на которой, я надеюсь, многое прояснится.

* * *

– Спасибо, что согласился пойти со мной на эту гору, – мягко произнесла Джина, глядя на открывшийся перед ними дворец. – Мне правда очень захотелось снова его увидеть.

– Он красивый, – согласился Феликс. – Хотела бы жить в таком?

– Иногда думаю об этом, – рассмеялась девушка.

– Представляешь себя княгиней?

– Как минимум.

– А как максимум?

– Принцессой, конечно, которая однажды станет королевой. Но такое я представляла давно... – Улыбка, с которой Джина смотрела на прекрасный дворец княгини Гагариной, стала чуть грустной. – ...В детстве.

Все маленькие девочки мечтают быть принцессами и жить в красивом доме под яркой крышей, на высоком мысу, с которого открывается великолепный вид на море. Жить в изящном дворце, выполненном в романском стиле, радующем взгляд и наполняющем душу красотой. В прекрасном строении, словно сошедшем со страниц красивой сказки о невероятно красивой принцессе, злой колдунье, благородном принце и о том, что всё обязательно будет хорошо. И глядя на дворец, Джина вспоминала девочку с бантиками в волосах, которая не сомневалась, что однажды...

– Ты и есть принцесса, – очень тихо сказал Феликс.

– Я рассказала не для того, чтобы ты посмеялся.

– И в мыслях не было.

– У принцессы должен быть принц, – помолчав, заметила девушка.

– Да, – сказал Феликс.

Очень коротко сказал, но так, что переспрашивать не было нужно.

И тогда Джина взяла Феликса за руку и потянула дальше, дальше вверх, мимо прелестного дворца за ограду, на самый кончик мыса Плака, на дикие камни, среди которых вилась ничем не огороженная тропинка. Потащила туда, куда они собрались после ужина, сначала прогулявшись по набережной, а потом поднимаясь всё выше и выше, к оранжевой крыше, манящей из зелёных зарослей, а теперь – к простору, слегка, совсем чуть-чуть заретушированному сумерками моря. Поднялись на самую вершину и остановились счастливые, не желающие фотографироваться, потому что не сейчас, а хотящие смотреть и впитывать мир, как свет, как воздух, как тепло руки, которая в руке, и плеча, которое касается. Впитывать всё на свете, кроме взгляда, потому что рядом – и так хорошо, просто хорошо, без «замечательно» или «чудесно». Одно короткое, такое понятное слово – «хорошо».

Вместе.

И бесконечный простор, который проникает в душу и становится частью тебя.

Какое уж тут фото? Какое сейчас фото? Нужно жить, наслаждаться настоящим и говорить о том, что действительно важно. Так важно, как всё, что вокруг.

– Ты никогда не задумывался, какое знание должно быть у человека, чтобы стать счастливым? – тихо спросила Джина.

– Именно знание? – в тон ей спросил Феликс.

– Да, знание, – подтвердила девушка. – Не деньги и не блага.

– Потому что они – суррогат счастья?

– Потому что они – его призрак.

– Не для всех.

– Многим его достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым.

– А быть?

– Они об этом не думают. Люди слишком разные, чтобы жить одинаковым понятием счастья. – Джина выдержала очень коротенькую паузу и спросила: – Ты придумал ответ?

– Я знал его сразу.

– Тогда скажи.

– Знание того, что не один.

Где бы ты ни был и как бы ты ни был, хоть совсем рядом, хоть так далеко от неё, как даже представлять не хочется; пусть закинутый судьбой в песчаную пустыню или центр океана, где до берега тысячи миль в любую сторону: знать и даже больше – чувствовать, что не один. Что тебя не просто абстрактно ждут, а скучают до тоски, потому что именно так – до тоски, скучаешь ты. Потому что где бы ты ни был и как бы ты ни был – ты не один.

Она задумалась. Потом кивнула:

– Я понимаю, о чём ты.

– Разве можно не понять?

– Те, кому нужны блага и деньги, не поймут.

– Поймут, они ведь люди. А знаешь, что интересно? – Он больше не хотел говорить о тех, кто может не понять. – Когда ты задала вопрос, ответ пришёл мгновенно, словно лежал на поверхности, подготовленный всей моей жизнью, и я просто взял его со стола. И только потом вспомнил, что ничего не помню.

– То есть ответ пришёл из твоей глубины? – очень тихо спросила она.

– Похоже на то.

– Интересно.

– Я бы сказал: невероятно интересно.

– А сейчас ты один?

Сомнений в том, что он будет спрошен, не было никаких. А вот ответ прозвучал странно. На первый взгляд.

– Я пока не знаю, – мягко произнёс Феликс.

– Ты так ответил, потому что вспомнил, что ничего не помнишь? – Она смотрела на море.

– Я так ответил, потому что не знаю, что ответишь ты.

Он чуть сжал её руку. Чучуть. И почувствовал, что она ответила. И прижалась к нему плечом. Не уткнулась, а прижалась, чтобы вместе, а не только рядом.

– Ты не знаешь, потому что не спрашивал.

– Я не спрашивал, потому что мы не говорили.

– А теперь ты хочешь поговорить?

– Нет. Теперь я хочу точно знать... что не один. – Феликс повернулся и посмотрел девушке в глаза.

– Теперь ты знаешь. – Джина положила руки ему на плечи и улыбнулась. – Ты же знаешь, что ты знаешь.

И поцеловала его в первый раз по-настоящему. Очень крепко. В губы. Стоя на просторе, который, несмотря на свою бесконечность, превратился в нечто меньшее, чем стали они.

Вместе.

* * *

– Спасибо, что подвезли, – с чувством произнёс Жёлтый. Благополучное завершение разговора с самим Цезарем, сытный ужин и несколько бокалов пива привели его в чудесное и даже несколько игривое расположение духа. – Если честно, не ожидал. Мне не жаль денег на такси, но очень приятно, что вы позаботились...

– У нас дела на пляже, – оборвал разошедшегося Жёлтого сидящий за рулём Буня.

– Искупаться решили?

Читер повернулся и холодно посмотрел Жёлтому в глаза.

– Ты, мать твою, с кем сейчас разговариваешь? Или у тебя от синьки мозг отключился?

Резкая и совершенно нехарактерная для Читера фраза стала для Жёлтого ушатом холодной воды.

– Извини, – опомнился он. – Блин, Читер, Буня, простите меня: день выдался охрененно тяжким, так что я немного путаюсь и не уследил за языком.

– И что? – с нажимом уточнил Читер.

– Такого больше не повторится.

– Хорошо. – Читер вернулся в кресло и вновь стал смотреть вперёд. – Мы едем на пляж Сергея, потому что об этом нас попросила твоя подружка.

– Аля? – удивился Жёлтый.

– Да.

– Что она придумала?

– Она за тебя волнуется, если что.

– Бабы меня любят, – самодовольно сообщил Жёлтый.

– Говоришь так, словно удивляешься, – обронил Читер.

– Раньше удивлялся, теперь привык.

Читер покачал головой, но промолчал. Чёрный «Land Cruiser» въехал на парковку пляжа, остановился, и к нему сразу же подбежала Аля.

– Жёлтый!

– Здесь я, здесь... Привет. – Он вышел из машины, обнял женщину и поцеловал в губы. – Всё хорошо.

– Я сильно за тебя испугалась, – прошептала Аля.

– Я всё порешал, услышала? Всё разрулилось.

– Ещё не всё. – Читер покрутил головой, разминая шею, и посмотрел на женщину: – Показывай.

– Что она должна показать? – не понял Жёлтый.

– Она знает.

– Но...

– Идёшь с нами молча, – бросил ему Буня, которого изрядно раздражал самодовольный и наглый Жёлтый. – Мы тебе потом скажем.

– Всё в порядке, дорогой, я кое-что заметила и рассказала об этом Читеру. Он решил, что это важно.

– Что?

– Где? – перебил Жёлтого Читер. – Аля, я не хочу болтаться здесь до утра.

На Жёлтого он не обратил никакого внимания.

– До утра и не придётся. – Женщина повернулась и направилась к морю. – Пошли.

Пройдя через пляж, включили фонарики – без них в поздних сумерках лазить по камням было опасно. Читер прихватил из машины большой и мощный, луч которого, кажется, мог добить до турецкого берега. Остальные довольствовались смартфонами.

– Где-то здесь, – пробормотала идущая первой Аля. – Надеюсь, я смогу найти это место в темноте.

– Ищи, – проворчал Буня. – Сама вызвалась, никто тебя за язык не тянул.

– Если ты не забыл – это тайник, – огрызнулась Аля. – Он для того и сделан, чтобы его сложно было найти.

– Вот и не болтай. Не отвлекайся.

Аля хотела что-то добавить, но передумала и скрылась в камнях.

– Вы скажете, что происходит? – спросил Жёлтый.

– Увидишь, – равнодушно ответил Буня.

– Что мы ищем?

– Не мы, а твоя девчонка.

– Я нашла! – сообщила Аля. – Нашла тайник. Но он пустой.

– Совсем пустой?

– Кажется.

– Если он пустой, откуда ты знаешь, что это тайник? – поинтересовался Читер.

– Кажется.

– Всё у тебя кажется, – не выдержал Буня.

– Джина здесь ошивалась, точно говорю.

– Дай я посмотрю.

Читер уверенно раздвинул спутников, пролез в камни – Аля светила ему под ноги, присел на корточки, окончательно исчезнув из виду, а через несколько секунд вновь появился, держа в руке что-то тёмное.

– Что это? – спросил Буня.

– Тряпка. Свёрнутая. Внутри лежала.

– И что?

– Сейчас узнаем. – Читер вернулся к спутникам, оглядел свёрнутую, а не скомканную тряпку в свете фонаря, протянул напарнику. Буня, поняв, что нужно делать, наклонился и понюхал.

– Что скажешь? – тихо спросил Читер.

– Ты знаешь, что я скажу, – пробурчал в ответ здоровяк. – Это оружейное масло.

– Верно. А внутри – вот. – Читер аккуратно развернул тряпку и усмехнулся, глядя на два снаряжённых магазина к пистолету Макарова.

* * *

Щёлкает зажигалка, огонёк разрывает тёплую тьму, но тут же слетает в сторону, прочь, под порывом дыхания и умирает в тёплой тьме, не успев затлеть табак – а ведь для того был вызван. И тихонько смех – оттуда же, откуда прилетело дыхание, смех и тихое ёрзанье. И полушёпот-полуголос:

– Тут нельзя курить.

– Да, ерунда, – отвечает он, улыбаясь.

– Нельзя, не вредничай, не надо, я тоже хочу...

Джина прижимается теснее, и Феликс отвечает:

– Не «тоже», а «снова».

Она смеётся едва слышно, счастливо, довольная, берёт его руку и кусает пальцы, делая так, что он закрывает глаза от удовольствия. От счастья быть с ней. Обнимать её. То крепко, что она стонет, то нежно касаясь едва и возбуждая мягкой лёгкостью. Сжимать её плечи – хрупкие и тонкие, которые она мнит широкими... И целовать их. И шею целовать, когда Джина под ним – плечи и шею, а потом – впиваясь крепко и сливаясь дыханием, словно навсегда. А может – навсегда, потому что нет ничего слаще дыхания вместе. Пусть совсем без кислорода, зато настолько горячее, что можно плавить Вселенную. А когда Джина сверху – целовать её маленькую, идеальной формы грудь и губы... Впиваться в губы, но не дышать, а связываться, как навсегда, глядя в глаза. Потом прижимать к себе, худенькую, нежную, любимую... Слыша её сердце и путая со своим и тому радуясь... Быть в ней настолько, насколько это возможно, и рычать вместе... Или это дыхание такое? И стонать... Кричать потом...

Вместе.

А потом хотеть курить очень, но выходить из номера вниз, через дверь, справа от входа, где специальная урна и пошлый указатель на стене, не хочется, а Джина дурачится и не позволяет, и тогда не курить, а целовать и целовать, потому что курить не хочется снова, зато невозможно оторваться от женщины, которая идеал стремления к тебе, как ты – идеал стремления к ней.

Целовать...

До головокружения любить и слышать стоны, и ногти в плечах глубоко – наслаждение... Любить.

Потом выйти из ванной, найти её на балконе, в простыне не обёрнутой, а накинутой на плечи, как одеяло, которого нет, потому что жарко ночью, Крым, даже у воды жарко, а у них вообще огненно, стоящей на его спальнике, который сегодня не пригодится, смотрящей на море, которое давно не в сумерках, а во тьме, встать рядом, чувствуя, как она делится и одеялом, которое простыня, и своим теплом, которое счастье, обнять её, прижать, такую красивую, стройную, желанную, очень маленькую рядом с ним, но без неё – пустота... Обнимать и молчать, вместе глядя на тьму, которой стало море. И улыбаться. Улыбаться, не глядя на неё, но зная, что она улыбается тебе. И замереть, переживая упоительный, совершенно невозможный эмоциональный взрыв, от её слов:

– Мне понравилось то знание, которое ты назвал, потому что оно – главное. И теперь я знаю...

– Теперь и я знаю...

Сказали.

Сказали одновременно. Слившись так, что не расколоть. Обволакивая друг друга полностью и зная, что никто из них больше не один.

прошлой ночью

Купаться без него Джина не стала. Сидела на берегу, курила, смотрела на море и ждала. И этот жест, простой по сути, но важный безмерно и показательный, зацепил Чащина.

Она ждёт.

Он подошёл, уселся рядом и тихо поинтересовался:

– Как вода?

– Ещё не знаю, но думаю, что поздно вечером будет совсем хорошая. – Джина помолчала и, глядя на море, спросила: – Сходим?

– Когда стемнеет?

– Когда совсем стемнеет, – уточнила девушка. И едва заметно кивнула в дальний левый конец пляжа, где он переходил в скалы и куда по ночам никто не забредал. – Туда.

Указание на безлюдное место послужило намёком на то, что с собой они возьмут только полотенца. Чащин почувствовал лёгкое волнение.

– Обязательно сходим.

– Ты пообещал. – Она наклонила голову и посмотрела на него без улыбки.

– Я не забуду.

– Договор, Флекс.

– Договор, Джина.

Они рассмеялись и отправились купаться в компании таких же любителей поздних морских заплывов, благо их было немного – ближе к вечеру, когда крымская жара превращалась в приятное крымское тепло, желание купаться у народа пропадало. Повалялись на медленно остывающих камнях, снова поплавали и только потом направились к парковке. Феликс нёс полотенце, а девушка – купальник, который сняла, чтобы переодеться в длинную, до середины бёдер, белую футболку.

Только в неё.

– Поужинаем у Сергея?

– Давай, – согласился Чащин. – Поедим, переоденемся...

– Зачем переодеваться? – удивилась девушка.

– Не хочу тащить с собой мокрые шорты.

– Какой же ты хороший, – рассмеялась Джина.

Феликс же почувствовал себя болваном.

– Переодеваться я буду сейчас – к ужину. Так что подожди здесь. – Девушка подмигнула ему и направилась к «Bronco».

«Интересно, сколько я ещё продержусь?»

Чащин понимал, что ведёт себя как идиот: спать с красивой женщиной, обнимать её, чувствовать её тепло и... И ничего более. И это при том, что Джина, совершенно очевидно, была не против, ведь её намёки, которые Феликс прекрасно считывал, становились всё более прозрачными. И это при том, что любой мужик на его месте с радостью воспользовался бы ситуацией «я ничего не помню», которая гарантировала ему железную отмазку на тот случай, если в вернувшейся памяти окажутся жена, трое детей и квартира в ипотеку. Ну, хорошо, не любой мужик, но многие. А вот Чащина амнезия сдерживала. А может, не она, а то неуловимое чувство, зародившееся на бензоколонке, когда к нему подошла испуганная девушка...

– Флекс, у меня проблема.

Чащин тряхнул головой и посмотрел на испуганную девушку. Джина не подошла к нему, а подбежала и остановилась в шаге, нервно тиская в руках рюкзак. Глаза распахнуты, губы подрагивают, голос дрожит.

«Похоже, я не просто так вспомнил нашу встречу на бензоколонке...»

– Что случилось?

– У меня большая проблема. – Её стала бить крупная дрожь.

– Это я уже понял. – Феликс сделал полшага и положил руку девушке на плечо. – Что случилось?

– Тут... Я... Я не знаю, как начать.

– Начни с того, что кажется главным, – предложил Чащин.

– Главное в том... В общем... В общем... Я тебе не говорила, но у меня есть... Вот.

Она показала Феликсу распахнутый рюкзак, и он увидел среди вещей пистолет. Тот самый ПБ, только на этот раз с навинченным глушителем.

– Так. – Чащин показал, что рюкзак нужно закрыть, и вопросительно поднял брови.

– Долго рассказывать, но я расскажу. Только чучуть позже, хорошо? – Её по-прежнему била дрожь, теперь ему не казалось, теперь он знал точно – потому что продолжал держать Джину за плечо. – Когда ты скажешь, что делать. Сейчас это важнее всего.

– Пистолет зарегистрирован?

– Нет, конечно.

Чащин открыл фургон, жестом велел девушке войти в него, закрыл за собой дверь, включил свет и достал оружие, держа его через бумажное полотенце.

– Да, не зарегистрирован, ПБ частным лицам вряд ли позволят приобрести.

– Что приобрести? – не поняла Джина.

– ПБ – пистолет бесшумный, предназначенный для сотрудников специальных подразделений. Откуда он у тебя?

– Я ведь сказала, что расскажу!

Перепуганная девушка пребывала на грани нервного срыва, поэтому Чащин не стал давить. Молча поднёс пистолет к лицу, понюхал и вздохнул:

– Из него стреляли. И не так давно.

– Да. К сожалению. Не я.

– Не ты «к сожалению»?

– Нет, стреляли, к сожалению. Но стреляла не я.

– А кто?

– Я не знаю, – плачущим голосом рассказала Джина. – Когда мы приехали, я спрятала его в скалах, нашла хорошее место для тайника и думаю... Думала, что меня никто не видел. Но, наверное, кто-то видел, потому что кто-то из него стрелял, а потом подложил мне в рюкзак.

– Ты знаешь, в кого стреляли?

– Откуда? Я сразу к тебе.

– Правильно. – Феликс огляделся, оторвал ещё несколько бумажных полотенец, обернул ими пистолет, положил в пакет и вернул девушке.

– Что мне с ним делать?

– Для начала узнаем, что с ним уже сделали. В смысле, для чего использовали.

Голова работала на удивление чётко и ясно, словно в происходящем не было ничего пугающего или необычного – для того Феликса, о котором Чащин ничего не помнил. Словно ему частенько доводилось размышлять о том, что...

– Я жив, ты жива, воплей с пляжа не слышно, значит, стреляли не в нас и не на берегу. И целью могли быть... – Он открыл дверь. – Свёрток оставь здесь.

– Пистолет? – глупо переспросила девушка.

– Свёрток, – спокойно повторил Феликс. – Свёрток.

– Я поняла. Прости.

Ни слова об оружии.

Тем не менее, как с удовлетворением отметил Чащин, Джина довольно быстро пришла в себя. То ли нервы крепкие, то ли...

«Она тебе доверяет, идиот, – сказал себе Феликс. – Она абсолютно тебе доверяет и думает, что ты вытащишь её из очередной передряги».

Можно было бы заметить, что вся жизнь Джины – одна сплошная передряга, но зачем? Феликс видел ПБ и прекрасно понимал, что однажды он станет источником очередной проблемы. Видел, но ничего не предпринял, последствия не заставили себя ждать.

Вышедшая из фургона девушка остановилась рядом с Чащиным, проследила за его взглядом и нахмурилась:

– Те два бандита, что тебя пасут?

Несмотря на сгустившиеся сумерки, внедорожник у скалы был отчётливо виден.

– Те два бандита, что меня пасут, – кивнул Феликс.

– Пойдёшь смотреть?

– Ни в коем случае.

– Почему?

– Судя по весу пистолета, из него выпустили все или почти все патроны. А патронов в магазине восемь. Бандитов – двое. Там трупы, что на них смотреть?

– А если кто-то из них ещё жив?

Чащину категорически не хотелось светиться около внедорожника, но фраза девушки неожиданно нашла в его душе отклик. Феликс понял, что несмотря на все умения, которые он за собой замечал, он не может не проверить, не остался ли кто в живых. Не имеет права. Если человек жив – ему нужно оказать помощь.

– Будь здесь и смотри, чтобы никто не появился.

– А если кто-то появится?

– Расскажешь потом, кто это был.

– Зачем?

– Затем, что это мог быть убийца.

Сделал шаг к внедорожнику, но остановился, услышав:

– Флекс, мне страшно.

Вернулся, взял девушку за плечи, чуть сдавил, глядя в глаза, а затем поцеловал. В губы, но легко. И снова посмотрел в глаза:

– Всё будет хорошо.

Кивнул, и, не торопясь, направился к внедорожнику. При этом понял, что не готовит себя к тому, что может там увидеть – он знал, что там увидит, и это его не беспокоило. Не в первый раз. И действительно, вид окровавленных, обмякших в креслах мужчин не заставил Чащина вздрогнуть. И не вызвал приступа тошноты. Стекла оказались опущены, поэтому Феликс протянул руку и поднёс ко рту мужчины смартфон, экран которого тщательно протёр по дороге. Подождал, посмотрел, убедился, что на экране не появилось влаги, обошёл автомобиль и повторил процедуру со вторым бандитом. С тем же результатом.

Мертвы.

Что делать дальше, он продумал ещё по пути к внедорожнику. Хотел начать разговор с инструкций, но Джина опередила его вопросом:

– Что с ними?

– То, что я сказал.

Она всхлипнула.

– Что теперь делать?

– Разберёмся.

– Только не говори, что нужно звонить в полицию.

Фраза вызвала в душе точно такой же отклик, как и предложение проверить, остался ли кто в живых – понимание того, что так нужно сделать. Однако на этот раз Чащин не повёлся на требование внутреннего голоса. В ответ внутренний голос намекнул, что следует вести себя разумно, Чащин снова промолчал.

– Мы не будем никого вызывать. – От мысли сообщить Читеру Феликс тоже отказался.

– Спасибо.

– Однако странно, что полиции до сих пор здесь нет.

– Почему? – удивилась Джина.

– Потому что если тебя подставляют, убийца должен был позвонить и сообщить, что произошло убийство, – объяснил Феликс. – Чтобы приехавшие патрульные нашли у тебя орудие преступления.

– Может, они едут. – У девушки вновь задрожали губы.

– Может, – согласился Чащин. – Поэтому нужно сматываться.

– А если просто выбросить оружие и остаться?

– В силу определённых обстоятельств я бы не хотел общаться с полицией.

– А-а. Ну, да. – Она нервно провела рукой по волосам. – А может, это тебя подставляют?

– Может, – повторно согласился Чащин. – Поэтому уедем вместе. Собирайся.

– У меня всё в машине.

– Хорошо...

– Подожди! – перебила Феликса девушка. – Если мы уедем, все решат, что мы имеем отношение к их смерти.

– Все решат, что это я, – очень спокойно ответил Чащин. – На тебя никто не подумает.

– Ты... И ты готов взять это на себя?

– Я ничего не возьму. Я буду с ними говорить. – Феликс чуть наклонился и, глядя Джине в глаза, коснулся кончиками пальцев её щеки. – Собирайся.

– Мне нужно пять минут.

– Чем быстрее, тем лучше.

Чащин отключил фургон от электричества и воды, закрыл кухню, проверил фаркоп, сел за руль «Bronco» и выехал с парковки на пустое шоссе.

– Куда мы едем?

– По дороге решим. – Он повернул в сторону Судака. – Но подальше отсюда.

– Из Крыма?

– Нет, из Крыма я уехать не могу. Но если хочешь, могу посадить тебя в такси до Керчи... Или до Краснодара.

– Дорого обойдётся, – обронила Джина.

– Это моя проблема.

– Зато я – не твоя проблема.

– Я этого не помню, – попытался пошутить Чащин.

– Я это знаю. – Девушка оставалась очень серьёзной.

– Когда вспомню, тогда и обсудим.

Он замолчал. Несколько минут ехали молча, вместо кондиционера открыли окна и с наслаждением вдыхали свежесть крымской ночи, а затем Джина решилась поднять тему, которая не давала ей покоя с самого пляжа.

– Ты не удивился, увидев пистолет.

– Я нашёл его в самый первый день, – честно ответил Феликс.

– Рылся в моих вещах?

– Поверишь, если скажу, что получилось случайно?

– Сейчас – поверю.

– Получилось случайно.

– Почему ничего не сказал?

– Потому что это мог быть мой пистолет.

– Почему у меня?

– Я знаю о тебе только то, что ты рассказала.

– Логично. – Джина помолчала. – Пистолет не твой.

– А ты?

– Теперь с тобой.

Она прикоснулась к его руке и через несколько секунд услышала ответ:

– Да, теперь со мной.

И с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть от радости. Или не заплакать от неё же. Голос мог подвести, поэтому она сказала очень тихо:

– Спасибо.

Феликс чуть сжал её руку, чуть сбросил скорость – фургон позади заставлял вести себя на серпантине предельно осторожно, и спросил:

– Откуда у тебя пистолет?

– Купила через DarkNet, – ответила девушка. – А забрала на той бензоколонке, где мы встретились.

– Ты нереально чокнутая, – прокомментировал Чащин.

– Теперь я это понимаю. – Она скинула кеды, поставила ноги на сиденье и вновь приняла ту позу, которую он вспомнил даже сквозь амнезию.

– Ты кого-то ищешь?

– Да.

– Пистолет для него?

– Да.

– Кто он?

Джина помолчала, глядя на неширокую дорогу, освещённую лишь фарами старого «Bronco», и очень тихо ответила:

– Тот, кто меня убил.

10 августа, суббота

– Рассказать, что я делаю четвёртое утро подряд? – прошептала Джина.

Они проснулись минут десять назад, но остались в кровати, обнявшись, лёжа, как у них повелось спать с первого дня: на правом боку, девушка с левого края, Феликс за ней, обнимая мягко и прижимая к себе. Проснулись не одновременно, сначала открыла глаза Джина, через пару минут Чащин почувствовал, что она проснулась, и тоже заворочался, но девушка не позволила ему разжать объятия или отодвинуться, удержала за руку, заставив прижаться теснее. И до сих пор прозвучала лишь одна фраза: «Доброе утро».

Очень доброе.

– Расскажи, – тихо попросил Феликс.

– Вот уже четвёртое утро подряд я улыбаюсь, едва открыв глаза. А один раз – ещё до того, как открыла, – сказала она. – А раньше я никогда не улыбалась утром, просто вставала и начинала что-то делать. И думала о том, что делать днём. А теперь улыбаюсь и думаю о том, что ты рядом. А потом чувствую тебя рядом и улыбаюсь очень сильно и по-настоящему, как в детстве. А сегодня, когда я открыла глаза, мне захотелось смеяться и кричать от радости. Потому что ты рядом, а ночью было невероятно хорошо. – Пауза. – Вот.

– Ночью было волшебно, – прошептал он.

Она потёрлась об его руку.

И он добавил:

– Нашей первой ночью.

– Не первой.

– Будешь заливать, пользуясь тем, что я ничего не помню?

– Сегодня ночь получилась волшебной, но все наши ночи были прекрасны, – ответила она. – Каждая из тех, которые вместе. Когда ты рядом – мне очень спокойно и тихо. Я этого ощущения не знала, только верила в него, а теперь я знаю, теперь я в этом ощущении живу и уверена, что мне не просто так спокойно и тихо, а потому что ты рядом и всегда поможешь.

– Ещё не помог, – зачем-то сказал Феликс.

– Ты меня не оставил, не сбежал, не отошёл в сторону. Ты посмотрел на меня как на идиотку, а потом стал выпрямлять мои косяки.

– Я не смотрел на тебя как на идиотку.

– Ты должен был сейчас это произнести. – Джина повернулась, обхватила Чащина за шею и поцеловала так крепко, как даже представить невозможно.

А потом прижалась так, что в голове зашумело и мир вокруг стал расплываться, но сделаться заблюренным не успел, потому что в дверь постучали.

– Кого это принесло?

– Плевать, уйдут, – промурлыкала девушка.

Стук повторился.

– Не уйдут.

Феликс поднялся, надел шорты, открыл и без восторга посмотрел на мужчину в белой рубашке, чёрных брюках и туфлях – владельцы отеля, в котором они сняли номер, следили за тем, как выглядят их работники.

– Суржикно, начальник службы безопасности.

– Доброе утро. – Ответа Чащин не услышал.

Джина встала на колени, не забыв прикрыться простынёй, и сообщила:

– Если вы по поводу ночных звуков, то всё в порядке, все живы. И обещаем в следующий раз вести себя тише.

Некоторое время Суржикно и Феликс молча смотрели на девушку. Затем начальник службы безопасности кашлянул и сообщил:

– Нет. Там с машиной проблема. Требуется ваше присутствие.

– Сейчас соберусь.

Чащин закрыл дверь, выразительно посмотрел на Джину, в ответ девушка показала ему язык, отбросила простыню и направилась в ванную. Смотреть, как она разгуливает по номеру, можно было бесконечно, но дела призывали. Феликс натянул футболку, сунул ноги в шлёпанцы, повесил на пояс сумку и вышел в коридор.

– Надеюсь, её не угнали?

– А могли?

– Я не знаю, как у вас тут с безопасностью.

– Ни разу не угоняли.

– Получается, я выбрал правильный отель.

– Рад, что вам у нас нравится. – Суржикно дал понять, что не в восторге от такого гостя, как Чащин – доставляющего лишние хлопоты.

Они спустились на первый этаж и прошли на задний двор, где был устроен паркинг отеля. Сделав несколько шагов, Феликс остановился и состроил кислую гримасу:

– Теперь я понимаю, почему вы меня позвали.

И машина, и фургон были вскрыты – Чащин понадеялся, что профессионально, то есть замки менять не придётся. Вещи и кухонная утварь в беспорядке валялись вокруг. Выглядело всё примерно так же, как в первую крымскую ночь. Только сейчас дело происходило не на ночной стоянке у скоростной магистрали, а на парковке отеля в центре достаточно оживлённого городка.

– Надеюсь, ваше мнение о нашем отеле не изменится.

– Это случилось ночью?

Чащин имел в виду, что позвали его далеко не сразу. Суржикно намёк считал.

– Мы не сразу заметили, потому что ваш... автопоезд стоит в углу, чтобы не мешать остальным гостям. Вещи же бросали только в сторону забора, ничего удивительного, что служащие не сразу заметили случившееся.

– Видеокамеры здесь есть?

– Я сохранил для вас запись, но на ней никого не видно: они перелезли через забор и так же ушли.

– А с той стороны забора видеокамеры есть? – мрачно осведомился Чащин.

– Не рядом.

– Понятно.

– Пропало что-нибудь ценное? – В голосе начальника охраны участия не слышалось.

– Пока не знаю, – пожал плечами Феликс.

– А там было что-нибудь ценное? – Лёгкая ирония.

– Нет.

– Тогда почему вы так ответили?

– Просто так.

– Не забудьте пересчитать сосиски.

– Их придётся выбросить. – Холодильник не работал вторые сутки, а избавиться от скоропортящихся продуктов вчера Чащин позабыл.

– Знаете, где мусорные контейнеры?

– Пятьдесят метров прямо.

– Вы внимательны.

– В школе я был отличником.

– Рад за вас. – Суржикно помолчал. – Служба безопасности огорчена не меньше вашего, но не в силах помочь в поиске злоумышленников. Тем более если ничего не пропало. Вы можете заявить в полицию, но если вам интересно моё мнение, то толку от этого скорее всего не будет. Я думаю, что погром устроили подростки: увидели необычный фургон, на нашей парковке не часто встретишь передвижную закусочную, и решили повеселиться.

– Не сомневаюсь, что именно так мне скажут в полиции, – проворчал Феликс.

– У меня там брат работает, так что я знаю, что говорю. Вы когда уезжаете?

– Пока не решил.

– Номер оплачен ещё на три дня.

– Я знаю.

– Мы здесь не любим тех, кто приносит неприятности.

– А я не люблю тех, кто не помогает мне в их преодолении.

Некоторое время мужчины смотрели друг другу в глаза, после чего Суржикно заметил:

– Для продавца хот-догов вы ведёте себя слишком нагло.

– У меня очень дорогие сосиски, – объяснил Феликс. – Для богатых и уважаемых клиентов.

– Я наведу справки, возможно, вы действительно мешали спать соседям.

– Сомневаюсь, что мы заглушили ночную дискотеку.

– Я всё равно наведу справки.

– Успехов.

– Если захотите обратиться в полицию, могу дать номер телефона.

– Я подумаю. Спасибо за неравнодушие.

– Хорошего дня.

Суржикно повернулся, но замер, увидев идущего по парковке мужчину, вздохнул и вновь обратился к Чащину:

– Кстати, вот и полиция.

– Необычная оперативность.

– Я их не вызывал.

– Тогда откуда он здесь? – спросил Феликс, разглядывая нового гостя.

– Вам виднее. – Начальник службы безопасности многозначительно покосился на разбросанные вещи.

Отвечать Чащин не стал, поскольку мужчина, опознанный Суржикно как полицейский, подошёл и представился:

– Майор Тихомиров.

– Очень приятно. Феликс Чащин.

– Я знаю.

– Я должен беспокоиться?

– Вам виднее.

– Вы не поверите, но я только что слышал эту фразу.

– Мы как раз собирались вызывать полицию, – заискивающе произнёс Суржикно. Появление мужчины лишило его изрядной доли уверенности и самодовольства. – Мелкое хулиганство...

– Здесь было мелкое хулиганство? – удивился майор.

– Ночью кто-то вскрыл фургон господина Чащина...

– И машину, – добавил Феликс.

– И машину, – подтвердил начальник охраны. – Но видеозаписи, к сожалению, отсутствуют.

– Что-то пропало? – Всё это время Тихомиров, не отрываясь, смотрел на Феликса.

– Возможно, пара сосисок – я ещё не пересчитывал, – ответил Чащин.

– Будете писать заявление?

– Полагаю, нет.

– Почему?

– Потому что ни в машине, ни в фургоне не было ничего ценного, а господин начальник службы безопасности сказал, что скорее всего здесь порезвились подростки.

– Начальнику службы безопасности виднее.

– Я тоже так подумал. Я ведь здесь проездом, а он своё дело знает.

Суржикно хотел что-то добавить, но Тихомиров наконец-то перевёл на него взгляд и негромко произнёс:

– Дальше мы сами. – И после того, как третий лишний отошёл шагов на пять, повелительно обратился к Феликсу: – Можно посмотреть ваши документы?

– Вы же сказали, что знаете, кто я, – улыбнулся Чащин.

– Правила есть правила.

– У меня с собой только права. – В действительности, паспорт лежал в одном из кармашков поясной сумки, но Феликсу стал интересен ответ полицейского.

– Прав будет достаточно.

Чащин протянул водительское удостоверение, Тихомиров внимательно изучил и вернул документ.

– Феликс Анатольевич, вы приехали из Судака, где несколько дней торговали хот-догами на одном из пляжей бухты Капсель.

– У меня есть разрешение.

– Не сомневаюсь.

– Значит, всё в порядке? – Чащин изо всех сил изобразил на лице дружелюбное выражение.

– С торговлей – да.

– А с чем нет?

– Забыл представиться: я из убойного отдела.

– И что? – Феликс выдержал паузу, понял, что Тихомиров не собирается продолжать, и добавил: – Чем я могу вам помочь?

– Почему вы не занервничали? – поинтересовался полицейский.

– Простите мою недогадливость: а почему я должен был?

– Все в таких случаях нервничают.

– Будем считать меня исключением.

– Почему?

– Потому что я не занервничал.

– Но почему вы не занервничали?

– Мама воспитала меня флегматичным.

Несколько мгновений Тихомиров жёстко смотрел Феликсу в глаза, а затем решил надавить:

– Ты ведь понимаешь, что я могу крепко испортить тебе сегодняшний день? Например, забрать в отделение.

– На каком основании?

– Мне не требуется.

– В чём я провинился?

– Хочу понять, откуда ты такой флегматичный взялся.

– Но я правда не понимаю ваших вопросов. – Чащин догадался, что переборщил, и сменил тон. И не стал указывать Тихомирову на то, что обращение «ты» его не устраивает.

– После того как ты с подружкой неожиданно уехал, на пляжной парковке обнаружили двух убитых.

– А я здесь при чём? – Феликс не забыл выдержать паузу, показывая, что сообщение стало для него неожиданным.

– И отдыхающие, и работники пляжа уверяют, что не ожидали, что ты так поспешно уедешь.

– Я не обязан перед ними отчитываться, – с прежней осторожностью ответил Чащин. – Я сам себе хозяин: захотел – приехал, захотел – уехал.

– Почему уехал?

– Там была хреновая торговля.

– Здесь лучше? – Тихомиров кивком указал на закрытый фургон.

– Здесь я решил отдохнуть, – объяснил Феликс. – Подруге надоело торговать на жаре.

– Капризная?

– Молодая.

– То есть деньги у тебя есть? – Тихомиров прищурился. – Отель ты выбрал не самый дешёвый.

– Это преступление?

– Зачем тогда фургон?

– Он приносит деньги.

– Которые ты потом спускаешь?

– Для этого они и нужны, – пожал плечами Чащин. – Можно закурить?

– Можно.

– Спасибо. – Феликс закурил сигарету, выдохнул дым в сторону от полицейского. – Я сначала хотел просто приехать отдохнуть, а потом подумал: почему бы не поработать между пребыванием на пляже? Хоть половину отпуска отобью.

– Настоящий бизнесмен?

– Кручусь как могу.

– Почему не спросил, кого убили?

– Потому что мне всё равно, – медленно ответил Чащин. – Я не имею к этому отношения.

– А мне кажется, что имеешь.

– Кого убили? – тут же поинтересовался Феликс.

Тихомирову этот переход понравился, по его губам скользнула едва заметная улыбка.

– Двух местных бандитов.

– Я продаю дешёвые хот-доги, бандиты меня не замечают.

– Бандиты всех замечают. Тебя ведь подключили к электричеству, к воде... Вряд ли бесплатно.

– Договорился с теми, кто управляет пляжем. Они сказали, что всё законно.

– А кто сделал тебе лицензию? Я посмотрел, она была оформлена очень быстро, можно сказать, молниеносно.

– Но ведь по закону?

– По закону, – признал Тихомиров.

– Значит, всё в порядке, – подытожил Чащин.

– Как ты её получил?

– У меня есть друзья, которые любят хот-доги.

– Хочешь сказать, что дал взятку?

– Ни в коем случае. Документы оформлены официально, с соблюдением всех требований закона. Вы ведь проверили.

Феликс поискал глазами урну, извинился, отошёл, бросил в неё окурок и вернулся к полицейскому, всем своим видом показывая, что готов продолжать отвечать на вопросы.

– Не староват ли ты для такой работы?

– Торговать хот-догами?

– Ага, – подтвердил Тихомиров. – Обычно этим пацаны занимаются, которые только осваиваются.

– Ну, может быть, я в какой-то момент своей жизни свернул не туда.

– Свернул не туда... Хорошо сказано. А когда это случилось?

– Да кто теперь знает?

– Не задумывался?

– А смысл?

– Свидетели видели, как три дня назад ты подрался с Жёлтым. – Тихомиров снова перешёл на резкий тон. – Точнее, тебя избили его люди.

– Это их убили?

– Нет, не их. Но тебя выручил Читер, а убили его людей. И я думаю, что они на парковке пасли тебя. Или охраняли.

– В таком случае, вам нужно поговорить с Жёлтым. Я слышал, он человек злопамятный и мстительный.

– Уже поговорил, – кивнул майор. – Это он нашёл трупы.

– Так, может, Жёлтый и убил? – предположил Чащин.

– Тогда сегодня утром мы нашли бы его плавающим в заливе. С Читером шутки плохи.

Феликс промолчал.

– У тебя с ним дела?

Тишина.

– Что они искали в твоём фургоне?

– У меня есть ощущение, что вы принимаете меня за того, кем я не являюсь. – Чащин старался говорить максимально уважительно. – Я продаю хот-доги.

– Почему Жёлтый тебя избил?

– Он бывший моей подруги.

Такого Тихомиров не ожидал и озадаченно спросил:

– В самом деле?

– А вам не сказали? – изумился Феликс.

– Хм... Ладно, пусть так. Почему Читер за тебя вступился?

– Пожалел, наверное. Били меня крепко, чтобы в больницу отправить.

– У тебя с Читером дела?

– Что бы я тогда здесь делал?

– Почему решил уехать?

– Потому что Жёлтый продолжал ходить вокруг.

Эта версия понравилась полицейскому намного больше предыдущей.

– Напрягал? – уточнил Тихомиров.

– Очень. К тому же у меня до сих пор голова побаливает, после встречи с его ребятами.

– Когда уезжал, видел машину бандитов?

– Марку назовите, пожалуйста, – попросил Чащин. – И цвет.

– Хочешь сказать, что тебе не показали машину местной «крыши»? – притворно удивился Тихомиров.

– Я на том пляже недолго пробыл. Не со всеми познакомился.

– Белая «Toyota Land Cruiser».

– Вроде, видел... Темно ведь было, – неуверенно протянул Феликс. – К тому же я не обращаю внимания на машины, до которых мне нет дела.

– А людей подозрительных видел?

– Во сколько? – Правильный вопрос, Чащин показывал, что время убийства ему неизвестно.

– В течение трёх часов до того, как ты уехал. – Майор намерено указал больший промежуток, но это ему не помогло.

– Я это время на пляже провёл.

Свидетели это подтверждали, и крыть Тихомирову было нечем.

– Где твоя подружка?

– Была в номере, когда меня сюда позвали.

– То есть у тебя вскрыли машину и раскидали по парковке все вещи, а она валяется в номере?

– Это моя машина. И мой фургон. И она мне подружка, а не жена. Чего ей суетиться?

– Интересная позиция, – заметил майор.

– Какая есть.

– Я хочу с ней поговорить.

– Позвать? – Чащин достал телефон.

– Поднимусь в номер, – решил Тихомиров. – А ты пока собери свои шмотки.

Несколько мгновений Феликс смотрел на полицейского, затем убрал телефон и пожал плечами:

– Хорошо. – И направился к фургону.

Не прощаясь. И не сказав, в каком номере они с Джиной остановились, – понимал, что майор знает. Зайдя за фургон, позвонил девушке, предупредил о госте, неспешно собрал разбросанные вещи, даже за забор заглянул, убедившись, что туда ничего не выкинули, потом снова покурил – решил дать Тихомирову двадцать минут, и отправился в номер, искренне надеясь, что Джина достойно встретила полицейского. И, судя по весёлой улыбке, девушка считала, что встреча прошла как надо.

– Спасибо, что предостерёг.

– Он это понял?

– Я не стала разыгрывать удивление.

Об этом Феликс Джину предупредил.

– О чём спрашивал?

– Сначала о Жёлтом. – Девушка помолчала. – Ты ему сказал?

– Да.

– Зачем?

– Он бы узнал, и моя скрытность вызвала бы ненужные подозрения. Кроме того, мне нужно было объяснить драку с ним и побои от его ребят.

– Я так и поняла. – Джина вздохнула. – Но мне всё равно были не очень приятны его расспросы.

– Извини.

– Ты здесь ни при чём. Просто поделилась ощущениями.

– Извини за ощущения.

– Ты здесь ни при чём, – повторила девушка и прижалась к Феликсу. – Ещё спрашивал о бандитах, о том, почему мы уехали с пляжа, и вообще о том вечере. Ещё о том, как мы познакомились. Я отвечала так, как мы договаривались. – Она отстранилась и посмотрела Чащину в глаза: – Я ни в чём не ошиблась.

– Я знаю.

– Откуда?

– Потому что не сомневаюсь в тебе, – спокойно и очень уверенно ответил Чащин.

– Правда?

– Правда.

– Но ведь я...

– Чокнутая?

Джина улыбнулась.

– Я планировала использовать другое слово, но по цензурным соображениям соглашусь с тобой.

– Я в тебе уверен, потому что успел тебя узнать, – мягко произнёс Феликс, продолжая прижимать девушку.

– Ты имеешь в виду...

– Нет. Я имею в виду всё, что было до сегодняшнего утра. Абсолютно всё. Я видел, как ты себя ведёшь и как умеешь держаться, знаю, что умеешь быть хладнокровной, и не сомневался, что ты идеально проведёшь встречу с полицейским.

– Ты сейчас меня подбадриваешь? – поняла Джина.

– Чучуть.

– Чучуть, – повторила она, вновь утыкаясь Феликсу в грудь. – Откуда ты знаешь, как нужно себя вести в подобных ситуациях?

– Ответ тебе известен.

– Всё время забываю, что ты ничего не помнишь. Извини.

– Не за что извиняться. – Он выдержал паузу. – Однажды память вернётся.

– Обязательно вернётся, – поддержала Чащина Джина. – И мне очень интересно, кем ты окажешься.

– А уж как мне интересно, – улыбнулся в ответ Феликс. – До безумия интересно.

Потому что поймал себя на мысли, что ни один из вопросов Тихомирова не вызвал у него удивления. Внутренне он был готов ответить на каждый.

* * *

Говорить, разумеется, решили на нейтральной территории, в ресторане, которым владел босс небольшой, но обладающей правильной репутацией группировки, имеющей весомый авторитет в крымских криминальных кругах. Босс был крепок, серьёзен, жил по понятиям, и можно было не сомневаться, что он не допустит на своей территории никаких провокаций. Поэтому Читер, подъехавший в сопровождении Буни, безбоязненно вошёл в заведение один – с чёрного входа, а Рзаев, который так же явился с единственным телохранителем, проделал ту же операцию с парадного. Столик для них подготовили в отдельном кабинете, а старый босс, после полагающихся случаю приветствий и заверений, вышел.

– Что скажешь? – поинтересовался Рзаев, наливая себе воды. Только себе.

– Вы заигрались, – холодно ответил Читер. Помимо воды, на столе стояла бутылка холодного вина и горячий кофейник, но он ни к чему не притронулся, демонстративно отодвинул стул и закинул ногу на ногу.

– Тогда зачем приехал?

Подтекст вопроса был прозрачен: если Цезарь уверен, что Тюленя и Жорика положили ребята Кимиева – нужно начинать войну.

– Вы заигрались с нашим человеком, – объяснил Читер. – Вы напали на него, когда он только приехал, избили, обыскали фургон и до сих пор преследуете. Это пора заканчивать.

– Ты хотел поговорить об этом? – удивился Рзаев.

– Я хотел поговорить о многом, но это – главное.

– Понятно. – Рзаеву понадобилось время, чтобы решить, как вести разговор дальше. – Это не ваш человек.

– Мы гарантировали ему безопасность, – жёстко бросил Читер. – Значит, это наш человек, и ты должен перестать ходить вокруг него.

– Я не просто так хожу вокруг него, – твёрдо ответил Рза. – Моя задача – сделать Феликсу более выгодное предложение.

– А получится?

– Вы с Цезарем знаете, что может получиться, боитесь этого и, вполне возможно, сами устроили то нападение.

– Для чего? – Теперь удивился Читер.

– Получить повод для войны, – объяснил Рзаев. – Если вы нападёте просто так, сообществу это не понравится.

Несколько мгновений Читер внимательно смотрел на собеседника, после чего покачал головой:

– Рза, я предложил встретиться не для того, чтобы ты мне по ушам ездил, нам нужно разрулить все вопросы, пока не началась война.

– Ты мне угрожаешь?

– Я произнёс то, что ты сам знаешь. И обозначил, что не хочу этого. Но вы пытаетесь влезть в нашу сделку, а теперь...

– Мы. Их. Не. Трогали, – перебил Читера Рзаев. – Если бы ты думал иначе, ты бы сюда не приехал. – Выдержал паузу, увидел неохотный кивок Читера и продолжил: – Хорошо, давай начистоту. Мы хотим влезть в сделку, и ты знаешь почему: если Цезарь заполучит ещё и этого поставщика, вы наберёте слишком большую силу и начнёте нас подминать. Ким это понимает. Для нас твоя сделка – вопрос выживания.

– Не говори ерунды, – поморщился Читер. – Мы просто расширим бизнес.

– У вас появится больше ресурсов. А вместе с ресурсами появятся амбиции.

– С ними у нас всё в порядке.

– Вот именно, – согласился Рза. – Вы сожрёте всех.

– Это ещё бабушка надвое сказала.

– В общем, предложение такое: или откажись от сделки, или дайте нам и другим организациям доступ к поставщику. Все понимают, что после сделки вам никто слова поперёк сказать не сможет, и если вы не примете предложение, все против Цезаря подпишутся.

– Прямо все? – прищурился Читер.

– Мы им растолкуем, – пообещал Рзаев.

– А успеете?

– А нам много времени не нужно: соберёмся, перетрём, и тогда Цезарю придётся или договариваться на наших условиях, или воевать со всеми. А всех вы не потянете, ты это знаешь.

– Все и не поднимутся.

– Этого ты не знаешь.

– Ты тоже.

– Хочешь проверить?

Рзаев сформулировал вопрос так, но прозвучал он иначе: «Хочешь войны?»

Несколько мгновений мужчины буравили друг друга взглядами, после чего Читер покачал головой:

– Хочу ещё раз обсудить всё с Цезарем.

– Я понимаю. Сколько вам нужно времени?

– Три дня.

– Почему так много? Цезарь улетел в отпуск?

– Если мы примем интересное для вас решение, мы сразу сообщим, что готовы к переговорам, – медленно произнёс Читер. – А время нужно, чтобы обсудить происходящее с нашими предполагаемыми поставщиками. Мы не хотим их терять. А они заинтересованы в нас.

– А им не всё равно? – Рзаев погладил небритый подбородок. – Если мы все войдём в долю, то будем брать у них больше товара. Это им выгодно.

– Вот мы и хотим узнать, им всё равно или нет? В своё время они чётко дали понять, что хотят иметь дело только с нами.

Снова пауза, снова тяжёлые взгляды, затем Рза кивнул:

– Я понял. Я передам Киму и позвоню тебе.

– Хорошо. – Читер переменил ноги. – А теперь...

– Я уже всё сказал, – перебил его Рзаев. – Мы твоих парней не трогали.

– Меня интересует другое. – Читер сделал небрежный жест, показывая, что собеседник не понял, о чём пойдёт речь, и поторопился с ответом. – На пляже были твои ребята?

– Были, – помолчав, признался Рза. – Мы наблюдаем за происходящим.

– Они видели, кто стрелял?

– А, ты об этом... – Рзаев кивнул, показывая, что Читер имеет право на подобный вопрос. – Мои ребята пасли не фургон, а Феликса, и когда всё случилось, они были на пляже. Единственное, что они могут подтвердить, это то, что ни Феликс, ни его девка не стреляли.

– Почему они не поехали за Феликсом?

– Кто тебе сказал, что они не поехали?

– Ладно, я понял, – рассмеялся Читер. – Они видели трупы?

– Да. А ещё они видели, что Феликс подходил к машине.

– Ага... Ну, это ожидаемо.

– Он сказал, что нет? – догадался Рзаев.

– Он сказал, что нет, – подтвердил Читер.

– В любом случае, он твоих ребят не убивал.

– Твои ребята на пляже только Феликса пасли? По сторонам они смотрели?

– Хочешь знать, видели они кого-нибудь подозрительного?

– Если бы они видели кого-нибудь подозрительного, ты бы мне уже продал эту информацию.

Рзаев дружелюбно улыбнулся.

– Меня интересует другое, – продолжил Читер. – Спрашивал ли ты у них...

* * *

Несмотря на то что в «Харлей» Жёлтый вернулся сильно не в духе, устраивать разбор полётов не стал, слишком вымотался после бессонной ночи и целого дня в полиции. Распрощавшись с Читером и Буней, бросил Але, что хочет отдохнуть, причём бросил, не глядя на женщину, и ушёл в спальню. Аля же отправилась в свою комнату, маленький закуток, больше похожий на чуланчик Гарри Поттера, стеной примыкающую к спальне Жёлтого. А поскольку о звукоизоляции в домике можно было только мечтать, когда Жёлтый проводил время с очередной подружкой, Але приходилось слушать и «наслаждаться» происходящим за стенкой. Или уходить, что она, как правило, и делала. Но сегодня Жёлтый действительно устал, поэтому из аудиоудовольствий женщине достался только храп, к которому она давно привыкла и под который могла крепко спать. Проснулась рано и отправилась в бар, помогать за стойкой. Жёлтый же выполз из спальни ближе к полудню, хмурый и недовольный, как это часто бывало по утрам. Прошёлся по залу, велел Але сделать кофе, а когда она вынесла кружку на террасу, жестом приказал сесть за столик.

– Зачем ты рассказала Читеру о тайнике?

Ни «доброе утро», ни «как спалось?» – подобными мелочами Жёлтый привычно пренебрёг.

– А кому я должна была о нём рассказать? – Аля позволила себе лёгкий, едва заметный вызов. – Полиции?

– Ну... – Жёлтый как раз делал большой глоток кофе и чуть не поперхнулся от неожиданности – обычно женщина вела себя покорно.

– Полиции? – с нажимом продолжила Аля. – Если бы я рассказала им, Читер бы об этом узнал и стал меня прессовать, почему я не рассказала ему. Неужели ты этого не понимаешь?

– Но я ведь рассказал обо всём полиции. И только потом Читеру.

– У тебя выхода не было, – очень серьёзно ответила Аля. – Ты трупы нашёл и люди видели, что ты там ошивался. Если бы ты не вызвал полицию, стал бы первым подозреваемым.

– Главным подозреваемым.

– Именно. Трупы – это серьёзно, ты должен был вызвать полицию.

– А ты... – Жёлтый сделал следующий глоток, попутно размышляя, не добавить ли в кофе виски. – Пушка – это тоже серьёзно. И теперь получается, что полиция о ней не знает, а Читер – знает. И сам будет вести расследование.

– Там ведь его парни легли, ему и разбираться.

– И сам будет решать... – продолжил Жёлтый. – Что с ней делать...

– С кем «с ней»? – быстро спросила Аля.

– С пушкой, – после паузы ответил Жёлтый.

– Нет.

– Что «нет»?

– Тебя волнует, что Читер сделает с этой шлюхой. – В голосе женщины вновь прозвучал вызов.

Жёлтый раздражённо оглядел Алю и велел:

– Не лезь.

– Ты её любишь?

Ещё один глоток кофе.

– Трудно ответить? – Она решила расставить все точки над «i» – и будь что будет.

– Ты поэтому сдала Джину Читеру? – Жёлтый, в свою очередь, решил, что избить дерзкую бабу он всегда успеет, а пока имеет смысл поговорить. – Из ревности?

– Значит, любишь?

– При чём здесь это? Ты человека подставила, понимаешь?

Аля не стала напоминать, что сам Жёлтый и подставлял, и обманывал столько людей, что хватило бы на многоэтажный дом. А то и два.

– Не подставила, а рассказала правду.

– Какую правду?

– У неё был пистолет, а кто-то убил двух пацанов Читера. Тебя не смущает, что она, возможно, двух мужиков завалила?!

– Ты этого не знаешь.

– Не знаю, – согласилась Аля. – Но я знаю, что у неё было оружие, и теперь пусть она объясняется с Читером.

И машинально сжалась, ожидая, что Жёлтый взбеленится и набросится на неё. Но он, к удивлению женщины, лишь покачал головой:

– Ты её ненавидишь...

– А за что мне её любить? – Аля вновь расправила плечи. – За то, что ты в лице меняешься, когда её имя слышишь? За то, что ты иногда по ночам её имя шепчешь?

– Что за чушь?

– Во сне, Жёлтый, во сне. И я не знаю, что тебе при этом снится.

Он отвёл взгляд, молча признавая, что это бывало, и пробурчал:

– Ничего не снится.

– Врёшь.

– Зачем мне тебе врать?

– Чтобы было кого трахать, пока Джина не даёт. Ты ведь о ней думаешь, когда трахаешь меня? О ней?

– Не говори ерунды.

– Кто я для тебя, Жёлтый?

Он промолчал. И его молчание было красноречивее всех возможных слов и честнее миллиона комплиментов и обещаний, которые он сейчас мог бы ей наговорить.

– Я два года давала тебе всё, что ты хотел, но прошлым летом... – Она всхлипнула. – Прошлым летом ты меня уничтожил.

– Но ты ещё со мной, – сказал Жёлтый, потому что не знал, что ещё сказать.

– Потому что я люблю тебя, подонок! – выкрикнула Аля. – Я тебя люблю!

И прежде, чем он ответил, выбежала из кафе. Жёлтый выругался, поставил кружку с кофе на стол, немного расплескав при этом, и снова выругался.

* * *

– О чём ты беспокоишься? – спросила Джина, коснувшись руки Феликса.

Вопрос прозвучал неожиданно: они вновь загорали, расположившись на соседних лежаках, и Чащину показалось, что девушка задремала. Сам он... Не то чтобы беспокоился или волновался, но погрузился в сложные размышления, думал, что выглядит обыкновенным отдыхающим, и потому удивился:

– Ты настолько легко меня читаешь?

– Не читаю, хотя, наверное, можно сказать и так... – Джина помолчала. – Скорее, чувствую, то есть я не специально изучаю твою мимику, а как будто понимаю, в каких ты сейчас эмоциях. Я к тому, что это происходит неосознанно.

– Мне очень приятно, что ты вот так чувствуешь меня. – Он не знал, что сказать ещё. – Это очень... важно.

– Спасибо.

– Тебе.

– Мне за что?

– За чувства.

– Я угадала?

– Ты не угадывала. Ты почувствовала. Это другое.

– Да, другое, – согласилась Джина. – А тебе спасибо, что не соврал в ответ.

– Зачем? – не понял Феликс.

– А за этот вопрос – отдельное спасибо, – рассмеялась девушка.

– Я...

– Подожди. – Она приложила палец к его губам. – Я хочу сказать тебе кое-что. Это очень важно, и мне почему-то кажется, что сейчас подходящее время.

– Сейчас? На пляже?

– Сейчас, после всего, что произошло и что мы уже сказали друг другу. – Джина говорила очень серьёзно. – И не имеет значения, где мы: на пляже, за обеденным столом или под одеялом. Сейчас должно прозвучать важное. Я так считаю.

– Прости, что не понял этого.

Феликс повернулся и сел лицом к девушке, она повторила его движение, и теперь они сидели друг напротив друга, едва не касаясь, а точнее, иногда легонечко касаясь друг друга лбами, и потому могли говорить очень-очень тихо.

– У меня бывают дни, когда я – сука. Я не хочу ни с кем говорить, а если кто-то заговаривает со мной – я срываюсь. Меня бесит вообще всё, и я очень легко впадаю в ярость. Это не всегда связано с циклом, если ты вдруг подумал, просто у меня дурной характер. Ты даже представить не можешь, насколько дурной. Но я абсолютно точно знаю, что никогда не сорвусь на тебя. – Джина глубоко вздохнула и потёрлась лбом о лоб мужчины. – Вот.

– У меня тоже так себе характер.

– Да. Но мне на это плевать. А теперь говори, что тебя беспокоит?

Ещё один пример её знаменитых переходов с темы на тему.

– Я не беспокоюсь, я задумался, – ответил Чащин.

– Принимается, но мне этого мало.

Он знал и потому продолжил до того, как Джина закончила фразу.

– Я не понимаю, почему Тихомиров так быстро от нас отстал.

– На твой взгляд быстро?

– Очень, – ответил Феликс. – Наши поступки действительно выглядят подозрительно: мы уехали без предупреждения, отъезд стал неожиданным для всех, и все наверняка сказали об этом полицейским. По всему получается, мы, как минимум, свидетели, а как максимум – подозреваемые. Тем не менее он ограничился обычным опросом.

– Нам же легче.

– Не уверен.

– В смысле?

– Читера наверняка заинтересует эта странность, а объясняться с ним мне хочется ещё меньше, чем с полицией.

– Ну, заинтересует, и что? – не поняла девушка. – Что Читер может подумать?

– Например, что Тихомирову приказали от нас отстать, – ответил Чащин.

– А-а. – Она выпрямилась, некоторое время молча смотрела на Феликса, обдумывая услышанное, затем осторожно спросила: – Ты это допускаешь?

– Забыл тебе сказать: у меня амнезия, – грустно пошутил Чащин.

Джина кивнула, показав, что шутка её позабавила, но улыбка по её губам не скользнула.

– Флекс, ты забыл информацию, но не можешь изменить себя. Ты ничего не помнишь, поэтому все твои поступки определяются не разумом, а душой. Ты поступаешь так, как поступил бы ты настоящий. И тот, настоящий, которого я вижу в твоих поступках, мне безумно нравится, потому что настоящий ты совсем не похож на уголовника.

Ответить Чащин не успел, хотя очень хотел – подал голос кнопочный телефон. Феликс поцеловал девушку в щёку, извинился и отошёл в сторону, отыскав на пляже пустой уголок.

– Да?

– Ты ведь знаешь, что тебя подозревают в убийстве?

– Я был на пляже. Есть свидетели.

– А что Читер?

– Он меня не подозревает.

– Точно?

– Абсолютно.

– Откуда такая уверенность?

– Говорил с ним.

– А Читер откуда знает?

– За мной следили люди Кимиева, они подтвердили, что во время убийства я был на пляже.

– Весело там у тебя.

– Обхохочешься.

– В общем, насчёт этого убийства...

– Меня слишком просто отпустили. Это может сильно не понравиться Читеру, и тогда сделка окажется под угрозой.

Кем бы ни был собеседник, Чащина он понял с полуслова.

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Было бы неплохо сделать, а не посмотреть.

– Узнаю твоё знаменитое чувство юмора.

– В моих обстоятельствах только смеяться.

– Не забывай, что ты не в отпуске.

– С вами забудешь, пожалуй.

– До связи.

* * *

Расставшись с Рзаевым, Читер велел напарнику срочно возвращаться к Цезарю, сам же сел в машине на задний диванчик и молчал всю дорогу. Буня знал, что перемещение на заднее сиденье – признак того, что к Читеру нельзя приставать, но любопытство пересилило, и здоровяк поинтересовался, как прошли переговоры, на что Читер грубо велел «не мешать думать». После этого в машине наступила тишина, Буня даже радио выключил. Что же касается Читера, он, как и всегда во время сложных размышлений, отчаянно боролся с желанием искупаться. И не просто окунуться в море, а проплыть километра три-четыре, наслаждаясь борьбой с волнами. Читер очень любил думать во время долгих заплывов, но, к сожалению, необходимость крепко подумать и возможность устроить долгий заплыв не всегда совпадали по времени, вот и приходилось уходить в себя и требовать от помощника полной тишины. И смотреть на пейзаж за окном, на море, которое, словно издеваясь, манило бросить всё и броситься в него; на придорожные заведения – магазины и кафе; на частные дома, отели, заборы, скалы, зелень... Смотреть на всё это и не видеть ничего, превращая увиденное в бессмысленный фон, мельтешение которого помогало Читеру анализировать состоявшийся разговор, поведение Рзаева – интонации, с которыми он произносил те или иные фразы, сопровождающие их жесты и мимику; сопоставлять их со словами, чтобы решить, насколько собеседник был честен, нет, не с ним, с ним Рзаев не мог быть честным по определению, а с самим собой – насколько он верил в то, что говорил. Чем угрожал. Был ли это блеф, а если был, то когда? В какие моменты? Насколько Рза уверен в своей позиции, которую пытается выдать за сильную? Она действительно такая? Читеру требовалось всё это понять, потому что Цезарь будет спрашивать не только о том, как прошли переговоры, но и попросит набросать план действий. Попросит дать ответ на главный вопрос: воевать или нет? И нужно быть готовым не просто высказать своё мнение, но чётко его аргументировать.

– Круглый хочет воевать?

– Круглый готов воевать. Это другое.

– Как это другое? – не понял Цезарь.

Учитывая важность вопроса, они говорили наедине, а поскольку знали друг друга долгие годы, могли не стесняться ни в выражениях, ни в проявлении эмоций.

– Круглый планировал создать против нас коалицию и заставить сесть за стол переговоров, – рассказал Читер. – Война – это план Б, причём план нежелательный, потому что в одиночку ему с нами не справиться, а поддержит ли его сообщество в войне, а не в угрозах – большой вопрос. Все знают, что мы будем бить беспощадно, и никто не хочет нарываться. Да и воевать, говоря откровенно, никто не хочет, особенно в сезон. Сейчас нужно деньги зарабатывать, а не народ распугивать, поэтому все мелкие боссы наверняка предложили Круглому отложить разборки до осени.

– Почему же он полез на нас?

– Круглый боится нашей сделки, понимает, что с таким поставщиком у нас будет преимущество.

– Правильно боится, – хмыкнул главарь. – Остальные не сообразили.

– Да, он оказался умнее, чем мы ожидали.

Планируя масштабную сделку, Цезарь и Читер пытались спрогнозировать реакцию Кимиева, поскольку его организация оказывалась в самом проигрышном положении. Все остальные группировки являлись локальными, их главари много на себя не брали и были уверены, что Цезарь их не тронет. Кимиев же был достаточно большим, а главное – амбициозным боссом. Его не устраивало положение второго номера, и он догадался, что, заполучив преимущество, Цезарь этой же зимой устроит разборку, чтобы остаться единоличным лидером крымского криминального мира. Читер и Цезарь это понимали, но рассчитывали на тайну операции и на то, что в сезон Кимиев не рискнёт затевать разборку. Ошиблись: Кимиев всё понял и инстинкт самосохранения заставил его действовать.

– Зачем они напали на Феликса? Разве это не было началом войны?

– Нет. Нападение на стоянке им требовалось в рамках подготовки к переговорам, – ответил Читер. – Они оказывали давление на нас и показывали силу нашим потенциальным поставщикам.

– Почему потом ничего не сказали? Почему не предложили нам перетереть?

– Потому что не нашли товар в фургоне, и это сбило их с толку. Они планировали показать, что мы не способны организовать грамотную логистику, что доставка товара всегда будет под ударом и нужно договариваться со всеми. Или чтобы поставщики заставили нас договориться со всеми.

– Раз они знают нашу логистику, значит, она провалена.

– Логистика – это люди, – покачал головой Читер. – Сегодня это фургон с сосисками, завтра – другая машина. Всё можно переиграть, но нападением они дали понять...

– Что среди нас «крыса», – вспомнил Цезарь.

– Совершенно верно.

– Ищешь?

– Пока осторожно.

– Почему?

– Потому что сейчас «крыса» затаилась. Все понимают, что кто-то сдал приезд Феликса, и «крыса» постарается не высовываться.

– «Крыса» – да. Но после того, как Круглый не нашёл товар в фургоне, он наверняка связался с осведомителем и высказался. Я его знаю, он бы не смолчал.

– Мы оба его знаем... – Читер кивнул. – Но об этом я не подумал.

– Когда узнаешь, кто это – разбираться не торопись. Мне скажи, прикинем, что делать.

– Конечно, босс.

– У тебя есть мысли, кто может оказаться «крысой»?

– О приезде Феликса знало не так много ребят, я пробью их телефоны и вычислю, кто сдал нас Круглому.

Предательство – самое отвратительное, что может быть. Самое подлое и недостойное. И самое «цепляющее» того, кого предали. Цезарь был жёстким человеком, когда требовалось – подлым и беспощадным, когда он поднимался, его кидали не раз, но все обидчики в итоге получили своё, все поняли, что с Цезарем шутки плохи, и благодаря этому он давно не знал подобных проблем. И вот вновь почувствовал, насколько это больно – быть преданным.

– Разве я плохой босс? – неожиданно спросил он. Не плачущим, разумеется, тоном, а полным искреннего недоумения.

– Ты хороший босс, Цезарь, ты справедливый и даёшь ребятам прилично зарабатывать, – ответил Читер. – Но людям всегда мало. Много получив, они начинают хотеть больше. Или... всё дело в амбициях.

– Да, амбиции многим жизнь подпортили... – Цезарь сообразил, куда клонит помощник. – Подожди. Ты намекаешь на Жорика?

– С амбициями у него всё было в порядке. Их там было столько, что можно в Америку экспортировать. Плюс – Жорик участвовал в операции, поэтому его я проверю первым, и скоро мы абсолютно точно узнаем, он ли нас предал. – Читер улыбнулся. – И, если честно, я надеюсь, что это Жорик.

– Почему? – нахмурился Цезарь. – Ты настолько его не любил?

– Я знал, что он никогда не поднимется до моего уровня, и не чувствовал угрозы, – произнёс Читер. – А надеюсь, потому что Жорик мёртв, а лишившись информатора, Круглый начнёт допускать ошибки.

– Это нам на руку.

Однако Читер не закончил.

– К сожалению, Круглый прекрасно осведомлён о своей горячности, и чтобы не ошибиться по-крупному, он затаится. Круглый уже начал осторожничать, и поэтому Рзаев не только согласился на переговоры, но был со мной очень вежлив.

– Что же делать?

– Нам нужно ускориться. – Читер внимательно посмотрел на Цезаря. – Необходимо договориться с поставщиками как можно скорее.

Несколько мгновений Цезарь молчал, обдумывая, что имеет в виду помощник, после чего прищурился:

– Но прежде переговорить с мелочью?

– Да, – кивнул Читер. – Нужно пообещать им участие в сделке и достойные цены на товар. Сейчас мы не должны жадничать.

– Это можно устроить, – медленно протянул Цезарь, обдумывая предложение помощника и не находя в нём изъянов. – Ты поговорил с Феликсом?

– Он ждёт, когда уляжется свистопляска с убийством парней.

– Разумно, – одобрил Цезарь.

– Согласен.

– Сколько времени у нас есть?

– Три дня.

– То есть товар ещё не в Крыму?

– Его привезут, когда они поймут, что мы уладили наши внутренние проблемы.

– Я успею, – поразмыслив, произнёс Цезарь. – За два дня я успею переговорить с основными из мелких. И уверен, что смогу их убедить.

– И позаботься об охране, – посоветовал Читер. – Когда Круглый поймёт, что ты начал переговоры, он может пойти на любую глупость.

– Ты тоже за собой приглядывай. – Цезарь помолчал. – Во время переговоров у меня конкретно будут спрашивать за Тюленя и Жорика. Что отвечать?

– Что отвечать, мы решим чуть позже, но ты должен точно знать, что Круглый парней не валил.

– Рза оказался убедителен? – прищурился Цезарь.

– Во-первых, подозрения насчёт Жорика, они бы не стали убивать ценного информатора в разгар противостояния, – напомнил Читер. – Во-вторых, да – Рза был убедителен. Они готовы начать войну, но только в том случае, если мы выйдем на сделку. До тех пор они собирались тянуть время и тянуть на свою сторону мелочь.

– И мешать нам.

– И мешать нам, – согласился Читер.

– Но в этом убийстве тоже может быть тактика: если мы не ответим, завтра убьют ещё одного нашего. Или двоих. – Цезарь покачал головой. – А потом все поймут, что мы не отвечаем, и у нас возникнут серьёзные проблемы.

История криминального мира ещё не знала случая, когда демонстрация слабости приводила к успеху.

– Поэтому мы должны найти убийцу... Это Феликс?

– Определённо нет.

– Его подруга?

– Люди Рзаева следили за ними и уверяют, что наша парочка действительно обжималась на пляже в то самое время, когда убивали парней.

– Патологоанатомы назвали довольно широкий диапазон времени смерти.

– Я об этом помню.

– И всё равно веришь, что Феликс ни при чём?

– Когда они уходили на пляж, было ещё светло, к тому же на парковке то и дело появлялись люди: приезжали-уезжали. А раз никто ничего не видел, получается, стреляли в темноте.

– Не каждый соберётся с духом объявить себя свидетелем преступления. Тем более когда речь может идти о войне банд.

Цезарь терпеть не мог слово «банда» и никогда его не употреблял, тем более в обращении к себе, но сейчас использовал.

– Согласен, – повторил Читер. – Но это ставка на людей: кто-то испугается, а кто-то пойдёт свидетелем. Зачем убийце рисковать?

– То есть не Феликс и не его девка? – подытожил Цезарь.

– Да.

– Тогда кто?

– Но его девка не так проста, – продолжил Читер. – У неё было оружие.

– Какое?

– Я его не видел, но судя по оставшимся в тайнике магазинам – пистолет Макарова. Но поскольку выстрелов никто не слышал, значит, это мог быть и ПБ.

– А ребят из чего убили?

– ПМ или ПБ.

– То есть всё совпадает? – Цезарь отдавал должное уму помощника, часто не поспевал за Читером или путался в его построениях, но никогда на это не злился. Точнее, не показывал свою злость.

– Либо это совпадение, либо убийца видел, где Джина прячет пистолет, забрал его и застрелил Тюленя и Жорика. Феликс понял, что убийство совершено из оружия его подруги, и смотался.

– Чтобы не объясняться с нами?

– Угу.

– Или он запаниковал?

– Или запаниковала она, – предположил Читер.

– Как ты узнал об оружии?

– Рассказала подружка Жёлтого.

– Она...

– Цезарь, я разберусь, что там происходит, – пообещал Читер. – Мне нужен день, максимум – два.

– Хорошо. – Босс медленно провёл рукой по подлокотнику кресла. – Сейчас все думают, что убийство – дело рук Круглого. Или мы найдём, кто это сделал, и разберёмся, или нам придётся защищать бизнес, потому что все захотят нас закопать: и Круглый, и вся мелочь, которая сейчас сидит и смотрит, чья возьмёт. – Цезарь выдержал паузу. – Я буду с ними говорить, как мы решили, я уверен, что они согласятся на моё предложение, а я не сомневаюсь, что они согласятся, и после этого... Мы сделаем с Круглым всё, что захотим.

– Давно пора навести порядок в здешнем гадюшнике, – с улыбкой поддержал главаря Читер.

* * *

«Напрасно я всё ему рассказала. Напрасно призналась, что люблю. Всё зря...»

Но сделанного не воротишь.

Услышав признание, Жёлтый сначала повёл себя именно так, как хотелось Але: стал нежным, мягким. Нашёл её среди камней за территорией пляжа, где Аля рыдала, не видя никого и ничего, кроме прибоя, не слыша. Даже криков своих не слышала, хотя кричала, она знала, что кричала: и на себя, и на Жёлтого, и на свою глупость, и на свою любовь. Кричала, будто в этом был хоть какой-то смысл, кроме самого крика. И не сразу почувствовала, что её кто-то обнимает. Хотела огрызнуться, но почувствовала, что Жёлтый, – не глядя узнала. Очень захотела огрызнуться, сбросить его руку, оттолкнуть... Попыталась оттолкнуть, но он ждал, или знал, что так будет, прижал мягко, крепко, но очень мягко – так получилось, и начал говорить. И такого количества нежных слов Але до сих пор никто и никогда не говорил. Не сразу их поняла, не сразу услышала сквозь грохочущий в ушах прибой, но постепенно начала их принимать – слова. Сначала среагировала на тёплый тон, мягкий, проникающий, не дружеский – любовный, но не любовника, а любящего, подалась на него душой, стала различать слова, о которых давно забыла, стала впитывать их, как впитывает раскалённый песок холодную воду, ловить их, отвечать, сначала на слова, потом на жесты, потом на поцелуи, которые постепенно становились всё более горячими. Как раскалённый пустынный песок. Потом обняла Жёлтого за шею и позволила ему сделать с собой то, что он захотел, прямо там, среди камней. Возможно, кто-то их видел, или мог видеть, но им было всё равно, ей было всё равно, потому что желание и то, что они поддались ему, наплевав на всё, остро напомнило ей прошлое, казалось, навсегда забытое. Напомнило их первые ночи с Жёлтым, а ещё – её первые ночи раньше, когда была совсем молоденькой, ночи с теми, кого она страстно любила, как можно любить лишь в восемнадцать, в двадцать, и как можно проваливаться в ту любовь с головой, захлёбываясь от наслаждения и восторга. Там, среди камней, всё вдруг стало совсем другим. То ли новым, то ли хорошо забытым старым, внезапно вернувшимся, чтобы разжечь даже не костёр – пламя, пожар между ними, как раньше. И Жёлтый был настолько искренен в своей нежности, что Аля поверила в пожар. Поверила, что своим признанием – сквозь слёзы и горечь, она не просто выправила их отношения, а создала их. Не снова – просто создала, потому что Жёлтый понял, осознал, разобрался в себе и принял. И нужно было давно это сказать... Ругала себя за то, что не говорила. Смеялась, чувствуя его силу и их страсть. Их общую страсть. Кусала свои губы и его плечи и счастливо думала, что теперь всё будет иначе.

Потом они продолжили в спальне Жёлтого, вышли из неё часа через три, Аля – счастливая, Жёлтый – довольный. Потом появились дела: в кафе, с работниками пляжа, какие-то вопросы по телефону, кому-то нужны деньги на бензин... На них набросилась повседневность, но Аля порхала, как на крыльях. Всем улыбалась. Всему радовалась. День получался удивительно хорошим. Ближе к вечеру зашла в кладовку, через тонкую стенку услышала, что Жёлтый говорит по телефону, прислушалась и похолодела.

– Я ведь сказал: найди её. Да, ... сделай всё и найди. – В выражениях Жёлтый никогда не стеснялся, но сейчас Аля поняла, что он недоволен нерасторопностью помощника. – Спрашивай у кого угодно, говори со всеми, но найди! Как можно не знать, куда они делись? Они не могли далеко уехать!

Аля не видела лица Жёлтого, но по тону поняла, что он не раздражён, а расстроен, как может быть расстроен человек, потерявший нечто не просто важное, а безумно дорогое. И готовый сделать что угодно, чтобы это вернуть.

Её вернуть – тощую суку Джину.

Вот что было понятно.

А значит, всё, что она напридумывала об их отношениях, всё можно выбросить, всё это глупость и мечты – нелепые, наивные, вызывающие смех. Ничего нет. Она ему не нужна. Это нужно принять. Или пережить. Или...

Второе «или» пришло много позже – после того, как Аля, спрятавшись от всех, вновь долго и отчаянно рыдала. А когда слёзы высохли, холодно сказала себе, что здесь её больше ничего не держит. Вообще ничего. И если она уедет, то Жёлтый будет помнить её ровно до того момента, как не выберет на ночь другую подружку. Потому что она так и не смогла занять место в его сердце. А шлюха Джина – смогла. Как? Почему?

Может, потому, что она умеет говорить «нет»? Умеет ставить себя, как не умеет Аля? Когда-то умела, а потом перестала. С Жёлтым перестала. Она считала, что соглашается на всё предложенное ради них, а получилось, что она просто исполняла хотелки наглого, неблагодарного, грубого, похотливого мужика, постепенно превращаясь в рабыню. Которую не ценят, с которой можно делать всё, что пожелаешь. Врала себе, что её любят, и потеряла даже остатки самоуважения. Но теперь это не имело значения. Теперь всё в прошлом и никогда не повторится. В этом Аля была уверена: ни за что и никогда.

«Хватит!»

Ближе к вечеру Жёлтый с пацанами куда-то уехал, Аля поняла, что за ней никто не приглядывает, собрала вещи, привязала рюкзак к мотоциклу, в последний раз убедилась, что ничего не забыла – да забывать было особо нечего, и выехала с парковки пляжа.

«Интересно, когда он заметит, что меня нет?»

Сначала хотела вообще уехать из Крыма, повернуть направо, на Феодосию, потом Керчь, по мосту и трассе «Дон» до Москвы, а там и до родного Питера рукой подать. Море надоело, жаркий пляж вызывал тоску, вдруг захотелось домой, смыть с себя три года с Жёлтым, заблокировать его номера, прорыдать пару месяцев, потом забыть его и жить нормально. Главное – забыть. Она знала, что будет сложно, но была готова вырезать из сердца мужика, которому три года отдавала всю себя. Она почти повернула направо, но зазвонил телефон, и Аля машинально ответила:

– Алло.

– Привет, это Рубен.

– Привет, дорогой.

– Слушай, не могу дозвониться до Жёлтого. Передашь ему инфу?

В просьбе не было ничего особенного – все знали, что Аля, в том числе, выполняет функции секретарши Жёлтого, очень обязательной, ничего не забывающей секретарши.

– Конечно. Что именно?

– Я нашёл старый «Bronco», о котором говорил Жёлтый, с привязанной тележкой для жратвы.

Аля с такой силой сдавила смартфон, что показалось – раздавит. А вопрос задала очень-очень тихо:

– Где они?

– В Утёсе. Стоят на парковке отеля.

– Спасибо, Рубен, Жёлтый будет очень рад.

– Всегда пожалуйста, милая. Пока.

– Пока.

Аля отключила телефон и долго, минут пять, стояла на перекрёстке, невидяще глядя перед собой и не слыша ничего, даже урчания двигателя, а затем решительно направила мотоцикл налево, в сторону Судака и... Утёса.

* * *

– Ты уверена, что Костя не рассказал Герману о твоём возвращении?

– Уверена, – ответила Джина. – А почему ты спрашиваешь? Это важно?

Полагаться на случай не стали: девушка вновь переговорила со старым знакомым, тот придумал какое-то мелкое дело, созвонился с Германом и выяснил, что тот как раз собирается провести вечер в Утёсе. Феликс тут же забронировал столик в нужном ресторане и теперь, как думала Джина, их должно было беспокоить только то, один заявится Герман или в компании с нынешней подругой, которую Костя назвал «мамочкой».

– Для нас критически важна первая реакция, – медленно ответил Чащин, ловя себя на мысли, что уверенно оперирует терминами, абсолютно привычными его внутреннему «я», но кажущимися немного странными его нынешнему «я». – По ней мы абсолютно точно определим его отношение к тебе. Всё остальное будет или может быть игрой, а вот первую реакцию не подделаешь. И я её считаю.

– Поэтому ты сел лицом к дверям? – улыбнулась девушка.

– Лицом к дверям я сел по привычке, – рассмеялся в ответ Чащин. И отодвинул тарелку – они как раз закончили ужинать. – А для чистоты эксперимента я отправлюсь к бару.

– Планируешь крепко надраться?

Он знал, что Джина шутит.

– Хочу, чтобы сначала Герман увидел тебя одну. Потом – нас вместе. Разница восприятия тоже скажет о многом.

– А может, ты секретный агент? – игриво предположила девушка.

Сообщение Кости о том, что им повезло и Герман будет сегодня в Утёсе, заставило Джину волноваться, но вкусный ужин и бокал белого сделали своё дело: девушка повеселела и теперь ожидала встречи с любопытством, но без беспокойства.

– Или театральный режиссёр? Ты так лихо выстраиваешь мизансцену.

– Я всё-таки склоняюсь к мысли, что работаю школьным психологом, – мягко ответил Чащин.

– Потому что разбираешься в людях?

– Потому что невероятно терпелив с тобой.

– Я, между прочим, серьёзно. – Девушка надула губки, демонстрируя якобы охватившую её обиду.

– Я тоже.

Они рассмеялись, Джина накрыла ладонью руку Чащина и неожиданно произнесла:

– Знаешь, Флекс, я бы с удовольствием уехала с тобой на дикий пляж. Только на настоящий, чтобы можно было так: только ты и я, и никого больше вокруг. Потому что... – Она выдержала паузу, глядя Чащину в глаза. – Потому что мне кажется, что я уже не хочу думать ни о чём больше.

– Кажется или не хочешь? – уточнил Феликс.

– Я не знаю, – ответила Джина.

– Мы можем остановить всё прямо сейчас, – ровным голосом произнёс Чащин. – Заплатим за ужин, уйдём в номер, а завтра уедем на дикий пляж, подальше от всех, и всё будет так, как ты хочешь.

– Тебе не позволят. – Она стала очень грустной.

– Я решу свой вопрос. – Феликс перевернул руку, и теперь он держал девушку, а не наоборот. – Ты же должна определиться со своим.

– Я не уверена, что поступаю правильно, – прошептала Джина. – Когда всё началось, я думала, что буду рисковать только собой, а теперь, получается, и тобой тоже.

– Мною ты не рискуешь, я сам решаю, что делать.

– Да. – На её губах появилась тень улыбки. – А ещё я не уверена совсем, то есть полностью, что поступаю правильно. – Она вздохнула. – Вот.

– Поступать правильно и быть уверенным в своей правоте – это разные вещи, иногда – абсолютно разные, – ответил он.

– Ты знаешь?

– Кажется, да.

На этот раз Джина обошлась без шутки об амнезии – тон разговора не предполагал.

– И как справляешься?

– Я всегда поступаю правильно, – ответил Чащин. – Или я это знаю, или я это чувствую. Если я уверен в своей правоте, то без колебаний делаю то, что задумал.

– Значит, и я так буду, – решила девушка. А в следующий миг она заметила через витринное стекло синюю машину, и её глаза расширились: – Он здесь!

Около ресторана остановился бросающийся в глаза «Subaru BRZ».

– И машина до сих пор у него!

– Красивая, – оценил Феликс, взял свой бокал и поднялся из-за стола. – Начинаем. – По дороге попросил официантку убрать со столика его посуду.

Девушка достала телефон – показать, что одна, при этом увлечена и не замечает ничего вокруг, и получилось у неё настолько органично, что услышав:

– Джина?

Она непроизвольно вздрогнула, а подняв голову и увидев, кто остановился у столика, закусила губу.

– Вот уж не ожидал.

Он был высок, плечист, возможно, не так строен, как в юности, но ещё не погрузнел, зато набрал здоровую плотность мышц, производя неизгладимое впечатление на женщин. Не меньшие эмоции вызывали у них каштановые кудри Германа, лицо крупной лепки, губы античного бога и большие глаза, манящие в незабываемое путешествие.

– Почему не ожидал? – поинтересовалась девушка.

– Я сяду?

– Я надеялась, что ты спросишь.

Герман устроился напротив, на место, которое только что занимал Чащин, и уверенным взглядом окинул, а в некоторых местах – им же и раздел, девушку. Он чувствовал себя абсолютно свободно.

– Всё так же хороша.

– Ты тоже не изменился.

– В прошлом году ко мне приходила полиция, спрашивали о тебе.

– Что ты ответил?

– Что ты уехала. Не буду же я делиться подробностями наших отношений. – Он коротко рассмеялся. – Почему они тебя искали?

– По недоразумению.

– Уладила?

– Конечно.

– Вот и молодец. – Он без спроса налил себе воды из бутылки на столе. – Что ты тут делаешь?

– Допустим, нахлынули сентиментальные воспоминания, – через силу ответила Джина, глядя сквозь ресторанную витрину на ярко-синий автомобиль.

– Захотела меня увидеть?

Короткая пауза. Затем тихий вопрос:

– Удивлён?

– Нет, конечно, – самодовольно рассмеялся он, откидываясь на спинку так, что стул скрипнул. Герман выглядел и вёл себя, как победитель. – Мотыльки всегда летят на пламя свечи. Это ваша судьба.

– На этот раз у меня не так много денег, – вздохнула девушка.

– Тогда зачем приехала?

– Разобраться, почему же я в тебя влюбилась?

– Это было неизбежно, в меня все влюбляются...

– Встретила старого знакомого? – поинтересовался Феликс, усаживаясь за столик. Уселся так, что теперь Герман не мог быстро выйти: или просить Чащина встать, или придётся поковыряться, чтобы его обойти.

– Очень старого, – усмехнулась Джина.

– Я ещё достаточно молод, – произнёс «знакомый», настороженно разглядывая Чащина.

– Феликс, познакомься – это Герман.

Обмениваться рукопожатием мужчины не стали.

– Тоже отдыхаешь? – спросил Чащин, глядя на Джину.

– Герман здесь работает. – Она вновь улыбнулась.

– Своя гостиница?

– И в гостиницах, и на виллах работает. Где придётся, в общем.

Герман порозовел и грубовато предложил:

– Рот закрой.

– Веди себя прилично, – велел Чащин.

– А то что? – с вызовом поинтересовался Герман.

– Ничего. Просто веди себя прилично.

Однако Герман на просьбу не среагировал. Первая растерянность прошла, он просчитал ситуацию, понял, что в заполненном посетителями ресторане ему ничего не грозит, и повёл себя нагло.

– Привезла громилу или нового любовника? – спросил Герман, глядя девушке в глаза. – Или и то и другое?

Чащин понял, что в присутствии девушки разговора не получится, и попросил:

– Джина, пожалуйста, подожди меня в баре, хорошо?

– Конечно, Флекс. – Она поднялась из-за столика. – Сама удивляюсь, какой я была дурой.

– Очень игривой дурой, – уточнил Герман, продолжая ласкать девушку взглядом. И продолжил для Чащина: – Очень игривой и послушной дурой. Велась на все мои предложения и радовалась так, словно никогда раньше не была с настоящим мужиком. – Посмотрел на Феликса и мысленно выругался, споткнувшись о равнодушный взгляд. И полное отсутствие комментариев. Чащин смотрел так, будто Герман рассказывал о своей детской травме, из-за которой он в конечном итоге стал известным крымским альфонсом. Самым умным в этой ситуации было бы заткнуться, но то, что он про себя называл гордостью, заставило Германа продолжить: – В прошлом году Джина стала самой быстрой моей клиенткой. И самой красивой, конечно. Я обычно работаю с дамами постарше, они денежные, в чём, собственно, и заключается их сексуальность. А тут совершенно случайно вижу на пляже красивую девочку. А она видит меня. И происходит невероятное, как в кино, слияние. Внезапное и резкое. У меня как раз был запланирован небольшой отдых между клиентками, следующая «мамочка» должна была прилететь через неделю, вот я и не устоял перед молодой и горячей цыпочкой. К тому же она дико на меня запала... Ты ведь не обижаешься?

– Нет, конечно.

Абсолютное безразличие, которое Герман видел во взгляде, отчётливо прозвучало в голосе Чащина, не оставив никаких сомнений в том, что, конечно, нет. Спокойствие собеседника сбивало альфонса с толку и заставило глупо переспросить:

– Точно?

– Меня не интересует, что Джина делала до встречи со мной.

– То есть ты всё-таки любовник? – резюмировал Герман. – Тогда слушай совет: никогда не совмещай работу и удовольствие.

– Если у тебя не получается, это не значит, что и другим не везёт. – Феликс позволил себе лёгкую улыбку.

– И второй совет: не нужно говорить со мной про деньги.

– Почему? – заинтересовался Чащин.

– Потому что всё это в прошлом, – отрезал Герман. – Джина сама их мне отдала.

– Ты наврал ей про сложные обстоятельства с мамой, что тебе нужна крупная сумма на операцию.

– Ну и что? – Герман и в самом деле удивился. – Тебя ведь зовут Феликс, да? Так вот, Феликс, это моя работа – врать и выманивать деньги. «Мамочки» платят, потому что знают, кто я, а такие курицы расплачиваются за свою глупость, которую они называют чувствами. Любовь штука не из дешёвых.

– Джина провела с тобой пять дней, после чего ты выволок её на шоссе с одним рюкзаком, посадил в автобус и сказал, что если она вернётся, ты отрежешь ей пальцы. – Чащин по-прежнему не смотрел на собеседника, но его голос больше не был равнодушным. – Я ничего не пропустил?

– Она отдала мне все наличные, какие у неё были, и подарила машину, – легко добавил Герман. – Но сути дела это не меняет: я тут работаю, меня тут все знают и за меня скажут. Так что ты, очень длинный, но очень маленький, дружок, ничего мне не сделаешь, а если сделаешь, то будешь наказан. Поэтому вот тебе третий и последний совет: скажи своей подружке, что всё мне высказал, и увези куда-нибудь развлекаться. Я, кстати, научил её паре интересных трюков, уверен, она тебе их уже продемонстрировала.

– У меня есть встречное предложение, – медленно произнёс в ответ Чащин.

– Я слушаю тебя запредельно внимательно. – Герман очевидно дурачился.

А вот Феликс был серьёзен.

– Насчёт прошлого года я с тобой согласен: ты был на работе, она повелась и за это заплатила. Как ты правильно заметил, заплатила за глупость. Поэтому я считаю, что по имуществу и деньгам между вами всё ровно. То же по чувствам: Джина на тебя посмотрела и ничего, кроме отвращения, не испытала. Этот эпизод её жизни заканчивается, и ты подведёшь под ним черту. Здесь и сегодня. Ты извинишься перед Джиной, искренне извинишься, ты хороший актёр, но не переиграй, она должна почувствовать, что после нашего разговора тебе действительно стало жаль. Потом ты заплатишь за ужин. Не волнуйся, счёт достаточно бюджетный, у нас впереди бурная ночь, и мы решили не наедаться.

– Что? – переспросил Герман.

– Извинения и ужин, – коротко повторил Чащин, вернувшись к созерцанию улицы. – На чай оставишь не менее десяти процентов.

– Ты сдурел, что ли?! – воскликнул пришедший в себя Герман. – Сам плати за свой ужин.

– Могу заплатить, – кивнул Феликс. – Но тогда я уйду отсюда недовольным.

– Да уходи каким хочешь!

– Это твой выбор. – Чащин вновь посмотрел на собеседника. – Я предлагал сделать так, чтобы между нами всё осталось ровно.

– Ты ведёшь себя так, словно можешь что-то предлагать, но ты здесь никто. – Герман криво улыбнулся. – Так что засунь свою наглость себе поглубже, без всяких извинений бери тёлку, которую я поимел и бросил, и мотай отсюда.

Он поднялся, какое-то время ковырялся, пролезая мимо оставшегося неподвижным Чащина, и широким шагом вышел из ресторана.

Феликс же положил на столик крупную купюру, показав официантке, что сдачи не нужно, подошёл к сидящей у барной стойки Джине, наклонился, поцеловал в щёку и прошептал:

– Это не он.

* * *

Да, это была она. И по-прежнему со своим мужиком – долговязым Феликсом.

До сих пор Аля не видела их вместе, точнее, видела, но издали, сейчас же Джина и Феликс сидели совсем рядом, говорили о чём-то достаточно серьёзном – если судить по выражению лиц, но Аля даже отсюда, из бара напротив, отделённая от парочки улицей и двумя витринами, ощущала их влечение друг к другу. Язык тела подделать невозможно, и сколь не уверяй окружающих, что человек тебе безразличен, непроизвольные жесты и движения в его присутствии, не говоря уж о взглядах и прикосновениях, покажут твоё истинное к ней или к нему отношение. И эти двое, что сидели через улицу и два витринных стекла от Али, были абсолютно «настроены» друг на друга. А на пляже бухты Капсель бесится Жёлтый, которого тянуло к Джине так же, а может, ещё сильнее, чем Феликса.

«Как она это делает? – Аля почувствовала неожиданный приступ ненависти. Не злости. Не зависти. А именно ненависти. – Что они в ней находят? Что заставляет их сходить с ума? Чем я хуже?» Жутко захотелось водки – чтобы оглушило, но Аля ещё не знала, что будет делать сегодня, поэтому продолжила сжимать в руке кружку с пивом. А когда за столиком появился кудрявый красавчик, поинтересовалась:

– Кто это?

Рубен, старый приятель Жёлтого, но давно отошедший от активных дел и тихо живущий в Утёсе с доли в двух отелях, ответил сразу:

– Герман Зубов, здешний жиголо.

– Кто? – не поняла Аля.

– Богатых баб окучивает.

– Альфонс?

– Да, похрен, называй как хочешь. – Рубен сделал большой глоток пива. – Чем он занимается, я сказал.

– Какие у них дела? – спросила Аля, увидев, что Джина оставила Феликса и кудрявого один на один.

– Понятия не имею.

– А Германа откуда знаешь?

– Давно здесь живу.

– Он только здесь работает?

– Нет, конечно, едет туда, куда очередная «мамочка» захочет: Ялта, Коктебель, Форос, Севастополь, да хоть в Евпаторию. Но чаще сюда их зовёт, договорился с хозяевами нескольких вилл, и «мамочки» арендуют их за конский ценник. А ему доля капает, помимо того, что он с них стрясает, поди плохо?

– Совсем неплохо, – оценила Аля. – Умеет крутиться.

– В сезон тут все крутятся. А девчонка эта... – Рубен прищурился, сначала на опустевшее место за столиком, потом на ярко-синий «Subaru». – Девчонку я знаю.

– Откуда? – быстро спросила Аля.

– Она в прошлом году здесь была. Ну, точно! – Рубен хлопнул себя по лбу. – То-то она мне показалась знакомой. – И посмотрел на Алю. – Она же на этой тачке приезжала.

– Верно! – Женщина мысленно обругала себя за то, что сама не вспомнила, на какой машине в том году путешествовала Джина.

– На ней теперь Герман катается, – сообщил Рубен.

– Да ты что?

– Железно. Теперь всё точно вспомнил. – Он хлебнул пива, подался к Але и понизил голос: – Она в том году с Германом закрутила. Или он с ней. Неделю, примерно, за ним хвостиком ходила, счастливой казалась невозможно, а он её кинул жёстко. Потом хвастался, что не только оттрахал наконец молодую и красивую, так ещё кучу налички с неё снял и тачку она на него переписала.

«Так вот куда делись деньги Жёлтого... Интересное вложение».

– У Германа надёжная «крыша»?

– Я в его дела не суюсь, но кому-то он наверняка платит, – рассудительно ответил Рубен. – В его деле поддержка тоже нужна. – Пауза на пиво. – А почему ты спрашиваешь?

– Судя по физиономии Германа, Феликс его напрягает. Или пытается напрячь. А раз Герман кинул Джину, она, возможно, попросила Феликса поговорить насчёт долга.

– Он, типа, крутой?

– В какой-то мере.

– Это как? – не понял Рубен.

– Достаточно крутой, – уточнила молодая женщина.

– То есть у Германа неприятности?

Кудрявый как раз вышел из ресторана, улыбаясь, уселся в ярко-синюю машину и медленно сдал назад, выезжая с парковки.

– От него зависит. – Аля сообразила, что Рубен слишком настойчиво расспрашивает её о возможной судьбе альфонса, и подняла брови: – Ты бы порадовался?

– Мне его дела параллельны, – ответил Рубен. – Но теперь я вспомнил: Герман ту девчонку реально жёстко кинул, даже жестоко. Она отсюда уходила так, словно из неё душу вынули, и если она наняла кого, чтобы расплатиться, я бы не стал ей мешать.

«Душу вынули? Так тебе и нужно, гадина, это тебе за мои страдания!» Однако вслух Аля сказала совсем другое:

– Спасибо, Рубен.

– Не за что. Жёлтый приедет?

– Скорее всего.

– Пусть заходит.

– Обязательно ему передам.

– Тогда увидимся.

– Увидимся.

А вскоре из ресторана вышли Феликс и Джина. Смеющиеся и вновь нацеленные только друг на друга, словно не было трудного – так показалось со стороны, разговора с Германом. Феликс обычно возвышается над толпой, Джина в тонком платье на бретельках, подчёркивающем стройную фигуру. Феликс обнимает её за талию, Джина приподнимается на цыпочки, смеясь, целует его в щёку, берёт за руку и тащит в сторону набережной. Гулять, наверное, ведь в тёплый поздний вечер так приятно пройтись вдоль моря. А ещё спуститься на пляж, снять обувь и зайти в воду. Просто так, потому что приятно зайти в тёплый прибой вдвоём, смеясь и держась за руки. А потом сидеть на берегу, рядом или обнявшись, слушать море и улыбаться, потому что в такие мгновения невозможно не улыбаться – не получится.

Аля смотрела им вслед до тех пор, пока Джина и Феликс не исчезли из витрины бара. Следом не пошла – зачем? Рубен сказал, в каком отеле они остановились, и теперь ей нужно решить, что делать дальше, пока на их след не вышел Жёлтый.

Убить тощую суку?

Такое желание накатывало на Алю регулярно, но она не была уверена, что справится. Как добраться до Джины, если рядом всё время болтается Феликс? Выманить его куда-нибудь? Или зайти в гостиницу, постучать в дверь, когда Феликс будет в душе, и застрелить Джину, едва она откроет дверь... Из чего застрелить? В каком отеле? Там повсюду видеокамеры! Надо было спереть у Жёлтого ствол.

Аля вышла из бара, закурила. И вздрогнула, услышав знакомый голос:

– Привет!

От удивления вздрогнула, только от него. Повернулась и улыбнулась:

– А ты здесь как?

– Были дела, но увидел тебя и передумал. Есть планы на вечер?

Она покачала головой:

– Ради тебя я готова их отменить.

– Тогда пойдём. – И он взял молодую женщину за руку. – Ты когда последний раз купалась голой?

– Ты шутишь?

приблизительно год назад

Следующее утро не вызвало у Джины никакой радости, потому что по всем приметам наступающий день должен был стать... сложным. Вчера, поднимаясь по склону дикого пляжа к машине, Стасик неловко оступился, подвернул ногу и весь вечер рассказывал Джине, как ему больно и неудобно. Кроме того, он позвонил маме и, сидя на балконе, долго, во всех подробностях, а главное – очень жалобно, описывал ей свои мучения. Рассказом наслаждались обитатели всех соседних номеров – те из них, кто был у себя в это время, после чего Джина с удовольствием бы не показывалась с другом на людях дней пять или десять. Вот почему утро, несмотря на отпуск, не обрадовало.

На завтрак Стасик отправился с пугающей медлительностью – всё-таки лежачий больной и, судя по полному боли взгляду, был не против, чтобы девушка взяла его на ручки. Посреди дороги позвонила мама – узнать, как ребёнок переносит страдания, и Джина выслушала следующую порцию причитаний. Из которых узнала, что день Стасик собирается провести в номере. Мама с решением согласилась, но девушка твёрдо заявила, что сходит хотя бы на городской пляж, и Стасик, памятуя, как Джина выглядит в купальнике, увязался за ней, не забыв, разумеется, подчеркнуть, на какую жертву идёт ради любимой. Девушка, в свою очередь, повела себя достаточно хладнокровно, поэтому ближе к обеду Стасик сообразил, что перегибает палку, и «неожиданно вспомнил», что сегодня у них «экватор» – половина отпуска, и пригласил подругу на романтический ужин. Предложение, разумеется, было принято. Не то чтобы у девушки оставались насчёт спутника какие-то иллюзии, но она решила, что необходимо поддержать неожиданный порыв и посмотреть, чем всё закончится.

Закончилось, увы, совсем не так, как хотелось. Стасик действительно отвёл её в одно из лучших заведений города, с хорошим залом и отличной кухней, причём не просто отвёл, а позаботился заказать столик и даже попросил поставить на него букет цветов. Был предупредителен и романтичен, и в какой-то момент – после салата, девушка даже решила, что вернулся тот, прежний Стасик, которого она помнила по первым месяцам знакомства, а все глупости последних дней вызваны растерянностью от пребывания в непривычной обстановке. Решила, что у них появился прекрасный шанс изменить настроение отпуска, но Стасик зачем-то заказал водки, не оценив ни свои силы, ни крымскую жару, ощутимую даже вечером, и в результате, заказанные им двести пятьдесят граммов – «Разве это доза? Я ведь мужик!» – не лучшим образом легли на выпитое днём пиво, и в отель Стасик возвращался заплетаясь. И ногами, и языком. И если ноги Джина ещё смогла бы ему простить, в конце концов, у каждого есть право на ошибку, то жалобы на скучное место, плохо выбранный отель и то, что она не уделяет ему достаточно внимания, вывели девушку из себя. Скандалить, разумеется, не стала, будучи уверенной, что утром Стасик ничего не вспомнит, но выслушать – выслушала. Параллельно довела заплетающегося спутника до номера, помогла раздеться и уложила спать. Приставать к ней он, к счастью, не стал и мгновенно заснул. Судя по улыбке – очень довольный собой.

«Вот он, твой принц».

Девушка тоскливо посмотрела на спящего приятеля. Что дальше? Сейчас она разденется, почистит зубы и ляжет с ним. Ночью он иногда будет толкаться, а утром, когда проснётся, вполне возможно, попробует заняться с ней любовью. Или наоборот, будет жаловаться на голову, искать воду, а лучше пиво, и смотреть на неё так, словно это она виновата в том, что он нажрался. Впрочем, наверное, действительно она: не для себя же он устраивал «романтический» ужин.

От первого варианта стало неуютно и немного холодно внутри.

От второго – просто противно.

Спасаясь от накатившего омерзения, Джина вышла из номера, выключив свет и очень тихо прикрыв за собой дверь, спустилась на улицу, но около отеля не осталась, дошла до набережной, закурила и огляделась. Темнеет, но ещё не поздно – благодаря водке «романтический» ужин не затянулся, людей полно, грохочет дискотека, даже несколько дискотек, повсюду смех, шум, возгласы. И хочется...

– Чёрт, а ведь действительно хочется.

Она прикинула: днём не пила совсем, за ужином бокал белого – хорошо, что ей хватило ума заказать именно бокал, а не бутылку. А бокал лёгкого белого должен был уже выветриться, а если и не выветрился, то не даст нужных показаний, если её вдруг остановит патруль ДПС.

«А вдруг Стасик проснётся? Ну, проснётся и проснётся. Скажу, что ушла гулять».

Джина села в машину, завела мотор, с улыбкой прислушалась к мягкому урчанию двигателя и задумалась: куда ехать? На какой пляж? Где сегодня был Галин? Как узнать?

Действительно: как узнать? Пляжей много, не станет же она объезжать все. К тому же скоро совсем стемнеет и её неожиданное решение из сомнительного превратится в глупое. Оно уже стало казаться глупым настолько, что появилось желание выйти из машины.

«Спокойно! – приказала себе девушка. – Просто подумай, или... Или почувствуй...»

Второе предложение показалось интереснее первого, потому что Джина вспомнила историю с Кракеном, которого видела только она. А если только она, то, наверное, не видела, а чувствовала? Не простым зрением, а «вторым»? Что, если нужно не подумать, где искать Галина, а ощутить... Она закрыла глаза, заставила себя успокоиться и через несколько секунд увидела дикий пляж, на который медленно наползали сумерки, приметную скалу, дорогу и старое дерево, торчащее из песка. Увидела и не удивилась, а главное – поняла, что за пляж видит. И ещё поняла – чьими глазами.

«Я еду...» Она почти закончила: «...к тебе». Но только почти. Не сказала. Даже постаралась не подумать. Но Галин почувствовал. Но тоже ничего не сказал. Он сидел на безлюдном пляже и смотрел на закат. Сидел молча и продолжил молчать даже после того, как она приехала и села рядом. И какое-то время они вместе смотрели на то, как большое солнце исчезает в большой воде. А потом Джина сказала:

– Я хочу увидеть храм, который станет следующим.

– Он ещё не построен, – ответил Галин.

– Здесь? – уточнила она.

И ему понравился вопрос. И ответил он так:

– Да, здесь.

– А там? – очень тихо спросила девушка.

В древнем городе, к гавани которого плывут вёсельные суда.

– Там он стоит твёрдо, – произнёс Галин.

– Я его увижу?

– Если захочешь.

– Уже хочу.

– Значит, увидишь.

– Когда?

– Однажды.

– Я не хочу ждать долго.

– И не придётся.

– Ты знал, что я приду.

Она не спрашивала, поэтому ответа не последовало.

– Откуда ты знал? И почему ждал именно здесь?

– Потому что ты должна была приехать сюда.

– Ты следишь за мной?

– Я тебя чувствую.

– Так бывает?

– Спроси себя, как ты здесь оказалась?

– Я почувствовала, что ты здесь.

– А что ты чувствуешь сейчас?

Поцелуй. Глубокий, проникающий в каждую клеточку тела, очень острый поцелуй. И одновременно – очень нежный. И долгий. Настолько долгий, что Джина едва не позабыла вопрос. Не позабыла, но отвечать не стала. Потому что в голове зашумело – сладко. То ли от поцелуя, то ли от предвкушения. То ли от всего сразу, окутавшего девушку плотным туманом, в котором она могла только чувствовать...

Как спадает одежда: легчайшее платье... трусики... А больше ничего и не было, потому что босоножки она сняла, выйдя из машины.

Чувствовать...

Как Галин подхватывает её на руки и несёт к тёмной тёплой воде.

Чувствовать...

Как её руки скользят по его плечам, как ногти впиваются в кожу, как она кусает его в губы, а он отвечает яростно.

Чувствовать...

И с удивлением обнаружить, что ночь почти закончилась и на востоке поднимается свет, готовый стереть западную тьму в извечном противостоянии дня и ночи. С удивлением найти себя проснувшейся в объятиях незнакомого мужчины и улыбнуться этому, потому что незапомнившаяся ночь навсегда врезалась в память невозможной яркостью пережитых эмоций.

А потом она поняла, что Галин тоже улыбается, поняла, а не увидела, потому что он лежал на спине и смотрел в небо, а она уткнулась ему в грудь. Но она чувствовала его улыбку и прошептала:

– У тебя очень солёные губы.

– Потому что я всегда в море, – ответил он. – А море всегда во мне.

11 августа, воскресенье

– Сюда, что ли? – уточнил мрачный Тихомиров.

– Так точно, к морю, – подтвердил Алексеев, начальник местного убойного отдела, который лично сопровождал офицера из республиканского министерства к месту происшествия. А возможно, к месту преступления. – Здесь немного неудобно, пляж дикий...

– Справлюсь.

Тихомиров не стал говорить, что намотал по диким крымским пляжам, в том числе – каменистым, не одну сотню километров. Потом подумал, что слишком неприветлив с коллегой, которого знает не первый год, и совсем другим тоном произнёс:

– Спасибо, что позвонил.

– Так ведь инструкция. – В обычном случае он ответил бы: «Не за что!», но сейчас решил показать, что не виноват в дурном настроении майора.

– Иногда о них забывают.

– Эта пришла недавно, ещё свежа в памяти, – рискнул пошутить Алексеев.

Тихомиров хмыкнул, показав, что понял и поддержал шутку, и кивнул, ещё раз поблагодарив коллегу за то, что не забыл о недавней инструкции: обо всех убийствах и подозрительных смертях незамедлительно сообщать майору Тихомирову. В результате поспать не удалось – звонок прозвучал рано утром, зато к трупу Тихомиров успел почти одновременно с экспертами, которые только-только готовились к работе.

– Личность установили?

– Алина Алексеевна Пожарская, двадцать девять лет, место прописки – Санкт-Петербург, не замужем.

– Как узнали?

– Рюкзак на берегу валялся.

– То есть документы на месте, – понял Тихомиров, оглядывая небольшую площадку, со всех сторон окружённую крупными обломками скал. Прикинул, что вдоль берега не пройти, только сверху, по тропинке, которой они пришли. При этом площадка малозаметная, если не знаешь – не найдёшь. – А деньги?

– Всё на месте: и документы, и деньги, и карточки, и телефон, и мотоцикл, и вещи... – перечислил Алексеев. – На первый взгляд, ничего не исчезло.

– Не ограбление?

– Нет.

– Она была одна?

– Маловероятно, – покачал головой Алексеев. – Но тот, кто с ней был, уехал, ничего не взяв.

– Испугался, – пробормотал Тихомиров.

Не спрашивал, но Алексеев ответил:

– А кто бы не испугался?

– Вот и я о том же.

Алю нашли на диком пляже примерно в семь утра, когда к морю явились первые любители купаться подальше от толп отдыхающих. Они-то и увидели обнажённую женщину, плавающую среди прибрежных скал. Даже не плавающую, лежащую лицом вниз – тело зацепилось за камень. Увидели, спускаться на площадку не стали, а вызвали полицию.

– Видимо, вмазалась конкретно, полезла купаться, и там её накрыло. Вскрытие покажет, но я ставлю на передоз.

– Полезли купаться, – поправил Алексеева Тихомиров. – Была бы одна, то, вмазавшись, осталась на берегу. Да и раздеваться бы не стала – зачем?

– Хм... – Алексеев почесал затылок. – Пожалуй, соглашусь... – И подумал, что Тихомирова, конечно, не любят – за высокомерие, но с наблюдательностью у него всё хорошо. И с опытом тоже. – Значит, с ней точно кто-то был.

Тем временем один из специалистов, осматривавших тело в воде, вышел на берег, и Тихомиров подозвал его.

– Мертва, – буркнул тот, остановившись в шаге от офицеров. – Всё остальное – после экспертизы.

– Она не могла поскользнуться и удариться о камень? Потеряла сознание, плюс наркота – вот и летальный исход.

Вопрос Тихомиров задал не просто так: рана на голове могла появиться не только потому, что «поскользнулась», это уже повод всерьёз подозревать убийство. Однако эксперт майора разочаровал:

– Голова чистая.

– Значит, не поскользнулась...

Метрах в трёх от линии воды лежат женские вещи: шорты, кроссовки, носки, футболка, нижнее бельё. Небольшой кожаный рюкзак с документами и разной мелочёвкой, включая телефон. На узкой дорожке, что шла над диким пляжем, стоял мотоцикл, ключи от него тоже обнаружили в рюкзаке. Рядом с вещами на широком плоском камне разложен «набор наркомана»: шприц, ложка, зажигалка, фольга, жгут...

– У жертвы есть следы других инъекций?

– Присутствуют, – уверенно ответил эксперт. И добавил: – Я специально посмотрел после того, как увидел всё это... – Он указал на «набор». – Погибшая кололась. Не часто, но точно кололась.

– Защитные раны?

– Нет. И под ногтями всё чисто, никаких следов чужой кожи. Один ноготь сломан, но допускаю, что об камни. Есть несколько ссадин и царапин, но и они скорее всего посмертные.

– Её насиловали?

– При внешнем осмотре повреждений половых органов и вокруг не выявлено. Остальное – после проведения экспертизы.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Эксперт вернулся к работе, а офицеры отошли чуть в сторону и переглянулись.

– Это не Подёнщик, – произнёс Алексеев.

– Согласен, не он, – кивнул Тихомиров.

А если к смерти питерской наркоманки не причастен неуловимый серийный убийца, то почему сюда примчался офицер из республиканского министерства? Что он забыл на побережье и почему приказано сообщать ему обо всех – вообще обо всех смертях, в которых может быть хоть намёк на криминал? Алексееву было очень интересно происходящее, но он понимал, что Тихомиров расскажет ему только то, что сочтёт нужным. Не более.

А поскольку, согласившись, майор замолчал, Алексеев изложил версию событий, которая казалась ему максимально правдоподобной.

– Приехала сюда со своим парнем, причём именно сюда – знали об этой площадке. Расположились, вмазались, решили сначала искупаться, а потом потрахаться... Или наоборот: потрахались и полезли купаться, об этом эксперты скажут. Ну а дальше, как мы говорили.

– Угу, – филином вздохнул Тихомиров.

Получается, случайная смерть? Если бы она произошла под Судаком, на пляже Жёлтого или неподалёку от него, майор хоть и неохотно, но принял бы эту версию. Но Алю нашли слишком далеко от места, где она должна была быть, и это настораживало.

– Хочешь сказать, что обошлось без криминала?

– Наркотики разве что, – пожал плечами Алексеев. – А что не так?

– Да есть одна тема...

Тихомиров прекрасно понимал, что Алексеев изнывает от любопытства, и решил дать ему немного пищи для размышлений.

– Алина Алексеевна Пожарская, на которую мы с тобой смотрим, она же – Аля, не кто иная, как любовница Жёлтого. Слышал о таком?

– Кажется, дилер средней руки откуда-то из-под Судака?

– Судак почти весь под ним, – медленно произнёс Тихомиров. – Дилер Жёлтый средний, но сволочь большая. С женщинами он груб и жесток.

– То есть голышом купаться наша жертва могла только с ним? – догадался Алексеев.

– Скажем так: вероятность того, что Аля рискнула порезвиться с кем-то другим, весьма низка, – подтвердил Тихомиров. – И если у Жёлтого есть алиби на эту ночь, то возникает вопрос: что его подружка тут делала?

– Хороший вопрос. – Алексеев вновь почесал затылок, вспомнил, что они с Тихомировым сразу прошли к площадке, и сообщил: – Её мотоцикл упакован шмотками, к нему большой рюкзак приторочен.

– Хочешь сказать, что Аля бросила Жёлтого? – прищурился майор.

– Как вариант. – Алексеев вытащил пачку сигарет, потом вспомнил, что они находятся на месте происшествия, или преступления, и со вздохом вернул её в карман. – Они с Жёлтым поругались, она плюнула ему в лицо, собрала вещи и свалила. Он помчался следом, догнал, они поговорили. Возможно, он сделал вид, что они помирились, после чего привёз её сюда и убил.

– За то, что она хотела его бросить? – уточнил Тихомиров.

– Да, – кивнул Алексеев. – Он настолько жесток с женщинами?

Майор припомнил недавний опыт общения с Жёлтым и то, что успел о нём узнать, и задумчиво протянул:

– Могу сказать так: я бы не удивился, но... – Тихомиров поднял голову и посмотрел на оставшуюся метрах в десяти над ними дорожку. – Следы второго мотоцикла есть?

– Нет, точнее, не искали пока. – Алексеев вздохнул. – Но там и со следами её мотоцикла не очень – камни ведь.

– Камни... – повторил Тихомиров, продолжая обдумывать идею капитана. – Версия интересная, но всё будет зависеть от алиби Жёлтого. Если окажется, что оно железное, а что-то мне подсказывает, что оно такое...

– То его нужно будет опровергнуть.

– Не спеши, – поморщился майор. – Есть ещё кое-что: Жёлтый засветился в недавнем убийстве боевиков Цезаря и ему сейчас привлекать наше внимание совсем не с руки. Я допускаю, что поступок Али его люто выбесил, но... Он сволочь и подонок, далеко не самый умный бандит в Крыму, но и не конченый дурак. Если бы догнал – избил бы, но хладнокровно подстраивать убийство под передозировку? Не знаю-не знаю, на мой взгляд это для него слишком тонко.

– А как Жёлтый засветился в убийстве?

– Нашёл трупы.

– А-а...

– И ещё нюанс, – продолжил Тихомиров, не отвлекаясь на уточнение роли Жёлтого в той истории. – Если Аля решилась на разрыв, почему поехала сюда? В её положении самым разумным было бы смотаться из Крыма и пару лет здесь не появляться.

– Поехала к друзьям? – предположил Алексеев.

– Надо проверить, к кому она приезжала в Утёс.

– Сделаем.

И если выяснится, что Аля махнула в Утёс, чтобы встретиться с Феликсом и Джиной, появится реальная зацепка. Тихомиров пока не знал, что это будет за зацепка и куда она приведёт, но ему не давали покоя подозрительные действия Феликса в ночь двойного убийства. Почему сорвался и уехал? Видел убийц или сам – убийца? Да и сам высокий торговец хот-догами майору категорически не нравился: слишком независимый и даже наглый. Тихомиров с удовольствием прижал бы Феликса, но сейчас было нечего ему предъявить, а допрос, пусть даже жёсткий, профессиональный, Феликс выдержит – это майор чувствовал. Но теперь всё могло измениться: рядом с отелем, где расслаблялась подозрительная парочка, обнаружен труп знакомой им женщины, осталось их связать – и тогда можно давить.

– Переверни всё, но узнай, с кем Аля встречалась в Утёсе, – повторил Тихомиров. – Передай экспертам, чтобы работали крайне внимательно и обращали внимание на любую мелочь, которая может свидетельствовать о криминале. Скажи, что мы очень серьёзно подозреваем убийство, пусть ищут. – Тихомиров бросил последний взгляд на тело женщины и шагнул к тропинке: – А теперь пойдём, осмотрим мотоцикл.

* * *

Звонок пришёл с незнакомого номера, когда позавтракавший и абсолютно довольный собой Герман помог «мамочке» расположиться в шезлонге и собирался усесться в соседний – немного расслабиться, возможно, подремать, искупаться, а потом... А потом зазвонил телефон, Герман ответил, услышал смутно знакомый голос – им не часто доводилось общаться, собственно, всего один раз, но прозвучавшему: «Это Читер», – поверил сразу. Сжался внутренне, но вовсе не потому, что голос прозвучал угрожающе: сжался от неожиданности и полнейшего непонимания того, что от него могло понадобиться ближайшему помощнику самого Цезаря – Герман прекрасно осознавал, где он, а где Читер. Короткий телефонный разговор ясности не добавил, по сути, он стал приглашением-приказом явиться в некий ресторан к определённому времени. Когда разговор закончился, Герман некоторое время приходил в себя, после чего сообщил спутнице, что должен немедленно «съездить к брату, который оказался в неприятной ситуации».

– Надолго?

Нынешняя «мамочка» оказалась необычайно ревнивой. Она прекрасно понимала, что у них с Германом кратковременные, исключительно коммерческие отношения, но справедливо требовала, чтобы оплаченное время он полностью принадлежал ей. Степень свободы была минимальной, и Герману приходилось изворачиваться, чтобы хоть недолго отдохнуть от клиентки. Сейчас же речь шла не об отдыхе, а об очень важной встрече, и Герману пришлось использовать предлог, который он берёг для особого случая.

– Он в полиции, я узнаю, что случилось, и сразу же вернусь.

– Или ты собрался к какой-нибудь шлюхе? – прищурилась «мамочка».

– К какой шлюхе?! – искренне изумился Герман. – Милая, ты оставляешь меня без сил, ты же это знаешь.

– У тебя два часа.

– Я думаю, что вернусь раньше. Мне надоело вытаскивать этого обормота из неприятностей. Ему нужно повзрослеть.

Насчёт двух часов Герман был более чем уверен: Читер велел ему приехать в одно из заведений Партенита, до которого от Утёса рукой подать. Ждал его там... Ну, как ждал – пил кофе, читал на планшете новости, а на явившегося Германа посмотрел... нейтрально. Что позволило Герману слегка расслабиться – угрозы он не почувствовал.

– Доброе утро.

Читер жестом указал на кресло напротив, а когда Герман уселся, поинтересовался:

– Как бизнес?

– Неплохо. – Читер ничего не предложил, а заказывать без его разрешения Герман остерёгся. – Я думал, будет хуже.

– Жирные «мамочки» приехали?

– Во всех смыслах жирные.

– В одном смысле рад за тебя, во втором – сочувствую.

– Ну, справляюсь как-то. – Герман вздохнул и поднял брови, показывая, что ждёт главного вопроса. И он прозвучал, поскольку Читер не собирался затягивать беседу.

– Герман, тебя придётся наказать, – ровным тоном произнёс он, глядя альфонсу в глаза.

– Что? За что?

– Не волнуйся, ничего страшного не случится. – Лёгкий жест руки заставил подскочившего Германа вернуться в кресло. – Прошу отнестись к происходящему с пониманием. Как говорится, прими и переживи. Если это тебя утешит, в возникших неприятностях ты виноват сам.

– Что я сделал?

– Ты действительно не понимаешь?

– Нет, конечно. – Альфонс шумно вздохнул. Ему было очень страшно перечить Читеру, но он и в самом деле абсолютно не понимал, в чём мог провиниться перед столь могущественным человеком. – У нас ведь всё ровно. Я соблюдаю правила...

– Между нами всё ровно, Герман, – перебил его Читер. – Тебе прилетело со стороны. Вчера вечером ты неправильно себя повёл, поэтому сегодня будешь наказан.

Читер говорил абсолютно спокойно, чётко давая понять, что решение, которое он доводит до собеседника, обсуждению не подлежит. Возможны разъяснения, но и только.

– Ты о моём разговоре с тем длинным? – изумился Герман.

– С Феликсом.

– Ну, его вроде так зовут...

– Да, я об этом разговоре. – Читер сделал глоток кофе. – Расклад такой: на тебя накладывается штраф в размере машины, которую ты заполучил в прошлом году и на которой сейчас приехал. Ты ею попользовался... Не поцарапал, кстати?

– Нет, – выдавил из себя Герман.

– Очень хорошо, – равнодушно прокомментировал Читер. – Ты ею пользовался год, сколько-то накатал, но за амортизацию с тебя никто не спросит. Однако машину придётся вернуть. Вот адрес нотариуса, ну, ты его знаешь, поезжай прямо сейчас и подпиши дарственную. Ему же оставишь ключи и тачку, мои ребята потом заберут. Барахло своё не забудь. Как всё сделаешь, между нами опять всё ровно. Вопросы есть?

– Я должен отдать тачку?

– Вернуть, – поправил альфонса Читер.

– Я не понимаю...

– Потому что ты идиот. – Читер впервые проявил эмоции – чуть повысил голос. – Тебя вчера просили извиниться и заплатить за ужин?

– Ну... – Герман окончательно растерялся. – Да, было такое.

– А ты показал характер. Молодец, что я могу сказать. Человек попросил тебя заплатить за ужин, чтобы ты продемонстрировал, что всё понял. Этой мелочью ты бы показал человеку, что принял разговор, осознал его и будет так, как вы обсудили. Какого хрена ты решил изобразить крутого, Герман? Зачем ты решил показать себя тем, кем не являешься? В результате ты заставил меня ехать сюда и решать вопрос, а у меня, знаешь ли, есть свои дела.

– Я тебя заставил? – промямлил окончательно расклеившийся Герман.

– Ты, – подтвердил Читер. – Если бы ты вчера сделал, как сказал Феликс, все претензии были бы сняты, но ты показал, что ничего не вынес из вашего разговора, и меня попросили провести повторную беседу. Повысить, так сказать, стоимость ужина. Теперь ты всё понял?

Понял Герман одно: высокий мужик в дешёвой футболке и джинсовых шортах, которого он определил как громилу средней руки, сделал так, что второй по значимости человек из первой крымской криминальной организации приехал к нему лично. Такие дела. Судя по короткому, но эмоционально яркому монологу, Читер был не в восторге от происходящего, но сделает всё, о чём его попросили.

– Да кто он такой? – не сдержался альфонс.

– Кто такой Феликс, не твоё дело. А вот кто ты, я скажу. Ты – маленький камушек, на который он наступил пяткой. Но ты не понял, что ты – маленький камушек. Ты начал выпендриваться, изображать из себя большой гвоздь. Теперь тебя вытряхнули из кроссовка, и радуйся, что не в море. Ты уловил, что я имею в виду?

– Уловил. – Герман наконец-то сообразил, что мужик в дешёвой футболке и шортах мог попросить Читера о любом наказании, и ему стало по-настоящему страшно.

– Поезжай к нотариусу и больше не показывайся Феликсу на глаза.

Альфонс вышел, Читер же покосился на подошедшего к столику Буню и негромко велел:

– Отправь кого-нибудь к нотариусу – пусть заберут тачку и перегонят Феликсу.

– Я всё устрою, – пообещал здоровяк.

– Жёлтый приехал?

– Да.

– Давай его сюда.

А когда Буня вновь открыл дверь, чтобы пропустить Жёлтого, Читер поднялся и шагнул навстречу:

– Доброе утро, брат. Сочувствую тебе.

– Так себе доброе, конечно. – Жёлтый ответил на крепкое рукопожатие и опустился в кресло.

– Кофе или что покрепче?

– Давай кофе. Не хочу ничего крепче. Не лезет. – Жёлтый вздохнул. – Я как узнал, сразу в Утёс приехал, ещё до полицейского звонка.

– Кто тебе сообщил?

– Рубен. Она к нему приезжала.

– Зачем? – удивился Читер. – Какие у них с Алей дела?

– Рубен ей сказал, что Феликс и Джина здесь. – Жёлтый тяжело посмотрел на Читера.

Читер сделал вид, что не заметил. Официантка принесла кофе, а когда она отошла от столика, Читер поинтересовался:

– Опознавал?

– И это тоже.

– Ещё тебя допрашивали?

– Их моё алиби интересует. Тихомиров знает о том, что Джина решила от меня сбежать... – Он не мог сказать «меня бросить». – Интересовался, не поехал ли я за ней.

И тут же последовал негромкий вопрос:

– Ты ведь не поехал?

– Поехал бы, но нет, – в тон ответил Жёлтый.

На этом скользкую тему закрыли.

– Значит, Тихомиров уже здесь, – задумчиво протянул Читер.

– А то ты не знаешь!

– Я понимал, что он явится, но не знал, что он уже здесь.

– Здесь. Я с ним говорил.

Читер кивнул, предлагая продолжить, и Жёлтый, сделав глоток кофе, подчинился.

– Так вот... Тихомиров видел мотоцикл Али, сообразил, что она собрала вещички, а я этому не обрадовался, и попытался давить. Но у меня на вчерашний день железное алиби: я бухал с пацанами на пляже. И меня видели не только мои ребята. – Пауза. – К тому же я не знал, куда Аля делась.

– Действительно не знал?

– Ага. – Жёлтый провёл рукой по волосам. – С тех пор как вернулась Джина, Аля стала нервной. Мы с ней пару раз поругались, но вчера реально помирились. Утром поругались, потом я подумал, что перегнул палку, пошёл к ней и помирился. И неплохо так мирился, часа три примерно. Ей точно понравилось. Потом я начал разными делами заниматься, потом спросил, где Аля, её нет, мотоцикла нет, я к ней в комнату зашёл – дверь открыта оказалась, и вещей нет.

– И что ты сделал?

– Позвонил ей пару раз, но она звонки сбрасывала. Типа, обиделась, только я не знаю на что. Ну я плюнул и пошёл бухать. Потом спать.

– Один?

– Нет.

– Хорошо.

– Как чувствовал, – осклабился Жёлтый. Но тут же вновь стал серьёзным. И мрачным. – Алю убили?

– Они не знают, – ответил Читер. – Там очень стрёмный расклад, похожий на передоз.

– Аля никогда бы не передознулась, – твёрдо произнёс Жёлтый. – Только не она.

– Она ширялась?

– Да, но осторожно. – Жёлтый выдержал паузу. – Я по дороге к тебе думал о том, что полицейские сказали, и надумал вот что: её убили.

– Пока под вопросом, – мягко ответил Читер.

– Тогда почему её смертью занимается отдел убийств? И Тихомиров тоже.

– Жёлтый, ты будто вчера родился, – покачал головой Читер. – Молодая женщина умерла от передоза при странных обстоятельствах и без свидетелей. Это первое. Это само по себе вызывает подозрения. Второе: молодая женщина была любовницей известного криминального авторитета. Тебя. – Тут он Жёлтому слегка польстил. – Третье: за пару дней до этого известный криминальный авторитет, то есть ты, обнаружил трупы двух членов организованной преступной группы. Разумеется, Тихомиров ухватился за смерть Али и проведёт тщательное расследование, что нам только на руку – узнаем, что случилось.

– Ну, да, – протянул Жёлтый.

– Ты лучше скажи, что она делала в Утёсе?

– Сначала я сам не понял, чего её сюда понесло, – ответил Жёлтый. – Но когда услышал, что там остановились Феликс и Джина, сообразил, что она могла к ним поехать.

– Зачем? Они как-то связаны?

– Ты знаешь как.

– А-а. – Читер потёр подбородок. – Аля действительно ненавидела Джину?

– Люто.

– И приехала, чтобы навредить ей?

– Это первое, что приходит в голову. – Жёлтый внимательно посмотрел на Читера. – А это означает, что Алю убил Феликс. – Он знал, что его предположение не понравится, но молчать не собирался: в представлении Жёлтого, всё было очевидно.

– Феликсу сейчас не с руки мараться, – медленно ответил Читер. Он догадывался, что услышит от собеседника нечто подобное, и подготовил ответ. – У Феликса очень важное дело, ему в тени держаться надо, а его конкретно засветили историей с моими пацанами. Феликс в Утёс приехал, чтобы отсидеться, и тот, кто хлопнул Алю – если её действительно хлопнули, его не порадовал. – Пауза. – Поверь, если бы Аля стала напрягать Феликса, хоть напрямую, хоть через Джину, он бы позвонил мне и попросил урегулировать проблему.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что вчера он попросил меня решить для него другой вопрос, который его напрягал. И я решил.

– Какой?

– Объяснил кое-кому за его неправоту и вернул хозяйке кое-какое имущество... – Читер махнул рукой. – Не важно.

– Но если не Феликс, то кто?

– Подумай.

– Читер, прости, я сейчас слишком зол.

– Я думаю, смерть Али, если, конечно, полицейские подтвердят убийство, организовали те же люди, что завалили моих ребят. Они целенаправленно наводят Тихомирова на Феликса.

– То есть Кимиев?

– Больше некому, – развёл руками Читер.

– Он бы Алю пристрелил.

– Он – да, а Феликс? – Читер прищурился. – У Круглого не было цели убить Алю, ему нужно показать, что где Феликс – там трупы, а Феликс не стал бы стрелять, Тихомиров это знает.

– Откуда?

– Господин майор неплохо разбирается в людях, просчитал Феликса и понял, что если его начнут доставать, Феликс всё сделает чисто. Рзаев тоже с Феликсом достаточно пообщался, рассказал об этом Круглому, и вот Круглый и постарался.

Выкладки Читера прозвучали обоснованно, что заставило Жёлтого неуверенно согласиться:

– Может, и так... – А затем он вспомнил своё второе предположение: – А вдруг Алю убил Подёнщик?

– К сожалению, эту версию мы пока проверить не можем, – ответил Читер. – От своих полицейских знакомых я знаю, что в этом году жертв Подёнщика ещё не находили. И можно лишь гадать, какие женщины возбуждают его в этом сезоне.

– Получается, думать можно только на Кимиева?

– Самый вероятный кандидат, – подтвердил Читер.

– И что мне делать?

– А ты хочешь мстить за Алю? – осторожно спросил Читер.

– Феликсу я бы отомстил, – честно ответил Жёлтый. – А вот Киму – не знаю. Мне он не по зубам.

Читер не стал говорить, что собеседнику и Феликс не по зубам, во всяком случае, пока – не хотел раздражать, потому что планировал договориться.

– Учитывая обстоятельства, у тебя два варианта, – неспешно произнёс Читер, глядя Жёлтому в глаза. – Первый, безопасный: возвращайся к себе, сиди на попе ровно и жди, кто из нас кого сожрёт. Потом договоришься с победителем и продолжишь вести бизнес так, как ведёшь его сейчас. Ты человек разумный, прибыль приносишь грамотную, тебя оставят.

– А второй вариант?

– Второй вариант: ты сыграешь на чьей-нибудь стороне, впишешься в разборки и сможешь претендовать на большую, чем сейчас, территорию.

Неожиданно откровенное предложение заставило Жёлтого подобраться, чуть перевести дух, взять с полминуты на размышления, после этого прозвучал осторожный вопрос:

– Что я получу?

– Всё побережье от Меганома до Алушты.

– А саму Алушту?

– А насколько ты за нас впишешься? – задал встречный вопрос Читер.

– Отдашь мне Алушту – впишусь по полной. Всех своих ребят под ружьё поставлю.

Вновь наступила тишина, затем Читер кивнул:

– Значит, мы договорились.

– Мы договорились, – подтвердил повеселевший Жёлтый.

Они обменялись рукопожатием, во время которого Читер мягко попросил:

– И, пожалуйста, не езди сейчас к Феликсу.

– Откуда ты знал, что я хочу? – удивился Жёлтый.

– Я знаю тебя, – улыбнулся Читер. – Что же касается Феликса, то сейчас ты его всё равно не найдёшь: их с Джиной полицейские прессуют.

* * *

– Чащин Феликс Анатольевич, уроженец Москвы, предприниматель... Всё верно?

– Да, пока всё хорошо, – подтвердил Чащин. – Скажите, пожалуйста, я могу к вам обращаться по имени-отчеству?

– Конечно, – кивнул Тихомиров и на всякий случай напомнил: – Андрей Константинович.

– Благодарю.

– Не торопитесь.

– Ничего-ничего, я оптимист.

– Я уже понял.

– Поэтому вы следователь.

– Старший оперуполномоченный по особо важным делам.

– Как вам будет угодно.

Чащин зевнул, деликатно прикрыв рот тремя пальцами. Он не играл для своего единственного зрителя, тем более что полицейские не были виноваты в недосыпе: его с девушкой забрали не рано, просто уснули они поздно. Обращались с Феликсом и Джиной вежливо, предложили проехать для дачи показаний, «не забудьте документы, пожалуйста», – для этого пришлось подняться в номер. В отделении разделили: кто общался с Джиной, Феликс не видел, а ему, как и ожидалось, достался Тихомиров. И небольшая комната без окон, зато с работающим кондиционером.

– Знаете, почему вы здесь?

– Буду благодарен, если просветите.

– Я хочу поговорить с вами об Але, подруге Жёлтого. Полное имя – Алина Алексеевна Пожарская, двадцать девять лет. Вы с ней знакомы?

Разговор шёл под запись, поэтому Тихомиров вернулся к обращению на «вы». Чащин не возражал.

– Но сначала, если вы не против, Андрей Константинович, я бы хотел узнать, почему для разговора об Але вы доставили нас с Джиной в отделение полиции?

– Мне показалось, так будет удобнее.

– Вам показалось.

– Если будете нормально себя вести, Феликс Анатольевич, скоро вы сможете вернуться к своим делам.

– Это официальный допрос? – Чащин покосился на видеокамеру.

– Пока – опрос. Вам рассказать, что такое опрос?

– Мне кажется, я уловил разницу.

– Доводилось проходить через подобное?

– Вы хотите поговорить об Але или обо мне?

– О чём сочту нужным.

– Справедливо.

– Не ожидал услышать от вас такие слова.

– Я полон сюрпризов, Андрей Константинович.

– Поделитесь ими?

– Для этого мы должны лучше узнать друг друга. – Чащин откинулся на спинку стула и поднял брови, показывая, что полностью открыт к сотрудничеству.

– Ну, что ж, у нас будет время как следует познакомиться, – пробормотал Тихомиров. – Феликс Анатольевич, вы не могли бы описать род ваших занятий?

– Продаю хот-доги из передвижного ларька, – с готовностью ответил Чащин.

– А в Москве?

– И в Москве любят булки с сосисками, особенно на крупных мероприятиях, – с энтузиазмом продолжил Феликс. – У продажи хот-догов из ларька на колёсах есть очень важное преимущество – мобильность. Я продаю хот-доги в Москве, когда наскучит – переезжаю во Владимир, или Тверь, или Ярославль... А летом предпочитаю работать в Крыму или Краснодарском крае.

– Вы уже рассказывали, что сочетаете приятное с полезным.

– Путешествую и зарабатываю.

– Не планируете стать тревел-блогером?

– Размышляю об этом и уже придумал название: «Придорожная сосиска». Как вам?

– Весьма остроумно.

– Отражает происходящее.

– Привлекались?

– У вас компьютер поломался? – участливо осведомился Чащин. – Или в базе МВД забанили?

– Мне было интересно, как вы ответите, Феликс Анатольевич.

– Я чист перед законом, Андрей Константинович. И, возможно, даже перед совестью.

– То есть насчёт совести вы не уверены?

– Совесть понятие объёмное и не всегда поддаётся чеканным формулировкам закона, – ответил Чащин. – Печально, конечно, но я ещё не встречал людей, которым не было бы стыдно за нечто когда-то совершённое.

– Как это связано с совестью?

– Напрямую, Андрей Константинович, не сомневаюсь, что в вашем прошлом тоже есть тёмное пятно, не попадающее ни под одну статью Уголовного кодекса Российской Федерации, но заставляющее вас стыдиться.

– Вы очень уверенно себя ведёте, Феликс Анатольевич, – заметил Тихомиров.

– Потому что не чувствую за собой никакой вины, Андрей Константинович.

– Я ждал этого ответа.

– Я знаю.

– Почему?

– Потому что вы знаете, что это так. – Феликс посмотрел на часы. – Теперь, после того, как мы выяснили, что я – честный бизнесмен, вложивший все свои средства в передвижную закусочную, давайте поговорим об Але. Я познакомился с ней несколько дней назад на пляже под Судаком. Не подружились. Не любовники. Не имеем общего бизнеса. Просто узнали о существовании друг друга. Я достаточно полно ответил на ваш вопрос?

– Когда вы видели её в последний раз?

– С ней что-то случилось?

– Сегодня утром Алина Алексеевна Пожарская была обнаружена мёртвой.

– Какое отношение к этому имею я?

– Тело нашли на диком пляже меньше чем в километре от Утёса.

– Что она там делала?

– А вы не знаете?

– У меня есть спутница, Андрей Константинович, которая полностью удовлетворяет меня во всех, извините, смыслах, – рассказал Чащин. – И мне нет нужды знать, где проводят ночи другие женщины, мне на это плевать. И... – Он сделал вид, будто задумался. – Я только сейчас вспомнил, в каком отделе вы служите, Андрей Константинович... Произошло убийство?

Тихомиров ждал этого вопроса чуть раньше и отдал должное демонстративной неспешности Чащина.

– Без экспертизы сказать невозможно, но есть весомые основания предполагать убийство.

– Общение с людьми вроде Жёлтого редко приводит к хорошим последствиям, – медленно произнёс Чащин. – Вам ли этого не знать? К счастью, в моём отеле установлено достаточно видеокамер, а живу я не на первом этаже, и даже не на втором, и если бы выходил из номера, обязательно угодил бы хоть под одну из видеокамер. Но я не выходил, всю ночь провёл с Джиной. – Короткая улыбка. – Соседи должны были слышать.

– Почему вы решили, что я вас подозреваю? – поинтересовался Тихомиров.

– Потому что я здесь.

– Но ведь не на допросе.

– Но в отделении полиции, – повторил Чащин. – Хотя, как мне кажется, на моём месте должен сидеть Жёлтый. Во-первых, Аля была его подругой. Во-вторых, он её бил.

– Откуда вы знаете?

– Об этом все знают.

– Это не ответ.

– На пляже, ещё там, под Судаком, я увидел на её теле следы побоев и спросил о них, – произнёс Чащин, глядя майору в глаза. – Уклончивый ответ не оставил сомнений в том, кто нанёс Але травмы.

– Мне показалось странным, что Алина Пожарская умерла не где-нибудь, а здесь, неподалёку от отеля, в котором вы живёте.

– Неподалёку от отеля, в котором установлено множество видеокамер, – напомнил Чащин. – И вы могли лично убедиться в профессионализме начальника его охраны.

«Он издевается или иронизирует?» Тихомиров решил, что иронизирует и тем заставил себя успокоиться.

– Вы с ней встречались?

– В Утёсе?

– Да.

– Нет.

– Даже мимолётно, на улице или набережной? Не кивали друг другу?

– Учитывая обстоятельства нашей встречи и то, что случилось с Алей, я бы не стал скрывать от вас подобную информацию, Андрей Константинович. Это не в моих интересах.

– Мне достоверно известно, что Пожарская приехала в Утёс вчера вечером. И она искала вас.

– Именно меня?

– Вас с подругой.

– Мы не общались.

– А ваша подруга?

– Нет.

– Вы уверены?

– Я провёл с Джиной весь вечер.

– Она отлучалась в туалет?

– Она бы обязательно рассказала, если бы встретила Алю.

– Почему? Ваша подруга боялась Пожарскую?

– У нас нет тайн друг от друга.

– Вы счастливый человек.

– Или наоборот.

На этот раз полицейский опустил голову, чтобы скрыть улыбку.

До встречи с Чащиным Тихомиров успел поговорить с Рубеном и знал, что услышит от Феликса: Алина Пожарская к ним не подходила. При Рубене. А что было дальше – неизвестно. По словам Рубена, она не собиралась, но так ли это? Возможно, так, возможно, нет, однако доказать, что они виделись, майор не мог. Во всяком случае, до тех пор, пока не будут просмотрены записи со всех видеокамер на предполагаемом предсмертном маршруте Пожарской – их изучением сейчас занимались ребята Алексеева. О передвижениях молодой женщины Тихомиров узнал, пробив её телефон: из Утёса Пожарская сразу направилась на дикий пляж, что совпадало с показаниями Чащина. К сожалению.

– Я понятия не имею, для чего Аля примчалась в Утёс, но точно не для того, чтобы встретиться с нами, – подытожил Феликс. – Может, и хотела, но вчера она к нам не подходила.

– Пожарская наблюдала за вашим ужином из бара напротив, – обронил Тихомиров.

– Как в кино про шпионов, – прокомментировал Чащин.

– Вы её видели?

– Моя подруга весьма ревнива, – поведал Феликс. – Когда мы вместе, я предпочитаю не пялиться на других женщин.

– Она способна закатить скандал в публичном месте?

– Нет. В основном по той причине, что мне доставляет огромное удовольствие пялиться на Джину. Кстати, если будет такая возможность, пожалуйста, зачитайте Джине эту часть нашего разговора.

– Я запомню вашу просьбу, – пообещал Тихомиров.

– Спасибо, Андрей Константинович. Это всё?

– Скажите, Феликс Анатольевич, вы зарегистрированы в какой-нибудь социальной сети?

– Нет.

– Подобное поведение несколько странно для нашего времени.

– Я не верю, что способен заинтересовать огромную Сеть своей скромной персоной. А раз так, зачем пыжиться?

– Позиция оригинальная, но имеющая право на существование, – признал майор.

– Спасибо.

– А ещё я не нашёл о вас никаких записей сверх необходимого минимума.

– Что вы имеете в виду?

– Вы окончили Институт стали и сплавов?

– Да.

– По какой специальности?

– Металловедение.

– Почему продаёте хот-доги?

– У меня металлический фургон.

– Несколько лет назад вы зарегистрировали ИП...

– Это законно.

– И с тех пор в записях о вас фигурируют только уплаченные налоги.

– Это ещё более законно и выгодно для нашего государства, – доверительно сообщил Чащин.

– Ни одного штрафа.

– Я аккуратный водитель.

– Настолько аккуратный?

– Можете занести меня в Книгу рекордов Гиннесса.

– И всё это время вы торговали хот-догами? – уточнил полицейский.

– Надо же что-то кушать.

– Вы мне не нравитесь.

– Я это уже понял.

– Тем не менее я хочу вас предостеречь, Феликс Анатольевич.

– С удовольствием послушаю.

Тихомиров повертел в руке карандаш, которым делал пометки в блокноте, и негромко произнёс:

– Я пока не могу в вас разобраться, Феликс Анатольевич. Возможно, вы честный человек, который по стечению обстоятельств оказался втянут в разборки между преступными организациями. Если так, я категорически рекомендую вам рассказать всё начистоту и обещаю защиту. Если же вы один из них, а я склоняюсь к этой версии, и эти убийства – ваших рук дело, то я буду преследовать вас и однажды вам будут предъявлены официальные обвинения.

– Зачем мне кого-то убивать? – поинтересовался Чащин.

– Я это выясню.

– Зачем мне убивать Пожарскую?

– Возможно, она видела, как вы застрелили парней Цезаря...

– Простите, кого?

– Тех двоих на пляже.

– Ах, да, понял, извините.

– Так вот, возможно, Пожарская стала свидетельницей преступления и решила вас шантажировать.

– В вашей версии есть существенный недостаток, Андрей Константинович, – негромко, но очень уверенно произнёс Чащин. – Если Аля стала свидетельницей преступления, она должна была обратиться к... Вы сказали – Цезарь?

– Да.

– Как салат.

– Если вы читаете книги, то должны были в первую очередь подумать об императоре.

– Один-один.

Тихомиров промолчал.

– Так вот. По моему разумению, Але имело смысл обратиться к Цезарю: и безопасно, и денег он бы ей наверняка заплатил. А шантажировать меня нелепо: чем я буду расплачиваться? Хот-догами?

– Если я прав, то ваш незатейливый бизнес не более чем ширма, Феликс Анатольевич.

– И что же я прячу в фургоне?

– Что-то, что в нём искали, – усмехнулся Тихомиров. – Помните то утро в Утёсе?

– Это когда какие-то мальчишки раскидали мои вещи?

– Что они искали?

– Возможно, средство от прыщей.

– И у вас, конечно, ничего не пропало?

– Ни гвоздя.

– Сосиски пересчитали, как хотели?

– Просто выбросил – они протухли. Я могу идти или вы хотите спросить о чём-то ещё?

Вопрос прозвучал чуть резче, чем должен был, а может, Тихомирову так показалось. Отпускать наглого торговца сосисками майору не хотелось, но что-то ему подсказывало, что задержание Чащина или Джины приведёт к появлению опытного адвоката, который добьётся их освобождения за считаные часы, а значит, смысла в нём нет.

– Да, вы свободны, Феликс Анатольевич. – Майор постарался произнести фразу ровным, спокойным голосом. – Сами до отеля доберётесь?

– Вызову такси, – махнул рукой Чащин. – Джину вы тоже отпускаете?

– Я не знаю, чем закончился разговор с ней. И закончился ли он.

– Уверен, она держится молодцом.

– Тогда вы сможете уехать вместе. – Тихомиров помолчал. – Сколько времени вы планируете пробыть в Утёсе?

– Ещё дня два или три. Может, больше. Может, меньше. – Феликс потянулся и заложил руки за голову. – Обсудим с Джиной, но, если честно, складывается впечатление, что нам тут не рады.

– Собираетесь покинуть Крым?

– Вы не позволите?

– Постараюсь не позволить, – ответил Тихомиров. Подумал и добавил: – Но не уверен, что вашего статуса будет достаточно для наложения запрета на перемещение.

– Понимаю ваше разочарование. – Чащин улыбнулся и полюбопытствовал: – А какой у меня статус?

– Никакого.

– То есть просто ваш случайный собеседник?

– Именно. Но я прошу ставить меня в известность о перемещениях.

– Из вежливости, как я понимаю, – уточнил Феликс. – Законных оснований для этого требования у вас нет.

– Нет, – согласился Тихомиров. – Но если вы человек опытный, то знаете, что я могу вам изрядно подпортить жизнь. А если вы человек неопытный, то я говорю вам, что могу изрядно подпортить вам жизнь. Или вашей подруге.

– Я буду ставить вас в известность о своих перемещениях, – ответил Чащин. – Мне скрывать нечего.

– Вот и хорошо.

На том и распрощались.

Однако уехать сразу у Феликса не получилось: ещё час он ждал Джину за столиком кафе напротив, как выяснилось, выпроводив Чащина, Тихомиров присоединился к разговору с девушкой, но тоже ничего не добился.

– Всё хорошо? – спросил Феликс, когда подбежавшая к столику Джина поцеловала его в губы.

– Всё замечательно.

– Ты умница.

– Я это знаю. – Девушка прижалась к нему чуть крепче, затем чуть отстранилась и спросила: – На этом всё?

– На этом всё только начинается, – покачал головой Чащин.

– Почему? – удивилась Джина.

– Потому что Тихомиров хочет доказать, что это я убил Алю.

* * *

«Ты или не ты?»

Поговорив с Читером, Жёлтый хотел отправиться к себе... Хотя нет, после разговора он сначала хотел напиться, и ноги сами понесли его в рекомендованный Рубеном бар, в котором, собственно, старый приятель его и дожидался. Но на полпути Жёлтый остановился, некоторое время в раздумьях стоял посреди набережной, заставляя отдыхающих обходить себя, после чего коротко выругался и направился к мотоциклу. Позвонил Рубену, сказал, что встретятся позже, и поехал к отделению, расположение которого, разумеется, отлично знал. Устроился неподалёку, так, чтобы по возможности оставаться незамеченным, дождался появления Феликса и почти час смотрел на него, думая...

«Ты или не ты?»

Жёлтый не ожидал, что его так сильно заденет убийство Али. Казалось бы – чего там? Обычная девка, готовая ради него на всё. Иногда приласкаешь, иногда ноги вытрешь. Но то ли её признание, её искренний надрыв сделали своё дело... То ли не понравилось, что убили не спросив... Жёлтый не анализировал, что именно его задело, но почувствовал, что ему нужно и важно знать, кто убил его женщину. И главным кандидатом он считал Феликса. Аля приехала в Утёс, чтобы убить Джину – это очевидно, Аля Джину ненавидела. Убить не получилось, нарвалась на Феликса, и он...

– Предложил встретиться на диком пляже и всё обсудить? – пробормотал Жёлтый. – А там предложил вмазаться, чтобы разговор веселее вёлся, и утопил тебя? Какая-то чушь. Или вы вмазались раньше, он привёз тебя на пляж, раздел и бросил в воду? Так быть могло...

Теоретически так быть могло, но Жёлтый не мог представить, чтобы Аля согласилась принять наркотик в присутствии Феликса и Джины, потому что сами они не кололись.

– А может, Аля поехала на пляж, чтобы уколоться и переночевать. Феликс выследил её, а когда она укололась – бросил в воду? Нет, ещё глупее.

Жёлтый перебрал все варианты, которые мог придумать, но не поверил ни в один из них. Он смотрел на Феликса почти час и постепенно принял ответ, который ему не нравился, но от которого он не мог отмахнуться:

«Не ты...»

Если бы Алю нашли с ножом под рёбрами, пулей в сердце или сломанной шеей – возможно, но у Феликса не было шансов заманить её на дикий пляж и сымитировать случайную смерть от передозировки.

– Ладно, ты, похоже, действительно чист.

Но только Жёлтый подумал, что нужно снова позвонить Рубену и сказать, что он готов встретиться и надраться, как на улице появилась Джина. Стройная, яркая... желанная. Увидев девушку, Феликс поднялся из-за столика и подался к ней, она перебежала дорогу, не видя ничего и никого, остановилась, поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы. Его. Жёлтый сжал кулаки. Он видел то, что потерял год назад. Видел, чего лишился из-за собственной глупости. А теперь сходил с ума, глядя, как Джина смотрит на Феликса. Как они возвращаются за столик, усаживаются рядом и она, несмотря на то, что они уже сидят, продолжает держать его за руку. Или держаться за его руку. И, кажется, сама этого не замечает: что-то рассказывает, видимо, как прошёл допрос в полиции, активно жестикулирует правой рукой, а левой не отпускает Феликса. Не видит этого, не чувствует, это машинальный жест, она схватилась за него и не отпускает. Говорит и смотрит ему в глаза. И улыбается. Ему. Прижимается к нему, как к защитнику, рассказывает, а он слушает, иногда кивает, и улыбается ей. Они не просто общаются и обмениваются впечатлениями, они вместе. Это видно по каждому жесту, по каждому взгляду.

Это вызывает ненависть.

Жёлтый смотрел на пару и не знал, кого из них он хочет убить больше: Феликса или Джину?

* * *

Летний пляж суетлив и многолюден. Кто-то шумно спешит купаться, кто-то кому-то кричит, кто-то с кем-то говорит по телефону, обсуждая здоровье родственников и погоду на побережье, где-то смеются, и над всем этим гудит через динамики весёлая мелодия – для настроения. Одинокие мужчины высматривают вероятных подружек на ближайшую ночь или ближайшую неделю, и Читер с Феликсом, облокотившиеся на парапет набережной, производили впечатление именно таких мужчин. Смотрели они при этом на одну женщину: расслабленно загорающую на лежаке Джину, но разговор вели не о прелестях стройной красавицы.

– Чего хотел Тихомиров?

– Он считает, что это я убил Алю.

– А это ты её убил?

– Ты ведь шутишь?

– Наполовину, не более, – честно и очень спокойно ответил Читер. – Аля бросила Жёлтого, собрала вещички, снарядила мотоцикл и должна была сваливать из Крыма. Сюда она могла приехать только с одной целью – хлопнуть твою подружку. А дальше открывается широкий простор для фантазии.

– Она у тебя буйная?

– Она у меня есть. А у тебя?

– Если считаешь, что Аля приехала сюда, чтобы хлопнуть Джину, то, как ты думаешь, кто убил твоих парней?

– Она и убила, – с прежним спокойствием ответил Читер. Потом повернул голову, посмотрел Феликсу в глаза и улыбнулся: – Аля подглядела, где твоя подружка прячет ствол, взяла его, застрелила моих ребят, а ствол подложила в фургон. Так?

– В машину, – спокойным тоном уточнил Чащин.

– Ты думал, что я тебе не поверю, и смотался.

– Я думал, что Аля вызвала полицию, и не мог терять время. – Поскольку Читер обо всём догадался, продолжать обман было и глупо, и небезопасно. – И, естественно, не собирался проверять, поверишь ли ты мне.

Читер кивнул, показав, что принимает объяснение Феликса, и вновь перевёл взгляд на Джину.

– Предполагаю, что убийство моих ребят было импульсивным поступком. Аля захотела подставить Джину, подкинула оружие в машину, собралась звонить в полицию, но сообразила, что звонок отследят – в наше время нужно постараться, чтобы мобильный вызов остался анонимным. Аля сообразила, что у меня возникнет масса вопросов к свидетелю преступления, поняла, что сглупила, запаниковала и просто сбежала. – Читер поморщился. – На самом деле план был неплохим, но Аля не довела его до ума: вас с Джиной должны были принять полицейские. А получилось как получилось.

– Как ты догадался? – тихо спросил Феликс.

– Аля показала мне тайник, в котором остались два магазина и тряпка со следами оружейной смазки, – ответил Читер. И тут же добавил: – Не волнуйся, я там всё почистил. – Пауза. – А поскольку я понимал, что тебе моих ребят убивать незачем, да и подружке твоей тоже, то сразу после этого Аля стала главной подозреваемой.

– Почему ты с ней не разобрался?

В ответ – шумный выдох.

– Феликс, я искренне считаю тебя умным человеком, не порти это впечатление. – Читер тихонько рассмеялся. – Я её не тронул, потому что мне сейчас категорически не нужно объявлять, что двух моих пацанов завалила тупая наркоманка. Во-первых, это грандиозный удар по репутации, чего я сейчас не могу себе позволить; во-вторых, пусть все думают, что Тюленя и Жорика завалили по приказу Круглого – это оставляет мне огромное пространство для манёвра.

– Хочешь войны?

– К сожалению, считается, что в сезон воевать неправильно. – Читер поморщился. – Но я хочу окончательно решить проблему с зарвавшимся придурком.

– Что тебе нужно от меня?

– Полная поддержка. Я должен быть уверен, что ты и твой большой босс на моей стороне.

– Мой большой босс выбрал Цезаря, – напомнил Феликс.

– Ещё нет, – не согласился Читер. – Мы не заключили ни одной сделки, ты даже товар не привёз, потому что твой большой босс до сих пор не принял окончательного решения. Но ты здесь, ты мне нужен, и я в долгу не останусь.

– Ты поэтому исполнил мою просьбу?

– Ты имеешь в виду Германа? – Читер дружелюбно улыбнулся. – И поэтому тоже. Но, честно говоря, это такая мелочь, что я не рассматривал её как просьбу. Небольшая услуга, за которую ты мне ничего не должен... Кроме ответа на один вопрос.

– Да хоть на два.

– Для чего твоя подружка навещает своих бывших? – Читер не отрываясь смотрел на Джину. – Извини, не мог не спросить.

– Почему не мог?

– Потому что одного из них ты крепко избил при встрече, второго попросил кинуть. А поскольку я любопытен, мне хочется знать, что будет дальше, – объяснил Читер. – Сколько ещё бывших тебе предстоит посетить? Только без обид.

– Да какие уж тут обиды? – Феликс потёр подбородок и медленно ответил: – В прошлом году Джина натворила достаточно глупостей. Кое-что исправила сама, в чём-то ей нужна помощь. От меня.

– И ты согласился помочь разрулить её прошлое? – с неподдельным интересом поинтересовался Читер.

– Джина сказала, что без этого у нас не будет будущего.

– Но у тебя серьёзное задание.

– Как мы видим, одно другому не мешает, – заметил Чащин.

– Если бы ты приехал в Судак без Джины, у тебя бы не возникло проблем с Жёлтым.

– Она бы всё равно приехала.

Несколько мгновений Читер обдумывал, что сказал своим ответом Феликс, затем прищурился:

– И ты бы всё равно стал ей помогать.

– Да.

– Ты на неё запал.

– Похоже на то.

– Сочувствую. – Читер по-прежнему смотрел на Джину. Только на неё.

– Хочешь сказать, что нашёл ключ к моей слабости?

– Не хочу, чтобы между нами оставалась хоть малейшая недоговорённость, – ответил Читер. – Сейчас сложный момент, и я должен быть уверен во всех людях, с которыми работаю.

– Я помогу тебе с Кимиевым, – сказал после короткой паузы Чащин.

– Потому что я знаю ключ от твоей слабости?

– Я много чего не помню, но абсолютно точно знаю, что босс выбрал вас. Я не знаю почему. Но вас. – Феликс плавно повернулся и встал к морю спиной. Ему нужен был этот жест, чтобы увидеть лицо Читера. – Поэтому я сделаю всё, чтобы заключить сделку. – Он улыбнулся. – И ещё мне не нравится, когда меня бьют по голове.

– Ты злопамятный?

– Похоже, это единственное, что я о себе знаю.

* * *

Сложные расследования на самотёк не пускают, и когда речь идёт о действительно важных, резонансных делах, начальство предпочитает знать о каждом повороте в расследовании, тем более когда очередным поворотом становится ещё одна смерть. На первый взгляд случайная, но, когда речь идёт о человеке, попавшем в поле зрения полиции во время недавнего преступления, обстоятельства его гибели будут изучать с особой тщательностью. А ведущему расследование офицеру придётся то и дело отвечать на вопросы руководителей. Поэтому, закончив дела на побережье, Тихомиров собрался и отправился в Симферополь, на доклад к непосредственному начальнику, полковнику Грушину, и следователю СК^[2] Яковлеву. Доклад получился хоть и подробным, но не очень длинным, а когда майор закончил, Грушин потребовал от него дать собственную оценку случившемуся:

– Ты действительно считаешь, что Алину Пожарскую убили?

– До получения результатов экспертизы мы можем лишь строить предположения, – рассудительно ответил Тихомиров. – Что же касается моего личного мнения, то я не верю в совпадения. Парней Цезаря обнаружил Жёлтый, любовник Пожарской, соответственно, можно предположить, что во время двойного убийства Пожарская могла находиться поблизости и что-нибудь увидеть.

– Убийцу? – быстро спросил Яковлев.

– Учитывая, что вскоре после преступления Пожарская отправилась в другой город и умерла при подозрительных обстоятельствах, можно предположить, что да – она видела убийцу.

– Умерла... – Грушин припомнил детали только что состоявшегося доклада. – Ты сказал, что Пожарская была наркоманкой?

– Так точно.

– И умерла от передоза?

– Так точно.

– Что же подозрительного ты здесь увидел?

– Географию, – молниеносно произнёс готовый к ответу майор. – Пожарская отправилась в город, куда переехал Феликс Чащин, я рассказывал о нём на прошлом докладе.

– Внезапно сорвавшийся с места торговец хот-догами?

– Есть подозрение, что Чащин замешан в наркотрафике, – напомнил Тихомиров.

Грушин и Яковлев переглянулись, после чего следователь предложил:

– Давай по порядку. – И сам же продолжил: – Итак, тебя не устраивает версия, согласно которой Алина Пожарская поругалась со своим Жёлтым любовником, собрала вещи и уехала, как можно предположить, к другому любовнику. Парочка воссоединилась, решила это отпраздновать, но не рассчитали дозу, после чего Пожарскую обнаружили плавающей лицом вниз.

– Я жду результатов экспертизы, – напомнил Тихомиров. – Если не будет ничего сомнительного, эта версия станет единственной, и я забуду о смерти Пожарской.

– То есть поверишь в совпадение? – уточнил Яковлев.

– Ничего другого не останется, – развёл руками майор.

– Хорошо.

Следователь жестом показал, что Тихомиров может возвращаться к своей версии, но Грушин этого не позволил:

– Твоя оценка: у нас назревает война банд или нет?

Дерзкое убийство двух боевиков Цезаря, за которым пока – пока! – не последовало ответных действий, переполошило республиканские правоохранительные органы. Никому не хотелось стать «тем самым офицером, который проспал назревающий конфликт», и более важного вопроса на повестке дня в настоящий момент попросту не было.

– Никто не воюет в сезон, – коротко ответил Тихомиров.

– Это так, но обстоятельства указывают на то, что они могут не выдержать. – Грушин в упор посмотрел на майора. – Я прав?

– В определённой степени.

– Будет война? – Теперь к вопросу присоединился Яковлев.

– В настоящий момент я не могу ответить, но, по ощущениям, Читер и Цезарь проводят собственное расследование, поскольку не до конца уверены в том, что их людей завалили по приказу Кимиева.

– Какие могут быть сомнения? – удивился Грушин.

– В обычной ситуации убийство Тюленя и Жорика стало бы началом горячей фазы войны, – объяснил Тихомиров. – Но если предположить, что за двойным убийством стоит Кимиев, то он, получается, ничего больше не сделал: не начал отстрел других боевиков, не попытался прикончить Читера или самого Цезаря, не атаковал точки – ничего. То есть Кимиев приказал убить Тюленя и Жорика только ради того, чтобы убить Тюленя и Жорика, после чего полностью отдал инициативу Цезарю. К тому же ходят слухи, что двойное убийство стало для Кимиева такой же неожиданностью, как и для Цезаря.

– Кто же убийца?

– Я его ищу, – кротко напомнил майор.

– А как с этим связана Алина Пожарская? – поинтересовался Яковлев.

– Только географией: она умерла неподалёку от Утёса, где в настоящий момент проживает Феликс Анатольевич Чащин, – ответил следователю Тихомиров. – Я считаю, что Чащин находится в центре всех последних событий в криминальном мире Крыма: и тех, о которых мы знаем, и тех, о которых нам ничего не известно. Именно с появлением Чащина у бандитов началось бурление.

– Что мы о нём знаем? – спросил следователь, который до сих пор не особенно интересовался упомянутым Тихомировым человеком.

– Официально – мелкий бизнесмен, владелец передвижной закусочной по торговле хот-догами. Несколько дней торговал на пляже, который контролируют ребята Цезаря.

– Только торговал? – переспросил Яковлев. – И только хот-догами?

– Только торговал и только хот-догами, – подтвердил Тихомиров. – У коллег из Судака есть на пляже осведомители, они клянутся, что Чащин не предлагал ничего другого, только хот-доги. – Подумал и добавил: – Говорят, что качественные и вкусные.

– Тогда какие к нему претензии? – не понял следователь.

– Во-первых, за то время, пока Чащин торговал хот-догами, к нему в гости по очереди приезжали Рзаев, Читер и Жёлтый.

– Интересный круг любителей булочек с сосиской, – заметил Грушин.

– Много о чём говорящий, – добавил Яковлев.

– А во-вторых, Чащин уехал с пляжа в ту ночь, когда были убиты люди Цезаря, – продолжил Тихомиров. – Они с подругой переехали в Утёс, но здесь торговлю не открыли, поселились в гостинице, отдыхают и развлекаются. Как только Пожарская узнала, где находится Чащин, она помчалась в Утёс, вечером следила за парочкой – этому есть свидетель, а ночью... умерла.

Тихомиров был уверен, что его сообщение произведёт впечатление, и не ошибся: Яковлев и Грушин вновь переглянулись. Следователь уточнил:

– А Чащин выехал из отеля?

– Пока нет.

– То есть схема поломалась?

Шутка получилась так себе, и пока майор думал, как на неё ответить, вернул себе слово полковник Грушин:

– Ты говоришь, что Чащин стоит в центре всех событий. Значит ли это, что у тебя есть предположение, кто он?

– Моя версия: Чащин – представитель крупной преступной группировки, прибывший в Крым для заключения серьёзной сделки.

– Обычно такие посланники снимают номера в лучших отелях и не светятся в мелких разборках, вроде мордобоя на пляжной парковке, – не согласился Яковлев. – Я уж молчу о продаже хот-догов.

– Я имел в виду, что Чащин, скорее всего, разведчик, изучающий ситуацию на месте. Или эксперт по логистике, оценивающий систему распространения Цезаря перед крупной сделкой и налаживанием прочных, долговременных контактов. – Тихомиров помолчал, а поскольку возражений не последовало, закончил: – Только этим можно объяснить активность Кимиева и его готовность воевать.

– Ты же сказал, что людей Цезаря грохнул кто-то другой, – припомнил полковник.

– Осведомители сообщают, что напряжённость между ними растёт и Кимиев действительно готов воевать.

– Из-за Чащина?

– Из-за сделки, которую он готовится заключить с Цезарем.

– Из-за гипотетической сделки, – вздохнул Яковлев. – Насколько я понимаю, никаких оперативных данных по ней не существует?

Тихомиров молча кивнул. Взглянул на Грушина.

– Если такая сделка и впрямь планируется, нам о ней ничего не известно, – ответил полковник.

– И что вы предлагаете делать?

– Установить круглосуточное наблюдение за Чащиным, – ответил майор, понимая, что Грушин ничего предлагать не станет. – Для начала.

– А какова вероятность, что Чащин – обычный продавец хот-догов, оказавшийся не в том месте и не в то время?

– Мизерная, – твёрдо произнёс Тихомиров.

– Существуют ли факты, кроме географии конечно, которые связывают Чащина с двойным убийством на пляже и смертью Пожарской?

– Нет.

– Существуют ли факты, указывающие на то, что Чащин ведёт переговоры с главами преступных сообществ о поставках наркотических средств?

– Нет.

Пауза, значение которой полицейские прекрасно понимали.

– Откуда мы возьмём основания для круглосуточного наблюдения? – негромко спросил Яковлев.

– Веские подозрения.

– Без единого факта?

– Не в первый раз, – буркнул Грушин.

– Да я понимаю. – Яковлев перевёл взгляд на Тихомирова и вздохнул: – Я попробую что-нибудь сделать, но не обещаю.

– Я понимаю.

Следователь покачал головой, помолчал, а затем задал неожиданный вопрос:

– Каким Чащин тебе показался?

– Он не похож на человека, который торгует хот-догами, – уверенно ответил Тихомиров.

– Все мы на кого-то не похожи, – тихо произнёс Яковлев. – Если смотреть на нас со стороны.

* * *

– Совсем не похоже! – не согласилась Настя. – Павлик, зачем ты так говоришь? Когда ты фотографировал меня у той скалы... – Девушка махнула рукой в сторону их прошлой остановки. – Фоном было далёкое море. А здесь – близкие горы. Это совсем другое.

– Только фоном они и отличаются, – проворчал Павлик.

– Камни тоже разные.

– Камни одинак... – начал было молодой человек, но осёкся под выразительным взглядом подруги. – Да, пожалуй, камни совсем разные.

– Хорошо, что ты наконец-то это увидел, – съязвила Настя.

– Ага.

Павлик не понаслышке знал, каково быть спутником начинающего блогера. Девушки-блогера, которая внезапно приняла решение рассказывать миру о своих путешествиях. Нет, по горам они ходили немало, и не только по крымским, туристами были опытными, но если раньше только наслаждались путешествиями, то теперь Настя требовала бесчисленного количества фотографий и видео, из которых впоследствии придирчиво выбирала подходящие для блога. И сильно возмущалась, если у Павлика не получалось запечатлеть понравившуюся ей скалу так, как она считала нужным.

– Сфотографировал?

– Да.

– Теперь сделай на телефон.

– Но ведь я сделал на нормальный фотик.

– Я маме отправлю.

– А-а...

На этот счёт тоже не имело смысла спорить: Настя отправляла маме фотографии со всех локаций, которые казались ей интересными. То есть, практически со всех.

– Ты готов?

– Сейчас. – Молодой человек сдвинул большой фотоаппарат на бок и достал из сумки смартфон. И вздрогнул, услышав громкое:

– Павлик!

– Что?!

– Я чуть не оступилась!

– Чёрт!

– Это всё, что ты можешь сказать?

– Я телефон уронил.

– Растяпа!

Говорить о том, что именно её эмоциональный крик, прозвучавший в абсолютно неподходящий момент, и привёл к падению телефона, молодой человек не стал – только всё усложнять. Присел на корточки, огляделся и опять ругнулся, на этот раз с использованием широко распространённых, но подвергаемых цензуре выражений. Обсценная лексика показала Насте, что дело плохо.

– Павлик, что случилось?

– Телефон уронил.

– Так подними.

– Я его ... как уронил, – вздохнул молодой человек. – Подойди, пожалуйста, тут нужно посветить.

– Светло ведь.

– Здесь тень.

Там, где стоял молодой человек, начиналась расселина. Во время съёмки приближаться к ней Павлик не собирался, поэтому не счёл её присутствие неприятным. Но в попытке поймать выпавший телефон в воздухе он придал ему и ускорение, и направление, и дорогая трубка скользнула между камней и скрылась из виду.

– Надеюсь, он не разбился.

– Он старый, – утешила друга Настя. – Нам давно нужно купить тебе новую трубу.

– Чтобы я её так же грохнул? – улыбнулся в ответ Павлик.

– Чтобы у тебя была новая труба. – Настя включила на смартфоне фонарик, но другу не отдала – посветила сама и кивнула: – Кажется, это он блестит.

– Вижу.

Ребятам повезло: расселина оказалась глубокой, но начиналась достаточно полого и телефон лежал метрах в пяти от них. Правда, внизу. Павлик прикинул, можно ли безопасно добраться до телефона, решил, что справится, снял и положил на землю рюкзак с фотоаппаратом и стал осторожно спускаться, внимательно ощупывая ногой камни, на которые собирался ступить. Спуск шёл медленно, однако язвительных или насмешливых замечаний у девушки это не вызвало. На пологом участке, усеянном мелкими камушками, нога может поехать в любое мгновение, и тогда движение превратится в падение. Поэтому она молча с лёгким волнением наблюдала за другом.

– Нашёл! – Павлик осторожно дотянулся и взял телефон.

– Разбил?

– Вроде нет. Он даже не выключился.

– Позвони мне, – рассмеялась девушка. Настя понимала, что молодому человеку ещё подниматься, но половина сделанного дела её приободрила.

Павлик рассмеялся в ответ, выпрямился, собираясь пуститься в обратный путь, но что-то внизу привлекло его внимание.

– Слушай...

– Что?

– Сейчас...

Он мягко, но сильно потянул торчащий корень, убедился, что за него можно держаться, взялся левой рукой и наклонился вперёд, стараясь разглядеть, что находится в расселине, и даже посветил туда фонариком смартфона.

– Ты осторожнее, – попросила девушка.

– Я стараюсь.

– Что ты там увидел?

– Сейчас...

Павлик убрал телефон в карман, с прежней осторожностью, то есть очень медленно, выбрался из расселины, остановился и несколько секунд смотрел Насте в глаза.

– Что там? – спросила она, уже понимая, что ничего хорошего.

– Кажется, там лежит человек.

– Живой?

Павлик дёрнул плечом и покачал головой:

– Он не кричал и не звал на помощь.

– Ты уверен, что человек? Не показалось?

Молодой человек подумал и вновь покачал головой:

– Не показалось.

Настя вздохнула и сделала шаг назад.

* * *

Не похожи...

Как бы дни ни старались выглядеть одинаково, ни один из них не был похож на предыдущий. И сегодняшний не стал исключением. И дело не только в том, что он оказался безнадёжно испорчен посещением полиции. Достаточно жёсткий опрос – а на Джину, как понял Феликс, давили куда сильнее, чем на него, не испортил им настроения. Точнее, испортил, конечно, но, оказавшись вместе, они очень быстро пришли в себя, вернулись в Утёс и до вечера валялись на пляже, Джина всё время, Чащин – с перерывом на разговор с Читером. Ужин затянулся, погуляли, вернулись в номер к полуночи и сейчас, во втором часу, совсем уставшие, лежали на кровати, не желая ничего, кроме тихого разговора.

– Знаешь, мне в какие-то моменты не верится, что всё это происходит со мной, – призналась Джина. – То есть что всё вокруг реально.

– Кажется, что спишь?

– Кажется, что я – персонаж фильма. Или книги, – ответила Джина. – Именно персонаж, а не автор или читательница. Я – внутри истории, я – одно из действующих лиц, двигающих сюжетную линию, и поэтому понятия не имею, чем всё закончится.

Он мягко провёл рукой по её волосам и тихо спросил:

– Тебе страшно?

– А ты не загордишься, услышав мой ответ?

– Постараюсь не загордиться.

– Тогда я скажу пошлую фразу: с тобой – не страшно.

Феликс улыбнулся.

– Я тоже персонаж?

– Ты – единственный якорь, который удерживает меня в реальности, который показывает, что всё вокруг реально. – Джина потёрлась щекой о его ладонь. – Может, звать тебя Якорем?

– Лучше не надо.

– Я пошутила. – Джина тихонько вздохнула. – Ладно, не буду лгать: с тобой тоже страшно. Но с тобой надёжно, Флекс, с тобой – по-настоящему. Это такое чувство, которое невозможно объяснить, только уловить... но уловить его легко, потому что оно очень важное... – Она вдруг приподнялась на локте и, глядя Чащину в глаза, неожиданно спросила: – На каком этаже ты живёшь?

– Понятия не имею.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

– Ах, ну, да... Так попытайся вспомнить.

Он знал, что если женщина просит, лучше сделать, поэтому послушно напрягся, пытаясь как-то сложить воспоминания или воспоминания чувств, после чего осторожно ответил:

– Мне кажется, что и не высоко, но и не низко. Точно не ниже четвёртого, но вряд ли выше десятого.

– Почему ты так думаешь?

– Просто попробовал представить свои ощущения, когда выглядываю в окно квартиры.

– Это твоя квартира?

– Да.

– Что ты ещё помнишь?

– Книги.

– Ты точно бандит? – шутливо удивилась девушка.

– Предположительно, да. – Чащин тихонько рассмеялся. – Но, возможно, в прошлом я был интеллигентным человеком.

– Или твои родители были интеллигентными людьми.

– Или так.

– Они живы?

– Я не помню.

– А по ощущениям?

– И по ощущениям тоже.

– Извини.

– О чём ты хотела рассказать?

Феликс понял, что девушка не просто так завела разговор об этаже, на котором он живёт. И не ошибся.

– Не рассказать, а поделиться. – Джина вновь улеглась на подушку, точнее, на его плечо, которое она деловито подложила себе под голову, и продолжила: – Я живу на двадцать втором этаже и, бывает, утром выхожу на площадку, вызываю лифт и стою, жду. Жду минуту. Две. Пять. Я слышу движение в шахтах, я знаю, что лифты работают, проезжают мимо, но не останавливаются на моём этаже. Как будто его нет. Нет этажа, а вместе с ним нет и меня. Кабины с людьми проезжают то вверх, то вниз, иногда я даже слышу обрывки разговоров, но никого не вижу. Никто не останавливается, чтобы забрать меня. И никто не выходит из квартир. На площадке я совершенно одна. Я заперта на этаже и не знаю, смогу ли вырваться. И тогда мне кажется, что кто-то из нас умер: или я, или они. Потому что мы рядом, но не вместе. Я ощущаю себя одной. Мне кажется, что если я закричу, никто не услышит. Мне кажется, что ни одна дверь на моём этаже никогда не откроется, даже в мою квартиру – я не смогу её открыть, чтобы вернуться, потому что сейчас вернуться нельзя. Мне кажется, что лифт не придёт и я буду стоять на площадке вечность. Просто стоять. Не бегать по ней, не взывать о помощи, не рыдать, царапая двери ногтями, а просто стоять. И это не смирение... А может, и смирение... Потому что зачем что-то делать, если ты одна? Понимаешь? Одна на площадке, мимо которой без остановки проезжают лифты, одна везде, потому что это ощущение иногда накатывало на меня в других местах: и дома, и на улице, и даже в клубе... Так тоже бывает, оказывается: ты в большой компании, вокруг людей ещё больше, незнакомых, конечно, но какая разница, ведь я всё равно ощущала себя на площадке у лифта. Но с тех пор, как я встретила тебя, это чувство ни разу не появилось. И я... Я вспоминаю о нём с недоумением. А ещё мне кажется странным, что я его испытывала. – Джина подалась к нему, прижавшись теснее. – Я хотела, чтобы ты об этом знал.

– Спасибо, – прошептал он в ответ. – Это важно.

– Это очень важно, Флекс. – Она целовала его словами, каждым словом. – Я никогда и никому не говорила ничего подобного, потому что никогда ни с кем не чувствовала ничего даже отдалённо похожего на то, что чувствую рядом с тобой. Такой надёжности рядом с мужчиной. Я уловила это ощущение ещё там, на бензоколонке, можешь смеяться, если хочешь, но я долго выбирала, к кому напроситься в попутчицы, не хотела садиться в машину к одинокому мужику или, тем более, к компании мужиков. Но когда увидела тебя, то поняла, что не обидишь. И приставать не будешь. И защитишь, если надо. Я не знаю, откуда появилось это чувство, но потом оно не исчезало, только усиливалось.

– Даже когда я получил по башке? – мягко пошутил Чащин.

– Ты и по морде получал, – с улыбкой припомнила девушка. – Но даже когда тебя били, я не сомневалась, что ты сумеешь всё уладить.

– А если не сумею?

– На этот раз? – уточнила Джина.

– Да.

– Тогда ты их убьёшь.

Она сказала это буднично, как он пообещал ей несколько дней назад. Не напомнила, конечно, просто повторила за ним, потому что поверила. А Феликс знал, что ради неё – да. Ещё тогда узнал, или понял – во время нападения Жёлтого, что никому не позволит притронуться к Джине. Кем бы он в действительности ни оказался – не позволит.

Но сказал он другое:

– Я не персонаж фильма. Или книги.

– Значит, сумеешь уладить. – Она вздохнула. – Я вижу, что у тебя это отлично получается.

– Пока получается.

– Не теряй уверенности. И я не буду. Потому что когда я верю в тебя – я верю в себя. Это так работает, Флекс, и мне нравится, как это работает, потому что я хочу в тебя верить. И ещё мне очень нравится, что ты ни разу не дал мне повода усомниться в себе.

Мотиватора сильнее, чем искренне верящая женщина, ещё не придумано. И никогда не будет придумано, потому что желание сделать что угодно ради любимой прошито в самом естестве настоящего мужчины.

Феликс крепко прижал девушку к себе, и некоторое время они лежали молча, наслаждаясь теплом друг друга. А затем он тихо спросил:

– Ты ведь помнишь, что я ничего не помню?

– Да.

– И когда...

– Всё очень просто, – перебила его Джина. – Когда тебе снова дадут по голове и ты всё вспомнишь, ты ведь меня не забудешь?

Он улыбнулся.

– Если верить тому, что я прочитал в Сети о кратковременной амнезии, нет, не забуду. Я буду помнить всё, что делал после потери памяти.

– Это главное.

– Только это?

– Это главное, – повторила девушка. – Вспомнив себя, ты не забудешь меня. И тогда ты скажешь то, что к тому времени захочешь мне сказать.

Он слегка ослабил объятия и посмотрел Джине в глаза.

– Только тогда?

– Не раньше, Флекс, не раньше, чем ты вернёшься. И ещё ты должен знать... – Девушка прижалась к нему ещё теснее, хотя казалось, теснее некуда. – Ты должен знать: что бы ты ни вспомнил, ты всё равно останешься моим.

прошлой ночью

– Вот уж не думал, что ты собираешься здесь ночевать, – протянул Читер, оглядывая небольшую и неприметную площадку на диком пляже, на которую его привела женщина.

– Забыла снять номер, – пошутила Аля. – А ты не предложил.

– Захотелось романтики, если честно. Когда-то я часто ночевал на пляже.

– Когда был нищим?

– Когда был нищим студентом, – уточнил Читер. – Или ты думала, я родился с серебряной ложкой во рту?

– Не обидишься, если скажу, что никогда не задумывалась?

– Нет, конечно. С чего тебе обо мне думать? – Он сделал маленький шаг и, оказавшись совсем рядом с женщиной, мягко привлёк её к себе. – Ты ведь не ожидала, что так всё получится.

– Не ожидала, – согласилась Аля, прижимаясь к мужчине и кладя руки ему на плечи. – А почему так получилось?

– Увидел тебя, неожиданно почувствовал, что хочу... – Он умел быть привлекательно-наглым. – А потом почувствовал, что ты не против.

– Даже очень не против, – прошептала женщина, впитывая позабытые за три года ощущения: руки мужские, но не Жёлтого.

– Хорошо, что наши желания совпали.

– Только я не искала романтики. Просто нужно было где-то переночевать.

– Хочешь, поехали ко мне? – Читер как раз подобрался к застёжке лифчика, но остановился.

– Нет. – Аля едва заметно повела плечами, он всё понял, и застёжка пала под его ловкими пальцами. – Здесь хорошо.

Услышав за спиной голос Читера, молодая женщина сначала похолодела, решив, что Жёлтый попросил её найти. И хоть Читеру не по статусу искать сбежавших любовниц, но почему нет? Мало ли что мог наплести Жёлтый? Или Читер услышал о её побеге, случайно оказался рядом, почему бы ему не оказаться рядом, раз в Утёсе живёт Чащин? Заметил её и подошёл... Больше всего на свете Аля боялась, что Читер прикажет ей убираться, но он, к удивлению женщины, ни разу не упомянул ни Феликса, ни Джину. Заговорил так, словно встретил старую, давно не виденную знакомую. Спросил, как Аля оказалась в Утёсе, кивнул, услышав, что «решила навестить друзей», рассмеялся, выдал какую-то шутку, спросил, торопится ли она? Обрадовался, услышав, что нет, продолжил болтать о разном, и его мягкий, чарующий голос сначала успокоил молодую женщину, потом расположил, а потом Читер сделал предложение, услышав которое, Аля изумилась. Но не тому, что оно прозвучало, а тому, что он прочёл её мысли. Или её желания. Она сказала «да», не задумавшись даже на секунду, и он её поцеловал в губы. Вскоре они ехали по ночной дороге на её мотоцикле: она за рулём, он сзади, обнимая её обеими руками.

Оставшись в одних трусиках, Аля выскользнула из объятий Читера, расстелила спальник, расправила его, присев на корточки, но подняться не успела – вновь почувствовала на себе его руки. Не грубые – нежные, не требовательные – ласкающие. Твёрдые руки хорошо тренированного мужчины, но одновременно – мягкие, потому что мужчина был с женщиной. Почувствовала то, чего не было давным-давно – яростную страсть, а не агрессивную похоть, и с головой отдалась жгучему желанию оказаться с мужчиной, готовым делиться теплом. Отдалась желанию и отдалась мужчине, пылко и нежно одновременно, совсем непохоже на недавний бурный секс с Жёлтым – Читер оказался любовником совсем другого стиля. И теперь, когда они лежали на расстеленном спальнике, укрывшись одним одеялом и тесно прижавшись друг к другу, Аля искренне надеялась на продолжение – ей понравилось.

А Читер неожиданно спросил:

– Возможно, это не моё дело, но я обратил внимание на рюкзак и большую сумку, притороченные к мотоциклу. Ты уезжаешь?

– Мы с Жёлтым... наверное, расстались. – Ей было неприятно говорить с Читером о бывшем любовнике.

– Наверное? – В его голосе прозвучала откровенная заинтересованность.

«Кажется, я произвела впечатление».

Але было приятно внимание Читера, но она понимала, что даже если – вдруг! – их связь получит продолжение, то максимум на месяц-другой, все знали, что Читер часто меняет подружек. Впрочем, в её положении и месяц – неплохо: показать бывшему, что разрыв окончательный.

– Жёлтый ещё не знает, что я его бросила.

– Надоел?

– У нас возникли серьёзные разногласия.

– И ты решила отомстить со мной?

– Разве я плохо отомстила? – Она прижалась к Читеру и нашла губами его губы.

– Замечательно отомстила, – согласился он, примерно через минуту.

– Хочешь, повторим?

– Чуть позже.

– Но повторим?

– Обязательно.

– Тебе понравилось? – Але очень хотелось отвлечь Читера от всего, что связано с Жёлтым и другими неприятными ей темами, но сделать это оказалось не так-то просто. И долго обсуждать, как хорошо они провели время, он не собирался.

– Не думаю, что тебе нужно уезжать, пока не закончилось расследование двойного убийства.

– Полицейские не запрещали мне покидать Крым.

– Потому что полицейские не знают о том, что ты такой же свидетель, как Жёлтый, – объяснил Читер. – Ты ведь нашла оружие.

Она вздрогнула, но ответила твёрдо:

– Ну и что? – Голос женщину не подвёл. – Ты ведь меня не сдашь?

– Это не в моих интересах. К тому же, я искренне восхищаюсь твоей подлостью, Аля, ты заставила меня посмотреть на тебя совсем другими глазами и, в конечном итоге, оказаться здесь. С тобой.

– Моей чем? – удивилась она. Попыталась привстать, чтобы посмотреть ему в глаза, или даже подняться, но Читер мягко удержал женщину и коснулся губами её виска.

– Думаю, ты уже поняла, что у Цезаря возникли напряжённые отношения с Круглым?

– Я в ваши дела не лезу.

– Но ты догадалась.

– Жёлтый говорил что-то такое, – нехотя призналась женщина. Она поняла, что Читер её не выпустит, поэтому осталась в его объятиях, ласковых, но цепких, и стала внимательно слушать.

– Это очевидно всем, кто хоть чуть понимает, о ком идёт речь. В последнее время Круглый реально оборзел, неплохо поднялся и теперь думает, что может диктовать нам условия. Он ведёт себя безрассудно, но давно оторвался от реальности и не хочет этого понимать. Сейчас Круглый нам изрядно нагадил, возникло очень серьёзное напряжение, в центре которого находится Феликс. Его босс предлагает очень выгодную сделку, в которой заинтересованы и мы, и Круглый. Кто её заключит, тот придавит конкурентов. Горячая фаза борьбы за сделку ещё не наступила, но она не за горами.

– Зачем ты мне об этом рассказываешь? – Аля действительно не понимала, для чего Читер выкладывает ей информацию, известную далеко не каждому члену его преступной группировки.

– Сейчас узнаешь, – пообещал он. – И одновременно поймёшь, почему я так восхитился твоей подлостью. – Пауза. – Я планирую использовать текущее противостояние, чтобы избавиться от Цезаря, который, как и Круглый, постепенно отрывается от реальности. Мне надоело выслушивать его наглые нравоучения и ждать, когда он решит, что я стал слишком умным, и прикажет от меня избавиться. Цезарь должен сдохнуть, для этого мне нужна горячая фаза конфликта, но сам её я организовать не мог, ведь воевать никто не хочет. Поэтому человек, который убрал Тюленя и Жорика, сыграл мне на руку. Но это не Круглый, потому что он тоже не торопится переходить к горячей фазе по причинам, которые тебя не касаются.

– Я всего лишь показала, у кого был пистолет. – Аля держалась превосходно.

– В том тайнике не было главного.

– Самого пистолета? Джина наверняка его забрала, использовала, а потом выкинула.

– Не сомневаюсь, что так.

– Тогда чего там не хватает? – не поняла женщина.

– Письма, в котором Джина объясняет, для чего ей убивать моих парней.

– Какого ещё письма?

– Это образно, Аля. – Читер провёл рукой по её груди. – Этой шуткой я объяснил, что не понимаю, для чего Джине понадобилось валить Жорика и Тюленя. Для неё это абсолютно бессмысленный ход.

– Ты не знаешь, что тогда произошло, – заметила Аля. – Возможно, они решили позабавиться с ней. Или позабавились. И всё закончилось так, как закончилось.

– Позабавились при Феликсе? – с интересом уточнил Читер.

– Феликс не всегда сидит рядом с Джиной.

– Согласен, не всегда, – кивнул Читер. – Но у Тюленя и Жорика были чёткие инструкции, которым они следовали. Они бы их не нарушили.

– Уверен?

– Я потратил много сил, чтобы добиться от сотрудников исполнительности. Не идеальной, конечно, но на высоком уровне. Так что я уверен в том, что они не развлекались с подружкой Феликса. К тому же они не достали оружие и не сообщили мне, что назревают неприятности. Их убили с близкого расстояния, и убил тот, от кого они не ожидали подвоха.

– Джина.

– Или ты.

Аля вздрогнула, но проявила недюженную выдержку: и вырваться не попыталась, и голос удержала. Спросила почти небрежно:

– А мне зачем?

– Ты ненавидишь Джину.

– И что?

– Если бы ты не рассказала о пистолете, я бы однозначно решил, что парней завалили по приказу Круглого, – честно признался Читер. – Но ты рассказала, потому что хотела подставить Джину, хотела, чтобы мы с ней разобрались. И окончательное подтверждение этой версии случилось сегодня: приняв решение бросить Жёлтого, ты не умчалась со всех ног из Крыма, как нужно было, а приехала в Утёс. За Джиной.

– Люди Круглого тоже следили за Феликсом и Джиной, они тоже могли найти тайник.

– Могли. Но если бы Круглый принял решение начать войну, он бы не ограничился двумя парнями, нападений было бы намного больше, – ответил Читер. И смягчил тон: – Ты не волнуйся, Аля, как я уже сказал, убийца мне здорово помог: и руки развязал, и ликвидировал двух неблагонадёжных сотрудников. Тюлень и Жорик были верны Цезарю, в моих планах им было не жить, так что я не сильно расстроен. И не держу зла.

Женщина промолчала. Что ей ещё оставалось? Однако Читера это не устроило:

– Скажешь что-нибудь?

– Я ничего не делала, – выдавила из себя Аля.

И услышала в ответ пошлую фразу из старого гангстерского фильма:

– Не нужно недооценивать мой интеллект.

И поняла, что Читер улыбается.

– Я пытаюсь объяснить, что между нами всё ровно. Будучи человеком подлым, я по достоинству оценил твоё поведение, и оно мне понравилось. Твоя же задача – прислушаться к моим словам. Так понятно?

– Да.

– Очень хорошо. – Он вздохнул и продолжил: – Ты убила Тюленя и Жорика?

– Ты знаешь, что я. – И неожиданно почувствовала, что ответ возбудил Читера.

– Чтобы подставить Джину, потому что Жёлтый за ней бегал?

– Просто хочу избавиться от суки. – Аля слишком долго сдерживала эмоции, и сейчас они прорвались в коротком, но очень яростном, полном ненависти монологе: – Жёлтый для меня уже в прошлом, он сделал выбор – Джина, не может её забыть, поэтому я забуду его. Но эта сука должна заплатить. Я хочу убить Джину и уехать отсюда навсегда. Пусть Жёлтый тоскует.

– Думаешь, будет? – с искренним любопытством осведомился Читер.

– Какое-то время точно будет, – уверенно ответила Аля. – Он по уши влюблён.

– Как же мне нравится твоё коварство, – коротко рассмеялся Читер. – Ты – настоящая женщина, Аля, а Жёлтый – дурак.

– Настоящая, потому что хочу убить соперницу?

– Потому что гордая, – твёрдо произнёс Читер. – А теперь скажи, почему, убив парней, ты не позвонила в полицию?

– Не сообразила, – призналась Аля. – Когда я их увидела, поняла, что будет круто подставить Джину перед тобой. Взяла её пистолет, выждала момент, когда на парковке никого не было, подошла к ним, как ты правильно сказал, от меня они не ожидали подвоха, постреляла ребят, спрятала пистолет в машине, и только когда вернулась к себе, сообразила, что нужно было позвонить в полицию. Но не со своего же телефона!

– Жаль, что у тебя под рукой не оказалось «левой» трубы, – вздохнул Читер.

– Тебе правда жаль? – перед вопросом Аля выдержала паузу.

– На Джину мне плевать, – ответил Читер.

– А на Феликса?

– Феликс бы выкрутился, – усмехнулся Читер.

– То есть...

Он чуть ослабил объятия, позволив женщине приподняться и повернуться, чтобы их взгляды встретились.

– Ты позволишь мне убить Джину?

– Не сразу, – медленно произнёс Читер, поглаживая спину женщины. – Поэтому я и завёл этот разговор – объяснить, что сейчас её трогать нельзя.

– По твоим делам?

– По моим делам, – подтвердил Читер. – Джина плотно пристёгнута к Феликсу, и мне не нужно его сейчас напрягать. Мне нужна сделка.

– Я поняла.

– Хорошо.

Аля помолчала, продолжая смотреть Читеру в глаза, а затем осторожно спросила:

– Ты меня отпустишь?

– После всех сделанных выводов я поговорил с ребятами и выяснил, что тебя характеризуют как очень умную бабу. – Короткая улыбка. – Это уже личный опыт.

Она бы улыбнулась, но пока не понимала, куда клонит Читер.

– Как я уже сказал, в ближайшее время мне придётся перетряхивать команду Цезаря, и я бы не отказался от умной, хитрой и подлой помощницы, с которой к тому же так приятно заниматься любовью.

– Ты серьёзно? – изумилась Аля.

– Если кто-нибудь узнает, что ты завалила Тюленя и Жорика, у меня будут такие репутационные потери, что придётся бежать из Крыма. – Он помолчал. – Мы договорились?

– Да.

Шансов у Али не было – она не могла на равных бороться с Читером. К тому же заключённая сделка заставила её расслабиться и потерять бдительность. Читер же мягко прижал женщину к себе, снова поцеловал, показывая, что не прочь продолжить мстить Жёлтому, а когда Аля чуть привстала, обхватил за шею и сдавил артерию, заставив потерять сознание. После чего поднялся и достал из своих вещей небольшой кожаный футляр, в котором лежал «походный набор наркомана».

12 августа, понедельник

Восход. Ещё один прекрасный летний восход...

Галин обожал наблюдать за тем, как солнце поднимается из-за моря, наполняя его воды светом и теплом, а значит – жизнью. Улыбался первым лучам, играющим с весёлыми волнами, и счастливо жмурился, когда они добегали до берега, а значит – до него. Он приветствовал восходы солнца всей душой, но ещё больше любил в это время работать, ибо верил, что энергия наступающего дня входит в его руки и через них передаётся очередному строению. Его очередному шедевру. И хотя в основе композиций лежало уникальное мастерство, не имеющее отношения к силе солнца, Галин не отказывался от возможности увеличить заложенную в строения мощь и часто возводил башни во время восхода.

А ещё он любил купаться на рубеже ночи и дня – когда не нужно было украшать морской берег очередным зданием. Заходил в воду в предрассветных сумерках, а выходил вместе с солнцем, собрав его силу. Не забрав – собрав. Галин был предан морю, но с уважением относился к божественному светилу и никогда не позволял себе оскорблять его отбором силы: всегда испрашивал разрешения, и всегда ограничивался разумным. Сегодня искупаться не получилось, зато на пустынном крымском берегу стремительно поднималась необычайно красивая башня из камней. Необычная и завораживающая, на изумление точно выверенная работа, идеально вписавшаяся меж двух больших обломков скал. Башня получилась настолько красивой, что должна была простоять на берегу долго: во-первых, потому, что пляж дикий и не самый популярный из диких, людей здесь бывает немного; во-вторых, кто бы здесь ни оказался: пьяный курортник, глупый ребёнок или просто любитель обгадить сделанное другими, он наверняка восхитится увиденным, потому что есть, остались ещё на свете вещи, которые проникают в душу и внутри возникает отчётливый приказ: «Не трогай». И не трогают. Какой бы свиньёй ни был человек – не тронет. Даже собака не толкнёт. Так было со всеми башнями Галина, но только до тех пор, пока они не выполняли своё предназначение – каждую из них должен был увидеть определённый человек. А после этого из строений исчезало нечто незримое и необъяснимое, нечто, превращающее собранные вместе камни в шедевр, и они становились лёгкой добычей для пьяных курортников, глупых детей и любителей обгадить сделанное другими. Даже собаки не отказывали себе в удовольствии пнуть их лапами.

Но только после того, как башню увидел тот, кто должен.

Для них Галин ставил башни в тех местах, которые ему подсказывал внутренний голос. Иногда они казались странными, иногда – чересчур открытыми, но Галин никогда не противился и послушно возводил очередное строение там, где было указано. Там всегда оказывались нужные камни и туда всегда, рано или поздно, приходил тот, кто должен был увидеть башню.

Галин завершил работу, аккуратно установив на вершине довольно большой, размером с кулак, и почти идеально круглый белый камень, сделал три шага назад и прищурился.

– Превосходно.

В самом низу, на земле, четыре концентрических круга из камешков разных цветов, с которых начиналась, а лучше сказать – из которых поднималась новая башня. Вырастала из них, устремляясь к небу и постепенно становясь всё тоньше и тоньше. И каждый вертикальный ряд был выложен из камней одного цвета, из-за чего башня казалась пёстрой. И взгляд мог потеряться в ней, как в карусели.

– Неужели это сделал я?

Галин построил сотни каменных башен и замков из песка, но, заканчивая работу, всегда искренне удивлялся тому, что такая необыкновенная красота вышла из-под его рук. Удивлялся, потому что плохо помнил процесс строительства, потому что шедевры создавал и он, и, одновременно, не он. Галин впитывал в себя столько силы, что становился и проводником её, и даже частью, сам превращаясь в силу. И строил он не замки и башни, а живые образы, возвращающие на Землю, пусть и ненадолго, нечто давно забытое, но остающееся невероятно сильным. Нечто не от современности, но мира вечного; нечто старое, но отнюдь не умершее; скрытое, но могущественное; не злое, но требовательное. Не замки и не башни, но печати древних богов ставил Галин под видом пляжных шедевров, и служил им истово, хотя, конечно, в глубине души побаивался. Но не смерти – Галин опасался познать их грандиозность, не хотел почувствовать себя неверным слугой, но жалкой песчинкой у ног невероятного. И радовался, что не заглядывает за печати и ему не открывается то, что видели в замках и башнях те, для кого он их строил.

А может, поэтому ему и не открывалось.

Закончив любоваться очередным творением, Галин неспешным шагом направился к машине, которую оставил на дороге чуть выше дикого пляжа. На ногах шлёпанцы, на плече влажное полотенце – он выглядел обыкновенным отдыхающим, любителем поплавать рано утром и знал, что никто не обратит на него внимания.

* * *

На завтрак опять не успели.

Не проспали, а именно не успели. Проснулись, несмотря на то что легли поздно, довольно рано, в начале десятого, но Джина так тесно прижалась, а первый поцелуй получился таким сладким, что удержаться от логичного продолжения не было никакой возможности. Да Феликс и не очень-то хотел удерживаться, поэтому первый поцелуй превратился в долгое, неспешное, упоительно ласковое пробуждение, которое никто из них не хотел заканчивать. Когда же они вынырнули из омута, который назывался «вместе», то посмотрели на часы, переглянулись и рассмеялись.

– Я хочу кофе, – сообщила девушка, отправляясь в ванную.

– Мы хотим кофе, – уточнил Феликс.

– И ещё мы хотим тебя позавтракать, – добавила Джина перед тем, как закрыть дверь. – Потому что необходимо восполнить силы.

– С этим не поспоришь...

Завтрак действительно был нужен, сытный и плотный, как тот, что подавали в ресторане через два дома вверх по улице. Джина отправилась в него первой – заняла столик, сделала заказ, Чащин задержался, переговорил с посланником Читера, явился минут через пять и протянул девушке конверт.

– Что это?

– Сюрприз.

– Хороший?

– Ты мне не доверяешь?

Джина ответила выразительным взглядом, а затем вытряхнула из конверта...

– Ключи?! – Она изумилась, но сумела не закричать на весь зал.

– Теперь у тебя есть машина. Поздравляю.

– Моя «Subaru»?

– Да. Ждёт на парковке отеля.

– Но как?!

– Герман осознал, насколько плохо повёл себя в прошлом году, и принял решение вернуть автомобиль. Проверь документы, там ещё должна быть дарственная и всё, что связано с переоформлением в ГАИ.

– Но как? – повторила изумлённая девушка.

– Официально, – коротко ответил Чащин. – И по закону.

– Как ты это сделал?

Феликс не гордился своим поступком, с одной стороны, правильным, но именно с одной стороны, с одной-единственной, поэтому ответил уклончиво:

– Герману следовало заплатить за ужин.

– За какой ещё ужин? – не поняла Джина.

– Это долгая история.

– Но ты мне её расскажешь?

– Обязательно.

– По дороге?

Чащин ещё в номере предупредил девушку, что сегодня им придётся покинуть Утёс.

«Опять работать?»

«Люди соскучились по хот-догам, пора вернуться к торговле».

– Разве ты не хочешь поехать на своей машине? – удивился Феликс.

– Я привыкла ездить с тобой, – ответила Джина.

– Здесь недалеко.

– Тем более. – Судя по выражению лица, она приняла окончательное решение. Убрала документы и ключи в конверт и спросила: – Мы можем пока оставить машину здесь? Или попросить, чтобы её перегнали к нам?

– Ты серьёзно?

– Я привыкла ездить с тобой, – повторила девушка. – И я хочу ехать с тобой.

– Хорошо, – согласился Чащин. – Поедем вместе, а «субарик» нам пригонят.

– Спасибо.

– Не за что.

– Ты знаешь, что есть за что. – Она потянулась и поцеловала Феликса в губы. – А теперь давай завтракать! У нас много дел!

Закончить с завтраком, собраться, выехать на шоссе и неспешно, всё-таки позади фургон, направиться вдоль берега дальше, мимо Партенита и Гурзуфа, медленно проехать Ялту – там часто пробки, Ливадию и Алупку, после которой Феликс взял чуть вверх и остановился на небольшой площадке, на которой их поджидали двое мужчин в рабочих комбинезонах. Они показали Чащину, как следует поставить фургон, после принялись деловито подсоединять к нему электричество и воду. Помимо них на площадке стояли деревянный лоток с пыльными фруктами и фургон с шаурмой, владельцы которого разглядывали новеньких без особой радости. Совсем вдалеке располагался биотуалет, вид которого стал для Джины последней каплей.

– Ты серьёзно? – возмутилась девушка.

– А что не так?

– Будем жить на дороге?

– Ну, не прямо на дороге, тут площадка, как ты видишь, то есть не на обочине. К тому же с площадки открывается неплохая панорама...

– Какая панорама? – Джина кивнула на деревья, сквозь которые едва проглядывало море.

– Люди останавливаются, разминаются, фотографируются и покупают хот-доги, – закончил Феликс.

– А мы будем глотать пыль в их ожидании?

– Бойкое место, хорошо для бизнеса, – закончил Чащин.

– Ты не говорил, что собираешься привезти меня в нечто подобное. – Джина вновь посмотрела на биотуалет, а затем на пыльные фрукты.

– А как же «в богатстве и бедности»? – съязвил Феликс.

– Я понимаю, что тебе отшибло память, но точно знаю, что у нас ещё этого не было: никакой фаты и никаких обещаний, – заявила девушка. – Можно я вернусь в отель?

– Быстро же ты сломалась.

– Я буду тебя навещать, – пообещала она. Подумала и добавила: – Через день.

– Почему так редко?

– Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

– Здесь не так плохо.

– Далеко до моря. – Девушка вздохнула и улыбнулась, увидев въезжающий на площадку «субарик». – Но неожиданно мне пришла в голову отличная мысль...

– Ты поедешь к морю, а я останусь здесь? – догадался Чащин.

– Это твой бизнес, – напомнила Джина. – Кто-то должен оставаться в лавке, иначе торговля захиреет, и мы останемся без средств к существованию.

– Я останусь без средств к существованию.

– Не забывай, что ты платишь мне зарплату. Привезти тебе какой-нибудь еды?

– Хочу напомнить, что я владею популярной придорожной закусочной.

– Нельзя всё время есть хот-доги.

– Я их уже три дня не ел.

– Так что насчёт еды?

– На твоё усмотрение, – махнул рукой Феликс. – Но лучше разведай какое-нибудь место, чтобы нормально поужинать.

– Договорились. – Джина чмокнула его в щёку и направилась к «Bronco» – за пляжными вещами.

* * *

Совещание закончилось довольно поздно, за ним последовал отдельный и весьма эмоциональный разговор с полковником Грушиным, поэтому возвращаться на побережье Тихомиров не стал. Переночевал дома, с утра отправился в министерство, планируя быстро разобраться с накопившимися за время отсутствия делами и в обед уехать. И в целом, задуманное получилось: бумажной работы, которая всегда вызывала у майора глухое раздражение, оказалось немного; доклады по другим делам пришли позитивные; прилетела даже благодарность от СК за раскрытое в прошлом месяце убийство. Другими словами, ничего плохого не произошло и за предобеденным кофе Тихомиров отправился в благодушном настроении. И там, у автомата, узнал главную новость дня, а может, и месяца:

– Уже слышал? Нашли первую жертву Подёнщика этого года, – сообщил капитан Малышко.

– Предполагаемую жертву? – уточнил Тихомиров.

– Нет, уже проверили – записка есть. – Малышко подождал, пока майор заберёт свой стаканчик, выбрал «американо» и продолжил: – Да и без записки всё ясно: изнасилована, избита, руки и ноги стянуты проволокой.

– Чёрт. – Тихомиров поморщился. – Когда она пропала?

– В июне. И записка соответствующая. – Малышко сделал маленький глоток. – В общем, здесь урод, здесь и продолжает убивать.

В начале каждого года все крымские полицейские надеялись, что маньяк больше не появится, и чем дольше не появлялась новая жертва, тем крепче становилась эта надежда. И тем сильнее было разочарование, когда в пещере или расселине, в заброшенном здании или просто в лесу, находили очередную мёртвую женщину. Выручало, если в данном случае уместно применять подобное определение, только то, что Подёнщик убивал исключительно летом – по одной жертве в месяц. Но убивал уже десять лет, и взять его не получалось.

– Кто на этот раз?

– Двадцать четыре года, из Екатеринбурга.

– Хорошо спрятал?

– Надёжно, – подтвердил Малышко.

– А нашли быстро, – заметил Тихомиров.

– Случайно получилось, – рассказал капитан. – Подёнщик её оставил в глубокой расселине, но туристы туда телефон уронили, полезли искать и увидели тело. Поэтому сейчас все на ушах стоят, и если у тебя были запланированы какие-то совещания с шефом, то забудь – все занимаются Подёнщиком.

– У меня вчера с ним было совещание, – проворчал Тихомиров.

– Тогда хорошо.

– Да не то чтобы очень.

– Навтыкали? – с пониманием поинтересовался Малышко.

– Заданий надавали.

– Тоже так себе результат.

– Угу. – Тихомиров увидел, что за разговором выпил почти весь кофе, запустил в автомате ещё одну порцию и спросил: – Фотку жертвы в системе выложили?

– Да.

– Надо будет посмотреть.

Малышко хотел что-то добавить, но из кармана майора подал голос телефон, и Тихомиров, посмотрев на экран, показал, что придётся ответить:

– Привет. – Звонил капитан Алексеев из Утёса, и майор надеялся, что с хорошими новостями. – Что-то случилось?

– Чащин выписался из отеля и явно собирается уезжать. Он тебе сообщил?

– Ещё нет, – протянул Тихомиров. – А ты откуда знаешь?

– Договорился с сотрудниками отеля держать меня в курсе.

– Отличный ход... Стоп. Подожди секунду. – Майор открыл пришедшую эсэмэску: «Переезжаю на новое место, чтобы заработать немножко денег на жизнь и налоги. Ближайшие несколько дней проведу здесь». Далее следовали координаты.

– Предупредил? – догадался Алексеев.

– Предупредил, – подтвердил Тихомиров. – Я приеду часа через три.

– До встречи.

За разговором майор вернулся к себе, а отложив телефон, за двадцать минут окончательно разделался с бумажными делами, собрал всё необходимое для поездки на побережье, но перед тем, как выключить компьютер, отыскал в системе фотографию предполагаемой жертвы Подёнщика. Тихомиров это дело не вёл, но, как и любой профессиональный полицейский, им интересовался – слишком много крови выпил из крымского МВД неуловимый маньяк, о котором до сих пор было известно лишь одно – он есть, и он убивает.

Что же касается жертвы... Молодая... «Двадцать четыре года», – припомнил майор. Красивая и... Чем-то... Что-то в ней... Почему-то показалось...

Едва Тихомиров посмотрел на прижизненную фотографию жертвы, его охватило странное чувство, что он... А вот что именно он, майор сказать не мог. Он смотрел на мёртвую девушку, мёртвая девушка смотрела на него, но синергии не происходило. Между ними стояла прозрачная, но очень крепкая, звуконепроницаемая стена под названием «смерть», и, возможно, именно она мешала Тихомирову сосредоточиться и разобраться в своём странном чувстве, которое, в свою очередь, возможно, поможет ему сделать какой-то важный вывод... Какой? Кто знает?

Майор смотрел на фото примерно десять минут, то приближал, то удалял, даже закрывал его несколько раз, чтобы открыть снова и как будто увидеть его в первый раз – ничего не помогало. Ощущение не исчезало, но расшифровке не поддавалось.

Стена...

– Ладно, потом вспомню. – Тихомиров выключил компьютер и вышел из кабинета.

* * *

Вслед за ребятами в спецовках, обеспечивших фургон электричеством и водой, прибыли доставщики продуктов, и часа через два после приезда Феликс был готов приступить к работе – кормить проезжающий народ вкусными хот-догами. Но торопиться он не стал, догадывался, что очередное его перемещение в пространстве не останется без внимания, поэтому поставил перед фургоном складной стул, уселся на него, закурил и стал ждать гостей, которые явились минут через двадцать. На этот раз подъехали на двух внедорожниках. Из первого вышли трое боевиков и, не обратив никакого внимания на Чащина, направились в фургон. Из второго появился Рзаев, делано зевнул и подошёл к Феликсу.

– Привет.

– Соскучился? – Чащин решил не подниматься со стула.

– Давно не общались, – объяснил Рза. – Решил навестить.

– Если нужны какие-то особые сосиски, можно было просто спросить, – проворчал Феликс, прислушиваясь к доносящемуся из фургона грохоту.

– Мы решили поискать сами.

– Похоже, у меня дежавю.

– Лечишь?

– Само проходит.

– Не всё может само пройти, – произнёс Рзаев, сунув руки в карманы брюк. Ему не нравилось, что Чащин продолжает сидеть, однако требовать от него подняться помощник Кимиева не стал.

– Согласен: иногда для качественного лечения нужны надёжные средства, – поддержал собеседника Феликс.

– Хорошо, что ты понимаешь, – одобрил Рза. – Именно средства мы ищем.

– Не найдёте.

– Я предполагал, но решил проверить.

Феликс молча кивнул.

Тем временем боевики закончили обыск фургона, вышли и вопросительно уставились на главаря.

– В машине тоже посмотрите, – велел Рза. И небрежно, не глядя на Чащина, поинтересовался: – Ты ведь не против?

– Ни в коем случае.

– Она открыта?

– Да. Не хочу, чтобы твои ребята стекло разбили.

Рзаев рассмеялся, кивнул своим и вновь обратился к Чащину:

– Вижу, ты пообвыкся и начал понимать, кто здесь главный. – Смысл фразы остался тем же, что и во время их первого разговора, однако произнёс её Рзаев совсем другим тоном. Тоже начал кое-что понимать.

– Не торопись. – Феликс поднялся, бросил окурок в урну и повернулся к Рзаеву. – У Цезаря и Читера на этот счёт своё мнение.

– В Крыму ты будешь работать с нами или не будешь работать вообще.

– Я не собираюсь работать. Я здесь для другого.

Несколько мгновений мужчины смотрели друг другу в глаза, а затем одновременно повернулись в сторону «Bronco», среагировав на негромкий кашель одного из боевиков.

– В машине только шмотки.

– Ждите там. – Рзаев кивнул на внедорожники и достал сигареты. И тон его стал проникновенным, едва ли не дружеским. – Феликс, я понимаю, что лично ты здесь работать не планируешь. И понимаю, для чего ты приехал. Но поскольку ты до сих пор не выказал желания переговорить с Кимом, я решил облегчить тебе задачу и рассказать, как всё будет. Что ты скажешь своему боссу. А ты ему скажешь, что Цезарь наплевал на мнение сообщества, не способен обеспечить тот уровень безопасности, к которому вы привыкли, а значит, нужно работать со всеми. – Пауза. – Ты меня хорошо понял? Лично ты?

Это был толстый намёк на то, что, если Чащин скажет что-то иное, доклад станет последним в его жизни.

– Понял, конечно, я ведь не идиот.

– Молодец.

– Но и ты должен понять, Рза, что мой босс – человек непростой, ему нужны реальные доказательства.

– Доказательства чего? – не понял Рзаев.

– Твоих слов, – объяснил Феликс. – И сразу уточню, что моя голова в сумке-холодильнике таким доказательством не станет. Она моего босса только разозлит.

– А тебя?

– Меня это обстоятельство сильно огорчит.

– Вот мы и добрались до главного. – Рза коротко рассмеялся. – Ты должен понять, кто из нас – я или Читер, точно тебя убьёт, а кто только угрожает. Лично для тебя это важно, потому что твой босс всё равно зайдёт в Крым – ему это выгодно. А твоя отрезанная башка окажется в графе «издержки», только и всего. Не к тем обратились – бывает. Может, сначала он разозлится, но потом о тебе забудет и станет делать с нами деньги. Ты это знаешь... У тебя мама есть?

– Неважно, – буркнул Чащин.

– Ты, главное, не обижайся на меня, а слушай, и слушай внимательно, – посоветовал Рзаев. – Если мама есть, то только она о тебе и будет помнить, понял?

– Это я давно понял.

– То есть мы договорились?

Феликс снова закурил. Рза последовал его примеру. Пустили дым. Помолчали. Затем Феликс поинтересовался:

– Что вы искали?

– А ты не понял? – удивился Рза. – Проверяли, привезли товар или нет.

Примерно полминуты Чащин пытался уложить в голове ответ бандита, убеждал себя, что ему не послышалось, а затем, убедив, ответил:

– Мог бы просто спросить.

– О чём?

– Привезли или нет.

– Ты мог соврать, – пожал плечами Рзаев.

– Мог, но теперь не хочется.

Феликс дал понять, что всё осознал и не хочет расстраивать маму. Рза это понял и повеселел:

– Приятно слышать, что ты абсолютно точно уловил смысл того, что я хотел до тебя донести.

– Но мне всё ещё нужны доказательства.

– Придумай их.

– Это твоя работа.

– Скажи, что это мы завалили пацанов Цезаря, – предложил Рза.

– Босс спросит, почему не началась война?

– Потому что Цезарь нас боится, – рассмеялся Рзаев. – Это же очевидно.

– И логично, – обронил Феликс. Увидел в глазах собеседника непонимание, и объяснил: – Мой босс любит логику.

– Она у него будет, – пообещал Рза.

– Не сомневаюсь. – Ещё одна пауза, после которой Чащин понизил голос: – Товар скоро привезут. А за ним явится лично Цезарь.

– Что ему здесь делать? – недоверчиво прищурился Рзаев. – Цезарь от товара держится подальше.

– Дело в том, что с товаром приедет наш человек номер два, чтобы окончательно и лично закончить сделку, – сказал Феликс. – Если они с Цезарем ударят по рукам, вы с Кимом можете прыгать сколько угодно, отрезать мне голову хоть каждый вечер и угрожать каким угодно сообществом – они не возьмут назад.

– Но если мы устроим разборку при твоём боссе, то выставим себя не с самой лучшей стороны, – медленно протянул Рзаев. – Я не хочу затевать стрельбу при вашем человеке номер два.

– Я назову Цезарю другое время, более позднее. У Кима будет два часа, чтобы убедить моего босса, а потом решить проблему так, как он этого захочет. – Чащин в упор посмотрел на собеседника. – Этого времени хватит?

– Этого вполне хватит, – кивнул Рзаев. – Но лучше назови Цезарю более раннее время. Мы решим проблему, а потом...

– А потом мой босс не захочет с ним разговаривать, – перебил его Феликс. – И что тогда? – Пауза. – Сначала Ким должен уговорить моего босса поменять делового партнёра или подцепить вас к сделке. Не обсуждается.

– Ладно. – Рзаев погладил подбородок. – Товар сюда привезут?

– Сюда. И хватит разбрасывать мои вещи.

– То есть мы договорились?

– Мы с тобой, – уточнил Феликс.

– Мы с тобой, – подтвердил Рза. – Не хочешь в сумку-холодильник?

– Ты меня скорее убьёшь, чем Читер, – объяснил Чащин. – Я ведь вижу, что вам с Кимом деваться некуда и вы готовы на что угодно. И вы злые. И сделаете что угодно, просто потому что злые.

Рзаев бросил окурок на асфальт, растоптал его и хмыкнул:

– Ты про меня сейчас плохо сказал, но правильно. И если меня прижмут, я начну убивать не задумываясь.

– Поэтому мы с тобой договорились, – подвёл итог Феликс. – Время встречи я сообщу не по телефону, а лично. Я позвоню, скажу, что нужно приехать, и когда ты или кто-то из твоих людей сюда приедет, у вас с собой должна быть сумка с двумя миллионами и ещё сотней тысяч долларов.

– Не многовато?

– Два миллиона – это цена того, что я подставлю Цезаря, за что потом придётся объясняться с боссом, – жёстко ответил Чащин. – А сто тысяч – за недоразумение на стоянке.

– Обиделся, значит? – осклабился Рза.

– Чучуть.

– Хорошо. Я передам твои требования Киму, но думаю, он не будет против.

– Только руку мне не протягивай, – попросил Феликс. – За нами могут наблюдать люди Цезаря.

– Угу. – Рзаев снова закурил. – Тогда я поехал?

– Ещё один вопрос.

– О чём?

– О ком.

– О ком?

– Это вопрос от моих боссов. Так получилось, что они достаточно хорошо изучили Цезаря, но мало знают о Читере, – сымпровизировал Феликс. – Пока я не приехал сюда и не пообщался с ним, его воспринимали как одного из менеджеров Цезаря. Но теперь я вижу, что он суровый парень.

– Очень серьёзный, – подтвердил Рзаев.

– Расскажешь о нём?

– Зачем, если он всё равно умрёт?

– Мои боссы хотят ответ, и они привыкли, что я всегда даю им то, чего они хотят, и тогда, когда они этого хотят. – Феликс смотрел Рзаеву прямо в глаза. – Я не могу задать эти вопросы Читеру. А тебе – могу. И ты можешь сказать мне то, что не расскажет Читер.

– Ладно, ладно... – Рзаев поморщился. – Что именно тебя интересует?

– Он местный?

– Нет. Но живёт в Крыму давно.

– Насколько давно?

– Лет десять назад приехал из Красноярска.

– И Цезарь его принял?

– Ты сам знаешь, что в нашем бизнесе необязательно знать людей с детства, – пожал плечами Рза. – Люди приходят, люди уходят. Читер прибился к Цезарю, как все прибиваются – открыл свою точку, начал хорошо работать, стабильно приносить деньги. Потом дал один толковый совет, другой. Цезарь стал прислушиваться, и они как-то быстро поладили. И вот уже лет восемь Читер – правая рука Цезаря.

– Купить пробовал?

– Пробовал. Но Читер знает правила, знает, что если продастся, верить ему больше не будут, зато прикончат при первой возможности, и отказался.

– Он не дурак, – одобрительно протянул Чащин.

– Я же сказал: мозги у него есть.

– Закрыть пробовал?

– Читер очень ловкий. Все полицейские ходы знает и ни разу не засветился. Придраться невозможно.

– Сидел?

– Нет, я проверял.

– А что в Красноярске о нём говорят?

– Ребята ответили, что занимался бизнесом, а там понимай как знаешь, – ответил Рзаев. – Схемы явно мутил, но не крупные, ему тогда крупные не по чину были. Связи с тамошними уголовниками у него есть, но как у него с ними выстроены дела, я не знаю.

– Он не от них сюда прибыл?

– Нет. По слухам, у него там возникли крупные тёрки, и пришлось искать новое место для жизни.

– Семья есть?

– Нет. Ни жены, ни детей.

– А постоянная женщина?

– Нет. Он часто баб меняет.

– Насколько часто?

– Месяц, три месяца... Дольше ни одна не задержалась.

– Ещё что-то добавишь?

– Нет, – подумав, ответил Рза. – Читер очень закрытый, инфы о нём так мало, что мы сначала его за внедрённого полицейского приняли, но нет, не полицейский, потому что при нём Цезарь взлетел. Он и раньше в топе был, но Читер его организацию на реальную высоту поднял, никто не сравнится. Договорился с оптовиками, создал мощную систему распространения, придавил самых наглых конкурентов... Читер умный. И очень серьёзный. – Окурок полетел на асфальт. – Всё, я поехал. Жду хороших новостей.

Чащин кивнул, проводил внедорожники взглядом и пошёл наводить порядок в фургоне.

* * *

Премьера.

Сладкое и важное для всех причастных слово: для режиссёра театра или кино, для композитора или писателя, для художника и даже программиста, запускающего новый сайт или игру, для актёров, зрителей, игроков – да для всех. Но в первую очередь – для создателей произведения, поскольку ничто не способно сравниться с премьерой, с мгновением, когда твоё детище выходит в свет, стараясь показать себя с самой лучшей стороны. Но даже если с детищем что-то не задалось, критика всё равно последует позже – так принято. И так правильно, потому что премьера – всегда праздник, все хвалят и поздравляют автора. Даже тогда, когда автор, как в данном случае, предпочитает оставаться в тени. Не появляется на людях не из врождённой скромности, не в рамках долгосрочной маркетинговой стратегии, как это было с Абедалониумом, а потому что если появится – мгновенно окажется за решёткой. Ведь «творениями» этого автора становились мёртвые женщины – жестоко изнасилованные и до смерти забитые. Руки и ноги туго стянуты проволокой.

Добро пожаловать на премьеру: первая жертва Подёнщика этого года.

«Мисс Июнь».

Обнаружена в августе.

Сейчас она последовательно проходит обязательные стадии шумной премьеры, на которую попала отнюдь не по своей воле: тщательная судебно-медицинская экспертиза, опознание, слёзы родных... В какой-то момент – похороны. Подёнщик живо представлял себе каждый из этих этапов, но, разумеется, ни на одном из них не присутствовал. Его даже на похороны не тянуло, не хотел смотреть ни на убитых горем родственников, ни на покойницу. К своим жертвам Подёнщик терял всякий интерес в то самое мгновение, как оставлял тело. Это был последний, самый важный момент его ритуала, потому что для убийцы имело значение то, как оно будет спрятано: достаточно надёжно, чтобы жертву обнаружили через два-три месяца или чуть позже, настолько надёжно, чтобы его не нашли вовсе, или так, чтобы тело оказалось на экспертизе как можно скорее. Следующий интерес возникал во время «премьеры» – так Подёнщик называл момент обнаружения тела и связанную с этим событием суету: жалкие попытки полицейских идти по давным-давно остывшему следу, тщательное, но всегда бессмысленное изучение места обнаружения тела, грозные обещания приложить все силы для поиска преступника и прочая ерунда. К счастью для служителей закона, публика узнавала далеко не обо всех жертвах Подёнщика, что позволяло полицейским пресс-секретарям и руководству МВД избегать множества неприятных вопросов. А Подёнщик охотно им подыгрывал: он не жаждал славы, ему было достаточно представлять суету, возникающую после очередной «премьеры», и убивать. Снова и снова. Методично. Без остановки.

Однако на этот раз привычного возбуждения от «премьеры» у преступника не возникло, вместо него Подёнщик почувствовал лёгкое волнение, вызванное тем, что «мисс Июнь» была обнаружена слишком рано – не так, как он запланировал. В результате, одна досадная случайность, не оплошность, а именно случайность, могла изрядно подпортить ему жизнь, если... Если кто-нибудь из полицейских обратит внимание на необычную деталь этого года, которую Подёнщик не хотел выдавать до выхода на сцену «мисс Август» и поэтому тщательно спрятал тела двух первых жертв.

Заметят ли?

– Найдётся ли среди вас умник? – обратился убийца к неслышащим его полицейским. – До сих пор не находилось, но до сих пор я вам таких подарков не делал.

Нелепая случайность может привести к появлению серьёзной зацепки, если...

– Если среди вас отыщется настоящий профессионал, ребята, – подытожил Подёнщик. – Только тогда у меня возникнут проблемы.

* * *

На этот раз бандиты почти ничего не выбросили ни из машины, ни из фургона, поэтому наведение порядка не отняло у Феликса много времени. А едва он вернул всё на место и вышел из фургона, то сразу увидел в паре шагов от закусочной «конкурентов» – торговцев шаурмой.

– Привет.

– Привет.

Называть свои имена они не спешили. Видимо, надеялись, что и не придётся.

– Вижу, тебя хорошо встретили. – Торговцы шаурмой были похожи как братья, только у одного майка была синей, а у второго – красной. Шорты тоже отличались, но Чащин на них не смотрел, хватило маек.

– Вы их знаете? – поинтересовался Феликс, запирая дверь фургона.

– А ты? – Если Красная майка хотел проявить дружелюбие, у него не получилось.

– Вот, познакомился, – ровным голосом ответил Чащин. – И, судя по всему, я им чем-то не понравился.

– Они со всеми так, – махнул рукой Синяя майка.

– Неужели такие серьёзные бандосы держат эту помойку? – Феликс с демонстративным удивлением оглядел унылую площадку.

– Они всё держат, где есть выгода.

– Но к тебе у них, похоже, какие-то особые претензии? – добавил Красная майка.

– Понятия не имею почему. – Чащин притворно вздохнул. – Я ведь не отказывался договориться.

Погружаться в проблемы Феликса торговцы шаурмой не собирались, их интересовало другое:

– Надолго сюда? – спросил Красная майка.

– Хотел подзаработать в сезон, – неопределённо ответил Чащин.

– На хот-догах?

– Почему нет? Это нормальный честный бизнес.

– Как скажешь. – Разноцветные майки переглянулись.

– Шаурма выгоднее? – заинтересовался Феликс.

– Считать надо.

– Вот и посчитаем через неделю.

– Договорились. – Предложение было явно шуточным, однако никто из торговцев шаурмой не улыбнулся.

– У подружки твоей тачка такая, что непонятно, зачем тебе хот-доги, – заметил Красная майка.

– Так это у неё тачка, а не у меня, – ответил Чащин. – Моё богатство – старый «Bronco» и закусочная на колёсах.

– Но она твоя подружка? – не унимался Красная майка.

– Ага. – Феликс подумал и сразу после ответа почесал живот – для создания образа.

– У неё крутая тачка, ты торгуешь хот-догами, и она всё равно с тобой? – Судя по всему, Красной майке очень хотелось узнать, как люди устраиваются подобным образом.

– У меня клёвые сосиски. – Ответ прозвучал настолько весомо, что майки задумались. И прежде, чем они родили следующий вопрос, Чащин задал свой: – Здесь тихо? Фургон на ночь оставить можно?

– Мы оставляем, – ответил Синяя майка, более дружелюбный.

– Было тихо, пока ты не появился, – не смог не добавить Красная майка.

Затевать с ним спор на тему своего влияния на возможные проблемы Феликс не собирался, а вот Красная майка явно хотел продолжения, изо всех сил пытаясь задеть нарисовавшегося конкурента. К счастью, позвонила Джина, Чащин извинился, отошёл в сторону, ответил и услышал, что «разведка прошла успешно», найден толковый пляж и приличный с виду ресторан.

– За тобой заехать?

– Сам доберусь. – Феликс решил лишний раз не раздражать торговцев шаурмой видом красивой подружки на спортивном автомобиле. – Как машина?

– За ней ухаживали.

– Прекрасно. Я скоро приеду.

– Ты точно понял, где я? – уточнила Джина, несмотря на то что очень подробно описала дорогу.

– Точно, – улыбнулся Феликс. – Если что – позвоню. – И ответил на следующий звонок: – Привет.

– Как устроился?

– Всё хорошо. Даже первых гостей встретил.

– Приятно, что на этот раз тебя не били, да? – Читер без стеснения дал понять, что его люди ведут плотное наблюдение, и Чащин похвалил себя за то, что предусмотрительно не стал пожимать Рзаеву руку. – Как прошла встреча?

– Он был настроен добродушно, – ответил Феликс.

– Чем закончился разговор?

– Ещё не закончился, но я уверен, что ему понравилось предложение. Всё идёт так, как мы спланировали.

– Надеюсь.

– Тебе что-то не нравится?

– Мне всё не нравится, пока всё не закончится так, как я хочу, – ответил Читер.

– Ты только поэтому такой мрачный?

– Ага.

Читер отключил связь.

Феликс посмотрел на «Bronco» – отцеплять внедорожник от фургона ему было неимоверно лень, вспомнил, что видел у палатки конкурентов мопед, дождался, когда Красная майка отправится в биотуалет, и попросил об одолжении Синюю. Вопрос решился быстро и относительно дёшево, примерно за стоимость такси, чему сильно поспособствовало обещание Чащина не открывать сегодня закусочную. Когда напарник вернулся, Синяя майка сообщил ему, что нужно «помочь человеку», и лично отвёз Феликса к морю.

Пляж посёлка оказался небольшим, но очень ухоженным, чувствовалось, что местные власти проявляют заботу и о жителях, и о туристах. Ярко-синий «Subaru» обнаружился на пляжной парковке, но Джина ждала Феликса в стороне, на диком пляже, на котором, впрочем, тоже было достаточно народу – сезон. Увидев Чащина, поцеловала и потащила купаться, а затем обедать в действительно неплохое заведение, для чего им пришлось вернуться в посёлок. После обеда повалялись на пляже, искупались и отправились вдоль берега, забираясь на обломки скал и крупные камни, любуясь панорамой моря и разглядывая укромные уголки, так, на всякий случай. И в одном из таких уголков наткнулись на удивительно красивую башню, далеко не первую, которую встретили во время путешествия, но привлекающую внимание неожиданным для пляжных построек мастерством исполнения. Высокая, но при этом тонкая, кажущаяся пёстрой из-за умело подобранных камней, она поднималась из выложенных на земле концентрических кругов, подобно вышедшей из пены Афродите.

При виде башни Чащин остановился, присел на корточки и долго, почти минуту, разглядывал её и город, который был выстроен когда-то, или существует где-то вокруг неё. Древний город, жизнь которого – море, и суть которого – море. Смотрел на улицы и проспекты, бегущие к порту и набережным; на прекрасные храмы и широкие площади; на крепостные стены, стадион и большие парки. Смотрел с восторгом, ощущая страстное желание оказаться там, на мощённых булыжником улицах, облачённым в тунику, сандалии...

– Флекс!

Голос едва долетел до сознания Чащина, но долетел. И, наверное, ничей другой голос не смог бы выдернуть его из странного забытья, в которое он погрузился, увидев прекрасную башню.

– Флекс!

– Что? – Чащин поднялся на ноги, пошатнулся, но тут же улыбнулся: – Что случилось?

– У тебя был странный вид, – медленно ответила Джина.

– Засмотрелся. – Феликс вновь повернулся к башне и неожиданно понял, что ничего особенного в ней в общем-то и нет. Ну, да, сложена аккуратно, но и только, мало ли таких же башен по берегу стоит?

– На первом пляже я видела похожую башню, – припомнила девушка. – Тоже красивую. И чем-то похожую на эту.

– Чем? – тут же спросил Чащин.

– Наверное, тем, как хорошо они построены, как будто один человек делал... – ответила Джина. И шутливо спросила: – А вдруг их действительно один и тот же человек построил?

– Сомнительно, – протянул Феликс.

– Слишком уж они одинаково красивые.

– Мне трудно поверить, что какой-то человек ездит по побережью и строит на пляжах одинаково красивые башни.

– Проще поверить, что таких людей несколько?

– И они соревнуются друг с другом, типа, чья башня произведёт большее впечатление, – рассмеялся Чащин. – Ты не проверяла, существует ли канал: «Крымские пляжные башни»? Не выбирают ли там победителей в разных номинациях?

– Проверить? – поинтересовалась Джина.

– Нет, конечно.

– Я так и думала.

Девушка медленно пошла вдоль берега дальше, Феликс направился следом, но неожиданно понял, что в то время, пока он разглядывал башню, в шуме прибоя, который давно превратился в привычный фон, появились новые, неожиданные нотки. Нет, пожалуй, не нотки, а слова: в шёпоте моря, который Чащин, как и все остальные, воспринимал белым шумом, можно было различить слова... цифры, последовательность которых повторялась так часто, что Феликс непроизвольно её запомнил. А теперь сообразил, что, судя по двум первым цифрам, море нашептало ему телефонный номер.

– Джина, я отстану – нужно позвонить, – предупредил он девушку, а когда она отошла на несколько шагов, набрал на смартфоне звучащие в голове цифры и услышал в трубке женский голос:

– Спасибо за ваш звонок. Я знаю, почему вы набрали этот номер, поэтому, пожалуйста, ничего не объясняйте. Вы должны запомнить время и место, которые я сейчас назову. Вы должны их запомнить, а затем – забыть. Но не волнуйтесь, вы вспомните их именно тогда, когда это будет нужно, чтобы...

Сообщение прозвучало спокойно, по-деловому, повторять его женщина не собиралась, а когда она закончила, связь прервалась. Чащин попробовал перезвонить, но узнал, что «абонент временно не обслуживается». Впрочем, это не имело значения, поскольку Феликс запомнил сообщение слово в слово.

И забыл.

– Всё в порядке? – спросила девушка, когда Чащин её догнал.

– Да. Всё хорошо.

– Ты задумчивый.

– Сейчас пройдёт. – Феликс взял девушку за руку, помог подняться на следующий обломок скалы, остановился на нём, поднял голову и увидел одноэтажное здание, явно не готовое, ещё не оштукатуренное, расположенное метрах в двадцати над пляжем, на самом краю террасы, по которой шла первая линия жилых построек. Получалось, что здание в буквальном смысле слова нависало над морем, глядя на него тремя широкими окнами, точнее, тремя широкими незастеклёнными проёмами.

– Смотри, какой дом! – У Чащина загорелись глаза.

– Разве это дом? – удивилась Джина. – Он разрушен.

– Не разрушен, а недостроен, – поправил девушку Феликс.

– Пусть так. – Она ещё раз посмотрела на постройку, на этот раз внимательнее, а затем, прищурившись, на мужчину. – Что ты задумал?

– Не хочу спать в фургоне.

– С этим я согласна, – поддержала его Джина. – Но думала, мы снимем обычную комнату.

– Ты ещё скажи – койку.

– Чем тебя не устраивает комната в приличном частном доме?

– А чем тебя не устраивает ночёвка в отдельно стоящем здании? Почти на берегу? Над морем. Под шум прибоя.

– Ты серьёзно?

– Вполне. – Он улыбнулся. – Уверен, мы там будем совсем одни.

– Боже, какой же ты романтик!

– Удивлена?

– Не так сильно, как ты думаешь.

– Тогда пойдём, поговорим с хозяевами?

– Пойдём, – решительно кивнула девушка.

– Ты действительно этого хочешь?

– Я хочу на это посмотреть, – уточнила Джина. – Если не понравится, снимем комнату в приличном частном доме.

– Боже, какая ты скушная.

– Зануда!

– Пойдём! – Феликс взял девушку за руку и повёл к регулярному пляжу. Потом наверх, на первую улицу посёлка, по ней обратно, до самого конца, где она петлёй поднималась на следующую террасу, а слева и чуть вниз уходил крайний участок, хозяин которого, к счастью, оказался дома. И очень удивился неожиданному вопросу.

– Сдать вам домик у моря? – переспросил седой как лунь, но ещё крепкий дед, весело разглядывая Феликса и Джину.

– Ну, да.

– Вы серьёзно?

– А что не так? – Чащин сделал вид, что удивлён.

– Он ведь недостроен.

– Это мы поняли. Посмотреть на него можно?

– Там чисто? – добавила Джина. – Строительной пыли нет?

– Сразу видно хозяйку, – рассмеялся дед. И покачал головой: – Молодёжь...

Он прекрасно понял, что именно привлекло парочку в недостроенном здании, и, посмеявшись, отвёл Феликса и Джину в самый конец густо поросшего деревьями участка, мимо увитой виноградом беседки, к понравившемуся им строению.

– Мы с хозяйкой давно хотели здесь домик построить: и вид хороший, и стоит на отшибе, как раз для молодёжи гнёздышко...

Джина бросила на Феликса быстрый взгляд и мягко взяла его за руку. Дед сделал вид, что не заметил.

– Этой зимой начали, но к сезону не успели, – продолжил хозяин, открывая дверь и пропуская гостей вперёд. – Крыша есть, вода есть, эта дверь в туалет ведёт, а дверь в дом запирается на ключ. Как окна расположены, вы видели, через них не влезть, так что за вещи не волнуйтесь. Электричество тоже проведено... – Одинокая лампочка свисала с потолка на проводе, к которому был примотан патрон. – А к стене, вон, туда смотрите, розетка приделана. Если останетесь, я вам удлинитель выдам.

Пыли внутри не оказалось, дед сказал: «Перед сезоном почистили», но и мебели, соответственно, тоже, только топчан в центре единственной комнаты. Джина уселась на него, закрыла глаза и улыбнулась:

– Море слышно.

– А соседей – нет, – усмехнулся Феликс. – Во всех смыслах.

– Идеально.

Дед снова рассмеялся.

– Мы хотим снять у вас домик дня на три. – Чащин повернулся к хозяину. – А может, и дольше задержимся.

И по деньгам договорились быстро – глупо жадничать и требовать большой аренды с единственных желающих пожить в недостроенном флигеле. В качестве бонуса обрадованный дед выдал им два стула, два плетёных кресла и небольшой столик, которые они с Феликсом принесли из дома. Затем съездили за вещами, на обратном пути поужинали в небольшом ресторанчике, прогулялись по набережной и вернулись затемно, не забыв прихватить с собой бутылочку вина и персики. Стаканы взяли на кухне, но открывать бутылку не торопились, сначала спустились на пляж и долго купались в тёплом, абсолютно чёрном Чёрном море. И не только купались, отыскав в мягком прибое удобнейшее, как раз для двоих, местечко. А в домике, где их ждал топчан с расстеленным на нём спальником, продолжили заниматься любовью и уснули примерно в три. Под шум прибоя. Тесно прижавшись друг к другу.

приблизительно год назад

Стасик в ту ночь так и не проснулся. Похрапывая, спал до привычного времени и не узнал, что Джина вернулась в номер в пять утра и долго стояла под душем, вымывая из волос песчинки, а затем так же долго сидела на балконе, одетая в один лишь халат, и задумчиво смотрела на море, постепенно стряхивающее с себя ночные сумерки. А к пахнущему водкой спутнику так и не легла. Когда же Стасик открыл глаза и подал голос, сказала, что проснулась до будильника. Поинтересовалась самочувствием, предложила таблетку. А после завтрака, невзирая на протесты, отправилась на пляж. Сказала просто: «Или мы едем вместе, или я еду одна». И ошарашенный такой твёрдостью Стасик не нашёлся с ответом. И сообразил задать вопрос, лишь когда они выехали за город:

«Почему ты так хочешь на пляж?»

«Потому что сегодня там появится следующий замок».

А вместе с ним – Галин, худощавый мужчина с голубыми глазами и приятным голосом, незабываемую ночь с которым девушка страстно желала повторить.

«Ты серьёзно? Ты хочешь увидеть следующий замок?»

Замок или его строителя? И не просто увидеть, а прижаться, поцеловать, утащить в прибой, дурачась, смеясь, обнимаясь – пусть Стасик видит, с кем ей действительно хорошо.

Ответила коротко:

«Да».

Стасик поёрзал в кресле, но решил продолжить:

«Мне не нравится твоё увлечение этими строениями. В этом есть нечто нездоровое».

«Мне до фига всего не нравится в тебе, – ровным голосом ответила девушка. – Однако мы всё ещё вместе».

«Мама сказала, что ты ведёшь себя неадекватно».

«Ты правда хочешь поговорить о своей маме?»

Стасик заткнулся и помалкивал всю дорогу. Но без стеснения бросал на Джину недовольные взгляды. Правда, вскоре перестал, сообразив, что девушка их замечает, но не реагирует, оставаясь абсолютно равнодушной к его неудовольствию.

Спускаясь к берегу, они обратили внимание на небольшую толпу и сразу поняли, что разглядывают собравшиеся люди.

– Как ты узнала, что здесь появится следующий замок? – кисло спросил Стасик.

– Я на это надеялась.

– Пойдёшь смотреть?

– Для этого я сюда приехала.

Больше Джина на спутника внимания не обращала. Уверенно, но аккуратно протолкалась через небольшую толпу и замерла, разглядывая очередное творение Галина.

На этот раз он построил храм – как пообещал ночью. Большую пирамиду, стороны которой были аккуратно облицованы чёрными ракушками. Вокруг пирамиды – площадка, выложенная белыми камешками, а по углам площадки – абсолютно одинаковые, очень красивые башенки, невысокие, примерно в треть высоты пирамиды, чтобы обрамлять её, но не закрывать. Храм стоял очень близко к воде, и скоро ему предстояло исчезнуть в набегающих волнах, но Джина точно знала, что где-то в другом мире, или другом времени, или другой Вселенной, храм древних богов стоит твёрдо. Знала точно. И вспомнила шёпот Галина, когда они лежали на пляже, когда она спала и не могла его слышать – только чувствовать его слова, чтобы запомнить навсегда.

– Давным-давно, когда всё только начиналось, люди были поделены на три расы, каждая из которых владеет собственной жизнью, собственной силой и поклоняется своим богам. Я принадлежу к людям моря. Я рождён дышать водой и жить на глубине. Мне часто снится, как я летаю сквозь немыслимую толщу воды и опускаюсь на дно Марианской впадины. Как седлаю дельфинов и мчусь на них быстрее, чем способны разогнаться ваши самые быстрые лодки. Я знаю прекрасные города, стоящие у моря и в море. Я знаю силу древних богов и служу им с радостью и благоговением. И я знаю, что скоро ты увидишь мой великолепный мир, который пока скрыт для меня, рождённого не там, где должен. Как и ты. Боги хотят, чтобы я собирал вас, урождённых людей моря, и даровал вам подлинную жизнь. И когда моя миссия будет выполнена – я приду к тебе.

– В море? – прошептала она сквозь сон.

– В море, – подтвердил он. – А пока я должен доказывать богам, что достоин.

Он достоин. Самый прекрасный мужчина на свете – достоин. Неутомимый, яростный и нежный, открывший ей чудесный мир древних богов и страсти, глубокой, как море. Вспомнив Галина, Джина даже обернулась, надеясь его увидеть, но тщетно – сегодня он не пришёл.

«Но ведь мы увидимся?»

Она желала этого всей душой и телом, желала, чувствуя бушующий внутри пожар невероятной страсти, который ночью подарил ей Галин, ощущения, которые до сих пор ей проживать не доводилось. Подарил сказку, в которую она жаждала возвращаться вновь и вновь.

«Мы должны увидеться!»

Джина попыталась сосредоточиться, представить, где сейчас Галин, посмотреть вокруг его глазами, как прошлым вечером, но... Вот только...

Храм!

Почувствовать местонахождение Галина или посмотреть его глазами у девушки не получилось, зато, сосредоточившись, она увидела исполненный в песке храм настоящим: массивным, но прекрасным; стоящим на границе двух миров, что было любезно древним богам. Храм, который был сердцем красивейшего города. Храм, на чёрных стенах которого... Люди, собравшиеся вокруг, видели пирамиду чёрной, но девушка неожиданно поняла, что различает на её стенах некие... Цифры? Да, цифры! Последовательность цифр, начинающуюся с восьмёрки, за которой следовала девятка. Заинтригованная, Джина достала телефон, быстро набрала прочитанный на пирамиде номер, надавила на кнопку вызова и отошла в сторону.

И услышала спокойный женский голос:

– Спасибо за ваш звонок. Я знаю, почему вы набрали этот номер, поэтому, пожалуйста, ничего не объясняйте. Вы должны запомнить время и место, которые я сейчас назову. Вы должны их запомнить, а затем – забыть. Но не волнуйтесь, вы вспомните их именно тогда, когда это будет нужно, чтобы...

Джина услышала. Джина послушно забыла, чтобы вспомнить, когда придёт время. Но Джина не могла потушить пожар, разожжённый в ней Галиным. Это было выше её сил.

Но Джина и не хотела его тушить, она хотела, чтобы страстный пожар полыхал в ней вечно.

13 августа, вторник

Равномерный, успокаивающий, ставший привычным гул морского прибоя. И прилетающий из-за горизонта ветер. Не резкий, холодный, а мягкий, легко проскальзывающий сквозь незаделанные оконные проёмы и без спроса хозяйничающий в единственной комнате домика. Ветер приятный, но свежий, бодрящий, впрочем, если ветер слишком разгуляется, можно теснее прижаться друг к другу, чтобы поделиться теплом тела, теплом дыхания, теплом чувств. Поделиться с тем, кто рядом.

– Привет, – пробормотала Джина, не открывая глаз. Она знала, что Феликс уже не спит.

– Доброе утро.

Ему нравилось, что она чувствует его пробуждения. Он не знал, как она это понимает, по дыханию, по движениям или как-то ещё, но в одном был абсолютно уверен: Джина не лежит с закрытыми глазами, дожидаясь его, а просыпается, почувствовав, что проснулся он.

– Чего поднялся в такую рань? – шутливо проворчала девушка, обвивая его шею руками.

– Нужно лавку открывать, – в тон ей отозвался Чащин, целуя Джину в волосы.

– Вечно ты о всякой ерунде. – Она прижалась, но глаза по-прежнему держала закрытыми. – А если серьёзно? Сколько сейчас?

Вылезать из спальника не хотелось. Но вовсе не потому, что снаружи было холодно, как раз наоборот, утро выдалось приятным, свежим, но тёплым, однако не было никакого желания выпускать Джину из объятий, поэтому Феликс попытался сориентироваться по солнцу.

– Часов восемь.

– Ты что, «жаворонок»?

– Ага.

– Я тебя когда-нибудь убью.

– Не хочу больше спать, – негромко ответил Чащин, поглаживая девушку по спине.

– Только не говори, что выспался.

– Выспался.

– Как у тебя это получается? – Она зевнула и попыталась закопаться в его грудь.

– Хорошее настроение, – ответил Феликс.

– Тогда ладно, – подумав, согласилась Джина. – Такой ответ мне нравится.

– Извини, что разбудил.

– За хорошее настроение не извиняются.

– Но ведь оно моё.

– С чего ты взял? – Она привстала и наконец-то посмотрела на Феликса. – У меня тоже прекрасное настроение. Благодаря тебе. – И уточнила: – Мы ведь не торопимся?

– Нет.

– Хорошо. – Она снова улеглась на него. – Очень хорошо...

Очень хорошо никуда не торопиться и не знать времени... Или знать, что всё на свете время принадлежит только им и замкнуто в их объятиях. В дыхании, которым они делятся друг с другом. Во взглядах. В прикосновениях, которые невозможно остановить, которые хочется повторять снова и снова, пока время шелестит поблизости, прикидываясь морским прибоем. Делая вид, что его нет. Очень хорошо лежать вместе, а потом подняться, как поднялась с их ложа Джина, и подойти к оконному проёму, за руку ведя за собой мужчину, к проёму, через который к ним скользит ветер и никак не может ворваться время, подойти, отпустить руку и потянуться, довольно улыбаясь, устремиться вверх, к небу, почувствовать на талии его руки, повернуться и поцеловать мужчину крепко.

И прошептать:

– Идеальное утро.

– Каждое утро с тобой – идеальное.

– С тобой.

– Вместе.

– Вместе, – повторила она и снова улыбнулась: – Кстати, ты не вспомнил насчёт яхты?

– Есть ощущение, что её у меня нет, – притворно вздохнул Феликс.

– И чёрт с ней, – рассмеялась Джина. – Главное, что есть ты.

* * *

Жёлтый был далёк от мысли, что Читер приказал установить за ним слежку – не в кино всё-таки, а в реальной жизни устроить скрытное, именно скрытное наблюдение за часто перемещающимся человеком довольно сложно, это не весёлую парочку на дикий пляж отправить под видом отдыхающих, и Читер вряд ли станет заморачиваться. Тем не менее Жёлтый принял все возможные меры предосторожности, чтобы об этой встрече никто не узнал: сказал своим, что хочет покататься, развеяться после неприятных новостей, уехал на мотоцикле в горы, некоторое время крутился по узким дорожкам, в том числе не асфальтированным, а когда убедился, что за ним никто не едет, вернулся на шоссе и добрался до условленного места, где его поджидал Рзаев.

– Привет.

– И тебе. – Помощник Кимиева тоже прибыл один. Догадывался, для чего нужна встреча, и выполнил условие Жёлтого. – Что-то случилось?

– А должно было?

– Ты мне скажи. – Рзаев не стал намекать или говорить прямо, что они, мягко говоря, не ровня друг другу и его согласие на встречу – большая честь для мелкого прибрежного дилера. – Для чего я здесь?

– Речь идёт о сделке, которую предлагает Феликс.

– Которую организует Феликс, – уточнил Рзаев.

– Ты понял, что я имею в виду.

– Разумеется.

– Ты ведь там будешь?

– Почему тебя это интересует?

– Потому что Читер хочет устроить вам подляну и собирает всех, кто готов ударить, – ответил Жёлтый. – Сил у них достаточно, но они хотят получить подтверждение лояльности и замазать сообщество в вашей крови.

– Это он так сказал? – уточнил Рза.

– Он предложил мне принять участие в вашей ликвидации, – ответил Жёлтый. – А для чего предложил, я додумался сам.

– Феликс об этом знает?

– Понятия не имею. Я говорил с Читером. – Пауза. – И решил ударить ему в спину.

– Почему? – заинтересовался Рзаев.

– Потому что он меня обманет.

– Каким образом?

– Во время переговоров я попросил у Читера побережье от Судака, от моего нынешнего пляжа, до Алушты, и Алушту тоже. И он мне пообещал.

– Ты редкий тип, Жёлтый, раз понимаешь, что не потянешь такую территорию, – задумчиво произнёс Рза. – Любой другой на твоём месте прыгал бы от радости и послушно исполнил все приказы Читера.

– Я сначала очень обрадовался, – не стал скрывать Жёлтый. – Но после конкретно задумался и понял, что не потяну. А ещё понял, что Читер об этом знает, он в людях круто шарит, а раз знает, но территорию пообещал, значит, собирается кинуть.

– Я бы тоже тебя кинул, но не вижу зачем. Ты хорошо работаешь, Жёлтый, и ты реально на своём месте. Ты заберёшь побережье от Нового Света до Коктебеля, их включая, и так поднимешься за помощь против Цезаря. У тебя будут другие деньги, Жёлтый, не космос, но серьёзные. И у тебя будет уважение, как у хозяина большой территории. Мы договорились?

– Какую долю ты будешь брать?

– Такую же, как берёт Цезарь. Я не хочу рушить машину.

Следующий вопрос Жёлтого был очевиден:

– Ты говоришь от себя или...

– Ты же знаешь, что если говорю я, это то же самое, что говорит Ким, – уверенно ответил Рзаев. – Я имею право говорить от его имени. Мы договорились?

– Мы договорились, – подтвердил Жёлтый.

– Тогда рассказывай, что ты ещё знаешь? Как они хотят нас прикончить?

– Читер велел быть наготове, сказал, что ударят сразу после того, как Цезарь договорится о сделке, но детали плана не раскрывал.

– Логично...

Читер мало кому доверял и никогда не расскажет лишнего простому исполнителю, роль которого он предложил Жёлтому.

– Ещё сказал, что товар прибудет в течение двух дней, завтра или послезавтра.

– Где появится товар?

– Читер не сказал, но из его оговорок я понял, что в фургоне. И передача состоится там, где он сейчас.

Ответ полностью соответствовал тому, что говорил Феликс, но Рза всё равно изобразил удивление:

– Как это? – На тот случай, если Жёлтого подослал Читер.

– Я не знаю как, – развёл руками Жёлтый. – Мне об этом тем более никто не скажет.

«И это тоже логично...»

– Они что, фокусники?

Жёлтый вновь продемонстрировал полнейшее непонимание происходящего.

– Цезарь точно явится на сделку? – поинтересовался Рза.

– Обязательно, – кивнул Жёлтый. – Договариваться приедет босс Феликса, не главный, но большая шишка в их организации. Они ведь хотят не разовую поставку сделать, а заключить долгосрочный контракт, поэтому Цезарь будет сто процентов.

– И Читер устроит разборку при большом боссе с той стороны? – недоверчиво переспросил Рза.

– Я говорю только то, что услышал от Читера, – напомнил Жёлтый. – А Читер сказал, что Цезарь хочет сначала заключить сделку, чтобы стоять твёрдо, а потом наехать на вас.

– Мы – большая проблема, и боссы Феликса об этом знают.

– Цезарь скажет, что сделку принимает всё сообщество. Ким не пойдёт против всех и перестанет вставлять палки в колёса.

Прозвучало логично.

«А боссу Феликса нравится логика...»

– И при таком раскладе ты готов пойти против Цезаря? – неожиданно повторил вопрос Рзаев, глядя Жёлтому в глаза. – Не боишься последствий?

– Так ведь Цезарь останется там, где мы его встретим, – твёрдо ответил Жёлтый. – Чего бояться?

Рза молча кивнул.

Они обменялись крепким рукопожатием и разъехались. Жёлтый вернулся на пляж, думая, как объяснить ребятам решение предать Цезаря. А Рзаев отправился к Кимиеву, поскольку накопившуюся информацию ни в коем случае нельзя было передавать по телефону. А закончив доклад, услышал резонный вопрос:

– Ты ему доверяешь?

Не может получиться так, что появление Жёлтого – это игра Читера, который, несмотря на данные обещания, решил заманить конкурентов в ловушку?

– Если его используют, то разве что втёмную, – ответил Рзаев. – Жёлтый не настолько смышлён, а главное – не настолько смел, чтобы играть с нами в подставу. Он простой дилер, а не подготовленный полицейский под прикрытием. Но Читер умный, он мог понять, что Жёлтый захочет его кинуть, и сознательно сливает через него инфу, которая нас грохнет.

– Слишком сложно и непредсказуемо, – покачал головой Кимиев. – Жёлтый мог переметнуться, а мог и не переметнуться, а Читер действует только наверняка, ничего не оставляет на волю случая.

– Согласен, – поддержал босса Рза.

Ким благосклонно кивнул, после чего спросил:

– Мы действительно отдадим Жёлтому территорию между Коктебелем и Новым Светом?

– Почему нет? Это не очень большая часть побережья, а работает Жёлтый неплохо.

– Эту землю я уже обещал Салману и обманывать племянника не собираюсь – брат обидится.

– Значит, Жёлтый её не получит, – пожал плечами Рзаев. – И вообще ничего не получит.

– Предал раз – предаст и ещё, – резюмировал Кимиев, и участь Жёлтого была решена. – Наши ребята пасут фургон?

– Да.

– Что-нибудь видели?

– Нет.

– Пусть теперь смотрят втрое внимательнее, – распорядился Ким. – И обязательно проследят за теми, кто доставит товар – я хочу прикинуть, что за логистику они выстроили на нашей земле.

– Понял, – пробормотал Рза, но босс его не слушал.

– После того как хлопнем Цезаря, им не с кем будет договариваться, кроме нас, и тогда... – Ким посмотрел на помощника. – Мы реально станем здесь первыми.

– Феликса тоже грохаем? – вдруг спросил Рзаев.

Примерно полминуты босс смотрел на помощника, пытаясь понять, что стоит за его словами, после чего поинтересовался:

– Денег жалко?

– Мы их отдадим до того, как сможем хлопнуть Феликса, – напомнил Рза. – А значит, вряд ли вернём.

– Тогда почему ты хочешь его убить?

– Он борзый.

– Только поэтому?

– Он не боится.

Ким покачал головой, показывая, что понимает, что имеет в виду помощник, но Рзаев всё равно продолжил:

– Феликс не боится и не боится это показывать.

– Он из серьёзной организации.

– Всё равно, – не согласился Рза. – Они должны нас бояться, босс: тебя, меня, наших воинов. Они должны бояться, когда видят меня, когда видят тебя. Пусть не бояться, но опасаться. В этих свиней надо вбить понимание того, что если мы рядом – им следует постоянно вздрагивать, постоянно думать о том, что мы рядом и если мы захотим – они будут нам должны. А Феликс смотрит так, словно может хлопнуть меня в любой момент.

Рзаев не стал уточнять, что от взгляда якобы продавца хот-догов ему делалось не просто неприятно, а страшно – для храброго воина подобные признания неприемлемы.

– Ты, конечно, можешь хлопнуть этого жадного урода, но понимаешь ли ты, кто он такой? – рассудительно произнёс Кимиев. – Будет неловко, если Феликс и есть тот большой босс, которого мы ждём.

А поскольку помощник промолчал, Ким понял, что угодил в точку:

– Что скажешь?

– Я думаю, такой вариант возможен, – вздохнув, признал Рзаев. – Только поэтому Феликс до сих пор жив.

– Но для чего большому боссу брать у тебя два миллиона? – вдруг спросил Кимиев. – Ему на жизнь не хватает?

– Судя по тому, что приходится приторговывать хот-догами – не хватает, – попытался пошутить Рза, но осёкся, услышав холодное:

– Мне нужен ответ.

Рза лихорадочно прикинул, как можно объяснить требование Феликса, исходя из новой вводной, и выдал:

– Он потребовал большие деньги, чтобы мы поверили в его искренность.

– Вот. – Ким поднял толстый указательный палец. – Ему было нужно, чтобы мы поверили. Мы сказали друг другу: Феликс жадный. И поверили. Но теперь возникает вопрос: для чего ему было нужно, чтобы мы поверили?

Когда Рзаев огласил требование Феликса, Кимиев долго ругался, но в конце концов, приказал деньги подготовить и за информацию заплатить. Но в тот момент они рассматривали Феликса в качестве авторитета, не босса. Теперь же задумались.

– Если Феликс – босс, то деньги он потребовал только для того, чтобы мы ему поверили, и тогда есть большая вероятность, что мы приедем под стволы Цезаря.

– Да. – Именно эта мысль посетила Кимиева, и именно поэтому он потребовал от помощника ещё раз всё обдумать.

– Можно взять его девку, – предложил Рза. – Трогать не будем, конечно, подержим у себя до тех пор, пока не убедимся, что Феликс сдержал слово.

– А что ему девка? – поморщился Ким. – У него таких миллион.

– Не, – мотнул головой Рза. – Ребята говорят, Феликс конкретно на неё запал: сначала Жёлтого чуть не покалечил, потом велел Читеру забрать машину у какого-то альфонса, и ещё ребята трут, что это Феликс любовницу Жёлтого замочил, типа, она его девку ненавидела, приехала с ней разбираться, Феликсу это не понравилось, и он устроил девке передоз.

– Своей девке? – Ким в какой-то момент потерял нить повествования.

– Девке Жёлтого, – уточнил Рзаев. – У обоих девки, они в этом смысле ребята нормальные, без закидонов.

– Так-так... – протянул Кимиев. – И ты хочешь взять и подержать у нас девку Феликса, я правильно понял?

– Ага, – подтвердил Рза, не понимая, почему босс сразу не принял такой простой и надёжный план.

– А ты уверен, что этот ход сыграет нам на руку? Если Феликс простой авторитет, он и так сделает то, что нам нужно – за деньги. Если же он босс, то разозлится, плюнет на девку, и тогда мы точно попадём под стволы. Организация там серьёзная, слабаков наверху не держат, если Феликс – босс, он может как угодно облизывать свою девочку, но она для него ничего не значит. – Кимиев знал, о чём говорил, и Рзаев решил ему не перечить. – Поэтому трогать девку мы не будем... А Феликс, я так думаю, авторитет, потому что тебе бы не позволили избить большого босса на стоянке.

– А чтобы они сделали? – хмуро спросил Рза. – Перестрелку устроили?

– Ну, например, – не стал отрицать Ким. – Будь он боссом, не позволил бы так с собой обращаться. Не стал бы прикидываться продавцом фастфуда, спать в машине и жрать всякую дрянь. Не стал бы продавать хот-доги, сидя в душном фургоне. Зачем всё это боссу?

– Старая школа, – промямлил Рзаев. Но вновь не был услышан.

– Если ты много зарабатываешь, то жить надо красиво, иначе зачем нужны деньги? – изрёк любимую сентенцию Кимиев, похоже, убеждая самого себя. – Босс не будет спать в машине, из которой торчат ноги, и ходить в дешёвых шмотках. Феликс – не босс. А раз так, то наш час настал: мы убьём Цезаря и заберём весь Крым.

* * *

– Джинка?!

– Джина?

– Джинка, это действительно ты?

– Глазам не верю!

– Привет, Снежана! – улыбнулась девушка за прилавком. – Богдан!

– Привет, дорогая.

– Привет-привет!

– Всё такая же красавица.

– Богдан, не начинай.

– Я просто сказал то, что вижу.

Богдан и Снежана подъехали на белом кабриолете «BMW» с ярко-красным кожаным салоном. На скорости подъехали, затормозив так резко, что за ограждение дорожной площадки сдуло целое облако пыли. Выбрались из машины смеясь и что-то обсуждая, уверенно направились к фургону, у которого не было ни одного посетителя, увидев Джину, остановились – шагах в пяти, негромко перебросились парой фраз, после чего подошли и начали диалог.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты грабишь фургон с хот-догами?

– Я...

– Только не говори, что ты... – Снежана широко распахнула глаза. – Ты здесь работаешь?

– Подрабатываю, – уточнила Джина.

– Зачем? – изумился Богдан. – Что случилось?

– Когда ты написала, что у тебя небольшие проблемы, я не думала, что всё настолько серьёзно, – добавила Снежана. – Милая, тебя необходимо спасать.

– Сначала я увлеклась, а потом закрутилось.

Поскольку увлечься продажей хот-догов Джина вряд ли смогла бы, Богдан сделал правильный вывод из её слов:

– Кем увлеклась?

– Мы должны обязательно об этом поговорить, – решительно произнесла Снежана. – Ты можешь отлучиться? Или ты обязана здесь... быть?

В этот момент открылась дверь и в фургон, пригнувшись, вошёл Чащин.

– Добрый день.

Его появление заставило парочку на некоторое время замолчать, затем Снежана, продолжая оценивающе разглядывать Чащина, поинтересовалась:

– Это твой... компаньон?

– Это Феликс, – представила Чащина Джина. – Владелец... закусочной.

– Привет.

– Привет.

– Какой ты длинный, – отметила Снежана. – Ничего, что я на «ты»?

– Сколько угодно.

– Такое ощущение, что мне даже на колени вставать не придётся.

– Что? – не понял Чащин.

– Ничего. – Молодая женщина улыбнулась и протянула руку. – Снежана.

– Феликс.

– Очень приятно.

Она была совсем невысокой, не больше метра шестидесяти пяти. Прямые тёмные волосы до лопаток, гладкие, словно специально выпрямленные. Выпуклый лоб, тёмные, живые глаза, узкое лицо. Рот небольшой, над верхней губой явно поработал хирург, не сильно, однако даже одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что губа не родная. Фигура женственная, округлая, Снежана была предрасположена к полноте и поддерживала форму частыми тренировками.

А вот её спутник был достаточно высок, ниже Феликса, но на его фоне не терялся. Выгоревшие светлые волосы, загар и синие глаза делали его похожим на моряка, каким их обычно представляют на картинках детских книг. Сходство особенно усиливалось благодаря крепкой мускулистой фигуре, которую мужчина подчёркивал обтягивающей одеждой. Но прежде, даже прежде фигуры, в глаза бросались его губы – намного более красные, чем должны, заставляющие заподозрить мужчину в использовании помады.

– Богдан. – Руку он не протянул, но поскольку Чащин никогда не торопился здороваться первым, неловкости не случилось.

– Феликс.

– Да, я слышал.

– Феликс, ты позволишь ненадолго отлучиться? – поспешила вернуться в разговор Джина.

– Конечно.

– Спасибо.

Девушка вышла из фургона, и они втроём отошли к кабриолету.

– Обновили машину? – заметила Джина.

– Нам сделали хорошее предложение, невозможно было отказаться.

– Богдан может часами говорить о своей новой тачке, – прощебетала Снежана. – И это вместо того, чтобы прямо сказать, что мы очень рады тому, что ты нас не забыла.

– Джина, милая, ты в курсе, что тебя искала полиция? – поинтересовался Богдан.

– В прошлом году? – уточнила девушка.

– Ага.

– Дело в том, что я не сразу поехала домой, – вздохнула Джина. – Какое-то время я не хотела ни с кем разговаривать и никого видеть. Вот родители и забеспокоились.

– Объявили розыск?

– А я взяла и нашлась.

– Ну и здорово. – Снежана покосилась на фургон. – Только скажи, как твои дела и что вообще происходит?

– Да уже понятно как, – проворчал Богдан. – Хот-доги.

– А что такого? – буркнула Джина.

– Богдан, перестань наезжать. – Снежана обняла девушку за плечи. – Милая, что у тебя случилось?

– Я снова увлеклась.

– Этим? – Женщина бросила заинтересованный взгляд на фургон.

– А что не так?

– В том-то и дело, что у него, похоже, всё так, – улыбнулась Снежана. – И я тебя прекрасно понимаю, Джина, такого трудно не заметить и ещё труднее пропустить.

– Он слишком длинный, вот и заметный, – добавил Богдан.

– Высокий, – поправила друга Снежана. И невинно уточнила: – Или ты говоришь о чём-то другом?

– Снежа, перестань.

– Это ты перестань, – отрезала она и вновь вернулась к Джине. – Милая, мы можем тебе как-то помочь?

– Будете выдавливать кетчуп на булочку?

– По крайней мере ты осталась такой же остроумной.

– Феликс взял тебя в заложницы?

– Не то чтобы взял, но пока я с ним.

Все обратили внимание на ничем не завуалированное «пока». Но все промолчали. Пока.

– Давно ты с ним? – спросила Снежана.

– Три месяца. Сначала это было весело, но теперь...

– Начинает надоедать? – мягко уточнил Богдан.

– Начинает, – согласилась Джина. – Но пока только начинает.

И снова это «пока»... Небрежное, но очень заметное.

– Сколько вы здесь пробудете? – спросила Снежана.

– Мы только вчера приехали, а обычно задерживаемся на неделю.

– Это обнадёживает. И ещё... – Поскольку она продолжала обнимать Джину за плечи, то для усиления своих слов ей потребовалось лишь крепче сжать объятия. – Ты правильно сделала, что позвонила.

– Несмотря на то... недопонимание, – проворчал Богдан, лаская взглядом тонкую фигуру девушки.

– В прошлом году я не ко всему была готова, – тихо ответила Джина.

– А сейчас?

– Сейчас я поняла, что упускаю много интересного. Поняла, в том числе, благодаря вам.

Богдан улыбнулся.

– Феликс разделяет твоё мнение? – спросила Снежана, продолжая обнимать девушку.

– Сложно сказать, – честно ответила Джина. – Ему нравятся эксперименты, но он большой собственник.

– То есть торопиться не следует?

– Нет.

– Так даже интереснее. – Снежана и Богдан переглянулись, и женщина выдала лёгкую улыбку: – Медленно...

– Мы ещё ничего не решили.

– Только не говори, что ты ничего не решил, – рассмеялась Снежана. – Я помню твоё лицо, когда пришло сообщение от Джины.

– Ничего ты не помнишь. Ты за рулём была.

– Мне приятно, – обронила девушка.

Богдан промолчал. Но самодовольно улыбнулся.

– Давай сегодня поужинаем? – предложила Снежана. – Ты не против?

– Нет. – Богдан и Джина, не сообразившие, к кому из них был обращён вопрос, ответили одновременно, и одновременно же рассмеялись. Разговор, начинавшийся с заметной ноткой настороженности, заканчивался по-настоящему тепло.

– Вижу, всё действительно хорошо, – подытожила Снежана.

– А Феликсу можно оставлять фургон? – осведомился Богдан. – Вдруг кто-нибудь украдёт его сосиски?

– К чему вопрос?

– Я бы не отказался от ужина, как в старые добрые времена – только мы втроём, – откровенно ответил Богдан.

– Пусть едет, – твёрдо произнесла Снежана.

– Да и вряд ли он отпустит меня одну, – добавила Джина.

– Нет ничего плохого в том, чтобы знакомиться с новыми людьми. – Снежана поцеловала девушку в щёку. – Мы прикинем во сколько и созвонимся, хорошо?

– Договорились. – Джина вздохнула. – А я пока пойду вкладывать сосиски в булочки.

– Вижу, ты во всём можешь отыскать хорошее.

– Интригующее.

– До вечера!

Кабриолет покинул площадку. Чтобы не пылить на девушку, Богдан дал сильный газ не сразу, а только после того, как выехал на шоссе, а Джина вернулась к Чащину, который вышел из фургона, пользуясь тем, что клиенты на тихой площадке так и не появились. И в ближайшее время вряд ли появятся. Разве что попробовать хот-дог захочет торговец пыльными фруктами или продавцы шаурмы.

– Как всё прошло?

– Думаю, сегодня поедем ужинать в приличное заведение, – улыбнулась девушка.

– Они оказались именно такими, как ты рассказывала, – произнёс Феликс, доставая сигареты. – И вели себя соответствующе.

– Это хорошо?

– Да, это обстоятельство делает их предсказуемыми, – ответил Чащин. – До определённого момента.

– А потом? – Девушка взяла у него сигарету, затянулась и вернула.

– А потом мы увидим, что они на самом деле из себя представляют.

Люди, с которыми Джина познакомилась в прошлом году. Владельцы двух отелей в Ялте, одного в Ливадии и двух в Форосе. Пара, которая официально связывает себя только деловыми обязательствами, но не расстаётся уже больше десяти лет.

– Ты уверена, что они действительно были рады тебя видеть?

– Они попросили перезвонить почти сразу после того, как я отправила эсэмэску Богдану. Даже получаса не прошло, что для них очень быстро.

– Возможно, они захотели оценить происходящее, прикинуть, что ты от них хочешь.

– Они оценили. И пригласили нас на ужин, – ответила Джина. – Я вела себя так, как ты сказал, и всё получилось.

Феликс обдумал её слова и согласился:

– Пожалуй. – И сразу же уточнил: – Твой статус рухнул в их глазах?

– Не думаю, что он когда-то был особенно высоким, – махнула рукой Джина. – Ты заметил, как реагирует на тебя Богдан?

– Он ревнует.

– Я тоже так подумала. – Джина помолчала. – Богдан не хотел видеть тебя вечером, откровенно сказал, что не прочь поужинать, как в старые добрые времена – втроём. А Снежана рассмеялась, ты ей понравился, кстати, это видно. А я сказала, что ты меня не отпустишь. На том и договорились.

– Прикрылась мною? – улыбнулся Чащин.

– Ты против?

– Только за.

– Вот и хорошо. – Джина поправила волосы и посмотрела мужчине в глаза. – Мне не нужны старые времена, Флекс. А добрые времена у меня сейчас. И кажется, впервые в жизни.

* * *

И много-много-много-много своих дел...

На двойное убийство под Судаком Тихомирова не из отпуска вызвали, у него было достаточно текучки, к которой и добавилось расследование пляжного преступления. А затем – расследование смерти Алины Пожарской, которое Тихомиров, поразмыслив, взял на контроль. Забот у майора хватало. Тем не менее он отложил и накопившиеся, и неотложные дела и, вопреки и своим принципам, и профессиональной этике, и служебным инструкциям, просмотрел материалы по чужому расследованию – те, до которых мог дотянуться, пользуясь своим положением, чтобы узнать, как продвигается дело неуловимого маньяка.

Подёнщик...

История его преступлений тянулась уже много лет, и лишь непонятная «скромность» маньяка не позволяла ей стать общеизвестной и вызвать полноценную панику у туристов и жителей полуострова. «Скромность» заключалась в том, что Подёнщик убивал исключительно в три летних месяца – за что и получил кличку, – и всего по одной женщине в месяц.

– И мы до сих пор понятия не имеем, местный он или приезжает на эти месяцы в Крым? Или бывает наездами: приехал на неделю – убил – уехал. Впрочем, если бы знали, это мало что изменило, ты не хуже меня знаешь, что у нас творится в сезон: миллионы людей, полный бедлам с трафиком, – рассказал Пряхин, старый товарищ Тихомирова, которого майор попросил поделиться информацией по делу Подёнщика. И, несмотря на занятость: вчерашняя находка активизировала работу группы, Пряхин согласился поговорить. – Народу дикое количество, за всем не уследишь. Невозможно уследить.

– Его интересуют только женщины?

– Только женщины, – подтвердил Пряхин. – Выбирает строго одиноких, поэтому об их исчезновении мы всегда узнаём с большим опозданием: никто ведь не знает, уехала она или пропала? А если она при этом не особенно общительна, и у неё родственники или друзья не очень общительные, то заявление о пропаже можно ждать очень долго: пока они поймут, что подруга или сестра долго на связь не выходит, пока к нам обратятся... Мы одну жертву раньше нашли, чем поступило заявление об исчезновении человека, хотя тогда месяц прошёл. – Пряхин вздохнул. – Такие дела.

– Следы? – поинтересовался Тихомиров, хотя знал, какой ответ услышит.

– Подёнщик их не оставляет. Ни разу не ошибся.

– Даже ДНК не сняли?

– Нет.

– Он же их насилует.

– И насилует, и зверски избивает, – подтвердил Пряхин. – Но следов не оставляет, а если не уверен, то обрабатывает тела мощной химией. Очень осторожная сволочь.

– Я правильно понимаю, что Подёнщик постоянно меняет предпочтения?

– Да. И это нам тоже не помогает. – Пряхин коротко ругнулся. – Каждый год его возбуждает новый типаж: в один сезон нравятся брюнетки, в другой – блондинки, в третий – обладательницы стрижки «под мальчика». Три жертвы одного года всегда похожи друг на друга: стрижкой, фигурой, ростом, цветом волос – обязательно есть нечто объединяющее, но какими будут жертвы нового сезона, мы узнаём, только когда находим первый труп.

– Он десять лет убивает? – уточнил Тихомиров.

– Десять лет самому старому трупу, который мы приписываем Подёнщику, но это не значит, что он действительно самый старый, – уточнил Пряхин. – По какому принципу Подёнщик прячет трупы, мы тоже не понимаем. Некоторые исчезают с концами, и мы можем лишь предполагать, кто стал его жертвой, подбирая подходящих женщин из списка пропавших. Других находим очень быстро. Семь лет назад, когда Подёнщику нравились жгучие брюнетки с волосами до плеч, он их чуть ли не напоказ выставлял, потом снова начал играть. В этом году, как ты знаешь, только вчера нашли первое тело.

– А в прошлом?

– Одно тело нашли почти сразу. Второе – зимой, в декабре. Третье до сих пор не найдено, мы догадываемся, кто это может быть – среди пропавших есть женщина, идеально подходящая по типажу.

– Но пока она не найдена...

– Мы не можем ничего сказать о её судьбе.

Полицейские помолчали.

– Записки тоже у всех? – спросил Тихомиров.

– Это второй признак, по которому мы определяем, что перед нами – жертва Подёнщика, – ответил Пряхин. – В их влагалищах мы всегда обнаруживаем скомканные листочки бумаги, на которых напечатано: «Мисс Июнь», «Мисс Июль» или «Мисс Август». Записки отпечатаны на лазерном принтере, зацепиться не за что.

– И всего три убийства в год, – протянул майор.

– Угу.

– То есть он не ускоряется?

– Нет.

– Что странно для маньяка.

– Ну, похоже, он таким уродился. – Пряхин посмотрел на часы, ненавязчиво давая понять товарищу, что считает дружеский долг исполненным и пора бы им разойтись. Тихомиров намёк понял, но ему нужно было услышать ответ ещё на один вопрос.

– Скажи, вчерашнее тело как было спрятано?

Пряхин понял, что имеет в виду майор, на несколько секунд задумался, после чего пробормотал:

– А ведь ты прав...

– В чём?

– Подёнщик не хотел, чтобы мы нашли вчерашнее тело. Или не хотел, чтобы мы нашли его быстро, – медленно ответил Пряхин. – Оно было спрятано очень надёжно. И туристы наткнулись на него случайно. Не урони парень телефон в расселину, тело скорее сгнило бы, чем мы его отыскали.

– Это тебе поможет?

– Мы об этом подумаем. Спасибо. – Пряхин вопросительно посмотрел на Тихомирова. – Теперь скажи, зачем всё это тебе?

– Я не могу точно ответить, но у меня неожиданно появилось ощущение...

– Что тебе стало нужно побольше информации о нашем расследовании? – Пряхин был опытным оперативником и знал, что иногда невнятные ощущения помогают делу больше проверенных фактов.

– Да, – согласился майор. – Потому что сейчас передо мной на столе лежит авторучка, а я её не вижу. Я роюсь в тумбочке, перетряхиваю бумаги, ищу в карманах, но не вижу авторучки, которая лежит на самом видном месте.

– Знакомо.

– И знаешь, у меня есть полное ощущение, что моя авторучка напрямую связана с вашим делом. Но вы тоже её не видите. И вы её даже не ищете.

– Авторучку? – Пряхин решил, что понял прозвучавшую метафору, но на всякий случай уточнил.

– Да.

– У тебя есть что-то, что может нам помочь, но ты не знаешь что.

– У меня есть ощущение, что у меня что-то есть для вас, – уточнил Тихомиров.

– Понял. – Пряхин улыбнулся. – Когда ты найдёшь авторучку, ты же с нами поделишься?

– Я бы сделал это, даже если бы не был обязан, дружище.

– Ладно-ладно... Что это может быть?

– Понятия не имею. Но это что-то на самом виду.

– И при этом связанное с твоим расследованием?

– Да. Кажется, да.

– Тогда возвращайся к своему делу, – посоветовал Пряхин. – Продвинешься по нему – поможешь нам.

Совет был дельным: если всё началось при расследовании убийств, связанных, по мнению Тихомирова, с Феликсом Чащиным, то нужно как следует сосредоточиться на этих делах, ещё раз просмотреть материалы, факты, припомнить свои выводы и, может, благодаря этому понять, где лежит авторучка. И есть ли она? И что из себя представляет?

Майор вернулся к себе, уселся за стол, хотел взяться за документы по двойному убийству, но задумался, пытаясь вспомнить, когда им впервые овладело ощущение, что его расследование имеет отношение к делу Подёнщика? Когда увидел фотографию обнаруженной вчера жертвы. Щелчок мышкой, и на экране появилась мёртвая девушка, на которую он так долго смотрел вчера, что при наличии таланта смог бы написать её портрет с закрытыми глазами. Двадцать четыре года. Худощавое телосложение. Волосы светлые, стрижка – короткое, едва прикрывающее уши каре.

«Худенькая блондинка с очень коротким каре... – В памяти всплыла старая, прошлого года ориентировка. – Худенькая блондинка с очень коротким каре».

«Мисс Июнь» полностью соответствовала типажу жертв прошлого года, а ведь Подёнщик всегда менял предпочтения.

«Интересно, ребята заметили?»

Даже если нет – заметят обязательно, это очень важный факт, мимо которого невозможно пройти: маньяк впервые не поменял типаж.

«Но почему это обстоятельство привлекло моё внимание? Какое отношение предпочтения маньяка имеют к моему расследованию?»

Взгляд Тихомирова упёрся в фото нынешней жертвы: худенькая блондинка с очень коротким каре... Кого она напоминает?

– Так... так...

Майор отыскал в системе фотографии жертв прошлого года, вывел их на экран, несколько мгновений изумлённо таращился на ту, чьё изображение оказалось справа, а затем громко и весьма замысловато выругался.

Потому что с монитора на него смотрела улыбающаяся Джина – «Мисс Июль» прошлого года по версии неуловимого Подёнщика.

* * *

Поужинать Богдан и Снежана предложили в достаточно известном на побережье ресторане, к которому Джина и Феликс приехали на такси, что дало Богдану повод в очередной раз пошутить. Как ему показалось – смешно пошутить.

– А мы думали, вы прихватите с собой фургон. На случай, если в дороге захочется перекусить.

– Это было бы так мило, – прощебетала Снежана, изо всех сил делая хорошую мину при плохой игре друга.

– И забавно, – добавила Джина.

– И могли бы поужинать, – закончил Чащин. – Получилось бы экономно.

– Что? – Богдан сделал вид, что не расслышал.

– Сказал, что с хот-догами ужин мог получиться бюджетным.

Феликс обсудил с Джиной своё поведение во время ужина и образ в целом, и теперь тщательно придерживался выбранной линии.

– Твой вариант?

– Один из моих вариантов, – легко согласился Чащин. – А что?

– Просто уточнил.

– Ага.

Девушки пикировку прослушали, но комментировать не стали, сделали вид, что не услышали ничего заслуживающего внимания. Впрочем, так оно и было.

За столиком «дружеский» разговор продолжился, но прежде возникла заминка: войдя в зал, Богдан чуть опередил Феликса и с независимым видом уселся рядом с Джиной. Совсем рядом, касаясь плечом плеча девушки, и Чащину ничего не оставалось, как расположиться напротив, справа от Снежаны.

– Что будешь пить? – поинтересовался Богдан, раскрывая меню. – Водку?

– Ещё не решил. Наверное, начну с белого.

– И какое предпочитаешь?

– Сейчас... – Феликс пробежал взглядом по строчкам винной карты и посмотрел на Джину: – Ты не против муската?

– Нет.

– А ты? – Теперь Чащин смотрел на Снежану.

– Вполне.

– Значит, мускат.

– Ты не спросил меня, – заметил Богдан.

– Девушки хотят мускат, так что бутылку мы точно возьмём, – объяснил Феликс, не глядя на собеседника. – А ты можешь выбрать то, что тебе по вкусу. – Пауза. – Будешь водку?

Снежана прыснула. Джина отвернулась, скрывая улыбку.

– Ты точно продаёшь хот-доги? – медленно спросил Богдан, недовольный прилетевшей «ответкой».

– В розницу, – подтвердил Чащин.

– А раньше чем занимался?

– Флекс весьма разносторонний человек, – сообщила Джина. – Он был художником.

– Как интересно. Маринистом?

– Абстракционистом.

– Покажешь что-нибудь из своего?

Чащин демонстративно посмотрел на сумку-пояс и вздохнул:

– Не прихватил.

– И фотографий нет?

– Фотография – это другой вид искусства.

Снежана рассмеялась шутке и как бы невзначай положила правую руку на бедро Феликса.

– Неужели у художника нет фотографий его работ? – не унимался Богдан.

– Для чего?

– Хвастаться перед поклонниками.

– Или перед теми, кто его работ никогда не видел, – добавила Снежана, чуть сжав бедро Чащина.

– Как раз из-за этого я оставил живопись, – рассказал Феликс, посмотрев на Снежану. Снежана ответила многообещающей улыбкой и сжала его бедро крепче.

– Не получалось хвастаться? – уточнил Богдан.

– Разочаровался в публике.

– Люди не въезжали в твои грандиозные смыслы?

– Вижу, ты можешь объяснить всё на свете, – пробормотал Чащин.

– И в результате ты бросил живопись, чтобы заняться розничной торговлей хот-догами?

– Возможно, Феликсу нужно посмотреть на мир и разобраться в себе?

– После рехаба?

– Богдан! – Снежане показалось, что её спутник перегибает палку.

– Я думал, для художников в этом вопросе нет ничего неожиданного. – Богдан сделал вид, что искренне удивлён.

– Я не обиделся, если что. – Чащин решил не разочаровывать нахального собеседника.

– Видишь, я угадал.

Снежана покачала головой и стала мягко поглаживать бедро Феликса.

– То есть я прав: ты временно излечился и теперь надеешься найти прилив вдохновения в продаже сосисок?

– В путешествиях, – поправил его Чащин. – Сосиски позволяют не голодать.

– Всегда под рукой бюджетный ужин?

– Именно.

– Однообразно.

– Зато сытно.

– А не пробовал продавать авторские хот-доги? Высокохудожественные. Например, в коробочках с оригинальной росписью?

– Спасибо за идею.

– Обращайся.

Водку так и не заказали, ограничились хоть и сухим, но всё равно сладковатым мускатом и бутылкой красного автохтонного, которую выбрал Чащин. Как ни странно, Богдан его выбор никак не прокомментировал.

– Джина, вы с Феликсом давно знакомы? – воспользовавшись возникшей паузой, Снежана решила сменить тему разговора.

– Чуть больше трёх месяцев, – спокойно ответил Чащин. Они договорились с Джиной, как будут себя вести и что рассказывать.

– Сразу, как вышел из рехаба? – не удержался Богдан.

– Почти.

– И где же?

– На тусовке.

– Ты увлеклась богемной жизнью? – Теперь Богдан смотрел на девушку.

– Решила попробовать новое, – спокойно ответила Джина.

– И как?

– Как видишь. – Она поняла, что ответ может показаться слишком короткими, и продолжила: – Мне стало так интересно, что начала продавать хот-доги.

– И путешествовать, – добавил Феликс.

– С тобой.

– Вам весело?

– Ещё как. – Чащин не позволил девушке ответить. – Мы уже были на Азовском море, теперь здесь и подумываем отправиться в горы.

– Решил расширить бизнес?

– Все любят хот-доги.

– Поверю твоему деловому чутью.

Тем не менее разговор постепенно становился всё более спокойным. Богдан всё меньше задирал Феликса. Снежана оставила бедро Чащина в покое – ей пришлось взяться за приборы. Зато Богдан сначала небрежно положил правую руку на спинку диванчика, на котором они сидели с Джиной, а затем, словно случайно, мягко уронил её на плечо девушки. Она её не сбросила. Потом Джина сказала, что хочет «припудрить носик», Богдан вызвался показать, где находится уборная, а когда они вышли из зала, Снежана прильнула к Феликсу.

– Ты везде такой длинный?

– Интерес реальный? – поинтересовался он в ответ.

– Более чем.

– Меня Богдан весь вечер изводит. А если мы с тобой...

– Если мы с тобой, то он как раз успокоится, – объяснила Снежана. – Поверь, я знаю.

– Потому что будет с Джиной?

– Ты уже догадался, что мы с Джиной больше, чем старые приятельницы?

– Трудно было не сообразить.

– Ах, да, ты же из богемы. Тебе наверняка такое не в новинку.

Снежана потянулась, и Феликс крепко ответил на её поцелуй. Получилось жарко.

– Формально тебе даже не придётся ею делиться, – прошептала она. – Джина уже была с нами.

– Ты слышала от меня слово «ревность»?

– До сих пор у тебя не было повода его произносить.

– И не услышишь.

– Мне нравится твой настрой.

– А мне нравится то, что я вижу. – Поскольку женщина практически оказалась у него на коленях, следующую фразу Чащин произнёс со знанием дела: – И ощущаю.

– Ощупываешь, – промурлыкала она.

– Поглаживаю.

– Кажется, ночь будет незабываемой.

– Обсудим за завтраком.

– Прекрасный ответ.

За этой репликой последовал ещё один поцелуй, после чего Снежана соскользнула с колен Феликса, но продолжила к нему прижиматься.

– Знаешь, мне не всегда нравятся пары, которые приводит Богдан, он иногда западает на девок с мерзкими спутниками. Но сейчас всё очень хорошо.

– А вот и они.

В зал Богдан возвращался с самодовольной улыбочкой, легко обнимая Джину за талию.

– Мы подумали, что здесь стало скучно, – сказал он, останавливаясь у столика. Даже не обозначив попытки вернуться на диванчик.

– Мы подумали и согласились с вами, – отозвалась Снежана, делая большой глоток вина.

– Когда вы успели подумать?

– Примерно тогда же, когда и вы.

– Тогда я вызываю такси.

– Я заплачу? – предложил Чащин.

– Сегодня я, – качнул головой Богдан. – Ты в следующий раз.

Кажется, они начали становиться друзьями.

– Как скажешь.

В итоге, такси вызвала Снежана. И несмотря на то, что по вызову приехал вместительный седан, на задний диванчик все не поместились, поэтому Чащин, как самый высокий, отправился на переднее сиденье, а радостный Богдан оказался между девушками, затеяв там весёлую возню. И громко сожалел, что ехать предстояло не очень долго.

Их двухэтажный дом стоял на тихой улочке довольно высоко над морем. Феликс обратил на это внимание, на что Богдан ответил, что рядом с водой жить хорошо в сезон. Или когда купаешься постоянно, даже зимой. А нормальные люди стараются поселиться подальше, чтобы реже пришлось ремонтировать. Причём ответил без раздражения, под знаком которого началось их знакомство.

Войдя в дом, направились в большую, совмещённую с террасой гостиную, где стояли три удобнейших дивана и несколько кресел.

– Ещё вина? – спросила Снежана, позволив гостям оглядеться.

– Пожалуй.

– Винный шкаф на кухне. – Снежана потянула Феликса за руку. – Пойдём, я покажу.

Выходя из гостиной, Чащин заметил, что Богдан без стеснения прижимает к себе Джину. И, разумеется, не услышал вопрос, который он задал девушке:

– Ты действительно больше не обижаешься на тот случай?

– Ты этого не чувствуешь? – Джина улыбнулась и наконец-то сделала то, чего Богдан добивался – положила руки ему на плечи.

– Если честно, сначала я ощущал некоторую отстранённость.

– Мне было неловко.

– Но ты всё равно мне написала.

– Ты обрадовался?

– Удивился, – не стал скрывать он. – А потом понял, что ты всё это время думала обо мне. Сначала, наверное, со злостью и обидой. Но потом поняла, что я – лучшее, что у тебя было. Ведь так?

Она ответила на его поцелуй, но Богдану требовалось больше.

– Ты поэтому написала? Поэтому согласилась поужинать и приехать к нам?

– Мне трудно говорить... – Джина замялась, но не отстранилась.

– Но ведь я прав?

– Очень похоже на то.

– Я знал...

– Они что-то застряли на кухне.

– Не уверен, что они ещё на кухне, – усмехнулся Богдан. – Впрочем, на кухне очень удобный стол. Думаю, Снежа начнёт там, ты ведь помнишь – ей нравится разнообразие. – И потянул Джину на диван.

– Они точно не придут? – Ей пришлось подчиниться и оказаться рядом с мужчиной.

– Не сразу. – Его руки уверенно скользили по её телу. – Или ты хочешь, чтобы они присоединились?

– А мы...

– Согласен: лучше начать без них. Нет никаких сомнений, что им сейчас весело вдвоём и твой длинный приятель о тебе не вспоминает, ведь Снежа большая мастерица. К тому же очевидно, что Феликс ей понравился...

– А я нравлюсь тебе?

– Ты сомневаешься? Кстати, именно с этого дивана мы тогда начали... Помнишь?

– Не помешаю?

– Что? – Богдан резко повернулся и недовольно посмотрел на включившего основной свет Чащина. Разозлился, но мгновенно взял себя в руки: – Ты всегда такой быстрый или Снежа так сильно тебя завела, что ты не удержался?

– Твоя подруга не в моём вкусе, – ровным голосом ответил Феликс.

– Неужели?

– Уж поверь.

– Где она?

– Ждёт Джину. Девочкам есть о чём пошушукаться, а мы пока переговорим с тобой.

Девушка поднялась с дивана, но освободиться не удалось – Богдан встал вместе с ней, крепко держа Джину за руку. Но смотрел при этом на Чащина:

– Не слишком ли много ты на себя берёшь, художник?

– Давай я расскажу, о чём пойдёт речь, после чего ты сам решишь, много или нет? – предложил Феликс.

– А если я скажу, что много?

– Нам придётся уехать.

– Не просто уехать: у тебя будут большие проблемы, художник, – пообещал Богдан. – Они уже у тебя есть.

– Дурацкая фраза.

– Какая?

– Та, что про проблемы. – Чащин закурил и негромко велел: – Джина, выйди, пожалуйста, на кухню.

– Никуда она...

Девушка вырвала руку, сверкнула глазами и направилась к выходу. Проходя мимо Чащина, на мгновение задержалась и шепнула:

– Это не они.

Феликс коротко кивнул.

Богдан же проводил Джину взглядом и угрюмо спросил:

– Что дальше?

– Я должен, некоторым образом, представиться. – Чащин достал из сумки телефон, открыл экран и показал Богдану: – В памяти твоего телефона наверняка есть этот номер. Или ты знаешь, кому он принадлежит.

Несколько мгновений Богдан смотрел на цифры, затем поинтересовался:

– Я могу сравнить?

– Конечно.

Богдан достал свой телефон, открыл список номеров, несколько мгновений по очереди смотрел на номера, а затем неожиданно нажал на кнопку вызова и сделал шаг назад. Но сделал напрасно: Феликс лишь улыбнулся.

– Привет. Не спишь?

– Привет, – ответил Читер. – Догадывался, что ты позвонишь.

– Неужели?

– Поставь меня на громкую связь.

Богдан подчинился и тут же поинтересовался:

– Что за дерьмо происходит? Почему ко мне вламывается какой-то громила и...

Возникла пауза.

– И что? – спросил Читер.

– Что тебе нужно? – Богдан жёстко посмотрел на Чащина, но впечатления не произвёл. А после следующей фразы Читера и вовсе поник.

– Феликс, что тебе нужно? – устало спросил Читер. – Какого хрена ты опять вытворяешь?

– Мне нужен правдивый рассказ об одном событии прошлого года, – ответил Чащин. – Я ничем не угрожаю, просто прошу быть со мной честным.

– Что ты сделал со Снежаной? – перебил его Богдан.

– Она спит, слишком много выпила за ужином, – сообщил Феликс. – Я решил, что мне проще пообщаться с тобой наедине.

– Это смешно.

– Богдан, пожалуйста, поговори с Феликсом, – попросил Читер. – Удовлетвори его любопытство.

– Ты обещал мне защиту, – напомнил Богдан.

– Феликс тебе не угрожает.

– Потому что думает, что я отвечу на его вопросы.

– А ты ответь, – посоветовал Читер. – Сделай мне одолжение, Богдан, я не забуду.

Совет вызвал понятную растерянность.

– А он кто?

– Человек, которому ты расскажешь то, что он хочет знать. Не подведи меня.

Фраза прозвучала приказом, и, произнеся её, Читер отключил связь.

Несколько долгих секунд ошарашенный Богдан разглядывал замолчавшую трубку, после чего спросил:

– Да кто ты такой?

– Того, что ты обо мне уже знаешь, более чем достаточно. Не ныряй слишком глубоко – может не хватить воздуха. – Феликс дружелюбно улыбнулся: – Это твой основной ноутбук?

Сначала Богдан не обратил внимания на то, что Чащин вернулся в гостиную с компьютером. Теперь же нехотя ответил:

– Да.

– Ты записывал Джину на видео?

– Да.

– Файлы на этом ноутбуке?

– Да.

– Копии есть?

– Нет.

– Я не стану напоминать о том, что нужно быть честным. Просто скажу, что если ты меня обманешь, Читер за тебя не впишется, потому что я буду в своём праве наказать тебя за ложь. – Короткая пауза. – Копии есть?

– На резервном диске, – подумав, сказал Богдан. – Я покажу, где он.

– Хорошо. – Чащин включил ноутбук, дождался, пока он загрузится, и повернул его к Богдану. – Как найти файлы?

– Папка «Джина».

Восемь видеозаписей. Феликс запустил воспроизведение последней из них и несколько секунд смотрел на Богдана и Джину. Абсолютно голых. Лежащих на большой кровати.

– Всё было по взаимному согласию, – пробурчал Богдан. – Продолжалось несколько дней, и ей нравилось.

– Она под наркотой, – тихо произнёс Феликс.

– С чего ты взял?

– На тумбочке «дорожка» осталась, идиот. В следующий раз снимай так, чтобы она не попала в кадр.

– Чёрт... Ну да, облажался.

Чащин перемотал изображение и остановил воспроизведение там, где к любовникам присоединился второй мужчина.

– Это кто?

– Мой друг.

– Джина его хотела?

Молчание.

– Расскажи, что тогда произошло.

– У неё спроси. – Богдан дёрнул плечом. Нервно дёрнул, без намёка на угрозу – после разговора с Читером у него пропало желание давить на высокого собеседника.

– Я хочу услышать от тебя.

– Зачем?

– Сравнить показания.

– Ты что, из полиции?

– Ты забыл, кому мы звонили?

– Откуда мне знать, что Читер не ссучился?

– Давай позвоним ещё раз и спросим, – предложил Чащин. – Уверен, Читера заинтересует твоё мнение о нём.

– Что ты, на хрен, за продавец хот-догов?

– Тебе повезло, что я не торгую мороженым.

– Почему?

– Тогда бы у меня под рукой был большой холодильник.

– Ладно, ладно. – Богдан вернулся на диван и с независимым видом закинул ногу на ногу. Феликс остался стоять у столика, на который водрузил ноутбук. И закурил вторую сигарету, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. – В общем... Да, в тот день мы немного увлеклись. Но только потому, что до этого всё было прекрасно и очень ярко. Клянусь!

– Давай по порядку. Как всё началось?

– Тебе действительно интересно?

– Я должен знать.

– Ну, ладно... – Он вздохнул. – Мы познакомились с Джиной дней за пять до этой записи. – Богдан кивнул на ноутбук. – Познакомились в клубе, и Джина явно искала там определённых приключений. Я понимаю, тебе это может не понравиться, но клянусь – я сразу подмечаю, когда девчонка активно ищет, с кем провести время. Снежа подошла к Джине, предложила выпить, разговорилась, потом я подрулил, и знаешь... В общем... Даже если тебе не понравится – плевать: мы с ней были откровенны. Чётко сказали, чего хотим и что можем предложить. Она мне очень понравилась. Снежа не была против. А Джина... тоже. Девчонки, даже ищущие, не всегда сразу ведутся на наше предложение, но Джина, похоже, приехала в клуб конкретно заведённая. Мы ещё совсем чуть-чуть потусили, приехали сюда и здесь, поверь, случился настоящий улёт, мы со Снежей давно так не отрывались. Из дома выползли только на следующий вечер – поужинать. Потом вернулись. Тебе подробности нужны?

– Я представляю, о чём идёт речь.

– Или видео потом посмотришь. – Богдан успокоился и снова начал наглеть. – Ну, да... Первые четыре дня пролетели как один. Такое впечатление, будто мы нашли друг друга – три идеально подходящие одна к другой детали. Нам было очень классно. А потом позвонил Сабит, это он на видео... И предложил прогуляться на яхте, у него большая моторная яхта. Мы решили, что это отличная идея, встретились, проплавали целый день. На яхте ничего такого не было, честно, просто веселились и развлекались. Но было заметно, что Сабит положил глаз на Джину.

– А она?

– Нет, она была по уши увлечена мной. – Богдан поморщился. – Думаю, Снежу это обеспокоило и поэтому она пригласила Сабита к нам.

– Думаешь или уверен?

– Мы об этом не говорили.

– Что было дальше?

– Джина спросила, зачем это нужно, я объяснил, что Снежа захотела Сабита. В общем, на самом деле так оно и было, но с нюансами.

– То есть ты знал, чем всё закончится?

– Догадывался, – признал Богдан.

– Хотел этого?

– Был не против. – Он пожал плечами. – Мне нравится разнообразие, а Сабит входит в число наших близких друзей.

– Решил сделать другу приятное?

– Мы её не насиловали.

– Но Джина не захотела участвовать в «тройничке»?

– Ей и не предлагали, всё должно было произойти само собой. – Богдан помолчал. – Я пообещал, что Сабит будет только со Снежей. Джина поверила. Посидели в холле, дунули кокса, после чего Сабит со Снежей стали прямо перед нами развлекаться. Сначала, типа, в шутку, потом я присоединился. Увидел, что Джину повело, и присоединился к ним, думал, она заведётся, увидев, как мы с Сабитом Снежу ублажаем. Джина не ушла. Сидела и смотрела. Наверное, поэтому я решил, что она не против. Взял её за руку, отвёл в спальню. Сначала один, потом Сабит присоединился, а она... Она не сразу поняла, что происходит, кайф словила мощный, оторвалась с нами по полной, но когда в себя пришла – осатанела. Её ещё отходняк пробил знатно. В общем, она орала и ругалась.

– И что вы сделали?

Молчание.

– Что вы сделали? – повторил Феликс.

– Да ничего не сделали, можешь у неё спросить. – В голосе Богдана сквозила злость. – Она, как в себя пришла, закатила скандал, обматерила нас, оделась, схватила сумочку и ушла.

– А вы?

– А что мы? Бегать за ней, что ли, будем? Ушла и ушла. – Богдан пожал плечами. – Вмазались ещё и продолжили. Снеже очень понравилось, ведь всё наше внимание досталось только ей.

– И всё?

– С Джиной? Да, всё. Больше мы её до сегодняшнего дня не видели. – Он помолчал. – Она тебя наняла нам отомстить?

– Я ведь сказал, что тебе ничего не угрожает, – задумчиво ответил Феликс. – И тебе сказал, и Читеру, что важнее.

– Тогда на хрена всё это? Или ты кайф словил от моего рассказа?

– Я сказал, что тебе ничего не угрожает за прошлое, – медленно протянул Чащин. – А вот за длинный язык ты можешь пострадать.

– Понял. Извини.

– Джина наняла меня не отомстить, а кое с чем разобраться, и я этим занимаюсь. Пойдём, покажешь резервный диск.

Богдан подчинился, но, когда понял, что Феликс собирается забрать резервный диск, разорался. Но в драку благоразумно не полез. Чащин объяснил, что доверия между ними нет и быть не может, поэтому просто стереть файлы не выход – при желании их можно восстановить. Богдан заныл, что в ноутбуке и на диске полно фото и видео, которые дороги им со Снежей, но Феликса не убедил, и оба диска были уничтожены.

Всё это время Снежана благополучно проспала, Чащин скормил ей снотворное ещё в ресторане, и пообещал Богдану, что его подруга проснётся только утром. На том и расстались.

Феликс вызвал такси, и они с Джиной отправились к себе, в недостроенный домик над морем. По дороге молчали, не желая откровенничать при водителе, и лишь закрыв дверь, девушка поинтересовалась:

– Почему ты не дал Богдану в морду, когда он меня лапал на твоих глазах?

– Руки были заняты.

– Твоей подружкой?

– Это твоя подружка, – заметил Чащин. – Ты меня с ней познакомила.

– Не для того, чтобы ты её лапал.

Феликс привлёк девушку к себе, хотел поцеловать, но она упёрлась кулачками и не позволила приблизиться.

– Я не услышала ответа на свой вопрос.

– Ты великолепно сыграла.

– Мне было противно. – Джина вздохнула. – И мне пришлось с ним целоваться.

– Иначе Богдан тебе не поверил бы. Извини.

– Я знаю, что так было нужно, но сегодня буду долго чистить зубы. – Она помолчала, глядя Чащину в глаза, и спросила: – Ты согласен с тем, что это не они?

– Согласен, – кивнул Феликс. – Но возникла проблема: мы перебрали всех подозреваемых, однако ни один из них не подходит на роль убийцы.

– Но узнаем? – тихо спросила Джина.

– Обязательно, – твёрдо пообещал он. – Узнаем обязательно.

примерно год назад

Грязно и мерзко. Грязно, мерзко и унизительно. До отвращения унизительно. До отвращения к самой себе. И отвращение усиливалось то и дело всплывающими обрывками воспоминаний. Если бы память подвела, если бы в ней ничего не осталось, Джина чувствовала бы себя намного лучше. Было бы грязно, мерзко, унизительно, но без отвращения к себе. А так она помнила, хоть и обрывочно, но помнила себя страстную – с Богданом. Себя страстную и наслаждающуюся этой страстью. Ей было настолько хорошо, что в какой-то момент Джина полностью перестала контролировать себя...

«Или это кокс?»

Или он... И вино чуть раньше... На яхте покачивало, поэтому вино ударило в голову сильнее, чем должно было... И отличное настроение... Весь день – отличное настроение, потому что смех и веселье, купание в открытом море, в чистейшей воде, шутки, вино... Настроение великолепное, и хочется всё больше и больше того, что доставляет удовольствие. Хочется всего того, от чего можно улететь, и так сильно хочется, что не важно, как это будет. Джина помнила, как хотела, как сильно завелась, глядя на отдающуюся двоим мужчинам Снежану. Помнила лицо Богдана, ведущего её в спальню. Себя страстную помнила... И понимание того, что они перестали быть вдвоём. А ещё помнила, что не стала этому противиться – к ужасу своему и стыду. Но ужас и стыд пришли позже, не тогда, позже. А тогда рядом с ней был пыхтящий Сабит. И на ней. И под ней. А она стонала. И помнила смеющуюся Снежану – стоящую в дверях и ласкающую себя. Джина видела её в зеркале. И себя видела в том зеркале – страстную. Себя такую видела, себя такую помнила, и сейчас себя такую ненавидела. Потому что помнила. Их прикосновения. Их запах, которым теперь пахла она. Их проникающий запах.

Джина шла, слегка пошатываясь. Не рыдала, но слёзы были – злые, на себя. Сначала просто шла по улице, не видя ничего, кроме ненависти к себе. Потом сообразила, что давно одна, что вокруг никого, потому что даже не глубокая ночь, а раннее утро и самые гуляки уже угомонились.

«Надо вызвать такси».

Джина достала телефон, увидела, что заряда осталось совсем чуть, тихо выругалась и вдруг услышала:

– Заблудилась?

Не оборачиваясь, ответила:

– Не твоё дело.

– Тебя кто-то обидел?

Вопрос прозвучал участливо. Именно так – участливо. Ей даже не требовалось смотреть, чтобы понять, что мужчина догадывается, что что-то пошло не так, но отпускать сальные шуточки не намерен. И видит не хмельную шалаву, а девушку, оказавшуюся в неприятном и очень трудном положении. Да, возможно, она сама во всём виновата, но незнакомец не видит необходимости издеваться. Она услышала, что с ней говорит человек, а не мужлан.

– Нет, всё в порядке.

– Деньги на такси есть?

– Есть.

– Вызвала?

– Нет.

– Почему?

– Телефон садится. Не уверена, что дождусь машину.

– Вызвать тебе?

Он не предложил подвезти, хотя сидел за рулём дорогого автомобиля, и тем окончательно успокоил девушку.

– А кто заплатит?

– Не обеднею. Говори адрес.

Она назвала отель.

– Сейчас приедет. Десять минут. – Он улыбнулся. – Есть время покурить.

– Дай мне тоже, – решилась Джина.

– Конечно. – Он вышел из машины и протянул девушке пачку. – Только у меня крепкие.

– Справлюсь.

Джина потянулась за сигаретами и в этот момент мужчина резко ударил её в скулу левой рукой. Резко и настолько сильно, что девушка не удержалась на ногах и с коротким вскриком упала на землю. Хотела закричать – от страха, от боли, надеясь на помощь, но мужчина оказался проворнее: сделал быстрый шаг и ударил её в голову ещё раз, окончательно выбив из Джины сознание. И потому дорогу она не запомнила, не знала, как долго ехал и где остановился дорогой автомобиль. Поняла только, что в лесу, в горах, или около горы – из-за деревьев не разглядеть. Впрочем, тут везде горы. И деревьев много. И Джина поняла, что дальше дороги нет. Никакой дороги нет. И время её на исходе. И потому, когда похититель выволок Джину из машины, девушка зарыдала и принялась умолять оставить её в живых. Кричала. Обещала исполнить любую прихоть. Обещала не заявлять в полицию. Что не разглядела его лица и не сможет описать, что было ложью. Рыдая, говорила, что готова на всё – и через всё прошла, пока насильник наслаждался ею и её ужасом. Стонала, как он хотел. Извивалась, как он приказывал, а когда он начал бить – люто, зверея от каждого удара, – не скоро потеряла сознание.

Чем Подёнщик остался особенно доволен.

14 августа, среда

В ту ночь они почти не спали.

Услышав твёрдый ответ:

– Узнаем обязательно.

Джина едва заметно кивнула, взяла Феликса за руку, подошла к окну, которое ещё не было окном, и обратила взор на тьму, которой стало море. Феликс обнял её сзади, очень мягко, обеими руками обволок, сделав частью себя, и некоторое время молчал, вдыхая запах её волос. Который любил. А затем едва слышно, будто их могли подслушать, прошептал:

– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Мне нужно было пройти. – То ли ответила, то ли подумала Джина, но он услышал. – Я должна была.

И тогда он сказал:

– Хочешь принять ванну?

Чтобы погрузиться с головой и смыть налипшую грязь.

– У нас её нет, – с улыбкой напомнила она.

– Можно искупаться, – прошептал он, глядя на поднявшуюся луну.

– Можно искупаться, – прошептала она, чувствуя себя частью Феликса.

И они отправились купаться. На дикий пляж, потому что ни в каком другом месте ночью не будет так хорошо, как на нём. Под свет луны, которой скоро предстояло стать огромной, голубой, а сейчас она лишь набирала силу, пробуя на прочность тьму, которой стало море. Под россыпь ярких звёзд, делающих небо добрым. В тихое сопение очень тёплого моря, шепчущего, что перестанет быть тьмой ещё до того, как по его волнам побегут первые лучи солнца. В солёные волны, умеющие прятать слёзы, и там, прижимаясь к Феликсу между бесконечностью воды и неба, Джина попросила или подумала:

– Люби меня, как в последний раз.

А он ответил только ей, и так, что даже морю, изо всех сил подслушивающему, не досталось ни звука:

– Буду любить как в первый. Как навсегда.

И она согласилась, что как в первый – лучше всего. Яростно, страстно и потому особенно по-настоящему. После которого его спину и плечи покрывают глубокие царапины, а губы опухают. У обоих. И ты ничего не помнишь, но знаешь, что вы были счастливы до сумасшествия. Вместе. И никогда, ни с кем другим не получалось так пронзительно. И пронзающе-упоительно насквозь, прямо в раскрытую душу. И взлетая – телом и душой, вверх, к россыпи звёзд из воды, в которой звёзды отражались, с криками и брызгами. Вместе. Потому что счастье. Совершенно сумасшедшее.

А потом завернуться в полотенце, очень большое, в одно, потому что невозможно быть не вместе. И греться общей на двоих радостью быть только друг с другом. И не бояться, что этот необыкновенный момент может не повториться, а знать точно, всем собой чувствовать, что впереди таких моментов больше, чем звёзд видимых и даже невидимых, потому что – вместе.

И там, зная себя его частью, Джина сказала тихо:

– Я принесла тебе кучу проблем.

Феликс не стал врать, что это не так, а ответил спокойно:

– Разрулим.

Потому что зачем говорить, если нужно делать?

– Я была такой глупой, – вздохнула девушка. – Не представляю, как мне могла прийти в голову подобная авантюра.

– Ты была растеряна, зла, никому не верила и хотела сделать как лучше. Хотела поступить правильно.

– Разве у меня получилось? – Джина горько улыбнулась. – И разве то, что хотела сделать – правильно?

Чащин посмотрел в глаза, в которых пылал лунный свет, и очень серьёзно ответил:

– У тебя получилось захотеть и начать делать. Это не каждому дано.

– А потом я встретила тебя. – Её улыбка стала теплее. – И теперь не сомневаюсь, что у нас всё получится.

– Посмотрим.

– Ты так говоришь, когда уверен, что сделаешь.

– Ты настолько хорошо меня изучила? – притворно удивился Чащин.

– Мы ведь не вчера познакомились.

Совсем не вчера, но и не так давно. Хотя кажется – всю жизнь и даже чуть больше. Чучуть больше... И когда он так подумал, когда понял, что снова сказал «чучуть», а перед этим – подумал, то засмеялся и подхватил Джину на руки – изящную, хрупкую, любимую. А она обхватила его шею руками и засмеялась – любимая и любящая, счастливая. И поцеловала его крепко, а может, крепко ответила на поцелуй. И потом они долго не спали в их недостроенном домике, а когда заснули – любимые, любящие, счастливые, то почти сразу – так им показалось, зазвонил будильник. Но было так хорошо, что сон сказал: «Загляну ближе к вечеру», и они засмеялись, поднявшись и увидев, что море перестало быть тьмой, разлитой где-то внизу.

– Ты говорил, что сегодня будет длинный день, – сказала тогда Джина.

– У меня, – уточнил Феликс.

– А что делать мне?

– Только то, о чём мы договаривались: будь здесь или на пляже. Но ни в коем случае не приезжай на площадку.

– Да. – Она поцеловала Чащина в губы. – Я знаю, что всё будет хорошо, Флекс, у тебя всё получится.

– Посмотрим. – Он вспомнил её ночной комментарий и улыбнулся.

Она поняла, что он вспомнил, и рассмеялась. Поцеловала его вновь и выскользнула из объятий:

– Я иду в душ.

Это удобство располагалось на улице, рядом с основным домом.

– Хорошо.

Джина обмотала вокруг себя полотенце, взяла пакет с шампунем и гелем для тела, открыла дверь и прощебетала:

– Доброе утро!

– Доброе утро.

– Кто там? – Феликс среагировал на голос, тот самый голос, который в последние дни слышал из кнопочного телефона. А обернувшись, увидел коренастого, очень плотного и абсолютно лысого мужчину, одетого в белую рубашку, бежевые брюки и кеды. В руке мужчина держал чёрную кожаную барсетку.

Фамилия мужчины была Ярцев. Звание – полковник.

Голос из телефона никогда не казался Чащину знакомым, но как только он совместился с внешностью, внутренний «пазл» сложился, и к Феликсу вернулось всё, что было скрыто занавесом амнезии.

– Вы к кому? – поинтересовалась Джина у коренастого.

– Всё в порядке, это ко мне.

Девушка кивнула и направилась в душ. Ярцев проводил её взглядом, причём каким именно, было непонятно из-за чёрных солнцезащитных очков, после чего перевёл взгляд на Феликса и осведомился:

– Ты можешь объяснить, что происходит?

– Да, – ответил Вербин, поднимаясь с топчана. – Но в это будет трудно поверить.

– Ты скажи, что происходит, а я попробую поверить, – пообещал Ярцев.

– Амнезия, – ответил Феликс. – Я всю неделю понятия не имел, кто я.

– Тем не менее встречу ты организовал.

– А что мне ещё оставалось? – развёл руками Вербин.

– Ну, что же... – Полковник потоптался, после чего кивнул на попавшийся на глаза чемодан: – А там что?

– Два миллиона сто тысяч долларов.

– Вижу, ты зря времени не терял.

– Делал всё, чтобы они мне поверили.

– Разводил их, что ли?

– Чучуть.

Ярцев вздохнул, уселся в плетёное кресло и приказал:

– Рассказывай.

* * *

Сегодня Читер проплыл намного меньше обычного, но не потому, что волновался или нервничал, наоборот, он был абсолютно спокоен. Всегда оставался хладнокровен – и в трудные дни, и перед важными событиями. Мог неожиданно и непредсказуемо «завестись» на ровном месте, когда вообще ничего не предвещало вспышки тревожной активности, но в сложные моменты всегда демонстрировал железное самообладание, заставляя завидовать и помощников, и Цезаря, которого в такие дни обязательно охватывало беспокойство. И хотя босс давно перестал шутить о том, что Читер специально обжирается успокоительными, он нет-нет да бросал на помощника недоумённые взгляды, искренне не веря, как можно оставаться настолько спокойным.

А укороченный утренний заплыв объяснялся простым, но очень странным образом: Читер вышел на пляж в обычное время, которого должно было хватить на долгое плавание, но, подойдя к воде, остановился и задумался. Просто задумался, причём не о предстоящих делах даже, а о том, о чём вспоминать всегда считал глупым и бессмысленным – о далёком своём прошлом, о детстве в уральских горах, о юности и молодости в Екатеринбурге, о причудливой судьбе, которая в конечном итоге затащила его на берег самого чёрного моря на свете. То есть ни о чём не думал, но размышления эти показались настолько важными, что вызванное ими оцепенение Читер сумел стряхнуть лишь через полчаса, после чего бросился в воду и проплыл столько, сколько успел, чтобы не опоздать на встречу с боссом.

– Они зарядили фургон? – спросил Цезарь. – Товар на месте?

– Думаю, они заряжают его прямо сейчас, – ответил Буня. – Наши наблюдатели сообщили, что на площадку приехал грузовик и в фургон грузят ящики с сосисками и прочей фигнёй.

– Что это значит? – не понял босс.

– Феликсу доставили жратву два дня назад, когда он приехал из Утёса, – объяснил здоровяк. – А на площадке он почти не торговал.

– Ты внимательный.

– Поэтому и жив до сих пор.

– Сплюнь.

Буня послушался. Цезарь покосился на необычно молчаливого Читера и проворчал:

– Как только они не боятся возить такое количество товара?

– Судя по всему, полицию они изначально в расчёт не брали, – ответил Читер. – А о том, где должна пройти сделка, известно только нам и Круглому, так что если на них наедут, они будут точно знать, кому сносить голову.

– Кому? – не понял Цезарь. – Нам или Круглому?

– И нам снесут, и Круглому, – буркнул Читер. – Не думаю, что они станут разбираться.

– Думаешь, они настолько круты? – недоверчиво спросил здоровяк.

– Они круты, – оборвал Буню Цезарь. – Это не обсуждается. – И снова посмотрел на главного помощника: – Тебя что-то смущает?

– Меня всегда всё смущает до тех пор, пока всё не закончилось.

– Это я знаю. А сейчас?

– Сейчас я жду подтверждения того, что Круглый поверил в тему, которую мы с Феликсом ему скормили.

И по голосу, и по жестам было очевидно, что Читер не дёргается, а терпеливо, как грамотный охотник, ждёт: получится или нет?

– Круглый знает, что личная встреча с боссом Феликса – единственная возможность убедить его работать не только с нами. – Цезарь уверенно повторил доводы Читера. – Других вариантов у него нет: если мы заключим сделку, ему придётся или подчиниться, или начать войну и сдохнуть.

Ничего нового босс не сказал, а незамысловатый повтор стал ещё одним признаком волнения, которое Цезарь не смог скрыть от помощника. Читер не показывал, что читает эти признаки, никогда не показывал, но Цезарь знал, что помощник их видит. И это ему не нравилось. Но чересчур хладнокровный Читер был слишком важен для организации, и босс никогда на него не срывался. Пока не срывался.

– Что с Жёлтым?

– Жёлтый готовится.

– Ты же говорил, что он сдаст нас Кимиеву, – припомнил Цезарь.

– Думаю, уже сдал, – спокойно ответил Читер. – Но рассказывать мне об этом он не станет.

– А если ты ошибся?

– Если Жёлтый нас не сдал, значит, он готов биться с Круглым, – ровным голосом произнёс Читер. – Но есть две вещи, которые мешают мне в это поверить.

– Какие?

– Первая: я предложил Жёлтому очень жирный кусок, а он согласился.

– А кто бы не согласился? – хмыкнул Буня.

– У него сейчас Судак и два больших пляжа за его пределами, а я предложил кусок побережья до Алушты, и он согласился.

– Да что это значит?

– Жёлтый не дурак, он не мог поверить, что мы будем настолько щедры, – объяснил здоровяку Цезарь. – Но при этом ничего не сказал.

– Именно так, – подтвердил Читер.

– А раз он не поверил, но ничего не сказал, значит, Круглый предложил ему что-то более внятное, по чину. И ему Жёлтый поверил.

– Да.

– Не доказательство, – покачал головой Буня. – Знаю я этого Жёлтого. Вы говорите, что он не дурак, а у меня на этот счёт другое мнение.

Собеседники рассмеялись, оценив проницательность здоровяка. Читер продолжил:

– Вторая вещь такая: Жёлтый знает, кто убил Жорика и Тюленя. Или, как минимум, догадывается. Но нам ничего не сказал.

Это заявление вызвало у собеседников Читера понятное оживление.

– Он знал?

– Как это? – не понял Цезарь.

– Жёлтый убил? – уточнил Буня.

– Нет, конечно.

– А кто?

– Его подружка, Аля.

– Набитая такая? С резиновыми сиськами и делаными губами?

– Ага.

– Откуда ты знаешь? – прищурился Цезарь.

– Она сама мне сказала, – спокойно ответил Читер, глядя боссу в глаза.

– Она же... – Буня покрутил головой. – Подожди... Так это ты её грохнул?

– Да.

– Зачем?

– У меня было подозрение, что она убийца. Во-первых, парней застали врасплох. Во-вторых, слишком много выстрелов, хотя оружие использовалось профессиональное. В-третьих, Аля показала нам тайник. Всё это привело меня к мысли, что с Алей необходимо плотно побеседовать. Я побеседовал – она во всём призналась. После этого я не мог оставить её в живых.

Последнее утверждение никто оспаривать не собирался.

– Почему сразу не рассказал? – буркнул Цезарь.

– Вот, рассказываю. – Читер позволил себе улыбку.

– Чей пистолет был в тайнике?

– Феликса.

– А она сказала, что Джины, – припомнил Буня.

– Аля ненавидела Джину и готова была на всё, чтобы её уничтожить. В итоге она обезумела настолько, что решила убить парней, чтобы подставить Джину перед нами. Но Аля недооценила значение Феликса для нас.

– В первую очередь она недооценила твой ум, – не согласился с помощником Цезарь. – А что Жёлтый?

– Я думаю, Жёлтый пришёл к такому же выводу, но ничего мне не сказал.

– Испугался, что ты докопаешься до правды, и решил нас кинуть?

– Сейчас мы можем об этом только гадать, – пожал плечами Читер. – А ответ мы узнаем очень скоро, по тому, во сколько Жёлтый приедет: к тому времени, которое указал я, или на два часа раньше?

* * *

«Почему здесь? Почему в это время?»

Происходящее выглядело странным, необъяснимо странным и потому – пока – то ли глупым, то ли подозрительным. А началось всё после короткого доклада, который Тихомиров сделал руководителю группы, расследующей преступления Подёнщика. Сначала, разумеется, рассказал о своём открытии Пряхину, иначе получилось бы нечестно. Пряхин тут же договорился о встрече со своим руководителем. Руководитель выслушал внимательно, поблагодарил и попросил держать информацию в тайне. А ещё через час майора вызвали к заместителю министра. Но не на доклад, как решил Тихомиров, а на короткий разговор: генерал поблагодарил за службу, сказал, что впечатлён, и попросил немедленно отправиться в Ялту, в небольшое заведение, где Тихомирова дожидался коренастый, очень плотный и лысый, как бильярдный шар, мужчина, в белой рубашке, бежевых брюках и низких белых кедах.

Когда майор уселся за его столик, в руке мужчины, словно у бывалого фокусника, появилось удостоверение.

– Полковник Ярцев. Очень приятно, коллега.

– Это московские «корочки», – заметил Тихомиров.

– Не московские, а общероссийские, – поправил майора Ярцев. – Я из федерального министерства.

– И что всё это значит? – спросил Тихомиров, хотя уже начал догадываться, для чего генерал отправил его на тайную встречу.

– Андрей Константинович, так получилось, что вы, по незнанию, разумеется, влезли в крупную межрегиональную операцию, которую курирует министерство.

– Имеющую отношение к поиску Подёнщика?

– К сожалению, нет. – Ярцев отрицательно покачал головой. – Но девушка, на которую вы обратили внимание, задействована в нашей операции, и вы не должны к ней приближаться вплоть до особого распоряжения. – Тон стал чуть мягче. – Вам нужно подождать день или два, Андрей Константинович, подождать и ничего не предпринимать.

– То есть... – Майор шумно выдохнул. – Если я правильно вас понял, то Чащин...

– Да, Андрей Константинович, вы поняли правильно: майор Феликс Вербин – наш коллега, старший оперуполномоченный по особо важным делам Московского уголовного розыска. Девушка его сопровождает. И я очень вас прошу их не трогать.

Теперь для Тихомирова всё встало на свои места: и спокойствие Чащина, которое он принимал за наглость, и абсолютная уверенность в себе, и то, что он знал все вопросы, которые ему могли задать. Однако кое-что майору осталось непонятным.

– Вот почему он так нагло себя вёл, – пробормотал Тихомиров.

– Нет, это его обычное состояние, – улыбнулся Ярцев. – Но любим мы его не за это.

– А за что?

– Вы действительно не слышали о майоре Вербине?

Несколько мгновений Тихомиров смотрел на полковника, а затем прищурился:

– Кровосос?

– И ещё несколько громких дел, – подтвердил Ярцев.

– Питерский художник.

– Да, Феликс там был.

– Но, если ваша операция не связана с Подёнщиком, почему Феликс путешествует с девицей, которую убили в прошлом году?

– Андрей Константинович, я сам узнал обо всём только утром. И готов рассказать всё, что мне известно. – Ярцев посмотрел на часы. – Но вы должны меня понять: сейчас рассказ получится очень коротким.

пять дней назад

«Bronco» неспешно ехал по ночному Новосветскому шоссе прочь от Судака, подальше от пляжа, на парковке которого остались два боевика Цезаря – Тюлень и Жорик, с каждой секундой удаляясь от них и того места, где Феликс избавился от пистолета. А неспешно, потому что ночью, да ещё с фургоном на фаркопе, особо не разгонишься. Хотя хотелось, конечно, оказаться как можно быстрее как можно дальше.

Феликс, по обыкновению, был за рулём. Девушка сидела рядом, поставив ноги на пассажирское сиденье и обхватив их руками. И положив голову на колени. Она смотрела вперёд, на пытающуюся удрать от света фар дорогу, мелькающие деревья, скалы, изредка – на автомобили, как встречные, так и те, которые обгоняли неторопливый «Bronco», и рассказывала. Рассказывала Феликсу правду, которую замалчивала очень долго. Скрывала от всех на свете, но всё повернулось так, что дальше девушка не могла тянуть груз в одиночку и поэтому рассказывала – ему. И изредка ловила себя на мысли, что, обернись всё иначе и слушателем стал кто-нибудь другой, хоть полицейский, хоть Читер, хоть кто угодно ещё, она бы, конечно, была вынуждена всё рассказать, но только, наверное, сухие факты, без той отчаянной и абсолютной искренности, как сейчас. Без тех чувств, которые девушка могла раскрыть одному только Феликсу.

– Мы с Джиной не были не разлей вода, как любят говорить о близнецах. То есть совсем в детстве, конечно, были, но лет в десять-одиннадцать у каждой появилась своя жизнь и своё личное пространство, которым мы очень дорожили. В том возрасте, который принято называть трудным, мы друг другу не мешали. Ссорились, конечно, не без этого, но мирились быстро. В итоге, мы в чём-то, конечно, отдалились, но не расстались. Сохранили близость. – Она посмотрела на мужчину: – Понимаешь, что я имею в виду?

– Наверное, да, – неуверенно ответил Феликс.

– У тебя есть братья или сёстры?

– Наверное, нет.

– Ах, да... Прости... Всё время забываю, что ты обо всём забыл. – Девушка грустно улыбнулась. – Так вот, у нас, разумеется, случались моменты, когда я готова была задушить Джину, и уверена, что и она тоже. Но время шло, гормоны перестали играть, мы разъехались, стали жить отдельно, но при этом окончательно вернулись друг к другу. Думаю, не могли не вернуться, у близнецов не получается расстаться навсегда. А когда вернулись – у нас наступила пора новой искренности. Мы с Джиной стали интересоваться делами друг друга, причём не формально, а по-настоящему, однако созванивались нечасто, а как-то так получилось, что мы начали писать друг другу письма. Не сообщения в мессенджере, а настоящие письма.

– Письма? – переспросил Феликс. – Именно письма?

– Да, нам нравилось писать обстоятельные письма о том, что у нас происходит. Не в стиле «у меня всё хорошо спасибо как ты», а с подробностями и, главное, со своими чувствами и ощущениями. Письма требуют много времени, но оно того стоит, потому что в них мы раскрывались полностью и ничего не таили друг от друга. Благодаря письмам я знала о жизни Джины всё. В том числе, как она проводила отпуск...

– Она даже отсюда писала? – Феликс не смог скрыть удивления.

– Сначала сказала, что не станет, потому что будет не до того. Но, как я поняла, отдых получился не совсем таким, как ожидала Джина. – Девушка сделала глоток воды и вернула бутылку в подстаканник. И натянула на ноги чёрную толстовку Феликса, которую надела, чтобы он смог раскрыть окна. – Сначала Джина поехала на западный берег, они с молодым человеком сняли номер в отеле, где-то под Евпаторией, и какое-то время всё шло хорошо. А потом... – Девушка вздохнула. – Этот переход мне до сих пор непонятен. Джина написала в мессенджере, что поссорилась со Стасиком, сказала, что он козёл и маменькин сынок, с которым невозможно проводить время, бросила его в отеле и уехала. Я попыталась уточнить, спрашивала, что случилось, но Джина просто перестала его упоминать, что показалось мне странным.

– Почему?

– Они со Стасиком познакомились зимой, понравились друг другу и как-то очень быстро сблизились. По-настоящему сблизились. Вместе не жили, но всё к этому шло, и Джина говорила, что после отпуска познакомит Стасика с родителями. Джина хотела найти надёжного мужчину, с которым можно было связать судьбу, извини, если прозвучало пафосно, но это так. Она не просто мечтала выскочить замуж за кого попало, ей нужен был настоящий мужчина, и ей показалось, что Стасик – тот самый, единственный. С первого дня знакомства Джина очень хорошо о нём писала и отзывалась. Не восторженно, а именно хорошо. У него, конечно, были недостатки, но на её восприятие они не влияли. А в том сообщении сестра написала, что крепко ошиблась, однако напрочь отказалась объяснять, что у неё со Стасиком произошло.

– Стасик мог быть убийцей?

– Нет, его тщательно проверили, – уверенно ответила девушка. – Джина бросила Стасика в самом конце поездки, он пробыл в отеле два дня, купил билет на поезд, уехал и больше тем летом Москву не покидал. – Она поиграла со шнурком толстовки и продолжила рассказ: – А Джина после этого стала писать совсем коротко, чирикала в мессенджере, мол, всё хорошо, развлекаюсь. Я спросила: как? Она: с мужиками. Тут я насторожилась, решила, что сестра пустилась во все тяжкие, чтобы таким образом отомстить Стасику, спросила об этом, но Джина ответила, что чувствует себя превосходно, наконец-то по-настоящему раскрепостилась и хочет получить то, чего была лишена. Это было дико, совершенно не в её стиле и стало для меня полной неожиданностью. Хочешь верь, хочешь нет, но... В общем... Сестра не была паинькой, но она никогда не вела себя так, как стала вести после расставания со Стасиком.

Феликс молча кивнул. Он видел, что эта часть рассказа девушке неприятна и сильно её задевает, и старался высказываться как можно реже.

– Всё, что ты услышишь дальше, все грязные детали её «весёлых» похождений – всё это для Джины абсолютно нехарактерно. Но о них позже, я сама узнала подробности потом, а тогда, прочитав её ответ, я почувствовала, что происходит что-то неправильное, хотела приехать... И приехала бы, но так совпало, что сама была в отпуске, на Алтае, и сообщения получала не каждый день. Да она и не писала каждый день.

– Сообщения, – уточнил Феликс.

– Да, сообщения, – подтвердила девушка. – Никогда не прощу себе, что не прервала отпуск, не прилетела.

– Ты не могла знать, – мягко произнёс Феликс.

– Я чувствовала, что что-то не так. Я должна была... – Девушка смотрела на дорогу полными слёз глазами. – Должна...

Он положил руку ей на плечо. Она поняла зачем и сказала тихо:

– Спасибо. – И потёрлась о руку Феликса щекой. – Следующие две недели от Джины приходили только редкие сообщения. Через день, а то и через два-три. Обычные сообщения из мессенджера: всё в порядке, мне весело. Потом у меня три дня не было связи, мы забрались в очень глухие места, а когда спустились с гор, я увидела, что за это время сестра ни разу не писала и не звонила. Набрала ей, написала – ответа не получила. На следующий день вернулась в Москву, подождала – никаких вестей. Спросила родителей, оказалось, с ними Джина в последний раз говорила тогда же, когда и со мной. Я перепугалась, но у меня, к счастью, оставалась неделя отпуска: я поехала в Крым и подала заявление о розыске человека – времени с нашего последнего разговора прошло достаточно. Рассказала им, как всё было, привезла кучу фотографий... – Девушка кулачком вытерла слёзы. – Потом только узнала, что они сразу отметили сестру как потенциальную жертву Подёнщика. К тому времени они уже нашли первый труп, а Джина идеально подходила под типаж жертв, которых Подёнщик выбирал в прошлом году. Отметили... Но мне не сказали, не хотели расстраивать. – Кривая усмешка. – Наверное, правильно, ведь в моём... В нашем с родителями представлении, Джина ещё несколько месяцев оставалась живой, но неопределённость – это такая, скажу тебе, задница... дико выматывающая нервотрёпка. Джина не объявлялась, мы постоянно дёргались, вздрагивали от каждого звонка, от каждого приходящего сообщения. Во время первого визита я сама объехала все крымские больницы, везде оставила свой телефон, потом ещё обзванивала. Морги тоже... – Девушка покусала губу. – В общем... В общем, Джину нашли в начале декабря. В горах между Ялтой и Алуштой. Как сказали полицейские, Подёнщик не особенно старался её спрятать, но в те места забредают редко, поэтому Джина пролежала долго. Узнать её было трудно. – Девушка сглотнула подкативший к горлу комок, залила его глотком воды и снова вытерла слёзы. – На опознание я приезжала. Папа не смог, остался с мамой – у неё сердце прихватило. Я приехала, посмотрела на то, что осталось от сестры. Полицейские сказали, что с ней Подёнщик обошёлся в точности так же, как с предыдущими жертвами: жестоко изнасиловал, после чего забил до смерти. Я опознала тело, перевезла останки в Москву, организовала похороны, а потом как-то встретила Новый год. Я не помню как.

Феликс не убрал руку, по-прежнему держал девушку за плечо, и сейчас она сжала его руку своей. Мягко. И впервые не задрожала, вспоминая те дни.

– Мы стали учиться жить без Джины. Я периодически звонила крымским полицейским, следователю, спрашивала о ходе расследования, но узнавала только то, что новостей нет, и меня это жутко злило. Я искренне считала, что полицейские ничего не делают, не знают, как искать Подёнщика – к этому моменту я уже знала, что он убивает несколько лет. Я пребывала в том состоянии, когда не то что не понимаешь, как работает полиция, но и не хочешь этого понимать, потому что единственное твоё желание заключается в том, чтобы преступник был найден – и точка. Я дико бесилась. Стала совершенно невыносимой в общении, не с родителями, конечно, а вообще. Я сходила с ума от горя и ненависти. И вот, в конце февраля мне пришла посылка. Даже не посылка – бандероль, в которой лежал телефон Джины. Я поняла, что это он, ещё до того, как зарядила его и открыла – я знала пароль, а она знала мой. – Тяжёлый вздох. – Так вот. Увидев телефон, я сразу поняла, что его прислал убийца. Подёнщик.

Девушка так крепко сжала руку Феликса, что ногти оставили на ней глубокие отметины, но он даже не вздрогнул. И уж тем более не стал убирать руку. А ещё он отвлёкся от дороги, потому что знал, что девушка хочет посмотреть ему в глаза.

– Когда я это поняла, то захотела убить Подёнщика, – просто сказала она.

Он кивнул, показав, что всё понимает, и вернулся к дороге.

– Я просмотрела телефон Джины и с удивлением увидела, что после разрыва со Стасиком сестра продолжила писать мне обстоятельные, очень подробные письма, но не отправляла их. Письма накапливались в «отложенных», и когда я начала их читать, я... Я не могу подобрать правильное слово. Ошарашена? Изумлена? Ни одно из них не кажется подходящим для описания тех чувств, которые меня охватили. Можно сказать, что мир перевернулся, но... Сейчас... – Она тяжело вздохнула. – Начну сначала. В первом письме Джина подробно рассказала о знакомстве с Жёлтым, в том числе – об их первой совместной ночи, и тем повергла меня в шок. Как она вообще заметила эту обезьяну? Я решила, что Джина стала принимать наркотики, когда... – Девушка на мгновение сбилась. – Когда её нашли... я читала отчёт и узнала, что в ней обнаружили следы кокаина. Но его, как я узнала из писем, Джина стала принимать позже. Поэтому я не представляю, у меня не укладывается в голове, что сестра, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, могла закрутить интрижку с этим дикарём Жёлтым и позволить ему делать с ней то, что она... – Ещё одна пауза. – То, что она подробно описывала в письмах. И тогда в первый раз возникло ощущение, что сестру... Ну, если не подменили, это вряд ли, то как-то... Изменили, что ли?

– Кто это мог сделать? – поинтересовался Феликс, не отрывая взгляд от дороги. – Есть предположения?

– Ты мне веришь? – Девушка не ожидала, что её слова будут восприняты всерьёз.

– Ты знала Джину всю жизнь, у вас не было друг от друга секретов, резкая смена поведения стала для тебя полной неожиданностью. При этом наркотики она не принимала, во всяком случае, в тех количествах, чтобы можно было говорить о деградации личности. – Феликс помолчал. – Почему я не должен тебе верить?

– И я с тобой честна, – добавила она.

– И ты со мной честна.

Он повторил фразу так, что девушке захотелось сказать:

– Спасибо. – После чего сделала ещё один глоток воды. Пить не хотелось, но нужно было поддержать голос. – Я правда думаю, что что-то произошло в Евпатории, перед тем как Джина поругалась со Стасиком. Я не знаю что, сестра не рассказала, но что-то должно было произойти, потому что всё, что было дальше – последствия. Джину в буквальном смысле понесло. Сначала она увлеклась Жёлтым. Как я сказала: абсолютно чуждым и диким для неё персонажем. Тем не менее в своих письмах сестра описывала его как сильного, смелого, харизматичного мужчину, который покорил её с первого взгляда. До сих пор не верю, как ей удалось от него сбежать. В смысле, сообразить, что пора бежать.

– Я тебя понял.

Сказал, но не был уверен, что девушка его услышала.

– В следующем письме сестра рассказала, что живёт в Утёсе, где познакомилась и по уши влюбилась в сильного, смелого, харизматичного красавца по имени Герман. Герман, чёрт возьми! Флекс, я сразу поняла, что красавчик наверняка альфонс, но Джина, судя по письмам, была от него без ума. И то, как она описывала очередного «сильного и харизматичного», окончательно убедило меня в том, что с сестрой происходило нечто непонятное. Джина полностью потеряла критическое восприятие действительности, которое ей никогда не отказывало, и я не знаю, как это объяснить. Через два письма сестра подтвердила мои опасения, что Герман профессионально использует свою привлекательную внешность для банальной наживы. Но, к моему изумлению, в этом письме не было особого разочарования или сожалений об обмане. Джина сообщила, что потеряла деньги и машину, но написала об этом странным образом равнодушно, как о чём-то незначительном. И если деньги были не её – Джина отдала Герману наличку, которую украла у Жёлтого, то потеря машины должна была вызвать у неё серьёзные эмоции – сестра обожала «субарик». Но нет, потеряла и потеряла, она так и написала – плевать. А в последнем абзаце указала, что приключения продолжаются и она встретила двух замечательных людей, с которыми собирается провести минимум неделю. Потом было письмо с подробностями того, как Джина проводит время с «приятными людьми», ну, ты, наверное, уже догадался, что это были за подробности?

Ещё один кивок.

– И на этом всё, больше никаких писем.

– Как звали «приятных людей»? – поинтересовался Феликс.

– Богдан и Снежана, – ответила девушка. – Богдан, как ты понимаешь, не только «приятный», но «сильный, смелый и харизматичный».

– Угу. – Феликс аккуратно провёл «Bronco» через очень уж резкий изгиб и произнёс: – И не было письма, в котором Джина рассказывает, что рассталась с ними?

– Не было, – подтвердила девушка. – Богдан и Снежана стали последними людьми, с которыми сестра плотно общалась.

– Нет, ещё Подёнщик.

– Или...

– Мы это проверим, – пообещал Феликс.

И девушка, услышав его слова, радостно улыбнулась. Радостно и очень уверенно.

– Спасибо.

– Ещё не за что. – Феликс помолчал. – Кстати, о Подёнщике. Ты не думала, зачем он отправил тебе телефон Джины?

– Думала, конечно, я ведь не такая дура, какой кажусь. – Девушка вновь улыбнулась. – Подёнщик узнал, что убил одну близняшку, и решил поиграть с другой.

– Зачем ты приняла игру?

– А что мне оставалось?

– Ты могла обратиться в полицию.

– Я ведь сказала, что чем больше проходило времени, тем больше я злилась на полицейских, – напомнила девушка. – В качестве примера: поскольку телефона при Джине не оказалось, они спросили у меня его номер и восстановили маршрут сестры. И что? И всё! Приезжали и спрашивали: вы эту девушку видели? Ах, она уехала! Спасибо.

– Откуда ты знаешь, что было именно так?

– Спросила у Сергея, – отрывисто бросила девушка.

– А что они должны были делать? – поразмыслив, спросил Феликс. – Пытать Жёлтого?

Ответа у девушки не было. Точнее, был один – ответ познавшей великое горе сестры:

– К тому времени я уже подняла материалы на Подёнщика, узнала, что его не могут поймать лет десять или около того, и решила, что даже с моей помощью полицейские не справятся. А я – справлюсь. Раз ему нужна я, пусть он придёт, а я буду готова к его визиту. А ещё я подумала, что Подёнщиком может оказаться кто угодно из них: Жёлтый, Герман или Богдан, и решила повторить путь Джины, чтобы проверить их всех. – Она вздохнула, искоса посмотрела на Феликса, заметила на его губах тень улыбки и тоже улыбнулась: – Теперь я понимаю, какой была глупой, но тогда мне казалось, что я поступаю правильно.

– И ты одна поехала в Крым ловить Подёнщика?

– Только после того, как смогла договориться о покупке пистолета.

– Странно, что тебя не взяли прямо на бензоколонке.

– Мне повезло с продавцом.

– Тебе много с чем повезло, – проворчал Феликс.

– Нет, только с одним, – отрезала девушка. – И не с «чем», а с «кем»: мне повезло встретить тебя. – Пауза. – И хотя ты считаешь меня дурой...

– Поверишь, если скажу, что нет? – перебил её Феликс.

Прозвучало неожиданно, но для девушки очень приятно. Она допила воду – чтобы голос не подвёл, бросила пустую бутылку в багажник и сказала:

– Наверное, поверю.

– Почему?

– Потому что я тебя уже чучуть хорошо знаю. И верю.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо.

– За что?

– За то, что ты мне веришь, – очень серьёзно ответила девушка. – Я не представляю другого мужика, который, узнав, что у меня есть оружие, сначала никак бы это не показал, решив подождать и посмотреть, что будет. А потом, когда из моего оружия завалили двух бандитов, стал бы меня прикрывать, рискуя собой. Среди моих знакомых такого точно нет. – Подумала и добавила: – До сих пор не было.

– Может, ты плохо знаешь своих знакомых? – предположил Феликс.

– Нет, их я знаю хорошо.

– А меня – чучуть.

– Ты сам себя знаешь чучуть. Сейчас.

– Это верно.

– Но то, что я знаю о тебе чучуть, говорит, что я могу тебе доверять и даже верить очень. И это круто.

Поскольку их путь лежал по серпантину, в какой-то момент Феликсу пришлось взяться за руль обеими руками, но теперь он снова положил правую на плечо девушки, и она её сжала.

– Ты можешь мне верить очень, – тихо сказал он.

– Я тебе верю, – тихо сказала она. – И мне всё равно, кто ты, потому что я знаю тебя настоящего.

14 августа, среда

– И что, никакой еды? – разочарованно спросил высокий парень с длинными, до плеч, волосами.

Их было шестеро – три девушки и три парня, подъехали на трёх мопедах, спускались с горы к морю, увидели закусочную, решили остановиться и были крайне разочарованы услышанным ответом.

– Простите, мы закрыты, – повторил Феликс. – Электричества нет.

– А ваши конкуренты работают, – заметила одна из девушек, указывая на фургон с шаурмой.

– Внутри что-то поломалось, – соврал Вербин. – Жду мастера и втыка от хозяина.

– А-а... – разочарованно протянул белобрысый парень. – То есть хот-догов не предвидится?

– Могу выдать холодные. Бесплатно.

– Нет, спасибо, – рассмеялись ребята и направились к обрадованным конкурентам.

А к Феликсу подошёл подъехавший на неприметном «Belgee» Ярцев.

– Как бизнес?

– Сердце кровью обливается, – пошутил в ответ Вербин.

– Почему?

– Люди приезжают, а я им ничего не продаю.

– Много людей?

– Эти – первые за полчаса. – Феликс кивнул на ребят.

– Хорошо.

– Чего уж тут хорошего, – продолжил шутку Вербин. – Место – отстой, никакого дохода.

– Вижу, ты полностью вжился в роль.

– Иначе какой смысл в работе под прикрытием?

– Так ты ещё и наркотой начнёшь приторговывать.

– Сегодня начну, – не стал скрывать Феликс.

Они рассмеялись и закурили. Но сделав первую затяжку, Ярцев вернулся к серьёзному тону:

– Говорят, ты решал проблемы своей девушки с помощью бандитов?

– Я не мог выходить из образа, – медленно произнёс Вербин. – Это первое.

– А второе? – тихо спросил полковник.

– Я не знал, кто я. Сейчас понимаю, что действовал неправильно, но тогда я использовал те инструменты, что были под рукой, чтобы никто не заподозрил меня в том, что я не тот, за кого себя выдаю.

Ярцев помолчал, потом кивнул:

– Разберёмся. – И снова затянулся. Глубоко.

– Что Тихомиров? – выдержав паузу, спросил Феликс. Он сразу понял, от кого полковник узнал подробности недавних событий.

– Ему приказали вас не трогать.

– Сегодня? – уточнил Вербин.

– Сегодня, – подтвердил Ярцев. – Потом он продолжит задавать вопросы тебе и девчонке. У него серьёзные подозрения на ваш счёт.

– Безосновательные, – спокойно произнёс Феликс.

– Ты не знал, кто ты, – обронил полковник.

Намёк получился весьма прозрачным. Тем более после прозвучавшей фразы об инструментах, которые под рукой.

– Тихомиров не сможет раскрыть двойное убийство, потому что его совершила Аля, любовница Жёлтого, – произнёс Вербин, глядя Ярцеву в глаза.

– Уверен?

– Больше некому, – размеренно ответил Феликс. – Аля застрелила их, чтобы подставить Джину, которую она ненавидела.

– Если бы хотела подставить, позвонила бы в полицию.

– Думаю, убийство произошло спонтанно, на эмоциях.

– Ладно, допустим. Тем более что по двойному убийству у Тихомирова к тебе и девчонке вопросов нет – из-за алиби. – Ярцев помолчал. – Но кто убил Алю? Тихомиров считает, что это мог быть ты. Аля ненавидела твою девушку и была готова на всё, чтобы ей навредить.

Вербин же понятия не имел, кто он, и, возможно, считал себя бандитом. А как решают подобные проблемы уголовники, и Феликс, и Ярцев хорошо знали.

– Я её не трогал, я вообще не знал, что она приехала в Утёс, – твёрдо сказал Вербин. – Думаю, Читер вычислил, что Аля завалила Жорика и Тюленя, и отомстил.

– Разберёмся, – повторил полковник любимое словечко и вновь полез за сигаретами.

Весёлая компания закончила с шаурмой, вернулась к мопедам и уехала. На площадке воцарилась тишина.

* * *

Подобное происходило не часто.

Но каждый полицейский знает, что возможны случаи, когда внешние обстоятельства или пристальный интерес неких сил начинают тем или иным образом влиять на ход расследования. И чаще всего речь идёт об интересных и важных делах, которые находятся на завершающей стадии: открываются новые обстоятельства, появляются факты, улики, начинают «петь» свидетели или идут на сделку соучастники; запутанное дело приобретает очевидные судебные перспективы, кольцо вокруг главного подозреваемого сужается... И вдруг возникают «обстоятельства». Разные. Иногда неприятные. Нет, пожалуй, всегда неприятные, поскольку оказывают давление на ход следствия и не позволяют завершить дело.

Но иногда они хотя бы объяснимые. Как, например, сейчас.

Федеральное министерство ведёт сложную игру с крупнейшей на полуострове бандой наркоторговцев, намереваясь отправить за решётку Читера и Цезаря, которые долгое время оставались недосягаемы для правосудия. Ради этого большое руководство готово закрыть глаза на то, что находящийся под прикрытием оперативник скорее всего хладнокровно убил Алину Пожарскую. Тихомиров не снял с Феликса подозрений в убийстве Тюленя и Жорика, но не мог ничего противопоставить свидетельским показаниям, согласно которым во время преступления Вербин и Джина находились на пляже. А вот на время убийства Пожарской алиби у них не было, а видеокамеры в отеле при желании можно как-нибудь обойти. Как именно, майор не знал, но считал это возможным, потому что чётко знал, что у Феликса был очевидный мотив убить Пожарскую – защитить свою девушку. Сама Джина тоже вызывала интерес: Тихомиров очень хотел задать несколько вопросов неожиданно воскресшей жертве неуловимого Подёнщика, и потому наложенный запрет выводил майора из себя. Да, запрет действует всего один день, можно потерпеть, вернуться в министерство и вновь окунуться в бумажную работу, отвлечься, но он ведь здесь! На побережье! В шаге от частного дома, который сняли Феликс и Джина.

Но больше всего Тихомирова беспокоило не то, что оба расследования «подвисли» на сутки, а вопрос, продолжатся ли они после окончания операции? Захочет ли Феликс отвечать на его вопросы? Возможно, да. Возможно, нет. Вдруг в случае успеха Вербин попросит руководство «отцепить» от них с Джиной въедливого майора? И вдруг большие начальники выполнят просьбу? Тогда подозрения навсегда останутся подозрениями, чего Тихомиров допустить не мог.

* * *

Встреча была назначена на вторую половину дня, поэтому Жёлтый, собрав парней вечером, не стал возражать против того, чтобы они повеселились. Но зорко следил за тем, чтобы никто не перебрал ни с выпивкой, ни с дурью, а сам не употреблял вообще – две бутылки пива не в счёт. В час ночи велел идти спать, хочешь – с подружкой, хочешь – без, но шумное веселье прекратилось, чему обрадовались далеко не все. Однако спорить с вожаком никто не рискнул. Подъём получился щадящим – Жёлтый предупредил, что к полудню ждёт всех на поздний завтрак, после чего велел готовиться. Выезжать не торопился, понимал, что на мотоциклах они доберутся вовремя, невзирая ни на какие пробки. А вот оружие отправил с вечера, в неприметной курьерской «Lada Largus» – тащить стволы на себе посчитал глупым. Вечером водитель позвонил и сообщил, что доехал благополучно и днём будет ждать в условленном месте.

– Я знаю, о чём вы думаете, – громко произнёс Жёлтый, когда завтрак подходил к концу, а в зале бара остались только свои. – Цезарь силён и кажется непобедимым. Но это не так. Пока не так – пока он не заключил нынешнюю сделку. В этом случае слово Цезаря станет в Крыму основным, он перестанет договариваться, а будет приказывать. Если же Цезарь грохнется, мы сможем неплохо поживиться и забрать часть его территорий!

– Сколько?! – спросил кто-то.

– Сколько сумеем отгрызть!

Парни отозвались одобрительными возгласами.

– Главное – проявить твёрдость!

– Не слишком ли мы малы, чтобы лезть в разборки Цезаря и Кима? – подал голос один из ребят.

– Не слишком, – отрезал Жёлтый. – Цезарь не жилец, против него настроены все. А нам нужно взять своё!

* * *

– Соседи не помешают? – Вербин кивнул на конкурентов.

– Нет, конечно, – вальяжно ответил Ярцев. – Чего им нам мешать?

Они с Феликсом поставили складные стулья в тень фургона и расслабленно ждали приезда уголовников.

– Подставные, – догадался Вербин.

– Ну, не одному тебе под прикрытием работать.

– В Крыму остались закусочные, в которых не работают наши люди? – пошутил Феликс.

– Мне говорили, что такие есть, но я не верю, – поддержал шутку Ярцев. – Они, кстати, доложили, что ты превосходно играл роль. Они ведь до сегодняшнего утра не знали, что ты – офицер полиции...

Полковник замолчал, но Вербин услышал: «...И приняли тебя за настоящего бандита, за которым их отправили наблюдать». И ответил спокойно:

– Чего только не узнаешь, придя в себя после амнезии.

– И как впечатления? – заинтересовался Ярцев.

– Знаешь, странно.

– Ну, ещё бы.

Но Феликс не закончил:

– Никак не могу осознать, что всё случившееся во время амнезии действительно произошло со мной. Кажется, что эту неделю прожил кто-то другой. – Вербин улыбнулся. – Хотя я отчётливо помню, что делал и почему.

– Любопытно.

– Хочешь попробовать?

– Никакого желания, – честно ответил Ярцев. – И, надеюсь, никогда не доведётся.

– Понимаю.

– Это все странности?

– Нет. – Феликс выдержал короткую паузу и, подбирая слова, потёр пальцы друг о друга. – Второе необычное ощущение появилось сразу после того, как ушла амнезия: мне кажется, будто я забыл нечто очень важное. Необычное и необъяснимое ощущение: вспомнив всё, я не могу отделаться от чувства, будто о чём-то забыл. Узнал что-то во время амнезии, а когда вернулся – забыл.

– Врач объяснит, что это за чувство, – уверенно произнёс полковник.

– Мне придётся обращаться к врачу?

Ответить Ярцев не успел: зазвонил телефон, Вербин извинился и отошёл в сторону.

– Привет.

– Привет, – жизнерадостно отозвалась девушка.

– Как твои дела?

– Соскучилась по прилавку.

– Можем задержаться на пару-тройку недель, поработаешь от души.

– Я тщательно обдумаю твоё предложение.

Они рассмеялись. Феликс спросил:

– Пойдёшь на пляж?

– Без тебя – ни за что.

– Ты уже ходила без меня, – припомнил Вербин.

– Тогда мне не нужно было за тебя волноваться.

– И сейчас тоже.

– Я так не думаю.

– Тут тихо, – сказал Феликс. – Нас прикрывают со всех сторон и... Всё пройдёт по плану. Без сюрпризов.

– Позвони мне сразу, хорошо? – попросила она. – Я буду дома.

– Обязательно сразу, – подтвердил Вербин. И улыбнулся. И знал, что она улыбается ему.

На самом деле Феликсу понравилось решение девушки остаться в домике – так ему было спокойнее. Она об этом знала, но сделала вид, будто это её идея, которую, к тому же, пришлось отстаивать.

Идеальная.

Феликс убрал трубку в поясную сумку и вопросительно посмотрел на Ярцева, который только что закончил короткий телефонный разговор.

– Что?

– Там началось... – Полковник выглядел немного растерянным.

– Где началось? – не понял Феликс.

– И началось совсем не так, как мы ожидали.

* * *

Дерзость.

Это единственное, что невозможно учесть при планировании и организации системы безопасности объекта или человека – дерзость, которая обязательно подразумевает неожиданные ходы. Дерзость, возможная лишь при остром уме и определённом складе характера, благодаря которой с доски слетают все фигуры, даже самые тяжёлые.

Дерзость.

Кимиев прекрасно понимал, что человек в его положении становится мишенью по определению, а уж сейчас, после брошенного Цезарю вызова, он и вовсе нарисовал себе на лбу мишень. Кимиев всё это учитывал, поэтому к обеспечению своей безопасности относился предельно серьёзно. В глубине души понимал, что в ближайшее время не следует покидать тщательно охраняемую виллу, но предстоящую встречу считал настолько важной, что не мог от неё отказаться. Так и сказал Рзаеву, который пытался его отговорить.

– Ты ведь понимаешь, что если на встречу приеду не я, а, например, ты, договориться не получится? Он решит, что мы боимся Цезаря, и ни один аргумент не сработает.

– А если мы сделаем так, что Цезарь не приедет?

– Нападёшь на кортеж?

– Даже убивать никого не надо, – пожал плечами Рзаев. – Устроим шумиху, Цезарь перепугается и вернётся к себе.

– В этом случае мы дадим Цезарю основание не приезжать. Босс Феликса сам явится к нему, и они договорятся. – Кимиев покачал головой: – Нет, Рза, мы должны продемонстрировать, что никого не боимся, только в этом случае с нами будут говорить, как с серьёзными партнёрами. Я поеду на встречу и договорюсь о сделке. А когда это произойдёт и Цезарь покинет свою виллу, чтобы отправиться на встречу, ты не будешь устраивать шумиху – ты его прикончишь.

Потому что сделка уже будет заключена.

Для выездов Кимиев располагал двумя огромными бронированными внедорожниками «Cadillac Escalade», в один из которых Ким садился в гараже, чтобы никакой наблюдатель не мог сказать, в какой именно машине едет босс. Впереди всегда ехал «Land Cruiser», а замыкал кортеж «BMW M5», не бронированный, не защищённый, зато очень быстрый, нужный для того, чтобы при необходимости молниеносно эвакуировать босса из опасного места. Все передвижения Кима продумывались очень внимательно, если не до мелочей, то близко к этому, но кое-чего начальник охраны предусмотреть не мог. Во-первых, что Буня организует засаду так близко от виллы – эта территория считалась безопасной; во-вторых, что засада окажется настолько неожиданной. Воздушной. Беспощадной. И, возможно, первой подобной в истории крымского криминального мира: атака дронов. Идея, разумеется, принадлежала Читеру. Цезарь её сначала забраковал, сказал, что подобной выходкой они всю полицию на уши поставят, но Читер настаивал, Буня его поддержал и Цезарь задумался. Думал долго, тщательно взвешивал «за» и «против», но в конце концов приказал достать нужное оборудование: три дрона с таким количеством взрывчатки, что каждый из них мог подбить танк. И плевать ему стало на то, что взрывы прогремят не на войне, а на обычной дороге, потому что Цезарь согласился с Читером: быстро, эффективно, гарантированно.

Сначала операторы атаковали оба «Cadillac Escalade», превратив их в два горящих костра. Третий дрон держали в резерве, не показывали, прятали за скалой – нужно было вычислить, в каком из искорёженных внедорожников ехал Кимиев. А когда увидели, что и «BMW», и «Land Cruiser» остановились, а сидевшие в них бандиты бросились ко второму горящему «Escalade» – ударили по нему повторно, чтобы наверняка.

* * *

– Кто там?

Постучали мягко, без агрессии или напора, поэтому девушка не почувствовала угрозы. И даже стук услышала не сразу – в наушниках играл старый, тысяча девятьсот семьдесят первого года альбом группы Can – «Tago Mago». Услышала, когда стук повторился, став чуть сильнее, но открывать не стала. И к двери не подошла. Хотя понимала, что преграда так себе, выбить её не составит никакого труда даже для мужчины среднего сложения. И деваться ей, получается, некуда – под оконными проёмами двадцать метров прямой дороги вертикально вниз, на каменистый пляж.

– Майор Тихомиров. Мы встречались не так давно.

Да, голос его, и по спине девушки пробежал неприятный холодок.

– Что вам нужно?

– Поговорить.

– Я рассказала всё, что знала.

– Открылись новые обстоятельства, и я хочу, чтобы вы их объяснили.

– Какие обстоятельства?

– Пожалуйста, не усложняйте, ситуацию. – Майор добавил в голос металл. – Дайте мне войти.

Взволнованная девушка уже дважды вызывала Феликса, но он не отвечал, видимо, был занят.

– Вы ведь понимаете, что я не уйду?

– Понимаю, понимаю...

Третья попытка дозвониться до Феликса оказалась столь же неудачной, как предыдущие, и Джина решилась: спрятала телефон в задний карман коротеньких джинсовых шорт, открыла дверь и отступила, неприветливо разглядывая полицейского.

– Вы одна?

– Теперь нет. А почему вы спрашиваете?

– Привычка.

– Сочувствую вашей жене.

– У неё всё хорошо.

– Не сомневаюсь.

Войдя, Тихомиров быстро, но внимательно оглядел помещение, задержав взгляд сначала на топчане с расстеленным спальником, затем на одежде в плетёных креслах и наконец на пустых оконных проёмах.

– Не дует?

– Вдвоём тепло.

– Ах, да...

– О чём вы хотели поговорить?

– О том, что вы здесь делаете, Юля? – Тихомиров назвал девушку тем именем, которое прочитал в документах во время первого разговора в Утёсе.

– Жду Феликса, – спокойно ответила девушка. – Когда он приедет, мы отправимся ужинать.

– Я имею в виду – в Крыму.

– Отдыхаю, загораю, купаюсь, ем вкусную еду...

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, – оборвал девушку майор. И без спроса уселся в одно из кресел, прямо на одежду, которая на нём лежала. – Ваше полное имя – Юлия Михайловна Архипова, вы – родная сестра Евгении Михайловны Архиповой, которая в прошлом году стала жертвой Подёнщика. Для чего вы приехали в Крым?

– Мне запрещено посещать полуостров?

Но майор никак не среагировал на вопрос девушки.

– А я ещё никак не мог взять в толк, почему Юлию называют Джиной, а не Джулией? – Тихомиров театрально покрутил головой. – Для чего вы приехали в Крым и выдаёте себя за сестру?

– Вы проверяли мои документы и знаете, что я ни за кого себя не выдаю.

– Почему вы представляетесь Джиной?

– Мне всегда нравилось, как называли сестру. – Юля вздохнула. – Вот я и подумала, что нужно взять себе это имя. В память о Джине.

Тихомиров помолчал, нажал кнопку вызова на своём телефоне. Через несколько мгновений из рюкзака девушки послышался звонок.

– Её имя и её телефон?

Юля закусила губу.

– Тот самый телефон, который при ней не нашли?

– Уходите, – предложила девушка. – Вы не имеете права здесь находиться.

– Я сам решу, на что у меня есть право! – рявкнул Тихомиров. – Откуда у тебя телефон сестры?

– Уходите!

– Откуда у тебя телефон сестры? – Майор так резко вскочил с кресла, что девушка в испуге отшатнулась к оконному проёму. – Почему ты представляешься её именем? Что ты делаешь в Крыму? Как со всем этим связан Феликс?!

* * *

Не всегда получается успеть вовремя.

И не всегда это происходит из-за того, что не страдаешь пунктуальностью, гораздо чаще в дело вступают внешние обстоятельства, которые мешают сделать дело именно тогда, когда нужно. Например, когда противник не имеет возможности защищаться.

Читер понимал, что из Судака Жёлтый и его люди отправятся без стволов – никто, пребывая в здравом уме, не станет цеплять дробовик к мотоциклу, как это делал герой американских боевиков. И пистолеты не возьмут, мало ли, полицейские докопаются? Стволы, очевидно, поедут отдельно от их обладателей, поэтому Читер очень хотел перехватить ребят Жёлтого по дороге, безоружных, но не получилось, потому что ни один из предложенных планов не обеспечивал главного: Жёлтый должен был получить своё строго после Круглого, ни в коем случае не наоборот, потому что, узнав о нападении, Кимиев поймёт, что его подставляют, и откажется покидать хорошо защищённую виллу. В результате, пришлось ждать сигнала от Буни и «встреча» с Жёлтым состоялась на укромной, почти заброшенной горной дороге – это Читера устраивало, на которой Жёлтого и его людей дожидался доставивший оружие курьер – это Читера совсем не устраивало, но деваться некуда, пришлось играть теми картами, которые ему сдали.

Когда Читер с бойцами подъехал к месту встречи, Жёлтый и его ребята уже вооружились и при виде неожиданных гостей насторожились... Нет, не насторожились. К чему настораживаться? Жёлтый был слишком опытным человеком, чтобы не догадаться, для чего на узкой лесной дорожке появились три больших внедорожника, и выстрелил сразу. Выстрелил не чтобы попасть в цель, а дать сигнал к перестрелке. Точнее – к беспорядочной стрельбе с обеих сторон, с которой всегда начинаются плохо подготовленные разборки: грохот выстрелов, невнятные крики, разбитые стёкла, пробитые кузова, пороховой дым. И ничего не понятно. Люди Читера выскочили из машин и рассредоточились, прячась за деревьями и большими камнями, люди Жёлтого встретили их, прячась за деревьями и большими камнями. Именно во время начального маневрирования на лесной дороге и воцарился огнестрельный бардак, который затем стал постепенно обретать контуры осмысленной атаки. Людей с обеих сторон было примерно поровну, но огневая мощь оказалась несравнимой: Читер привёз автоматчиков, в то время как Жёлтый мог похвастаться всего одним АК – против восьми, и это преимущество стало определяющим. Люди Читера смогли создать такую плотность огня, что противник дрогнул, а затем и вовсе запаниковал. Трудно не запаниковать, когда кажется, что автоматные очереди летят в тебя со всех сторон, а ты боишься высунуться из укрытия и наблюдаешь, как вскрикивают друзья: кто-то получил пулю в руку, а кто-то – в голову. Люди Жёлтого запаниковали и бросились прочь, вглубь леса, потеряв ещё двоих во время беспорядочного бегства. И одним из этих двоих оказался Жёлтый, получивший пулю сначала в спину, а затем – от подошедшего Читера, в голову.

– Остальных можно не ловить.

Те из них, кто трусливее, бросят оружие, побродят по лесу, дождутся, когда враги уедут, чтобы забрать мотоциклы, которые Читер приказал не трогать, или окольными путями доберутся до пляжа, где заберут шмотки, выгребут заначки и смоются из Крыма, как минимум до следующего года. Смелые же уедут не из Крыма, а к местным друзьям, чтобы через день-два предложить Цезарю свои услуги. Кто-то из них заберёт себе бар «Харлей» и станет новым Жёлтым. Но уже без всякой самостоятельности, а в строгом подчинении у Цезаря.

– Читер, тебя зацепило?

Один из бойцов наконец-то обратил внимание на плечо вожака, на котором красовалась импровизированная повязка, представляющая собой туго стянутую тряпку, изрядно окровавленную.

– Всё в порядке.

– Дай посмотрю.

– Я ведь сказал, что в порядке, пуля навылет прошла! – повысил голос Читер. – Но сейчас я поеду к нашему врачу.

– Сам?

– Я на адреналине, так что доеду спокойно. Тут недалеко.

– Ты крут, – с уважением протянул боец.

– А вы гоните к Буне, он вас ждёт. Вперёд!

Бойцы погрузились в два внедорожника, оставив Читеру его «Cruiser», и поспешили покинуть место перестрелки. Читер последовал их примеру, но по дороге сначала развязал ставшую ненужной тряпку, испачканную искусственной кровью, затем стянул рубашку, оставшись в чёрной футболке, и набрал телефон напарника.

– Буня, я не очень хорошо себя чувствую, так что встречу тебе придётся провести одному.

– Чёрт! – Здоровяк прекрасно понял, что означает «плохое самочувствие», и выругался: – Может, позвоним боссу?

– Боссу я сам всё объясню, – пообещал Читер. – А ты поезжай к Феликсу. Ничего сложного там не будет, потому что мы уже обо всём договорились. Ты же посмотришь человеку в глаза и с серьёзным видом заберёшь то, что должен забрать. Понял?

– Понял, – проворчал Буня.

– Тогда действуй, я в тебя верю.

* * *

– На данный момент ситуация такая, – хмуро произнёс Ярцев, убирая телефон. – На кортеж Кимиева совершено нападение с помощью боевых FPV-дронов. Кортеж всмятку, наши говорят, там жуткое месиво. Кимиев убит с вероятностью девяносто девять и девять в периоде процентов. Работали профессионально: сначала взорвали оба внедорожника, посмотрели, к какому из них бросилась охрана, чтобы попытаться спасти Кима, и вывели на него третий дрон.

– Ловко, – оценил Вербин.

– Вскоре после пришло сообщение о звуках перестрелки на лесной дороге. Из-за событий с Кимиевым патруль туда приехал всего пару минут назад, взять никого не удалось, докладывают, что обнаружены мотоциклы и несколько мужских трупов. Судя по внешнему виду и одежде, речь идёт о байкерах.

– Люди Жёлтого? – догадался Феликс.

– Скорее всего.

– Цезарь решил показать, кто здесь главный...

– Нет, – не согласился Ярцев. – Цезарь показал, кто здесь главный. И это совсем не то, на что мы рассчитывали. Мы должны были взять Цезаря с поличным, а не помогать ему в устранении конкурентов.

Полковник прекрасно понимал, как руководство оценит подобный «итог» операции.

– Во-первых, мы никому ни в чём не помогали, а строго следовали плану операции, разработанному не нами и одобренному на самом высоком уровне, – решительно произнёс Вербин. – Во-вторых, будем откровенны: Кимиев сам нарвался. Сидел бы он ровно, Цезарь не стал бы воевать, во всяком случае, сейчас. А потом мы бы его закрыли и так расчистили бы Киму путь к вершине. Но он поторопился.

Как говорится: кто понял жизнь – тот не спешит. Кимиев же не сдержался и сам поставил крест на собственных амбициях.

– Я понимаю, – кисло ответил Ярцев, мысленно уже стоящий на «ковре». – Но от неприятностей нас моё понимание не спасёт. Все скажут, что именно наши действия привели к активизации криминального элемента на полуострове.

– На всех наших действиях стоит виза высокого начальства, – напомнил Феликс. – И мы не могли прогнозировать действия Кимиева.

– Я это понимаю. Но...

Ныть о тяжкой доле подчинённого, которому руководство вот-вот надаёт по шапке, Ярцев мог долго, поэтому Вербин решил перенаправить мысли полковника на другую проблему:

– Плохо то, что Цезарь не приедет.

– Это ещё почему? – растерялся Ярцев.

– Читера пошлёт.

– Не захочет рисковать во время войны, – догадался Ярцев.

– Именно, – подтвердил Феликс.

– То есть мы ещё и за это огребём.

За то, что вместо большого босса отправят в тюрьму его главного помощника.

– Читер тоже неплохо, – утешил полковника Вербин. – С Цезарем я не общался, но у Читера мозги на месте, если его закроем – это будет сильным ударом по организации.

– Но руководство хочет Цезаря.

– Мы не всегда получаем то, чего хотим.

– Объяснишь это им?

– Думаю, нам с тобой вместе придётся объяснять.

– Не объяснять, а объясняться, – поправил Феликса вконец расстроенный Ярцев. И достал сигареты: – Что теперь?

– Ждём, – пожал плечами Вербин. – Кто приедет, того и закроем.

* * *

– Они нас обставили, – медленно произнёс Рзаев, выключая телефон.

– Что случилось? – забеспокоился водитель.

Сегодня Рза оставил быстрый «Audi» дома – в нынешних обстоятельствах требовалась машина покрепче, и теперь сидел на пассажирском сиденье вместительного «Range Rover», в компании водителя и двух вооружённых бойцов, примостившихся на заднем диванчике.

– Кима только что завалили.

– Как?

– А вот так. – Рзаев громко выругался. – Дронами завалили, суки, как на войне, чтоб их... Обе бронированные тачки в лепёшку. Пацаны понадеялись, что Ким выжил, помочь хотели, рванули к его машине, так по ним второй раз бахнули. Устроил мясорубку, сволочь.

– Цезарь?

– А кто ещё?! – рявкнул Рзаев. Да так рявкнул, что водитель испуганно отодвинулся к дверце и пролепетал:

– Рза, спокойно. Я ведь свой. Свой.

– Да. Извини. – Рзаев только сейчас заметил, что не только рявкнул, но левой рукой схватил водителя за грудки, а правой приготовился ударить. – Ты свой...

– Что теперь делать будем? – подал голос один из сидящих сзади бойцов.

– А что теперь сделаешь? – ответил ему второй. – Цезарь всё уже сделал.

И ведь не поспоришь: пока они сидели в большом «Range Rover», прикрывая площадку, на которую должен был приехать Ким, со стороны Севастопольского шоссе, враги решили все свои проблемы.

– Поехали покрошим их, – неожиданно предложил водитель.

– Кого? – не понял Рзаев.

– Феликса и его босса.

– А они тут при чём?

– Пусть лягут, – жёстко сказал водитель. – Тогда никакой сделки для Цезаря.

– А нам с того какая радость? – спросил один из бойцов.

– Нам – никакой, – признал водитель. – Зато Цезаря дерьмом накормим.

– Резонно, – согласился боец.

И все посмотрели на Рзаева, за которым оставалось последнее слово.

– Сейчас у нас тёрки только с Цезарем, – медленно произнёс он, по очереди оглядывая бойцов. – Организация у нас большая, смерть Кима по нам ударит, но не уничтожит. А если мы завалим Феликса и его босса, то начнём войну с влиятельным кланом из Москвы. Не думаю, что возможность накормить Цезаря дерьмом того стоит.

– Значит, уходим? – тихо спросил водитель.

– Значит, уходим, – кивнул Рза.

Они проиграли.

* * *

– Хороший сегодня день.

– Неплохой, – согласился Буня, внимательно разглядывая Ярцева. – Мы не знакомы.

– Это лишнее, потому что ты – не Цезарь.

Полицейские ждали Читера, но по непонятным причинам Цезарь отправил к ним не умника, а помощника по силовым вопросам. В результате пришлось импровизировать, аккуратно нащупывая правильную манеру разговора.

– Ну и что, что я не Цезарь? – не понял Буня. – Все знают, кто я. И Феликс за меня скажет.

– Что скажет? – поинтересовался Ярцев.

– Феликс?

– Я знаю только то, что ты из команды Цезаря, – ровным голосом произнёс Вербин. – Но я не знаю, можешь ли ты сейчас говорить от его имени. Это большая сделка, и мы должны быть уверены, что перед нами правильный человек.

– Не доверяешь мне? – прищурился здоровяк.

– Прости, Буня, но я ждал Цезаря или Читера.

– Я тоже не знаю, кто вы и кем являетесь в вашей организации. Ты хот-догами торговал. – Здоровяк кивнул на Феликса, после чего перевёл взгляд на Ярцева. – А тебя я вообще впервые вижу.

– Но мы привезли товар.

– Наркоту? – машинально уточнил Буня.

– Столько, сколько договаривались. – Полковник указал на фургон. – Можешь хоть сейчас проверить.

– А у меня деньги – вся оговоренная за товар сумма, – обрадовавшись, что дело сдвинулось с мёртвой точки, Буня потерял всякую осторожность. – И если вы готовы нормально работать, то хватит тянуть резину.

– Почему приехал ты? – жёстко спросил Ярцев. – Ничего не будет, пока мы не поймём, почему здесь ты, а не тот, кого мы ждали.

Несколько мгновений здоровяк переводил взгляд с одного собеседника на другого, но всё-таки ответил:

– У Читера возникли проблемы со здоровьем. Цезарь на это посмотрел и решил пока не высовываться, а то мало ли?

Теперь паузу взяли полицейские, делая вид, что расшифровывают услышанное, а затем Вербин изумлённо спросил:

– Вы что, грохнули Кима?

– Мы решили наши проблемы. – К Буне вернулась осторожность. – Нашему с вами бизнесу это пойдёт на пользу.

– А сегодняшней сделке? – недовольно поинтересовался Ярцев. – Полиция наверняка на ушах стоит.

– Круглый сдох довольно далеко отсюда, вся полиция теперь там, и нам никто не помешает. – Буня поджал губы. – И давайте каждый из нас будет заниматься своим делом: вы подгоняете товар, мы его покупаем, продаём, а при необходимости, разбираемся с конкурентами.

– Резонно. – Ярцев перешёл на деловой тон. – Передай Цезарю, что по бизнесу мы встречаемся в первый и последний раз. Дальше всё будет так: мы сообщаем, где будет стоять очередной фургон...

– С хот-догами?

– Не обязательно. И не обязательно это будет закусочная. Мы называем точку, вы закидываете крипту на указанный нами кошелёк и забираете товар. Больше никаких наличных.

– Не любите бумагу?

– Возни много. – Ярцев посмотрел на часы. – В фургоне есть машинка для денег, пошли пересчитывать то, что вы привезли. – И указал на закусочную, которая предлагала шаурму.

– Она тоже ваша? – удивился Буня.

– Мой фургон привлёк слишком много внимания, – рассмеялся Феликс. – Вот мы и решили привезти товар в другой закусочной.

– Вам палец в рот не клади, – покрутил головой здоровяк.

– С нами в принципе лучше не связываться.

– Это я уже понял.

Дальнейшее было делом техники. Десять минут на то, чтобы пересчитать деньги и проверить товар. Затем прозвучало:

– Всё в порядке.

Стороны обменялись рукопожатием, бандиты подогнали к фургону внедорожник и начали споро перегружать в него товар.

* * *

– Ты приехала в Крым, чтобы поймать Подёнщика? – Тихомиров не верил своим ушам.

– А что делать, раз у вас не получилось? – огрызнулась Юля.

– Ты идиотка?

– У меня был план.

– Твой единственный план должен был заключаться в том, чтобы сообщить о телефоне в полицию, дура!

– Почему вы мне тыкаете?! – Девушка могла позволить назвать себя дурой Феликсу. При определённых обстоятельствах, разумеется. Но не собиралась терпеть подобное от невоспитанного полицейского. – И почему оскорбляете?

– Да потому что... – Тихомиров не собирался ни извиняться, ни останавливаться. – Ты понимаешь, что жива, здорова, не ограблена и не изнасилована только благодаря Вербину?

– Понимаю, – нехотя ответила девушка.

– Ну хоть так. – Майор шумно выдохнул и с трудом подавил желание выругаться, используя при этом словечки намного крепче, чем «дура».

– Я понимаю, что мне повезло встретить Флекса. – Юля села на краешек топчана и тоже вздохнула. Только тихо. – Я понимаю, что наворотила дел и мне придётся ответить на множество неприятных вопросов. Но я думаю, они будут заданы не таким тоном.

Второе подряд указание на невоспитанность вновь не заставило майора извиняться, однако обороты он сбавил. Помолчал, размышляя, стоит ли рассказывать девушке о том, что он узнал, подумал, что уж кто-кто, а Юля имеет право знать, и медленно произнёс:

– Не знаю, рассказывали тебе или нет, но каждый год Подёнщик выбирает разных по типажу женщин. В один год это блондинки, в другой, допустим, рыжие... Причём не только цвет волос совпадает, но фигура и даже лица похожи.

– Мне говорили, – кивнула девушка.

– А в этом году Подёнщик впервые изменил своему правилу. Два дня назад туристы обнаружили первую жертву сезона, и это снова худая блондинка с очень коротким каре – как в прошлом году. Она очень похожа на тебя. И на твою сестру. – Тихомиров выдержал паузу. – Подёнщик не просто так отправил тебе телефон Джины, он не хотел над тобой поиздеваться, он тебя заманивал.

– И заманил.

– И заманил.

– Я это понимала.

– И вместо того, чтобы...

– Если вы ещё раз назовёте меня дурой, наш разговор на этом закончится как минимум до возвращения Флекса, – угрюмо произнесла девушка. – Я больше не стану выслушивать оскорбления.

– Подёнщик заманил тебя в ловушку.

– А я – его.

– Одна?! – У Тихомирова не укладывалось в голове, что можно быть такой... – Его несколько лет ищут наши лучшие оперативники, а ты... Подожди... – В это мгновение у майора всё встало на свои места. – Ты надеялась убить Подёнщика? У тебя есть оружие, да?

– Нет. – Юля постаралась ответить предельно твёрдо. У неё получилось, но Тихомиров уже просчитал замысел девушки и обмануть его не получилось.

– Может, уже нет, но это из твоего пистолета убили Тюленя и Жорика, ведь так? Поэтому Вербин собрал вещички и смотался с пляжа?

– Я не понимаю, о чём вы говорите.

– Зато я прекрасно понимаю. Вербин тебя прикрыл... Пистолет ведь куплен на чёрном рынке, да? Поэтому Вербин от него избавился. – Тихомиров усмехнулся: – Сокрытие улик – серьёзное преступление, девочка.

– Ничего этого не было. – Юля яростно посмотрела на майора. – Вы всё придумали.

– Сейчас мы поедем в полицию, девочка, на официальный допрос. И поверь: через час-другой ты всё расскажешь. – Тихомиров поднялся на ноги и очень резко приказал: – Собирайся.

– Флекс велел никуда не уезжать. – На глазах девушки выступили слёзы.

– А я не собираюсь спрашивать его разрешения.

* * *

Площадку, на которой поставили фургоны Феликса и «торговцев шаурмой», полицейские искали тщательно, выбрали место совершенно не доходное, не «торговое», где почти никогда не останавливались машины, и старательно его подготовили, благо времени было достаточно. Поэтому, когда в начале встречи Буня, как это принято в гангстерских фильмах, попросил Феликса и Ярцева задрать рубашки, показать, что на них нет микрофонов, это не могло его спасти, потому что каждое прозвучавшее во время разговора слово ловили восемь направленных микрофонов и столько же скрытно размещённых видеокамер, снимающих происходящее с разных ракурсов. И это не считая четырёх устройств внутри фургона. Режиссировать это кино, конечно же, никто не собирался, но материал отсняли качественно, и его было достаточно для предъявления серьёзных обвинений.

Но Буне эти записи показали много позже, когда он уже находился под арестом, а тогда он громко выругался, увидев, что выезжающие с площадки внедорожники блокируют полицейские машины. Увидел крепких сотрудников с автоматами, понял, что шутить с ними не станут, и приказал своим не оказывать сопротивления. Обернулся, догадавшись, что Ярцева и Феликса полицейские трогать не собираются, а убедившись в этом, злобно хмыкнул:

– Подстава.

И, естественно, оказался прав.

Феликс же, посмотрев на то, как из внедорожников, в которых находилась внушительная партия наркотиков, вынимают бандитов, включил телефон, увидел несколько пропущенных от девушки и нажал кнопку вызова.

– Кому звонишь?

– Юле.

– Сказать, что всё закончилось?

– Спросить, как она.

– Звонила?

– Да.

– И что?

Феликс послушал телефонные гудки и медленно ответил:

– Не берёт трубку.

* * *

Тихомиров быстро шагнул к девушке и крепко схватил её за руку.

– Вербин идиот, что оставил тебя одну.

– Если вы меня заберёте, то не найдёте Подёнщика! – Юля даже не обозначила, что хочет вырваться, понимала, что бесполезно. Но попыталась воззвать к разуму полицейского. – Если он за мной следит, то должен вот-вот появиться.

– И что ты ему скажешь? – поинтересовался Тихомиров, продолжая удерживать девушку. – «Подождите, пожалуйста, скоро сюда мой друг явится»?

Издевательский тон не помешал Юле уловить жёсткий смысл вопроса. Да, что она будет делать, если к ней заявится Подёнщик? Прямо сюда и прямо сейчас? Вербин ведь не только из романтических побуждений снял неприметный и недостроенный домик, он рассчитывал, что здесь их никто не найдёт. Точнее, что здесь её не найдёт Подёнщик, который, несмотря на свою неуловимость, всё-таки не был всемогущим. Но она сама только что подумала: «А вдруг?» И майор умело использовал сомнения девушки.

– Поехали.

– Я хочу позвонить Флексу.

– Я не собираюсь с тобой спорить...

Тихомиров слишком увлёкся разговором. Точнее, они оба слишком увлеклись разговором и совершенно не прислушивались к происходящему снаружи. Но даже прислушавшись, вряд ли бы услышали очень тихие шаги. Вряд ли бы поняли, что кто-то осторожно подошёл к входной двери, несколько секунд постоял за ней, разбираясь, что происходит внутри, а когда понял, что в домике находятся всего лишь два человека, резко распахнул дверь, подскочил к опешившему Тихомирову и ударил его по голове дубинкой. Всё произошло настолько быстро, что Юля вскрикнула лишь после того, как майор мешком осел на пол.

– Ты?!

– Можно подумать, ты ждала кого-то другого. – Читер усмехнулся. – Давно хотел тебе сказать, что удивлён: с виду вы абсолютно одинаковые, но ты, не знаю уж, как это получилось, намного красивее сестры. – На пару мгновений театрально задумался и добавил: – Или привлекательнее.

* * *

– Юля! Юлька! – Феликс пинком распахнул дверь в домик, ворвался и быстро оглядел единственную комнату.

Пусто.

– Юля!

– Чёрт... – С пола, кряхтя, медленно поднялся Тихомиров. Он лежал за топчаном, поэтому Вербин не сразу его увидел. А увидев, недобро прищурился:

– Ты что здесь делаешь?

– Побольше уважения к представителю власти. – Майор прижал руку к затылку и скривился. – Чёрт, как больно.

– Где Юля?

– Её забрал...

– Читер?

– Да. То есть, кажется... – Тихомиров понимал, что крепко прокололся, особенно неприятно, что признаваться в этом пришлось перед Феликсом, но и деваться было некуда. – Он сзади напал, очень быстро... Я не разглядел как следует. – А в следующий миг до него дошло, о ком спросил Вербин. – Почему Читер? Из-за ваших дел? Он понял, что ты полицейский, и решил отомстить?

– Расскажу по дороге. У тебя машина с мигалкой?

– Нет.

– Тогда на мне... – Феликс схватил ключи от «Subaru» и рванул к выходу. Майор, ругаясь, помчался следом.

– Почему Читер?

– Ты знаешь его машину? – Отвечать Феликс не собирался. – Звони своим! Пусть ищут машину по камерам или самого Читера по телефону.

– Основания?

– Читер похитил Юлю.

– Из-за ваших дел?

– Я думаю, Читер и есть Подёнщик. – Феликс надавил на акселератор за мгновение до того, как майор захлопнул пассажирскую дверь.

– Подёнщик?!

– Тихомиров, ... звони!

– Уже, уже, – проворчал майор. – Но тут, знаешь, не Москва. У нас камер поменьше.

Тихомиров явно пришёл в себя, и от удара, и от удивления. Он быстро и чётко изложил дежурному требование Вербина, добавил пару слов от себя и вновь перевёл взгляд на Феликса.

– Если ты догадывался, что Читер – Подёнщик, какого хрена оставил девчонку одну? Читер открыто за тобой следил и знал о домике.

– Я планировал взять его во время операции.

– И что предъявить?

– Наркоту, – пожал плечами Вербин. – В своих серийных делах он ведёт себя очень осторожно, по убийствам мы ему никогда ничего не предъявим.

Майор поразмыслил над ответом и решил не спорить. Но проворчал:

– Надо отправить на перехват опергруппу.

– Из-за войны банд и нашей операции все сейчас заняты. Не успеют. – Феликс остановился перед выездом на шоссе. – Налево или направо?

В сторону Ялты или Севастополя? Ответа от дежурных ещё нет, машину Читера не засекли, куда ехать, непонятно, а если они ошибутся, то потеряют драгоценное время, которое может стоить девушке жизни.

– Где бахнули Кимиева? – спросил Тихомиров.

– За Ялтой.

– Значит...

– Согласен. Налево. – Феликс повернул к Севастополю и резко прибавил. – И скажи своим, что если ДПС засечёт машину, пусть не пытаются остановить. Только наблюдение.

– Почему? – удивился майор.

– Если Читер – Подёнщик, а я в этом практически не сомневаюсь, он хочет убить Юлю своим обычным способом. Но если он поймёт, что скрыться, чтобы изнасиловать и забить до смерти, у него не получится, он убьёт её просто так.

– В машине, которую преследует полиция? – недоверчиво прищурился Тихомиров.

– Поверь, я знаю, о чём говорю. – Шоссе было узким и достаточно извилистым, но Феликс гнал под сто шестьдесят и отвечал, не отрывая взгляд от дороги. – Для Подёнщика главное – убить. Потом он постарается отмазаться, а средств для этого у него много.

Майор кивнул и вновь взялся за телефон.

* * *

Руки стянуты пластиковыми «царапками». Ноги тоже. Она пришла в себя на пассажирском сиденье внедорожника, заботливо пристёгнутая ремнём безопасности и едущая... неизвестно куда.

– Если будешь дёргаться, я тебя сильно ударю, – пообещал сидящий за рулём Читер. – Будет очень больно.

Он уже бил Юлю – в домике, видимо, чтобы девушка не попыталась вырваться по дороге к машине или позвать на помощь. Тогда больно не было, потому что Юля сразу потеряла сознание. Теперь, судя по обещанию, он будет бить так, чтобы было больно. Обещания, которые дают таким тоном, обычно исполняют, и от слов бандита у девушки застучали зубы. Противно так застучали, даже стыдно стало, однако Юля ничего не могла поделать с охватившим её страхом.

Будет очень больно.

Зубы стучали, ныли стянутые пластиком руки, внутри холодно-холодно, но подумав, что бы ей хотелось сказать, Юля остановила выбор на этой фразе:

– Флекс тебя найдёт. – И сжалась, ожидая удара, после которого будет очень больно.

Но вместо удара – лёгкая усмешка.

– Сильно сомневаюсь.

– Поэтому ты так несёшься?

– Нравится быстрая езда. – Машина у Читера была тяжёлой, не слишком поворотливой, но управлялся он с ней отлично. – Кстати, почему ты придумала ему столь странное погоняло?

– Потому что никто, кроме меня, так его не называл. И никогда не назовёт.

– Это важно?

– Очень.

– А почему ты мне ответила?

– Потому что ты спросил.

– А если бы я спросил о чём-то личном? – заинтересовался Читер.

– Ты и спросил меня о чём-то личном.

– Если бы я спросил, любишь ли ты Феликса? Ты бы ответила?

– Да.

– Это ответ?

– На оба вопроса. – Юля с удивлением отметила, что зубы перестали стучать. Внутри пока ещё оставалось холодно, но зубы стучать перестали.

– Почему ты ответила?

– Потому что ты скоро умрёшь.

Думала, он разозлится, но Читер, к изумлению девушки, рассмеялся.

– Как это связано?

– Ты никому ничего не расскажешь.

Он обдумал её слова – это не мешало ему ехать очень быстро, и прежним, достаточно весёлым тоном произнёс:

– А ты молодец, почти такая же наглая, как он.

– Это заразно.

– Передаётся половым путём?

– В том числе.

– Поэтому я и не подцепил. – Читер хохотнул. Было видно, что разговор доставляет ему удовольствие. – У нас с тобой сложилась удивительная ситуация: мы можем быть абсолютно искренни друг с другом.

– Мы? – уточнила девушка.

– Да.

– Почему мы?

– Потому что я собираюсь тебя убить, – напомнил Читер. – Вот и получается: ты думаешь, что я скоро умру, и говоришь мне правду; я думаю, что ты скоро умрёшь, и тоже честен. Поверь: по-настоящему искренние разговоры – огромная редкость, все хотят чего-то утаить, скрыть или приукрасить. Но поскольку каждый из нас думает, что другой скоро умрёт, мы можем быть охренительно честными! – Он захохотал и едва не выпустил руль. – И мне это нравится!

– Ты реально больной, – заметила Юля.

– Это вопрос?

– Нет, вопрос такой: ты боишься Флекса?

– Нет. – Несмотря на очень короткий ответ, тон не оставлял сомнений в том, что Читер говорит правду. – Ты его любишь?

– Да. Почему ты хочешь меня убить?

– Потому что я убил твою сестру, – ответил Читер. – А когда убивал, пережил невероятное наслаждение. Чуть сознание не потерял от остроты чувств... – Он улыбнулся, вспомнив кричащую девушку. – А потом узнал, что вас две, и понял, что не успокоюсь, пока не убью и тебя тоже. Я очень хочу вновь испытать те же ощущения, которые подарила мне твоя сестра. Почему ты не отнесла телефон сестры в полицию?

– Потому что захотела тебя убить.

– Весьма самонадеянно, – прокомментировал Читер. – Но мне твоя глупость на руку.

– Зачем ты убиваешь?

– Я не могу это объяснить. Возможно, ты права – это болезнь, от которой мне не избавиться до конца жизни. – Как ни странно, эту фразу Читер произнёс абсолютно спокойно, видимо, не раз размышлял над тем, что тянет его на преступления. – Возможно, какой-то генетический сбой. Или, наоборот, не сбой, а дар, и я изначально задуман охотником, ну, знаешь, прореживать стадо, как это делают волки. Я не знаю.

Юля думала, что на этом речь закончится, но ошиблась. Судя по всему, идея искреннего разговора полностью овладела Читером, и он пользовался возможностью выговориться.

– Ты удивишься, но я не испытываю никакого отвращения к женщинам, никакой злости или других отрицательных эмоций. Говорят, маньяками становятся те, у кого были или есть сексуальные проблемы. Но у меня их нет! И никогда не было! Я люблю женщин. И первая любовь у меня была счастливой – с ней я стал мужчиной. И в дальнейшем никаких проблем или обид. У меня всё получалось... Но я вас убиваю. И не могу сказать почему. Боишься меня?

– Да, очень. – Чего уж тут скрывать. – Давно убиваешь?

– Да, очень.

Вот и поговорили.

– Феликс правда терял память?

– Вёл он себя именно так. Как ты нашёл Джину? Следил за ней?

– Представляешь, случайно! Ехал от друзей, смотрю – девчонка идеально подходящая. Я аж задрожал от возбуждения. Сначала расстроился: девчонка идеальная, а я не готов. И вдруг – неожиданно! – понимаю, что забыл у друзей телефон, представляешь? А видеокамер там очень мало... Я и рискнул. Феликс полицейский?

– Я об этом узнала сегодня утром. Зачем ты забрал телефон Джины?

– Я ведь сказал – понравилась очень. Я редко беру трофеи, без них, знаешь, проще, следов меньше, а тут не удержался. Пароль я из неё вышиб, трубу в спецчехол засунул, потом открыл у себя в подвале, туда ни один сигнал не добивает, и увидел твои фотографии. И письма прочитал. И понял, что ты обязательно приедешь, если тебя правильно стимулировать. Феликс собирается подставить Цезаря?

– Я не знаю. К нему приехал человек, а я ушла в душ.

– Значит, Буня присядет.

Он давно свернул с шоссе, некоторое время ехал по узкой, но асфальтированной дороге, ведущей через лес, а теперь и вовсе свернул на грунтовку.

– Куда мы едем? – спросила Юля.

– Туда, где я тебя убью, – ответил Читер.

Он действительно так думал.

* * *

Сначала Феликс не был уверен, что низко сидящий «Subaru» сможет быстро идти по грунтовке, но опасения оказались напрасны: дождей давно не было, дорога в нормальном состоянии, скорость, конечно, пришлось сбросить, но не до минимума. И можно было не сомневаться, что так быстро по этой дороге ещё никто не ехал. Ну, разве что кроме Читера, которого они пытались догнать.

– Ты уверен, что нам сюда?

– Это был единственный поворот на пути, – ответил Тихомиров. – Дальше стационарный пост ДПС, но через него Читер не проезжал. – Вербин не ответил, и майор, подумав, продолжил: – Однако у него внедорожник, он мог где угодно свернуть.

– Пока не мог, – бросил Феликс. – Здесь слишком густой лес.

– Тоже верно.

Тихомиров замолчал, понял, что если они не успеют, для Вербина это будет не просто профессиональная ошибка, а личная трагедия, и потому молчал. Ещё на шоссе спросил: «У тебя ствол есть?», потому что сам не был вооружён. Услышал в ответ: «У Ярцева взял». И больше к вопросу не возвращался. Ствол есть. Девчонка у Читера. Читер хочет её убить, но у них есть ствол. Говорить ничего не надо, надо успеть. И они...

Успели.

Едва не проскочили небольшую поляну, но в последний момент Феликс заложил резкий вираж, «Subaru» выдал грандиозное облако пыли, остановился, и, прежде чем Тихомиров пришёл в себя, Вербин уже выскочил из машины.

Успели.

Задняя дверь внедорожника распахнута, Юля стоит согнувшись, упираясь руками в багажник, уже без футболки, но шорты на месте, расстёгнуты, но на месте. Читер отворачивается от девушки и вытаскивает пистолет. Две секунды немая сцена, после чего Читер грубым рывком заставляет девушку выпрямиться, обхватывает её за шею левой рукой, закрываясь Юлей, как щитом, а правой приставляет к виску девушки пистолет.

– В этом нет смысла! – Вербин держит его на мушке, но стрелять, разумеется, не хочет.

– Убью вас всех и уеду. – Читер спокоен абсолютно.

Тихомиров видит, что телефон не ловит. За ними, конечно, едут, но когда будет помощь – неизвестно. Не выходя из машины, майор перелезает на водительское место, несколько секунд размышляет, не начать ли снимать видео, но потом убирает смартфон.

Пусть о том, что здесь случится, узнают только из свидетельских показаний.

– Читер, тебе сейчас ничего не грозит.

– Это Подёнщик, Флекс! – кричит Юля. – Это он убил Джину!

– Это невозможно доказать.

– Ты не удивился. – До Вербина далеко, глаз не видно, но Читер смотрит на него не отрываясь и дорого бы сейчас дал, чтобы увидеть взгляд Феликса. – Почему ты не удивился?

– Догадался. – Делиться подробностями Вербин не собирается. – Но главный факт заключается в том, что больше ты никого не убьёшь.

– А я никого и не убивал! – неожиданно произносит Читер. – Ты прав – меня не за что преследовать.

– На тебе похищение.

– Я узнал, что ты – наркодилер, и вёз девчонку в полицию, чтобы она дала против тебя показания.

– Вёз в полицию и оказался здесь?

– Меня преследовал ярко-синий автомобиль, я испугался, что в нём могут находиться преступники. Кто же знал, что ты из полиции?

– То есть ты сдаёшься?

– Возникло недоразумение, которое мы, к счастью, сумели вовремя разрешить.

Пять секунд тишины.

Десять.

Юля слышит, как стучит её сердце.

Тихомиров потеет за рулём, не понимая, чего ждёт Вербин, ведь сейчас самое время крикнуть: «Опусти оружие, я из полиции!» Ведь бандит обозначил, что согласен сдаться. Читер тоже ничего не понимает, и Юля чувствует, что его левая рука начинает слегка подрагивать.

«Он боится?»

Вербин делает шаг, медленно опускает пистолет и одновременно произносит:

– Не могу поверить, что ты её отпустишь. – С искренним удивлением. Но при этом слегка вальяжно, словно в глубине души не сомневался в том, что Читер отступит. – Сколько ты о ней думал? Год? Чуть меньше? Когда ты начал воображать, что сделаешь с Юлей то же самое, что с Джиной?

– Заткнись, – громко отвечает Читер.

Но девушка не слышит в его голосе привычной уверенности. А рука, как кажется Юле, начинает дрожать сильнее.

– Сколько ночей ты представлял, как у вас всё сложится? Сколько раз ты пересматривал скачанные с телефона Джины фотографии? Я знаю, что много. И ты часто их пересматриваешь. Ты отправил телефон сестры Юле, но оставил себе фото, потому что должен был видеть...

– Заткнись!

– С каким нетерпением ты ждал её приезда... Как боялся, что Юля отправит телефон в полицию... И как обрадовался, когда понял, что твой план сработал и девушка едет к тебе. Ты, конечно, готов был ждать, хотел посмотреть, не следит ли за ней полиция, и только потом похитить и как следует позабавиться, ведь так? Ты ведь собирался растянуть убийство Юли на пару ночей, чтобы получилось дольше, чем с Джиной, хотел продлить удовольствие...

На Читера было страшно смотреть: рот перекошен, пальцы скрючены, но хуже всего взгляд – совершенно безумный.

– Сколько ты хотел с ней провести? Пару ночей? Дней пять? Неделю? Что ты для неё приготовил? Домик в лесу, в котором намеревался устроить нечто особенное? Сильно расстроился, когда узнал, что Юля приехала со мной? Я сначала не понял, чем ты так сильно недоволен. Ну, прихватил я по дороге подружку, что в этом такого? А тебя всё это время потряхивало от возбуждения. Ты смотрел на Юлю, представлял, как насилуешь её, убиваешь, и сходил с ума от нетерпения. И теперь ты отступаешь, Читер. Все твои мечты пойдут прахом. Из-за меня. Ты не тронешь Юлю – из-за меня. Ты с ней ничего не сделаешь – из-за меня. Она не доставит тебе удовольствие – из-за меня. Ты её не убьёшь – из-за меня. Я тебе не позволил. Я тебе мешал с самого начала и продолжаю мешать. А самое главное, Читер, – я с ней. Не ты, а я. Я с ней каждую ночь с того дня, как мы познакомились. Она выбрала меня, Читер, я обнимаю её каждую ночь и не даю спать...

– Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ!!!

Феликсу было нужно одно: чтобы Читер направил на него пистолет. Чтобы появился формальный повод для выстрела и никому не пришлось лгать под присягой. И как только разъярённый Читер убрал оружие от головы девушки, Феликс выстрелил. Дважды, чтобы наверняка, хотя достаточно было и первой пули, которая влетела Читеру точно в лоб.

16 августа, пятница

– Николай Тарасович Бунь, кличка – Буня, уроженец Ивано-Франковска, одна судимость за вымогательство...

– Ужасно, – вздохнул Цезарь.

– Что вы имеете в виду? – не понял следователь.

– Мой клиент сожалеет, что упомянутый вами гражданин был настолько не в ладах с законом, что в столь молодом возрасте уже успел отбыть наказание в виде лишения свободы, – тут же объяснил замечание Цезаря адвокат, в компании которого босс прибыл в Следственный комитет.

– Вы были знакомы?

– Господин Цесарский – известный бизнесмен с весьма широкими деловыми интересами, – продолжил адвокат, недовольный тем, что клиент раскрыл рот. – Многие люди выражают заинтересованность в сотрудничестве с господином Цесарским и в том числе, к сожалению, незаконопослушные люди. Но их предложения мой клиент всегда отвергает, поскольку тщательно следит за своей репутацией.

– Буня арестован.

– Без комментариев.

– А Читер убит.

– Если вы кого-то упоминаете, будьте добры использовать его официальное имя, – попросил адвокат. – Мы с господином Цесарским недостаточно осведомлены о кличках, которые используют между собой криминальные авторитеты Крыма.

– Хорошо. – Следователь вздохнул и выложил на стол несколько снимков. – Вот фотографии, на которой вы, господин Цесарский, запечатлены с господином Бунем. Они сделаны в разное время и при разных обстоятельствах. Фотографии подтверждают, что вы достаточно близко знакомы.

– К сожалению, бывает так, что люди искусно маскируются и умело скрывают своё истинное положение в обществе.

С начала допроса Цезарь произнёс только одно слово: «Да», отвечая на вопрос о своём имени, и, несколько минут назад – «Ужасно». В основном он улыбался, полностью перепоручив ответы адвокату. Однако обращался следователь именно к боссу.

– Что вы так часто обсуждали с господином Бунем?

– У господина Буня была масса оригинальных идей для стартапов, которые он надеялся профинансировать совместно с господином Цесарским. Мой клиент всегда ему отказывал.

– Всегда? – уточнил следователь.

– Всегда, – твёрдо ответил адвокат.

Цезарь зевнул, не прикрыв рот ладонью и не отвернувшись. Продемонстрировал отношение к происходящему.

– Господин Бунь арестован за торговлю наркотиками, – сообщил следователь. – Его взяли с поличным, с большой партией запрещённых веществ.

– Господин Цесарский с уважением относится к профессиональным качествам сотрудников правоохранительных органов и выражает искреннюю благодарность за то, что вы делаете нашу жизнь безопаснее.

– Уверен, что когда господин Бунь заговорит, у меня получится сделать жизнь общества ещё более безопасной.

Цезарь вздохнул и отвернулся, уставившись в окно.

– Мой клиент интересуется, для чего его вызвали в Следственный комитет? – произнёс адвокат.

– Один ваш близкий знакомый убит, второй арестован за торговлю наркотиками, мы не могли не предложить вам побеседовать, господин Цесарский.

– Как я уже говорил, моему клиенту приходится общаться со многими людьми, но он не располагает возможностями ФСБ, МВД или СК и часто понятия не имеет, чем в действительности занимаются те или иные люди, которые приходят к нему с бизнес-проектами. Вы удовлетворены?

– Не совсем.

– А мне кажется, что господин Цесарский дал весьма полные ответы на ваши вопросы, – с напором произнёс адвокат. – У моего клиента не так много свободного времени.

Следователь нехотя подписал пропуск, но не удержался от замечания:

– Ещё увидимся.

– Если наша следующая встреча будет столь же бессмысленной, как эта, у меня появится полное право обвинить вас в преследовании. И я не шучу.

– Я знаю, поэтому постараюсь, чтобы наша следующая встреча оказалась менее бессмысленной.

– Постарайтесь. – Адвокат мило улыбнулся. – До свидания.

Цезарь же вышел молча. И лишь когда они покинули здание Комитета, мрачно пробормотал:

– А то, что Читер получил своё, даже хорошо. В последнее время он реально стал меня напрягать.

– Думаешь, метил на твоё место? – Адвокат, разумеется, был прекрасно осведомлён о делах клиента.

– У меня было ощущение, что после сделки он захочет от меня избавиться, и я начал думать, как его опередить. – Цезарь хмыкнул. – Так что его смерть меня порадовала.

– Читер был умён, – обронил адвокат, намекая на то, что в организации нет человека, способного его заменить.

Однако у босса было своё мнение на этот счёт.

– Читер классно всё организовал, а вот дальше... Дальше такие умники или стараются спрыгнуть с накопленным, или идут против того, кто поднял их из грязи...

Последнее слово Цезарь произнести не успел, но адвокат его услышал. Такая вот странная особенность человеческого мозга: он «додумывает» за нас мысль, «дочитывает» слова, иногда видит то, чего не существует, потому что ему кажется, что там должно быть именно это. И в то мгновение, когда адвокат машинально закончил за спутника расхожее выражение, сам Цезарь уже падал на асфальт, получив между глаз выпущенную из снайперской винтовки пулю.

* * *

– Мне сказали, что ты ещё несколько дней проведёшь на побережье.

– Недельку, наверное, – кивнул Вербин, усаживаясь напротив Тихомирова. Теперь двух старших оперуполномоченных по особо важным делам разделял только письменный стол.

– Мало отдохнул?

– Хот-доги отнимали слишком много времени. Теперь же хочу расслабиться по-настоящему.

– Приятно, что хоть кто-то в нашей организации может позволить себе полноценный отпуск.

– Это не отпуск, мне просто разрешили отдохнуть от хот-догов. В счёт отпуска, разумеется.

Они встретились в Симферополе, в министерстве. Вербин позвонил вчера, сказал, что с утра будет плотно занят, но после обеда, если у Тихомирова найдётся время, с удовольствием с ним побеседует. Майор решил не отказывать и после короткого, можно сказать – светского, вступительного диалога откровенно произнёс:

– Только пойми правильно: мне всё ещё трудно воспринимать тебя как коллегу.

– Уверен, ты справишься, – махнул рукой Вербин. – Да и в любом случае, я здесь ненадолго, нет смысла привыкать.

– Тебе часто говорят, что ты умеешь располагать к себе людей?

– Не без этого, – не стал скрывать Феликс. – Но часто потом берут слова обратно, потому что я умею располагать к себе людей.

– Чем же? – вырвалось у майора.

– Тем, что делаю.

– А-а. – Тихомиров помолчал. – Так о чём ты хотел поговорить? Если о моём отчёте, то я его сдал вчера. Если о том, что я в нём написал, то я не слышал, что ты говорил Читеру. Я сидел в машине с заведённым двигателем, и хоть окна были открыты, ты стоял ко мне спиной и разобрать твои слова было невозможно. Но я видел, как он направил на тебя пистолет и тебе пришлось стрелять в целях допустимой самообороны. – Пауза. – Очень меткий выстрел получился.

– Случайно, – ответил Вербин, глядя майору в глаза. – Я старался не задеть Юлю, а там уж как получится.

– Я понимаю.

Тихомиров не лукавил, он действительно плохо слышал, что Феликс говорил Читеру, но долетавшие обрывки предложений позволили майору понять происходящее, догадаться, чего добивался и в конце концов добился Вербин. Затем последовала бессонная ночь, после которой Тихомиров твёрдо решил не вносить в отчёт свои домыслы, ограничившись исключительно фактами.

– Я не хотел говорить о твоём отчёте, – вдруг сказал Вербин.

– Тогда о чём? – Тихомиров действительно удивился.

– Ну, во-первых, я подумал, что у тебя могли остаться вопросы, ответы на которые... Не войдут в мой отчёт, но тебе хотелось бы их знать.

– Не под запись?

– Не под запись, – кивнул Феликс.

– И ты ответишь честно?

– Потому и приехал.

– У тебя действительно была амнезия? – быстро спросил Тихомиров.

Важнее этого вопроса для него ничего не было.

– Да.

– Ты выбросил оружие, из которого застрелили Тюленя и Жорика?

– Оно слишком «горячее», чтобы держать его при себе. – Ответ прозвучал достаточно неопределённо, словно Вербин всё-таки опасался прослушки, но тем не менее прозвучал.

– Ты завалил Алю?

– Клянусь, что нет. Я написал в отчёте и верю в то, что написал: Алю убил Читер, потому что она угрожала Юле. Подёнщик защищал свою добычу.

– Когда ты узнал правду?

– По дороге в Утёс.

– Ты узнал, что девушка собирается убить Подёнщика, и решил ей помочь?

– Я решил её спасти. Мы оба это понимаем.

– Когда ты понял, что Читер и есть Подёнщик?

– Когда он пришёл за Юлей.

– Но ты не удивился.

– Я удивился чуть раньше, когда Читер, взяв документы для переоформления машины, не спросил, почему Джину зовут Юлей.

– Он мог не знать, что Джина – это от имени Евгения. Мог решить, что это просто кличка.

– Читер был умным и въедливым человеком. Он собирал подробную информацию на всех, кто попадал в поле его зрения. А тут такой важный момент – я веду себя неправильно, у меня подцепленная на бензоколонке подружка, и всё это – в преддверии важнейшей сделки. Не сомневаюсь, что Читер расспросил о Джине всех, кого мог, узнал её настоящее имя и должен был удивиться.

– Мог удивиться, – не согласился Тихомиров. – Не обязательно.

– Да, только мог, – кивнул Вербин. – Но затем случилось убийство Али. Я сразу предположил, что Читер отомстил за убийство Тюленя и Жорика, но потом понял, что что-то не сходится.

– Аля собиралась покинуть Крым, – напомнил майор.

– Читеру было плевать на Алю, как, впрочем, и на Тюленя с Жориком, – покачал головой Феликс. – Ему было выгодно, чтобы двойное убийство как можно дольше оставалось нераскрытым – это позволяло давить на Кимиева, а месть как таковая Читера вообще не интересовала. Более того, убийство в непосредственной близости от Утёса выводило тебя на меня, что ни в коем случае нельзя было допускать в преддверии сделки, но Читер на это пошёл. И вот тогда я окончательно понял, что у него был другой мотив. И тот, другой мотив Читер считал неимоверно важным, важнее сделки.

– Мы послали запрос в Красноярск, – рассказал Тихомиров. – Коллеги подняли старые материалы и сообщили, что некоторое время назад у них происходили подобные убийства: две очень похожие женщины в год, изнасилование и зверское избиение. Убийства, как правило, происходили в конце весны и начале осени, а возле тел обязательно находили журнал «Playboy» за соответствующий месяц. Убийства прекратились после того, как Читер покинул Красноярск и перебрался в Крым.

– А тут они начались, – протянул Феликс.

– А тут они начались, – эхом отозвался Тихомиров. И добавил: – Интересно, что ты его вычислил, хотя не помнил, что полицейский.

– Одно другому не мешает, – рассудительно ответил Вербин.

– Охотник всегда остаётся охотником?

– Вроде того.

– Ты ведь специально его злил. – Майор вздохнул. – Читер понимал, что в его положении нужно сдаваться, а ты вывел его из себя. Ты хотел его убить.

Без ответа.

Но они оба услышали непроизнесённую Вербиным фразу: «Он бы продолжил преследовать Юлю». И мысленно с ней согласились. Да, продолжил бы, никаких сомнений. И добрался бы до неё, не в этом году, так в следующем, или через год. Или когда вышел бы из тюрьмы, если бы вообще в ней оказался. Добрался бы обязательно, не остановился бы.

Да.

Мужчины помолчали, после чего Тихомиров спросил:

– А что во-вторых?

Феликс не стал переспрашивать, помнил, что начал свою речь со слов: «Во-первых», и просто ответил:

– После возвращения памяти у меня возникло очень странное, необъяснимое ощущение, что я о чём-то забыл.

– Да неужели? – не удержался майор.

– Дослушай, пожалуйста, – вежливо попросил Вербин. – После посмеёшься, если сочтёшь нужным.

Тихомиров промолчал.

– Так вот. Я сам понимал глупость ситуации, но избавиться от этого ощущения не мог. – Пауза. – До тех пор, пока вчера мне не позвонили и не назвали время и место, куда я должен явиться.

– Что значит «должен явиться»? – не понял майор.

– Не знаю, – ответил Феликс. – Всё, что я вспомнил, услышав голос, это то, что я ждал звонка и должен явиться в указанное время в указанное место.

– Это шутка такая?

Теперь промолчал Вербин. Только головой покачал, показав, что не шутка.

– Звучит очень странно.

– Знаю. Поэтому и пришёл к тебе.

– Номер незнакомый?

– И не определился.

– Где и когда?

– Завтра поздно вечером на диком пляже.

– Что думаешь?

– Ты сказал, что звучит странно, я говорю, что звучит подозрительно, потому что я абсолютно не помню, почему я должен там быть и что должен делать.

– Я возьму силовое прикрытие, но сразу предупреждаю: если это дурацкий розыгрыш, то есть мы приедем на дикий пляж, а там никого не будет...

– Если там никого не будет – мы просто искупаемся, – рассмеялся Вербин. – Разве плохо? – И прежде, чем Тихомиров высказался, закончил: – Спасибо.

И протянул майору руку.

17 августа, суббота

Их снова оказалось восемь. Не девять, как того требовал Ритуал, а восемь – второй раз подряд.

В прошлом году, когда один из Избранных впервые не явился на Зов, Галин сильно испугался: и за Ритуал, и за себя. И у него были все основания бояться, потому что в прошлом году Галин чувствовал за собой вину: не сдержался, не смог устоять перед нежной прелестью одной из Избранных и применил силу, чтобы привлечь её, вызвать на пустынный пляж и провести на нём чудесную ночь. Знал, что Избранная только что пережила мощнейшее воздействие на психику, но не смог устоять и надавил ещё раз, заставив раскрепоститься и потерять контроль над своими желаниями. Думал, что воздействие будет разовым, но ошибся. Галин получил, что хотел, но вскоре узнал, что сорвал Избранной все возможные внутренние запреты, отправив женщину в бесконечный поиск чувственных наслаждений. Не забеспокоился, решил, что приключения не помешают Избранной явиться на Зов, но вновь ошибся: что-то пошло не так, и Джина не пришла. И вот тогда Галин затрепетал в ожидании наказания, но неожиданно услышал голос: «Её смерть всё равно принадлежит нам», и успокоился.

Почему не явился нынешний Избранный, Галин не знал, но был уверен, что он не имеет к этому отношения и его совесть чиста.

Что же касается остальных, они приехали точно ко времени. Даже чуть раньше – чтобы ни в коем случае не опоздать. Кто-то на своей машине, кто-то на арендованной; кто-то на автобусе, кто-то на такси. Кто-то приехал из соседнего города, где отдыхал в отеле, кто-то из родного города, куда успел вернуться после отпуска; одна женщина находилась в командировке во Владивостоке, солгала начальству, что с матерью случилась беда, вернулась в Москву и сразу же отправилась в Крым. Двое Избранных остановились в одном отеле, но до условленного места добрались поодиночке – никто из них не искал попутчиков. И не стали знакомиться, когда собрались у Башни Призыва. Не видели необходимости.

Приехав, они в молчании расселись вокруг Башни и замерли, дожидаясь, когда прозвучит слышимый только им Зов. Трое мужчин и пять женщин. Сидели, не чувствуя холода, хотя ближе к ночи у воды стало свежо. Сидели не шевелясь. И костёр разжигать не стали, потому что в ночь Ритуала огню у моря места нет. И чем сильней сгущалась тьма, тем ярче светилась Башня Призыва. Изнутри. Со стороны могло показаться, что её центральная ось представляет собой тонкую лампу белого света, на которую стали постепенно подавать всё большую и большую мощность. И чем ярче становился свет, тем сильнее отражался он в глазах Избранных, медленно заливая их безнадёжно белым. Но не ослепляя, а направляя взгляд внутрь, где каждый из них видел что-то своё. Слышал то, что только ему шептало Море. Которое есть Океан бескрайний. Который лишь часть бесконечности Неба, уходящего далеко-далеко вверх, ко всем звёздам Вселенной. Для которой Земля – не больше чем песчинка, почему-то интересная давно забытым богам, в которых истово верил Галин.

Каждый Избранный видел и слышал только то, что предназначалось ему.

А наблюдающий за ними Галин с благоговейным трепетом ожидал, когда они услышат Зов. Каждый – свой, но одновременно. Поднимутся на ноги, продолжая не отрываясь смотреть на Башню Призыва, разденутся медленно, кто-то – бросая одежду как придётся, кто-то – аккуратно складывая, после чего возьмутся за руки и неспешно войдут в Море. И продолжат идти до тех пор, пока...

«Уходи!»

Зов ещё не прозвучал, Ритуал только начался, но противиться услышанному приказу Галин не мог: вздохнул и покорно направился к горному велосипеду с электрическим приводом, на котором уехал с дикого пляжа считавшейся непроходимой дорогой, не попавшись никому на глаза.

И не увидел, как в тот самый момент, когда Избранные закончили раздеваться, на пляж выбежало не меньше десятка мужчин, двое в штатском, остальные в полицейской форме, и стали хватать зачарованных людей за руки.

– Стой!

– Всем стоять! Не двигаться!

– Остановитесь!

– Не идите в воду!

– Не пускайте их в воду!

На берегу стало шумно. И светло – тьму разрезали мощные фонари.

– Держите их!

– Они вырываются!

– В наручники всех! Не подпускайте их к воде! Не позволяйте им войти в воду!

Но кому-то уже позволили, пропустили, не удержав, и теперь полицейские пытались вернуть на берег мужчину, глотающего морскую воду с таким желанием, словно хотел раствориться в волнах. Остальные кричали. Не ругались, а кричали горестно, с таким отчаянием, словно полицейские лишали их чего-то невообразимо важного, ценного, как смысл жизни.

Галин этого не видел, но рыдал, уезжая прочь на ловком горном велосипеде. И тоска сжимала его сердце при мысли, что в этом году Ритуал не состоится. Тоска, но не страх, потому что он слышал властный шёпот: «Это не конец!» И улыбался этим словам, сквозь слёзы.

А Тихомиров внимательно оглядел красивую башню, вокруг которой валялась или была аккуратно сложена одежда, пересчитал спасённых людей и удивлённо посмотрел на Вербина:

– Знаешь, а ведь такое уже было. Примерно год назад мы нашли одежду и документы восьми человек и до сих пор не можем понять, что их заставило совершить коллективное самоубийство.

– Если ты спрашиваешь у меня, то я понятия не имею, – ответил Феликс, глядя майору в глаза. – Мне просто позвонили и попросили сюда приехать.

– А мне кажется, что благодаря амнезии ты сейчас не с ними, точнее, не в воде, потому что здесь, кроме вас, никого бы не было.

– Может быть, – легко согласился Вербин. И кивнул на башню. – Как думаешь, они сами её построили?

– Узнаем, – пообещал Тихомиров. Потом посмотрел на кричащих людей и вздохнул: – Если, конечно, у них вообще можно будет хоть что-нибудь узнать.

18 августа, воскресенье

– Красиво, правда?

Он сразу понял, что девушка говорит о кривой сосне, которая каким-то чудом выросла на скале и, если бы они с Юлей сидели чуть ниже, загородила бы им панораму. Но сейчас, поздним вечером, на фоне ещё светлого моря, сосна стала очень резкой и очень чёрной, не мешала, а стала причудливым узором, которым кто-то украсил сумерки моря.

И они, наоборот, спустились чуть ниже, чтобы иногда смотреть на панораму сквозь неё.

– Красиво, – согласился Вербин.

– Но чего-то не хватает, ведь так?

Чего мы ждём от заката?

– Солнце садится за нашими спинами, – тихо ответил Феликс.

– Я знала, что ты поймёшь. – Юля улыбнулась. – Солнце садится за нашими спинами... Ты очень хорошо сказал.

– А мы смотрим на восток.

– Даже ночью?

– Всегда.

– Потому что с востока приходит новый день. А с ним – новая надежда. Мы не смотрим, как умирает старый день, а ждём новый.

Он почувствовал прикосновение и взял девушку за руку. Она тихонько засмеялась и положила голову на его плечо.

– Где ты опять шлялся целый день?

– Закрывал бюрократию по ночному делу.

– Закрыл?

– Да.

– Ты вернулся на такси.

– У меня забрали «Bronco», – с притворной грустью сообщил Вербин. – Теперь ни яхты, ни машины.

– Машина есть у меня. – По голосу он понял, что Юля поддержала шутку. Однако следующую фразу она произнесла совсем другим тоном. И намного тише. – А ещё у меня есть ты. И мне было очень страшно, когда ты рисковал ради меня.

– Так было нужно, – ответил Феликс.

– Ты злил его, чтобы он направил пистолет на тебя.

Молчание.

– Он мог тебя убить.

– Он мог убить тебя. Только это имело значение.

– Нет, – не согласилась Юля. – Значение имеет всё, что мы. Ты и я – это мы, и это имеет значение. – Она потёрлась о его плечо, вновь прижалась, вздохнула и спросила: – Едем домой?

Сумерки моря стремительно превращались в его ночную тьму. Юля натянула чёрную толстовку Феликса, которая до сих пор была повязана вокруг её талии, но она не закрывала, не могла закрыть её длинные ноги.

– Едем, – ответил он, не двигаясь с места.

Они знали, что домой – это в недостроенный флигель над пляжем, к топчану, на котором расстелен их спальник.

– Я договорился о небольшом отпуске.

– Звучит заманчиво. А что будет потом?

– Потом я предложу тебе быть со мной, – просто ответил Феликс.

– А потом – это когда? – заинтересовалась девушка.

– Да вот, уже.

– Ты ведь понимаешь, что мы с тобой абсолютно разные?

– Тоже мне новость.

– Я сведу тебя с ума.

– Да вот, уже.

– Пожалуй, – не стала спорить Юля. Она крепко прижалась к Феликсу и прошептала: – Вот уж не думала, что мне достанется настолько длинный кусочек счастья. Только мне.

А он её обнял и улыбнулся. Только ей.

приблизительно через год

Англичане называют такой вид отдыха: «no shoes, no news» – без обуви и новостей. Ты отправляешься на далёкий остров, бросаешь вещи в бунгало на пляже, выходишь из него в одних шортах, падаешь на лежак и поднимаешься лишь для того, чтобы искупаться или поесть. Ну и вечером – уйти спать. Через несколько дней тебе кажется, что сходишь с ума – от тоскливого однообразия сонно проплывающих дней, а через две недели возвращаешься в цивилизацию полностью перезагрузившись. С новыми силами. Главное, никаких новостей, ничего привычного в голову: ни работы, ни политики, ни проблем. Книжка нужна только для того, чтобы заснуть. Музыка не нужна вовсе – её прекрасно заменяет океанский прибой.

Тишина...

– Люблю, когда вокруг тихо. – Галин с улыбкой оглядел дремлющих на лежаках отдыхающих, затем уселся на песок и принялся быстро возводить первую башню.