Лиса Самайнская

Дела одного Мастера

© Самайнская Лиса, 2026

© Оформление ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

* * *

* * *

Истошный крик вырвался из его рта, когда послышался первый хруст. Рука лежала в неестественном положении, наливаясь синевой, пока Он брался за вторую. Слезы и мольбы раздражали его. Он надавил на кровоточащую рану лежащего и запихнул кусок тряпки в рот мужчины, в глазах которого застыл животный ужас. От слез и ссадин его лицо выглядело безобразным, поэтому Он вытащил небольшой платок из кармана и начал протирать эту грязную кожу, шепотом приговаривая:

– Как некрасиво...

От сильной пощечины голова мужчины откинулась в сторону, после чего послышался новый всхлип.

Мужчина не должен был прийти в сознание.

– Чувствуешь головокружение, слабость, тошноту? – все таким же тихим голосом спрашивал Он лежащего, придерживая его руку. – Как медленно темнеет в глазах и холодеют конечности?

Снова хруст. Последовавший за ним вопль заполнил помещение и сразу стих. Тело мужчины сотрясала крупная дрожь, дыхание сбилось, взгляд расфокусировался.

– Скоро у тебя начнут отказывать органы... – Он взял его кисть, выворачивая лучезапястный сустав, но мужчина, казалось, уже не чувствовал этого. – Все тело медленно превращается в спазм боли, да?

Он повернул голову мужчины, заглянул в глаза.

– Так редко удается поговорить с кем-то. Обычно все без сознания. Можешь сказать что-нибудь напоследок?

Но ответом ему было лишь прерывистое хрипение.

– Болевой шок, да?

Он с сочувствием снова протер его лицо платком и тяжело вздохнул, наблюдая, как меркнет взгляд.

Постепенно дрожь прекратилась, и тело мужчины уже напоминало изломанную куклу. Сбоку собралась лужа крови, от вида которой Он поморщился, кинул в нее испачканный платок.

Пошарив в сумке, Он вытащил нить с иголкой и начал неспешно зашивать края ножевой раны, периодически с отвращением вытирая руки тряпкой от крови.

Он вновь оглядел тело, размышляя, какие еще суставы нужно подготовить. От того, что нужно еще вывернуть ноги, ему стало тоскливо, ведь времени не так много. Но красота требует жертв.

Он взял мужчину за обе руки и оттащил к постаменту, на котором лежала туша свиньи, источая мерзкий запах и привлекая мошек. Он приподнял тело и прислонил к стене, вспомнив про гвоздезабивной пистолет. Вздохнув, Он опустил тело и пошел к сумке, достал из нее нейлер. Обойма с гвоздями была заряжена, аккумулятор на максимуме...

Теперь ничто не должно мешать.

Он вновь подошел к телу, приподнял его и прижал к стене. Сначала пригвожденной оказалась правая рука, затем правая нога, начиная от бедра и заканчивая коленом. Крепление у кистей надежнее за счет пробитых насквозь костей и хрящей, поэтому он взял левую руку и прибил локоть к стене – конструкция стала надежнее. С тушей свиньи он проделал схожие манипуляции. Он подставил под передние копыта высокую табуретку, после чего вновь переключился на ноги мужчины. Таранная кость правой стопы в трех местах оказалась прибита к стене, левую стопу он привязал к табуретке.

Он отошел на пару шагов назад, внимательно разглядывая эскиз своей работы. Голова мужчины лежала неправильно, что заставило его тяжело вздохнуть и вновь приблизиться к телу. Он несколько раз попытался склонить ее влево, но она постоянно падала.

Даже после смерти они не могут стать более правильными.

Он аккуратно достал из большой сумки широкий термос, открыл его и вытащил оттуда небольшой кусок термопласта, обмотал им шею мужчины и придал голове необходимое положение. Через пару минут материал застыл, отчего голова легла так, как нужно.

Осталось дело за малым.

Он вытащил из кармана еще один платок, смочил горячей водой из термоса и начал протирать мертвеца от остатков крови, тихо напевая про себя незамысловатую песенку. Смыв с кожи все лишнее и высушив ее платком, Он задумчиво открыл флягу с краской. Ее запах на время перебил все остальные ароматы.

Белая краска плотным слоем ложилась по телу мужчины, которое постепенно обретало вид античной статуи. Следующей была покрашена туша свиньи, вокруг которой начали летать мошки. Одна из них села на глазное яблоко убитого, отчего Он поморщился и небрежно согнал ее.

Грязный белый кудрявый парик и пыльная ткань завершили образ мужчины.

Он поднял небольшую косметичку и достал красную помаду, украденную ранее, дабы завершить творение подписью на постаменте. Все должны это знать.

Он – настоящий Мастер.

Глава 1

Суббота

Илья несколько раз стукнулся лбом о руль, понимая, что снова забыл фотоаппарат. Да, многое на месте преступления он не мог фиксировать, но какие-то общие планы полиция разрешала. К тому же с фотографиями проще писать газетные колонки, которые Петер так тщательно вычитывает. Несоответствие действительности могло выйти боком «Черепинским известиям», деятельность которых ныне строго контролировалась органами правопорядка.

Илья, как обычно, погладил на удачу уточку в шляпе Шерлока Холмса, что сидела у него на приборной панели, вышел из машины и медленно направился в сторону кафе, судя по всему давно не работавшего, окруженного красной лентой. Погода стояла до ужаса унылая, пасмурная; ветер то и дело подбрасывал шарф, отчего тот ударял Илью по лицу, добивая без того гадкое настроение. Может, конечно, дело было и не в погоде, а в самом Илье, но задумываться ему об этом не хотелось.

Недалеко от ограды набережной стояла Моника. Черный плащ, черные сапоги, черный шарф, сумка, перчатки. Могло показаться, будто она в глубоком трауре, но Илья знал, что все куда прозаичнее – иного в ее гардеробе просто не было. Ее черные волосы были растрепаны, лицо осунувшееся, бледное, столкнуться с ней ночью было бы жутко. Даже обручальное кольцо у нее было из черной керамики. Раньше Илья хотел себе такое же, но его серебряное с орлом и обвивающей его шею змеей все же выигрывало на фоне обручального кольца подруги. И носил он его, в отличие от Моники, не снимая. Со стороны начальства было интересным решением назначить молодую девушку, которой и тридцати еще не было, следователем по этому делу. Первое время Моника не отличалась продуктивностью, но ничто не вдохновляет больше, чем пинок под зад, угрозы увольнения и общественное порицание. Теперь мешки под глазами девушки идеально вписывались в ее Total Black.

При виде Ильи Моника бросила бычок на землю, приминая его сапогом.

– А говорила, что бросила, – осторожно заметил Илья.

– Бросила.

– Буквально.

– Ты что-то долго, – сказала она и направилась к кафе. – Дана уже уехала.

– Дана? – переспросил Илья. – Психологиня которая?

– Профайлер. Как-нибудь познакомлю вас, – кивнула Моника. – У нас сегодня как раз новый «шедевр».

В центре плохо освещенного помещения находился постамент. Тело мужчины было прибито гвоздями к стене, парик его съехал на лицо. Черви облепили тушу свиньи. Вокруг двух мертвых тел жужжали мухи. Стоял запах плесени и гниющего мяса, вызывавший тошноту. На полу валялась розовая косметичка со сломанным замком, из которой торчала помада. Вероятно, именно ею была выведена большая «М» перед убитым.

– Труп нашли добровольцы сегодняшнего субботника, около одиннадцати. Он умер от кровопотери, вероятно, после смерти начали проводить манипуляции с телом, – не оборачиваясь, сказала Моника, рассматривая убитого.

– А что у него за рана на голове? – спросил Илья.

– Будь причиной смерти удар по голове лопатой, то тебя, рыжий-конопатый, начали бы подозревать в первую очередь, – усмехнулась она.

Илья ответил ей закатанными глазами и наигранно громким вздохом.

– Криминалисты говорят, что удар не был смертельным, возможно, легкое сотрясение. Рана на животе... Это не почерк Мастера, полагаю, это случилось до их встречи.

– Ну да, с лопатой было бы легче.

Моника усмехнулась, поправляя воротник своего черного плаща.

– Раз это не лопата, получается, я не в списке подозреваемых? Какое счастье.

– Все рыжие-конопатые в моем списке подозреваемых.

– Да ну тебя.

– А где ты был вчера?

– Это допрос? То есть я правда в списке? – Илья с усмешкой взглянул на подругу.

– А это секрет? – спросила она, наклоняя голову набок. – Я просто волновалась, обычно ты всегда отвечаешь на мои звонки.

– Дома я был.

– А чего трубку не брал?

– Потому что я работаю дома, а не отдыхаю. – Он снова посмотрел на Монику. – А во сколько ты звонила? Не видел пропущенного.

– Ты же просил договориться с нашим судмедэкспертом о консультации для работы над книжкой. Уже не нужно?

– Точно, – протянул Илья. – Забыл, если честно.

– Мутную тему для книги ты выбрал, слишком глубоко погружаешься в эти маньяческие дела. Так и с ума сойти можно. Синяки свои видел под глазами? Всем дедушкам стоит быть осторожнее рядом с тобой.

– Осторожность никому не повредит.

– Мастер наказывает лишь преступников, – напомнила ему Моника.

– Ну, пока он до них не добрался, они опасны для окружающих.

– Что значит «пока он не добрался»?

Илья осекся и мысленно отвесил себе оплеуху.

Полиция в Черепинске работала объективно так себе. Можно понять этих бедных следователей, которые просто физически не успевают ловить всех нарушителей. Казалось бы, типичный фабричный городок, люди приезжают сюда и живут лишь ради работы, но почему-то именно здесь постоянно какие-то беспорядки, всплески краж, изнасилований и даже убийств.

Точнее, так было, пока в Черепинске не появился Мастер. Справляется он с преступниками оперативнее, чем органы правопорядка, чьи руки скованы цепями закона.

– Может, «пока мы не добрались»? – с недобрым нажимом продолжила Моника. – Или, по-твоему, ничего за эти годы не изменилось?

– Зря я так сказал, извини, – быстро сдался Илья. – Я уже так не считаю. Да и к тому же так ли важно мое мнение? В статьях я свое дело знаю, не переживай.

– Еще бы ты не знал! Мое начальство сожрало бы нас с тобой: меня – за то, что я такого бесполезного журналиста нашла, который ничего доброго о правоохранителях написать не может, а тебя – за ложь и клевету.

Илья не стал спорить, можно ли назвать это ложью и клеветой... За восемь лет можно было уже весь город прошерстить и допросить. Халатность, да и только. Справедливости ради стоит отметить, что Моника ведет дело Мастера лучше, чем все до нее. Ну, последние пару месяцев точно. Дело хоть немного сдвинулось с мертвой точки, появился даже подозреваемый... Пока его не убили.

– Не переживай за статьи, – снова повторил он. – Из-за меня тебя точно не уволят. Я свое дело знаю.

– Как и Маргарита.

Улыбка на лице Ильи померкла. Моника же недовольно скривила губы, показывая, что сегодня она еще больше не в духе, чем обычно.

– Я уже говорил тебе, что не имею к этому ни малейшего отношения.

– Однако новости проходят твою редактуру. И мнения у вас как-то странно совпадают. – Моника подошла ближе к Илье.

– Не я решаю, что публиковать. А подозрения твои звучат обидно. Не ты ли говорила, что эта Маргарита может быть самим Мастером?

– Это лишь предположение Даны, в которое я не верю.

– Ты просила меня писать о вашей работе только хорошее, но снова поднимаешь эти глупые стереотипы, – разочарованно сказал Илья. – Вот так люди и считают теперь, что полиция ничего не делает, а ловит и сажает первых подозреваемых.

– Вай-вай, да угомонись ты, я просто спросила.

– Мы два года знакомы, а как появилась эта Маргарита, так ты сразу на меня начала бочку гнать, что это я руку прикладываю...

– Ну извини, извини. – Тон девушки смягчился. – Подбешивает меня просто, что ты не можешь ничего сделать со статьями этой Маргариты.

– Да толку? Она все равно в интернете потом это выкладывает, а наш главред пользуется этой шумихой. Ты же знаешь Петера, он свою выгоду не упустит... И я вообще-то лучше нее пишу.

– Вай-вай-вай, ну извини, – Моника похлопала его по плечу. – Я просто расстроилась, что мой главный подозреваемый сегодня превратился в очередной шедевр и я снова на сотню шагов позади... Меня, наверное, уволят, – сказала она с тяжелым вздохом.

– Да ладно тебе, еще неделя впереди, – попытался ободрить ее Илья.

– За неделю поймать серийного убийцу, которого не могут поймать почти 10 лет? Да уж. – Она с грустью смотрела на то, как специалисты медленно и осторожно вытаскивают гвозди из тела убитого, чтобы отвезти его к судмедэксперту. – Я два года балду пинала, угроза справедливая и заслуженная...

Моника сегодня действительно выглядела хуже, чем обычно. Илья подумал, что на подругу так влияет скорее осенняя хандра, нежели депрессия и страх потерять дорогую сердцу работу. Удивительно, что дело Мастера передали ей, а не Константину.

Ну, видимо, он следующий в очереди.

– Справедливости ради, – протянул Илья, – у меня ситуация тоже не лучше.

– Очень смешно.

– А что? Я теперь тоже под угрозой увольнения. Петер мне мозгомойку каждый раз устраивает, как выходит статья Маргариты. Он считает, что это все я: у меня же прямой выход к тебе и условно-уголовным делам со всей информацией. Так что мы с тобой сейчас в равных условиях. Тебя к увольнению приближают новые смерти, а меня – деятельность этого графомана.

– Утешает, что не только у меня все плохо.

Илья тихо рассмеялся, приобнимая Монику за плечи.

– Я помогу тебе найти эту Маргариту. Сосредоточься на Мастере.

– Куда уж сильнее...

В кармане пальто Ильи завибрировал телефон, через секунду заквакали лягушки на рингтоне.

Илья вышел на улицу.

– Привет. – Едва он успел поздороваться, как человек на другом конце затараторил:

– Ну вот опять до тебя ни дописаться, ни дозвониться, весь вечер вчера в обнимку с телефоном провела. Совесть имей, Илья, кто так делает вообще?

– Извини, я был занят.

– Да ты каждый день занят. Как там Грушенька? Так скучаю по ней! Хорошо себя ведет? слушается? Не бросаешь с кинологом занятия? Не бросай только, Лев Владимирович у вас там один на весь город, не может же он со всеми собаками заниматься, так что не теряй место, понял?

– Да, Луиза.

Илья с тоской смотрел на ограду набережной, где разместились помойные голуби.

Не то чтобы он совсем не любил тетю. Илья был благодарен ей за то, что она взяла его под опеку после смерти отца. Луизе тогда было около двадцати пяти, уже замужем, но своих детей не было. К тому времени муж подарил ей несколько салонов красоты, которые приносили прекрасный доход. Илья ни в чем не нуждался. Когда ему исполнилось двадцать, Луиза радостно объявила, что они с мужем решили переехать поближе к морюшку – с тех пор и квартира, и машина, и один из салонов, и собака, которую тетя не захотела забирать, – все было на Илье и в его пользовании.

– Как там твоя книга? Что Петер говорит? – тараторила Луиза. – Я почитала то, что ты прислал, – жутко, конечно. И чего ты вообще решил писать об этом Мастере? Нет бы о хорошем чем-нибудь...

– Теть, я на работе. Я вечером позвоню.

– Ты мне это уже неделю обещаешь. У тебя что, девочка появилась?

– Теть, до вечера.

Из трубки послышались звуки поцелуев, и Илья поспешил завершить звонок, чувствуя раздражающую неловкость. Приливы нежности Луизы были редкими и резкими. Она по нескольку недель могла не вспоминать о нем, но порой строчила сообщения каждые пять минут. Это утомляло.

– Она о тебе очень заботится, – сказала Моника, выходя следом за Ильей.

– Лучше бы она о Грушеньке своей позаботилась.

– Я думала, ты любишь собак.

– Овчарок, ротвейлеров, доберманов – да, но не маленьких дрожащих йоркипу, – сказал Илья, с досадой понимая, что сегодня опять придется идти поздно ночью на выгул, вместо того чтобы лечь спать пораньше.

Моника на его ворчания лишь посмеивалась.

– Ты любишь ее, признай. Я помню, когда она у тебя лапу где-то прищемила, ты ездил ради нее за город в ветклинику, а потом еще и больничный на пару дней взял, посидеть с ней.

– Ну конечно, я же теперь за нее несу ответственность, а не Луиза. Вообще не понимаю, чего она иногда так паникует. Спросила бы у своих карт или звезд, что с нами, и все – можно не звонить.

– Вай-вай, она еще и таролог? Я думала, только астролог, – усмехнулась Моника.

– Астролог, нумеролог, таролог, а еще невротик с тридцатилетним стажем. Никогда в это не верил.

– Да ладно тебе, интересно же. А что, она неправду сказала?

– Ты о чем? – не понял Илья, отметив, впрочем, что тетя говорила настолько громко, что ее слышала даже Моника.

Стало еще более неловко.

– Ну, из-за девушки по вечерам не отвечаешь?

– Какая у него там девушка, я вас умоляю.

Илья обернулся на голос опоздавшего Димы, который беспардонно влез в их милую беседу.

В одной руке у него была уже потрепанная жизнью камера, в другой – ручной микрофон с логотипом «Черепинских известий». Выглядел Дима весьма помято и сонно. Пока Моника спит над уголовными делами, а Илья работает даже дома, Дима всю ночь играет. Ни интересов у человека, ни хобби, ни личной жизни. Илья не понимал, как так можно жить – они ведь ровесники, разве не должны двигаться примерно в одном темпе? Не было у Димы никогда великой мечты стать, например, знаменитым режиссером, оператором, сценаристом. Цели в жизни у него не наблюдалось. Иногда Илья с грустью думал, что дружба их держится исключительно благодаря общему детству.

– Илюха только с Петером встречается, но это не то, чем стоит гордиться, поверьте.

– Я все понять не могу – почему Петер? – спросила Моника Диму.

– Просто Петер есть Петер. До «Петра» он не дотягивает.

– Он раньше говорил Питр, пока кто-то из редакции не услышал. В итоге эти его фонетические игры с чередованием «д» – «т» привели к выговору Илюхе, – засмеялся Дима.

Илья ответил ему на это неодобрительным взглядом и поджатыми губами.

– Ой, да ладно тебе! – Дима похлопал его по спине. – Как вы с ним общаетесь, Моника Денисовна? Он же вообще без чувства юмора.

– Просто боюсь лопатой получить сзади.

Пока Дима с Моникой смеялись, Илья осознал, что помимо фотоаппарата забыл еще и микрофон.

Сильной стороной Димы была его память. Это стоило признать.

– Ладно, – Дима протянул ему микрофон. – Давай пиши текст, и снимаем. Сколько времени надо?

– Минут десять. Мне еще надо расспросить хотя бы двух человек, которые нашли тело, и... – Илья повернулся к Монике, поднося к ней микрофон. – Пару слов от нашего следственного отдела.

* * *

Сегодня утром, седьмого ноября, в заброшенной кофейне на набережной был обнаружен труп мужчины. О находке сообщила группа волонтеров. Они пришли на субботник по уборке территории и были шокированы ужасающим зрелищем.

Сотрудники полиции и следственного отдела прибыли на место происшествия быстро. Личность убитого установлена. Первоначальные данные свидетельствуют о том, что ранее он имел проблемы с законом. В связи с этим возникли подозрения, что это очередной удар так называемого Мастера – серийного убийцы, чьи злодеяния начались еще в 2016 году. До настоящего момента интервалы между убийствами не менялись – всегда полгода. Однако на этот раз Мастер, прославившийся своим жутким «художественным» почерком, нарушил свой привычный режим: с момента последнего случая с репродукцией «Похищения Прозерпины» прошла всего неделя.

«На теле погибшего мы обнаружили следы, характерные для почерка Мастера, – сообщили в следственном отделе. – Однако причина, по которой он мог ускориться, пока неясна. Мы продолжаем тщательно изучать окружение жертвы и прорабатываем все возможные версии».

Район, в котором произошло преступление, давно полюбился семьям с детьми. «Здесь всегда было спокойно, и мы часто гуляли всей семьей. Теперь страшно даже думать о том, чтобы приходить сюда», – поделилась одна из участниц субботника.

Органы правопорядка призывают всех жителей города быть бдительными и заверяют, что дело находится под контролем и любые новые факты будут оперативно обнародованы.

Мы продолжаем следить за развитием событий. Берегите себя и своих близких. Илья Каминский, Дмитрий Клещев, «Черепинские известия».

Глава 2

Статья Маргариты

– А откуда эта уточка? – спросила Моника, сидя на переднем сиденье в машине Ильи.

– Дорогая, ты такая внимательная, я просто поражаюсь, – усмехнулся Илья. – Она перед твоим носом уже два года стоит.

– Да она с панелью сливается. Вообще – почему она серая?

– А какая должна быть?

– Это Луиза Аркадьевна ему прислала на день рождения, – ответил за Илью Дима. – А я шапочку Шерлока подарил. Вы в курсе, что он ее гладит постоянно, когда садится в машину или выходит?

– Зачем? – не поняла Моника. – Я думала, ты не веришь во все эти ритуалы, карты, звезды.

– Гюнтер – исключение, он приносит удачу, – покачал головой Илья.

– Гюнтер?

– Ну можно просто Олег, – сказал Дима, посмеиваясь.

– С кем я общаюсь вообще? Одна рыжим называет, второй издевается на ровном месте.

– Это называется друзья, Илюха.

– Пешком до «Известий» ходить будешь, – отрезал Илья, припарковавшись возле участка.

– Понял.

– Давайте я вас с Даной познакомлю, – предложила Моника.

Девушка открыла дверцу машины, замерла, обернулась и погладила уточку по голове, чем вызвала смех у Ильи.

Ему удачи для нее было не жалко.

Полицейский участок был из серого кирпича, который местами выцвел и потрескался. Это было трехэтажное, довольно старое здание с мощной металлической дверью, которая постоянно скрипела при открывании. Окна, закрытые решетками и сильно запыленные, едва пропускали солнечный свет. По всему периметру здания вились небольшие клумбы с невзрачными цветами, за которыми никто никогда не ухаживал.

Было видно, что недавно сделали дешевый ремонт. За стеклянной перегородкой, отделяющей зал ожидания от рабочих кабинетов, сидели несколько полицейских. Мужчины даже не посмотрели на пришедших, с недовольными и усталыми лицами продолжая перебирать документы на столах. Казалось, они занимались какой-то бесполезной работой, лишь создавая иллюзию бурной деятельности. Служебные компьютеры, покрытые пылью, работали в режиме ожидания, на стенах висели плакаты с информацией о профилактике правонарушений и графики раскрываемости преступлений.

Запах каких-то лекарств, чистящих средств и пыли смешивался с запахом кофе, исходившим от кофемашины, стоящей у стены. У входа тумба с рекламными материалами и газетами, в углу железная дверь в допросную комнату, а рядом с ней – другая, в помещение для наблюдения. Коридор участка, ведущий в переговорную и разные кабинеты, был довольно длинным, с тусклым светом и сыроватыми стенами, на которых кое-где откололись куски штукатурки. В центре находилась зона ожидания: несколько видавших виды стульев и столик. На стенах висели различные графики и схемы, какие-то картины, крупные часы. Возле стола расположился автомат с напитками и небольшая полка с журналами, кажется еще со времен 90-х.

Привлекал внимание стол, стоявший напротив окна, заваленный бумагами и пакетами с уликами, между которыми ютились кружки со следами кофе.

– А чего вы так свалили все сюда? – спросил Илья. – Или здесь никто не сидит?

– А, это Лешин стол, – сказала Моника, даже не обернувшись.

– И он это один разгребает?

– Костя всем стажерам устраивает марафон на выживание. Я в это не вмешиваюсь.

Моника старалась не вникать в работу Константина. Илья давно заметил их терки, но лишь недавно узнал, что Константин – претендент на место Моники. Сейчас он вел несколько дел в качестве криминалиста, однако ничто не мешало ему стать следователем-криминалистом районного отдела в случае неудачи Моники.

Моника открыла дверь своего кабинета, пропуская Диму и Илью вперед. В небольшом кресле сидела миниатюрная девушка, и нетрудно было догадаться, что это та самая Дана, с которой их так хотели познакомить.

В воздухе витал аромат ее парфюма – легкий, но вместе с тем и резкий. Ей было около двадцати пяти лет, однако она уже обладала той редкой смесью спокойствия и отстраненности, которая заставляла людей обращать на нее внимание. Ее волосы, крашенные в яркий медный шатен, были собраны в небрежный пучок, слегка приподнятый наверх, чтобы волосы не лезли в глаза. Очки в металлической оправе сидели четко на переносице и придавали ей загадочный и немного дерзкий вид. Одета по классике: белая рубашка и черная юбка, туфли на низком каблуке. В руках она держала небольшую коричневую записную книжку с витиеватыми узорами, уже изрядно потрепанную. Накинутое поверх ажурное бежевое болеро придавало ее образу некоторую легкость, но все это мало смягчало общее впечатление. Дана будто и не стремилась вызвать у окружающих симпатию. Ее холодный взгляд и расслабленная уверенность заставляли чувствовать себя неуютно.

– Прошу любить и жаловать – Дана Викторовна Белых, наш молодой специалист, – сказала Моника.

– Я Дима. – Друг первым подошел к девушке и пожал ее руку. – Мы с Ильей из «Известий».

– Очень приятно, – сказала Дана с улыбкой.

Илья назвал бы ее «дежурной» – не было и намека на дружелюбие. Вероятно, могла сказаться профдеформация – чересчур эмоциональным людям было бы трудно работать с маньяками.

– Дана, Илья у нас не только журналист, он еще и писатель. – Моника жестом пригласила парней присесть. – Начальство дало добро на то, чтобы мы поделились с ним доступной, так сказать, «безопасной» информацией о портрете Мастера.

– Вот как? – задумчиво отреагировала Дана: она выглядела не слишком воодушевленной этой идеей. – Ну, раз за вас поручается сама Моника Денисовна, можно и рассказать немного, – продолжила она, открывая свою записную книжечку. – Начнем с личных данных. Мы имеем дело с мужчиной в возрасте от двадцати пяти до сорока пяти лет. Предположительно, он обладает высоким социальным статусом, хорошим образованием и доходом – низкотемпературный термопластик весьма дорогой. По типу я бы отнесла его к «маске здравомыслия».

– Как бы «вменяемый»? – спросил Дима.

– Он может лишь выглядеть воспитанным и добропорядочным гражданином.

– Что насчет мотивации? – спросил Илья, открывая в телефоне заметки.

– Учитывая то, что он «миссионер» и нападает на определенную группу людей, вероятно, он считает себя защитником справедливости. Мастер явно испытывает презрение к нашему законодательству и судебной системе, поэтому сам решает, кто, по его мнению, избежал правосудия. Он не действует спонтанно, все его атаки – это результат глубокого анализа и заранее продуманного плана.

– Теневой офицер, что ли? – неловко посмеялся Дима.

– Если так, то весьма опасный. Мастер проявляет явные садистские и психопатические наклонности. У него высокий уровень интеллекта и культуры. Он умеет тщательно планировать преступления. Однако эмоционально он может находиться в сложном состоянии.

– В каком плане «сложном»? – уточнил Илья. – Он может быть нестабилен?

– Да, – кивнула Дана. – Хоть Мастер и пытается создать впечатление хладнокровного рассудительного судьи, могут быть моменты, когда его эмоции выходят из-под контроля. Я думаю, что он может стать более опасным, если его прижать к стене.

– А как он выбирает своих жертв? Получается, у него есть доступ к информации из полицейских или судебных источников? – спросил Илья.

– Хороший вопрос. Трудно сказать точно, но, возможно, он использует какие-то знакомства для сбора информации, источники, которые позволяют ему выяснить, кто избежал ответственности или, по его мнению, заслуживает наказания. Это может быть как общедоступная информация, так и конфиденциальная. Именно поэтому я считаю, что Маргарита и может быть нашим Мастером.

– А, автор этого блога... – Дима запнулся. – Как он там называется...

– «Черепинск вещает», – вздохнула Моника. – Вот только «вещает» не Черепинск, а какой-то больной ублюдок. Читали вчерашнюю статью? Умереть не встать. Как можно восхищаться этим маньяком? Как можно превозносить его?

– Эго болтливо, – пожала плечами Дана. – Он сам собой восхищается.

– Удивительно, как быстро этот блог набрал популярность, – заметил Дима. – Такое ощущение, что на нее подписан весь город. И это всего за полгода.

– Ему явно стало не хватать внимания, захотел еще, – поправила очки Дана.

– Ты читал? – спросила Моника Илью и после отрицательного ответа взяла со стола распечатанные листы, передавая другу. – Самое время.

* * *

«Неделю назад Мастер порадовал нас новым подвигом. Теперь, когда все “Известия” прокричали о великой работе следственного отдела, начнем объективное обсуждение произошедшего. И без долгих прелюдий откроем нашу любимую рубрику “Просвещение по-черепински”!

Сюжет скульптурной группы “Похищение Прозерпины” (или в нашем случае лучше сказать “Изнасилование”) рассказывает о том, как бог подземного мира Плутон, увидев спящую под кипарисом Прозерпину, быстренько влюбляется в нее. Он просит у своего брата Юпитера разрешения взять девушку в жены, и тот так же быстренько дает согласие, думая, что Плутон соблазнит ее красивыми жестами, цветами, серенадами и прочей романтикой. Однако Плутон похищает Прозерпину с острова Сицилия и силой увлекает ее в свои подземные владения. Мать Прозерпины от горя впадает в уныние и прекращает заботу о природе, что приводит к голоду на земле. Чтобы разрешить ситуацию, боги выносят вердикт: отныне Прозерпина будет проводить две трети времени на земле с матерью и одну треть в подземном царстве с Плутоном.

Подобно мифологическому Плутону, наш покойный господин Р. на протяжении многих лет похищал и насиловал невинных девушек.

Жертвы господина Р. были столь запуганы, что не обращались в правоохранительные органы, ведь законодательство, к сожалению, иногда играет на руку преступнику. Напоминаю, что, согласно УК РФ, лицо, добровольно освободившее похищенного, может избежать уголовной ответственности при условии, что в его действиях не содержится иного состава преступления, а несчастные девушки спустя несколько месяцев возвращаются домой и утверждают, что с ними все в порядке! Но самое трагичное, что все они впоследствии наложили на себя руки, не в силах пережить все то, чему они подвергались в его подземном царстве...

Однако появление нашего Мастера все изменило. Именно он стал тем, кто положил конец девичьим страданиям и бессмысленной жизни господина Р. Пока остальные “боги”, подчиняющиеся небесному законодательству, бездействовали, наш Мастер с легкостью раскрыл карты господина Р.! Все это будто простая настольная игра, где вместо фишек – человеческие жизни.

Как же легко превратиться из преступника в жертву, ха-ха! Наш господин Р. стал произведением искусства, подобным знаменитой скульптуре, только вместо нежных чувств оно выражает все самое омерзительное. Гримаса боли от вспоротого живота, кишки, вываливающиеся из брюха, мухи, лакомящиеся новым подарком Мастера Черепинску! И этот мрачный старый манекен, от одного взгляда на который хочется спать с включенным светом. Какой удивительный контраст между “совершенным” телом убийцы прекрасных созданий и столь отвратительной бездушной куклой!

Теперь мы, конечно, ожидаем, что общество выступит с реверансом в сторону реформ и безопасности, да? Ах, как многообещающе! Наверняка изменят закон, чтобы жертвы могли смело жить дальше, зная, что душка-похититель, отпустивший их, все равно понесет за это ответственность?

* * *

– Может, тогда не вспоротый живот, а дырявый? – задумчиво сказал Илья, дочитав статью.

– Ты о чем? – не поняла Моника.

– Так более ритмично и мелодично получается. Выбивается это слово немного, разве нет? Да и в целом стишок какой-то посредственный, если честно.

– Рыжий, ты издеваешься?

– Видите, в чем суть? – постучала ногтем по листам Дана. – Мастер подбирает жертвам сюжеты и скульптуры согласно их преступлениям. Значит, он точно знает, что делает.

– А сегодняшний экземпляр – репродукция какого культурного объекта? – спросил Илья.

– Предполагаю, что «Гибели Адониса» – я нашла не так много скульптур со свиньями. Но в сегодняшнем убийстве важно совсем не это.

– Мастер нарушил цикл, – мрачно констатировала Моника. – Раньше было по два убийства за год с паузой в полгода. Он убивает, через неделю выходит статья – и снова тишина.

– А тут через неделю новое убийство... – задумался Илья. – Что могло спровоцировать его нарушить привычный ритм?

– Сложно сказать, – сказала Дана. – Однако статья вышла в срок.

– Сегодня нам еще нужно съездить в дом жертвы, мало ли, вдруг повезет и что-то найдем, – Моника медленно направилась к двери. – Покидаем помещение, господа и Дана. Мне пора работать.

– Не хотите кофе? – предложила Дана.

– С удовольствием, – тут же откликнулся Дима.

– Нам еще на работу нужно. – Илья перевел взгляд на друга, как бы намекая, что пора уже идти.

Но Дима терял сообразительность при виде красивых девушек.

– Я приеду попозже. Скажи Петеру, что мне нехорошо.

Илья вздохнул, закатывая глаза.

– Хорошего дня, – кивнул он Дане и направился к выходу.

Он мысленно уже сочувствовал девушке, ставшей жертвой интереса друга. Как говорится, и сила у человека есть, и воля есть, а силы воли нет. Кому нужен такой бездельник?

Уже на выходе, на повороте из коридора, Илья поздно заметил две фигуры и едва не врезался в щуплого парнишку.

– Леха, ну осторожнее, глаза разуй, – грубо бросил стажеру Константин, несмотря на то что виновником столкновения явно был Илья.

Стало понятно, что перед ним хозяин захламленного стола. Леша был стажером, совсем недавно приступившим к службе, но уже выглядел так, будто работает здесь с десяток лет. Его лицо было как обрывок старого черно-белого фильма среди цветного потока жизни.

Свет от потолочных ламп падал на его широкие плечи. Юноша выглядел молчаливым и слегка потерянным. Овальное лицо, короткая неаккуратная стрижка, грязные сальные волосы – парень явно ночевал здесь уже несколько дней. Глаза запавшие, с красноватыми жилками, в них читалась борьба с желанием закрыть веки и не просыпаться ближайшую неделю. Форма сидела на Леше немного свободно, как будто он взял ее на вырост в надежде на счастливое будущее.

Он неловко передвигался по участку, легкая заторможенность придавала ему вид человека, который столкнулся с реальностью службы, полной безответственности, сложных решений и спихивания задач на того, кто помладше. Было видно, как паренек уже устал от бесконечных дежурств, свалившихся на его плечи, разгребания завалов бумаг и выполнения работы за всех лентяев.

Холодный кофе, который он все еще держал в руках, был не только свидетельством его неудачных попыток остаться бодрым, но и доказательством того, что парень просто не успевал даже поесть нормально.

Константину было около тридцати, одет в гражданское: зеленая кожаная косуха, черная футболка и темные джинсы. Побрит и свеж, чего не скажешь о Леше, который с каждым днем выглядел все более изможденным. Темные волосы вымыты и аккуратно уложены – сразу видно, что человек хорошо высыпается дома. В лице читались спокойствие и уверенность, как будто он уже все повидал в своей жизни.

Вроде ничего Константин ему плохого не сделал, но Илья был о нем невысокого мнения. Вероятно, сказалось общение с Моникой, которая бесилась от того, что Константин уже пару раз попытался влезть в ее работу. Илья понимал, что просто разделяет мнение подруги и проецирует на мужчину чужое мнение, но ничего делать с этим не собирался.

А вот Лешу было жалко.

– Леша, да? – Илья протянул ему свою визитку. – Меня зовут Илья. Я помогаю Монике Денисовне в расследовании. Если нужна помощь – обращайся.

Парень заторможенно моргнул пару раз, прежде чем взять визитку.

– Спасибо...

– Тебе только Господь Бог поможет, Леха, – посмеялся Константин, хлопая стажера по спине. – Осторожнее надо с журналистами.

Илья, поймав на себе недоверчивый взгляд, не удивился. Он уже смирился, что все считают его крысой Маргаритой. Теперь главное самому в это не поверить. А пока работа, работа и еще раз работа – Петер ждать не будет.

Глава 3

Воскресенье

Звуки сирены заставили Илью разлепить глаза. Он дотянулся до телефона, выключил будильник и лег обратно. Если бы кто-то поставил его перед выбором: встать и начинать собираться на работу или расстрел – он бы без лишних размышлений выбрал второе. Илья до пяти утра писал одну главу своей книги, посвященную портрету Мастера, переделал ее раз десять и, только когда стал клевать носом, а строчки в глазах поплыли, лег спать. Стыдно ли ему было, что он снова не погулял с Грушей? Немного. Однако сил на это все равно не нашлось бы.

Было уже девять утра. Илья расстроенно отметил, что снова спал всего четыре часа, а значит, синяки под глазами явно стали еще больше. Моника раньше часто ругала его за недосыпы, пока сама не стала спать столько же.

Только он подумал о подруге, как телефон на тумбочке квакнул. Сообщение от Моники было, как всегда, содержательным: «Статья. Участок».

Илья услышал тихий скулеж у кровати. Маленькая йоркипу лежала на полу, одной лапкой прикрывая игрушку.

– Груш, не сейчас, – вздохнул Илья и погладил собачку по голове. – Дима придет и поиграет с тобой.

Вот поэтому он никогда не хотел животных – за собой-то некогда ухаживать, а тут еще и существо, которое напрямую от тебя зависит. Луиза – ужасно безответственная женщина. Спасибо хоть к лотку Грушу приучила.

Дисплей загорелся, донеслось уведомление из ноутбука. Илья встал с кровати, понимая, что снова перепутал – вместо того чтобы выключить его, он активировал спящий режим.

Хоть кто-то в этом доме спит нормально. Ну, может, еще Груша. Но явно не Илья.

Он ввел пароль, после чего едва не зажмурился от яркого экрана. Моника прислала ссылку на статью ему на почту. Намек был ясен – прочесть и приехать.

– Ну что на этот раз ты мне приготовила...

Илья предвкушал прекрасный разговор с Петером... Скоро благодаря любимому начальнику у него оба глаза будут дергаться одновременно.

* * *

«Вчера прогремело очередное преступление. Сквозь множественные слои медийного шума продажных “Известий” вырисовался образ известной скульптуры “Гибель Адониса”. Сюжет из древних мифов словно ожил на наших глазах (пусть и в форме мертвеца, ха-ха).

Назовем этого бедолагу господином А. Тело господина А., уподобленное мифическому юноше Адонису, было найдено в центре заброшенной кофейни у набережной Булгакова.

“Отчего же ’Гибель Адониса’?” – спросите вы. Для ответа на этот вопрос мы открываем нашу любимую рубрику “Просвещение по-черепински”!

Скульптура “Гибель Адониса”, созданная мастером Джузеппе Маццуоли, рассказывает о трагической судьбе возлюбленного богини Венеры (она же Афродита). Бедный юноша погиб во время охоты на дикого кабана!

Что же мы видим на месте преступления? Ответ прост: шедевр, потрясающую репродукцию, картину, поражающую своей символичностью. Белая краска, покрывающая тело господина А., страшный парик, придающий ему вид юного божества весны, олицетворения ежегодного умирания и оживания природы, и завершающая художественный замысел туша мертвой свиньи, размещенная рядом с ним. Она будто возвращает нашего господина А. с Олимпа на землю и лишает былой спеси и высокомерия. А это выражение ужаса и страшная гримаса боли на его лице? Живые эмоции – это так поэтично и по-своему занятно...

Господин А., неоднократно мелькавший в заголовках как мастер обмана, отпетый мошенник, который в своих играх с деньгами не жалеет ни женщин, ни детей, ни стариков, предстал в новом свете – теперь его можно назвать еще и убийцей (ведь настоящий Мастер все же добрался до него). Как в сюжете древних мифов, здесь тоже прослеживаются параллели (куда же без них?). Адонис – юноша несравненной красоты, любимец судьбы, обольститель богинь, погиб от мести одной из них.

Жил он на белом свете и не тужил, зарабатывал охотой, пока не вышел на тропу, что оказалась ему не по зубам. Не знал наш Адонис, что увлечение богинями может принести не только удовольствие, но и погибель. Выбор такой яркой, но короткой жизни оказался смертельно ошибочным. Ревность, будь она божественной или человеческой, редко приносит что-то хорошее. Однажды на охоте псы Адониса разбудили вепря. Зверь вскочил и помчался за юношей, настиг его и вцепился страшными клыками! Ну, много версий этой истории существует. То ли это была месть отвергнутой Артемиды, то ли ревность Ареса – факт убийства остается неизменным. Быть в окружении женщин, наслаждаться жизнью, петь и плясать, не думая о своем будущем, – все это так прекрасно, пока руки твои чисты. Да, господин А.?

Нашлось ли в этом современном преступлении место для разбирательств простых смертных, или же здесь, как и в мифах, все решено наперед? Остается только догадываться. Но ясно одно: история оказалась удивительно созвучной древним мифам.

Впору и запутаться – а об Адонисе ли была речь все это время? Или же реальность и фантазия сплелись столь крепко, что требуется особое мастерство, чтобы понять, где заканчивается одно и начинается другое?

* * *

User3712: Мне кажется, Маргарита в этот раз слегка перестаралась с метафорами. Я понимаю, что история интересная, но такое ощущение, что читаешь невнятный философский трактат. Хотя идея со скульптурами и мифами необычная, признаю. Браво Мастеру, как говорится, ха-ха!

Fan23: На самом деле я поражен работой Мастера. Не поймите неправильно, это ужасно, но уровень его детализации и символизма впечатляет. В каком-то смысле Мастер действительно создал нечто из ряда вон выходящее...

NikitosRid: Не могу поверить, что кто-то может восхищаться таким человеком. Давайте не забывать, что речь все-таки об убийстве. Автор, ваше восхищение Мастером немного пугает.

AnatoliyTan: Думаю, нужно помнить, кто такой был этот «господин А.». Он явно натворил много бед, иначе Мастер не тронул бы его. Я бы не назвал его невинной жертвой. Такими красками его изображать вполне нормально.

User1989r: Мне нравится ваш стиль, автор! Напомнило лагерные страшилки! Хотя тут все не так однозначно. Обожаю нашу рубрику, ахах!

Karina89: Не перестаю задаваться вопросом: какие страсти и обстоятельства доводят людей до такого безумия? Я сейчас и про самого убитого, и про нашего маньяка. Боже, какой классный сюжет для детектива! Каминский у нас же там книжку решил написать? Ждем всем селом.

Nastyushka007: Раздувать события до таких масштабов – это безответственно. Мы ведь говорим о жизни людей. Может, стоит больше внимания уделить расследованию и реальным последствиям, а не вознесению чудовищ?

VishenkaMargo: У Маргаритки хоть и примитивный слог, он все же приковывает внимание. Но она чет слишком романтизирует ужасы. Это же настоящая трагедия, а не очередной инфоповод создания какой-то скульптуры. Хотя читать ее куда приятнее, чем этого Каминского.

Cherepushka: Мифы создаются из жизни, а жизнь нередко наполняется чьей-то больной фантазией. Забавно, как толпа реагирует на такое – все мы просто зрители в театре абсурда...

VishenkaMargo: Cherepushka, преисполнился, пока читал? Ха-ха-ха!

Samhain: Мне все это кажется какой-то нереальной игрой. Мастер должен сидеть за решеткой в наморднике, а не превозноситься как какой-то художник.

* * *

– Странно, а при чем здесь Артемида? Там же Арес от ревности убил. Не слышал версию с Артемидой.

В начале одиннадцатого Илья уже сидел в кабинете Моники с кружкой кофе. В другой руке у него была распечатанная версия статьи с какими-то пометками Даны. Девушка подчеркнула все женские имена и описание трупа, а на полях нарисовала несколько вопросительных знаков.

Очень содержательные пометки.

– Нераспространенная версия просто, – ответила Дана. – Но такая тоже есть.

– Да при чем здесь это? – перебила их Моника.

– Она явно не просто так выбрала эту версию, – заметил Илья. – Прежде чем разбирать статью, я думаю, вам стоит поведать мне в целом об убитом.

– Конечно, не просто так... – Моника тяжело выдохнула и села напротив Ильи, открывая папку с документами.

– Александр Георгиевич Левановский был в числе наших основных подозреваемых, поскольку он почти год проработал в «Известиях». Однако я связалась с Петром Борисовичем, твоим Петером, и он сказал, что Александр работал со скрипом и трех строчек связать не мог. А тебя, кстати, взяли сразу после его увольнения. Так вот, я следила за ним в течение некоторого времени. Семь лет назад он со своей подружкой решил провернуть схему с материнским пособием и выплатами: она родила от него ребенка, но в графу свидетельств отца не вписала, пошла как мать-одиночка, а ребенку дала его фамилию и отчество. Когда ребенку исполнилось полтора года и выплаты прекратились, Александр решил сбежать от своей ненаглядной. Девушка обратилась в суд и в стихах и красках описала все денежные аферы: Александр занимался составлением фиктивных договоров с подставным сотрудником банка, который выдавал ипотечный заем. Этим сотрудником был родной брат Александра – Григорий. После получения денег «покупатель» гасил свой кредит и выводил таким образом деньги материнского капитала, еще и за услуги шел процент. В итоге наивные люди оставались с ипотекой и без квартиры. Александра за его махинации отправили в места не столь отдаленные, и он, как я подозревала, продолжил заниматься чем-то незаконным и в редакции, то есть после освобождения.

– Петер уволил его за слив информации? – спросил Илья, и Моника кивнула.

– Он продавал ее в «Голос Черепинска», на тот момент еще существовавший.

Она сделала паузу, чтобы достать из папки пару фотографий.

– Однако ситуация усложнилась несколько дней назад. Вчера днем мы приехали в квартиру, которую он снимал со своей невестой Софьей Семеновной Ирискиной, и обнаружили такую картину...

Моника протянула фотографии Илье, на которых были запечатлены тела двух девушек. На кровати лежала полуголая блондинка с ножевой раной живота. На ее шее были красные пятна и синяки, глаза остекленели, в уголке рта – струйка крови. Двумя руками она перед смертью пыталась зажать рану на животе, отчего они были в крови. Бросались в глаза порезы на кистях.

Вторая девушка лежала в гостиной на боку. Из спальни тянулся кровавый след, словно она еще какое-то время ползла к двери. Правую руку она прижимала к своей шее, левая, выпрямленная, лежала на полу, словно в ней что-то было, пока это что-то не забрали.

– У нее свежие порезы на щеке, – заметил Илья. – А у блондинки на руках. Не находишь странным?

– В гостиной лежала сама Софья, блондинка – Оксана, любовница, – сказала Дана.

– Какой Александру резон убивать свою любовницу? – Илья передал фотографии обратно Монике. – Оксана явно защищалась. Вот только от Александра ли?

– Мне тоже это показалось странным. Сначала убил любовницу, а потом невесту? Софья, судя по всему, застала их вместе, и между ними произошел конфликт – соседи слышали ругань, но, так как это часто случалось, они не удивились.

– А нож откуда взялся?

– Лежал на столе, в тарелке с фруктами.

Илья еще раз взглянул на фотографию в руках Моники. Стол стоял ближе к двери, практически напротив кровати. Быстрее всех до ножа мог бы добраться тот человек, который стоял у двери.

– Его взяла Софья. – Он перевел взгляд на снимок ножа, лежащий в открытом деле. – Она напала на Оксану, затем на Александра.

– Она ранила его в живот, – кивнула Моника. – Александр выхватил нож, а после в ходе потасовки порезал шею Софьи. Он забрал ее сумку с деньгами и телефоном, вызвал такси и пропал.

– Он мог перепутать машины.

– И сесть не к таксисту.

Да, пазл складывался очень хорошо. Илья даже немного удивился, что Моника за такой короткий срок смогла собрать всю нужную информацию для раскрытия этого маленького дела.

– А Мастер подвез его уже на тот свет, – усмехнулась Дана, на что Моника одарила ее хмурым взглядом.

– Не думаю, что здесь уместны какие-то шутки или улыбки.

– «Подвез», – выделил Илья. – По камерам смотрела машины?

– Ничего нет, – покачала головой Моника. – На Фабричной уже неделю не могут камеры починить, рядом только рынок, а по другим камерам в нужный нам отрезок времени каких-то подозрительных машин не было.

– Ты одна всю ночь смотрела записи с камер? Позвала бы меня, зачем так изводить себя?

– Мне Леша помог, стажер наш.

Илье все больше становилось жаль этого паренька. Скоро его проще будет добить, чем вы́ходить до состояния здорового и вменяемого человека.

– В любом случае получается, что Маргарита знала о ситуации Александра с дамами и нарочно сделала акцент в статье именно на этом.

– Но знать об этом мог только Мастер, – сказала Дана. – Он явно следит за своими жертвами. Вот только Александр прежде никого не убивал, а Мастер – не наказывал мошенников. Как Мастер мог знать, что Александр убьет невесту, а та – его любовницу? Разве что установил в его квартире камеры, сидел смотрел, поджидая уже в машине у подъезда, а потом похитил его и убил.

– Не обязательно. Телефон Софьи смотрели?

– Его нашли в косметичке, которая в углу валялась, но ремонту он не подлежит, данные с него не посмотришь.

– А телефон Александра?

– Был у него дома, нашли под телом Оксаны, но ничего полезного там нет.

– Он не мог найти свой телефон, забрал косметичку Софьи, чтобы позвонить в скорую или такси с ее мобильного, но не успел, Мастер приехал раньше, это все понятно. Но вряд ли сам Александр его разбил, понимаешь?

– Думаешь, это Мастер? – спросила Дана.

– Странно, что Софья так вовремя приехала домой. Могу предположить, что ей посоветовали вернуться домой и увидеть, чем занимается ее любимый.

– Зачем Мастеру провоцировать кого-то на преступление?

Но Илья лишь пожал плечами.

– Может, проверял его, а может, ему не понравилось, что такой человек стал вашим подозреваемым.

– А ведь действительно, – задумалась Дана. – Никто не хочет быть человеком, написавшим «Мону Лизу», и при этом остаться неизвестным... Если бы все скульптуры приписали ему, то это бы еще больше его взбесило.

При этих словах Илья осторожно бросил взгляд на Монику. Он помнил, как болезненно и остро она реагировала на темы списывания преступлений и закрытия дел побыстрее.

Однако Моника молчала, задумчиво уставившись в никуда. Дана, сидящая на диванчике, снова что-то писала в своей записной книжечке, словно Ильи и Моники уже здесь не было. В такие минуты она была похожа на безумного ученого в шаге от великого открытия.

Илья хотел пошутить про это, чтобы смягчить нарастающее напряжение, но Моника заговорила первой.

– Понимаете, – сказала она с глубоким вздохом, – меня больше всего беспокоит, что у нас теперь нет других подозреваемых. Начальство требует от меня быстрых результатов, а наше расследование снова зашло в тупик.

– Я чувствую, что давление растет, и мне страшно не хочется подвести всех, – добавила она, покручивая на пальце обручальное кольцо, как это обычно делал со своим Илья. – Мы обязаны найти хоть какие-то новые зацепки, даже незначительные.

Моника редко так откровенно говорила о своих беспокойствах и переживаниях, а значит, в этот раз ситуация действительно хуже некуда. Она смотрела на документы перед собой, и в глазах ее была смесь усталости и отчаянной решимости.

Глава 4

Послание Мастера

– Ну как? Нашел что-нибудь?

– Разве что разочарование.

Илья тяжело вздохнул, отодвигаясь от компьютера. Он пересмотрел еще несколько записей с камер магазинчиков, но ничего не нашел. Моника с Лешей пробивали все номера машин, которые попадали на камеры, однако безуспешно. Дана к тому времени просто-напросто задремала на диване.

Илья откинулся на спинку кресла, с тоской глядя в потолок. Удивлял тот факт, что Петер ему еще ни разу не позвонил. Можно было предположить, что все дело в счастливом выходном, но Илья-то знал, что этого человека не остановит даже приближающийся конец света. Петер явно готовит ему какой-то сюрприз.

– Вы хоть проветривайте помещение немного, душно у вас невероятно, – услышал Илья голос Димы.

– Это с твоим приходом стало. Ты чего пришел вообще? – спросил он друга. – Операторов не вызывали.

– А я и не к тебе. Хотя, раз уж ты здесь... – Дима направился к Илье, что не предвещало ничего хорошего. Тот едва успел нагнуться вперед, избегая подзатыльника.

– Ты почему Грушу опять не выгулял? Миска пустая, собака голодная, грустная!

Илья мысленно отвесил себе пощечину. Он так увлекся помощью в расследовании, что совсем забыл о Груше. Узнай Луиза о таком отношении к своей любимице, одним скандалом дело бы не закончилось.

Минимум двумя.

Груша была единственной темой, где Дима проявлял невиданную ответственность. Пару раз Илья даже оставлял собачку другу, когда работа совсем накрывала. Если бы не бабушка, с которой жил Дима, Груша давно бы переселилась к нему.

– Извини, – сказал Илья.

– Перед Грушей извиняйся, а не передо мной, и перед совестью своей, которая явно не грызет тебя за это.

– Да с чего ты взял, люблю я ее...

– Ага, я вижу.

– Дим, может, заберешь ее к себе ненадолго?

– Ты же знаешь, у бабушки аллергия.

– Она спокойно может сидеть в одной комнате и не высовываться...

На этой фразе Дима нахмурился, желая продолжить ворчание, но Илью спасла проснувшаяся Дана.

Девушка, смачно зевая, протянула парню кружку с кофе, почесывая затылок другой рукой. Дима с легким недоумением покорно взял кружку, кивнув в знак благодарности.

– Только он без сахара, – запоздало сказала Дана.

Без сахара, без молока и черный, как ее душа, видимо. Илья не мог объяснить отсутствие хоть малейшей симпатии к девушке. Может, дело было в ее холодности, отстраненности и излишней погруженности в себя, а может, мыслями и эмоциями полностью владела работа и расследование с Моникой. Или сама Моника.

– А вы еще не закончили? – неловко спросил девушку Дима.

– Я лично закончила.

– Есть планы на вечер?

– А есть что предложить?

Илья переводил взгляд с одного на другого. Кажется, Диме Дана понравилась куда больше, чем он мог предположить. Сильной радости интерес друга не вызывал – союз бездельника и рабочей лошади обещал быть непродуктивным и недолгим, поэтому приравнивался Ильей к напрасной трате времени.

Диму либо могила исправит, либо приближение к ней – хоть моральное, хоть физическое. Но, как показывает практика, дуракам везет, а значит, благодаря высшим силам друг в безопасности.

– Не хочешь в антикафе сходить? – предложил ей Дима, не притрагиваясь к чашке с кофе.

Как бы сильно ни нравилась девушка, изменять своим привычкам не стоит, конечно. Увидь Дана, как Дима добавляет в кофе сгущенку и ложек пять сахара, она бы уже пятками сверкала. И Илья бы не смог осудить ее за это.

– Давай. Пешком?

– Тут недалеко, да и погода сегодня хорошая.

Когда нет прав и машины, то любая погода для прогулок и свиданий – идеальная.

– Вещи соберу, и пойдем.

– Жду.

Илья уже видел их свидания, где за обоих платит Дана, ведь все деньги у Димы ушли на игру. Он представлял, как Дима дарит ей букет умирающих ромашек, а Дана делает вид, что рада этому. В целом Гермиона когда-то тоже выбрала Уизли не за его великий ум. Есть люди, нуждающиеся в своем личном поводыре, который укажет им, куда идти и что делать. Зато на фоне Димы Дана всегда будет героиней, держащей на плечах всю семью.

– Когда ты делаешь такое кислое лицо, мне становится неловко, – кашлянул Дима и поставил кружку с кофе на стол возле Ильи.

– Это твое личное дело. Воздержусь от комментариев.

– Правильно, мне они сейчас не нужны.

– А когда будут нужны?

– Когда я позвоню и скажу, что это был полный провал.

– Забавно, что ты использовал «когда», а не «если».

– Удачи не пожелаешь?

– Ни пуха.

– Я попросил удачи, а не рогатого вспоминать. К черту тебя, Илья.

– Нам с ним будет нечего делать.

Дима закатил глаза, хлопая Илью по плечу. К тому времени Дана уже привела себя в порядок и была готова идти навстречу приключениям. С Димой они обеспечены.

Илья снова перевел взгляд на монитор, где застыл кадр с микроавтобусом, доставляющим воду.

А ведь очень удобная машина.

Илья поднялся с кресла и шагнул по направлению к Монике, но Леша опередил его, постучавшись в кабинет.

– Моника Денисовна, вам курьер посылку принес.

– Какую посылку? – спросила Моника, потирая красные глаза.

– Не знаю, она еще и не оплачена была. Константин Матвеевич сейчас заплатил, сказал мне вам отнести.

Леша поставил небольшую плоскую коробочку на стол Моники, и она тут же начала ее открывать. Внутри лежал белый конверт. Девушка хмуро повертела его в руках, осматривая со всех сторон. Ногтем порвала конверт, внутри оказалась открытка.

Илья не успел ничего понять, а Моника уже положила открытку на стол, достала из тумбочки перчатки и ловко надела. Она осторожно раскрыла листок. Напряженный взгляд сменился удивлением, когда девушка прочитала текст до конца. Моника посмотрела на подскочившего к ней Илью. Он взял Монику за кисть и развернул чуть к себе, чтобы руками не прикасаться к бумаге.

* * *

М.

* * *

Илья перевел изумленный взгляд с письма на Монику. В любой другой ситуации он мог бы дать короткое заключение о горе-поэте, но не в этой.

– Слушай, ты только не переживай сильно, – мягко начал Илья. – Может, это какой-то фанат Маргариты написал. Мастер ведь таким никогда не занимался. Зачем ему угрожать тебе?

Но Моника, кажется, не слышала его, теряясь в мыслях. Илья из-за этого еще больше запереживал.

– «М», может быть, «Маргарита» или ты сама, – продолжал Илья. – Моника, слышишь? – Он взял ее за руку, но девушка нервно сбросила ее, поднимаясь с места.

– Леша, ара-ара^[1], срочно приведи этого курьера обратно.

– Моника... – Илья снова взял ее за локоть. – Тебе бы отдохнуть сегодня, сколько ты не спала уже? Давай я тебя домой отвезу? Мы с Лешей сами...

– Илья, приезжай завтра, – перебила она его, – я сегодня никуда не уйду.

– Моника, – сделал последнюю попытку Илья, но она категорично помотала головой.

Прощание вышло скомканным. Илья сел в машину, посмотрел на свою уточку, едва сдерживая досаду, словно это она во всем виновата – где привычная удача?

Лучше бы Моника ее не трогала.

Илья опустил взгляд на жужжащий карман своего пальто. Он специально выключил звук, чтобы его ничто не раздражало, но даже беззвучный режим едва не заставил глаз нервно дергаться.

«Петер» на экране не предвещал ничего доброго.

– Добрый вечер, – начал Илья, но дребезжащий голос его перебил.

– Ты же понимаешь, Илюша, что твои выходки рано или поздно тебе аукнутся?

– Я не писал эти статьи. Вы знаете мой слог.

– Илюша, ты действительно очень талантливый писатель. И, зная твои способности, я уверен, что изменить слог для тебя – дело нехитрое, верно?

Петер очень ловко умел задавать вопросы: вроде и хвалит, а вроде и помыться хочется трижды после таких комплиментов.

– Мне нечего сказать.

В любой другой день он бы начал спорить, пытаться оправдать себя, приводил бы какие-то доказательства – ну не может Илья писать такие аритмичные, дилетантские стишки. Хотя сами статьи, чего греха таить, и правда интересно написаны.

– Ну, раз нечего сказать, то и заставлять себя не стоит. Теперь вещать с места событий будет Машенька. Согласись, она замечательная девочка? Давно мечтала проявить себя. Не вечно же сидеть в отделе писем и разбирать жалобы пенсионеров на падение нравов, пока ты монополизируешь весь рабочий процесс?

Илья едва не рассмеялся. Вот как теперь называются его переработки – «монополизация рабочего процесса». Петер думает, что это должно его расстроить?

– Я посмотрел пару глав твоих. Сразу видно, что времени на книжку совсем нет, да, Илюша? Темы разрознены, абзацы разбиты, начинаешь с одного, продолжаешь другим и снова возвращаешься к первому. Разве ж так можно, Илюш? Я прислал новые правки.

– Я все подредактирую.

– Не торопись, что ты, я же понимаю, что дел у тебя и так невпроворот. И расследование вести надо, и репортажи писать, и статейки, и роман. В ближайшее время мы вряд ли будем рассматривать какие-то рукописи.

Илья напрягся.

– Да и третья глава уже неактуальная, сам понимаешь. Цикл сбился, Мастер наш зачастил с «выставками» своими. Скоро весь Черепинск в паноптикум^[2] превратится из-за этого шизоида, а значит, еще четыре главы коту под хвост, понимаешь?

– Я все перепишу, это не проблема. Не так много нужно изменить.

– Посмотрим, Илюша, посмотрим. Новая статья Маргариты будет для тебя последней. Ну, ты и сам это понимаешь, верно?

– Петр Борисович, пожалуйста, давайте не будем торопиться с выводами.

– Давайте, Илюша, давайте. Надо ведь быть полезными друг другу, да? Это ведь справедливо, да?

Илья долго молчал, пытаясь успокоить волну гнева. Это было совершенно несправедливо.

– Петр Борисович, что я могу сделать для вас?

– Илюш, мы же практически родные люди уже. Поговори там в салоне своем, пусть Людочке моей скидку побольше сделают.

– На что именно?

– Ну что она там делает – ногти, волосы, губы вот недавно захотела.

На все, в общем. Неплохо устроилась. Она и так платит лишь за материалы. Бесплатно ей все теперь делать? Луиза его съест, если он так будет «следить» за салоном.

Сначала Груша, теперь бизнес... Зря она уехала. Илья скоро все угробит к чертовой матери.

– Хорошо, я поговорю с администратором.

– Давай, Илюша. Занимайся своими делами. Больше не отвлекаю.

Илья не успел попрощаться, Петер уже сбросил вызов. Он злобно скрипнул зубами, бросая телефон на пассажирское сиденье.

Нужно поторопиться и найти эту чертову Маргариту.

* * *

Он видел, как гид с едва скрываемым энтузиазмом вещает о нем, его убийствах, как люди жадно ловят каждую подробность событий, таких омерзительных и тошнотворных. Они боятся его, они приходят в ужас от каждого упоминания об этих потрясающих статуях, созданных руками самого дьявола. Дрожат от кровавых подробностей создания очередного «шедевра». Они боятся стать следующими, ведь у каждого есть свои скелеты в шкафу...

– Извините, а как Мастер выбирает своих жертв? – раздался вопрос из глубины салона.

– Плоть отражает скрытое безумие! – бодро ответила женщина-гид.

– Его не могут поймать почти десять лет, вы считаете, это человек? – спросила старушка. – Скоро можно будет подумать, что полиция ищет призрака или дьявола...

– Прям совсем никаких улик? – удивилась женщина средних лет, отрываясь от своего телефона. – Не может же такого быть!

– Да что вы балаган какой-то устроили! В двадцать первом веке живем, – махнул рукой мужчина средних лет в сером костюме, довольно элегантно сидевшем на его худощавом теле. – У нашей полиции по всему городу глаза и уши. Рано или поздно этот тип ошибется и где-нибудь да наследит, тогда-то наши хранители правопорядка и поймают гада. Таким только тюрьма светит и стул электрический, чтоб удобней сиделось.

– А если он и правда призрак или дьявол какой-то... – прошептала сидящая напротив него девушка. – Не помрет же...

– Что ж, время уже совсем позднее, – хлопнула в ладоши гид, не переставая широко улыбаться. – Я безумно рада, что вам понравилась наша экскурсия, обязательно приходите в следующем году!

Женщина-гид осталась одна. Она попрощалась с водителем, забрала свои вещи и быстрым шагом направилась в сторону набережной. Он заметил, что ее белоснежный шарф остался лежать на земле, постепенно намокая под мелким дождем, теряя свою чистоту.

Походка женщины была нелепая: частые и неровные шаги; чересчур прямая осанка создавала впечатление неправильной анатомии, а протезированная рука добавляла ощущение искусственности. Яркая желтая сумка, доставшаяся ей по дешевке на распродаже перед закрытием ее любимого магазинчика, смотрелась довольно нелепо с синими джинсами, белой рубашкой и старой зеленой курткой, но все еще радовала ее глаз, напоминая образы моделей, за которыми она завороженно наблюдала по телевизору. Ее грязные изношенные сапоги давно уже утратили красоту, как и их владелица, а местами стерлись едва ли не до дыр.

Он держался на расстоянии и не сводил с нее глаз.

Сегодня тот самый день, когда эта грязная дрянь получит то, что заслужила.

Женщина дошла до ближайшего переулка, но, неожиданно что-то вспомнив, остановилась и принялась судорожно рыться в своей сумке. Затем, не найдя там нужной вещи, ругнулась и пошла в обратном направлении.

Он ждал за углом. Прохожие ему не мешали, они не выказывали интереса к происходящему на улице. Каждый был поглощен своими заботами.

Она быстро приближалась. Чем ближе раздавался стук ее каблуков, тем сильнее билось его сердце.

Она даже не успела вскрикнуть.

Он небрежно кинул ее на пол, отряхивая руки. Склад подходил как нельзя лучше для сегодняшней цели.

Не хотелось бы, конечно, трогать столь ценного человека, что прославляет его, но он не мог закрыть глаза на ее прошлое, настоящее и, вероятно, будущее. Это чудовище не только убивало невинных девушек. Это чудовище запятнало Ее честь своим существованием.

Он грубо взял ее за волосы, сжал их у корней и вылил на лицо кипяток из термоса.

Женщина пришла в себя и завопила от боли, закрывая лицо руками. Она вжалась в угол, потерянная, напуганная. Она чувствовала, как у нее медленно отнимаются конечности, как костенеют мышцы. Тошнота медленно поднималась из глубин, заставляя сглатывать обратно все то, что вот-вот должно было выйти.

Он подошел к ней и отвесил звонкую пощечину, отчего она начала тихо плакать, стиснув зубы. Дыхание ее сбилось, женщина боялась даже поднять глаза.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Он.

– Да...

– Ты знаешь, что тебя ждет?

Она начала громко всхлипывать, и Он видел, как дрожит ее тело.

Он снял первый протез, подмечая, что все выйдет куда проще, чем можно было предположить. Однако второй вызвал в нем бурю эмоций – статую еще можно подготовить самому.

Ее первый вопль был настолько громким, что Он едва не отшатнулся. Его охватило страшное раздражение и злость от этого мерзкого крика, отчего он надавил на ножовку, чтобы отрезать руку быстрее. Лужа крови под ним растеклась слишком быстро, ему казалось, что она не красная, а черная, какой и должна быть у чудовища.

Глаза женщины были красными от кровавых слез, она настолько побелела, что ее можно было и не красить. Кровь из носа от скачка давления перемешивалась с потом, слюнями и соплями, затекающими прямо в открытый в агонии рот. Женщина хрипела, не в состоянии говорить или кричать. Голосовые связки были сорваны, она была словно рыба, выброшенная на берег.

Он сделал еще несколько движений ножовкой, и рука со шлепком упала на пол. Запах крови неприятно бил в нос, вызывая тошноту. Он взял отпиленную руку и ножовку, отошел в сторону. Глаза женщины смотрели ровно на него. Он со смешком помахал ей отпиленной рукой, словно безумный клоун. Из глаз женщины вновь потекли кровавые слезы, рот задрожал сильнее.

Он поместил ножовку между средним и безымянным пальцами своего трофея и начал разрезать руку вдоль кости – вышло проще, чем Он думал.

Щелчок на двери заставил его насторожиться.

– А, это ты. – Он кивнул в сторону лежащей. – Я сейчас унесу ее к фонтану. Убери кровь.

Человек кивнул.

Он перевел взгляд на умирающую, осознавая, что ему мало ее страданий. Но больше нельзя.

Она получила лишь малую долю того, что заслужила.

Глава 5

Понедельник

Илья просидел с правками Петера до утра. Он не сомкнул глаз, переделывая буквально все. Особенно жестко тот обошелся с его главой о тех самых циклах убийства.

«Цикличность убийств у серийных маньяков представляет собой важный аспект их поведения, который подчеркивает внутренние закономерности и мотивации. В случае с Мастером привычный интервал в полгода между преступлениями, вероятно, является результатом нескольких факторов.

Во-первых, такой временной промежуток может служить инструментом планирования и стратегического выбора жертв. Полгода позволяют осуществить тщательную подготовку, собрать необходимую информацию о потенциальной жертве и избежать активного преследования со стороны правоохранительных органов. Кроме того, данный промежуток времени может способствовать сохранению психологического комфорта Мастера, обеспечить некий баланс между удовлетворением желания помочь обществу и необходимостью скрываться.

Стремление к справедливости, наказанию (в его понимании) указывает на то, что он взял на себя роль судьи. Он считает себя инструментом восстановления порядка, действующим в интересах общества. В этом свете выбор жертв становится не случайным – они представляют собой конкретные примеры социальной несправедливости, которую он стремится устранить.

Во-вторых, важную роль играет корреляция между датами убийств, ведь везде, так или иначе, мы наблюдаем число три, глубоко символичное в различных культурах и религиозных учениях. С учетом того, что Мастер представляется нам человеком весьма образованным и начитанным, можно предположить, что это связано и с нумерологией. Число три символизирует Троицу и представляет собой важную концепцию единства, взаимодействия, творения и трансформации.

Выбор этих дат (3, 12, 13, 21, 23, 30 и 31) может отражать внутреннее понимание собственных действий как некой троичной концепции – Мастер воспринимает себя в роли Творца, создающего собственную систему правосудия, Разрушителя, устраняющего тех, кто причиняет зло, и Неизвестного Призрака, духа, действия которого остаются загадкой для общества и, вероятно, для самих жертв.

Интересно, что в индуизме похожая концепция Троицы присутствует в лице Брахмы, Вишну и Шивы, каждый из которых выполняет свою роль в цикле создания, сохранения и разрушения. Мастер «создает» свою версию мира, но не безжалостного, а, в его понимании, справедливого, поддерживает и сохраняет свою систему устрашающего правосудия и, в конце концов, выступает в роли разрушителя зла для грешников.

Стоит упомянуть и буддизм, где также существуют три драгоценности (Будда, Дхарма и Сангха), ведь Мастер создает своеобразное сообщество тех, кто страдает от безнаказанности преступников, видя себя тем, кто защищает интересы “общины” от потенциально угрожающих элементов. По мнению специалиста профайлера Д. Белых, с которой мне приходилось не раз консультироваться, такое влияние он может оказывать и через одного анонимного пользователя, статьи которого посвящены убийствам Мастера, ведь мнение жителей Черепинска остается неоднозначным по сей день.

Таким образом, использование чисел и обращение к символизму могут быть не просто ритмическим элементом его действий, но и важной частью его психологии. Это может служить для Мастера оправданием его преступлений, связывая каждое из них с более широкими и глубокими концепциями справедливости, единства и трансформации. В данном контексте его “художественный” почерк является не следствием случайного выбора, а осознанной попыткой создать целостную картину своего мира, где каждое действие имеет серьезное смысловое основание.

В-третьих, по мнению Д. Белых, сбои в привычном режиме могут говорить о сложных внутренних изменениях в психологии Мастера. “Сбой” цикличности его действий может свидетельствовать о нарастании напряжения и беспокойства. Однако, на мой скромный взгляд, наоборот: это говорит о росте уверенности Мастера и о его стремлении обратить на себя большее внимание. Непредсказуемость его поведения может указывать на стремление к какому-то разнообразию или изменению в восприятии своей миссии – опасных людей становится больше, соответственно, и цикл нужно менять.

Однако, как все обстоит на самом деле, покажут лишь время и наша жизнь».

Илья переписывал главу с циклом убийств так же периодично, как Мастер совершал преступления, и Петер решил, что все это чушь собачья. Никто так хорошо не понимал Лешу с недосыпом и переработками, как сам Илья. Еще немного, и он точно увидит перед собой если не Святую Троицу, то Будду или Брахму точно.

Настойчивый собачий лай у входной двери заставил Илью поморщиться. Глаза у него нещадно болели от монитора, голова от недосыпа и без Груши раскалывалась. Хотелось выпить кофе и лечь сразу спать...

– Груша, замолчи! – крикнул он ей. – Дима скоро придет выгуливать, потерпи...

Он бросил взгляд на часы и от отчаяния едва не начал биться головой об стол. Семь утра, а он в итоге так мало сделал за ночь.

Илья сходил с ума от шума в голове: и лай, и звон, не хватало еще, чтобы давление подскочило. Вот болеть ему сейчас совсем некогда.

– Груша, перестань!

Когда до ушей Ильи донеслось лягушачье кваканье, он на секунду даже испугался, но вибрация телефона на столе быстро успокоила нарастающее чувство паники. Давно имя Димы не вызывало такую радость.

Рано сходить с ума.

– Ты где вообще? Груша сейчас весь дом поднимет... – сказал Илья, потирая сонные глаза, и с досадой цокнул языком, поцарапав себе бровь кольцом.

– Илюх, я заболел.

Три слова, но символика не святости и спасения, а пустоты и отчаяния.

– Ты предатель, ты знаешь? Зачем звонишь тогда, написал бы просто.

– У меня нет сил печатать, – шмыгнул носом Дима.

– А говорить есть.

– Душа хочет выговориться.

– Лучше бы твоя душа хотела работать.

– Мы же вчера пошли с Даной в антикафе, – начал рассказывать Дима, пропуская мимо ушей слова Ильи. – Мне кажется, она слишком глубоко в себе сидит. Раз пять в никуда залипала, а потом нервно дергалась и выпрямлялась, будто кто-то по спине ударил. У нее батя, оказывается, раньше в администрации работал, весь город знал, а мама где-то в театре, вечно в разъездах, она ее особо не видела.

Со стороны могло показаться, что Илья завидует тому, что Дима делает хоть какие-то попытки устроить личную жизнь, ведь у самого перекати-поле, если не учитывать теплую дружбу с Моникой, но это не так. Просто у него есть дела поважнее. Илья собрал все мужество и человеколюбие, чтобы не отключиться, но какое ему дело до свидания Даны и Димы? Дима, конечно, не будет болеть вечно, а с Грушей все же должен кто-то гулять...

Илья старался принять то, что надо собраться и самому выгулять Грушу.

– У нее еще брат был. Она, правда, так странно про него рассказывала, я даже не сразу понял, что его уже нет.

– В каком смысле?

– Ну, она так рассказывала, мол, самый родной ее человек, на него всегда равняется, любит его сильно.

– В настоящем времени, – понял Илья.

– Ну да, но он, как потом оказалось, погиб лет пятнадцать назад. – Дима сильно закашлялся. – Блин, Илюх, привези мне хоть лимон, я умираю.

– Сомневаюсь, что он сильно поможет.

– Что за шорохи у тебя там на заднем плане?

– Одеваюсь, пойду с Грушей недолго прогуляюсь. Я тебя слушаю.

– Лимон купи.

– Тебя бабушка не лечит, что ли? Над картошечкой не дышишь? Ноги в горячей воде с горчицей не паришь?

– Ты следишь за мной?

– Так что там брат ее, – вернул Илья Диму к теме. – А он кем работал?

– А он помощником следователя был, с ним несчастный случай произошел, погиб в ДТП.

– Понятно.

Ничего интересного.

– Ладно, возвращаемся к свиданию. Нормально все прошло в итоге-то?

– Да как сказать... – Дима ненадолго замолчал, послышались звуки высмаркивания, и Илья понадеялся, что не в футболку или рукав кофты. – Мы посидели часа два, ей потом плохо стало, и она почти час в туалете просидела, я уж испугался, что она ушла, так долго не возвращалась, а работницы-девочки сказали, что вообще не видели такую, брехуньи.

– Но вернулась?

– Вернулась. Бледная, уставшая, выглядела реально не очень. Я проводил ее до дома, обменялись номерами. Но мне кажется, я ей не сильно понравился.

От «а я говорил» Илью останавливала лишь совесть – пока Дима болеет, он к юмору не очень восприимчив. Илья вполне может подождать пару дней с этой фразой.

– Лучше не нравиться девушкам, чем работодателям...

– Петер?

– Кто же еще. Внес мне правок на десять страниц, я до утра исправлял.

– Это не оправдание для того, чтобы ты на Грушу забивал. Я скоро реально заберу ее себе.

– Лучше бы Луиза ее тебе оставила, я ужасный хозяин... Я за собой едва успеваю следить, а тут еще собака.

– Каково в двадцать семь быть загнанной лошадью без жены и детей?

– Примерно как в двадцать семь жить с бабушкой и получать зарплату меньше, чем ее пенсия. Или как получать копейки и тратить их на игры.

– Не везет в любви, повезет в картах, как говорится, – оптимистично заметил Дима.

– В картах не везет – и в любовь не суйся.

– Не, это твое кредо.

– А я и не суюсь. – Илья накинул куртку и заторможенно посмотрел на свои тапки, в которых собрался выходить.

– Ну да, тяжело соваться, когда она замужем.

– Бабе Наташе привет передавай, я пошел.

– Вот всегда ты съезжаешь, когда речь заходит...

Илья решительно завершил вызов. Он оставил телефон на тумбочке, переобулся и взял поводок. Груша радостно махала хвостом, но хотя бы не лаяла. Илья открыл входную дверь, но телефон завибрировал, завыла сирена нового уведомления. На экране горело сообщение Моники: «Набережная. Фонтан поцелуев».

Новое тело.

* * *

Понедельник – день тяжелый.

Илья думал об этом с семи утра. Он все же выгулял Грушу, положил ей кучу еды и пообещал в качестве извинений купить новую игрушку. Если судить по ее недовольной морде, она ему не поверила.

Он приехал ближе к девяти, в самый разгар – уже и следственный отдел прибыл с Моникой, и «Известия» с Машенькой, и еще толпа зевак, которых активно призывали расходиться.

– Илья Егорович! Илья Егорович, нас не пускают! – услышал он сзади голос Машеньки.

– Привет. А вас и не пустят без разрешения Аракеляновой.

Девушка стояла крайне взволнованная не только своим первым репортажем, но и тем, что не может его никак начать. Илья не мог злиться или обижаться на нее за то, что его отстранили от репортажей, все же именно Петер был главной крысой в «Известиях». Наоборот, он считал девушку крайне интересной. Илья читал ее колонки пару раз, они были действительно неплохие.

Машенька с первого взгляда привлекала внимание. Ее милые веснушки придавали ее лицу особый шарм и детскую непосредственность. Длинные каштановые волосы, падающие мягкими волнами, обрамляли лицо и подчеркивали выразительные черты: большие карие глаза и добрую улыбку. Розовые заколочки аккуратно фиксировали волосы на висках. В ушах у нее всегда были проводные черные наушники. Она всегда была погружена в свои мысли и личный музыкальный мирок. Илья пару раз даже расслышал какие-то аудиокниги и радиоспектакли. В руках она постоянно держала смартфон, главный инструмент, с которым не расставалась буквально ни на минуту. Она могла быть занята просмотром сообщений, прослушиванием музыки или печатанием каких-то заметок.

Несмотря на прохладную погоду, когда все кругом старались закутаться потеплее, Машенька оставалась в легкой черной толстовке. Ее ярко-красные кроссовки выделялись на фоне асфальта и придавали ее походке особую энергетику и уверенность.

Рядом с Машенькой стоял Марк. В одной руке он держал камеру, в другой – большую термокружку с кофе, аромат которого долетал даже до Ильи. Марк чем-то напоминал Илье Диму, только менее разговорчивого. Он никогда не пререкался с Петером, спокойно выслушивал все замечания. Марк явно был перфекционистом – всегда выглажена одежда, сам по себе опрятный, ухоженный, но крайне необщительный. Илья по пальцам одной руки мог пересчитать все их разговоры. Удивляло скорее то, как невозмутимо он находился рядом с болтливой Машенькой, слушал все, что она говорила, и, что не менее важно, запоминал. Кажется, и на аудиокниги тоже она его подсадила. Илья не понимал, что Марк делал в «Известиях».

– Илья Егорович, помогите, пожалуйста... Я хотела пару слов от Моники Денисовны услышать, может, заснять даже себя разрешит...

– Сниматься она точно не будет, а комментарий, может, и даст. Подождите тут. Кого-то да приведу вам.

– Спасибо, Илья Егорович!

Лучше бы она с ним на «ты» разговаривала, ей-богу.

Илья приподнял оградительную ленту, направляясь к центру внимания.

Первой Илья заметил Дану, которая сидела на грязной лавочке и что-то тщательно записывала. Она была так сосредоточена, что вздрогнула, заметив кого-то перед собой.

– Привет. Занята?

– Как видишь.

– Тебя на пару слов хотят «Известия».

– Меня? – удивилась Дана.

– Конечно, – сказал Илья. – Только там новенькая наша, она в лицо еще всех не помнит, представься ей, скажи пару слов о произошедшем.

– А ты уже знаешь, что произошло?

– Нет, Монику еще не видел.

– Она отошла туда, – указала в сторону Дана. – Хотя, может, вернулась уже, я не заметила.

Илья кивнул ей в знак благодарности и все же направился в сторону, куда указала Дана.

Моника стояла за углом небольшого уличного кофейного ларька и хмуро смотрела в телефон. Илья, помня о реакции Даны, не знал, как бы так позвать девушку, чтобы не напугать.

– Все нормально?

Но Моника, видимо, была не из пугливых. Она обернулась к нему и тяжело вздохнула.

– Да Миша второй день трубку не берет, сообщения не читает...

Илья искренне не понимал, зачем они вообще были женаты. Одна работает с утра до потери сознания, другой вечно на вахтах своих, приезжает два раза в год. К чему им этот брак? Какой муж будет писать любимой жене раз в неделю? Илья был готов приезжать к Монике в любую свободную минуту. Да, их тоже было немного, но даже делать свою работу, пока она сидит рядом и копается в бумажках, приятнее, чем одному дома с Грушей.

Моника как-то сказала, что Миша сделал ей предложение на последнем звонке, а она не стала отказываться. Моника, видимо, просто не хотела знакомиться с кем-то еще и заново рассказывать о себе с чистого листа. Лень родилась раньше ее. Хотя вряд ли, конечно, это была вся правда. Однако факт ее замужества был для Ильи неудобным бременем.

– Хочешь поговорить об этом или вернемся к Мастеру?

– Ты уже видел тело?

– Без тебя не пошел.

– И правильно сделал.

Глава 6

Венера Милосская

Тело женщины средних лет было словно припаяно к колонне. Фонтан осенью всегда отключали, поэтому белая краска с ее тела не смылась. Жертва была прикреплена прямо в центре, по бокам от нее располагались статуи прекрасных нимф. Однако пегаи^[3] нисколько не затмевали главную героиню очередного произведения искусства. Первое, что бросалось в глаза, – отсутствие рук. На одной даже не было открытой раны – ампутация произошла гораздо раньше, несколько лет назад, однако вторую руку отрезали явно при жизни, о чем свидетельствовала застывшая гримаса боли. Волосы ее были уложены в высокую прическу, зафиксированную лаком, а после и белой краской, словно из баллончика. Голова женщины была неестественно опущена, словно посиневшая шея ее уже не держала, вокруг летали мухи, особенно от их личинок пострадали глаза. На талии была повязана старая белая скатерть, она держалась на теле за счет кнопок, воткнутых прямо в кожу, которая местами уже начала чернеть и зеленеть, что было заметно даже под слоем краски. Из ран выползали насекомые, можно было даже заметить их шевеление под кожей. Стоял ужасный смрад гнили и разложения, многие работники надели маски.

Но на этот раз привлекала внимание подпись Мастера – буква «М» была выложена из разломанного на две части протеза и разрезанной пополам руки.

– Дану стошнило, когда она это увидела, – сказала Моника, не сводя глаз с Ильи. – А тебя это, кажется, не шокирует.

– Я просто задумался...

– Над чем?

– Это ведь первая на его счету женщина.

А значит, придется переписывать главу про выбор жертвы.

– Что-то наш Мастер меняет тактику. – Моника перевела взгляд на Константина, дающего интервью неподалеку. – Очень странная ситуация...

– Кто она? – кивнул в сторону убитой Илья.

– Елена Нороман, тридцать семь лет. В Черепинск приехала три года назад и все это время работала туристическим гидом.

– Каким еще гидом? У нас есть что посмотреть?

– Представь себе, находятся люди, которые настолько вдохновляются нашими Мастером и Маргаритой, что водят людей по местам убийств и пересказывают эти чертовы статьи с мифами и легендами.

– Вот почему сегодня так много людей.

– Елена несколько дней не выходила на связь, забили тревогу. А сегодня какая-то парочка пришла к фонтану на свидание, а тут такое. Девушка сознание потеряла, а парень нас вызвал.

– Когда ее убили?

– Константин примчался вместе с Николаем Валерьевичем, когда узнал. Николай Валерьевич сказал, что после вскрытия сможет сказать более точно, но, судя по состоянию тела, это было дней пять назад, в четверг.

– А ведь ее мог убить и Александр... Будь он Мастером.

– Да, к тому же он был неподалеку, на рынке.

– А как ее в прошлый раз не заметили, когда приехали за Александром?

– Ты же видел, она сбоку стоит, с дороги ее не видно, только если обойти фонтан.

Илья вновь посмотрел на обезображенное тело убитой.

– Венера Милосская?

– Похоже на то.

– И чем же она провинилась?

– Была подозреваемой в деле о серийном убийце, – сказал Константин, подходя к ним ближе. – Я вел его. Елена должна была приехать в участок в пятницу для дачи показаний.

– Это ее протез?

– Елена страдала ксеномелией – синдромом нарушения целостности восприятия собственного тела. В юности она пыталась отрезать себе пальцы, родители едва успевали прятать от нее острые предметы. Однажды она едва не отгрызла себе этот злосчастный палец. Я звонил на прошлой неделе ее матери, узнал много интересного. Например, что она однажды решила помочь отцу в мастерской. Отец, к слову, был у нее мебельщиком.

– Они пустили дочь в комнату с кучей острых вещей? – перебила его Моника.

– Елена на тот момент проходила курс лечения у психиатра, они решили, что она пришла в себя. А потом дочурка увидела торцовочную пилу и вспомнила о своих юношеских забавах.

Моника прикрыла лицо рукой и отвела взгляд, тяжело вздохнув.

– Все верно, Елена отрезала себе руку. Ее едва успели спасти: большая потеря крови. Казалось бы, девушка успокоилась, радовалась протезу, но прошло три года, и Елена решила, что ее вторая рука – на самом деле та, отрезанная, ее пришили врачи, а может, сама ночью пробралась и заняла место законной руки, это уже неважно. Она вновь попыталась отрезать себе конечность, и на этот раз ее положили на полноценное лечение. Спустя десять лет, когда ей уже стукнуло двадцать четыре, она вновь раскаялась и пообещала ценить себя, осталась на связи с психиатром и начала заниматься искусством – рисовала, писала стихи, даже в университет поступила. Вот только ни в одном городе она надолго не задерживалась.

– С себя она перешла на других, – кивнул Илья.

– Она покалечила двенадцать девушек. Каждая лишилась рук или ног. Выжили единицы, остальные погибли от кровопотери. Долгое время считали, что это несчастные случаи – то на рельсах некоторых находили, то в мастерских, то на дороге.

– Зачем ей это? – спросила Моника, отстраняясь от Константина.

– Она искала свою руку. – Илья перевел взгляд на разбитый протез. – Почему он полый?

– Я сказал, что она попыталась отрезать руку во второй раз. В психушке, видимо, решили, что так будет безопаснее для Елены, сказали ей, что руки нет.

– А когда ее выписали, она просто не захотела снимать его? – спросил Илья, и Константин кивнул. – А потом отрубала девушкам руки, примеряла и пыталась понять, ее ли это часть тела.

– А ноги зачем? – не поняла Моника.

– Может, ей и ноги чужими казались, откуда нам теперь знать? – Константин обернулся и начал искать кого-то взглядом. – А вы Лешку не встречали? Он как увидел эту «Венеру», так в себя прийти не может. С Даной на пару блевали.

– А где твой камероносец, почему девушка репортаж снимает? – поинтересовался Константин. – Выперли вас?

Илья перевел на него взгляд, долго соображая, что ответить. Ехидством на ехидство с Константином не работало, он становился еще более колючим и агрессивным. Добрые и милые ответы он тоже терпеть не мог и воспринимал как слабость. Может, если бы Илья погладил уточку и выпил кофе с утра, все было бы по-другому и он смог бы остроумно ему ответить, но, видимо, не сегодня.

– А ты прям не нарадуешься, когда начальство кого-то пинает?

Илье на секунду показалось, что у Моники засветился ореол над головой, ангельский нимб. Пришлось дважды протереть глаза, чтобы развидеть его.

– Спишь и видишь, как бы быстрее взять дело Мастера, да, Костик? – Моника склонила голову набок.

– Недельку я потерплю, не переживай.

Он в последний раз бросил насмешливый взгляд на Илью и расслабленной походкой направился к машине.

– Почему у них с Даной такая похожая аура?

– Костя дружил с ее братом, и они живут на одном этаже в доме.

– Друзья детства, соседи... Одного поля ягодки...

– Ну, вряд ли прям детства, но Костя всегда неплохо к ней относился, – сказала Моника и перевела взгляд на толпу, которая никак не расходилась. – Экскурсии по местам преступлений, что за абсурд? То Маргарита у них святая дева, несущая правду, то эта Елена с рассказами о маньяке.

– Ну, трудно отрицать, что Мастер стал местной легендой.

– Мечтаю получить его автограф.

– На документе о признании в совершенных преступлениях?

– Безусловно, – сказала Моника, и Илья тихо рассмеялся.

– Слушай, не хочу так говорить, но все же, просто из любопытства. Если ты вдруг Мастера не поймаешь и тебя уволят, ты продолжишь искать его?

– Да.

– Сильное заявление.

– Это уже дело принципа, Илья. Сдохну, но поймаю гада.

С учетом ее образа жизни, Илья охотно верил в первую часть. Совсем она себя жалеть перестала. Понятно, что эта неделя последняя, но настолько убивать свое здоровье ради... А чего ради, собственно?

– Как продвигаются твои поиски Маргариты?

Илья очень не хотел услышать этот вопрос именно сегодня. Да, он пообещал помочь найти этого графомана, но в последние дни ему было совершенно некогда этим заниматься. А радостное «Я переписал целую главу!» Моника точно не оценит.

– В процессе.

Универсальный ответ.

– И на каком этапе процесс?

Начальном.

– Я досконально изучаю каждого в «Известиях».

– Кого уже изучил?

– Я исключил Каминского и Клещева.

Себя и Диму.

По лицу Моники можно было понять, что результатом она была не сильно довольна. Илья старательно отвергал мысль, что девушка начинает злиться.

– Илья, у меня осталось меньше недели, ты понимаешь? А мне этот чертов Мастер еще и писать начал лично. Ты вообще осознаешь, в каком я положении? Подозреваемых нет, два тела и тупик, Илья.

– Да кто тебе сказал, что это он? Спроси у Даны, я уверен, она скажет, что это не его почерк.

– Его-его.

Илья обернулся, с раздражением понимая, что девушка стояла там уже какое-то время и молча слушала их.

– Modus operandi^[4] нашего Мастера может меняться и адаптироваться. Это как в бейсболе, когда игрок меняет стойку, чтобы попасть четко в цель. И это подтверждает мою теорию о том, что статьи пишет тоже он.

– А что говорил курьер? – Он обратился к Монике.

– Заказ был сделан онлайн с левой симки, письмо принесли какие-то мальчишки.

Продуманно, ничего не скажешь.

– Почему ты так не веришь, что это Мастер? – продолжала Дана.

– А почему ты на этом так настаиваешь?

– Я говорю, исходя из доступных мне фактов.

– А я верю себе и своей интуиции.

– Интуицию в суде не предъявишь.

Телефон Моники зажужжал, и по кислому лицу Илья догадался, что звонят ей напомнить о тикающих часиках и сказать пару ласковых за увеличение количества трупов.

– Ладно, идите, я еще тут останусь...

– Может, тебя подвезти?

– Подвези лучше Дану, я еще не скоро закончу. Поеду с Николаем Валерьевичем.

Илья с тоской смотрел на уходящую Монику, не желая даже двигаться с места – может, Дана забудет про него и поедет сама. Говорят, змеи реагируют только днем на движение, это ночью у них зрение как-то ориентировано на тепло. Лягушки еще видят только движущиеся предметы. Но Дана больше на змею была похожа.

– Идем?

– Едем.

К машине они шли молча, чему Илья был несказанно рад. Плохое настроение Моники передалось и Илье.

– А где Дима? Почему сегодня не вы вели репортаж?

– Меня отстранили, Дима болеет.

– А вчера нормальный был.

– Зато ты вчера вроде больная была, а сегодня весьма активная, – иронично заметил Илья.

Но Дана на этот укол не отреагировала.

– Интересное у тебя кольцо, – сказала она. – Это что, змея, обвивающая орла?

– Да.

– Звери Заратустры^[5]?

– Может быть, – пожал плечами Илья. – Мама подарила.

– Это очень похоже на зверей Ницше, – снова повторила Дана. – Змея не душит орла, а орел не пытается убить змею. Они друзья, а не враги.

– При этом это два хищника.

– Ничего удивительного. Они в каком-то смысле даже равны, их союз идеален. Орел – самый гордый из всех зверей, ведь он живет в высоте и высотой, а змея – самая мудрая из всех зверей. Она умеет притворяться и перевоплощаться, быть на виду и оставаться непредсказуемой.

– Какие богатые познания, надо же.

– Не одной же Маргарите блистать своей начитанностью.

– А что ты скажешь в таком случае про Венеру Милосскую эту?

– К слову, действительно, почему это именно Венера Милосская, да? Это ведь идеал женской красоты, эстетики, гармонии.

– Статуя без рук, акцент скорее на этом.

– Я так не думаю, ты мыслишь как-то примитивно. В оригинале Венера изображена в классическом стиле, с утонченными формами и нежным выражением лица, что как бы подчеркивает ее божественную природу.

– Елене недоставало всего этого, поэтому Мастер подарил ей это хотя бы в репродукции?

– Почему нет? Или твоя интуиция подсказывает иное?

– Я бы сделал акцент на руки. Его жертва лишена возможности контролировать свою судьбу, она уязвима и беззащитна, как и те девушки, которые пострадали от ее больного сознания. Думаю, в момент отрезания руки она точно чувствовала, что ей больно, а значит, конечность точно принадлежит ей. Но если она так не считала и на смертном одре, это можно рассмотреть и как милость Мастера. Он избавил ее посмертно от «чужой» части тела.

– Обычно он подбирал сюжеты, а здесь решил сам образ?

– Некто чуть раньше сказал, что modus operandi Мастера может меняться и адаптироваться.

– Моим же оружием?

– Один – один.

Дана со смешком стала убирать записную книжку, но Илья резко дал по тормозам из-за выскочившего на красный ребенка, отчего девушка едва не ударилась головой о приборную панель. Мать, что залипла минутой ранее в телефоне, что-то проорала в адрес шокированного Ильи, схватила ребенка за шкирку и потащила за собой.

Любимый Черепинск.

– Не ударилась?

– Вроде нет, но ремни больно прижали...

Илья вздохнул, понимая, что второй раз реакция уже не будет такой быстрой. Ему очень надо поспать.

Он остановился недалеко от парковки, намекая Дане, что маршрут завершен.

– Я зайду к Диме после работы. Не знаешь, купить ему что-нибудь от простуды?

– Килограмм лимонов и цветы.

– Не думаю, что все настолько серьезно...

Илья непонимающе посмотрел на Дану, после чего она пояснила:

– Зачем хоронить его раньше времени? Мне такие шутки не нравятся.

– Какое «хоронить»? Он с бабушкой живет, она цветы любит.

Это был первый раз, когда Дана покраснела от смущения и неловкости, вызвав у Ильи нервный смех. Она, оказывается, человек, надо же, даже такой набор эмоций есть. Пока Илья хихикал, Дана уже вышла из машины, громко хлопнув дверью.

В теории он мог бы поехать домой и действительно поспать, но совесть оказалась сильнее – как-то не хотелось подводить Монику.

Илья развернулся и поехал в «Известия» – посмотреть, что там накатала Машенька, а заодно и в очередной раз сравнить стиль ее письма со статьями Маргариты.

Уже припарковавшись, Илья заметил записную книжку Даны. Видимо, выронила, когда он резко затормозил.

Что ж, быть любопытным – его работа.

Глава 7

Записная книжка

Совесть молчала, поэтому Илья, оглядевшись по сторонам, остался в машине с книжкой. В отличие от остальных продажных журналюг, у Ильи были своя мораль и принципы, поэтому он мысленно пообещал Дане, что все прочитанное сохранит в тайне.

Ну или хотя бы попытается.

Кожаный переплет записной книжки изрядно истрепался, но было видно, что ее владелица весьма внимательна и аккуратна в обращении с ней. Илья открыл последнюю страницу, желая посмотреть, много ли написано, и заметил каллиграфически выведенное в правом верхнем углу: «Моей любимой и чудесной звездочке Данечке» и внизу дату: «7 января 2008 г.».

Илью это даже умилило. Назвать кого-то своей звездочкой в Рождество – все равно что сказать: «Ты мой свет, моя надежда и жизнь». От этих надписей так и веяло любовью и заботой. Даже слово «чудесной» лишний раз указывало на то, что Дана для кого-то была настоящим рождественским подарком.

Судя по всему, Дане на момент этой записи было около двенадцати. Дима как раз рассказывал, что примерно в этом возрасте она потеряла своего любимого брата. Вероятно, это был его последний подарок ей. Оттого она так бережно с ним и обращается.

Илья открыл книжку на середине, рассудив, что читать с начала утомительно. Почерк у Даны был просто страшный. Она хаотично заносила какие-то свои мысли, то поперек, то мелко, то и вовсе поверх уже написанного. Словно записки сумасшедшего.

«Обладает высоким уровнем интеллекта и аналитическими способностями, тщательно планирует действия...»

«...детальное планирование и без спонтанных решений, контроль над ситуацией...»

«...убежден, что его действия служат высшей справедливости – избавляется от чувства вины...»

«...испытывает трудности в межличностных отношениях... отношения с женщинами?..»

«Опасный идеалист...»

«...когда-то столкнулся с социальной несправедливостью, детство – катализатор...»

«...один не мог – сообщник?..»

«Диссоциация. Отделение от своего Я – вменяемый...»

«...желает, чтобы действия стали известны, поглощен идеей справедливости...»

В какой-то момент у Ильи просто зарябило в глазах. Как можно так писать? Какие-то фразы едва не сворачивались спиралью в кружочек. Илья никак не мог прочитать предложения полностью.

Он открыл последнюю исписанную страницу с Еленой. Здесь заметки были практически нечитаемыми. Почерк слишком убористый и узкий, словно Дана пыталась уместить больше информации на одной стороне.

«...первая женщина – в чем дело?..»

«...особенно жестоко обошелся – проблемы с женщинами?.. роль матери?..»

«...небрежность процесса...»

«...паноптикум печальный, уже гниет...»

«...начинает делать ошибки...»

А вот это уже интересно. И о каких же ошибках речь?

Но, как бы Илья ни пытался, Дана победила – дальше читать стало почти невозможно. Он пролистал заметку в поисках упоминания Маргариты, но не нашел даже ее имени. Как она может утверждать, что это один человек, если сама даже не писала об этом?

Очень странная девушка.

Илья перевернул страницу в попытке прочесть что-нибудь еще, но неожиданный стук по боковому стеклу заставил его вздрогнуть, отчего он помял страницу, едва не порвав.

У машины стояла Машенька и приветливо махала Илье, спрятав вторую руку за спиной. Очевидно, чего-то хотела. Однако все это несколько меркло на фоне драгоценной записной книжки.

Илья опустил стекло, вежливо улыбнувшись в ответ.

– Уже виделись.

– Не отвлекаю? – Она кивнула на книжку в руках Ильи, после чего он отложил ее на сиденье.

– Зачитался немного. А ты чего не на базе? Петр не рыщет за тобой?

– Нет, он уже уехал.

Илья бросил взгляд на панельные часы. Неплохо так Петер отработал: одиннадцать – и домой. Не жизнь, а сказка.

– Как первый репортаж? Поздравляю с корреспондентским дебютом. Удачи на журналистском поприще.

Машенька как-то неловко и смущенно засмеялась, несколько раз кивая. Она протянула ему небольшой пакетик, который прятала за спиной. Илья долго не решался его взять, но настойчивости Машеньке было не занимать.

– Спасибо вам за помощь сегодня. Ко мне подошла и Дана Викторовна, и Константин Матвеевич, очень классно вышло с ними. Я даже не ожидала, что Константин Матвеевич такой интересный будет, с таким жаром все рассказывал! У меня только, к сожалению, поймать Монику Денисовну не вышло...

– Моника Денисовна сейчас совсем не в том настроении и состоянии, чтобы давать какие-то комментарии, пойми уж ее.

– Нет-нет, что вы, я без претензий, наоборот, вы всегда у нее брали комментарии, а тут мне удалось выслушать криминалиста и профайлера лично. Спасибо еще раз, что поговорили с ними.

– Обращайся.

Илья вообще не понял, каким боком там Константин оказался. Ему он комментарии никогда не давал, а тут новенькая, милая девочка, и все: спрашивайте что хотите.

Когда Машенька горной ланью ускакала обратно в здание, Илья опустил взгляд в пакет, где лежали конфеты и шоколадки. Объективно, стоило бы ей подарить что-нибудь в честь первого эфира, но Илья как-то не подумал об этом. Зато теперь можно со спокойной душой навестить Диму – теперь Илья приедет не с пустыми руками.

Телефон зажужжал в кармане, высвечивая «Номер не определен». Но было нетрудно догадаться, кому он принадлежит.

– Дана?

– У тебя есть мой номер? – удивилась она.

– Да, – как-то машинально ответил Илья, запоздало понимая, что совсем не да.

Ему явно не мешало бы отоспаться.

– А мой у тебя откуда? – спросил он.

– Я у Димы попросила. Слушай, Илья, я у тебя случайно книжку свою не забывала?

– Даже не знаю... – проговорил Илья, косо глядя на потеряшку, лежащую на сиденье. – Надо в машине глянуть. Тебе срочно?

– Да нет, – проговорила Дана вполне спокойным голосом. – Но хотелось бы забрать. Тебе в участок сегодня не надо? Не сможешь вечером завезти?

– Хорошо, заеду после пяти.

– Отлично. До встречи.

– Давай...

Илья тихо усмехнулся. Хороший ход с ее стороны – не показывать важность этих записей и не торопить его с тем, чтобы привезти книжечку. Это явно породило бы еще больше любопытства, чем такой спокойный тон.

Он взял пакетик, который подарила ему Машенька, и убрал туда записную книжку. Дана вроде собиралась к Диме вечером – заодно и передаст тогда. Надо только купить лимон по дороге в участок. Обещал же.

* * *

Без Петера работа была в удовольствие и шла куда быстрее. Илья помог коллегам тексты поправить, кому-то и вовсе полностью их отредактировал, просмотрел все колонки. Как бы он хотел быть завредом. Хотя с его рабочим фанатизмом он бы делал все сам. Лучший и единственный сотрудник, сам себе завод.

Илья по пути заскочил в продуктовый, купил лимон и пару плиток горького шоколада, которые любит бабушка Наташа. Илье самому лучше не заходить в их скромную обитель. Бабушка Наташа все время тихо крестится, когда он приходит. Илья однажды спросил Диму, что это за жест миролюбия вообще – оказалось, что, по мнению бабки, все рыжие были детьми сатаны, бесы, поцелованные дьяволом, и все в этом духе. А когда Илья в шутку дернулся от лежащего на столе чеснока, то в доме стало заметно больше икон.

Илья решил не доводить больного пожилого человека и просто не приходил больше к Диме.

Они жили в одном доме, но в разных подъездах, только окна выходили на одну сторону. Илья не раз замечал, выгуливая по утрам и вечерам Грушу, как она выглядывает из-за штор. Страшная женщина – нет бы внука мотивировать работать и развиваться, а она за рыжими чертями следит. От других злых шуток его останавливала только совесть – больно Дима и его мать любили бабу Наташу, хоть здравый смысл порой и покидал ее воцерковленную головушку.

В участке, как обычно, было много людей, все что-то горячо обсуждали, показывали на бумажки. Илья бросил взгляд на заваленный стол Леши и не сдержал сочувственного вздоха. Интересно, где этот бедолага?

Он как-то на автомате сразу завернул в коридор к кабинету Моники. Первый стук в дверь был проигнорирован. Как и второй. Илья осторожно опустил ручку, понимая, что дверь открыта.

В кабинете царил полумрак, лишь лампа на столе Моники была включена. Дана без движения лежала на диване, рука ее свисала к полу, где лежало несколько распечаток. Девушка явно не собиралась засыпать, о чем говорила весьма неудачная поза.

Илья тихо приблизился к ней, дотронулся до плеча. Дана резко открыла глаза и быстро приподнялась. Девушка явно еще не до конца осознала, где она и кто, что было видно по расфокусированному взгляду. Дана интенсивно почесала голову двумя руками, будто бы взбадривая себя. Илья поморщился – судя по силе, на черепушке от таких чесаний могли остаться кровавые полосы.

– Ты чего здесь спишь? Моника знает?

– Знает.

– А сама она где?

– Отцу стало плохо, домой помчалась.

Илья и забыл, что она до сих пор жила с отцом, а вот фамилия его засела с первой секунды – Резак. Монике она бы подошла. Вроде у нее с мужем была общая квартира, но девушка нечасто там бывала, предпочитая приезжать только на время, когда Миша в городе. Не брак, а какой-то дружественный альянс. Может, он, конечно, делал ей предложение, стоя на мосту и шантажируя тем, что выбросится при отказе. Только в таком случае Моника могла согласиться, особенно находясь при исполнении. Иных вариантов Илья не видел.

– Я тут лимон взял и сладости разные, ты же поедешь к Диме? Передай от меня им с бабушкой.

– Точно...

Дана чуть заторможенно взяла пакетик, тут же заглянула внутрь. Увидев записную книжку, она впервые так тепло и искренне улыбнулась.

– Памятный подарок, да? – понимающе кивнул пару раз Илья, присаживаясь рядом. – А я вот с кольцом не расстаюсь.

– Ты вроде говорил, что это подарок мамы? – спросила Дана.

– Да, она любила все виды рукоделий пробовать. Однажды вот ювелиркой решила заняться. Я попросил у нее что-нибудь вдохновляющее.

– Животные сверхчеловека вполне вдохновляют, – сказала со смешком Дана. – Мне эту книжку брат подарил. Он никогда не умел делать подарки с размахом, вроде ящика сладостей или какой-нибудь огромной красивой куклы, но зато каждый был от души и с заботой обо мне. Он считал, что все должно приносить пользу.

– Практичный подход.

– Не скажу, что мне не хотелось что-нибудь вроде той же куклы или ящика сладостей, но просить его об этом всегда стеснялась. Глупо, конечно, вряд ли бы он отказал мне.

Лампочка заморгала, потухла на мгновенье, но Илье показалось, что глаза Даны не переставали гореть даже в темноте. Она смотрела на свою драгоценную записную книжку, погруженная в себя.

– Я пойду, наверное. – Илья хлопнул себя по коленям, бодро поднимаясь.

– Мне тоже пора. – Дана подняла с пола уроненные листы. – Надо Лешу попросить закрыть кабинет.

– Я скажу ему, поезжай.

Дана взяла пальто и сумку с вешалки, захватила пакет с провизией, помахала Илье и спешно удалилась. В кабинете стало очень тихо, коридор приглушал все звуки. Неудивительно, что Дана задремала в такой обстановке.

Илья подошел к столу Моники. Монитор был ожидаемо выключен, в нижнем правом углу красовался тощий чертик, этакая Недотыкомка, чей взгляд не предвещал ничего доброго. Даже наклейки у нее были черные, какой же верный своим вкусам человек. Сбоку от монитора стоял ажурный серебряный фотодержатель. В центре большая фотография – портрет юной Моники с отцом. Резак выглядел серьезным, строгим и сосредоточенным, лишь легкая улыбка играла на лице, а взгляд был прикован к девочке. На нем была парадная форма, в руках – маленький букет розовых эустом. Как бы сурово он ни выглядел, с Моникой он становился самым добродушным человеком. Сама Моника кривлялась на камеру, держа торт со свечками, показывающими, что имениннице в этот день исполнилось четырнадцать.

Илья усмехнулся – она здесь была в черном платье с пышными рукавами и такой же пышной юбкой. Ярко выделялись лишь розовый торт и розовый букет.

На второй фотографии Моника запечатлена – о боже! – в белом платье и с белыми лилиями. Рядом с ней стоял хлипенький на вид мужчина в очках. Он робко приобнимал ее за талию и с натянутой улыбкой смотрел в камеру. Лицо Моники трудно было назвать радостным, скорее усталым от свадебных хлопот. Она улыбалась, но в глазах этой улыбки не было.

Третья стояла справа – это была фотография, которую Монике подарил сам Илья. Там они вместе стояли на набережной прошлой осенью. Моника была в костюме ведьмы, Илью же она раскрасила под скелета. Ее правая рука сложена в «козу», язык высунут, брови нахмурены – ну настоящая ведьма. Смеющийся Илья совсем не вписывался в эту мрачную атмосферу и в свой «мертвый» образ. Стоит отметить, с ним она выглядела веселее, чем с горе-Мишей. Сзади фотографии была подпись: «Джигарет утэм^[6], Рыжий!» Илья лишь пару недель назад спросил, что это вообще значит, но легче ему тогда не стало – Моника улыбнулась и сказала, что съест его печенку.

Как оказалось, это было ее своеобразным выражением любви, и внутренние органы Ильи были в безопасности.

– Ты чего забыл здесь?

Илья выпрямился. В дверном проеме стоял Константин. Удивительно, что этот человек до сих пор был здесь. Илья думал, что Константин уходит ровно в свое время. Оказывается, и он может оставаться допоздна.

– Дана не выключила лампу, когда уходила.

– Она ушла и не закрыла кабинет?

– Я решил помочь, чтобы она ушла пораньше. Она уснула здесь.

Константин с недоверием смотрел на Илью, как бы показывая, что он не уйдет без него. Илья спокойно выключил лампу и пошел к двери, не желая конфликта.

– Тебя же отстранили, чего ты здесь все вынюхиваешь?

А вот Константин конфликтами, видимо, подпитывался.

– Меня отстранили в «Известиях», а не в помощи расследованию.

– И чем ты успел помочь?

– Моя информация для следователя, а не криминалиста.

Константин смотрел на Илью с каким-то раздражением. Когда Моники не было, он вел себя напыщенно, словно стараясь показать всем, что скоро место следователя займет он.

– Слышал от Марии, что тебе уж больно интервью понравилось давать. Отчего же меня не утруждал этим? – заметил Илья.

Конфликт так конфликт. Он хотя бы пытался.

– Мастер, говорят, тоже внимание любит, – продолжал Илья. – Так что ты осторожнее. А то глядишь, и попадешь под подозрение.

– Ты бы лучше за собой следил и за своим вечно болеющим дружком. Нормальные люди по ночам с собаками не гуляют.

Илья едва сдержал усмешку. Константин проверял, чем они по ночам занимаются? Как мило.

– И лучше глаза пошире раскрой, журналистик. – Константин словно по-дружески приобнял Илью за плечи, делая шаг вперед, тем самым отстраняя от кабинета Моники, и заговорил чуть тише: – Да приглядись к коллегам своим. Не каждый день встретишь девушку, которая будет спокойно смотреть на обезображенный труп без желания проблеваться и с горящими глазами брать у кого-то интервью о мертвячке, что людей кромсала ради их конечностей.

Илья хотел было напомнить Константину, что, по мнению Даны, Мастер и Маргарита – один человек, а значит, хрупкая девушка вроде Машеньки не сможет поднять ни одного из убитых, но мужчина свистнул, привлекая внимание сидящего за компьютером Леши.

– Закрой кабинет Моники Денисовны, а то шарят тут всякие. Проходной двор, что ли? И все остальные проверь.

Он хлопнул Илью по спине и привычной расслабленной походкой отправился к выходу. Леша побежал к охраннику за ключом.

Илья же домой не торопился. Работать сегодня не сильно хотелось, лоток Груши он помыл, еды ей оставил. Самому только не помешало бы подкрепиться. Он сполоснул чашку и заварил новый кофе для бедолаги Леши. Стоило бы заварить его на каком-нибудь энергетике, но в таком случае Леша рискует отправиться на чересчур длительный отдых и покой.

Илья сел за его компьютер, понимая, что парень не успел его выключить. Мысль о том, что любопытство может быть пороком, осталась где-то далеко на периферии сознания. Илья как бы случайно двинул мышку, и на экране появился интересный документ.

Леша собирал информацию на Монику?

Глава 8

Нана

Моника как-то упоминала, что Резак не был ее родным отцом. Ей было около тринадцати, когда он взял ее под свое крыло, и, как помнил Илья, ребенком она была совсем не добрым. Он слышал пару раз, как отец называл ее «Наной», но думал, что это лишь семейное ласковое прозвище.

Моника Денисовна Аракелянова, урожденная Нана Оганесовна Аракелян, обрела «человеческий облик» лишь с появлением Резака. Судя по обрезанным фотографиям экрана с переписками, собранным в одном файле, Леша опрашивал бывших одноклассников и однокурсников Моники.

«Да пошла она к черту! Заделалась ментовкой, ага, а как в туалете закрывать и из унитаза заставлять пить, так пожалуйста. Не пишите мне больше по этому...»

«Ну как вам сказать, от нее, как от черта, шарахались. Не знаю даже, с кем она общалась, вроде братья у нее там были, хотя...»

«Маргиналка та еще, не связывайтесь лучше, это она прикидывается только, такие люди не меняются!»

«Она с первого класса очень сильная была: и девочек поднимала, кружила, и даже мальчиков; еще и самая высокая...»

«Да, конечно, а кому такие проблемы нужны были? Классрук с ней поговорила, она отдала ей и телефон, и сережки, а вот браслет себе оставила, я его пару раз видела у нее на руке».

«Да нет, просто перестала. Не то чтобы она там извинялась перед всеми, но да, чертом мы ее больше не называли...»

«Я ж вам и говорю, нормальная девушка, добрая, помогала мне даже с историей, особенно право ей хорошо давалось, но после выпускного я уехал, так что...»

«Мы с первого курса неплохо общались, да и странно со старостой плохо общаться, ахах, она молодцом всегда была, очень исполнительная, красивая...»

«Ну не знаю, слишком категоричная какая-то. Попросил ее пару раз не ставить мне пропуск в журнал, все равно препод не проверял тогда, а она ни в какую, мол, по справедливости все должно быть...»

«Да-да, она старостой была, а Костя Немец нашим студенческим куратором, ответы там кидал, конспекты. Я удивлена, как они так хорошо общались, я б на его месте от ее шуток повесилась уже...»

«Да нормально она общалась, со всеми ровно, ни больше ни меньше, у нас не сильно дружная группа была. Она объективно очень способная девушка».

«Нет, вроде братьев и сестер не было, хотя жених у нее тогда был или парень, не знаю, Костя за ней что-то там пытался, но, по-моему, ей эти стихи и картины неинтересны были...»

«Ну, она много читала, да, у нас не так много литературы было, но она даже Блока или Бальмонта там цитировала, я не сильно разбираюсь, может, это вообще...»

«Да отец ей постоянно помогал и в отдел устроил, они ж там с Немцем дружили, не удивлен, что она уже следователь. А чего он своего Костю на это место не поставил?»

Как же Илья хотел прочесть все переписки полностью, а не эти убогие маленькие фрагменты.

Константин ухаживал за Моникой? Поразительное открытие. Еще и стихи писал, картины рисовал – надо же. Нет ничего хуже оскорбленного мужского достоинства, отсюда его сарказм и скепсис по отношению к девушке. Отвергли – так оставайся джентльменом, а не гноби и не пугай бывшую возлюбленную потерей работы. Теперь понятно, чьей инициативой было дать Монике две недели на раскрытие. Одну она убила на Александра, и вот идет вторая. Успеет ли? Хороший вопрос.

Леши все еще не было, в связи с чем Илья решил нагло посмотреть и другие открытые файлы на флешке.

В следующей папке была информация о Денисе Ивановиче Резаке. Долгое время он был инспектором по делам несовершеннолетних, дослужился до майора МВД. Если Илья не ошибался, Моника носила звание капитана юстиции, как и Константин. Глядишь, за поимку Мастера и майора дадут, допрыгнет до уровня отца. Резаку было сорок три года на момент опекунства (оказывается, не удочерение, значит, родители Моники живы), девочке же едва исполнилось тринадцать. В приложенных рапортах было сказано, что соседи часто вызывали участкового в квартиру многодетного Оганеса Аракеляна из-за криков и плача его младшей дочери. На фотографиях, расположенных ниже, были зафиксированы синяки на детских руках.

На одной из них заплаканная маленькая Нана сидела на полу и обнимала мальчика.

Моника как-то обмолвилась, что у нее есть брат. Илья даже слышал пару раз, как она разговаривала с кем-то по телефону на армянском. Видимо, лишь с ним она не теряла связь все эти годы.

Телефон в кармане завибрировал, отвлекая Илью от экрана. Уже по содержанию он понимал, кто это.

«Николай Валерьевич передал три книги. Адрес знаешь. Жду».

И снова информация, но уже от судмедэксперта. Какой-то день новых знаний прямо. Илье не надо было повторять приглашение.

– А что вы тут...

Растерянный Леша стоял за Ильей и нервно смотрел на компьютер. Нетрудно было догадаться о причинах его паники.

Илья вытащил флешку из компьютера и медленно подошел к стажеру, цокая.

– Леша-Леша, копать под свою начальницу... Совесть вообще есть или ты ее продал дьяволу в обмен на выносливость? Иначе я не понимаю, как ты жив до сих пор и не упал от переутомления.

Взгляд Леши бегал с флешки на Илью и обратно. Он неловко поджал губы, не желая оправдываться.

– Твоя идея или Константина?

Молчание в ответ подсказывало, что оба варианта вполне могут иметь место.

– М-можно обратно, пожалуйста... – Он потянулся за флешкой, но Илья прижал ее к себе.

– Я как раз собирался к Монике Денисовне.

На лице Леши отразилась вселенская скорбь.

– Илья Егорович... – умоляюще начал парень, но Илья покачал головой.

– Не кажется ли тебе, что информация о Монике Денисовне должна быть у самой Моники Денисовны?

– Илья Егорович, вы не понимаете...

– Давай так: я закрою на это глаза, но флешка все же будет у Моники.

– Илья Егорович...

– Я не буду говорить, что это была твоя идея, – перебил его Илья. – Скажу, что нашел ее в участке. Но ты этой чушью заниматься больше не будешь. Договорились?

Леша расстроенно кивнул, принимая свое поражение. Илья прислонил палец к губам, как бы показывая, что теперь это их общий гадкий секретик.

– Я тебе там кофеек сделал. – Илья прошел мимо Леши, хлопнув его по плечу. – Поспи сегодня, а то совсем смотреть жалко.

– Вы можете спать после кофе?

– Высыпаюсь еще лучше, чем без него.

Илья уже подходил к выходу, но Леша робко заговорил:

– Илья Егорович, вы много прочитали?

Илья остановился, глядя на Лешу из-за плеча. Парень вынужденно продолжил:

– Вам ничего не показалось странным?

– Ты про то, что какой-то стажер копает под начальницу и в чем-то подозревает ее?

Леша поджал губы и отвернулся к компьютеру. Его бормотаний Илья уже не слышал. Он настроился на встречу с подругой – как славно, что появился повод промыть всем кости.

* * *

Дорога, как обычно, не заняла много времени. Черепинск был промышленным городком, в котором работали, работали и еще раз работали. На весь город лишь одна школа и один детский садик – большое здание, где разместился и центр детского развития. Рядом с ним – небольшая городская библиотека, совмещенная с архивом, и даже торговый центр, уступавший в популярности местному рынку на Фабричной улице. Черепинский институт также не славился разнообразием специальностей, однако имел два корпуса общежития. Конечно, у них в городе была и администрация, и пожарная служба, и музей, и больница с поликлиникой. Бо́льшую часть восточного района занимала промзона, где располагались крупные металлургические комбинаты.

Уже само название города словно сулило жителям кучу неприятностей. «Ростовский треугольник смерти» мог бы посоперничать с черепинским разнообразием серийных убийц и маньяков. Правда, в случае с Мастером качество играло бо́льшую роль, чем количество. В городе было два больших кладбища. Одно в южной части города, где доживали свой век аварийные дома и заброшенные отели с кафешками, второе же – на севере, неподалеку от «торгового» района и частного сектора.

Моника жила совсем недалеко от участка, Илья, откровенно говоря, мог и пешком дойти, но предпочел не совершать лишних телодвижений.

Черепинск поражал разнообразием архитектуры: на одной улице можно было найти все – от раритетных «сталинок» до современных многоэтажек. Моника жила в многоэтажке.

Прежде чем направиться к подъезду, Илья заскочил в магазинчик за парочкой эклеров – все же как-то нехорошо с пустыми руками по гостям ходить. Он был у Моники уже довольно много раз, но ни с Резаком, ни с Мишей Илья благополучно не сталкивался. Отец Моники периодически то ходил в походы, то ездил на рыбалку, ночуя в палатках с товарищами, – словом, вел довольно активную пенсионерскую жизнь. Но что-то подсказывало, что сегодня девушка дома не одна.

Илья как-то замялся перед домофоном, не спеша вводить код. Это странное предчувствие не могло не расстроить. Если дома будет Резак, кости мыть придется в пределах приличия...

– Завис, Рыжий?

Илья обернулся. Моника была одета в черные джинсы и темно-синюю толстовку, на ногах ботинки, предназначенные скорее для лесных походов. Волосы собраны крабиком, макияж смыт.

– Я вспомнила, что в машине оставила эти книжки. – Она подняла чуть выше небольшой пакет, Илья взял его, кивая в знак благодарности. – Торопишься, джаник^[7] мой?

Илья в ответ продемонстрировал пакет с эклерами.

Его забавляла манера Моники. Она прекрасно умела говорить без акцента, но иногда все же вставляла в свою речь армянские слова и тут же начинала говорить с акцентом. Даже когда у нее «случайно» проскальзывали какие-то междометия или слова-паразиты, Илье все равно казалось, что она делает это специально. И ей вполне это шло.

– Поужинай тогда с нами. – Она приложила ключи, дверь пиликнула.

Илья открыл ее перед Моникой, пропуская девушку вперед.

– А с вами – это с кем? – уточнил он.

– Со мной и папой, – сказала Моника и со смешком добавила: – Да не бойся, Рыжий, мой не верит, что все рыжие от дьявола.

– Да при чем тут это...

– Но лишний раз лучше оглянись – мало ли, на икону наткнешься, мы ж люди православные.

– Ты-то? Не смеши. – Илья зашел следом за подругой.

– А ты, к слову, кто? – Она нажала на кнопку лифта.

– Так вот почему ты меня по имени никогда не зовешь – признай, ты его просто не помнишь.

– «Рыжий» уже по-родному звучит. Все остальное – не ты, совсем тебя не отражает как человека.

Илья пытался сделать обиженный вид, но не сдержал улыбку, увидев наигранно нахмуренную Монику.

– Ну так вот. – Он кашлянул в кулак. – Я вообще-то итсист.

– Атеист? – переспросила Моника.

– Нет. Атеист верит, что Бога нет. А итсист не отрицает высшие силы, но и не признает религии и их законы, – пояснил Илья.

– А агностики тогда – это кто?

– А это уже третье, совсем не относящееся ко мне. Я вне нейтралитета.

– Что-то даже вникать не хочу. Мы русские, с нами Бог.

– Моника, ты армянка.

– Да хоть итальянка, я про состояние души, чего ты прикопался? – Она закатила глаза и пробормотала что-то на армянском.

Илья решил не переспрашивать.

В квартире было тепло, вкусно пахло едой – мясом и овощами. Илья редко готовил что-то дома, да и в основном что-то простое вроде макарон, риса или булгура – бо́льшую часть времени он работал, и ему было не до еды, либо он успевал перекусывать в «Известиях» – спасибо Петеру за столовую.

– Денис Иванович, – тихо напомнила ему Моника, разуваясь в прихожей.

– У меня еще нет склероза.

– Вдруг «папой», как я, начнешь называть, а ему может не понравиться.

– Так и планировал.

– Нана, ты долго, – донесся голос с кухни. – Отдала этому Рыжему книги?

Стоило ожидать, что и в этой семье его недолюбливают. Ладно уж баба Наташа с чесноком и иконами, но тут-то он вроде ничего еще не успел сделать.

– Здравствуйте, Денис Иванович.

Показывать неуверенность и робость – удел плохих журналистов. Даже если все совсем плохо, Илья делал вид, что ситуация под контролем. А перед Резаком показываться дрожащей овечкой было сродни захоронению себя заживо.

Будешь овечкой – волки найдутся, как говорится.

Резак сидел за столом и боком смотрел телевизор. Для своих лет он выглядел достаточно свежо и молодо, походы и рыбалки явно поддерживали его в форме. Было заметно и влияние Моники на его внешность: седина закрашена и даже домашняя одежда выглядела по-человечески и очень опрятно. Илья же дома носил уже заметно измотанную жизнью часть гардероба – не выкидывать же...

– Здравствуй, Илья.

Рукопожатие вышло крепким, но сильной доброжелательности не показывало.

– И часто ты к нам так поужинать приходишь?

– В первый раз.

– А Моника говорила, что частенько. – Резак перевел взгляд на дочь, раскладывающую еду по тарелкам. – Я бы на твоем месте воздержался от общения с людьми, которые врут не задумываясь.

Моника промолчала, как и Илья. Вечер обещал быть интересным.

Она поставила тарелки на стол перед Ильей и отцом и только после села сама – ну настоящая хозяюшка.

– Так ты про маньяка этого пишешь, – начал Резак, – и что привлекло тебя в этой грязной теме?

– Серийный убийца, – поправил Илья, – не маньяк.

– Все серийные убийцы – маньяки.

– Но не все маньяки – серийные убийцы, – сказала Моника. – В нашем случае стоит называть вещи своими именами. Это не просто маньяк.

– Ты снова слишком превозносишь его, – покачал головой Резак. – Если называть вещи своими именами, то это просто нарциссичный психопат с каким-то синдромом мессии.

– Дана сказала, что у него вполне может быть мегаломания.

– Много она говорит, да.

Илья посматривал то на Резака, то на Монику, пытаясь понять, как такой сухой, ироничный человек смог перевоспитать «чертенка» в порядочную девушку?

– Так ты статьи эти пишешь? – вновь обратился он к Илье.

Проще уже соглашаться.

– Скажу вам честно – я не умею писать стихи.

– По статьям видно.

– Да не он это, папа, – закатила глаза Моника. – Илья очень сухо пишет, не его слог.

– Так что привлекло тебя в этом маньяке? – вернулся к теме Резак.

Да, «маньяк» звучало как-то более сниженно, чем «серийный убийца». Видимо, Денис Иванович при Монике старался максимально заземлить Мастера.

– Мой главный редактор искал кого-то, кто сможет взяться за этот документальный роман. Не каждый морально готов погружаться в такое.

– А ты, стало быть, морально готов?

– Илья и правда очень стойкий, – заметила Моника. – При виде Елены многим тогда поплохело...

– Откуда такая выдержка? – спросил Резак.

– Детство было тяжелым, – опустил глаза в тарелку Илья. – Мы с Димой из захолустья приехали, где «цивилизация» была просто красивым словом.

– И что же закалило?

– Отец. – Илья поднял взгляд на Резака. – Он мясником был, мы держали свое хозяйство, хватало всю деревню прокормить.

– Тебя тоже заставляли туши разделывать? – скривившись, спросила Моника.

– Бывало. – Илья снова опустил глаза в тарелку. – Поэтому трупы меня не пугают. Мама всегда говорила, что бояться надо живых, а не мертвых. А гниение и разложение – естественные природные процессы.

– Тебе надо было в патологоанатомы идти, а не в журналисты, – усмехнувшись, сказала Моника.

– Боюсь, только Мастеру нравится работа с телами.

– А что нравится Каминскому? – поинтересовался Резак.

– А Каминскому, как ученому, нравится наблюдать и фиксировать все, что он видит.

– Жаль, что тебя Петр отстранил, – с сочувствием поджала губы Моника.

«Да, – подумал Илья, – скажите это еще раз десять...»

– Ничего, будет время, чтобы писать, – сказал он, отставляя пустую тарелку, чтобы пододвинуть к себе чай. – Главное, что не уволили.

– Не боишься статьи по Елене? – спросила Моника.

Илья пожал плечами.

– Она, очевидно, будет. Чего ее теперь бояться?

Резак выглядел задумчивым, краем глаза посматривая телевизор. Он повернулся к Монике и кивнул в сторону гостиной.

– Нана, а покажи Илье свои расчеты. Спросим у нашего ученого, что он по этому поводу думает.

Моника собрала грязные тарелки, поставила в раковину и послушно удалилась в комнату.

Илью поражало ее поведение.

Примечательно было то, что она явно делала это не из страха. Моника действительно очень любила и уважала отца. Она в целом часто говорила, что он самый близкий и родной ее человек. Но видеть послушную прилежную Монику без ироничных шуток, армянских слов и акцента, хозяюшку и умницу, было непривычно.

Оказывается, она умеет быть и такой.

– Ты бы поосторожнее, Илья, – заговорил Резак, когда Моника ушла. – Нехорошо это как-то – так близко дружить с замужней девушкой.

Стало ясно, к чему спровадили Монику. Как же много людей ему это говорили! Особенно Дима – куда бы Илья ни пошел с Моникой, он всегда раз по пять слышит эти напоминания. Постепенно это становилось даже забавным. Не то чтобы Илья пытался отрицать свои ухаживания, интерес и привязанность к девушке, которые явно выходят за рамки простой дружбы. Но Моника отвечала на это, а потому останавливать динамику их отношений не хотелось.

– Конечно, я понимаю...

Но при Резаке, конечно, лучше лишний раз не ерничать.

– Эти игры добром не кончатся. Не испытывай судьбу.

Илья едва сдержал смешок. «Игры»? Пусть так. Но эти рассуждения и впрямь забавны. Если он и играет с Моникой, то это игра в бисер^[8], не иначе.

– Я вас услышал, Денис Иванович.

– По поводу? – спросила Моника, прибежавшая довольно быстро.

Да, она явно не очень хотела оставлять их наедине.

– О судьбе говорили, – сказал Илья.

– Красиво, – сказал Резак, скрещивая руки на столе в замок. – И не соврал, и не рассказал. Действительно, хороший ты журналист, Илья.

Да, Илье тоже понравилось: вроде и похвалили его, а вроде и назвали крысой.

– Я хотела показать тебе расчеты. – Моника решила не зацикливаться на этом. – Или ты уже собираешься?

– Да, надо бы Грушу тоже покормить и выгулять, – под пристальным взглядом Резака Илья медленно поднялся со стула. – Я заеду завтра в участок, не спеша посмотрим, обсудим.

– Да лучше бы поспешить, – сказал Резак. – Но соглашусь: не сегодня.

– Приятно было познакомиться. – Илья протянул руку Денису Ивановичу.

Тот, к удивлению, второй раз не стал сильно сжимать ее.

Моника в коридоре протянула Илье пакет с книгами. Девушка не выглядела какой-то взволнованной, скорее уставшей. Хорошо, что хоть сегодня она поспит.

– Завтра поговорим.

– Ага.

Они обнялись на прощание, Илья мило помахал ей и поспешил к Грушеньке. Его день еще не заканчивался.

Флешка так и осталась в его кармане.

Глава 9

Дана

– Проводила?

Моника вернулась на кухню к отцу, который уже сидел на диванчике с кружкой чая и эклерами.

– Зачем так провоцировал его?

– Зачем защищала?

Моника поджала губы, недовольная тем, что отец даже не повернулся к ней, увлеченный эклерами.

– Миша знает? – ненавязчивым тоном поинтересовался он.

– Он мне третий день не отвечает.

– А вы с Ильей три дня общаетесь?

Сбить отца с темы было невозможно.

Моника подошла к нему, присела рядом. Отец протянул ей тарелку с двумя эклерами.

– Нана, ты мне что говорила, когда замуж выходила? – Он убавил звук телевизора почти до минимума.

Моника поерзала, чувствуя себя какой-то провинившейся девочкой. Она убрала тарелку в сторону, не притронувшись к сладостям.

– Мне ни с кем общаться нельзя?

– Нана, ты понимаешь, о чем я говорю.

Отец обтер руки сухой салфеткой, поставил кружку в раковину, молчаливо и задумчиво глядя куда угодно, но не на Монику.

Девушка заговорила первой, прерывая тишину:

– Илья очень помогает мне, поддерживает. Его отстранили, а он все равно ездит в «Известия» и смотрит тексты новостей, чтобы там ничего такого не писали. Делает все, что может. Я его очень ценю.

– Главное, не переоценивай. Мишу ты тоже когда-то так «ценила».

– Тогда я не знала, что он будет на вахтах своих по полгода.

– Я поэтому и говорил тебе не торопиться. – Он сел рядом с ней, не сдерживая вздоха. – Нана, ты же знаешь, нужно нести ответственность за свои слова и поступки. Особенно за клятвы.

– Не помню, чтобы клялась ни с кем не общаться. – Моника откинула голову назад на диван, от усталости закрывая глаза. – Я не перехожу границы.

– Ты ходишь по ним.

Моника недовольно посмотрела на отца.

– Тебе ни Миша не нравился, ни Костя, ни Дана, ни Илья сейчас. Мне с кем общаться-то, пап? Список дашь?

– Нана. – Отец покачал головой. – Я лишь переживаю, что ты себя окружаешь сомнительными людьми и чересчур доверяешь им.

– Даже Дана для тебя сомнительная?

В комнате было темно, свет давали лишь телевизор да кухонная панель. В их квартире часто царил приятный полумрак – свет чересчур раздражал.

К удивлению Моники, молчание отца затянулось.

– Нана, знаешь, – задумчиво начал он, – Дана – девочка очень своеобразная...

– Тяжело не быть своеобразной, когда целыми днями изучаешь маньяков, – хмыкнула Моника. – Хотя она с детства такая была, вот сколько ее помню – сама себе приятная, в своем мирке каком-то.

– Нана, понимаешь, в чем дело... – Отец посмотрел ей в глаза. – Ты, наверное, не очень хорошо помнишь это, хотя это моя ошибка, что не стал рассказывать...

– Ты о чем?

– Ты помнишь, что с Сережей случилось?

– Братом ее? – Отец кивнул, и Моника продолжила: – Ну, ей тогда лет двенадцать было, он погиб в ДТП. А я что-то еще не знаю?

– Там все куда сложнее, чем ты думаешь. Меня тогда Немец поставил ненадолго руководителем следственного отдела. Сергей проходил у нас практику, успел и стажером побывать. Ну, я и попросил Немца устроить его к нам уже на постоянку. Хорошо Сергей работал, действительно исполнительный парень был. Да и сынок Вити. Не хотелось в терках с администрацией города быть. Чем-то на вашего Лешу похож, только не давал на себя все наваливать. Скорее он по собственной инициативе делал все сверх нормы – я таких энтузиастов-желторотиков давно не видел. И вот у нас дело было одно – у Морозовых, ты знаешь их семейку...

– Клептоманы?

– Да, вечно по 158-й^[9] идут.

– Не дойдут никак.

– Ну вот однажды от них заявление поступило, мол, пропали драгоценности – кольца там, ожерелья. И Сергей очень активно нам помогал. Он даже нашел двух подозреваемых. Я ему как-то сказал: мол, не ходи один лучше, все правила техники безопасности кровью написаны, возьми с собой кого-нибудь, – тем более что подозреваемыми были их соседи – Жилин и его сыновья, тоже семейка так себе. Но он решил самостоятельно все сделать. Еще и праздники зимние были, Рождество там близилось. В общем, решил он после обеда поехать поговорить с Жилиным. Звонит мне и говорит: мол, нашел браслет, похожий на украденный, но Жилин просто выставил его из дома. Сергей еще грешил ездой на этом старом мотоцикле, все время катался на нем, пока снега не было. Вот и в этот раз на нем поехал.

– И случилось ДТП, да.

– У него не оказалось тормозной жидкости в мотоцикле. Экспертиза показала, что повредился какой-то клапан и она вытекла, пока он ехал. В итоге Сергей потерял управление, въехал в машину, слетел с мотоцикла, сломал шею, позвоночник, ноги... Страшная была картина, на уровне Мастера этого...

– Какой ужас...

– Самое обидное, что улики, о которых Сергей говорил, так и не нашли. В итоге начальство поторапливало, зацепок никаких у нас не было, кражу в итоге списали на семейный конфликт и дело прикрыли.

Монике стало не по себе. Вот после таких случаев люди и переставали верить в органы правопорядка.

Появление Мастера выглядело даже оправданным.

Еще на Илью обижалась, когда он скептично высказывался по поводу их деятельности. Стоило быть более благодарной за его статьи и репортажи.

– Бедная Дана, – вздохнула Моника.

– Никогда не забуду ее взгляд на похоронах... Это был взгляд человека, который лишился всего в жизни, столько боли и несправедливости в этом было... Сергей ведь буквально жил ею, хоть и работал постоянно. Он и в садик ее водил, и в школу, и уроки, накормить-помыть-умыть – все сам. Я Вите часто говорил: мол, девочка же, ей нужно больше внимания...

– А мать совсем не приезжала?

– Ну, Светлана всегда была очень активной, она как уехала из Черепинска, так раза четыре только приезжала к Вите за деньгами – тоже мне, великая актриса. После смерти Сергея она вроде как Дану к себе забирала на пару лет. Но Дана, к моему удивлению, вернулась обратно в Черепинск.

– А зачем она ее забирала?

– Да кто их знает? Что это за семья, если вы живете в разных городах и общаетесь только по телефону?

Моника поджала губы и перевела взгляд на отца, чувствуя камень в свой огород.

– Когда любишь человека, – продолжал он, – хочешь быть с ним постоянно, а не ждешь чуда, когда он соизволит и приедет.

– И не разводятся же.

– Друг друга стоят, видимо. До первого в их жизни человека, после встречи с которым они поймут, что настоящая поддержка, забота и любовь может быть только рядом, а не за тысячи километров.

– Ты сейчас о родителях Даны говоришь?

Звонок в дверь, казалось, прозвучал громче, чем обычно. Отец нахмурился.

– Ты еще кого-то ждешь? Или твой Каминский за эклерами вернулся?

– Да вроде поздновато уже гостям приходить, – сказала Моника, поднимаясь с дивана.

Она посмотрела в глазок. Перед дверью стоял невысокого роста парнишка в синей кепке и синей куртке. Голова его была опущена вниз, отчего лица было не видно. Странно, что он не звонил в домофон.

Моника, не открывая дверь, громко спросила:

– Кто там?

– Доставка.

Моника напряглась. В прошлый раз ей доставили стресс.

Она медленно открыла дверь, и перед глазами зарябило от насыщенного ярко-красного цвета роз. Букет был большой, каждый цветок гордо расправлял лепестки, заполняя воздух свежим приятным ароматом.

– «Любимой жене», – сказал курьер.

Моника взяла букет в руки, не веря своим глазам. Неужели Миша решил извиниться за что-то? Правда, за что? С другой стороны, если с Мишей все нормально и это такой знак, что он жив-здоров-работает, – пускай.

– И тут еще записка... Извините, а у вас по карте или наличными?

Моника непонимающе трижды моргнула.

Он издевается?

– Поставили оплату при получении? Опять? А кто отправитель?

Курьер поднял удивленный взгляд на девушку, уже понимая, что он снова поедет в участок.

– Извините, заказ через сайт был сделан, отправитель не указан, есть только номер телефона...

– Зайдите завтра утром в участок.

Моника оплатила заказ и отпустила опечаленного парнишку. Она вернулась на кухню, кинула букет на пол. Отец ничего не спрашивал – похлопал лишь по дивану рядом с собой.

Моника села к отцу, с трудом унимая дрожь в руках, и развернула записку.

* * *

* * *

Моника не понимала: она злится или ей действительно страшно. Ведь в этот раз угроза предназначена отцу.

Глава 10

Вторник

«Участок».

Первым, что увидел Илья, когда выключил будильник, было сообщение от Моники. Еще и восьми нет, а она уже на работе – вот это исполнительная девушка. До смерти трудолюбивая.

Отчего-то сегодня Илье совсем не хотелось торопиться. Он неторопливо умылся, позавтракал, выгулял Грушу, почистил ее лоток, положил поесть и только к девяти вышел из дома.

В участке, как обычно, царила суета. Илья даже как-то растерялся, но потом вспомнил, что Моника на работе, значит, все правильно – сидеть и ничего не делать чревато.

Илья перевел взгляд на стол Леши, ожидая увидеть там кипу бумаг, однако за его столом сидела Машенька.

Пасьянс на мониторе выдавал ее бурную деятельность. Леша подошел к ней сзади, поставил справа чашку кофе и сам уселся рядом, сложив руки на столе. Он опустил голову на импровизированную подушку, словно собирался хорошенько поспать.

Конечно, Илья не мог позволить ему такой радости.

– Давать журналистке свой рабочий компьютер, не находясь при этом рядом, – верх безумия.

Леша резко поднял голову на Илью, рукой ударяясь об стол. От неожиданного звука вздрогнула и Машенька.

– Ой, Илья Егорович... – Она рассеянно моргнула несколько раз. – Что же вы так пугаете...

– Давно ты пускаешь ее за компьютер? – продолжал Илья, глядя на Лешу.

Тот громко сглотнул.

Сначала копает информацию под Монику, затем пускает за компьютер журналистку, занявшую место Ильи, – и еще удивляется.

– Извините, Маша иногда приходит ко мне просто...

– Зачем? Поиграть и кофе попить?

– Навестить...

– Зачем?

Илья действительно не мог понять, что она здесь делает.

– Да встречаемся мы просто, вот и все, – пожала плечами Машенька. – Разве странно навещать своего парня? Я его только здесь и вижу. Вы ведь тоже можете к Монике Денисовне просто так приехать – и ничего.

И не поспоришь.

Машенька отвернулась от Ильи и шумно отхлебнула кофе. Она поднялась с кресла, поцеловала Лешу в щеку и едва не сделала реверанс.

– Но вы правы, мне уже пора.

– Передавай привет Петру.

– Обязательно.

После ухода Машеньки Леша оправдывался:

– Илья Егорович, Маша ничего у меня не трогает и не скачивает, поверьте, она пьет кофе, играет, мы разговариваем, потом она уходит... Да и нет у меня на компе ничего засекреченного и важного... Не говорите Монике Денисовне, пожалуйста...

– Что-то больно часто я стал слышать эту фразу.

Начитанная, умная девушка, которая прекрасно пишет статьи, ведет достойные репортажи, слушает аудиокниги классических произведений, дружит с человеком, у которого огромное количество полезного материала по уголовным делам. И теперь эта девушка пишет бо́льшую часть новостных колонок и ведет практически всю деятельность, которой занимался Илья.

Либо все слишком просто, либо что-то не складывается.

Могла ли Машенька вести блог только ради того, чтобы занять место Ильи? Могла ли она таким слогом описывать места преступлений, трупы? Могла ли отправлять Монике свои стишки?

Слишком банально. Слишком просто. Хотя, может, в этом и есть смысл? Спрятанное на виду найти сложнее всего.

– Илья Егорович...

– Не давай ей больше сидеть здесь, понял?

Леша несколько раз кивнул. Илья, рассмотрев его синяки под глазами, сочувственно вздохнул. Какое страшное сборище трудоголиков. Но страшнее то, что сам Илья входит в их число.

– Вот ты где.

Илья обернулся на голос Моники. Волосы ее были собраны в высокий хвост, черная водолазка и юбка в пол подчеркивали ее стабильно строгий образ сосредоточенного человека, но Илья заметил бледность и следы бессонницы на лице, несмотря на попытку скрыть их косметикой. Руки ее едва заметно дрожали, и в целом она выглядела весьма взволнованной.

В Черепинске высыпаются только животные и безработные, как Груша и Дима.

– Чего забыл здесь? – Моника перевела взгляд с Ильи на Лешу. – Ты посмотрел, на кого зарегистрирован номер?

– Извините, я не нашел ничего полезного... Я пытался отследить местоположение, но увы. Думаю, схема была примерно такая: этот М купил телефон с рук и первым делом вынул аккумулятор. Подзаряжать телефон дома он не собирался – это было бы слишком рискованно. Вместо этого он, должно быть, выбрал какое-то уединенное место: либо на улице, используя портативное зарядное устройство, либо с так называемой «лягушкой», чтобы подключиться к сети, не оставляя следов. Включил его всего один раз, когда делал заказ. Свой постоянный телефон, вероятно, оставил дома, а сам переместился в другую «соту». После этого выкинул сим-карту и избавился от телефона. Все-таки после второго-третьего звонка или заказа с одной и той же сим-карты есть шанс быть вычисленным, несмотря на все эти хитрости...

– Я извиняюсь, о чем речь?

– Ты все проспал, Рыжий.

В кабинете Моника показала Илье вчерашнюю записку и посадила за свой компьютер – ночью вышла еще одна статья Маргариты.

* * *

«Добро пожаловать на очередной выпуск нашей программы “Просвещение по-черепински”, где мы с удовольствием погружаемся в самые темные глубины человеческой натуры!

Сегодня на повестке дня – таинственная и, как ни странно, довольно скучная смерть госпожи Е.

Мало того что это первая убитая Мастером женщина, так в ее смерти еще и сюжета нет. Можно было бы рассказать о ее болезни нарушения целостности восприятия собственного тела, о том, как она пыталась избавиться от своих рук, а затем начала нападать на невинных девушек. Можно было рассказать о том ужасе, что испытали ее жертвы, поговорить о Венере Милосской, которой Мастер уподобил госпожу Е., можно было еще сказать и о том, что это первая скульптура без сюжета и Мастер уподобил госпожу Е. Венере Милосской только за счет своего чудовищного психического отклонения. Сразу вспоминается Блок с его «Клеопатрой» – такой прекрасной в смерти, но такой уже беспомощной в ней и павшей... Мы могли бы поднять завесу тайны над ее психическими муками, но, уж извините, кого это вообще волнует? Кто не мечтал избавиться от собственных рук? (Ха-ха!)

Но мы поговорим о другом.

Оказывается, в один год Мастер убил трех человек, а не двух. Как жаль, что наши дорогие органы правопорядка упустили это. И конечно же, мы поздравляем госпожу Е. – вы юбилейная двадцатая!

Ведь пятнадцатой жертвой, которую все упустили, оказался наш новый господин А. Его отчего-то не приписали нашему дорогому Мастеру – видимо, в силу того, что тело было найдено через год и от него остался один лишь скелет, усаженный в тряпки.

Хотя тряпки ли? Такие красивые дорогие вещи где попало не валяются! А наш Мастер ничего не жалеет для своих детищ, да?

Так вот, начнем с того, что господин А. (или то, что от него осталось) сидел в куче одежды, и лишь на костях возле рук можно было заметить что-то медное, как и на полу едва заметную коричневую букву «М».

Что-то напоминает? Конечно, это ведь всем известный Мидас!

У древнегреческого царя Мидаса был особый дар: все, к чему он прикасался, превращалось в золото. Казалось бы, при чем здесь наш господин А.?

Действительно, как может быть связан с золотом сынок богатого умирающего бизнесмена, владельца строительной компании? В семье господина А. некогда случилось несчастье: однажды ночью на их особняк напал неизвестный и убил нескольких работников. Первый был растерзан, словно когтями, на полу кухни, второй в саду изрезан садовыми ножницами. Страшное событие, о котором никто не говорил, что, впрочем, неудивительно – не в Черепинске же это произошло. И вот, пока все обвиняли бедную несчастную внучку и ее мужа, наш умирающий бизнесмен решил переписать имущество на своего дорогого сыночка – нашего господина А. Как неудачно вышло, что господин А. вознамерился уехать «восстанавливать свое потрепанное психическое здоровье» в процессе расследования, остановился недалеко от нашего родного Черепинска – и бесследно пропал! Его тело было найдено пару месяцев назад, но наши с вами любимые органы правопорядка просто проглядели его и даже не приписали Мастеру! Что думаете по этому поводу, дорогие читатели?

А пока что ждем новых жертв (кхм, извиняюсь), сюжетов!

* * *

Действительно, утро чересчур насыщенное. Теперь понятно, чем была вызвана сегодняшняя суета и отчего на Монике нет лица.

Илья смотрел на «паноптикум», понимая, что слишком часто стал слышать это слово. Первым о паноптикуме заговорил Петер, когда советовал ему переписать главу о сбое ритма Мастера; следом – Дана в своей записной книжке, и завершала список, как ни странно, сама Моника. Илья помнил то сообщение, где кто-то сказал, что она свободно цитировала Блока, а с учетом «печального паноптикума» в его стихотворении «Клеопатра» все становилось куда запутаннее.

Какой у них всех мог быть мотив? Допустим, с Машенькой понятно – целилась на его место, хотела уже стать звездочкой и все в этом духе, но какой резон это делать Петеру? Слог в целом мог быть и его. Человеком он был очень язвительным и ироничным. Вот только со стихами у него могло быть нескладно. Какой ему толк в этих статьях?

Стала бы рассудительная Дана писать такие полотна? Вот она уж точно не выглядела как человек, который не то что не сочиняет стихи, она явно даже не читает их.

А ведь Константин когда-то писал Монике стихи и какие-то картины рисовал. Могли ли они как-то сплотиться? Но стали бы они так явно и пренебрежительно писать об органах правопорядка и создавать себе негативный образ?

Начало десятого, а у Ильи мозг уже закипал.

– Еще я посовещалась с Константином, – продолжала Моника. – Я все пытаюсь понять, как действует Мастер. Мы знаем, что он часто использует «Турбокаст» – низкотемпературный термопластик, чтобы фиксировать части тел убитых. Этот материал очень удобен для него. Он размягчается горячей водой или при помощи фена. За пять минут он застывает и фиксирует конечность в нужном положении. С его помощью можно формировать любые позы. Однако важный момент – это его приобретение. В интернет-магазинах «Турбокаст» стоит довольно дорого, на рынках его можно найти по более низкой цене – но покупать его там просто так слишком рискованно, если он это и делает, то не своими руками, а значит, у него может быть сообщник. И опять же, это термопластик нового поколения, он становится пластичным при нагревании от шестидесяти до ста градусов. Мастер может заранее разогреть пласты и положить их в какой-нибудь термос, который долго сохраняет тепло. Хороший термос может держать температуру около суток. В итоге где-то у себя дома Мастер нагревает пласты, а затем убирает в термос. После этого он устраняет жертву, ломая и отрезая все, что нужно. На это уходит достаточно много времени: час на подготовку, час на дорогу и ожидание нужного момента, около двух часов на сам процесс и подготовку места для инсталляции. Формирование «скульптуры» может занять около двух часов. В итоге ему требуется минимум семь часов на человека. Если начинать подготовку в десять-одиннадцать вечера, то все можно успеть до семи-восьми утра. Конечно, это значит, что отдохнуть и поспать у него не получится, если он потом еще и работает, как добропорядочный гражданин. Ах да, еще около часа на уборку и избавление от улик.

– Ничего себе расчеты... А зачем тебе это, извиняюсь?

– Я пыталась хоть примерно понять, где он может прятаться. Может, он приезжает в Черепинск с кем-то в машине, а потом как ни в чем не бывало уезжает? Я не могу избавиться от мысли, что у него явно есть сообщник.

Да, Дана тоже что-то подобное у себя писала. Только у нее это предположение не было ничем аргументировано.

– А еще, пока я тебя ждала, – Илья уловил долю укора в голосе, – я успела съездить к Николаю Валерьевичу. – Глаза Моники неожиданно загорелись, она приблизилась и заговорила тише: – У меня первая, черт возьми, настоящая улика.

Илья непонимающе молчал, не зная, как реагировать на такой поток информации.

Моника достала телефон и показала ему фотографию – на бледной сине-зеленой коже заметная рана.

– Я очень боюсь испортить тебе настроение этим вопросом, – осторожно начал Илья, – но в чем улика?

– Этот порез был сделан после смерти. Он поцарапал чем-то ее бедро, а под этой белой тряпкой не увидел. Видишь края раны? Это что-то вроде большого когтя – с одной стороны глубже, и после – красноватый след.

– Или ногтя.

– Разве что длинного и миндалевидной формы.

Илья невольно бросил взгляд на руки Моники, ногти которой уже несколько месяцев были запилены под квадрат.

– Было бы забавно посмотреть на маньяка с длинными ногтями.

– Так было бы проще собрать все улики.

– Конечно, на каждом пальце по миллиону бактерий, грязи и ДНК.

Но слабая улыбка сползла с лица Моники. С тяжелым вздохом она села на диван, закрывая лицо двумя руками.

– Рыжий, чем я вообще занималась два года... Это же надо было быть такой невнимательной и рассеянной! Я за эти две недели сделала больше, чем за два года, представляешь?

– Так это же хорошо.

– Да что хорошего? Если бы я так изначально работала, я бы столько уже сделала... Но я будто все еще далеко...

– Но ближе, чем раньше, согласись.

– К увольнению разве что...

Илья подошел к ней, уселся рядом.

– Не раскисай... – Он приобнял ее за плечи, чуть сжимая, будто бы пытаясь этим взбодрить. – Я вот лично чувствую, что почти нашел Маргариту.

– Хоть что-то радостное... И кто это?

– Либо Петер, впавший в маразм, либо Машенька, желающая подсидеть меня, либо Дана, решившая, что она поэтесса, либо Леша, оттого и устающий, что еще и статьи по ночам пишет, либо ты.

– И за это Мастер отправляет мне записки и цветы? Или я сама себе их отправляю?

– Ладно, тебя тогда вычеркиваем.

– Чего это? Я из принципа теперь хочу быть в этом списке.

– Ты у меня в другом списке.

Илья заметил, как она улыбнулась, хоть все еще и закрывала лицо руками.

– В каком же?

– В самом эксклюзивном, куда невозможно попасть простым смертным.

– И много там людей?

– Только ты.

– Раз это не список Мастера, я согласна.

Илья снова чуть сжал ее плечи, похлопал по спине и поднялся с дивана. Он очень хотел посидеть с Моникой еще, но что-то подсказывало, что сегодня может быть его последний рабочий день.

Звонки Петера подобны небольшим апокалипсисам. Однако их отсутствие также не предвещало ничего доброго. Это было даже хуже.

– Моника Денисовна. – Леша заглянул в кабинет и только после этого постучал в дверь.

Ладно, Лешу тоже можно вычеркнуть.

– Извините, вас Матвей Захарович вызывает...

Моника издала то ли приглушенный вопль, то ли какое-то рычание, хлопнула себя по щекам пару раз и тоже встала.

– Давай, Рыжий, чтобы нашел мне Маргариту.

– Найду.

Она обняла его, после чего все покинули кабинет. Леша и Моника удалились дальше по коридору, в то время как Илья пытался побороть внутреннее сопротивление и все же поехать в «Известия».

Квакающий звук и вибрация телефона в кармане отвлекли его от грустных мыслей об увольнении по собственному желанию и вынужденной необходимости работать в салоне Луизы на постоянной основе.

«Приходи в кафе на Латинской, сразу возле остановки. Тебе понравится то, что ты услышишь».

Что вообще Дане от него нужно?

Глава 11

Мона Лиза

В кафе было тихо и безлюдно. В углу Дана пила кофе и листала свою книжку, совсем не обращая внимания на вошедшего.

Илья молча уселся напротив нее, всем своим видом показывая, что начинать диалог он желанием не горит.

Дана поставила чашку на блюдце и подняла взгляд.

– И тебе здравствуй.

– Зачем звала?

– А ты не торопился.

– Мне еще в «Известия» сегодня нужно.

Дана улыбнулась краем губ, считав столь тонкий намек.

– Ну, раз времени у нас немного... – Она достала из большой сумки белую папку с какими-то документами и положила перед Ильей. – Думаю, пора нам отбросить все излишние формальности и поговорить начистоту.

– Нам? Я вроде всегда был вполне искренен.

– Знаешь, Илья, ты можешь говорить все, что хочешь, прикрываясь эмоциональной холодностью, но я-то вижу в тебе это скрытое безумие.

– Безумие? – усмехнулся Илья. – Это ты про свою одержимость братиком? Меня в это не втягивай.

– Мне нужна твоя помощь. – Она постучала по белой папке.

– Я похож на волонтера?

– Ну конечно. – Дана отстранилась, скрестив руки на груди. – Такой интеллигентный молодой человек, умный, образованный, прямо-таки образцовый гражданин, помогаешь приютам с кошечками-собачками, даже тете с ее бизнесом – хотя тут уж как посмотреть: чем ей поможет оказание бесплатных услуг некоторым клиентам себе в убыток?

Забавно, ведь о том, что жене Петера делают все бесплатно, знает только сам Петер и его жена. Работницы салона разболтали?

Илья опустил глаза на руки Даны – неухоженные, без маникюра и лака. Волосы тоже не изменились.

Могла ли все это выяснить Машенька? Она выглядела сегодня хорошо. Надо было посмотреть на ее руки. Стоит отдать должное – Машенька прекрасно умеет разговорить кого угодно.

Да, если девушки объединились, то этот союз весьма опасный.

– Сколько комплиментов.

– И это несмотря на такое грустное детство.

А ведь Дана могла общаться с Димой не просто так – этот простачок выложит красивой девушке всю свою жизнь и историю их рода на три поколения.

– Я бы не назвал свое детство грустным.

– Быть сыном Синей Бороды в странной деревеньке – весело? А мама твоя какой по счету женой была?

Илья подался вперед, опираясь руками о стол.

– «Тебе понравится то, что ты услышишь», – повторил он. – Признаюсь, разговоры о моих покойных родителях мне не нравятся. Может, о твоем братике поговорим?

– С радостью. – Дана улыбнулась, потянула на себя папку, доставая ее из-под локтей Ильи, и открыла на нужной странице. – Ведь это именно то, зачем я пришла.

На фотографии с места происшествия был разбитый мотоцикл, вмятина на машине и лежащий вдали человек. На первый взгляд все действительно выглядело как ДТП.

– Видишь ли, мне бы очень хотелось, чтобы все было, как нужно. Чтобы все было правильно.

– Дима сказал, что это был несчастный случай.

– Да, по отчетам так и есть. – Дана перевернула страницу, где была еще одна фотография. Там крупным планом был снят мотоцикл, позади него – дорога.

– Во всех отчетах писали, что из его мотоцикла вытекла тормозная жидкость... Но вот удивительно – ни на одной фотографии нет этого следа. Представляешь?

– Кто-то подстроил ДТП?

– Кто-то весьма конкретный.

В папке были фотографии нескольких людей, и лишь на одном стояла жирная красная галочка. К снимку степлером был прикреплен лист с кратким описанием.

Жилин Григорий Васильевич с юного подросткового возраста славился своими клептоманскими шаловливыми ручками. На его счету были как мелкие кражи в школе и магазинах, так и приватизация различных вещичек с работы. Он работал на фабрике уже долгое время, однако последние пару лет вел себя как порядочный гражданин.

– Думаешь, это он?

– Знаю.

– Доказательства? Кроме фотографии.

Дана достала из сумки небольшой двойной полиэтиленовый пакет, в котором лежала грязная потрепанная тряпка.

– Нашла в их мусорке через неделю после смерти Сережи. Каждый божий день приходила к ним и искала. Жилин слил тормозную жидкость. К сожалению, тогда я была маленькая и не могла сама посмотреть состояние мотоцикла, да и что бы мне это дало? Но в экспертизе написано, что могли «случайно» повредиться и открыться системные трубки, ведущие к тормозам. Это привело к попаданию воздуха в систему и загрязнению внутренних компонентов. Или так же «случайно» все вылилось через тормозные суппорты, к чему я и склоняюсь.

– А тряпка – доказательство твоего предположения.

– Да, Жилин легко мог найти эти спускные клапаны на тормозных суппортах, взять тряпку, подложить ее, открутить спускной клапан и слить жидкость.

– Но улика, конечно, не имеет веса, поскольку добыта без разрешения на обыск, без полиции.

– И без свидетелей.

Илья отстранился, откидываясь на спинку.

– Мне жаль твоего брата, но...

– Он не сразу умер, – перебила его Дана. – Он лежал со сломанными позвоночником, шеей, ногами и руками, страдая от страшной агонии. Врачи ничем не смогли бы помочь ему. Можешь представить себе, Илья? Человек не может пошевелиться, но осознает, что уже мертвец. И все это ради правды и справедливости. Он хотел помочь, а его убили из-за каких-то чертовых украшений, Илья.

– Я соболезную твоей утрате. Но какой помощи ты от меня ждешь? Я не в том положении, чтобы писать статью про халатное расследование убийства столетней давности, после того как вскрылся упущенный труп. Я не хочу создавать Монике проблем.

– Ты меня, кажется, не понял, Илья... – Голос Даны стал тише, она наклонилась ближе к столу. – Я вижу тебя насквозь.

– Снова соболезную.

– Ты ведь понимаешь, что прекрасно подходишь под портрет Мастера?

– Как и Костя, и Дима, и Леша, и еще половина Черепинска вместе с Марком. Смотри-ка, даже имя у него прекрасно подходит – может, «М» означает не «Мастер», а «Марк»?

– Это точно не они. У Леши не хватит сил, у Кости смелости, а у Димы мозгов.

Какой же Дима все-таки дурак. Он ведь явно даже не понял, что его использовали. И забавно, что она ничем не обосновала отвержение кандидатуры Марка.

– Знаешь, я, конечно, не считаю его гением, но он далеко не идиот.

– Да, я тоже думала на него, тем более его мать...

– Дана, чего ты хочешь? – перебил ее Илья. – Меня лично больше интересует Маргарита, чем Мастер. Если она продолжит свою писательскую деятельность, меня попрут с работы – и плакала моя книга.

– Странно.

– Что именно?

– Мастеру должны нравиться ее посты.

Илья неожиданно схватил ее за руку, из-за чего Дана вздрогнула, не ожидая такой реакции.

– Мастеру должны нравиться ее посты, – повторил Илья. – Так ты признаешь, что это два разных человека? Зачем тогда пытаешься увести Монику по ложному следу?

– Потому что только этот след приведет меня к Мастеру. – Она выдернула руку. – А может, уже привел, кто знает? Или ты его «подмастерье»?

– Так что мне должно было понравиться? То, что ты пытаешься меня принудить к чему-то?

– Я думала, тебе нравятся интересные истории, где полиция со своей работой не справляется.

– Надеюсь, Монике ты такого не говоришь.

– А я надеюсь, что мы друг друга поняли. – Она закрыла папку и подвинула ее ближе к Илье. – Если ты не поможешь восстановить справедливость, я начну намекать в участке на твою персону.

– Ты в курсе, что это угроза? Что это шантаж? И почему я вообще?

– Чего не сделаешь ради справедливости.

Какая-то глупая провокация косвенными уликами в виде предположений. Да ей лечиться надо. Так себе из нее профайлер. Раньше в Илью тыкали, что он Маргарита и сам пишет эти статьи, теперь же он маньяк – чем дальше, тем страшнее представить, что еще на него повесят.

– Знаешь, Дана... – Илья медленно поднялся. – Из уважения к Монике и вашей с ней старой дружбе я сделаю вид, что ничего не слышал сегодня.

Что-то он действительно часто стал прикрывать от Моники сомнительных личностей. Нехорошо это.

– Забери папку.

– Присылай по почте.

Дана покачала головой, на что Илья пожал плечами.

– Значит, нет.

Знает он эти фишки – журналюги часто давали или дарили что-то со всякими камерами и маячками внутри. А если Дана в заговоре с Машенькой, то стоит быть еще более осторожным. Кто знает, что они там придумали.

– Илья. – Он обернулся на ее голос. – У Мастера есть сообщник.

– Маргарита?

– Нет. У Маргариты своя цель.

– А как будто нет.

– Илья, – повторила она, – если это не ты, ситуация хуже, чем кажется. Мастер становится нестабильным. Народ и так волнуется, а если он убьет невинного человека – начнется паника.

– Моника делает все, что может. Она ищет Мастера, я – Маргариту. Вместо того чтобы вести какую-то свою игру, взяла бы да рассказала все, что знаешь, Монике. Ведешь себя как грязная крыса.

Дана возмущенно выдохнула и вскочила с места, но Илья уже шел к выходу.

Нужно как можно скорее найти этого графомана.

* * *

Моника просидела с Лешей в архиве до четырех часов. Начальство устроило настолько сильную взбучку, что впервые захотелось плакать от отчаяния. Подозреваемых нет, весомых улик тоже, зато есть труп, который она упустила, гуляющий на свободе маньяк и его воздыхатель-графоман.

– Моника Денисовна, я связался с семьей Дроздова, его сестра Ирина не знала, что он погиб, просит разрешения приехать.

Впервые работал не один Леша, уже похвально. Андрей только вышел с больничного и уже пожалел об этом. Он не отличался трудоголизмом, но работал сносно.

– Пусть приезжает. Встреть ее, объясни все.

– Понял.

– Моника Денисовна. – Леша протянул ей кружку с кофе. – Я показал отчет, который вы составили по времени и способам убийства, Константину Матвеевичу, он сказал, что самостоятельно Мастер не смог бы так быстро управиться, разве что он нигде не работает...

– Что маловероятно?

– Ну, если верить Дане Викторовне...

Ситуация еще хуже.

– Не распространяйся об этом пока, Леша.

– Понял.

Моника остановилась, пытаясь понять, где ее телефон. Она начала шарить по всем карманам, но чем дольше искала, тем сильнее хмурилась.

– Леш, не мог бы ты принести мой телефон из кабинета?

– Ага.

Сегодня на столе Моники был полнейший беспорядок – куча папок, дел, все хаотично раскидано, где-то виднелись яркие стикеры-закладки, заметки наклеены возле папок.

Леша несколько раз осторожно все перевернул, стараясь не нарушить своеобразную структуру, но телефона было не видно. Зато лежала флешка, подозрительно похожая на ту, что забрал Илья.

С одной стороны, это могла быть не она. Да и Моника Денисовна ему ничего не говорила. С другой – может, не зря она молчит. Но Илья Егорович ведь пообещал ей ничего не говорить. Могла ли Моника Денисовна специально отправить его за телефоном в надежде на то, что он увидит флешку и сознается?

– Леш, а я его, наверное, в сумке оставила...

– Моника Денисовна, извините меня, пожалуйста, такого правда больше не повторится...

Моника остановилась в дверях кабинета. Ему начало казаться, что ее удивленное лицо – доказательство его предположений. Она точно все знала. И удивилась именно такому быстрому признанию вины, его мольбам...

– Леш...

– Не отстраняйте меня, пожалуйста, я теперь все вам докладывать буду! – перебил он ее.

Моника остановилась, бросая взгляд на стол в надежде найти там то, что могло стать причиной Лешиного неожиданного поведения.

– Ладно... – Она не спеша подошла к нему и похлопала по плечу. – Только давай правильно извиняться, Леша... Когда человек извиняется сразу за все, это ведь значит, что он на самом деле ни в чем не раскаивается...

– Извините за то, что собирал на вас информацию...

За Машеньку Леша решил не извиняться. Может, хоть это Илья Егорович не стал рассказывать?

– Все? Может, еще что-то?

Или все-таки рассказал...

– Моника Денисовна, не знаю, как Илья Егорович это преподнес, но я честно все контролирую, и Маша просто рядом сидит, мы кофе там пьем...

– Давно?

– Неделю...

– А кто попросил собрать эту информацию, Лешенька? Костя? Илья?

– Нет-нет-нет, Константин Матвеевич ничего не знает, а Илья Егорович просто заметил и флешку забрал, – кивнул Леша в сторону стола Моники. – Извините, мне правда жаль...

Моника молчала. Она выглядела крайне серьезной и даже разочарованной.

– Давай так, Лешенька... – Она приобняла его за шею и заговорила чуть тише: – За это ты мне нароешь все на Константина, Илью и Дмитрия. И если до понедельника я поймаю этого гада, можешь попрощаться со своим вечным стажерством и стать полноценной частью команды на лучших условиях. Договорились, Лешенька?

– Спасибо.

Как уж тут не договориться.

– Моника Денисовна, – постучался Андрей, – к вам опять Анатолий...

– Какой Анатолий?

– Курьер тот.

– Он разве не дал показания? Что-то еще вспомнил?

– Он снова принес что-то...

Моника не выглядела удивленной, скорее раздраженной от осознания того, что это явно очередное послание от некоего М.

Анатолий сидел у кофемашины. В руках у него была тонкая коробка и письмо. Молодой человек уже давал новые показания.

– Да я вам клянусь, – умоляюще говорил он, – я сам уже ничего не понимаю...

– Снова не знаешь, кто отправитель? – спросила Моника. – Может, вам пора уже что-то сделать с этой системой онлайн-заказов?

– Так в этот раз мужчина принес...

– Что за мужчина?

– Извините, это только администратор может сказать...

– Андрей. – Моника обернулась к нему. – Свяжись с администратором.

– Понял.

– Так что там? – Она посмотрела на коробку в руках Анатолия. – Это ведь снова мне?

Анатолий молча протянул ей посылку. Моника надела перчатки, взяла ее и осторожно открыла. Под слоями старой измятой бумаги лежала картина.

– Что там, что там? – шепнул Леша Андрею.

– Мона Лиза? – с сомнением протянул он. – Только вот...

Только вот вместо флорентийки Лизы на картине красовалось лицо самой Моники. Письмо на этот раз было крайне коротким.

Интонация стиха на этот раз была какой-то другой.

– Моника Денисовна, – негромко окликнул ее Леша, – все нормально?

Девушка вновь посмотрела на картину и заметила в углу небольшую подпись.

– Леш! – Она махнула рукой, чтобы парень подошел ближе. – Ты можешь поискать, чье это?

– А, так... Так вроде... Это разве не Константина Матвеевича? – Голос его становился тише с каждым словом.

– Константина Матвеевича?! – громко переспросил Андрей. – Лех, ты уже совсем...

– Что тут происходит?

Все четверо, включая Анатолия, обернулись на недовольный голос.

Матвей Захарьевич был среднего роста, плотного телосложения, с довольно яркими признаками возрастных изменений. Темные волосы с проседью аккуратно уложены, но уже заметно редели на висках. Овальное лицо, широкие скулы, твердый подбородок, глубокие морщины на лбу и всегда нахмуренные брови. Одет он был в темно-синий мундир с блестящими пуговицами. На груди сверкали медальки – свидетельства долгих лет службы. Матвей Захарьевич был сторонником строгого порядка и дисциплины. Он часто пребывал в отрешенных раздумьях, словно работа уже насытила его до предела, привела к апатии, но в то же время он не оставлял без внимания любую мелочь, не прощал легкомысленного отношения к делам. Рядом с ним стоял Константин, с любопытством смотрящий на коробку в руках Моники.

– Посылочка мне тут снова пришла.

Моника подняла картину, придерживая так, чтобы та не выпала из коробки, и заметила, как меняется выражение лица Константина.

– Что она здесь делает?

– Это я принес, – поднял руку Анатолий.

– Опять ты? – нахмурился Матвей Захарьевич.

– Сам не в восторге... – пробубнил курьер.

– Ты узнаешь ее? – обратилась к Константину Моника. – Здесь твоя подпись.

Конечно, не стоило бы так категорично это заявлять, когда ничего не ясно, но у них уже нет времени на сомнения и медленные расспросы. Манипуляция? Провокация? В ход пойдет все.

– Вот что забрали... – прикрыл рот рукой Константин. – В воскресенье я заметил, что кто-то был в моей квартире... Многие вещи лежали не так, как я оставил... Но я подумал, мне показалось...

– Ты опять рисовал меня? – На лице Моники отразилась смесь жалости и непонимания.

– Не смотри на меня так, – огрызнулся Константин. – Это еще со времен универа осталось. Ты же не приняла подарок.

– Ты сказал, что сжег ее.

– Да какая теперь разница? Ты слышала меня вообще? Этот псих у меня дома был!

– Я извиняюсь, но... – неуверенно начал Леша. – А мы разве не «чудовища» по мнению Мастера?..

– Лех, ты что-то попутал, по-моему, – усмехнулся Андрей.

– Раньше он убивал только других убийц, затем насильников, серийников, а теперь цикл сбился, и он убил первую женщину... Дана Викторовна говорила, что Мастер – миссионер, он убивает «чудовищ», которые приносят вред обществу... Но мы ведь за восемь лет не поймали ни его, ни других убийц, из-за чего пострадало много людей... Разве мы для него не чудовища, которые мало того, что не помогают городу, так еще и мешают ему?..

– Что он за чушь несет? – вмешался Матвей Захарьевич. – Моника Денисовна, вы совсем не можете держать в узде своих подчиненных? Готовы досрочно сложить с себя полномочия?

– Я не считаю, что это чушь. Этот гад угрожал мне и моему отцу. Если Леша прав, то мы тоже можем оказаться под ударом.

– Дана говорила, что он становится нестабильным... – напомнил Константин.

– Нам же лучше. Пусть торопится, пусть сходит с ума, пусть ошибается. У нас еще неделя впереди.

– У тебя неделя, Моника, – выделил Матвей Захарьевич. – Уж постарайся.

Моника перевела взгляд на задумчивого Константина. Как же он, черт возьми, подходил под профайл Даны! И как жаль, что в моменты последних убийств Константин был с ними в участке.

Глава 12

Это она

Петер отказался печатать его книгу.

Илье нравилось работать в «Известиях», его устраивало писать как в офисе, так и дома. Иной раз ему даже казалось, что лучше именно в офисе. Пусть там всегда было шумно, Петер ходил всех контролировал, но все же на работе Илью не так сильно съедали мысли. Он любил свою уютную квартирку, однако неизменная атмосфера пустоты накрепко въелась в стены и голову. На кухне никогда не пахло чем-то вкусным, все всегда лежало ровно так, как он оставил. Даже присутствие Груши нисколько не скрашивало домашние будни. Ее скучающий вид лишь сильнее угнетал.

Илья мог бы спокойно работать в салоне Луизы и медленно писать все, что пожелает, но не так-то просто найти редактора, готового печатать твои шедевры. Петер начал перегибать палку. Если раньше все его действия Илья старался рассматривать через призму «ну, он так пытается мне помочь» или «он просто стимулирует мой рабочий процесс», то теперь становилось очевидным, что Петер испытывает к нему сугубо личную неприязнь.

Он не может уволить Илью, ведь тогда его женушка лишится бесплатных ногтей, ресниц и всего прочего. А Илья не может уйти от него, потому что только Петер может напечатать его книгу.

И вот этот бесконечный замкнутый круг по счастливому стечению обстоятельств почти разорвался. Если Петер не хочет его печатать, Илью в «Известиях» больше ничто не держит.

Груша была рада как никогда.

Илья решил прогуляться вечером по городу. Погода была все такой же холодной. Начало ноября, а по ощущениям – январь. Илья задумчиво смотрел на Грушу, запоздало понимая, что стоило ее, конечно, приодеть.

Он двинулся мимо домов по Фабричной улице в сторону Латунской, где были более современные дома с новыми площадками. На улицах, казавшихся безлюдными, только иногда мелькали тени прохожих – таких же, как он, укутанных в теплые куртки и шарфы. В мрачном освещении фонарей, которые скупо освещали улицы, даже привычные места выглядели иначе. Илья периодически приходил туда, разговаривал с бабульками, собирая всевозможные сплетни. Эти женщины – настоящие хранительницы сокровищ, они помнили все: кто с кем, где, когда и за что, и в каждой рассказанной истории, конечно же, была лишь доля правды. Каждый вечер, когда он приходил к ним, они с радостью делились подробностями.

Он журналист, ему это полезно.

Илья краем глаза заметил Марка на площадке. Он сидел на корточках возле маленькой девочки лет десяти, которая тихо плакала. Непривычно видеть тихого молчаливого Марка, успокаивающего ребенка. Он гладил девочку по голове и плечам, поправлял ей шарф, куда-то указывал, пытался отвлечь ее внимание. Однако она лишь сильнее шмыгала.

Груша потянула поводок в их сторону, и Илья решил последовать знаку судьбы. Собачка подскочила к девочке и громко гавкнула, отчего та ойкнула, оступилась и приземлилась попой на землю. Груша начала нюхать ее лицо, тыкаться холодным носом, и девочка будто даже забыла о слезах.

– Привет... – сказала она Груше и слабо улыбнулась, шмыгая носом.

– Сестра? – спросил Илья выпрямившегося Марка, кивая в сторону девочки.

– Дочка соседки... – ответил он и добавил: – Я с ней часто сижу. Надя, встань с земли. – Марк попытался поднять девочку за руку, но она лишь крепче обняла Грушу и отрицательно замотала головой.

Илья подметил, как изменился тон Марка, когда он разговаривал с ребенком. Кто бы мог подумать, что такой закрытый молчаливый человек умеет так мило общаться с детьми.

– Стоит ли спросить, отчего плачет такая красавица? – шепнул Илья парню.

– Не надо...

Марк все же поднял Надю на ноги.

– Наденька, да? – нагнулся к ней Илья и протянул поводок. – Наденька, а можешь немножко с Грушей погулять?

– Груша? Почему Груша? – спросила она, одной рукой вытирая глаза.

– Тетя моя так захотела. – Илья запустил руку в карман и достал оттуда небольшой резиновый мячик. – Можешь покидать ей, она это любит.

Девочка взяла мячик, отцепила собаку от поводка и кинула ей игрушку. Груша тут же сорвалась с места, схватила ее и быстро принесла обратно, радостно лая. Надя снова кинула ей мячик и сама побежала следом, едва не поскользнувшись из-за моросящего дождика.

– Спасибо.

Илья перевел взгляд на Марка, не сводящего глаз с Нади.

– Так из-за чего плакала? – снова полюбопытствовал Илья.

– Из-за матери.

– Отругала? Что-то не купила?

– Умерла.

– Соболезную... – сказал Илья, переводя взгляд на Надю.

Марк долго молчал. Сегодня парень казался каким-то другим, чересчур погруженным в себя.

На улице постепенно темнело, в окнах квартир загорался свет. Замигали, включаясь, уличные фонари. Все больше можно было заметить людей, спешащих домой после тяжелого рабочего дня.

– Илья Егорович, вам жалко убитых Мастером?

Вопрос Марка был довольно неожиданным.

– Долгое время мне было все равно, – продолжал Марк, – чего бояться этого Мастера? В зоне риска ведь только преступники. Убивает – и пусть.

– Жестоко, – усмехнулся Илья.

– Возможно, – кивнул Марк. – Но я просто так подумал... Этот человек без проблем калечит людей, ломает им руки, ноги, шею, отрезает наживую части тел... И все это подается как искусство. Избавление. Защита народа.

– Ты сказал, что долгое время тебе было все равно. А что изменилось сейчас? Почему перестало быть все равно?

– Потому что я увидел людей. Представил, что они чувствуют перед смертью. О чем думают. Сожалеют ли о своих поступках? Мне стало жаль их близких.

– Узнать, что любимый человек убивал или насиловал кого-то... – Илья понимающе кивнул, вздыхая. – Это тяжело.

– Тяжелее объяснить это ребенку.

Илья задумчиво посмотрел на Надю, отмечая, что она ему кого-то напоминает.

– Это дочь Елены? – спросил он.

Марк кивнул.

– Мама говорила ей, что Мастер – это дядя, который убивает плохих людей. А мама рассказывает другим людям об этом герое. И вот тебе ситуация – объясни ребенку, почему этот дядя убил его мать.

– И что с ней будет теперь?

– Она жила эти дни у меня. Сегодня приходили из опеки, сказали, что забирают ее. Бабушки и дедушки уже нет, отец пропал, родственников больше никаких не осталось.

– Детдом?

– Да.

Когда-то у него была похожая ситуация. Только Илья был все же постарше Нади. Мать у него умерла совсем рано, он едва ее помнит. А после смерти отца осталась только Луиза. Однако навсегда в сердце Ильи останется семья Димы.

Он был таким же одиноким ребенком долгое время. Отец был не самым лучшим человеком в его жизни, да и менял жен чуть ли не каждый год. Уже тогда Илья чувствовал эту отрешенность. Луиза приезжала крайне редко, в основном просто присылала какие-то подарки. Это, конечно, было совсем не то, чего он хотел.

Ему было жаль Надю. Может, Елена и была чудовищем, но все же она любила дочь – иначе не плакала бы Надя так горько после ее смерти.

– А вот к Маргарите я долгое время относился положительно. Мне даже нравились ее статьи.

– Да какой в них смысл? – пожал плечами Илья.

– Как это «какой»? Разве не очевидный?

– Прославление и восхваление Мастера.

– Ну да.

– И чего ради? Он вроде и так сам с этим справляется.

– Но он ведь не пишет. Это за него делает Маргарита.

– Словно она делает это для него?

– Конечно, – сказал Марк. – Я слышал, есть версия, будто это все один человек. Но я в это не верю. Слишком разные настроения у скульптур и статей.

– Ну да. Соглашусь. Скульптуры концентрируют страх, ужас, смерть, красоту, в этом есть что-то декадентское. А вот статьи – какой-то постмодернизм, эпатажный, ироничный, громкий.

– Возможно, в этом и суть... Она пишет их для него. Хотя я, конечно, ничего не могу утверждать... Но есть в них что-то похожее...

– Безумие.

Марк неопределенно пожал плечами. Он не сводил глаз с Нади. Кому будет не жаль ребенка, который лишился единственного родного человека?

Родного человека, который погубил так много прекрасных жизней...

– Думаю, нам пора... – Марк помахал Наде, подзывая к себе. – Надя, возвращай собаку, пойдем!

– Спасибо, – сказала Илье девочка, отдавая поводок и мячик.

Она выглядела намного лучше, чем до этого. Все же общение с животными необходимо детям. Жаль, что он не может отдать ей Грушу.

– Будь умницей, Надя, – приобнял ее Илья. – Улыбка прибавляет прелести лицу. Так что улыбайся почаще.

Девочка кивнула несколько раз, отстранилась и взяла Марка за руку.

– Хорошего вечера, – сказал он Илье.

– Вам тоже.

Две фигуры постепенно удалялись, и Илья заметил, что моросящий дождик сменился маленькими снежинками. Они плавно опускались с неба, мерцали, словно крохотные звездочки. Илья на секунду закрыл глаза и вдохнул свежий воздух, смешанный с запахом дождя, холода и сырости. Он любил город в осенней и зимней ипостаси, когда все вокруг медленно погружалось в сон, ожидая нового весеннего пробуждения. На улицах было тихо, доносился звук разбивающихся о землю капель, падающих с крыш домов.

Илья опустил взгляд на трясущуюся Грушу, раздумывая, стоит ли взять ее на руки или будет лучше завернуть в шарф. Его постирать проще, чем пальто.

Собачка негромко гавкнула, но, чувствуя хмурый взгляд Ильи, затихла, поскуливая.

Слова Марка не выходили у него из головы.

Маргарита пишет статьи для Мастера. Она намеренно выводит его на эмоции, цепляет и формой, и содержанием, пытается привлечь к себе его внимание. Илья считал, что она это делает для Черепинска, для обывателей, которые привыкли смотреть на мир через черно-белую призму.

«Мастеру должны нравиться ее посты...»

Дана ведь тоже говорила нечто подобное...

Илья остановился, понимая, что пазл в его голове начал складываться.

Маргарита пишет посты для Мастера. Она играет на его чувстве превосходства. Ее посты стимулируют Мастера создавать новые шедевры. Маргарита буквально выводит его в свет, заставляет упиваться вниманием и ускоряться, ведь чем больше он убивает, тем больше внимания получает. Она его ищет. Методично выводит из тени и смотрит, смотрит, смотрит...

Маргарита не просто пишет, а создает целую стратегию, направленную на поддержание и развитие образа Мастера. Каждый ее пост – это не только картина мира, которую она хочет ему показать, но и вызов. Она возносит его на пьедестал, подчеркивает его таланты и гениальность, но одновременно с этим делает зависимым от внимания, восхищения. Это не просто игра. Она видит в нем не только гения, но и свою личную миссию, желание пробудить в нем что-то важное, в первую очередь для себя.

Ей нужно, чтобы Мастер пришел за кем-то по ее наводке.

«Видишь ли, мне бы очень хотелось, чтобы все было как нужно. Чтобы все было правильно...»

«Чего не сделаешь ради справедливости...»

Илья издал смешок, прикрывая рот рукой.

Попалась.

Из кармана послышалось кваканье. Илья достал телефон. Радость от своей гениальной догадки сменилась замешательством.

Сообщение от Даны было коротким.

«Моника пропала».

Глава 13

Пропажа

Илья не стал заходить домой и поехал в участок прямо с Грушей. В спешке он едва не забыл ее в машине, схватил под мышку и вместе с ней зашел в здание. Несмотря на то, что на часах было уже около одиннадцати и рабочий день давно закончился, людей в участке было немерено.

Илья заметил машущую ему Дану. Он подошел к ней и протянул Грушу. Девушка растерянно и скорее как-то машинально взяла ее на руки.

– И что мне с ней делать?

Да, он тоже спрашивал это у тети.

– Завези ее Диме, ладно? – Он отвернулся, взглядом разыскивая Лешу.

– Оставил бы ее дома. Чего она дрожит вообще?

– Замерзла. Леша! – крикнул Илья и поспешил к стажеру, быстро забывая о Дане и Груше.

Леша кивнул ему в знак приветствия, отодвинул кресло, чтобы не загораживало обзор, и начал стоя что-то искать в компьютере.

– Извиняюсь, а что значит «Моника пропала»? – спросил Илья. – Мне Дана написала...

– Лучше бы пропала, чем это... – Леша щелкнул, и на экране возникла картинка камеры с парковки участка.

Было видно, как Моника выходит из здания и направляется к машине. Вот только картинка была обрезанной, поскольку девушка редко парковалась близко к зданию, где обзор камеры был лучше. Монике так было проще выезжать.

Темный микроавтобус, доставляющий воду, остановился возле девушки. Человека, грубо схватившего ее сзади и бросившего в машину, было не видно, камера уловила лишь черные перчатки и белую тряпку, которую он набросил на лицо Моники.

Илья смотрел на экран монитора, его глаза проскользнули по каждому кадру с камеры, однако ни один из них не давал нужных зацепок. Сердце колотилось, когда он думал о том, что Моника сейчас в руках психопата.

Леша, стоя рядом, нервно теребил край своей куртки. Илья видел его состояние и пытался успокоить себя. Тяжело избавиться от мысли, что время уходит. Каждая минута – это шанс.

Илья проверил время – похищение произошло около двух часов назад.

– Как давно начали поиски? – спросил он Лешу.

– С полчаса...

– Кто забил тревогу?

– Андрей увидел на земле сумку Моники Денисовны, вернулся, попросил глянуть камеры, мол, как она умудрилась уронить ее и пешком домой уйти...

– Сколько машин уже отправили на поиски?

– Четыре... У шести остальных машин оказались пробиты шины... Надо попробовать проверить ближайшие потенциальные укрытия... Заводы, заброшенные здания – все, что может быть использовано для ее удержания...

– Машины стояли не под камерами?

– Да...

Гаденыш все продумал.

– Я просмотрел все работающие камеры, нигде не вижу машину... Вероятно, он поехал между домов... Но в какую сторону – я не могу понять...

– Чья машина?

– Я думал, это курьерская доставка воды, пробил все их машины, но ничего – у них на каждой стоит маячок, а эта машина им не принадлежит. Я посмотрел список угнанных, нашел похожую десятилетней давности, так что, вероятно, это она. Константин Матвеевич сказал, что надо искать не только в городе, но и за его пределами; он поехал в сторону Второго, северного кладбища, Андрей поехал на Первое.

– Выезд из города проверяли?

– Нет... Можно с вами?

– Стажерам дают оружие?

Леша покачал головой.

– Ладно, давай начнем с северной части.

* * *

Поиски продолжались до пяти утра. Илья с Лешей перемещались по улицам города, проверяя каждый гараж, каждую заброшенную постройку и все возможные укрытия. Время шло, но результатов не было.

Они осматривали старые склады. Попробовали даже подняться на крышу одного из зданий, но все чердаки надежно запирались жителями.

Моника могла находиться где-то рядом, прямо у них под носом. Нетрудно было представить, как ей страшно, какой беспомощной она себя чувствует рядом с психопатом.

Опасность виделась все более реальной, когда они начали проверять места, где уже случались преступления. Эти локации напоминали о былых ужасах, но не приносили новых улик или подсказок.

Этот псих спланировал все заранее. Он знал, как действовать, чтобы избежать камер, как пробить колеса полицейских машин, оставаясь незамеченным. Это похищение выглядело крайне странно, оно не вписывалось в привычный ход жизни Ильи.

Илья с Лешей продолжали поиски, оглядывали те же места снова и снова, но словно что-то упускали.

Леша лежал головой на приборной панели, пока Илья раздумывал, куда еще стоит поехать.

– Знаете, Илья Егорович, – заговорил Леша, – а ведь буквально сегодня пришла новая посылка Монике Денисовне... Снова стишок, но еще и эта картина... Я сказал, что даже полиция может стать для Мастера «чудовищем»...

– Вряд ли.

– Почему нет? По сути, он сначала убивал преступников – убийц и насильников, и это казалось вполне оправданным, потому что он защищал общество от зла. Но что, если в глазах Мастера и правоохранители могут стать чудовищами? Мы не смогли поймать его или других преступников за восемь лет, бездействовали и к тому же мешали ему выполнять эту священную «миссию»... Поэтому он ее и похитил...

– Не припомню, чтобы он прежде таким занимался.

– Ну конечно, как шизофрения может прогрессировать, так и его клетки мозга в башке отмирают, и он путается в своих ценностях, убеждениях...

– Леш, кто еще знает о похищении? Подключали СМИ?

– Константин Матвеевич долго советовался с Даной Викторовной, они решили пока повременить с этим. Мастер же любит внимание. Он явно ждет, что эта новость прогремит на весь город. Дана Викторовна сказала, что надо выждать...

– И не пугать народ.

– Ну да... Хотя мне кажется, что проще было бы по всем новостям и каналам это запустить, может, так быстрее нашли бы...

– Сомневаюсь, что это хорошая затея. У нас такой народ героический, увидит девушку в заложниках – помчит спасать. К психопатам лучше не лезть.

– Да уж.

Илья открыл навигатор, бегло просматривая карту. Моника может быть в любом доме. В любой квартире. Этот гаденыш мог даже взять в заложники целую семью, чтобы использовать их дом под свои нужды.

Непонятно даже, жива ли она еще? Моника ведь могла оказать сопротивление, и кто знает, как бы этот псих ее «успокоил»? Может, она уже мертва и они ищут ее тело...

* * *

Дана стояла перед квартирой Димы, не решаясь постучать. Время было позднее, да и бабушка у Димы оказалась не слишком доброй. Сверлила Дану взглядом все время, никак не давала им побыть наедине, даже когда тот уже пригласил ее в свою комнату, где они мило побеседовали, попили чай и повздыхали из-за неугомонной бабы Наташи, нашедшей сотню поводов, чтобы зайти.

Груша на ее руках сидела без звука. Собачка, казалось, засыпала, согревшись в шарфе, в который укутала ее Дана. Еще и в такси было тепло, так что ее совсем разморило.

Дана три раза постучала в дверь, подождала несколько минут – и ничего. Тогда она нажала несколько раз на звонок, надеясь, что его точно услышат.

За дверью послышались какие-то шорохи, но никто не торопился открывать.

Дана снова позвонила и следом постучала.

Она слышала, как кто-то тихо подходит к двери, смотрит в глазок, поэтому отошла на шаг назад. Однако ей все еще не открывали.

Когда Дана собралась стучать еще громче, дверь скрипнула, звякнула старенькая цепочка и в щели показалось лицо бабы Наташи. Брови ее были нахмурены, губы скривились.

– Что надо?

– Здравствуйте. Извините, что я так поздно. Илья попросил отдать ее Диме, – сказала девушка, немного приподнимая собаку, чтобы бабке было ее видно.

– Убирайтесь отсюда, не нужна нам эта дьявольская псина.

Дана невольно опустила взгляд на крошку в своих руках, которая половину дороги дрожала от холода. Она бы поняла, если бы это был доберман, но йоркипу?.. Она, конечно, черная, но до Шака^[10] недотягивала.

Однако Дана не привыкла отступать. Ей было жалко собачку, но забирать ее домой она была не готова.

– Позовите Диму, пожалуйста. А то он трубку не берет, на сообщения не отвечает.

– Уходи, – сказала старушка, пытаясь закрыть дверь, но Дана успела поставить ногу в проем. – Уходи, я сказала!

– Я сейчас закричу, – пригрозила ей Дана.

– Спит он!

– Значит, сейчас проснется, как весь ваш этаж.

– Бессовестная! – Старушка еще раз попыталась закрыть дверь, но Дана не убирала ногу.

– Дима! – закричала она, и баба Наташа тут же зашипела на нее:

– Ты чего орешь, весь дом поднимешь! Нет Димы!

– И где же он?

– С дружками, наверное, откуда я знаю?

– Так с дружками или не знаете?

Старушка наступила Дане на ногу, от боли девушка ее отдернула, и дверь перед ее носом громко хлопнула.

Дана перевела взгляд на собаку, сжавшуюся в комочек.

– И что нам теперь делать, а?

Можно, конечно, навестить все антикафе с игровыми приставками, тем более что в Черепинске их не так много, но Дана не была на это настроена.

– Поедешь ко мне?

Тихий скулеж был ей однозначным ответом.

* * *

Она станет идеальным завершением его списка.

Они ведь так похожи. Вот только ее методы ужасно бесполезные, глупые. Она так отчаянно пытается поймать его, что упускает всех остальных чудовищ из виду. Но люди нисколько не страдают. Ведь пока она гонится за ним, правосудие все равно вершится. Ничто не может остановить его.

Они ведь сидят в одной лодке, отчего же она так яро пытается взять на себя управление? Ее сознание ограничено рамками закона, морали, какой-то странной доброты и любви. Она даже не может решиться переступить порог правды и быть с тем, кому принадлежит ее сердце! И все из-за тех же рамок, правил, которым она хочет остаться верна. Но разве не честнее будет делать то, что хочет сердце? То, что хочет душа? Отбросить долг, клятвы и обещания!

Они могли бы прекрасно работать вместе! Они могли бы стать теми, кто изменит мир! Преступность была бы уничтожена на корню!

Все бы боялись его – человека, идущего вместе с законом, что не может и не хочет мешать ему!

Но она выбрала иной путь – одиночества и борьбы с ветряными мельницами. Она не видит, как ее упорство лишь укрепляет его позицию. Она не понимает, что каждый ее шаг только приближает его к триумфу.

Каждый день она тратит время на поиски справедливости, но, по сути, лишь укрепляет систему, которая сама по себе порочна. Она верит в закон, как в священную догму, но разве не очевидно, что закон – это просто инструмент? Инструмент в руках тех, кто даже не знает, как им пользоваться.

Она могла бы стать частью чего-то большего. Но ее страх перед неизведанным и преданность устаревшим идеалам удерживают ее в плену. И пока она будет продолжать свою бесплодную погоню, он будет двигаться вперед – к своей судьбе.

И она станет ступенькой к чему-то большему... – он был уверен в этом.

Глава 14

Среда

Ее глаза были закрыты. Она ощутила сильную боль в висках, словно кто-то стянул ее голову. Моника пыталась сосредоточиться и поняла, что запястья и щиколотки крепко связаны. Она слышала, как громко стучит ее сердце, как сбилось дыхание.

Чужие шаги перемещались по холодным плитам где-то вдали, в другой комнате. Воздух был пропитан сыростью. Она уловила запах, похожий на мускус, смешанный с шафраном, ладаном и чем-то металлическим. Что-то восточное, терпкое, чересчур насыщенное. Вонь плесени и пыли накладывалась на этот терпкий запах – место, где она находилась, видимо, было заброшено.

Каждый вдох давался с трудом, как будто она задыхалась от неприятного воздуха. Из груди вырвался кашель, окончательно сбивший ее дыхание.

Что-то было не так. Все путалось в ее голове, словно в дурмане, постепенно всплывали обрывки воспоминаний о том, что произошло до потери сознания. Она помнила, как выходила из участка, как шла на парковку, затем – удар сзади, резкая вонь у носа и темнота.

Сохранять спокойствие было тяжело. Живот скручивало спазмом. Каждое движение вызывало только больше напряжения.

Собравшись, Моника начала осторожно шевелиться, проверяя, возможно ли избавиться от связывающих ее колючих тросов. Каждый мускул был в напряжении. Мозг кричал о необходимости бежать, но в теле не было сил, не было идей, как это сделать.

Она попыталась качнуться вперед, но стул будто надежно стоял в каких-то выемках, отчего никак не двигался с места.

Моника знала, что должна действовать, но как? Подавленный страх мешал ясно мыслить. Каждый звук, каждый глухой шаг похитителя вызывал у нее дрожь.

Она могла бы попробовать подать голос, но что сказать? Неизвестно, как он отреагирует – это может только ухудшить ситуацию. Прикинуться, что она без сознания? Но тогда она рискует упустить шанс на спасение, если он надумает привести ее в чувство с помощью боли и что-нибудь сломает. Моника отчего-то была уверена, что это Он.

Мастер может получать удовольствие от страха и контроля над жертвой, от ее криков и агонии. Даже если она и освободится, то со сломанными ногами далеко не убежит.

Если Моника все-таки решит заговорить, надо выбрать правильные слова. Возможно, стоит попытаться установить контакт, узнать, чего он хочет? Но если он настроен агрессивно, это может привести к опасным последствиям – тем же сломанным ногам.

Неужели Леша оказался прав и Мастер действительно воспринимает полицию как помеху? А что, если «гнилая яблоня», о которой говорилось в стишке, – это она сама?

Выходит, Дана была права, когда говорила, что Мастер и Маргарита – один человек? Или же они просто действуют слаженно?

Моника понимала, что нужно быть осторожной – любое движение могло привлечь внимание похитителя. Девушка потянула запястья в разные стороны, чтобы найти слабое место веревки. Она попробовала потереть их о стул, чтобы ослабить узлы, но не могла понять, есть ли эффект.

Внутри Моники боролись страх и желание выжить. Поймать этого гада. И как жаль, что в ее нынешнем положении девушка не могла этого сделать. Ее жизнь сейчас зависела от того, насколько быстро она сможет найти выход из этой ситуации.

Моника старалась сосредоточиться на звуках вокруг. Она пыталась определить, где находится похититель и насколько близко он к ней, оценить, что окружает ее. Может быть, в комнате есть какие-то предметы, которые пригодятся для освобождения или защиты? Но повязка на глазах мешала осмотреться.

Моника опустила голову, пытаясь плечом оттянуть повязку вниз. С трудом ей это удалось, и один глаз оказался освобожден.

В помещении очень темно, нет окон. Вокруг земля и кирпичи. Высокие сырые каменные стены, с потолка свисают полотна паутины. Пол усыпан обломками гравия и мелким строительным мусором, который скрипел под ее сиденьем, когда она пыталась подвигаться. Девушка не переставала тереть веревки о стул, стараясь делать это как можно резче и сильнее. Она чувствовала на спинке какие-то неровности или гвозди.

С потолка капала вода, и каждая новая капля раздражала все сильнее. В одном из углов подвала виднелся завал из старых ящиков, хлам, на котором толстым слоем лежала пыль.

Темнота вокруг казалась такой густой, что ее можно было практически ощутить кожей. Лишь щель в двери служила слабым источником света. Моника надеялась увидеть хоть что-то, что поможет ей выбраться из этого ада. Спину обдавало холодом, и на мгновение ей показалось, что сзади нее кто-то ходит.

Этот подвал словно следил за ней.

В углу, у ящиков, что-то блеснуло: осколок стекла или железка. Если удастся достать его, возможно, получится освободиться от веревок.

Она замерла, прислушиваясь к шороху.

Кто-то приближался...

Моника так же плечом вернула повязку на глаза, оставив внизу маленькую щелочку.

Дверь приоткрылась – Он вошел в комнату.

Шаркающей, неторопливой походкой человек прошел вдоль стены прямо к ящикам, сдернул лежащее сверху покрывало.

Моника не выдержала и закашлялась, чем выдала себя. Теперь притворяться, что она без сознания, не получится.

Девушка услышала, как человек медленно приблизился к ней. Через щелку под повязкой она разглядела его черную одежду, сапоги и перчатки. В одной руке он держал какой-то длинный пакет, напоминающий одноразовый полиэтиленовый костюм.

Это плохо...

Он действительно решил убить ее? Но за что? Да, может, человек она не самый приятный, но никого никогда не убивала.

Девушка чувствовала на коже его дыхание, словно человек очень внимательно всматривался в ее лицо. В ушах Моники начинало звенеть от этой гнетущей тишины.

– И в кого же ты превратишь меня? – Голос ее под конец дрогнул. – Есть ли скульптура без вины убитого?

Над ухом раздался смешок, и человек отошел от нее, возвращаясь к коробкам в углу. Моника услышала, как он открыл одну из них и что-то достал.

Напряжение в кистях неожиданно ослабло, и сердце девушки учащенно забилось.

Получилось.

Она продолжала держать руки за стулом, сцепив их в замок. Теперь нужно было освободить ноги.

Человек подошел сзади, положил костюм ей на ноги. Сердце Моники едва не выпрыгнуло из груди – как же она надеялась, что в этой темноте он не видит ее рук.

Незнакомец аккуратно собрал ее растрепанные волосы в хвост, закрепив на затылке крабиком. Когда он положил руку ей на шею, она затараторила, испугавшись, что он сейчас просто свернет ее:

– Зачем тебе это? Какой смысл от моей смерти? Тебя же все начнут бояться, и вся репутация твоя просто рухнет...

Человек замер, не убирая руки с ее шеи. Моника чувствовала пульсацию в висках, головная боль будто пыталась вытеснить все ее мысли. Однако пока она говорила, ничего с ней не происходило...

Тихое невнятное бормотание заставило ее напрячься. Она пыталась понять, на каком языке он говорил, но не смогла. Когда человек взялся за ее шею второй рукой, Моника шевельнула ногами, сбрасывая его костюм на грязный пол. Пощечина последовала незамедлительно, но она словно привела ее в чувство. Повязка окончательно сползла, открывая глаза полностью. Девушка стремительно поднялась, толкая незнакомца вперед изо всех сил. Не ожидавший такой прыти, он не удержался на ногах и ударился головой о пол. Падая, он захлопнул дверь, отчего помещение погрузилось во мрак, и лишь крошечная щель в двери служила маяком, подсказывая направление.

Моника отскочила в сторону блестящего предмета и обрадовалась, что это действительно было стекло – кусок разбитой банки. Она схватила его, не чувствуя, как впиваются края в кожу, и начала судорожно перерезать веревку на ледяных ногах. Оказывается, все это время она была босая.

Незнакомец к тому моменту уже поднялся и стремительно направился к девушке. Моника схватилась за ящики и с силой опрокинула их на него, едва успев отстраниться. Она отбежала в сторону, пытаясь добраться до двери, но мужчина бросил в нее одним из ящиков, отчего девушка споткнулась, упала коленями на грязный пол, разодрав кожу о мелкий мусор.

Моника вскрикнула от боли, когда ее с силой потянули за волосы. Она подалась назад, ударяя незнакомца локтем в живот, вновь толкнула на ящики и метнулась к двери, распахнула ее и выбежала в небольшой коридор. В нем было еще несколько дверей и лестница в конце. Это был какой-то старый заброшенный подвал, но понять, где он находится, было трудно.

Моника хаотично пыталась придумать, что лучше сделать – спрятаться или бежать к лестнице?

Рассудив, что она лучше бегает, чем дерется или прячется, Моника все же поторопилась к лестнице, но, едва добежав до нее, поняла, что дверь закрыта. На замок ли? Если дверь закрыта и она попытается выломать ее, то потеряет время, и мужчина успеет схватить ее. Но если там открыто, то она лишь усложнит себе жизнь, прячась в одном помещении с незнакомцем.

Моника подергала ручку одной из дверей – заперто, другую – тоже. Время поджимало, она слышала его шаги – он вот-вот выйдет.

Девушка дернула третью – и та поддалась. Моника захлопнула ее за собой, судорожно ища, чем ее подпереть. В комнате стоял железный стул и снова куча ящиков. Она схватила стул и приставила к ручке, не давая ей опуститься.

Моника слышала шаги – бодрые, агрессивные, походка стала совсем другой. Ручка дернулась несколько раз, но стул плотно ее блокировал.

Девушка торопливо спряталась за ящиками, зажав рот руками.

Скорее всего, ключи были у мужчины. А значит, их нужно забрать. Но для этого придется встретиться с ним лицом к лицу...

Монике впервые было так страшно. Она никогда не относилась к Мастеру как к герою и, видимо, не зря. Откровенно говоря, он всегда пугал ее. Ей хотелось поймать его, но никак не стать очередной целью в списке чудовищ.

Он колотил дверь, силясь ее открыть, но она не поддавалась. Моника услышала бормотание, снова удар по двери и удаляющиеся шаги. Что-то звякнуло – дверь на лестнице была закрыта! – и в подвале повисла тишина. Девушка боялась даже громко дышать. Она осторожно приоткрыла ящик, вслепую трогая содержимое внутри. Это оказались бутыли с какой-то жидкостью. Она отвинтила крышку, понюхала и отстранилась – керосин.

Оставив одну бутылку, Моника закрыла ящик обратно и прислонилась к стене. Голова вновь закружилась, в ушах звенело. Она даже не могла понять, какое сейчас время суток, как долго она была без сознания?

Живот заурчал, и Моника впервые начала корить себя за сбитый режим, в котором жила уже достаточно долго. В последний раз она ела утром, с отцом, а после убежала на работу, где пила один лишь кофе. Неудивительно, что болел живот и голова казалась такой тяжелой. Она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь отдышаться. Сейчас ее ситуация получше, чем раньше, не считая взбешенного маньяка.

А ведь он вернется...

* * *

– Наверное, это обычно и чувствовали близкие убитых, – вздохнул Леша, переводя взгляд на Илью.

– Ты о чем?

– Ну, Мастер же похищал своих жертв. Наверное, многие так сидели, переживали, где же их родной человек, почему не выходит на связь... Особенно паршиво, наверное, детям... Они все чувствуют... Даже страшно за них, если так подумать...

– За детей?

– Ну да... Если их родители, например, были убийцами, то кто знает, что может подумать Мастер? Он же прислал Монике Денисовне стих: мол, гнилые яблоньки надо срубать. Но что насчет гнилых яблочек?

– Каким бы жестоким убийцей Мастер ни был, сомневаюсь, что он смог бы поднять руку на ребенка. Я, конечно, не Дана Викторовна, но тоже довольно долго изучаю его.

Илья краем глаза заметил, как внимательно Леша смотрит на него.

– Чего?

– Знаете, Илья Егорович, – задумчиво начал Леша, – сколько вас вижу, вы всегда такой спокойный, я бы даже сказал холодный человек... Я раньше думал, что только Николай Валерьевич такой – ну как таким не быть, когда с трупами работаешь?.. Даже побаивался вас немного... Константин Матвеевич или Моника Денисовна более предсказуемые, они сразу орут, ругаются, а по вам непонятно... – Он перевел взгляд на уточку, стоящую на приборной панели. – Мне кажется, сегодня первый раз, когда я вижу вас таким нервным... Вы так переживаете за Монику Денисовну...

– А ты не переживаешь?

– Переживаю, конечно...

– И что тогда удивительного?

– Ну, я думал, вы не так трепетно к ней относитесь...

С учетом того, что Леша общается с Машенькой – генератором сплетен, – его предположение вполне ожидаемо. Но все равно звучит крайне обидно. Можно подумать, у Ильи нет сердца. В любом случае это была не та тема, на которой хотелось заострять внимание.

– Меня поражает, насколько в Черепинске хромает система наблюдения, хоть какая-то базовая защита, – сказал Илья. – Человека похитили прямо на парковке полицейского участка, прямо у вас под носом, и никто этого сразу не заметил.

– Наверное, это тоже одна из причин, по которой еще не подключили СМИ...

Тяжело создавать героический образ правоохранителей, когда случается такое.

– Ладно, я знаю еще пару мест, куда можно съездить, – сказал Илья и завел машину.

– А вы хорошо знаете город.

– Ты тоже заведи собаку и много чего узнаешь – и о себе, и о городе.

– Можем еще к набережной съездить, там есть перекрытая дорога к аварийному участку, там раньше домик маленький был.

– И в сторону лесополосы. Но ты прав, давай начнем с восточной части.

С похищения прошло восемь часов. Еще есть шанс найти ее живой?

* * *

Моника вздрогнула от резкого звука и поняла, что уснула. Девушка хлопнула себя по щекам, не веря, что могла отключиться в такой ситуации. Она крепче вцепилась в бутылку и прижалась к стене за коробками ровно в тот момент, когда дверь с тяжелым грохотом слетела с петель.

Если он мог так просто ее выломать, зачем ушел? Почему оставил ее одну? Чтобы она ослабила бдительность? Или он что-то готовил?..

Тяжелые шаги нарушили тишину. Человек явно осматривался. Искал ее. В этот раз он был с фонариком и, что самое ужасное, в полиэтиленовом костюме.

Он больше не собирался с ней церемониться.

Моника старалась успокоить дыхание, отодвинулась от стенки и перебралась ближе к ящикам. Ее руки и ноги были ледяными, тело била мелкая дрожь, но холода она не чувствовала, сконцентрировавшись на мужчине.

Она слышала, как он приближается, видела, как он светит фонариком в ее сторону.

Нужно подгадать момент...

Мужчина остановился. В подвале снова повисла тишина. Моника сидела к нему спиной, видя перед собой лишь стену. Тихие шорохи держали девушку в напряжении, но она не слышала шагов, а потому не понимала, что происходит сзади.

Моника осторожно повернула голову, чтобы выглянуть – он уже стоял прямо над ней.

Испуганно охнув, она дернулась, но он схватил ее за волосы, с силой бросил на ящики, выбив из рук бутылку. Он предусмотрительно разулся и подходил к ней босиком. В голове у нее зазвенело, все закружилось, он снова ударил, отчего ее хрупкое тело, изрезанное осколками от разбитых бутылок, с грохотом упало на грязный пол.

В глазах помутнело, и последним, что она увидела, была странная маска, одна сторона синяя, а другая – черная...

Глава 15

Маска

– На набережной пусто...

– Мы осмотрели аварийные дома, там тоже...

Моники нигде не было.

– Вы точно хорошо аварийные осмотрели? – спросил Матвей Захарьевич.

– Ну да... – ответил Леша. – Мы сильно близко подъехать не смогли, с утра льет как из ведра, там дорогу размыло... Ну мы походили, посмотрели, вроде никого...

– Так вроде или никого?! Вас, кретинов, что, дождь остановил?!

– Просто многие закрыты, прямо опечатаны, окна везде целые, следов проникновения нет, – сказал Илья. – Черных ходов мы не нашли, чтобы войти.

– Так вы даже внутрь не заходили?!

– Так там закрыто все и опечатано... – подтвердил Леша. – Чтобы войти, пришлось бы порвать бумажки на дверях, а там все цело... Да и дома такие, что не спрячешься, – светло, окон много, все видно...

– Да там и негде прятать особо, – добавил Константин. – Подвалы давно заварены, дороги как таковой нет. Следы шин были?

– Леша же сказал, дорогу размыло, ничего не понятно и не видно было, – повторил Илья. – Можем съездить туда еще раз, когда дождь закончится.

– Да естественно, вы сейчас опять все по городу поедете! Имбецилы чертовы. Вы не можете найти одну девушку в нашем крохотном городе?! Она будет уволена через неделю, а вы все уже завтра, если не найдете ее!

Моника совершенно не вписывалась в концепцию статуй. Что руководит этим психом? С чего он взял, что может сделать из нее какую-то репродукцию?

Илью невероятно злила эта ситуация.

– Матвей Захарьевич, а что журналистам... – начал Леша, но начальник перебил его:

– Какие к черту журналисты?! Чтоб ни звука никому!

Он перевел взгляд на Илью и поджал губы.

– Язык за зубами держи.

– Я знаю свое дело, – кивнул Илья.

– Знает он, конечно. Ищите заново. В квартиры ходите стучитесь, в подвалы спускайтесь, на крыши, чердаки – не сидите, как кретины!

Илья стоял, глядя в окно, и мысли его метались, как осенние листья под порывами ветра. Погода сегодня была просто мерзкая.

Он пытался представить, где этот псих мог бы ее спрятать. Заброшенные здания, которые они уже проверили, казались теперь маловероятными, слишком очевидными. Он же не дурак, чтобы все было так просто. Но если она действительно была там, кто-то из них уже нашел бы следы, хоть какие-нибудь.

Шансы на ее выживание уменьшались с каждым часом. Илья понимал, что время играет против них. Этот псих мог причинить ей вред просто ради удовольствия, а потом и добить – Моника хоть и сильная, но все же массой явно уступает этому гаденышу. Не хотелось думать о худшем, но реальность была сурова.

Илья вспомнил про заброшенные дачи за пределами города – там можно было скрыться от глаз полиции и местных жителей. Но даже если они отправятся туда, какова вероятность найти ее живой? Как вообще можно искать человека в городе, если любой уголок мог стать последним местом ее пребывания?

Если они не найдут ее сейчас, возможно, завтра будет слишком поздно. И толку от этих увольнений...

Образ таинственного Мастера становится для людей все более очевидным. Почему же все были уверены в том, что это именно Он? Конечно, благодаря этим чертовым письмам...

* * *

Моника распахнула глаза. Ее словно окатили ведром холодной воды. Все тело дрожало, из груди вырвался кашель. Перед ней была на редкость мерзкая картина.

Пол подвала был разрисован кровавым орнаментом, словно древними символами. В углу валялись тушки свиней, над ними вились мухи. Моника чувствовала страшную вонь – смесь крови, керосина, ладана и шафрана. Человек стоял на коленях, все в той же маске, и что-то бормотал. Синяя часть была спокойна, улыбчива, в то время как черная выражала безумие – пугающая гримаса с высунутым языком.

На этот раз Моника была скована наручниками. Босые ноги остались свободны. На ней были какие-то красные лосины. Сверху накинута красная мантия. Ситуация усугубилась.

Мужчина поднялся с колен, закончив своеобразную молитву. Он достал из кармана зажигалку, и сердце у Моники едва не остановилось.

Он хочет сжечь ее заживо?!

Щелчок зажигалки – но ничего не произошло. Мужчина снова попытался, но зажигалка не работала. Он выругался, бросил ее на пол и стремительно быстро вышел из комнаты, заставив Монику пойти на крайние меры.

Впервые наедине с этим психом она соображала настолько ясно.

Девушка выдохнула и резким движением вывихнула себе сустав на большом пальце, закусив губу и едва сдержав болезненный стон. Она вытащила одну руку из браслета, сделала шаг вперед и тут же упала на колени, измазавшись в крови. Ноги затекли, а потому тряслись, ступни кололо тысячами игл. Но девушке было уже все равно.

В голове была лишь одна мысль.

Бежать.

Шатаясь и отчаянно молясь, чтобы дверь лестницы была открыта, она поспешно вышла.

Шорох в открытой комнате подсказал, что незнакомец еще рядом – он просто вышел за новой зажигалкой.

Моника побежала к лестнице и, чудом не упав на ней, дернула ручку...

Боги услышали ее мольбы.

Она оказалась на улице – дверь выглядела как пристройка к какому-то сараю. Была глубокая ночь, моросил холодный дождь. Моника, не разбирая дороги, бросилась вперед. Наручники больно били по руке, сустав на другой горел огнем. Девушка не переставала кашлять и дрожать. Босиком она бежала по холодной траве, по грязи, желая лишь спрятаться.

Человек преследовал ее. Не отставал. Она слышала шаги. Чувствовала запах ладана, шафрана и керосина, крови, едва сдерживая рвотный позыв.

Моника не оборачивалась. Кислорода в легких катастрофически не хватало, она задыхалась, но даже не думала останавливаться. Она выбежала на дорогу, не зная, в какую сторону ей нужно. Что, если она сейчас вернется обратно? А если сообщник уже выехал за ней на машине?

Хруст веток позади заставил ее вновь побежать куда глаза глядят.

Будь что будет.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, а легкие жадно искали воздух, который не успевал поступать. Она чувствовала, как холодный дождь стекает по ее лицу, смешиваясь с горячими слезами, но сейчас это было неважно.

Важным было лишь одно – убежать.

Она знала, что он преследует ее. Шаги звучали так близко, что, казалось, он вот-вот схватит ее за плечо. Моника не могла позволить себе обернуться. Она представляла себе его лицо, глаза, полные безумия и жажды увидеть, как она корчится, сгорая заживо.

Мысли путались в голове. Куда бежать? Где укрытие? Вдруг ей показалось, что впереди мелькнула тень. Сердце забилось еще быстрее.

Это он. Он уже здесь.

Но стоило ей приблизиться, как тень растворилась в темноте...

«Если я вернусь назад...» – эта мысль была невыносимой.

Она думала, что за ней следят. Он где-то рядом.

Чем быстрее девушка бежала, тем больше чувствовала себя в ловушке. Каждое движение казалось неуклюжим и беспомощным, словно она крыса, что бегает в колесе, пока за ней наблюдает хозяин.

Вдруг ей снова показалось, что кто-то идет за ней. Моника обернулась и снова увидела лишь пустоту – темные деревья, дорога и дождь. Реальность смешивалась с кошмарами, и она не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Каждый звук становился для нее предвестником беды. Хруст веток под ее же ногами заставлял вздрагивать. Она была готова к тому, что в любой момент он выскочит из темноты. Ей постоянно казалось, что она слышит его дыхание за спиной, шаги становятся все ближе... Но когда Моника оборачивалась – никого не было. Только дождь и холодная ночь.

Тело ее стремилось вперед, но разум оставался позади, рядом с этой жуткой маской. Она больше не знала, кто она и где находится. Ей казалось, что с побега не прошло и десяти минут. Она потеряла ощущение времени.

Знала бы она, что бежит уже больше часа...

Яркий свет ослепил ее, заставив остановиться. Монике показалось, что это два зрачка на маске, что он приближается и на этот раз ей уже не спастись...

Она упала на колени, не в силах двигаться дальше.

Она не открывала глаза. Хотелось наконец отдышаться...

– Моника!

Услышав знакомый голос, она все же подняла голову.

– Боже, Моника... – Она почувствовала, как на нее накинули что-то теплое, тяжелое. Одеяло? Плед? Пуховик?

– Моника Денисовна!

– Открой дверь, я положу ее сзади!

Ее подняли и понесли. Знакомая рыжая шевелюра еще никогда не выглядела настолько родной.

– Моника Денисовна! – Взволнованный голос Леши неприятно резанул по ушам. – Как вы себя...

– Живо записывай, – перебила она его хриплым голосом. – Маска. Синяя часть и черная. Ритуал с кровью свиней. Запах. Ладан. Шафран. Керосин. Невысокий. Чуть выше меня. Язык непонятный. Сильный. Шаркает.

Она замычала и схватилась за голову, чувствуя, как снова темнеет в глазах и звенит в ушах.

– Моника Денисовна! – глухо, словно через воду, донесся голос Леши.

Илью она уже не слышала.

* * *

Под тихий звук приборов ритм ее сердца медленно приходил в норму. Моника лежала на жесткой койке, укрытая теплым одеялом.

Ее кожа была бледной, словно бумага, губы обветренные, покусанные, оттого очень красные, на висках следы пота. На запястьях остались синяки – напоминания о том, как она боролась за жизнь.

Пока Моника лежала без сознания, вокруг нее царила тихая и привычная суета: медсестры делали свои обходы, а врачи негромко обсуждали состояние пострадавшей с Резаком, приехавшим вместе с Андреем.

Илья сидел рядом и задумчиво смотрел на девушку.

Он и не думал, что Моника настолько сильная. Она сбежала от него. Изрезала все тело, ноги, руки, вывихнула себе палец – и все равно не сдалась. Было очевидно, что ее били. Она не только сбежала, но и смогла запомнить важные черты. Пыталась сохранить сознание, мыслить как можно яснее – лишь бы передать информацию. Она не смогла поймать его, но даже в этой ситуации умудрилась найти что-то полезное для расследования.

Это не могло не восхищать.

– А где Леха? – спросил у Ильи Андрей.

– Умыться пошел. Переволновался.

– Понятно... – Андрей присел рядом с Ильей.

– Успели поискать что-нибудь по приметам?

– Нет еще. Но Константин Матвеевич с группой успел съездить на место похищения.

– Нашли его?

– Нет. Говорят, мол, горело там все, пришлось пожарных вызывать... С уликами можно попрощаться...

Умный ход.

– Мы с Лехой поищем сегодня. – Он опустил взгляд на наручные часы. – Только поспим немного. Константин Матвеевич гонит...

Первый раз Константин сделал хоть что-то хорошее. По Леше и Андрею было видно, как они вымотаны. Хотя и сам Илья выглядел не лучше.

Ну, главное, что она нашлась.

– Илья Егорович, – позвал его Леша, протирая лицо чистым полотенцем, что дала ему медсестра. – Не хотите утром съездить с нами к свидетелю?

– Лех, каким утром еще? Ты скоро грохнешься и не встанешь.

– Какому свидетелю? – спросил Илья, понимая, что утро будет уже через пару часов.

– От его лица через курьерскую службу была отправлена картина Монике Денисовне.

Илья уже успел об этом забыть. Маргарита, стихи, тайные послания, картины, статьи – все это казалось уже таким неважным.

– Куда и к которому часу приезжать?

– Я вам напишу адрес. Мы хотели где-то в начале девятого.

Через пять часов. Нормально. Можно даже поспать.

– Тогда до встречи.

Илья поднялся с места, последний раз бросив взгляд на Монику.

Как хорошо, что она жива.

Глава 16

Четверг

В начале девятого Черепинск просыпается, все бегут на работу, но еще ощущается сонливость. Подъезд, выкрашенный в серый цвет, кажется особенно мрачным в тусклом свете, пробивающемся сквозь грязные окна. Стены покрыты темными пятнами, на полу пыль и мелкий мусор, который никто не спешит убирать. Дверь открыта настежь почтальоншей, неторопливо раскладывающей письма по ящикам.

Звуки Фабричной улицы начинают наполнять пространство: гудки автомобилей, шаги прохожих и обрывки разговоров. Но в подъезде царит тишина, лишь изредка слышен скрип дверей, когда кто-то выходит. В воздухе витает запах сырости и старой краски, смешанный с легким ароматом утреннего кофе, доносящегося из квартир на первом этаже. Дождя сегодня не было, изредка даже пробивались лучики солнца, которые, впрочем, очень быстро съедались серыми облаками.

Люди спешат на работу, проходят мимо друг друга, не обмениваясь даже взглядами. Каждый погружен в свои мысли, в свои заботы. Эта сонная атмосфера словно запечатела момент, когда город уже не спит, но и не проснулся по-настоящему.

Как сидящий на лавочке Леша, клюющий носом.

Илья не спеша подошел к парню, остановился прямо перед ним. Изучающим взглядом окинул стажера, оценивая его общее состояние, которое, на удивление, впервые было сносным. Леша успел привести себя в порядок: умыться, причесаться, переодеться – и теперь выглядел как здоровый, ухоженный человек.

– О, здрасьте!

Илья обернулся на голос бодрого Андрея, который также выглядел вполне неплохо.

Леша дернулся, открыл глаза и ойкнул, испугавшись Ильи, что стоял довольно близко.

– Здрасьте, – сказал парень, шустро поднимаясь.

– А вы рано, – заметил Илья.

– Это вы, скорее, рано, – ответил Андрей. – Ну и к лучшему. Раньше начнем – раньше закончим. Нам нужен Семен Васильевич Рыбин, он на звонки весь день не отвечал. Вечером только жена его взяла трубку, но говорить по телефону отказалась.

– Почему? – спросил Илья.

– Не хотела, чтобы деньги за звонки списались.

Им повезло: подъезд оказался открыт. Квартира на третьем этаже. Дверь словно в саже – черная, блестящая от какого-то жира и копоти; запах, исходящий изнутри, соответствовал. Ручка с потрескавшейся краской, к коврику присохли комки грязи.

– Ну, стучи... – сказал Андрей, подталкивая Лешу вперед.

Илья опустил руку в поясную сумку и достал оттуда салфетки, протянул Леше. Казалось, оттереть пальцы после прикосновения к звонку или двери будет уже невозможно. Кто знает, может, и в инфекционку заберут после такого.

Леша с благодарностью взял несколько салфеток и нажал ими на звонок несколько раз. Ждать пришлось недолго – дверь открыла маленькая полная женщина в домашнем халате.

Илья прикрыл лицо рукой, будто почесывая нос, на деле лишь хоть как-то пытаясь защититься от вони, что исходила из квартиры. Пахло табаком, алкоголем и какой-то блевотиной.

– Здравствуйте, Антонина Ивановна, я... – начал Андрей формальное приветствие, но женщина перебила его:

– Я что, в маразме? – спросила она прокуренным голосом. – Вы только вчера звонили.

– Вы же нас не видели.

– А кто еще мог припереться в такую рань?

Илья перевел взгляд на Лешу, у которого почти слезились глаза. Он неловко держал испачканные салфетки, не зная, куда их деть.

А ведь им еще зайти надо...

– Ну чего встали? – Женщина отошла в сторону. – Не разувайтесь, полы не мыли.

Интересно, как давно?

Андрей все же зашел первым, следом Леша и Илья. Антонина Ивановна жестом указала на кухню, закрывая за ними дверь. Проходя по коридору, Илья услышал не самые приятные звуки – в туалете кого-то рвало.

– Извините, можно окно открыть? – сдавленным голосом спросил побледневший Леша.

– Там не май месяц, – недовольно сказала Антонина Ивановна.

– Да что-то душновато, – сказал Илья, оттягивая шарф.

– Разденьтесь, и нормально будет.

Непробиваемая женщина.

– Чего встали опять? Сядь вон, – указала она Андрею на стул с плоской засаленной подушкой.

Леша все же встал поближе к окну, где была открыта форточка, но, судя по его лицу, это мало помогало.

Андрей как бы случайно задел ногой стул, отчего подушка упала на пол.

– Ох, извините. – Он улыбнулся, присаживаясь.

Вряд ли это сильно помогло, но уж лучше так. Сам Илья предпочел постоять.

– А кто у вас в ванной, Антонина Ивановна? – спросил он.

– Ну Сема, кто еще?

– Семен Васильевич, – кивнул Андрей. – Он нам как раз и нужен.

– Доблюет, и поговорите.

– Но мы будем рады пока побеседовать с вами. Антонина Ивановна, вы знаете, что на имя вашего мужа была оформлена доставка в наш участок?

– Ну и?

– От кого он получил посылку?

– А я откуда знаю? – Она достала сигарету, пытаясь поджечь ее спичками, которые уже отсырели. – В понедельник он пришел с четырьмя бутылками водки.

Из ванной снова послышались громкие звуки рыганий, от которых желудок неприятно сжимался.

Леша закрыл рот рукой и отвернулся к окну. Илья старался максимально сконцентрироваться на словах женщины, дабы все остальные факторы не так сильно мешали.

– В котором часу он вернулся? – спросил Андрей.

– Поздно уже было, не помню.

– Ему эту водку дали за то, что он отнес посылку?

– Ну, наверное. Бухал всю ночь и весь вторник, сутки уже блюет, – раздраженно сказала она, откидывая сигарету на стол. – Скотина, в одну харю все вылакал...

– Извините, – вмешался Илья. – Его тошнит уже сутки? Может, скорую вызвать?

– Да в первый раз, что ли? – усмехнулась она.

– Так вы, получается, ничего не знаете? Ваш муж пришел и молча начал пить? – продолжал Илья.

– Ну да.

– Пойдем, – стукнул он Андрея по плечу. – Вызовем ему скорую и допросим.

– Да не надо никого вызывать! Он тоже не знает, кто это! К нему в парке подошли, дали пакет, сказали отнести. Он отнес, вернулся, а там бутылки эти. Все!

– Ну? А кто подошел-то? – спросил Андрей.

– Вы не русские, что ли? – Она начала злиться. – Да не знаем мы!

– Ну как выглядел? – продолжал Андрей. – Мужчина или женщина?

– Да разберешь их сейчас... Ну вроде парень какой-то молодой.

В их проспиртованном состоянии – что парень, что девушка. Гиблое дело выяснять это.

– Извините, – подал голос Леша. – Что-то он затих там...

Илья прислушался – и действительно, из ванной не доносилось никаких звуков. Антонина Ивановна выругалась и принялась колотить в дверь.

– Ты живой там? Сема?

Не дожидаясь ответа, она открыла дверь.

– Ты б еще в унитаз голову засунул! Чего мордой в пол лег?! Поднимайся давай! – Она попыталась его приподнять, но ничего не выходило. – Сема, але?

Андрей бросился к мужчине. Лицо Семена Васильевича было бледным, заплывшим, обезвоженным. Губы синие, испачканные желчью и кровью, их же можно было увидеть и в унитазе, и на полу. Вонь стояла невообразимая.

– Леша, скорую вызывай! – крикнул Андрей.

– Да-да, я уже...

Илья остановился в дверях гостиной. На полу действительно лежали три бутылки, еще одна пустая стояла на столе.

Ловкий ход – выбрать в качестве помощников каких-то алкашей, которые могут откинуться в любой момент. Кажется, пакет с пойлом не предназначался для того, чтобы его выхлебали разом.

Если Маргарита – это Дана, то, выходит, и письма Монике слала тоже она. Тогда все сходится: картина у Константина была похищена в воскресенье – в этот день она встречалась с Димой. Недаром ее не было так долго. У Даны точно есть ключ от квартиры Константина – раз их семьи с детства неплохо общаются, ей не составило бы труда сделать слепок. Но у Ильи еще слишком мало доказательств. Должно быть что-то еще. Была бы у него ее записная книжка...

– Антонина Ивановна, мне жаль, – услышал он голос Андрея, после чего послышались громкие рыдания.

Семен Васильевич уже ничего им не расскажет...

* * *

Андрей разговаривал с медиками, пока тело мужчины загружали в машину. Алкогольное отравление никогда не было чем-то необычным среди людей, ведущих подобный образ жизни. Антонина Ивановна бегала у машины и постоянно спрашивала, правда ли мертв ее муж. Сгорбленный Леша сидел на лавочке. Голова его была опущена, взгляд направлен в никуда. Илья пристроился рядом, похлопал его по спине.

– Надо было вчера ехать... – вздохнул Леша. – Но Моника Денисовна была в приоритете...

– Ну мы все же немного узнали.

Леша откинулся на спинку скамейки. Илья чувствовал, как активно работают его шестеренки. Леша никогда не казался недалеким, глупым. Просто его шаткое положение стажера не давало в полной мере реализовать способности.

– Молодой парень принес посылку, подарил за это водку... Как-то странно это...

– Не сходится.

– Не сходится... – задумчиво повторил Леша. – Стал бы Мастер так рисковать? Стал бы брать в сообщники алкашей? Не знаю, чудовища они для него или нет, но пользы обществу не приносят.

– Бутылки взяли на экспертизу? Может, туда подмешали что-то.

– Даже если и подмешали, выпить пять-шесть литров зараз и остаться в живых? Сомневаюсь, что это возможно...

– Кажется, только Дана считает, что Мастер и Маргарита – это один человек.

– И Константин Матвеевич еще, – кивнул Леша.

– А ты?

– Нет. Я вообще, как увидел первый стих с подписью «М.», сразу и подумал на Маргариту... Стал бы Мастер так заигрывать? Не уверен. Ну, может, и стал бы, но присылал бы не стихи, а части тел каких-нибудь преступников...

– Да, это больше в его стиле.

Леша ненадолго замолчал, наблюдая за Андреем, успокаивающим Антонину Ивановну. Выглядело все это довольно уныло.

– Знаете, – нарушил паузу Леша, – я боялся, что к этому делу может быть причастен кто-то из участка... Не может такого быть, что за восемь лет не нашли его... А когда пришла Моника Денисовна, дело будто только замедлилось, пока она раз за разом смотрела на одни и те же данные и не знала, за что хвататься... Но как только убийства участились, она стала совсем другой, и я начал думать, что ее нервозность связана не с увольнением, а с желанием прикрыть кого-то... Просто если в этом замешан кто-то из наших и даже начальство это покрывает, то вся эта погоня становится бессмысленной...

– Поэтому ты и начал копать на нее информацию.

– Ну да...

– Убедился, что это не так?

– Убедился...

Илья ненадолго задумался, но все же решил спросить:

– А что бы ты, стажер, делал, если бы в это действительно оказалась втянута администрация, полиция и все в этом духе? Отправил бы письмо в центр? Стали бы его рассматривать? Всё бы замяли, порешали.

– Да, я думал об этом... Не знаю, что бы я делал... Наверное, попытался через журналистов и СМИ чего-то добиться...

– Вот это тяга к справедливости.

Леша усмехнулся.

– Я уже боюсь этого слова...

– Надо бояться его отсутствия.

– Да чего тут бояться... Мир несправедлив, это просто факт. Но чем сильнее зацикливаешься на этом, тем сильнее вспарываешь какие-то раны – свои или чужие, где все оказалось далеко не справедливым... А толку? Ничего это не изменит...

– И тем не менее, как сотрудник правоохранительных органов, ты должен стремиться к этому.

– Да какой сотрудник, просто стажер... Но вы правы. Спасибо за вашу помощь, Илья Егорович.

– Не сказал бы, что много делаю, – неловко посмеялся Илья.

– Думаю, я теперь понимаю, почему Моника Денисовна вас так ценит. Вы в любой ситуации остаетесь спокойным, холодно-отстраненным, но благодаря этому не теряете голову... Не каждый это умеет.

– Если ты про то, что я не блеванул в их квартире, то я просто старался не дышать или вдыхал через шарф...

– Да, вы хорошо держались...

– Чего сидим? – спросил Андрей, разобравшийся со всеми формальностями. – Нам еще подозреваемых твоих проверять.

– А, точно. – Леша резво поднялся со скамейки. – Я нашел шесть подозреваемых... Ну, хоть как-то похожих на описание Моники Денисовны... Хотите с нами, Илья Егорович?

– Я лучше навещу Монику. Удачи вам там.

Распрощавшись, Илья не торопился вновь куда-то бежать. Он сидел на лавочке, наслаждаясь солнышком, погруженный в свои мысли. Солнечные лучи мягко касались его лица, и он ощущал, как тепло проникает чуть ли не под кожу. Обычный городской шум: где-то вдали гудели автомобили, люди переговаривались, дети смеялись на площадке.

А ведь недавно умер человек.

Ветер снова подул, и Илья почувствовал, как свежий воздух наполняет его легкие. Он встал и направился к машине. По пути телефон зазвонил, и имя Димы на экране не предвещало ничего доброго.

Точно, Груша...

У Ильи был дикий соблазн выбросить телефон.

– Я не безответственный хозяин, – начал он первым. – Я отдал ее Дане. Все было предусмотрено. Она хотя бы знает, где ты живешь.

– Ты о чем?

Илья остановился, прикусывая язык.

Дана не отдала Грушу Диме?..

– А ты? – спросил Илья, мысленно закрывая лицо рукой.

– Не понял. Ты что, Дане Грушу отдал? Зачем?

– Так вышло...

– Ты сказал, что все было предусмотрено, – напомнил Дима.

– Так вышло, но я все предусмотрел.

– Дана должна была привезти мне Грушу? – уточнил друг.

– Ну, как вариант.

– А ты можешь заранее меня о своих планах предупреждать?

– А ты не дома, что ли, был?

– Меня кореш в антикафе позвал, мы до утра сидели играли, у меня телефон вырубился.

Его не было дома в день похищения Моники? Интересно.

– Что за кореш? – уточнил ненавязчиво Илья.

– Да мы тут играли периодически, я тебе о нем не рассказывал подробно.

– Понятно. Слушай, заберешь у Даны Грушу? Я к тебе часов в шесть зайду за ней.

– Ты реально худший хозяин.

– Я заберу ее и пойду гулять с ней.

– Да ладно, оставляй ее уже у меня, – вздохнул Дима.

– Нет, я уже настроился на прогулку сегодня вечером.

– Илюх, если снова не будешь справляться – отдай ее мне просто, хорошо? Мне ее жалко.

– Договорились.

Глава 17

Рынок

Илья ожидал увидеть Монику на кушетке без сознания, но никак не предполагал, что она будет собираться на работу. Из-под чистой сменной одежды, оставленной Резаком, виднелись бинты. По ее нахмуренному лицу было видно, что боль еще не прошла, однако она явно была решительно настроена на побег из больнички.

Моника подняла взгляд на Илью, словно ее поймали с поличным, и на мгновение замерла. На ней был белый свитер и джинсы, серые кроссовки и зеленое пальто. У Ильи едва в глазах не зарябило. А где привычный черный? У нее, оказывается, есть и такая одежда?

– Ни звука, – процедила она.

– А они в курсе?..

– Ни звука, Рыжий. На машине?

Илья кивнул несколько раз.

– Молча и спокойно выходишь, садишься в машину и ждешь меня, понял?

Илье как-то не нравилась такая перспектива, но Моника сейчас выглядела как человек, с которым лучше не ссориться. Может, если бы она отлежалась пару дней и восстановилась, то и настроение бы улучшилось – высыпалась бы, хорошо питалась, отдыхала...

– Шуруй отсюда, чего встал?

Она явно была на взводе.

Илья тяжело вздохнул, покачал головой и все же отправился к машине. Лучше он подвезет ее молча домой, где Резак ей объяснит, что не стоит так безответственно относиться к здоровью.

Илья сел в машину и погладил уточку на панели, невольно подумав, что стоило бы ее на время убрать. Моника как погладила ее, так ничего доброго и хорошего не случилось.

Пассажирская дверца громко хлопнула, отчего Илья недовольно поморщился, но не стал ничего говорить девушке.

– На рынок, – сказала она, громко шмыгая носом.

– Какой еще рынок? – Илья перевел взгляд на Монику, что-то печатающую в телефоне. – Что тебе нужно купить? Скажи, я заеду.

– Леша прислал мне трех подозреваемых по моим наводкам, надо съездить порасспрашивать.

– Ты шутишь, какой еще допрос, когда ты в таком состоянии?

– Рыжий, я потеряла два дня. Два. Еще половину я пролежала здесь, – кивнула она в сторону больницы. – Не зли меня сильнее. Все и так просто отвратительно. Свидетель умер от алкогольного отравления, дом сгорел, улик нет. Если еще и все подозреваемые сдохнут, я буду рвать на себе волосы, не спать и искать новых. Провоцировать этого чертового психа, писать статьи, выпускать всех задержанных психов, ходить ночью по безлюдным улицам – лишь бы снова выманить его. Поэтому ты сейчас закрываешь рот и молча едешь на рынок. И в следующий раз вместо больницы повезешь меня в участок.

– Чтобы ты там коньки отбросила?

– Да какая к черту разница, что со мной будет?! – У нее задрожали руки. – Ты можешь просто помочь мне? Не мешать? Что вообще с Маргаритой, почему ты ни черта не сделал до сих пор?

– Моника, притормози, – начал Илья, но она перебила его:

– Чем ты занимаешься вообще? Катаешься и просто всех слушаешь? Ты что, диктофон? Или флешка с кучей информации? Ах да, флешка... Ты же у нас мастер по флешкам, да, Рыжий? Любитель их прятать.

Илья медленно закипал, пока не прозвучали слова про флешку. Он снова забыл отдать ее. Но как Моника узнала? Мог ли Леша ей признаться? Скорее всего, так и есть. Однако в нынешнем состоянии Моники все, что Илья скажет, явно никак не спасет ситуацию – она как оголенный нерв, любое слово спровоцирует в ней волну гнева.

Но Моника ждала его ответа.

– Я как раз в понедельник хотел отдать ее. Извини, – медленно выдохнул Илья, сжимая руль.

– Что еще ты от меня скрываешь? Может, и Мастера ты давно уже вычислил? А может, и Маргариту? А может, вообще тебе расследование вести, раз ты такой умный?

– Моника, мне жаль, что возникло это недопонимание...

– Да какое недопонимание?! Я тебя в принципе не понимаю! Что вообще у тебя в башке? Ты просто чертов эгоист. И книжка твоя чертова для тебя на первом месте.

– Моника...

– Поехали уже.

Илья не мог на нее злиться, понимая, какой стресс она пережила ночью. Моника и правда потеряла много времени, но это ведь пустяк по сравнению с тем, что она и вовсе могла жизни лишиться.

Что-то изменилось в ней. Сломалось.

Он понимал ее страсть и желание поймать Мастера, но в то же время его терзали какие-то сомнения в ее подходе к этому. Дилемма вагонетки всплыла в его памяти. Моника явно находилась сейчас на этом игровом поле. Правила были ясны: либо ничего не делать и позволить вагонетке переехать пятерых людей, либо нажать на рычаг и спасти их ценой жизни одного человека.

Моника была готова рисковать своей безопасностью ради поиска правды. Она верила, что каждый шаг, каждое действие приближает ее к раскрытию дела. Но в этом стремлении скрывалась своя опасность. Легко стать жертвой собственных амбиций, забыв о том, что иногда лучше оставить все как есть. В конце концов, если она решит действовать провокациями, это может привести к еще бо́льшим проблемам – как для нее самой, так и для других.

Илья понимал, что в этом мире нельзя доверять судьбе. Иногда приходится брать все в свои руки. Но что значит «взять в свои руки»? Моника говорила о провокации Мастера, о том, как она готова сама писать статьи и создавать новые истории о преступлениях, да хоть жертвой быть. Это опасно и безумно.

Но Илья и сам будто находился на этом игровом поле. Вмешаться и попытаться остановить Монику, вразумить, что стоит больше думать о себе? Это было бы равносильно нажатию на рычаг вагонетки. Он мог бы попытаться отговорить ее от этого безумного плана, но тогда их отношениям точно придет конец. Оставить все как есть? Позволить ей нажать на этот рычаг? Смерть одного человека в обмен на жизни многих других – благородно, но ведь при таком раскладе никто не может гарантировать, что Моника не слетит с катушек или не умрет от переутомления.

Илья понимал, что для нее это не просто работа. Это была ее жизнь, ее миссия. Она была готова рисковать своим здоровьем и даже жизнью ради того, чтобы поймать Мастера. Он знал, что у всего есть своя цена. Что вообще Моника получит с этого? Работу, где продолжит впахивать до потери сознания? Ее фанатизм начинал настораживать.

Раньше Илье это казалось в какой-то степени интересным и даже милым – нечасто встретишь таких упорных и трудолюбивых девушек, прущих локомотивом к своей цели. Раньше Моника не была готова идти по головам, переключать рычаги и решать, чем и кем рисковать, чтобы добиться желаемого.

Одержимая братом и жаждой мести Дана, грезящая поимкой Мастера Моника – Илья начинал думать, что стоит от них держаться подальше. Не ровен час, как они просто подожгут весь Черепинск, дабы отомстить всем и избавиться от Мастера, кем бы он ни был.

Илья так же не мог выбросить из головы то, что Моника начала рассказывать все опознавательные черты Леше, а не ему. Ситуация с флешкой тому виной? Или она просто была в состоянии аффекта? Надо как-то возвращать доверие. Но, видимо, не сегодня.

Всю дорогу они провели в молчании.

* * *

– Леш, сделаешь перерыв?

Голос Машеньки заставил парня обернуться. Он улыбнулся, поднимаясь и радостно обнимая девушку. Она выглядела бодрой и крайне воодушевленной. Работа шла у нее прекрасно. Они с Марком стали нарасхват – любое событие сопровождалось их репортажем.

– Спасибо, что пришла.

– Ой, хорошо выглядишь, – заметила она. – Поспал? Молодец. А я тебе чай принесла. Хватит с тебя кофе. И бутерброды с ветчиной сделала. Будешь?

– Еще спрашиваешь... Давай только отойдем. – Он приобнял ее за плечи, отводя от своего стола. – Там присядем.

– А чего не у тебя?

– Лучше не надо... – немного подумав, Леша добавил: – Я только закончил просматривать фотографии Дроздова... Меня уже подташнивает от этого, хочу хоть немного отвлечься...

– А что там? – спросила Машенька, присаживаясь на диванчик у стены. – Я думала, вы уже все там обыскали.

– Я нашел интересную вещь, – сказал Леша, открывая контейнер с бутербродами. – Его же посадили в гору тряпок, которую краской покрыли. Но вот в чем фишка – это не просто тряпки, это очень хорошая одежда. И вот что важно: Моника Денисовна была в похожей, красной.

– Ну и? Понятно же, что это Мастер.

– Нет, секунду. – Он замолчал, пережевывая еду. – Брендовую одежду, которая там была, на рынке не купить – она принадлежала самому Дроздову, но там были и женские вещи, которых у него не могло быть. Похожее продавалось у нас лет десять назад в некоторых магазинах.

– Откуда знаешь?

– Списался с некоторыми владельцами, отправил им несколько фотографий, они порылись, и двое сказали, что нашли в каталогах кофты, платья и блузки с места преступления. И покупала все это одна женщина, но оба не могут вспомнить, кто она.

– А при чем тут одежда Моники Денисовны?

– А вот она с рынка нашего! Я так нашел одного из подозреваемых, скинул Монике Денисовне.

– В смысле? Зачем? Она же в больнице.

– Она будто неубиваемая, – усмехнулся Леша. – Представляешь, бежала от Мастера босиком, по холоду, добежала до нас – и тут же начала рассказывать все, что запомнила... Так, только помнишь? Между нами.

– Конечно, – кивнула она. – Вот у Моники Денисовны Илья Егорович – доверенное лицо, а у тебя – я.

– Это точно...

– Леш, может, мне помочь тебе как-нибудь? – сказала она чуть тише. – Хочешь, я попробую ту женщину поискать, которая вещи покупала?

– Да сомневаюсь, что получится, – вздохнул он. – Я же говорю, лет десять прошло...

– Я могу консультантов поспрашивать, которые тогда работали. Или кассиров.

– Ну, было бы славно... – Леша отряхнул руки от крошек. – А чай?

Машенька тут же протянула ему небольшой термос. Леша замер, с какой-то нескрываемой печалью глядя на него.

– Чего ты?

– Да что-то термос теперь какую-то неприятную ассоциацию вызывает...

* * *

На рынке было шумно. В воздухе витал запах свежих овощей и фруктов, смешиваясь с ароматом горячих каш и выпечки из маленьких ларьков. Некоторые торговцы готовили свои лотки, выставляя на продажу продукты. Обычно они это делали утром, но Черепинск всегда жил своей жизнью, не особенно ориентируясь на время.

Торговые ряды были заполнены яркими тыквами, их оранжевый цвет привлекал взгляды прохожих. Рядом стояли ящики с картошкой, свеклой и морковью. Маленькие мешочки источали ароматы корицы и гвоздики. Лотки с домашними заготовками манили яркими банками с вареньем и соленьями. Чуть дальше располагались торговые ряды с одеждой и бытовой химией.

Молодые люди, завернувшись в теплые шарфы, торопились по своим делам. Бабульки же останавливались у прилавков, чтобы обменяться парой слов с продавцами, которые с радостью делились рецептами и советами по приготовлению блюд, не забывая попытаться продать все, что было в их ассортименте.

Особенной популярностью пользовались восточные лавочки. Дети, пробегая мимо них, останавливались у прилавков со сладостями, их глаза горели от восторга при виде ярких леденцов, конфет и печенья. Рахат-лукум выглядел невероятно аппетитно, Илья слышал, как продавец с едва заметным акцентом рассказывал двум маленьким девочкам, что это именно тот самый рахат-лукум^[11], которым Белая Колдунья угощала Эдмунда. Но дети лишь непонимающе моргали.

– Вот молодежь, а, – покачал головой мужчина. – Ничего не смотрят, ничего не читают.

– Вы Хасим? – спросила Моника, глядя в телефон. – Хасим бин Ахмед аль-Халиф...

– Хасим, просто Хасим, – кивнул мужчина. – Вы из налоговой? Я все подготовил на этот раз.

Моника достала удостоверение, показала Хасиму, отчего тот понимающие промычал.

– Вы от Светланы, да? Я уже сотню раз извинился перед ней, сверху еще ящик пахлавы дал, совесть есть вообще у нее? Заладила со своим сроком годности...

– Где вы были в среду с девяти до двенадцати? – спросила Моника.

– Утра? Здесь.

– Вечера.

– Уважаемая, я в одиннадцать только закрылся. Потом еще пошел проверил Зурамчика точку, Кришны, Алима.

– Это ваши точки?

– Мои. Я их сейчас постоянно проверяю. То Алим рано закроется, то Зурамчик, то Кришна не выйдет – я понимаю, жена, дети, а кто работать будет?

– В котором часу вы уехали?

– Ну в половине двенадцатого точно. Да ты, уважаемая, по камерам посмотри и все увидишь.

– У вас есть камеры?

– Да в каждой точке.

Удивительное явление. Обычно на весь Черепинск их работала в лучшем случае пара штук, и то – около участка. Рабочих вроде и много в городе, а электрики были сродни чуду божьему.

– Сколько хранятся записи?

– Каждую неделю очищаются, за этим Кришна следит.

– В каких точках сидят ваши работники?

– Уважаемая, сегодня никого нет. Зурамчик на опте, только вечером приедет. Алима забрали вот час назад...

– Куда забрали?

– Ну они с Кришной переносили ящики, Алим, будь он неладен, взял сразу три! Ну перевесило его вперед – бац! – и все, лежит орет, за ногу держится. А я говорил ему, что там не одежда.

– Он сломал ногу? – уточнила Моника.

– И все бутылки со щербетом^[12]! Зурамчик только неделю назад их привез, даже выставить не успели! – зацокал Хасим.

– А третий где?

– Так он с Алимом поехал, сказали, что взрослого надо.

– А сколько Алиму? – спросил Илья.

– Уважаемый, – повернулся к нему Хасим, – мы не злоупотребляем детским трудом, не подумай. Меня Васик-брат попросил – я Алима взял, а до этого и Амар приходил, и Мустафа, и Яша. Ну мне сложно, что ли? Три точки, везде руки нужны.

Илья как-то не задумывался, сколько же в Черепинске гастарбайтеров, причем по большей части с Ближнего Востока. Арабов и индийцев здесь было немало, к ним относились спокойно. Все уже родные и местные. Особенно вызывало уважение то, что все они прекрасно знали русский язык.

В целом жителей Черепинска уже, наверное, сложно чем-то удивить. Скажи им завтра, что вот-вот начнется конец света, – они кивнут и пойдут работать дальше, раз время еще есть.

– Контакты у вас их есть? Нам надо со всеми переговорить, – сказала Моника.

– Зурамчик вчера у нас был, мы Яминочку нашу поздравляли, она у нас обучение в столице выиграла, сидели до ночи, даже Алим с Васиком приезжали где-то в одиннадцать или в начале первого. Но мы недолго сидели, нам в семь еще вставать, открываться...

Неплохой временной разброс.

– А Кришна?

– Тоже приезжал, да.

– То есть все у вас были?

– Уважаемая, я же говорю, мы сидели, отмечали – кто там на время смотрел?

Моника тяжело вздохнула, нашла в телефоне фотографию той красной одежды и повернула Хасиму.

– Узнаёте?

– Так Яминочка выбирала, конечно, хотите купить? Это такая чуридар-курта^[13] – она сейчас в моде.

– У вас такое продается?

– Да, конечно, уважаемая, любой размер. – Он сделал движение в сторону, намереваясь показать товар, но Моника остановила его, взяв за руку.

– То есть у вас таких моделей много?

– Так конечно, Зурамчик недавно другие цвета привез, можешь еще какой-то глянуть, кроме красного.

– Это арабская одежда? – спросил Илья.

– Индийская, – с важным видом поправил его Хасим. – Раз уж спрашиваешь, уважаемый. А то покупают всё подряд, даже не разбирают.

– Хасим, мне нужны все видео с камер и контакты работников, – сказала Моника.

– Все сделаем, уважаемая, – добродушно сказал мужчина. – Ты присядь тогда, подожди. Чай будешь? Я тебе даже рахат-лукум дам.

– Да нет, не стоит. – Она натянуто улыбнулась и замахала руками.

– Давай, уважаемая, садись. – Он указал на небольшой диванчик в углу. – Выбирай что хочешь, открывай, пробуй. Я пока организую все.

– Вы будто сбежать пытаетесь, – сказал Илья. – Может, оставите нам что-то в залог? Телефон, например.

– Уважаемый, я целый магазин вам оставляю, мало, что ли? – зацокал Хасим, достал телефон и протянул Монике. – Я человек честный, мне нечего скрывать.

– Мы вам верим, – кивнула Моника. – Просто если не вернетесь через полчаса, объявим в розыск и задержим всю семью.

Вроде это было сказано и с улыбкой, и с милой интонацией, но Илья почувствовал, что Монике уже не до розовых соплей и долгих ожиданий.

Хасим, однако, лишь посмеялся.

– Уважаемая, тогда можешь даже пишмание^[14] открыть. Знаете, как у нас говорят, – терпение из кислого сладкое выжмет. Так что потерпите немного. Чай тогда сами сделайте – чайник под кассой, там и стаканчики есть.

– Ждем, – кивнул Илья.

Им как раз не помешало бы поговорить.

Глава 18

Мир

Понять бы только, с чего начать.

Очень хотелось бы верить, что Хасим сейчас не бежит из Черепинска. Иначе Моника точно помчится следом.

Илья нашел тот самый чайник под кассой, рядом стояло несколько пятилитровок с водой для кипячения. Моника не горела желанием ходить по магазину (с ее состоянием ног вообще странно, как она это делает без слез), поэтому Илья воспользовался гостеприимством и открыл два набора сладостей. Он налил чай, поставил все перед девушкой, отодвинув товары с полки в сторону.

Моника все это время сидела в телефоне и с кем-то переписывалась. В нынешней ситуации – скорее всего, с Лешей.

Хасим был одним из подозреваемых, но в ходе беседы появилось еще три человека. Видимо, с остальными ситуация была примерно такой же.

– Я был неправ.

– В чем? – отозвалась она, не отрываясь от экрана.

– Во всем. Извини, что подвел. У меня есть соображения о Маргарите, но мне еще нужно их подтвердить. Без доказательств я не стал тебе ничего говорить. В случае ошибки мы бы просто потеряли время. Поэтому я хотел быть уверенным в своих обвинениях.

– Флешка.

– Я правда забыл.

– Ты не забываешь утром кофе выпить и утку погладить, а флешку отдать забыл?

– Моника, мне жаль.

Она взяла стаканчик здоровой рукой, вторая была надежно зафиксирована повязкой.

Даже тот факт, что она вывихнула себе палец, чтобы сбежать, уже доказывал ее готовность идти на все...

– Расскажи мне, что там происходило в итоге, – сказала она уже более спокойным голосом. – Леша был крайне краток.

– Я около одиннадцати приехал в участок, и потом мы с Лешей катались до утра по городу, везде тебя искали.

– Зачем вы дважды приезжали к аварийным домам?

– Ну в первый раз нам показалось, что там вряд ли кто-то может быть, дорогу размыло, заглянули внутрь через окошки – и ничего, двери тоже опечатаны и закрыты. Ну мы и поехали обратно. А там уже Захарьевич наорал, и мы обратно поехали, чтобы точно убедиться, что тебя там нет.

– Как здорово, что я там была.

– Слушай, мы потом тебя уже ближе к въезду в город нашли. Ты около часа прошла пешком... И сегодня опять на ногах...

– Я будто пару минут шла... – тяжело вздохнула девушка, отпивая чай. – Ну, это ладно уже. Меня больше другое беспокоит. Я почти сбежала первый раз. Закрылась в одной комнате, он немного побуянил и ушел... Проблема в том, что я отключилась и не знаю, как надолго... Он мог успеть съездить в город... Кто из наших железно в это время был в участке или на поисках?

– Мы с Лешей, Костя, Андрей, даже Захарьевич ездил немного.

Моника задумчиво отложила стаканчик и снова начала что-то печатать в телефоне.

– Значит, их вычеркиваем.

Илья нагнулся к ней ближе, заглядывая в экран. Моника не стала прятать от него свой список.

– Серьезно, я тоже у тебя записан?

– Ты все еще рыжий-конопатый так-то, – с серьезным лицом сказала Моника, но в голосе послышались привычные родные нотки.

– Я всю ночь не спал, искал ее, а она в душу плюет с утра пораньше... – вздохнул Илья.

– «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой...» – негромко пропела себе под нос Моника, убирая зачеркнутую черту на Илье.

Очень мило с ее стороны, конечно.

– Тебе лучше, я смотрю, – сказал Илья. – Верни черточку.

– Я дома маркером твое имя обведу.

– Рыжим?

– У меня других нет.

Илья посмеялся, подливая Монике кипяток.

– Рыжий, извини, что наехала так в машине, – начала девушка, но Илья замахал руками.

– Все нормально. Заслуженно.

– Да нет, не стоило так злиться... – Она опустила голову, разглядывая свою забинтованную руку. – Ты ни в чем не виноват, наоборот, если бы не вы с Лешей, не знаю даже, может, я бы сейчас еще на дороге лежала...

– Не думай об этом, не надо. – Илья приобнял ее за плечи. – Все хорошо.

– Я не переставала думать... Мне казалось, что Мастер – кто-то из своих, но человека, который меня похитил, я видела впервые. Откуда у него может быть столько закрытой информации? Еще и Леша с флешкой... Он действительно думал, что я имею к этому отношение? В голове не укладывается...

– Я, если честно, тоже на секунду подумал, что это именно ты пишешь статьи... – осторожно начал Илья. – Ты правда Блока хорошо знала?

– Да это когда было... А с чего вдруг такая мысль?

– Да что-то часто начал встречать «паноптикум». У Блока в «Клеопатре» он тоже звучал, я как-то невольно о тебе подумал. Но слог не похож на твой. Ты вообще часто не сильно удачно формулируешь мысли.

Моника косо посмотрела на него.

– Ну спасибо. Так, и кто остался на очереди?

– Машенька и Дана.

– Дана? – усмехнулась Моника. – С чего бы?

– У нее какой-то шкурный интерес к Мастеру.

Моника не стала спорить и пытаться отстоять честь своей старой подруги. Она задумчиво смотрела на пар, исходящий от чая.

Илья не стал рассказывать о той ситуации в кафе. Непонятно – вдруг это был какой-то специальный ход? У Ильи было ощущение, что и Лешу кто-то надоумил накопать под Монику. Может ли все это делать Константин? Или Матвей Захарьевич? Что, если в участке началась двойная игра на выявление крыс?

– Я все думаю об этой маске... – задумчиво сказала Моника. – Надо расспросить работничков Хасима.

– Почему ты думаешь, что они помогут?

– Здесь пахнет очень похоже.

Верно, Моника хорошо уловила запахи. Ладан, шафран, керосин. Но от Хасима вроде не пахло чем-то подобным. Да и в самом магазинчике ощущались только запах сахара и каких-то орешков.

Ну, ей было виднее.

– Так что за маска? – спросил Илья.

– Ты думаешь, у меня было время рассматривать?

– Он ни разу лица не показывал?

– Нет. Да и темно было там сильно, я б не увидела. Но по самой комплекции он не похож на кого-то из наших.

– Уже что-то.

– Да я бы не сказала... Знаешь, Дана сказала, что у Мастера может быть сообщник...

– Если Дана – Маргарита, то я к ее словам относился бы осторожнее.

– Тоже верно...

– Ты как-то слишком спокойно относишься к тому, что твоя знакомая может оказаться Маргаритой.

– Еще ведь Маша есть.

– Она еще и с Лешей встречается, – кивнул Илья. – У них обеих удобное положение.

– Они могут быть заодно?

– Вполне. Если у Мастера есть «подмастерье», то что мешает Маргарите иметь помощницу?

Моника задумчиво покивала.

– Я просто как-то иначе себе его представляла. Какой-то он... Неловкий... Сильный, находчивый в каком-то плане...

– Находчивый?

– Ну, я когда спряталась, он разулся, чтобы тише подойти ко мне. Но это и выделяется. То есть Мастер сам по себе весьма творческий. Но именно мой похититель этим будто и не отличался. То есть, конечно, судя по тому, что меня нарядили и поджечь хотели в честь какого-то обряда, он тоже весьма нетривиальная личность. – Она замолчала, понимая, что не может сформулировать мысль. – Я имею в виду... Все было крайне нетипично... То, что цикл сбился – это ладно, это я могу понять, может, Мастер действительно вдохновился статьями Маргариты. Но все эти записки, розы, похищение... Ну не похоже это на Мастера...

– Да уж...

– Хотя, знаешь, – начала Моника, но звонок колокольчика на двери отвлек ее внимание.

– Уважаемая, – радостно заговорил Хасим, – все собрал, все здесь. – Он помахал флешкой. – Но будьте добры, верните мне ее, пожалуйста, это моя личная.

– Наш стажер заедет, – кивнула Моника. – Спасибо.

– Заходите еще, уважаемая! – Хасим перевел взгляд на Илью. – Знаешь, я все думал, думал... А где я тебя видел?

Илья в пару глотков допил чай и смял картонный стаканчик в руке.

– У нас не такой большой город. Полагаю, где угодно?

– Не-не, уважаемый, ты прям знакомый.

– Это Каминский, – подсказала Моника. – Журналист. «Черепинские известия».

– Точно, – с пониманием протянул Хасим. – А то я думаю – покупатель не покупатель? Может, у Зурамчика видел?

– Думаю, в Черепинске нет ни одного человека, который не ездил бы на рынок, – усмехнулся Илья.

– Да не, – махнул рукой мужчина, – сейчас уже молодежь и приезжие в торговый центр на Латунского катаются. Там и гипермаркеты эти ваши, и всякие курьеры. У нас на рынке только местные.

– А вы сами давно здесь живете? – спросила Моника.

– В России?

– В Черепинске.

– Да лет пятнадцать уже, уважаемая, – с гордостью сказал Хасим. – Уже, считай, местные! Сначала мы с семьей переехали, у меня мать русская, решили к ней поближе, потом Зурамчик приехал, затем и делийцы вот: Кришна там, Абхай, Бабар. Он вон женился недавно, на фабрике нашей познакомились. Ну, дружим вот, работаем вместе.

Илья перевел утомленный взгляд на Монику, которая внимательно слушала мужчину и кивала, как бы показывая свое неравнодушие к такому обилию информации.

– Ну так вот, уважаемый. – Хасим вновь обратился к Илье. – А возьмите у нас интервью какое-нибудь, снимите, что вы там делаете? Нам бы рекламку какую, а то что-то и правда все на торговые центры переключаются.

– Да... – протянул Илья, осторожно подхватывая Монику под локоть, и шагнул в сторону двери. – Я могу вам визитку своего начальника оставить, боюсь, только он у нас решает, что снимать.

Илья протянул Хасиму маленькую бумажку. Мужчина взял ее и кивнул ему.

– Всех благ вам, уважаемые, заходите еще! Флешечку не забудьте только, у меня там фотографии семейные, не удалите ничего!

– Всего доброго, – кивнула Моника.

Илья помахал ему на прощание пустым стаканчиком, поправляя в кармане маленькие коробки со сладостями.

* * *

В машине Илья первым делом включил обогреватель, погладил уточку и пристегнулся. Моника на этот раз не хлопала дверцей, за что Илья был ей крайне благодарен.

– Рыжий, а ты же еще журналист, да? – спросила Моника и, уловив непонимающий взгляд Ильи, пояснила: – Я к тому, что тебя же черт пойми сколько на работе нет... Петер не уволил еще?

– Наверное, – пожал плечами Илья. – Я писал ему, звонил, но он молчит. Он после той статьи о Мидасе, видимо, крест на мне поставил. Так что я не переживаю. Буду тихо-спокойно писать книгу. Многие правки Петера были толковые. Пора бы новую работу искать.

– А если в салоне Луизы?

– Ну да, как запасной вариант.

– Раньше ты как-то больше переживал...

– Да что-то надоело уже.

– Работать или переживать?

– Все вместе. – Илья достал из кармана коробочки с рахат-лукумом, переложил их на колени Моники. – Я хороший специалист. Буду нарасхват. И книга у меня выйдет потрясающая.

– Мне б такую уверенность в себе, – усмехнулась Моника. – Я так не могу...

Может, очевидно. Просто не хочет.

– Домой? – спросил Илья.

– В участок, – сказала Моника, откусывая кусочек сладости. – Хочу еще раз взглянуть на профайл Даны. Что-то не складывается у меня. А потом поеду с Лешей свидетелей опрашивать.

– С кого начнешь?

– Что-то больно часто звучало имя Зурамчика. Сначала к нему, потом к мелкому, затем к третьему.

– Будет что-то интересное – пиши, звони.

– Ты тоже. Жду информацию по Маргарите.

– Я постараюсь. Как раз хотел сегодня съездить заявление по собственному написать. Может, Машеньку удастся поймать.

Моника кивнула, одобряя такой план.

– Держи меня в курсе, – повторила она. – А где твое кольцо?

Илья расстегнул куртку и достал из-под футболки цепочку, показывая висящее на ней кольцо. Он столько лет не снимал его, и теперь казалось, что оно еще на руке.

– Почему ты опять в футболке? – нахмурилась девушка.

– У меня рубашка сверху.

– Как у тебя может быть одна белая футболка и столько рубашек?

– Так же, как и у тебя может быть черный гардероб.

– Не вижу логики.

– Я тоже. Ты про кольцо вообще спросила.

– Я просто как-то не замечала, что ты только рубашки меняешь.

– У меня каждая под настроение.

Моника не слишком заинтересованно промычала.

– Так почему на цепочку повесил?

– Говорят, изменения в жизни надо начинать с малого.

– Да, Рыжий, начал так начал.

– Лукум сиди ешь, дорогая.

Глава 19

Гамлет

– Что мы здесь делаем? – спросил Марк.

– Берем интервью, – ответила Машенька.

Они стояли напротив магазина «Гамлет», который когда-то был крайне популярен в Черепинске, пока не открыли торговый центр, куда все сбежали. Мудрый администратор оригинально стилизовал название под город, и вывеска до сих пор в темное время суток горела неоновым контуром черепа. Сейчас «Гамлет» не мог похвастаться тем же качественным ассортиментом, как в прошлом, но сохранял за собой статус первого местного брендового бутика.

– А у нас есть люди, не знающие «Гамлета»? – спросил Марк.

– Так понаехи сейчас кругом, коренных все меньше и меньше, – махнула рукой Машенька. – А тебе тут покупали что-нибудь?

– Мать пару раз платья себе брала. Отец здесь костюм заказывал.

– Везет... А для нас он всегда слишком дорогой был...

– Вряд ли ты много потеряла.

– Может быть, может быть... Ну, пошли, – сказала Машенька, потянув Марка за собой. – Будем импровизировать.

– Петр знает?

– Нет.

Вопросов у него больше не было.

Внутри было тепло, даже слишком. Машенька тут же сняла шапку и размотала шарф. Куртку она впихнула Марку. Он повесил ее на вешалку у входа, и, пока раздевался сам, девушка уже поймала консультанта.

Женщина была в возрасте, но выглядела хорошо. Неброский макияж подчеркивал ее элегантность, небольшие золотые сережки были прекрасно видны благодаря собранной прическе. На фоне пастельных цветов магазина ее черная блуза с жемчужным колье выглядела весьма ярко.

– Здравствуйте, Ксения, – улыбнулась Машенька, бросая взгляд на бейджик. – А мы к вам из «Известий».

– Боюсь, что съемку надо согласовать с администратором... – с надменной ноткой проговорила женщина, но Машенька затараторила:

– Ой, ну что вы, вам не сказали, что ли? Вашему администратору писал Алексей по поводу каталога, а потом и наш Петр Борисович связывался, мол, как-то в последнее время все начали забывать, что такое настоящее качество! А пока вспоминали про одежду и платья, решили, что это отличный шанс репортаж хороший снять! У вас же еще и настоящие профессионалы работают – со стажем! Ой, это прям наше, мы с Марком очень любим местный колорит, а «Гамлет» просто жемчужина Черепинска!

– Нас не предупреждали, девушка, – попыталась заговорить Ксения, но Машеньку было не остановить:

– Да вы еще и такая нарядная, мы пока стояли с Марком, так сразу заметили через окошко, что вы готовились к нашему визиту! У вас такая блуза шикарная, это отсюда же, да? – кивнула она в сторону полок с одеждой.

– Ой, да ей лет десять уже... – посмеялась женщина. – А вы...

– Мария, – протянула она руку Ксении. – Это наш оператор Марк. Где вам удобнее будет сесть? Где картинка покрасивее будет?

– Давайте там присядем. – Ксения указала на кресло недалеко от кассы, где сидела еще одна женщина в возрасте с небольшим планшетом.

– Здравствуйте, – кивнула ей Машенька.

– Здравствуйте, девушка.

Излишней приветливостью консультанты здесь не отличались.

– А как вас зовут? – спросила женщину Машенька.

– Оксана.

– Очень приятно, Оксана! Давно работаете в «Гамлете»? – с ходу спросила девушка.

– Давно, – ответила женщина, не отвлекаясь от планшета. – Поэтому не понимаю, зачем нас рекламировать, если наш уровень и так всем очевиден.

– Вы правы, – кивнула Машенька. – Но наш выпуск будет для тех, кто приехал в Черепинск совсем недавно. Мы хотим познакомить их с «Гамлетом». Новые покупатели ведь не могут быть лишними!

Оксана с этим не стала спорить.

– К слову, о новых покупателях. – Машенька присела на диван и достала телефон с заметками. – Их сейчас больше, чем старых, да? Многие разъехались.

– Да ну не сказала бы, – возразила Ксения. – Один молодой человек у нас рубашки часто покупает уже несколько лет.

– Рыжий такой? – со смешком спросила Машенька.

– Нет-нет, тот из полиции.

Да, Илья Егорович вряд ли бы стал тратить много денег на одежду. Хотя вкус у него был хороший.

– Темненький такой? В кожанке часто?

Константин тоже любил рубашки, только надевал их довольно редко, в основном, когда не надо было ехать на место преступления.

– Вы его знаете? – спросила Ксения.

– Мы, журналисты, всех знаем, – сказала с гордостью Машенька. – Ну да, хорошо, когда есть такие постоянники. Но, наверное, это не очень выгодно? Купить парочку вещей раз в год...

– Ну, время такое сейчас, – сказала Оксана, убирая планшет.

Она поставила локти на стойку, наблюдая за тем, как Марк фотографировал их магазин.

У нее были довольно длинные красные ногти, на пальцах красовалось несколько золотых колец. Белый свитер неплохо сочетался с черным бейджиком. Красная помада сочеталась только с ногтями, глаза были накрашены кривовато, но симпатично.

– Раньше, конечно, и люди другие были.

– Ну, у нас вроде не так много хорошо обеспеченных было? – сказала Машенька. – Сейчас как раз таки больше, мне кажется. У вас всегда был сегмент высшего класса, позволить себе его могли не все. Помню, лет десять назад моя мама просто мечтала купить себе эксклюзивное пастельное платье в пол.

– С бантом такое сзади? – спросил Марк.

– Да-да.

– Моя такое и купила как-то. Только оно вроде белое было.

– Ну, я ж и говорю, пастельное.

– Пастельные тона – это цвета со светлым оттенком, – сказала Оксана. – А вот чисто белых у нас не было.

– У моей матери было.

– Не может быть, – категорично сказала Оксана, перекрещивая пальцы. – Пудровое, жемчужное, кремовое – да. Но не белое.

– Вы так хорошо помните свой ассортимент? – с восхищением сказала Машенька.

– Платья точно, – кивнула Оксана.

– Ой, а много у нас модниц было? Я маленькая была, но помню, что платья у вас на манекенах надолго не задерживались.

– Мужчина один все забирал, – сказала Ксения. – Раскупит все – раздаст всем своим «любимым-единственным».

– С чего ты взяла? – усмехнулась Оксана.

– Да конечно, с чего, – сложила Ксения руки на груди. – А чего они обе ходили в этих платьях?

– Ну так Лиза ей и отдавала их, он ее так осыпал подарками, хоть каждый день меняй.

– Да это любовница была, я тебе говорю.

– Да какая любовница, чего ты мелешь? Они же из одной деревни приехали.

– Лиза? С деревни? Светленькая такая?

– Ну? – с нажимом сказала Оксана. – А вторая в очках.

– Да какой деревни? Она местная наша, я спрашивала ее.

– Ой, «спрашивала», что ты там спрашивала? – закатила глаза Оксана.

– Лиза... – Ксения осеклась, замолкая. – Чего ты путаешь меня? Она не Лиза, а Луиза.

– Ой, – махнула рукой Оксана.

– И это я еще путаю? – усмехнулась Ксения.

Машенька лихорадочно печатала все, что слышала. Главное было написать, а разбираться она будет уже потом.

– А не помните, как вторую звали? – спросила девушка.

– Она всего пару раз заходила, сдавала платья.

– Зачем? – удивилась Машенька. – У вас же такое шикарное качество, да и, считай, индивидуально-авторские все эти платья.

– Не «считай», а так и есть, – сказала Оксана. – Ну вот сдала она так несколько раз. Принесла чек, платье, забрала деньги. Все с этикетками было, совсем неношеное, конечно, забрали.

– Удивительно, а наш Алексей, когда звонил администратору, тот ничего вообще не вспомнил, вот у вас память! Только каталоги смог найти и скинуть.

– Ага, конечно, – фыркнула Ксения, – мы ему этот каталог и нашли. А для чего он вообще был нужен?

– Ой, а вот этого я не знаю, – вздохнула Машенька. – Но зато благодаря этому и появился повод напомнить всем о «Гамлете»!

Девушка повернулась к Марку, после чего он достал из сумки ее микрофон.

Она узнала все, что можно было мягко вытрясти из этих милых женщин.

– Можете заодно и прорекламировать какие-то свои новые поступления!

– Начинаем? – спросил ее Марк.

– Ой, дайте нам пару минут, – встала Ксения с дивана. – И я вам покажу, что можно сфотографировать или заснять.

* * *

Они провели в «Гамлете» больше времени, чем планировали.

Машенька даже прикупила себе две жилетки и Леше свитер – бедолага часто сидел у окон на сквозняке и жутко мерз.

Оксана с Ксенией были весьма любезны и доброжелательны, несмотря на первое впечатление. Они казались суровыми лишь на первый взгляд. А потом и скидку сделали, и на вопросы охотно ответили, и чаем напоили – золотые женщины.

– Ты ведь из-за статьи о Мидасе пришла сюда? – спросил Марк. – Там же говорилось что-то про одежду. Алексей делал запрос по этому поводу? Она из «Гамлета» была?

– Какой ты смышленый парень, – похлопала его по спине Машенька. – Странно, конечно, что Мастер использовал такие качественные вещи.

– Может, он не знал, что они какие-то лимитированные, брендовые.

– Да, может, – пожала плечами Машенька. – Непонятно только, кто эта вторая девушка...

– Зачем ты в это так погружаешься? Не думаю, что это хорошая идея.

– Я просто хочу помочь Леше.

– С этой новой девушкой у него только работы прибавится.

– Кто сказал? – Машенька поправила шарф, поглядывая на часы. – Я ее сама найду.

– Ты бы не лезла лучше...

– Да я ищейка от бога.

Марк вздохнул и покачал головой.

– Ладно тогда, поеду.

– Ой, а как там Наденька?

– Забрали вот недавно.

– Ты не расстраивайся сильно, может... – начала утешительную речь Машенька, но Марк перебил ее:

– Я собираюсь оформить опекунство над ней.

Машенька удивленно замерла, глядя на Марка.

Не то чтобы Марк выглядел каким-то социопатом или что-то в этом духе, но опекунство? Ей доводилось видеть, как некоторые не шибко высокоморальные люди занимаются волонтерством, помогают кошечкам, собачкам, тиграм и альпакам, усыновляют и удочеряют по несколько детей, чтобы отмолить грешки и очистить карму. Но Марк совсем не вписывался в образ такого человека.

– А зачем? – вырвалось у Машеньки. – Нет, не подумай, я... – затараторила она, но Марк ее остановил:

– Я уже много размышлял на этот счет... Знаешь, наш Мастер как-то заставил меня на многие вещи посмотреть под другим углом... Я не могу отрицать тот факт, что он правда пытается помочь нам всем, устраняет этих «монстров»... Черт, а как же их дети? Я посмотрел список убитых, поспрашивал соседей – у многих остались малыши, которых раздали родственникам или сразу в детдом... И если до этого мне было просто жалко их, то теперь даже как-то страшно...

– Страшно? За детей? Почему? Мастер никогда не трогал детей.

– Пока они дети... – кивнул Марк. – Помнишь, ты мне рассказала о том письме, которое прислали Монике Денисовне? Про яблоню и яблочки. Вот и подумай теперь: монстр порождает на свет ребенка. А дальше что? Кем станет ребенок, рожденный от монстра?

– Да ну нет, – нахмурилась Машенька.

– Больной и грязный «организм» не может породить здоровый и чистый. Отчасти Мастер прав, что пытается предотвратить расползание зла, устраняя корень проблемы. Как там было... Только недавно дослушал пьесу... «Век вывихнул сустав, будь проклят год, когда пришел я вправить вывих тот»^[15]? – Он взглянул на вывеску бутика. – Если источник инфекции не удалить, болезнь будет продолжать распространяться. Но что делать с уже созданными «плодами»?

Если задуматься, то дети и правда приобретают не только гены, но и мораль окружения, в котором растут. Монстр, совершающий злодеяния, передает своему потомству не только биологическое наследие, но и образ мыслей, ценности, мировоззрение. Ребенок, растущий в атмосфере зла и порока, впитывает это как норму. Он может продолжить путь своих родителей, даже не осознавая, что это неправильно. В истории есть немало примеров, когда дети преступников шли по стопам родителей. Насилие порождает насилие, ненависть порождает ненависть...

– Поэтому, – продолжал Марк, – я хочу взять Надю под опеку и уехать отсюда. Отвезу ее к своим старикам в деревню, там море рядом, свежий воздух – это куда лучше, чем у нас в Черепинске.

Его взгляд переместился на высокие здания фабрик, не перестающих работать ни на один день.

– Да... – протянула Машенька. – Море ей понравится... Кораблики там...

– С алыми парусами.

– Конечно, – улыбнулась девушка. – Не зря же я ей эту книжку дарила.

– Да, любимая ее.

– Ты молодец. – Она снова похлопала его по спине. – Обращайся, если что. Помогу, чем смогу.

– Надеюсь, тебя к тому времени не посадят за вмешательство в уголовное расследование.

Машенька лишь посмеялась.

– Поеду вместе с Надей к твоим старикам в деревню.

* * *

Илья припарковался у дома и заметил Диму, сидящего на лавочке возле подъезда. Друг кидал Груше новую игрушку, небольшую резиновую кость, которую она приносила ему обратно в руки, радостно виляя хвостом.

Илья недолго наблюдал за ними. Он погладил уточку, взял сумку и не спеша вышел из машины.

Дима помахал ему игрушечной костью, а Груша громко тявкнула.

– Я уже час сижу.

– Так я вовремя приехал, – сказал Илья, бросая взгляд на часы. – Я же говорил, к шести.

– Знаю. Это я пораньше пришел.

– С чего претензии тогда?

– Чтоб не расслаблялся.

Илья такими темпами скоро откинется от перенапряжения.

– Поздравлять со статусом безработного уже можно? – поинтересовался Дима.

– Петер не подписал заявление, – покачал головой Илья. – Сказал, что я прощен.

– Как благородно, – усмехнулся Дима.

– Но все репортажи пока в любом случае на Машеньке. Ну и на тебе с Марком.

– Они там сегодня, кажется, в «Гамлете» интервью брали, – сказал Дима. – Я Марка встретил, когда от Даны шел. Петер, мол, решил напомнить об этом магазинчике. Актуализировать, так сказать.

– Странно, не слышал от него ничего по этому поводу.

– Может, Машкина самодеятельность. Она как стрекоза сейчас.

– Скорее, электрошвабра... Или юла... – Илья задумчиво уставился на Грушу, которая чесала ухо.

– Илюх. – Дима протянул ему поводок. – Ну, не забывай ты гулять с ней. Сегодня уже можешь не ходить.

– Да нет, пройдусь, – покачал головой Илья. – Хочу голову проветрить. Как-то слишком много навалилось в последнее время...

– Сразу пойдешь? Прямо сейчас?

– Да нет, зайду переоденусь, поем. Поставлю все на зарядку да пойду.

– Да не ходил бы ты лучше сегодня... Отоспись, отлежись.

С чего вдруг такая забота?

Дима сегодня выглядел задумчивым и серьезным. Он о чем-то успел поговорить с Даной? Дима редко показывал когнитивные способности. Но сейчас явно что-то его беспокоило.

– Знаешь, – заговорил он, – что-то и мне репортажи все эти надоели... Думаю вот, может, съездить куда-нибудь? Хотя бы посмотреть просто города там, людей, заняться чем-нибудь.

– Ты хочешь переехать? – удивился Илья.

– Да не то чтобы прям переехать... – стушевался Дима. – Ну просто разнообразить как-то жизнь, здесь вообще ловить нечего... Не знаю, в общем... – Он поднялся со скамейки. – Мысли вслух.

– Ну ты не торопись сильно, – сказал Илья. – Сейчас любая спешка вызовет вопросы в участке.

– Да понятно...

Дима присел и погладил Грушу, прикасаясь к ее макушке лбом. Собачка радостно тявкнула в ответ, намереваясь побежать за ним, но Илья взял ее на руки.

– Ты не домой? – спросил Илья, видя, что Дима направляется не к своему подъезду.

– Тоже прогуляться хочу.

Илья наблюдал за тем, как удаляется Дима, и не переставал думать о его словах.

«Здесь вообще ловить нечего...»

С каких пор вообще Диму волнуют перспективы в жизни? Влияние Даны, не иначе. Хоть что-то полезное сделала.

Глава 20

Утро

«Латунского 237, 3 подъезд, 2 этаж».

Илья едва разлепил глаза, чувствуя себя крайне убитым.

Половина пятого утра, за окном дождь. Что Монике опять не спится?

Илья со свинцовой головой начал в темпе собираться. Он умылся, оделся и вышел из дома. Аппетита в такую рань не было, не хотелось даже привычного утреннего кофе.

Хотелось вернуться в кровать и выспаться наконец.

На машине он добрался буквально за пять минут. Возле небольшой «сталинки» уже скопилась куча автомобилей. Илья пытался выловить взглядом знакомое лицо, но все уже поднялись в квартиру.

Дверь была открыта. Внутри довольно тихо, несмотря на множество людей. Квартира пустая, без мебели, стены закрыты пленкой, пахнет краской.

Моника сидела в прихожей, расфокусированно глядя в пол, и что-то держала в руках, какой-то файлик с бумажкой. На ней была та же самая одежда, в которой она убегала из больницы. Темные мешки под глазами, осунувшееся лицо, сгорбленная спина. Из нее будто высосали все силы.

Голос Константина доносился из комнаты справа по коридору, где сновали фотографы-криминалисты и сотрудники полиции фиксировали найденные улики, помечая их номерами.

Илья медленно зашел в квартиру, не трогая Монику, и направился в комнату, где находился Константин.

Слева, возле белоснежной стены, располагался постамент с новой статуей.

В центре, на гимнастическом козле, покрытом ковром из бараньей шерсти, находилось голое тело мужчины. Татуировки на коже в пузырящихся ожогах, волдырях, местами полопавшихся; мерзкая склизкая жидкость стекала вниз по рукам и груди. Шея его плотно обмотана веревкой, отчего голова будто бы надулась. Глаза красные от полопавшихся сосудов, выпученные, широко раскрытые за счет вырезанных век, зрачки закатились. Рот приоткрыт в гримасе боли. Кожа лица окрашена в красный цвет, сливающийся с кровавыми дорожками, бегущими от глаз. На шее отчетливо выделялись борозды от веревки. Глубокие красные и фиолетовые полосы тянулись до щек и проходили под подбородком, создавая контраст с бледностью рук и ног. На голове мужчины аккуратно располагалась маска – одна часть ее была синяя, другая – красная.

Он висел достаточно низко над козлом, чтобы выглядело так, будто он на нем сидит, но в то же время высоко, чтобы ноги не касались пола.

В комнате пахло какими-то благовониями, специями, приправами, чем-то терпким и пряным, но вместе с тем слышался запах чего-то постороннего, горького, резкого, будто дурманящего.

Илья перевел взгляд к другой стене, где лежали упакованные вещи убитого, уже подписанные до приезда полиции.

Маленькая красная помада, на которой аккуратными буквами вывели «Адонис», белоснежный шарф и желтая сумка «Венеры» – все это словно было подготовлено для них, как и множество других «трофеев». Кроме того, в углу нашлись ящики с краской и пласты термопластика.

– Не топчись там, – сказал ему Константин, и Илья отступил на шаг назад, к коридору, едва не столкнувшись с Моникой.

– Ну, вот вам и Мастер, – усмехнулся Константин.

– Это Мастер? – Илья перевел взгляд на молчаливую Монику. – Поздравляю, получается?..

Но девушка не ответила.

– Да уж, с чем тут поздравлять? – сказал Константин. – Его так и не поймали. Он сам ушел.

– Давно?

– Ночью где-то. Николай Валерьевич ждет тело. Точнее узнаем позже. Но предполагаем, что около двенадцати часов. Может, в начале первого. Ну максимум в два.

– Он сам вырезал себе веки?

– Да, в ванной куски кожи лежат и скальпель.

– А с чего взяли, что это Мастер? – Илья снова как бы обратился к Монике, но ответил Константин.

– Все факты налицо. Да и вон, – кивнул он на файлик в руках Моники, – почитай.

Илья протянул руку за бумажкой, и девушка без колебаний отдала ее.

* * *

«Я совершил ошибку. Мои глаза были закрыты. Мне очень жаль. Список закончен. Я могу уйти на покой. Предайте тело земле. Похороните вместе с делом. Завершите расследование как подобает. Ведь иначе дух мой не упокоится. Воскреснет в новом подмастерье. Выбор за Вами...

М.»

* * *

– Ничего себе, и без стихов, – сказал Илья, возвращая записку Монике. – Весьма лаконично.

– Да псих, – усмехнулся Константин. – Воскреснет он, как же. Я бы поглядел.

Илья заметил, что Моника совсем не смотрела на убитого, куда угодно, но не на него. Эти открытые глаза, видимо, крайне смущали ее, пугали.

– Извините, мне подышать надо... – сказала она, направляясь прочь из квартиры.

– Да, воняет тут знатно, – поморщился Константин. – Даже окна открыли – не спасает.

– Личность установили уже? – спросил Илья.

– Раман Венкатеш Кришна. Работал у Хасима, к которому вы вчера ездили. Вчера попросил нас приехать часам к шести утра, а то, мол, не успевает, катается с каким-то пацаном, который ногу сломал.

Илья смотрел в сторону коридора, куда ушла Моника.

– Пойду я поговорю с ней, – негромко сказал Илья.

– Тресни ее там, чего она киснет? Не уволят ее теперь. Пусть расслабится. Я ей говорю – радуйся, мол, закрываем дело, а она головой мотает.

Илья вышел из квартиры, растерянно оглядываясь по сторонам в поисках Моники. Он прошел дальше, мимо лифта, к лестничной площадке на улице.

Моника стояла на этом «балкончике» и смотрела в сторону кладбища. Она выглядела крайне сосредоточенной. Илья никак не мог понять, почему на ее лице нет радости.

– Что-то не так? – спросил он ее, подходя ближе. – Это не он тебя похитил?

– Он.

– Улики и правда принадлежат жертвам?

– Да.

– И в чем тогда проблема?

Моника снова посмотрела на предсмертную записку Кришны.

– Ты видишь этот подтекст? – спросила она, но Илья не ответил. – А я вот вижу. «Ты закрываешь дело, и я больше никого не убиваю». «Ты говоришь, что это был Мастер, и остаешься на работе».

– Моника, ты о чем? – нахмурился Илья.

– А ты не чувствуешь, что он меня на слабо берет? – Она перевела взгляд на Илью. – «Давай, вот тебе тело, вот улики, закрой дело поскорее!»

Моника снова и снова смотрела на эту записку, хотя Илья мог поклясться, что она уже выучила наизусть каждое слово.

– Тебя наняли как журналиста, чтобы развеять этот миф, будто нам в участке лишь бы побыстрее закрыть любое дело. И тут происходит такое. Да это же просто издевка.

– А что не так? – спросил Илья. – Что тебя смущает? Он же сумасшедший. Вот и сделал такое своеобразное харакири. Он похитил тебя и понял, что едва не погубил свою великую репутацию и идею о справедливости.

– Ты же понимаешь, что, если появится еще одна скульптура, когда я закрою дело, мне Матвей Захарьевич шею свернет? Всем скажут, что Мастера больше нет, и – о чудо! – он действительно воскресает!

– Моника, ты что, правда веришь в это «воскрешение»? – не сдержал смешка Илья. – Перед тобой твой похититель, улики – что еще нужно? Тебе тяжело поверить, что Мастера больше нет?

– Рыжий, ты издеваешься? – Она начала закипать, но голос ее стал тише. – Да идиоту же понятно, что его убили! Ты видел, как он висит? Кришна ростом около ста семидесяти, на стуле получается двести двадцать. Там крючок, Рыжий, крючок, закругленный! Ему не хватает больше десяти сантиметров, чтобы достать до него. Он час стоял игрался, пытался попасть веревкой в этот крючок? Кроме этого козла, в доме больше ни одной табуретки, квартира почти полностью пустая.

– Моника, это уже фанатизм какой-то... – сказал Илья, но Моника не останавливалась:

– Когда я сбежала, то думала, что меня может схватить его сообщник. Сообщник! Уже тогда я подумала о нем! Потом у меня это просто вылетело из головы... Но потом ты начал говорить про Дану и Машу, и я поняла, что Мастер тоже вряд ли действовал бы один... Вот что-то не так, я просто не понимаю – что... Черт, три часа! Я опоздала на три часа! – Она со злостью ударила по перилам.

– Подожди, тише. – Илья взял ее за руку, опасаясь, что придется и на эту накладывать гипс. – То есть, по-твоему, Кришна все-таки Мастер, но у него есть сообщник?

– Или наоборот, – кивнула Моника.

– Кстати. – Илья повернулся в сторону коридора, где была квартира Кришны. – А где Дана?

– Вчера вечером сломала палец и поехала в травмпункт. Утром я ей звонила, она не отвечала.

– Интересно... – Илья перевел взгляд обратно на Монику. – Я думал, она с Димой.

– С чего бы?

– Он вечером вроде к ней собирался. А как она палец сломала?

– Да не знаю, случайно как-то. Какая разница?

– Просто обычно она всегда приезжает.

– Леша тоже не поехал. Ему сразу же прислали фотографии, он сейчас сидит изучает, есть ли в этом «самоубийстве» отсылка к чему-то.

Глаза Моники блестели. Илья никак не мог понять: то ли она вот-вот заплачет, то ли это разгоралась болезненная одержимость.

– Моника... – Илья нагнулся ближе к ней. – У тебя два дня на поиски, если не закроешь дело. Два.

– Три. Еще сегодняшний.

– Ты серьезно? Моника, тебя же уволят... Дело передадут Косте – и он с чистой совестью его закроет. В чем тогда смысл?

– Ты мне веришь? – Она впервые за утро посмотрела ему прямо в глаза. – Ты веришь мне?

– Верю.

– А в меня веришь? Веришь, что я смогу поймать его?

Илья посмотрел на кладбище, где было похоронено столько людей, павших от рук тех чудовищ, которых убил Мастер.

Откровенно говоря, первое время Илья мало верил в эффективность работы Моники. Она совсем не создавала впечатление какого-то гениального сыщика. За эти два года, что они общались, Илья не замечал в ней такого яркого огня, желания достичь чего-то. Конечно, у Моники всегда целью был Мастер, но все это время она никак не могла собрать мысли в кучу.

Сейчас перед ним стоял совершенно другой человек, который себе шею сломает, если потребуется, – лишь бы достичь желаемого. Лишь бы победить.

Азартный человек.

– Да. – Он приобнял девушку. – Не ломай себе только больше пальцы.

– Это теперь прерогатива Даны. Я лишь вывихнула сустав.

Моника мягко сняла руку Ильи с плеч.

– Спасибо за поддержку.

Не сказать, что Илья действительно сильно ей помогает, но то, что Моника это ценит, довольно мило.

Если уж она решила принять правила игры Мастера, то стоит быть к ней поближе. Азартная Моника – непредсказуемая Моника. Если она решит прыгнуть под вагонетку, Илья обязательно ее поймает.

– Так какая у тебя версия?

– Если Кришна и правда убивал, то я сомневаюсь, что он это делал сам. У него в любом случае должен быть информатор. Мне, честно говоря, кажется, что статьи не относятся к Мастеру. Возможно, Маша просто хотела на твое место, поэтому выбрала такой способ – через блог. Но тогда Дана становится еще более странной фигурой...

– Антонина Ивановна, Рыбина эта, говорила, что какой-то парнишка принес ее мужу картину и водку. Но у них зрение у обоих ни к черту, они спокойно могли перепутать парня с переодетой девушкой.

– Да, – кивнула Моника. – Я тоже так подумала.

– Хочешь сказать, что у Даны не хватило бы силенок, поэтому она нашла Кришну, промыла ему мозги своей идеей справедливости из-за смерти брата?

– Да черт ее знает... Доказательств-то у меня нет. Ничего не могу ей предъявить. Но дело я не закрою.

– Я уже понял... Что ж, получается... Два дня.

– Три.

– Знаешь, – заговорщически начал Илья, – я мог бы стащить ее записную книжку...

В какой-то степени Илья был готов к тому, что Моника начнет ворчать о незаконности и подобной ерунде, однако девушка молчала, всерьез задумавшись.

– Можно попробовать... – все же сказала она.

Нет, перед ним не другая Моника. Самая настоящая.

– Ладно, Рыжий, давай пока в участок. Посмотрим, что Леша там нарыл. А потом я поеду к Николаю Валерьевичу. Вдруг вскрытие покажет что-то интересное.

– Подвезти? Или с Костей поедешь?

– С тобой, конечно.

Илье было весьма приятно это слышать.

Глава 21

Пятница

Леша сидел за компьютером в окружении распечатанных фотографий. Некоторые он даже закрепил на стене кнопками и провел фломастером линии от одной к другой. Леша соединил фотографии красной одежды Моники с красными волдырями на теле Кришны и маской, что лежала на его голове. Заметив Монику, Леша подскочил, но тут же сел, открывая на компьютере фотографии.

– Я нашел!

– Что за статуя? – с ходу спросила Моника.

– Не похоже на греко-римские мотивы, – заметил Илья. – До этого у нас была Прозерпина, Адонис, Венера, Мидас, к тому же они были покрыты белой краской.

– Конечно, ведь это индийские мотивы! Моника Денисовна, это ведь та самая маска, о которой вы говорили?

– Да, точь-в-точь.

– Это маска Кали и Кришны! Если мы немного углубимся в этот вопрос, то всплывает интересная параллель. Кришна считается хранителем природы и космоса, а Кали – что-то вроде олицетворения колеса Сансары, цикла рождения и смерти. У них есть общая миссия: они оба действуют как защитники справедливости, уничтожают зло и восстанавливают мир. Есть еще идея о том, что Кришна является воплощением Кали.

– Вот черт, перед носом же была эта маска – и я поперлась допрашивать всех, кроме него...

Илья с сочувствием погладил ее по спине.

– Так... А что за поза? – спросил он Лешу. – Не видел ничего подобного. К чему отсылка?

– А это уже другое, – сказал он, открывая очередную фотографию. – Насколько я понял, это поза, в которой обычно изображается бог Агни.

– Это еще кто? – спросила Моника, тяжело вздыхая.

– Это такое божество, которое живет среди людей, в их домах, наблюдает за их поступками. Агни зажигает жертвенный огонь и переносит людские дары богам на небеса. Он как бы посредник между людьми и высшими силами. Считается, что он исчерпал свои способности, поглотив слишком много жертв. Его называют жрецом богов или богом жрецов. Агни присутствует на всех важных событиях в жизни человека. И в эти моменты всегда проводятся обряды с использованием огня. Именно он принимает последнюю жертву умершего. Догадаетесь, какую?

– Тело?

– Тело, – кивнул Леша, – причем тело через пламя погребального костра.

– Так я должна была стать его жертвоприношением богам?

– Но в итоге он принес в жертву себя... – сказал Илья. – Вот почему на теле были ожоги.

– А что насчет жены и детей? – спросила Моника. – Хасим упоминал, что у него есть семья.

– В Дели, – подтвердил Леша. – Но не в Черепинске.

– Ну понятно тогда, куда он сматывался все время. По записям с камер, которые дал Хасим, можно было догадаться. Ты отвез ему флешку?

– Да, еще вчера вечером.

– Дана звонила?

– Извините, не знаю...

Телефон в кармане завибрировал, Илья с удивлением обнаружил пропущенный от Петера, не понимая, что ему могло потребоваться в такую рань. Он открыл сообщения и едва не присвистнул.

«Мог переделать и лучше, но сойдет. Надо еще раз обсудить все. Приезжай к восьми».

Петер принял рукопись? Да быть не может. Илья даже не успел в полной мере описать там Елену. Если он узнает про Кришну, то явно заставит менять бо́льшую часть глав.

Да, им действительно нужно многое обсудить. Но и Монику оставлять ему как-то не хотелось.

– Все хорошо? – спросила она.

– Который час? – спросил Илья.

– Полседьмого, – сказал Леша.

– Петер? – понимающе кивнула Моника. – Поезжай, мы сегодня будем изучать найденные улики и тело. Я тебе позвоню ближе к обеду. Или уже вечером.

– Созвонимся. – Илья приобнял ее на прощание, махнул Леше и поторопился на работу.

Неужели жизнь налаживается и есть шанс опубликовать свой шедевр?

* * *

– Моника Денисовна, – заговорил Леша, когда Илья скрылся за дверями. – Помните, вы просили меня найти информацию на Дмитрия и Илью Егоровича...

– Есть что-то интересное? – Моника взяла кресло у соседнего стола и придвинула его к Леше.

– Понимаете, они, как оказалось, из необычной деревни... То есть нет, сейчас в Мокошке все более-менее нормально... На первый взгляд...

– Леш, можно без вокруг да около?

– Язычники-сектанты.

Глаза Моники расширились, и Леша поспешил пояснить:

– Раньше они там жили небольшой общиной. В целом безобидные добрые люди, просто не хотели никакие новые технологии принимать. У них даже машин не было, в повозках с лошадьми все перевозили. Они вели аграрный образ жизни, земледелием там занимались, скотоводством. Все решения принимала группа старейшин.

– Выйти оттуда можно было?

– Тем, кто не принадлежит к общине, – да.

– С ними они – добрые люди?

– В целом да...

– И как ты узнал обо всем этом?

– Когда я дозвонился туда, мне ответила молодая девушка... А у меня Маша сидела... Ну, они вот поговорили... А когда я участковому звонил, он мне просто сказал, что никакие они не сектанты, тут уже, мол, много приезжих, ни о какой общине речь давно не идет. Но он не рассказывал мне подробностей.

Монике не нравилось, что Леша доверял часть обязанностей Машеньке, но сейчас она готова была закрыть глаза на что угодно.

– Илья и Дима тоже входили в этот круг людей? – спросила она.

– Ну, скорее их родители. С кого начать?

– Давай с Ильи.

Леша сел за компьютер, но не включил его, а достал из ящичка две папки. Красную он протянул Монике, откладывая временно зеленую.

– Это что?

– То, что мне смогли прислать, с учетом того, что в управлении и архиве долго сидели мокошкане. И никаких уголовных дел они не вели. Убивать ведь нельзя, значит, смысла вести дела нет.

– Хорошая логика.

– Удобная для убийц... – Леша указал Монике на третий лист. – Я так понял, семьи Клещева и Каминского были в каком-то своеобразном почете. Егор Аркадьевич был мясником, у него было огромное хозяйство. Родители рано умерли, остался только дед двоюродный. Егор Аркадьевич фактически сам и хозяйством занимался, и сестру растил, Луизу Аркадьевну. Женился первый раз в тридцать три года, через семь лет родился Илья Егорович.

– Семь лет... Много...

– Ну, – замялся Леша, – в записях было «проклята Мокошью»...

– Каких записях?

– А, ну когда я запросил данные о Жанне Леонидовне, матери Ильи Егоровича. Там повитуха какая-то написала, мол, чудо случилось, родился сын.

Моника пролистала бегло все данные, но не увидела ни одной фотографии. Все записи выглядели слишком хаотично.

– Леш, а где фото?

– Так не положено им было, только рисовать можно... А этим участковый не занимался... У меня есть только нынешние Ильи Егоровича, Дмитрия, Луизы Аркадьевны... А, ну и бывших жен Егора Аркадьевича, но уже погибших. Лет восемь назад пришел новый человек в их участок и появились нормальные дела, протоколы, фотографии...

– Ладно, давай дальше.

– Ну вот, а когда Илье Егоровичу исполнилось четыре, Жанна Леонидовна умерла. Упала дома, пока вешала шторы, ударилась головой об угол стола, и все. Потом Егор Аркадьевич снова женился, вторая жена – Анжела Геннадьевна, третья – Александра Петровна, обе погибли с интервалом в два года друг за другом. Снова бытовой несчастный случай. Одна неудачно упала, другая поперхнулась.

– Странно, – нахмурилась Моника.

– Там еще четвертая была, они прожили вместе шесть лет, но в записях она нигде не фигурирует по имени. Они не были женаты. Точнее, может, и есть эти записи, но мне сказали, что найти их нереально в ближайшее время...

– Ничего, поищем.

– И вот Егор Аркадьевич умер в свой день рождения. Судя по описанию трупа, от анафилактического шока.

– А четвертая барышня?

– А нет нигде о ней ничего...

– Дед двоюродный?

– Неудачно упал в огороде на инструменты.

– Семья неваляшек, что ли? – прыснула Моника. – Синяя Борода какой-то прямо...

– Ну да, его так и называли... Луиза Аркадьевна, к слову, еще в семнадцать лет сбежала оттуда с каким-то туристом и долгое время жила в Черепинске. После смерти брата забрала к себе Илью Егоровича. Ему тогда четырнадцать только-только исполнилось. А, нет, не только его...

Леша протянул Монике зеленую папку.

– Еще Дмитрия с матерью. Отец у него умер, когда он только родился, – инсульт. Воспитывала его Елена Павловна Клещева. Очень активная женщина. Я не зря вам сказал про рисунки.

Монике бросились в глаза яркие наброски людей, домов, животных. Большинство рисунков было посвящено двум детям, в которых легко угадывались Илья и Дима. Сама женщина выглядела миниатюрной, хрупкой. У нее были серые глаза и пышные каштановые кудри.

– Она и рисовала, и из глины лепила, и на всевозможных инструментах легко играла. Ее считали поцелованной Мокошью. Луиза Аркадьевна забрала вот Елену, Диму и Илью в Черепинск. Она сдавала уже на тот момент несколько квартир и одну фактически подарила Клещевым. Вот с этого момента все данные максимально точные, это уже в нашей базе все есть.

– А с чего такая щедрость?

– Этого не знаю. Кто поймет этих богатых...

– Клещева тоже умерла при случайных обстоятельствах? – спросила Моника.

– Не совсем. Ее поздно вечером попытался какой-то наркоман ограбить. Она начала сопротивляться, и он достал нож...

– Это сколько Диме было?

– Семнадцать. Луиза Аркадьевна устроила его к себе в фирму, чтобы Дмитрий смог подать заявление на эмансипацию. Но не понадобилось, у него еще бабушка осталась, она ради него переехала из Мокошки. К слову, взгляните...

Леша разложил женские фотографии на столе.

– Это Луиза Аркадьевна. А это жены Егора Аркадьевича.

Зеленоглазая Луиза была на обеих фотографиях. На одной со светлыми волосами и на другой, чуть постарше, уже перекрашенная в брюнетку. Жанна, Анжела, Александра были светловолосыми сероглазыми девушками. Худые, изможденные.

– Типаж похож... – нахмурилась Моника. – Помешался на сбежавшей сестре?

– Видимо, не всем легко дается сепарация их младших...

– Леш, еще раз, – медленно начала Моника, – они переехали сюда девять лет назад?

– Ну да.

– Это точно?

– Вы чем больше спрашиваете, тем я сильнее сомневаться начинаю...

– А убийства начались? – продолжала Моника.

Леша оторвал глаза от папки.

– Черт, восемь лет... Ну в тот период многие к нам приезжали... Нужны были рабочие, кризис фабрики, все такое; мои родители тоже ради этого переехали сюда... Нам, кстати, Жилин помог очень, он многих приезжих обрабатывал, всё деньги тянул...

– Жилин?

Моника вспомнила недавний разговор с отцом об этой семейке, где криминальные наклонности прогрессируют с каждым новым поколением. А ведь Илья поделился своими подозрениями о Дане, которая в каком-то смысле связана с Жилиными. Смерть Сергея явно пошатнула ее психику.

– Слушай, Леш, а дай мне их адрес. Хочу поговорить съездить.

– Жилиных? Сейчас. Они где-то в частном секторе живут, возле фабрики.

Звонок в кармане отвлек внимание Моники. Едва она увидела имя, сердце ее подскочило, как и телефон.

– Да, Николай Валерьевич? Что-то нашли?

Моника готова была молиться хоть этой Мокоши – лишь бы найти что-нибудь. В этот раз у Мастера было не так много времени на подготовку.

– Тебе лучше увидеть это самой.

* * *

Морг располагался на цокольном этаже здания больницы, где тусклый свет ламп освещал холодные стерильные стены. Воздух был пропитан легким запахом дезинфицирующих средств, смешанным с чем-то металлическим и затхлым. Пол выложен серой плиткой, которая местами облезла и была покрыта пятнами, протертыми бесконечными уборками.

В центре помещения находился большой металлический стол для вскрытий, окруженный медицинскими инструментами, аккуратно разложенными на подносах. Стол был обрамлен перегородками, создающими иллюзию уединения. Только звук работающих приборов и тихие разговоры сотрудников напоминали о жизни за пределами этого мрачного места.

В стенах были расположены полки для хранения тел, каждая пронумерована. Одна из таких ячеек была приоткрыта, из-за ее края выглядывала белая простыня, скрывающая тело. В углу стояла старая морозильная камера, из которой доносился легкий треск льда.

В углу за компьютером сидел Николай Валерьевич. Это был мужчина средних лет, с внешностью, которая ярко отражала его преданность работе. В Черепинске, кажется, не было людей без мешков под глазами от недосыпа.

Его волосы, некогда темные, теперь уже начали седеть и редеть. Он всегда носил очки в тонкой оправе, которые придавали ему весьма солидный и авторитетный вид, ну и, разумеется, помогали рассмотреть мельчайшие детали во время вскрытий.

Его лицо было покрыто морщинами, особенно вокруг глаз. Взгляд сосредоточенный и внимательный, но в то же время мягкий и крайне спокойный.

В одежде он предпочитал простоту: белый халат, всегда безупречно чистый, несмотря на его работу в морге, и удобные черные туфли. На запястье висели часы с потертым ремешком, которые когда-то подарил ему на юбилей отец Моники.

– Здравствуйте, Николай Валерьевич, – с улыбкой сказала Моника.

– Привет-привет, – ответил он как-то отстраненно, подскакивая с места. – У меня для тебя есть подарочек. Даже два.

– Я так рада вашим подаркам, вы не представляете...

Мастер никогда не оставлял следов. Любая находка была подобна чуду. Даже если это обычная царапина.

Николай Валерьевич подошел к стене, выдвигая тело Кришны.

– Мне показалось сначала, что кровь под ногтями от того, что он себе веки вырезал, но нет, – мужчина поднял руку Кришны, подсвечивая ее фонариком. – Он словно пытался сбежать. Полз по полу и цеплялся ногтями за паркет.

Она знала, что это не Мастер. Кришна похитил ее, но он не тот, за кого его попытались выдать.

– Про рост вы со мной тоже согласны? Мог сам повеситься или помогли? – спросила Моника.

– Трудно сказать. Могли помочь накинуть веревку на крюк и заставить совершить самоубийство.

– А веки сам вырезал?

– Похоже на то. Было бы изрезано лицо, если бы он сопротивлялся.

– Боже, спасибо вам огромное! Уже даже это меня...

– Постой, – перебил он ее, задвигая тело обратно. – Я кое-что нашел у него... В нем.

– В каком смысле? В него что-то еще и вшили? – скривилась Моника.

Николай Валерьевич молча взял со стола небольшой пакет и положил на чистый металлический стол перед девушкой.

Глаза Моники расширились.

Глава 22

Жилин

У Ильи было крайне приподнятое настроение.

Петер дал добро выпустить книгу в нынешнем состоянии, надо было лишь дописать туда Кришну, и все – он уже в шаге от своей мечты. Конечно, хотелось бы мировой известности, но пока ему хватит и Черепинска. Не уволили, вернули часть репортажей, дали добро на книгу, отпустили пораньше домой – о чем еще можно мечтать?

Илья сел в машину и бодро погладил уточку на панели, отчего та едва не отклеилась. Она точно приносит удачу.

Он завел двигатель, и телефон его начал квакать, уведомляя о сообщениях.

«Лиходеева, 79, напротив Фабричной».

«Сегодня вечером он собирается уехать».

«Не придешь сегодня – потеряешь эту возможность навсегда».

Илья смотрел на эти сообщения со скрытого номера и пытался понять, точно ли ему они адресованы. Может, кто-то ошибся? Одна цифра, и все...

«Прояви любопытство, черт возьми, ты же журналист».

Видимо, все-таки ему.

«Тебе нужно просто посмотреть, понимаешь?»

«Ты все поймешь сам».

Илья неторопливо отложил телефон на сиденье.

Не то сейчас время, чтобы подрываться и ехать на место, куда тебя отправляет скрытый номер.

Илья спокойно доехал до дома, удачно припарковался и поспешил к Грушеньке, которая, едва увидев хозяина, начала скулить, прижимая уши.

– Ну чего ты? Сейчас поем, и погуляем.

А сообщения все приходили и приходили...

Илья несколько раз хотел выключить звук, но что-то постоянно останавливало его. Он сидел на кухне с выключенным светом. На улице начинало темнеть, в домашнем полумраке было довольно спокойно.

Но так тихо.

Раньше в этой квартире всегда был балаган. Луиза со всеми болтала по телефону, муженек ее смотрел сериалы по вечерам в гостиной, Груша громко лаяла в окно, когда видела Диму. А еще тетя никогда не выключала свет. У нее постоянно горели какие-то маленькие ночники. Она очень любила гирлянды и теплого оттенка подсветки. Как только наступал декабрь, тетя тут же начинала украшать всю квартиру к празднику. Луиза любила эту атмосферу – декорации, суета, подарки. Каждый уголок наполнялся праздничными украшениями: яркие шары на елке, мерцающие огоньки на стенах, запах корицы и хвои. Она с радостью готовила к праздникам печенье, пироги, апельсиновые кексы. Раньше Илье все это казалось страшно унылым. Ему не хотелось ничего с ней праздновать, ничего отмечать. Он это делал просто потому, что надо. В их семье так принято. А значит, все подчиняются правилам дома. Но теперь ему было как-то скучно без этого.

Раньше Илья и правда не мог смотреть на все эти елочки и гирлянды. Отец тоже любил праздничную мишуру, но никогда не пытался создать что-то красивое сам – всегда заставлял этим заниматься единственного сыночка и новых жен. Эти мигающие лампочки всегда действовали Илье на нервы.

Красный, желтый, зеленый, синий...

Мигали поочередно, пока он сидел у елки, наблюдая за тем, как отец нагло и бесцеремонно съедает выпечку, которую Илья впервые приготовил и сам даже не попробовал. Он так напивался на праздники, что пожирал все без разбору. А если новые женушки ворчали на это, пытаясь объяснить, что это к столу или приготовлено Илье, то быстро получали несколько аргументов в пользу того, что все решает глава семьи.

Красный, желтый, зеленый, синий...

Мама тоже всегда любила новогоднюю атмосферу и готовилась не меньше Луизы. Она всегда закупала кучу подарков для Ильи и Димы. И никому, кроме них самих, не давала приближаться к елке и даже двигать подарочные коробки.

Илья поставил перед собой небольшую тарелку риса с мясом, смотря будто сквозь нее. Одна и та же еда каждый день. Одна и та же домашняя обстановка. Как же все это надоедает.

Хотелось новых эмоций, ярких чувств. Илья пытался добиться этого от Моники, но в последнее время и ее состояние начало его утомлять. Где та влюбленная девушка, ходящая вокруг да около их замечательных дружеских отношений?

Мастер интересно влияет на нее.

Скулеж под столом заставил Илью нагнуться.

– Я же сказал тебе, Груша, мы погуляем.

Собачка носом подтолкнула ему мячик. Илья пнул его ногой в сторону гостиной, и Груша радостно помчалась за ним. Илья понял, что замер с вилкой в руках, уставившись на сахарницу.

А что мешает ему прогуляться напротив Фабричной, где эта Лиходеева? И собаку выгуляет, и проверит, что там такое. Двух зайцев. В крайнем случае всегда можно позвонить Монике.

Илья встал из-за стола, выкинул остатки еды в ведро, сполоснул посуду и поспешил к своему рабочему столу за фотоаппаратом. Если там действительно какая-то сенсация, хотелось бы стать первым, кто сможет это увидеть и заснять. А если подстава, то он всего лишь вышел погулять с собакой и поснимать ночные пейзажи родного Черепинска.

Отличный план.

– Груша, тащи свою пищалку, – сказал он собаке, указывая на игрушку, лежащую в ее лежанке. – Давай шустрее. Гулять, гулять.

Если идти к частному сектору дворами многоэтажек, получится, конечно, дольше, но и вызовет меньше вопросов в случае чего. Осторожность никогда не повредит.

* * *

Улицы частного сектора были тихими и пустынными, лишь изредка были слышны шаги прохожих, машины, отдаленный шум работающих фабрик. В воздухе ощущался запах, смешанный с промышленными выбросами. Местные мудро избегали выращивания овощей на участках, пока приезжие игрались с умирающими зародышами, надеясь, видимо, на какое-то природное чудо, которое происходило только с очень живучими растениями.

Дома в этом районе были преимущественно двухэтажными, построенными в разном архитектурном стиле. Некоторые из них красили в яркие цвета, но большинство выглядело довольно скучно и обыденно, с облупившимися фасадами и старыми окнами. Участки были небольшими, на них чаще всего можно было увидеть садовые фигурки лебедей и гномиков или искусственные цветы, которые радовали глаз среди серых стен. Раз уж есть ничего близ фабрик нельзя, то можно хотя бы любоваться. Каждый дом ограждался забором, за которым сидело по нескольку верных охранников. Собаки в Черепинске были лютыми.

Заборы из рабицы выглядели легкими и прозрачными, но не скрывали жизнь хозяев, деревянные же, со временем потемневшие, придавали участкам некоторую уютность, хотя и явно требовали ремонта. Лишь те, что из кирпича, выглядели наиболее прочными и внушительными. Они же подчеркивали статус владельцев.

Ночью улицы освещались редкими фонарями, излучавшими тусклый свет. Тишину нарушали привычные в этом месте звуки: иногда можно было услышать лай собак или шорох листвы из-за поднявшегося к вечеру ветра. Местные жители запирались в своих домах, оставляя за пределами участков всю суету их прекрасного мрачного города.

Илья остановился неподалеку от нужного дома. Кругом было тихо.

Дом выглядел старым, и даже небрежно проведенный косметический ремонт никак не сглаживал впечатление. Атмосфера напоминала квартиру Рыбиных. Илья не удивится, если они окажутся дальними родственниками.

– Тихо веди себя, – сказал он Груше, привязывая ее к забору.

Собачка послушно легла на землю, подмяв под себя игрушку.

Илья достал фотоаппарат, приблизился к забору. Он еще несколько раз осмотрелся, но не заметил ничего опасного. Возле хлипкого дырявого забора стояла ржавая машина, словно хозяин дома действительно собирался куда-то ехать, как и было сказано в сообщении.

Илья подошел к этому корыту и заглянул внутрь. Никого не было, но он заметил множество сумок на заднем сиденье, явно закинутых впопыхах.

Странно, что человек так торопился, но теперь его нигде нет. Видимо, действительно какая-то подстава. Стоит ли позвонить Монике? Или не отвлекать ее от более важных дел?

Илья заметил тусклый свет в окне и направился к забору.

Перелезть? Это ведь будет уже незаконное проникновение. Если его кто-то хотел подставить и на деле в доме труп – объясниться будет тяжело. Разве что показать сообщения со скрытого номера.

Илья хотел уйти, но заметил, что в углу забор совсем отходил от столба с заглушкой. Он присмотрелся – сетка легко убирается. Рукавом пальто Илья отодвинул решетку в сторону, будто она сама отошла, и шагнул на территорию участка.

Он осторожно обошел дом, добрался до открытого окна. Внутри был хаос из вещей, большая часть была разбросана по полу, где-то валялись старые коробки с книгами. Слева было еще одно окно, которое он приметил ранее из-за тусклого света. Илья подошел к нему, заглянул внутрь.

– Привет.

Он испуганно отшатнулся. Перед ним стояла Моника.

– Чего забыл здесь?

– Я с Грушей гулял... Смотри. – Он достал телефон, нашел нужные сообщения и протянул девушке. – Они днем начали приходить.

– И ты решил проверить?

– Все равно гулять собирался. – Второй рукой он приподнял фотоаппарат, висящий на шее. – Мне просто показались странными забитая вещами машина, закрытая калитка, но включенный свет.

– Ты знаешь, чей это дом? – спросила его Моника, но Илья покачал головой. – Жилина. Знакомы?

– Только по слухам.

Кажется, о нем говорила Дана...

Зато теперь понятно, кому принадлежал скрытый номер.

– Я его забрала полчаса назад, – продолжала Моника. – Но он развопился на весь участок, что не выключил плиту, чайник, утюг, свет и все, что только можно.

– А чего Лешу или Андрея не послала?

– Они сейчас заняты допросом Мастера.

Илья будто не сразу понял смысл сказанного, настолько спокойно Моника сказала это.

– Допросом кого? – усмехнулся Илья.

– Клещева.

Илья замер, не сводя глаз с Моники. Она выглядела настолько уверенно и собранно, словно сегодня тот самый день в ее жизни.

– Не хочешь со мной?

– Если можно, – кивнул Илья. – Только Грушу заберу.

– Жду.

Илья пошел к калитке, открыл внутренний засов, вышел, как нормальный человек, и не спеша направился к привязанной собаке.

Дима – Мастер?

Что может быть абсурднее? Это человек, который в детстве едва не блевал от вида крови. Человек, считающий, что единственное счастье в этом мире – это спокойно полежать. И поиграть. Стоило его только толкнуть в школе – тут же жаловался маме, отчего Илья потом выслушивал нудные нотации от Луизы.

Он вспомнил, как Дима всегда выглядел потерянным и неуместным в любой компании. Как он с трудом справлялся с простыми задачами, как постоянно искал одобрения и поддержки. Как мог этот человек, вечно прятавшийся за спинами других, стать серийным убийцей?

Он до сих пор путает Швецию со Швейцарией, о чем может быть речь?

Илья скорее поверил бы в то, что это Дана. Более правдоподобно.

Мысль о том, что Дима мог скрывать свою темную сущность, вызывала у Ильи лишь смех. Он всегда считал себя весьма проницательным и, учитывая годы тесного общения, с трудом представлял себе друга в таком амплуа.

– Я на машине, чуть дальше припарковалась, – сказала Моника, показывая ключи, когда Илья вернулся с Грушей. – Ты так редко берешь ее на руки, – заметила она.

– Шерсть остается.

– Разве у йоркипу такая сильная линька? Это же не кошка.

– Я не привык ее на руках таскать.

– В машине придется.

Моника сегодня была другой. Теперь Илье не казалось, что она слишком собранная и уверенная. Он видел напряженные скулы, как она покусывала губы с внутренней стороны.

– Переживаешь? – все же спросил он.

– Самую малость.

– Я с тобой, – сказал Илья, приобнимая ее за плечи.

– Да... Ты не представляешь, как я рада, что встретила тебя здесь...

Илья самодовольно кивнул несколько раз.

– Случайности не случайны.

Моника лишь вздохнула.

Глава 23

Мастер. Маргарита

В машине они ехали под ненавязчивую тихую музыку, сменяющуюся бормотанием радиоведущих. Илье хотелось поговорить с Моникой, но он чувствовал, будто мыслями она уже в участке. Возможно, в своей голове она уже сидит на допросе.

Вот только она все еще не выглядела достаточно радостной.

Из радио заиграл «Реквием» ре минор Моцарта, и Илья еще немного убавил звук. Ему нравилась классическая музыка, но сейчас хотелось хоть немного поговорить с Моникой.

– Что хочешь спросить у него? Из интереса.

– Например? – уточнила Моника.

– А тебе нечего спросить?

– Даже не знаю... – Она не отрывалась от дороги. – Я все еще думаю.

По стеклу начал барабанить мелкий дождик.

– Что он не Мастер?

– Думаю, почему из всех возможных людей именно он. Так ведь сразу и не скажешь, что маньяк...

– А что чувствуешь?

– Опустошение.

Это слово, пожалуй, описывало состояние довольно точно. Это как конец любимой книги или сериала – настолько привыкаешь к героям и миру, что расставание с историей тебя не радует, а огорчает. Вот только вряд ли Монике хотелось бы стереть себе память и «пересмотреть все заново».

– Это Моцарт? – спросила она, прибавляя немного звук.

– Ты разбираешься?

– Я вообще-то Блока цитировала.

– Так это Серебряный век, а не эпоха Просвещения.

– Ну, Моцарта уж грех не знать.

– К слову, это реквием с богатой историей.

– Он вроде был не дописан?

– Да. У меня даже как-то была статья, посвященная этому реквиему. Он сыграл свою последнюю партию и умер на следующий день. Пришлось искать других мастеров, чтобы дописали это великое произведение. Но все же трудно тягаться с гением – кто-то боялся браться за продолжение, кто-то даже и не пытался.

– А, я помню эту статью. Наш музей тогда попросил тебя о ней.

– Да, там для мелких концерт организовывали, где они же и играли многие произведения Моцарта. Эдакий масштабный утренник.

– Они еще и представление давали, – кивнула Моника. – Небольшая постановка была.

– Не очень люблю театр, – вздохнул Илья.

– Почему?

– Чувствую себя обманутым. Еще и аплодировать потом...

– Это лучше, чем искусство Мастера, согласись.

– Ты ему только это не говори, вдруг расплачется.

– А Дима может, я уверена.

Илья усмехнулся, усаживая Грушу на руках поудобнее. Они уже подъезжали к участку.

* * *

В допросной царил неуютный полумрак из-за сгоревшей лампочки, которая всех раздражала своим миганием, и потому ее безжалостно отключили.

Комната была маленькой, с серыми стенами, покрытыми пятнами от времени и неудачной покраски. На столе, за которым сидел закованный в наручники Дима, лежали несколько листов бумаги и ручка, но они не вызывали никакого интереса у обвиняемого. Темные круги под глазами, волосы растрепаны, одежда мятая и грязная. Он сидел, схватившись за голову.

Почему он здесь?

Комната с каждой минутой казалась ему все более тесной, а воздух – тяжелым и удушающим. Он уже не искал в чужих глазах поддержки и понимания.

Илья зашел следом за Моникой, взял стул и переставил его ближе к стене, сбоку от стола, усаживаясь посередине между Димой и Моникой. Девушка достала из папки стопку фотографий и стала раскладывать перед обвиняемым. Илья придвинул стул ближе, чтобы видеть их.

– Куда торопились, Дмитрий? – спросила его Моника. – Еле поймали вас на выезде.

– Я уже сто раз сказал, что никуда не собирался.

– И все же вы были там.

– Я прогуливался.

В голосе Димы звучали злость и раздражение. Он ковырял пальцы, поддевая заусенцы, прикусывал щеки.

– Дмитрий, где же вы были во вторник вечером? – непринужденным тоном продолжала спрашивать Моника. – Часов в девять-десять.

– Сидел с корешем в антикафе. Телефон разрядился. До утра играли. Часов в девять я ушел уже. И узнал о вашем похищении.

– Странно, а персонал говорит, что с вами никого не было.

– Так посмотрите по камерам!

– И там пусто. Бывает же?

– Я не похищал вас!

– Охотно верю, – кивнула Моника. – Это сделал Кришна. Вот только по чьей указке?

– Да я понятия не имею, о ком вы говорите.

Дима тяжело вздохнул и невнятным взглядом уставился на фотографии. Двадцать один. Столько шедевров сделал Мастер.

Столько шедевров сделал он.

Дима выглядел отстраненным, словно не до конца понимающим, где находится и почему его обвиняют.

За что?

– Я бы хотела, чтобы вы слушали каждое мое слово и не отвлекались. Однако можете поправлять меня, если я ошибаюсь.

Дима молчал. Его взгляд упал на убитую Елену.

– Все началось не в 2016 году. Тогда тебе было уже девятнадцать. Это было первое чистое убийство, которое ты показал миру. Не могу утверждать, но полагаю, что до этого были тренировки.

Она достала пять фотографий мужчин и положила в ряд.

– Видимо, опыт был неудачным? Вышло недостаточно красиво? Настоящему творцу и художнику стыдно показать свои плохие работы в качестве дебютных. Но ведь и они не первые.

Моника скрестила пальцы.

– Мокошка славится прекрасными людьми, которые поддерживают традиции и обычаи. Прекрасная община, где нет даже банального фотоаппарата. Целое поле для тренировки. Ведь данные о ней проверить уже практически невозможно. Невероятно удобное место. Место, порождающее чудовищ.

Моника положила перед Димой фотографию его матери, отчего он вмиг изменился в лице и ударил по столу.

– Моя мать никакое не чудовище! Какой-то ублюдок зарезал ее, как только мы приехали в этот чертов Черепинск! Двух месяцев не прошло!

– Не чудовище? – Моника с едва заметной улыбкой отодвинула фотографии убитых, под которыми оказались распечатанные рисунки.

Все эти скульптуры рисовала Елена.

– Мы пересмотрели сотню ее работ. Представляешь? Это и правда шедевры. Но с твоими, конечно, не сравнятся. Она бы гордилась тобой, как думаешь? Она, одаренная Мокошью, явно пыталась привить тебе тягу к созиданию. Стоит признать, у нее это получилось. Теперь ты можешь гордиться собой. Теперь о тебе и твоих произведениях будут ходить легенды. Это ведь то, чего ты хотел. Больше нет дел, связанных с убийцами и насильниками. Ты разобрался с каждым, и каждый получил по справедливости. Список закончен. А теперь справедливым исходом будет признание людьми твоих заслуг. Они ведь должны знать своего героя.

Илья приблизился к столу, разглядывая изображения, успевшие перемешаться. Моника убрала локти, чтобы тот вернул все как надо.

– Гении часто остаются незамеченными, – продолжала она, пока Илья раскладывал фотографии, – их таланты и страдания теряются в тени бездарей. Но ты... Ты смог вырваться из этой тьмы. Ты стал тем, кто не просто наблюдает, а активно действует. Ты стал голосом тех, кто не может защитить себя. Каждый твой шаг – это акт справедливости. Каждое твое произведение – это крик души, который раздается на весь мир. Так ведь? Ты создавал свои шедевры не только ради искусства. Ты вложил в них свою историю, свою боль. И теперь они будут жить вечно. Люди будут восхищаться ими, но за этим восхищением будет скрываться еще более глубокое понимание – понимание того, что за каждым произведением стоит не просто художник, а человек, настоящий Мастер, который пережил ужас. Ты стал символом борьбы за справедливость. Твоя мать хотела, чтобы ты создавал, творил. Она мечтала видеть тебя успешным и счастливым. И теперь, когда ты избавил мир от тех, кто причинял страдания другим, слабым и немощным, ты можешь сказать: «Я сделал это ради тебя!»

Дима, словно в трансе, беспорядочно качал головой.

– Нет... Нет...

– Никто не хочет быть человеком, написавшим «Мону Лизу», и при этом остаться неизвестным, верно? Это ведь справедливый исход. Правильный.

Илья остановился, положил фотографию одного из мужчин поверх остальных. Это была скульптура Диониса. В руках его осталось еще несколько неподходящих рисунков скульптур. Он бросил беглый взгляд на Монику, которая все это время, оказывается, внимательно смотрела на него.

Они глядели друг на друга и молчали.

Время в допросной будто и вовсе перестало существовать. Ощущаться. Лишь тусклый свет отражался в их глазах.

– Спасибо, – медленно произнесла она, нарушая тишину. – Думаю, теперь эти пятеро пропавших без вести... Разложены правильно. Я прикинула, какие скульптуры могли им подходить... Рада, что угадала.

Дима, сидевший до этого, словно завороженный, тупым взглядом уставился на Илью. Он растерянно переводил глаза с друга на фотографии.

– Как ты...

– Думаю, – перебил его Илья. – Диме лучше выйти. Пусть посидит с Грушей.

– Почему же? – спросила Моника, нажимая кнопку вызова охраны.

– Ну, как же... – Илья встал со стула и потянулся, разминаясь. – Никто ведь не хочет быть человеком, написавшим «Мону Лизу», и при этом остаться неизвестным, верно?

* * *

Илья сидел на месте Димы, которого практически силой вывели из допросной. Моника неторопливо собирала назад все разложенные фотографии, чтобы освободить место под новые. Она подняла взгляд на Илью, когда тот зааплодировал.

– Не очень люблю театр, но это было красиво. Столько лестных слов. Хотелось даже поклониться.

– Ты помнишь, из каких частей состоит «Реквием»? Что лежит в сюжете? – спросила она.

– Мольбы к Богу о даровании покоя и спасения души.

– Не только. – Она открыла папку, убирая в нее все фотографии жертв. – Все заканчивается Страшным судом, Илья.

– Илья? – Он склонил голову набок. – А куда делся Рыжий?

– Остался за дверью этой комнаты.

Моника положила перед ним фотографии Елены, отца, его жен и деда.

– Загадка. Кто из этих людей умер насильственной смертью?

Илья окинул взглядом фотографии, после чего вновь посмотрел на Монику.

– Какой приз?

– Правда.

Он усмехнулся.

– Ты ведь не думаешь, что это все я?

– Конечно, нет. – Она придвинула к нему фотографию Елены. – Ее действительно убил какой-то наркоман. Бил ножом по голове, шее, рукам. А потом он же стал тем самым «Бельведерским торсом»^[16], который с трудом смогли опознать.

Илья молча смотрел на Монику, не перебивая. Он не отрицал сказанного.

– А вот твой отец и мачехи – это уже поинтереснее. Начнем, пожалуй, с твоей мамы... – сказала она, взяв фотографию, и вздрогнула, потому что Илья схватил ее за руку.

– Мою маму убил наркоман, – повторил он. – А матери досталось от отца. Чувствуешь разницу?

– Мне казалось более логичным считать твоей мамой Луизу.

– Какая из нее мама? Я тебя умоляю.

– Луиза забрала тебя и растила.

– А Елена любила и воспитывала.

Моника выдернула свою руку из цепкой хватки Ильи.

– А родная по крови мать не воспитывала? Не любила?

– Любила, – кивнул Илья. – Но что толку? Такая же трусливая, как и Луиза.

– Егор Аркадьевич убил ее?

Илья кивнул, придвигая к себе фотографию Жанны.

– Мне года три или четыре было. Помню, как он напивался и лупил ее. Она меня в шкафу закрывала, чтобы отец не нашел. И чтобы я не смотрел... Но я смотрел. Я все видел. И в один прекрасный день он перестарался. Она лежала на полу, смотрела на меня и не моргала. Была бы смелее, сильнее, сбежала бы от него. Но в Мокошке мозги у всех были промыты...

– Других жен ведь тоже он убил?

– Конечно. – Илья придвинул к себе и их фотографии. – А где четвертая? Не нашли ее фотографии?

– Это разве не Елена была? Разве не поэтому Луиза решила вас всех поскорее увезти оттуда?

– Да ну что ты! Она решила это сделать только после смерти отца. Она боялась «Геру» до трясучки. А он на ней помешался. Всю жизнь ненавидел за побег. Думал, увидит и убьет...

– Так, а что с четвертой? – спросила Моника.

– Да ничего. Еще год – и родился бы ребенок. Мой отец считал, что семь – число идеала. Но, увы, четвертая заикнулась о переезде... – Илья тяжело вздохнул.

– Я не видела записей о новых несчастных случаях.

– Всем объявили, что она сбежала. Многое стерли о ней.

– Но она не сбежала?

– От Геры сбегали только на тот свет. Ну, все, кроме Луизы.

– Так что с ней стало?

Илья подался вперед и сложил руки на столе.

– Помнишь, кем работал мой отец?

– Мясником... Не говори мне только...

– Не подумай, – покачал головой Илья. – Он никого не ел.

Моника хотела было выдохнуть, но Илья добавил:

– Он раздавал это мясо общине.

Не хотелось даже представлять, как родители, ничего не подозревая, едят собственную дочь...

– Он был чудовищем... – сказал Илья, глядя на фотографию отца. – Заставлял меня помогать укладывать трупы так, чтобы выглядело более естественно... Заставлял смотреть, как он отделяет мясо от костей...

– Судя по отчетам, он погиб от анафилактического шока... – сказала Моника, пытаясь игнорировать мурашки, бегущие по коже.

– Веришь?

– Верю. В аллергию. А не несчастный случай.

– Да... – Илья задумчиво уставился на фотографию. – Я сделал лепешку из всего, что ему было нельзя. Арахисовая паста, нут, апельсины. Он с похмелья даже не понял, что жрет. А когда понял, было уже поздно. Тело уже не слушалось, дыхание перехватило. И пока я держал все телефоны, сидя рядом с ним, я все думал – ну как так? Как такой жалкий, слабый человек мог погубить четырех ни в чем не повинных женщин?

– А дед?

Илья перевел взгляд обратно на Монику. Он вновь усмехнулся.

– А если каждый конопат... Где на всех набрать лопат... – пробормотал он и убрал от себя фотографию. – Дед сватал их всех Гере.

– Он знал, что это не несчастные случаи?

– Догадывался.

– И чем же он заслужил от тебя лопатой?

Илья развернул к Монике фотографию Елены.

– Он предложил ему новый вариант.

– Разве Мастер карает не убийц и насильников?

– Я не хотел убивать его. Просто ударил. Да и Мастер тогда еще не родился.

– А чем же Кришна заслужил это? Он никого не убивал, не насиловал, не избивал. Гордо нес твои идеи о справедливости. Следил за жертвами, подчищал места преступлений, заказывал тебе краску, пластик, давал машину. Он был твоим самым верным последователем.

– Вот только твое похищение в мои планы не входило.

– Да, – протянула Моника. – «Как трогательно, что он так переживает за нее!» «Как мило, что искал ее сутки!» Ты ведь не обо мне беспокоился. Ты волновался, что образ Мастера пострадает. Поэтому так хотел найти меня живой. Поэтому спрашивал несколько раз Лешу, рассказали ли СМИ об этом. Твой «подмастерье» вышел из-под контроля.

– Этот идиот неправильно понял меня... – вздохнул Илья. – Я лишь говорил, как мы с тобой похожи. Вот только мои методы более эффективные. Ты вечно ставишь себе рамки. Даже в нашей дружбе. А могла бы спокойно проводить время со мной, пока муженек шляется не пойми где. Мы могли бы прекрасно работать вместе. Но ты решила действовать иначе. Кришна воспринял это как препятствие, а не игру. И захотел устранить тебя. По-своему. Я отплатил ему тем же. Когда кукла пытается отвязать ниточки, проще разбить ее к чертям. Я ведь сделал это ради тебя и твоей любимой работы.

– Убил человека?

– Он помогал мне убивать – чем он лучше тех чудовищ? Он осознанно шел на это. Он видел, как они страдают, слышал их вопли. И постепенно стал таким же. Возомнил себя Сальери.

– А ты, стало быть, Моцарт?

– Считаю ли я себя гением? Определенно.

– Вот только гений и злодейство – две несовместимые вещи. Если они и соединяются в человеке, то этот человек перестает быть полноценным, единым.

Так и появляется второе «я».

Так и рождается Мастер.

– Помнишь, – медленно продолжил Илья после недолгой паузы, – мы с тобой познакомились в кафе... И заговорили о вагонетках...

– То самое случайное событие, перевернувшее мою жизнь, – усмехнулась Моника.

– Наше знакомство? – уточнил Илья. – Дорогая, я же говорил тебе: случайности не случайны. Я тебя месяц там пас. Но это уже неважно. Вернемся к вагонеткам. Помнишь эту задачку?

Моника не сводила с него глаз.

Лживый ублюдок.

– Я тогда думал над твоим ответом... И понял, что в нашей с тобой игре скорее я – та самая вагонетка. Ты могла не трогать рычаг, и я бы переехал всех убийц. На твоих руках не было бы крови. Но ты вступила в игру, как только тебе пригрозили увольнением. И дернула рычаг. В итоге вместо десятков новых чудовищ пострадал лишь Кришна. У тебя была такая потрясающая возможность закрыть дело. Остаться на любимой работе. Продолжать жить в гармонии и мире. А я, так и быть, не стал бы больше создавать свои шедевры. Все могло быть идеально...

– Сомневаюсь. Ведь ты поторопился. И начал ошибаться. Стоит отдать должное Маргарите – без нее ты бы не вышел на свет так дерзко. И ведь действительно добропорядочный гражданин. И тетушке помогает, и за собачкой ее ухаживает. Отдельное ей спасибо, да? Так ведь удобно выходить на ночную прогулку с собакой – никто не прикопается. Работал весь день и только ближе к ночи бедный, но ответственный хозяин смог выгулять любимицу. И даже свозить ее в соседний город на обследование. Забавно, что это случилось ровно в тот момент, когда убили Дроздова, да? И никто ничего не подозревал. Не поленился же, поехал ради него в другой город, привез в Черепинск. А на Елене тебе совсем башню сорвало? Осквернила святое для тебя имя. Настолько задела, что тебе даже плевать было, в каком состоянии ее найдут – прекрасного шедевра или обезображенного куска гниющей плоти. Даже Рыбина устранил как свидетеля, хотя тот был лишь обычным алкашом.

– Я не имею никакого отношения к письмам, цветам и картинам, – сказал Илья, и в голосе читалась злость. – Эта стерва начала свою игру. И едва не повредила моей репутации. Мастер никому не угрожает. Ничего не шлет. А уж тем более не сочиняет такие бездарные стишки.

– Удивительно, что вы не были сообщниками.

– Признаюсь, я подумывал о том, чтобы заставить ее замолчать... – Он опустил взгляд. – Но она единственная, кто так ярко мог почувствовать меня. Мои шедевры.

– К Жилину ты пошел по ее наводке?

– Всеми мыслями о Маргарите я делился с тобой честно. Ты уже знаешь ответ. Ты ехала сюда, уже зная, что я – Мастер. Это представление перед Димой было не просто фарсом. Как ты догадалась?

Моника положила руки на папку, откуда доставала все фотографии.

– Машенька мне рассказала одну интересную вещь. Луиза долгое время денежно помогала Елене. Практически полностью обеспечивала в благодарность за то, что та возится с тобой. И вещи ей дорогие дарила, и даже квартиру одну в конце концов на нее переписала. Одежду Елена часто отдавала обратно, чтобы получить больше денег. Но та, что осталась, оказалась уже не нужна после ее смерти. И эту одежду ты взял для Мидаса. Ты просто не знал, что это все брендовые вещи. Первый прокол.

– Продолжай.

– Но больше всего... Мне помог Кришна.

Она подняла небольшой пакет с уликой.

– Видишь ли, у нашей кожи и нервных окончаний есть «память». Они как бы адаптируются к наличию чего-либо. И когда это что-то снимается, мозг продолжает воспринимать его присутствие.

Илья опустил взгляд на свой палец, после чего потянулся к цепочке на шее.

Ее не было.

Моника положила перед ним его кольцо.

– Забавно... – протянул Илья. – И где он его спрятал?

– Во рту. Хотел, видимо, проглотить, но не успел. Оно застряло у него в глотке.

– Вот же ублюдок... – усмехнулся Илья. – Горит сарай, гори и хата?

– Ты поцарапал им Елену, – продолжала Моника. – Понял свою ошибку и снял его. Но расстаться с ним не смог. А в потасовке с Кришной не заметил, как он сорвал его с тебя вместе с цепочкой.

– Мама, подарившая мне его, говорила, что искусство исцеляет. Благодаря мне эти чудовища перерождались в нечто прекрасное.

– В этом и проблема, Илья. Ты убивал не чудовищ. Ты убивал людей. Не только «грешных», но и тех, кому ты лично вынес вердикт. Выбор жертвы, расправа и прятки.

Моника положила перед Ильей фотографию его отца.

– Ну и чем ты лучше? Обычный жалкий социопат, прячущийся за маской спасителя.

– Я не такой, как он. Я нес идею справедливости.

– Ты хуже, Илья. Намного хуже. Ты обычный жалкий трус, который боится таких уродов, как твой отец. И ты сам ненавидишь себя за это. Ты решил бороться, смотря страху в глаза, но проблема в том, что это лишь сильнее тебя разрушает. Это вечная бесполезная борьба с ненавистью к себе путем ненависти к другим. Борьба, заведомо обреченная на провал. Ты ненавидишь этих чудовищ, но с каждым убийством лишь вбираешь в себя все то мерзкое и уродливое, что они несут миру. Круг замыкается. Быть выродком чудовища – значит нести те же уродливые гены. Те самые гнилые яблочки от гнилой яблони. И как бы ты ни старался убедить себя в том, что ты тот самый мессия, которого все ждали, у тебя это никогда не выйдет. Особенно после убийства Кришны. Но вот в чем проблема: пока он помогал тебе убивать, именно ты был тем, кто лишал их жизни. Ты и есть та самая точка абсолюта, после которой мораль начинает искажаться так, как тебе удобно – лишь бы не признавать, что чудовища, с которыми ты боролся, навеки поселились в тебе и сожрали твою личность. Никакого Ильи больше нет. Нет даже Мастера. Есть жестокий, беспощадный убийца, застрявший в состоянии ребенка, не сумевшего преодолеть собственные страхи.

Илья смотрел на кольцо, лежащее на фотографии Елены.

– Тебя окружало столько прекрасных людей. Леша, Маша, Марк, Дима – молодежь, наше доброе будущее. Так почему же ты видишь только зло? Видишь их недостатки? Узнав, во что ты превратился, она бы назвала тебя монстром. Предателем. Но никак не сыном, которым можно гордиться. Потому что будущее, которое создавал ты, построено на костях, а не жертвенности, добре и сердечности.

Она поднялась, забирая с собой его кольцо, но оставила одну фотографию.

– У тебя теперь много времени подумать над этим.

* * *

Дана в приподнятом настроении направлялась в участок. Палец у нее больше не болел, не ныл. Лишь первое время. Но чего только не сделаешь ради...

Войдя в здание, она замерла практически на входе.

Жилин сидел возле стола Андрея, активно жестикулируя, и трещал:

– Да дочерью клянусь, командир, мы просто в гости собирались, к брату моему двоюродному!

– Григорий Васильевич, я повторяю, – раздраженно проговорил Константин, – мы вас вызвали на беседу и ни в чем не подозреваем.

– Я извиняюсь, – вмешался Андрей, – Григорий Васильевич, о какой дочери речь?

– Ну, будущей может быть. Жизнь же непредсказуема! – развел он руками.

– Григорий Васильевич... – Андрей улыбнулся, садясь на соседний стул. – Вы понимаете, что живы сейчас только благодаря нам?

– С чего бы?

– С того бы, – огрызнулся Константин. – Мастера на участке вашем поймали, прямо у дома. К вам пришел.

Жилин мгновенно побледнел. Взгляд его забегал по сторонам, он начал тараторить:

– Я клянусь, я больше никогда воровать не буду, вы скажите ему, хорошо? Я Богом клянусь – перестану!

– Да поймали его уже, какое «скажите»?

– А то вы не знаете, какие слухи ходят!

– Какие же? – поинтересовался Андрей. – «Воскресает после смерти, убивает из тюрьмы»?

– Смешно вам? – разозлился Жилин. – Да все уже знают! Поймают Мастера или нет – любому теперь хана... Ходи оглядывайся теперь, пока какой-то витязь не возомнит себя последователем...

– Не думаю, – покачал головой Андрей. – Все, наоборот, будут бояться идти по его стопам, как узнают о Кришне.

– Это кто?

– Да не отвлекайтесь. – Константин постучал ручкой по столу, привлекая внимание Жилина к документам. – Заполните и идите.

– Вы чего, какое «идите»?! А кто Мастер-то?

– Жилин, три подписи – и свободен.

Дана почувствовала, как потеют ладони и одновременно леденеют пальцы. Она свернула к коридору и увидела на маленькой кухне Лешу и Диму, на руках которого сидела Груша.

– Поверить не могу... – Дима уткнулся лицом в собаку.

– Мне жаль Монику Денисовну... – вздохнул Леша. – Она после Николая Валерьевича приехала в слезах... Закрылась в кабинете, час ее не видно и не слышно было... А вышла уже вот такая...

От радостного настроения не осталось и следа. Не может быть, чтобы там сидел ОН...

Дана зашла в комнату, отделенную от допросной односторонним стеклом. Было темно, и единственным источником света служила тусклая лампа, освещающая силуэты Моники и Ильи.

– ...ты поторопился. И начал ошибаться. Стоит отдать должное Маргарите – без нее ты бы не вышел на свет так явно и дерзко...

Дана прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя ком в горле, сердце ее бешено колотилось.

Она ведь нашла его. Она выманила его. Заставила действовать быстрее. Небрежнее. И все ради мести чертовому Жилину. Она продумала скульптуру. До мельчайших деталей. Она была готова смотреть, как Он убивает на ее глазах. Она думала, что ей станет легче, когда она увидит боль и страдания на лице Жилина. Ведь Сережа умирал в муках, которые были намного хуже...

Дана пыталась оправдать свои действия, искала утешение в мысли о том, что все это было ради Сережи. Но даже это не приносило ей покоя. Наоборот, ее терзали сомнения, словно она сама стала частью этого ада. Разум отказывался принять тот факт, что она могла быть причиной чужой боли. Дана чувствовала себя преданной.

Как она могла так ошибиться?

Внутри нее бушевал шторм: гнев на Жилина за то, что он все еще жив. Ненависть к себе за то, что опоздала. Страх перед тем, что все это может вскрыться. Ее мысли были полны «если бы» и «что, если», и с каждой новой идеей приходило новое разочарование.

Дана ощущала себя потерянной в этом мире, где справедливость казалась недостижимой. Она хотела кричать, но вместо этого лишь молчала, сжимая кулаки до белизны. Она хотела бы изменить ход событий, но понимала, что уже не может ничего сделать. И чувство безнадежности постепенно поглощало ее все сильнее...

– ...Ты и есть та самая точка абсолюта, после которой мораль начинает искажаться так, как тебе удобно – лишь бы не признавать, что чудовища, с которыми ты боролся, навеки поселились в тебе и сожрали с потрохами твою личность...

А чем она занималась всю жизнь? Пыталась найти виновников. Встретиться с братом. Она так часто видела его в детстве. Пока мать не завопила, что это ненормально.

Статьи и правда были идеальными...

Она знала, что Мастера разозлят письма Монике. Она ожидала, что убийца будет пытаться доказать, что это не он. И ведь на Кришне он не сдержался. Написал настолько сухо, насколько смог.

Но что теперь? Что дальше? Она не сможет продолжить его дело. Слишком страшно. Слишком опасно.

Слишком.

Она не станет даже подмастерьем. Ей недоступен этот уровень. Этот реквием так и останется недописаным. Вот только вряд ли забудется. Тень дел Мастера теперь навсегда ляжет над Черепинском.

Дана сползла на пол. Плечи ее вздрагивали, дыхание сбилось. Из ее глаз не текли слезы, но все тело будто накрыло волной беззвучного плача.

Из сумки вывалилась потрепанная записная книжка.

Эпилог

Неудивительно, что понедельник считается тяжелым днем. По западнохристианской традиции в один понедельник Каин убил Авеля, во второй были разрушены Содом и Гоморра, а в третий родился Иуда Искариот, предавший Иисуса. Еще и Господь при сотворении мира ни разу в этот день не сказал «хорошо», как делал в остальные дни.

Но в этот раз понедельник был другим.

Несмотря на приближение зимы, было очень тепло. Даже моросящий с утра дождик не так расстраивал благодаря вышедшему солнышку.

На автобусной остановке, недалеко от больницы, уже кипела жизнь. Множество людей выгружали вещи. В Черепинск начали приезжать целыми семьями.

Моника стояла неподалеку с небольшим пакетом, в котором были различные восточные сладости и фрукты. На ней был изумрудный плащ, из-под которого выглядывала белая рубашка. Заметив Диму, она помахала ему, и тот быстрым шагом направился к ней.

– Извините, долго не мог пройти, там бабулька столько сумок выставила...

– Ничего-ничего, держи. – Она протянула ему пакет. – Пожевать в дороге.

Дима стоял с сумкой в одной руке и переноской с Грушей в другой, его взгляд метался по земле. Время тянулось крайне медленно.

Моника пыталась найти слова, чтобы развеять неловкость, но мысли путались. Каждый из них ждал, что другой первым нарушит тишину. Дима нервно теребил край своей сумки, ощущая на себе взгляд Груши, которая невинно смотрела на него, не понимая происходящего.

– Ты только сильно далеко пока не уезжай, – сказала Моника. – Боюсь, что тебя еще пригласят в суд...

– Я понимаю, конечно.

– Извини еще раз, что так вышло...

– Да нет, что вы. – Он покачал головой. – Я рад, что смог помочь... Хоть так...

Многое хотелось обсудить. Многое сказать. Но как будто уже не стоило.

Особенно не хотелось говорить о нем.

– Моника Денисовна, – начал Дима, опуская взгляд на Грушу. – Что будет с Даной?

– Боюсь, что ничего. – Она тоже посмотрела на собачку, радостно виляющую хвостом. – Там отец ее, Виктор Белых, Матвея Захарьевича подключил. Вероятно, оформят все так, будто это была такая секретная операция. Но в участок дорога ей, конечно, будет закрыта...

– К матери в столицу, наверное, отправят...

– Да. Думаю, да...

Моника присела, тыкая пальцем Грушу в носик через тонкую сетку.

– Лешу теперь нормально оформили. График ему хороший сделали. Видел бы ты его. Оказывается, симпатичный парень. А я думала, у него от природы такие глаза красные и опухшие.

– Ну, вы все равно поосторожнее с журналистами там... – сказал Дима.

– Да, Машеньку проверили вдоль и поперек, – усмехнулась Моника. – А еще всех ее друзей и родственников.

– Правильно...

– Да...

Особенно внимательно отнеслись к ее проверке после того, как она получила разрешение закончить документальный роман о Мастере. Это была ее личная инициатива.

Моника встала и по-дружески похлопала Диму по плечу.

– Не кисни сильно.

Парень усмехнулся.

– Ни девушки, ни друга, ни работы...

– Лучше уж так, чем те, которые у тебя были, согласись.

– А вы? – неуверенно спросил Дима. – Тут останетесь?

– Да. Не представляю, куда можно уехать, чтобы забыть все это. Так что лучше уж посмотреть страху в глаза.

Тихая мелодия телефона прервала их разговор. Моника посмотрела на экран, но ответить не успела. Она начала набирать сообщение.

– Извини, мой Миша, наверное, уже приехал.

– Да мне тоже пора уже...

Дима обнял Монику.

– Удачи вам. Особенно с близкими.

– Да уж, спасибо... Нам предстоит долгий разговор...

– Все еще можно исправить.

– Да... И тебе хорошей дороги, Дима.

Он улыбнулся, поднимая переноску, чтобы и Груша могла попрощаться с девушкой.

Моника помахала ей.

А день и вправду солнечный.

* * *

История великого Мастера подошла к концу. Как и наше с вами “Просвещение по-черепински”!

Что будет дальше? Появится ли новый Мастер? Подмастерье? Художник? Скульптор?

Когда мир вообще станет справедливым? Существует ли эта чертова справедливость?

У нас был герой... Была легенда... А что осталось теперь?

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, как бы при этом самому не стать чудовищем. Но если этот кто-то все же стал чудовищем, будет ли справедливым, если он сам себя уничтожит?..

* * *

Аккаунт пользователя был удален.

Благодарности

Завершая книгу, хочу вспомнить тех, кто был рядом, кто поддерживал и вдохновлял меня на этом пути.

Моя семья, моя опора, спасибо за вашу бесконечную веру в меня. Ваши слова поддержки были для меня невероятно важными.

Друзья и любимые, ваша любовь – бесценный дар, который я всегда буду хранить в своем сердце. Вы – мое главное вдохновение.

Писательская академия Антона Чижа, благодарю вас за знания и наставления, за ту поддержку, которая помогла мне поверить в себя как писателя.

Мой дорогой редактор, профессионал своего дела, спасибо за ваш труд, за ваше внимание к деталям, за то, что вы помогли сделать эту книгу лучше. Ваш вклад неоценим.

И, конечно, моя муза, мое вдохновение, мой первый и самый важный читатель. Спасибо за то, что ты была рядом, за то, что вдохновляла, за то, что верила в меня и в эту историю. Этот роман – и твоя заслуга тоже.