Марк Дж. Грегсон

Черная бездна. Том 2. Среди змеев

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Нияз Абдуллин

Редактор: Анастасия Маркелова

Издатель: Лана Богомаз

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Анастасия Маркелова

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Наталия Шевченко, Мария Москвина

First published in the United States under the title AMONG SERPENTS by Marc J Gregson. Text Copyright © 2025 by Marc J Gregson. Jacket illustration © 2025 by Amir Zand. Published by arrangement with Peachtree Publishing Company Inc. All rights reserved

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Глава 01

Моя сестра стоит на палубе «Гладиана», а у ее ног валяется кто-то из команды.

Злой ночной ветер треплет белые волосы Эллы, а с кончика ее дуэльной трости капает кровь. Я выбираюсь из люка, и сестренка, обернувшись, устремляет на меня свирепый взгляд.

– Он не подчинился мне, – зло шепчет Элла.

– Что ты наделала?

Снова посмотрев себе под ноги, она плюет в сторону оглушенного человека.

У меня внутри все сжимается. Это Деклан из клана Макдугалов. Пожилой и всеми уважаемый ветеран. На куртке у него поблескивает зеленый жетон драйщика. Палуба у Деклана всегда блестит, белье выстирано, а в коридорах – ни пылинки.

Однако сейчас он без сознания и по лбу у него стекает кровь.

За спиной у Эллы небо пронзает зигзагом молния, выхватывая из темноты остальные суда эскадрильи. Сестра кривит губы, пристально глядя на меня.

В голове раздается тихий голос покойного отца: «Забери у нее трость, иначе и тебе достанется».

– Элла, – я стараюсь дышать глубоко и ровно, чтобы погасить злость, – Деклан – член моего экипажа, он не обязан подчиняться твоим приказам.

– Я принцесса Скайленда.

– И что?

Элла, прищурившись, молчит, но потом выдает:

– А ты – принц.

Я смотрю сестре в глаза и понимаю: мягко с ней говорить бесполезно.

– Титулом наделил меня дядя, а команда следует за мной из уважения, – объясняю, сделав шаг ей навстречу. – Принцесса ты или нет, этот корабль – мой. Ты не охотник. У тебя нет права применять силу к членам команды. Отойди от Деклана.

Элла угрожающе сжимает в руке трость, и я еле сдерживаю сердитую гримасу. С ней все время непросто. После шести лет разлуки мы наконец воссоединились, и я думал, что все станет по-прежнему, как когда мы еще были богатыми высотниками и жили в поместье Урвинов. Когда таскали с кухни печенье, случайно разбивали окна и оставляли под одеялами в кроватях гостей куличики из влажной земли.

Однако мы выросли из детских забав. Дядя отравил сердце Эллы, и теперь передо мной – незнакомое злобное создание.

– Элла, – повышаю я голос. – Отойди.

– Конрад, ему нельзя доверять.

– Деклан – пожилой человек.

– Он с кем-то разговаривал. – Сестра указывает в пустое небо. Поблизости парят три корабля моей эскадрильи, но до них отсюда не докричаться. – Больше на палубе никого, Конрад. С кем он общался?

– Деклан разговаривает сам с собой, – закипаю я. – Шепчет, смеется, поет... Он странный тип, зато отменный драйщик. Команда его любит. – От злости перехватывает горло. – Теперь – отойди.

Делаю еще шаг в сторону Эллы, и она вскидывает трость. Однако я быстро обезоруживаю сестру, едва не лишив ее равновесия. Потом нажимаю кнопку, вдвое уменьшая длину оружия. Некогда эта трость принадлежала нашей матери, и я надеялся, что, получив ее, Элла станет лучше. Вместо этого наследство только укрепило ее извращенное понимание силы.

– Верни. – Элла низко приседает, протянув ко мне руку, словно дикий зверь, готовый к броску. – Немедленно.

Под порывами жестокого холодного ветра я наклоняюсь к Деклану, проверяя пульс на шее. Сердце бьется, но все же старику нужна медицинская помощь.

– Все должно быть не так, Элла, – шепотом произношу я.

– Такова меритократия, брат. Высотники возвышаются, низинники падают.

– Это неверный путь.

Сестра молча смотрит на меня ледяным взглядом своих зеленых глаз. Кое-кто называет ее худшим из Урвинов, мол, она даже страшнее нашего дяди. Отцовское наследие – часть меня, впитавшая жестокие истины этого мира, – требует, чтобы я преподал Элле суровый урок. Поколотил ее той самой тростью, которой она ударила Деклана.

Однако та часть, что я унаследовал от матери, верит в другой путь. В идею сострадания и возвышения через жизненный опыт.

– Нападать на членов моей команды неприемлемо, – говорю. – Драки – не в обычаях Охоты.

Элла фыркает:

– Нельзя велеть мне вести себя как охотник, а потом запрещать охотиться вместе со всеми. Я убила трех провлонов. Собственными руками.

– Провлоны – это тебе не стометровые горгантавны, Элла. К схватке с небесными змеями ты не готова.

– Ты даже не знаешь, к чему я готова.

Я покачиваю головой. Ну и как мне с ней быть, черт подери? Прошло три месяца с того дня, как мы воссоединились, а я уже устал от ссор. Элла со всеми цапается, рыщет по кораблю и подслушивает. И пусть она принцесса, у нее, оказывается, есть склонность к воровству.

У Родерика бесследно пропало несколько чертежей.

«Проучи ее, – снова шепчет отцовский голос. – Унизь. Сделай так, чтобы она никогда не бросила тебе вызов. В глубине души ты знаешь: Элла хочет того, что принадлежит тебе. Она метит в дядины наследницы».

Я присматриваюсь к сестренке. В ней слишком много от отца, а материнских черт не хватает. Вот только матерью Элле я быть не могу. Остается учить ее тому же, что прививала мне Элис из Хейлов.

– Конрад, – взбешенно требует Элла, – отдай трость.

Набалдашник в виде оленя поблескивает на конце материнской трости. Побоями Эллу не исправить. Нет, ей требуется нечто, что не смог дать ей дядя.

И вот я бросаю оружие сестре.

Поймав его на лету, Элла смущенно моргает, однако затем идет к люку.

Преградив ей путь, указываю на Деклана:

– Ему надо в лазарет. И позаботиться об этом должна ты. Потом, когда он придет в себя, извинишься.

– Урвины не извиняются. Я тебе не слуга, и этого... никуда не потащу.

Она пытается обойти меня, но я снова заступаю ей дорогу.

– Прочь, – требует Элла.

– Ударь меня.

– Что?

– Ударь меня, и я тебя пропущу. Остаток ночи будешь вольна делать что захочешь.

Элла медлит. Если бы она прогнила насквозь, то ухватилась бы за предложение не думая.

– Ударь меня всего раз, Элла, и можешь идти.

Она задумчиво смотрит на меня, а потом сгибает ноги в коленях, принимая боевую позицию.

– Как пожелаешь.

– Эта позиция тебя замедляет, – серьезным тоном подсказываю ей.

– Крачий бред.

Я тяжело вздыхаю. Настоящих вызовов Элла еще не знала. Дядя, конечно, отправил ее охотиться на провлонов, и в этом она преуспела лучше меня, но, когда нас с мамой вышвырнули из дома, я добывал деньги в Низинной бойцовой яме, а потом ночами напролет мучился от голода, вслушиваясь в слабый кашель матери. Такой была моя жизнь целых шесть лет. Однако затем, на этом самом корабле, я возвысился, из вощившего ботинки драйщика стал капитаном.

Дядино воспитание не могло заменить Элле жизненный опыт.

– Выпрямись, – говорю, кружа вокруг сестры. – Подними трость.

– Отец не этому учил.

– Отец? Дядя тебе не отец.

– Он ничем не хуже. Дядя нас не бросил. Не ушел.

– А отец, значит, ушел? – Я делаю глубокий вдох, смиряя гнев. – Элла, его убили.

– Он был слаб. Не мог вести за собой род Урвинов.

– Это слова дяди, – отвечаю с горечью в голосе.

– Просто я – как он.

Останавливаюсь. Мы на холодной палубе, где ледяной ветер обжигает кожу, и я стою перед той, кого годами мечтал спасти. Однако в сердце у меня – пустота.

– Элла, – говорю мягким голосом, – когда-то я и сам был таким, как ты. Подозревал всех подряд, злился попусту и ел один, за отдельным столом в трапезной. Из меня двух слов было не вытянуть. Это ничего мне не дало. Зато став лучше, чем требовал от меня мир... я добился того, чем обладаю сегодня.

– Принцем сделался?

– Нет, я капитан «Гладиана», а это для меня значит больше, чем трон.

Элла с сомнением присматривается ко мне.

– Став лучше, говоришь? Чьи это слова?

– Мамины.

Подумав немного, Элла пожимает плечами:

– Я ее почти не знала.

– Ладно, – говорю, сердито взглянув на нее. – Используй то, чему обучил тебя твой «отец». Достань меня тростью хотя бы раз, и можешь идти.

– Ты свою трость оставил в каюте. Я бы предпочла дуэль. Иначе бой получится неравным.

– Неравным? – смеюсь. – Наш мир ничего не знает о равенстве. Впрочем, уверен, этот урок ты уяснила. Теперь тебе нужно, – говорю и, сделав паузу, заканчиваю: – усвоить мамины уроки.

– Это какие? – внимательно смотрит на меня Элла.

– Уроки сострадания и милосердия. Того, что истинная сила не в принижении других, но в том, чтобы помогать окружающим подняться. Истинные лидеры ведут за собой сильных.

– Ерунда.

– Думаешь, я слаб?

Она молчит.

Снова налетает ледяной ветер, сыпля на палубу редкими каплями дождя.

– Используй все, чему научил тебя дядя. – Делаю приглашающий жест рукой. – Давай.

Сплюнув, Элла снова принимает слишком низкую стойку... А в следующий миг бьет меня тростью. Она быстра; глаза дикие, движения – ловкие.

Однако я проворнее. Ее трость с шипением проносится мимо моей головы, не попадает в плечо, пронзает воздух вместо живота. Элла ругается от злости. Стратегия у нее – как у дяди: тот не любит затягивать поединок дольше чем на минуту. Претендуя на трон, дядя бросил вызов королю Фердинанду и убил его на арене секунд за десять.

Кончик трости чиркает по коже, но я все же успеваю уклониться. Элла продолжает колоть, а я отступаю на шаг, открыв дорогу к люку. Присмотревшись ко мне, сестра с победным видом направляется к спуску.

Однако я снова перехватываю ее.

Она хмурится и атакует с прежней яростью. Я пригибаюсь, захожу ей за спину. Элла не сбавляет натиска, отчаянно размахивая оружием. В какой-то момент ей почти удается попасть мне в челюсть, но, не рассчитав силу, она падает на палубу лицом вниз.

Если бы я слушал только уроки матери, то бросился бы к ней тотчас. Возможно, даже ослабил бы бдительность. Однако отец учил не доверять упавшему врагу, особенно такому, который нуждается в лошадиной дозе смирения.

Элла катается по палубе, изображая боль и страдания, а я терпеливо жду конца представления. В конце концов она вскакивает и отряхивается. Кажется, вот-вот закричит на меня. Ее всю трясет от злобы и негодования.

Подергивая пальцами, я готовлюсь к новой атаке, но вместо этого Элла опирается на материнскую трость и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Потом окидывает меня гордым взглядом.

Легкая морось перешла в ливень. Белокурые волосы Эллы липнут к разгоряченным красным щекам.

– Что это значит? – тихо спрашивает она. – Что значит быть лучше, чем требует от тебя мир?

Во мне неожиданно расцветает надежда. Это еще не прорыв, так, проблеск света вроде трепетного пламени свечки во тьме, но уже кое-что. Однако я месяцами ждал подобной возможности.

– Помоги отнести Деклана вниз, – говорю, – и я все расскажу.

Посмотрев на меня, Элла выпрямляется, затем складывает трость и цепляет ее к поясу.

– Ладно.

В груди немного теплеет. Похоже, я раскрыл секрет: понял, как завладеть вниманием Эллы. Она уважает силу, и, возможно, используя эту ее черту, я смогу наконец стать старшим братом, каким хотела бы видеть меня мама.

Мы подходим к небольшому пульту, который недавно установил Родерик, и жмем на кнопку. В открывшийся люк поднимается оружейная платформа. На ней – контейнеры с гарпунами, ручными метателями, зенитками и пушками.

Ухватив Деклана под мышки, бережно перетаскиваем его на платформу. И под звон цепей, чувствуя присутствие матери, я передаю Элле уроки и мудрость Элис из Хейлов, которыми та не успела поделиться с дочерью.

Глава 02

Делаю Деклану укол, и вскоре драйщик вяло приоткрывает глаза. Элла стоит, прислонившись к белой стене, смотрит, как он медленно садится, а я тем временем подтыкаю ему под спину подушку.

Деклан по-прежнему ощупывает лоб и озирается по сторонам, когда Элла решает прервать молчание:

– Прости.

Ее слова звучат сухо и холодно.

Деклан же, покашляв, сует палец в рот. Кривится от боли: у него лопнула десна.

– Ты напала на меня, принцесса.

– Да, а потом извинилась.

Он поднимает на нее взгляд:

– Неискренние извинения – это пустой звук.

Сестра переводит на меня раздраженный взгляд. Потом с притворной теплотой извиняется снова.

– Элла, – сердито одергиваю ее.

– Прости, капитан, – говорит Деклан, – но, если извинения выдавить, они значат и того меньше.

– Она просто не умеет извиняться, – объясняю.

Драйщик озадаченно выгибает бровь.

– Больше этого не повторится, Деклан, – обещает Элла.

Деклан молчит, сообразив, видимо, что большего от нее не добьешься, и кивает. Ее ведь, как и всех Урвинов, учили, что это перед нами все извиняются, а сами мы ни у кого прощения не просим.

– Элла, можешь идти, – говорю.

Посмотрев на меня, затем на Деклана, сестра молча уходит.

Деклан чешет заросшую седой щетиной щеку. Вид у него усталый, глаза воспаленные. Я похлопываю его по плечу. Этот шестидесятилетний ветеран оказался в команде, членам которой – от шестнадцати до восемнадцати. Когда-то он был капитаном собственного корабля и заработал кучу денег. Поразительно, как после сорока лет охоты умудрился остаться целым и невредимым. Многие наши собратья по цеху в борьбе с горгантавнами теряют конечности, а кому-то достается и того хуже.

Под рукавами серебристой формы у Деклана бугрятся мускулы. Он одет как все охотники: черная куртка, перчатки и крепкие магнитные ботинки. На шее висят ветрозащитные очки.

Я взял Деклана в экипаж «Гладиана», потому что он хочет завязать с профессией, напоследок передав знания новому поколению охотников. Через полгода, во время очередного призыва, он планирует списаться на берег и остаться работать в доках Венатора или преподавать в Академии.

– Почему она напала на тебя, Деклан?

– Хотела дуэли, – со вздохом отвечает он. – Я напомнил, что драки не в обычаях Охоты. Принцесса как рогом уперлась, и тогда я сказал, что не стану биться с мелкой девчонкой. Сообразить ничего не успел, как очутился тут.

– Больше ни с кем на палубе не разговаривал?

Он удивленно моргает.

– Я торчал там один, пока не появилась принцесса.

Вздохнув, я снова хлопаю его по плечу:

– Прости.

– Ну хоть ты знаешь, как извиняться.

Старик с кряхтением встает с койки. К счастью, разработанные цехом Науки лекарства действуют быстро. И все же Деклану надо поберечь себя.

– Отдохни немного, – говорю, – и отлежись завтра.

Кивнув, драйщик вразвалочку идет к двери, но у порога останавливается.

– Капитан... я много людей повидал, но сломленные мне попадались редко. – Он оборачивается. – У них как будто что-то не так внутри.

Я пристально смотрю на него, не зная, что сказать. Бледнею, однако выражение лица сохраняю бесстрастное.

– Доброй ночи, Деклан.

– Капитан.

Дверь закрывается, и, выждав несколько секунд, я присаживаюсь на край койки, придавленный гнетом ответственности. Дядин яд проник не только в сердце Эллы, он пропитал ее целиком. Впрочем, сестренка – лишь одна из моих проблем. Есть еще кое-что, что наполняет меня тревогой. От чего я лишился покоя, а голова трещит по швам.

Война.

Покинув палату, иду тихими темными коридорами. Неумолчно, словно живой, гудит корабельный двигатель. Я миную каюты, прохожу мимо товарищей: Громилы, Родерика и Китон.

Наконец останавливаюсь у одной из дверей.

Брайс нужна нам как никто, однако и с ней не все гладко. У нее мания преследования, она почти не спит, будит команду по ночам, когда на палубе ей что-то мерещится.

Громила твердит, что у Брайс едет крыша.

Вздохнув, иду к капитанской каюте. Элла уже там, лежит на кровати в дальнем конце помещения. Взяв сестру к себе на борт, я сразу отдал ей кровать, а сам теперь сплю на диване. Так мне же проще, ведь я часто не ложусь до глубокой ночи.

На столе – стопка бумаг, планы, составленные Громилой, нашим стратегом в этом сезоне. В открытом небе нас подстерегают множество опасных зверей. Тварей вроде плюющих кислотой ацидонов или бодающихся орконов. Однако они не идут ни в какое сравнение с горгантавнами восьмого класса, которые в последнее время встречаются все чаще. Убивая этих созданий, мы помогаем Скайленду, а отвозя их туши на охотничьи заставы, получаем деньги. На них я выкупаю этот корабль, чтобы он стал моим – и только моим – и никто не мог его отнять.

Я смотрю на доску, где записываю, сколько заработал: пока что набралось триста тысяч монет, а всего требуется миллион.

От усталости в глазах песок. Ладно, об охоте побеспокоюсь завтра, тогда же ознакомлюсь с планами Громилы.

Сажусь на диван и скидываю ботинки. В иллюминатор бьются капли дождя; тихий шелест немного ослабляет мое напряжение. Накрывшись мягким одеялом, укладываюсь на бок и закрываю глаза.

Снаружи вспыхивает молния. Я отворачиваюсь и устраиваюсь поудобнее, стараясь не обращать на нее внимания. Однако раскаты грома не дают покоя. Ложусь на спину и смотрю на другие три охотничьих корабля, что парят вблизи «Гладиана». За мокрым стеклом они больше напоминают размытые тени.

Эти три борта тоже под моим началом. Дядя хотел, чтобы я взял на себя больше ответственности, и вот теперь мы тут, посреди открытого неба, помогаем защищать от небесных змеев уязвимые линии поставок. Каждый из тех, других, кораблей сделан из чистой стали горгантавна; их гладкие серебристые корпуса – точная копия «Гладиана». Палубы щетинятся турелями, а острые носы, похожие на кончики мечей, пронзают облака. В некоторых иллюминаторах виднеется красное свечение теплошаров.

После очередной вспышки молнии скидываю с себя одеяло. Не могу спать, когда снаружи словно бы грохочет битва, а мысли – только о войне.

Сажусь.

Три месяца назад Нижний мир вторгся в нашу жизнь, неожиданно заявив о своем существовании и выпустив свое величайшее оружие, погубившее сотни тысяч невинных. Это Нижний мир создал жутких небесных тварей, а его солдаты тайно наводнили наше общество. И если Брайс чему-то научила меня, так это тому, что ее народ предпочитает нападать ночью, когда темно и холодно.

Я снова опускаюсь на мягкий диван. Отдохну совсем чуть-чуть, секунду-другую. Дам себе ненадолго ощутить невесомость, поддаться манящим объятиям грез. О, какое славное одеяло. Такое мягкое. Нежно обнимает за плечи, согревает ноги.

Мое дыхание становится мерным и спокойным.

* * *

Запонка-коммуникатор вспыхивает, и я слышу крики: «Полундра! Свистать всех наверх!»

Толком еще не проснувшись, вскакиваю на ноги.

Из соседнего отсека каюты долетает крик Эллы:

– Что происходит?

Я постепенно собираюсь с мыслями, и сердце начинает бешено колотиться.

– Элла, – велю сестре, – оставайся тут.

– Черта с два!

– Сиди тут!

Камень в запонке снова вспыхивает, и на сей раз я слышу голос Брайс:

– По боевым постам!

Теперь сердце стискивает страх. На нас напали. Натянув ботинки и накинув куртку, я выбегаю из каюты. В коридорах перекрикиваются сонные члены команды. Взобравшись по трапу, я открываю тяжелый люк и вылезаю на палубу. Готовлюсь к войне.

Нижний мир пришел за нами.

Глава 03

Вокруг клубятся хмурые облака, хлещут порывы ветра, а Брайс, стоя на носу «Гладиана», лихорадочно тычет пальцем куда-то в небо.

– Тревога! – кричит она в коммуникатор. – Свистать всех наверх!

Нацепив очки, спешу к ней:

– Брайс? В чем дело?

Она взваливает на плечо ручной гарпуномет, и в этот момент молния очерчивает ее силуэт.

– Они идут, – говорит Брайс.

Дождь заливает мне глаза, но я сдергиваю с пояса подзорную трубу и вглядываюсь в небо: вокруг только мои корабли; бурлящие, точно живые, тучи – и никаких врагов или зверей. Ничего.

– Кто? Где? Брайс...

Камень-коммуникатор начинает светиться: капитаны с других бортов докладывают, что тоже никого не видят. Однако члены их команд уже закидывают на плечи гарпунометы.

Брайс хватается за шею, морщится, а потом выкрикивает:

– По боевым постам!

– Но ведь ничего нет! – сообщает по коммуникатору капитан «Секуриса» Чу Вон. – Куда смотреть?

Прибывают члены моего экипажа. Родерик, мастер-канонир, выглядит помято, баки у него всклокочены. Он таращится на нашего квартирмейстера, и у него от раздражения подергивается глаз. Это уже третий случай, когда она поднимает всех по тревоге. Китон, подскочив к Родерику сзади, хватает его за мускулистую руку, пока он не сорвался и не набросился на Брайс.

Следом из люка вылезает Дрейк, штурман. Глаза у него опухли от недосыпа. Мы его совсем загоняли, и во время последней охоты он даже чуть не упал в обморок. Следом показывается Арика, на груди у которой поблескивает бирюзовый жетон кока.

И, наконец, поднимается самая огромная куча крачьего дерьма, Громила. Угрюмый лысый амбал ростом два с лишним метра. Самое страшное, что ему всего семнадцать: он не намного старше меня.

То есть может еще вырасти.

– Ну, Брайс, и где они на этот раз, черт подери? – грозно спрашивает он. – Снова ты всех просто так разбудила? А?

– Присмотрись, капитан, – отчаянно молит Брайс, указывая пальцем в клубящиеся облака. – Смотри.

Я со вздохом оборачиваюсь к грозовым тучам.

Рядом встают еще несколько членов команды. Мы глядим в подзорные трубы: серая масса бурлит, словно живая. Брайс нетерпеливо показывает на нее – в самой гуще правда мелькают две тени. Я прищуриваюсь, и постепенно мне удается различить... островок, угодивший в шторм.

Я, выдохнув, убираю подзорную трубу и нежно кладу руку Брайс на плечо:

– Тебе надо поспать.

– Нет, Конрад.

– Ты устала и сама не своя.

– Нет!

Постучав по камню-коммуникатору, вызываю на связь корабли:

– Ложная тревога. Возвращайтесь спать.

В ответ слышится ругань. Эскадрилья и так недовольна потерей корабля. Несколько дней назад горгантавн раздавил одно из судов, «Гаст», в своих кольцах. До сих пор помню, как кричал экипаж, некоторые даже прыгали за борт. Мы устремились за ними, но не успели – нет, я не успел, – и моих людей поглотили кислотные облака.

Закрываю глаза и пытаюсь прогнать мысли о «Гасте». Надо сосредоточиться на тех, кому я еще могу помочь. Моим людям нужен отдых, но они не получают его, потому что Брайс сходит с ума. А ведь она квартирмейстер и ей положено быть собранной, организованной. Если бы Китон не была феноменальным механиком, я бы, наверное, снова отдал эту должность ей.

Еще я боюсь, что капитаны других кораблей относятся к Брайс с подозрением. Если они выяснят правду о том, кто она на самом деле...

– Громила, – велю нашему стратегу, – отведи квартирмейстера вниз.

– Нет! – истошно выкрикивает Брайс.

– Вколю ей снотворного, – говорит, надвигаясь на нее, Громила.

Брайс пятится, бормочет:

– Никто меня не слушает.

– Брайс, – осторожно произносит Китон, – мы тебя слушаем. Но ты продолжаешь будить людей попусту. Мы тебе только добра желаем.

– Нет, – вскидывает кулаки Брайс. – Громила, не подходи.

Остановившись, здоровяк пристально смотрит на нее. Она чертовски свирепа и не сдастся, не сломав кому-нибудь нос. Громила кидает на меня вопросительный взгляд.

Я устало массирую лоб. Что прикажете делать? Может, запереть Брайс в каюте? И пусть отдохнет?

Неохотно я киваю.

Брайс отталкивает протянутые к ней руки, трясет головой, и тогда Громила решительно кидается к ней... В тот же миг грохочет взрыв, и все заливает ослепительным светом. Нас накрывает волной жара. Я с криком кубарем лечу через всю палубу, прямо в страховочную сетку, натянутую вдоль борта. Голова идет кругом, в ушах звенит.

Выпав обратно из сетки, с трудом поднимаюсь на ноги. По щеке течет кровь.

В небе полыхает огонь.

Проклятье! ПРОКЛЯТЬЕ!

Ближайший к нам корабль, «Мортум», охвачен языками золотистого пламени. Стройный корпус рассекает пополам огромная трещина. Нос заваливается вперед, и наконец сталь со стоном разрывается. Вся передняя часть корабля летит вниз.

Люди падают.

Нет. Только не это. ОПЯТЬ!

Из коммуникатора раздаются испуганные голоса команды «Мортума». Им надо помочь. Нельзя никого терять. Я никого не потеряю!

Выкручиваю мощность магнитных ботинок до максимума, и пятки прилипают к палубе.

– ПО БОЕВЫМ ПОСТАМ! – командую я.

Громила с Родериком несутся к турелям. Запрыгивают в кресла и пристегиваются. Брайс выпускает гарпун в пустое небо. Арика бежит к оружейной платформе за боеприпасами. Китон торопится к люку, ей нужно вниз, к двигателю. Дрейк же кидается к нажимной пластине, чтобы подвести нас к «Мортуму».

– Спасайте команду! – кричу я в коммуникатор. – Спасайте...

И замираю. Рядом с тем местом, в которое стреляла Брайс, промелькнуло нечто. Это... это голова огромного зверя: бурая чешуя из металла, изогнутый клюв. Чудовище похоже на морскую черепаху в серебристом панцире.

– Какого дьявола? – произносит Громила.

– Просто вали его! – кричит в ответ Родерик.

Развернув турели, они вдвоем выпускают в чудовище толстые черные гарпуны. Дрейк тем временем вскакивает на пластину, оказываясь внутри стеклянного пузыря.

Внезапно пасть гигантской черепахи озаряется светом.

– Дрейк, гони! – кричит Брайс.

Монстр плюет в нас электрическим разрядом, но Дрейк уже вытянул рулевые струны вперед, и мы резко стартуем. Встречный ветер бьет в грудь – я даже приседаю, чтобы не завалиться назад. Молния проходит мимо.

– Монстр исчез! – ревет Громила, крутясь вместе с турелью. – Куда подевался?

Я слизываю дождевые капли с губ. Кормовая часть «Мортума» все еще в небе.

– «Секурис», – обращаюсь по коммуникатору к другому кораблю. – Спасите экипаж «Мортума».

– Есть!

«Секурис» устремляется к остаткам «Мортума», пока мы с «Титом» следим за небом.

– Это что еще за тварь такая? – спрашивает Родерик.

– Тортон, – задыхаясь, произносит в коммуникатор Брайс.

– Тортон? – переспрашивает Арика. – Нас не учили сражаться с такими.

– Просто раньше их не было, – отвечает Брайс.

– И как нам убить его? – интересуется капитан «Тита».

– Когда появится, – говорит Брайс, заряжая гарпуномет, – цельтесь в голову.

Мы кружим над «Секурисом», прикрывая его, пока перепуганным членам экипажа «Мортума» скидывают тросы. Их спасательные шлюпки уничтожены, а корабль все еще падает. Что еще хуже, несколько членов команды застряли на нижних палубах.

– ВОЗВРАЩАЕТСЯ! – кричит Брайс.

Ее гарпун уходит в небо, скользнув над самым панцирем тортона.

Исполинская черепаха выпускает в нас разряд.

– Дрейк, – срывая горло, кричу я, – ле...

Молния бьет прямо в кабину штурмана, и я чуть не глохну, потому что весь корпус «Гладиана» гудит от удара.

Родерик с Громилой с ревом палят по чудовищу.

Дрейк бьется в конвульсиях, выпучив глаза, а когда судороги стихают, он, окутанный дымом, падает. Выпустив рулевые кольца, штурман валится с платформы на палубу.

Бегу к нему. Ноги болят из-за перегрузки, ведь их держат магнитные ботинки. Остановившись, падаю на колени рядом с Дрейком. Арика в панике опускается рядом.

Дрейк все еще слегка подергивается. Половина лица у него обуглилась, по губам стекает кровь из прокушенного языка, а горящие волосы шипят под дождем.

В конце концов Дрейк замирает. Проверив у него пульс, Арика сокрушенно смотрит на меня исподлобья.

Я оцепенело встаю.

Арика же оттаскивает труп Дрейка к страховочной сетке, чтобы его не выбросило за борт.

Из камня-коммуникатора внезапно снова раздаются крики: «Мортум» падает. Трое отставших членов команды сумели наконец выбраться на верхнюю палубу, но корабль снижается к кислотным облакам слишком быстро. «Секурис» ныряет следом, сбросив еще веревки.

Резко вынырнув из ступора, я бегу к перилам. Хочу уже отдать команду, чтобы и «Гладиан» летел за тонущими, но кораблем никто не управляет. «Секурис» тем временем в отчаянном рывке приближается к «Мортуму», чтобы терпящие бедствие схватились за тросы... И не успевает. «Мортум» входит в черные облака, подняв фонтан ядовитых брызг. Из сияющего камня в коммуникаторе раздаются последние крики тех, кого сейчас пожирает завеса.

А потом они смолкают.

– Он вернулся! – кричит Брайс. – Правый борт!

Потом бежит к рулевой платформе, вскакивает на плиту. Несколько секунд – и «Гладиан» с ревом возвращается к жизни. Тортон – справа от нас, появился словно из ниоткуда. Громила с Родериком стреляют в него гарпунами. «Тит» и «Секурис» тоже атакуют его.

В пасти у монстра зажигается свет.

Я стискиваю зубы. Вот же гад! Схватив с платформы гарпуномет, взваливаю на плечо тяжеленную пушку и смотрю в окуляр прицела. Жму на спуск. Снаряд устремляется в грозовое небо, летит прямо в основание шеи гигантской черепахи. Хлещет фонтан белой крови, и монстр, вереща, вновь пропадает.

– Отличный выстрел, Конрад! – кричит Громила.

Я почти не слышу его, потому что перезаряжаю гарпуномет. Кожу покалывает от гнева.

Снова появившись, черепаха сечет палубу разрядом. Громила едва успевает пригнуться – еще немного, и остался бы без головы, – а Брайс дает полный вперед.

Вильнув кормой, уходим в небо и проносимся между «Титом» и «Секурисом». Туда, где только что был тортон. Ветер бьет мне в разгоряченное от гнева лицо.

Однако тварь, наделенная каким-то маскировочным механизмом, пропала. Скрывается, не давая врезать по ней со всей силы.

– На его борту люди, – сообщает Брайс. – Внутри тортона.

– Внутри?! – переспрашивает Громила. – Что, прямо в кишках у него бултыхаются?

– Нет. Под панцирем скрыта кабина.

Дергаемся влево, затем вправо. Брайс мечется из стороны в сторону, однако чувствую, что она следует некой схеме. Откуда-то знает, где искать тортона. Или просто догадывается.

– Брайс, ты правишь как пьяный лотчер! – орет Родерик.

За нами следуют «Секурис» и «Тит». Пытаются повторять наши беспорядочные маневры.

Я одной рукой держусь за поручень, чтобы устоять на ногах. Брайс неожиданно тянет струны к поясу, и Громила, чуть не разбив лоб о панель управления турелью, сыплет руганью.

Встают и другие два корабля.

Через миг слева ударяет новый разряд электричества. Теперь цель тортона – «Тит», но он успевает уйти в сторону. Дуга лишь слегка задевает корму.

Мы резко берем лево на борт.

– Зенитки, – подсказывает Брайс. – Сполохи помогут обнаружить монстра.

Родерик с Громилой дергают за рычаги на турелях, активируя новую функцию, придуманную нашим мастером-канониром. И вот уже в небе золотыми светлячками полыхают разорвавшиеся зенитные снаряды. Все три борта дают залп, наполняя небеса светом. Жаль, но из-за дождя искры быстро гаснут. Родерик с Громилой не сдаются, делают выстрел за выстрелом, посылают волну за волной, и неожиданно вспышки подсвечивают округлый силуэт: это панцирь тортона.

Монстр снова становится видимым и атакует. Раскрывает пасть, в которой брезжит свет.

– Брайс, вниз!

Она выбрасывает руки перед собой, и «Гладиан» уходит в пике. В лицо хлещет ветер. Разряд проходит над нами и бьет по «Титу». Я в ужасе взираю на то, как корабль разрывается, охваченный пламенем.

– «Тит»! – кричит Арика.

Корабль разваливается надвое. Проклятье, «Тит»! Но я пока не могу помочь им. Надо покончить с этой проклятой тварью, пока она не расправилась со всеми нами.

Родерик забрасывает тортона зенитными снарядами, не давая ему пропасть из виду. Громила дергает за другой рычаг, переводя турель в режим автоматического огня, и она выплевывает гарпун за гарпуном. Снаряды чертят по панцирю, словно он из песка.

– СДОХНИ! – ревет Родерик.

Мы с Арикой заряжаем гарпунометы. Стреляем. Плечо гудит от отдачи, а гарпуны несутся сквозь штормовое небо... прямо в глаз гигантской рептилии.

Зверюга со стоном, кувыркаясь в воздухе, начинает падать. Этот тортон может поджарить противника, но сам при этом удар не держит. И вот он летит вниз, а «Тит» между тем продолжает гореть. Мой коммуникатор разрывается от предсмертных криков его команды. И тортона, и корабль мне не спасти.

– «Секурис», давайте за «Титом», – кричу в запонку. – Брайс, мы – за тортоном! У его пассажиров может быть важная информация!

Брайс натягивает струны, и мы падаем вслед за чудовищем.

– Родерик, – говорю. – Когтепушка.

– Есть.

Я держусь за перила, сосредоточенный на падающем звере. Ветер чуть не срывает очки, полощет мне волосы, треплет обмякшие ласты монстра.

Родерик тянет за рычаг на панели управления, и ствол для стрельбы гарпунами сменяется когтепушкой. Крюк на цепи, которым она пальнет, зацепится за тушу тортона. Правда, мы окажемся связаны с ним, и если вес чудовища больше нашего, то потонем следом. Надо рискнуть. Эта чертова тварь в считаные минуты уничтожила два корабля класса «Хищник».

Родерик разворачивает турель и наводит пушку. Сделав вдох, задерживает дыхание и жмет на спуск. Снабженный когтями крюк выстреливает вслед поверженному монстру. Попадает в ласту. Или это лапа? Черт знает, что там у этого создания. Вот только конечность отрывается с корнем, и тортон продолжает падение.

– Брайс! – кричу я.

Ее руки дрожат, но она с криком выжимает из корабля максимальную скорость, лишь бы мы успели за тортоном. Из-за дождя плохо видно. Родерик лихорадочно делает еще выстрел из когтепушки, но тут тортон падает в черные облака, и те вспучиваются. Пожирают зверя, его панцирь и всех, кто внутри.

Брайс чертыхается, оттягивая на себя струны, выравнивая нас, пока мы сами не угодили в кислотный барьер.

Громила в сердцах хватает кулаком по турели:

– Черт!

Меня мутит от разочарования, и я закрываю глаза. Потеряны два судна. Дрейк погиб – и не он один, – а тортон упущен.

Я опускаю голову, упершись руками в перила. Команда молчит. Родерик замирает, заметив тело Дрейка. Громила тоже. Брайс медленно и печально разворачивает корабль, поднимая нас к «Титу». Он полыхает, объятый ревущим пламенем. Зато хотя бы часть команды спаслась на шлюпках, что покачиваются на ветру неподалеку.

Их подбирает «Секурис».

Когда мы останавливаемся возле кораблей, я даже не знаю, что сказать. От стыда не поднять глаз. Вина целиком на мне. Брайс оказалась права: в небе и правда рыскал монстр – возможно, преследовал нас несколько дней, – а я не верил. Люди погибли из-за того, что я не прислушался к Брайс.

«Тит» начинает медленно опускаться. Его уже не спасти. Ладно хоть «Секурис» выручил экипаж. Вот только эскадрилья, в которой изначально было пять кораблей, самых продвинутых в охотничьем флоте, сократилась до двух.

Я взглядом провожаю «Тита».

– Брайс, – тихо обращаюсь к ней через коммуникатор, – есть еще тортоны поблизости?

Она медленно качает головой.

Тогда я сбрасываю с плеча гарпуномет, и он с лязгом падает на палубу. Капли дождя холодят мне кожу. Не знаю, как быть: плакать, кричать или делать и то и другое.

Сойдя с нажимной плиты, Брайс покидает рулевую платформу. Не будь я так разбит, прямо сейчас кинулся бы к ней и потребовал объяснений. Почему она не сказала про тортона? Почему вообще ничего не говорит?

Громила отстегивается от кресла стрелка. Чувствуется, что он сам сейчас припрет Брайс к стенке. Однако, заглянув ей в глаза, он медлит. Понимает, как она измождена. И Брайс, сделав еще один нетвердый шаг, падает на палубу ничком.

– Что за брань? – ахает Родерик, отстегиваясь.

Я быстро подхожу к Брайс и опускаюсь возле нее на колено. Родерик обеспокоенно выглядывает у меня из-за плеча. Прижимаю пальцы к шее Брайс – пульс есть. Она дышит. Поднимаю ее с палубы; Арика идет следом за мной. Так-то она кок, но имеет и кое-какое медицинское образование.

Громила тем временем бережно вынимает из сетки тело штурмана. Дрейк был самым младшим из нас. Участвовал в том же Состязании, в котором мы учились быть охотниками, успел послужить на другом корабле... И вот его не стало.

Я почти не чувствую веса Брайс.

Хочется о многом ее расспросить. Откуда она узнала, что поблизости тортон? Она словно ощутила его присутствие. Но как? Или... вдруг она почуяла не само чудовище, а людей внутри его панциря? Она ведь упомянула о них.

Я уношу ее, а «Тит» тем временем падает. Пылающим факелом уходит сквозь бурю. Достигает наконец кислотных облаков, подняв большой всплеск, и на миг чернота озаряется изнутри огненным сполохом. Но потом и этот свет пропадает. Ничего больше нет.

Родерик зажмуривается. Мы все смотрим на черные тучи, на барьер, отделяющий нас от Нижнего мира.

Тишину неожиданно нарушает голос Громилы, басом затянувшего «Песню падения». Это трепетная баллада для тех, кого забрало великое небо. Ее ноты призваны напоминать: какими бы могущественными мы себя ни считали, в самом конце объятия смерти всех уравняют. Вот уже и остальные члены команды подхватывают песню, а следом – и на «Секурисе». Ее строки цепляют за душу, каждый раз вырывая из нее по кусочку.

Надломившимся голосом я тоже пою.

Когда смолкает последний аккорд, никто не произносит ни слова. Возможно, потому, что все мы уверены: песню об ушедших придется исполнять еще не раз.

Глава 04

Уложив Брайс на койку, сам присаживаюсь с краю. Брайс крепко спит, впервые за последние несколько дней, и я беру ее за руку – в надежде, что, проснувшись, она станет прежней. Той девушкой, которую я помню. Но если в это время нападет еще тортон...

Впрочем, на ночь мы забились в расщелину на одном из островов. В круглый иллюминатор видны голые камни – и ничего больше. Обнаружить нас тут будет не так-то просто.

Я крепче сжимаю руку Брайс. Хотя... кого я сейчас пытаюсь утешить: ее? Или себя?

– Эскадрилье конец, – произношу в тишину каюты.

Потеряно три корабля, Дрейк погиб – как и многие другие почетные охотники, мужчины и женщины, закаленные профессионалы, которых дядя набирал лично. Еще неделю назад мы в полном составе бороздили небеса. Работали с непревзойденной эффективностью, убивая небесных змеев. Даже буксировали их туши по очереди к заставам, пока остальные охотились дальше. Линии снабжения оставались чисты, а мы набивали карманы.

Деньги текли рекой.

Мои люди были довольны.

А что теперь?

Я опускаю голову. Только этим вечером я говорил Элле, что лидеры ведут за собой сильных, ибо рождены быть первыми. Но как я могу называть себя лидером, если привожу корабли к погибели?

Я со вздохом оглядываю простенькую обстановку. Когда-то здесь жила еще и Китон, но потом она перебралась к Родерику, и теперь вся каюта в распоряжении Брайс. На столе стоит глиняная скульптура. Еще до того, как Брайс начала вести себя странно, она в свободное от охоты время лепила чей-то портрет – это парень с короткими торчащими волосами и суровым взглядом. Всякий раз, глядя на него, я ощущаю укол ревности. Брайс так на него смотрит... С теплом и с любовью.

Впрочем, лепка помогает Брайс успокоиться. Она сама как-то призналась, что не думала идти в охотники. Вместо этого мечтала попасть в цех Искусства. Поэтому я не удивился, когда на свою долю от первой награды она купила инвентарь для художника: масляные краски, глину, трафареты и даже мольберт, который Родерик для нее прикрутил к полу.

Выдыхаю.

Все силы и заработок я вкладываю в «Гладиан». За прошедшие три месяца выплатил почти треть его стоимости. И пусть я принц, формально корабль не мой, он принадлежит цеху. После победы в Состязании можно не опасаться мятежа всего год, и если в ближайшие девять месяцев я не сумею выкупить судно, а команда решит, что лидер из меня паршивый, то прощай, капитанское звание.

Закрываю глаза. Если после сегодняшнего команда взбунтуется, ее никто не станет винить. Может, я даже снова опущусь в драйщики, и тогда дядя откажется от меня. Впрочем, команда «Гладиана» вряд ли предаст: многие из них мои друзья, хотя меритократия – штука коварная, даже лучших из нас превращает в зверей.

Я накрываю Брайс одеялом и кладу руку ей на плечо. Потом выхожу в коридор.

Мне бы сейчас к себе в каюту, лечь спать, но Элла там, наверное, ждет не дождется, когда я расскажу все о битве с тортоном. К тому же мне еще надо кое с кем поговорить. С тем, кого я ненавижу.

Клацая подошвами по ступеням трапа, спускаюсь на нижний уровень корабля. Там прохожу по тускло освещенному кристаллами коридору в своеобразный каньон, образованный контейнерами с продуктами и пустыми баками из-под воды. Это наш трюм, самое большое помещение на борту. Контейнеры почти все опустели, и нам нужно пополнить припасы.

Нижняя палуба вызывает у меня неприятные воспоминания. Здесь холодно, тихо и словно до сих пор стоит вонь одного коварного типа, которого мы держали тут же, на губе.

Себастьяна.

Мне не забыть его мерзкую улыбку, обнажающую грязные зубы. А его прощальные слова как будто по-прежнему звенят эхом в этих стенах: «Придет день, наши пути вновь пересекутся, и вот тогда я сам тебя уничтожу. Это будет самая большая отрада моей жизни».

Встав у решетки, смотрю на разодранный матрас, в котором Себастьян прятал ножи, и на забитый тряпьем туалет. Сюда Элла редко суется. Видимо, это место внушает ей страх. Или здесь просто не за кем шпионить. Как бы там ни было, можно не опасаться, что она меня подслушает.

На всякий случай присматриваюсь к трапу – не мелькнет ли на ступенях тень – и только потом прислоняюсь спиной к стене из ящиков. Сползаю по ней на холодный пол. Поигрываю с небольшим кристаллом, особым коммуникатором, который выдал мне дядя. Я обязан сообщать обо всех полезных для военной кампании открытиях.

Подобрав колени к груди, молча сижу во мраке. Внезапно перед мысленным взором встает потрясенное лицо Дрейка из Норманов. Он был молод. А еще он был одним из лучших пилотов на моей памяти, и вот его не стало. Еще одна жертва войны.

Откидываю голову назад, упершись затылком в стену.

В Низине, когда мой желудок радовался любой еде, даже заплесневелому хлебу, я жаждал всего, чем обладаю сейчас: власти, ответственности, уважения.

А теперь...

Команда смотрит на меня и ждет ответов. Думает, я знаю, что делаю. Только ведь я и не подозревал о тортоне, а Брайс...

Дьявол, Брайс, что же ты не предупредила раньше?

Глаза пощипывает.

В голове я слышу нежный мамин голос: «Никогда не запирай своих чувств, Конрад. Это лишь наполнит тебя ядом, и однажды ты просто не выдержишь. Сорвешься, причинишь вред самым дорогим и близким тебе людям».

Мамина мудрость раньше согревала меня, однако сейчас я чувствую холод и пустоту. Такова меритократия: нельзя показывать слабость, и все же я медлю с разговором.

Возможно, я не создан для лидерства.

Представляю, что будет, если поделиться этой мыслью с Эллой. Она меня потом точно никогда всерьез не воспримет. Отец? Он бы выбил из меня сомнения тростью. Как тогда на площади Урвинов: «Только посмотри на себя, сопливое ничтожество, – бросил он, ходя кругами. – Нельзя показывать слабость, Конрад! Вставай. Сразись со мной. Покажи дух Урвина».

Я с трех лет фехтовал с отцом. Какое-то время он дрался играючи, но затем, спустя два года, когда я наловчился сносно владеть учебной тростью, обрел чувство равновесия и стал проворнее, когда умел уже исполнять пируэты и переходы, он прекратил себя сдерживать.

После схваток я неизменно валялся в луже собственной крови.

– Вот ты где, – внезапно доносится с трапа.

Увидев на ступеньках силуэт Китон, я быстро отворачиваюсь и утираю щеки. Некоторое время Китон присматривается ко мне, но вот наконец выражение ее лица смягчается. Она быстро подходит, ее охотничья форма поблескивает в скудном свете кристаллов. На черном фоне куртки блестит белый жетон механика.

– Вечно ты, когда расстроен, куда-нибудь сбегаешь, – мягко произносит она. – Обычно на палубу, но сегодня тебя могут увидеть в подзорную трубу с борта «Секуриса». Я права?

– Давай не сейчас, Китон. Мне нужно связаться с королем.

Она не уходит, упрямо скрестив на груди руки в закатанных рукавах. На плечи ей ниспадают черные косички дредов.

– Ты никогда с ним не связываешься, – замечает Китон.

– Он должен знать о тортоне.

Китон упирает одну руку в бок.

– Ладно. Ну так расскажи ему. Я подожду.

Я молчу.

– Чего тянешь? – спрашивает она.

Я по-прежнему молчу.

Китон со вздохом опускается рядом. Мало кто смеет говорить со мной так фамильярно, но нас связывает крепкая дружба. Когда мы только взошли на борт «Гладиана» перед началом Состязания, то оба стремились заполучить капитанское место и были соперниками. Однако потом я спас Китон жизнь, и во время атаки Нижнего мира она вернула долг.

Именно по дружбе она согласилась остаться механиком, когда Брайс заняла место квартирмейстера. При этом обе, конечно же, получают равную плату, как и прочие члены команды. У меня такой пунктик: всему экипажу достается процент моего личного куша, чтобы у каждого был равный заработок. Никто не в обиде.

Может, это и нарушает устои меритократии, но мне плевать. Не хочу, чтобы друзья разбежались по другим кораблям. Все они важны для меня.

Прижавшись ко мне теплым плечом, Китон поднимает взгляд. Неприятно осознавать, что она видит меня насквозь, что легко угадывает все мои слабости за суровым, мужественным фасадом, а потом не боится на них указывать.

Она задумчиво прикусывает губу. Медленно берет меня за руку и говорит:

– Тебе лучше побыть в одиночестве.

– Точно.

Китон хихикает.

– Что смешного? – удивляюсь я.

– Ты так откровенен. Из тебя выйдет самый ворчливый старикан на свете.

– Если доживу.

Она стукает меня кулачком в плечо:

– Мы все доживем до старости. Брайс, Родерик... даже это крачье дерьмо Громила. Все мы. Еще увидим, как наши детки будут сражаться на дуэлях друг с другом, проливая кровь и слезы на горячем песке арены.

– Вот это мечта!..

Китон смеется.

– Я серьезно, Конрад. – Она снова сжимает мою руку. – Прорвемся.

Я молчу, стараясь не думать, насколько велики шансы.

– Кажется, это проклятье принца, – со вздохом произносит Китон. – Меритократия требует, чтобы мы возвысились и обрели власть, но наверху мы не находим радости.

– Да, только груз ответственности.

Снова замолкаем. Не было нужды напоминать, что мы живем при меритократии. То, что несколько месяцев назад я совершил в стремлении выиграть Состязание, сегодня не вернет погибших. У Китон много оснований сомневаться в моем лидерстве, и все же она держит меня за руку, как бы доказывая: наша дружба крепче системы.

– Я упаковала коллекцию камней Дрейка, – говорит она. – Знаю, что ты хотел сам это сделать, но тебе нужно учиться разделять свое бремя. Нельзя же заниматься всем лично.

– Я в одиночку убил горгантавна пятого класса.

– Повезло.

Мы переглядываемся. Заметив в глазах Китон веселый блеск, я смеюсь вместе с ней, и мне становится чуть легче.

– Откуда Брайс узнала, что нас преследует тортон? – уже мягче произношу я, озвучивая свои мысли.

– Конрад, Брайс, похоже, самый важный человек на этом корабле... если не во всем Скайленде. Насколько я знаю, она – единственный перебежчик из Нижнего мира.

– Ну, и что доложить дяде? Если на «Секурисе» вдруг выяснят, кто такая Брайс на самом деле... – Я нерешительно замолкаю. – Ее убьют. Просто за то, кто она есть.

– Дать совет? Не говори дяде о ней ничего. Я ему не доверяю.

– Скайленд отчаянно нуждается в сведениях, Китон. В цехах царит смятение. Даже ученые не знают, чего ожидать. Стаи горгантавнов стали намного организованнее, а с дальних рубежей постоянно приходят слухи о нападениях. Пропадают целые корабли и команды. Сами небеса ведут себя необычно. Дядя намекнул, будто бы кому-то удалось преодолеть Край неба.

Китон фыркает:

– Облачную стену на востоке? Это невозможно.

– Говорю как слышал.

– Пока не узнаем больше, – встав, решительно говорит Китон, – дяде о Брайс ни слова. Она сама все расскажет, когда придет время. – Заметив сомнение в моем взгляде, Китон продолжает: – Конрад, она обратилась против своего народа, пути назад для нее нет, а мы – ее единственные друзья. – Она похлопывает меня по плечу. – Удачи.

Наконец ее шаги на ступеньках трапа стихают, и я снова смотрю на дядин кристалл в руке. Дядя ненавистен мне больше всех в этом мире. Подонок отнял у меня все. Убил моего отца и обставил это как самоубийство. Вышвырнул нас с матерью в зимнюю стужу, а Эллу забрал к себе.

Меня своим наследником он сделал лишь потому, что я показал себя «достойным». И с сестрой дал воссоединиться по той же причине.

Кристалл неожиданно начинает светиться: входящий вызов. Закрываю глаза.

Коммуникатор все мигает, а я тяну с ответом и вдруг вспоминаю, как пала с неба наша столица, Айронсайд. Когда Нижний мир перешел в наступление, то сквозь кислотную завесу под нами вынырнул гигатавн, змей длиной в полтора километра. Ничто – даже весь охотничий флот, авианосцы Стражи порядка, десяток линейных крейсеров и тысячи «воробьев» – не помешало ему забуриться в недра острова и вырвать его сердце.

Я обязан ответить дяде. Поэтому нажимаю на кристалл.

– Да?

– Почему не связался со мной немедленно? – резко и зло требует дядя.

– Здравствуй, дядя.

– Обращайся ко мне «король», – немного опешив, поправляет он. – Ты нарушил прямой приказ моего высочайшего величества. Ты и только ты должен был доложить, если появятся важные сведения. А новость об этой новой твари, тортоне, крайне важна.

– Я относил потерявшего сознание члена команды в его каюту.

– Для этого есть драйщики, племянник. – Помедлив, дядя объясняет: – Ты не используешь свои инструменты по назначению. Капитан «Секуриса» доложил о нападении, зная, что ты с этим промедлишь.

Я закипаю, узнав, что Чу Вон с «Секуриса» действует втайне от меня. Мой авторитет тает на глазах.

Однако дядя умудряется ранить еще глубже, сказав:

– Твой охотничий тур окончен.

Я принимаюсь лихорадочно стрелять взглядом по сторонам, словно где-то здесь во мраке таится верный ответ.

– Это мой корабль, и будь я проклят, если не выкуплю его...

– Хватит, – рявкает дядя. – Ты теряешь корабли, ценные ресурсы. Членов команды можно заменить, но небесные суда – нет. К тому же с тобой на борту Элла.

– Но...

– Ты разочаровываешь меня, Конрад. Если не исправишься, я откажусь от тебя. Тогда будешь волноваться лишь о том, как в одиночку выкупить свое корыто, и уповать на то, что команда не поднимет бунт. Через три дня я прилечу за Эллой.

– Что? – цепенею я.

– Сестре опасно с тобой. Ты терпишь неудачу. Принцессе лучше быть на борту «Неустрашимого».

Кожа покрывается мурашками, дыхание становится учащенным. Я искал Эллу шесть лет, и теперь дядя собирается отнять ее у меня? Свести на нет все усилия, которые я приложил за последние месяцы, чтобы сблизиться с сестрой? Он вольет в нее еще больше своего яда и злобы.

– Когда встретимся, я дам тебе поручение, – говорит дядя. – Последний шанс доказать, что ты достоин титула принца.

– Я уже все тебе доказал, дядя.

– Думаешь, твое положение незыблемо? Власть постоянно колеблется, Конрад. Чуть ли не каждый месяц появляются новые герцоги и герцогини. Война не отменяет меритократии и дуэлей.

– Что за задание? – спрашиваю, скрежетнув зубами.

– Деликатное. По коммуникатору его обсуждать нельзя.

– Я ведь могу просто взять и улететь.

В ответ дядя смеется:

– Как будто я не знаю тебя, Конрад!

Из моего личного коммуникатора неожиданно раздаются вопли. Это Громила – кричит о приближающихся кораблях. Я встаю. Не успеваю ничего сообразить, как «Гладиан» вздрагивает. Похоже, нас зацепили крючьями.

– Капитан! – докладывает Громила. – Нас берут на абордаж.

По-прежнему ничего не понимая, я бегу наверх по ступеням.

– Ты шесть лет жил как крыса, – говорит в это время дядя. – Прятался от трудностей, перебивался объедками. Я не глупый. Ты бы бежал, прихватив второго наследника. Разрушил наследие Урвинов, просто из эгоизма. В твоем воспитании нужен более практичный подход. Ты либо станешь каким нужен мне и склонишься перед моей властью, либо... Что ж, тебе известно, как я поступаю с теми, кто для меня бесполезен.

Кристалл гаснет, становясь серым.

Сердце колотится быстро-быстро. Оказавшись на предпоследней палубе, я открываю люк на верхнюю.

С перил ограждения свисает множество абордажных крюков, от которых идут цепи к авианосцу Стражи порядка. Огромное белое судно подошло к нам сзади и встало у входа в расселину. Во рту становится сухо. Это флагман Стражи, «Триумф»: у него на борту сотни одноместных истребителей-«воробьев», а палуба, забитая солдатами, щетинится орудиями.

От «Триумфа» к нам тянется трап, и надо мной у люка, вытянувшись в струнку, стоит высокая худощавая женщина. Позади нее в небе зависло несколько линейных крейсеров.

– Ваше высочество, – кивнув, приветствует меня женщина.

Я вылезаю.

Члены команды не сводят глаз со стражей, что перешли к нам на борт. У Громилы такой вид, будто он готов кому-нибудь вмазать. Китон с Родериком перешептываются, а Арика зло смотрит на высокую женщину.

– Я Адделин из Льюкроузов, – представляется та. – Мастер Стражи порядка, верховный адмирал Скайленда. Король Урвин отправил меня, дабы я лично сопроводила вас на Венатор.

Кровь застывает у меня в жилах. Дядя прислал лидера Стражи, чтобы она забрала меня.

И Эллу.

Глава 05

– Послушай, Конрад, – обвинительно вскидывает указательный палец Элла, – мне твои жизненные уроки даром не нужны. Ты всего на четыре года старше, а ведешь себя как какой-нибудь старик-ученый.

Она расхаживает по штабной каюте, топча бумаги – сметенные со стола планы Громилы.

– Сильные возвышаются, – говорит она.

– Тебе плевать, что нас снова разлучают?

– Мы не заслужили права быть вместе.

Я подаюсь вперед, упершись ладонями в стол.

– Ты сама-то себя слышишь? Повтори это. Громко.

Элла скрещивает руки на груди.

Ох, как же с ней трудно. Ведет себя как королева, все хочет делать по-своему. Для нее есть только ее собственные цели, а все прочее – не важно.

Сделав вдох, говорю:

– Давай расскажу тебе еще о матери.

– Она меня бросила, – отрезает Элла. – Какое мне дело до нее?

– Бросила? Элла, дядя изгнал нас. Убил твоего отца, а меня с мамой отправил загибаться в Низине! И не смей говорить, будто тебе нет до нее дела: ее трость – на твоем поясе!

– Временно. Мне она не важна, – пожимает плечами сестра. Но я знаю, что это ложь: я видел, как Элла полирует материнскую трость, начищая черного оленя до блеска. – Дядя обещал мне мою собственную, если я выживу среди провлонов. У меня получилось. Только я не могла вернуться к нему – застряв тут, с тобой.

В комнате становится тихо. Элла пристально смотрит на меня – видимо, ждет, что я взорвусь. Однако я лишь пораженно моргаю; ее слова – как удар ножом. Медленно сажусь в мягкое кресло. Ссориться с ней больше нельзя. Нельзя и впредь вкладываться в эти отношения на сто восемьдесят процентов, особенно когда она вкладывается всего на пять.

– Когда вернемся на Венатор, – мягко произношу я, – и когда прибудет дядя, мы можем больше и не увидеться. Просто знай, Элла: пусть у нас с тобой не все гладко, я люблю тебя. И еще сожалею, что не был с тобой раньше. Я тебя подвел.

– Конрад, – понизив голос, отвечает Элла, – ты украл мой трон.

– Украл? – заглядываю ей в глаза. – Думаешь, я хотел становиться принцем? Этот корабль... Я добился его, потому что хотел вернуть тебя в свою жизнь. Теперь «Гладиан» – мой дом, а члены команды – мои друзья, семья. Они мне дороги. Принцем я становиться не хотел, но если для защиты семьи нужна власть, то я приму ее.

Элла пристально смотрит на меня и молчит.

– Элла, ты потеряла не только отца, когда дядя узурпировал его титул. Ты осталась без матери, без бабушки и деда. Без брата. Утратила все. Я просто лишился роскоши, но ты – того, что делало тебя тобой.

– И теперь ты хочешь помочь мне вернуть это?

– Если ты сама не постараешься, я ничего за тебя не сделаю.

Элла молчит. Пальцами водит вдоль трещинок на поверхности белой трости. Возможно, пытается прочесть их, услышать историю матери. Она закусывает губу, и меня посещает надежда, что сейчас-то она раскроется. Но вот Элла гордо вскидывает голову и направляется к двери.

Как истинный Урвин, она даже не оборачивается.

Слыша ее удаляющиеся шаги в коридоре, еще глубже погружаюсь в меланхолию. Я годами трудился, чтобы вернуть сестру, и вот теперь спрашиваю себя: уж не потратил ли это время и силы на гиблое дело? Дядин яд глубоко пропитал душу Эллы. И даже родному брату не вывести эту отраву.

* * *

– Она еще спит, Элис.

Громила прислонился к стене у каюты Брайс и смотрит своими тупыми глазками, как я приближаюсь. Элис. Прежде он считал имя моей матери обзывательством, но теперь из его уст оно звучит как какое-то увещевание. Что ж, у меня для Громилы тоже есть прозвище.

– Доброе утро, Задвуд.

Громила утирает нос здоровенной ручищей.

– Проваливай. Брайс уже много дней не спала.

– Сторожишь ее?

– Китон поставила на стреме. Мы знали, что рано или поздно ты захочешь разбудить Брайс. Вот я и берегу ее от тебя.

– С каких пор ты подался в альтруисты? – спрашиваю, и меня тут же осеняет: – Постой, – говорю, улыбнувшись. – Брайс тебе дорога. Она твоя подруга.

– Что с того?

– Я-то думал, что Атвуды только о себе пекутся.

– Подавись моим харчком, Элис. – Громила хмурит густые брови. – Брайс нужна нам. Кроме нее, никто ничего не знает о Нижнем мире.

– Сообщишь, как она проснется?

– Сперва она поест.

– Вот уж не думал, что ты станешь кому-нибудь нянькой, Громила.

Он с рычанием тянет ко мне свои пальцы-сардельки, но я уклоняюсь и отскакиваю назад. Мгновение мы меряем друг друга взглядами, сжав кулаки, а потом... я, покачав головой, начинаю ржать вместе с ним, как придурок.

Вот же сволочь тупая.

Позднее, тем же днем, пока мы летим в кильватере авианосца к Венатору, Китон с жаром представляет мне идею, как сделать корабль еще быстрее. Мы в белой комнате, машинном отделении «Гладиана», в окружении пультов, форсунок и труб. К стене прикреплен обручами цилиндр из армированного стекла, а внутри него – наш двигательный кристалл. Камень величиной с череп пульсирует светом, накачивая судно энергией.

– Если вычисления верны, – говорит Китон, – мы увеличим показатели «Гладиана» на триста процентов.

Я успеваю только пораженно взглянуть на нашего механика, а в следующее мгновение она уже бомбардирует меня сложными выкладками, перечисляет длинные формулы и уравнения. Я, конечно, знаком с азами кристаллической инженерии, но компетенция Китон намного превосходит мою.

В конце концов, окончательно запутавшись, поднимаю руку:

– Ладно, я тебе верю.

– Значит, можно попробовать?

– Разумеется. Но ты ведь понимаешь, что еще несколько минут – и нас приземлят на Венаторе? А потом мы лишимся даже доступа на борт.

Китон кивает.

– Начну немедленно. Много времени это не займет. Я... – Она осекается. – В общем, так-то уже начала работу...

Китон мнется, ожидая, видимо, отповеди за нарушение протокола. Однако ее самодеятельность меня не волнует. Команда должна уметь принимать решения, не дожидаясь отмашки.

– Надеюсь, сработает, Китон.

Просияв, она тут же возвращается к движку.

Выйдя в коридор, сворачиваю за угол и там, у прачечной, застаю Брайс. Волосы у нее торчком, словно сухая трава, а лицо выражает сосредоточенность; она что-то увлеченно строчит в блокноте. Инвентаризация – одна из многочисленных обязанностей квартирмейстера. Наконец, закрыв дверь прачечной, Брайс идет к трапу.

– Брайс.

Вздрогнув, она замирает. Потом, бросив мне: «Капитан», идет дальше.

– Прости, – извиняется на ходу, – я немного занята. Наверстываю по работе.

Я догоняю ее:

– Постой...

– Когда прибудем в порт Венатора, я должна знать, чего недостает, – говорит Брайс, ставя ногу на ступень трапа. – Необходимо пополнить припасы.

– Брайс.

Она останавливается, а стоит заглянуть ей в глаза – и я тону в синем омуте. В груди чуть заметно екает. Так и хочется потребовать доклад – пусть Брайс расскажет все, расколется, – а потом отчитать за то, что не доложила сразу, как пришла в себя. Однако мама не такому учила.

– К-как ты?

– Неожиданный вопрос, – прищуривается Брайс.

– Было бы грубо первым же делом спрашивать тебя о чем-то другом.

– А... Так ты из вежливости. – Она улыбается, немного расслабившись. – С каких пор тебя волнует учтивость?

– Грубость – это вообще не про меня.

Мы улыбаемся друг другу, но недолго. Реальность быстро напоминает о себе. Брайс известно нечто важное, и она видит, как отчаянно мне хочется выяснить это.

– Прости, что не слушал тебя, но мне кажется, ты не все мне говоришь. – Вздыхаю. – И еще... я ждал, что ты дашь знать, когда проснешься. Хотел поговорить с тобой.

– Мне что теперь, о каждом шаге докладывать?

Ей удается задеть меня, и я уже тише произношу:

– Я за тебя волнуюсь.

Переминаясь с ноги на ногу, Брайс чешет затылок.

– Брайс, как ты узнала о присутствии тортона? – спрашиваю.

– Чутье подсказало, ясно? Вот и все. Называй это инстинктом. Просто я своих знаю. Доволен?

– Я думал, ты на нашей стороне.

– Я ничью сторону не принимала.

Замираю.

– Я не это имела в виду, – спешит она поправиться, вздыхая и проводя ладонью по лицу. – Просто... просто доверься мне.

– Брайс, я не могу вот так...

Она берет меня за руку:

– Пожалуйста.

Я вздыхаю, ощутив знакомое тепло ее прикосновения, видя искренность в ее взгляде. Она мягко улыбается. О, мне бы очень хотелось верить каждому ее слову. Так было бы намного проще. Вот только прошлого раза, когда я поймал Брайс на обмане, не забыть: она же парализовала меня каким-то ядом на целый час, сбежав затем с корабля.

А после этого еще и напал гигатавн.

– Брайс, мы должны знать.

– Конрад, довольно.

– Но...

В ее взгляде вспыхивает яростное пламя. Она уже хочет что-то бросить мне, но тут из наших коммуникаторов раздается голос:

– Внимание! Ваше высочество и его прекрасная команда, – произносит Адделин из Льюкроузов, – мы прибыли на Венатор. Прошу собрать свои вещи. Как только войдем в порт, вы покинете судно.

Закрываю глаза.

Открыв их, пораженно молчу, потому что на ступенях трапа уже никого. Я остался один.

Глава 06

Почти вся команда собралась на палубе в лучах заходящего солнца. Мы вдыхаем влажный воздух Венатора, огромного зеленого острова и дома охотников.

Брайс стоит на корме и о чем-то шепчется с Китон. Можно было бы подойти к ним, однако прижимать Брайс к стенке бесполезно, это ничего не даст. К тому же у меня есть и другие заботы.

Я ищу Эллу. Не видел ее с последней ссоры. Сестренка не вернулась ночевать в капитанскую каюту, и я даже забеспокоился, не перешла ли она на борт одного из судов Стражи. Однако утром, когда мы с командой обсуждали план побега с Венатора, она ненадолго показалась.

Громила с Родериком ржут у правого борта: сто́ит Громиле рассказать очередной тупой анекдот, и Род принимается хохотать. Позднее появляются Арика из семьи Гупта и Деклан. Свои вещи они уже собрали.

Арика улыбается мне.

Ее длинные черные волосы обрамляют смуглое лицо, на котором сверкает широкая улыбка. Она – кок, а это ранг чуть выше драйщика, однако на собеседовании во время призыва Арика призналась, что кулинария – ее страсть. Пусть даже в нашем цехе это не самое почетное занятие.

Наконец приходит Элла. Встав возле люка, она оглядывает всех с подозрительным прищуром. Я уже видел этот взгляд прежде. Так смотрят Урвины на противника, когда оценивают его. В нашем роду с младых ногтей учат никому не доверять, ведь всем от нас что-то да нужно.

Направляюсь к сестре.

Вдвоем мы встаем у левого борта, облокотившись о перила ограды, а в небе зажигаются первые звезды. Открыв было рот, я снова его закрываю.

– Ты вчера не вернулась в каюту, – все-таки говорю через некоторое время.

– Занята была.

Молчим дальше.

– Мне нравится Венатор, – неожиданно признается Элла.

Проследив за ее восхищенным взглядом, пытаюсь представить, каким она видит наш остров, сияющий в свете заката. При других обстоятельствах сделать это, наверное, было бы просто. Я на Венаторе учился быть охотником, и, вероятно, Элла видит здесь возможности для себя. Либо для нее наш остров – это всего лишь место, где она счастливо воссоединится с дядей.

Я же, глядя на курсирующие в небе патрульные корабли, на горные склоны, утыканные антигравитационными пушками, на стены вокруг Академии, возможностей не вижу.

Передо мной – тюрьма.

Мой корабль, будто свежий улов, ведут на буксире два крейсера Стражи. Сзади, нависая над нами, идет авианосец Адделин, «Триумф».

Элла перечисляет, к каким классам относятся окружающие нас суда: «Титаны», «Хищники» и даже вышедшие из употребления «Орионы», трудности с определением вызывают только древние деревянные модели на парусном ходу. Однако большинство кораблей вроде моего построены из закаленной стали горгантавна, и ходят они на чистой энергии кристаллов.

– Элла, прости.

– За что? – насторожившись, спрашивает сестренка.

– Я не смог достучаться до тебя.

Элла стискивает поручень.

– Пробуешь действовать от противного? Один из бредовых трюков ученых?

– Я искренне. Куда бы ни занесли тебя ветра, надеюсь, мы с тобой еще встретимся. Удачи.

Отвернувшись, я ухожу.

– Конрад? – окликает меня Элла.

Не отвечаю. Когда нас разделили, она в любой момент могла сбежать из поместья. Взяв экипаж, полететь в Низину. Сделать что угодно, лишь бы воссоединиться со мной и помочь матери. Мы могли бы спрятаться втроем, отбыть на другой остров.

Но она так и не пришла.

Если она хочет, чтобы я стал частью ее жизни, пусть покажет это, а так у меня и другие близкие есть. Мне нужно сражаться в войне. Может, я и подвел мать, бросив попытки наладить отношения с Эллой, но я не могу и дальше цапаться с упрямой сестрой, в то время как весь мой мир разваливается на части.

Приваливаюсь к ограде на корме недалеко от Брайс, Арики и Китон. Сосредотачиваюсь на острове впереди. Венатор встречает нас знакомым пейзажем, джунглями, пронизанными белыми лентами водопадов.

Из моего коммуникатора раздается голос Адделин из Льюкроузов:

– Ваш корабль останется в доках Академии. До разрешения короля вам запрещено подниматься на борт.

Скрежетнув зубами, я начинаю глубоко дышать, чтобы унять гнев.

Верховный адмирал, приняв стоическую позу, стоит на палубе «Триумфа», идущего рядом. Адделин – новый мастер Стражи порядка, приняла назначение после того, как предыдущий лидер цеха оказался вражеским агентом. Я о ней почти ничего не знаю. С начала войны она одержала всего несколько побед в небольших стычках. Судя по тому, что я о ней слышал, Адделин – человек чести, у многих пользуется уважением, однако слухи о ее добродетелях могут оказаться неправдой; всякий раз, когда она смотрит на меня, на ее губах проскальзывает самодовольная ухмылка.

Ответить я не утруждаюсь.

«Секурис» отрывается от строя и идет к докам. Он – последнее, болезненное напоминание о провале моего похода. Вряд ли я снова увижу этот корабль и его команду. Впрочем, я уже утратил их уважение. К несчастью для «Секуриса», дядя, скорее всего, повесит мою вину на их капитана, лишь бы имя Урвинов не оказалось запятнано.

Дядя – та еще сволочь.

Мы проходим над портом и скользим вдоль бурных рек в сторону Академии. Докеры ловят сброшенные нами цепи, крепят их к большому швартовому кольцу. Стоит трапу коснуться пирса, и Элла, прихватив багаж, быстро идет к нему. В груди у меня щемит, и я думаю: не совершаю ли ошибку? Но, спускаясь по трапу, Элла коротко оглядывается.

Такова природа Урвинов. Нас учат всегда смотреть вперед.

На пирсе принцессу обступает отряд стражей и проводит через толпу, прямо к величественным дверям Академии. Там она пропадает – так же быстро, как несколько лет назад исчезла из моей жизни.

Вокруг меня собираются со своими вещами члены команды.

– Все хорошо? – спрашивает Китон.

– Лучше не бывало, – говорю я.

– Обычная крачья чушь в духе Урвинов, – бучит Громила. – Не могут без драмы.

– Мы куда сложнее, чем Атвуды.

– Это ты верно заметил. Пока вы языками чешете, мы все решаем кулаками.

Посмотрев на него, замечаю:

– Вряд ли у тебя получится кулаками завоевать милость семьи, Громила.

– Поживем – увидим.

И вот мы сходим по трапу на деревянный пирс. Когда ботинки касаются досок, я еле сдерживаю улыбку. Странное чувство – ступать по твердой земле, когда под ногами не гудит двигатель.

Перед нами раскинулась Охотничья академия: сельского вида каменные домики, обвитые лозой, усеивают утесы и горный склон. Да только сосредоточен я вовсе не на постройках и не на десятках седых ветеранов, несущихся по порту. Даже до внезапно зазвучавшей сирены, извещающей о том, что поблизости замечены горгантавны, мне дела нет.

Все мое внимание занято женщиной, стоящей посреди дока в окружении стражей порядка. Ее седые волосы до плеч волнуются на ветру. Это она забрала меня в цех на Отборе. Вдохновила на то, чтобы стать лучше, и даже думала сделать меня своим преемником.

Эта женщина – из числа самых влиятельных людей во всем Скайленде. Мастер Охоты. Коко из семьи Ито.

* * *

Мастер Коко жестом подзывает меня к себе, и вместе мы входим в двери Академии.

– Отошли команду, пусть отдохнет, – велит мне Коко. – Пусть сходят в паб, в бани, поужинают пораньше в закусочной. Мы с тобой тем временем потолкуем. Наедине.

Я замираю. Даже мастер цеха не смеет приказывать принцу, да только если бы не Коко, я бы не прошел Отбор в охотники, не возвысился до капитана и не доказал дяде, что достоин снова быть Урвином. Стал бы очередной жертвой меритократии. Человеком, неспособным работать в команде и доверять окружающим.

И потому я передаю распоряжение своим людям.

Громила и Родерик со смехом уносятся прочь. Деклан направляется в другую сторону – видимо, к старым приятелям. Китон, Брайс и Арика, взглянув на меня, неохотно идут за Громилой и Родом.

Я смотрю в спину Брайс. Как раз ее и не следовало бы отпускать. К счастью, она держится остальных, да и нет причин кому-то на всем Венаторе заподозрить, откуда она родом.

Мастер Коко тоже недолго смотрит на нее, однако потом сосредотачивается на мне:

– Идем же.

Следую за ней. Позади нас на некотором удалении идут трое стражей. Предосторожности обязательны, ведь любой может оказаться лазутчиком Нижнего мира.

– Твой поход обернулся катастрофой, – говорит Коко, пока мы идем по каменному коридору, полному других людей. – Начал ты впечатляюще. Вы убивали тварей одну за другой. Однако на этой неделе... Сразу три корабля. Одним махом.

Столпившиеся в коридоре новички-рекруты благоговейно таращатся на мастера Коко. Спешат убраться с ее пути. Ей плевать на их реакцию, как и на то, что с подошв ее ботинок на пол сыплются комья засохшей грязи. А новички поражены настолько, что не замечают меня рядом с мастером.

– И не смей мне тут рассыпаться в оправданиях, – предупреждает она.

– Я один во всем виноват.

Коко останавливается – и вместе с ней стражи, – а потом, смерив меня взглядом, предупреждает:

– Осторожнее, Конрад.

Я затыкаюсь, видя ее взгляд: он говорит о том, о чем мастер предпочла промолчать. Коко уважает честность, но вместе с тем хочет предостеречь: нельзя признавать ошибки на людях. Ей меня распекать можно, а мне себя критиковать – непозволительно.

Миновав двух часовых, проходим в двери и оставляем толпу позади. Мастер ведет меня вверх по темной винтовой лестнице – в ту часть Академии, где мне бывать еще не доводилось. Несмотря на почтенный возраст, Коко, не сбив дыхание, продолжает свою отповедь:

– Ты – принц, Конрад, и я над тобой не властна, наказывать не могу. Впрочем, будь на то моя воля, я бы отняла у тебя «Гладиан».

– Мастер...

Она оборачивается и, сурово глядя на меня, напоминает:

– Нам нужны люди, Конрад. А ты многих потерял.

Я краснею.

– О твоей семье вновь говорят, – продолжает мастер. – Однако повод для пересудов не лучший. У Скайленда ни одной победы над Нижним миром, при этом число погибших с нашей стороны растет. Нас обескровливают, а мы даже не знаем, куда придется очередной удар. – Она смотрит на меня. – Нечего сказать в свое оправдание?

– Я не собираюсь оправдываться, мастер. И да, мне прекрасно известно о бедах, с которыми столкнулись острова.

– О, ну чудесно. Ты, значит, в курсе. Теперь-то война пойдет как надо.

Миновав еще двоих стражей, выходим на тихий, практически пустой этаж с видом на земли Академии, на пронизанные рекой зеленые холмы и парящие рядом стаи пестрых птиц.

Сюда подниматься дозволено исключительно мастерам и наставникам. Находиться здесь – огромная привилегия.

Впереди стоит женщина, которая кажется мне смутно знакомой. В руках у нее блокнот.

– А, моя помощница, – говорит мастер Коко. – Конрад, это Тереза из Авелей.

Черные волосы Терезы собраны в тугой пучок. Сама она, облаченная в форму охотника, вытягивается в струнку и коротко кивает мне.

– Полагаю, ты помнишь, что Тереза – тетя бывшего члена твоей команды, Себастьяна.

Мне с трудом удается подавить отвращение.

– Да, – говорит, глядя на меня, Тереза. – Мне жаль, что племянник пытался вас убить, – заявляет она прямо и без тени раскаяния. – Состязание... сильно сказывается на душевном здоровье.

– Тереза, – произносит мастер Коко, принимая у нее какие-то бумаги и расписываясь в них, – когда прибывают новые рекруты?

– Новые? – переспрашиваю я.

– А ты не слышал? – отвечает мастер Коко, не поднимая взгляда. – В этом году мы проведем четыре набора, а то и все пять. Нужно много людей, чтобы возместить потери. Не заметил, как молоды некоторые из рекрутов?

Я молчу.

– Очередная партия прибывает завтра утром, – докладывает Тереза.

– Хорошо, – говорит мастер Коко, возвращая ей документы. – Продолжай, Тереза.

Она ведет меня к двери в конце коридора. К той, что украшена прекрасной резьбой: сценой битвы летающего корабля с разъяренным горгантавном.

– Твоя комната, – говорит Коко.

– Дайте угадаю... Король велел держать меня здесь взаперти.

– Взаперти? Нет. Однако ты не смеешь покинуть Венатор до его прилета.

– А как же моя команда?

– Они тоже под домашним арестом, и у всех свои комнаты, – отвечает Коко. – Я по-прежнему придерживаюсь мнения, которое высказала после Состязания. Скорее всего, твой поход окончился столь плачевно именно потому, что ты набрал в команду друзей, а не матерых охотников.

– Они и есть матерые, – строго отвечаю я.

Коко тихо улыбается и треплет меня по щеке:

– Вот он, твой прежний огонь.

Отперев замок ключом, она распахивает передо мной дверь. Внутри – просторная комната раз в десять больше капитанской каюты на «Гладиане». Мастер быстро проходит к дивану у окна и садится. С лоджии открывается вид на гудящие водопады и утесы. Охотники не привыкли жить в роскоши, однако для принца, похоже, делают исключение.

В центре пульсирует небольшой хладошар. Эта белая сфера своим светом разгоняет влажную тропическую духоту. Роскошная кровать, заваленная подушками, так и манит, однако настроение у меня слишком паршивое. Сейчас не до отдыха.

– Сестра тебя изменила, – признает Коко. – Когда мы только познакомились, я видела в тебе ненасытную жажду возвышения. С тех пор ты размяк.

– Вовсе я не размяк, мастер.

Она продолжает, будто не слыша меня:

– Ты ничему не позволял встать у тебя на пути. Был диким, отчаянным, спрыгнул на горгантавна и пробежался у него по хребту. Вырвал этой скотине глаз. Даже позволил проглотить свой корабль змею восьмого класса, а потом пробил ему сердце и вылетел через бок... И вот тебя приволокли сюда, словно потерянного щенка. Какое падение.

Я смотрю на нее со злобой.

– У тебя круги под глазами Конрад, ты изможден. Похудел... Ты вообще ешь? У меня такое чувство, что в походе ты больше о сестре думал, чем об охоте. Скажи, что я ошибаюсь.

Довольная собой, она выжидающе смотрит на меня. И это раздражает сильнее всего, ведь мне совершенно нечего возразить.

Мастер Коко – человек-кремень, но, видимо, замечает боль на моем лице, потому что голос ее смягчается:

– Присядь, Конрад.

Опускаюсь на диван, и бремя, что я несу на себе, словно вжимает меня в подушки. Я так устал. Все время за чем-то гонюсь, ни минуты покоя.

– Мастер, судьба тех кораблей – на моей совести. – Делаю паузу. – Дрейк из Норманов погиб... – Достаю из кармана куртки конверт с печатью Урвинов. – Это письмо его семье. Я думал, что парень прослужит на «Гладиане» долгие годы.

Она хмурится, когда я вкладываю конверт в ее руки.

– Конрад, мало какой охотник летает долгие годы. Когда ты только поступил в Академию, то был одиночкой, не доверял никому... А тут за какой-то месяц привязался к экипажу. Хорошо ли ты знал Дрейка?

Я сжимаю кулак.

– То, что я почти не знал Дрейка, не значит, что его гибель меня не волнует.

– Конрад, будешь оглядываться, и не сможешь вести за собой никого. Ты должен смотреть вперед. В нашем цехе люди гибнут. Отчасти я потому и предлагала не набирать экипаж из друзей. С незнакомцами прощаться легче.

Я снова краснею:

– Мои друзья никуда не уйдут, мастер Коко. Надоело слышать о роспуске экипажа. Хватит уже повторять это предложение. Моей команде со мной ничего не грозит.

– Как Дрейку?

Я встаю, готовый сорваться. Видимо, потому, что Коко язвит очень метко и, боюсь, может оказаться права. Однако я слишком долго прожил с одной только матерью, и вот когда, наконец, появились другие люди, которым я дорог, которые дороги мне, выясняется, что им со мной быть нельзя?

Критиковать меня можно. Называть жалкой пародией на капитана – сколько угодно. Но предлагать оттолкнуть самых близких мне людей...

Это уже переходит все границы.

– У нас война, – говорю я сквозь зубы. – Меня и мою команду преследовало нечто, с чем мы прежде не сталкивались, но мы уничтожили тварь. Теперь Скайленд знает, как победить тортона. Все в курсе, как Нижний мир за нами шпионит.

Мастер устремляет на меня пристальный взгляд.

– Я дорожу людьми, которые помогли мне возвыситься. И ни за что их не брошу. В последний раз говорю: забудьте. Я готов учиться у вас, но за это своих друзей, свою семью не предам.

Посмотрев на меня некоторое время задумчивым взглядом, мастер Коко откидывается на спинку дивана.

– Замечательно, – произносит она.

Мы молчим, и в тишине я ощущаю неловкость – до тех пор, пока за окном не проплывает косяк пишонов. Эти мирные, покрытые сталью крохотные рыбообразные создания, ненамного больше человеческой ладони, ныряют вниз, в заросли – полакомиться листьями.

Коко неожиданно поднимается и кладет руку мне на плечо:

– Я давлю на тебя, Конрад, потому что за долгие годы в этом цехе мне еще не попадался человек с таким потенциалом. Вообще я отобрала тебя из-за имени. Твой дядя подтолкнул меня, а мне стало любопытно: какой охотник выйдет из Урвина. Я возлагала на тебя большие надежды и думаю, что истинные свои возможности ты еще не раскрыл.

Я не отвечаю.

Она присаживается рядом со мной.

– Конрад, выкладывай все, что узнал о тортоне.

Вздохнув, я разворачиваюсь к ней и рассказываю то, что удалось выяснить.

Некоторое время мастер Коко молчит.

– Значит, – произносит она затем, – разрывы зенитных снарядов позволяют его обнаружить?

– Да, но беда в том, что вы не узнаете о присутствии тортона, если только не станете постоянно жечь небо зенитками.

– А ты думаешь, Брайс его видит?

– Каким-то образом у нее это получается.

– Нужно ее разговорить.

– Этим я и собирался заняться.

– Она не больно-то идет нам навстречу, – замечает Коко. – Приглядывай за ней.

– Она уже предала свой народ, мастер. Больше к ним не вернется.

– Не многовато ли уверенности? Если война продолжит идти прежним курсом... кто знает?

Я ощетиниваюсь. Может ли Брайс и правда нас предать?

– Если она заговорит, Конрад, как можно быстрее сообщи мне все. Нужны любые сведения. – Коко делает паузу, а я чувствую ее усталость. Мастер Коко думает уйти на заслуженный отдых, и во мне она видела своего преемника. Однако теперь ей приходится сражаться в этой войне. – С каждым днем цех теряет все больше кораблей. Еще три моих помощника, помимо Терезы, набирают рекрутов на всех крупных островах. Мы никогда столько новичков не обучали. Однако молодежь, которую мы сюда свозим... сплошь оголодавшие низинники. Самые слабые члены общества, они вот уже несколько месяцев не видели полноценной еды, потому что линии снабжения постоянно находятся под ударом. Беда же в том, что сытая молодежь, высотники, на Отбор не идет. Эти лотчеры попрятались за стенами поместий. Или попрыгали в свои огромные яхты и дают деру, летят в дальние пределы. Как будто там безопасно. Что еще хуже, горгантавны больше не атакуют в прежней беспорядочной манере. Они...

– ...Как будто следуют некой стратегии, – подсказываю я.

Закрыв глаза, мастер кивает:

– Нижний мир командует ими. Как-то эти сволочи снизу да контролируют тварей.

Мы смотрим в окно, на синее небо. Вдалеке несколько кораблей заходят в порт Академии. Нам нужно больше судов, а главное – еще больше людей. Ни того ни другого нам не хватает, чтобы одновременно биться с флотом, который угнал Гёрнер, и с монстрами, созданными Нижним миром.

– Конрад, – обращается ко мне Коко. – Я нашла тебе нового штурмана.

– Я что, не собеседую кандидатов?

– Этого, – серьезно уточняет она, – прислал сам король.

– А... Шпиона внедрить хочет.

– Пилот просто невероятный, ты не пожалеешь о его назначении. – Ненадолго умолкнув, она признается: – Как бы мне хотелось, Конрад, чтобы мы встретились при других, лучших обстоятельствах... и говорили о чем-то более приятном. – Снова помолчав, она добавляет: – Но твоя семья в опасности.

Я провожу ладонью по лицу. Ну разумеется, все становится только хуже.

– За последние три месяца твоему дяде дважды бросали вызов. С каждым из претендентов он бился лично.

– Он принимает вызовы?

Вот гад, никогда мне ничего не говорит.

– Да. Ходят слухи, будто бы Ульрик из Урвинов бросил вызов королю Фердинанду с таким расчетом, чтобы ослабить Скайленд перед самым нападением Нижнего мира.

– Так ведь это нелепо, – говорю я, запоздало и с раздражением отмечая про себя, что защищаю дядю.

– Даже если логика хромает, слухи все равно вредоносные, – отвечает Коко. – Терпение Скайленда на пределе. Даже такой закаленный дуэлянт, как Ульрик из Урвинов, не может постоянно отвечать на все вызовы. Хотя они и не рядовые. Их бросают эрцгерцоги и эрцгерцогини. Одни из самых могущественных и подготовленных людей во всех пределах. Скажу больше, ходит слух, будто бы вызов королю подумывает бросить сильнейший боец Восточных пределов.

– Сионе Ниуматалоло? – оцепенев, спрашиваю я. – Он не высотник. Не эрцгерцог.

– Сионе знаменит. Если бросит вызов во всеуслышание, то как твой дядя сможет отказаться? Его сочтут слабым. А еще Сионе – наемник, много раз бился за лотчеров. Цена его услуг внушительна, хотя нескольких эрцгерцогов и эрцгерцогинь он побил просто потому, что был недоволен их правлением. Сионе убивает соперника и передает его титул кому-нибудь другому. Ему по нраву дуэли, а не власть. Он дрался уже семьдесят два раза и не знал поражений.

Услышав это, я моргаю. Подумать только, пройти столько поединков и ни разу не проиграть.

Коко похлопывает меня по колену.

– Сейчас тебе ничего не грозит. Но знай, что даже на Венаторе есть свои опасности. Со своей стороны я сделаю все, что смогу, дабы уберечь тебя от них. – Она встает. – Эта комната твоя, пока не прибудет король. За ее порогом тебя всюду будет сопровождать вооруженный наряд Стражи.

Я со вздохом киваю.

Мастер Коко снова треплет меня по щеке.

– Отдохни, а то выглядишь просто ужасно. – У самой двери она оборачивается. – Кстати, о встрече с тобой просил один старый друг. Бывший член экипажа.

– Элдон из Бартемиусов? – спрашиваю, чувствуя, как встрепенулось в груди сердце.

Улыбнувшись, мастер Коко уходит.

Элдон вернулся? Мы с ним часто расходились во взглядах, но то, как он летает... Струны – его кисти, а небеса – холст. Элдон – чудесный штурман.

Неожиданно раздается стук в дверь. Я тороплюсь открыть ее. Наверняка Элдон и есть мой новый штурман. Да, точно... Однако, выглянув в коридор, я тут же мрачнею. За порогом не Элдон. Этого человека я не видел с тех пор, как он пытался убить меня.

Глядя на его противную улыбку, я сжимаю кулак.

Явился Себастьян из Авелей.

Глава 07

– Ваше высочество, – кланяется Себастьян.

– Ты, – рычу я. – Ты мой новый штурман?

– Штурман? – Он смеется, брызжа слюной. – Я ужасный летчик. Это было бы смехотворно. С чего ты взял?

Я с отвращением утираю лицо рукавом.

– Что ты здесь делаешь? Разве тебя не судил Охотничий трибунал?

Себастьян – мой ровесник, хрупкого телосложения. У него черные волосы, бледное лицо и розовые губы. Он оглядывается на стражей у себя за спиной: те стоят, положив руки на автомушкеты. Поразительно, как мастер Коко допустила Себастьяна в мои покои столь легко. С другой стороны, она никогда не стремилась оградить меня от трудностей. Да и родственные связи Себастьяна – он племянник главной помощницы мастера Коко, – похоже, дают свои преимущества.

– Трибунал? – скучающе переспрашивает Себастьян. – Исключительно утомительная штука. – Изобразив руками двух собеседников, он цитирует деланым басом: – «Засим трибунал постановил даровать Себастьяну помилование, ибо, во-первых, угроза вражеского нападения как никогда высока, а во-вторых, мы считаем, что живой он послужит лучше, чем мертвый». – Опускает руки. – Вот ведь ирония: война забирает жизни, но мою сохранила. Цех теряет так много людей, что меня решено было пощадить. К несчастью только, я под домашним арестом на Венаторе. Совсем как ты. – Он почесывает щеку. – Итак, слышал, твой охотничий поход обернулся жутким провалом. Сколько людей погибло по твоей вине?

– Чего тебе, Себастьян?

– Хотелось бы войти.

– Я скорее вотру себе в глаза толченый перец.

– Как всегда, все усложняешь, – смеется он и протискивается в комнату.

Я вздыхаю и жестом останавливаю стража, который бросается за ним следом. Страж прищуривается, но затем отходит к стене и, прислонившись к ней, расслабляется.

Закрываю дверь.

Себастьян уже на моей кровати и забрасывает в рот виноградины. Первые несколько штук пролетают мимо, но вот одна наконец падает ему на язык. Подонок со счастливым смехом принимается жевать, роняя на подушку капельки сока.

– Чего ты хочешь на самом деле, Себастьян?

– С другом повидаться.

Я скрещиваю руки на груди:

– Ах да, мы же с тобой такие большие приятели. Славное было время, например, когда ты сломал шею Саманте, попытался настроить команду против меня или покушался на мою собственную жизнь... Помнишь?

– Много болтаешь, – говорит Себастьян. – Ротик открой.

С этими словами он кидает мне виноградину, но та, отскочив от моих губ, падает на пол.

– Я же почти попал! – обиженно восклицает Себастьян. – Но тебе вечно надо быть таким обломщиком, да?

– Ты шантажировал Брайс: послал убить меня, угрожая выдать ее тайну, – говорю. – Сбросить бы тебя с балкона.

Он фыркает:

– Я, кстати, всем уже рассказал, что Брайс из Нижнего мира. – Видя мой ошеломленный взгляд, Себастьян успокаивает меня: – Ладно, не всем. Но как уморительно подойти к кому-нибудь, кто не знает ни меня, ни Брайс, и сообщить, что она – лазутчик! Человек теряется, смех да и только.

– Хочешь, чтобы ее убили? – спрашиваю, невольно сжав кулаки.

– Что-то вроде того, – весело поблескивая глазами, признает Себастьян. – Она предательница.

– Она на нашей стороне.

– О, Конрад, нет никакой нашей стороны. Это же Скайленд, и лишь один становится капитаном. Лишь один получает корону, остальным достаются объедки.

Не собираюсь я дальше выслушивать этого змея.

– Мне многое известно о Нижнем мире, – говорит он тем временем. – Я собирал сведения, Конрад. Люди снизу называют себя «лантиане». Ты знал? И живут они колониями, глубоко в норах под поверхностью каменистой земли. У нас их, кстати, зовут грязеедами. – Он хихикает. – Грязееды.

«Ни черта Себастьян не знает», – зло говорю я себе. С другой стороны, Брайс не больно-то словоохотлива, так как же мне ему возразить?

Себастьян берет из чаши очередную виноградину.

– Я бы ни за что не позволил беде случиться с тобой. Мы связаны, ты и я.

– Я позову Громилу.

– Разве не стражей?

– С ними будет не так весело.

Себастьян вскакивает с кровати.

– О, точно-точно. – Он задумчиво постукивает пальцем по подбородку. – У вас с Громилой такой милый роман. Спелись и предали собственные семьи, все дела. Слышал, Атвуды поднялись на Вершину, без Громилы, и подумывают бросить вызов герцогине. – Он разражается мерзким хохотом. – У Громилы ни единого шанса быть принятым обратно в раздутое лоно этой поганой семейки.

– Ты потому здесь, Себастьян?

– Хочу назад к тебе в команду.

– Драйщик нам больше не нужен.

Себастьян смеется, но глаза его при этом остаются холодными. Он сползает с кровати и, отойдя к окну, встает ко мне спиной. Его отражение в стекле смотрит на меня злобным, безумным взглядом:

– О, – чуть слышно шепчет Себастьян, – ты, живший в хрустальном дворце на вершине острова Холмстэд. Мальчик, родившийся с дуэльной тростью в одной руке и струнами от любого из когда-либо созданных кораблей в другой. Как кошмарна была твоя жизнь. Никто не знал боли страшнее.

– Выметайся! – велю я ему, решив, что с меня хватит.

Обернувшись, Себастьян широко улыбается и смахивает с лица сальные патлы. Стоит мне сделать шаг в его сторону, как он испуганно вскидывает руки.

– Ладно, вот настоящая причина, которая привела меня к тебе, – торопливо говорит Себастьян.

Я не останавливаюсь, и он принимается совсем уже тараторить:

– Хочу предупредить: твой дорогой дядюшка отправит тебя на задание, с которого, боюсь, уже не вернуться.

Я замираю. Откуда он, черт возьми, знает о задании? Даже мне король об этом по коммуникатору ничего не сказал.

– Если сам ты и вернешься, – добавляет Себастьян, – то многим из твоей команды не повезет. Вот будет трагедия.

– Что за задание?

Себастьян смотрит на меня из-под челки своими зелеными глазами.

– Помнишь мое обещание, высочество? Я дал слово, что стану тем, кто тебя уничтожит. Так вот, если ты примешь королевское поручение, то у меня шанса может и не остаться.

Я с рычанием хватаю его за тощую шею и волоку к двери. Себастьян кривится и лягается, но при этом хохочет. Этот гаденыш смеется.

Скрежеща зубами, выкидываю его тщедушное тельце в коридор, прямо под ноги стражам. Те глядят на заморыша округлившимися глазами и тянутся к оружию.

– Чтобы ноги этого змея у меня в покоях больше не было, – грубо произношу я. – Понятно?

Стражи быстро кивают.

Они утаскивают Себастьяна прочь, а я захлопываю дверь. Впрочем, даже из-за нее слышен приглушенный голос:

– Ты пожалеешь, если полетишь, Конрад. Пожалеешь!

И Себастьяна разбирает нескончаемый безумный смех.

Глава 08

При виде умопомрачительной роскоши моих покоев команда ахает. Здесь совсем не как у нас на судне. «Гладиан», конечно, один из новейших кораблей цехового флота, но когда мы только взошли на его борт, то в каютах низинников увидели расхлябанные койки.

Громила падает на диван, на котором даже его туша выглядит не такой уж огромной. Родерик плюхается на двухместную софу. Китон во все глаза смотрит на живописный пейзаж за окном, на зеленые джунгли с водопадами и на отдаленные острова в синем небе.

На балконе экзотические птицы клюют зерно из раскрытой пасти миниатюрного каменного горгантавна.

– Я готов стать принцем, – признается Родерик, приподнимая серебряную крышку с подноса и обнаруживая под ней горочку сладкого мяса под сливками. – Тебе тут, значит, еду носят? Постоянно?

Арика, отправив в рот кусочек мяса, блаженно жмурится.

– Ой, как чудесно! Местные повара просто блистательны.

Громила, словно забыв о тарелках и приборах, хватает угощение руками и, как дикарь, уписывает за обе щеки.

Арика смотрит на него неодобрительно.

Деклан из Макдугалов тоже проходит в покои. Присаживается на диван и смотрит на нас как обычно. Просто старик, что наблюдает за молодыми и время от времени вставляет слово, делясь мудростью. Порой мне вообще кажется, будто он спит, только с открытыми глазами. Проверить догадку, однако, возможности пока не представилось.

Некоторое время мы ждем в надежде, что придут еще два гостя. Впрочем, долго тянуть я не могу, ведь через несколько часов мне предстоит разговор с рекрутами. Мастер Коко затеяла новое Состязание, но команды новичков отправляются не к архипелагу Хорнтроу. На этот раз они летят на юго-восток, к острову Гринрай, где расположен штаб цеха Сельского хозяйства. Судя по всему, горгантавны покушаются на плодородные острова, те, что обеспечивают продовольствием почти весь Скайленд.

– Не понимаю я вашего плана, – внезапно произносит Деклан, почесывая седеющую бороду. – Мы под домашним арестом. Что принесет побег с Венатора, кроме неприятностей и королевской опалы?

– Мы на войне, – ворчит Громила. – На Венаторе может быть полно лазутчиков.

– Лазутчики? – хмыкает Деклан. – На Венаторе? Эх ты, стратег! Это один из самых безопасных островов. Со стороны Нижнего мира было бы глупостью нападать на него.

– Мы просто обсуждаем планы, Деклан, – напоминаю я. – На всякий случай.

Наморщив нос, старик кивает.

– Брайс придет? – спрашивает Китон.

– Я дважды пытался связаться с ней, – говорю. – Она молчит.

– Должно быть, отсыпается, – неуверенно произносит Родерик.

Всем хватает такта не замечать отсутствия моей сестры.

Подождав еще минуту-другую, начинаем. Я придумываю кодовое слово, которое, надеюсь, Элла сразу поймет, и называю его команде – это будет сигнал на всякий случай. Далее мы целый час обсуждаем план побега. Похоже, «Гладиан» без нас отбуксировали в главный док. Кому-то придется отвлекать стражей, стерегущих корабль, пока двое наших угонят спасательную шлюпку и подлетят на ней к кораблю. Они же отведут «Гладиан» в Истдок, на туристическую половину Венатора, где их будет ждать остальная команда.

План неидеальный, но сработать может.

После того как мы довели до ума детали, Китон обещает поговорить с Брайс. Видимо, им выделили смежные комнаты, прямо подо мной. Наконец я желаю всем доброй ночи.

Когда команда удаляется, я застегиваю на молнию свою черную охотничью куртку, затягиваю ремешки на ботинках и выхожу в коридор. Стражи порядка следуют за мной. В лучах закатного тропического солнца мы приближаемся к знакомому месту, учебному зданию.

Внутри я вижу Мадлен де Бомон, женщину, что учила меня, как быть охотником. Она стоит в коридоре, прислонившись к стене.

– Ждете меня? – спрашиваю.

– Даже не поздороваешься? – изобразив обиду, отвечает вопросом на вопрос наставница.

На куртке Мадлен целая россыпь медалей. Ее темно-каштановые волосы с проседью спускаются ниже плеч. Оторвавшись от стены, она подходит ко мне, пристально смотрит в глаза, а потом обнимает.

– Окреп, – говорит Мадлен, сжав мои плечи. – Еще больше возмужал.

– Охота на горгантавнов – штука такая.

– А то. – Снова став серьезной, она отступает на шаг. – Как и битвы с новыми тварями. Вроде тортона, о котором уже ходят слухи.

Мадлен ведет меня дальше по коридору, и вместе мы минуем флаги с изображением гарпуна, символа нашего цеха. Новые, низкорослые ученики так и таращатся на нас, сжимая в руках руководства по полетам.

– Мастер-наставник, правда ли...

– Больше не называй меня так. Хватит и Мадлен.

– Мадлен, – кивнув, поправляюсь я, – правда ли Охота вербует рекрутов младше шестнадцати?

– Планка опустилась до тринадцати лет, – со вздохом подтверждает Мадлен. – Наше общество кишит лотчерами. Пришлось понизить возрастные рамки, чтобы восполнить нехватку. Но пусть даже новые рекруты малы, сил и решимости им не занимать.

Она смотрит на вещи куда позитивнее, чем Коко.

Какой-то застенчивый парнишка глядит на меня, раскрыв рот, и, когда мы проходим мимо, толкает в бок приятеля. Тем временем мы с Мадлен оказываемся в трапезной.

Внезапно вспоминается время, проведенное здесь: как Себастьян с Элдоном и Самантой спорили о происхождении горгантавнов; как мастер Коко сказала мне, будто я недостаточно хорош; как Брайс позвала прогуляться с ней; и даже как я ждал распределения после проигрыша в День дуэлей, угодив потом в драйщики к Громиле.

При моем появлении все встают. Я же поднимаюсь на подиум к наставникам и мастеру Коко. После обмена короткими приветствиями Коко подходит к краю подиума и подается вперед, облокотившись на балюстраду.

Представляет меня.

Понятия не имею, что мне положено говорить. Впрочем, догадываюсь, каких слов ждет от меня Коко, ведь она знает о горящем во мне пламени. В самом начале, когда я только здесь оказался, никто не видел во мне будущего победителя Состязания. Как и я не вижу ни в ком из этих рекрутов. Не все они выживут, а победит и вовсе только один.

Когда Коко заканчивает свою речь, я приближаюсь к краю платформы. Смотрю на юные лица. Публичные выступления – не мой конек, однако я сталкивался с ужасами и пострашнее. И вот, глядя на рекрутов, решаю рассказать им историю о том, как стал капитаном. О том, как бегал по спине горгантавна пятого класса, вырвал чудовищу глаз при помощи ручной когтепушки и сунул в дыру на его месте гранату.

Я рассказываю об этом, потому что новичкам надо знать: пусть шансов на победу в войне с каждым днем все меньше, мы еще можем одержать верх.

Несмотря ни на что.

Мне самому важно помнить об этом.

* * *

Проснувшись, поворачиваюсь на бок. В окно заглядывает луна, в открытую дверь балкона задувает прохладный бриз... Стоп, эта дверь была заперта. Я сам проверил, прежде чем лечь и накрыться одеялом.

В животе затягивается узел. Кто-то проник в мою спальню.

Дуэльная трость пристегнута к сумке с вещами, в другом конце комнаты. Вот я дурак. Следовало держать ее под рукой.

Имитируя дыхание спящего, продолжаю смотреть из-под прикрытых век. В горле от страха встает комок. В темноте у балконной двери кто-то и впрямь притаился.

И наблюдает за мной.

По коже пробегает мороз. В голове мелькают сценарии событий, один хуже другого. Стискиваю кулаки под одеялом, готовлюсь к драке, однако неподвижная фигура в темноте ничего не предпринимает. Но и следит она не за мной. Ее взгляд устремлен на входную дверь. Какого дьявола? Впрочем, ладно, если незнакомец не собирается действовать первым, это сделаю я.

Бросаю в него подушкой.

Незнакомец отшатывается, и я в тот же миг выпрыгиваю из кровати. Накидываюсь на него. Не знаю, вооружен он или нет, буду биться тем, что есть. У меня всего одна жизнь, и я так просто ее не отдам.

Сцепившись, валимся на пол. Я тянусь к шее противника. Сейчас придушу... Однако стоит сомкнуть пальцы на его горле, как он наносит мне два быстрых удара по ребрам.

Я с кашлем падаю на спину.

– Идиот, – раздается знакомый голос.

Бок горит, а перед глазами вспыхивают искры.

– Брайс? – сипло втянув воздух, спрашиваю я. – Какого черта? Ты чего тайком ко мне пробра...

Зажав мне рот ладонью, она указывает в сторону двери:

– Они идут.

– Кто?

В темноте я не вижу лица Брайс, а она тащит меня к кровати и прячется за баррикадой из подушек.

– Возвращайся в постель, – велит шепотом. – Быстро.

– В постель? Да кто идет-то, Брайс?

– Доверься мне.

– В том-то и дело, – шепотом возражаю я. – Не уверен, что могу доверять тебе.

– Конрад, – грозно произносит Брайс, – живо в постель и накройся одеялом, а не то нам обоим конец.

Пальцы дрожат. Кидаю взгляд в сторону двери... а под ней внезапно загорается полоска света из коридора.

– Так ведь стражи снаружи, – шепчу.

– Мертвы.

Я замолкаю, прикидывая, какой у меня выбор. И наконец ныряю в кровать.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – бормочу, накрываясь тонким одеялом.

Секунда-другая, и дверь, тихонько скрипнув, приоткрывается. В комнату на пол падает луч света, а на пороге встают три смутные фигуры. Невероятно.

Во рту становится сухо.

Можно ли доверять Брайс? Она прежде спасала мне жизнь... однако до сих пор не была со мной полностью откровенна. Что-то она скрывает. А вдруг...

Дверь плавно затворяется, и комната снова тонет во мраке.

Мне становится душно.

Три тени крадутся к кровати. Тихие, словно провлоны, и такие же крупные. Лишь огромным усилием воли я удерживаюсь от того, чтобы не сбросить одеяло и не кинуться на них, размазать по стенке. Впрочем, у этих людей наверняка есть оружие.

Какого дьявола, что за план у Брайс? Дать меня убить?

Тени останавливаются, смотрят на меня сверху вниз. Их лиц не разобрать. Возможно, они прихватили ножи, и несколько жутких секунд я думаю о том, как живот мне проткнут холодные лезвия. Прямо чувствую, как сталь глубоко входит в потроха и как потом эти трое скрываются, оставив меня истекать кровью. Говорят, смерть от ранения в живот – одна из самых болезненных.

Внезапно на того, что стоит ближе всех, накидывается Брайс. Мгновение – и он на полу. Вопит во все горло. Брайс бьет его в живот, потом коленом – по лицу, оглушает. Двое других с криками пятятся.

Однако тут уже я вскакиваю на ноги.

Швыряю в ближайшего убийцу одеялом, и он, запутавшись в складках, падает. Потом накидываюсь на второго, прижимая его к полу. Дав волю гневу, вкладываю всю злость в серию свирепых ударов. С тростью я управляюсь куда лучше, но в Низине мне случалось драться с отчаявшимися людьми, которым нечего было терять.

Убийца бьет в ответ, и от удара в челюсть у меня плывет перед глазами. Нет, нельзя падать, ведь тогда он сорвет с пояса нож и выпотрошит меня. Продолжаю молотить его по лицу что есть мочи. Бью до тех пор, пока под костяшками не становится тепло и влажно. Чья это кровь – моя? Убийцы? Плевать.

Наконец он замирает.

Третий к тому времени выпутался из одеяла, однако его атакует Брайс. Кулаками она работает с яростной скоростью – будто гадюка жалит, – кроша противнику ребра. Ему никак не успеть за ней. Убийца вдвое крупнее, но Брайс, как ни странно, прижимает его к стенке. Уклоняется от его кулачищ, финтит, подныривает и в конце концов наносит удар в пах.

Человек со стоном сгибается пополам, и Брайс, ухватив его за загривок обеими руками, дергает вниз. Впечатывает колено в лицо.

Убийца падает без сознания. Мгновение Брайс стоит над ним с жутким выражением на лице.

– Его надо убить, – мучительно скривившись, задыхаясь, произносит она. – И тех двоих тоже.

– Они обезврежены, – говорю, утирая кулаки о простыню.

– Я не их боюсь, – отвечает Брайс и, помолчав, добавляет: – Ты ведь знаешь, что их ждет, Конрад. Пытки. Затем этим людям отсекут руки и сбросят за борт корабля.

Смерть предателя. Я невольно касаюсь шрама у себя на плече, что оставил адмирал Гёрнер. Он служил мастером Стражи порядка, но потом вскрылось, что он из Нижнего мира. Когда Брайс выдала Гёрнера, он поймал нас и собирался отрезать мне руки, а после сбросить за борт.

К счастью, мне удалось бежать целым и почти невредимым.

– Брайс, ты лантианка?

Она устремляет на меня пораженный взгляд:

– Где ты слышал это слово?

– Так да или нет?

– Да, – покусывая губу, отвечает она, – я лантианка.

Я недоуменно моргаю. Выходит, Себастьян говорил правду. Вот же кусок крачьего дерьма! Впрочем, меня сейчас беспокоит не его осведомленность. Вскоре могут прийти еще убийцы. Достаю из сумки трость, хватаю с тумбочки у кровати камень-коммуникатор и вставляю его в браслет.

– Надо вызвать стражу. Оповестить остров.

– Нет, – отрезает Брайс. – Сегодня ночью через коммуникаторы общаться нельзя. Я раскрыла заговор, пока ты с командой обсуждал план побега.

У меня начинает подергиваться глаз.

– Откуда ты вообще узнала об этом заговоре?

Брайс поворачивается в сторону балкона.

– На Венаторе полно лазутчиков, – говорит она. – Нельзя было сюда возвращаться. Покинем остров – тогда и известим мастера Коко.

Я хватаю ее за плечо.

– Брайс, откуда ты узнала, что придут убийцы? Откуда знаешь, что здесь полно засланных? Поговори со мной.

– Ты ведь хорошо лазаешь по стенам? – Стряхнув с плеча мою руку, она выходит на балкон. – Идем.

– Брайс!

– Конрад, – обрывает меня она, – не время для споров!

Я пристально смотрю на нее, уперев руки в бока:

– Ты меня чертовски раздражаешь.

– Да и ты меня, знаешь ли, тоже. В коридоре скоро будет не протолкнуться, придет еще больше лантиан. Облачайся в форму, она поможет тебе слиться с толпой. И накинь капюшон.

– Сама-то ты его не накинула.

– Так ведь не меня ищут.

Сдавшись, я лезу в сумку с вещами, и, пока переодеваюсь, Брайс отворачивается. Вскоре я уже накидываю на голову капюшон куртки и пристегиваю к поясу трость.

За дверью в коридоре снова возникают тени. Тогда мы с Брайс живо перебираемся на балкон. Дверь открывается, но мы к тому времени уже висим на балюстраде.

Входят лантиане и, проверив бесчувственные тела на полу, заговаривают встревоженным тоном. Однако эти убийцы – наименьшая из моих забот, ведь я повис на ограде балкона на головокружительной высоте. Здание стоит на поросшем джунглями утесе.

Дует сильный ветер. В животе все сжимается. Каких-то несколько минут назад я мирно спал у себя в кровати, а теперь сердце уходит в пятки. Бросив на меня взгляд, Брайс отпускает перила и спрыгивает на балкон этажом ниже.

Безумие какое-то.

Лантиане приближаются. Черт подери! Разжимаю руки и падаю. Тоже мне план побега.

Я бесшумно приземляюсь рядом с Брайс. Лодыжки пронзает боль, колени едва не подгибаются, однако мне удается сохранить равновесие.

– Нам нужно в самый низ, – шепотом сообщает Брайс. – Лантиане по всему зданию.

– Брайс, здесь этажей десять.

– Вообще-то одиннадцать. Идем.

Она спрыгивает на следующий уровень, и у меня не остается выбора, кроме как последовать за ней.

– А как же моя сестра? – шепотом спрашиваю после падения. – И остальные?

– Коммуникаторами пользоваться нельзя, Конрад.

– Без сестры я никуда не уйду. Сама знаешь.

– Если Элла захочет с нами, то придет. Она помнит, что ты планировал бежать. Мы все обсуждали побег, еще на борту «Гладиана». К тому же ты не знаешь, где она. Придется ей самой выбираться.

Я молча оглядываю соседние здания: в некоторых окнах горит мягкий свет кристаллов. Элла может быть в любой из тех комнат.

– Элла не знает, что мы бежим сегодня, – говорю.

Брайс легко касается моей руки.

– Конрад, – произносит она, заглянув мне в глаза, – Элла хочет остаться с дядей.

– А ты бы спешила расстаться с близкими?

Она со вздохом растирает лоб.

– Ладно, – сдается. – Предупреди сестру и команду. Отправляться нужно немедленно.

Выдохнув, я щелкаю по камушку коммуникатора.

– Элла, – произношу в запонку, – на полу грязь.

Брайс устремляет на меня недоуменный взгляд.

– В детстве мы развозили грязь по полу поместья, – объясняю я. – Лучше ничего придумать не удалось. Команда поймет. Идем.

Перелезаем через балюстраду и спрыгиваем. Впереди – целых девять этажей. Девять раз что-то может пойти не так. Если сорвемся, наши тела еще много дней никто не найдет. А может, они и вовсе пропадут, если их утащит в джунгли стая борлонов.

Спрыгиваем ниже.

И еще.

Наконец достигаем первого этажа. Приземляюсь так жестко, что в ногах вспыхивает боль, стопы гудят, а по лбу, заливая глаза, катится едкий пот. Вывернув шею, оглядываюсь на проделанный путь.

Вот дьявол...

– Идем, – торопит Брайс.

Взглянув напоследок за перила балкона – на сумасшедшую высоту обрыва под нами, – я следую за ней.

Открываем дверь в комнату. Все четыре койки заняты. Чуть дыша, проходим внутрь. Половицы скрипят под ногами, однако спящие храпят себе дальше. Вскоре мы уже выскальзываем в тихий коридор. Видим нескольких человек, торопливо обсуждающих что-то вполголоса. Брайс тут же хватает меня за руку.

– Что бы ни случилось, – говорит она, – слушайся меня.

В голову заползает ужасающая мысль: я сейчас полностью во власти Брайс и она может сдать меня Нижнему миру. Вручить адмиралу Гёрнеру. Однако стоит нашим взглядам встретиться, и я вспоминаю девушку, чья душа полна сострадания. Девушку, пришедшую снизу не для того, чтобы разрушать, но с целью сберечь жизни.

Ее цель – спасти невинных.

И тогда я снова накидываю на голову капюшон, стискиваю ее руку, и мы вместе уходим по коридору.

Глава 09

Выглядываем из-за угла. Нам надо выбраться из здания – Брайс твердит об этом постоянно, – однако выход стерегут четверо лантиан с перекошенными от злобы лицами.

Брайс тянет меня назад.

– Чуете? – произносит в это время один из лазутчиков.

– Да, – отвечает другой, – в коридоре.

– Брут, сходи и глянь.

Разворачиваемся и убегаем. Несемся по пустому коридору так быстро, что ветер бьет нам в лицо.

– Быстрее, – шепотом торопит Брайс.

Она вырывается вперед, и я ускоряюсь, чтобы не отстать. Сердце бешено колотится в груди.

Брайс неожиданно тормозит и вскидывает руку, давая мне знак остановиться. Я сгибаюсь пополам, упершись ладонями в колени, но едва успеваю перевести дух, как Брайс тащит меня к открытой двери. Смахиваю пот со лба и снимаю капюшон, чтобы хоть немного проветрить голову, однако Брайс снова мне его накидывает.

Огромная комната заставлена витринами с органами зверей. В одном из баков покоится исполинское прозрачное сердце горгантавна. Оно величиной с мой корабль.

Прошмыгнув мимо, влезаем на платформу и подбираемся к окну. Заперто. Но даже если и разбить его, снаружи – только край утеса, обрыв.

Проклятье.

Переходим в смежную комнату, заставленную чучелами тварей: мэштавнов, провлонов и люпонов, – и дальше оказываемся в коридоре, ведущем в очередное фойе. Над нами висят, натянутые между двух колонн, знамена цеха, а стены украшены портретами прежних мастеров. Они глядят на нас с осуждением.

К счастью, в фойе никого. Стеклянная дверь ведет из него прямо в темные джунгли. Бежим к ней. Еще немного – и мы снаружи, еще немного – и прорвемся. Остается надеяться, что команда получила сообщение, а Элла поняла намек. Мы бежим к выходу, но тут Брайс хватает меня за шкирку и тянет в другую сторону.

– Брайс, какого...

– Тихо! Жми давай.

Я издаю рычание, и мы снова переходим на бег.

– Сколько их тут, Брайс?

– Тридцать. Если не больше.

У меня перехватывает дыхание.

– На острове?

– Не на острове, а только в этом здании. Они проникли сюда задолго до того, как я поднялась в Скайленд.

Останавливаемся, и Брайс выглядывает за угол в следующий коридор. Затем кивает, и мы сворачиваем туда.

– Тридцать человек только в одном здании, – пораженно повторяю я.

– Да, и этот момент они, скорее всего, давно спланировали.

Закусываю губу.

– О тебе они знают? – спрашиваю.

– Сам-то как думаешь? Я – предательница.

Замолкаю. Это просто невыносимо. Не могу терпеть, когда меня таскают за собой, словно беспомощного. Однако тут Брайс оборачивается, и выражение ее лица смягчается.

– Мы выведем тебя, Конрад, – обещает она, крепко взяв меня за руку.

Скользнув в атриум-оранжерею, лавируем среди журчащих фонтанов. Место прекрасное, хотя затененные кусты и деревья нагоняют жути.

Брайс неожиданно утаскивает меня за серую колонну.

Закрыв глаза, я выдыхаю. Долго ли еще так выдержу?.. Спрятавшись за колонной, мы прижимаемся друг к другу вплотную. Брайс достает из кармана какой-то предмет: металлическую пластинку, которую прикладывает к основанию шеи.

– Брайс?

– Тс-с.

Из-за стеклянной двери в атриум проникают две женщины. Щелкая подошвами по булыжнику, они проходят к колонне, за которой мы притаились. Я едва дышу, не смея шевельнуться. Вжимаюсь в камень, словно хочу слиться с ним.

– Эта заноза где-то здесь, – шепотом произносит одна из женщин. – Точно говорю.

Брайс морщится, сильнее вдавливая кусок металла в шею. Стискиваю кулаки и зубы. Не могу больше бездействовать. Этих женщин я вырублю – они и пикнуть не успеют, – а потом оттащу тела в кусты.

Однако Брайс крепко держит меня за руку и взглядом просит не дергаться.

Женщины тем временем обходят атриум. Проверяют кусты, смотрят на дерево, вглядываются в открытое небо за куполом.

– Больше ее здесь нет, – говорит вторая.

– Она оборвала связь?

– Нет. Похоже, просто вернулась в коридоры.

– Вот попадется мне эта предательница...

– Гёрнеру она нужна живой.

– Мало ли что может случиться...

Чувствую дыхание Брайс, тепло ее тела; в душном влажном воздухе становится жарко. Наконец-то женщины уходят. Я стараюсь не думать, сколько же еще Нижний мир заслал к нам своих людей, но тут Брайс придвигается ко мне плотнее, путая все мои мысли. Теперь меня волнует то, что она вжимается в меня грудью.

Как могу стараюсь не смотреть Брайс в глаза.

Не отнимая пластинки от шеи, она выглядывает из-за колонны и смотрит на дверь, а затем тащит меня за собой. Спешим прочь из оранжереи. Находим неохраняемый выход из здания.

Снаружи я вдыхаю полной грудью и снова сбрасываю с головы капюшон. Вечерний воздух холодит покрытую испариной кожу. У меня дрожат руки, а в голове непрестанно мелькают образы дорогих мне людей – как за ними приходят убийцы.

– Идем, – зовет Брайс.

Мы бежим по грунтовой тропинке, освещаемой кристаллическими фонарями. Подошвы ботинок глухо стучат по земле, а колени все еще ноют после бешеных скачков по балконам. Перемахнув через ограду, мы устремляемся в джунгли. Брайс вырывается вперед, на ходу раздвигая ветки руками.

– Держись за мной, – велит она. – Не высовывайся.

Над головами шелестит на ветру зеленый навес. Сквозь прорехи в нем, отражаясь в покрытом росой подлеске, просачивается лунный свет.

– Нужно сесть на «Гладиан» и лететь подальше отсюда, – говорю я.

– Корабль стерегут.

– С охраной разберемся.

Перепрыгиваем через замшелое бревно и приземляемся в грязь. Ноги вязнут, и мышцы начинают гореть от натуги. Где-то вдалеке стрекочут насекомые; в темноте видны глаза странных зверей, что следят за нами, свисая с деревьев.

Наконец раскисшая тропинка заканчивается, а вместе с ней – и джунгли.

Оказавшись под мягким светом пестрых фонарей Вестдока, задыхаясь, мы прислоняемся к каменной стене. В боку колет. Из пабов вокруг, построенных прямо над доками, летит пьяный смех. Туда-сюда мечутся официанты, разнося вино и горячий пряный рис.

При виде пабов становится немного спокойнее.

Утерев пот, Брайс хочет уже бежать дальше, но я ловлю ее за руку:

– Бег привлекает внимание. Лантиане поблизости есть?

Сосредоточенно нахмурившись, Брайс осматривает многочисленные постройки. Они усеивают склон холма, и в их окнах горит свет. Неожиданно из-за поворота на тропе показываются трое. Однако Брайс не настораживается.

– Охотники, – шепотом сообщает она мне.

Должно быть, это ветераны вернулись с удачной охоты. Один из них смеется, подсчитывая барыш.

– Шестой класс, – хвастает он. – Триста тысяч монет. – Увидев меня, охотник сдавленно смеется: – Этот малый знает, о чем я толкую.

У другого глаза лезут на лоб.

– Стойте-ка, это ж принц!

Брайс берет меня за руку, и мы проходим между охотниками. Те провожают нас потрясенными взглядами, а после возвращаются к прерванному разговору.

– Нам нельзя оставаться на виду, – говорит Брайс. – На Венаторе ты слишком заметен. – Она снова накидывает мне на голову капюшон, скрывая лицо. – Пошли.

Идем по краю застроенной территории, стараясь смотреть под ноги всякий раз, как нам навстречу попадаются люди.

– Там, – говорю, указывая вперед, – за поворотом док и место встречи.

– Место встречи?

Остановившись у штабеля бочек, выглядываем за угол.

– Мы с командой условились о нем раньше, пока тебя не было, – объясняю. – Когда обсуждали план побега.

– О, ладно. Задерживаться на Венаторе нельзя.

Я присматриваюсь к Брайс, пытаясь понять, к чему она ведет.

– Брайс, на остров нападут?

– Возможно.

– Тогда надо доложить мастеру Коко, даже если это опасно.

– Конрад, ты нужен лантианам. Они явились за тобой. Поймать тебя – их первоочередная задача, но зачем – я не знаю.

Я чувствую ужасные угрызения совести: из-за меня сюда проникли лазутчики.

– Как только покинем Венатор, сразу свяжемся с мастером Коко, – обещает Брайс. – А пока... нельзя рисковать. Идем. Проверим твое место встречи. Если команды нет, летим без них.

– Черта с два, – отвечаю, покраснев от возмущения.

Громила, Родерик, Китон – мои друзья, Арика с Декланом – ценные члены экипажа. И Эллу я ни за что одну здесь не брошу.

Брайс тянет меня за собой, но я не двигаюсь с места.

– Конрад, – тяжело вздохнув, зовет она.

– Мы своих не оставим.

– Дадим им время. Несколько минут. Пойми, наконец: это война. Нижний мир охотится за тобой, но отдавать им тебя нельзя.

Мысль о том, чтобы бросить команду, причиняет мне дикую боль. Вспоминается ночь, когда на Холмстэд напали горгантавны, когда я оставил мать, и она погибла в одиночестве. Я не успел вернуться за ней. Меня терзает чувство вины. Если еще и команду брошу, то сам себе стану невыносим.

Однако Брайс права: на Венаторе оставаться нельзя. О задержке не может быть и речи.

– Брайс... Тортон, который напал на эскадрилью... которого ты почуяла... Он ведь не пытался уничтожить нас, так?

– Нет, – понизив голос, подтверждает она.

Задачей тортона было испортить мне охоту, сделать так, чтобы она обернулась катастрофой и мы с командой вернулись на Венатор. Лантиане знали: в небе меня не поймать. «Гладиан» славился невиданной быстротой еще до того, как Китон прокачала движок.

Вот для чего они пробрались на Венатор. Это их шанс взять меня в плен.

Мы с Брайс перемахиваем через невысокую стену, и перед нами раскидывается порт. Западная гавань просто огромна. В ней на тихом ветру десятками покачиваются пришвартованные корабли со всех островов и цехов. И где-то среди них – «Гладиан».

Перед нами – место встречи, охотничий арсенал. Я напрягаюсь всем телом. Что, если команда не придет? Сколько мы сможем их дожидаться? Впрочем, подойдя ближе, я замечаю кое-кого под кристаллическим фонарем у самого входа. Великана с блестящей лысой башкой.

Я готов рассмеяться... но тут вижу, что рука у Громила в крови и что он принес раненого. Невысокую белобрысую девушку.

У меня внутри все опускается.

Бегом устремляюсь им навстречу.

Глава 10

Только не Элла. Я был так холоден с сестрой, когда мы говорили в последний раз. Прижимаюсь ухом к ее груди в надежде, что сердце бьется, что она не погибла тут из-за моих неудач на охоте.

Услышав слабый удар, чуть не падаю от облегчения. У меня начинают дрожать губы, и я беру сестру на руки.

– Как? – спрашивает Брайс у Громилы. – Что произошло?

Громила морщится, держась за раненую руку.

– Когда Конрад разослал сообщение, я увидел Эллу. За ней гнались. Она отбивалась. Выхватила трость, махом уложила четверых. Да только один из них сумел ткнуть ее копьем. Электрическим.

Брайс тревожно округляет глаза:

– Ее ударили электрокопьем?

– Да и меня чуть не задели. – Громила шипит от боли, глядя, как между пальцев стекает кровь. – Но я припер этого гада к стенке да потом в окно вышвырнул. Вот, о стекло порезался.

– Дайте мне взглянуть на Эллу, – просит Брайс.

Я опускаю сестру на землю, и Брайс, опустившись рядом на колено, легонько касается своего затылка.

– Что ты делаешь? – растерянно спрашиваю я.

– Тихо, – просит Брайс.

На другой руке волоски у нее встают дыбом, между пальцев проскакивают искорки. Мы с Громилой непонимающе переглядываемся, а Брайс тем временем прикрывает глаза и кладет ладонь на грудь Эллы... Дернувшись, моя сестра садится и начинает тяжело дышать.

– Элла, – беру ее за плечи.

Моргнув, она озирается:

– Где я?

– В безопасности, – говорю.

– За мной гнались... Я отбивалась... – При виде Громилы глаза у нее лезут на лоб. – Ты! Ты меня спас.

– Ну да, – угрюмо подтверждает тот. – Только ты не привыкай.

Элла смотрит на него с подозрением, ведь в мире Урвинов бескорыстных поступков не бывает и, что еще хуже, Громила – из Атвудов.

– Король наградит, – обещает Элла, отмахиваясь от меня и вставая. – Тогда будем квиты.

– Я спасал тебя не ради денег, принцесса, – посуровев, замечает Громила.

– Ради чего тогда?

– Тебе нужна была помощь.

– Я бы отбилась.

– Значит, не окажись меня рядом, с тобой ничего не случилось бы?

– Вот именно.

Громила краснеет от гнева, но все же умудряется промолчать и поворачивается к Брайс:

– Сперва человека парализуют электрическим копьем. Затем приводят в чувство прикосновением, да так, что он аж подпрыгивает. Что это было? Что за дьявольские технологии?

– Они для войны.

Мы все молчим.

Неожиданно из-за арсенала показываются четыре смутные фигуры. Брайс и Громила встревоженно переглядываются. Я же встаю и молча отстегиваю от пояса трость. Элла свою тоже берет в руки. Громила вскидывает сжатые кулаки, а Брайс примыкает к нам, подтягивая дуэльные наручи.

– Не дай им себя захватить, – шепотом говорит она.

Готовимся драться, отчаянно биться за свои жизни. Эти сволочи пришли в наш мир с войной? Ну что ж, мы в долгу не останемся.

В это время на свет из тени вразвалочку выходит один из четверых незнакомцев. Я настораживаюсь, а Громила заливается басовитым смехом.

– ВЫ! – Родерик, шаркая, окончательно покидает тень; на его лице – глуповатая, радостная улыбка.

Следом за ним выходят Китон, Арика и Деклан. У всех, кроме Деклана, царапины и синяки.

Облегченно покачав головой, тоже принимаюсь смеяться.

Родерик игриво толкает Громилу и подмигивает Брайс, а потом обхватывает меня своими мускулистыми руками мастера-канонира, чуть не ломая мне заодно спину.

– Вас не поймали, – выдыхает он.

– Род, – я еле дышу, – ты меня сейчас раздавишь.

– Прости, – разжимает Родерик хватку, и его улыбка слегка гаснет. – Они ищут тебя. – По щеке у него стекает капелька крови. – Нас хотели использовать как приманку. Конрад, про нас с тобой знают. Им известно, что мы друзья.

Обняв Китон, Брайс хмурится при виде пореза у нее на подбородке.

– С тобой все хорошо?

– Со мной-то? – фыркает наш механик. – Видела бы ты женщину, которая мне это оставила.

Арика оглядывается на кромку джунглей:

– Надо убираться с Венатора.

– Покинуть остров? – щурится Деклан.

Громила грубо отвечает ему:

– Ты ведь не думаешь, что мы станем сидеть тут, почесывая зады, и ждать, пока на нас снова не нападут, а, дедуля?

Деклан явно недоволен.

– Я подслушал лазутчиков, – говорит между тем Родерик, потирая разбитые костяшки пальцев. – Они планируют очередную эскалацию войны.

– Эскалацию? – повторяет Громила. – Как...

Он замолкает, не договорив. Молчим все мы. Похоже, все одновременно вспомнили нападение на Айронсайд. В тот день остров рухнул с небес и погибли тысячи людей.

– Гигатавн, – шепотом произносит Брайс.

Мы все неловко переминаемся с ноги на ногу.

Я решительно подношу к губам коммуникатор. Плевать, что переговоры прослушивают, надо предупредить мастера Коко.

– Конрад, – одергивает меня Брайс, – какого...

– Если этого не сделать, погибнут люди.

Больше она не спорит.

Постукивая по камушку, я меняю цвет его свечения, перебираю частоты, пока не выхожу на ту, что дала мне Коко. Делаю глубокий вдох.

– Мастер Коко, враг на Венаторе. Похоже, что нападение неизбежно. Приготовьте людей.

Мы стоим и ждем ответа, но мой камушек гаснет.

– А вдруг и до нее добрались? – предполагает Родерик.

Деклан смотрит за угол арсенала, потом – на Академию, что высится над нами.

– Надо за ней вернуться, – говорит он.

– Смотрю, тебя по башке хорошо приложили, – едко замечает Громила. – Академия кишит лазутчиками.

– Коко – мастер цеха. Потеряем ее – и Охота пойдет прахом.

– Мы ее предупредили, – говорит Китон. – Теперь надо вывезти с острова наследников.

Все оборачиваются к нам с Эллой.

– Решать тебе, капитан, – произносит Арика.

Я чешу затылок. Мне претит бросать мастера Коко, но я мало знаю людей круче нее. Как бы там ни было, если уж Громила говорит, что возвращаться за ней – безумие, то для нас это безумие вдвойне.

– Идем к «Гладиану», – решаюсь я. – Следуем изначальному плану.

– Вот так возьмем и бросим Коко?! – в ужасе смотрит на меня Деклан.

– Она же мастер Охоты, Деклан, черт подери, – грохочет Громила. – Не какой-нибудь разнеженный и беззащитный лотчер.

– Но зачем идти на «Гладиан»? – спрашивает Деклан. – Он под арестом. Если уж бежим, как трусы, то есть корабли, угнать которые будет проще.

Мы смотрим на него, вытаращив глаза.

– Да просто «Гладиан» мы знаем, – отвечает Громила.

– Китон ускорила его так, что за ним не угнаться, – поддакивает Арика.

– К тому же, – вставляет сама Китон, – если ввяжемся в бой, то биться хотелось бы на своем корабле.

– «Гладиан» стерегут, – не сдается Деклан. – Король его арестовал. Как...

Внезапно издалека доносится вой сирены. Даже на таком расстоянии он режет уши. На лицах моих друзей застыл ужас, а у меня по спине пробегают ледяные мурашки.

Эта сирена – сигнал о нападении небесного змея.

Здесь горгантавны.

* * *

На Венаторе воцаряется хаос. Мы бежим по переполненному порту, а над нами – десятки кораблей, устремившихся навстречу угрозе.

Небо кишит горгантавнами: блестят металлическими чешуйками их длинные гибкие хвосты, а золотые глаза горят жаждой убийства. Целая стая, особей тридцать. Никогда такой крупной не видел. Что еще хуже, это арктические горгантавны. Как, черт возьми, они забрались так далеко на запад?

– Идем, – зовет Брайс. – Нельзя останавливаться. Чую... – она осекается, – лазутчиков.

Сама не своя, она хватает меня за руку. Последний раз ее лихорадило так, когда на нас напал тортон. Видимо, горгантавны – новая уловка, при помощи которой меня выманивают на открытое место.

Схватив Эллу за рукав, увлекаю ее за собой. Брайс ведет нас через толпу напуганных островитян, но, когда змееподобные горгантавны приближаются к острову, люди совершенно сходят с ума. Они словно превратились в животных: толкаются, давят друг друга, спеша поскорее спрятаться в джунглях.

Ближайший горгантавн разевает пасть, полную зубов в мой рост. Арктические змеи не такие крупные, как южные, но все равно длина их тела – около ста метров.

Навстречу змеям вылетают десятки кораблей, и воздух наполняется свистом гарпунов. Батареи антигравитационных пушек на стенах Академии дают залпы, озаряя небо вспышками синего света. Волнами отдачи нас чуть не сшибает с ног. Однако останавливаться нельзя; бежим дальше через обезумевшую от страха толпу, боремся с живым течением.

Перед нами с криками падают двое учеников, но Громила обоих вздергивает на ноги.

– Прячьтесь! – рычит он. – В заросли. Живо!

И они, спотыкаясь, убегают.

– К «Гладиану» в ту сторону, – указывает Арика. – Я видела его, когда гуляла после ужина.

– Далеко еще? – спрашивает Громила.

– Прилично, – говорит Арика, охнув, когда ее толкают. – Сотня-другая метров.

Я вглядываюсь в лица пробегающих мимо, и в кровь ударяет адреналин. Кто угодно может оказаться убийцей. В любой момент жду удара.

Элла сжимает трость – так же крепко, как я держу ее за рукав.

Вдалеке разгорается схватка. Один змей откусывает нос кораблю класса «Хищник», другой давит в кольцах «Титан». Однако бо́льшая часть монстров с воем бьется в корчах под плотным огнем со всех сторон. Вот какой-то из них вздрагивает, пробитый гарпуном – ледяная защита не спасла чудовище, – и, затихнув, дрейфует в открытое небо.

Люди несутся в доки, ввысь устремляется еще больше кораблей. Кто-то бежит с острова, но многие вступают в сражение.

– А ну валите с дороги! – орет Громила на встречных.

– Тише! – прикрикивает на него Брайс. – Ты привлекаешь внимание.

Он ворчит в ответ, но потом молча принимается работать локтями, расчищая дорогу, пока наконец впереди не возникает метровая стена: каменный барьер тянется на сотни шагов, отделяя порт от кромки леса. Перебравшись на другую сторону, приземляемся на мягкую землю.

Дыхание сбилось, во рту пересохло. Мы останавливаемся и переводим дух: кто упал на четвереньки, кто присел у стены.

– Капитан, я знаю другой корабль, – говорит Деклан, опускаясь рядом со мной на колено. – Он принадлежит моему другу. И он близко. – Драйщик жестом просит подняться и следовать за ним. Мы осторожно выглядываем из-за стены, и Деклан указывает на крепкий темный корабль зверского вида, чей корпус исполосован шрамами. Класс «Живоглот»: он шире «Гладиана», но уступает в длине. – Мы успеем добежать, капитан. А как все закончится, вернемся за «Гладианом».

Корабль, похоже, неплох, и лет десять назад суда его класса были вершиной технических достижений Охоты. Однако круг людей, которым я доверяю, по-прежнему узок, и расширять его я пока не намерен. Особенно под огнем вражеской атаки.

– Идем к «Гладиану», – говорю, снова прячась за стену.

Деклан раздраженно вздыхает.

– Уже недалеко, Деклан, – говорит ему Арика. – Добежим, все получится.

На четвереньках мы ползем вдоль стены, морщась всякий раз, когда раздается верещание горгантавнов. Через барьер, едва не упав на нас, перемахивают охваченные паникой рекруты и несутся дальше по траве в гущу леса. Глянув за спину, вижу Эллу: от ужаса ее лицо покрылось холодной испариной. Сестра смотрит на клубящуюся массу горгантавнов в небе, раскрыв рот. Она же их ни разу не видела. Настолько близко – точно.

Скайленд оказался не готов к нападению. Даже утратив столицу, мы все еще остаемся разрозненны. Мы – легкие мишени для лантиан.

– Стоп, – говорит Брайс. – Тихо. Всем замереть.

Мокрые от пота, мы садимся, а Брайс снова прижимает кусочек металла к затылку.

Громила недоуменно хмурит брови:

– Какого дьявола ты творишь, Брайс?

– Тс-с, – шикает она.

Мы сбиваемся в кучу, тогда как Брайс привстает и выглядывает из-за стены.

– Вон там, – шепчет. – Гляньте.

Медленно поднявшись, я замечаю двух мужчин. Они выделяются из толпы: не паникуют, стоят в стороне и никуда не бегут. Просто наблюдают за остальными.

– Лантиане, – тихо говорит Брайс.

– Откуда ты знаешь? – прищурившись, смотрит на нее Родерик.

– Я их чувствую.

– Чувствуешь? – переспрашивает Громила. – Как? Объясни...

Она бросает на него раздраженный взгляд, а мы тем временем снова прячемся за стену.

– Ладно, – говорит она потом. – За мной.

– Нет, – возражает Деклан.

Мы все оборачиваемся.

– Нам не добраться до «Гладиана», – вспыхивает старик. – Вы что, смерти ищете? Нужно сесть на корабль. Немедленно. А вдруг появится эта тварь, гигатавн? Сожрет сердце острова, и мы все рухнем вниз. Сядем на корабль моего...

– Иди к черту, – рокочет Громила.

– Деклан, запомни: мы не оставим «Гладиан», – взволнованно говорю я. – Больше повторять не буду.

Несколько минут следуем за Брайс вдоль стены. Я посматриваю влево, в сторону джунглей. Там могут быть лантиане: притаились в зарослях и ждут, пока мы свернем к деревьям. Битва в небе тем временем продолжается: слышны взрывы и крики. Над головой проносятся корабли, обдавая нас ветром. Наконец достигаем края барьера – он упирается в кирпичный склад припасов.

Брайс выглядывает из-за стены.

– Арика была права. «Гладиан» прямо перед нами.

В груди у меня зажигается крохотный огонек надежды: почти добрались! Еще несколько минут – и мы воспарим, снова окажемся в воздухе. Только пушки, турели, мои друзья и чистое небо.

Внезапно раздается полный боли крик. Это Род. Я резко оборачиваюсь, а друг падает лицом вниз. Из спины у него торчит серебристый кинжал.

Меня переполняет ужас.

– Род! – кричит Китон.

Глазом моргнуть не успеваю, как мимо меня протискивается Деклан. Выхватив еще один клинок, он кидается на Брайс – метит ей прямо в глаз.

– Нет!

Успеваю схватить его за ноги, и лезвие ножа сечет Брайс бедро. Она вскрикивает от боли. Громила же с ревом набрасывается на Деклана, но тот, лягнув меня, вырывается. Перед глазами вспыхивают искры, из носа течет горячая кровь. Старик откатывается в сторону, уворачивается от Громилы и, поднявшись, убегает.

Громила устремляется в погоню:

– Предатель!

– Сюда! – орет Деклан, поднеся к губам какой-то металлический кубик и убегая в джунгли. – Наследники здесь!

Родерик стонет, лежа ничком, а перепуганная Китон пытается остановить кровь. Элла помогает ей. Брайс шипит от боли, зажав рану и глядя, как по штанине расползается красное пятно.

Я растерян. Не знаю, что делать. Как это могло произойти?

Как?!

Громила кидается на Деклана, но старик успевает вильнуть в сторону. Впрочем, его ловит Арика. Дьявольски быстрая и ловкая, она запрыгивает старику на спину и принимается со всей дури молотить его по башке. Вот только он вдвое тяжелее нашего кока. Получив удар локтем в челюсть, Арика с кашлем валится в грязь. Деклан же лезет на валун у кромки леса. Оказавшись на самой вершине, принимается размахивать руками над головой и снова кричать в металлический кубик:

– Наследники здесь!

Я опускаюсь на колено возле Родерика. Вижу в глазах моего друга ужас. Брайс тем временем перетянула бедро ремнем и, хромая, подходит к нам. Глядя на мучения Родерика, на кинжал, что торчит у него из спины, я чувствую, как меня переполняет гнев.

Деклан все машет руками и кричит.

Сощуриваюсь. Меня трясет от ярости, с которой не совладать. Хочется схватить старика за шею и ударить его рожей о скалу, но он проворный ублюдок. Пока Деклан там сигнализирует, подхватываю с земли камень и швыряю его. Есть, точно между глаз. Оглушенный, замерев на секунду, Деклан падает с валуна. Неуклюже приземляется прямо на голову. Слышен отвратительный хруст.

Налетев на Деклана, точно провлон на добычу, Громила рывком поднимает его с земли. Голова старика безвольно падает на грудь.

– Сдох, – говорит Громила, проверив у подонка пульс, а потом бросает тело в грязь.

Вместе с Арикой он быстро возвращается к нам.

Возможно, глядя на Деклана, я должен ощущать что-то еще, кроме гнева. Но он предал нас. Хуже того, этот лантианин как-то просочился в мой экипаж. Почему Брайс не распознала его? Разве она не должна была его почувствовать?

– Говорила же, что он с кем-то общался на палубе, – злым шепотом напоминает Элла.

– Видимо, он разорвал связь, – чуть слышно говорит Брайс. – Или вообще ее не имел. Я не узнала его. Не узнала...

– Разорвал связь? – переспрашивает Громила. – Не имел? Че...

Тут мы все оборачиваемся, услышав полный ужаса голос Китон.

– Род, – умоляет она, гладя Родерика по плечу. – Род, не оставляй меня.

Род издает булькающий звук. Я опускаюсь рядом с ним на колени. Цепенею, руки дрожат.

– Надо идти, – напоминает Арика.

– Мы его тут не бросим, – срывается на визг Китон.

– Но и сидеть здесь тоже нельзя!

Хватаю Родерика за руку, чувствуя, как его покидают силы. Он еще пытается что-то сказать, но вместо слов с его губ срываются кровавые пузыри.

– Давай его сюда, – произносит Громила и бережно поднимает Родерика с земли. – Вколем ему лекарство на борту «Гладиана».

Глядя в бледное лицо Родерика, я весь холодею. Удастся ли добежать вовремя?

Перелезаем через стену. Мы с Эллой помогаем Брайс, подставив ей плечи.

Битва в небе не прекращается. Сверху, оглашая окрестности предсмертным ревом, падают несколько горгантавнов. Но один из них, здоровенная льдисто-белая зверюга, направляется к порту. Гарпуны, бьющие в замерзшие бока, ему нипочем. Распахнув пасть, змей заглатывает часть пристани – щепу вперемешку с десятками вопящих людей.

А потом он замечает нас.

– Ходу! Ходу! Ходу! – кричит Китон.

Мы бежим к «Гладиану».

Толпа бросается врассыпную, невольно освобождая нам дорогу, бежит к джунглям. Сверху проносится корабль. Он идет прямиком на горгантавна, поливая его огнем из турели. Золотистое пламя жжет монстра, плавит его ледяной панцирь, обнажая уязвимые чешуйки. Следом летят гарпуны. Горгантавн корчится, ревя так громко, что люди падают на колени и зажимают уши ладонями. Потом он хлещет острым хвостом по кораблю, но прежде тот успевает выпустить огонь ему в морду. Следом очень вовремя гремит выстрел антигравитационной пушки – снаряд тоже бьет в морду зверя, окончательно разворотив ее. Порт заливает белой кровью.

Мы ликовали бы, но видим, что туша по инерции несется прямо на нас.

– Раздавит! – Громила, хоть и несет на руках Родерика, резко вырывается вперед. – ШЕВЕЛИТЕСЬ!

Однако я не могу бежать быстрее, ведь на меня опирается Брайс. Взревев, поднимаю ее на руки. Поясница ноет, но адреналин берет свое. Брайс обхватывает меня руками за шею, и мы мчимся дальше, да так быстро, что легкие чуть не разрываются.

Мертвый горгантавн падает на причал, в воздух летят куски дерева. Гибнут люди и корабли.

Мы продолжаем бежать.

Наконец труп чудовища замирает в нескольких шагах от нас. Но, по всей видимости, летучий газ еще не до конца вытек, потому с четверть мертвых колец еще парят, разворачиваясь, в воздухе.

Я, хрипя, опускаю Брайс на здоровую ногу. Тело молит об отдыхе, хотя бы о коротенькой передышке.

Огромный мертвый зверь сияет белым, и от его ледяного хитина по причалу расползается изморозь.

– Не прикасайся ко льду, – тихо говорит Элле Брайс. – На тебя перекинется.

Идем дальше к «Гладиану». Слышен плач. Я все не могу отдышаться, воздуха не хватает. Но вот сквозь клубы пыли замечаю очертания моего корабля. За весь день ничего лучше не видел.

Однако стоит опустить взгляд, и волосы встают дыбом.

У цепей, что крепят корабль к причалу, лежит с десяток окровавленных тел: убитые стражи потрясенно смотрят в небо остекленевшими глазами.

Брайс кидает на меня настороженный взгляд. Касается затылка и хочет уже что-то сказать, когда из пустого дока показывается группа мужчин. Толпа рассеялась, остались только я да команда.

– Наследники! – выкрикивает один из мужчин.

И они нападают с электрокопьями наперевес.

Мы по шаткому трапу бежим на борт «Гладиана». Надо взлететь, потом спустить Родерика в каюту, вколоть ему лекарство... Но, оказавшись на палубе, мы сознаем свою ужасную ошибку.

Нас поджидают пятнадцать человек с копьями наготове. Да и те, что были в доке, идут вверх по трапу, отрезав нам путь к отступлению.

Снимаю с пояса трость, готовый сражаться, всех уложить, однако тут от группы лантиан отделяется молодая женщина с автомушкетом. Она направляет ствол оружия мне в голову. Ее темные волосы собраны в пучок, и сама она держится прямо, как типичный солдат Стражи.

Алона из Мизрахи.

– Конрад из Урвинов, – говорит она с натянутой улыбкой. – На этот раз ты никуда не уйдешь.

Глава 11

Друзей тащат куда-то в недра судна, но я – даже когда меня бьют ногами в живот на камбузе – думаю только о Родерике.

– Прошу... – выдавливаю с трудом.

Алона хохочет:

– Только взгляните! Тот, кого готовили к любым вызовам, наследник и победитель Состязания... Лепечет и умоляет.

– Моему другу, – говорю, – Родерику нужны лекарства.

Алона смотрит на меня с кислым видом. Ей не нравится, что я думаю о чем-то еще, кроме как о собственной боли. Она делает знак шестерым мужчинам, и те подходят ближе. Начинают избивать меня без пощады. Пинают по ребрам, по лицу, по спине. Потом вздергивают на ноги и заставляют драться. Однако я, не удержав равновесия, падаю, и тогда удары сыплются с новой силой.

Ни вопросов, ни требований. На мне просто вымещают ненависть.

И вот уже когда я готов потерять сознание, Алона щелкает пальцами. Ее цепные псы отходят и скрещивают на груди огромные руки. Один потирает разбитые кулаки.

Алона опускается рядом на корточки. Смотрит мне в лицо своими темными глазами. Она выиграла состязание цеха Стражи, Воздушные войны, обошла всех в своей группе и стала одним из приближенных коммандеров Гёрнера. Весь Скайленд смотрел на нее с восхищением, сулил ей блистательное будущее.

А потом они вдвоем с верховным адмиралом Стражи раскрыли свою истинную сущность.

– Мы отвезем тебя, – говорит Алона, – к Гёрнеру.

Этот предатель, шпион натравил на нашу столицу, остров Айронсайд, гигатавна.

– Если не поможешь, – грозится Алона, – Гёрнер закончит то, что начал.

Она с улыбкой тычет пальцем в мой шрам на плече. Левый глаз заплыл, и я почти не вижу ее. На мне живого места не оставили, я – сплошное кровавое месиво. Сломано ребро, а то и три. Но даже так от мысли о казни предателя кровь стынет в жилах.

– Отдыхай, – говорит между тем Алона, поправляя мне волосы.

Встает и в сопровождении прихвостней покидает камбуз. Дверь захлопывается, щелкает замок.

Я валяюсь на холодном полу, липком от моей крови. Голова кружится, в ушах стоит звон.

Жив ли еще Родерик? Могут ли остальные спасти его без лекарства? У Арики вроде есть какое-никакое медицинское образование. Может, ей удастся помочь ему продержаться час-другой?

Хоть бы...

А что там с Брайс? У нее на ноге здоровенный порез – если им не заняться, в рану попадет инфекция. Но это ладно, куда страшнее то, что сделают с Брайс свои же.

Если они хоть пальцем тронут Эллу...

Упершись ладонями в пол, приподнимаюсь на дрожащих руках и сажусь. Дышу, стараясь не замечать, как отбитые ребра втыкаются в легкие. Через некоторое время встаю, но, не пройдя и нескольких шагов, падаю на колени.

Снаружи, за иллюминатором, проносятся облака. Венатор, битва – все это осталось далеко позади. Внезапно я вспоминаю о мастере Коко. Жива ли она? Удалось ли охотникам отбить атаку?

Надо выбираться отсюда. Я снова встаю и, ковыляя, иду к зоне готовки. Ноги ломит от боли, а магнитные ботинки кажутся тяжелее обычного.

В выдвижных ящиках пусто, только крошки остались. Холодильник в том же состоянии, в каком был, когда мы зашли в порт: пустой. Я осторожно приседаю у вентиляционного люка. Шахта узкая, слишком узкая для меня, но я все равно ощупываю края решетки в поисках слабины. Нет, прикручена намертво.

Смотрю на свою манжету – камень-коммуникатор вынули.

Превозмогая пульсирующую боль в боку, хромаю к двери. Из коридора доносятся приглушенные голоса – недовольные и скрипучие. Это люди Алоны. А что вообще от меня хочет Гёрнер? Обменять на выкуп? Или захватить как трофей?

Я вяло стучу кулаком в дверь:

– Выпустите меня.

Нет ответа.

Тогда я колочу в нее снова, до боли в руках. Наконец с той стороны раздается крик:

– Тихо!

Нет уж.

– Не терпится еще взбучку получить, принц?

Я упрямо колочу дальше.

Когда дверь все же отпирают, вижу на пороге двоих мужчин. Красные от злости, они таращатся на меня. Вскидываю кулаки. С двумя-то справлюсь, запросто... В следующий миг я уже, хрипя, валяюсь на полу. В жалкой попытке атаковать вмазал одному из охранников в челюсть, но силы в моем ударе, видимо, не было.

Плюнув на меня, лантиане повторяют:

– Тихо!

И снова захлопывают дверь.

На этот раз сил подняться уже нет.

* * *

Так проходит день. Набухают синяки, сбоку на ребрах расплывается темное пятно. В животе постоянно урчит. Люди Алоны не кормят меня, и я пью воду из-под крана, лишь бы наполнить желудок. К счастью, возле плиты отыскался ломоть хлеба – старый и черствый, но я ел и похуже.

Приберегу на потом на всякий случай.

Сижу у иллюминатора. Вдалеке показывается остров, каменистое подбрюшье которого общипывает стая орконов. Это самое занимательное, что мне довелось видеть за последние несколько часов. Орконы – из редких тварей, которых теснят горгантавны. Тем не менее это умные стайные хищники. Покрытые белой металлической шкурой, они достигают в длину пятнадцати метров и имеют мощные зубы, а при помощи пары плавников ловко и неожиданно маневрируют.

Они бьются лбами о скальное днище острова, отламывая от него целые куски и обнажая гнезда шелтавнов. Шелтавны похожи на огромных металлических крабов. Вот один из них принимается бегать по камню и щелкать крупными стальными клешнями. Он большой, метра три в диаметре, но оркон дважды врезается в него, оглушая, а потом проглатывает целиком.

За одного оркона дают десять тысяч монет. Это не сравнится с тем, что можно заработать, убивая горгантавнов, однако деньги приличные. Если бы мир не скатился в крачье дерьмо, если бы мне удалось стать полноценным охотником, я бы сейчас сам выслеживал таких тварей. А сейчас чувствую себя беспомощным, словно шелтавны, которых давят и жрут.

Кто бы ни стоял у руля «Гладиана», он дает полный вперед, и мы с невероятной скоростью уносимся прочь, пока орконы нас не заметили. Пол подо мной начинает дрожать. Изобретения Китон и правда работают. Даже если дядя или кто-то из его людей узнают, что нас захватили, догнать мой корабль будет невозможно.

Я опускаю голову.

Проходит еще несколько часов.

Снаружи о чем-то спорят охранники. Слов не разобрать, но они явно чем-то недовольны, мол, «уже везде искали». Через некоторое время дверь приоткрывается, какая-то женщина кидает два яблока прямо мне на живот, а потом уходит.

Ничего не понимаю. Еда? Скорее всего, в ней яд. Впрочем... нет, это бессмысленно. Если бы меня хотели убить, то могли бы просто войти и закончить дело.

Сладкий аромат фруктов пробуждает во мне голод, и я слегка надкусываю одно из яблок. Как хорошо. Мякоть хрустящая и прохладная. Ничего вкуснее в жизни не ел.

Желудок просит закинуть в него и второе яблоко, но я заставляю себя остановиться, убрать фрукт на стойку, к ломтю хлеба. Потом снова сажусь у иллюминатора.

* * *

Часами я слежу за проплывающими мимо островами и тварями. В какой-то момент мне на глаза попадаются три горгантавна, а позже – флот кораблей. Они старые, зато мощные. Их палубы щетинятся пушками, как дикобраз – иглами. Эти суда дошли до нас еще с той поры, когда чистая огневая сила значила куда больше маневренности.

Я прищуриваюсь.

Может, это пираты? Нет. На флагах, полощущихся на ветру, изображена... молния. В груди расцветает надежда. Это корабли из армады Стоунфроста. Ими командует герцогиня острова Стоунфрост, союзница моего дяди и рода Урвинов. Ее эскадра – самая могущественная из тех, что не принадлежат королю или цеху. Их строили для защиты северных островов от горгантавнов.

Нас явно заметили. Возможно, вызывают по коммуникатору, требуют назваться, но «Гладиан» уносится прочь, набирая скорость, и вскоре армада Стоунфроста превращается в точки на горизонте.

Я опускаюсь на пол, с шипением хватаюсь за ребра.

Зато хотя бы стало понятно, где мы. Прошли заслон армады Стоунфроста, а значит, углубились в Северные пределы. Окрестные острова покрыты белым, и, оглядывая места, в которых прошло мое детство, я понимаю, что разведка дяди работает из рук вон плохо. Ему докладывали, будто Гёрнер убрался куда-то на восток, но, оказалось, он прячется среди арктических горгантавнов.

Меня посещает тревожная мысль. А что, если Гёрнер на моем острове, на Холмстэде? Когда дядя возвысился, его место заняла новая эрцгерцогиня. Как она обращается с моим островом? Знает ли вообще о Гёрнере? Известил ли ее хоть кто-то о том, что в этих краях могут прятаться лантиане?

Однако самое страшное в другом. Чем ближе мы к Гёрнеру, тем выше шансы на то, что друзей моих убьют. Может, я или Элла и нужны лантианам живыми, зато Громила, Родерик – да кто угодно из команды – им ни к чему.

И от Брайс избавиться у них есть все основания.

Упершись затылком в стену, я отдыхаю, пока неожиданно со стороны плиты не раздается какой-то стук. Очень легкий. Я встаю. Стук повторяется.

– Эй? – тихо зову я.

Ответа нет.

Осторожно переползаю в зону готовки. Выглядываю из-за плиты – в сторону морозильного шкафа. Там никого.

– Сюда, – шепчут мне.

Я чуть не подскакиваю на месте, но уже через секунду стою на четвереньках у шахты вентиляции. Из-за решетки на меня глядит потное и грязное лицо сестренки.

– Элла, – чуть слышно говорю я. – Как?

– Тс-с! – подносит она палец к губам. – В шахте громкие звуки далеко расходятся.

Сердце принимается радостно колотиться. Я рад уже тому, что она жива. Тому, что просто вижу лицо своего человека.

– Где остальные?

– На губе, внизу, – шепчет Элла. – Ну, то есть почти все там.

– Как они?

– Вроде целы. Громила устроил драку, и я сбежала. Все это время ползала шахтами, но они шумные, да и я заблудилась. Не знала, где ты. – У нее под глазами темнеют синяки от усталости. – Можешь впустить? Руки болят просто смертельно.

– Хорошо, – говорю. – Давай, вместе.

Ухватившись пальцами за решетку вентиляции, ногами упираюсь в стену. Невзирая на боль в ребрах, всеми силами пытаюсь вырвать крышку, тогда как Элла давит на нее с той стороны.

Один из шурупов вывалился, но этого мало. Мы снова беремся за дело. Я стискиваю зубы, по лбу стекает пот, а руки трясутся. Мы не сдаемся, пока я не падаю на спину, с громким хлопком вырвав наконец-то решетку.

– Что там происходит?! – раздается крик из коридора.

– Назад! – шепотом велю я сестре.

Дверь отпирают.

Элла заползает поглубже в сумрак вентиляционной шахты, а я, вернув решетку на место, отбегаю в сторону и падаю на пол. Дверь открывается. Охранник, заглянув внутрь, пристально смотрит в мою сторону.

– Где мои друзья? – спрашиваю, приподняв голову.

Лантианин зло оглядывает камбуз, а потом хлопает дверью. Запирает ее на засов.

Услышав приглушенные голоса охранников в коридоре, возвращаюсь к решетке и убираю ее. Элла вылезает наружу. Она с головы до ног покрыта пылью и сажей, с пояса свисает мамина трость. Я недоуменно прищуриваюсь: как?! Нас же всех разоружили. Элла прохаживается по камбузу, отряхивая руки, а потом кривится, с хрустом выгнув спину.

– Паршиво выглядишь. – Она присматривается ко мне и, взяв за подбородок, заставляет повернуться другой стороной лица. – Это они тебя так?

Киваю.

– Подонки. – Порывшись в кармане, Элла достает половинку печенья. – Тебе нужны силы. Вот, припасла. Стащила из каюты Алоны.

– Ты пролезла в каюту Алоны? – спрашиваю, чуть не смеясь.

– Пока она спала в капитанской. Думала даже убить ее, но это было слишком рискованно. Я же единственная надежда корабля. Меня по-прежнему ищут, а я таскаю у них всего помаленьку то тут, то там... Как же это их бесит.

Я восхищенно смотрю на сестру. Наши отношения в лучшем случае можно было назвать ненадежными, но общий враг сплотил нас.

– И еще я украла из капитанской каюты вот это.

Она с пыхтением влезает в шахту и возвращается с каким-то предметом, а когда роняет мне его в ладони, у меня отваливается челюсть. Глазам не верю: трость черного дерева, увенчанная с одного конца стальным орлом Урвинов.

Моя дуэльная трость.

Наша семейная реликвия, передававшаяся из поколения в поколение. И сейчас, сжимая ее в руке, я вновь чувствую себя живым. Ощущаю силу нашего рода в своих жилах.

– Съешь-ка печенье, – говорит Элла.

– Я только что доел последнее яблоко и кусок хлеба. Тебе печенье нужно больше, чем мне.

– Я-то все это время питалась, – отвечает Элла. – Таскала всякую еду.

– Погоди, то есть ты все это время наедала щеки, а мне принесла какую-то половинку печенья?

Элла широко улыбается.

– Вторую половинку съела сама. – Потом ее улыбка гаснет. – Хотя, если честно, припасов вроде не так уж и много. Когда мы завели корабль в порт Венатора, их и так оставалось мало, а люди Алоны принесли еды ровно столько, чтобы самим продержаться в пути. Куда бы они ни летели.

Я надкусываю маслянистый краешек печенья. Его сладкий вкус успокаивает.

– После побега других не проведывала?

– Я, – закусив губу, говорит Элла, – не знаю, что стало с Брайс.

Я понуро закрываю глаза. Брайс хотят убить. Еще с тех пор, как она переметнулась.

– Она еще на борту, Элла?

– Не... не знаю.

Мне представляется ужасная картина, как Брайс, лишив рук, кричащую, бросают за борт корабля.

– Зато Родерик жив, – говорит Элла.

– Правда?!

– Я украла лекарство из лазарета и принесла ему. Вот только теперь на гауптвахте не протолкнуться от охранников. Они в ярости. Ждали, что Род скончается и сгниет прямо в камере, но благодаря Арике он продержался до моего прихода.

Элла снова оглядывает мои синяки. Я и сам видел свое отражение в иллюминаторе: зрелище не из приятных.

– Биться сможешь? – спрашивает сестра.

Элла, печенье, а теперь еще и новости о Родерике – все это вдохнуло в меня новые силы. Я сжимаю в руке трость моих предков, чувствую трещины на ее поверхности.

– Слышала, что встреча с Гёрнером состоится этим вечером, – говорит Элла. – Как только прибудем, они разберут «Гладиан», лишь бы меня найти. Если действовать, то сейчас. Ну так как, драться сможешь?

Сердце начинает биться сильнее, разгоняя по венам закипающую кровь. Чувствую, что навыки, которые отец прививал мне на площади Урвинов, снова со мной.

И, заглянув сестре в глаза, стиснув зубы, я отвечаю:

– Смогу.

Глава 12

– Конрад! – громким шепотом зовет меня Элла. – Смотри!

Прекратив колотить в дверь, оборачиваюсь. Сестра указывает куда-то вдаль, за иллюминатор. Снимает с пояса подзорную трубу – должно быть, ее она тоже стащила, – и мы с ней по очереди вглядываемся в далекие точки на горизонте.

Выше пелены темных облаков завис «Голиас», черный корабль адмирала Гёрнера, ощетинившийся стволами пушек. Этот линейный крейсер десять лет был флагманом Стражи порядка, пока Брайс не раскрыла Гёрнера как лазутчика. Сейчас вокруг «Голиаса» парят авианосцы с вместительными ангарами, другие линейные крейсеры и эскадрилья «воробьев». А еще рядом в воздухе, работая ластами, кружат тортоны.

Над широкой палубой «Голиаса» возвышается некая надстройка. Башенка, которая, похоже, как-то притягивает тварей, даже самых страшных из них, горгантавнов.

– Видимо, из этой вышки, – тихо произносит Элла, – управляют монстрами.

Змеи, которых мы видим, – южной разновидности, все пятого класса и больше. Среди них много самцов, чьи свирепые морды увенчаны плотными гребнями.

Мы спешим обратно к двери. Я колотил в нее, пытаясь привлечь внимание охраны, минут двадцать, и у меня уже болят руки.

Теперь мы с Эллой стучимся по очереди, однако люди снаружи болтают как ни в чем не бывало.

В конце концов Элла шепотом говорит:

– Мне надо уйти.

– Только со мной.

– Ты в шахту не втиснешься.

– А ты не знаешь, сколько их там снаружи. Мы все сделаем вместе.

– Конрад, – отрезает Элла, заглянув мне в глаза, – у нас нет выбора.

Я пристально смотрю на сестру, на ее длинные белые волосы и вспоминаю, каким спокойствием обладала Элис из Хейлов. Однако Элла – копия мамы только внешне: ведет она себя вспыльчиво и решительно. Совсем как наш дядя.

Он силен и воспитал Эллу по своему подобию.

Не знаю, можно ли доверять ей, но прямо сейчас у нас общие цели. И либо все получится, либо «Гладиан» скоро исчезнет в недрах «Голиаса».

– Если их окажется слишком много, – говорю, – возвращайся, и мы придумаем новый план.

Элла не раздумывая кивает. Она – Урвин. Хочет драки и предпочтет попасть в плен избитой и окровавленной, чем стоя на коленях и без единого синяка.

Элла червем втискивается в вентиляционный люк, а я снова колочу в дверь и ору. Кричу, срывая голос, так громко, что охрана снаружи рыкает. И хорошо, ведь из-за моих воплей лантиане не услышат, как ползет в шахте Элла.

Охранники и сами повышают голоса, но через какое-то время в коридоре неожиданно начинается какая-то суматоха.

Я замираю.

Раздается треск – это трость скрестилась с электрическим копьем, – затем вопли. Крик Эллы. Топот и шарканье. Пыхтение. Потом – еще больше шагов; наверняка Эллу обошли сзади, перекрыли ей путь к отступлению.

Я врезаюсь плечом в дверь. «Ну, давай же, черт тебя подери, – мысленно ругаю ее. – Открывайся! Открывайся же!»

Бой становится жарче – кричат уже все: и Элла, и лантиане.

Чувствую себя никчемным: стыдно, что я застрял здесь. Мне страшно, что кто-то из лантиан сейчас вызовет подкрепление, и тогда на бой сбежится вся вражеская команда. Эллу задавят числом, и никакой талант фехтовальщика ей не поможет.

Наконец шум стихает. Плечо крутит от боли.

– Элла? – тяжело дыша, неуверенно зову сестренку. – Элла, ты там?

Ответа нет.

– Элла?

В коридоре что-то шуршит. Неужели это ее волокут прочь? Тащат вниз, на гауптвахту. Или, что хуже, к Алоне. Этого просто не может быть... Нас вручат Гёрнеру, будут пытать или используют для шантажа. Возможно, Гёрнер считает, что если дядю не испугал гигатавн, то страх лишиться наследников заставит его капитулировать.

Теперь я слышу шаги. Это один человек. Дверь отпирают, приоткрывается щелочка, и я уже готовлюсь наброситься на первого, кто войдет. Изобью всех, оставлю их валяться без чувств у моих ног... Но тут входит Элла, и у меня отвисает челюсть. Она вспотела и запыхалась. Тыльной стороной ладони утирает с лица чью-то кровь.

– Они не успели ни с кем связаться, – говорит сестра. – То есть я так думаю.

За спиной у нее на полу валяются четверо взрослых мужчин. Элла весит-то килограммов сорок, не больше, но в одиночку уложила их.

– Ты не ранена?

Элла отвечает мне сердитым взглядом, словно сам вопрос для нее оскорбителен.

– Надо схватить Алону. Вернуть себе корабль и лететь прочь отсюда. Времени мало.

– Охрана Алоны вооружена автомушкетами, – предупреждаю. – Надо как-то уравнять шансы.

Перетаскиваем тела на камбуз, и, когда последний из охранников уже внутри, Элла опускается на корточки над лежащим без сознания человеком. Со смехом тянется к его поясу.

– Что такое? – спрашиваю.

Она показывает мне ключ от гауптвахты. И я улыбаюсь. Вот это поможет нам уравнять шансы.

– Сколько у Алоны солдат на борту? – спрашиваю.

– Двадцать, – отвечает Элла. – Если не больше.

Ладно, может, силы по-прежнему неравны, зато на нашей стороне неожиданность. Так что надо...

– Принцесса! – кричит в коммуникатор солдат, стоящий в дверном проеме. – Мы ее нашли. Она...

Меткий бросок трости – и лантианин, получив орлом прямо по лбу, падает как мешок с мукой. Следом показываются еще двое солдат, но я, не давая Элле даже вскочить на ноги, выбегаю вперед.

Подхватываю с пола свое оружие. Вспыхнувший гнев придает сил: мое тело изранено, ноги еле держат, ребра переломаны, но вскипевшая кровь хоть немного, но унимает боль. И вот двое солдат, вооруженных искрящими копьями, наскакивают на мою трость.

Полутемное помещение озаряют всполохи.

Скривившись, отвожу в сторону копье одного противника и тут же кулаком бью его в челюсть. Потом обрушиваю удар ему на грудь, и он, вращаясь, отлетает к стене. Второй противник медлит.

Я – нет.

Вот и второе тело без чувств падает на пол. Носком ботинка я отталкиваю в сторону сыплющее искрами копье.

На пороге в это время появляется еще человек и хочет уже захлопнуть дверь камбуза, но тут Элла бросает в него копье. Наконечник бьет лантианина в горло, и он, захрипев, валится на пол в конвульсиях. Я же выскакиваю в коридор, стискивая зубы от боли во всем теле. Впрочем, отец преподал мне один ценный урок: биться невзирая на раны.

Меня поджидают трое, и я накидываюсь на них хищной птицей: ломаю плечи, крошу головы – и, лишь когда падает, забрызгав товарища кровью, последний, отворачиваюсь и складываю трость.

Элла смотрит на меня во все глаза.

– Где ты научился так двигаться? – пораженно спрашивает сестренка.

– У отца.

– Но... ты вроде ранен, а бьешься... так, словно ни разу не проигрывал дуэлей.

Из валяющегося рядом на полу кубика-коммуникатора раздается голос:

– Доложить обстановку, – требует Алона. – Вы схватили принцессу? Где находитесь?

Мы с Эллой переглядываемся.

– Отвечать! – снова звучит голос Алоны.

Подбираю кубик с пола. На наши коммуникаторы он не похож: ни кнопок, ни реле; что здесь крутить и настраивать? Какого дьявола? А самое страшное – я не знаю, как ответить; если промолчать, Алона пришлет еще людей. Скорее всего, с автомушкетами.

Тогда я, копируя плавный акцент Брайс и стараясь избегать твердых «р», произношу шепотом:

– Принцесса у нас. – Говорю, поднеся кубик к губам, в надежде, что меня услышат. – Она без сознания. Куда ее доставить?

Кубик молчит. Не раскусила ли меня Алона? Дошло ли до нее вообще мое сообщение?

Наконец она отвечает:

– Несите ко мне в каюту. Мы сближаемся с «Голиасом», для нас уже готовят ангар. Заходим в док через полчаса, но прежде я хочу поболтать с принцессой.

– Скоро будем, – говорю.

Затем мы с Эллой улыбаемся. О да, Алона, мы скоро будем. Только придем не одни.

* * *

Проникнув на трап, мы с сестрой тихо спускаемся в темноту самого нижнего уровня. Крадемся в тени контейнеров к команде, которая так и сидит на губе; огромный силуэт Громилы загораживает почти всех остальных.

Я привстаю и выглядываю из-за контейнера. Даже если получится всех вызволить, преимущество в оружии все равно на стороне противника. Гауптвахту стерегут шестеро лантиан, и один из них вооружен автомушкетом. Охранники стоят, прислонившись к стене, болтают и шутят о том, что сделает с Эллой Алона.

Элла бросает на меня вопросительный взгляд. Я киваю, и тогда мы выскакиваем из укрытия.

В следующий миг женщина, вооруженная автомушкетом, с криком падает на пол. Родерик и остальные тут же подходят к решетке. Я же отталкиваю оружие в сторону. Дальше мы с сестрой яростно и методично избавляемся от оставшихся лантиан.

Под конец на ногах стоит лишь один из них.

Он улыбается, сжимая в руке кубик-коммуникатор. Вот-вот сообщит о нас своим. Я кидаю трость, но охранник отскакивает в сторону. Хочет уже поднять тревогу... и тут до него доходит, что, отпрыгнув, он приблизился к прутьям решетки.

Могучей лапой Громила хватает солдата. Резко дергает его на себя, зажимает рот и, выбив из его руки коммуникатор, душит. Наконец солдат падает без сознания.

Пока команда радостно улыбается, Элла отпирает дверь гауптвахты. Китон с Родериком первыми кидаются ко мне в объятия.

– Ой, прости, – извиняется Родерик, когда я морщусь от боли в ребрах.

– Ты живой, – говорю я в ответ.

– А что? – с простодушной улыбкой спрашивает он. – Думал, тесак в спину остановит меня?

Я через боль смеюсь вместе с ним.

– Элла, – удивленно обращается к моей сестре Китон, – ты совсем как твой брат.

– Да, такая же пронырливая, – вставляет Громила. – Вы чертовски вовремя к нам заглянули. Если задержались бы еще немного, мы бы сами отправились спасать вас.

Родерик хмыкает.

Мы все замолкаем, когда из тени показывается Арика. Она сильно избита, хромает, под глазами фиолетовые синяки. Громила подает ей руку.

– Арика? – обращаюсь я к нашему коку.

– Ее отделали, – говорит Громила, – когда мы пытались сбежать.

– Давайте убьем этих гадов, – почти не сдерживая злости, просит Арика.

Внезапно лежащий неподалеку кубик оживает:

– Куда вы запропастились? – звучит голос Алоны. – «Голиас» уже открыл для нас ангар. Скоро швартуемся.

– Случилась драка, – докладываю. – Уже идем.

– Где вы?

Больше не говорю ничего.

В этот момент двигатель «Гладиана» глохнет, и я холодею. Еще несколько минут – и мы окажемся заперты внутри «Голиаса». Чтобы бежать, понадобится большая удача.

К счастью, когда на борту закончилось место в арсенале, Родерик много оружия перенес сюда, вниз. К тому же есть трофейный автомушкет.

Громила вскрывает контейнер, и мы достаем из него ручные гарпунометы, заряжаем их. Я и сам закидываю метатель на плечо, а Родерик вставляет в его ствол гарпун. Таким и горгантавна второго класса продырявить можно.

Громила широко улыбается:

– Пулять гарпунами внутри корабля чертовски опасно. – С этими словами он быстрым шагом направляется к трапу. – Пошли. Поохотимся.

* * *

Выглянув из-за угла, вижу четырех лантиан у двери капитанской каюты. Хочу уже дать сигнал Громиле и Родерику, чтобы они выстрелили у меня из-за спины, но тут дверь открывается. Выходит Алона. Она тащит за собой хромую и окровавленную Брайс.

– С этой я все, – говорит Алона. – Где же эта чертова принцесса?

Я же, видя Брайс в таком состоянии, теряю контроль над собой. От гнева по жилам растекается пламя, глаза застилает пелена, и я с ревом выпрыгиваю из-за угла. Вскидываю метатель и делаю выстрел. В замкнутом пространстве грохот звучит оглушительно. Гарпун чиркает по лицу Алоны и сносит мужчину и женщину, стоящих позади нее. Отлетев в дальний конец коридора, эти двое умирают, пригвожденные к стенке. На их лицах изумление.

Громила и Родерик с воплями бросаются в бой.

Охранники вскидывают автомушкеты, и коридор наполняется жутким грохотом, лязгом. Я падаю на пол. Гарпун, выпущенный Родериком, пригвождает к стене еще одного лантианина. Последний из охранников сумел уклониться от выстрела Громилы и направляет на нас свое оружие. Однако я уже на ногах и, невзирая на боль в ребрах, бегом преодолеваю разделяющее нас расстояние. Укладываю лантианина тростью, а через мгновение нападаю и на Алону. Валю ее с ног и, плюнув сверху, издаю победный крик.

Алона на полу и, похоже, потеряла сознание. Но, видя окровавленное и неподвижное тело Брайс, я забываю о жалости. Готов уже расколоть Алоне череп, но тут меня сгребает в охапку пара здоровенных рук.

– Она нужна нам живой, Конрад! – напоминает Китон. – Только подумай, сколько всего ей известно!

Я все еще яростно лягаюсь в попытках достать Алону ногами.

– Пусти! – кричу.

Никто не смеет причинять боль моей семье. Никто!

– Унесите Алону, – распоряжается Китон. – Подальше от Конрада.

Арика хватает Алону за шиворот и затаскивает обратно в каюту.

– У нас мало времени, – говорит Родерик. – Если Гёрнер уж закрыл ворота ангара, придется взрывать их. Хорошо, что у меня есть подходящий боеприпас. Громила, понадобится твоя помощь.

– Тут Элис никак не успокоится, – пыхтит здоровяк, силясь удержать меня.

В моей груди все еще полыхает пламя гнева, однако стоит увидеть, как Китон опускается рядом с Брайс на колени, и я словно погружаюсь в глубочайшие ледяные воды. Громила наконец разжимает хватку, и я, разбитый, уставший и раненый, сам падаю рядом с Брайс.

Вся команда молча взирает на нее.

Тем временем из каюты возвращается Арика.

– Я связала Алону, – говорит она. – Хочу сражаться.

Тут Китон сбрасывает с себя оцепенение.

– Ты же ранена, – спохватывается она. – Уверена?

– Я не лотчер!

– Да уж, ты крепкая, как сталь горгантавна, – замечает Арике Громила.

Родерик таращится на Брайс, бормочет:

– Она...

– Ступай, – перебиваю. – Вывози нас отсюда.

– Но...

– ПОШЕЛ!

Китон, трепетно погладив Брайс по плечу, тоже встает.

– Я за пилота, – говорит она.

Команда разделяется. Арика уходит следом за Китон к трапу, ведущему к люку на верхнюю палубу. Громила же, похлопав меня по плечу, убегает за Родериком.

Я тем временем склоняюсь над Брайс. Бережно трогаю ее холодный лоб. Лицо и голова у нее в ссадинах и порезах, в золотистых волосах темнеет кровь. Я беру Брайс на руки и прижимаю к себе, позабыв о собственной боли, а Элла молча смотрит на нас.

И тут моей щеки касается легкое дыхание.

Брайс еще жива. Она держится, хоть и из последних сил.

– Надо быстрее вколоть ей лекарство! – выкрикиваю я.

Кое-как поднимаюсь на ноги и, спотыкаясь, несу Брайс в лазарет.

Корабль внезапно вздрагивает. Ноги гудят от боли, в боку тоже пульсирует, но я не останавливаюсь. Надо добраться до палаты.

Элла уходит вперед, проверяет коридоры.

На нас с криками выбегают трое лантиан. Элла раскладывает трость и кидает ее в ближайшего, едва тот вскинул автомушкет. Он еще успевает удивиться, а металлический олень бьет его по лицу. Элла уклоняется от выстрела другого солдата, ныряет вперед и подхватывает трость. Два быстрых взмаха – и оставшиеся лантиане падают, оглушенные мощными ударами в голову.

Я же едва бреду, пытаясь не уронить свою ношу. Элла подхватывает Брайс за ноги, и мы проходим в лазарет, кладем ее на койку. Корабль в эту секунду снова вздрагивает, и тогда я пристегиваю Брайс ремнями. Сестра бежит к ящикам с препаратами.

– Где они, черт побери?

У меня замирает сердце. Неужели мы все истратили? Нет, не могли. Если только лантиане...

– Вот! – обрадованно выкрикивает Элла.

Она бросает мне лекарство. Снаружи гремят выстрелы, но я вздыхаю с облегчением. Закатываю рукав Брайс и ввожу препарат ей в руку.

Корабль вновь дергается, и я, чтобы не упасть, хватаюсь за край койки. Снаружи опять что-то взрывается. Мне надо наверх, помогать остальным. Однако сперва я бережно сжимаю ладонь Брайс.

– Вернись, – шепчу ей на ухо. – Пожалуйста.

Мы с Эллой выходим в коридор и сломя голову бежим к трапу, ведущему на палубу. Взбираемся по нему. Корабль трясет, а когда я распахиваю люк и высовываюсь в него, то в лицо мне ударяет волна раскаленного воздуха. Предвечернее небо содрогается от мощного взрыва. Каким-то чудом нам удалось вырваться из ангара «Голиаса». Громила с хохотом палит из турельного огнемета, и в воздухе, сжигая вражеские «воробьи», вихрятся сгустки золотистого пламени. Одноместные истребители так и сыплются с неба.

Мы с Эллой выбираемся на палубу, сгибаясь под яростными порывами ветра.

Вражеский флот посылает нам вслед залп из мин.

Китон уже забралась на рулевую платформу, и ее накрыло стеклянным колпаком. На пальцах у нее сверкают штурманские кольца, соединенные с золотыми струнами, и она с криком выбрасывает руки вперед. «Гладиан» подчиняется, уносясь прочь с безумной скоростью.

Верещат два горгантавна шестого класса. Их рев бьет по ушам. Свернув хвосты, змеи стрелами бросаются вслед за нами. Они разевают пасти, готовые отхватить корму «Гладиана» и проглотить двигатель.

Тогда Китон резко уводит нас вправо, и горгантавны пролетают мимо, оглашая небо разочарованным ревом. Дальше Китон всем телом подается вперед.

Не готовый к такому рывку, я падаю. Упираюсь в палубу дрожащими, усталыми руками и встаю. Выкручиваю реле на поясе, и мои ботинки примагничиваются к стальной поверхности. Хватаю гарпуномет, но оторвать его от палубы не получается. Силы покинули меня без остатка.

К горгантавнам присоединяются «воробьи». Они выпускают по нам лучи белого света, которые жгут обшивку «Гладиана». Арика со свирепым криком вскидывает на плечо гарпуномет и жмет на спуск. Истребитель с пробитой кабиной начинает дико вращаться и врезается в соседа.

Китон кричит, натягивая струны, разгоняя корабль до невероятной скорости. У меня с лица чуть не срывает очки, а подошвы скользят, хоть и включены на полную мощность. Упав, я как можно быстрее пытаюсь подняться, но в конце концов сдаюсь и ныряю в сетку у ограждения.

Воют горгантавны.

– Что, – хохочет Громила, – не угнаться за нами, уроды?

У кормы еще сверкают, озаряя небо, выстрелы, но горгантавны отстали, да и «воробьи» не могут перехватить нас. Вскоре остаемся одни посреди неба, все дальше уходя от флотилии Гёрнера.

Наконец мы свободны, и я выкатываюсь из сетки, облегченно вздыхаю. «Гладиан» снова наш, а мы не просто сбежали от Гёрнера, но и знаем теперь, где он.

Флот короля его настигнет.

Глава 13

Дядя молча выслушивает по коммуникатору доклад о нашем пленении на Венаторе. Получив координаты вражеской флотилии, он мигом отдает приказ капитану «Неустрашимого» отправляться в Северные пределы. Дядя знает, что к их прибытию Гёрнера уже и след простынет, но тем не менее полетит.

– А твои пленники? – спрашивает он. – Эти грязееды?

– Лантиане, – поправляю я.

– Что?

– Их зовут лантианами. Люди из Нижнего мира – это лантиане.

– Неважно. Как ты с ними поступил?

Я снова сижу за столом в капитанской каюте, и заходящее солнце золотит мою покрытую синяками кожу. Раны все еще побаливают, но я принял лекарство, и сломанные ребра уже начали срастаться.

– Пленники заперты в самодельных клетках. Всего их шестнадцать.

– Шестнадцать? – Дядя молчит, а потом признает: – Твой побег впечатляет.

– Без Эллы он не удался бы.

– Вот как?

И я расписываю ее подвиги.

– Да, – произносит дядя, – она усвоила науку. Передай сестре, что она заслужила свою первую трость. Я привезу подарок с собой.

В ответ я молчу.

– Итак, – подводит итоги дядя, – сговорчивых пленников допросить, упрямых – за борт.

Я чуть не давлюсь воздухом. Что?! Я не палач. В бою драться – с радостью, но убивать беззащитных людей?..

– Дядя, я планировал всех доставить на Охотничью заставу.

– Скайленду грязееды ни к чему, особенно те, с которых нечего взять. Пустая трата ресурсов.

По спине пробегает холодок. Эти лантиане – живые люди, у них семьи. С ними нельзя поступать так. Хладнокровно казнить их? Ну нет.

– Дядя...

Он обрывает:

– Они проявили милосердие, когда обрушили Айронсайд? Конрад, ни о какой высокой морали и речи быть не может. Выведи их на палубу, заставь говорить. А будут молчать... – Он не договаривает, давая мне самому все додумать. – Только Алону из Мизрахи оставь в любом случае. Она может оказаться полезной. Все ясно?

Я краснею. Урок, который преподал мне отец, бросив на острове с провлоном, не забыть. Тогда было так: либо я зверя, либо он меня; но нельзя же все делить на черное и белое. Должно быть и серое, некий выход из ситуации, чтобы не становиться таким же негодяем, как мои враги.

Нужно быть лучше, чем требует от меня этот мир.

– Все ясно? – раздраженно повторяет дядя.

– Да, – стиснув зубы, отвечаю я.

– Вот и хорошо. Своим побегом ты вновь доказал, что достоин быть Урвином. Возвышение в нашей крови. Значит, ты в курсе, – говорит он, – что битва на Венаторе превратилась в бойню. Атака Нижнего мира захлебнулась, мы победили. Одной из целей была мастер Коко, но покушение не удалось.

Я с облегчением откидываюсь на спинку кресла. Коко жива! Дядя тем временем продолжает:

– Слух о твоем побеге укрепит веру подданных в наш род. – Затем он делает глубокий вдох, и после небольшой паузы его голос, с оттенком раздражения, звучит снова: – В наше правление пал Айронсайд, но Венатор стал первой победой, и надо удержать инициативу. Адмирал Гёрнер должен проиграть. Через два дня жду тебя у нас на Холмстэде. Пришла пора вернуться домой. Привезешь мне полный отчет о пленниках.

Камушек гаснет.

Я сижу в полной тишине, замерев. Мне бы радоваться тому, что мастер Коко уцелела, что мы победили при Венаторе и что я наконец возвращаюсь в отчий дом, однако все мои мысли заняты кровавым заданием, которое поручил мне дядя.

* * *

Брайс лежит на койке, все еще не очнулась. Я сижу рядом, держа ее за мозолистую ладонь, и рассказываю, какие распоряжения отдал дядя. Вспоминаю об отце, учившем меня быть беспощадным с тех самых пор, как я только встал на ноги. Он даже платил гроши престарелым низинникам, выгоняя их на площадь Урвинов, и, если мне не удавалось выстоять против этих нищих, сам брался за меня без всякой жалости.

– Я не знаю, справлюсь ли, Брайс, – шепотом признаюсь ей. – Я ведь не палач.

Брайс дышит легко. Она бы сказала, как поступить с пленниками. Жаль, не могу дождаться ее пробуждения. Держать лантиан на борту – непозволительная роскошь. Припасов не хватит, а что еще хуже, один сумел сбежать из клетки и напал на Эллу.

Впрочем, сам виноват. Моя сестра забила его до полусмерти.

– Брайс нужен отдых, капитан.

Обернувшись, вижу в дверном проеме Арику. Сама она восстановилась после побоев, и нам, в отсутствие полноценного врача из цеха Науки, приходится довольствоваться ее ограниченными навыками.

– Когда она очнется? – спрашиваю.

– Наверняка не сказать. Может, завтра, может, и через три дня. – Арика ощупывает лоб Брайс. – Я понимаю, почему ты не говорил мне о ее происхождении, капитан, однако я не дура. Знала: что-то не так. Поэтому, – она заглядывает мне в глаза, – никаких больше тайн, если хочешь, чтобы я оставалась частью команды.

Онемев, я молча смотрю на Арику. Другой капитан на моем месте отреагировал бы, наверное, посуровее, велел бы не зарываться и напомнил, что ее легко можно заменить. Однако во время Состязания я понял, как важен на корабле хороший кок. Если кок дурной, команда несчастлива. Хорошая еда – как лекарство.

Арика – наш целитель.

К тому же она заслужила мое доверие. В ней я вижу союзника и, если совсем откровенно, рассчитываю, что однажды мы станем друзьями.

– Ты с нами, Арика.

Она кивает, а потом, желая, видимо, показать, что не держит зла, улыбается.

– Ладно, капитан, пора идти.

Кивнув, я напоследок сжимаю руку Брайс и встаю. Все равно надо потолковать с командой, поэтому созываю всех к себе в каюту. Всех, кроме Эллы. Не хочу, чтобы она имела к этому отношение. Несколько минут спустя они ошеломленно смотрят на меня, пока я рассказываю о том, как дядя распорядился поступить с пленниками.

Родерик аж позеленел, Китон закрыла глаза, а Арика стоит потупившись.

– А в чем дело-то? – сбитый с толку, поднимает руку Громила. – Это же война, и они напали на нас. Король Ульрик, конечно, скотина, но он верно говорит.

– В тебе что, совсем нет сострадания, Громила? – спрашивает Китон.

– Сострадания? – смеется в ответ тот. – Эти грязееды убили тысячи невинных.

– Да что за брань, приятель? – взрывается Родерик. – Мы все знаем, как их зовут на самом деле. Или ты и Брайс будешь называть грязеедом?

– Точно, – смотрит на Громилу Китон. – Вдруг среди пленников есть такие, как она? В смысле, хорошие люди.

Онемев ненадолго, Громила отвечает:

– Если бы они были как Брайс, то не стали бы бить нас, безоружных, и не бросили бы Родерика помирать в камере.

В комнате становится тихо.

– Просто взять и убить за молчание... – произносит наконец Китон. – Однако держать их в плену мы не можем. Еды не хватает, оружия мало... Нам всего недостает.

– Тем больше причин устранить гря... лантиан, которые не заговорят сразу, – отвечает Громила. – Я сам допрошу их, раз уж у вас, лотчеров, кишка тонка.

– Тебе правда не терпится убить их? – спрашивает Родерик.

– Мы даем этим людям выбор. Пойдут навстречу – останутся жить. Если нет... Про совесть можно смело забыть. Это у нас нет вариантов, а они хотя бы могут выбирать.

– Раз уж Громиле так хочется заняться допросом и экзекуцией, – произносит Арика, – я за то, чтобы дать ему волю. Пусть берет грех на душу.

Покраснев, Громила поворачивается к ней, но ничего не говорит.

– Как насчет того, чтобы оставить лантиан на ближайшей Охотничьей заставе? – предлагает Родерик.

– Нельзя тащить шестнадцать лантиан на заставу, – возражает Китон. – Там их тоже убьют.

Родерик растирает лоб.

– И отпустить их – не выход. Вдруг они, оказавшись на воле, прикончат кого-нибудь. Как нам тогда с этим жить?

Я поигрываю с набалдашником трости, вспоминая отцовские наставления: «Если вдруг ощутишь жажду милосердия, разбуди в себе ненависть. Ничто не должно встать на твоем пути к возвышению. Ни друзья, ни весь мир. Ослабишь защиту, пусть даже на миг, и тебя спустят в Низину».

Однако стоит вспомнить, когда именно отец сказал мне эти слова, и в голову приходит мысль. Есть альтернатива. Не идеальная и совесть нашу целиком не очистит, зато судьба пленников окажется в их собственных руках.

Объясняю команде задумку, и они тихо выслушивают меня. Никто не возражает, только Арика смущенно переминается с ноги на ногу.

Это единственный выход.

– Разве лантиане не управляют зверьми? – спрашивает Громила. – Они ведь командуют горгантавнами, тортонами и прочими монстрами.

– Нет, эти им не подчиняются, – говорю я.

В каюте повисает тишина. Радости никто не испытывает, но и расстроенных нет. Настоящий компромисс – это когда ни одна из сторон не довольна полностью.

– Китон, Громила, – наконец произношу я, – отправляйтесь в рубку и сверьтесь с картами. Вдруг что-то найдется.

Они уходят, а Арика приближается ко мне.

– Капитан, лантиане принесли с собой на борт лишь небольшой запас еды. Я разделила его на команду, но для пленников уже не хватит. Приготовлю обед из того, что есть. – Она делает паузу. – Надеюсь, нас потом не стошнит.

Когда и она уходит, Родерик обращает на меня взгляд:

– Вот мы теперь какие, значит?

Мне на плечи словно бы опускается неподъемный груз.

– Я не знаю, как еще поступить, – говорю в свое оправдание.

Кивнув, Родерик идет к двери, но у порога останавливается.

– Будет еще хуже, знаешь ли. Мы пока цепляемся за свою человечность, но в какой-то момент, если война не сменит курс, в каждом из нас проснется свой дьявол. Только бы после всего от нас прежних хоть что-то осталось.

Глава 14

На следующее утро Брайс приходит в себя.

Она сидит на койке и ложечкой ест жидкий бульон, приготовленный Арикой. Видимо, пища идет Брайс на пользу, потому что в ее синих глазах виден прежний огонь.

Я сижу возле койки на стуле, положив руку рядом с ладонью Брайс. Мы одни, и мне хочется о многом сказать. О многом спросить.

– Где пленники? – спрашивает Брайс, отправив рот очередную ложечку золотистого бульона.

– Что, даже не обнимешь?

– Ты Урвин. Вы не обнимаетесь.

– Сделаю исключение.

Хмыкнув, Брайс опускает миску на поднос и серьезным тоном повторяет:

– Где пленники, Конрад?

Откинувшись на спинку, рассказываю, как сегодня чуть раньше мы отыскали несколько одиночных островов, кишащих свирепыми медведями. Потом предложили пленникам выбор: либо выдать секреты и остаться с нами, либо по трапу сойти на остров. Остаться решили всего трое.

– Ты отпустил их?! – выронив ложку, спрашивает Брайс.

Слегка ощетинившись, я говорю:

– Они же не управляют медведями, Брайс.

– Естественно, медведями они не управляют, Конрад. Лантиане чувствуют друг друга. Так мы объединяемся, пробравшись наверх.

– Знаю. Но эти острова далеко, ни один корабль к ним не подойдет. К тому же я... я не хотел никого убивать.

– Что?!

Узнав о распоряжениях дяди, Брайс замолкает, а дослушав меня, кривится от омерзения.

– Ты лучше своего дяди, – говорит она, – но всех этих лантиан рано или поздно отыщут. Это вопрос времени. Некоторые умрут от голода или в схватке с медведем, однако большинство справятся. Ты просто взял и освободил их.

Я с сожалением выдыхаю. О чем я только думал! Надо было, наверное, подержать пленников на борту еще пару часов, пока не очнется Брайс, но они уже пытались сбежать, нападали на членов команды. Наши самодельные камеры их почти не сдерживали.

Брайс подается вперед, сцепив ладони. Ее все еще покачивает, да и припухлости от синяков не сошли, однако в глазах читается непоколебимая сила.

– Ты хороший человек, Конрад, – говорит Брайс, взглянув на меня. – В небе, окруженный бессердечными людьми, ты поднялся над остальными и доказал, что не все здесь, наверху, крачье дерьмо. – Она выдыхает. – Это моя вина.

– Я запрещаю тебе винить себя.

– Будь я полностью честна с тобой, ты бы ни за что не отпустил тех людей.

Некоторое время мы сидим молча. Брайс верно говорит, но почему она прежде утаивала от меня столь важные сведения, особенно когда на кону безопасность экипажа? С другой стороны, что бы я сделал? Вернулся к дяде на корабле, полном пленников, и врал бы, пока меня не раскроют? Получилось бы, что я не усвоил урок, полученный на острове с провлоном: либо я врага, либо он меня.

– Конрад.

Подняв голову, я смотрю в полное решимости лицо Брайс.

– Мне надо кое-что тебе рассказать, – ссутулившись, говорит она.

На секунду я даже дышать перестаю. Весь мир словно бы застыл в нетерпении. Я столько ждал и вот наконец услышу нечто поистине важное, нечто, что Брайс скрывала ото всех.

Она теребит краешек одеяла.

– Этот секрет каждый пойманный лантианин хранит до самой смерти. Даже когда ему отрезают руки, даже когда вот-вот вышвырнут за борт, – тихо, дрожащим голосом произносит она. – Если же эту тайну нарушить, наши близкие будут обречены на смерть. – У нее на глазах выступают слезы. – Однако у меня семьи нет, – заканчивает Брайс.

У меня во рту становится сухо. Я беру Брайс за руку, давая понять, что я с ней, поддержу.

– Ты хотел знать, как нас нашел тортон. – Немного отодвинувшись назад, она наклоняет вперед голову и оттягивает воротник. – Смотри.

Прищурившись, я вижу у основания шеи тонкий розовый шрам. Такой маленький и незаметный, что, если бы Брайс сама не указала на него, я бы так ничего и не увидел.

Выпрямившись, она смотрит на меня.

– Ты должен понимать, почему я раскрываю этот секрет. Лантиане продолжат убивать, Конрад. Ваша столица была только началом. Гигатавн будет приходить снова и снова. Мой народ верит, будто Скайленд покорится, если обрушить еще остров-другой. На это вся надежда, потому что они знают: в затяжной войне им не победить. – Помолчав, она продолжает: – Однако твой народ не сдастся. Вы же продукт меритократии, беспощадного стремления возвыситься. В вашем обществе проигрыш означает изгнание. Родной дядя сослал тебя в Низину, требуя доказать, что ты достоин имени рода. Лишь когда ты подтвердил свою силу, тебя приняли обратно. Громила и тот лишился семьи, проиграв на дуэли. Скайленд никогда не покорится.

Я не спорю.

– Этого-то моим людям и не понять, – признает Брайс. – Мы не слабее вас, просто не такие эгоисты. Работаем вместе на общее благо, пусть наши лидеры порой нечисты на руку. Мы подчиняемся Совету, доверяем его решениям, даже когда из-за них кто-то умирает от голода. Мы делаем то, что хорошо для большинства. – Она выдыхает. – Эта метка у меня на шее... такая есть у каждого лазутчика, присланного наверх. Она от симбиона.

– Симбиона?

– Жизнь нашего общества построена вокруг биомеханических созданий. Горгантавны, кальмавны, блобоны, пишоны, провлоны... Их часть есть в нас самих.

– У тебя внутри что-то живет? – пораженно взираю на Брайс.

– Это не совсем живое существо. Оно – часть меня. В Нижнем мире наивысшая честь – когда тебе дают симбион. Это как статус отобранного в вашем мире. Кто попало для внедрения устройства не годится.

Я молча пытаюсь осмыслить услышанное, потом спрашиваю:

– Значит, ты чувствуешь тех, у кого есть такое же?

– Да, и я сразу поняла, кто такой адмирал Гёрнер.

– Ты же говорила, что дело в акценте.

– Говор у него и правда остался. Но не думаешь же ты, что я рассказала бы про симбион, сидя в клетке? – фыркает Брайс. – Да еще когда твой дядя все слышал. Меня бы сразу отправили на опыты. Вырезали бы имплантат, пока я жива.

Я ошеломленно открываю и закрываю рот.

– А он... что он делает?

– Такое надо видеть. Можно?

Я неуверенно закусываю губу, но потом все же киваю.

– Не бойся. – Коснувшись затылка, Брайс говорит: – Насколько мне известно, здесь, наверху, ты первый, кто это испытает. – Она берет меня за руку. – Я буду рядом, с тобой.

– О чем ты го... ай, Брайс! Что э...

* * *

Глаза у меня лезут на лоб, потому что я больше не в палате лазарета. Черт, это даже не «Гладиан». Я в каком-то темном горном тоннеле с необработанными стенками.

«Все не по-настоящему, Конрад. Это нечто вроде воспоминания, только глубже».

Я в панике принимаюсь озираться:

– Брайс?

Ее голос доносится откуда-то издалека. Он как будто звучит только у меня в голове: «Это мой опыт».

Потрясенно моргая, смотрю себе на руки. То есть это уже не мои руки. Они маленькие и грязные. Ногти обломаны, совсем как у меня, когда я был низинником, только серые, выдают сильное недоедание.

– Брайс, что ты со мной сделала?

«Ты у меня в сознании. Переживаешь то же, что когда-то пережила я, – шепчет Брайс. – Видишь все моими глазами».

Пустой желудок внезапно пронзает острая боль. Это голод, который я тоже испытывал, когда обретался в Низине, – такой, что заставляет отчаянно копаться в помоях. Когда ешь тухлые продукты и глубоко, натужно дышишь, лишь бы не вырвало заплесневелым хлебом.

Я отправляюсь вглубь каменистого перехода, оглядываясь по сторонам. Хотя на самом деле иду даже не я, ведь это все в голове Брайс, в ее сознании. Ступая босыми ногами по каменному крошеву, пытаюсь разглядеть хоть что-то в скудном свете.

«В Нижнем мире, – рассказывает Брайс, – люди живут в подземных колониях, называемых зонами. Как и в Скайленде, у нас есть свои богатые и бедные, и, как и у вас, есть те, кто извратил изначальные замыслы общества».

Я всматриваюсь в окружающие меня холодные камни. Нет, на самом деле я не здесь, а на борту «Гладиана». Это тело – не мое, как и ощущения. У меня в голове не должно звучать чужих мыслей.

«Конрад, сейчас ты переживешь то, что случилось со мной больше пяти лет назад».

Я продолжаю блуждать в тоннелях. В сердце – страх, глаза щиплет. Или это страх самой Брайс? Как бы там ни было, мной он тоже владеет. Я перепуган до смерти, хотя даже не знаю отчего. Меня очень тревожит какой-то звук, непонятное щелканье в темноте. Инстинкт подсказывает, что дальше во мрак тоннеля идти нельзя.

Похоже, вместе с опытом мне передаются и знания Брайс.

«На мой одиннадцатый день рождения отец сказал, что отведет меня за подарком».

Внезапно я переношусь в другое место. Это дом, вырезанный прямо в скале. Я стою посреди комнаты с очагом в середине. Бездымное пламя наполняет помещение жизнью. От него во все стороны расходятся тоннели, ведущие в другие, соседние комнаты.

Мне просто откуда-то все это известно.

Я растираю маленькие бледные ручонки, держа их над пламенем, и в этот момент рядом опускается на колени морщинистый мужчина с жесткими светлыми волосами. Это отец Брайс – Фарлан. Он с улыбкой гладит меня по щеке.

Нас окружает ветхая мебель, а в кастрюльке у огня варится жиденький суп. В углу стоит, прислонившись к стене, юноша. Смотрит на нас с кислым видом. Его имя Дэймон.

Знакомое лицо. Его Брайс лепила из глины у себя в каюте на «Гладиане». Это он. Ее брат.

Дэймон уходит по одному из тоннелей в недра дома. Я провожаю его взглядом, но тут отец кладет руку мне на плечо, и все тревоги, связанные с Дэймоном, словно бы испаряются. Папа – защитник, опора. Он тот, кто поддерживал мою семью, вернее семью Брайс, после того, как их мама заболела легочной гнилью. У него пронзительные голубые глаза, как у Брайс, и волевой подбородок.

«Отец сказал, что мы пойдем в тихие тоннели за моим подарком на день рождения, – сказав это, Брайс делает паузу. – По опасным переходам».

– Дэймон тоже пойдет? – с надеждой в голосе спрашиваю я.

Отец качает головой:

– Только мы с тобой.

– Я хочу взять Дэймона.

– Ему надо работать.

– Вечно он работает.

– Нам ведь нужны деньги на еду.

Я сперва хмурюсь, а потом смеюсь, когда отец поднимает меня на руки, словно я все еще малютка-дочурка. Я не сопротивляюсь, потому что отчасти хочу быть его малюткой. Как тогда, когда дела еще шли хорошо, когда мы жили в Седьмой зоне, а мама была с нами. Когда мы обходились без талонов на питание. Еще до того, как Совет постановил, что все должны принести жертву ради какого-то оружия, которому, по словам инженеров, требуется пища. Совет заверял, будто стоит применить это оружие против врагов за кислотными облаками – и мы вознесемся.

И тогда у всех будет пища, которой нам так не хватает.

Я хочу снова быть папиной малюткой, как тогда, когда мы еще не жили в Двадцатой зоне. Не соседствовали с неуправляемыми. При мысли об этих чешуйчатых монстрах, населяющих темные расселины, я слегка вздрагиваю.

«Неуправляемые – это неудачные творения инженеров, – шепчет Брайс. – Как мы ни старались, избавиться от них не удалось. Тоннели опечатывают, но твари все равно пробираются в зоны, к людям. Бедняки живут в тех зонах, что ближе к неуправляемым, вдали от состоятельных граждан колоний. Благодаря беднякам монстры сыты и вряд ли станут копать глубже. Богачи остаются в безопасности, тогда как бедные всегда должны озираться, или их утащат во тьму. Это жертва, говорят нам, во имя великого блага. Ради общего дела. Те, кто живет в первых десяти зонах, – самые умные, сильные. Они вносят самый весомый вклад. Удел бедных – обеспечивать безопасность сильных. А еще они работают в опаснейших переходах».

Отец берет меня за руку и выводит за ржавую дверь. Мы в тоннелях, которые я называю нашим районом. Здесь тихо. Люмилоны образуют на сводах живой рисунок. Эти безвредные насекомые испускают синее свечение. Сейчас они, мигая, разбегаются кто куда. Они похожи на звезды, и я представляю, что над головой у меня небосвод. Настоящий.

В отдалении сидят на каменном полу торговцы, разложившие на циновках товары.

– Фарлан, – приветствует отца один из них. – У меня тут новое шахтерское оборудование из Второй зоны.

– Из Второй? – переспрашивает отец. – Откуда бы ему тут взяться? Сломанное, поди?

Человек с улыбкой кивает на дальний конец тоннеля:

– Контрабанда. Дешево отдам. Очень дешево.

– Для меня все равно дорого, – бросает отец и ведет меня дальше.

– С ним ты опередишь других по добыче, Фарлан, – кричит нам вслед торговец. – Сможешь вывезти семью из Глубин.

На мгновение отец останавливается, однако потом продолжает идти. Обычно он торгашей игнорирует: слишком часто ему продавали всякий хлам.

Мы выходим на Центральную площадь Двадцатой зоны. Над ней возвышается дом мэра, единственная деревянная постройка в округе. Часовая башня шпилем почти достает до свода пещеры. Здесь расположены лучшие лавки – вроде обычные норы в скале, но у них есть витрины, в которых выставлена сверкающая бижутерия. Почти все побрякушки – из тех зон, что находятся вблизи Первой, где расположен Центр совета.

С потолка свисает огромный стеклянный шар, заполненный люмилонами. Я щурюсь на него, будто бы это настоящее солнце – в погожий денек после дождя, когда кислотные тучи в небе не такие густые.

Мясник, коренастая женщина по имени Самерсет, разделывает тесаком куски белого мяса. Его сняли со зверей, созданных инженерами. Покорных созданий. Им нужно совсем мало пищи, но нас они обеспечивают пропитанием, пусть даже их мясо жесткое и безвкусное. Прочие зоны могут позволить себе что-нибудь получше. Когда мы жили в Седьмой, то ели настоящую курицу, не произведенную на фабрике. Ее мясо было такое нежное, вкусное, сочное, что от воспоминаний о нем я чуть не плачу.

Минуем учебные тоннели, в которых я изучала историю – например, как мы сражались с Орлиной империей еще до того, как она вознеслась, бросив нас на земле. Тогда инженеры послали вдогонку свои создания. Скайленд в ответ создал защитный барьер из кислотных облаков. Предполагалось, что он должен быть непроницаемым. Однако мы нашли способ проходить через него, хоть это и трудно.

Кто-нибудь нет-нет да предложит идею борьбы с облаками, ведь всем охота выйти на поверхность, без страха смотреть на солнце и звезды. Многие советники заполучили свои места, заявляя, будто бы им известен способ, как избавиться от кислотной завесы.

Лжецы.

Отец проводит меня мимо людей в грязной одежде, которые столпились у водяного насоса. Дальше мы проходим тоннель за тоннелем. Постепенно оставляем позади приглушенный гомон площади. От долгой прогулки начинают болеть ноги. Вокруг становится темнее. По стенам и потолку снует все меньше люмилонов.

– Куда мы идем, папа?

– В Глубины.

– Глубины? Туда ведь запрещено ходить.

Отец молчит, а когда мы приближаемся к огромным воротам, сердце у меня начинает быстро колотиться. Отец подходит к ним слева, набирает на панели какой-то код и прикладывает шахтерскую карту. Ворота приоткрываются. За ними – темный тоннель, точно раскрытый рот, ведущий в утробу смерти и разложения. За ворота не суются даже люмилоны.

– Ты оставил мой подарок в Глубинах? – спрашиваю. – Зачем?

– Пришлось тайком пронести его из Четвертой, – сдержанно отвечает отец и тащит меня к воротам. – Не хотел, чтобы его кто-нибудь нашел.

Прикрепленные сверху ярко-желтые знаки предупреждают о жутких зверях. Неуправляемых. В школе учили никогда не заходить за желтые знаки.

– Папа?

Он молчит, даже не смотрит на меня. Так крепко держит за руку, что она начинает неметь. Проходим в ворота.

– Папа, мне больно.

Он не останавливается. Тянет за собой дальше. У меня на глазах выступают слезы. Я ничего не понимаю. Мы идем еще несколько минут, миновав даже запечатанный тоннель, из которого что-то вырвалось, оставив след из разбитых каменных глыб.

Внезапно за нами возникает тень. Раздается стрекотание, и у меня по коже пробегают мурашки. Стрекотание – это не к добру, лучше держаться от него подальше.

«Я была младшим ребенком, – говорит Брайс. – Отцу приходилось кормить много ртов, а в шахтерской компании работы становилось все меньше. Теперь-то я понимаю, зачем он так поступил. Хотя его это не оправдывает».

Отец останавливается в гуще тьмы – я почти не вижу его, – потом наклоняется и обнимает меня так крепко, что чуть не ломает ребра. Словно в последний раз.

– Жди тут, – говорит он.

– Папа, мне страшно.

– Я вернусь. Схожу за подарком. Идти вместе слишком опасно.

– Папа, это же...

– Брайс, – строгим голосом обрывает отец. – Жди тут.

Он уходит, а я увязываюсь следом, несмотря на его наказ... и тут он срывается на бег. Ничего не сказав. Бежит так быстро, что я падаю и обдираю коленки.

– ПАПА! – со слезами на глазах зову я.

Он меня бросил. Во чреве Глубин.

Обхватив колени руками, я плачу. Отец все не возвращается, и тогда я, утерев нос, встаю. Начинаю идти – не зная куда, не разбирая дороги. Наощупь вдоль стены тоннеля. Надо выйти к люмилонам, к воротам и уже оттуда вернуться в Двадцатую зону, а там и до дома рукой подать. Я докажу отцу, что заслуживаю жизни. Буду меньше есть, стану чистить ботинки. Брошу школу и отправлюсь в забой вместе с ним.

Я на все готова.

Запинаясь, вхожу в другой тоннель, в конце которого теплится еле различимый свет. Один-единственный люмилон. В груди расцветает надежда, и ноги идут все быстрее. Должно быть, ворота недалеко.

Что-то стрекочет.

Замерев, медленно оборачиваюсь.

Я вся покрываюсь мурашками, когда неожиданно из мрака показывается читлеон – выползает из-за сломанной печати обвалившегося тоннеля. Это бледное создание с длинным телом, шестью парами ног, сверкающими жвалами и десятком красных глаз.

По телу пробегает ледяная волна ужаса.

Развернув в мою сторону свою узкую голову, тварь издает жуткий визг, похожий на поросячий. Принимается жадно пощелкивать жвалами.

Я бегу. Мчусь так быстро, что першит в пересохшем горле. Даже не замечаю, что стерла босые ноги в кровь о каменный пол тоннеля. Я все равно бегу... а потом врезаюсь во что-то теплое и с криком падаю на пол.

Мне зажимают рот, закрывают глаза и тащат во тьму. Я извиваюсь и лягаюсь.

Меня припирают к стене. О нет, сейчас сожрут. Отец бросил меня в тоннеле, чтобы меня съели заживо, потому что мне положено умереть во имя всеобщего блага. Ради близких. Я мелочь. Слабейшая.

Нет. Я не умру. Буду драться, царапаться.

– Это я, Дэймон, – внезапно шепотом произносят мне на ухо.

Я чуть не падаю от облегчения. Старший брат бережно держит меня, защищает. Хочется плакать. Нет, нельзя: читлеон еще здесь. Щелкает по камню длинными острыми ногами и шевелит антеннами, ищет нас.

«Пока мы прятались, – говорит Брайс, – Дэймон сказал, что как только выберемся, то вместе сбежим из Двадцатой. Проберемся в Восемнадцатую или Девятнадцатую. Он обещал позаботиться о нас обоих. Он был хорошим шахтером. Сильным. На мгновение я испытала надежду, что его мечта исполнится, ведь читлеон прополз мимо. Но потом, – дрогнувшим голосом продолжает Брайс, – мы снова услышали стрекотание».

Мы бежим к свету. Дэймон впереди. Ему семнадцать, и он сильный парень с длинными ногами.

Читлеон нагоняет. Быстро шуршит по камню. Обернувшись, кричу, а он снова издает свой отвратительный визг. Щелкает жвалами, чуть не хватая за пятки. Дэймон тянет меня за собой, но я уже не могу. Просто не могу. Я не такая сильная, как он.

Тогда во взгляде Дэймона проскальзывает что-то непонятное, и через миг брат вешает мне на шею цепочку со своим шахтерским ключом. Потом срывает с пояса кайло и разворачивается к читлеону. С криком кидается на это создание.

– Дэймон, – говорю я, резко останавливаясь. – Нет!

– Беги, Брайс.

Я подбираю камень, чтобы драться рядом с ним. Читлеон, подобно кошмарной сколопендре, встает на дыбы и атакует моего брата.

Дэймон наотмашь бьет кайлом по заржавленным металлическим конечностям.

– Я задержу его. Брайс, иди. Все хорошо... – Он снова взмахивает кайлом, но тут тварь подсекает ему ноги. Глазом моргнуть не успеваю, как Дэймон заходится воплем. Тварь потрошит его, разрывает на части острыми, как мечи, лапками.

Я плачу. Швыряю в нее камни.

– Беги! – захлебываясь кровью, кричит Дэймон. – Брайс, БЕГИ!

Я не могу бросить брата, но его крики становятся тише, удары замедляются, и постепенно инстинкт берет свое. Ноги сами несут меня к выходу, а мой гибнущий брат остается позади.

Читлеон тащит Дэймона во тьму, и до меня долетает эхо затихающего голоса:

– Не останавливайся! Не останавливайся, Брайс.

Глаза застилают слезы, но я все равно бегу. Бегу, пока снова не нахожу люмилонов, пока не достигаю запертых ворот. Лихорадочно чиркаю по замку карточкой, и вот я уже покидаю Глубины, возвращаюсь на Центральную площадь Двадцатой зоны. Люди спешат по своим будничным делам, даже не зная о том, чему я стала свидетелем. Какой-то старик оборачивается и замечает слезы на моем грязном лице. Подходит – видимо, хочет помочь, – но я убегаю от него, как убегала от читлеона.

Я плачу, из носа течет, а во рту стоит соленый вкус слез. Прохожу мимо дома. Мимо всего, что я знаю. Просто иду, ступая окровавленными ногами и обхватив себя за талию. Живот скрутило от чувства вины, печали и гнева. Невольно зову свою маму, как будто она оживет и отыщет меня. Уложит рядом с собой, позволив свернуться калачиком под теплым одеялом. Я носом уткнусь ей в шею так, словно я все еще малютка-дочурка, которую она целовала на ночь.

Вот только нет ее больше. И Дэймона тоже. Нет у меня никакой семьи.

Я лишилась всего.

* * *

Меня вдруг дергают за руку. Только это уже не рука Брайс, а моя собственная. Резко возвращаюсь в лазарет на борту «Гладиана». Брайс смотрит на меня красными от слез глазами и сильно дрожит.

Я крепко обнимаю ее. У меня нет слов, я никак не могу ее утешить, но она наконец отстраняется и смотрит на меня.

– Ты должен рассказать дяде, – говорит Брайс. – Так Скайленд может где угодно распознать любого лазутчика. У засланных на шее отметка, шрам от симбиона. Эти сведения изменят ход войны. И повлекут... смерть тысяч лантиан. – Она обхватывает руками колени. – Только лантиане не остановятся. Они отчаянны. Слишком много таких, как я, кого бросили в тоннелях. И они не отступят, потому что думают, будто убийство скайлендцев, даже невинных, послужит всеобщему благу.

– Ты... ты что...

– Иди, – перебивает она. – Доложи ему.

Я хочу взять ее за руку, но она с силой толкает меня в грудь. Тогда я сознаю, насколько для нее все ужасно. Отец, собственный народ ее бросили, брат погиб, и она больше никогда не увидит остальных родственников.

Однако теперь, когда война набирает обороты, грозя унести еще больше жизней невинных, Брайс предпочла раскрыть один из самых больших секретов Нижнего мира. Выбрала то, что, как она надеется, остановит эту войну. И похоже... она решила довериться мне.

Душа болит за нее. Заглянув еще раз в глаза Брайс, я отворачиваюсь и быстро ухожу в капитанскую каюту, чтобы передать судьбоносные сведения тому, кого больше всех ненавижу.

Впрочем, вернувшись к себе, взяв в руку особый коммуникатор, я думаю не о том, как это поможет Скайленду или как это поможет нам победить.

Я думаю о Брайс, о той маленькой девочке, которой она когда-то была.

И тут понимаю, что по щекам у меня бегут слезы.

Глава 15

– Эти сведения о симбионах, – говорит мне по коммуникатору дядя, – могут спасти Скайленд.

Я барабаню пальцами по крышке стола, а он в это время передает новости советникам. Те разошлют их по цехам, по всем пределам.

– Конрад, – произносит дядя, возвращаясь к беседе, – сколько пленников осталось у тебя на борту?

– Четверо, считая Алону.

– Ты допросил тех, что пошли на сотрудничество?

– Планирую.

У меня внутри затягивается узел при мысли о том, что сейчас он спросит, как я поступил с остальными узниками. А ведь ему врать опасно.

– Смотрю, ты избавился от балласта, – говорит дядя. – Завтра встречаемся в условленном месте. Ты и твоя команда заслужили отдых и пополнение припасов. – Сделав паузу, он добавляет: – Впрочем, Эллу я все равно заберу.

Мне бы сейчас ощутить боль, воспылать гневом, но я лишь устало вздыхаю. Говорю:

– Понял тебя.

– Славно. После небольшого отдыха, дорогой племянник, я отправлю тебя на задание, и ты добудешь нам победу в этой войне. – Я молчу, вспоминая, как раньше он уже говорил о чем-то подобном. – А пока мне нужно обсудить эти сведения о симбионах с мастерами цехов, эрцгерцогами и эрцгерцогинями.

Камешек гаснет, а я остаюсь сидеть, барабаня пальцами по коленям. После этого разговора мне не заснуть. Подумываю отправиться к Брайс, но ей нужен отдых, поэтому я просто иду на верхнюю палубу, под открытое звездное небо. Дует кусачий морозный ветер, и я застегиваю куртку, поднимаю воротник и облокачиваюсь о перила на носу корабля. Ночи в Северных пределах студеные. Я и забыл, как холодны их объятия.

Машинально потянувшись к золотому кулону Эллы, нащупываю на груди лишь пустоту. В сердце у меня так же пусто. Этот кулон был моим обещанием Элле, что мы с ней никогда не расстанемся, вместе возвысимся в этом беспощадном мире как брат и сестра. Я вернул его ей, когда мы воссоединились. Сохранила ли она сувенир?

Я с головой ныряю в омут уныния.

Мы с Эллой не должны были повторить судьбу наших отца и дяди. Не должны были бороться друг с другом за право на титул.

Закрываю глаза. Мне нужно больше времени с сестрой.

Отцовская часть меня велит ослушаться дядю, улететь подальше вместе с Эллой и заставить ее образумиться.

Но что сказала бы мать?

Мое дыхание вырывается паром, а я словно вижу ее рядом: ее белые волосы развеваются на холодном ветру и она велит мне быть выше всего этого. Не забирать Эллу против ее воли.

После смерти матери я почти забыл ее голос, но сейчас он звучит в моей голове отчетливо и ясно.

«Ты подарил Элле возможность найти лучший путь, но нельзя загонять ее на эту тропу силой. Она должна следовать собственным ветрам.

Элла не ты, Конрад. Она – это она.

Она хочет вернуться к дяде.

Отпусти ее».

Это нелегкое осознание. На глаза наворачиваются слезы, и я опускаю голову. Дядя все разрушил, отнял у меня семью. Забрал мать, сестренку. Все, что у меня было. И теперь я не могу вернуть прежнюю Эллу, как не могу вернуть отца. И мать.

Утерев слезы и вздохнув, оправляю куртку и иду к люку, чтобы спуститься в каюту и наконец поспать. Сейчас мое тело отчаянно нуждается в отдыхе, а завтра... Завтра я попрощаюсь с сестрой.

* * *

Ранним утром, когда я иду холодными коридорами третьего уровня «Гладиана», меня по коммуникатору вызывает Арика:

– Я нашла припасы в кладовой, но нужна помощь, чтобы поднять их на камбуз.

– Ты сказала «припасы»? – откликается Родерик. – Полминуты, и я с тобой.

Щелкаю по камушку:

– Опоздал, Род, я уже на полпути вниз.

– Ух-х, брань, только, смотри, все не съедай!

Перепрыгнув последние ступеньки трапа, я оказываюсь в сумраке самого нижнего уровня. Арика ждет в проходе между штабелями контейнеров, в стороне от спящих пленников.

– Чем тебе помочь? – спрашиваю, подходя к ней.

– Похоже, – говорит она, подбоченившись, – к запасным гарпунам как-то попала коробка с тортиками. Только я не могу добраться до нее, в одиночку мне эти гарпуны не сдвинуть.

Вместе мы убираем боеприпасы в сторону, и вот уже Арика с победным смехом вскидывает над головой коробку с консервированными десертами. Я тихо улыбаюсь, но больше всего доволен мой пустой желудок.

Оставив позади сумрак, идем по трапу на третий уровень. Там я сперва думаю навестить Китон в машинном отделении, но потом, взглянув на Арику, понимаю, что после событий на Венаторе мы с ней почти не общались.

– Арика, – говорю, – мне жаль, что так вышло с Декланом. Знаю, вы с ним... были близки.

Она молчит. Наверное, сейчас скажет что-нибудь осторожное. Многие на ее месте поступили бы так, а всё из-за меритократии. Люди боятся показать слабость. Боятся, что любое их слово может обернуться против них же, отрезав им путь к вершине.

Вместо этого она решает открыться.

– Я вроде влилась в команду, – тихо произносит Арика, пока мы клацаем подошвами ботинок по ступеням трапа, – но мы с Декланом все равно оставались... посторонними. У вас, – нерешительно поясняет она, – все как родные. В команде, с которой я участвовала в Состязании, дела обстояли иначе. Ты не поверишь, если скажу, что у нас творилось.

– А ты попробуй.

Она бросает на меня взгляд искоса.

– Ну, в самом начале кок отравил капитана. Спустя пару дней мы нашли кока запертым в морозильнике. Хладошар был включен на максимум, так что бедняга превратился в глыбу льда.

– Черт, – меня передергивает. – И так коком стала ты?

Арика качает головой:

– Я была квартирмейстером, хотя втайне мечтала стать коком, пусть даже в нашем цехе это низинная должность. – Помолчав, она признается: – Меня вообще должны были отобрать в цех Сельского хозяйства. Я готовилась стать одним из прославленных шеф-поваров. Как мои родители.

Мы переходим на палубу второго уровня.

– Когда мастер Коко назвала мое имя, семья перестала общаться со мной, – продолжает Арика. – Их всех отобрали в Сельское хозяйство. Братья, сестры и родители – они ведают пашнями, мясными фермами и большими ресторанами на острове Гринрай. – Она печально улыбается. – Родные даже не в курсе, что я до сих пор кухарю.

Я молчу, потому что разделяю ее боль. Мне хорошо известно, каково это – когда приходится иметь дело с непомерными ожиданиями семьи и ужасами, которые готовит подросткам меритократия.

– Связаться с ними не пыталась? – спрашиваю.

На лице Арики появляется горькое выражение.

– Им не угодишь. Пару месяцев назад я написала, что служу коком у самого принца. Думала впечатлить их. Они так и не ответили.

– Сочувствую тебе.

Она пожимает плечами.

Подходим к камбузу, и я открываю дверь. В широкие иллюминаторы видно, как восходящее солнце золотит облака. Арика проскальзывает внутрь, и я следую за ней к зоне готовки.

Решаю сменить тему:

– Значит, ты была на «Ламинане» во время Состязания?

Кивнув, Арика разрезает крышку коробки. Внутри лежат восемь банок, каждая – сантиметров десять в высоту. Арика выстраивает их на стойке, а упаковку выбрасывает.

– Мы потеряли несколько членов команды, – говорит она, – но не убили ни единого горгантавна. На борту друзей у меня не было, да и в Академии я ни с кем не сошлась. Была, правда, одна... – Арика ненадолго умолкает. – В общем, она потом стала штурманом на «Каламусе».

– «Каламус»? Они чуть не побили нас.

– Мы с ней вроде как сблизились в Академии. Правда, ее забрали на другой корабль, и наши пути-дорожки разошлись.

– Тоскуешь по ней?

Арика снова ненадолго замолкает.

– Прости, – говорю, – лезу не в свое дело.

– Нет, – возражает она, покачав головой. – Все нормально. Просто мы с ней... В общем, бывает так, что узнаёшь человека и видишь, какие вы с ним разные. Но уважать не перестаешь. Понимаешь?

– Прекрасно понимаю.

Арика улыбается.

– Итак, теперь ты наш кок, – говорю я.

– И горжусь этим. Обожаю готовить. – Она выставляет тортики на противень. – Пойми правильно, капитан, я желаю возвыситься. Но и коком хочу быть.

Я с сомнением приподнимаю бровь.

Арика смеется и отправляет тортики в печь, работающую от кристалла.

– Коки из цеха Охоты на Венаторе, главный шеф-повар. Они кормят сотни людей. Обычно это люди постарше, но есть и одаренная молодежь. Вот куда я ме́чу.

Даже не думал о таком варианте. С другой стороны, на Венаторе тысячи разных специальностей. Те же мастера-канониры, которые изобретают оружие для всего цеха, и механики, которые, работая вплотную с членами цеха Архитектуры, создают новые движки и корабли.

– Арика, но ведь, если ты получишь работу мечты, тебе придется нас покинуть.

– Такова меритократия, – говорит она. – Мы просто должны идти своим путем. Но при этом можем оставаться друзьями, верно?

– Да, – широко улыбаюсь я, – можем.

Она глазирует тортики и выставляет их под свет тепловых ламп, а я, постучав по камушку коммуникатора, вызываю команду:

– Арика приготовила десерты на завтрак.

Проходит минута, и на камбуз врываются Громила с Родериком, хватают тарелки.

– Обоим по одной порции, – строго предупреждает Арика.

Громила недоволен, а Родерик, успевший запихнуть тортик в рот, поднимает руку, будто ничего не ел.

Я смеюсь.

– Давненько я этого не слышала, – говорит Китон, входя на камбуз; в ее глазах – веселый блеск. – У тебя красивый смех, Конрад.

– Красивый? Он ржет как пьяный конь, – бурчит Громила.

Родерик прыскает.

Вскоре собираются все, кроме Брайс – она еще отдыхает, – и Эллы, которая, скорее всего, заспалась. Каждый берет себе порцию, и Арика наконец сама присаживается рядом с нами за стол.

Китон обнимает ее одной рукой:

– Апельсиновые тортики! Прямо не верится, что ты их нашла!

Облизываю вилку, наслаждаясь сладким послевкусием, и смотрю, как друзья громко смеются. Я не то чтобы сладкоежка, но вот таких мгновений мне не хватало. Хотелось бы чаще собираться с командой, чтобы каждый мог не думать ни о чем, радоваться хорошей еде и веселиться.

Я поднимаю кружку с водой, и становится тихо.

– Спасибо, Арика, – говорю, – за эту еду.

Родерик колотит кулаком по столу, бурно выражая согласие. Громила неуклюже тянет руку, видимо, желая похлопать Арику по плечу, но та не понимает, чего ему нужно, и в кои-то веки Громила краснеет не от злости.

Смущенно садится.

Мы с Родериком переглядываемся, и у нас обоих отвисает челюсть. Вот же черт! Я спешу взглядом предупредить Родерика: мол, не раскрывай рта, ты, лохматый, а не то отправлю гальюн драить.

Неожиданно на камбузе появляется Элла. Она берет тортик и тут же, не говоря ни слова, уходит. Мне словно ножом по сердцу полоснули, однако настроение вновь улучшается, когда Громила припоминает, как Родерик на губе посылал лантианам воздушные поцелуи.

Арика с Китон смеются.

«Гладиан» ничто без моей команды, без моих друзей. Их голоса наполняют корабль жизнью. И все же сейчас, когда мы собрались, мне нужно им кое-что сказать. Кое-что очень важное.

Я откашливаюсь, прочищая горло.

Все оборачиваются. Пока Брайс восстанавливается, я обязан раскрыть им тайну существования симбионов. И вот я рассказываю все, что выяснил. Комната погружается в глубокое молчание. Команда смотрит на меня потрясенно, с недоумением.

– Так ведь это значит... что нас снова могут обнаружить, – говорит Китон. – Прямо сейчас. Все наши пленники – это живые маяки.

– Мы же столько лантиан отпустили на острова с медведями, – выпучив глаза, бормочет Родерик. – Наш враг спасет их! А если король узнает? Что с нами будет?

– Это я их отпустил. Ответственность целиком моя. – Тяжело вздыхаю. – Больше о тех пленниках ни слова. Скоро мы встречаемся с королевской флотилией.

– Погоди. – Громила смотрит на меня, помаргивая. – Ты возвращаешь сестру королю? Этому гаду? Конрад, она ведь и так дурная, хуже неуда. Только-только начала меняться. Корабль спасла. Ты заберешь ее, и мы...

Слушаю его, а сам опускаю плечи, и тогда Китон хватает Громилу за руку.

– Чего? – недоумевает он.

Однако, увидев предупреждение во взгляде нашего механика, затыкается. Китон тем временем поворачивается ко мне. Она знает, что за борьба происходит у меня внутри. Знает, что это решение – только мое и никому не позволено в нем сомневаться.

Громила с ворчанием скрещивает руки на груди. Неужто проникся к моей сестре уважением?

Тут на камбуз возвращается Элла. Останавливается на пороге и смотрит на меня. Родерик, заметив ее, прочищает горло и встает.

– Ладно, команда, – говорит он, хлопнув в ладоши, – все за работу.

– Кто тебя начальником поставил? – спрашивает Громила. – Ты срединник, и я, как стратег, постарше буду.

Родерик строго смотрит на него. Тогда Громила переводит взгляд на меня, на мою сестру и снова затыкается. Все спешат запихать в рот последние крошки угощения и покидают камбуз.

Мы с Эллой остаемся одни и смотрим друг на друга.

Некоторое время я подумываю рассказать ей о симбионах и сообщить, что скоро она вернется к дяде. Однако с Эллой дело такое: от нее никогда ничего не утаишь. Думаешь, будто она спит, а она на самом деле подслушивает.

– Симбионы, значит? – произносит она.

Киваю.

– Тогда все ясно, – говорит Элла. – Поверить не могу, что Брайс тебе такое поведала, – качает она головой. – Родерик говорил, что это у тебя такой страшный дар.

– Какой именно?

– Располагать людей к себе. Твоя команда... – Она замолкает. – Эти люди все какие-то странные. Им бы думать о возвышении, но они на нем не сосредоточены, хотя имеют все шансы на успех. И ведь работу свою выполняют прекрасно. Просто они следуют за тобой.

– Подозрительно похоже на комплимент, Элла.

– А я делаю их только тогда, когда они заслужены. Ты склонил команду на свою сторону, – произносит она. – Сделал своим человеком Громилу, а ведь он – Атвуд. Лантианку завербовал. Как это у тебя получается?

– Они живые люди, Элла. Не инструменты. И я их друг.

– Как мы можем быть им друзьями, если они хотят того же, чего и мы?

– Ты правда полагаешь, будто Родерик желает стать королем?

Закрыв рот, сестренка медленно подходит к столу и вонзает вилку в свой тортик. Я сдерживаю улыбку, догадавшись, что свою порцию она хотела съесть вместе со мной.

– В мире всем хватит места, – говорю. – Не каждый стремится стать высочайшим из высших.

– А ты стремишься?

– Я хочу лишь уберечь тех, кто мне дорог.

Она принимается за тортик. Я же, наслаждаясь последними кусочками своего, припоминаю, как мы еще детьми, чумазые от шоколада, хихикая, прятались с украденным печеньем в кухонных шкафах поместья.

Эти тортики – не изысканные угощения, они приторны и набиты консервантами, чтобы дольше хранились. Да и глазурь кисловата. Однако мы с Эллой съедаем все до крошки.

Наконец она отодвигает тарелку.

– Элла, я должен тебе кое-что сказать.

– Вот как?

– Да. Мне... жаль, что я не поверил тебе сразу.

Помолчав, она качает головой:

– Слишком часто извиняешься, брат.

Я хмурюсь. Элла – чистый Урвин. Ей неведомо то, что было передано мне. Это у нее отняли, и теперь она даже не вполне сознает, чего лишилась.

– Тебе еще многое предстоит усвоить в искусстве фехтования, – говорю. – Не больно-то зазнавайся только потому, что уложила десяток лантиан. – Ухмыляюсь. – Попробуй победить полсотни, вот тогда я буду впечатлен.

Она усмехается, но потом серьезно произносит:

– Дядя научит.

– Да уж, научит.

Нас снова окутывает тишина.

Элла опускает руку, стискивает материнскую трость. Потом поднимает на меня неуверенный взгляд:

– Конрад.

– Гм?

– Расскажи больше о маме.

От удивления я даже приоткрываю рот. Растерявшись поначалу, собираюсь с мыслями и выдавливаю:

– Она была сильной и, казалось, могла повелевать ветрами. – Видимо, воспоминания о годах, прожитых с матерью, вызывают во мне слишком сильные чувства. Всего словами не передать, и от этого мой голос дрожит и надламывается. – И она учила, что истинная сила не в подавлении других, а в том, чтобы возвышаться верным способом. Те, кто ведет за собой людей, должны быть сильны и показывать лучший путь.

Элла подается вперед, ловя каждое мое слово.

– Она умела фехтовать?

– Еще бы!

– Расскажи.

– Однажды она победила отца. На площади Урвинов.

– Правда? – Взгляд Эллы вспыхивает. – Отец был великим фехтовальщиком.

– Как и мама. – Откидываюсь на спинку лавки и прикрываю глаза, вызывая в памяти тот момент. – Отец был лучшим фехтовальщиком в Северных пределах. Двигался просто невероятно быстро. А с каким напором он дрался!.. Зато мама знала о его слабых местах. Нас тогда на площади было трое. Мне выпала роль арбитра.

– А я где была?

– Грязь, поди, развозила по коридорам.

– Ну да, я же была мелким грызуном.

– Им и осталась.

– Нет, я выросла.

– Элла, – удивленно произношу я, – да ты никак пошутила?

Она тихонько улыбается.

Я посмеиваюсь:

– Неплохо. – Затем снова мысленно переношусь в прошлое, в тот день, когда сошлись в поединке мать и отец. – Это была схватка до двух побед. Одно касание – одно очко. Первое заработал отец. Он ринулся на маму, вращая тростью. А ты его знаешь, ему дела не было до того, что перед ним – супруга, мать его детей. Дрался он беспощадно. Сразу перешел в нападение и метко ткнул в живот. – Сделав небольшую паузу, продолжаю: – Однако мама читала отца как открытую книгу и видела, что во втором раунде он попытается закончить бой быстро. В понимании отца, это было милосердие. Поначалу поединок выглядел как забава, игра, но, получив первый удар, мать стянула волосы на затылке. Жестом пригласила отца нападать. Атаковал он стремительно, предельно сосредоточенный. Вот только не ожидал, что мама сделает пируэт. Она все предвидела, раскрутилась и хлестнула отца по спине.

Элла округляет глаза, а я со смехом вспоминаю, как выглядел отец в тот момент. И собственное недоумение. Я ведь тысячи раз терпел неудачи, пытаясь достать его, подтверждением чему служили скрытые под одеждой синяки.

– Мама не ликовала и не радовалась. Только приняла боевую позицию и снова жестом пригласила отца к нападению. Может быть, в тот день дул какой-нибудь особенный ветер, наполнявший ее особенной силой, но по ее взгляду перед началом третьего раунда я понял: она уже победила. Отец пошел в наступление, как всегда, яростно. Я всем нутром чувствовал мощь, с которой скрещивались их трости. Родители грациозно кружили, словно исполняя танец. Это был бой до первого удара: кто первым достал, тот победил. – Сделав еще паузу, говорю: – В такие мгновения я видел, как они обожают друг друга. Отец фехтовал беспощадно, Элла, но при этом маму он любил. Пламенно, страстно. Он был плодом меритократии – и когда вытаскивал меня посреди ночи драться, то не из ненависти и не потому, что упивался видом моих слез. Он лишь хотел подготовить меня к реалиям этого мира. Так он показывал свою любовь ко мне.

Я умолкаю, погрузившись в воспоминания об отце.

– Как завершилась дуэль? – тихо спрашивает Элла.

Прочистив горло, я смаргиваю подступившие было слезы.

– Казалось, отец завладел инициативой, совершая выпад за выпадом, но мама ловко уклонялась. А потом внезапно перешла в нападение.

Элла изумленно открывает рот.

– Отец сам не поверил. И оступился. Мама всегда была за милосердие, но тогда в глазах ее читался триумф. Не дав отцу откатиться в сторону, она взвыла диким зверем и в прыжке ударила его прямо в грудь.

Пораженная, Элла молча смотрит на меня. Пытается, видимо, вообразить сцену. Ошеломительный момент, когда отец потерпел поражение.

– Как он потом поступил? Уверена, ушел, рассердившись, как маленький ребенок.

Я качаю головой:

– Он ее поздравил. И поцеловал.

– Что?

– Отец любил маму, Элла. После боя он взял ее за руку и вместе они пошли прочь. Двинулись под сенью цветущих деревьев к зеленому лабиринту. Смеясь и прижимаясь друг к другу.

– А дальше?

– Элла, когда родители вот так смотрели друг на друга, ходить за ними не следовало.

Она таращится на меня, одновременно понимая и не понимая, о чем речь.

Затем резко встает и, поблагодарив за историю, направляется к двери. На мгновение останавливается у порога, но... она же Урвин, до мозга костей. Поэтому на сей раз выходит, даже не обернувшись.

* * *

Северные небеса суровы, и мое дыхание вырывается изо рта паром. Китон, закончив с настройками двигателя, поднимается на палубу. Она надела очки, обмотала лицо шарфом и накинула сразу несколько курток, сделавшись под всеми этими слоями одежды почти такой же коренастой, как Родерик.

– Глянь на себя, гриб-дождевик! – смеется Громила. Сам он даже куртку не надел – напротив, закатал рукава формы. – В такую погоду только купальник носить.

Над палубой проносится очередной порыв ледяного ветра, и Китон вздрагивает.

– Похоже, зря я вызвалась добровольцем и встала у руля.

– Эх ты, лотчер! – еще громче смеется Громила.

Китон энергично показывает ему средние пальцы на обеих руках, а потом надевает рулевые кольца. Стоит нам тронуться, и я спускаюсь под палубу. Надо проведать Брайс. Пройдя по коридору, останавливаюсь возле двери ее каюты.

Подняв руку, замираю, успокаиваю дыхание и, наконец, стучусь.

– Кто там? – хрипло спрашивает Брайс.

– Конрад.

– Входи, – после паузы разрешает она.

Войдя, с изумлением застаю ее на койке. Она лежит, свернувшись клубком. По бледному лицу стекает пот.

– Брайс? – зову, кинувшись к ней.

Она дрожит, подтянув одеяло к подбородку. Подбегаю к шкафу и достаю из него с верхней полки запасное одеяло, заворачиваю в него Брайс.

– Брайс, ты вся горишь.

– Я... я пыталась его вырезать.

– Что вырезать?

Она поворачивается ко мне затылком, показывая кровоточащую рану.

– Брайс! – похолодев, вскрикиваю я.

– Не... не вышло закончить. Помоги мне.

– Что? Нет. Ни за что!

– Конрад. – Она впивается в меня взглядом. – Я больше никому не могу этого доверить. Пожалуйста.

– Я же ни черта не смыслю в хирургии. – Мне больно видеть ее такой. Понизив голос, говорю: – Не хочу поранить тебя. Может, Арика...

– Нет. Ты.

У меня по рукам пробегают мурашки. Глядя на Брайс, съежившуюся, слабую и поразительно непохожую на ту сильную девушку, которую я всегда знал, вспоминаю ночи, когда мать кашляла, кутаясь в протертые одеяла. Когда ее рвало мне на грудь черной слизью.

– Конрад... прошу тебя.

Горло сжимается, но я все же киваю:

– Ладно, Брайс. Хорошо.

Она издает облегченный вздох, и я беру ее на руки вместе с одеялами. Легкая, она утыкается носом мне в грудь.

По темному коридору несу Брайс в сторону лазарета.

– Твое с-сердце, – произносит она, стуча зубами. – Так колотится.

– Я же напуган.

– Т-ты ничего не боишься.

Нет, сейчас я напуган сильнее, чем когда спрыгнул за борт корабля, чтобы сразиться с горгантавном пятого класса. Почти так же напуган, как в ту ночь, когда чудовища напали на Холмстэд и моя мама погибла. Брайс я знаю не так хорошо, как хотелось бы, но от мысли, что я больше не увижу ее, не услышу ее голос, что ее не будет рядом, кровь стынет в жилах.

Входим в лазарет, и я кладу ее на койку.

– Надо было держать тебя здесь, – говорю.

– Мне нужно окно, – возражает она, – чтобы с-смотреть на небо. И еще я думала поработать над портретом брата. Хотела видеть его лицо.

– Может, дать тебе лекарство? – предлагаю.

– Они почти закончились. К тому же мы об... обрываем связь симбиона. Я должна быть в сознании, начеку.

– Так ты... все будешь чувствовать?

– Да, – говорит Брайс, схватив меня за руку.

Я беру скальпель. По спине волнами пробегают мурашки. Стуча зубами, Брайс велит сделать надрез у основания шеи, где уже начала ковырять сама. Она не смогла достать симбион, только повредила его.

– Он не умрет, – говорит Брайс. – Мы просто отсечем хвост, через который он транслирует сигнал. Без хвоста симбион не обнаружить.

– Симбиону будет больно?

– Он не чувствует боли. – Помолчав, она добавляет: – Зато я – да.

– Брайс... я правда сомневаюсь, что...

Она снова порывисто стискивает мою руку.

Я стараюсь выровнять дыхание, чтобы успокоиться. Говорю себе: я должен помочь Брайс, даже если это значит причинить ей невыносимую боль. И вот я, тяжело сглотнув, подношу скальпель к основанию ее шеи. Осторожно пронзаю плоть.

Черт, ее так и колотит. Она судорожно хватается за прутья в изголовье койки. У меня все плывет перед глазами. Брайс шипит от боли, но меня не останавливает. Забывая дышать, ввожу скальпель глубже, пока он не упирается во что-то твердое.

– Это оно, – дрожа, говорит Брайс. Ее кожа покрыта испариной. – Режь поперек, живее.

Резко вдохнув, задерживаю дыхание. Меня уже тошнит, но я крепче сжимаю скальпель в руке, стискиваю зубы и делаю быстрое режущее движение.

От крика Брайс у меня закладывает уши. Она кричит и кричит, пока наконец не теряет сознание.

В голове туман, но я, борясь с дурнотой, беру щипцы, запускаю их в разрез и достаю оттуда миниатюрный хвост длиной в полсантиметра. Конусовидную стальную деталь, покрытую кровью. Бросив хвост симбиона на поднос, накладываю Брайс повязку и переворачиваю ее на спину.

Она слабо дышит и что-то бормочет, постанывая. Волосы липнут к ее влажному лбу.

Я беру Брайс за руку. Сижу рядом с ней минут десять. Двадцать. Проверяю, дышит ли она.

Очнувшись наконец, Брайс чуть слышно выдавливает:

– У тебя получилось.

Глава 16

Арика вкалывает последнюю ампулу с лекарством Брайс. Она нужна нам здоровой, если мы хотим допросить пленников и обезвредить их симбионы. Наскоро подкрепившись жиденьким супом, Брайс встает на ноги и идет по коридору следом за мной. Она злится, что из-за нее пришлось использовать остатки медикаментов.

– Скоро пополним запасы, – обещаю я. – Меньше чем через два часа встречаемся с моим дядей.

– Со мной и так все было бы хорошо.

– Не настолько хорошо, чтобы вместе со мной допрашивать пленников.

Брайс умолкает, прекратив спорить.

Спускаемся на нижний уровень. Не стоило так долго тянуть, но, если честно, я просто не хотел говорить с пленными. Не хотел видеть Алону и прочих лантиан. А теперь, возможно, придется еще и симбионы их резать.

От одной этой мысли мне становится тошно.

– Говорить в основном будешь ты, – предупреждает Брайс. – Вряд ли они захотят общаться со мной.

Я согласно киваю.

Нам остается преодолеть последний пролет, когда ужасный взрыв сотрясает корабль. Не устояв на ногах, мы с Брайс катимся вниз по ступеням. Я падаю на пол первым, а она валится на меня сверху.

Потом она со стоном откатывается в сторону. У меня в глазах потемнело. Черт подери, что случилось?

– Капитан! – орет в коммуникатор Китон.

Еще удар, и «Гладиан» снова со стоном вздрагивает.

– Они пробиваются вниз! – рычит в коммуникатор Громила. – Лантиане на палубе!

Мы с Брайс в ужасе вскакиваем на ноги. Нас нашли. Все я виноват, столько часов тянул, а ведь мог давно обезвредить симбионы у пленников.

– По боевым постам! – кричу в коммуникатор и, помятый, иду к ступеням.

У Брайс по лбу стекает струйка крови, но она все же ловит меня за руку.

– Они попытаются захватить тебя. Вот что им нужно. ТЫ. Оставайся тут.

– Черта с два, – вырываюсь.

Брайс еще пытается догнать меня, но она слаба и не успевает. Я вихрем проношусь по трапу. Распахнув люк, выбираюсь под небо, темное от выпущенных гарпунов. Вокруг с ревом кружат два тортона, мечут в нас небольшие сгустки энергии из боковых прорезей в панцирях.

Попадая в «Гладиан», эти выстрелы плавят обшивку.

Китон валяется в страховочной сетке без сознания, парализованная ударом электрокопья. Рядом стоит лантианин, крепко сжимающий в руках оружие.

Увидев меня, он ухмыляется:

– Медведи были неголодны.

Проклятье! Этот человек всего день провел на острове, а его уже спасли. Один. День.

Он кидается на меня, но Родерик успевает развернуть турель и жмет на спуск. Гарпунами лантианина разрывает в клочья.

– Конрад! – говорит Род. – Спускайся вниз!

Громила в это время голыми руками дерется сразу с четырьмя лантианами в черной броне.

Рядом со мной показывается Брайс.

– Ты не в состоянии драться. Иди вниз! – велю ей.

– Не дождутся, – отвечает она.

Громила в этот момент хватает ближайшего к нему противника и, саданув его лицом о перила, швыряет за борт. Остальные жалят Громилу копьями в спину. Пораженный разрядами, он кричит и трясется. Потом падает на палубу.

Родерик с ревом разворачивает турель и выпускает в лантиан гарпуны. Он буквально не оставляет от них мокрого места.

Приближаются тортоны. Из отверстий в панцире ближайшего к нам появляется еще больше врагов: они спрыгивают на палубу «Гладиана», бегут ко мне. Одного из них Брайс успевает повалить, но он освобождается из захвата. Встает и хочет уже обрушить подошву ботинка Брайс на лицо, но тут Родерик снова разворачивается и стреляет. Пронзенный гарпуном в грудь, лантианин летит за борт.

Одна лантианка замахивается на меня копьем... и натыкается на трость. Получив набалдашником в челюсть, падает на спину.

Тортоны продолжают жечь нашу обшивку.

Надо двигаться. Стиснув зубы, я бегу к рулевой платформе. На борт к нам соскакивает еще один лантианин, но я тростью разбиваю ему лицо. Он падает, а я тем временем запрыгиваю на нажимную пластину. Меня накрывает колпаком. Продев пальцы в кольца, выкидываю руки вперед. Струны сопротивляются, однако «Гладиан» стартует. Парализованное тело Громилы катится в страховочную сетку.

У меня дрожат руки. Чертовы струны – не хотят слушаться. Что-то не так с движком, а механик лежит без сознания в сетке!

Появляется Арика и тут же падает, потому что тортоны снова таранят нас. Эти твари бьются о корпус «Гладиана» в тех местах, где металл размягчился от попадания их выстрелов.

Правда, Родерик с Брайс на турелях и мечут в монстров гарпуны. Боеприпасы решетят панцири. Арика стреляет из наплечной пушки. В тот же миг один тортон, войдя в штопор, падает с неба. Вереща, летит навстречу кислотной завесе.

Второй включает маскировку, слившись с синим небом, и скрывается из виду.

– Зенитка! – орет Брайс.

Они с Родериком разворачивают турели, и небо вспыхивает золотыми искрами взрывов. Я увожу корабль прочь, а они палят наугад, во все стороны. Встречный ветер с воем обдувает колпак моей кабины. Вот один из выстрелов Брайс очерчивает в пустоте силуэт тортона.

– ПЛИ! – командует Родерик.

Однако не успевают они с Брайс развернуться, как небо наполняется каким-то кошмарным звуком. Это тортон издает высокочастотный, похожий на сирену, визг.

– Нет, – затаив дыхание, произносит Брайс. – Убейте! Убейте его! Быстро!

Дрожащими руками я давлю на отчаянно сопротивляющиеся струны: правую отвожу назад, левую выпрямляю, и «Гладиан» делает резкий разворот. Теперь мы носом смотрим прямо на монстра. Арика палит из наплечной пушки. От взрыва по панцирю тортона словно пробегает рябь.

Я устремляюсь в погоню за металлической черепахой. В этот момент на палубе появляется Элла. Я уже хочу заорать ей, чтобы пряталась, убиралась вниз с палубы, но тут Брайс кричит уже мне:

– Конрад, сбрось ход! Замедлись...

Корабль вздрагивает от внезапного столкновения, когда «Гладиан», словно топор, разрубает тортона надвое. Меня кидает вперед, едва не выворачивая руки. Брайс и Родерик кричат, а Элла падает на палубу.

Восстановив равновесие, я сдаю назад, а рассеченный тортон рушится с неба. Слишком быстро, нам за ним не успеть.

Я вздыхаю. Вот и на этот раз мы остались без трофея.

Несколько секунд оглядываем небо. Брайс и Родерик продолжают палить из зениток, но мы так ничего и не находим.

– Конрад, – наконец произносит Брайс, – надо уходить. Здесь небезопасно. Тортон призвал кое-кого пострашнее.

Я давлю на струны, но они почти не слушаются.

– Что-то не так с движком, – говорю я.

У Брайс вытягивается лицо. Она кидает взгляд на Китон, а потом вместе с Родериком вытаскивает ее из сетки. Кладет одну руку себе на исполосованный затылок, другую – Китон на грудь. Получив электрический разряд, Китон мгновенно приходит в себя и садится.

– Придется принять бой, – говорит Брайс. – Всем готовиться.

– Китон, – говорит Родерик, – ты цела?

Китон оцепенело кивает.

– Двигатель не справляется, – продолжает Родерик. – Можешь его починить?

Китон встает на ноги. Слегка пошатнувшись, она снова утвердительно кивает и соскальзывает в люк по перилам трапа. Бежит в машинное отделение.

Брайс тем временем кидается к Громиле. Вместе с Арикой и Эллой подхватывает его за огромные ботинки и вытаскивает из страховочной сетки. Надо бы им помочь, но мне лучше оставаться под колпаком в рулевой кабине. На случай, если придется лететь. Брайс выстреливает разрядом Громиле в грудь, и тот вскакивает, охваченный яростью, готовый сражаться дальше. Его совсем не шатает, не то что Китон.

По небу неожиданно разносится ужасающий вопль.

Обернувшись, Брайс спешит к турели.

– По боевым постам! – командует она.

Через мгновение на фоне облаков показывается свивающий кольца льдистый змей. И летит он в нашу сторону. Это белый горгантавн второго класса. Самое меньшее полсотни метров в длину. Самец с толстым роговым гребнем над головой.

Его глаза горят страшным, голодным огнем.

* * *

Белый горгантавн приближается. Ледяной панцирь, покрывающий его тело, хрустит и потрескивает, но при этом постоянно нарастает заново. Сосредоточив на нас взгляд своих синих глаз, змей издает жуткий вопль. Даже я, заключенный в колпак кабины, морщусь: голова едва не раскалывается на части.

Элла снова связалась с дядей. Нам остается только продержаться до его прибытия.

Я натягиваю струны, с трудом выжимая из корабля остатки энергии, и ухожу прочь от змея. Однако он, развернувшись, кидается за нами в погоню.

Брайс с криком жмет на спусковые крючки. Гарпуны один за другим врезаются в бок горгантавна. Снаряды со звоном отскакивают от обледенелых чешуек. Зверь раскрывает пасть, полную трехметровых зубов.

Мы движемся чертовски медленно. Монстр проглотит нас и не подавится.

– Китон! – кричу я в коммуникатор. – Что с движком?

Нет ответа.

С ослепительной скоростью горгантавн оплетается вокруг «Гладиана», готовый сдавить корабль в кольцах своего тела. Черт возьми, от этого самца так и веет стужей. По палубе расползается изморозь.

Голова монстра ныряет за корму.

Стиснув зубы и пыхтя, я вскидываю упирающиеся струны. «Гладиан» задирает нос и устремляется вверх, а горгантавн кусает пустое место.

– Китон! – снова кричу в коммуникатор. – Что с движком?

– Чиню!

Самец приближается, сверкая ужасными белыми зубами. Арика выпускает гарпун прямо ему в глотку. Горгантавн ревет от боли, но не уходит. Тогда Родерик разворачивает турель и дергает за рычаг, меняя стволы.

– На вот, брань ледяная, жри это!

Самца окатывает жидким пламенем из ствола пушки. Заверещав, тварь оттирает нас боком, и мы, раскрутившись, врезаемся в обледенелые чешуйки. Впрочем, самец отлетает в сторону, завывая от боли: лед на его морде потек.

Брайс атакует. Гарпуны проходят растопленную защиту и пронзают мягкую шкуру монстра. В небо бьют фонтаны холодной белой крови.

– Валите его! – кричу, разворачиваясь и заходя на цель. – Пока льда нет!

Элла, выпустив гарпун, чуть не падает. Арика тоже делает выстрел. Громила палит из наплечной пушки. Снарядом монстру разрывает глаз, и в стороны летят куски плоти. Мы пролетаем прямо сквозь кровавое облако.

Горгантавн прячет развороченную морду за кольцом хвоста, и наши гарпуны снова со звоном отскакивают от его брони. Тогда Родерик обдает змея огнем.

– СДОХНИ! – ревет Брайс, стреляя из турели. – УМРИ!

Мы превратили зверя в решето, он весь утыкан гарпунами. Жизненно важные органы пробиты, и он бьется в агонии, хлеща по небу острым концом хвоста.

Руки болят и молят о передышке, но я продолжаю выжимать из корабля остатки энергии. Подлетев к одному из колец, ныряем прямо в него. Зверь с воплем тщетно пытается достать нас зубами. Родерик жмет на гашетку огнемета, в то время как Элла, Громила и Арика с Брайс осыпают монстра гарпунами и минами. В воздух летят ошметки мяса и лед.

Очки покрываются испариной, и я, чуть замешкавшись, пропускаю ледяное кольцо. Вот дьявол! Оно оплетает нас, словно ползучий сорняк, крушит перила ограды и... сбивает с ног Эллу. Сестра с криком валится на спину, а ее ботинки быстро покрываются льдом.

Родерик выплескивает на монстра еще огня, заставляя его отступить.

Я вижу, как Элла превращается в живую сосульку, и у меня чуть не останавливается сердце. В глазах мутится, и я бросаю кольца со струнами. Превозмогая боль в икрах, бегу против ветра. Слышу верещание монстра – огонь снова плавит его броню на боках, – и тут же раздается победный крик Арики. Она попала в цель.

Горгантавн теряет много крови, он скользит прочь, оставляя за собой широкий белый след. Я же падаю на колени рядом с Эллой. Она дрожит, забившись в сетку под перилами. Смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– К... Конрад.

Забыв о недобитом горгантавне, подхватываю Эллу на руки, прижимаю к себе. Лед сразу же перекидывается на меня. Холод обжигающим копьем впивается в грудь, и в глазах от боли вспыхивают искры.

Остальная команда занята боем, даже не зная, что происходит.

– Какого черта? – кричит Арика. – Кто правит кораблем?

Горгантавн уходит, но она запрыгивает в кабину рулевого и устремляется в погоню.

Я тем временем, закинув Эллу на плечо, спускаюсь под палубу. Какое-то время слышу за спиной крики, а потом ликование. Бой окончен.

– Тварь подыхает! – раздается из запонки победоносный рев Громилы. – Мы ее достали.

Стенки «Гладиана» дрожат от утробного стона, а я ногой открываю дверь в лазарет. Лед горгантавна распространяется, и если его не обезвредить, то скоро мы с Эллой покроемся холодным панцирем.

– К... К... Конрад, – слабеющим голосом зовет Элла.

Я укладываю сестру на пол. Лед уже перешел с бедер на низ живота. Царапаясь о кристаллики, я смахиваю эту изморозь голыми руками. Еще минута – и она достигнет сердца. Тогда...

– Элла!

Ее веки трепещут, зубы больше не стучат. Изо рта вылетает пар.

– Элла, будь со мной!

Лед покрывает и мое тело тоже. Ребра сковало, становится трудно дышать, и до меня вдруг доходит, что я сам могу погибнуть. Единственный способ снять с себя лед – разогреться. Чем-нибудь запредельно горячим. Ага, вон оно, в углу палаты.

Тепло... ТЕПЛО!

Метнувшись в угол, я жму на кнопку теплошара. Сфера оживает, краснеет. Дрожащими пальцами выставляю мощность устройства на полную. Потом подтаскиваю к нему сестренку и обнимаюсь с ней у источника тепла.

Лед уже покрыл мой торс так, что, невзирая на растущий жар, в глазах все равно темнеет. Больше не могу бороться.

Падаю рядом с обогревателем и проваливаюсь во тьму.

* * *

Очнувшись, вижу над собой лица команды.

– Конрад, – чуть дыша, произносит Брайс и шлепает меня по щекам. – Еле тебя нашли.

Я дрожу всем телом, словно моих костей коснулось дыхание зимы.

Брайс жмет кнопку в основании еще одного теплошара, а Китон с Арикой закутывают нас с сестрой в одеяла.

– Элла? – сев, спрашиваю я.

– Она дышит, – отвечает Арика. – Правда, лекарства закончились.

Мы с Брайс переглядываемся.

– Двигатель сдох, – сообщает Китон. – Думаю, в линии движка трещина, но я пока не успела оценить весь масштаб ущерба. Мы застряли.

Родерик помогает мне встать. Элла, бледная, лежит без сознания на койке. Веки у нее посинели. Красные шары пульсируют, включенные на максимальную мощность.

Пересушенная кожа болит. Меня заморозило не так сильно, как Эллу, и, если не считать слабой ноющей боли, со мной все будет хорошо. Надеюсь.

– Тепло поможет Элле продержаться, – говорит Арика.

Я нежно глажу сестренку по лбу. Все это время я боролся за то, чтобы вернуть Эллу в свою жизнь, думая, будто смогу защитить ее. Однако не прошло и двух месяцев с нашей встречи, и вот она – лежит чуть живая, едва не погибнув.

– Мы завалили горгантавна, – докладывает Арика. – Но... в общем...

– Лед, – почесывая затылок, заканчивает за нее Родерик, – сковал корабль. Проник на нижнюю палубу. Двое пленников... Громила нашел их уже мертвыми. Третий был еще жив, но мы не смогли его спасти.

– Что?! – обомлев, переспрашиваю я.

– Мы бросили тела в небо, – говорит Китон. – На случай, если симбионы еще работали.

– Кто остался? Алона...

– Эта жива, – подсказывает Китон.

Я облегченно выдыхаю.

– Повезло, что Алону не зацепило льдом, – говорит Арика. – Когда ее нашли, она висела, уцепившись за верхние прутья своей клетки. Лед почти достал ее. Мы переселили Алону в другую клетку. Сейчас теплошарами отогреваем комнату отдыха. Родерик целый час топил огнепушками лед.

Входит Громила. Не говоря ни слова и протиснувшись мимо меня, он поправляет Элле подушки, кладет ей на лоб теплую тряпку. Под нашими изумленными взорами подтыкает моей сестре одеяла. Видимо, он привык заниматься подобным, у него же целая прорва мелких кузин, племянниц и племянников – за всеми нужно было присматривать.

– Капитан, я вернусь на верхнюю палубу, – говорит Родерик. – Кто-то должен стоять на вахте. Нужно быть готовыми на случай, если нас опять обнаружат...

– Нет, – ворчит Громила. Убедившись, что Элла надежно укутана, он поднимает взгляд на нас. – Нужно выбросить Алону за борт. Пусть отправляется вслед за своими. Ее маячок выдает нас. Мы должны были без проблем добраться до места встречи с королем. Плевое дело? Как бы не так, потому что враги знали, где нас искать! А теперь еще и движок накрылся, так что придется ждать, пока король сам сюда не пожалует.

Мы все молчим.

– Я улажу дело с Алоной, – вызывается Брайс.

Китон оборачивается к ней, а потом – и все мы.

– Как? – прищурившись, интересуется Громила.

– Сломаю ее симбион.

В палате становится тихо. Есть в задумке Брайс что-то неправильное и бесчеловечное, ведь мне известно, как связаны симбион и носитель, и я помню, как перенесла операцию сама Брайс. Вот только нет у нас выбора. И не убивать же Алону.

– Ладно, – соглашается Громила. – Я ее подержу.

Брайс хватает скальпель и вместе с Громилой выходит из лазарета. Родерик бежит на палубу нести дозор, а Китон отправляется в машинное отделение, искать трещину в трубах.

Остаемся только я, Арика и Элла.

– Капитан, – осторожно произносит Арика, – с тобой все хорошо?

– Да.

Присмотревшись ко мне, она кивает и идет к двери.

– Конрад... – встав на пороге, произносит наш кок. – Ты не виноват.

Прислонившись к койке, закрываю глаза. Всю свою жизнь я верил, будто нужен сестре, зато сейчас понимаю: если хочу, чтобы Элла была в безопасности, то не должен держать ее рядом с собой. Без меня ей будет лучше.

Элла хочет вернуться к дяде... Ей и правда надо держаться от меня подальше. От этой мысли становится как никогда холодно.

Я терял корабли, людей и, самое страшное, подвел семью. За победу в Состязании дядя позволил мне воссоединиться с Эллой, однако сейчас я впервые задумываюсь о том, что, возможно, не заслуживаю быть с сестрой, раз уж не могу обеспечить ей защиту.

Я никого не могу защитить.

Глава 17

Я вхожу в комнату отдыха. Обычно здесь хранится инвентарь для игр и занятий спортом, но сейчас это место переделано в холодную, темную гауптвахту.

Свет из дверного проема падает на последнего уцелевшего пленника. Алона из Мизрахи недовольно щурится и прикрывается ладонью. Наконец я затворяю дверь, и она опускает руку. Через какое-то время, стоит моим глазам привыкнуть ко мраку, я замечаю у нее на шее пропитанные кровью бинты.

– Твоя драчунья повредила мой симбион, – зло произносит Алона.

– В общем да, мы не хотели, чтобы твои приятели знали, где нас искать.

– Они и так уже знают, – мрачно говорит Алона. – Вы зря старались.

– Мы не станем торчать в этой точке все время.

– Правда? – Она кладет ладонь на пол. – Поэтому ваш корабль стоит? – Она смеется и убирает упавшие на лицо темные локоны. – Ты – наша цель номер один, знаешь ли.

– Знаю.

– Да, вы, Урвины, кто угодно, только не идиоты. – Алона, хромая, приближается к прутьям решетки и прислоняется к ним. Окидывает меня взглядом. – Ты могущественен. Жаль только, что мы по разные стороны облаков.

От ее взгляда мне становится дурно.

– На самом деле, – продолжает Алона, отстраняясь, – мы не такие уж и разные. Мой народ не просто так отчаянно гоняется за вами с Эллой. Кто-нибудь из вас может переметнуться на нашу сторону.

Я кашляю, давясь смехом:

– Думаешь, мы предали бы Скайленд?

Блеснув глазами, Алона отворачивается и смотрит в потолок.

– Да... знай вы то, что известно мне.

Я качаю головой. Ненавижу загадки. Наигрался в них с Себастьяном. Теперь мне будет пудрить мозги эта мерзавка?

– Алона, я сильно занят. Скажи что-нибудь важное, что убедит меня сохранить тебе жизнь. Ясно же, ты хочешь жить. Не хотела бы – дала бы льду горгантавна тебя поглотить.

Она не отвечает.

– Если продолжишь говорить загадками, я прямо сейчас уйду, а позже передам тебя в руки моего дяди.

– Ты так и так отдашь меня ему. Выбора нет.

– У меня он есть всегда.

Алона оборачивается:

– Верно. Мы прекрасно знаем, как ты упрям, Конрад из Урвинов.

– С чего Гёрнер взял, будто я переметнусь к нему?

Выдохнув, она принимается расхаживать по своей тесной клетке.

– Лантианская республика изменила свое отношение к вам с сестрой. Совет постановил дать вам второй шанс.

– Ты поэтому меня избивала?

– Просто сомневаюсь, – усмехается Алона, – что вы достойны.

– К вопросу вербовки ты подошла просто блестяще.

Она фыркает:

– А ты забавный. Жаль, тебя не отобрали в Стражу, а то я бы охотно сразилась с тобой в Небесных войнах. Или сблизилась бы. Так нет же, гоняешься за нашими творениями на борту этого утлого корыта. Ты, кстати, знал, что моя мама была инженером?

Я вздыхаю. Она меня утомила.

– Поверь, Конрад. Если бы мы желали тебе смерти, ты был бы уже мертв.

– Ваш ледяной горгантавн пытался нас убить, – напоминаю.

– Что ж, да, на войне случаются неприятности. Ничто не идеально.

Я прищуриваюсь:

– Назови хоть одну причину, чтобы я предал своих.

– Так это не тайна, Конрад. Пока мы тут с тобой разговариваем, люди обращаются против Скайленда. Поддержка Гёрнера растет. Ваш народ следует за победителями.

Алона подходит ближе и, положив ладонь одной руки себе на затылок, вытягивает другую в мою сторону. Почти касается кончиками искрящихся пальцев моей груди.

– Впрочем, одна веская причина имеется. – Она заглядывает мне в глаза. – Позволь поделиться переживанием. Ты ведь знаешь об этом опыте, да? Уверена, Брайс уже показала тебе все трагичные моменты своей жизни.

Алона говорит без тени сочувствия, и я только огромным усилием воли сдерживаюсь, не ухожу.

Тем не менее я бы солгал, сказав, будто предложение меня не заинтриговало. Чем таким хочет поделиться Алона? С другой стороны, если дать ей контроль над своим разумом...

Я отступаю на шаг.

– Хорошая попытка, Алона. Но я, пожалуй, передам тебя королю.

Она сердито опускает руку.

– В конце концов правда откроется тебе, Конрад. Но будет поздно, и я сброшу тебя с неба.

Оставляю ее в темноте, пусть маринуется в своих мыслях. Я скорее дам провлону себя укусить, чем впущу в свой разум Алону.

* * *

«Гладиан» застрял на месте, уязвимый перед любой атакой. К счастью, когда ближе к вечеру на горизонте возникает флотилия черных линейных крейсеров и они называются по коммуникатору, можно выдохнуть с облегчением.

Король прибыл.

Над палубами крейсеров высятся мостики. Эти суда несут множество пушек, которых хватило бы, чтобы разорвать мой кораблик надвое. Следом идут три исполина, авианосцы, в ангарах которых умещается по несколько сотен истребителей.

И, наконец, последним подходит королевский борт, «Неустрашимый». По сути, это небольшой остров. Он вдвое больше авианосца. Самый крупный корабль из когда-либо построенных Скайлендом: многотысячная команда, бесчисленные турели, пушки и множество ангаров, способных вместить корабли куда больше моего.

Рядом со мной встает Родерик. Похлопав меня по плечу и глядя в сторону приближающегося «Неустрашимого», он произносит:

– Продержались.

Родерик смотрит вперед, и ветер слегка треплет его бакенбарды. Оба мы слишком устали, поэтому просто молчим.

К нам присоединяется Китон, а с ней – Громила, Арика и Брайс. Мы вместе стоим на палубе. Мы – команда «Гладиана». Правда, по мере того как «Неустрашимый» замедляется, что-то подсказывает мне, что командой нам осталось быть недолго. Возможно, я ошибаюсь, однако дядя никогда не одобрял мой выбор.

К тому же ему пришлось выручать нас.

Тем не менее мои люди готовы идти со мной до конца. Лучших соратников мне не найти, поэтому я буду драться за них, если потребуется.

Королевский корабль останавливается, и мы благоговейно взираем на него, однако все мое чувство облегчения от того, что рядом друзья и наш флот, испаряется. Ведь я знаю, кто на борту этой махины. Тот, кто собирается разлучить нас с сестрой.

Громила хлопает меня по спине:

– Передай королю, что он – жулик и крачье дерьмо.

Вскоре мы оказываемся в холодном сумраке ангара во чреве «Неустрашимого». Родерик озирается, раскрыв рот, да и я вынужден признать, что впечатлен. Нас окружают бесконечные уровни и трапы, и по платформам снуют туда-сюда занятые матросы.

Даже издалека я узнаю человека на высокой палубе «Неустрашимого» – по одной только позе. Ветер треплет его волосы с проседью. Мужчина он привлекательный: широкие плечи, крепкая челюсть. Дядя взирает на меня сверху вниз, точно сокол, барабаня по перилам пальцами, на которых поблескивают перстни. Как ни странно, он не один: рядом, почти касаясь его руки, стоит какая-то женщина.

Однако разглядеть ее как следует я не успеваю, потому что, когда открываются массивные ворота ангара, дядей со спутницей отходят от края палубы. Нас ждет сумрачное нутро со множеством платформ, а наружу, нам навстречу, двумя светлячками устремляются буксиры. Они чуть больше спасательных шлюпок и накрыты только стеклянными колпаками, но снабжены бешеными кристаллическими двигателями, что гудят, светясь серебристым огнем.

– Ваше высочество, открепите, пожалуйста, горгантавна, – произносит в коммуникатор женщина-пилот. – Дальше мы повезем его сами.

Я киваю Родерику. Тушу горгантавна мы сохранили из практических соображений. Ледяные железы северных змеев особенно ценны для производства хладошаров и морозильников.

Родерик тянет за рычаг, и цепи, скребя по палубе, втягиваются. Наконец, когда мертвый горгантавн свободен, один из буксиров обходит его. Несмотря на свои миниатюрные размеры, он выстреливает цепью, которая оплетается вокруг шеи зверя, и увозит добычу.

Второй буксир тянет нас в сторону «Неустрашимого».

Изнутри затемненный ангар выглядит зловеще. Рабочие катят по платформам пустые парящие тележки к охотничьим судам, с которых сгружают сети, полные шелтавнов.

– Настоящий городок, – негромко замечает Брайс.

«Неустрашимый» служит заставой для охотников, которые снабжают его припасами и сырьем. Один шелтавн, еще живой, щелкает клешнями, едва не разрезав напополам грузчика. В ответ рабочий пронзает его глаз копьем, и клешни безвольно падают на причал.

Мяса из одной такой клешни хватит, чтобы несколько дней кормить десяток человек.

Стоит нам причалить, а Громиле сбросить трап, как к нам бегут рабочие в обвешанных инструментами поясах. Они готовы снова привести «Гладиан» в исправное состояние. Времени потребуется много: помяло мой кораблик неслабо, пробоины есть и в каркасе, и в палубе, обшивка оплавлена, линии двигателя разрушены. Да и внутри где-то, наверное, еще остается лед горгантавна.

Алону из Мизрахи с кляпом во рту поднимают на грузовой платформе, и страж порядка рывком уводит ее в сторону трапа. Она оборачивается, и в ее глазах я вижу улыбку. Если она все расскажет дяде, то проживет... еще какое-то время. Впрочем, от людей, ставших ненужными, дядя всегда спешит избавиться.

Алону увели, а я удрученно смотрю на свою команду. Китон без слов порывисто заключает меня в объятия. К ней присоединяется Брайс. И Родерик тоже.

Мы ничего не говорим.

Мы еще встретимся, это я обещаю. К тому же я принес дяде большую победу. Благодаря моей команде мы теперь все знаем о симбионах. Это должно чего-то да стоить.

Оправив на себе куртку, проверяю, на поясе ли трость. Потом, чуть дыша, спускаюсь по трапу и иду на встречу с дядей.

Глава 18

Дядя прибывает в ангар в сопровождении той самой женщины, с которой я видел его чуть ранее. У нее длинные, черные как смоль волосы и ореховые глаза. Она лет на десять моложе дяди, а на поясе у нее висит серебристая трость с навершием в виде знакомого зверя.

Прищуриваюсь.

Дядю тем временем окружают советники из цехов Политики, Стражи порядка и Науки и засыпают его докладами, но он всех отсылает прочь взмахом руки. И тогда мы остаемся наедине с ним и его компаньонкой.

Дядя обводит меня взглядом с головы до ног. Ни объятий. Ни рукопожатия. Ни улыбки. Для него просто посмотреть мне в глаза – достаточная степень признания.

– С прибытием на «Неустрашимый», племянник, – говорит он, а затем, указав на спутницу, представляет ее: – Это Северина из Урвинов.

Еще одна из Урвинов? Откуда?!

– Я супруга Ульрика, – холодным, бесчувственным голосом произносит Северина.

Потрясенно смотрю то на дядю, то на нее. Я первый раз вижу эту женщину, а она, оказывается, за ним замужем? Давно ли? И способно ли вообще ядовитое дядино сердце любить?

– Мы обвенчались два месяца назад, – сообщает дядя.

Меня чуть не перекашивает от злобы, но я все уже умудряюсь сохранить невозмутимое выражение лица, делаю вид, что не впечатлен. Дядя постоянно болтает об Урвинах, о нашей крови, о семье, хотя сам с родными даже не близок. Брата – убил. Племянника с невесткой – отправил в изгнание. А теперь вот еще женился, не сообщив об этом ни мне, ни Элле.

– Королю не пристало, – говорит дядя, – ходить в холостяках.

Раз Северина взяла фамилию Урвин, она теперь королева-консорт. Вошла в нашу семью через брак, но к роду не принадлежит.

Эти двое стоят на почтительном расстоянии друг от друга. Северине я уже не доверяю. Возвыситься пытаются все – либо через цеха, либо через Отбор. Похоже, она нашла иной путь наверх. Однако это не самое страшное. Вдруг она вышла за дядю, потому что правда любит его?

Тогда доверять ей поводов еще меньше.

– Печально, принц, – сетует Северина, – что странствия помешали тебе узнать новости о нашем союзе. Однако теперь мы вместе, – добавляет она каким-то неживым тоном. – Я наслышана о тебе. История о победе над горгантавном пятого класса – уже легенда. – Оглядев мою потертую форму и разлохмаченную по краям куртку, Северина говорит: – Тебе не помешает ванна, чистая одежда и долгий отдых. – Оборачивается к дяде. – Ты ведь позволишь ему отдохнуть, король?

– Мы не отдыхаем.

– Разумеется, – подобострастно соглашается Северина. – Пожалуй, мне стоит проверить, как там принцесса. Принц, она все еще спит в палате лазарета?

Я киваю.

– Тогда я о ней позабочусь. А потом мы устроим семейный обед, так ведь, король?

– Сперва нам с Конрадом предстоит обсудить дела.

– В любое удобное для вас время.

С этими словами Северина направляется к трапу. В отсутствие дяди она главная и потому, поднявшись на борт «Гладиана», принимается командовать, велит всем убраться с пути, словно родилась в семье Урвин.

Дядя переключает внимание на меня.

– Идем, – зовет он.

Я следую за ним, но, пока поднимаемся по лестнице, оборачиваюсь. Родерик и Китон уже разговорились с бригадой ремонтников: видимо, перечисляют им многочисленные поломки на корабле. А вот у Громилы лицо кислое. Если есть на свете кто-то, кого он ненавидит со всей яростью ветров, так это мой дядя. Однако Северина, которая уже лезет в люк под палубу, похоже, раздражает его не меньше.

Покинув гулкий ангар, мы с дядей шагаем по переходу, а из него на охраняемом лифте перемещаемся в пустой коридор. То есть в нем никого, кроме невозмутимых стражей, глядящих прямо перед собой. Во всю длину коридора тянется красная ковровая дорожка. Мы идем, окруженные неприветливой тишиной. Какое-то время я еще подумываю спросить о Северине, но у меня и так голова забита делами, не хватало еще интересоваться романтическими похождениями дяди.

Наконец открываем толстую дверь и проходим в кабинет короля. Он весь заставлен книжными полками. У иллюминатора – привинченный к полу огромный рабочий стол, а перед картой Скайленда расположен стол с шестью стульями. На составной карте отмечены места, где, как полагают дядя и его советники, скрывается Гёрнер.

В огромный иллюминатор виден весь королевский флот.

Не обращая внимания на дядю, я широким шагом пересекаю комнату и падаю на диван. О, как же хочется спать. Впервые за несколько дней я, оказавшись под защитой нашей армады, могу по-настоящему расслабиться.

Дядя раздраженно сжимает кулаки, скрипя кожей перчаток.

– Удобно? – интересуется он.

– Да.

– Вот бы мне такую же роскошь.

– Здесь обоим места хватит.

Он прищуривается.

В белом костюме и светло-серой жилетке дядя похож на стража порядка, но, может быть, в том и смысл. Стража – цех, который защитит нас в войне, а дядя носит титул высочайшего из высших. Внешний вид имеет значение. На лацканах пиджака у него значки всех двенадцати цехов.

– Упрямый ребенок, – произносит он.

Он отходит к иллюминатору и опускается за рабочий стол. Теперь флот как будто парит у него за спиной. Рядом в небе – корабли ученых, исследователей и даже летающие молочные фермы Сельского хозяйства. Во всем Скайленде, наверное, нет места безопаснее.

Положив подбородок на сплетенные пальцы, дядя говорит:

– У меня такое ощущение, племянник, что, если бы не плачевное состояние твоего корабля, ты улетел бы прочь, не пожелав отдавать Эллу мне.

Я молчу.

– Я принимаю то, что ты взял Эллу на охоту за горгантавнами, не желая распылять внимание и сохранить сосредоточенность, в то время как мы стремились угадать, куда нанесет новый удар гигатавн, – продолжает дядя. – Восхищаюсь твоей преданностью сестре, однако превыше всего должна быть твоя верность королю. Я монарх – и глава семьи Урвин – и, боюсь, не могу доверить тебе безопасность Эллы. Она чудом уцелела. Теперь надо убедиться, что Скайленд для тебя важнее желания быть с сестрой. Посему с этого момента она переходит под мое покровительство.

Я не спорю.

Дядя моргает, видимо, слегка удивленный моим спокойствием. Однако люди для него – инструменты. Вещи, которыми он управляет. Он будто бы ждет, что и я стану относиться к Элле так же. Ну а я осознал, что управляю ею не больше, чем дядя – мною.

– Не такой реакции я ждал от тебя, Конрад, – признается он, однако, похоже, ему в голову приходит некая мысль, потому что он с едва заметной усмешкой на губах откидывается на спинку кресла. – А, ясно.

– Что?

– Именно это произошло между мной и твоим отцом. Вы с Эллой поняли, что невозможно быть семьей. Вы оба желаете наследовать мне. Быть первым в очереди на престол.

– Чушь крачья, дядя.

– Король, – поправляет он. – Хватит, Конрад, ты ведь не думаешь, будто у нас с твоим отцом были теплые отношения, да? Мы Урвины. Просто Оллреду случилось родиться первым. – Его голос становится тише и холоднее. – Однако вот он я, а брата моего больше нет.

Я стискиваю зубы. О, как бы мне хотелось побить этого человека. Превзойти его на дуэли, чтобы он потом лизал мне подошвы.

– Все так же ненавидишь меня, – говорит он.

– Да.

Дядя кивает:

– Как бы ты ни раздражал меня, племянник, я всегда ценил твое умение говорить в лоб. Однако в своих чувствах ты заблуждаешься. Даже позволяешь себе эгоизм. Знаешь ли ты, что после битвы при Венаторе мастеру Коко пришлось отменить Состязание?

Я поднимаю на него ошеломленный взгляд.

– Это правда. Весь набор сразу же разобрали по охотничьим кораблям. Без обучения, потому что нам нужны люди. Скайленд в состоянии войны, однако мне и тебе друг с другом воевать необязательно.

Я не отвечаю, хотя в голове крутится мысль о том, чем обернется для цеха присутствие в охотничьем флоте такого количества необученных рекрутов.

– Разве не Хейлы говорили... как же звучит их поговорка?.. – лукаво произносит дядя. – Дай-ка вспомнить... «Нужно быть лучше, чем требует от нас этот мир». Ну так вот, Конрад, предлагаю тебе последовать совету: стань лучше.

У меня сжимаются кулаки. Дядя понятия не имеет о морали. Он – опасный манипулятор. Делает вид, будто заботится об Элле, а сам даже не проведал ее, когда мы причалили. Он не сидел у ее койки и не ждал, когда она придет в себя. Только выслушал мой доклад по коммуникатору о том, что Элла выкарабкается.

Дядя встает и, заложив руки за спину, подходит ближе к иллюминатору. Смотрит на свой флот, что раскинулся за стеклом. Должен признать, зрелище и правда внушительное. Армада выросла с тех пор, как я видел ее в прошлый раз. Любопытно, ведь дядя своим приказом разослал немалую часть кораблей защищать Скайленд. Неужели за такой короткий срок острова построили еще суда – или же дядя стянул силы, чтобы защитить себя самого?

– Откровение о симбионах оказалось очень полезным, – говорит он. – Оно может изменить ход войны. Прискорбно, что Брайс не поделилась этими сведениями раньше.

– Она не хочет истребления невинных, – говорю.

– Что ж, если бы она была честна с самого начала, то смогла бы спасти много скайлендцев. Впрочем, ты оказался прав насчет нее, и я рад, что ты убедил меня в ее ценности. Только не позволяй себе чересчур с ней сближаться. Вдруг всплывет правда о ее происхождении... или о том, с кем снюхался принц. Это бросит тень на всю нашу семью. Чем бы вы ни занимались, смотри, не обрюхать ее.

– Это уже не твое дело! – вспыхиваю я.

– Кровь Урвинов никогда не осквернится лантианской. – Дядя оборачивается и пристально смотрит на меня. – Закрадывается подозрение, что ты не на все готов ради победы. Впрочем, молодости это простительно. Тебя еще можно перековать. А я... сделаю все, что потребуется. – Снова посмотрев в иллюминатор, он с суровым, мрачным видом подносит к губам запонку-коммуникатор: – Исполняйте.

– Что ты задумал? – нахмурившись, спрашиваю я.

А потом с ужасом вижу, как за окном, с воплем и оставляя за собой кровавый след, проносится вниз человек. Ему отсекли руки, чтобы он, падая, не мог ими размахивать.

Казнь предателя.

– Грязееды, – тихо произносит дядя, глядя на падающего, – пришли к нам с войной.

Следом падают еще двое. Я вздрагиваю, когда стекло иллюминатора обагряется их кровью. Дальше люди начинают просто сыпаться: пять, десять, пятнадцать... Одну женщину порывом ветра прибивает к иллюминатору. На мгновение она успевает взглянуть на меня, и я с ужасом и отвращением смотрю, как она соскальзывает вниз. Следом сбрасывают очередной десяток лазутчиков, нет, даже больше. Казни не прекращаются. Кровавые брызги густо покрывают стекло.

Я отворачиваюсь, не в силах этого видеть.

Дядя взирает на меня с перекошенным от неудовольствия лицом. Но не потому, что снаружи лантиане, а потому, что я не могу на них смотреть.

Экзекуция длится еще несколько минут, и у меня сдавливает горло. В кабинете сгущается рубиновый сумрак; солнечный свет, пробиваясь из-за стекла, залитого кровью, окрашивает все багрянцем. Я словно сам весь в крови. В животе крутит, на коже выступает липкий пот. Дядя приберег этот спектакль для меня. Выявил всех лантиан в своем флоте, построил их на палубе, а потом приказал отрубить им руки и сбросить за борт у меня на глазах.

– Ты слаб, Конрад, – говорит он. – Грязееды низвергли наших сограждан. Как же нам победить в этой войне, если они делают то, на что мы не способны?

«Мы выше этого, – произносит у меня в голове мамин голос. – Мы лучше».

Дядя отворачивается от иллюминатора, за которым падают последние из казненных.

– Эти чудовища обрушили нашу столицу, а мы сбросим их, Конрад. Ты и я. Урвины. Мы сделаны из другого материала. Возвышение, – он делает паузу, – у нас в крови.

В стекло продолжают бить алые брызги.

Наконец сбрасывают последнего человека, и, когда его крик смолкает, кабинет погружается в тишину.

По приказу дяди входит слуга, он просит меня следовать за ним. Ноги онемели и почти не держат. Дышать и то удается с трудом. Но вот дядя, окровавленный иллюминатор и красное солнце за ним остаются позади, и я дышу, просто дышу.

Слуга проводит меня в огромные покои.

– Ваше высочество, – обращается он. – Это ваша каюта.

Я киваю как неживой.

Меня оставляют одного в этой роскоши, в окружении всевозможных удобств. Вот только широкие иллюминаторы, мягкие диваны и подносы с едой не вызывают у меня благоговения. Нет, я несусь прямиком в гальюн.

И там меня рвет.

* * *

После ванны и неспокойного короткого полусна, полного кошмаров, я надеваю новую форму, которую оставил мне дядя. Это белый костюм с серой жилеткой и значками всех двенадцати цехов. Потом меня вызывают в кабинет. С момента казней прошло несколько часов, и в животе у меня все еще неспокойно.

Дядя – бессердечен, но идет война, и ему надо многое мне рассказать.

Когда я вхожу, он сидит за столом и, попивая кофе, просматривает бумаги. Заходящее солнце светит в сверкающие чистотой окна. На них ни капли крови, словно и не было никаких казней. Каким-то бедолагам пришлось спуститься через борт корабля на тросах, чтобы отдраить стекло. А пока дядя читает, у него из запонки-коммуникатора звучит живая музыка. Видимо, на одном из кораблей играют музыканты из цеха Искусства. Исключительно для короля. Мелодия тихая, успокаивающая.

Не глядя на меня, дядя жестом велит сесть перед ним.

Еще некоторое время он продолжает листать документы.

– Алона из Мизрахи, – произносит наконец король, отложив бумаги, – оказалась не слишком-то сговорчивой. Дознаватели доложили, будто бы лантианам нужны вы с Эллой. Тебе об этом ничего не известно?

– Алона предлагала поделиться со мной неким переживанием.

– Переживанием?

– Симбионы дают возможность показывать другим людям свои воспоминания и опыт, но я не доверяю Алоне. Не хотел пускать ее к себе в голову.

Дядя откидывается на спинку кресла. Под его изучающим взглядом я гадаю, не рассказать ли еще кое о чем: якобы Алоне с Гёрнером известно нечто, что заставит меня сменить сторону. Впрочем, дядино доверие ко мне всегда висело на волоске. Одно неверное движение – и его совсем не останется.

– Поразительно, – произносит он, – как мало мы знаем о лантианах. Их технологии поистине замечательны. – В его голосе звучит слабый намек на восхищение. – Очень жаль, что они решили относиться к нам именно так. Вот если бы поднялись в Скайленд и склонились передо мной, то, возможно, прежняя война была бы забыта. Все остались бы в выигрыше.

Снова откинувшись на спинку кресла, он буравит меня своими холодными синими глазами. Некоторое время мы сидим молча. В животе у меня по-прежнему бурлит.

– Конрад, – наконец произносит дядя, глядя мне в глаза. – Гигатавн грядет.

По спине словно проводят ледяной ладонью. Гигатавн. Этот зверь – одна из причин, по которым мне не спится. Много ночей я просыпался в капитанской каюте в холодном поту, а сейчас вжимаю кулак себе в бедро, вспомнив ужасающие картины битвы. С гигатавном мы сражались при Айронсайде. «Гладиан» был в составе охотничьего флота, когда рев гигатавна впервые сотряс небеса. Меня до сих пор бросает в дрожь, когда я вспоминаю этот звук. Зверь появился сквозь прореху в кислотных облаках. Мне никогда не забыть его: гигантский змей с пламенно-красной чешуей и глазами как синий лед.

– Когда он будет здесь? – спрашиваю.

– Через неделю. Если не раньше.

– И как нам биться с ним?

Вздохнув, дядя молчит.

Мне кое-что известно. Например, мой цех предлагает мешки монет и судно класса «Хищник» в качестве награды всякому капитану, который сумеет завалить гигатавна. За тот же подвиг Стража порядка обещает сделать счастливчика-коммандера вице-адмиралом, а Наука сулит неограниченные ресурсы Дандунского университета на исследования тому книжнику, который отыщет слабое место чудовища.

Вот только никакие поощрения против гигатавна не помогут.

– Реальность такова, Конрад, что мы о нем мало знаем. Правда, у нас имеется план, но ты должен будешь с ним помочь. – Он делает паузу. – Я отправляю тебя на задание. В сопровождении эскадрильи.

Дядя пристально смотрит на меня, видимо, решая, поведать больше сейчас или подождать. В чем бы задание ни состояло, он держит это в тайне ото всех.

– К несчастью, – говорит он, – до возвращения гигатавна остается не так уж много времени. Я не могу выделить тебе корабли прямо сейчас. – Его лицо приобретает решительный и мрачный вид. – Мы дадим монстру бой.

У меня в жилах закипает кровь.

– Ударим по нему всем, что есть, – говорит дядя, – а сил у нас теперь больше. Стража порядка установила на линейных крейсерах прототипы новых пушек. «Воробьи» оснащены взрывчаткой. Что касается Охоты – мастер Коко лично спроектировала новую гарпунную турель. Такую огромную, что ее можно монтировать только на суда класса «Титан». Сами гарпуны толщиной со шлюпку. Более того, когда монстр напал в прошлый раз, мы были не готовы. В грядущем бою зверь столкнется со всей огневой мощью Скайленда.

Я сижу, гадая, хватит ли этого.

– Известно, где ждать нападения? – спрашиваю.

– Пока нет, – покачав головой, говорит дядя.

Мы умолкаем на некоторое время, и я перебираю в уме варианты: Дандун, цитадель Науки? Венатор, дом Охоты? Гринрай, пристанище Сельского хозяйства? Может быть, даже Регнум, что служит штабом одновременно Закону и Политике?

– Тем временем, – продолжает дядя, – мы вернемся на Холмстэд за припасами. Это ближайший из крупных островов.

Я удивленно моргаю.

– С самого начала войны я не сходил на землю, – объясняет дядя, – и хотелось бы первым делом оказаться именно на Холмстэде. – Приглядевшись ко мне, он добавляет: – Уверен, ты будешь рад снова свободно пройтись по поместью Урвинов. Я слышал, там сейчас очень мило, выпал свежий снег.

Внутри у меня все сводит от волнения – я лечу домой, – однако в душе разрастается гнетущая пустота. С Холмстэдом связаны не только самые светлые мои воспоминания, но и самые мрачные.

Развернувшись в кресле, дядя смотрит на ближайший к нам авианосец. Это массивный корабль, размерами уступающий только нашему. Всего несколько месяцев назад дядя предлагал мне его. Говорил, будто бы это – единственное средство обеспечить мою безопасность. В придачу к кораблю я получил бы доступ к любому оружию Стражи и сотни людей под свое начало.

Но я отверг предложение.

– Я поговорил с мастером Коко, – продолжает дядя. – И она согласилась освободить тебя ото всех текущих обязательств по контрактам с цехом.

– Что?

– Больше ты не охотник, племянник. Со стороны мастера Коко это был беспрецедентный шаг, но и времена нынче беспрецедентные, а мне ты нужен с ясной головой, сосредоточенный.

Я вскакиваю со стула и тянусь за тростью, готовый побить этого человека. Я свое место в цехе завоевал. Я капитан Охоты, это место – мое. По заслугам.

Дядя смотрит на мою трость, на мою руку, на то, как у меня подергиваются пальцы.

– Сядь, Конрад.

Я остаюсь на ногах.

– Повторять не собираюсь, Конрад.

– Я тебя и в первый раз услышал.

Он пристально смотрит на меня. Щурится:

– И раз уж ты не состоишь в цехе Охоты, это твое корытце больше тебе не принадлежит.

Меня начинает трясти.

– Ты – наследник, Конрад. Если я умру, Элла не сможет унаследовать трон, потому что слишком юна. Кроме тебя, никого не остается. Ты это понимаешь?

– Дядя!

– Нет, – встает он. – Ты будешь обращаться ко мне «король»! Твои вещи уже переносят.

– Куда? На этот корабль?

– Ты примешь командование авианосцем Стражи порядка, который я предлагал тебе несколько месяцев назад. Однако без моего приказа покидать «Неустрашимый» тебе запрещается.

У меня вскипает кровь. Я сейчас воплощаю чистую ярость. Хочу разбить этому человеку морду об стол. Пересчитать ему ребра и бросить, искалеченного, на пол.

– А моя команда?

Дядя снова садится.

– Ты о низинниках с борта «Гладиана»? Они к тебе не примкнут.

На этот раз он перешел все границы. Я отстегиваю трость с пояса.

– Собираешься бросить мне вызов, племянник? – скептически смотрит на меня дядя.

– Эти... – Я стискиваю в руке трость. – Эти низинники с борта «Гладиана», – произношу надломившимся голосом, – моя семья.

– Твоя проблема, Конрад, – хмурится дядя, – в том, что в чем-то ты непобедим, тогда как в остальном – полное ничтожество. Ты сломлен и слаб. Отчаянно пытаешься обрести семью. Но сколько бы людей ты вокруг себя ни собрал, твоя мать не воскреснет. И отец тоже. – Он встает и выходит из-за стола. Направляется ко мне. Трости, однако, с пояса не снимает. – Ты все ищешь свое место, тогда как оно – подле меня. Я – твое место. И твоя семья.

Дядя останавливается передо мной, всем своим видом как бы призывая дерзнуть и поднять на него руку. Потом все же отходит и вновь садится за стол, а мысли у меня в голове превращаются в ураган. Я лихорадочно ищу способы переубедить дядю. Немо раскрываю и закрываю рот.

Тростью грозить бесполезно.

Впрочем, есть иной способ. Мне тошно от этой мысли, но какой еще выбор? Дядя сам поставил меня в такое положение. Раз у него в руках безграничная власть, пришло время показать, что я признаю ее, подчиняюсь.

– Хорошо, – уступаю я.

– Что – хорошо?

– «Гладиан» – это мой дом, а его команда – не просто важные для меня люди. Они – полезные... инструменты. – Такой язык должен быть понятен дяде. – Они не дали мне погибнуть, помогли нам с Эллой бежать с Венатора. Дядя, когда мы вырвались из вражеского плена и захватили Алону из Мизрахи, мой экипаж отбился от арктического горгантавна. Они стояли рядом со мной, истекая кровью, готовые умереть.

Он пристально смотрит на меня, а я продолжаю убеждать его:

– Моя команда доставила тебе сведения о симбионах. При всем уважении... король, но сама мысль о том, что мои люди бесполезны, – это крачья чушь.

Дернув бровью, дядя переплетает пальцы. Он слушает, давая мне возможность высказаться.

– Король, я исполню любое твое приказание. Абсолютно любое. Только не лишай меня этой привилегии: мой статус заслуженный. Я – охотник и останусь им до конца жизни, а кроме того «Гладиан» – МОЙ. Я этот корабль заслужил, и, пусть он пока еще в собственности цеха, никто не заберет его у меня. Если мне суждено погибнуть на этой войне, то нет иного судна, на котором я бы предпочел быть, и иной команды, которую хотел бы видеть рядом. – Отдышавшись, я заканчиваю: – В твоих руках неограниченная власть, король. И либо я добровольно исполню твои приказания, стану преданным наследником, которого ты всегда хотел, либо придется силой разлучить меня с теми, кто мне дорог. Незаслуженно командовать авианосцем Стражи я смогу лишь по принуждению. Потеряв все, за что воюю.

В тишине, пока дядя смотрит на меня, слышно, как воет снаружи ветер.

– Твоя речь, Конрад, – облизнув зубы, отвечает дядя, – подозрительно напоминает мольбу, а мольбы – для лотчеров. Для низинников.

– Представь, что это требование.

– Эти люди на борту «Гладиана» ослабляют тебя. Они разбегутся при первой возможности.

– Ну так позволь мне убедиться в этом, если придется, на собственном горьком опыте. Разве не такого воспитания ты желаешь нам, Урвинам? Требуешь от нас возвышения в самых жестоких условиях?

Он снова откидывается на спинку кресла и переплетает пальцы.

– Оставь меня на «Гладиане», – прошу. – Это один из лучших кораблей моего цеха. Никакой другой не сравнится с ним в скорости. Прямо сейчас островам нужны корабли Охоты и охотники вроде меня. Мы – те, кто завалит гигатавна.

Выдержав паузу, дядя произносит:

– В тебе есть страсть, Конрад, это я уважаю. Но как далеко ты готов зайти ради своей команды?

– Хоть на край неба.

– Отлично, – сверкнув глазами, говорит он. – Докажи. Бери в руки трость.

– Что?

Встав из-за стола, он стремительно проходит мимо диванов.

– Если сумеешь ударить меня хотя бы раз, я верну тебе и команду, и корабль, и титул. Лишь бы ты перестал упрямиться и нести крачью чушь.

– Ты хочешь дуэли?

– Если то, что с тобой сейчас случится, ты называешь дуэлью, то ладно, пусть будет так.

Во рту у меня становится сухо. Дядя – самый выдающийся дуэлянт в Северных пределах. Если не во всем Скайленде.

Он – непревзойденный фехтовальщик.

Однако мне так думать нельзя. Я же сын Оллреда из Урвинов и Элис из Хейлов. Я учился фехтованию на площади в родном поместье. Может, победить дядю я и не смогу, но уж коснуться-то его мне по силам.

По силам.

Я отстегиваю трость от пояса и раскладываю ее.

В следующее мгновение дядя уже снимает пиджак и закатывает рукава сорочки. Берет в руку трость и встает на открытом месте посреди просторного кабинета. Потом на пятках разворачивается ко мне лицом.

– Моей новой трости почти нечего рассказать о себе, – говорит он. – Но сегодня мы обогатим ее историю.

Его оружие с щелчком раздвигается, становясь вдвое длиннее. На гладкой черной поверхности почти нет вмятин, а на конце ручки блестит, расправив крылья, серебряный орел. Дядя принимает стойку – низкую, но не слишком – и ждет.

– Посмотрим, правда ли ты отправишься за своей командой на край неба, племянник.

Мое сердце грохочет. Дядя не остановится, пока я не умоюсь собственной кровью. Так тренировал меня отец. Правда, потом он вкалывал мне лекарство, чтобы на следующую ночь повторить свой урок.

И на следующую тоже.

На моей памяти лишь один человек мог побить дядю на дуэли. И это был как раз мой отец. Но они сражались не за титул. Просто тренировались, дабы стать сильнее.

Я же бьюсь за друзей.

Срываю с себя пиджак и закатываю рукава сорочки. Встаю перед дядей, пытаясь успокоить дыхание.

Миг – и он атакует. Без предупреждения. Машет тростью со свирепой жестокостью. Как, черт подери, он стал таким быстрым? Я разворачиваюсь, уклоняюсь от удара. Я тоже быстрый. Меня тренировали почти всю мою жизнь. Блокирую два выпада и тут же получаю локтем в челюсть. Оглушив меня, дядя делает подсечку.

Я падаю. Кашляю.

Дядя не ждет, пока я встану, он колотит меня по ребрам, по животу. Орел Урвинов впивается в мою плоть, но мне все же удается откатиться в сторону и кое-как подняться на ноги. Изо рта, капая с подбородка на грудь, идет кровь.

Дядя снова нападает.

Наши трости скрещиваются с такой силой, что пальцам больно. Но оставаться в защите нельзя, иначе дядя задавит меня мощью и скоростью.

Его техника безупречна. Каждое движение тщательно выверено. Равновесие и стойка доведены до совершенства.

Я отмахиваюсь. Блокирую еще две атаки, в пируэте ухожу от третьей и наконец сам набрасываюсь на дядю. А он подныривает под мой выпад и колет в живот. Быстрым ударом ноги снова опрокидывает меня на спину, а потом перестает себя сдерживать.

– Как. Далеко. Ты. Пойдешь? – бушует дядя, сопровождая каждое слово ударом. – Пока. Не. Умрешь? Когда. Уже. Сдашься?

Хрипя, я откатываюсь в сторону. Все болит, в голове туман, ребра ноют. И все равно я приподнимаюсь на дрожащих руках, а потом, опираясь на отцовскую трость, встаю лицом к дяде. Моргаю, чтобы в глазах не троилось и не плыло: дядя вроде бы остается на месте, но кажется, будто он окружает меня со всех сторон.

Нужно ударить его один раз. Всего раз.

Кашлянув кровью, я делаю вдох, от которого жжет легкие. Кидаюсь в атаку... и падаю, запутавшись в ногах.

Дядя подходит и бьет меня с ожесточенной сосредоточенностью. Не останавливается даже тогда, когда я дрожащими руками пытаюсь оттолкнуться от пола.

Руки подгибаются. Мне его даже не задеть.

Избиение не прекращается. Отступает дядя, лишь когда слышит мой стон, полный боли. Однако трость свою король складывает только потому, что ему еще нужен наследник, а я уже умылся собственной кровью.

– Я сделал щедрое предложение, – говорит дядя, присев рядом на корточки и схватив меня за волосы. – Всего один удар, – повторяет он, – и твой корабль, твоя команда – все это вернулось бы к тебе. Но ты и раза меня не коснулся.

Разочарованно покачав головой, он отпускает меня и отворачивается. Видимо, сейчас пойдет за лекарствами – лишь бы я тут не помер.

Я сломлен. Сокрушен. Нечего было и надеяться ударить дядю, не говоря уже о том, чтобы победить его. Но вот уже когда он отходит, у меня в памяти возникают лица друзей и я слышу их смех. Вспоминаю тот раз, когда команда выяснила, что полное имя Громилы – Эвергрин. Родерик хохотал до упаду. Или когда мы с Арикой накормили всех десертами на завтрак. Или когда мы с Брайс вместе любовались звездами, едва не держась за руки. Или когда Китон спасла мне жизнь, не дав разбиться о палубу.

Я не могу сдаться.

Не могу.

Опершись на трость, поднимаюсь. Тело изнывает от боли. Один глаз не видит, перед другим пляшут пятна. И, кажется, меня сейчас снова вырвет.

Облокотившись о диван, я перехватываю отцовскую трость одной рукой. Дядя забыл истину, которой Урвинов учат одной из первых: не доверяй поверженному врагу.

– Дядя, – хрипло произношу я.

Он удивленно оборачивается.

И тут я бросаю трость – со всей силы, валясь вслед за ней. Но, еще не коснувшись пола, вижу, как трость ударяет дядю прямо в грудь и он тоже падает.

– «Гладиан», – закипая, говорю я, – мой.

Глава 19

Я стою на темной палубе «Неустрашимого» и возбужденно сжимаю перила ограды. Вдалеке появляется Холмстэд. Гигантский кусок суши висит посреди неба, словно подвешенный на невидимых ниточках. Послеполуденное солнце четко высвечивает его густые сосновые леса на окраине города. Мимо пролетает холмстэдский орел, чье чисто-белое оперение сливается с заснеженной поверхностью острова.

Облокотившись о перила, я кривлюсь от острой боли в боку. У меня весь торс покрыт синячищами. Дядя дал лишь часть дозы лекарства, чтобы только я не умер, чтобы зажили синяки на лице. Хотел напомнить, кто из нас главный.

Тем не менее я отказываюсь растирать саднящие места. Дядя запросто может приглядывать за мной с мостика. И все же, невзирая на боль, я слегка усмехаюсь, ведь мне удалось достать его. Я достал эту сволочь, и мой корабль останется при мне. Но что еще лучше – команда тоже никуда не денется.

Холмстэд все ближе.

Меня внезапно накрывает воспоминаниями, связанными с домом. Скоро я смогу навестить Срединные сады, в которых мы с мамой любили лакомиться вишневым мороженым. Или присесть на берегу реки Холмстэд и послушать, как свистит среди деревьев ветер.

Однако улыбка моя меркнет при взгляде на город, прилепившийся к белому склону горы, на лачуги у ее основания и на стены, защищающие срединников и высотников от собирающих объедки низинников. В горле встает ком. На Холмстэде я все потерял. На Холмстэде меня избивали в переулках, здесь я плакал, когда от голода сводило живот. Здесь лицемерные люди думали не о том, как поделиться хлебом со мной и матерью, но о своих чертовых цилиндрах.

На Холмстэде низинники еще ниже навоза. Хуже паразитов.

Подходит Громила. Обернувшись, я окидываю его взглядом. На нем отвратительный бурый костюм с золотыми пуговицами и жилетка цвета мочи.

– Выглядишь как дерьмо крачье, – усмехаюсь.

– На себя посмотри. Это форма твоего папаши? – Затем он молча облокачивается о перила рядом.

– Дядя выдал.

Прочистив горло, Громила плюет за борт.

– Смотрю, – замечает потом, – мы оба принарядились по торжественному случаю, а?

Небесные корабли направляются во все крупные порты острова, от низинных до высотных. Некоторые даже заходят в частные гавани, принадлежащие особо влиятельным семьям.

– Для тебя возвращение сюда – торжественный случай, Громила?

– Меня должна встретить семья.

– В гавани Урвинов? – выгибаю я бровь.

– Нет, дубина. В своем новом поместье. Они, видишь ли, снова высотники.

– Ах да, верно.

– Поднялись на спине у моего папеньки, Агресса. Великий человек – мой папенька.

– Великий? Он же отрекся от тебя.

Громила в ответ молчит и просто разглядывает поместья у вершины горы. Лучшие, прекраснейшие дома с террасами, широкими полями под белым снегом и небольшими лесными угодьями. Громила вряд ли знает, которое теперь принадлежит его семье. Он не общался с ними с тех самых пор, как от него отказались после поражения на дуэли с Глиндой из Мюриэлей.

Атвуды славятся на весь север не только физической силой, но и своим числом. Их так много, что кое-кто до недавней поры верил, будто однажды они всей толпой свергнут Урвинов.

– Как тебе удается запоминать все их имена? – спрашиваю.

– У меня в подметке шпаргалка.

– Да ты шутишь! – смеюсь я.

Громила достает из левого ботинка листок бумаги, исписанный именами. Их даже больше, чем я думал. Человек семьдесят.

– Мои сестры и тетушки любят рожать детишек, – говорит он. – А моим братьям и дядьям нравится детишек заделывать. Уверен, после моего отъезда мелочи прибавилось. – С этими словами он прячет список обратно в ботинок.

– Что скажет твоя семья? – спрашиваю. – Когда узнает, что ты спелся с Урвином?

– Они уважают силу. Истинную силу.

– Мой дядя силен.

– А еще он подонок, окруживший себя лотчерами. Теми, кто никогда не попытается отнять у него власть.

– И ты думаешь, что я – как он?

– Нет, – фыркнув, отвечает Громила. – Просто мое мнение неважно. Важно то, что моя семья думает. Сочтут ли тебя сильным они?

Я пытаюсь представить, что думают обо мне Атвуды.

– Они могут потребовать от тебя списаться с «Гладиана» и поступить на другое судно.

– Такое возможно, – кивает Громила.

Он говорит обыденным тоном, а я молчу, пытаясь проглотить обиду.

– Ты бы сам этого хотел? – спрашиваю наконец.

– Ты бы выбрал эту команду, а не сестру?

Я медлю в нерешительности, думаю, но потом решаю промолчать. Громила понимающе улыбается и, похлопав меня по плечу, уходит тяжелой походкой. А я остаюсь думать и удивляться, почему вышло так, что из всех людей именно он стал моим ближайшим другом? Он причинял мне боль, когда мы были врагами, да и теперь не щадит, когда мы примирились.

Подходят Китон, Арика, Родерик и Брайс. Они уже собрали свои вещи. Все они заслужили небольшой отдых на время, пока «Гладиан» ремонтируют в недрах «Неустрашимого».

Китон надела сразу несколько курток и приплясывает на месте, чтобы согреться.

– Значит, – говорит Родерик, подбоченившись и глядя на огромное поместье на вершине Холмстэда, – там ты и вырос? Выглядит колоритно.

Арика смеется.

Поместье Урвинов – словно сияющий маяк с балконами, колоннами и террасами. У границы площади стоит лабиринт белоснежной живой изгороди, а за ним расположен дымящийся горячий пруд. Есть даже малое поместье, спрятанное среди деревьев у основания наших земель. Там-то и жил дядя, пока не убил моего отца. Теперь в малом поместье гостевой дом, в котором дядя селит влиятельных союзников, когда те приезжают к нему.

Я оглядываюсь. На мостике стоят дядя, Северина и Элла. Дядя указывает в сторону поместья и, видимо, рассказывает супруге истории. Северина смотрит и слушает. Элла улыбается.

– Вы только гляньте на бельведер, – говорит Китон, – прямо над прудом. Какой умиротворенный вид.

– А рыбы в пруду водятся? – спрашивает Родерик.

– Он еще и с подогревом, – киваю я.

– С подогревом? – пораженно смотрит на меня Родерик. – Ах ты богатенький спиногрыз. Надеюсь, удочки у вас в доме найдутся?

– Вот уж не думал, что ты любишь рыбалку, Род.

– Я люблю рыбу.

– Ну, – улыбаюсь я, – в пруду водятся форель, окуни и лосось. Рыбачь сколько влезет.

– Китон? – просияв, оборачивается к своей избраннице Родерик.

– Ловить рыбу? – кривится та. – Она скользкая, да и вообще, сейчас слишком холодно.

– Есть-то ее необязательно. К тому же я тебя согрею.

– Точно, – говорит Китон, закатив глаза, – ты ведь и сам все съешь.

– Могу его понять, – вставляет Арика. – Рыбка – это вкусно. Род, если наловишь побольше, будет здорово пополнить припасы на «Гладиане». С радостью приготовила бы жареную рыбу с лимонным соком, перцем и сливками.

Если бы не взгляд Китон, Родерик, наверное, захлебнулся бы слюной.

– Брось, не будь таким лотчером, – говорит он ей. – Я за тебя сниму улов с крючка.

– Китон, – недоумевает Брайс, – ты зарабатываешь охотой на горгантавнов. А тут тебя скользкая рыба смущает?

– Я предпочитаю отсиживаться в теплом машинном отделении, пока вы там барахтаетесь в кровище горгантавнов.

Мы все разом устремляем на нее пристальный взгляд... и тут же принимаемся хохотать.

– Ну так что, идешь со мной рыбачить? – спрашивает Родерик.

– А это не скучно?

– Ни капельки! Напротив, захватывает, – обещает Родерик. – Сидишь себе на бережку, трескаешь закуски и ждешь.

Мы с Арикой, переглянувшись, прыскаем от смеха.

– Ладно, Родерик, – сдается Китон. – Уговорил.

Наконец приближается гавань Урвинов. На причале ждут рабочие. Некоторых узнаю́; это пожилые люди из семей, которые работали у нас поколениями.

Вскоре мы с друзьями покидаем борт «Неустрашимого» по одному из многочисленных пружинящих трапов. Потом идем по подогреваемому причалу; следом за нами – толпа людей с королевского борта. Под ногами влажно, а вдоль пути тянутся снежные насыпи. Пройти на территорию самого поместья не дает пятиметровая каменная стена. На посту у ворот прибывших проверяют шестеро стражей порядка.

– Ваше высочество, – выдыхая пар, обращается один из них ко мне, – прошу, опустите воротник.

– Что-что?

– Распоряжение короля. Никаких исключений. Даже для вас.

Приспускаю воротник, и страж холодными пальцами ощупывает основание моей шеи. Ищет шрам от симбиона.

– Можете проходить, – указывает он потом себе за спину.

Я еще успеваю подумать, что на Холмстэде безопасно, что здесь никаких лантиан, но потом, обернувшись, вижу застывшую Брайс. Жутко побледнев, она выходит из очереди, и меня берет оторопь. Китон, Арика и Род тоже смотрят на нее, раскрыв рты.

– Идите пока внутрь, – велю я им.

– Но...

– Идите.

Все трое проходят к посту охраны, а после проверки – в ворота. Но, даже ступив на землю поместья, оборачиваются и смотрят на нас с болью во взгляде.

Я тороплюсь следом за Брайс. Толпа расступается, давая дорогу, а в это время дядя следит за мной с борта «Неустрашимого» и ухмыляется. Вот же подонок! Позаботился о том, чтобы Брайс больше никогда не смогла ступить на землю Холмстэда – или по крайней мере в поместье Урвинов. Он бы ни за что не впустил в свой дом никого, в чьих жилах течет лантианская кровь. Даже девушку, которая помогает нам изменить ход войны.

Миновав толпу, Брайс проходит мимо Громилы – тот провожает ее озадаченным взглядом – и поднимается по одному из трапов назад на борт «Неустрашимого».

– Брайс! – кричу ей вслед.

И дядя еще ждет, что она станет работать на нас? Обращается с ней как с врагом! Кусок крачьего дерьма. Брайс прожила на Холмстэде целых два года, посещала местный Университет. Обзавелась знакомыми, которых хотела бы навестить – даже с риском для жизни.

Я нахожу ее стоящей в одиночестве у правого борта. Ссутулившись, Брайс смотрит на небо.

Не зная, что говорить, молча встаю рядом. Хочу обнять, но Брайс стряхивает мою руку, передернув плечами.

– Этот мир, – наконец, прерывая затянувшееся молчание, шепчет она, – болен. Сломлен. Что вверху, что внизу... Всюду дерьмо крачье.

Развернувшись, она идет к люку, ведущему под палубу. Я зову ее, но она не оборачивается.

Исчезает в холодных глубинах корабля.

* * *

Устроив друзьям экскурсию по поместью и проводив их потом в гостевые покои, я показываю Родерику, где лежат рыболовные снасти. Поужинав сэндвичем, возвращаюсь в свою старую комнату. Дядя ничего в ней не тронул. Он мог бы выбросить все, но, возможно, всегда знал, что в конце концов я вернусь. Или же просто позволил себе забыть об одной детской и оставить ее без дела, ведь в доме полно и других комнат.

Чувствую себя великаном, глядя на маленькие вещи, вываливающиеся из ящиков комода. На стенах висят рисунки линейных крейсеров Стражи порядка, с потолка, вращаясь на лесках, свисают покрытые пылью фигурки горгантавнов. Шкаф так и стоит полуоткрытый, и я тихонько улыбаюсь при виде горы ни разу не надетых ботинок и туфель. Мама вечно велела мне обуваться, а потом, когда я заявлял, будто потерял очередную пару, просто покупала мне новую.

Так эта гора и росла.

Плюхаюсь, подняв облако пыли, на кровать, в которой едва умещаюсь. Сквозь стеклянный потолок мне светят мерцающие звезды. Я лежу, и меня с головой накрывают воспоминания об этом месте. Я прямо слышу, как хихикает в шкафу Элла, пока мы с ней набиваем рты украденными с кухни лакомствами.

Однако именно из-за звезд вся моя радость гаснет. Они напоминают о девчонке с жесткими торчащими волосами, которая любит на них смотреть. Я так часто заставал Брайс за созерцанием звездного неба... Чем она сейчас занята? Наверное, вернулась на борт «Гладиана», хотя его пока чинят, и лепит из глины портрет брата.

Постучав по камушку в коммуникаторе, отправляю ей сообщение, но она молчит.

Камень тускнеет, и я грустно вздыхаю.

Отчасти мне хочется пойти и вломиться в кабинет к дяде. Прервать его встречу с новым правителем Холмстэда, его союзником – дядя, как обычно, раздает власть тем, кого может контролировать, – и потребовать, чтобы Брайс позволили войти на территорию поместья. Однако в последнее время я слишком часто испытывал терпение короля. И синяки на теле это доказывают.

Тем не менее сидеть тут и нежиться в тепле, пока Брайс томится в стальной клетке, я не намерен. Поэтому, раскрыв сумку, облачаюсь в форму, натягиваю магнитные ботинки. В охотничьей форме меня вряд ли узнают.

И вот я иду под мокрым снегом, накинув капюшон, и вскоре уже поднимаюсь по трапу на борт «Неустрашимого». Между массивными пушками и турелями бродят, патрулируя палубу, стражи. Один из них останавливает меня, но тут же, узнав, дает пройти. Далее спускаюсь в лестничный колодец, в серые коридоры авианосца, жму кнопку лифта и на нем еду в ангар.

Слышу эхо – это перекрикиваются рабочие; за борт «Гладиана» летят снопы искр.

Стоит подняться по трапу, как ко мне приближается женщина-ремонтник. Впрочем, она тут же меня узнает и отходит. Съехав по перилам трапа под палубу, я иду тускло освещенными коридорами своего корабля; работа снаружи кипит, поэтому стенки вибрируют даже здесь.

Встав у двери в каюту Брайс, я уже поднимаю руку, хочу постучать, но медлю. Вдруг это ошибка? Если бы она хотела, то ответила бы по коммуникатору, разве не так? Покачав головой, говорю себе: я не зря проделал такой путь и не уйду, не поговорив.

Стучусь.

Ответа нет.

– Брайс?

Изнутри доносится шорох, а через пару секунд дверь открывается. Брайс выглядывает в щелку и смотрит на меня с прищуром.

– Чего тебе? – раздраженно спрашивает она.

Ее куртка лежит на кровати, а рукава серебристой формы закатаны. На пальцах – следы глины.

– Привет, – говорю и тут же заливаюсь краской под ее холодным взглядом.

Не такого приема я ожидал.

– Брайс, ты... не ответила на вызов.

– Да ладно!

Я снова медлю в нерешительности.

– С тобой все хорошо?

Она выдыхает. У нее за спиной, на столе, я вижу мешочек с глиной и чуть помятый портрет Дэймона.

– Брайс, я...

– Сейчас не лучшее время, Конрад.

– А лучше, похоже, и не будет.

– Ты ждал, что я обрадуюсь твоему приходу?

Верно. Глупо с моей стороны. Не стоило приходить.

– Ладно, – сдаю назад. – Не стану тебя отвлекать. Доброй ночи, Брайс.

Она уже как будто хочет мне что-то сказать, но, покачав головой, захлопывает дверь. Признаю́, это ранит. Но чего я ждал? Вот же придурок. Сражаться с горгантавнами и то проще. Как быть в таких ситуациях, я не знаю.

Как ни печально, к этому меня не готовили.

Тихим коридором возвращаюсь к трапу и, ухватившись за перила, начинаю подъем. Звонкое эхо моих шагов улетает вперед. Брайс сейчас приходится думать о многом. Возможно, в этом она немного похожа на меня: порой ей надо побыть в одиночестве. Прекрасно ее понимаю. К тому же она прошла через сущий ад: семья ее бросила, брат погиб, потом ее отправили в Скайленд, где она провалила задание, не сумев возвыситься. Предала собственный народ. Раскрыла их глубочайшую тайну о симбионах.

Понятно, отчего она не захотела видеть меня. Такого стыда я еще никогда не испытывал, и от смущения – вот же черт! – лицо просто горит. О чем я только думал?

«Какое же ты тупое крачье дерьмо, Конрад».

Оказавшись на палубе, я спешно иду к трапу, ведущему на платформу в ангаре «Неустрашимого».

Однако меня окликают, и я останавливаюсь. Оборачиваюсь.

У самого люка, скрестив руки на груди, стоит Брайс. На этот раз сама вышла. Думаю, это что-то да значит. Или же она просто хочет сказать, какой я болван.

Возвращаюсь и подхожу к ней.

Подумав, она спрашивает:

– Зачем ты приходил? На самом деле.

– Я... в общем хотел прогуляться по Холмстэду.

– Для этого со мной видеться не обязательно.

– Я подумал, вдруг ты захочешь со мной? Но ты, смотрю...

– Как?

Немного растерявшись, я движением головы указываю на спасательную шлюпку и открытые ворота ангара.

– Полетим.

– Полетим? На острове блокпосты Стражи порядка.

– Я же принц. Вряд ли стражи сунутся к нам, если только мы не полезем на Вершину или в поместье Урвинов. Вот там охрана плотная. Но так было всегда.

Брайс ненадолго подбоченивается. На ее лице еще какое-то время сохраняется раздраженное выражение, но вот наконец она разворачивается на пятках и решительно идет в сторону шлюпки.

– Давай, – говорит. – Я готова лететь.

* * *

Брайс уводит шлюпку в открытое небо. Несколько месяцев назад я отдал часть своей доли призовых на то, чтобы оснастить «Гладиан» усовершенствованными спасательными лодками. Вместо парусов у них быстрые кристаллические движки.

Шлюпка плавно скользит вдоль других кораблей нашего флота. Я сижу на носу, держась за бортик. Вскоре с нами на связь по коммуникатору выходят крупнейшие суда, что черными тенями заслоняют луну. Однако стоит часовым понять, кто я, и они начинают вести себя по-другому.

С почтением.

Проносимся мимо авианосцев и вот уже скользим под звездами, а кругом тихо сыплют снежинки. Брайс поворачивает руль, и мы идем в сторону города.

Наше дыхание в холодном воздухе превращается в пар.

Оборачиваюсь и смотрю на Брайс. Она сосредоточенно глядит на белую гору, возвышающуюся над городом.

– Брайс, – тихо произношу я, – есть еще одна причина, по которой я приходил.

Тут она переводит взгляд на меня, и я сглатываю ком в горле.

– Мы с тобой... в общем, я тут подумал... Надо бы нам с тобой научиться разговаривать.

Подумав, Брайс отвечает:

– Ты можешь быть кем угодно, Конрад, но хорошим собеседником – вряд ли.

– Да и ты тоже.

– У меня-то были причины хранить от тебя секреты.

Становится очень тихо. Лодку обдувает ледяным ветром, а гора Холмстэд постепенно становится все больше. Некоторое время я смотрю на сияющие огни города, предаваясь воспоминаниям о потерянном детстве. Перед мысленным взором возникает отец, бесстрастно смотрящий на город из окна своего кабинета.

Однако Брайс возвращает меня к настоящему.

– Король убил всех, – произносит она неожиданно. – Я слышала о том, что случилось. Люди на «Неустрашимом» говорили. Сотни и сотни лантиан мертвы, потому что я раскрыла секрет симбионов.

Мне становится дурно, стоит вспомнить о казнях.

– Брайс, это не твоя вина.

– Как это не моя? Я раскрыла тайну, зная о последствиях. Принимая решение, я надеялась, что в конце концов оно спасет больше жизней, чем погубит. – Она делает паузу. – Но меня все не оставляет этот страх в глубине души...

– Какой страх?

– Что единственная разница между лантианами и твоим дядей, – нахмурившись, отвечает Брайс, – в том, что у них есть исполинское живое оружие, а у него – нет.

Ее слова – как снежок в лицо.

– Конрад, настанет день, и тебе придется свергнуть короля.

– Мне?

– Ты – Урвин. Скайленд знает твою семью и ее силу. Ты добьешься уважения. Лично я бы никому другому не доверила стать высочайшим из высших.

– Свергнуть... дядю? – Обернувшись, я морщусь от боли в ранах, которыми он меня наградил, кладу руку на бок. Брайс вопросительно выгибает бровь. – Я сильный дуэлянт, но мне ни за что...

Она фыркает, перебивая меня:

– Такой заносчивый, а как о дяде речь заходит, так вся уверенность испаряется? Этот человек лишил тебя всего. И ты ведь хочешь побить его, да?

– Разумеется, просто...

– Просто – что? Ты размяк, воссоединившись с сестрой? У тебя команда, которой ты дорог?

– Брайс...

Она пристально смотрит на меня, а потом нежно кладет руку мне на плечо. Я не отвечаю. Вот и мастер Коко говорила, что я размяк.

Неужели я правда расслабился?

Нас обдувает порывами кусачего ветра. Я под горло застегиваю куртку, но у Брайс она нараспашку, будто нет этого мороза, от которого уже немеют щеки. Брайс привычна к зимам на Холмстэде.

За два года успела познать их.

В небе над нами отливает синевой скопление звезд, а внизу сияет золотом Вершина. Я медленно, чтобы не тревожить отбитые ребра, выдыхаю, одновременно прогоняя из головы мысли о дяде.

Неожиданно в нашу сторону устремляется пара истребителей-«воробьев». Хотят, видимо, проверить, кто мы такие, но, узнав меня, пилоты уносятся прочь.

– Брайс, куда мы направляемся?

– В мое любимое место на этом несчастном острове.

Я моргаю, осознав, что если Брайс везет меня в некое особенное для себя место, значит, она открывается.

Надеюсь на это.

Перегнувшись через борт, я присматриваюсь к поместьям высотников. По улицам, в свете раскачивающихся кристаллических фонарей прогуливаются несколько толстосумов. Их блестящие трости без единой трещины болтаются у бедра. Над всем этим высятся гигантские жилища. Одно из самых грандиозных – бывшее поместье Атвудов, ныне принадлежащее Мюриэль; все его восточное крыло украшено сводчатыми окнами.

На мгновение мы успеваем разглядеть под стеклянной крышей пир, на который собрались высотники. Шесть длинных столов накрыты утонченными скатертями и заставлены вкуснейшими и изысканными блюдами с карри, румяным хлебом и жареным мясом.

Проплыв над поместьем и цепочкой летающих экипажей, покидаем Вершину. Обернувшись на особняки, гадаю, нашел ли уже Громила новый дом своего семейства.

Теперь мы летим над заостренными и заснеженными крышами Средины. В окнах кирпичных домов горит свет, слышится смех. Срединники – сердце Холмстэда, по крайней мере, так учила меня мать. Проносимся над небольшими кафешками, в которых люди потягивают вечерний чай и смеются, устроившись под козырьками террас, в пульсирующем свете теплошаров.

Вдалеке, возвышаясь над Срединой, виднеются огромные шпили Университета. Этим старинным учреждением руководят сообща сразу несколько цехов, помогая людям готовиться к Отбору: Наука, Искусство, Торговля, Архитектура. Говорят, даже Охота ведет несколько курсов, но я занятия ни разу не посещал. Когда я был маленьким, родители нанимали частных преподавателей, и я даже не думал поступать в Университет. К тому же отец видел во мне дуэлянта, а не какого-то там отобранного. После его смерти мы с матерью хлеб-то едва могли себе позволить, и потому она сама по мере сил занималась моим образованием. Она думала, что, даже будучи дуэлянтом, я должен быть просвещенным, дабы лучше понимать мир и принимать взвешенные и справедливые решения.

Под нами проходит группа студентов с сумками. Эхо их голосов поднимается к нам. Кристаллические светильники раскачиваются на ветру, и их свет красиво отражается в сыплющих с неба снежинках. Стоит тихая, спокойная ночь.

Брайс жадно вбирает все это взглядом. Смотрит на Университет так, словно потерялась в блаженных воспоминаниях.

Дальше пролетаем над студенческим городком. Прежде я не понимал, почему Университет стоит в Средине, зато теперь мне все ясно. Вершина кишит лотчерами, которым дела нет до Отбора. Зато срединники голодны до знаний. И желают возвыситься.

– Там я посещала факультативные занятия по искусству, – неожиданно говорит Брайс, указав на синюю постройку, потом кивает в сторону красной. – Еще я изучала социальную иерархию у цеха Науки. Однако меня отправили наверх, чтобы я стала охотником и в конце концов сменила мастера Коко. А вон там, кстати, мое бывшее общежитие.

Мы проносимся над простым кирпичным зданием с маленькими каменными балкончиками. Из окон льется пульсирующий свет теплошаров, окрашивая танцующие снежинки багрянцем. Комнаты общежития небольшие, в них места хватает только для небольшого стола и узкой кровати.

Минуем сам Университет, потом Срединные сады и приближаемся к небольшой пристани, что возвышается над улицей, полной причудливых лавочек и кафе.

– Мы на месте, – говорит Брайс, потянув рычаг мотора на себя и сбросив скорость, чтобы остановиться у дощатого причала.

Я перекидываю цепь за борт и привязываю лодку к тумбе, а потом мы выбираемся из нее. Сходим по ступеням, хрустя свежим снегом. Пар от дыхания растворяется в тихой ночи.

Брайс указывает на кондитерскую через дорогу. Над входом – вывеска в виде золотой кружки, а из окон на раскисшую тропинку падает яркий свет.

– Раньше я приходила сюда с друзьями после важных экзаменов и особенно долгих занятий, – говорит Брайс. – Заведение открыто до утра.

Мы пропускаем летающий экипаж, который проносится мимо, гудя кристаллическим двигателем. Потом пересекаем улицу и заходим в лавку; меня словно заключают в теплые объятия. Здесь кругом шоколад всех видов, цветов, размеров и форм – от горгантавнов до эмблем каждого из двенадцати цехов. Есть даже дуэльные трости, отлитые из шоколада в натуральную величину.

У витрины ждут своих заказов несколько человек.

Мы же сразу направляемся к стойке в дальнем конце. По другую сторону стеклянной перегородки болтают юные работники. Брайс заказывает у них карамельные косички и две кружки чистейшего горячего шоколада. Сама расплачивается монетами.

Через минуту я уже смотрю на наш поднос, полный сладостей, и думаю, что у меня потом будет болеть живот. Я не привык каждый день питаться десертами, точнее, отвык – с тех пор, как меня изгнали из дома. В Низине я себе такой роскоши уже позволить не мог. Обычно самое большее, с чем я способен справиться, – это консервированный тортик из рациона на борту «Гладиана».

Брайс ведет меня к узкой лестнице. По металлическим ступеням мы поднимаемся на площадку, с которой видна вся кондитерская. Здесь, наверху, тихо и красиво, есть уголки, в которых можно уютно устроиться, почитать или позаниматься.

Я изумленно оглядываюсь. Вот уж не думал, что в Средине есть подобные заведения. Раньше статус высотника не давал мне спускаться сюда так часто, как хотелось бы, а низиннику тут не обрадовались бы. Да я бы и не смог себе тут ничего позволить.

Проходим мимо влюбленной парочки, что уютно шепчется в углу. Брайс отводит меня к небольшому столику, окруженному диванчиком, на котором лежат мягкие теплые подушки. За покрытым изморозью окном видно зимнее небо и проплывающий мимо корабль.

Присаживаемся. Брайс обкладывается подушками и улыбается. Первый раз за сегодня. Потом, помешав горячий шоколад карамельной косичкой, обнимает кружку ладонями и подносит ее к губам, прикрывает глаза. Вдохнув аромат напитка, улыбается еще шире.

– Здесь ты была счастлива, – говорю.

Она вопросительно смотрит на меня поверх кружки.

Я отпиваю шоколад. Он невероятно сладкий, но при этом не приторный, вкусный.

– Просто я ни разу не видел тебя счастливее, – признаюсь, – чем когда ты вот так пьешь шоколад, развалившись на диване.

Она молча оглядывается по сторонам. Мы одни, далеко от перешептывающихся работников внизу, влюбленной парочки, что трется носами в углу, и еще одной, что держится за руки у камина.

– Как бы ни был плох Скайленд, – говорит Брайс, – здорово было оказаться здесь. Начать тут учиться, завести друзей, смотреть на звезды. Узнавать новое.

Я киваю. Это правда лучше, чем ее жизнь внизу.

– И все же тебе приходилось помнить о задании.

– Я старалась не зацикливаться на нем. – Брайс делает еще глоток. – Устрой себе гнездышко.

– Что?

– Из подушек. Так удобнее. Обложись ими.

– Я же не птица, Брайс.

Она фыркает от смеха.

Я слегка улыбаюсь. Потом тянусь за подушкой, но тут бок простреливает болью, и я невольно издаю шипение.

– Что такое? – озабоченно таращится на меня Брайс. – Тебе больно?

– Все хорошо.

– Каких-то несколько минут назад, – строго прищуривается она, – ты говорил, что нам с тобой надо учиться разговаривать. Мы будем над этим работать или как?

– Да просто... ничего особенного.

Теперь Брайс смотрит на меня неуверенно. Она права: трудиться нужно нам обоим. Но как мне ей рассказать?

– Конрад, поговори со мной.

Выдохнув, я отхлебываю еще шоколада. Отец велел бы отмолчаться или придумать отговорку, мол, я упал или еще что-нибудь. Однако, заглянув в глаза Брайс, понимаю: нельзя просить о честности и самому при этом обманывать.

– У меня была дуэль.

Брайс опускает кружку.

– Что?! С кем?

– С дядей.

И пока она смотрит на меня, онемев, я делаю еще глоток шоколада. Напиток приятно согревает изнутри, чудесным образом унимая боль.

– Конрад, – говорит Брайс, накрыв мою руку своей. – Зачем ты дрался?

– Это неважно.

– Перестань увиливать, – сердито произносит она, – и просто скажи.

Я вздыхаю, стараясь делать это помягче – из-за ребер. Брайс права. Она стала откровеннее со мной, и было бы несправедливо лгать.

И вот я говорю ей правду.

– Ты дал избить себя, – произносит она шепотом, – чтобы остаться с командой?

– Говорю же, – киваю, – дело не такое уж важное.

Брайс порывисто стискивает мою руку.

– Ты лучше этого мира, Конрад. Лучше. А твой дядя, – она оглядывается, проверяя, не подслушивают ли нас, – худшее, что в нем есть.

Брайс держит меня за руку крепко, ободряюще, и этот разговор по душам – он словно забрал мою боль. Пусть и не всю, но я чувствую себя уже не таким сломленным. Я должен говорить с Брайс. Мама бы этого хотела.

Мы доедаем сладости.

Вот бы эта ночь не заканчивалась. Я думаю о том, как хорошо было открыться и как приятно было, когда Брайс держала меня за руку. А еще мне вроде как понравилось это заведение. Здесь я увидел Брайс с неожиданной стороны.

– Ты не против заглянуть еще кое-куда? – спрашиваю, когда мы покидаем лавку.

– Не поздновато? – Брайс поднимает воротник куртки.

– Я не устал. Если только ты...

– Согласна, – кивает она. – Куда пойдем?

– Навестим одного старого друга.

Брайс больше не сторонится меня, держится ближе. Видимо, потому, что я слегка заслоняю ее от морозного ветра. Или... Вскоре мы снова садимся в шлюпку и взлетаем над Срединой. На этот раз я у штурвала, а Брайс сидит прямо передо мной.

Мы летим туда, где больше не светят кристаллические фонари и где под нами тянутся бесконечные лачуги низинников. Лишь у немногих везунчиков над крышей высится труба, из которой в мягкую зимнюю ночь поднимаются клубы дыма. На лету я замечаю в обледенелых переулках юркие тени. Скорее всего, это сироты – дети, чьи родители погибли на дуэлях. Впрочем, там, внизу, не только мелочь, есть и опасные взрослые. Те, кто прирежет любого за пару добрых ботинок.

Пролетаем над местом, от вида которого мне становится больно. Месяцев десять назад здесь полыхали пожары, потому что на остров обрушились горгантавны. Я чувствую, как внутри все затягивается узлом: в ту ночь я бежал по этим улочкам, спеша вернуться к матери.

– Здесь мы и познакомились, – говорит Брайс, указывая вниз. – Я за шиворот вытащила тебя из-под падающей стены.

– Да, спасибо тебе за это. Кстати, а что ты в ту ночь делала в Низине?

– Пришла накормить одну маленькую девочку хлебом, – говорит она. – Сироту.

Брайс тоже лучше этого мира. Меритократия ужасна. Невинные, те же дети, должны страдать от того, что их вообще не касается.

– Когда началась атака на остров, – говорит Брайс, – я помогала всем, кому могла, но кругом царила такая неразбериха...

– Что стало с той девочкой?

Брайс умолкает.

– Я ее так и не нашла.

Летим дальше. В небо поднимаются клочья дыма. Брайс садится так близко, что я чувствую тепло ее ног.

– Прибыли, – говорю.

Тяну на себя рычаг управления, останавливаясь прямо над небольшим деревянным домишком. Сбрасываю за борт лестницу, конец которой скрывается в снегу на обледенелой гонтовой кровле. Спрыгнув же на крышу и переглянувшись, мы с Брайс улыбаемся: дом ходит ходуном от танцев и песен.

– Здесь я жил, – говорю. – Таверна внизу сгорела во время нападения, но Макгилл все отстроил.

Брайс смеется:

– Ты жил над таверной?

– И запомнил слишком много непристойных песенок.

– Как-нибудь потом научишь им меня!

Закрепив нижний край лестницы за металлический крюк, вбитый между кирпичами трубы, мы с Брайс спускаемся по отлогому скату крыши. Подходим к скрытому снежной шапкой выступу слухового окна. Подобные окна – редкость в Низине: через них можно выйти на крышу и, если будет нужно, подняться по лестнице на борт небесного корабля. Соскребаю со стекла изморозь и, сложив руки ширмой у глаз, заглядываю внутрь. В комнате темно и тихо. Никого нет. Тогда я поднимаю створку окна и пролезаю в него. Брайс следует за мной. Мы осматриваем холодный и пыльный чердак. Его восстановили в прежнем виде, только пропорции не те: он кажется невероятно тесным. Или же я просто помню его другим.

Я чуть не задеваю головой потолок, половицы скрипят под ногами, а внизу играет музыка. Очаг новый, камни неровные, не такие, как раньше, а вот полка, на которой я когда-то держал отцовскую трость, словно не изменилась.

Некоторое время я предаюсь воспоминаниям о месте, которое теперь только выглядит как раньше. Здесь, у слабого огня в камине, мать мучила меня уроками по кристаллической инженерии и, еще до болезни, обучала своему стилю фехтования.

– Вот где ты поселился после изгнания, – шепотом произносит Брайс.

Я киваю.

– Твоя мама гордилась бы тобой. – Брайс берет меня за руку.

Ее ладонь покрыта мозолями, как и у всех охотников, но прикосновение – теплое и нежное. Наши пальцы сплетаются. Не в силах подобрать слов, я просто сжимаю руку Брайс в ответ. Мое сердце колотится все быстрее, а на щеках выступает румянец.

Брайс понравилась бы моей маме. Она чертовски крутая, умная и, когда надо, суровая. А самое главное – она не боится говорить мне о моих недостатках. Боюсь, я спугну ее, признавшись, как сильно ею восхищаюсь.

– Ты тоже лучше этого мира, Брайс.

Она поднимает на меня взгляд.

У меня надломился голос, ведь я ступил на неизведанную территорию. Понятия не имею, как Брайс отреагирует, однако не могу не сказать:

– Брайс, ты пришла в Скайленд не завоевывать, но спасать жизни, а когда твой же народ отверг этот план, переметнулась на сторону противника. Я еще никогда не встречал такого смелого человека.

Она слегка краснеет, а потом смотрит на меня таким взглядом, что мне становится неловко.

Наконец Брайс отворачивается, снова озирается. Я еще не показал ей то место, где раньше стояла мамина кровать. Теперь там хранятся эль, зерно и картошка. Мама учила, что добро вознаграждается, и была права. Ведь владелец таверны, Макгилл, пустил нас к себе. Позволял жить здесь годами.

Что ж, пришла пора вернуть ему долг.

– Идем, – говорю.

Брайс отпускает мою руку, и мы спускаемся по скрипучим ступенькам. Звуки пляски и песен становятся громче. У основания лестницы икают двое низинников. Они едва держатся на ногах.

Пройдя мимо них, мы попадаем в теплую комнату, заставленную столиками и полную смеха. Таверна Макгилла всегда была одним из самых веселых местечек Низины. Старик за стойкой наполняет кружку, и официант, прихватив ее, бежит к клиенту. Музыкант тренькает на щербатой гитаре, а пьяные низинники раскачиваются в такт.

Большинство гостей слишком заняты и не замечают нас с Брайс. Зато человек за барной стойкой видит. Раскрыв рот, он вытирает руки о тряпку и спешит обнять меня.

– Конрад! – отстранившись, Макгилл треплет меня по щеке. – Ты глянь, как окреп. Здоровый стал, что твой мэштавн! – Потом, глянув на Брайс, он луково интересуется: – А это кто?

– Это Брайс, – отвечаю. – Она мой друг.

Ее он тоже обнимает. Кинув на меня удивленный взгляд, Брайс похлопывает Макгилла по спине. И вот, оставив позади пьяных и музыку, мы удаляемся на заднюю кухню. Там на дровяной печи варится суп с картошкой и горохом. И пока Макгилл помешивает его, добавляя соли, я достаю из кармана кошель с монетами.

– Макгилл, ты принял нас с матерью и не брал денег, – говорю. – Это твое.

Обернувшись, Макгилл при виде денег роняет половник.

– Конрад, это... это... я не могу...

Кошель набит плотно. На эти деньги Макгилл мог бы уехать отсюда или нанять охранников – стеречь таверну от воров. Самое главное – он низинник, а низиннику не бросишь вызов, ведь ему падать некуда. Эти деньги будут принадлежать ему, всегда. Лишь бы он сберег их от грабителей.

– Я принц, – напоминаю. – И велю тебе взять эти деньги.

Макгилл со смехом упирает руки в бока:

– Смотрю, ты как был нахалом, так им и остался.

Я широко улыбаюсь.

– Макгилл, – говорю потом, переходя на серьезный тон, – прошу тебя, прими эти деньги. Мне нужно, чтобы ты их взял.

Посмотрев на меня и почесав седой затылок, он наконец со вздохом уступает:

– Ну ладно, парень, уговорил.

Потом он угощает нас выпивкой. Устроившись с нами за отдельным столиком, выслушивает мой рассказ о Состязании, о том, как я стал капитаном, а после – принцем, и пораженно посмеивается.

Мы с Брайс прихлебываем горячий картофельный суп. Хотя из приправ в нем одна только соль, зато он нажористый. В Низине это просто отличное блюдо.

Макгилл предлагает добавки, говорит, что может еще и мяса подать. Дорогого – для него так уж точно, – но я останавливаю его. Мне бы очень хотелось провести с ним больше времени, однако час уже поздний. И вот, обняв хозяина напоследок, мы с Брайс через чердак вылезаем на крышу, там по лестнице возвращаемся в шлюпку и улетаем.

Пока мы парим в холодном воздухе под полумесяцем, Брайс придвигается поближе ко мне. Я указываю ей на другие места в Низине – например, на бойцовую яму – и рассказываю истории. Слушая, она кладет голову мне на плечо.

Я замираю, слегка пораженный нашей близостью, ведь, когда пару часов назад Брайс открыла мне дверь своей каюты, я всерьез испугался, что она убьет меня. И это – все та же девушка, которой я с треском проиграл на дуэли.

Между мной и Брайс все очень сложно. Есть еще и дядин запрет. Но я смотрю на нее и чувствую: в нашем пропащем мире все не так уж и плохо. Вот она садится прямо, улыбается, и у меня слегка перехватывает дыхание.

Я обрушивал горы на горгантавнов, бился насмерть с лантианами, но девушку не целовал ни разу.

Приближаемся к «Неустрашимому». Как ни жаль, но эта ночь подходит к концу, а мне охота просто оставаться рядом с Брайс, забыв обо всем дурном, чтобы она и дальше сидела положив голову мне на плечо, чтобы не проходил этот сладостный трепет в груди. Однако я не смею больше задерживать ее.

С нами связываются с «Неустрашимого», и я, назвавшись, немного жалею, что нас не прогнали. Ворота ангара раскрываются, и вскоре мы уже спрыгиваем на палубу «Гладиана».

Мы одни, если не считать рабочих на отдаленных платформах. Те, кто чинит наш корабль, видимо, уже отправились спать.

Мы с Брайс немного неловко глядим друг на друга. Она открывает рот, видимо, желая что-то сказать, но медлит. Я же снова смотрю на ее губы и на этот раз мельком успеваю подумать, каково будет прижаться к ним своими губами.

Проследив за моим взглядом, Брайс краснеет.

– Ну что ж, было здорово, – говорит она.

– Да, – чешу я затылок, – весело.

Теперь уже она сама смотрит на мои губы, и я внезапно заливаюсь горячей краской. Растерянный, не знаю, что делать. Мне правда хочется поцеловать Брайс, но хочет ли того же она?

Нет, разумеется, я все придумываю. Да и хотела бы – нам нельзя. По ангару еще ходят ремонтники.

– Ну, доброй ночи.

Уже собираюсь идти, но тут Брайс ловит меня за руку. Я оборачиваюсь и вижу ее глаза. Эти прекрасные голубые глаза. Напряжение такое, что внутри все замирает, а прикосновение Брайс к моей щеке – словно удар током. Брайс привстает на цыпочках, опираясь на мои руки. Теперь ее глаза почти вровень с моими.

Я не слепой и вижу, как она хочет близости. Я и сам хочу этого, просто горю, но дядя... Когда Брайс притягивает меня за шею к себе, я чуть не падаю прямо на нее, а она с улыбкой, помогая мне восстановить равновесие, наконец прижимается губами к моим губам. Вот дьявол! Я будто целую жидкий огонь.

Я едва не задыхаюсь. Брайс льнет ко мне, тепло и нежно. Приоткрывает рот, и я – тоже. Чувствую ее дыхание. Странное и в то же время невероятное ощущение. Нерешительно и неумело поднимаю руки, но не знаю, куда их девать, за что держаться. Ладно, положу ей на плечи... Нет, неправильно. Надо на талию.

Брайс целует меня еще жарче. Теперь она вжимается в меня грудью.

Инстинкты и воспитание велят мне остановиться. Напоминают, что нас видят дядины люди, а голос отца в голове чуть ли не кричит: оттолкни ее! Возможно, стоит послушать его, но меня переполняет чистая радость.

И я обнимаю Брайс еще крепче.

Глава 20

Следующим вечером мы с дядей, Эллой и Севериной сидим за резным столом в обеденной комнате поместья Урвинов. Нас окружает холодная тишина. Все, кроме меня, отправив в рот по кусочку печеного горгантавна, промокают губы салфетками. Изысканное блюдо: масляный пирог, начиненный грибами, ветчиной и нежной вырезкой горгантавна, маринуется несколько дней и стоит целое состояние. Однако из-за царящей в комнате атмосферы я едва ли могу есть.

Она неживая, не чувствуется тепла. Любви.

А самое главное – дядя смотрит на меня сердитым взглядом.

– Конрад, ты совсем не слушал меня, когда я предупреждал тебя насчет этой девчонки.

– Ты о ком?

– Не увиливай, племянник.

– Брайс – не твое дело.

Он швыряет салфетку на стол:

– То, с кем принц милуется в общественных местах, – целиком мое дело.

Элла смотрит на нас круглыми глазами.

– Люди шепчутся о ней, племянник. Вот почему ее не пускают на остров. Она ценна! А теперь расползаются слухи о лантианке, сблизившейся с принцем. Только сегодня мне пришлось задавить несколько сплетен.

Я молчу.

– Чем бы вы ни занимались наедине, делайте это втайне. Ты меня понимаешь?

Я краснею от злости. Это, черт возьми, не его дело! Но я был бы дураком, дав ему повод надавить на меня еще сильнее. Он ведь и разлучить нас может. Или еще что.

Тогда я отвечаю сквозь стиснутые зубы:

– Понимаю, король.

Дядя не сводит с меня пристального взгляда, и тогда я заверяю его:

– Больше этого не повторится.

Нахмурившись, он делает глоток воды и больше о нас с Брайс не заговаривает.

Мы едим в тишине, даже не глядя друг на друга. От повисшего в воздухе напряжения можно задохнуться. Мне тошно здесь оставаться. Я вернулся на Холмстэд в надежде потеряться в воспоминаниях, но дом – не дом без любимых людей.

Элла ковыряет вилкой пюре из цветной капусты. Она правда желает для себя такой жизни? Неужели не помнит, как мы шесть лет назад сидели за этим самым столом и мама рассказывала нам смешные истории?..

Впрочем, я вижу, что и ей здесь неуютно, как бы она это ни скрывала. Она все бросает на Северину подозрительные взгляды. Дядина супруга для нас – полная загадка. Как-то неожиданно дядя женился. За свои сорок с небольшим лет он впервые вступил в брак. Так что же в этой женщине такого особенного?

Наконец повара вносят десерт. Ставят перед нами на стол небольшие блюдца, и дядя, съев совсем небольшой кусочек шоколадного торта с заварным кремом, отодвигает его.

– Я получил довольно интересное донесение, – произносит он затем.

Мы поднимаем на него взгляд.

– Элла ходит с дуэльной тростью. – Сестренка съеживается под его взглядом. – Это правда?

У меня по спине взбегает волна холода.

Элла, впрочем, глаза не прячет.

– Да, король. Это так.

– Ты, – тихо и в то же время ядовито укоряет ее дядя, – должна была получить трость, которую я заказал для тебя лично. Однако подобное нетерпение...

– Это моя вина, король, – спешу защитить я Эллу. – Мне за...

Жестом руки дядя велит замолчать.

– Покажи мне эту трость, – говорит он моей сестре.

– Она осталась на «Гладиане».

– Принеси. Немедленно.

Элла чуть ли не бегом покидает столовую. В глазах ее – сильный страх. Точно такой же я испытывал в присутствии отца. Охваченный подобным ужасом, ты не споришь, а беспрекословно подчиняешься.

Дядя в ожидании Эллы барабанит пальцами по столу. Северина же продолжает, как ни в чем не бывало, лакомиться десертом. Мое сердце колотится о ребра, а мысли мечутся в поисках выхода из ситуации. Что предпримет дядя? Проходит пять минут. Он встает и, заложив руки за спину, смотрит в окно на город.

Наконец возвращается Элла с маминой тростью, кусая дрожащую нижнюю губу.

Дядя жестом велит ей приблизиться.

Я тяжело сглатываю, когда сестра подносит ему трость. Некоторое время дядя изучающе смотрит на оружие, а потом, узнав его, хмурит брови.

– А, – произносит он, переводя взгляд на Эллу. – Выходит, ты носила трость низинницы?

Я чуть не взрываюсь. Низинницы? Элис из семьи Хейлов? Бывшей леди Холмстэда?

– Эта трость не подходит девушке твоего статуса, Элла.

Он нависает над ней. Вот-вот ударит. Как мне удержаться и не накинуться на него? Я потеряю команду, корабль. Громила верит, что я предпочту им сестру. Но я не должен выбирать.

Между тем на лице дяди появляется новое выражение. Такое, которого я не видел уже очень давно – с тех пор, как был маленьким мальчиком, а он, навещая поместье Урвинов, приносил мне гостинцы.

Наклонившись к Элле, дядя мягко приподнимает ей подбородок и заглядывает в глаза. Это слабое выражение нежности, но его достаточно, чтобы вызвать реакцию Эллы. Я внезапно сознаю, отчего она относится к дяде именно так, а не иначе. Эти крохотные мгновения любви – чистейшая манипуляция, их достаточно, чтобы разжечь в ней желание угодить. Она хочет радовать дядю и сделает все, лишь бы он снова ей улыбнулся. Лишь бы снова слегка потрепал ее за плечо.

У меня закипает кровь.

– Элла, я разочарован.

– Прости, отец... – опустив глаза, говорит сестренка. – То есть король.

– Урвины не извиняются, Элла. Посмотри-ка на меня. Ты сильная, а глаза опускают только слабые.

Вдохнув и сделав усилие над собой, она поднимает голову, а я едва заметно улыбаюсь.

– Желание обладать тростью понятно, и я ценю эти инстинкты. Наслышан о твоих подвигах на борту «Гладиана». Правда ли, что ты в одиночку схватилась с отрядом лантиан в коридоре корабля и всех победила?

– Правда.

– Впечатляет, Элла. Продолжай в том же духе, и, возможно, станешь первой в очереди на престол.

Элла от гордости выпячивает грудь колесом, я же скрещиваю руки. Северина смотрит на меня поверх десерта, и на ее губах возникает едва заметная улыбка. Дядя уже пытается стравить нас с Эллой.

Хочется бросить вилку на стол.

– Мое прощение нужно заслужить, – продолжает дядя. – Ты получишь свою трость. Настоящую трость, которая тебе причитается и которой ты должна владеть. Однако сперва ты должна кое-что мне доказать.

– Что угодно, король, – горячо кивает Элла.

Выпрямившись, дядя оправляет пиджак. Показывает Элле трость нашей матери:

– Уничтожь эту трость-самозванку. Оружие низинницы.

Меня парализует. В желудок словно булыжник упал. «Элла, нет! – хочется крикнуть сестренке. – Не делай этого. Не уничтожай единственное, что осталось тебе от матери. Прошу, не надо. Ты не обязана доказывать свою силу, потому что и так сильна».

Дядя протягивает Элле белую трость с навершием в виде черного оленя Хейлов.

Элла смотрит на меня искоса. Колеблется. Однако я знаю, как она собирается поступить. Знаю, что она должна сделать, ведь ею манипулируют. А я подвел ее. Слишком мало был с ней.

В ужасе смотрю, как она забирает у дяди материнскую трость, как вскидывает ее над головой... и, резко выдохнув, делает решительное лицо. Ударяет набалдашником о пол. Снова и снова. С каждым ударом я вздрагиваю. Белое дерево раскалывается, разлетаясь по комнате щепками.

Однако меня здесь больше нет. Мысленно я с матерью, в переулках Низины. Мы прижимаемся друг к другу под грязным одеялом, пытаясь сохранить тепло. Из зимней дымки к нам тяжелым шагом выходят трое низинников. Они задумали недоброе.

Мама встает, прячет меня за спиной и раскладывает трость.

– Уходите, – предупреждает она троих.

Те не слушают.

И тогда она заставляет их уйти.

Элла все колотит по полу тростью. В конце концов олень, отлетев, катится под стол, прямо мне под ноги. Глаза животного устремлены вверх, на меня – смотрят с укором, за то, что не справился.

Я подвел Эллу. Подвел мать.

Элла закончила, и дядя с улыбкой кладет руку ей на плечо. В его понимании, это – объятия, и я не видел от него жеста теплее. Затем он уводит Эллу к себе в кабинет, где собирается вручить ей новую трость. Ту, которую венчает орел Урвинов.

Северина встает, она хочет присоединиться к этому семейному событию, однако я остаюсь за столом. Пораженно смотрю на оленя у своих ног. Смаргиваю наворачивающиеся слезы.

И никому нет дела до того, что я не двигаюсь с места.

Двери закрываются, а я дрожащей рукой поднимаю с пола набалдашник. Что бы сейчас чувствовала мама? Это убило бы ее так же, как убивает меня. Я знаю, она ждала, что я позволю Элле идти собственным путем. Не мне решать, какой ветер наполнит ее паруса, но это – уничтожение единственной вещи, оставшейся после матери, – для меня уже невыносимо.

Дядя изгнал все мысли о наследии Хейлов из головы Эллы.

Теперь он – единственный, кто владеет ее разумом.

Я стискиваю зубы, меня всего трясет. Однако я мать не забуду. Не забуду могущественную женщину, которая всеми силами пыталась наставить меня на лучший путь.

Утерев слезы, я собираю с пола осколки ее наследия.

* * *

Спустя несколько дней я стою на платформе в ангаре и смотрю, как ремонтируют «Гладиан». Сжимая руки в перчатках, вслушиваюсь в отдающиеся эхом крики, звон металла и инструментов.

Мой корабль должен быть готов как можно скорее. Грядет гигатавн, и я больше не могу оставаться на этом острове. Рядом с Эллой и дядей. Рядом с чем-либо, что связано с Урвинами.

С меня хватит.

Искры рассыпаются по палубе моего судна, фонтанами бьют в обшивку. «Гладиан» оживает: всего за несколько дней пробоины залатали, машинное отделение восстановили. Это поистине прекрасный корабль, серебристый и с острым носом, который рассекает облака.

На платформе уровнем ниже показывается крупный мужчина с широкими плечами и мощной спиной. Он важно идет к своему кораблю – суденышку восточного типа, с пыльного цвета корпусом, узкому и наверняка юркому, оснащенному множеством турелей. На таких сражаются с восточными чудовищами, плюющими кислотой.

Приглядевшись, я узнаю этого великана. Несколько лет назад он нанес визит моему отцу. Это Сионе Ниуматалоло.

Он буквально весь обвешан оружием: дубинки, трость, посох, наручи и даже метательная галька. Поблескивая лысой головой в свете кристаллических ламп, Сионе поднимается по трапу.

Хотелось бы знать, что делает на борту «Неустрашимого» самый прославленный дуэлянт Скайленда. Ну конечно, с горечью сознаю я: дядя снова поступает как лотчер. Теряя власть и уважение подданных, ищет поддержки тех, кто в почете у граждан.

Сионе никогда не утруждался возвышением, хотя возможностей ему хватает. Нет, его отрада, его страсть – поединки. И, судя по арсеналу, он владеет всеми видами дуэльного оружия, какие только есть в Скайленде. Говорят, в поединке он использует то же, что и его противник. Доказывает тем самым, что способен победить любого оппонента на его же поле.

Втянув швартовые цепи в корпус своего кораблика, Сионе отчаливает и уносится в открытый люк навстречу синему небу.

В этот момент подходит сестра. Облокотившись о перила платформы, она тоже провожает взглядом корабль Сионе. Я не смотрю на нее. Нас разделяют порывы холодного ветра.

Некоторое время стоим молча.

Когда же наконец Элла решается заговорить, ее голос звучит мягче обычного. Видимо, потому, что я с ней не общался вот уже три дня.

– Хочешь взглянуть на мою новую трость? – предлагает Элла.

Я молчу.

Элла снимает трость с пояса и, удерживая ее на кончиках пальцев, вытягивает руку перед собой. Того и гляди уронит оружие в недра ангара. Впрочем, с чувством баланса у нее полный порядок.

Элла раскручивает обновку на пальцах.

Трость – безжизненный кусок красного дерева с набалдашником в виде стального орла. Цвет выбрал дядя, заявив, будто бы он подходит Элле. Отражает ее смелость, неукротимость, отвагу.

Мне становится дурно.

– Хотя, честно сказать, – произносит Элла, подбросив трость в воздух и снова ловя ее, – она не так хорошо сбалансирована, как та, что досталась мне от матери.

Я сжимаю перила.

– Но я овладею ею, – обещает Элла. – Сегодня дерусь с Севериной. Бой тренировочный, разумеется. Я пока не знаю, какова Северина в поединке. Дядя говорит, что она невероятна. Мы запасемся лекарством. Хочешь посмотреть? Не терпится опробовать новую трость и заодно проверить, насколько сильна Северина.

Я чуть не прикусываю себе язык. Сестра так гордится своей тросточкой. Гордится тем, что прошла обряд посвящения и стала полноправным Урвином.

– Мои поздравления, – бросаю.

Разворачиваюсь и ухожу, оставив Эллу стоять на платформе.

* * *

На следующий вечер команда присоединяется ко мне в каюте на борту «Неустрашимого». Я собрал их на королевском корабле, раз уж для Брайс закрыт вход в поместье. Моя каюта просто огромная, и в ней полно лакомств.

Громила спешит заесть ужасное настроение. Он печален, зол, разочарован. Похоже, не сумел убедить семью принять его обратно. Родерик присаживается рядом и, надкусив яблоко, рассказывает, как Китон выловила в пруду огромную рыбину, а ему самому досталась только простуда.

Громила не реагирует.

– Конрад, – говорит Китон, подсаживаясь ко мне, – ты не съел ни кусочка.

– Еда – это проверка, – отвечаю.

Она смущенно хмурится.

– Этими блюдами дядя меня соблазняет. Смотрит, хватит ли мне силы духа сказать «нет». Истинный Урвин – сам хозяин своим желаниям.

– Так ведь ты не истинный Урвин, – напоминает Китон. – Вот, попробуй морошку в шоколаде.

Я не отвечаю.

Брайс стоит прислонившись к стенке и скрестив на груди руки, наблюдает за нами. Разочарована, что ей пришлось безвылазно сидеть на корабле столько дней, а главное – тем, что я ни разу не навестил ее с того самого вечера, когда мы поцеловались. Я не то чтобы не хотел с ней увидеться, просто мне было над чем поразмыслить.

Арика присоединяется к Китон, Громиле и Родерику, пробует понемножку каждого угощения. Однако лицо у нее все равно остается кислым. Видимо, мало кому из нас эти шесть дней на Холмстэде доставили удовольствие.

Я устало опускаюсь на диван. Чувствую себя таким же разбитым, как и материнская трость.

Остатки наследства я спрятал на борту «Гладиана», ведь, если бы на то была воля дяди, он сбросил бы их в небо.

Некоторое время члены моей команды общаются, по крайней мере, чуть поживее, чем в самом начале. Арика достает из сумки зимние грибы, купленные на срединном рынке, и показывает их Громиле. В подробностях расписывает, как приготовит на всех грибной соус, когда вернемся на «Гладиан». Родерик в это время кладет голову на колени Китон и просит угостить его виноградом. Вместо этого Китон зажимает ему нос.

Однако Брайс смотрит на меня одного. В конце концов она все же присаживается рядом. Я чуть ли не физически ощущаю, о чем она думает. Как если бы ее мысли сами забрались ко мне в голову.

– Значит, – говорит она, – мы целуемся, а потом ты пропадаешь.

– Дело в дяде, – со вздохом отвечаю я.

– Ладно, выкладывай. Мы ведь пытаемся наладить общение, да?

Все мои инстинкты велят закрыться. Промолчать и просто двигаться дальше. Но вот я поворачиваюсь к Брайс, и она слегка подталкивает меня.

Она права, и общаться мне надо не только с ней.

Я медленно начинаю рассказ. Мой голос, серьезный и мрачный, сразу приковывает внимание команды. Родерик садится, Китон подается вперед. Громила опускает на стол блюдо, а Арика смотрит на меня взволнованно. В плотном кругу друзей даже не приходится себя принуждать: слова сами слетают с губ. Я рассказываю обо всем: начиная с бойни, которую устроил дядя, и заканчивая тем, как я дрался с ним на дуэли за право сохранить корабль и экипаж.

Китон ахает и пытается меня обнять. Я же кривлюсь от боли в ребрах.

– Прости, Конрад, – извиняется она, опустив руки. – Раны еще не зажили? Тебе нужны лекарства.

– Дядя не дает.

– С каких пор, – рычит Громила, – ты слушаешься этой кучи крачьего дерьма?

– С тех самых, как он стал властен разлучить меня с вами.

Команда смотрит на меня во все глаза, осознав, похоже, в чем моя самая большая слабость. Она не в моем теле, самого себя я могу довести до грани смерти, заставить бежать, пока не стошнит, или драться до потери сознания. Мое настоящее уязвимое место – те, кто мне дорог.

За ними я бы отправился на край неба.

– Ты дрался с королем... за нас? – ошеломленно произносит Родерик. – Чтобы мы были вместе?

– Ради семьи я на все пойду, – отвечаю, оборачиваясь, а после в наступившей тишине прибавляю: – Если примете меня.

Заходящее солнце окрашивает небо в розовый цвет. Взгляды друзей обращены на меня.

– Какой же ты, брань такая, глупый, – произносит Родерик. – Еще как примем!

Брайс сжимает мою руку. Китон с Арикой ободряюще улыбаются. Однако я не закончил, и следующее откровение дается мне тяжелее. Впрочем, мама учила говорить даже через силу. Не потому, что я был чертовски скрытным, а потому что знала: секреты постепенно превращаются в яд. Черт подери, мама и отца могла разговорить, хотя Урвины, в особенности мужчины нашего рода, просто не умели выражать мысли и чувства по-человечески.

– Элла, – говорю я, – больше не член экипажа. И ей не место в моей жизни. – Я краснею от злости. – Она сломала материнскую трость.

Друзья смотрят на меня в ужасе, но постепенно шок сменяется отвращением. Брайс и та поняла, какой тяжести грех совершила моя сестра.

– Как она посмела?! – сжав кулаки, негодует Громила.

Сломать чью-то трость – преступление хуже убийства. Возвышаясь ли, падая – человек в Скайленде всегда сохраняет трость при себе. А если после смерти ему не удалось оставить наследника, то оружие привязывают к его телу и вместе с останками отдают великому небу.

Трость основателя нашего рода переходила от Урвина к Урвину, тогда как мама оставила свою Элле. Однако моя сестра, можно сказать, плюнула в лицо покойному родителю, отвергнув наследие.

Достав из кармана черного оленя Хейлов, кладу его на кофейный столик.

– Она просто крачье дерьмо, – произносит наконец Громила. – Урвин. И знаешь что, Элис? Семья меня бросила. Даже не впустили, когда я пришел к воротам их нового поместья. Я ждал несколько дней – и ничего. Когда тебе вот так являют свое нутро, сомнений быть не может.

– Мы тут все брошенные, – произносит Брайс.

Все замолкают.

– Ну я-то нет, – подает голос Родерик. – Моя семья меня любит. Мама вот даже присылает пироги. Пальчики оближешь!

Команда в недоумении смотрит на Родерика, а Китон так и вовсе готова его прибить. Однако Громила внезапно разражается хохотом. Его смех так заразителен, что вскоре уже все сгибаются пополам от хохота.

Потом Арика достает из кармана небольшой предмет. Кристаллик, похожий на камушек для коммуникатора.

– Что это? – спрашивает Громила.

– Дорогая вещица, – отвечает Арика. – Слушайте.

Она щелкает пальцем по кристаллику, и тот оживает, наполнив комнату нежными аккордами струнной музыки. Мягкие звуки окутывают нас, заставляя притихнуть. Они прогоняют гнев и возвращают к спокойствию. Арика говорит, что это – запоминающий камень, он воспроизводит звуки и голоса. Эту замечательную техническую новинку недавно создали в цехе Науки.

Мелодия необъяснимым образом захватывает нас в нежные путы своих нот. Брайс заставляет меня встать и, положив мои руки себе на талию, уводит в танце.

Громила ржет.

Впрочем, он – единственный. Вот уже и Родерик с Китон танцуют.

В стороне остаются Арика с Громилой. Громила, почесав затылок, поворачивается к Арике. Обычно он груб и напорист, ничего не боится, однако в присутствии нашего кока... Она вдруг берет его за ручищу и заставляет подняться. Он тут же краснеет. Чувствую, все закончится очень плачевно. Он, поди, станет запинаться, путаться в ногах, потеряется, но... Пунцовый Громила двигается неожиданно плавно. Видимо, раньше танцевал с младшей сестрой и племянницами. Со всеми юными представительницами своего рода, которых больше никогда не увидит.

И вот мы все кружимся в танце под музыку, пока снаружи, за бортом корабля, опускается за горизонт солнце и тихо завывает ветер.

Брайс кладет мне руку на шею. Прикосновение теплое, и я тону в омуте ее синих глаз.

Танцор из меня неважный, однако я следую за ней. И на какое-то время, наслаждаясь этим славным моментом, забываю об Элле. Забываю о гигатавне, о Нижнем мире, о конфликте с лантианами, обо всем крачьем дерьме, что нас постигло.

Моя слабость – в том, как узко я смотрю на жизнь. Порой слишком сильно сосредотачиваюсь на целях, пренебрегая всем прочим. Долгое время я думал только об Элле. А что же теперь? Теперь мне хочется лишь уберечь своих близких. Ведь эта команда, эти люди...

С ними Скайленд становится лучше.

Глава 21

На следующий день на Холмстэде швартуется охотничье судно, доставившее нам новых членов экипажа. Их, наверное, отобрали, еще когда мы были на Венаторе, но из-за нападения на остров они не успели присоединиться к команде.

И вот Брайс, Громила, Китон, Арика, Родерик и я приветствуем пополнение на палубе нашего корабля, который наконец-то восстановили.

Первый новичок – Есения из Альваресов. Ее черные волосы собраны на затылке в хвост. Скрестив руки на груди и привалившись бедром к перилам ограды, она изучающе смотрит на нас. Есения – наш новый штурман. Вернее, метит на эту должность, которую я, к слову, так просто ей отдавать не думаю. Даже невзирая на рекомендательное письмо, подписанное лично мастером Коко.

Я же помню, что Есению подобрал для нас дядя.

Мы пожимаем друг другу руки.

– У тебя, – говорю ей, – будет шанс доказать, что ты достойна струн «Гладиана».

На это Есения отвечает возмущенным взглядом. Неужели надеялась, что просто так прибудет на мой корабль и с ходу получит чин штурмана, третьего по старшинству члена команды, высотника?

Арика в присутствии Есении неловко переминается с ноги на ногу. Похоже, они знакомы. Громила смотрит на нашего кока, ожидая объяснений, и та признается:

– Мы были подругами.

– Близкими подругами, – холодно дополняет Есения.

– Все меняется, – пожав плечами, бормочет Арика.

Посмотрев на них, я понимаю, что Есения – та самая девушка, с которой она сблизилась в Академии.

– Нам стоит ждать проблем? – интересуюсь.

– Мы профессионалы, – успокаивает меня Арика. – Верно, Ес?

Есения молча кивает.

Мы с Брайс переглядываемся. Очередные дрязги на борту ни к чему, однако суждению Арики можно верить. Если она готова отпустить прошлое, то нам до него дела нет.

Наконец на борт поднимается второй и последний новичок, совсем еще мальчишка, с небольшой сумкой. Он подходит ко мне и нервным голосом произносит заранее подготовленную речь, представляется.

Мы все потрясенно смотрим на него: Отто из семьи Сельма всего тринадцать лет, он на целую голову ниже Брайс и тощий как жердь. Однако на поясе у него уже висит баночка воска и пучок тряпок.

Дядя просто не мог выбрать его в нашу команду. Он ни за что не прислал бы мальчишку.

– Мой папаня был низинником, работал на Айронсайде, – докладывает Отто. – Не успел спастись. Когда я услышал, что цех Охоты набирает рекрутов, даже совсем юных, то записался. А когда Состязание отменили, нас с Венатора отправили прямиком сюда.

Мы с Громилой тревожно переглядываемся.

– Я умею наводить чистоту, ваш-сочество, – говорит Отто. – Драю до блеска.

– Обращайся ко мне «капитан».

– Капитан, – немного смущенно поправляется салага. – Папаня кухарил в кафе, и я с шести лет обслуживал столики.

Я смотрю на него, не веря своим глазам. Мне понятно, почему снизили возрастную планку для драйщиков – это логично, – но мой корабль участвует в войне. А Отто... слишком мал.

– Если собираешься служить на «Гладиане», – говорю ему, – придется проявить себя.

– Что угодно, ваш-со... капитан.

Я отхожу к пульту на середине палубы и жму кнопку. С нижнего уровня поднимается оружейная платформа, на которой лежат бесчисленные гарпуны и метатели. Прихватив один из тяжелых гарпунометов размером чуть ли не с самого Отто, кладу его перед мальчишкой.

– Подними.

– Что это? – глядя на оружие, спрашивает парень.

Громила, закрыв глаза, качает головой:

– И это – лучшее, что нам смогли прислать?

Уши Отто становятся малиновыми, и он неловко шаркает ногами в не по размеру больших ботинках.

– Громила, не будь ослом, – говорит Брайс.

Громила ворчит что-то себе под нос.

И хотя меня одолевают сомнения, я в принципе не против назначения Отто. Особенно после того, чем обернулась история с Декланом.

Отто делает решительную мину. Подняв гарпуномет, чуть не падает на спину.

– Хорошо, – говорит Громила. – А теперь побегай с ним. Представь, что надо выстрелить гарпуном в монстра шестого класса.

– Шестого?

– В ОГРОМНОГО горгантавна.

Отто начинает носиться по палубе. Путается в ногах и падает, выронив оружие. Потом встает, растирая ушибленное плечо.

Громила снова закрывает глаза.

Отто чуть не плачет. Он слаб и явно не готов к полетам. Как мы можем рассчитывать на его участие, когда окажемся в опасности?

Однако тут к мальчишке подходит Брайс. Что-то шепчет ему на ухо, и он, кивнув, подтягивает ремешки на магнитных ботинках. Снова закидывает на плечо гарпуномет и на этот раз медленнее пробегает палубу из конца в конец, едва удерживая оружие, которое так и подскакивает в такт его шагам.

Остановившись, Отто оборачивается. Аккуратно кладет метатель на оружейную платформу и смотрит на меня с надеждой. Он такой худой, что выпирают ребра.

Подозвав команду, всех, кроме Есении – ведь мы пока еще толком не знаем ее, – увожу их в сторонку. Отто стоит на месте, нервно покусывая грязные ногти.

– Глупость какая-то, – говорит Громила. – Во флоте полно способных драйщиков.

– Не так громко, – шикает на него Китон.

– Он же просто драйщик, – напоминает Брайс. – Уверена, мальчик сможет прибираться на корабле.

– А сражаться он сможет? – спрашивает Громила.

– Второй раз он бегал лучше, – говорит Родерик.

– Должен быть кто-то получше, – не сдается Громила. – Рвение не заменит опыта.

– Громила, – одергивает его Китон, – ты его травишь.

– Травлю? – фыркает Громила. – Я мальчишке жизнь пытаюсь спасти.

– Если он останется, – говорит Брайс, – нам всем придется спасать ему жизнь.

Громила замолкает.

Я смотрю на Отто и вижу салагу, который готов себя проявить. Он воодушевлен и, похоже, рвется стать драйщиком. К тому же на борту уже есть один шпион. Есению подослал к нам мой дядя. Шпион ли Отто? Вряд ли король пустил бы ко мне на судно тринадцатилетнего мальчишку.

Чутье подсказывает, что человек вроде Отто, возможно, пригодится. У него нет заморочек, нет больших целей. И не придется волноваться, что он поднимет бунт. Такой матрос будет следовать приказам. И потому, несмотря на опасения, я подхожу к Отто и протягиваю ему руку:

– Добро пожаловать на «Гладиан».

Отто улыбается широкой улыбкой от уха до уха.

* * *

Застегнув ремни на сумках, я покидаю каюту на борту «Неустрашимого» и по коридору направляюсь в ангар. Флот готовится к отправке, а «Гладиан» снова может летать. Однако нас еще не отпустили. Возвращение гигатавна неминуемо, и дядя хочет, чтобы я помог в сражении с монстром. С другой стороны, если бой завершится не в пользу гигатавна, есть шанс, что мне и вовсе не придется исполнять королевское поручение.

Я спешу на свой корабль. О, как же не терпится вновь ощутить ветер в лицо! На «Неустрашимом» все служит омерзительным напоминанием о дяде. Это суровое и неприветливое место.

Свернув за угол, я встаю как вкопанный. Меня ждет король.

– Если я свяжусь с тобой, – напоминает он, – ты должен ответить немедленно. Никаких оправданий.

– Я все понял.

– Через час флот выдвигается в южном направлении.

– Южном?

– Самые свежие разведданные указывают на то, что именно там нанесет удар гигатавн. Скоро мы еще раз поговорим. Если с кораблем возникнут проблемы, свяжись с капитаном «Неустрашимого».

С этими словами он разворачивается на месте и уходит в противоположном направлении, в другой коридор. Там его ждет толпа советников из цехов Политики, Науки, Стражи порядка и Охоты.

Вскоре я на лифте спускаюсь в ангар. Волосы мне треплет свежий зимний ветерок. В открытые створки виднеется синее небо, и я позволяю себе выдохнуть с облегчением. В этот раз нам с гигатавном повезет больше. Мы сосредоточили мощь всего флота в одном месте и готовы ответить на удар.

Приближаясь к своему кораблю, я уже хочу улыбнуться... но тут путь мне преграждает еще один Урвин.

– Улетаешь? – спрашивает меня Элла.

Я, ускорившись, прохожу мимо.

– Да.

– Это пока что необязательно.

– Я уже порядком задержался на Холмстэде и на этом корабле, – отвечаю, не останавливаясь. – «Гладиан» починили, и я вывожу его в небо.

Элла не отстает. На поясе у нее болтается новая трость. Тут сестренка замечает вещицу, которая висит на шее у меня. Небольшую хрустальную капсулу.

– Что это?

Я прячу под воротник флакон с обломком материнской трости. Элла не должна была его увидеть. Его вообще никто не должен заметить, особенно на королевском судне.

Продолжаю идти.

– Конрад, – обращается ко мне Элла. – Я с тобой говорю.

Останавливаюсь, дойдя до открытой платформы. Выдыхаю.

– Элла, – говорю, по-прежнему не глядя на сестру, – ты сказала, что я узурпировал твое право на трон. Что я все у тебя отнял.

Прямо чувствую, как она буравит меня взглядом.

– Но все, что я делал, – только ради тебя.

И, не дожидаясь ответа, спускаюсь по ступенькам, оставляю ее.

Трап «Гладиана» гнется и подскакивает у меня под ногами. Наконец-то я на борту. Удовлетворенно вздыхаю. Чувствую, как урчит мой корабль. О, он снова живет. На борту еще остается бригада рабочих, они проводят последние приготовления перед отлетом.

Люди повсюду.

На рулевой платформе, продев пальцы в кольца на концах золотых струн, стоит Есения. Ее уже накрыло стеклянным колпаком кабины. Сегодня ее испытательный вылет, шанс проявить себя. Громила с Родериком пересчитывают наше вооружение на подъемнике. Потом показывают Брайс, нашему квартирмейстеру, поднятые большие пальцы, и она делает пометку у себя в списке.

С буксира на другой подъемник опускается последний из контейнеров. Арика, быстро проверив припасы, тоже показывает Брайс поднятый большой палец. Затем жмет кнопку на панели управления, и платформа с едой уходит вниз.

Подношу коммуникатор к губам:

– Доложить обстановку.

В ответ мои люди отчитываются. Брайс говорит, что кладовая заново наполнена, Арика – что в морозильном шкафу у нее месячный запас свежих продуктов. Китон закончила модифицировать новый двигатель. И, наконец, Отто сообщает, что у него в распоряжении три метлы и швабра.

Громила взрывается смехом.

После этого Родерик докладывает, что боеприпасов у нас хватит на десяток охот.

Мы готовы.

Включив магнитные ботинки на малую мощность, перехожу на нос корабля и даю сигнал.

Громила возбужденно покрикивает на рабочих, и те спешат сойти на платформу ангара, открепляют швартовые цепи. Громила тем временем втаскивает трап. Я щелкаю пальцем по коммуникатору, передавая на «Неустрашимый», что мы отчаливаем, и, получив от диспетчера добро, киваю Есении.

Она не спеша вытягивает струны вперед. Я не представляю, каковы ее летные навыки, но готов это выяснить. Если она даже толком отчалить не сумеет, то вряд ли у нее выйдет как надо управлять кораблем в пылу сражения с гигатавном.

Мы плавно отходим от причальной платформы, а я чувствую внезапный укол вины: голос матери поучает меня, что нельзя просто так улететь, хотя бы не махнув рукой на прощание Элле. А вдруг что-то пойдет не так, когда явится гигатавн? Вдруг мы с ней больше не увидимся?

Я оборачиваюсь и взглядом ищу платформу, на которой оставил Эллу.

Сестра ушла.

«Я старался, мама, – вздыхаю я. – Старался».

Вскоре Есения выводит «Гладиан» за ворота ангара. Снаружи на нас моментально накидывается зимний северный ветер, а лица обжигает яркое солнце.

Родерик улыбается.

Ну хорошо, Есения вывела нас из чрева «Неустрашимого». Посмотрим, как она умеет летать.

– Включить магниты, – говорю в коммуникатор, а сам натягиваю очки для защиты от ветра. – Есения, прибавь-ка ходу.

Кивнув, Есения выпрямляет руки. Миг – и мы уже несемся сквозь облака. Ого! Мимо размытыми пятнами мелькают прочие корабли, и я, чтобы не упасть, хватаюсь за перила. Проходим между двух авианосцев и под звеньями «воробьев». Отто хохочет, цепляясь за ограждение. Он, скорее всего, впервые на столь быстром корабле. Мы тем временем поднимаемся над покровом облаков, сверкающих золотом в лучах солнца. Затем, выйдя за пределы флота, Есения лихо разворачивается, вытянув левую руку.

Впереди снова встает белая гора Холмстэда. Между нами и островом сотни кораблей.

Есения выбрасывает вперед обе руки, и мы на полном ходу устремляемся к острову и нашему флоту. Родерик смеется. Идем к линейному крейсеру. Вот-вот разобьемся о громаду его черного корпуса.

– Вниз! – ревет Громила. – Подныривай, ты, полоумная!

И под вопль Родерика Есения ловко проводит нас под днищем корабля.

Инстинктивно пригибаюсь. Линейный крейсер проходит прямо над нашими головами. Родерик, выпучив глаза, оборачивается в мою сторону. Похоже, наши с ним мысли сходятся. Есения – ас. Так плавно «Гладианом» не правили с тех пор, как у его струн стоял Элдон из Бартемиусов. Есения даже лучше, чем Дрейк.

Мы лавируем между авианосцами, крейсерами и свифтерами. Сделав несколько проходов через весь флот, Есения оттягивает руки к себе, останавливает «Гладиан».

Родерик, Брайс и Громила аплодируют.

– Несешься так, будто в уборную спешишь, – говорит Громила, – и всерьез боишься не успеть.

Родерик завывает от смеха, хлопая себя по ляжке.

Есения тяжело дышит, и по ее смуглому лбу стекает капелька пота. Хорошего пилота отличает не только точность, но и выносливость. Приходится превозмогать сопротивление струн, поэтому нужны сильные плечи и идеальная координация движений.

У Есении, похоже, в достатке и того и другого.

Мы плавно останавливаемся внутри защитного периметра линейных крейсеров и авианосцев. Есения сходит с нажимной плиты; колпак складывается, и она спрыгивает с платформы. Тем временем я выслушиваю доклад Китон из машинного отделения.

Есения же переходит на корму и смотрит на наш флот в подзорную трубу.

Когда же наконец обнадеживающий доклад закончен, я снимаю очки и подхожу к ней.

– Ты сильный летчик, – говорю.

Она кивает:

– У корабля просто замечательный ход.

– За это спасибо Китон.

– Поблагодарю ее.

Беседа проходит как-то неловко, стесненно. Однако сейчас я сделаю разговор еще более неудобным. Буду говорить прямо и откровенно:

– Есения, ты работаешь на моего дядю?

Опустив трубу, она смотрит на меня с прищуром.

– Откуда такие подозрения?

– Оттуда, что король прикомандировал тебя к моему кораблю. Лично.

– Он прикомандировал меня к твоему кораблю, принц, потому что я лучший пилот во всем цехе Охоты.

– Обращайся ко мне «капитан», – поправляю. – И я уже знавал хороших пилотов.

– Вот как? Ну что ж, я куда лучше, капитан. Король хочет, чтобы ты остался жив, поэтому посоветовался с мастером Коко. Однако ты меня даже не помнишь, верно?

– А должен?

– Да. Если бы не твой корабль, – произносит она с легкой горечью в голосе, – я бы победила в Состязании. Мы уже праздновали триумф на закате, когда услышали новость о том, как «Гладиан» пролетел сквозь сердце горгантавна восьмого класса.

У меня округляются глаза.

– Ты служила на «Каламусе»?!

– Штурманом. Команда была хорошая. Наш капитан, Хуэйфан из Сю, рождена стать великой. Она сплотила нас. На борту не было ни шпионов, ни убийц. Мы заслуживали победы. – Она делает паузу. – И все же... тебя нельзя недооценивать. – В ее голосе слышится легчайшая нотка восхищения. – Ты не просто одержал победу, ты всех поразил. Поэтому, услышав, что вам нужен пилот, я ухватилась за этот шанс. Надеюсь только, что... твоя команда не станет собачиться, как во время Состязания?

– Мы едины.

– Время покажет.

И, не дожидаясь команды «вольно», она переходит на другую часть палубы. Я окликаю ее:

– Рад, что ты с нами... штурман.

Помолчав и потом кивнув, Есения идет дальше.

Я ценю ее откровенность и летные навыки и надеюсь, что трудностей с ней не возникнет. Прямо сейчас мне и так их хватает.

Окинув взглядом корабль, я замечаю Отто: малец усердно возит шваброй по палубе, оттирая воображаемую грязь. Чуть удивленный, я некоторое время присматриваюсь к нему. По крайней мере, этот нам сцен не устроит.

* * *

После дневного перехода флот останавливается в ярком свете луны. Я иду к своей каюте в предвкушении спокойного сна, но не успеваю даже открыть дверь, как дядя шлет сообщение всем бортам:

– Нас направили по ложному следу. Алона обманула нас.

Я замираю.

– Гёрнера никогда на юге не было. – Дядя задыхается от гнева, выдающего его страх. – Поступила информация: гигатавн вот-вот нагрянет.

Я цепенею. Мы знали, что возвращение монстра неизбежно, но ожидание так затянулось, что все успели расслабиться.

– Проложить курс по следующим координатам, – приказывает дядя. – Да пребудут с нами ветра. Да возвысимся мы все.

По кораблю эхом разносятся крики. Экипаж выпрыгивает из коек и бежит в коридор, спеша приступить к заданию. А мне даже на карту смотреть не надо, ведь я уже знаю координаты наизусть.

Из-за угла быстро выходит Громила, и мы с ним молча смотрим друг на друга в ужасе.

Гигатавн нацелился на Холмстэд.

Глава 22

Мы с Громилой стоим на палубе. Воет вьюга. Наше дыхание превращается в пар, а куртки хлопают на ветру.

Громила так сильно сжимает перила, что кажется, они вот-вот погнутся. Холмстэд – дом наших предков, где нас растили во взаимной вражде. Где соперничество наших семей переросло в кровавое противостояние.

Мой камень в запонке потускнел. Я хотел отправить сообщение прямо на остров, однако дядя запретил дальнюю связь по всему флоту. Лантиане не должны узнать, что мы ожидаем их, но из-за этого нельзя послать и предупреждение на Холмстэд.

Есения натягивает струны, выводя «Гладиан» в авангард флота. Позади нас небо озаряют сотни огней, а с флангов выстроились эскадрильи «воробьев». К нам примкнула армада острова Стоунфрост – это флотилия старых, но при этом мощных судов, над каждым из которых реет флаг с молнией, гербом герцогини Стоунфроста.

И пускай наши силы возросли вдвое по сравнению с тем, что мы выставили против гигатавна первый раз, у меня внутри зреет тревожное чувство. Сказывается критический недостаток меритократии: мы – общество, состоящее из отдельных личностей, озабоченных исключительно собственными желаниями. Личным восхождением.

Мы не коллектив. А вот Нижний мир – в нем все действуют сообща.

– Двигатель работает на двухстах процентах мощности, – докладывает по коммуникатору Китон. – Больше разогнать не могу, иначе при такой температуре он лопнет. И дольше часа на разгоне его держать тоже нельзя.

– Ты молодец, Китон. Нам нужно всего тридцать минут, – отвечаю. – Скоро будем на Холмстэде.

Далеко впереди схлестнулись вьюга с грозой. Громила бросает на меня взгляд, и горло сдавливает. Такие шторма – редкие, они предвещают беду. Над флотом проносятся раскаты грома. Я стискиваю зубы. Нет, говорю себе, это всего лишь непогода. Ничего необычного. И пусть скайлендцы разобщены, они – самые матерые бойцы в мире.

Холмстэд мы не утратим. Я скорее умру, чем мой остров падет.

Арика угощает всех перцами, фаршированными яйцом, с добавками для сил и энергии. Она легонько похлопывает меня по руке.

– Спасибо, – говорю ей.

Кивнув, она подходит к Громиле, однако его взгляд намертво прикован к горизонту. Постояв немного, Арика гладит Громилу по спине, и только тогда он без слов принимает завтрак.

Накормив экипаж, Арика отходит к оружейной платформе и опоясывается лентой с ручными гранатами.

Громила машинально жует перец, а у меня живот скрутило так, что кусок в горло не лезет. Однако энергия мне нужна, поэтому целиком заталкиваю перец в рот и заставляю себя проглотить его.

Снегопад становится сильнее, и белые хлопья облепляют очки.

Внезапно вспыхивает очередная молния, позволяя разглядеть мой родной остров. В такой момент это зрелище разрывает мне сердце.

Гигатавна нельзя допустить до Холмстэда.

Нельзя – и все тут.

По палубе кружат льдистые вихри.

Я снимаю с пояса подзорную трубу. Белые крыши домов блестят в лучах раннего солнца. В окнах высотников и срединников виднеется красное сияние теплошаров. В Низине же повсюду чадят дровяные печи.

Снег мирно укрывает спящий город.

Я думаю об отце и матери. О своих приключениях на земле родного поместья. Вспоминаю Макгилла.

Холмстэд становится больше.

Я вдруг замечаю, что у меня дрожат руки, но виной тому не мороз. Стискиваю в кулаке капсулу с осколком материнской трости. Я ее подвел. Не смог по-настоящему вырвать сестру из дядиных лап. В жизни я нарушил много обещаний и сейчас отчаянно хочу дать слово, что Холмстэд не падет. Что у меня получится как-то остановить гигатавна.

Но вдруг я снова потерплю неудачу?

Решительно стискиваю зубы. Нет. Холмстэд не падет. Я не допущу. Это мой дом. Здесь моя семья училась возвышаться в мире, которому плевать на всех, кроме сильнейших.

Есения оттягивает струны на себя, и мы останавливаемся в полутора километрах от острова. Вокруг нас собирается флот. В небе теперь корабли да снег.

Из домов, зябко дыша на руки, начинают выходить холмстэдцы. Кто-то идет на рынок, кто-то – на утреннюю прогулку.

– Капитан, – говорит Отто, указывая назад, – еще корабли.

Обернувшись, я поднимаю подзорную трубу, и на миг меня охватывает отчаяние. Мне кажется, что это корабли Гёрнера. Однако вскоре вздыхаю с облегчением. Это прибыла на своем черном судне, «Лучнике», мастер Коко в сопровождении нескольких десятков бортов – охотников, которых сумела собрать за столь короткое время.

У меня в душе зарождается крохотная надежда.

После событий на Венаторе я еще не виделся с мастером Коко и сейчас подумываю связаться с ней. Просто чтобы услышать ее голос. Проникнуться силой ее духа. Впрочем, нужды в этом нет, потому как спустя несколько мгновений она оказывается в зоне действия коммуникаторов и наши запонки оживают.

Звучит сообщение всем охотникам:

– Холмстэд под угрозой, – как всегда ровным голосом произносит Коко. – Грядет гигатавн. Однако мы, охотники, выкованы из стали горгантавна. И тогда как другие бегут от смерти, мы устремляемся ей навстречу. Если сегодня нас постигнет падение, то мы уйдем в сиянии славы. Охотники, – она делает паузу, – на зверя!

Ветер доносит слабое эхо боевых кличей. Первым их подхватывает Родерик, за ним – Брайс. Я же поначалу боюсь, что у меня получится лишь жалкое нытье, однако, выталкивая из груди скопившиеся там тревогу и страх, издаю настоящий рев.

В наступившей потом тишине слышно только завывание ветра.

«Лучник» обгоняет нас, а следом за ним идет «Анри». У меня глаза лезут на лоб. «Анри» – это столетний кораблик, принадлежащий человеку, научившему меня, как быть охотником. Тому, кто подсказал, что возвыситься на Состязании и победить можно, собственноручно убив горгантавна.

Мадлен де Бомон.

Ее команда – пожилые ветераны в отставке – стоит на деревянной палубе, держа наизготовку гарпунометы, ручные зенитки и пушки. Моя бывшая наставница смотрит на меня и машет рукой, затем ее корабль отходит назад, присоединившись к флоту. Старенький, он лучше покажет себя в битве как судно снабжения.

Я встаю у оружейной платформы и присматриваюсь к нашему арсеналу. Через какое-то время ко мне подходит Брайс.

– Чувствуешь что-нибудь? – спрашиваю у нее. – Без симбиона.

– Тварей я никогда не чувствовала. Только людей.

Кивнув, я берусь за ручной гарпуномет. Девять килограммов тяжело ложатся мне на плечо.

– Конрад, мне... мне жаль, что война пришла сюда.

Я уже хочу ответить, но тут вздрагивает весь флот. От чудовищного рева едва не раскалывается небо. Он пробирает до костей, так что сердце бессильно трепещет. Лицо Брайс искажается от тревоги. И вот из-под кислотных туч показываются два сосуда, они начинают вращаться, создавая воронку. Открывая проход для зверя длиной почти в километр.

Гигатавн вернулся.

Глава 23

Гигатавн с ревом летит сквозь метель навстречу рассвету.

Его тело покрывается бутонами взрывов от выстрелов пушек «Омега» с бортов кораблей класса «Титан». Сияющее пламя охватывает участок его красной шкуры, обжигает плоть. Недовольно заурчав, чудовище сбрасывает раскаленные чешуйки, и те, вращаясь, летят в нашу сторону.

– Есения! – кричу я. – Вниз!

Прямо на нас летит пластина размером с сам «Гладиан». Есения опускает руки, и мы пикируем. Меня жестко кидает на перила.

Вот дьявол. В прошлый раз во время сражения гигатавн чешую не сбрасывал. Пролетев над нами, пластина рассекает надвое другой корабль, разносит палубы его многочисленных уровней. Члены экипажа с воплями падают за борт. Из коммуникатора доносятся призывы о помощи.

Как мне ни больно, помочь мы не можем. На Холмстэде тысячи людей рассчитывают на нас. Гражданские суда покидают остров сотнями.

Невероятное чувство координации Есении спасает «Гладиан»: она ловко проводит корабль мимо смертоносных пластин чешуи, прореживающих наш флот. Похоже, гигатавн не заботится о своей броне, используя ее как снаряды. Тоже мне, дикобраз, черт возьми. Нижний мир не боится, что мы сумеем уничтожить их тварь. Они видели, чем закончилась битва при Айронсайде: тогда мы едва ли оцарапали шкуру этого змея.

Нервы натянуты, и я говорю себе: на этот раз все будет иначе. Обязательно.

– Есения! – кричу. – Подойди ближе!

Она резко выбрасывает руки вперед, и меня едва не сносит натиском ледяного ветра. Под нами блестят в рассветных лучах исполинские металлические кольца. Я смотрю в прицел гарпуномета, нахожу оголенный участок белой плоти и жму на спуск. Отдача больно ударяет в плечо; гарпун уносится в цель, пронзая небо. Входит в бок гигатавна. Но это – как слону дробина.

– Завалите его! – кричит в коммуникатор мастер Коко. – Завалите!

Следуя за «Лучником», мы с умопомрачительной скоростью по спирали кружим над монстром. Бьем по нему из всех орудий. Арика швыряет ручные гранаты. Брайс палит из наплечной пушки. Родерик жмет на спуск автоматической турели, посылая в чудовище гарпун за гарпуном.

Даже Отто стреляет гарпунами. Громила жмет на гашетку, и его турель выдает очередь из мин.

Корабль Коко и еще несколько других бортов окружают шею гигатавна, выпустив вращающиеся диски, к которым крепятся цепи. Монстр издает рев, когда диски острыми краями впиваются ему в шею.

Корабли носятся вокруг шеи гигатавна, натягивая цепи, и диски еще глубже входят в чешую... но до живой плоти достать уже не могут. Твердая сталь не пускает их дальше.

Коко орет в коммуникатор, веля отсоединить цепи. Охотники выпускают огромные гарпуны, а стражи – взрывные снаряды, от грохота которых у меня покалывает в пальцах ног. Вокруг морды зверя, обстреливая его глаза, мельтешат «воробьи».

– УБЕЙТЕ! – командует дядя. – УБЕЙТЕ ЕГО!

Я бегу к оружейной платформе. Должно же быть что-то... Что угодно. Заряжаю в метатель гарпун, а к концу снаряда приматываю пояс с ручными гранатами.

Я не сдамся. Если повезет, мой гарпун вонзится глубоко в обнаженную плоть чудовища, а гранаты повредят какой-нибудь жизненно важный орган. Или взорвут газовый мешок, что удерживает тварь на лету.

Устремляюсь к перилам. Икры горят от перегрузки, ведь мне приходится бегать в магнитных ботинках. Ветер треплет воротник моей куртки. Приникаю к прицелу и жму на спуск. Гарпун пронзает небо, точно копье, и входит в оголенную плоть. Я жду, затаив дыхание, и вот раздается влажный хлопок, вырывая кусок мяса. Однако монстр летит себе дальше, словно я всего лишь метнул в него камень.

Оцепенев, смотрю, как он давит в кольцах несколько кораблей, которые подошли слишком близко.

Гигатавн настолько велик, что даже его медленные движения создают воздушные волны, раскачивающие наши суда.

Коко ведет свои корабли на второй заход, стреляя гигантскими гарпунами. «Титаны», забыв о пушках «Омега» и больших гарпунах, сбрасывают на змея зажигательные бомбы.

В небо летит еще больше чешуек. Они десятками срезают «воробьев» и охотничьи суда.

Мастер Коко ретируется.

Мы обходим вращающиеся чешуйки. Чем больше гигатавн их теряет, тем уязвимее становится. Беда только в том, что и мы остаемся без кораблей.

– Мы почти не навредили ему! – кричит Брайс.

Родерик меняет стволы турели, пробует другие виды снарядов. Несколько кораблей кружат у глаз гигатавна, осыпая их огнем зениток. Чудовище с ревом щелкает зубами. Для него эти корабли – как назойливые мухи.

– Атакуйте обнаженную плоть гигатавна! – орет дядя. – ВСЕМ, ЧТО ЕСТЬ!

Гигатавна окружают тысячи новых «воробьев». В небе становится черным-черно: истребителей так много, что некоторые даже сталкиваются. Остальные жгут глаза монстру белыми лучами, а наши гарпуны входят в его плоть, один за другим, образуя кратеры.

Линейные крейсеры Стражи тем временем продолжают сбрасывать на чудовище бомбы. Нам на палубу летят шматы мяса.

Гигатавн вскидывает кольца, прячась за ними. Закрывается от наших атак, вынуждая стрелять по новым чешуйкам. Поврежденные, они отлетают, и вниз, в черные тучи, штопором падают сбитые корабли.

Проклятые пластины!

Массированная атака Скайленда причиняет жуткому зверю боль, но при этом мы бессильны перед его сброшенной чешуей.

Теряя частички тела, гигатавн тем не менее продолжает надвигаться на Холмстэд.

Громила издает отчаянный рев, а Есения летит вдоль гребня на спине змея. Мы осыпаем гада минами и гранатами, попутно стараясь не попасть под дружественный огонь с других кораблей.

Здесь нужно нечто другое.

– Есения! – кричу я в коммуникатор. – Давай к его морде.

Громила бросает на меня дикий, возбужденный взгляд. Возможно, догадался, что я затеял.

Есения выбрасывает руки перед собой, и мы обгоняем гигатавна. В грудь мне тараном бьет ледяной ветер. Невероятно огромная голова монстра остается позади. Его пасть закрыта.

– Родерик, Громила! – кричу я. – Цельтесь в ноздри. Угостим эту сволочь чем-нибудь особенным. Вдруг да подавится.

Громила смеется:

– Будет сделано!

Они выпускают быстрые очереди гарпунов, но те только отскакивают от губ, гребня и век гигатавна.

Сражаясь с порывами ветра, грозящими опрокинуть и протащить по палубе, я иду к корме. Открываю там люк. Наконец Родерику удается гарпуном попасть зверю в ноздрю. Тот дергает башкой и раскрывает пасть.

Отлично!

Плечом сталкиваю за борт крупные бочки с взрывчаткой. Они остаются парить между нами и монстром, а Есения уводит «Гладиан» прочь. Мы смотрим, как бочки вплывают прямиком в пасть чудовищу. Вот бы они провалились прямиком в его адское чрево.

– Такого ему не пережить, – говорит Громила. – Ни за что.

Раздаются приглушенные взрывы.

Гигатавн кашляет, выплевывая клубы дыма... и летит дальше. Проклятая зверюга даже не замедлилась. Я смотрю на нее в ужасе. Мы все застываем, словно парализованные.

Есения вскидывает руки, подняв корабль над свивающимися кольцами зверя, и в этот момент «Неустрашимый» дает залп из орудий. Над чешуйками вспухают сине-золотые огненные грибы, а от ударных волн, что следуют за взрывами, становится больно ногам.

Бегу на нос. Зверь стонет и мечется из стороны в сторону. На него пикирует волна «воробьев», прожигая белыми лучами чешую, оставляя в ней борозды. И наконец зверь, исходя дымом, замедляется.

– Ему больно! – со смехом выкрикивает Громила.

Впервые забыв об острове, гигатавн разворачивается, и радость Громилы быстро гаснет. Монстр окидывает окружающие его корабли полным ненависти взглядом. Щелкает челюстями, пытаясь ухватить проплывающие мимо суда, но те уходят в разные стороны. А через мгновение...

Воздух наполняется свистом. Нечто в этом звуке, в том, как раскрыл свою пасть гигатавн, и в том, как он закатывает глаза, внушает ужас.

– Есения! – орет Брайс. – Назад!

– Нет. Рано, – стреляя гарпунами, возражает Громила. – Мы его достали. Еще можем...

– БЫСТРЕЕ!

Отступить Есения не успевает: гигатавн, раздувшись, всасывает воздух, попутно затягивая корабли. Они летят прямиком в его раскрытую пасть. Нас тоже захватывает, несет назад к нему с ужасающей силой. Я включаю магниты в ботинках на полную. Проклятье! Меня сейчас сметет с палубы. Я прыгаю к перилам и обхватываю их обеими руками. Ноги же мои отрывает от палубы. Мимо летят боеприпасы и ящики с оружейной платформы.

– Он проглотит нас! – кричит в коммуникатор Родерик. – Есения!

Она даже не может ответить, потому что борется изо всех сил со струнами.

Попавшие в воронку корабли сталкиваются. Отто с воплем цепляется за ботинок Громилы, а тот, держа мальчишку одной рукой, отстреливается дальше.

В пасть гигатавну, точно в слив, уносит целые крейсеры. В этой черной дыре сотнями гибнут «воробьи». Металлические перила впиваются мне в руки до самых костей. От боли в глазах вспыхивают искры, и тут я соскальзываю, в последний миг зацепившись за поручень пальцами.

Я так не удержусь.

– Есения, – задыхаясь, говорю, – уводи нас.

Из кабины доносится вопль, но самого пилота не видать. Я даже не могу обернуться, зато представляю, как Есения давит на струны изо всех сил. Внезапно из коммуникатора раздается крик Китон: из-за пронзительно свистящего ветра не могу понять, что она говорит. Кажется, двигатель перегрелся. Видно, даже со всеми модификациями долго он не выдержит.

Потихоньку пальцы разжимаются. Нет, нельзя. Я не сорвусь.

Вот только сила, с которой меня тянет назад, слишком велика, и наконец меня отрывает от перил. Делаю последний отчаянный взмах руками, еще пробуя схватиться за перила, а через миг уже лечу в бездонную пропасть.

Брайс, которая висит на турели Родерика, обняв установку, пробует поймать меня, когда я проношусь мимо, но промахивается на какие-то сантиметры. Меня несет вдоль палубы, и сердце подскакивает к самому горлу. Руки отчаянно ищут, за что бы ухватиться.

Пролетаю мимо рулевой кабины. Сейчас окажусь в открытом небе, а потом меня ждет долгая мучительная смерть в желудке у зверя. Хуже конца не придумаешь.

Разве что...

Я на полном ходу врезаюсь в сетку, натянутую вдоль борта. Но испытать облегчение не успеваю. Меня вдавливает в эластичные ячейки страховки. Они режут плоть – чувство, что сейчас разделюсь на тысячи кубиков.

О-ох, черт!

Стиснув зубы, силюсь поднять руки, ноги. Не получается. Стоит только попытаться – и потоком воздуха меня прижимает обратно. Рядом с нами борются с течением и другие суда, но у некоторых, не выдержав, сдают двигатели.

Есения сражается со струнами, пытаясь вывести «Гладиан» из зоны вакуума, и корабль дрожит, разрываемый надвое. Как бы ни старался наш пилот, мы медленно, но верно опускаемся к стальной клетке из зубов гигатавна.

Небо сотрясает неожиданный взрыв. Гигатавн больше не всасывает воздух, и я, объятый жгучей болью, выкатываюсь из сетки. Морщась, приподнимаюсь на четвереньках; мышцы в теле – сплошное желе. Гигатавн ревет, а в горле у него клокочет кровь. Гляжу влево – туда, где корабль дяди и несколько авианосцев направляют в глотку монстру очередной огненный шквал. Встряхнув исполинской головой, гигатавн закрывается кольцом.

И пока он не предпринял еще что-нибудь, Есения уносит нас прочь. Мы все в оцепенении. Измождены. Рядом с этим созданием наш флот – насекомые.

– Конрад, он нацелился на Холмстэд! – говорит Громила, указывая вдаль. – Снова!

Ничто не удержит монстра.

Ничто.

Я не в силах пошевелиться. Вот-вот потеряю сознание. Ухватившись за ограду на корме, с трудом поднимаюсь. Тело еще болит, исполосованное сеткой, и, пока я только прихожу в себя, Громила слетает с катушек.

– Давай, ты, дерьмо крачье, БЕЙСЯ!

Ударив ногой по педали на турели, он меняет стволы. Разворачивается и делает выстрел крюком когтепушки. Цепью привязывает нас к гигатавну.

– Какого дьявола ты творишь? – кричит на него Брайс. – Из-за тебя мы погибнем.

Звенья натягиваются, и нас, точно безвольную куклу, влечет за зверем. Громила отстегивает ремни и покидает место стрелка. Кажется, он сейчас прыгнет на цепь, проползет по ней и... черт его знает, что он задумал. Сразится со змеем голыми руками?

Брайс прыгает на него.

– Отстань! – отмахивается Громила.

И пока гигатавн тянет нас за собой дальше, Отто тоже кидается на Громилу. Потом и Арика. Родерик отстегивается и, покинув свою турель, бежит со мной к орудию Громилы. Увернувшись от его кулаков, я дергаю за рычаг на пушке. Все, крюк отцеплен.

Гигатавн уходит, а мы, не устояв, катимся по палубе. Громила орет, придавленный весом товарищей. Кричит на всех, называет предателями. Брайс, Арика и Родерик пытаются удержать его, а я в это время стою на коленях, глядя в небо, потому что змей, свивая кольца, летит к Холмстэду. Глаза щиплет. Монстр направляется туда, где мать баюкала меня в колыбели. Где отец обещал, что однажды я унаследую все принадлежащее ему.

Корабли флота по-прежнему поливают змея огнем, но уже не так интенсивно.

Дядя что-то говорит в коммуникатор. Я его даже не слышу. Я вообще не слышу и не чувствую ничего.

Внезапно зверь своей гигантской мордой бьется в скалистое основание Холмстэда. Вгрызается в него, роет тоннель на пути к сердцу моего дома, а я смотрю на это, ощущая себя совершенно беспомощным. Жалким. Мы едва ранили тварь, и она сейчас обрушит мой родной остров.

– ...Повторяю, – отдаваясь эхом, звучит подавленный дядин голос, – эвакуировать Холмстэд. Мы проиграли. Мы проиграли.

Громиле удается сбросить с себя Родерика и встать. Его взгляд полон отчаяния, ведь на Холмстэде остаются Атвуды. Отпихнув Брайс и даже Арику, Громила снова прыгает за турель. Разворачивается и направляет стволы прямо на рулевую кабину.

– Есения, курс на зверя! – орет он. – Живо!

– Громила, какого дьявола ты творишь? – кричит Родерик.

Мы без сил, но все же хватаем Громилу за ногу. Он весит, наверное, тонну, и мы еле стаскиваем его с кресла. Родерик с Брайс прижимают к палубе его руки. Не дают ему вскочить, а он, приподнявшись, смотрит на меня дикими глазами:

– Конрад, у нас еще есть время. Прошу тебя...

– ГРОМИЛА, ВСЕ КОНЧЕНО! – пытается образумить его Родерик.

– Надо спасать людей с острова, – напоминает Брайс.

Громила не сводит с меня взгляда, а я роняю голову на грудь. Тогда он багровеет от ужасного гнева. Хватает Родерика за шиворот и отшвыривает его в сторону. Отмахивается от Брайс и, встав, несется на меня разъяренным быком.

– ТРУСЛИВЫЙ ЛОТЧЕР!

Я не успеваю уклониться и, получив сокрушительный удар в голову, отлетаю на палубу. Боль просто адская, в ушах звенит.

Арика с Отто кричат на Громилу, но приблизиться к нему боятся.

Он чокнулся. Спятил.

Утираю с губ кровь. Это крачье дерьмо дерется со мной и с моими людьми, тогда как надо спасать жизни? Мы нужны жителям Холмстэда. Прямо сейчас.

Сил почти не осталось, все тело болит, но – миг – и я, дико злой, вновь на ногах. Уклоняюсь от кулачищ Громилы. Стоит же мне посмотреть в его перекошенное лицо, как мой собственный гнев становится столь же неистовым. Вся моя злость, ярость от бессилия перед гигатавном, вырывается наружу – я делаю Громиле подсечку и раскладываю трость.

Громила падает. Прищурившись, смотрит на мое оружие, на меня – так, словно осознал, что между нами никогда не было подлинной дружбы и что он просто пошел на сделку, потому как ненавидел кого-то сильнее, чем меня. Друзьями нам быть не суждено. Атвуды и Урвины рождены ненавидеть друг друга.

Громила встает и кидается на меня с воплем:

– ПРЕДАТЕЛЬ!

Он готов размазать меня по палубе, силой захватить корабль и, возможно, вместе со всей командой врезаться на нем в гигатавна. Однако я делаю пируэт, уходя с линии атаки. Я уже не тот низинник, которого Атвуд мутузил в переулках. Громила машет кулаками, рассекая воздух и всякий раз едва не сворачивая мне челюсть, а я танцую вокруг него и осыпаю его ударами трости. Быстрый тычок в ребра орлом Урвинов. Потом в грудь. В горло.

Члены команды обступают нас, кричат, просят остановиться. Но я делаю жест, веля им разойтись, ведь мне нужно место, а не лишние жертвы.

Каждый раз, нанося удар, я увещеваю Громилу, но он не слушает и наконец достает меня: удар под дых, потом захват. Сдавливает мне ребра, словно чертов питон, не давая дышать.

Я не могу шевельнуться. Кажется, что глаза сейчас вылезут из орбит.

Но я не дам Громиле захватить корабль.

Поэтому вскидываю трость над головой, перехватив ее обеими руками, и обрушиваю удар на лоб Громилы. Один раз. Другой. После третьего мы оба валимся на палубу. Ударившись плечом, я откатываюсь в сторону.

Громила же, грузно упав, остается лежать. Из носа у него течет кровь.

Тут уже к нам кидается вся команда. Арика проверяет пульс у Громилы. Брайс и Родерик помогают мне встать, а я таращусь на нашего стратега, чувствуя себя сломленным и разбитым. В груди у меня пустота, как в выеденном яйце. Хочется кричать на Громилу – за то, что вынудил драться с ним, тогда как наш остров вот-вот рухнет с небес. И на весь мир – за то, что Холмстэда скоро не станет.

– Он жив, – сообщает Арика.

Мы приковываем Громилу цепями к турели, а потом, когда Есения подводит нас к острову, сбрасываем трап на доски ближайшего пирса. К нам на палубу поднимаются беженцы-высотники, и это – кто бы мог подумать – сплошь лотчеры. Люди вроде Нейтана и Клариссы из Хэддоков. Те, кто никогда не ответит добром на добро. Вот только наше отступление и задержка из-за Громилы не дали достичь портов Низины у основания острова.

И все же надо спасти всех, кого сможем, а этот высотный порт оказался ближе других.

Я сокрушенно оглядываю остров. До Макгилла не добраться. Нам не спасти этого доброго, бескорыстного человека.

Мест на палубе не остается.

Громила приходит в чувство и начинает взглядом рыскать по толпе.

– Где моя семья? Элис, где мои родные? – Он силится разорвать цепи, так что под кожей вздуваются вены. – Летим в другой порт. – Он, задыхаясь, оборачивается ко мне. – Прошу тебя. Мои родные...

От его слов у меня сердце обливается кровью, однако гигатавн уже глубоко забурился в основание острова. Остаются считаные минуты до того, как Холмстэд падет. Времени нет.

– Отчаливаем, – говорю я Есении.

– Конрад! – чуть не плача, умоляет Громила. – ПРОШУ ТЕБЯ.

– Мне жаль, Громила. Родерик...

Громила издает вопль. Багровеет. Плача, зовет своих близких по именам: Бугай, Валун, Кефалия, мать, отец... Мы отходим от острова, и он срывается на визг. Атвуды не просят. Они гордые, и за это качество я всегда уважал их. Но сейчас, пока мы уходим в открытое небо, вместе с другими отступающими кораблями, Громила умоляет вернуться.

Нет, слишком поздно. В этот миг, под эхо многоголосого крика, Холмстэд падает.

Точно валун, канувший в воду, гигантский остров проваливается в кислотные облака. Поднимает фонтан черных клубо́в. Я, застыв, смотрю, как последним скрывается горный пик, а с ним – и поместье Урвинов.

Облака вспениваются, и вот наконец в черных волнах пропадают последние огоньки острова. Корабли вокруг нас спешат уклониться от бьющих вверх кислотных всплесков.

Спустя мгновение после того, как чернота поглощает мой дом, небо вздрагивает – это Холмстэд сталкивается с Нижним миром.

Я опускаюсь на колени.

Гигатавн победоносно ревет, а потом уходит к очередному порталу в кислотных тучах, открытому лантианским устройством. Сейчас он впадет в спячку, чтобы набраться сил перед следующим нападением. Он будет приходить снова, и снова, и снова.

Стихают последние отголоски падения Холмстэда, и на палубу моего корабля опускается тишина.

Глава 24

Зал совещаний на «Неустрашимом» гудит от споров. Глаза у меня красные и опухшие, все тело болит. Больно даже просто дышать. Сгинул мой родной остров, а с ним и Макгилл, и люди, которых я знал. Многие из них даже за грязь меня не считали, но такой судьбы не заслуживали.

Холмстэд не вернуть. Эта мысль бросает меня в омут уныния, напоминает о провале. А ведь после победы в Состязании ничего, кроме поражений, я и правда не знал. Они преследуют меня одно за другим.

Несколько мастеров из цеха Науки, Политики и Торговли обвинительно тычут пальцами в сторону дяди.

Я опускаю голову на руки. У нас были месяцы на подготовку ко второй встрече с гигатавном, но показали мы себя не лучше, чем в первую.

Сижу в тени, в углу, подальше от королевской платформы и мастеров, почтивших заседание своим присутствием. Брайс сжимает мою руку. Обычно ее прикосновение меня успокаивает, но сейчас я не чувствую ничего и никак не реагирую.

Дядя пришел в ярость, когда я выбрал Брайс своей советницей, – как и некоторые мастера, узнавшие, кто она такая. Но мне плевать. Брайс известно все о Нижнем мире, она понимает, что я сейчас испытываю, потому что сама лишилась дома.

К тому же настоящие претензии мастеров – к королю. Никто не сдерживается, все кричат на него. Обвиняют.

Но как бы ни было тяжело в этот момент мне, моя боль не сравнится с болью Громилы. Высадив беженцев на острове Фрозенвейл, мы сняли с него цепи и благоразумно отошли подальше.

Он выпрямился во весь рост, утер нос и некоторое время зло смотрел на меня. Потом быстро подошел к люку и спустился под палубу.

С тех пор я его не видел.

Позднее Родерик сказал, что Громила пытался связаться с родными по камню-коммуникатору. Никто ему не ответил. Тем не менее остается надежда, что некоторые из Атвудов уцелели и сейчас где-то на другом острове, планируют возвыситься до эрцгерцогов... что им уже не светит, теперь, когда Холмстэда нет.

Брайс снова сжимает мою руку, и я возвращаюсь в зал совещаний «Неустрашимого», где мастера по-прежнему кричат на дядю. Тепло руки Брайс – единственное, что связывает меня с этим миром. С ней я чувствую, что еще жив, что не все хорошее потеряно.

Мне хочется встать, покинуть комнату и забиться в какую-нибудь нору. Я не в состоянии терпеть это крачье дерьмо, мучиться осознанием, что подвел тысячи холмстэдцев, думать о том, что стало со мной и Громилой.

Дядя смотрит на критиков с возвышения, плавно поигрывая с орлом Урвинов на конце трости. Любому, кто высказывает недовольство, король смотрит прямо в глаза.

– Высочайший из высших должен быть сильным, – заявляет дяде мастер цеха Политики. – Ваше правление ничем таким не отмечено.

– Хотите сказать, есть еще кто-то, кто должен возглавить Скайленд? – тихо и с угрозой спрашивает дядя. – Пусть тот, кто считает себя лучше, бросит мне вызов. Я приму его. Сейчас же.

Реджина, мастер Политики, демонстративно оправляет свою пурпурную мантию. Будучи мастером, она имеет право вызвать дядю на поединок и попытаться отнять власть у рода Урвинов, однако Ульрик из Урвинов – прославленный дуэлянт. Видно, как у Реджины дрожат пальцы. Она типичный политик, а ее брат только на громкие заявления и способен. Кроме как хвалиться успехами, ничего не умеет. Когда с воем налетает штормовой ветер, политики первыми прячутся под палубу.

Отец всегда говорил, что цех Политики – рассадник лотчеров. Слабаков, лишенных подлинной силы, кроме той, которая вручена им правителем острова. Эти люди не хотят ни за что отвечать, жаждут признания за все хорошее, а во всем плохом обвиняют других.

Дядя массирует веки, тогда как мастера продолжают негодовать из-за отсутствия прогресса в ходе войны.

– Что мы сделали? Чем ответили?

– Как вы думаете привести нас к победе?

На столе у королевской платформы зажигается несколько камней. Каждый из них имеет собственный цвет, соответствующий геральдике какого-либо из цехов: их лидеры вышли на связь из других мест. Когда началась война, дядя постановил, что двенадцать мастеров и высочайший из высших не должны встречаться все сразу. Иначе, если нападут на «Неустрашимый», Скайленд останется совсем без головы.

Кто-то в зале делает смелое предположение, будто дядя просто хочет затруднить мастерам голосование.

– Ну так голосуйте, черт вас возьми, – бросает король. – Раз вы так слабы и не верите, что кто-то способен победить меня в поединке, голосуйте. – Он подается вперед. – Я жду.

Единодушным решением все двенадцать мастеров могли бы сместить дядю, однако мастер Сельского хозяйства бормочет какие-то оправдания. Знает, что мастер Коко, присоединившаяся к совещанию удаленно, на стороне Урвинов. Правда, Коко верна не столько дяде, сколько мне. К тому же она – не из этих визгливых лотчеров и понимает: нам не победить, просто взяв и сменив лидера.

Внезапно дверь распахивается, и в зал вбегает капитан «Неустрашимого». В руках у нее бумажный свиток.

Король поднимается на ноги, а мастера перешептываются, привстав и пытаясь получше разглядеть капитана.

– Что все это значит? – зло шепчет дядя.

– Ваше величество, – обращается к нему командир судна, – вы должны это видеть.

Взойдя на платформу, она вручает королю свиток и церемонно отходит на шаг. В наступившей тишине дядя разворачивает послание. У него начинает дергаться глаз.

Дочитав, дядя рвет свиток надвое.

– В чем дело? – не выдерживает мастер цеха Торговли.

– Капитуляции не будет, – вместо ответа рычит дядя.

– Совет лантиан предложил перемирие? – уточняет Реджина.

Мастера переглядываются, придя, видимо, к одному и тому же выводу.

– Ну и, – произносит мастер цеха Политики, – что же они предлагают?

– За мир, – говорит дядя, – лантиане требуют моей головы и безоговорочной капитуляции Скайленда. Также они хотят забрать моих наследников.

В зале становится тихо.

Поднимаю голову, а Брайс как никогда сильно стискивает мою руку. Возможно, догадалась, о чем я подумал. Я не переживу, если судьба Холмстэда постигнет еще один остров. Не смогу выносить бремя того, что я жив, тогда как тысячи других сгинули.

Пало два острова, а мы никак не показали, что способны победить гигатавна и выиграть войну. Гигатавн будет приходить снова и снова, пока у нас ничего не останется. В какой момент мы сдадимся? Потеряв еще один остров? Два? Или десять?

Отец учил, что сдается лишь лотчер. Однако мать говорила, что истинные лидеры ведут остальных за собой, потому что так им предначертано.

Я уже хочу встать. Мы можем пойти на переговоры с лантианами. Я и дядя отправимся к врагу добровольно. Кто знает, вдруг удастся выторговать жизнь Эллы. Война закончится, и мы сохраним своих людей. Однако встать я не успеваю, потому что в следующий миг мастер Стражи порядка Адделин из Льюкроузов поднимается с места на другом конце стола. Форма адмирала, украшенная знаками отличия, подчеркивает ее высокий рост и крепкое, сухопарое телосложение.

– Так вы не сдадитесь, король Ульрик?

Посмотрев ей в глаза, дядя ядовито произносит:

– Мы не сдаемся.

Адмирал кивает, и мне становится ясно, что она сейчас скажет. Оправив белую куртку, Адделин из Льюкроузов направляется прямо к королевской платформе.

– Тогда, ради блага Скайленда, – говорит она, – я вызываю вас на поединок, король Ульрик из Урвинов. За статус и право на место высочайшего из высших.

Комната погружается в хаос.

Глава 25

Ждать дуэли приходится всего три дня.

Когда дядя выходит из тоннеля на Высотную дуэльную арену под бледным светом спрятавшегося за снежными облаками солнца, лицо его похоже на гранитную маску. Слышно бормотание тысяч зрителей. Посмотреть на поединок на Фрозенвейл прибыли люди со всех окрестных островов: столь важная дуэль, и так далеко на севере, – редкость. Многие в толпе – низинники, срединники и высотники – подались вперед, с нетерпением ожидая выхода соперника дяди.

Я стою на влажной подогретой земле, бегло оглядывая толпу. Меня терзает боль, а еще гнев, досада, печаль – и немного страх. Холмстэда больше нет. Все эти люди здесь не только из желания посмотреть дуэль короля; им нужно выплеснуть накопившуюся злобу, покричать. Снова почувствовать, что у них хоть над чем-то есть власть. На ком-нибудь отыграться.

Дядя допустил зрителей на арену, потому что хочет устроить из поединка представление.

– Весь Скайленд запомнит силу Урвинов, – сказал он вчера за ужином.

Снег падает мне на лицо, холодя кожу. Элла стоит рядом, молчаливая и суровая, с красной тростью у пояса. Мы с ней еще не говорили о Холмстэде, но когда я только прибыл и по тоннелю шел на площадь, то застал ее в тени. Она стояла согнувшись и уперев руки в колени, будто силилась выдохнуть.

Может быть, даже плакала – в темноте я не понял, – но при моем появлении сразу вытянулась в струну. Бросила мне, что сегодня Урвины снова возвысятся, и вышла на площадь.

Я смотрю на нее, пытаюсь подобрать нужные слова, однако обида пока еще не отпустила.

Дядя входит в круг, изображенный на мостовой. Рядом с ним Северина. Странно видеть его в компании всего одного спутника, без команды советников из разных цехов. Однако дядя – как корабль, идущий ко дну. И слухи, якобы он может оказаться шпионом, который устранил короля Фердинанда, дабы ослабить Скайленд перед нападением Лантианской республики, тоже не добавили ему популярности.

Я ненавижу дядю, но подобные разговоры просто абсурдны.

Северина сжимает в руке трость, готовая сама выйти на поединок, пусть даже вызов бросили не ей. Потом она переводит на дядю взгляд, полный обожания, и я сознаю, что их связывают искренние чувства. А ведь долгое время дядю сопровождали одни прихлебательницы.

Тем не менее дядя держится от супруги на расстоянии. Наконец они кивают друг другу, и Северина идет к нам. Снег ложится на ее волосы.

Наши с дядей взгляды встречаются, и я вижу в нем отца. В его глазах – холодный металл. Как бы он ни поступал со мной, как бы я сам к нему ни относился, мы одной крови.

Если падем, то вместе.

Толпа замолкает, когда в темном устье тоннеля показывается еще одна фигура. Некоторые даже встают, чтобы разглядеть ее получше. Адделин из Льюкроузов изящная, стройная и сильная. На ней белая форма стражей. И она привела поддержку: множество членов ее цеха, облаченных в ту же форму, что и она, решительно идут следом.

Адделин останавливается напротив дяди и жестом отсылает свиту.

Судей нет. Они ни к чему: на дуэли за высочайший статус не считают очки. Единственный арбитр здесь – смерть.

Дыхание дяди вырывается паром в зимнем воздухе. С хрустом размяв шею, он принимает боевую позицию.

Адделин вооружилась традиционным венаторским посохом. Она – дочь предыдущего мастера цеха Охоты и держится самоуверенно. Впрочем, имеет на это право: ее семья прошла проверку горгантавнами, ее кожа – настоящая сталь. В то же время она – лидер Стражи, в ее осанке чувствуется грация и благообразность члена самого уважаемого из цехов.

Адделин тоже приседает в боевой стойке.

Толпа полностью затихает. У меня так сильно стучит сердце, что пульсация отдается даже в кончиках пальцев. А по спине словно пробегает ледяной скорпион. Если дядя падет, Скайленд капитулирует и нас с Эллой передадут лантианам.

Во взгляде дяди сосредоточенный гнев. Он смотрит Адделин в глаза.

Никто не произносит ни слова.

Без предупреждения он атакует, и дуэль начинается.

Адделин вскидывает посох в жестком блоке. С дядиных сапог взметаются брызги воды. Ловко вращаясь, он проходит защиту соперницы и бьет ее в челюсть. Роняя капли крови с подбородка, Адделин пятится. Дядя не дает разорвать дистанцию, догоняет ее. Адделин уходит в глухую оборону, отступая скользящими шагами. На ее лице – дикий страх.

И отчаяние.

Она мгновенно осознает, какую ужасную ошибку совершила.

Дядю и отца обучала моя жестокая бабка, Изабелла из Урвинов. Отец рассказывал истории о ней. Изабелла умерла рано, от болезни, но хоть и покинула этот мир безвременно, успела опалить Север своей волей.

«Когда мне было шесть, мать сломала мне в поединке ногу, – вспоминал отец, – и заперла в подвале с бутылкой воды на неделю. Говорила, что враги поступят с нами куда хуже и что низинники, если им позволить, сожрут нас с потрохами. Мол, единственный способ подготовиться, живя в богатом, пышном поместье, – это драться на дуэлях».

Как же я рад, что не застал ее. Дядя в это время опрокидывает Адделин на мостовую и заносит трость для удара – метит кончиком трости в глаз хрипящему мастеру Стражи.

Но в последний миг сдерживает удар.

Толпа ропщет. Адделин дикими глазами смотрит на кончик дядиной трости.

«Частенько, – говорил отец, – твоя бабушка стравливала нас с братом. Ульрик был куда меньше. На несколько лет младше. И если ей казалось, что я обхожусь с ним мягко, то она заставляла меня страдать. Нам не разрешали ужинать, пока мы оба не заливали кровью площадь Урвинов».

Дядя стоит над Адделин. Сбитый с толку, я мысленно обращаюсь к нему: «Ты победил. Добей ее» – а потом понимаю, что он задумал, и сердце начинает бешено колотиться.

«Пощада дает нашим врагам шанс, – однажды сказал отец, когда я валялся на площади у его ног, хватаясь за ушибленные ребра. – Думаешь, я буду мягок с тобой лишь потому, что ты мой сын? Что я тогда за отец, Конрад? Я не лотчер и подготовлю тебя к жизни в жестоком мире меритократии. Однажды ты поблагодаришь меня за уроки, ибо они спасут тебе жизнь. Спасут семью Урвинов».

Дядя обрушивает орла Урвинов на руку Адделин. Раздается тошнотворный хруст, и мастер Стражи кричит. Дядя плавно отходит назад, подняв брызги воды, и принимает защитную позицию. Засыпаемый снегом, он делает Адделин приглашающий жест.

Обеспокоенная толпа в ужасе смотрит на арену.

Кашляя, дрожа от боли, Адделин опирается на посох и встает. Из раны на голове ей на грудь стекает кровь. И все же она выпрямляет спину, а потом, невзирая на слабость в ногах, с криком кидается на дядю. Тот ловко уходит от неразборчивых ударов и, когда Адделин снова делает выпад, бьет ее наотмашь по ребрам.

Адделин, кривясь, падает на колени. Дядя же, без видимых усилий, скользящим шагом отходит назад. Снова принимает защитную позицию. Меня мутит от омерзения. Отворачиваются даже некоторые из сильнейших высотников.

– Добейте ее, – раздается крик из толпы.

Дядя не меняет защитной позиции. Он неподвижен и словно не видит, как снег собирается у него на плечах.

Элла пристально следит за дядей, однако я не могу понять, о чем она думает. Восхищается им? Ненавидит?

Дуэль длится еще четверть часа, пока дядя не спеша ломает Адделин по кости за раз. Под конец она даже не стоит на ногах. Они обе сломаны. Адделин с трудом дышит, раскинув в стороны перебитые руки, а снежинки, тая, падают ей на пурпурное от синяков лицо.

Толпа кричит дяде:

– ДОБЕЙТЕ УЖЕ!

Однако это урок не для Адделин, это урок для всего Скайленда. Дядя методичен и терпелив.

На Адделин жалко смотреть. Она стонет, не в силах даже ухватиться за посох. Мастер Стражи порядка, один из самых могущественных людей на всех островах – и низложена дядей.

Люди, пришедшие поддержать Адделин, смотрят на нее со слезами на глазах. Не ее ли это муж в толпе? Не ее ли дочь? «Дядя, – мысленно прошу я, – просто добей ее. Ты уже всем все доказал».

Он сохраняет позицию, снег падает на его волосы. Когда становится ясно, что соперница не может и пошевелиться, подходит к ней широким шагом. Она у его ног и недостойна даже того, чтобы он взглянул на нее перед тем, как добить. И вот дядя встает Адделин на грудь. Она стонет, не в силах дышать, а он окидывает взглядом трибуны, как бы ища самых смелых – кто отважится посмотреть ему в глаза. Адделин под его тяжестью задыхается, извиваясь и слабо всплескивая руками.

Я отворачиваюсь. Как и Элла. Все в этом представлении вызывает у меня дурноту. Монарх должен побеждать с достоинством. Элегантно. Адделин дяде не ровня, не стоило ее наказывать. Он ведь мог закончить поединок в считаные секунды.

В конце концов, она действовала так, как требует от нас меритократия.

Когда же Адделин замирает, дядя смахивает с плеч снег, сходит с нее и зло смотрит на членов Стражи, пришедших поддержать его соперницу. Те пристыженно опускают головы. Затем он обходит площадь кругом, снова глядя на публику.

– Кто-нибудь еще желает бросить мне вызов? – кричит дядя. – Доказать, что он сильнейший? Пусть спускается и встретится со мной.

Сегодня он хочет закрепить свое право на трон. По законам меритократии, вызов королю или королеве можно бросить лишь один раз в два месяца, иначе у монархов просто не будет времени править. Однако дядя предлагает нарушить устои.

Люди молча взирают на него, а в это время двое утаскивают с арены припорошенное снегом тело Адделин.

– Ну же! – вскидывает руки дядя. – Вы обвиняете меня в падении Айронсайда и Холмстэда. Так, может, вы сильнее? Поведете нас в эту военную пору? Сразитесь со мной! Кто угодно, статус неважен. Победите – и станете высочайшим из высших. Даже низинник может получить мое место.

Никто не двигается.

Может быть, до того, как дядя столь жестоко унизил Адделин и доказал свою силу, нашлось бы немало желающих воспользоваться неожиданным шансом. Но сейчас...

– Вы что, все лотчеры? – кричит дядя. – СРАЗИТЕСЬ СО МНОЙ НА ПЛОЩАДИ!

Наконец поднимается низинник в рваной одежде. Толпа оборачивается, и по рядам прокатывается волна недоуменных возгласов. Хромая, смельчак спускается на арену. Дядя с изумлением смотрит на этого мужчину, одна из высотниц ошеломленно раскрывает рот. Если этот нищий каким-то образом сумеет победить, то станет королем. Раз – и все. Шепотки переходят в недовольные возгласы, а те, в свою очередь, – в оглушительный хор воплей и свиста.

– Чтобы этот низинник стал королем?

– Это не меритократия!

Люди правы. Есть строгие этапы восхождения: от низинника к срединнику, потом к высотнику, от него – к герцогу или герцогине, дальше – к эрцгерцогу или эрцгерцогине. Пройдешь их все – и лишь тогда ты вправе бросить вызов самому королю.

Эта привилегия добывается кровью.

У низинника в руках парные дуэльные дубинки, покрытые множеством трещин. Возможно, он получил оружие в наследство. Или просто украл. Выйдя на площадь, низинник начинает приплясывать на месте, чтобы размять сухие мускулы. Пару раз он взмахивает дубинками в нелепой попытке принять угрожающий вид.

Дядя смотрит, как противник, рыча, принимает боевую стойку, – а потом убивает его броском трости. Она пронзает трахею претендента, и тот в конвульсиях валится на землю.

Дождавшись, пока агония несчастного стихнет, в наступившей тишине дядя выдергивает трость из его горла. С ее кончика в слякоть капает красная кровь.

– КТО ЕЩЕ? – кричит дядя, вновь обращаясь к публике.

Все молчат. Дядя заглядывает в глаза каждому, кому достает смелости посмотреть на него. Ветер треплет его черные с проседью волосы. Выглянувшее из-за туч солнце падает ему на плечи.

Он король.

В конце концов дядя разворачивается к тоннелю и уходит. Он доказал свою силу. Его власть абсолютна.

Разве что... встает один человек.

Поначалу дядя этого не замечает, но вот шепотки на трибунах переходят в охи и аплодисменты. Прищурившись, я смотрю на трибуны, а когда узнаю́ поднявшегося, то каменею. Этот человек, наверное, единственный, кто может стать для дяди реальной угрозой.

– Я принимаю твой вызов, король Ульрик из Урвинов, и с честью скрещу с тобой трости.

Трибуны взрываются овацией. Мало кто знал хорошо Адделин, она была мастером Стражи всего несколько месяцев. Зато этот человек знаком всем.

Сионе Ниуматалоло.

Толпа принимается скандировать:

– СИ-О-НЕ! СИ-О-НЕ! СИ-О-НЕ!

Его техника прославлена, но по-настоящему его чтут за то, что он высотник, который делится секретами мастерства со всеми. Отец уважал Сионе за смелость. Он не уклоняется от вызовов. Истинный высотник, он ждет, когда другие возвысятся над ним... если смогут. Сионе лично обучал семью Тальба и прочие могущественные кланы Восточного рубежа.

Дядя останавливается и, обернувшись, пристально смотрит на приближающегося к площади плотного мужчину с гладкой, блестящей лысиной и ногами, похожими на стволы деревьев. Рядом с этой горой мускулов он кажется карликом.

Выйдя на площадь, Сионе, однако, не сразу принимает боевую позицию. Он подходит к королю и протягивает ему руку. Говорит:

– До конца.

Прищурившись, дядя отвечает пожатием, и его ладонь скрывается в ладони Сионе. Наконец прославленный фехтовальщик отходит. Несмотря на свой вес, двигается он плавно и грациозно.

Сионе снимает с себя все оружие, кроме дуэльной трости. Затем расстегивает куртку, кладет ее на мостовую и закатывает рукава белой сорочки. Какое бы уважение он ни выказал дяде раньше, сейчас его брови нахмурены, а в глазах зажигается дикий блеск. Взяв в руку трость, Сионе принимает низкую стойку.

Дядя присматривается к нему.

Дуэлянты Восточного рубежа известны необычной техникой, блицем: это яростный натиск и молниеносные непредсказуемые атаки, которые противоречат традициям Севера. Они требуют неимоверной координации и сосредоточенности, но если овладеть ими, то становятся грозным оружием и часто приводят к убийству оппонента – намеренному или же нет.

Дядя тоже принимает низкую стойку.

Ропот толпы сменяется откровенным гомоном.

Миг – и два дуэлянта высшего класса сходятся. Дядя вертит тростью, пробивая блоки Сионе. Обходит его контратаки. С тростью дядя просто волшебник. В его руках она вращается, свистя, как пропеллер.

Зрители с возбужденными криками вскакивают на ноги.

Сионе отбивает все выпады, и низинники на верхних рядах одобрительно гудят.

Сионе переходит в атаку. В его глазах ярость.

Дядя, предугадав ход противника, закручивается в пируэте и наносит хлесткий удар по ребрам. Вот только Сионе и сам смещается в сторону, так что трость едва ли задевает его. Он отступает. С улыбкой.

Дядя замирает, вытянувшись в струну, и присматривается к более высокому противнику. Дуэлянты из рода Урвинов не приспособлены к затяжным боям.

«Пришел, победил, ушел», – говорил мой отец.

Сионе же, однако, долго раскачивается, но вот наконец он переходит в атаку, клещом впиваясь в оборону дяди, оттесняя его.

«Смотреть надо противнику в глаза, – учил меня отец. – Они все выдают. Движения, эмоции, страх. Используй для победы глаза противника».

Однако взгляд Сионе выдает лишь сосредоточенность. На моей памяти еще никому не удавалось так потеснить дядю. Он отступает снова и снова. От ударов тростей над ареной разносится грохот. На мгновение Сионе с королем входят в клинч, скрестив оружие, но Сионе тяжелее и просто роняет противника наземь.

Толпа как с цепи срывается. Зрители, улюлюкая, вскакивают с мест.

Северина прикладывает ладонь к животу, а в ее глазах блестит страх. Элла нервно ломает ногти на пальцах. Я потрясенно замираю, только сейчас осознав, что сегодня дядя может пасть – и не от моей руки.

Дядя поднимается на ноги, роняя с одежды ледяные капли. Сионе снова набрасывается на него, но уже в другом стиле.

Элла судорожно хватает меня за руку.

– Блиц, – угадывает она.

Сионе неподражаем. Трость в его руке свистит и вращается просто непредсказуемо. Вся толпа пораженно затихает. Удары обрушиваются на дядю с нечеловеческой жесткостью и быстротой. В глазах дяди – предельная сосредоточенность. Стойка у него правильная, а вот равновесие под таким натиском теряется.

Наконец Сионе удается врезать королю по челюсти, и тот снова летит на землю.

Толпа ревет. Низинники кидаются обниматься, превратившись в обезумевший рой. У меня замирает сердце. Я ведь ни на секунду не допускал мысли, что дядю можно побить. Чем это обернется для меня? А для Эллы? Отдаст ли Сионе нас лантианам?.. Нет, власти он не пожелает. Он перепоручит ее кому-то иному, и моя судьба целиком окажется в руках этого человека.

Дядя неподвижно лежит на земле.

– Отец, – негромко произносит Элла. – ОТЕЦ!

Неожиданно дядя издает смех и упирается ладонями в мокрую мостовую. Сионе оторопело смотрит, как он встает. Толпа притихла, а над трибунами снова разносится дядин хохот.

Достав изо рта выбитый зуб, дядя бросает его в сторону.

– Моя очередь, – говорит он.

И переходит в атаку. Сионе делает выпад, но дядя в пируэте обходит его, а потом, перехватив трость обеими руками, бьет противника орлом Урвинов по лицу. Великан падает. Сгруппировавшись, дядя делает кувырок, снова вскакивает на ноги и вихрем разворачивается к Сионе.

Рослый противник встает, утирает кровь с лица и яростно бьет себя кулаком в грудь. Кинувшись к дяде, он хлещет наотмашь с такой силой, что мог бы, наверное, расколоть валун. Но дядя, скользнув в сторону, обрушивает трость Сионе на колено.

Раздается ужасающий хруст.

Я вздрагиваю, а толпу охватывает мертвенная тишина.

Сионе со стоном хватается за колено трясущейся рукой, но дядя не ждет и нападает снова. Бьет с нечеловеческой скоростью. Сионе пытается увернуться, но разбитое колено подводит его, и он теряет равновесие. Теперь уже дядя откалывает по кусочку от глыбы его непоколебимости. Сионе пятится, закрываясь, морщась и припадая на раненую ногу. В конце концов дядя наносит укол ему в живот, и Сионе падает.

На трибунах становится совершенно тихо. Не слышно даже шепотка с мест низинников.

Дядя налетает на Сионе, точно изголодавшийся провлон на оленя. Удары сыплются слева и справа. Сионе катается по земле, защищаясь, пока внезапно его трость не ломается надвое от удара орлом Урвинов.

Этот треск разносится над ареной как раскат грома.

Трость Ниуматалоло. Та, что была при нем с начала молниеносного взлета, та, что не знала поражений. Теперь ее обломки плавают в луже ледяной воды.

Нанося оглушительные удары, дядя ломает Сионе ребра. Постепенно тот превращается в месиво, сплевывает кровь на арену. Слякоть окрашивается розовым.

В отчаянном рывке Сионе отталкивает дядю ногой. Он дышит быстро, лихорадочно. Пытается встать. А когда ему это не удается, он перекатывается и ползет к самому большому из обломков трости.

Дядя преследует оппонента, точно крадущийся хищник. Устраивать представление из смерти Сионе нет нужды. Это у Адделин не было внушительного списка побед, и она лишилась дядиного уважения.

Но Сионе...

Дядя мрачен. Он не находит радости в том, что ему предстоит сделать. Убийство Сионе лишь ослабит Скайленд.

Однако ради власти дядя ни перед чем не остановится.

Он преграждает Сионе путь, не давая уползти дальше, и тот садится на пятки, пораженно глядя на человека, что возвышается над ним. С достоинством, закрыв глаза, делает последний глубокий вдох.

– До конца, – тихо произносит Сионе.

– Да. Твоего конца.

Взявшись за трость обеими руками, дядя с душераздирающим хрустом обрушивает орла Урвинов прямо на лоб Сионе. И прославленный дуэлянт с Восточного рубежа падает замертво.

Несколько долгих мгновений царит такое молчание, что слышно, как падает снег. Дядя поднимает голову, смотрит в обращенные к нему лица и утирает кровь с губ.

Тихим, спокойным голосом произносит:

– Есть еще желающие?

Пораженные зрители немо выдыхают облачка пара. Я чувствую, как на скамьях зреет новое настроение. Теперь все смотрят на дядю иначе. Нет больше недовольства, оно сменилось... восторгом?

Какая-то женщина вскакивает с места. Глядя на дядю, она вскидывает свою трость:

– Слава королю Ульрику!

– Слава! – в унисон произносит толпа.

И без промедления все склоняются в знак почтения. Все, от мастеров до высотников и низинников.

Развернувшись, король уходит с арены; встречный ветер полощет полы его куртки. На ходу дядя делает жест Элле, Северине и мне, чтобы мы следовали за ним в темноту тоннеля.

Проходя мимо искалеченного тела Сионе, мы с Эллой переглядываемся.

Дядя – нехороший человек, но он силен. А для того, чтобы победить в войне против врага, не считающегося с бесчисленными смертями невинных, хороший человек, возможно, и не нужен.

Требуется тот, кого все боятся.

Тот, кого ненавидят.

Глава 26

Дядя не знает удовлетворения. Возможно, поэтому и стал высочайшим из высших. И, вероятно, по той же причине он своего статуса короля не утратит. Неважно, что принесет нам война.

– Только дурак станет думать, будто вчерашние дуэли дадут нам времени больше, чем месяц-другой, – говорит дядя. – До тех пор пока гигатавн представляет угрозу, вызовы не прекратятся.

Мы в королевском кабинете на борту «Неустрашимого». Лоб дяди изборожден морщинами от чудовищной усталости, а сам он смотрит в иллюминатор на свой флот. Мы идем на юг, к Центральным пределам.

– Мы проигрываем, Конрад.

Он жестом подзывает меня к себе. Некоторое время мы вдвоем смотрим, как десятки кораблей следуют за нами по синему небу.

– Ты должен принять внутреннюю ярость Урвинов, – говорит дядя. – Это война, хочешь ты того или нет. Мы не станем сидеть сложа руки. Когда зверь вновь придет, у нас уже будет план, как его уничтожить. – Сделав паузу, дядя смотрит на меня. – Ты принесешь Урвинам славу. Ветер разнесет молву о нас по всем небесам, от Дандуна и до Венатора. Наш долг, Конрад, увековечить наследие Урвинов.

Мне становится смешно от того, какие ожидания он на меня возлагает. Сделать так, чтобы слава о нас эхом разнеслась вместе с ветрами? Нас не горгантавн восьмого класса беспокоит, а чертов гигатавн! Он в длину полтора километра!

– Пришло время тебе, племянник, узнать, какое задание я для тебя приготовил. – Дядя переходит к столу и опускается в кресло. – Ты единственный, кому я могу доверить его. Грязееды чуют нашу кровь на ветру. – Он бросает взгляд в сторону двери, возможно, прикидывая, не подслушивает ли кто снаружи, и жестом указывает мне на кресло напротив. – Присядь.

Потом пишет несколько слов на листе бумаги и передает его мне. Прочитав, что на нем, я в недоумении моргаю:

– Двенадцать цехов? Дядя, это урок для шестилеток.

– Зри в корень. Роли, Конрад. Важны роли. Чем занимается Торговля? Какова их цель?

Вздохнув, я припоминаю, как талдычили мне репетиторы: Закон – обеспечивает правосудие и справедливость; Мусорщики – уничтожают или перерабатывают отбросы; Охота – истребляет чудовищ, губящих острова; Исследователи – путешествуют в поисках открытий и тайн, которые обогатят Скайленд.

– У каждого цеха своя специализация, – говорит дядя. – Узконаправленная. Их придумали наши предки, дабы обезопасить Скайленд. Защитить нас, случись Нижнему миру отыскать способ принести к нам войну. Только у Стражи круг задач обширный. Не конкретный. Перечисли их.

– Дядя...

– Перечисли!

Я пристально смотрю на него, пытаясь понять, к чему он ведет.

– Обеспечивать порядок и передачу власти, – говорю, – и надзирать за массами, защищать острова.

Дядя встает.

– Довольно широкие полномочия, не находишь?

– Стражи – самый могущественный цех.

– Так было не всегда. В самом начале и Охоты не существовало.

– В начале? – непонимающе переспрашиваю я.

Вид у дяди возбужденный и довольный. Он сумел разжечь во мне интерес.

Какой-то другой цех был самым могущественным?

Упершись ладонями в стол, дядя подается вперед:

– Первоначально роль Стражи порядка заключалась не в военном превосходстве, а в том, чтобы обеспечивать мирное распределение силы между низинниками, срединниками и высотниками. Могущество Стражи возросло только тогда, когда один из цехов предал прочие.

Я мысленно повторяю про себя услышанное: один цех предал прочие? Который? Похоже, это очередной секрет Науки вроде тайны существования Нижнего мира? Или происхождения монстров? Учили же нас, что покрытые стальной броней горгантавны и провлоны – такие же создания природы, как какой-нибудь лось.

Дядя заглядывает мне в глаза.

– Это и есть секрет нашей победы, Конрад. – Он предельно сосредоточен. – Изначальный двенадцатый цех.

– Какой? – выдохнув, спрашиваю.

– Оружейники.

Я замираю. От звучания этого слова в комнате как будто становится холоднее. В нем словно заключена некая сила. Однако мне пока не понять ее, не оценить.

– Триста лет назад, – продолжает дядя, – не было никакой Охоты. Роль защитников островов выполняли Оружейники. Затем они восстали. Ценой объединения всего Скайленда и пяти лет войны в конце концов мы победили. Сломали пропеллеры гигантских летающих машин Оружейников, территория цеха сжалась до одного острова-штаба, пока наконец и его не разбомбили в труху. Остались одни заводы, развороченные здания да кости. После этого Стража взяла на себя дополнительную обязанность охранять Скайленд, а для борьбы с чудовищами из Нижнего мира была создана Охота. – Он снова заглядывает мне в глаза. – Конрад, вот оно, твое задание. Ты отправляешься на остров Оружейников. Есть основания полагать, что там осталось нечто, что поможет нам переломить ход этой войны.

– Нечто вроде оружия против гигатавна?

– Мы на это надеемся. – Дядя ненадолго умолкает. – Впрочем, и лантиане могут знать об оружии. Если они доберутся до него раньше нас, то войну можно считать проигранной.

Я тяжело откидываюсь на спинку кресла, пытаясь переварить информацию. Осознать, какой огромной важности дело на меня возложено.

– Так ты посылаешь только меня и мою команду? Почему не отправить целый флот?

– Флот защищает Скайленд, – говорит дядя. – К тому же задание тайное. Если лантиане еще не прознали об этом оружии, крупный флот насторожит их. – Он сам откидывается на спинку кресла. – Однако на остров Оружейников один ты не полетишь. – Он щелкает пальцем по камню-коммуникатору, и через секунду в дверях появляется юноша лет двадцати с небольшим. – Племянник, позволь представить тебе Магеллана из Кабралов, лучшего студента-исследователя.

Юноша – шатен в желтой форме и красной куртке своего цеха – входит в кабинет. Окидывает помещение быстрым взглядом, словно в поисках врагов или мест, где можно спрятаться.

Вместо левой руки у него синяя клешня, которая вращается и пощелкивает, как при нервном тике. До меня доходили слухи о механических протезах вместо утерянных конечностей, но я ни разу не видел их собственными глазами. В цехе Охоты искусственные руки – это зачастую просто клинки или наконечники копий. Возможно, клешня Магеллана уникальная для цеха Исследователей. С другой стороны, я мало кого из них видел. Их не так много, и они странные, живут изолированно от всего Скайленда, потому что странствуют в поисках открытий, не спеша осесть и обзавестись семьей.

– Прошу, зовите меня Маг, ваше величество, – обращается к дяде юноша и переводит на меня взгляд своих глаз, увеличенных толстыми стеклами золотых очков-гогглов. – А, принц.

От этого слова мое лицо принимает кислое выражение.

– Конраду нравится, когда его называют просто «Конрад» или «капитан», – подсказывает дядя.

Присмотревшись ко мне, Маг кивает:

– Разве может быть иначе? Конрад заслужил свой корабль на Состязании, а не получил в наследство.

У дяди загораются глаза.

– Вот чем мне нравятся исследователи. Они разбираются в людях даже лучше, чем доктора-ученые. Цех Мага, Конрад, специализируется на раскрытии тайн.

– Боюсь, люди не сильно отличаются от карты сокровищ, – поясняет Маг, глядя на меня своими огромными стрекозьими глазами. – Надо только уметь их читать.

Мне очень не нравится, как он на меня смотрит. Явно воображает, будто раскусил.

Исследователи – наименьший из цехов, каждый год они набирают горстку рекрутов. Однако их высоко чтят, попасть к ним – мечта многих мальчишек. В детстве я сам воображал, какой это восторг – быть исследователем. Поиски приключений, сокровища на островах, давно затерянных в Западных пределах или отдаленных архипелагах, куда еще не ступала нога человека...

Хотя, если слухи не врут, жизнь исследователя – это не только радость странствий. В ней есть еще пираты, горгантавны и ацидоны. Кроме того, исследователи не раз крали друг у друга результаты работы, а ведь открытия для них – смысл жизни. Примерно как для охотника – победа над горгантавном шестого класса.

– Конрад из Урвинов, – произносит Маг, – мне предстоит отвести тебя в не отмеченные на картах просторы за Восточным рубежом, на Крайний восток.

– Крайний восток? – уставившись на него, переспрашиваю я. – Значит ли это, что кто-то преодолел облачную стену?

Маг лукаво улыбается:

– Отправляемся завтра. Ты последуешь за моим кораблем, «Римором». Приготовь команду.

Не дожидаясь ответа, он резко разворачивается и покидает кабинет. Даже без команды «вольно». Посмотрев на дядю, вижу на его губах едва заметную ухмылку.

Из ящика стола он извлекает охотничий шеврон. Потом встает и подходит ко мне. Я же, взглянув на черную нашивку в его ладони, округляю глаза. Не может быть.

– Мастер Коко занята, готовится к новому нападению гигатавна, – говорит дядя. – Однако я попросил ее устроить это. На сей раз все официально. Тебя повысили до звания лейтенант-коммандера.

Я потрясенно смотрю на шеврон. В прошлый раз, когда я командовал группой кораблей, погибли люди, пропало несколько бортов. И когда «Гладиан» вернулся на Венатор, мастер Коко ясно дала понять, какой грандиозный провал меня постиг. Без давления со стороны дяди она ни за что не повысила бы меня.

Я готов отказаться. Все, что у меня есть, должно быть заслужено. В этом суть силы, могущества. Необходимо доказать, что я веду за собой других, потому что рожден для этого.

– Я не заслужил права вести за собой корабли, – говорю, и это чистая правда.

Дядя, однако, проявляет удивительное терпение.

– Ты истинный Урвин. Всего хочешь добиться сам. Но порой мы должны идти на жертвы, сынок. Я не могу отправить тебя в неизведанные пределы в сопровождении людей, которые не станут слушать твои команды.

– Это неправильно. Это против меритократии.

– У тебя уже была своя эскадрилья.

– И посмотри, что с ней стало.

– Иногда, – шепотом произносит дядя, – дабы укрепить нашу власть, мы должны идти наперекор меритократии. Без нас, Конрад, Скайленд падет. Мы – сильнейшие. Те, кто рожден вести за собой остальных. – Он обращает взгляд к иллюминатору, на корабли, следующие за нами в свете вечернего солнца. – Ты возглавишь много судов. Более крупную эскадрилью. И к слову, – говорит дядя, – насчет твоего кораблика... Отныне он полностью твой.

– Ты выкупил «Гладиан»?

Нет, нельзя принимать «Гладиан» у дяди. Я сам должен его выкупить. Сам.

К моему огромному удивлению, дядя передает мне лист бумаги с гербом цеха Охоты в виде гарпуна, подписанный лично мастером Коко.

– Мастер Коко дала добро, учитывая важность задания. Теперь никто не уведет у тебя корабль путем мятежа.

– Никто бы и не смог, дядя, – напоминаю. – Я победил в Состязании, и у меня в запасе еще целых восемь месяцев.

– Повторюсь, Конрад, меня восхищает твое рвение всего добиться своими силами. Однако нужно и дары принимать. Постоянно ожидая подвоха, ты не сможешь двигаться вперед.

Это же была моя цель – выкупить «Гладиан». Амбициозная и трудная, ведь немалую долю своего заработка я распределял между членами экипажа.

Я еще глубже опускаюсь в кресло и неохотно беру у дяди документ, пряча его затем в карман куртки.

– Маг тоже под моим началом?

– Маг – потенциальный наследник главы цеха, – говорит дядя, – и принимает приказы либо от меня, либо от своего мастера. Более того, он довольно упрям, совсем как ты, а потому им не покомандуешь. Чего не скажешь об остальных кораблях, что примкнут к тебе: два борта Стражи, четыре судна Охоты... Будет даже высококвалифицированный ученый, прикомандированный к «Гладиану». В этой экспедиции ты и докажешь свое родовое качество – умение вести за собой людей. Встань.

Так и подмывает ослушаться, умчаться прочь. Этот подонок и без того слишком много решал за меня. Но если сопротивляться, он станет давить, а своей командой я рисковать не могу. К тому же у нас с дядей сделка: я должен беспрекословно исполнять все его приказы.

Когда я наконец встаю, дядя распахивает на мне куртку, обнажив под ней серебристую форму. И прикалывает к ней, рядом с прочими значками, шеврон лейтенант-коммандера.

– Отыщи штаб Оружейников, – отступив на шаг, напутствует он. – Раскрой их тайны и доставь нам то, что нужно для победы на гигатавном.

– А если ничего найти не получится?

Посмотрев мне в лицо, дядя отвечает:

– Тогда и возвращаться причин не будет. Ведь нас ждет погибель.

Глава 27

Пока идут последние приготовления к отправке, я широким шагом пересекаю палубу «Гладиана» и, открыв люк, по перилам соскальзываю вниз. Оказавшись в затемненных коридорах корабля, чувствую, как грохочет сердце. Думаю, что сказать Громиле. Как восстановить наши отношения. Возможно, тут и говорить-то нечего, но попытаться надо.

Дверь в каюту Громилы слегка приоткрыта, и я вхожу в скудно обставленное помещение. В прошлом у нас не было отдельных кают, но после победы в Состязании я потратил часть своих призовых на то, чтобы улучшить корабль: переделал пустые кладовки в личные комнаты. На стене висит плакат с изображением сжатого кулака, эмблемы Стражи порядка. Громила говорил, что в детстве хотел попасть в этот цех. Мечтал подняться до коммандера: поступить во флот и победить в Небесных войнах.

Добыть славу семье Атвуд.

Рядом с плакатом черно-белый флаг с гербом его семьи: скала Атвудов.

Заметив открытые пустые ящики стола, я прищуриваюсь, а при взгляде на сам стол у меня в желудок словно падает камень. Здесь Громила частенько сидел, составляя планы охоты на горгантавнов, но теперь вместо них лежит адресованное мне письмо.

Не чувствуя ног, подхожу. Душа словно покинула тело. Судорожно вздохнув, я открываю конверт:

Рука, в которой я держу письмо, начинает дрожать. Вообще-то Громила не может уйти самовольно. Единственное исключение из этого правила – открытый призыв в цехе Охоты. И все же Громила не тот человек, который стал бы просить разрешения. Да и с моей стороны было бы ошибкой удерживать его силой.

Похолодев, я опускаюсь на койку. Громила ушел. Оставил меня в момент разлада. Теперь на корабле нет стратега, а у меня – самого свирепого из союзников.

Постучав по камешку, проверяю, рядом ли друг: хочу вызвать, поговорить. Камешек светится, а значит, Громила где-то поблизости. Еще на борту? Вряд ли. Зато, может быть, перешел на «Неустрашимый». Вылетев из каюты, мчусь по коридору так быстро, что жжет в груди. Пробегаю мимо Арики и Родерика, и те недоуменно кричат мне что-то вслед.

Громила – мой друг. Своей дружбой мы положили конец вековой вражде наших семей. Он не может уйти. Не может. Он нужен нам. Нужен мне.

Взбегаю обратно по трапу на палубу.

Вижу Китон. Она сразу замечает обеспокоенность на моем лице, но я бегу дальше, к борту. Всматриваюсь в недра ангара.

И наконец мне удается отыскать Громилу. Вон он, идет вдали, сверкая лысой башкой, по мосткам. Держит в руке сумку с вещами.

Его вообще трудно не заметить, ведь он такой высокий и крепкий.

Громила тем временем поднимается по трапу на другой корабль. Это роскошное пассажирское судно, которое зашло в ангар пополнить припасы. На мгновение Громила оборачивается.

Я быстро подношу запястье к губам. Думаю, как убедить его вернуться, но, видя хмурое выражение его лица, сознаю: сказать нечего.

Для Громилы пребывание на моем корабле всегда было временным. Ведь он, как и я, за своими целями последует хоть на край неба. Застряв со мной на «Гладиане», он бы никогда не поднялся, не получил новой возможности стать капитаном. А самое главное – его семья, даже будучи кучкой подонков, остается его семьей. Они отказались от Громилы, но он должен вновь заслужить их расположение. И, точно как я, этого расположения он станет добиваться ценой собственной жизни.

Он не узнает покоя, пока не убедится, что родные живы и где-то там бороздят небеса.

Я опускаю руку с коммуникатором.

Громила останавливается. В этот момент его торопит идущий сзади человек, но Громила оборачивается и хватает того за нос. Человек кривится и пятится. Затем Громила медленно идет дальше по трапу.

Чувствую укол страха. Возможно, больше я его не увижу. Но и оставить все как есть не могу.

– Громила... – обращаюсь к нему через коммуникатор, хотя ни черта не знаю, что говорить.

Когда-то я ненавидел его почти так же сильно, как дядю. Он поступал со мной просто ужасно: бил в переулках Низины, однажды украл лекарство, но, когда мы стали союзниками, друзьями... выяснилось, что все не так уж и паршиво.

Оказалось, мы можем быть лучше, чем требует от нас этот мир.

– Громила... Громила, мне жаль.

Он молчит. Ответа я и не жду. Никому нельзя вставать между Громилой и его близкими, но, когда мы эвакуировали жителей Холмстэда, выбора просто не было.

Сейчас ему нужно примириться с участью, постигшей его любимых.

Может быть, он собрался на Стоунфрост. До нас доходили слухи, будто бы кто-то из Атвудов полетел туда, намереваясь бросить вызов местной герцогине. Если кто из Атвудов и уцелел, то там его и следует искать.

Когда Громила наконец поднимается на палубу, я, сам того не ожидая, произношу:

– Ты не просто друг, – говорю в коммуникатор, и Громила оборачивается. – Ты мне родной человек, какой бы кучей крачьего дерьма ни был. Громила... – Осекаюсь. Слова нерешительно вертятся на языке, но я должен сказать их, обязан, иначе буду жалеть до конца жизни. – Я люблю тебя как брата.

Некоторое время мы смотрим друг на друга. На мгновение Громила чуть приподнимает руку, словно хочет ответить. Но потом он просто кивает, и кристалл гаснет.

Я роняю голову на грудь. «Гладиан» вот-вот отправится бороздить смертоносные пределы, а моего сильнейшего бойца не будет рядом.

Трап пассажирского судна втягивается. Корабль еще не отчалил, но Громила уже отворачивается и встает на платформу, которая опускает его под палубу.

Больше я его не вижу.

Еще какое-то время провожаю пассажирский корабль взглядом. Вот бы этой войны вообще не было. Вот бы меритократия не разделяла меня с друзьями. Вот бы команда всегда могла оставаться единой. Но правда такова, что в какой-то момент мы все разойдемся. За Громилой уйдут остальные. Китон желает стать капитаном, Арика – поваром на Венаторе.

При меритократии сильные порой должны расходиться, дабы возвыситься.

В груди сдавливает, но я все же делаю вдох и стучу пальцем по камню коммуникатора. Вскоре команда собирается вокруг меня на палубе, и я рассказываю новости о Громиле.

Все слушают, округлив глаза. Родерик воспринимает известие тяжелее других. Его лицо покрывается пятнами, и он часто моргает, стараясь не заплакать. Родерику не понять тлетворных законов меритократии, потому что он не думает о возвышении и счастлив просто быть мастером-канониром. Но главное – Громила был одним из его ближайших друзей. Они, как сварливые братья, постоянно спорили, кто из них стреляет лучше.

Громила даже не попрощался с ним.

Арика тоже молчит. Интересно, стали бы они парой, будь у них чуть больше времени?

– Он ушел, не попрощавшись, – разбито произносит Арика.

Брайс гладит ее по спине.

Порой с Громилой приходилось тяжело, но команда его уважала. И еще он был лучшим стратегом из всех, что я встречал, черт возьми. Пусть даже его планы всегда отличались легкой... безуминкой.

– Королю скажем? – спрашивает Брайс. – Нам нужен новый стратег.

Уперев руки в бока и немного подумав, я качаю головой. Не дам дяде возможности подсунуть мне в команду еще шпиона, да и потом – Громилу никто не заменит.

Только не на моем корабле.

Поэтому я перевожу взгляд на Китон, и она все понимает без слов. Какое-то время она уже была нашим стратегом, и очень даже хорошим. Вот ее шанс снова возвыситься. Я достаю из кармана жетон стратега медного цвета, который Громила оставил вместе с письмом об уходе.

– Наш новый стратег теперь Китон. Механиком она тоже останется.

И я прикалываю ей на грудь второй жетон.

Есения выгибает бровь:

– В своеобразную же команду я попала. Надеюсь, капитан, ты понимаешь, насколько это странно?

Понимаю.

Пассажирское судно уносит Громилу в синюю даль небес.

Родерик тем временем присоединяется ко мне у перил.

– Прощай, ты, здоровенный брань, – произносит он и добавляет, понизив голос так, словно не хочет, чтобы его услышала мама: – Придурок.

* * *

Волосы мне треплет вечерний ветер открытых небес. Я стою на носу своего корабля, идущего во главе эскадрильи.

Следом за «Гладианом» летят три борта класса «Хищник»: «Феррум», «Телум» и «Якулор». Блестящие и гладкие, словно зеркало, они – точные копии нашего корабля. Но и это еще не все: позади «Хищников» следует самый крупный и мощный корабль нашего флота, «Титан» под названием «Эксплозио». Эта махина несет на борту пушки «Омега», выстрелом из которых можно поразить цель с дистанции в полтора километра. Справа и слева от нас – по крейсеру: «Отважный» и «Смелый», мощные суда средней величины, уменьшенные и более маневренные версии линейных крейсеров Стражи. У каждого в ангарах по двенадцать «воробьев», в команде, кроме основного экипажа, два десятка летчиков. Штурманы сидят в приземистых командных рубках.

Эти корабли – белые, как облака.

Вперед вырывается самый маленький член эскадрильи. Он сделан из дерева и увенчан стеклянным куполом, внутри которого Магеллан из Кабралов. Его «Римор» – это синий корабль цеха Исследователей класса «Пчела». Суденышки такого типа настолько редки, что до сих пор я их даже не видел.

Глядя, как наша эскадрилья идет к неизведанным пределам, я невольно ощущаю радостный трепет, который, впрочем, омрачается воспоминаниями о неудачах. Последний раз эскадрилья под моим началом всего за неделю лишилась сразу трех кораблей. Потеря даже одного борта – кошмар, а тут мне доверили еще больше судов и людей. Это же крейсеры Стражи! Сотня с лишним человек рассчитывают, что я верну их домой, к семьям, живыми. Однако полагаются на меня не только они: от того, как я буду руководить экспедицией, зависит судьба всего Скайленда.

Как, черт побери, провести всех через предстоящее испытание?

Что еще хуже, если поделиться с кем-нибудь страхами, меня сочтут слабаком. Посчитают, что возглавить экспедицию должен кто-то другой. Я и сам никак не могу выбросить из головы эту мысль.

Вздохнув, я крепче сжимаю поручень перил.

Оттуда, куда мы направляемся, связаться с королем не получится. Поэтому каждое решение – на моей совести. От меня зависит успех или провал экспедиции.

Некоторое время я стою в тишине, чувствуя, как немеют на морозном ветру щеки. Впрочем, скоро мы достигнем Восточных пределов. Там воздух станет горячим и сухим.

Подходит Родерик.

– Я закончил модифицировать все турели, – докладывает он.

– А я думал, ты просто настраиваешь их.

– Разве я не спросил разрешения?

Я качаю головой.

– Ох, – смущается Родерик. – Понимаешь, мне в голову пришла идея, как увеличить скорострельность. Теперь она составляет шестьдесят гарпунов в минуту.

Раскрыв рот, я пораженно смотрю на Родерика.

– Ты просто гений. – Тревога отступает.

– Знаю. Ты... не злишься, что я не спросил разрешения?

– Злюсь, – говорю и тут же, видя выражение его лица, добавляю: – Шучу.

– Как всегда неудачно, – дуется Родерик.

– Зато я хотя бы красивый.

– И это тоже плохая шутка. Все же знают, что это я тут безумно красивый.

– Мнение твоей мамы не в счет, Родерик.

– Уже лучше, – замечает он. – Делаешь успехи. Как-нибудь привью тебе чувство юмора. Точно как ты учил меня фехтовать.

– Ты уже фехтуешь лучше.

– Э-э, ну, я был безнадежен в фехтовании, а ты безнадежен в юморе. Думаю, все получится.

Я улыбаюсь, глядя на него.

– Родерик, у тебя на моем судне полная самостоятельность во всем, что касается оружия. Спрашивать ничего не нужно.

– О, на самом деле я знал. Просто хотел внушить тебе, будто ты главный.

Я смеюсь, а вот Родерик становится серьезен. Оглядывается, как будто проверяя, нет ли кого поблизости.

– Конрад, я понимаю, у тебя и так забот полон рот, но... – Он выдыхает. – Это задание... Что-то с ним не так.

Я прищуриваюсь:

– Объясни.

– Не могу, не знаю как. Может, просто слишком нервничаю... но... Наша эскадрилья неидеальна. Если лантиане прознают...

– Не прознают.

– Себастьян же откуда-то узнал.

Верно, думаю я, оцепенев. Совершенно забыл, как сам рассказывал об этом Родерику. Проныра Себастьян всегда умел раскрывать тайны. Он – как мелкая крыса, всюду умудряется сунуть свой нос.

– Мы готовы, – заверяю Родерика, глуша в себе беспокойство, выдавливая эти слова, потому что должен оставаться сильным, доказать, что я истинный лидер.

– Что ж, – закусив губу, отвечает Родерик, – я по своей части все сделал. Наши турели теперь как никогда мощны. Я, кстати, связался с мастерами-канонирами флота. Передал им подробные инструкции, чтобы и они смогли модернизировать свое оружие.

– Ты поделился секретами с другими кораблями?

– Ну да!

Я удивленно моргаю. Изобретения Родерика, все эти настройки оружия – его законные тайны. С их помощью он мог бы возвыситься в цехе или, возможно, стать однажды мастером-канониром на каком-нибудь прославленном корабле. Например, у мастера Коко.

Вместо этого он запросто делится находками ради блага всей эскадрильи.

– Ты хороший человек, Род.

– Напоминать об этом необязательно.

Похлопав меня по плечу, он уходит. Наверное, к себе в мастерскую уровнем ниже, где его дожидается схема очередного изобретения.

Я оглядываю свой корабль. Отто трет сверкающие чистотой перила. Есения правит судном, мягко натягивая струны. Брайс о чем-то беседует с Китон, указывает на какие-то числа в заметках. Арика... наверное, внизу, готовит обед.

Все члены моего экипажа уникальны, но, размышляя о них, я чувствую тревогу в глубине души, страх. И пытаюсь прогнать его: пусть мы идем к не отмеченным на картах территориям, но мы вернемся. Все до единого.

Я не допущу, чтобы с моей семьей что-то случилось.

* * *

Проходит три дня. Как лейтенант-коммандер и командир эскадрильи, я почти не бываю один. Моего внимания одновременно требуют если не три коммандера Стражи, то четыре капитана Охоты. Еще за мной всюду ходит прикомандированная дядей советница из цеха Науки, Тара из Кайлов. Насладиться временем в компании друзей удается так редко.

Пусть мой экипаж поглощен исследованием Восточных пределов, мы так и не оправились после ухода Громилы. Он всегда слишком прямо говорил о том, на что другие только намекали, однако сейчас, без него, и трапезы проходят тише. Не так весело. Мы знаем, что надо сосредоточиться на задании, но это так трудно, когда в наших рядах образовалась здоровенная брешь.

Я пользуюсь любой возможностью побыть в полном одиночестве. Вот и сейчас, облокотившись о перила на носу корабля, с наслаждением подставляю лицо теплому ветру, что треплет мне волосы и дует в очки. В этих пределах намного жарче. Мне даже куртка не требуется.

По пути я видел засушливые пустынные острова, на которых среди дюн находились прекрасные оазисы. На других вдоль линии горизонта тянулись здания с сияющими куполами.

Неожиданно ко мне присоединяется моя советница.

Я сдерживаю раздраженный вздох.

Тара из Кайлов всего на несколько лет старше меня. Ей около двадцати, а она уже философ. Такой должности удостаивается лишь мастер цеха Науки или его преемник.

Ветер треплет ее рыжие волосы. Сама она чуть выше Отто. Черт, да через пару месяцев он сам ее перерастет. Тара – не боец, и, когда мы окажемся в опасной ситуации, она, скорее всего, спустится под палубу. Впрочем, это неважно, ведь сила ученого – в уме.

Полы ее красной мантии полощутся над палубой, на груди – эмблема цеха в виде раскрытой книги.

Как и любой другой ученый, Тара не носит при себе дуэльной трости. Вообще, как она сама поведала во время одной из первых совместных трапез, в ходе ритуала посвящения ей свою трость пришлось уничтожить.

Наука выпускает философов, преподавателей, врачей и... пропагандистов.

Тара стоит рядом со мной совершенно тихо, и я уже начинаю нетерпеливо покачивать головой. На «Гладиане» полным-полно места. «Отойди куда-нибудь, Тара, – мысленно прогоняю советницу. – Мне порой нужно побыть в одиночестве».

Впереди кружит похожий на маленького синего жука кораблик Мага «Римор». Он очень странный, формой напоминает сферу. Родерик уже два дня только и говорит о том, как хочет побывать на борту «Римора». Пару раз просил Мага по коммуникатору устроить экскурсию.

Маг не ответил.

Тара молча кладет свои маленькие ладошки на перила и вместе со мной смотрит, как впереди постепенно вырастает облачная стена.

Тот самый Край неба.

Я смотрю на стену в изумлении. Никогда еще таких чувств не испытывал, хотя бабушка по материнской линии Шерил из Хейлов в молодости была заядлой путешественницей и рассказывала про барьер. Край неба – это исполинская стена из вертикальных облачных вихрей. Во всем Скайленде нигде больше не встретишь такого явления, а с помощью Мага мы найдем способ, как пройти на ту сторону.

– В цехе Науки, – неожиданно произносит Тара, – поколениями изучали Край неба. Облачная стена охватывает часть земного шара, и, если бы не она, путь от Дандуна до Венатора сократился бы вдвое. У нашего цеха неподалеку, к югу отсюда, есть остров. С него измеряют облачную стену, насколько она расширяется.

– Облачная стена растет?

– Край неба неизменно возвращается к прежним размерам, но порой раздается настолько, что жителям окрестных островов приходится эвакуироваться. По их городам проносятся мощные ураганы, уносящие в небо все, даже людей. Случается пропадать и целым островам.

– И... куда их уносит?

Вместо ответа Тара указывает на облачную стену. Я моргаю, вообразив, как в бурлящее море облаков затягивает остров. А ведь нам в скором времени предстоит пройти сквозь него.

– Наш остров достаточно далеко, там, где облака его не достанут, – продолжает Тара. – Однако в толще скалы вырезаны тоннели, они спускаются до самого сердца острова. И когда Край неба вырастает, мы прячемся внизу.

Я пристально смотрю на стену яростно вихрящихся серых облаков.

– Не понимаю, как подобное возможно. Ни одни облака так себя не ведут.

– Самая правдоподобная теория гласит, что стена появилась во время Войны отступников.

Я оборачиваюсь на Тару. Она смотрит своими синими глазами на стену так напряженно, будто усилием воли пытается вынудить преграду выдать все свои тайны. Однако Тара явно многого мне не сказала: ее цех известен тем, что скрывает свои тайны от Скайленда.

– Тара, объясни, – велю я.

– Видя неизбежность поражения, – говорит она, все еще сосредоточенно созерцая Край неба, – Оружейники в отчаянной попытке сохранить оставшиеся территории попробовали сотворить новый барьер. Некоторые адепты нашего цеха полагают, что они хотели воспроизвести кислотные облака, только в вертикальном исполнении, дабы преградить путь наступающим силам Скайленда. Однако что-то пошло не так, и вместо вертикальной стены кислотных туч... в общем...

Она замолкает, не договорив, и мы смотрим на бурный поток густых облаков, уходящий высоко в небо. Туда, где уже почти нет воздуха, где слишком холодно. Поверху эту преграду преодолеть не выйдет.

– Зачем Наука хранит эту тайну от Скайленда? – спрашиваю я. – Это же бессмысленно.

Тара переводит взгляд на меня.

– Это уже десятки раз обсуждалось внутри самого цеха: историю пишут победители. К несчастью, всякий раз мы приходили к выводу, что широким массам правду знать не стоит. Для их собственной безопасности и сохранения меритократии. Но если хочешь услышать мое личное мнение, то Скайленд прогневался на Оружейников за предательство настолько, что ему мало было просто уничтожить отступников. Нет, само упоминание о них выжгли из хроник.

Некоторое время мы стоим молча.

– Пройти сквозь Край неба невозможно, – неожиданно произносит Тара. – Наука годами искала способ.

– Маг его знает.

– Посмотрим, – скептически морщится Тара. – Само собой, нам потребуются маски-фильтры. Облака стены не кислотные, но они вобрали в себя частицы черных туч снизу.

Если выживем, то можем на несколько дней покрыться жуткой сыпью, даже если используем защитные костюмы, которые прихватили с собой. Маг утверждает, будто полгода как отыскал тайный проход, а месяц назад возвратился к флоту короля с этой новостью.

Тогда и задумали эту экспедицию.

– Глупо так слепо доверять Магу, – негодует Тара. – Однако у нас нет выбора, да и меня, если откажусь от участия в вашем походе, лишат чина преемника мастера. Поэтому остается уповать на то, что он говорит правду.

Я пытаюсь вообразить неудовольствие дяди, если выяснится, что Маг из Кабралов завел нас в такие дали напрасно. Наверняка исследователь предоставил какие-то доказательства открытия, нечто, что заставило дядю отправить меня сюда.

Я уже хочу связаться с другими судами, сообщить, что до перехода остаются считаные минуты и пора облачаться в защитные костюмы, но в эту секунду поступает сообщение по особой волне.

Дьявол, это король.

Щелкаю пальцем по камешку и уже готов сообщить, где мы находимся, однако дядя меня опережает.

– На нас напали, – тихо произносит он.

«Кто напал? – ошеломленно думаю я. – Гигатавн?» Для возвращения монстра еще слишком рано... Дядя говорит дальше, рассказывая, как ночью на его флотилию налетела сотня горгантавнов. Четверть кораблей рухнула с неба.

Я зажмуриваюсь, а дядя, помолчав, добавляет:

– Это еще не самое страшное.

– Что может быть хуже?!

– Конрад, – натянутым голосом произносит он, – Элла пропала.

– Она жива? – спрашиваю, похолодев.

– Неизвестно.

Я ошеломлен. Элла погибла, или ее выкрали. Как мне теперь жить, зная, что ее нет? И что при последнем разговоре я от нее отвернулся.

– Конрад, где ты сейчас находишься?

Сделав глубокий вдох, называю наши координаты.

– Тогда на какое-то время прервем связь, – говорит дядя.

– А как же Элла?

– Думай о задании.

– Как?! Моя сестра пропала! Вдруг она мертва?

– У тебя нет выбора.

Я стискиваю зубы. Ненавижу этого бесчувственного ублюдка.

Наш разговор продолжается еще некоторое время, но мне трудно сосредоточиться, потому что по-настоящему меня волнует только Элла. В конце концов дядя желает удачи и отключается.

Тара пристально смотрит на меня.

– Не понимаю, что тебя так расстроило, – говорит она потом. – Эллы нет. Не стало соперника на пути к трону.

Я делаю медленный вдох, сдерживаясь, чтобы не закричать. В своем цехе Тара совершенно точно не лекарь.

– Заткнись, – велю ей.

– О, – выгибает она бровь, – не знала, что вы с сестрой близки. Говорят, Урвины... не слишком дружная семья.

– Я не просто Урвин.

– Разумеется, – кивнув, произносит Тара. – Оставлю тебя на минуту, чтобы ты мог переварить новость. Разуму нужно время, чтобы свыкнуться с потрясением. Только не затягивай. Король установил для нас строгий график, и если нам суждено погибнуть сегодня, то погибнуть мы должны в стене облаков.

Она уходит, а я сдерживаю крик и чуть не ударяю по перилам.

Как я могу помочь Элле? Может быть, ее захватил и пробует завербовать Гёрнер.

Пока я перебираю в уме варианты, в голову приходит ужасная мысль: вернуться к Элле я не могу – и дядя это знает. Какого черта он сообщил эти новости именно сейчас? В тот момент, когда они могут отвлечь от смертельно опасного задания.

Я зло, изо всех сил стискиваю перила. Урвины от трудностей не бегут. Никогда. Однако мало того, что мне предстоит пройти облачную стену, так еще и делать это приходится с тяжелым сердцем.

Ладно, когда мускулы рвутся, то, срастаясь, становятся больше и крепче.

Я прячу страхи за судьбу Эллы поглубже. Пусть дядя сам ее ищет.

Постучав по камешку в запонке, рассылаю сообщение эскадрилье:

– Приготовиться ко входу в облачную стену.

* * *

Следом за «Римором» мы идем к Краю неба.

Мощные ветра чуть не отрывают меня от палубы. В лицо летят дождевые капли; воздух такой влажный, что возникает ощущение, будто вдыхаешь воду. Что еще хуже, на мне толстый прорезиненный костюм для защиты от частичек кислоты, затянутых снизу вихревыми потоками. Экипировку нам продал цех Науки. Видимо, ученые сами носят такую, когда изучают облачную стену. Мою голову плотно обхватывает капюшон, а лицо закрыто стеклянным забралом. Жесткий костюм скрипит при малейшем движении.

Зато, говорит Маг, мы минуем завесу, не заработав ужасного раздражения кожи.

Я дышу через маску-фильтр. Она плотно прилегает к лицу за счет эффекта присоски и еще крепится ремешками на затылке. Для нашего задания вся эскадрилья получила полный комплект такой защиты. Это не панацея, но хотя бы кислота не попадет в легкие и не вызовет гнили.

К несчастью, из-за маски чертовски потеет лицо, а в костюме так душно, что я весь взмок.

В корпус «Гладиана» ударяет очередной порыв ветра.

– Фиксация! – раздается приглушенный маской крик Брайс.

Она в своем костюме похожа на небольшого тюленя. В других обстоятельствах Родерик бы, наверное, посмеялся над тем, как глупо мы все выглядим.

Мы хватаемся за перила. Я выкручиваю реле на поясе, прибавляя мощности магнитным ботинкам – ногу от палубы едва оторвешь, – а потом яростно хватаюсь за страховочный ремень, один конец которого крепится к перилам ограды.

Брайс тоже хватается за ремень. Родерик сидит, пристегнутый, в кресле турели в точно таких же костюме и маске. На палубе он лишь на тот случай, если внутри завесы на нас что-то нападет. Арика, Китон, Тара и Отто – все внизу.

Чем меньше людей снаружи, тем меньше вероятность, что кто-то пострадает.

Потоки воздуха обрушиваются на нас, разбиваясь о корпус, а мы ведь еще даже не вошли в облачную стену. Ветром костюм вжимает в грудь. Очередным порывом нас едва не разворачивает, однако Есения сохраняет предельную сосредоточенность, не дает нам сойти с курса.

– Не выжимай слишком много мощности, Ес, – говорит по коммуникатору Китон. – Движок работает плавно, но нам может понадобиться энергия, если буря снесет нас в сторону.

– Принято, – отвечает Ес.

«Римор» подводит эскадрилью к стене.

Еще одним порывом нас бьет в подбрюшье. У Есении дрожат руки.

– Компас не работает! – говорит Брайс, постукивая по прибору навигации у себя на запястье. – Стрелка вращается как бешеная!

– Надо идти за Магом, – кричу я. – У него свои приборы.

Синий кораблик виляет и скачет на ветру, словно поплавок на волнах. Он вырывается далеко вперед, оставляя всех позади.

– Маг! – кричу я в коммуникатор. – Держись рядом.

– Напротив, принц, – отвечает Маг. – Сами держитесь меня. Я знаю, где проход.

Я оборачиваюсь и смотрю на Есению. Капли дождя стекают по колпаку ее кабины. К счастью, стекло обработано водоотталкивающим составом, а иначе бы штурман вела корабль вслепую.

– Следуй за ним, – говорю ей в коммуникатор.

– Есть, – кивает Ес.

Мы летим сквозь непредсказуемые воздушные потоки. Остальные корабли идут следом. Крейсеры Стражи и охотничий «Титан» тяжелее нас и справляются лучше. Однако кораблик Мага, самый маленький во всей эскадрилье, похоже, вообще не испытывает трудностей. Он устремляется вперед, прямиком к затемнению в Крае неба.

Внезапно на палубу обрушивается дождь из камней. Один ударяет мне в спину, и я, поморщившись, кричу:

– Какого дьявола!

– Осторожно, – предупреждает Маг. – Буря переносит мусор. Теперь быстрее. Мы почти у прохода.

– Мы летим туда? – спрашивает Брайс, указывая затянутым в резину пальцем в сторону темного участка облачной стены. – Там напряженнее всего! Сунемся – и нас распылит.

– Это единственный проход, – спокойно отвечает Маг. – Во всяком случае если хотите сохранить корабль в целости.

Я стискиваю зубы. Мы проделали такой путь, поверив чудаку-исследователю, но теперь назад дороги нет, как и выбора. Я щелкаю пальцем по камню, рассылая сообщение всем кораблям:

– Вперед. Курс – на темное пятно.

Раздаются подтверждения. Я замираю, оборачиваюсь к Брайс, затем к Родерику, оглядываю эскадрилью. Мы справимся. Мы должны преодолеть барьер.

Есения выдвигает руки вперед.

Ветер тараном бьет мне в грудь. Пытается оторвать от страховочного ремня и вышвырнуть за борт. Возможно, мне и самому стоило спуститься под палубу. Вот только из капитанской каюты раздавать приказы почти невозможно.

Корабль Мага юркает в затемненный участок бурлящих облаков, пропадая в них среди зигзагов молний.

Через пару мгновений мы и сами влетаем в это темное пятно, оказываясь во мраке. Кожа чертовски зудит, даже несмотря на костюм. Крохотные частички кислоты все-таки попали на тело. И при этом я ничего не вижу. Зато ногами чувствую дрожь «Гладиана»; оттого, что его кидает из стороны в сторону, мутит.

Сверкнувшая внезапно молния озаряет штормовой тоннель, по которому мы идем, но через миг все снова заволакивает тьмой. Дышать в костюме тяжело, но можно. Маска не пропускает влагу.

Я висну на страховочном ремне. А что там другие корабли? Вдруг Мага куда-то утянуло? У меня внутри все сжимается.

– Доложить обстановку! – кричу в коммуникатор.

Ответа нет. Может, меня просто не слышат? Или... Неожиданно сквозь бурлящую темноту пробивается свет.

– Туда! – кричит Брайс. – Есения!

– Вижу!

Мы несемся сквозь ураганные ветра и неожиданно, вырвавшись за пределы мрака, проходим через стену тумана. Ветер стихает, сменившись нежным бризом, а воздух становится чистым и светлым. С меня течет вода, зато кожа больше не зудит.

– Добро пожаловать в спокойную зону внутри тумана, – говорит Маг.

Мглу пронзает луч солнечного света, и становится виден серый коридор, зажатый между стенами яростных бурь. Это словно каньон из ветров. «Римор» летит впереди. Я оборачиваюсь посмотреть, как там другие. Один за другим корабли выходят из зоны тьмы в облаках, оказываясь в этом... необычном месте.

Я протираю влажное забрало маски-фильтра. Узкий коридор спокойного неба оканчивается еще одной стеной плотных облаков, за которым больше ничего не видно. В них мелькают какие-то тени. А тонкий слой туч над нами образует свод.

– Что там у вас происходит? – кричит в коммуникатор Китон. – Почему мы встали?

– Мы внутри Края неба, – отвечает Брайс.

– Внутри спокойно?

Это просто невероятно.

Родерик сидит пристегнутый в кресле турели. Он весь мокрый, с него течет, но он явно доволен, что остался жив. Подтянув ремешки маски, делает что-то с настройками орудия, и в основании турели бьет фонтан воды. В следующую секунду Родерик, подняв голову, округляет глаза и указывает мне за спину. Я, обернувшись в сторону носа, вижу среди облаков подсвеченную вспышками молний исполинскую тень.

– Что... что это? – лепечет Есения.

Старший коммандер стражей Оба произносит в коммуникатор:

– Принц, у нас проблема.

Даже спрашивать не приходится. Я знаю, что это за существо, но их не должно быть в реальности. В цехе Охоты нас даже не учили с ними сражаться.

Ветер неожиданно снова крепчает. Он не такой свирепый, как прежде, но я все же хватаюсь за перила ограды. На палубу льет плотный дождь.

– Октолон, – произносит Оба.

– Но это всего лишь миф, – отвечает ему один из капитанов-охотников.

– Не миф, – вклинивается Маг. – Просто они невероятно редкие. Живут в штормах и мигрируют с ними.

Я замираю, припомнив один момент из детства. Я тогда слышал, как матери с отцом докладывали о буре, налетевшей на Дальний север. Буря почти уничтожила целый город на острове, но один из уцелевших, оборванец, потерявший все, утверждал, будто бы видел в буре нечто живое. Сперва он принял это за стаю горгантавнов, но потом существо взяло и исчезло без следа.

Ветер унимается, а очередная вспышка молнии позволяет лучше разглядеть тень чудовища. У меня по венам растекается адреналин. От огромной, похожей на пузырь головы октолона отходят восемь конечностей, и каждая – длиной с горгантавна третьего класса.

Эта чертова тварь просто огромна.

Я подношу к губам запястье, чтобы связаться с кораблями:

– Кто-нибудь, ответьте. Есть предложения, как нам действовать дальше?

Коммуникатор молчит. Хотя в нашем отряде все охотники – бывалые. Ветераны, что промышляли не один десяток лет. Однако никто не знает, как быть. Тяжесть решения целиком ложится на мои плечи.

– Есть проблема посерьезнее, – неожиданно выйдя на связь, сообщает Маг. – Октолон перегородил выход, а это единственный путь на ту сторону Края неба.

– Должен быть другой, – говорю я.

– Разумеется, – отвечает Маг. – Других путей множество, но все они нас убьют.

Утерев дождевые капли с лица, подаюсь вперед. Брайс, Есения и Родерик смотрят на меня. От моего решения зависит судьба восьми кораблей и их экипажей. Давление просто неимоверное. Ошибившись, я могу убить всех и подвести Скайленд.

– Маг, – говорю, – что можешь рассказать об октолоне? Его можно завалить?

– У меня на корабле всего один гарпуномет, да и тот на крайний случай, – смеется Маг. – Это твоя епархия, охотник.

Немного смущенный, я краснею. Однако надо задать вопрос, пусть даже этим я распишусь в своем полном бессилии:

– Ладно, Маг, как нам тогда обойти его?

Он снова смеется:

– Гоните полным ходом. Если вдруг у вас на пути окажется щупальце... увернитесь.

Я качаю головой.

– Можно дать залп с бортов крейсеров и «Титана», – выходит на связь Китон.

– Это его разозлит, – возражает Родерик, – и он кинется за нами сюда, в коридор. Сейчас он просто... парит себе за облаками.

Сняв с пояса подзорную трубу, я смотрю в нее, щурюсь, пытаюсь заглянуть за пелену тумана. И на один кратчайший миг одна из ног октолона показывается за пределами бури. Являет нам свои крупные студенистые присоски. Этого зверя, как и горгантавна, защищают металлические чешуйки.

– Лучше, наверное, мирно пройти мимо него, – говорю. – Нападем – и гарантированно ввяжемся в драку.

– Выбор за тобой, – отвечает Маг.

Опускаю взгляд на свой камень-коммуникатор. Руки не слушаются. Мы застыли на границе у серых облаков, за которыми парит октолон, и как будто готовимся спрыгнуть с утеса.

– Летим мимо октолона, – говорю. – Мирно.

– Но, принц, – раздается из коммуникатора голос еще одного капитана Охоты, Кирси из семьи Ребека, – вы правда...

– По боевым постам, – приказываю. – Зарядить пушки и турели. Свободному персоналу облачиться в запасные костюмы защиты и подняться на палубу. На всякий случай.

На линии становится тихо. Но вот наконец один за другим звучат ответы: «Так точно!»

Родерик вызывает Арику, велит ей облачиться в защиту и подняться на палубу. Отто слишком мал для этого. Тару просто снесет за борт, а Китон должна следить за движком.

– Жду приказа, принц, – говорит Маг.

Некоторое время спустя, когда народу на палубах прибывает, Брайс, потрепав меня по плечу, запрыгивает на место Громилы. Давит на педаль, меняя стволы и переключаясь на усовершенствованный автоматический гарпуномет.

Я же, прихватив с оружейной платформы наплечную пушку, снова пристегиваю себя к перилам страховочным ремнем. Друзья мягко кивают мне. Потом я окидываю взглядом прочие корабли эскадрильи: там все уже вооружились и приготовились.

На палубе появляется Арика, она хватает оружие и пристегивается ремнем.

Я медленно выдыхаю. Собираюсь с духом: передо мной настоящий вызов, на кону не только жизни членов экспедиции, но и судьба всего Скайленда.

– Никаких остановок и задержек, – обращаюсь я к эскадрилье. – Если кого-то заденут, продолжаем лететь. Задание слишком важно. – Набираю полную грудь воздуха и командую: – Погнали.

Глава 28

Пройдя за стену бурно клубящихся облаков, мы оказываемся в штормовом тоннеле. Стремительные ветра сносят эскадрилью к спящему октолону. Он проплывает совсем рядом, по правому борту от нас. Я едва дышу, хотя вряд ли эта тварь могла бы услышать меня из-за маски. К тому же стихия не смолкает ни на секунду. Глаза постепенно привыкают к сгущающемуся мраку. Октолон – это огромное раздутое существо, покрытое пластичной чешуей, с длинными толстыми щупальцами. Оно висит в воздухе, и ветра колышут его конечности.

– Ровнее, – говорю я в коммуникатор остальным кораблям. – Ровнее.

Корабль Мага давно уже миновал октолона и дожидается нас у выхода из тоннеля. Доберемся туда, и мы спасены.

Эскадрилья – во всеоружии, на случай если что-то пойдет не так. Однако сражаться с этим чудовищем я не хочу. Слишком мало мы знаем о нем, слишком густой мрак окружает нас, и слишком сильные дуют ветра. Мы идем лишь на четверти скорости.

Арика тиха как могила, смотрит на исполинского монстра, а тем временем мы плывем мимо его щупальцев. От них нас отделяют какие-то десятки метров. Конечности спящего монстра волнообразно колышутся, у их основания поблескивает металлический клюв. Это создание наделено странной и опасной красотой. Оно словно бы светится, как раскаленное, а его разноцветные чешуйки, которые будто имитируют оттенки бури, позволяют слиться с ней.

– Ес, – произносит Арика, – ты слишком близко подошла к монстру. Отходи.

– Шторм!.. – Есения ведет корабль, стиснув зубы. – Нас как будто толкает к зверю.

Мне в грудь бьет очередной порыв ветра. Мы замедляемся, еле ползем.

– Китон, – вызываю я нашего механика, – движок сможет справиться...

– Нет, – рубит она. – Мы на пределе.

Идем прямо над существом, в сотне метров над его шипастыми веками. Надо лишь пройти мимо. «Хоть бы пронесло. – Я стискиваю зубы. – Хоть бы пронесло. Осталось совсем немного».

В нас ударяет ветер, и мы скользим по небу. До октолона всего несколько десятков метров. Ес сражается со струнами. Никто не кричит, не производит ни звука, но Родерик отчаянно машет руками, жестами веля нам отойти подальше от монстра.

Внезапно огромный черный глаз октолона распахивается, и меня словно парализует. Широченный зрачок сначала сужается, а потом снова становится больше, вглядываясь в бурю, пока наконец не останавливается прямо на моих кораблях.

– ХОДУ! – кричу я.

Ес выбрасывает руки вперед, но мы не срываемся с места из-за проклятых ветров. Монстр вскидывает щупальца, задев нас. Меня встряхивает, все летит кувырком, а через секунду в голову ударяет кровь. Ничего не пойму... Страховочный ремень впивается в тело. Лодыжки примагниченных к палубе ног стонут от натяжения.

Нас перевернуло кверху дном!

Вот черт.

– Выровняйте корабль! – вопит Родерик. – Ес, ровняй «Гладиан»!

Пошевелив пальцами ног, убеждаюсь, что обувка держит. Правда, левая стопа подводит: когда я был низинником на Холмстэде, то отморозил мизинец, – и в этот момент нога выскальзывает из ботинка.

Проклятье!

Отчаянно хватаюсь за ремень. Ветра усиливаются, и я вот-вот потеряю носок. Пытаюсь сунуть ногу обратно в примагниченный к палубе ботинок, но не попадаю в него.

Есения с криком, напрягая все силы, борется с управлением, и наконец «Гладиан» встает как надо. Я же просовываю ногу в ботинок и туго, пережав вены, затягиваю чертовы ремешки.

– УБИРАЙТЕСЬ ОТТУДА! – орет нам в коммуникатор Маг.

– Сейчас снова ударит! – Родерик жмет на спуск турели, посылая гарпуны в приближающееся щупальце.

Октолон хватает «Смелый». Нам нельзя останавливаться, но я не могу вот так просто сбежать. Мы не бросим своих.

– АТАКУЕМ! – кричу. – Спасти «Смелый»!

Остальные корабли окружают октолона. С трудом маневрируя в штормовых ветрах, они уходят от щупальцев. Осыпают существо минами и гранатами. «Эксплозио» палит из пушек «Омега», и по голове октолона пробегает рябь. Тьма освещается золотым заревом, а «Смелый» вырывается на свободу, оставив при этом монстру часть корпуса.

– За мной! – кричит Маг. – Надо бежать через выход из тоннеля.

Мы улетаем прочь от монстра, но он подбирает щупальца и выстреливает следом за нами. Летит так, словно ветров для него не существует.

– Ес, быстрее! – кричит Родерик.

– Я выжимаю все, что есть! – отрезает штурман.

Октолон уже близко. Нам не оторваться. Только не при таком ветре. Я тянусь за своей наплечной пушкой... но ее нет. Похоже, упала, когда нас перевернуло.

Внезапно из ниоткуда вылетает каменная глыба.

– Пригнитесь! – кричит Брайс.

Есения тормозит, подавшись назад, и я больно бьюсь о перила. Камень проносится мимо, и тогда Есения снова посылает нас вперед, уводя от чудовища и обломка скалы.

– Откуда этот камень только взялся, брань его побери? – верещит Родерик.

Арика в панике указывает пальцем в сторону, и я, повернувшись туда, вижу группу островов, за которыми тянется мусор, – их захватило черным пятном бури, бушующей по левому борту. И это еще не все: там есть и мертвые корабли всех эпох. От некоторых осталась только проржавевшая обшивка, не больше.

Чудовищная волна катится прямо на нас.

– Вниз! – ору я.

К нам летит иссеченный, зазубренный корпус корабля. Ес опускает руки со струнами, и мы проходим под давно сгинувшим судном. Пролетаем через поток скальных осколков и кораблей-призраков. Рядом со мной в перила ударяется кусок мусора. «Гладиан» стонет, одолеваемый со всех сторон ветрами.

Октолон приближается.

«Смелый» и «Отважный» выпускают в чудовище мощные взрывные снаряды, но ему хоть бы хны. Оно щелкает клювом, вот-вот проглотит... И в этот миг в него врезается целый остров. Октолон визжит.

Есения давит на струны, спеша оторваться. Приближает нас к выходу. А Родерик тем временем стреляет в монстра острыми гарпунами, и каждый из них входит в щупальца. Тогда октолон ловит кусок острова и швыряет его. Глыба разваливается на ветру, и на палубу обрушивается град из камней. Я накрываю голову руками.

– Ай! – вскрикивает Родерик, схватившись за плечо, а потом с ревом разворачивает турель и снова давит на спуск. – ВОТ ТВОЙ УЖИН! ЖРИ ЕГО!

Небо наполняется гарпунами и золотистыми вспышками. Брайс тоже вовсю палит. Гарпуны легко входят в плоть октолона, его чешуя – это не броня горгантавна. Арика умудряется попасть октолону в голову, и все же эти наши снаряды ему – как сосновая хвоя. Навредить октолону не в силах даже огромные гарпуны, выпущенные с борта «Эксплозио».

Мы летим дальше к кораблю Мага, к заветному выходу. Но тут октолон взмывает над нами, бросаясь наперехват.

У меня по всему телу пробегают мурашки. Монстр перекрывает путь. К выходу придется прорываться с боем.

– ВАЛИТЕ ЕГО! – кричу в коммуникатор.

Эскадрилья окружает эту громадину и атакует. Есения ловко проводит нас между хлещущими по воздуху щупальцами. Мы лавируем и уклоняемся. Брайс переводит турель на взрывные снаряды, палит, и вот один из выстрелов попадает в ближайшую конечность чудовища. По телу октолона прокатывается волна.

Я же могу только смотреть: лишившись оружия, чувствую себя бесполезным, но и к платформе сорваться и побежать не могу. Слишком рискованно на таком ветру.

В голову закрадывается дикая мысль: когда в турелях закончится боекомплект, перезарядить их будет нечем. По палубе сейчас бегать просто опасно.

Октолон проплывает рядом с нами. Левым глазом следит за каждым нашим движением. Родерик разворачивает турель и, прицелившись, жмет на спуск. Невзирая на порывы штормового ветра, гарпун пронзает глаз монстра. Октолон верещит, а ветер разносит вокруг брызги белой крови.

– ЧТО, НЕ ВИДИШЬ НАС БОЛЬШЕ?

Родерик снова стреляет, но октолон, закрывшись одним щупальцем, атакует остальными.

– Есения! Ухо...

Нас накрывает со всех сторон. Миг – и «Гладиан» в кромешном мраке. В воцарившейся зловещей тишине не слышно ветра. Чувствую, как во мне растет паника: «Гладиан» сейчас раздавит! Родерик с Брайс лихорадочно осыпают щупальца гарпунами и минами – от разрывов я слепну и глохну, но каждая вспышка выхватывает из темноты приближающиеся присоски. Впрочем, самое страшное – серебристый клюв. Он жадно щелкает в каких-то метрах от нас по правому борту.

Я стою на месте, охваченный ужасом. Я погубил нас. Себя, друзей и корабль.

Внезапно сквозь живой кокон снаружи пробивается волна огня. Это что, «Омега» с «Эксплозио»? Октолон издает пронзительный крик и отдергивает два щупальца – в образовавшейся прорехе сверкают грозовые вспышки.

– ВПЕРЕД! – кричу. – ЕС, ХОДУ!

Штурман жмет на струны со всей силой. Мы срываемся с места, и я держусь за перила. Мысленно поторапливаю нас: «Ну же, давай», и в самый последний миг, когда уже щупальца вновь готовы сомкнуться, отрезать нам путь, мы вылетаем за пределы ловушки навстречу штормовым ветрам.

Я выдыхаю.

Убить эту тварь невозможно. Одна надежда – переловчить ее. Между тем путь к выходу за облачную стену освободился.

– ОТСТУПАЕМ! – кричу в коммуникатор. – ВСЕ ЗА «РИМОРОМ»! К ВЫХОДУ!

Эскадрилья уходит, превозмогая сопротивление ветров. Крейсеры Стражи продолжают палить по чудовищу из своих мощных пушек. «Эксплозио» выпускает еще лучи энергии из «Омеги» в надежде хотя бы замедлить монстра. От каждого попадания по его телу расходятся волны.

– У меня заканчиваются гарпуны! – кричит Родерик.

Брайс и Арика тоже докладывают, что у них боекомплект на исходе.

– Экономьте, – приказываю. – Стрелять только в крайнем случае.

«Римор» становится ближе. До него осталась всего сотня метров.

– Сюда, принц, – подсказывает Маг. – Нужно дальше по коридору. Быстрее, пока он не закрылся.

– Так он закрывается? – кричит Брайс. – А ты не мог заранее предупредить?

– Да я, собственно, не ожидал, что мы весь день станем тут плясать вокруг октолона...

– Плясать?! – не выдерживает Родерик. – Эта тварь нам путь перекрыла!

Ветра хлещут в нас со всех сторон, и у Ес от усталости трясутся руки. Я сам дрожу, схватившись за перила. За нами вся эскадрилья. Крейсеры Стражи дают очередной залп в голову октолона, а он отшвыривает в сторону остров. Вскидывает огроменные щупальца, закрываясь от выстрелов, и вспышки взрывов подсвечивают его чешую.

– Постойте, – произносит Брайс. – Октолон... у него какая-то система маскировки.

Я в ужасе смотрю, как тело чудовища меняет цвета. По его шкуре прокатывается серо-голубая рябь, а потом он внезапно... пропадает, слившись с темнотой.

– Он мимикрирует! – кричит в коммуникатор Оба.

– Зенитки! – командую я в ответ. – Подпалите ими чертово небо!

И в гущу бури летят золотистые искры. Вот только яростные ветра гасят и сносят их.

Сквозь эскадрилью проносится огромная тень, и незримая сила внезапно раскручивает «Телум». Суда стражей резко уходят в стороны, тогда как турели «Якулора» посылают гарпуны прямо в нас.

– Прекратить огонь! – пригнувшись, кричу я. – ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ!

«Гладиан» дрожит, атакованный «Якулором». Одного гарпуна хватит, чтобы пробить наши трубы с газом, и тогда мы потонем.

Есения борется со струнами. Она уже на пределе, практически обессилела, но посреди шторма заменить ее некем.

– Мы почти долетели, Ес, – говорю. – Продержись еще немного.

Она решительно хмурится.

В тумане мечется похожий на тень силуэт октолона, и вспышки молний подсвечивают его щупальца. Тварь снова показывается, бьет по нам, а потом пропадает.

– Слишком быстрый, буря его не сдерживает, – говорит Арика. – Он словно управляет ею.

Мы на полном ходу идем следом за «Римором» всем составом, но тут щупальца октолона рассекают эскадрилью посередине. Родерик в ужасе орет, когда одно из них оплетается вокруг «Отважного».

– НЕТ!

Крейсер выдергивает из строя, точно игрушечную лодочку из ванны. У меня мурашки по телу.

– Оставь их, – говорит Маг. – Надо выбираться.

– Нельзя! – кричу в ответ. – Пли! – приказываю эскадрилье. – ОГОНЬ!

Ударяем из всех орудий, и я, невзирая на бурю, на ветра, на то, что поступаю чертовски глупо, отстегиваюсь. Стиснув зубы, бегу к оружейной платформе. Ветер обрушивается на меня, грозя оторвать от палубы, но я все же снимаю с платформы контейнер с оружием. Кривясь от натуги, беру ручной гарпуномет. Стреляю из него в голову монстру. Родерик давит на спуск, посылая в него гарпуны, пока наконец турель не издает характерный вой – магазин опустел. Брайс тоже поливает монстра огнем, пока и у нее не заканчивается боекомплект.

Эскадрилья атакует октолона всем, что есть.

Под огневым натиском монстр становится оранжевым. Гарпуны входят в его плоть, от взрывов мин по телу пробегают волны и рябь. Струи пламени с одного из охотничьих судов до черноты опаляют присоски. Облака и дымка озаряются вспышками.

Однако монстр, несмотря ни на что, все ближе притягивает к себе «Отважный».

– Больше, – говорю, чуть не ложась на оружейную платформу. – Надо освободить «Отважный».

– Принц, – тихо произносит Маг. – Их больше нет. Ты говорил, что остановок не будет. Коридор закрывается.

Я медлю. Одно дело – сказать, что мы не остановимся, и другое – бросить людей на погибель.

«Гладиан» неожиданно дергается. Есения валится с ног, повиснув на струнах. Видимо, упала в обморок от усталости. Штурман соскальзывает с нажимной плиты; ее руки выпадают из колец на струнах, а купол кабины открывается и уходит под палубу. Рухнув с платформы, Есения катится по палубе и валится в страховочную сетку.

– ЕСЕНИЯ! – кричит Арика.

Родерик и Брайс тоже орут в панике.

Черт.

Убавив мощность магнитов в ботинках, я спешу к перилам ограждения. Ветер налетает на меня, грозя подхватить и унести. Тело Есении болтается в сетке, но тут мощным порывом ее выбрасывает наружу. Еле успеваю схватить ее за руку, не дав ей пролететь через всю палубу, затягиваю обратно в сетку и пристегиваю ремнем.

– Конрад! – указывает в сторону Родерик.

Оборачиваюсь.

Мне остается безвольно наблюдать, как «Отважный» исчезает в клюве октолона. Ничего... ничего мы не можем поделать. Так же как не могли ничего сделать для людей Холмстэда, для других моих судов, для Громилы. И Эллы.

Брайс запрыгивает на рулевую платформу, продевает пальцы в кольца и уводит нас прочь от «Отважного». У меня уже нет сил, чтобы приказать ей вернуться. Возвращаться нельзя. Боеприпасов почти не осталось, наш лучший пилот без сознания. И вообще, на кону слишком многое.

Я закрываю глаза. Мы должны оставить «Отважный»

– Помогите! – умоляет его команда. – Пожалуйста!

У меня сжимается горло. Я обещал себе, что больше не потеряю ни единого человека, но вот у меня на глазах гибнет экипаж целого корабля.

Голова опускается на грудь.

– Простите...

– Пожалуйста, – просит кто-то из команды «Отважного». – У меня семья. У меня...

Делаю глубокий вдох и медленно отворачиваюсь.

– Следовать за кораблем Мага, – приказываю эскадрилье. – Мы должны выйти отсюда, иначе все пропало.

Мольбы так и звучат из коммуникатора, и я уже хочу выключить его, но останавливаюсь. Нет, я буду со своими до последнего. Буду слушать их голоса, чтобы никогда не забыть.

Брайс уводит нас прочь, и, пока мы несемся к выходу, огромный клюв октолона смыкается на корпусе «Отважного». Экипаж еще борется за свои жизни: стреляет взрывными снарядами в мягкое подбрюшье чудовища. Зверь издает рев, затем выпускает какой-то черный газ, который заволакивает палубу корабля. Мгновение – и солдаты падают, парализованные.

Пока октолон расплющивает в своей хватке корпус крейсера, в стороны от него выстреливает несколько цилиндров из стекла и металла. Спасательные капсулы.

А потом корабль сминается, как бумажный шарик.

Несколько капсул ловит присосками октолон, остальные подхватывает ветром. Одна врезается в каменную глыбу.

Те, кто успел покинуть «Отважный», кричат и зовут нас, но мы идем дальше. Нельзя сбавлять скорость. Жертва «Отважного» дала нам время сбежать, и, если остановимся, его гибель окажется напрасной.

Одной капсуле каким-то чудом удается отлететь дальше прочих. Подойти так близко к «Гладиану», что Родерик стреляет в нее из когтепушки – увлекая за собой цепь, крюк вонзается в капсулу. Род дергает за рычаг, тянет ее к нам.

Наконец догоняем корабль Мага и следуем за ним в штормовой тоннель, ведущий к спокойному небу.

Я чувствую на губах соленые капли. Удары сердца отдаются в ушах гулким эхом. Бушующие ветра не в силах заглушить скрежет металла, но мы, храня скорбное молчание, держим курс на выход, пока не вырываемся за пределы облачной стены. Оставляем за спиной живых мертвецов на съедение чудовищу.

Мне становится дурно.

Глава 29

Родерик с Арикой достают Есению из сетки. Отстегивают страховочный ремень, снимают резиновый шлем. Бледная, ошеломленная, она встает, опершись на Родерика, и мы уже хотим обступить ее... но замираем, заметив наконец, где оказались.

Все изумленно открывают рты.

– С прибытием, – произносит Маг из своего корабля, зависшего прямо над нами, – в неизведанные пределы.

Вокруг розовое небо, роскошные пушистые облака и бесчисленные незнакомые создания. Пронзительно кричат, синхронно выписывая в воздухе петли, разноцветные птицы, покрытые металлической чешуей, а вдали плывут огромные животные: дыхала у них на затылках испускают шипящие звуки и сами они издают низкие рокочущие стоны, похожие на пение баритоном.

Впрочем, мой усталый разум не в силах оценить красоту этого мира, потому что меня все еще преследуют мольбы экипажа «Отважного».

Я стягиваю с себя резиновый шлем, подставляя лицо прохладному ветерку.

Отто вылезает на палубу и спешит к ограде.

– Что это за место? – спрашивает он. – Мы добрались?

Вокруг гигантских, кротко поющих животных носятся, подобно золотой пыльце на ветру, косяки разнообразных пишонов. Тара и Китон тоже выходят на верхнюю палубу. Китон обнимает Родерика, а потом проверяет, как там Брайс и Есения, а вот Тара идет прямо ко мне. Она во все глаза смотрит на эту девственную экосистему, тараторит нечто о разных гипотезах, однако прямо сейчас не до теорий Науки.

Есения сгибается пополам, и ее рвет.

– Ох, Ес, – говорит Арика, придерживая ей волосы. – У тебя, похоже, сотрясение. Идем, я отведу тебя вниз.

Зрачки у Есении расширены, и она, пошатываясь, опирается на плечо Арики. Потом они вдвоем едут вниз на грузовой платформе, не рискнув идти по трапу через люк.

Отто, сняв с пояса тряпочку, машинально берется за уборку, но вскрикивает и едва не падает, когда видит взлетевшее снизу существо. Размерами оно похоже на горгантавна второго класса, а из дыхала у него на затылке вырывается фонтан брызг. Вместе с подлетевшими сородичами эта странная тварь разглядывает нас своими крупными синими глазами, будто какую-то диковинку.

Родерик запрыгивает на свое место за турелью и прицеливается. Кладет уже пальцы на спусковые крючки, но его одергивает Китон.

– Род! – вскидывает она руку. – Стой.

– Что? А вдруг они нападут?

– Горгантавн уже грыз бы наш корпус.

Помедлив в нерешительности, Родерик все же отпускает ручки турели.

Отвернувшись, я смотрю на облачную стену. Из-за нее показывается остальная часть эскадрильи. Я был так занят, что даже не запросил у них обстановку. Корабли покрыты вмятинами и пробоинами. Многие команды, поднявшись, обнаружили на палубах осколки камней и прочего мусора, даже куски старых судов, торчащие из обшивки.

– Доложить обстановку, – говорю в коммуникатор.

Один за другим звучат доклады, и я с облегчением вздыхаю, узнав, что больше никто не потерял ни единого члена экипажа. Зато многие получили ранения. Теперь лазареты забиты теми, кто переломал себе кости.

Я смотрю на пустое место в наших рядах, туда, где прежде был «Отважный». Глаза начинает щипать. Я не знаю, что делать, что говорить. Поэтому подношу к губам коммуникатор и затягиваю песню.

Команда оборачивается.

«Песня падения» слетает с моих губ, и ее скорбный, проникновенный мотив пробирает до глубины души. В горле встает ком. В глазах своих людей я должен оставаться сильным, нельзя показывать слабость, но, как бы я ни старался, голос все равно дрожит. Подходят Китон с Брайс и начинают мне подпевать.

Мой голос звучит уже тверже.

Пение доносится и из коммуникатора. Присоединились закаленные солдаты и охотники с других кораблей. Наконец последние слова, прозвучав, подхваченные ветром, исчезают вслед за погибшими.

Китон сочувственно смотрит на меня. Вижу, что слова так и вертятся у нее на языке, но здесь вслух она их не произнесет.

Она бы сказала, что в случившемся моей вины нет. Как и в смерти Дрейка, как и в низвержении Холмстэда. Но даже если я не виноват ни в одном из этих несчастий, что я за лидер, если не смог их предотвратить?

Внезапно с шипением открывается спасательная капсула, которую сумел поймать Родерик. Мы оборачиваемся, однако, стоит стеклянному колпаку скользнуть в сторону, как я застываю на месте.

Брайс ахает.

Онемев, мы смотрим на того, кто с трудом выбирается на палубу «Гладиана». На нем мундир солдата Стражи, вот только это никакой не солдат: на вид мальчишка, черная челка падает на лицо, частично скрывая обнаженные в улыбке желтые зубы.

Мое сердце наполняется ужасом.

Это Себастьян из Авелей.

* * *

– Ты, – говорю, снимая с пояса трость и надвигаясь на него. – Какого дьявола ты здесь делаешь?

Себастьян пятится, выставив перед собой ладони:

– Я прибыл спасти своего лучшего друга, Конрада из Урвинов.

Пылая гневом, схватив заморыша за шкирку, я тащу его к ограде. Сейчас как сдавлю ему горло. Снова этот мелкий ублюдок у меня на борту! Как? Откуда?

– Разборки с применением силы – не путь Охоты, – напоминает Себастьян.

– А мы больше не на территории Скайленда, – рычу я.

– Выходит, – хрипло смеется Себастьян, – необязательно исполнять ваши приказы, ваше высочество?

Окружив меня, друзья просят отпустить Себастьяна, но стоит подойти Брайс, как он испуганно взвизгивает:

– Не трогай меня! Ты, лантианская предательница. Убийца и грязеедка из-под кислотных туч. ПРОЧЬ! ПРОЧЬ!

Брайс сверлит его взглядом. У нее подергивается глаз.

Стоит же ей отойти, и Себастьян успокаивается. Оправляет на себе замызганную куртку. Вид у него такой, словно его выкупали в луже грязи. Вот он расплывается в безумной улыбке, и я тревожно вздыхаю. Себастьян – воплощение темнейшей грани меритократии. Той, что толкает людей на тропу сумасшествия и порока.

– Ты, наверное, гадаешь, как я оказался на борту «Отважного», – произносит Себастьян.

Отвечаю злобным взглядом, и он широко улыбается. Любит, когда его слушают. Лучше всего просто не обращать на Себастьяна внимания, но мы должны выяснить, как он здесь оказался... да еще на корабле Стражи.

– Все вышло очень даже просто, – говорит Себастьян, посмотрев на свои грязные пальцы, а потом вытерев их о костюм Родерика. – Я проник во флот, чтобы присоединиться к экспедиции.

– Ты проник в Стражу? – Брайс скрещивает на груди руки. – Вот так запросто?

– Да. Прямо как ты, грязеедка, я затесался в их ряды. Было совсем не трудно. Пришлось только убить одного стража и присвоить его документы. Я выдавил ему глаза, – хихикает он.

У меня сжимаются кулаки. Невозможно понять, когда Себастьян говорит правду, а когда лжет. Порой он городит ерунду, просто чтобы повеселиться.

– Ваше королевское высочество, – обращается он ко мне, – я предостерегал вас от участия в этом походе, говорил, что он сломает вас. Но вы же всегда были так упрямы... Вот я и пришел спасти вас.

О, как же хочется кулаками стереть с его лица эту ухмылку. Сбросить его за борт, чтобы он растворился в черных тучах. Но нет, убийцей я не стану, даже из-за него. Щелкаю пальцем по камню коммуникатора и сообщаю остальным капитанам и коммандерам, что у нас на борту лазутчик.

– У нас на губе полно места, – отвечает Оба, коммандер стражей. – Мы его заберем.

– Только не говори, принц, что наше славное воссоединение продлится столь недолго, – надувается Себастьян. – А я-то надеялся наверстать упущенное. – И без предупреждения он щелкает пальцем по своему камню-коммуникатору: – Принц сломлен. Он погубит вас всех.

Одним ударом Родерик валит Себастьяна на палубу.

Тот сначала пыхтит, а потом со смехом произносит:

– Род, а ты, смотрю, на мясо налегал.

Китон срывает с его руки коммуникатор.

Я рычу от досады. Поверить не могу, что этот змей вернулся и мне снова придется с ним разбираться. Если этого не сделать, он все отравит, прямо как во время Состязания. Настроит против меня команды других кораблей. Потеря «Отважного» только сыграет ему на руку, ведь он – ядовитый гад.

Коснувшись затылка, Себастьян показывает нам кровь на пальцах:

– А я думал, что это Громила – неуправляемый и любит помахать кулаками. Кстати, где же наш здоровенный уродливый друг?

У меня подрагивает уголок рта. Себастьян всматривается в мое лицо, изучает его выражение... а потом разражается хохотом. Он смеется до слез и, чтобы не упасть, хочет опереться на ногу Родерика, однако тот отступает в сторону.

– Забавно, – говорит Себастьян, взяв себя в руки и снова вставая. – Какое-то время я считал эту команду особенной. Полной людей, поднявшихся выше меритократии. Думал, они больше заботятся друг о друге, чем о собственном возвышении.

– Он ушел искать родных, – поджав губы, отвечает Родерик.

– Родных? Это тех, которые его бросили? Тех, кто все разом погибли на Холмстэде?

– У тебя совсем нет сердца? – покраснев, негодует Родерик. – Это ведь был и твой родной остров.

– Да, но, знаешь, – зевает Себастьян, – со мной там обращались хуже, чем с грязью. Скатертью дорожка. Верно, принц?

Он толкает меня локтем в бок, и тут уже я срываюсь. Бью его кулаком под дых.

Согнувшись пополам, Себастьян падает на колени. Хрипит, пытаясь втянуть воздух, а когда ему наконец удается сделать вдох, он, держась за живот, снова смеется.

Подходит крейсер коммандера Обы, «Смелый». По трапу на борт «Гладиана» бегут несколько солдат. Они обступают Себастьяна, и поначалу он не противится. Однако потом я вижу на его лице знакомое выражение. То самое, с которым он сломал шею Саманте на поединке в Академии.

– Всем отойти! – командую я.

Слишком поздно. Себастьян наносит быстрый, выверенный удар в кадык одному стражу. Тот падает на спину, хватаясь за горло и выпучив глаза. Он задыхается. Себастьян сломал ему трахею.

– Лекарство! – просит Китон.

Ударом трости по лицу я снова валю Себастьяна на палубу. Тем временем его жертва извивается, беспомощно разевая рот и суча ногами.

Все кричат.

Себастьян, хоть и окосел от удара, все же сознает, что происходит, и лыбится. Вот же мелкое злобное крачье дерьмо. Тем временем прибегает медик-ученый, чтобы оказать помощь и вколоть пострадавшему лекарство.

Остальные стражи накидываются на Себастьяна. Пинают его и избивают до крови. Заковывают в наручники и грубо вздергивают на ноги. Он виснет у них на руках, сдувает упавшую на глаза челку, и я вижу его опухшее пурпурное лицо.

– Я не остановлюсь, – шепотом грозится Себастьян. – Теперь, когда я здесь, тебя ждет много приятного. Не изволь сомневаться, принц.

По трапу его волокут на борт крейсера Стражи. Раненого бойца тоже уносят.

Я же, весь красный, отхожу в сторону. Возвращение Себастьяна неслучайно. Он что-то задумал, однако у меня нет времени выяснять, что же именно.

* * *

Грохоча подошвами магнитных ботинок, я иду по темным коридорам «Гладиана». Я снял резиновый костюм и переоделся в охотничью форму. Прошло несколько часов, но кожа все еще какая-то влажная, липкая. И зудит, хотя на мне была защита от кислоты. Арика предупреждала, что у нас, скорее всего, появится сыпь, но лечебная мазь должна справиться с ней за ночь. В идеале.

На груди у меня болтаются ветрозащитные очки, а за спиной хлопают полы черной куртки. На ночь мы надежно закрепились за серые скалы одного из островов, встав на прикол, для того чтобы восстановить силы.

Дозорную вахту несет «Смелый».

Тело двигается на чистом адреналине. Мне сейчас больше всего хочется поспать, устроившись на теплой койке. Я с трудом волочу ноги, словно вместо у них у меня тяжелые ходули. Тут из-за поворота появляются Родерик с Китон. Они останавливают меня. Родерик тревожно покусывает губу, но в глазах Китон сталь и решимость.

– Конрад, мы насчет возвращения Себастьяна... – говорит Китон. – Ему нельзя верить. Помнишь, что он творил с нашей командой? Он при помощи лжи и манипуляций стал капитаном. А лишившись этого чина, пытался убить тебя.

Я молчу.

– Избавься от него, – просит Китон.

– Как? – выгибаю я бровь.

Родерик задумчиво чешет затылок, и тогда Китон берет инициативу в свои руки. Война требует от нас идти на крайние меры. И борьба за жизнь – тоже.

– Возможно, убивать его не придется, – говорит Китон. – Своими руками. Мы ведь уже высаживали пленников на островах...

– Можем оставить ему припасов, – подсказывает Родерик.

– И когда все закончится, – продолжает Китон, – пошлем за ним кого-нибудь. Чем дольше держим Себастьяна при себе, тем больше шансов, что он устроит нам неприятности. – Она подходит ближе. – Мы ведь знаем, что у него, дерьма крачьего, вечно что-нибудь на уме.

– Мы поддержим любое твое решение, – похлопывает меня по плечу Родерик. – Только ты, пожалуйста, подумай над нашей просьбой. Если оставить Себастьяна, он принесет беду.

И они уходят, оставив меня в темноте коридора.

Я выдыхаю, прислонившись к стене. Мама хотела бы, чтобы я проявил милосердие, но могла ли она знать о таких людях, как Себастьян?

В мои мысли вторгается голос отца: «Если вдруг ощутишь жажду милосердия, разбуди в себе ненависть».

Что ж, Себастьяна я ненавижу люто, всеми фибрами души, однако... высадить его на острове? Это верная смерть. Убийство. Какова вероятность, что человек вернется из-за Края неба? Если не считать Мага, мы первые, кто проник сюда после Войны отступников.

Я отправляюсь дальше по коридору, силясь выжечь, к чертям, мысли о Себастьяне из головы, чтобы в конце концов поспать. Но не успеваю открыть дверь в свою каюту, как у меня зажигается камешек в запонке. Закрываю глаза.

Это Тара.

Ни минуты покоя. Чем более важным человеком становишься, тем меньше у тебя времени на личные нужды.

Я мог бы проигнорировать вызов, но лучше сразу со всем разобраться.

Спустившись на третий уровень, останавливаюсь на пороге безупречно чистой комнаты. Тара жестом приглашает войти, одновременно с этим наговаривая что-то о неизведанных территориях в звукозаписывающий камешек вроде того, который показывала Арика. Оглядываюсь. На длинной полке, которая крепится к стенке кронштейном, расставлены в алфавитном порядке книги. Над металлическим столом подвешены на магнитиках пишущие перья, а на самом столе разложены исписанные заметками листы бумаги. У Тары есть даже схематичная карта, где отмечены все наши перемещения.

Одета моя советница в повседневную одежду – вернее, повседневная она в понимании ученого: свободная багряная форма с эмблемой цеха на груди, – а ее рыжие волосы собраны на затылке.

На стене висит портрет моего дяди. Замолчав, Тара видит, что я смотрю на него. Думает, наверное, будто я впечатлен.

– Твой дядя великий человек.

Я молчу.

– Мало кто видит, на какие жертвы он пошел ради нынешнего статуса. Однако именно его твердое правление заставляет верить в то, что у нас есть шанс.

– Не думал, что ты такая ярая его сторонница.

– Я поддерживаю сильных, – отвечает Тара. – Что и положено при меритократии. А многие ли превосходят нашего короля в силе?

Я не отвечаю. Забавно, что она стала преемником мастера своего цеха, тогда как сам мастер, Чэн из семьи Ли, моего дядю не особо поддерживает.

Подавив в себе неприязнь к портрету дяди, перевожу взгляд на Тару.

– Ты хотела поговорить? – напоминаю.

– О, да, принц. – Она мнется в легкой нерешительности. – Ты должен подумать над одним вопросом. Это жизненно важно для благополучия наших островов.

– В чем дело?

– Гипотеза о Крае неба.

– Какая еще гипотеза?

– В цехе Науки верят, что облачная стена защищает целую экосистему от горгантавнов, и эти существа, – указывает она на схематичные рисунки, развешанные на стене, – созданы Нижним миром в качестве источника питания для небесных змеев.

Это – последнее, о чем я могу сейчас думать, однако Тара словно не замечает ничего и говорит дальше:

– Облачная стена – это защитный барьер, но похоже, – она делает паузу, – что эти твари приспособились к жизни здесь. Они... процветают. Возможно, лантиане возлагали надежду на свою стратегию. Хотели создать самоподдерживающуюся экосистему для горгантавнов, которые ослабляли бы Скайленд, не требуя жертв со стороны Нижнего мира. – Она выдыхает. – Существ с неизведанных территорий необходимо уничтожить.

– Они безвредны, мы это видели.

– Все так, но, если бы они вдруг сумели бежать, если бы Край неба пал, они распространились бы по всем пределам и кормили собой горгантавнов. Змеи и так угрожают островам, а теперь представь, что у них станет больше «естественной» добычи. Поголовье хищников растет и снижается в зависимости от наличия или недостатка пропитания.

– Пройдут годы, прежде чем новые звери распространятся по всему Скайленду.

– Мы видели, что бывает с приходом чужеродных видов. Горгантавны, блобоны, ацидоны – они не всегда обитали в Скайленде.

Я пристально смотрю на нее.

– Можно поступить как предыдущие поколения, – говорит Тара. – Оставить проблему потомкам, потому что сейчас она не так уж остра. А можно действовать на упреждение и решить ее, пока ситуация не усугубилась.

Выдохнув, я провожу ладонью по лицу.

– Тара, даже если ты права, у нас нет припасов. Нам нужно рационально расходовать боекомплекты и беречь оружие.

– Ну как-то уничтожить эту экосистему надо. Не позволяй эмоциям взять над тобой верх, принц. Мы должны забыть о милосердии.

Знакомый тон. Это вызывает у меня раздражение.

– Ты хотела обсудить еще что-нибудь? – спрашиваю.

– У меня все.

Пожелав советнице доброй ночи, выхожу в коридор. Меня бесит то, что она сообщила эти сведения именно сейчас, практически сразу после того, как мы потеряли «Отважный» и как объявился Себастьян, сломавший потом трахею одному из солдат. Ее волнует нечто, для чего еще не пришло время, но хуже всего – то, что она добавила мне проблем, которых и без того выше крыши.

Почему мне всегда приходится решать, кому жить, а кому умереть? Должен ли я уничтожить целую экосистему лишь потому, что она служит пищей опасным тварям? Должен ли я высадить Себастьяна на острове – и пусть он там выживает как может?

Наконец я открываю дверь в свою каюту. Сбрасываю магнитные ботинки, сдергиваю с шеи очки и осторожно стягиваю с себя куртку: кожа все еще зудит, обожженная ядовитым воздухом. Я беру баночку мази, которую выдала мне Арика, и обильно смазываю шею, где зуд сильнее всего. Живот скрутило. Кладу на стол камень-коммуникатор и уже представляю, как накроюсь одеялом, просплю сколько получится... Однако, направляясь к койке, краем глаза вижу, что на диване кто-то сидит.

– Брайс? – машинально говорю, потом оборачиваюсь и...

Это вовсе не Брайс.

Кожу начинает покалывать. Поверить не могу. Невозможно.

– Здравствуй, брат, – произносит Элла.

Глава 30

Я не знаю, ругать Эллу или заключить в объятия, поэтому некоторое время просто таращусь на сестру, не в силах поверить, что она здесь. Это просто бессмыслица. Как она сюда пробралась? Зачем?

– Дядя ищет тебя, – говорю наконец. – Он думает, что тебя взяли в плен.

– А я вот здесь, спряталась. Что, даже не поздороваешься?

– Элла, – в недоумении моргаю я, – вокруг неизведанные территории. Тут опасно. – Помолчав, добавляю: – Мы можем не вернуться в Скайленд.

– Вернемся. Мы же Урвины.

Я сейчас не в настроении выслушивать всю эту крачью чушь об Урвинах.

– Мы не так уж неуязвимы, и с той стороной связи нет. Сигналы коммуникаторов не проходят за облачную стену. Дядя на твои поиски тратит ресурсы. Те, которые мог бы пустить на войну. Зачем... зачем ты здесь?

Элла молчит, раскрывая и закрывая рот. Медлит, потому что обучена прятать эмоции. Однако ее выдает выражение лица. Есть небольшой, совсем небольшой шанс, что до нее дошло нечто из сказанного мною.

– Я не доверяю Северине, – говорит сестра.

– Поэтому пряталась у меня?

Помолчав, Элла говорит:

– Она... она все портит.

– Супруга дяди мне неинтересна. Послушай, ты проделала с нами такой путь... – С Эллой надо говорить на понятном ей языке. – Если прямо и откровенно, то это показывает твою силу.

Сестренка с сомнением смотрит на меня, а потом снимает с пояса трость, эту страшную красную подделку, дар дяди: она без единой трещинки, у нее нет истории. Затем Элла достает из-под воротника медальон на тонкой цепочке, с одной стороны которого вытравлен орел Урвинов, а с другой – наши с Эллой инициалы, «КиУ» и «ЭиУ». Этот кулон я сам подарил сестре много лет назад в знак того, что мы с ней никогда не расстанемся.

– Я здесь ради матери, – говорит Элла.

И показывает подвешенный к той же цепочке флакончик с осколком материнской трости, совсем как у меня.

– Это все, что удалось найти, – сокрушается Элла. – Остальные части пропали. Дядя их выбросил. Оленя, должно быть, швырнул в окно.

Что-то в голосе Эллы цепляет меня. Нотки сожаления. Под давлением дяди она совершила поступок, противный ее собственной природе.

Открыв ящик стола, достаю оттуда поблескивающего в свете кристаллической лампы... черного оленя Хейлов. Элла смотрит на него с облегчением. Этот взгляд искренен, но я ничего не понимаю. Элла – чертовски упрямая, она ни за что бы так легко не изменила мнение.

– Ты разбила трость матери... – шепотом напоминаю я. – Элла, ты уничтожила свое наследство.

– Я запуталась.

– Что? – прищурившись, переспрашиваю.

– Я запуталась, – повторяет сестренка, не зная, как донести до меня мысль. – Ну, видишь ли... дядя, он вроде как часть меня... и мама тоже. Я разрываюсь между ними. Никак не выберу сторону. – Она снова принимается покусывать губу. – Разве... разве не бред?

Мне это чувство понятно, наверное, как никому другому, но что ответить сестре, я не знаю. Она кривится от терзающих ее мук выбора. Я с ними борюсь постоянно: меня самого тянет в две разные стороны, – однако я пытаюсь оставаться собой. Беда только в том, что Элла пока еще себя не нашла.

Я опускаюсь в кресло за столом. Элла следит за мной, нервно перебирая пальцами.

Как же с ней быть? Отослать обратно с одним из кораблей? Какие гарантии, что без проводника вроде Мага они сумеют пересечь Край неба? К тому же эскадрилья ослабнет. Да и как сама Элла воспримет подобный поступок – теперь, когда наконец сама пошла мне навстречу?

– Ну так что? – спрашивает Элла. – Я остаюсь?

Поднимаю взгляд. И пусть ее рассказ о причине возвращения неубедителен, я делаю выбор, о котором, надеюсь, не пожалею.

– Остаешься.

А дядя пусть ищет ее напрасно. Мне плевать.

* * *

Дождавшись утра, вывожу Эллу к команде. Родерик с Китон стоят, онемев, Брайс моргает в диком недоумении. Есения смотрит на Эллу сверху вниз, скрестив на груди руки, а Отто... этот при виде моей сестренки густо краснеет.

Заметив это, я хмурюсь.

Единственный, кто улыбается, – это Арика. Она придвигает к Элле поднос с завтраком.

Пока команда ест, я отхожу к иллюминатору и, связавшись по коммуникатору с остальными кораблями эскадрильи, извещаю о перемене в обстановке.

– Мы готовы доставить принцессу обратно на территории Скайленда, – говорит Оба.

– Мы не можем потерять еще корабль, – возражаю я. – К тому же на обратном пути вы рискуете в одиночку столкнуться с октолоном. Хуже того, вам придется забрать с собой Мага, а он нужен здесь.

– Мы исполним любой приказ, ваше высочество.

– Принцесса остается у нас на борту.

Некоторое время в эфире стоит тишина, но вот Оба произносит:

– Как пожелаете, принц.

– Заверяю всех до единого членов эскадрильи, что никто не понесет наказания за неожиданное появление принцессы, – говорю. – Вся ответственность на мне и только на мне. – Потом, сменив тему, обращаюсь к исследователю: – Маг?

– Да? – выходит тот на связь.

– Скоро отправляемся в путь. Сколько времени займет перелет отсюда до острова Оружейников?

– Э-э... – нерешительно тянет Маг. – Можем переговорить наедине?

– Наедине? – переспрашиваю, встревоженный тоном его голоса.

– Да, у меня... сведения, предназначенные только для ваших ушей.

Очень вовремя. Достаточно уже было сюрпризов. Не хватает еще новых неожиданностей. Тем временем Брайс с Китон поглядывают в мою сторону, продолжая уплетать тосты с яйцами.

– Давай тогда быстро, Магеллан из Кабралов, – сделав над собой усилие, спокойным тоном велю я проводнику. – Нам целое небо спасать.

Через какое-то время Магеллан входит в нашу каюту-штаб... и видит там Брайс, Родерика, Китон, Арику и мою сестру. Родерик ест тепленькие картофельные пышки, макая их в лимонный соус. Остальные тоже прихватили тарелки с завтраком.

– Принц? Мне... мне казалось, что мы будем одни, – мямлит Маг, теребя пуговицы куртки своей синей клешней.

– Я передумал, – отвечаю.

Маг так и стоит на пороге.

– Маг, моя команда рано или поздно узнает правду. – Положив ладони на крышку стола, подаюсь вперед. – Я так полагаю, ты прибыл с дурными вестями?

– Что ж, я... был с вами не до конца откровенен.

– Ну говори, – выдохнув, велю я.

Маг моргает, оглядывая мой экипаж. Переминается с ноги на ногу.

– Я доверяю всем в этой комнате, Маг.

– В том-то и дело, принц, что я не доверяю никому.

– У тебя нет выбора. Ты – ключевая фигура экспедиции. Моя команда так или иначе все услышит от меня. Так почему не сейчас?

Маг переводит взгляд на Брайс.

– Я буду говорить, только если она уйдет.

Брайс скрещивает руки на груди, а Китон с Родериком кладут ей ладони на плечи в знак поддержки.

– Я верю Брайс, – говорю.

– Она лантианка.

– Представляешь, мы знаем, – едко произносит Китон. – И все же Брайс до сих пор здесь. Это должно кое о чем тебе сказать, исследователь.

Поборов наконец сомнения, Маг входит и прикрывает за собой дверь. Встает передо мной. Странно, теперь он кажется меньше ростом. У него узкие плечи, а челюсть такая хлипкая, что ее одним ударом разбить – не проблема. При знакомстве Маг показался мне проницательным и до неприличия самонадеянным, зато теперь видно, что, несмотря на огромный талант к раскрытию тайн, наш исследователь не уверен в себе. Его причуды, манера говорить и смеяться – все это... просто маска.

В глубине души Маг из Кабралов – немного трусишка.

– Как ты лишился руки, Маг? – интересуется Элла.

– Из-за мэштавна, – неловко отвечает он.

– Из-за мэштавна? – переспрашивает Родерик. – Как, брань тебя подери, ты с ним пересекся?

– В общем, это как раз и подводит к причине, по которой я здесь.

Мы обращаемся в слух, а Маг, выдохнув, начинает:

– Следовало передать эти сведения королю, однако я оберегал свои открытия. – Его лицо покрывается румянцем. – Путь за облачную стену я открыл уже довольно давно и эти территории исследую года два.

В каюте повисает напряженное молчание.

– Я хотел стать странником, это высочайший ранг в моем цехе.

– То есть, – говорю я, откидываясь на спинку кресла, – ты держал свои открытия в тайне.

Маг кивает, кашлянув. Чертова меритократия делает из людей эгоистов, даже когда на кону судьба самих островов. В цехе Исследователей нет большей славы, чем совершить новое открытие, и обнаружение золотой жилы, например, ценится выше самого золота.

– Однако неизведанные территории изменились, – продолжает Маг. – Два года назад здесь все было иначе. Нижний мир... лантиане, похоже, здесь.

Я закрываю глаза. Дядя предупреждал, что такое возможно, но если бы Маг еще до начала экспедиции заострил на этом внимание, то, может быть, с нами бы пошло больше кораблей.

– Так ты проведешь нас к острову Оружейников или нет? – не выдерживает Брайс.

– В этом-то и соль! Все не так просто. Я сделал кое-какие открытия... – Вид у Мага такой, что он скорее за борт прыгнет, чем поделится знаниями, но все же ему удается выдавить: – Сперва надо заглянуть на другой остров. – В комнате снова наступает тишина. – Во время своих странствий здесь я выяснил, что у цеха был еще один, тайный остров. Целент.

Китон с Родериком переглядываются.

– Я нанес на карту семь островов, – признается Маг. – Совершил множество открытий в надежде, что когда я расскажу сразу обо всех, то меня сделают странником.

– Так твой мастер не в курсе? – спрашиваю.

– Мэриан знает, что я отыскал проход за Край неба. Она засчитала это открытие в мою пользу, а потом заставила предстать перед королем Ульриком. Только я не все ей рассказал, потому что еще не закончил. Совершив следующее открытие, я мог бы войти в историю. Мне лишь... понадобится ваша помощь на Целенте.

– То есть мы выполняем твои задачи, чтобы помочь тебе прославиться? – фыркает Арика. – Разве спасение Скайленда – это не наше общее дело?

– Разумеется, мы здесь, чтобы спасти Скайленд, – раздраженно отвечает Маг. – Однако я заслуживаю доверия. Короче, – говорит он, – Оружейники создали нечто. Устройство невообразимой разрушительной силы. Эти сведения я и передал королю. Конрад тоже о них знает.

Я молчу.

– А вот о следующем открытии никому, кроме меня, не известно. – Из кармана куртки Маг достает книжку в потертой обложке: края страниц потрепаны и местами истлели. – Это дневник мастера цеха Оружейников.

С этими словами исследователь кладет журнал в кожаном переплете мне на стол.

Мы подаемся вперед и смотрим на эту вещь в изумлении. Маг умудрился отыскать дневник последнего мастера Оружейников посреди этих широчайших пределов, неизведанных небес. Может, он и был нечестен с нами, может, он и эгоист, но нельзя отрицать его исключительных навыков исследователя.

– Начинаю думать, – говорю, – что у тебя на корабле припрятана еще куча других находок.

– А мне сдается, – вставляет Родерик, отправив в рот очередную пышку с соусом, – что ты меня поэтому и не пустил к себе корабль.

– Да, – соглашается Маг.

Родерик что-то ворчит, набив рот, а исследователь открывает и пролистывает дневник.

– Дело в том, что мастер Оружейников, Брон из Атланов, намеревался использовать свое последнее изобретение против Скайленда и переломить ход войны. Однако он уже был стар и слаб, а когда оружие наконец собрали, понял, что если его пустить в ход, то мир изменится навсегда. Вот здесь написано... – Маг переворачивает несколько страниц и указывает на нужную строчку: – «Какой смысл в победе, если после нее ничего не останется?»

Мои внутренности словно обхватывает ледяное щупальце. Что за оружие создал Брон?

– С учетом того, что армада Скайленда разгромила остатки его летающих махин, – продолжает Маг, – Брон понял, что не успеет уничтожить изобретение. И тогда он запер его в хранилище на Пердицио, острове-штабе Оружейников.

– Но ведь Пердицио стерли в пыль, – говорю я.

– Город уничтожили, верно, а вот тоннели под поверхностью остались, – уточняет Маг.

– Ладно, но для чего тогда нам лететь на Целент? – спрашивает Брайс. – Двинемся прямиком на Пердицио.

– Говорю же, все не так просто. Да, хранилище на Пердицио, но вот Брон... похоронил себя вместе с ключом от него на Целенте. К несчастью, Целент кишмя кишит мэштавнами.

Мы смотрим на него в немом изумлении.

– Вот как ты стал одноруким, – говорит Элла. – И трусом вдобавок.

Маг сильно краснеет.

Родерик смотрит на меня с тревогой. Мэштавны. Огромные, покрытые сталью гориллы. Мы бились с небесными тварями, но эти – хозяева островов, и связываться с ними не рискуют даже провлоны.

– Нельзя просто вломиться в хранилище на Пердицио? – спрашивает Китон.

– Замо́к снабжен механизмом самоуничтожения, – отвечает Маг. – Попытаетесь вскрыть его – и содержимое хранилища, включая оружие, будет уничтожено.

Выругавшись, Китон откидывается на спинку кресла.

– Погоди, ты сказал, что Брон сам себя похоронил? – сбитая с толку, уточняет Арика. – Что ты имеешь в виду?

– То, что его тело покоится в земле, – простодушно говорит Маг.

Родерик с Китон обмениваются непонимающими взглядами, а Брайс неожиданно ахает:

– Он сам себя захоронил!

Видя наши ошеломленные мины, она задумчиво постукивает себя пальцем по подбородку и объясняет:

– Если Брон самозахоронился, это может означать, что последний мастер Оружейников был... не из Скайленда.

В комнате снова становится тихо.

Потом мы смотрим на Мага в ожидании подтверждения, и он неохотно кивает:

– Брон был лантианином.

Мы сидим, пытаясь осознать, что Война отступников была, по сути, нападением на Скайленд лантиан. Однако об этом было неизвестно даже Брайс. Выходит, конфликт с Нижним миром длится уже сотни лет.

– Итак, – говорю я, – нам нужно полететь на Целент, отыскать там тело Брона и забрать из могилы ключ.

Маг кивает.

– Можешь назвать координаты Целента, Маг? Укажешь их на карте?

– Нет, – с неожиданной твердостью упирается наш проводник. – Таково право исследователя. Я не обязан раскрывать свои находки никому, даже принцу. Придется вам лететь за мной.

– Ладно, Маг, – раздраженно прищуриваюсь я. – Проложи курс, и мы двинемся за тобой.

Кивнув, он встает.

– Целент – опасное место, принц. Мэштавны там... необычные. Советую тебе подготовить к этому своих людей.

И, не дожидаясь ответа, исследователь покидает штабную каюту.

Глава 31

Не в силах уснуть, я сажусь на койке.

Мне очень нужно узнать, для чего это мелкое крачье дерьмо проникло на борт «Отважного» и прилетело сюда. Поэтому надеваю магнитные ботинки, а потом связываюсь со «Смелым». Вскоре, подгоняемый прохладным ночным ветерком в спину, перехожу по трапу на другой корабль. Коммандер Стражи, Оба из семьи Абдуллани, уже ждет меня. Это смуглый широкогрудый мужчина с тонкими усиками и кустистыми бровями. Когда я спрыгиваю на белую палубу его борта, он кланяется.

«Смелый» вдвое длиннее «Гладиана». Он щетинится пушками и прочим вооружением. Стражи кланяются, когда мы с Обой проходим мимо. Поднимаемся по трапу в командную рубку цвета слоновой кости, и там устраиваемся внутри стеклянной кабины. Пилот-страж изучает карту, не выпуская из рук золотых струн. Рядом с ним – протектор, женщина, ответственная за безопасность и защитные системы «Смелого».

На кораблях Стражи у всех членов команды, кроме коммандера или капитана с лейтенантом, есть сменщик, потому что корабли военного флота постоянно должны быть в боевой готовности. В этом цехе, пока один отдыхает, второй стоит на посту. Исключение – битва, когда на палубе весь экипаж.

Оба проводит меня к платформе в дальнем конце рубки. Нажимает кнопку, и мы опускаемся в пахнущее плесенью нутро судна.

Дальше меня ведут по коридору намного у́же любого из коридоров на борту «Гладиана». Минуем кают-компанию, где пара солдат, отдыхающих от обязанностей, потягивают кофе в душной комнате без иллюминаторов. Потом проходим через тренажерный зал, заставленный гирями и оснащенный беговой дорожкой, на которой занимаются пилоты «воробьев».

Наконец кладовая с оружием. За витриной стоит цеховой эксперт, а у него за спиной – арсенал, набитый автомушкетами, гранатами и даже трофейными электрокопьями.

– Вы точно желаете встретиться с ним, ваше высочество? – спрашивает Оба.

Киваю.

– Отлично. – Коммандер уводит меня в коридор налево, в конце которого стоят двое солдат, охраняющих одну-единственную дверь.

– Желаете, чтобы я присутствовал при допросе? – спрашивает он.

– С Себастьяном я справлюсь.

Останавливаемся у двери. Оба окидывает меня задумчивым или даже недоверчивым взглядом. Однако в этом вопросе у него права голоса нет, поэтому он жестом велит солдатам отойти и вставляет в замочную скважину ключ.

– Когда закончите, дважды постучите.

Оба распахивает дверь, и в ноздри мне ударяет знакомый едкий запах, хотя прошло-то всего два дня. Во время Состязания Себастьян так же мариновался в собственном поту у нас на губе. Он и так не самый чистоплотный человек, но если его запереть в тесном помещении, то находиться рядом с ним становится просто невыносимо.

Себастьян встает с койки при моем появлении.

Дверь у меня за спиной закрывается. Обстановка в камере скудная: раковина, унитаз и койка. Однако есть и небольшая библиотека. Несколько книг Себастьян, похоже, порвал от скуки, разбросав клочки бумаги по полу.

– Принц! – восклицает он, скалясь и раскрывая объятия. – Я уж боялся, что ты никогда не придешь.

Он подходит, ожидая, видимо, что я вздрогну или отпряну.

– Чем могу быть полезен, твое высочество? – спрашивает, замерев в шаге от меня.

– Зачем ты здесь?

– Ты как всегда сама прямота, принц. Нам многое предстоит наверстать. Готов поспорить, ты наслаждаешься своим титулом. Командуешь направо-налево.

– Просто ответь на вопрос.

Себастьян хихикает:

– Я же сказал! Хочу спасти Скайленд от верной гибели. Узнав, что ты все же отправился в поход, несмотря на предостережения, я поспешил тебе на выручку.

Я пристально смотрю на него.

– Забавно, – произносит Себастьян, возвращаясь на койку и закидывая ногу на ногу. – Тебя должно волновать, как это я так легко проник на борт «Отважного». Вялая какая-то охрана на ваших судах, принц.

– А тебя должно заботить, какой приговор вынесет Трибунал. Больше я не стану просить для тебя пощады.

– Так это ты сказал им не убивать меня? – Он прижимает ладонь к груди. – Принц, я тронут.

О, как я его ненавижу!

– Ты напал на стража, Себастьян, чуть не убил его. Даже у меня не будет власти вступиться за тебя и спасти от Трибунала.

Он безразлично пожимает плечами:

– Довольно обо мне. Я ведь так и не поздравил тебя.

– С чем? – удивляюсь я.

– С новоиспеченной теткой, разумеется! Как там ее... Северина?

– Себастьян, говори правду: зачем ты здесь?

– Северина – темная лошадка, знаешь ли, – очень непринужденно продолжает Себастьян. – Могущественная. Была высотницей на своем острове. Поговаривали, будто она бросит вызов герцогине Рутленда, матери Саманты из Тальба.

Я зло смотрю на Себастьяна. Как у него язык повернулся упомянуть это имя!

– Ты ведь помнишь Саманту? – И, понизив голос, словно бы поверяя мне некий секрет, он говорит: – Дурочку, которой я сломал шею на турнире в День дуэлей. – Смеется. – Недооценивая меня, ты рискуешь, принц.

– Я прекрасно знаю, на что ты способен.

– Зато не знаешь того, что мне известно о Северине, – грозит Себастьян пальцем.

Этот разговор не имеет смысла. В играх Себастьяна я участвовать не намерен.

Утомленный тем, что я не ведусь на его уловки, он вытягивает ноги и шлепает себя по бедрам.

– Твоя экспедиция обречена на неудачу. Дело в том, принц, что здесь уже давненько находятся люди из Нижнего мира. Несколько месяцев, если быть точным.

Я прищуриваюсь, стараясь не выдавать того, что уже знаю о присутствии лантиан.

– Откуда такие сведения?

– Благодаря связям.

– Ага, вроде твоей тетки?

– Моя дорогая тетушка – просто ассистент мастера Коко, капитан. Даже она всего не знает. Хотя, возможно, когда-нибудь ее сеть источников расширится.

– Ясно, значит, у тебя собственный источник информации, но делиться им ты не спешишь. Ладно.

– Ты не станешь допытываться? – спрашивает Себастьян. – У меня есть разные сведения. Тебе только и надо, что попросить. – Замолчав, он смотрит мне в глаза. – Тебе ведь не нужно было приходить лично, однако любопытство взяло верх. – Он смеется. – Час поздний, и ты не спишь – пришел ко мне. Мы как юные любовники.

Этот подонок просто невыносим. Мне тошно видеть его. От одного его запаха мутит.

– Как твоя сестрица? – внезапно спрашивает Себастьян. – Хотелось бы с ней познакомиться.

Я стискиваю кулаки до скрипа в перчатках.

– Подслушал разговоры часовых, – признается Себастьян, наблюдая за моей реакцией. – Жалуешься на меня, но остаешься неискренним? – хихикает он. – Взаимность – штука важная, Конрад.

– Принц.

– Посмотри на себя, – смеется Себастьян. – С каждым днем все больше становишься похожим на Ульрика. Ты всегда казался мне человеком, который ценит только заслуженное, но, видимо, я ошибся. Скоро станешь совсем как твой дядя. – Он снова смеется. – Дело в том, Конрад, что, проникнув на один из твоих кораблей, я вскрыл слабости флота. И вот ты застрял по эту сторону от облачной стены. В меньшинстве. И у тебя мало пушек.

– Почему ты не сообщил коммандеру о том, что Нижний мир здесь? Твоя тетка – приближенная мастера Коко, – говорю. – Или ты не до конца веришь своему источнику сведений?

Он молча улыбается.

– Я всерьез подумываю высадить тебя на острове, – предупреждаю сквозь зубы. – Говори честно.

– Конрад, я выдам тебе кое-какие сведения. Нечто, что, как мне кажется, не должно тебя удивить. Учитывая, как легко у меня вышло спрятаться на одном из твоих кораблей. В общем, кое у кого в эскадрилье есть симбион.

– У кого? – прищурившись, спрашиваю я.

– Отпустишь – тогда скажу.

И не подумаю. Я скорее песок себе в глаза насыплю, чем отпущу такого человека. Тем не менее мне нужно проверить новость, пусть даже она из его уст.

Щелкаю пальцем по камню коммуникатора, вызывая на связь капитанов и коммандеров эскадрильи – а заодно и старпомов на всякий случай, – и довожу до них новую информацию.

Себастьян расхаживает по комнате, пока мы ждем ответа. Мычит себе под нос и прихлопывает ладонями по бедрам.

И пока командиры кораблей ищут у членов своих экипажей шрамы на шее, мое сердце колотится в тревожном предчувствии. Впрочем, довольно скоро докладывают, что все чисто.

Себастьян только смеется. Знает, что я разбудил всех напрасно, только ради его развлечения.

Сволочь.

Я дважды стучу по двери, и часовые меня выпускают. Себастьян ржет мне вслед. Разговаривать с ним – это всегда трата времени.

– Урежьте ему паек, – велю Обе. – Вдвое.

* * *

По́лы куртки хлопают на утреннем бризе. Ветра дуют со всех сторон сразу. Один из них теплее, он более сильный и постоянный, тогда как другие – мягче, прерывистее и прохладнее.

«Римор» вырывается вперед.

Рядом со мной стоит Брайс.

Мимо проносится облако крохотных существ, похожих на хвостатых крабиков. Одно из них присаживается Брайс на плечо, и она со смехом тянется к нему, хочет потрогать. Однако мелкое создание упархивает и присоединяется к сородичам.

– Тебе известно что-нибудь об этом месте? – спрашиваю я Брайс.

Она мотает головой:

– Я не общалась с инженерами. Для меня все это – ново.

– Минлоны, – неожиданно произносит Тара. Встав позади нас, она делает зарисовки у себя в блокноте. Признав само открытие за Магом, она тем не менее пользуется шансом присвоить животным имена. – Так я буду их называть. Их надо еще изучить, но, думаю, они принадлежат к одному роду с шелтавнами.

Я присматриваюсь к ученой. Если бы цех Науки придумал, как пройти за Край неба, давно бы разослал тут свои корабли, которые принялись бы все описывать. Однако эта ответственность целиком легла на плечи Тары. Думаю, она так торопится запротоколировать существование всех этих зверей именно сейчас, потому что верит: они должны быть уничтожены.

Из-под облаков под нами вырывается троица баленонов – название им тоже придумала Тара, – поющих существ с дыхалами на затылках. Косяк минлонов рассеивается, но баленоны, раскрыв рты, успевают всосать их.

– Ну вот про эти создания мне известно, – говорит Брайс. – Баленонов, как называет их Тара, мы зовем небесными китами.

– Небесными... как? – переспрашиваю я.

– Китами. Они живут внизу, в океане.

Тара заинтригованно слушает.

– Правда, нам говорили, что небесные киты – бракованное творение, – продолжает Брайс. – И якобы они вымерли.

– Тогда, возможно, лантиане еще не знают об их популяции? – спрашивает Тара.

– Вряд ли. У Гёрнера на борту корабля есть некий прибор для управления всеми питомцами инженеров.

– Видимо, поэтому гигатавн ему и послушен.

– Ему, – покачав головой, уточняет Брайс, – и Лантианскому совету. В Нижнем мире должен быть способ управлять этой тварью, иначе она просто уничтожит колонии, проснувшись от своей долгой спячки. К тому же Совет понимает: будь Гёрнер единственным хозяином гигатавна, нам для победы достаточно было бы сбить его корабль.

Тара больше не делает зарисовок, и мне вдруг приходит в голову: нет ли у нее в кармане звукозаписывающего камня? Тогда я отсылаю ее прочь. Раздраженная, советница все же уходит; никто не смеет перечить принцу, даже преемник мастера Науки.

Мы с Брайс остаемся наедине; ветер дует нам в лица. Я опускаю взгляд за борт, туда, где клубятся черные тучи.

– Как ты попала в Скайленд? – спрашиваю наконец я у Брайс.

– Спроси позднее, и я покажу.

– Странно, как твой симбион еще работает, ведь мы его обрезали.

– Опыт все еще при мне, – пожимает плечами Брайс. – А симбион лишь перестал передавать сигналы и не дает мне знать, когда рядом другие лантиане. Теперь я могу выявлять своих, только прикоснувшись к ним.

Дальше мы молча наслаждаемся красотой этого странного места и минутой тишины. Я смотрю на Брайс. Вспоминаю, как мы с ней целовались. Вспоминаю наполнившее мою грудь тепло, ощущение радости и возбуждения.

– В чем дело? – спрашивает Брайс.

– Ни в чем.

– Ты задумался.

– Вспомнилось кое-что.

– Вот как? – лукаво улыбается она. – И что же?

– Не могла бы ты... показать наш первый поцелуй... Каким он был для тебя.

Брайс краснеет.

– Мне бы не хотелось показывать тебе свои мысли в ту секунду.

– Я был так плох?

– А я?

– Нет.

– Ну вот и ты не был.

– А если бы я сказал, что ты плохо целуешься, ты бы то же самое сказала и обо мне?

– Да, – смеется она.

Мы стоим близко, почти держась за руки, и смотрим вдаль, в небо. В этот момент на спину баленону опускается какая-то металлическая птица, и я касаюсь руки Брайс. Слегка, почти невинно. Однако Брайс не спешит отстраняться, и тогда я вкладываю свою ладонь в ее.

Она поднимает взгляд. Я, как обычно, тону в ее синих глазах. Сердце колотится тревожно и быстро, а желудок делает обратное сальто. Брайс хочет что-то сказать, и я успеваю испугаться, что мне придется ответить, ведь тогда мой голос дрогнет...

– На что это вы двое любуетесь? – спрашивает Элла, неожиданно вставая между нами. – О, никогда еще таких созданий не видела.

Мы с Брайс досадливо смотрим друг на друга поверх головы Эллы.

Сестра тем временем снимает с пояса подзорную трубу и вглядывается вдаль.

– Капитан, – произносит Брайс, прочистив горло и оправив куртку, – меня ждут обязанности. Дайте знать, когда покажется Целент.

Я киваю, немного разочарованный.

Когда она уходит, Элла поворачивается ко мне и смотрит очень серьезно.

– Конрад, Брайс – лантианка.

Я прищуриваюсь.

– Ты принц Скайленда, – напоминает она. – Наши подданные ни за что ее не примут. Если вы слишком сблизитесь, тебя обвинят в предательстве.

Хочу возразить, однако слова застревают в горле, ведь Элла права: что бы ни назревало между мной и Брайс, это опасно показывать. Отчасти мне плевать – пусть мир думает что угодно, однако мы на войне, и Скайленд не доверяет роду Урвинов. К тому же непонятно, уважают меня на других бортах эскадрильи или просто терпят.

Мы уже потеряли «Отважный». Вдруг суда будут падать и дальше?

Я молчу. Чувства к Брайс надо скрывать. Глубоко в душе, не выпуская на волю.

Глава 32

Вдали показался Целент. Он словно парит на ложе из пушистых облаков.

Тара изучает остров в подзорную трубу. Глаза у нее широко раскрыты, если не сказать выпучены. От ее прежнего сухого тона и сдержанных манер не осталось и следа. Теперь моя советница только и делает, что лихорадочно строчит заметки в блокноте о встреченных нами созданиях, странных ветрах и отсутствии какой-либо системы в местной природе.

Целент пестрит всеми цветами радуги: покачиваются на ветру синие листья, колышется красная трава, а желтые холмы утыканы белоствольными деревьями.

– Странное местечко, – говорю я.

– Что правда, то правда, – возбужденно соглашается Тара, торопливо делая новые зарисовки. – Судя по всему, инженеры Нижнего мира сотворили для поддержания экосистемы горгантавнов не только фауну, но флору. – Оторвавшись от блокнота, она поднимает взгляд на меня. – Однако, что бы они ни замышляли... до ума проект не довели. Раз уж вся эта область оказалась отрезана облачной стеной.

– Она была отрезана от остального мира сотни лет.

– Да, и ее обитатели неплохо справлялись. Здесь все такое замечательное.

– Ты восхищаешься работой лантиан? – удивляюсь я.

– Разумеется. Как может это творение Нижнего мира не впечатлить подлинного ученого? Если бы Оружейники не возвели Край неба, эта экосистема распространилась бы по всему Скайленду. Брон из Атланов, сам того не подозревая, своей облачной стеной уберег наши острова, вот только себя спасти не сумел. – Замолчав, она вкладывает карандаш в держатель на блокноте и переводит взгляд на меня. – Ваше высочество, вы подумали над моим предложением касательно этих тварей?

Я молчу. Я – охотник и убивал многих существ, созданных лантианами, однако все это были монстры, выведенные для того, чтобы сеять смерть и разрушение. Здесь же, после нашей встречи с октолоном, ничто еще не пыталось нас атаковать.

– Я расскажу королю об этой экосистеме, когда мы вернемся в Скайленд. – Дядя решит, как быть, позднее, а мне прямо сейчас необходимо сосредоточиться на задании.

– Благодарю, принц, – кивает Тара. – Мудрый выбор.

– Есения, – обращаюсь я к нашему штурману, посмотрев в сторону рулевой кабины, – идем к Целенту.

– Есть.

Она вытягивает руки вперед, и мы скользим к острову. Остальные корабли следуют за нами. Стоит приблизиться, как с оранжевых кустов, ныряя в красную траву, спрыгивают крохотные металлические ящерки. Где-то среди качающихся белых деревьев и черных теней синего леса раздается стон, похожий на утробное, рокочущее предупреждение. Это угроза.

Стискиваю зубы.

Я сошелся с провлоном один на один на необитаемом острове еще в десять лет и убил его. Однако даже провлоны бегут, поджав хвост, от того, что ожидает нас тут. От мэштавнов бегут все наземные твари.

Моя флотилия зависает над островом, сохраняя приличную дистанцию. Мэштавны имеют привычку швыряться в проходящие мимо корабли валунами. Или вовсе запрыгивать на борт.

С другой стороны, Маг предупреждал, что местные твари отличаются от привычных нам. Возможно, они эволюционировали, и это – одна из причин, по которым мы не можем просто взять и десантироваться рядом с могилой мастера Брона. Джунгли здесь слишком густые, и высаживаться пришлось бы вслепую. Тогда мы находим опушку, широкую и хорошо освещенную. От нее до предполагаемого места захоронения всего несколько километров. Корабли остаются парить на безопасной – надеюсь – высоте, где с земли их не достать.

– Если вы не против, – обращается к нам по коммуникатору Маг, – я бы предпочел следовать за командой, оставаясь на борту «Римора». Над островом. На определенном удалении.

– Невозможно, – отвечаю. – У тебя не получится отслеживать нас.

– Но...

– Если хочешь, чтобы хоть какое-то из открытий записали на твой счет, Маг, ты должен лично при нем присутствовать.

Помолчав, он сдается:

– Я понял.

Родерик сбрасывает за борт веревочную лестницу, и ее конец падает в красную траву. Вокруг меня по палубе носятся члены команды. Собирают оружие, боеприпасы. Прихватив ручной гарпуномет, я кладу его в контейнер у лебедки и иду к рулевой кабине.

– Есения, – говорю, – остаешься за старшего. Корабль никому не покидать. Все ясно?

– Да, капитан.

Я бы предпочел оставить за старшего Арику, просто потому что лучше ее знаю. Однако это пошло бы вразрез с правилами меритократии. Арика – всего лишь кок, низинник, а Есения – единственный высотник, который останется на борту, когда моя группа высадится.

Я уже направляюсь к лестнице, когда дорогу мне преграждает невысокая фигурка: руки скрещены на груди, на лице упрямая решимость.

– Возьми меня с собой, – требует сестренка.

– Элла, вниз обоим наследникам нельзя. Мы не знаем, какие опасности таит Целент.

– Ну так ведь мы и про местное небо ничего не знаем, к тому же мы теперь вместе.

– Мы вместе из-за принятого тобой решения, сестра. Но сейчас выбор есть.

– Не у меня, судя по всему, – с кислым видом жалуется Элла.

– Прости, – отвечаю, похлопав ее по плечу.

Сделав сердитую мину, она уходит.

С бортов других кораблей спускаются мужчины и женщины, стражи и охотники. Я направляюсь к открытой створке в ограждении «Гладиана» и тоже начинаю спускаться. Полы куртки полощутся на ветру, а лестница раскачивается. Наконец я спрыгиваю в мягкую грязь.

Воздух такой теплый и влажный, что его можно пить.

Я щурюсь на солнце, пока вокруг меня собираются на опушке остальные члены отряда. Тара смотрит вниз, стоя у перил борта, и качает головой. Чуть раньше сегодня она пыталась отговорить меня, мол, принцу не пристало совершать столь опасные вылазки. Но я охотник, и притом хороший. И еще я никогда не заставлю друзей делать то, на что сам не отважусь.

Рядом спрыгивают на землю Родерик, Брайс и Китон. Арика, Есения, Отто и Тара остаются на «Гладиане». Я приказал капитанам и коммандерам оставить на борту кораблей по опорной команде, которая управится с судном в случае беды.

Родерик, вглядываясь в затененные джунгли, крепче сжимает свою наплечную пушку.

– Мэштавны, – бормочет он. – Все готовы сдохнуть?

И сам же смеется, а вот остальные молчат.

К нам присоединяются охотники с «Эксплозио», «Телума» и «Феррума», все – закаленные бойцы. У некоторых вместо утраченных конечностей – клинки из стали горгантавна. Эти люди повидали многое и прошли немало испытаний.

Есения и Отто спускают нам на лебедке контейнер с выбранным ранее оружием. Арики с ними не видно. Она уже внизу, готовит обед к нашему возвращению. Обещала нечто особенное. Чутье подсказывает, что после предприятия, которое мы затеяли, желудки и правда нужно будет порадовать.

Арсенал сбалансированный: мы с Китон берем по ручному гарпуномету, тогда как Брайс – зенитку.

Наконец с «Римора» спускается Маг. Долговязый и нескладный, он с трудом переставляет ноги по перекладинам веревочной лестницы, умудряясь промахиваться почти каждый раз. Когда до земли остается совсем немного, он соскальзывает и падает на спину. Правда, быстро вскакивает и как ни в чем не бывало оправляет куртку.

Несколько охотников посмеиваются над ним.

Маг тем временем подходит и вертит клешней, косясь на торчащий из моего метателя наконечник гарпуна.

– Капитан, – обращается ко мне исследователь.

– Дорогу знаешь?

Достав из кармана дневник мастера Брона, Маг поглаживает ладонью обложку.

– Этот журнал не может завести в ловушку? – уточняет Брайс.

– Вряд ли, – говорит Маг. – Предполагалось, что он попадет в руки к лантианам. Брон хотел, чтобы ключ нашли его соотечественники и никто другой. Вряд ли он предвидел мое появление. Ну что, все готовы?

Мы ждем во всеоружии, отряд из полусотни человек, а то и больше.

– Пошли, – командую.

Кивнув, Маг указывает в сторону чащи. Вперед выходит команда с «Эксплозио» во главе с капитаном Кирси из Ребека. Клинками они прорубают дорогу в красной траве. У них больше всего опыта в наземной охоте.

Маг идет следом за ними.

Под ногами чавкает грязь. Над растениями висит тонкая пелена тумана. В стороны откатываются, свернувшись в шарики, крохотные металлические насекомые. Ветер доносит слабый душок: гниющая плоть и ржавый металл. Мы тихо входим в тень джунглей. Деревья высотой в несколько десятков метров образуют полог, прошитый редкими лучиками солнечного света.

Запах усиливается.

Мы бредем через подлесок, переговариваясь в основном шепотом. По стволу дерева пробегает небольшой, всего несколько сантиметров в ширину, арахнон. Зашипев, он прыгает на нас. Родерик, вскрикнув, отскакивает назад, но Китон умудряется налету сбить металлического паука ударом тыльной стороны ладони. Потом давит его ногой и палкой счищает с ботинка. Пожав плечами, идет себе дальше.

– Эти твари очень ядовитые, – шепотом сообщает мне Родерик.

Мы присматриваемся к стволу дерева повнимательнее. Вонь тем временем становится все сильнее.

Переходим вброд узкий ручей, полный серебристых златоглазых рыбешек. От холодной воды немеют пальцы ног. Внезапно над нами с криками пролетает стая птиц. Маг испуганно вздрагивает, а птицы несутся дальше через живой навес. Они устраиваются на ветках и принимаются следить за нами, поблескивая крохотными глазками и сверкая металлическими клювами.

Джунгли становятся гуще, света все меньше. Между стволами, увитыми лианами, мелькают тени.

– Жуткое местечко, – бормочет Род.

Маг щелкает пальцем по камню коммуникатора. Мягко произносит:

– Теперь тихо. Мы ступаем на их территорию.

Идем медленнее. От вездесущей вони щиплет в носу.

– Ух-х, – кривится Родерик, стараясь дышать ртом. – Чем так пахнет?

– Ими, – говорит Маг.

Род сжимает наплечную пушку еще немножко крепче.

Рядом со мной останавливается Кирси. В ней почти два метра роста, плечи – широченные, ноги – мощные. Голова обрита налысо, и только на затылке оставлена прядь черных волос. Она сложена как медведь и гарпун держит так, словно это копье.

– Ваше высочество, – глянув на меня сверху вниз, шепчет Кирси, – нужно провести краткий боевой инструктаж.

Я киваю, потому что сам просил ее быть моей советницей в этой вылазке и прошлым вечером несколько часов изучал ее заметки по охоте на мэштавнов.

– Мэштавны умны и опасны, – шепотом предупреждает Кирси весь отряд через коммуникатор. – Броня у них на плечах, спине и лбу такая же толстая, как на теле горгантавна второго класса. Цельтесь в подмышки, в лоб и чуть ниже грудины. Достаточно метко всадить гарпун. Только... – она замирает, стоит прохладному ветерку всколыхнуть деревья, – двигаются они быстро. Куда быстрее, чем ожидаешь от таких громадин.

Страж рядом со мной прочищает горло и стискивает в руках автомушкет.

– А можно избежать встречи с ними? – шепотом спрашивает Родерик, идущий за нами по пятам вместе с Китон.

– Нет, встречи избежать не получится, – отвечает Кирси. – Они, скорее всего, уже знают, что мы здесь. Мэштавны общаются на высоком уровне.

– Они что, разговаривают? – удивленно спрашивает Родерик. – Почему нам не разослали предупреждение об этом?

– Я и разослала. – Кирси пристально смотрит на него.

Род краснеет.

Китон шепчет, пихнув его локтем в бок:

– Говорила же: прочитай.

Я немного раздраженно качаю головой. Родерик – просто невероятный мастер-канонир, но не прочитать предупреждение – вполне в его духе. В Академии он чаще уплетал десерты и глазел на девчонок, чем знакомился с летными инструкциями и учебниками по инженерии.

Охотники из команды «Эксплозио» неожиданно вскидывают сжатые кулаки, подавая нам сигнал остановиться. Над джунглями повисла странная тишина, а от вони уже слезятся глаза.

Палец сам тянется к спусковому крючку гарпуномета.

Маг рядом со мной снова теребит пуговицы куртки.

Внезапно сквозь завывания ветра раздается новый звук. Он низкий, вроде хриплого шепота, но не похож ни на один известный мне язык. Это пыхтение.

– Принц, – в панике шепчет Маг, – мне бы очень хотелось отсидеться у себя на корабле.

– Тихо, – бормочу я.

Кирси жестом велит нам пригнуться, и мы опускаемся на колени. Острая трава колет бедра, а мелкие металлические жучки бросаются врассыпную и закапываются в грязь.

Хриплый шепот внезапно смолкает.

Некоторое время мы просто ждем, вслушиваясь во мраке в хруст травы и веток. Брайс – слева от меня, пристально всматривается в окружающие нас заросли. Заслышав шипение, Кирси бьет влево гарпуном. Мы резко поворачиваемся, готовые к драке, однако капитан охотников уже наступает на голову пятиметровому анакону – металлической змее – и достает из него свое оружие.

– Повезло, что это еще детеныш, – шепотом говорит она, глядя, как с наконечника гарпуна капает кровь. Потом, поднеся палец к губам, произносит: – Идем дальше. Только тихо.

Поднимаемся и продолжаем наш путь.

– Мэштавны умны, но все же они звери, – шепотом рассказывает Кирси. – Расставляют ловушки, переговариваются, но они – не мы. Развитый интеллект остается самым большим нашим преимуществом.

Маг указывает на скальное образование, венчающее верхушку холма впереди. В толще камня, скрытые пурпурными лианами, виднеются отверстия пещер.

– Смотрите, – шепотом говорит он, – Брон похоронен где-то там.

– Идти еще минут двадцать, – прикидывает Брайс.

Входим в густые заросли; ветки кустов и деревьев цепляются и царапают. Открытую кожу на руках жалят насекомые с крохотными острыми жвалами. Отмахиваясь от них, я зло смотрю на вздувшиеся волдыри и опускаю рукава. Брайс прикладом зенитки давит еще одного арахнона. Неизведанные небеса до сих пор казались мне мирным местом, но здесь, на Целенте, похоже, есть все; я бы не удивился, повстречав провлонов, борлонов и люпонов. Понимаю, почему Брон похоронил себя с ключом именно тут. Кто в здравом уме взялся бы исследовать этот остров?

Бросаю взгляд на Мага, на его механическую руку.

Проходит минут десять, и впереди показывается склон холма, ведущий к каменистому гребню. Кирси и ее люди расчищают нам путь: сражаются с травой, которая здесь высокая, как деревья. Наконец начинаем подъем к скале Брона.

Навес у нас над головами становится таким густым, что кажется, будто на остров спустилась ночь. Возвращается жуткая вонь, острая и приторно-сладкая. В горле становится сухо. Стражи вокруг нас зажигают кристаллы на автомушкетах. Так же, как охотники зажигают свои кристаллы-коммуникаторы, чтобы стало хоть немного светлее.

Стискиваю рукоятку своего гарпуномета. Если бы я хотел поставить ловушку, то выбрал бы именно это место. Оно идеально.

– Идем дальше, – шепотом велит Кирси. – Не останавливаемся.

От подъема болят икры, со лба катит пот. Тяжесть гарпуномета давит на плечо, а проклятые жуки едят меня живьем.

– Они повсюду. – Родерик хлопает себя по шее, потом откашливается и сплевывает. – Фу! Даже в рот один залез.

– Тс-с! – шикает на него Кирси.

Сквозь прореху в кронах деревьев пробивается свет – и мы видим прогалину. Я уже хочу указать в ее сторону, но Кирси хватает меня за руку.

– Стоп, – шепотом предупреждает она через коммуникатор. – Дальше ни шагу.

Все останавливаются. Кирси указывает куда-то во мрак, и, приглядевшись, я замечаю в нем едва заметный серебристый проблеск. Это металлическая пластина. Она надежно закрывает грудь зверя, которая втрое шире, чем у сильнейшего из людей.

Среди деревьев вновь разносится пыхтение и ворчание.

Брайс, Китон и Родерик жмутся поближе ко мне, а вместе мы стоим внутри защитного кольца стражей. По идее, охотники в Скайленде – самые крутые. Те, кто сражается с ужаснейшими небесными тварями. И все же вот они мы, дрожим как дети.

Стражи стискивают в руках автомушкеты. Девушка-солдат быстро моргает: видимо, пот попал ей в глаза. Лицо Мага приобрело пугающе бледный оттенок.

Позади нас с треском ломается веточка, и мы все быстро разворачиваемся.

– Черт, – шепотом ругается Кирси.

– Что такое? – спрашивает Родерик.

– Мы идем прямо в ловушку.

Маг издает стон.

Кирси движением головы указывает в сторону прогалины:

– Они заманивают нас вон туда. В темноте поджидает кучка этих тварей. Только они еще не знают, что мы их заметили.

Позади снова ломается веточка. Потом еще и еще. Следом раздается ворчливый шепот... а затем, неожиданно, ритмичные удары в грудь.

– Держать строй, – шепчет в коммуникатор Кирси. – Всем, держать...

– А-А-А!

Одного охотника утаскивает в заросли длинная серебристая лапа, и он скребет по земле пальцами, заходясь отчаянным криком.

В панике охотники начинают метаться, наталкиваясь друг на друга. Мы палим наугад по лесной гуще. В воздухе разносится эхо выстрелов и взрывов, гарпуны звенят о деревья. Джунгли озаряются золотистыми сполохами. Еще больше людей с криками исчезают во тьме.

– СТОП! – орет Кирси.

На джунгли снова спускается тьма. Меня всего колотит, но я перезаряжаю гарпуномет, схватив снаряд из парящего рядом контейнера. Вот дьявольщина!

Мы замолкаем. И слушаем. Вдалеке кричат охотники, которых похитили. Они молят о помощи, однако просьбы вскоре переходят в отчаянные вопли, а те сменяются тошнотворным хрустом костей.

– Берегись! – кричит Родерик.

Что-то летит в мою сторону. Я припадаю к траве, а миг спустя рядом шлепается изувеченное тело. Беднягу согнуло пополам, только в обратную сторону.

– ХОДУ! – выкрикивает Кирси.

И мы срываемся с места, бежим. В нас летит еще больше трупов. Кого-то сбивает с ног, другие невольно сворачивают в сторону опушки. Туда-то звери и гонят нас.

Ладно хоть Кирси не забывает направлять отряд.

Глядя на мертвые тела, я жалею, что Мадлен де Бомон так мало рассказала нам о мэштавнах. Жалею, что я такой беспомощный, вынужден целиком полагаться на Кирси. Люди гибнут. Но я не могу действовать инстинктивно, зная так мало. Остается уповать на советницу, на ее опыт и навыки.

Вот еще один охотник с криком пропадает в джунглях. Молит спасти его, но мы ничем не можем помочь, и это – самое страшное.

Сбившись в кучу, бежим по склону, уходя все дальше от опушки. Мэштавны ломают ветки и стволы деревьев вокруг. Все еще пробуют запугать нас, вывести на прогалину. Однако чем выше мы поднимаемся, тем четче становится видно, что прогалина эта окружена высокими камнями, которых не заметить во мраке. В это кольцо есть только вход. Он же выход. Ступи мы на опушку, и не сумели бы покинуть ее.

В конце концов, удерживая плотный строй, мы переходим на шаг. Тяжело дышим. Потной ладонью я стискиваю рукоятку гарпуномета. Сердце колотится, точно молот. Спина вся мокрая; рукавом формы утираю лоб. Китон берет из парящего контейнера гарпун и перезаряжает свой метатель.

Страж рядом со мной, слыша шепот в деревьях, поддается панике и жмет на спуск. Выстрелом из автомушкета разрывает крону, и во вспышке на миг становится видна перекошенная стальная морда гигантского зверя – он всего в десяти метрах от нас.

Маг был прав. Эти мэштавны – другие. Их тела уродливы: лапы длинные и тонкие, а морды будто из растаявшего воска.

Зверь колотит себя в широченную грудь. Однако Кирси громко велит смотреть в другую сторону. Перебарывая инстинкты, я заставляю себя отвернуться. И правда, пока один мэштавн у нас за спиной бьет себя в грудь, спереди к нам приближаются еще три особи. Они вот-вот рассеют наши ряды и порвут нас в клочья.

Да только мы их заметили вовремя и готовы.

– ОГОНЬ! – реву я.

Гарпуны со свистом пронзают тела мэштавнов, входя в тонкие пластины брони под грудиной и в подмышках. Родерик жмет на спуск своей пушки: выстрелом сносит стальную пластину с плеча одной твари. Эти создания – дьявольски умные, но перед нашим оружием уязвимы.

Одно из них падает замертво, забрызгав нас белой кровью.

Брайс делает выстрел из зенитки, освещая тьму леса. И мы видим не одну и не две новые твари. На нас, огибая деревья, с грохотом несется целая стая жутких, перекошенных приматов.

– Бегите, – ошеломленно произносит Кирси и сама же срывается с места.

Она мчится в самую гущу леса, вверх по склону, в темнейшую часть джунглей. Я решаю приберечь гарпун и тоже бегу. Позади раздаются крики и вопли. Мэштавны хватают еще больше наших людей, отрывая им руки и ноги. Мечут окровавленные тела нам в спины.

Мои изможденные ноги просят о передышке.

– А-а! – вскрикивает Брайс.

У меня перехватывает дыхание. Брайс? В ужасе я оборачиваюсь, однако ничего не вижу во мраке.

Солдаты Стражи берут меня под руки:

– Не стойте, ваше высочество.

– Нет. Где Брайс? Где она?

– Живее! – кричит ушедшая вперед Кирси.

Раздается крик Мага.

– Брайс! – зову я, пытаясь вырваться из хватки двух крепких солдат. – БРАЙС!

Китон с Родериком тоже оборачиваются, но тут на них кидается мэштавн. Родерик палит в обвисшую морду – и чудовищу начисто сносит голову. Ударной волной Родерика опрокидывает на спину, но Китон помогает ему встать.

– Идем! – кричит она.

Мэштавны все прибывают. Сопя и вспахивая землю огромными кулаками, несутся на четвереньках. Их глаза полны голодного блеска и ненависти.

Солдаты Стражи тащат меня все дальше. Один из них дает очередь из автомушкета в мэштавна, обогнавшего нас в прыжке. Пули врезаются монстру в лоб, и одна входит прямиком в глаз. Мертвый, монстр ничком падает в подлесок.

Маг кричит что-то о входе в пещеру – тоннеле, ведущем к месту погребения:

– Успеем! Осталось совсем немного.

– Брайс! – зову я.

Не могу ее бросить. Не оставлю здесь погибать. Вырвавшись, заставляю себя развернуться и бегу туда, где последний раз слышал ее крик.

Стражи кидаются следом. Родерик тоже. Все трое орут на ходу, обзывая меня спятившим, идиотом. Внезапно слева из зарослей вылетает мэштавн. Гонится за кем-то, радостно сверкая глазищами. У меня перехватывает дыхание, потому что в мою сторону, спасаясь от зверя, ковыляет Брайс. Свою зенитку она потеряла. По руке у нее течет кровь.

Уродливая морда мэштавна расплывается в довольном оскале. Один глаз у него больше другого. Этот пятиметровый великан заносит серебристый кулак. Вот-вот вколотит Брайс в землю.

Сделав резкий вдох, я прицеливаюсь и жму на спуск. Вылетев из ствола, гарпун входит прямо под грудину чудовищу, уже собравшемуся переломать Брайс все кости. Я попал в сердце. Мэштавн замирает, сделав удивленную морду, а потом замертво падает навзничь.

Стражи наконец-то догнали меня и, подхватив под руки, уносят в тоннель. Вскоре я уже вваливаюсь с ними внутрь, кашляя в туманной темноте. Брайс, прихрамывая на одну ногу, входит следом и падает.

Она морщится от боли, хватаясь за окровавленную руку.

– Брайс, – со стоном зову я. – Ты цела?

Ответить она не успевает, потому что у входа в тоннель раздается рев мэштавнов. Звери тянут внутрь длинные лапы, хватают воздух своими кривыми пальцами, когтями высекая искры из камня. Задыхаясь, мы ползем дальше во тьму; звери за нами втиснуться уже не могут.

Получилось. Мы ушли от них.

Хочется облегченно рассмеяться, но тут я вижу потрясение на лице Брайс. Крепко прижимаю ее к себе, осознав, как близок был к тому, чтобы потерять ее.

Глава 33

Пятнадцать.

Вот сколько людей убили мэштавны. Пятнадцать человек, специально отобранных для этого похода по спасению мира. Их больше нет. Прямо сейчас нам никак не возместить потери.

Это я во всем виноват. Я один.

Я мучительно растираю лоб, пока остальные, светя подствольными кристаллами, осматривают неровные стены тоннеля. Здесь влажно и душно, мы словно окунулись в теплое озеро. Пахнет застарелой грязью, но, к счастью, не чувствуется кислого запаха мэштавнов.

Из трещин в стенках течет вода. В углах растут светящиеся грибы, а из-под ног у нас разбегаются редкие жуки и прочие странные животные. То и дело кто-нибудь давит очередного арахнона.

– Мэштавнов оказалось слишком много, – шепотом произносит Кирси.

Она особенно молчалива, потому что больше всего погибло именно охотников. Членов ее экипажа. У меня внутри все скручивает от чувства вины: как же много людей умерло под моим началом.

Я выдыхаю. Их жертва будет напрасной, если мы ее обесценим. Мы тихо поем в память об ушедших, однако скорбные ноты песни служат мне лишним напоминанием о провале. Слова воздают почести тем, кого с нами больше нет, но самое лучшее, что мы можем сделать для них, – это отыскать могилу мастера Оружейников и завершить треклятую экспедицию.

Наши шаги отдаются эхом от каменных сводов. Спереди то и дело доносятся звуки, похожие на пыхтение, однако Маг заверяет нас, что мэштавнам здесь взяться неоткуда. Если только тоннели не изменились с тех пор, как мастер Брон зарисовал их схему.

Я сжимаю в руках гарпуномет. Сотни лет – срок немалый.

Мы подходим к развилке. Маг велит всем остановиться и светит кристаллом на страницы дневника. Сосредоточенно щурится. Я подхожу сзади, заглядываю ему через плечо... и выгибаю брови, потому что в дневнике Брона из Атланов нет никакой карты. Вместо нее – набор случайных чисел.

Маг смотрит на меня с прищуром через толстые стекла своих золотых очков:

– Ты ведь не думал, что он просто взял и оставил нам карту?

– Ну...

– Ее надо расшифровать, – говорит Маг. – Здесь есть список направлений, совпадающих с рисунками ближе к концу дневника. Я долго, очень долго бился над этой задачкой.

– А если ты неверно понял шифр?

Он снова щурит свои глазищи:

– Принц, я – исследователь. Мы делаем открытия, и не только в небесах, но и во всех сферах жизни.

– Ладно, – говорю, отступая. – Тогда в какую нам сторону?

– Позволь сначала определить, где мы сейчас.

Я оставляю его наедине с задачей.

Чуть дальше по тоннелю в стороне от прочих стоит Кирси, привалившись к стенке и закрыв глаза. Сделав вдох, подхожу к ней. Некоторое время мы оба молчим.

– К этому просто невозможно привыкнуть, – произносит она наконец, так и не открывая глаз. – Помнить мертвых, свои ошибки... Нельзя превращать мертвых в числа. Люди – не цифры.

Обнажив предплечье, она показывает десятки отметок на коже и пятнадцать свежих, еще кровоточащих порезов.

– Чтобы никогда не забывать.

Я пристально смотрю на нее. Невзирая на весь опыт, Кирси по-прежнему скорбит о потерях. Ее чувства не притупились.

– Ты... – оглядываюсь, убеждаясь, что нас никто не подслушивает, – ты когда-нибудь ощущаешь такую вину, что не можешь уснуть?

Посмотрев на меня, Кирси опускает рукав.

– Когда была молодым капитаном, да, такое случалось. Потом поняла, что угрызения совести не помогут стать лучше. Они только все портили: я дважды обдумывала каждый шаг, не могла спать... За прошедшие годы моя команда несколько раз поднимала бунт, понижая меня то до одного чина, то до другого. Но потом, лет десять назад, я снова возвысилась до капитана и с тех пор не теряла этого звания.

– Как?

– Люди гибнут у всех. Так уж устроена жизнь охотников. Просто мне стало ясно: если главная не я, то обязательно кто-то хуже, и тогда умирает еще больше народу.

Я обдумываю ее слова и задаюсь вопросами: есть ли польза от меня как от принца? Имею ли я право считать, что кто-то иной справился бы хуже? Ведь число погибших под моим началом растет и растет.

– Мы должны добыть ключ, – говорит Кирси. – В эскадрилье есть те, кто будет сильно недоволен, узнав о потерях. Если вернемся с пустыми руками, экспедиция просто развалится.

Это откровение заставляет меня напрячься.

– Кто это будет недоволен?

– Какая разница, – пожав плечами, говорит Кирси. – Ведь мы преуспеем? Если ворота перед нами откроются, мы войдем в них.

Я выдыхаю. Без веского повода никто рисковать не станет. Мы должны раздобыть ключ.

– Ты спасла нас, Кирси.

– Нет, – качает она головой. – Мертвые спасли.

Эти ее слова снова заставляют меня задуматься. Я мысленно возвращаюсь в тот момент, когда пришлось оставить «Отважный» на растерзание октолону. Смерть его экипажа и правда позволила нам продолжить поход.

В другом мире я, возможно, так и возглавлял бы команду «Гладиана». Мы бы охотились, очищая небеса, а я бы дальше копил деньги на выкуп судна. Не думал бы ни о какой войне. Не взваливал на плечи бремя, которое давит на меня сейчас.

Я не хотел становиться принцем. Не заслужил титула. Однако я наследник, и мне, возможно, стоит признать, что это – часть моей сути.

И сделать все для того, чтобы оправдать доверие.

Оттолкнувшись от стены, Кирси кивает мне, делает глубокий, ровный вдох и направляется к своим людям – поговорить. Возможно, утешить их.

Я же иду к своим. Маг по-прежнему ломает голову над картой. Родерик калибрует свою наплечную пушку. Китон в это время сидит, привалившись к нему. Брайс устроилась чуть поодаль, и один из стражей бинтует ей руку. Она шипит и морщится от боли.

Я останавливаюсь перед друзьями.

– Что ж, это была катастрофа, – подняв голову, произносит Родерик.

– Могло быть и хуже, – бормочет Китон. – Если бы не Кирси, мы бы наверняка выбежали на ту прогалину.

– Возможно, стоило послушать Мага, – мрачно произносит Родерик, вычищая грязь из магазина пушки. – Надо было «Эксплозио» дать залп по острову.

– Дурная идея, – возражает Брайс, благодарно кивнув стражу, который как раз закончил перевязку. – Мог пострадать склеп.

– К тому же мы не знали, где тут звери, – добавляет Китон, откидывая за плечи черные пряди. – Остров большой, а боекомплект на «Эксплозио» не бесконечен. Вдруг он пригодится позднее?

– Я просто устал смотреть, как гибнут люди, – закрыв глаза, упавшим голосом признается Родерик.

На некоторое время мы погружаемся в молчание.

– Я тоскую по тем временам, когда были только мы, на борту «Гладиана», охотились на горгантавнов, – произносит Китон. – Вместе странствовали по архипелагу Хорнтроу. Сбывали яблочное пюре «Каламусу»... И даже когда Себастьян спалил запас бобов.

Родерик хихикает:

– Готовил он отвратительно. А помнишь, Конрад, как ты сам был коком?

– Не был я никаким коком.

– Да, но Громила заставил тебя готовить, – напоминает Китон.

– Ты справлялся даже хуже, чем Себастьян, – с усмешкой говорит Родерик.

– Ничего подобного.

– О, все так и было, – горячо кивает Брайс. – Просто после первого твоего обеда мы приперли Громилу к стенке.

– Что? – недоуменно моргаю я.

– Сказали ему: если Конрад еще раз встанет у плиты, мы откажемся работать, – говорит Китон.

Они все смеются.

– Дурачки, – усмехнувшись, качаю я головой.

– А вот и улыбка, – радуется Родерик, хлопнув меня по плечу.

Хочется и дальше смеяться с друзьями. Веселье помогает снять с души часть бремени, но тут Маг всех зовет к себе. Родерик хмурится. Вскоре мы снова на ногах и бредем по темному тоннелю, зато хотя бы сейчас мне легче оттого, что рядом близкие люди.

По моим ощущениям, проходит несколько часов. Маг и Тара переговариваются по коммуникатору. Голос ученой звучит слегка искаженно, ведь мы глубоко под землей, но все же Маг вкратце описывает то, что мы видим.

– Ты используешь записывающий камень? – спрашивает она.

– Само собой.

– Хорошо. Это история, ее полагается запечатлеть.

– К несчастью, картинку камень не пишет.

– Да, – со вздохом соглашается Тара. – Возможно, мне стоило пойти с вами.

– Погибло пятнадцать человек, ученая, – покачав головой, говорит Маг.

Услышав это, Тара замолкает.

Воздух становится холоднее. Либо ночь наступила, либо мы спустились уже очень глубоко. И вот, дрожа, подходим к вырезанной в скальной толще лестнице. Ступеньки как ковром покрыты светящимся лишайником.

– Странное же место для могилы, – говорит Родерик.

– Брон не хотел, чтобы его нашел кто-то еще, кроме лантиан, – отвечает Маг.

– Что же он тогда не отдал ключ им?

– Не смог. На тот момент он, скорее всего, остался последним из лантиан в Верхнем мире. Сомневаюсь, что в цехе Оружейников вообще догадывались, откуда родом их мастер. В дневнике он упоминает, будто бы остальные члены цеха верили: война идет за власть, за главенство над Скайлендом. Союзниками Нижнего мира себя никто не считал, а снизу на подмогу к Брону не торопились. В конце жизни он понял, что оружие, созданное цехом, не должно попасть ни в чьи руки, но уж если оно кому и достанется, то только его народу.

По ветхим, трухлявым доскам мы переходим через подземный ручей и встаем у заржавевшей опечатанной двери. Нам ее ни за что не открыть, даже если прикрепим к ручке цепь и все вместе потянем.

– Родерик, – зову я нашего мастера-канонира.

– Наконец-то, – отзывается он. – Моя очередь.

Родерик и еще двое мастеров-канониров с других кораблей закладывают взрывчатку у петель, а потом мы все спешно поднимаемся назад по лестнице.

– Тоннель ведь не обвалится? – спрашивает Маг.

– Об этом я даже не подумал, – замерев, спохватывается Родерик... и со смехом жмет на кнопку детонатора. – Ой...

Дверь взрывается. Уши закладывает, а с потолка сыплется пыль. В ноздри бьет дым. Я кашляю.

Вытянув перед собой руки, мы на ощупь идем обратно к двери. Она ввалилась внутрь, обнаружив за порогом темную комнату.

– Могила, – негромко произносит Брайс.

Кашляя и стараясь дышать через рукав, проходим в склеп. Посреди пустого зала стоит каменный ящик. Брайс забегает вперед, Маг, не отставая, – сразу за ней. Она смахивает с крышки саркофага пыль и, прищурившись, читает надпись – за прошедшие годы из-за капели с потолка буквы частично стерлись. Брайс с трудом разбирает их.

– Что, если, – вслух думает Родерик, – мы проделали весь этот путь, а тут... в могиле кто-то совершенно другой?

– Расслабься, – обернувшись, успокаивает его Брайс. – Здесь лежит Брон.

Родерик и еще несколько человек, поддев крышку саркофага гарпунами, сдвигают ее в сторону. А пока они пыхтят, ругая неподъемную каменную плиту, в голову мне приходит ужасная мысль.

Что, если нас опередили? Или Брон в свое время передумал и спрятал ключ в другом месте?

Крышка с оглушительным грохотом падает на пол гробницы, и, когда пыль оседает, Маг подходит и заглядывает внутрь саркофага. Некоторое время он не произносит ни звука. Не выдержав, я сам приближаюсь к нему. Сердце так и грохочет в груди... И тут Маг со смехом показывает нам сияющий в свете его кристалла металлический восьмигранник.

Ключ.

Глава 34

Раздобыв ключ Брона, мы решили только половину задачи. Теперь надо постараться выбраться живыми с Целента. Ключ висит у меня на шее, однако дело сильно усложнилось: непонятно как, но в пещеру пробрался мэштавн.

Мы с криками удираем по тоннелю, а зверь несется следом, высекая своей броней яркие искры из каменных стенок.

– Оба! – ору я в коммуникатор. – Запрашиваю немедленную эвакуацию!

– Какие координаты?

Сейчас я могу назвать только примерные цифры.

Охотники у меня за спиной орут, выпуская гарпуны – стальные снаряды со звоном отлетают от пластинок на плечах мэштавна и его вытянутой башке.

Я бегу так быстро, что во рту появляется привкус крови. Как эта тварь вообще проникла в тоннель? Родерик отстает от группы, но Китон с Брайс подхватывают его и тянут за собой.

Зверь гонит нас к выходу, к которому страшно приближаться, ведь мы знаем, что́ там снаружи.

Однако выбора нет.

Выбираемся из пещеры. Стоит ночь. От вони слезятся глаза, а из обступающих нас джунглей раздается ужасающий многоголосый рев. Брайс делает выстрел в небо из зенитки, давая эскадрилье понять, где мы.

А потом мы снова бежим через джунгли. Из-за деревьев выскакивает мэштавн и, словно мышей, хватает сразу двух человек. Те судорожно извиваются, а чудовище, оскалив кривые зубы в подобии дикой улыбки, ударяет их головами.

– Оба! – зову я, пока мы улепетываем по топкой земле. – Присылай корабли! Срочно!

Кирси что-то кричит мне, указывая пальцем в небо... и тут огромная лапа впечатывает ее в землю.

– Кирси! – Я останавливаюсь.

Выпускаю последний оставшийся у меня гарпун в зверя, стоящего над телом капитана, и, пронзенный в грудь, он заваливается набок.

Кирси остается лежать. Она бьется в агонии, изувеченная и истекающая кровью.

– Беги, – бросает она мне. – Беги.

– Но...

Из зарослей вылетают еще два мэштавна. Они бьют себя кулаками в грудь, скалят неровные зубы, однако стрелять в них уже нечем.

– БЕГИ! – издает надсадный крик Кирси.

Один из монстров хватает ее за ноги и утаскивает в тень, а я разворачиваюсь и бегу. Как чертов трус, убегаю.

Брайс громко передает Обе наши новые координаты. Нас, уцелевших, бегущих тесной группой, остается еще немало. И мы стреляем по джунглям, почти всегда наугад и впустую. Маг охвачен таким диким страхом, что кажется, будто он сейчас рванет в джунгли, однако Родерик с Китон хватают его за руки и удерживают рядом.

В прореху в кронах деревьев пробивается луч лунного света. Кругом жужжат насекомые, а у меня такое чувство, что если пробегу еще хоть немного, то меня вырвет.

Слева на нас с грохотом несутся мэштавны.

Родерик нажимает на спуск, и в грудь одному из чудовищ ударяет снаряд. Взрывом зверя убивает на месте, и он валится на стоящее рядом дерево.

Наконец вырываемся за пределы чащи и бежим сквозь высокую траву. Однако теперь ничто не замедляет мэштавнов. Показавшись из зарослей, они несутся за нами на четвереньках. Загребают длинными передними лапами.

Мои люди с криками выпускают по ним оставшиеся гарпуны.

Но этих зверей ничто не остановит.

Внезапно прямо над нами проносится тень, и воздушной волной в ее кильватере траву прибивает к земле. Это «Гладиан»! На его палубе, в кресле автоматической турели Родерика, сидит моя сестренка. Больше мне ничего не видно и не слышно, но, думаю, она там с криком жмет на гашетку.

Мэштавны прыгают, готовясь расплющить нас единым ударом, но тут Элла обрушивает на них ад. Гарпун за гарпуном пронзает тела монстров так, словно на них нет брони.

Звери падают замертво, сотрясая землю. Один из них валится к моим ногам и, проскулив что-то напоследок, испускает дух. Из джунглей выбегает еще больше мэштавнов, однако тут подлетает другой корабль и заваливает их бомбами. Остров содрогается, а в небо рвутся огненные столбы.

Мэштавны накатывают волна за волной.

– Им нет конца! – говорит Родерик.

«Гладиан» плавно останавливается, зависнув прямо над нами. Отто скидывает лестницу. Лестницы спускаются и с других кораблей, и охваченные паникой люди лезут наверх.

– Иди! – говорю я, кивнув Брайс. – На корабль!

– Ты первый, – задыхаясь, возражает Китон. – Ты принц.

– Плевать, кто я. Давайте наверх!

– Вот и мне плевать, кто ты, – произносит Маг, проталкиваясь мимо нас к лестнице, и начинает взбираться по ней.

Мои друзья лезут за ним, а Элла в это время продолжает палить из турели по наступающим монстрам. «Эксплозио» обрушивает на землю волну жидкого пламени, создавая барьер, отрезая нас от мэштавнов. Те звери, которым удалось выжить, резко тормозят и колотят себя кулачищами в грудь. Огонь отражается в их переполненных ненавистью глазах.

Я взбираюсь по лестнице следом за Китон. Мне осталось преодолеть полпути, когда турель наверху вдруг издает ноющий звук. Магазин опустел.

Один из мэштавнов перескакивает через стену огня. У этой особи нет одного глаза и половины зубов. С диким воплем он прыгает следом за мной. Раскрывает пасть. Хочет зацепить меня, оторвав зубами от лестницы, однако в последний миг «Гладиан» набирает высоту. Мэштавн тщетно тянет ко мне свои скрюченные пальцы – но корабль продолжает взлетать, и чудовище с пустыми лапами падает на землю.

Издав крик, до жути похожий на человеческий, оно принимается метать в нас камни. Его сородичи тоже швыряются валунами. Однако мы слишком высоко, в нас не попасть.

«Гладиан» трогается с места, и у меня внутри все переворачивается. И вот мы уже, болтаясь в воздухе, кричим и ликуем, а корабль набирает ход.

Лестницу раскачивает сильным ветром. Я осторожно лезу наверх, преодолевая по перекладине за раз, пока наконец Отто с Тарой не втаскивают меня на палубу.

Перекатываюсь на спину, затылком ощущая холодный металл «Гладиана». В голове стучит. Мы выбрались. Чудом, но выбрались.

Все улыбаются. С облегчением, благодарные судьбе за то, что уцелели. Однако, выйдя в открытое ночное небо, мы оборачиваемся к Целенту. В тишине вспоминаем тех, кто не выбрался с острова.

Тех, кого мы оставили там.

Отойдя на безопасное расстояние, корабли сбавляют ход и останавливаются. Под порывами легкого ветра на палубах зажигаются, освещая ночь, кристаллы. Я чувствую боль остальных. Те же муки. Некоторые потеряли сегодня друзей. Кто-то потерял капитана.

Однако мы раздобыли ключ.

Глава 35

Я не очерствею и буду скорбеть по каждой потере.

Если бы я знал, как охотиться на мэштавнов, то сам повел бы отряд через джунгли Целента, без Кирси. Будь у меня больше опыта, возможно, она – да и многие другие – остались бы живы.

Я один, стою, облокотившись о перила ограды по правому борту. Меня обдувает холодным ночным ветром. Эскадрилья зависла над ложем белых облаков. Мы остановились посреди открытого неба и уязвимы. Ранее пытались встать на прикол у небольшого островка, но с борта «Феррума» заметили в зарослях деревьев провлона. Тогда решили не рисковать и отошли подальше.

Нам всем нужно отдохнуть, оправиться и оплакать ушедших.

Добыв ключ Брона, я должен чувствовать себя так, будто одержал великую победу. Но как можно праздновать, потеряв тридцать душ? Тридцать человек не пережили вылазки. Те, кто рассчитывал на меня и верил, что я верну их домой.

Внутри меня пустота, бездна.

Меня преследуют крики погибших. Я прямо слышу, как они вопят, бороздя пальцами землю и исчезая в джунглях. Помню взгляд Кирси, изувеченной, лежащей в луже собственной крови.

«Ты спасла нас, Кирси».

«Нет. Мертвые спасли».

Я зажмуриваюсь. Дышу глубоко, пытаюсь прогнать эти образы, голоса. Но они теперь часть моей сути.

Я уже не тот мальчишка, каким был прежде, до того как мне на плечи легла такая ответственность. Когда-то я без страха выпрыгнул за борт корабля, чтобы собственноручно сразить горгантавна. Тогда мне было нечего терять. Я рассчитывал только на себя и рисковал всем ради собственных целей.

Кто-то нежно кладет мне ладонь на руку. Поднимаю голову и вижу Брайс. Просто находясь рядом с ней, я ощущаю тепло. Ее лицо покрыто синяками, но она все же мягко улыбается.

– Мы ждем тебя на камбузе. Арика приготовила кое-что, чтобы утешить нас.

– Я не голоден.

Она кладет голову мне на плечо и обнимает одной рукой. Так мы стоим, два живых, теплых человека, окруженные холодной пустотой.

– Еда поднимет настроение.

– Мне кусок в горло не полезет.

– Мне тоже, но попробовать стоит.

– Брайс...

Она разворачивает меня к себе, в ее взгляде – отчаянная нежность.

– Я знаю, что ты хочешь сделать, Конрад. Ты хочешь затаиться где-нибудь на корабле и запрятать свои чувства как можно глубже, потому что боишься, думаешь, будто если кто-то увидит в тебе человека, то сочтет слабым.

Я не отвечаю.

– Ты не единственный, кто борется с собой. Команда тебя уважает. Они тебя любят. Ты их друг, и ты нужен им.

Слова Брайс как бальзам на душу, да и Кирси предупреждала насчет угрызений совести. Но не могу же я просто взять и отмахнуться от чувств. Прикинуться, будто ничего не случилось.

– Мне нужно время, – говорю наконец.

– Что?

– Мне нужно время, чтобы побыть в одиночестве.

Брайс отстраняется.

– Я не это имел в виду, – спешу поправиться. – Просто... мне нужно время, чтобы разобраться с этим по-своему.

Брайс пристально смотрит на меня, скрестив на груди руки.

– Брайс, – твердо произношу я. – Мне это очень нужно.

Она вроде бы хочет возразить, но, так ничего не сказав, разворачивается и уходит. Однако, остановившись у самого люка, бросает:

– Тебя будет не хватать.

О, как же внутри все сжимается. Веду себя порой как откровенная сволочь, но чувство такое, будто я заперт в комнате и на меня медленно опускается потолок. Надо просто подышать. Проветриться и разобраться в себе. Может, если бы я был жестоким и бессердечным человеком – таким же, как дядя, – то тридцать жертв ничего бы для меня не значили.

Однако мать учила быть лучше этого мира.

Я снова слышу ее голос, который твердит: «Иногда ты должен делать то, на что не решатся другие, ведь ты сильный и добрый».

В бинокль с борта «Смелого» за мной наблюдает солдат Стражи. Недовольный такой назойливостью, я разворачиваюсь к люку. Спускаюсь в него и, гремя подошвами о палубу, иду по темному коридору. Слышу эхо голосов: вся команда сейчас на камбузе – стуча вилками и ножами по тарелкам, мои люди переговариваются вполголоса.

Тянет пойти на камбуз, присоединиться к тем, кто вдохновляет меня и придает сил. Однако стоит сделать шаг в сторону столовой, и перед мысленным взором возникает изувеченное тело Кирси, потом раздавленный «Отважный», падающий Холмстэд, сгоревший от удара током Дрейк, Громила, который уходит на другой корабль, даже не попрощавшись.

Чувство вины душит меня, от него не уйти. И тогда я сворачиваю налево, прочь от камбуза. Шаги эхом отдаются от стенок пустого, тихого коридора и пропадают во тьме, где не светят кристаллы.

Войдя в капитанскую каюту, запираюсь и гашу свой камень. Вслушиваясь в вой ветра за иллюминатором, спиной приваливаюсь к двери и сползаю на пол.

Я просто сижу. Сам не знаю, как долго.

Голос матери возвращается, хоть уже и не такой четкий. Я словно забываю, как он должен звучать. Забываю саму маму. «Никогда не хорони свои чувства, Конрад», – говорит она мне.

Сидя на холодном полу, я вспоминаю период из детства, когда тайно начал драться в Низинной бойцовой яме на Холмстэде. Я пошел на это ради матери, ведь день ото дня ей становилось все хуже. Формально четырнадцать лет – слишком юный возраст для дуэлей, но распорядители закрывали на это глаза: главное, чтобы я дрался, а бои приносили деньги.

Всякий раз, как мама засыпала, я, прихватив отцовскую трость, вылезал из таверны Макгилла через слуховое окно на чердаке. Спустя три недели боев удалось заработать на лекарство. О, как я был воодушевлен! Мое сердце пело от радости, и я летел домой по переулкам с удвоенной прытью. А когда приносил маме лекарство, она становилась прежней, как в былые времена: улыбалась, смеялась.

Эти лекарства только облегчали симптомы. Излечить маму от легочной гнили они не могли. Впрочем, уже то, что мама хотя бы на время становилась прежней, очень радовало.

К несчастью, однажды на пути к таверне, в темном переулке, меня перехватили трое здоровенных уродливых гадов.

Атвуды.

Кажется, в ту ночь была годовщина памятной дуэли, на которой мой прадед по отцовской линии убил в поединке Стефана из Атвудов. И вот эти мрази решили на мне отыграться, отомстить за честь рода.

Завязалась драка. Земля обагрилась, а я остался лежать и скулить в переулке. Один из Атвудов взял меня за волосы на затылке, но я изловчился, ударил его концом трости в пах. И когда он, ошеломленный, разжал руку, я бросился наутек. Бежал, несмотря на рану на голове, несмотря на боль в легких. Бежал, оставив позади раздавленную ампулу с лекарством.

Мне удалось от них оторваться.

Забравшись на чердак таверны, я спрятал отцовскую трость в углу. Потом, морщась от боли, подсел к огоньку в очаге.

Оказалось, мать ждала меня.

– Где ты был? Что случилось?

– Нигде. Ничего.

Я скривился, держась за руку, и улегся спать у тлеющих углей.

– Не поступай со мной так, – велела мать. – У тебя кровь, и ты хватаешься за руку, будто она сломана. Говори.

Даже легочная гниль не ослабила ее духа. Во всяком случае, тогда у матери еще оставались силы. Встав со своей ветхой кровати, она присела передо мной на корточки, закрыла собой рыжий свет углей.

Костлявыми пальцами взяла меня за подбородок и заставила посмотреть ей в глаза. Белые пряди, лишенные прежнего лоска, ниспадали ей на худые плечи, однако взгляд был пламенным и властным.

– Говори, – резко потребовала мать. – Живо.

– Мама...

– Я не лотчера растила, – раздраженно проговорила она. – Неужели ты настолько слаб, что не можешь открыть правду родной матери?

Отец рассказывал о силе взгляда, мол, отвернуться, потупиться – значит сдаться. Проявить слабость. Но когда я посмотрел матери в глаза, то понял, что больше не смогу держать в себе правду.

Опустив плечи, я уступил, сломался, будто хрупкое стекло, что, разбившись, рассыпается осколками по полу.

– Я все потерял. Твое лекарство пропало.

Мама коснулась моей руки. Нежно и одновременно твердо.

Я все ей объяснил. Покраснев и заливаясь слезами, избитый и раненый – душевно и физически, – рассказал, как у меня украли первую за несколько месяцев победу. А все из-за родовой вражды, к которой я не имел никакого отношения.

Мама взяла меня за плечи и, притянув к себе, обняла:

– Никогда не хорони свои чувства, Конрад. Иначе они отравят тебя изнутри. Сядь. Взгляни на меня.

Я утер нос грязным рукавом и сел.

– Этот мир утверждает, будто бы ты должен скрывать свои чувства, потому что они ослабляют тебя. – В ее глазах пылал огонь. – Он ошибается.

– Но, мама...

– Послушай, Конрад. Злиться – это нормально. Грустить – тоже. Нормально показывать людям, что ты что-то чувствуешь. Обещай, Конрад, впредь говорить со мной. Дай слово.

– Мама...

– Обещай, – резким тоном потребовала она.

И тогда я дал слово – одно из многих, которые потом нарушил. Как, например, в ту ночь, когда отправился за Эллой, оставив маму – прямо перед нападением горгантавнов, – чтобы больше никогда не увидеть ее в живых.

Я сидел, опустив голову на руки, но вот сейчас поднимаю ее. Матери нет, однако ее тепло окружает меня, придает сил. Велит подняться и взглянуть в лицо своим неудачам.

Я не лотчер.

Еще на Венаторе мастер Коко предупреждала, что я не смогу быть лидером, если буду оглядываться назад. Потери – обычное дело для нашего цеха. Дядя говорил нечто похожее. Кирси чувство вины не давало вести за собой экипаж. Возможно, все они правы. И мама тоже была права. Лучше пойти к друзьям, обрести силу в тех, кто мне дорог.

Мертвых я никогда не забуду. Им – вечная память, а я должен позволить себе быть человеком и чувствовать.

Медленно встаю и направляюсь к столу. Сейчас мне надо сделать кое-что для себя, а после я смогу смотреть вперед.

Из стопки документов на столе достаю путевой лист «Отважного» и перечитываю имена: Адель из Робинов, Синтия из Хизеров, Александр де Жорж... Провожу пальцами по этим строчкам, словно надеясь узнать что-то о павших.

Закончив, достаю из стола конверты и составляю письма. Пишу долго, так что рука начинает болеть. Закончив с «Отважным», связываюсь с остальными кораблями. Запрашиваю имена погибших, а потом пишу дальше.

Что для меня эти тридцать имен? Тридцать смертей, и все – на моей совести. Однако для меня это не просто число и не напрасная жертва. Сжимая в руке ключ Брона, я говорю себе: победой мы воздадим почести ушедшим товарищам.

Запечатав последний конверт, иду прямиком на камбуз. Не уверен, правда, остался ли там еще кто-то. С тех пор как мои люди сели за стол, прошло больше часа. Так долго меня ждать не стали бы, верно? Может, они сейчас в другой каюте? В комнате отдыха? Или разбрелись по постелям? Однако проверить не помешает.

Войдя, я едва не расплываюсь в улыбке от облегчения. Команда никуда не ушла, однако на камбузе тихо и неуютно. Китон с Родериком стоят в углу и о чем-то шепчутся. Брайс – у иллюминатора, смотрит на пурпурное ночное небо. Элла хрустит печеньем, обсуждая с Есенией рулевые струны. Отто прилег на лавку и видит десятый сон.

– Капитан! – вскакивает из-за стола Арика.

Все разом оборачиваются. Китон, выдохнув, бежит ко мне и обнимает в попытке утешить:

– Я так за тебя переживала.

Арика идет к плите:

– Голоден, капитан? Спорим, еще как. Давай я тебе еды подогрею. Я тут наготовила...

Остальные тоже подходят. На их лицах – радость. Но разве им не положено злиться за то, что меня так долго не было?

– Арика приготовила настоящий пир, достойный Дня отбора, – говорит Родерик. – Мясо горгантавна в медовой глазури.

Брайс пристально смотрит на меня, скрестив на груди руки:

– Где ты пропадал?

Я заглядываю ей в глаза. Инстинктивно хочется ничего не рассказывать, ведь иначе я стану уязвим. Вижу, что и сестра следит за мной. Она – Урвин и презирает проявления слабости. Однако я все равно не стану прятать чувства и отравлять себя изнутри. Буду сыном, которого воспитывала моя мать, а потому начинаю рассказывать...

– Писал письма? – сбитая с толку, спрашивает потом Брайс. – Кому?

– Семьям погибших.

В комнате становится тихо. Все смотрят на меня.

Родерик молча прикидывает в уме цифры.

– Ты написал тридцать писем? – уточняет он.

Киваю.

Неожиданно Китон подходит ближе, внимательно глядя на меня своими темными, теплыми глазами.

– Конрад, – она кладет руку мне на плечо, – в том, что произошло, твоей вины нет.

– Я ваш лидер, – говорю, выпрямив спину, – поэтому ответственность на мне.

– На тебе? – переспрашивает Родерик. – Вся ответственность?

– Да, – отвечаю.

Веселый блеск в глазах Рода пропадает, сменившись яростным пламенем. Этого я совсем не ждал.

– Это... это... – Помолчав, он выдавливает: – Это все дерьмо крачье, Конрад.

Я едва не делаю шаг назад, а у Китон отвисает челюсть. Даже Отто просыпается, а Арика едва не роняет лопаточку. Родерик бранится только тогда, когда приходит в бешенство. Теперь все смотрят на него, и я, в диком недоумении, тоже.

Однако Родерик еще не закончил. Покраснев, он продолжает:

– Конрад, ты не обязан страдать в одиночестве. Мы с тобой. Всегда были с тобой. Нечего всю вину брать на себя, ведь мы тоже здесь, точно так же проливаем кровь.

Я даже не знаю, как на это ответить.

– Если ты спокойно разделяешь с нами победы, то как тогда можешь целиком брать на себя вину за неудачи? – Уже тверже Родерик добавляет: – Мы все заодно. Все. ЗАОДНО.

Наконец он выдыхает, уперев руки в бока. Глаза у него немного влажные.

– Род прав, Конрад. Мы с тобой, – нежно произносит Китон.

Я обвожу взглядом команду, чувствуя себя донельзя глупо. Однако Родерик не остыл – он подходит и сгребает меня в медвежьи объятия. Это свирепый жест, грубый. Руки у нашего мастера-канонира такие мощные, что он при желании мог бы сломать мне хребет. Но вот он ослабляет хватку и обнимает меня уже как брат.

Следующая – Брайс. Я еще думаю, что она раскричится, но вместо этого она отпихивает в сторону Родерика и сама обнимает меня как никогда крепко.

– Прости, – шепчу ей.

– Больше не закрывайся от меня.

– Не... не буду.

Элла молча наблюдает за всей этой сценой.

Вскоре мы, утерев слезы, снова все улыбаемся, я и моя команда. Мои друзья. Нет, погибших мы не забыли, но надо двигаться вперед и пореже оборачиваться назад.

Мы рассаживаемся за столы, и все едят десерты: сочные, политые шоколадом тортики. Присутствие этих людей, их улыбки греют мне душу. Брайс сидит рядом, и мы держимся за руки. Она заглядывает мне в глаза, и мой желудок делает сальто. Так всегда происходит, когда Брайс на меня смотрит.

Наконец Арика выносит мое угощение, и я, невзирая на ужасы пережитого, невольно потираю ладони – глядя, как наш кок поливает ломоть мяса горгантавна горячим медом.

Отправив в рот кусочек, едва не вздрагиваю. Сочное мясо так и тает во рту, а терпкая сладость меда смягчает остроту перца.

– Арика, – говорю я, – это... просто дьявольски вкусно.

Наш кок лучезарно улыбается.

Элла присаживается напротив. Наслаждаясь тортиком, она говорит с Родериком, хвалит его «первоклассные» доработки турели. Я смотрю на сестру. Она сильно выросла как член команды. Когда Элла только поднялась к нам на борт, то ела отдельно, запершись в каюте, и ни в одной охоте участия не принимала. Теперь она заводит связи. Да и шкуру мою уже несколько раз успела спасти.

Арика обращается к Ес:

– Десерт?

– Ты же знаешь, что я не сладкоежка. – Тут же, осознав, как грубо это прозвучало, наш пилот извиняется: – Прости. Я после сегодняшнего немного устала.

– Не нужно оправдываться, – отвечает Арика. – Все хорошо.

Девушки пристально смотрят друг на друга. Момент немного неловкий, и мне кажется, что ни одна из них не хочет возвращаться к тому, что было между ними прежде.

– Ари, – выдыхает Ес, – я бы выпила кофе, если еще остался.

Арика с улыбкой бежит за кружкой.

Когда все разбредаются, чтобы отдохнуть перед отправкой на Пердицио, Брайс выходит в коридор вместе со мной. Глядя на нее, я вспоминаю нашу первую встречу – тогда она спасла мне жизнь. В ту ночь ее короткие торчащие волосы напоминали золотое пламя.

Мы с Брайс остаемся одни в затененном коридоре, и она снова обнимает меня. Через палубу в ноги отдается монотонное гудение двигателя. Брайс тем временем притягивает меня за шею к себе, но перед самым поцелуем я вдруг чувствую укол страха и сам спешу обнять Брайс, едва не задушив ее.

Моя команда может возвыситься или пасть единым составом, однако слишком уж часто мы избегали неминуемой смерти. Так ведь не может продолжаться все время?

Наконец, как ни печально, Брайс покидает меня, пожелав доброй ночи. Я остаюсь один, вслушиваясь в эхо ее шагов и заранее страшась опасностей на нашем пути.

* * *

Холодная рука меритократии душит нас, нарушает баланс в моей эскадрилье.

Я стою на палубе в лучах утреннего солнца и, поджав губы, стискиваю затянутые в перчатки кулаки. Каких-то двадцать минут назад мы еще готовились отправиться в сторону Пердицио, а потом пришло известие, что на «Эксплозио» после потери Кирси так и не смогли выбрать нового капитана. Всю ночь пытались, но ни к чему не пришли. Хуже того, ситуация обострилась, и двое членов команды даже попытались убить друг друга.

Я устало массирую виски.

Ес, натягивая струны, подводит нас к левому борту «Эксплозио». Это охотничий корабль класса «Титан», на его палубе стоят огромные гарпунные турели, а борта разрисованы черепами горгантавнов. Он вдвое длиннее «Гладиана» и втрое шире – такие габариты необходимы, иначе установленные на палубе невероятно мощные пушки «Омега» просто перевернут его.

Останавливаемся, и Родерик перебрасывает на борт «Эксплозио» трап. Я перехожу к ним вместе с Брайс, Эллой и Родериком.

Поверить не могу, что двое членов экипажа «Эксплозио» пытались зарезать друг друга. Разборки с применением силы в цехе Охоты запрещены.

Я ступаю на крашенную в черный цвет палубу корабля. Больше десятка человек кланяются при моем появлении. Это оборванцы без охотничьих курток, форм и жетонов. На их лицах суровое выражение, а рукава грязной одежды закатаны. Должно быть, наемные работники, которые помогают команде Кирси управлять столь внушительным судном. Сама же команда ждет меня на грузовой платформе.

В мою сторону направляется долговязый, худощавый блондин. Ветер треплет отворот его куртки с приколотым к нему синим жетоном квартирмейстера.

– Принц, – он склоняется в неглубоком поклоне. – Я Джером из семьи Джудит, самый опытный член этой команды. Служил под началом Кирси больше десяти лет и заслуживаю стать капитаном.

Я молча смотрю на него.

– Буду признателен, – говорит Джером, – если поддержите мою кандидатуру.

– Я здесь не за тем, чтобы принимать чью-то сторону, – отвечаю. – Я пришел убедиться, что вы быстро решите вопрос и мы сможем сосредоточиться на спасении Скайленда.

Джером мрачнеет.

Я прохожу мимо него и ступаю на платформу.

Все вместе мы спускаемся на нижний уровень, и вскоре я уже сижу в штабной каюте. Это просторная комната с иллюминатором, в который видно мой корабль. Брайс, Элла и Родерик стоят рядом со мной. Мы все прихватили свое дуэльное оружие. Пусть большинство из нас – охотники, мы приучились держать его при себе.

Барабаня пальцами по орлу Урвинов, я слушаю Мири из Октонов, штурмана «Эксплозио», которая претендует на место капитана. Когда я только ступил на платформу, она не сказала ни слова, только молча поклонилась.

Она явно не такая напористая, как Джером.

После того как Кирси погибла и еще двое членов команды отправились на губу, осталось всего пятеро законных претендентов на место капитана. Беда в том, что голоса разделились между тремя: Мири, Джеромом и мастером-канониром, который голосует только за себя.

Я сижу и выслушиваю всех, но спустя час уже начинаю подергивать ногой и прикусываю язык, чтобы не закричать, потому что драгоценное время уходит.

Джером гнет свою линию: мол, ему должны и капитанство – его по праву.

Голова раскалывается. Слушая перебранку претендентов, вспоминаю, как моя собственная команда во время Состязания постоянно цапалась из-за того, кому быть главным. Всего за пару недель заветный жетон перешел от Громилы к Себастьяну, потом ко мне, а после едва не угодил к Брайс. Пока мы не определились с лидером, охота шла хуже некуда.

Элла наблюдает за происходящим, презрительно скрестив руки на груди.

Члены экипажа «Эксплозио» петушатся. Двое даже умудряются сцепиться, но Мири их разнимает.

В комнате становится тихо. Я уже подумываю, что этот вопрос придется улаживать на ходу. Если Мири не станет пилотировать корабль, поставлю на ее место кого-то другого. Неважно, что «Эксплозио» мне не принадлежит; эта проклятая экспедиция куда важнее алчных людей, рвущихся воспользоваться смертью Кирси.

Однако неожиданно подает голос драйщица. Услышав ее откровение, Брайс хватает меня за руку, а Родерик ахает. Я же сам цепенею.

Оказывается, голоса разделились именно так, потому что Джером намерен отвести корабль обратно в Скайленд. Он считает, будто я слаб и веду эскадрилью на погибель, и не верит, что ключ Брона сработает.

Глубокое потрясение внезапно сменяется гневом. Вот же эгоистичные трусы! А ведь Кирси предупреждала, что в эскадрилье есть те, кто желает бросить поход. Черт возьми, предатели были на ее собственном корабле!

Мне не стоит вмешиваться, но я не могу отпустить «Эксплозио». Кто знает, какие опасности ждут впереди. А сами они без Мага назад через Край неба не перейдут. И тогда я, встав, отдаю голос за женщину, которая желает дойти до конца и выполнить задание:

– Вашим капитаном должна стать Мири из Октонов.

Джером и его сторонники в бешенстве накидываются на меня:

– Как вы смеете вмешиваться?!

– Только послушайте этих пустозвонов, – негромко произносит Элла. – Острова падают с неба, а их волнует только иерархия на борту этой никчемной посудины.

– Жалкой? – повторяет за ней Джером. – «Эксплозио» – жалкий?

Я вскидываю руку, намереваясь остановить сестру, но ее понесло:

– Если поставить его против судьбы всего Скайленда? Да, он – жалок. Вообще, все мы – жалкие. Я. Ты. Мой брат.

Джером закипает.

Мастер-канонир, тоже претендовавший на чин капитана, опускает голову и сосредоточенно хмурится. Наконец он отрывается от стены, и в комнате становится тихо. Мы только и ждали, когда он сделает выбор.

– Постороннее вмешательство, – спокойно произносит мастер-канонир, – заставило меня отказаться от притязаний.

Я качаю головой, а он говорит дальше:

– Отдаю свой голос за Джерома из Джудит.

– Трусы! – взрывается Элла. – Если покинете эскадрилью, все умрете. Вам не пройти за облачную стену! Еще и Скайленд обречете.

Джером и его сторонники улыбаются, радуясь победе. Мири с отвращением вскидывает руки вверх: хотя бы она понимает всю нелепость планов квартирмейстера.

Джером и два его сторонника подходят ко мне.

– Ваше высочество, я забираю «Эксплозио», мы уходим. – Затем он обращается к Мири и ее сторонникам: – Можете оставить службу и пересесть на любой другой корабль.

– Нет, – тихим голосом возражаю я.

– Что? – оборачивается Джером.

– Вы никуда не полетите.

– Здесь не Скайленд, принц, – зло щурится квартирмейстер. – Вы мною не командуете.

– Нам нужен ваш корабль, – говорю я. – Если же вам так сильно хочется уйти, берите спасательную шлюпку, ящик бобов и воду.

Лицо Джерома становится пунцовым. Он подходит и, брызжа слюной, произносит:

– Стало быть, дуэль!

Воцаряется полная тишина. Я прищуриваюсь и сжимаю в кулаке орла Урвинов. Но мое дыхание остается ровным. Смотрю Джерому в глаза.

– Это было бы ошибкой, – говорю.

– Вы такой лотчер, что не примете вызов?

Я и не обязан. Джером не в том положении, чтобы бросать вызов мне и моему авторитету. Не говоря уже о том, что мы – охотники и драки не в наших обычаях. Но если иначе чертов «Эксплозио» в эскадрилье не удержать, то так тому и быть.

– На палубе, – шепотом произношу я. – Через четверть часа.

– Конрад, – обращается ко мне Родерик. – Ты не...

– Нет, так надо.

С этими словами я быстро покидаю каюту.

* * *

Жарко. Солнце печет, а в воздухе царит странное спокойствие. Все корабли, следуя моему приказу, окружили «Эксплозио», чтобы каждому желающему была видна его палуба.

Дядя пытался преподать мне уроки. Не думаю, что сумел многое усвоить, но сегодня я стою здесь, лично ответив на вызов, совсем как он – когда сразился с Адделин, с Сионе. Этими дуэлями король хотел продемонстрировать, почему бесполезно с ним драться.

Однако я принял вызов не затем, чтобы доказать свое превосходство или подтвердить статус. Я сражаюсь за судьбу Скайленда.

Расстегнув куртку, отдаю ее Родерику.

– Ты уверен? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю, закатывая рукава серебристой формы.

С других кораблей спускаются веревочные лестницы, народу на палубе «Эксплозио» прибывает. Всем охота посмотреть на дуэль. Несколько кораблей зависли над нами, и члены их экипажей следят за происходящим, перегнувшись через перила. Самое страшное – то, что у кого-то происходящее вызывает восторг. Словно это какая-то игра и Скайленд не ждет нас с победой.

Недалеко от меня стоит Тара с блокнотом и записывающим камнем в руках. Она готова зарисовать или записать все, что ей предстоит увидеть. Потом она, скорее всего, при первой же возможности доложит о результатах дяде. Особенно если я проиграю.

Зато хотя бы Магу это, похоже, неинтересно. «Римор» один парит в отдалении. Вряд ли исследователь видит нас с такого расстояния.

Ко мне подходят Брайс и Элла. Я жду, что Брайс попытается отговорить меня от поединка. Коммандер Оба может заставить «Эксплозио» остаться. К тому же на борту корабля осталось достаточно людей Кирси, и они управятся с судном даже без Джерома и его отступников.

Вместо этого Брайс заглядывает мне в глаза и говорит:

– Размажь его.

Благоговейно взглянув на нее, Элла оживленно кивает в знак одобрения. Потом, подавшись ближе, напутствует:

– Следи за глазами. Глаза выдадут его ходы, его чувства. Глаза – предатели.

О, как она похожа на отца.

Брайс, сняв у меня с шеи ветрозащитные очки, однако, не берет меня за руку и не делает других ободряющих жестов – уверена в моей победе. Вместе с Эллой она отходит в сторону.

Как же глупо, что даже в столь важную экспедицию, в которую каждого отбирали с пристрастием, затесались лотчеры. От злости я бы сейчас, наверное, гарпун переломил надвое.

Проклятые трусы.

Наконец Джером и его приспешники поднимаются на платформе. У него в руках дуэльный посох. С виду оружие мало использовали.

Сейчас нам не нужны арбитры.

Джером быстро идет ко мне, сделав грозное лицо. Думает, наверное, что, раз он вдвое старше и чуть выше, ему удастся внушить мне страх.

Глупое крачье дерьмо.

Кто-то в толпе улыбается, предвкушая дуэль. Мы ведь проигрываем войну! Нельзя тратить время на пошлые игры вроде этой.

Я с горечью провожу языком по зубам. Друзья следят за мной. Тара принимается за наброски.

Дуэль началась.

Джером с криком, вскинув посох, кидается на меня. В этой неистовой атаке видны необученность и долгое отсутствие практики.

Слышны редкие возбужденные выкрики. Люди предвкушают развлечение.

Обойдутся.

Выбив посох у Джерома из рук, я колю предателя тростью в живот, и он с кашлем сгибается пополам. Добавляю наотмашь набалдашником в челюсть. Выплюнув зуб с кровью, Джером валится на палубу. Силится встать, но после двух пинков под дых и удара по голове падает окончательно.

Зрители молчат. Сторонники Джерома пораженно таращатся. Один еще призывает фаворита подняться, не осознав, что с тем уже покончено.

В ярости из-за того, что потрачено время, я плюю на Джерома.

Ему еще повезло, что остался жив.

Дядя на моем месте велел бы скинуть его за борт. Квартирмейстер не имел права бросать мне вызов. Однако я – не мой дядя. От угроз избавляться не стану. Когда вернемся в Скайленд, Джером предстанет перед Охотничьим трибуналом – за то, что инициировал дуэль.

А пока он и его сторонники могут отсидеться на гауптвахте до конца экспедиции. Развлекайтесь, гаденыши.

Щелкаю пальцем по камню коммуникатора, выходя на волну всей эскадрильи.

– Проложить курс на Пердицио, – голосом, больше похожим на утробный рык, велю я.

Рывком забираю свою куртку у Родерика и, протиснувшись сквозь притихшую толпу, возвращаюсь по трапу на борт «Гладиана».

Глава 36

Путь к Пердицио длился весь день, и наконец мы останавливаемся. Закатное солнце освещает палубы моих кораблей. Я снимаю с пальцев кольца рулевых струн и схожу с нажимной плиты. Ес нужен был перерыв, поэтому я подменил ее на последние несколько часов перелета. Стеклянный колпак скользит под палубу, и моей потной кожи касается свежий воздух.

Выдыхаю. Уже и забыл это чувство облегчения. Пожалуй, попрошу Ес чаще уступать мне место пилота. Есть в этом нечто этакое... Подышав немного прохладным вечерним воздухом, я спускаюсь в люк и иду проведать сестру. Давненько мы с ней не разговаривали. Наедине.

Нахожу ее в арсенале, где она изучает запасы нашего оружия. Разглядывает миниатюрную когтепушку, которую изобрел Родерик, а потом идет вдоль стены, завешанной гарпунами, и останавливается у самых толстых.

Я встаю позади нее, но она даже не оборачивается.

– Мне кое-что не дает уснуть по ночам, – признается Элла.

– О, и тебе тоже?

– А вдруг оружия Брона не существует? Или его мощи не хватит? Или оно просто больше не работает? Прошли сотни лет...

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, мысленно признавая: тогда Скайленду конец. Только падем мы не сразу, ведь скайлендцы будут биться, пока не погибнут миллионы.

– Мы боремся за возможность, – говорю. – И надежду.

Элла молчит, видимо, обдумывая мои слова. Впрочем, вряд ли страхи ее отпустили. Мне они прекрасно понятны и до боли знакомы. Просто на мне лежит куда больше ответственности, вот я и вынужден задвигать их поглубже.

Проведя пальцами по гарпуну, Элла говорит:

– С моей стороны было слегка необдуманно прятаться. Но когда ты ушел и погрузился на корабль, я что-то такое почувствовала... – Некоторое время она молчит, как будто борется с некой силой внутри, которая велит держать все в себе. – От меня словно кусок оторвали. И я подумала, что... мы можем больше не увидеться.

– Элла, я...

– Ты совершенно справедливо разозлился. Я так хотела новую трость, так стремилась угодить дяде, что пошла бы на все. Но добившись желаемого, уже не могла похвалиться перед тобой, поэтому ощутила пустоту внутри. Убеждала себя, мол, это гордость, но на самом деле я... сломалась.

Я смотрю на нее в изумлении. Очень хочется обнять Эллу, но ей от этого наверняка будет тошно.

– Сделанного не вернешь, – говорю. – У тебя есть трость. Твори с ее помощью новую историю. Мама хотела бы этого.

Нахмурившись, Элла снова отворачивается к стеллажу с гарпунами. Похоже, я не сумел убедить ее и она все еще испытывает чувство вины. Что ж, само по себе это – добрый знак.

Значит, моя сестра – не дядя.

– Конрад, твоя команда тебя любит.

– Они мои друзья, но так было не всегда. Когда мы только собрались, я был слишком сильно похож на отца.

Элла хочет кивнуть, но сдерживается. Бранить отца она никогда не стеснялась, ведь дядя полжизни нашептывал ей только дурное о нем.

– Я так часто рассказывал о матери, говорил, как тебе нужно ее наследие... – Кладу руку сестре на плечо и почти сразу же убираю: Элла в таких жестах утешения не нуждается. – Дядя сумел передать тебе все то худшее, что было в отце.

Элла молчит, а я со вздохом говорю:

– У нас с отцом были сложные отношения. Порой я его просто ненавидел, однако сегодня, оглядываясь назад, сознаю: отец меня хорошо подготовил. Если бы не он, я бы уже погиб. Если бы не он, я бы никогда не сумел возвыситься. Ты говоришь, что разрываешься. Так вот, я – тоже. Всегда разрывался. Но со временем осознал, что свой путь проделал только благодаря наставлениям обоих родителей.

Элла смотрит на меня, сосредоточенно хмурясь.

Я замолкаю, потому что успел уяснить: Элла не примет навязанную кем-то мысль. Действовать нужно исподволь, настойчиво и терпеливо. Поэтому, пожелав ей доброй ночи, я ухожу, оставляю ее наедине с размышлениями.

Я лишь благодарен судьбе за то, что сестра снова со мной... и что она предпочла меня.

Она выбрала нас.

* * *

– Капитан, – вызывает Ес, – мы достигли Пердицио, но вам нужно подняться наверх.

Мы с Родериком как раз доедаем сэндвичи с жареным мясом пишона. Кивнув Арике, я благодарю ее за еду и выбегаю в коридор. Поднимаюсь по трапу, однако стоит распахнуть люк и высунуться наружу, как в лицо сразу бьет горячий воздух.

На палубе меня чуть не сшибает с ног ветром. Родерик вылезает следом. Ураган просто адский, но что-то с ним не так: небо-то чистое.

Перед нами в воздухе парит зеленый остров, где лианы и прочая растительность захватили руины города.

Прохожу на нос корабля и снимаю с пояса подзорную трубу. Родерик следует за мной. Вся эскадрилья остановилась и наблюдает за островом издалека.

Обломки древних построек напоминают обугленные кости. Родерик, пихнув меня в бок, указывает куда-то на нижнюю часть острова.

Я прищуриваюсь. Какого дьявола?

Источник бушующих ветров – огромная металлическая конструкция, расположенная под островом.

– Никогда не видел ничего подобного, – негромко признается Родерик.

Под Пердицио вихрится воронка, которая всасывает снизу черные кислотные тучи, открывая в них... окно в Нижний мир. Меня посещает тревожное предчувствие. Эту массивную древнюю махину кто-то должен был активировать. Не могла же она проработать здесь сотни лет?

– Маг, – вызываю на связь исследователя. – Когда ты отыскал Пердицио, воронка под ним вращалась?

– Нет. Когда я тут был, из острова торчала только часть устройства.

– Брайс, – говорю я. – Нужна твоя помощь.

– Есть.

Мы с Родериком тем временем всматриваемся в пейзаж под нами. Так непривычно наблюдать то, что всегда было скрыто под кислотными тучами. Мы сбиты с толку. Нижний мир – это бесплодная пустыня, покрытая бесконечными золотистыми дюнами.

– Теперь они могут подняться, – говорю я.

– Что? – спрашивает Родерик.

– Лантиане. Похоже, они проникают сюда уже какое-то время.

– Выходит, – затаив дыхание, делает вывод Родерик, – остров совсем не заброшен. Кто-то на нем есть.

– Всем кораблям – боевая готовность! – командую эскадрилье.

Родерик бросает на меня встревоженный взгляд, а потом, похлопав по плечу, бежит к турели и садится за нее, пристегивается. Я же продолжаю смотреть на воронку через подзорную трубу. Конструкция под островом и верно очень странная: все эти выступы...

– Принц! – кричит кто-то в коммуникатор. – Сзади!

Обернувшись, вижу летящий в нашу сторону десяток кораблей. Оказывается, они прятались за островком неподалеку и ждали подходящего момента. Это огромные, раздутые линейные крейсеры. И, что еще хуже, на нас несутся сотни «воробьев», перекрывая узкий коридор для отступления.

Мы были так сильно заняты островом и воронкой, что прозевали ловушку.

Тут Родерик указывает на Пердицио – из-за острова показывается еще один корабль, похожий на черную стрелу. Его-то король и ищет так отчаянно с самого начала войны.

«Голиас». Судно адмирала Гёрнера.

* * *

– Магниты на максимум! Закрепиться! – кричу я, а через секунду в борт «Гладиана» ударяет выстрел.

Корабль вздрагивает, и я хватаюсь за перила. Мы летим на такой огромной скорости, что я едва могу шевельнуться. Все же, хоть и с трудом, я поднимаю ручной гарпуномет. Внезапно Ес закладывает вираж, и меня швыряет влево.

На нас снова заходят вражеские «воробьи».

– Ложись! – кричит Арика.

Истребители проносятся сверху, опалив палубу лучами энергии. Я выпускаю гарпун, но корабль в этот миг вздрагивает, и выстрел уходит в пустоту. Турель Родерика щелкает, разворачиваясь, и он жмет на спуск. Несколько сбитых «воробьев» уходят в штопор.

Отто, Арика и Элла стреляют гарпунами, и утыканный снарядами пилот, потеряв управление, разбивается о корпус «Эксплозио».

Я заряжаю свой метатель.

Еще один «воробей» ныряет в пике следом за нами, но Брайс жжет его зенитным снарядом из турели. Оставляя за собой дымный след, горящий истребитель проходит мимо и сталкивается с лантианским линейным крейсером.

Взрывы гремят один за другим. Ес выбрасывает руки вперед, отрываясь от звена «воробьев».

– Тортон! – кричит Брайс. – Левый борт!

Распахнув пасть, гигантская черепаха выпускает разряд. Ес снова натягивает струны, а я припадаю к перилам, обхватив их обеими руками. Стискиваю зубы. Ветер так и хочет оторвать меня от ограды, но я намертво впился в нее. Мы уходим прочь, пока нас не поджарило молнией.

Чертовы истребители налетают снова. Коммуникатор разрывается от испуганных воплей. От такой тьмы «воробьев» нам ни за что не отбиться. Наши собственные пилоты сражались как дьяволы, но их всех давно сбили. Мы в меньшинстве, а Маг улетел, бросив нас.

– ПОЛУЧАЙТЕ! – кричит Родерик, выпуская очередь из гарпунов вслед вражеской эскадрилье. – ПОЛУЧАЙТЕ, БРАНЬ ТАКАЯ!

Приближается корабль самого Гёрнера. Мы тонем в его тени, а меня чуть не сносит, когда его пушки палят, грозя расколоть небо. Стреляют по «Телуму». В ушах звенит, а над палубой охотничьего корабля вздымается волна золотистой смерти. Нескольких членов команды выбрасывает за борт.

Я смотрю на них в нерешительности и тут замечаю участок чистого неба позади лантианских кораблей. Любой из этих кораблей уничтожит нас одним выстрелом. Но если все же удастся проскочить мимо, мы сможем сбежать из ловушки.

Матросы с «Телума» падают.

– Спаси их, Ес! – ору я. – Спаси!

Есения уже хочет рвануть струны вперед, но тут прямо у нас перед носом, преграждая путь, вновь появляется тортон. И раскрывает пасть.

– СДОХНИ! – вопит Брайс.

Она жмет на спуск, обдав летающую тварь пламенем. Тортон с ревом разворачивается и становится невидимым. Да только чертов монстр отвлек нас, и мы потеряли время: матросов с «Телума» уже не спасти, они летят в Нижний мир сквозь отверстие в облаках.

Смотрю на них, и во рту становится сухо.

Взрывом сотрясает воздух, и я падаю на ограду. «Гладиан» кренится, а Ес спешит выровнять его, борясь со струнами, пока мы не перевернулись.

Я же оборачиваюсь и вижу, что еще один охотничий корабль превратился в гигантский огненный шар. Это был «Феррум».

Брайс строчит из зенитки по истребителям, совершающим очередной заход. Жмет на спуск Родерик. Моя эскадрилья отчаянно отбивается, пустив в ход все что есть. Я и сам безостановочно перезаряжаю гарпуномет, стреляя по «воробьям», но этого мало.

Они неумолимы. Им нет конца.

Мы – просто эскадрилья, а против нас – целый флот. Перевес сил в пользу врага пять к одному.

«Эксплозио» дает мощный залп из пушек «Омега», взрывая один из крейсеров Гёрнера. Накатывает волна жара. Однако враг не остается в долгу: два линейных крейсера сосредотачивают огонь на «Эксплозио». Его пушки уничтожены, палуба дымится.

– Принц, – обращается ко мне Оба, – вы должны уходить.

– Мы остаемся.

– Битва проиграна. Мы сдержим их. Уходите.

Я закусываю губу. Стольких уже оставил позади, и теперь уцелевшие гибнут, потому что я их подвел. Не стоило думать, будто Пердицио заброшен. Надо было выслать вперед разведчиков.

– Принц, ПОРА!

Все тело покалывает, я зажмуриваюсь. Говорю себе: ключ у нас, выбора не осталось.

– ЛЕТИМ! – кричу. – ЕС! УХОДИ...

Однако тут в нас что-то врезается, и я падаю, ударившись головой о палубу. Перед глазами плывет.

– Нас зацепили! – кричит в коммуникатор Китон. – Капитан, обшивка пробита. Я... не могу вытащить этот крюк.

Я сажусь. Мир словно застыл. Кругом пламя и дым, гарпуны и разрывы снарядов. Вижу Родерика – он смотрит прямо на меня полным решимости взглядом. Я с ужасом понимаю друга без слов. Нет, это противоречит всем моим инстинктам; Родерик просит о том, о чем я не стал бы и думать. Никогда и ни за что. Нет. Места не хватит.

– Уходи, – говорит мне по коммуникатору Родерик.

– Род.

– Уходи, ты, чертов брань!

Он жмет на педаль, переключая турель в улучшенный автоматический режим, и через миг с криком посылает в небо гарпуны. Три секунды – и три «воробья», бешено вращаясь, падают.

Родерик сосредоточенно продолжает палить. Он полон решимости.

– Беру этих подонков на себя! Конрад, иди!

Я не могу его бросить, но Элла и Брайс уже тащат меня за собой. К люку. Таков был план на крайний случай. Мы приготовили его, потому что на борту «Гладиана» наследники Скайленда.

В конце концов я встаю на ноги и, в последний раз обернувшись на своего лучшего друга, бегу. Родерик – воплощение пламенной ярости – не дает «воробьям» спуска. Снова сменив стволы турели, заливает небо огнем.

Мы с Эллой и Брайс соскальзываем по перилам трапа вниз. Коридоры «Гладиана» дрожат, и приходится держаться за стены. Корпус звенит от взрывов.

Родерик передает Китон:

– Как там двигатель?

– М-мы застряли.

– А как... – уже тише спрашивает он, – как ты сама?

– Иду наверх, – надломившимся голосом отвечает Китон.

– Слишком опасно.

– Я тебя там одного не оставлю, Род.

Услышав в их голосах незнакомые прежде мне интонации, я холодею. А еще я сломлен, потому что знаю: забрать друзей с корабля не получится, места не хватит.

– Нас берут на абордаж! – передает Арика.

Внезапно снизу к нам навстречу поднимается Китон, вся в брызгах хладагента. Она проносится мимо, но я успеваю заметить в ее глазах дикий, панический блеск.

– Родерик, я иду! – кричит Китон. – Уже иду.

– Китон! – зовет Брайс, однако следом за нашим механиком никто не бежит. Нельзя. Мы уходим.

Мы с Эллой и Брайс спускаемся на самый нижний уровень и стягиваем брезент со спасательной капсулы. Задыхаясь, со слезами на глазах, Брайс кидается мне на шею.

Капсула предназначена для одного, хотя места в ней хватит и на двоих. Король не рассчитывал, что на борту «Гладиана» окажется Элла. Моя сестра тем временем с размаху ударяет по кнопке, и крышка кабины с шипением открывается. Элла запрыгивает на единственное место внутри.

– Конрад, идем!

Надо было приказать механикам с «Неустрашимого» установить больше капсул, пока мы стояли в ангаре, но требовалось много места для припасов. Мы не знали, как долго пробудем в этих неизведанных небесах.

Брайс крепко прижимается ко мне, дрожа от страха.

В плену у Гёрнера ей не жить. Она предала Нижний мир. Ее будут пытать, а потом сбросят за борт. У меня разрывается сердце при мысли о том, что я больше не увижу Брайс, что оставляю на смерть команду. Однако Скайленду нужен наследник, на случай если дядю постигнет несчастье.

Неожиданно Брайс касается шрама от симбиона, и на кончиках пальцев другой ее руки вспыхивают искры. Потом она сжимает мою ладонь, и я проваливаюсь в другое время, в чужие переживания.

* * *

В тот вечер мы с Брайс, еще когда учились в Академии, пошли прогуляться. Вместе любовались с балкона созвездием светлячков. Однако сейчас я вижу все ее глазами. Смотрю на себя так, как смотрела она. Чувствую, как возбужденно колотится ее сердце. Как сладко ноет все внутри. Вот ее взгляд на короткий миг касается моих губ.

Брайс смотрела на звезды, что подмигивали нам в прорехи облаков. Ей они казались необычными и загадочными, потому что каждая светила где-то там, вдалеке, отделенная от других огромными расстояниями. В одиночестве.

– Ты когда-нибудь просто смотришь? – спросила меня Брайс.

– На что?

– На звезды. – Она сделала небольшую паузу и, вздохнув, продолжила тихо, как можно спокойнее: – Там, откуда я родом, звезды видно нечасто.

Я тогда и не догадывался, что за буря чувств у нее в душе, как она одинока и какую связь ощущает со звездами, такими прекрасными и далекими. Мигающими на фоне черного холста ночного неба, не в силах связаться друг с другом.

Брайс в тот момент думала о брате, Дэймоне. Жалела, что он пожертвовал собой ради нее. И при этом стремилась почтить его память. Собрать сторонников, возвыситься в ущербном меритократическом обществе и показать Нижнему миру, что идти войной на Скайленд необязательно. Ей нужна была только моя поддержка.

Вот как сильно Брайс в меня верила. С самого начала.

* * *

Меня вырывает из ее воспоминаний.

«Гладиан» снова вздрагивает, и я смотрю в глаза Брайс. Мне так много нужно ей сказать.

Из коммуникатора доносятся голоса моих людей, но Родерика с Китон не слышно. Не слышно никого из членов моего экипажа. Битва проиграна. «Эксплозио» и «Якулор» сдались. Лантиане проникли на борт «Гладиана» и сейчас рыщут по его коридорам в поисках нас.

Времени осталось немного.

– Конрад, пошли, – торопит Элла. – Лезь в капсулу.

Ухватив Брайс за затылок, привлекаю ее к себе и целую. Грудью чувствую, как бешено стучит ее сердце. Ощущаю тепло ее кожи. Вкус слез. И не хочу, чтобы это заканчивалось, чтобы это был последний раз, когда я обнимаю ее, когда чувствую ее дыхание. Но в конце концов я с силой толкаю Брайс, ведь по своей воле она не пошла бы.

Покачнувшись, Брайс падает в капсулу.

– Конрад, нет! – выпучив глаза, кричит Элла.

Я же отворачиваюсь и бью по кнопке на пульте. Капсула закрывается, а в корпусе «Гладиана» распахивается крышка люка. Брайс и Элла смотрят на меня со смесью страха и потрясения, колотят кулаками в стекло колпака.

– Конрад! – кричит в коммуникатор Брайс. – Нет. Прошу. Не надо, Конрад!

– Живи, – отвечаю.

Жму на кнопку, и капсула уносится в открытое небо. Огненным метеором на бешеной скорости. Какие-то мгновения – и врагам ее уже не достать; капсула исчезает за горизонтом. Когда первоначальный запас топлива иссякнет, она перейдет на ручное управление. Девчонкам останется отыскать остров, укрыться на нем и надеяться на появление дяди.

Хоть какой-то, но шанс.

Обернувшись, вижу спускающихся в трюм лантиан. Эти твари, ухмыляясь, держат в руках электрокопья. И тут у них из-за спин показывается Себастьян, и я хмурюсь, сбитый с толку.

Солдаты расступаются, давая ему пройти.

– Отлично, – говорит он, а лантиане ликуют, смеются, потому что захватили принца Скайленда, загнали меня в угол и еще – потому что думают, будто у них в руках теперь ключ к оружию, которое окончит войну. – Мы взяли его и можем обратить на нашу сторону. – Змей подходит ко мне, обнажив в улыбке свои желтые зубы. – А знаешь, принц, – вкрадчиво произносит он, – я кое-чему научился у Брайс.

Прищурившись, я пытаюсь сложить в уме кусочки мозаики.

– Раз уж она смогла переметнуться, – объясняет Себастьян, – то почему бы и мне не сменить лагерь?

И заходится в приступе безумного хохота.

Глава 37

– Я ведь говорил, что в эскадрилье есть носитель симбиона, – напоминает Себастьян. – Все это время он выдавал ваше местоположение. Просто ты не додумался проверить одного мелкого арестанта на борту «Смелого».

С ним трое свирепых солдат. Один выходит вперед, выставив перед собой электрокопье, и я машинально тянусь за тростью... но ее нет. Боясь потерять отцовское наследство, как и мамино, я бросил свое оружие в капсулу.

Уйдя от выпада, хватаю деревянный ящик и бью им солдата. Разоружив лантианина, в несколько ударов оглушаю его. Встаю на ноги. Прищурившись, смотрю на двух других лантиан. Они пришли, чтобы взять меня в плен, унести с корабля как ценный трофей, как тогда, во дворце. Но повторения прошлого раза не будет.

Сегодня я погибну. Живым не дамся, а еще прихвачу с собой Себастьяна. Довольно с меня этой крысы.

Нападаю.

Лантиане тоже атакуют, но я с легкостью укладываю на пол обоих. Будто траву скосил. Бьюсь как истинный наследник своего рода, обученный Оллредом из Урвинов и Элис из Хейлов.

Себастьян остается один, и я уже хочу поразить его копьем в грудь, но он успевает сделать шаг в сторону и уклониться. Потом орет во все горло, призывая на помощь. В трюм спускаются еще человек десять.

Я окружен. Но это неважно.

После того как дядя играючи отделал меня у себя в кабинете, я много вечеров провел, упражняясь с тростью. Выходил на палубу «Гладиана», оттачивал приемы, баланс и защиту.

К моим ногам валятся еще трое противников, сраженных искрящим копьем. Сейчас я – воплощение ярости. Они захватили мой корабль, ранили друзей. А Себастьян так и вовсе предал Скайленд.

Испуганно озираясь, он уходит за спины солдат.

«Я иду за тобой, кусок крачьего дерьма».

С ревом врубаюсь в строй лантиан, и на палубу валится больше тел. На смену товарищам прямо под мои удары кидаются другие бойцы. Они кричат, ругаются от досады, дескать, я всего один. Неужели так трудно одолеть одного человека?!

Однако я – загнанный в угол зверь, каким был в Низине Холмстэда.

В трюм спускается подкрепление. Эти лантиане вооружены автомушкетами, но они нерешительно толпятся на ступенях трапа. Ясно же, им велено взять меня живым.

От гнева сердце так и грохочет. Пот катится градом.

Тем временем в кладовую набивается еще вражеских солдат. Где-то с десяток.

Свалив двоих, открываю себе путь к Себастьяну.

Гаденыш бежит. Я – за ним, быстро сокращая разрыв. Сейчас поймаю. Только я его не парализую. Нет, дам ему желаемое, то, чего он всегда так хотел, – стану убийцей. «Поздравляю, чертов кусок дерьма, вот он, твой приз».

Вскидываю копье, готовый метнуть его в спину предателю, но тут же, открывшись, сам получаю удар тупым концом древка. Падаю, и ко мне, не дав подняться, подскакивает лантианин. Он колет меня электрическим жалом, посылая по телу волны разрядов. Я стискиваю зубы, чуть не прикусив язык. Мускулы сводит судорогой.

Не могу пошевелиться. Даже рта не раскрыть.

Я парализован, и от моей ярости нет никакого толка.

Возвращается окруженный солдатами Себастьян. Встав надо мной, он изображает облегченную улыбку. Остальные, запыхавшись, смотрят на меня с восхищением, от которого становится дурно.

Я его убью. Убью этого подонка.

Наклонившись, Себастьян треплет меня по щеке. Так и выдавил бы ему глаза. Схватил бы за сальный загривок и размазал по палубе.

– Не переживай, капитан, – говорит Себастьян. – Я прослежу, чтобы о тебе позаботились. Честное слово.

И под его смех лантиане поднимают меня на руки.

* * *

Высаживаемся на Пердицио. В небе никого и ничего, зато лантиане, которые несут меня, словно чертов трофей, ликуют. С радостными криками проходят через строй сослуживцев.

Празднуют, сволочи.

Я совершенно беспомощен. И посреди этого вражеского ликования, еле дыша, вдруг осознаю, насколько одинок. Друзей нет. Некому прийти мне на выручку. Даже голосов матери и отца со мной больше нет.

Джером из Джудит был прав, когда хотел прервать экспедицию. Я всех погубил.

Радостные возгласы не смолкают.

Душа рвется на части, стоит вспомнить лицо Родерика, его взгляд перед тем, как я побежал, словно лотчер. Друг понял, что мы можем больше не увидеться. И еще я помню, какой ужас застыл в глазах Китон, когда она пробегала мимо меня – наверх, к Родерику, спеша быть с любимым в последние минуты.

Глаза щиплет. Без команды я – ничто. Если их больше нет, то лишь по моей вине. Я ведь только и думал о том, как вернуть сестру, а вместо этого получил груз ответственности за весь Скайленд и войну, которой никогда не хотел.

Сильные ведут людей за собой, исполняя свою судьбу. Так учила мама, и в этом она была права. Ошибалась в другом: я – не лидер.

Дядя назвал меня грызуном. Вот кто я такой на самом деле. Хнычущее мелкое существо, которому всего-навсего везло. Мне просто удалось завязать дружбу с теми, кто лучше, кто возвысил меня, заставил казаться сильнее.

Лантиане несут меня дальше. Парализованный, я никак не могу вдохнуть полной грудью. Если судорога не отпустит, то задохнусь.

Еще несколько минут – и входим в прохладный тоннель. Надо мной тянется каменистый свод пещеры, выдолбленной в подбрюшье острова. Это так похоже на норы в Нижнем мире, где ютятся лантиане.

Узнаю бегающих по потолку странных жуков из воспоминания Брайс, люмилонов. От их яркого света перед глазами плывут пятна.

Тело молит всего об одном большом глотке воздуха.

Наконец меня вносят через стальные двери в теплую комнату и укладывают на мягкий ковер. Потолок светится мягким сиянием люмилонов, а в ноздри вместе с мелкими порциями воздуха проникает аромат еды.

Себастьян с широкой улыбкой приседает рядом и, повернув мою голову набок, шепчет:

– Я же обещал убить тебя лично.

С этими словами он плюет мне в ухо – горячая пенистая слюна втекает в слуховой канал, заглушая звуки, а я даже не могу шевельнуться. Потом Себастьян улыбается, показав покрытые налетом зубы и дыша мне в лицо горячей вонью.

– Довольно, Себастьян! – раздается окрик.

Встав, этот гаденыш вытягивается по стойке «смирно».

– Есть, сэр!

– Добыл ключ? – спрашивает Гёрнер.

– В общем, – медлит с ответом Себастьян, – тут такое дело, сэр... Похоже, Конрад повесил его на шею сестре перед тем, как эвакуировать ее с корабля.

– И где его сестра? – помрачневшим голосом интересуется Гёрнер.

– Мы вот как раз пытаемся определить ее местоположение, сэр.

Слюна Себастьяна остывает, по-прежнему скрадывая звуки.

Поверить не могу, что он сумел добиться хоть сколько-нибудь значимого положения у лантиан. С другой стороны, эта сволочь умеет манипулировать людьми.

– Оставь нас, – раздраженно велит Гёрнер.

Себастьян разворачивается на пятках и, бросив на меня последний лукавый взгляд, удаляется вместе с лантианскими солдатами.

Гёрнер подходит и некоторое время смотрит на меня. Потом опускается на колени и, убрав свои черные дреды в сторону, кладет одну руку себе на затылок, с кончиков пальцев другой руки у него срываются искры. Удар током – и судорога отпускает. Я тут же делаю глубочайший вдох, перекатываюсь на четвереньки и принимаюсь кашлять. Слюна вытекает из уха мне на щеку, и я с отвращением вытираю ее плечом.

В комнате только мы с Гёрнером. Никакой стражи. Никакого оружия. Ничего. Я даже не связан.

Недовольно посмотрев на вытекающий у меня из уха плевок, Гёрнер бросает мне салфетку, а потом возвращается к столу с едой.

– Подойди, – говорит он. – Думаю, ты устал от корабельного рациона. Угощу тебя деликатесами из моего мира.

– У меня отличный кок, – хрипло отвечаю ему.

– Надо думать. Ты же принц. И все же я верю, что некоторые из этих блюд тебе придутся по вкусу.

Вот сволочь. Ничего так сейчас не хочется, как броситься на него и задушить. Он обрушил мой остров, убил Макгилла, а теперь о еде рассуждать вздумал? Я с отвращением, давясь желчью, вычищаю из уха остатки слюны. Бросив салфетку, перевожу взгляд на Гёрнера... и вижу у его ног серебристых тварей: четырехногие, с шипами на загривках, они сидят рядом со столом, вывалив розовые языки и сверкая красными глазищами.

Стальные волки. Люпоны.

Гёрнер проводит пальцем по морде ближайшего, и зверь ласково тычется носом ему в ногу. Даже не верится, что это – смертоносное существо, крадущее младенцев из люлек.

Я встаю.

Перед Гёрнером на столе блюда с мясом. Оно все белое. Из овощей только корнеплоды: морковь и картофель. Есть немного грибов, но в остальном на столе только плоть.

– Наши инженеры, – произносит Гёрнер, окидывая жестом свое пиршество, – спасли колонии от голодной смерти, создав мясо, которое обеспечивает организм всеми необходимыми питательными веществами. Оно насыщено витаминами, которые в норме можно получить только из растений. Внизу – как тебе, должно быть, известно – с зеленью туго. Ведь наше небо плотно затянуто черными тучами.

Оглядев комнату, я удивленно хмурю брови, потому что Гёрнер сохранил все свои медали, жетон пилота и перевязь стража. Тут же на стенах висят картины, изображающие знаменитые корабли цеха и бывших адмиралов.

– Подойди, – просит Гёрнер. – Попробуй лептавна.

Он кивает на блюдо с огромным металлическим кроликом в собственном соку. В зубах у него скайлендское яблоко.

Я смотрю на мясо, потом на этого человека. Люпоны начинают рычать, видимо, испытывая нетерпение оттого, что я до сих пор стою.

– Где мои люди? – спрашиваю.

– Те, кто сдался, под стражей.

– А те, кто нет?

Гёрнер хмурится.

– Присядь. – С некоторым усилием он добавляет: – Прошу.

Не хотелось бы, чтобы он спустил на меня люпонов, поэтому я, настороженно прищурившись, опускаюсь в кресло напротив. Передо мной на столе пустое блюдо и стакан холодной воды. Воду я выпиваю залпом, утерев губы рукавом, однако к еде не притрагиваюсь.

Гёрнер откидывается на спинку кресла:

– В прошлую нашу встречу, так сказать...

– ...ты почти отрезал мне руки.

– Да, и, если быть до конца откровенным, я бы закончил дело сейчас, однако Лантианский совет считает, что тебе стоит сохранить жизнь. А я следую приказам. Пусть даже этот вызывает у меня сомнение. Ведь ты ревностный меритократ.

– Ревностный меритократ?

– Человек, который, по нашему определению, чересчур упрям и опрометчив, а потому неспособен вписаться в наше общество. Человек, до такой степени подчинивший меритократию Скайленда себе, что ему опасно становиться частью нас. – Гёрнер делает паузу. – Впрочем, в тебе и правда что-то такое есть. Достоинство, которое, так сказать, перевешивает недостатки.

Ушам своим не верю. Он рассуждает и ведет себя как цивилизованный человек, хотя сам же приказал убить бесчисленных невинных. Гёрнер будет дальше обрушивать наши острова до тех пор, пока у нас ничего не останется. И ему еще хватает наглости рассуждать о том, насколько опасен я?

– Наша победа неизбежна, принц, – говорит Гёрнер. – Однако мы бы предпочли остановить кровопролитие. Вот почему предложили Скайленду переговоры о его капитуляции. Твой дядя – самый большой упрямец на небе. Это он виноват в том, что погибло и еще погибнет столько народу. Он много раз игнорировал наши предложения, которые принесли бы мир.

Наблюдая за Гёрнером, я вдруг замечаю, как у него под рукавом что-то извивается.

Гёрнер тем временем берет себе лапку лептавна и, очистив ее от металлической чешуи, впивается зубами в мягкое мясо. Молча жует его, роняя сок с подбородка.

– Убив короля, Конрад, – говорит он, утерев губы салфеткой, – ты займешь его место. И тогда наши народы смогут договориться о подлинном мире.

Это предложение вызывает у меня смех.

– Так трудно убить кого-то вроде короля? – спрашивает Гёрнер. – Он тебе доверяет, и мы в курсе, как он с тобой обошелся. Лишил отца, изгнал в Низину. Дал матери умереть.

– Мою мать убили твои горгантавны.

– Если бы не твой дядя, ее бы там даже не было. – Он снова хищно откусывает мясо. – Ты наверняка винишь в своем нынешнем затруднительном положении себя, однако все сводится к твоему дяде, Конрад. Как и всегда.

Я молчу. Защищать дядю не стану. Мы с Гёрнером оба знаем, как я его ненавижу. Однако дядя в своей погоне за властью не убивал тьму народа. Если цель Гёрнера – заставить меня винить в своих неудачах Ульрика из Урвинов и примкнуть к лантианам, то он не на того напал.

– Совет постановил, что ты заслуживаешь право выбора. Закончи эту войну. – Он отправляет в рот кусок исходящей паром картошки. – Мы готовы оставить в покое тебя и твоих друзей. Мне сказали, что их безопасность для тебя намного важнее всего прочего. Я, к слову, говорю обо всех друзьях, включая Брайс.

Под рукавом у него снова что-то шевелится.

– Не стоило отсылать ее в капсуле, – говорит Гёрнер, насаживая на вилку морковку. – Мы бы ее пощадили... прояви ты сговорчивость.

Я наливаю себе воды. Этот человек – лжец. Скажет что угодно, лишь бы победить в войне.

В этот момент из-под его манжеты показывается небольшая серебристая головка. Глядя на меня, это существо пробует воздух раздвоенным языком, словно пытаясь уловить мой запах.

Прожевав морковь, Гёрнер замечает, что я смотрю на его руку.

– А, это Анх, мой коброн. – Поглаживает змейку под челюстью. – Невероятные создания. Один из редчайших видов, когда-либо созданных нашими инженерами.

Я молчу, а гад заползает обратно в рукав.

Снова промокнув губы, Гёрнер встает.

– Принц, я бы хотел кое-чем с тобой поделиться. – Подходит ко мне. – Брайс уже показывала тебе свои переживания?

Я медленно киваю.

– Так и думал. Ее история похожа на истории многих лантиан. Внизу очень мало ресурсов.

– Их бы хватило, – говорю, – если бы ваш народ не скармливал продукты дремлющему гигатавну.

Гёрнер молча кивает.

– Ради победы порой приходится идти на жертвы. – Он встает передо мной. – Если ты не против, я бы хотел поделиться опытом, который, уверен, коренным образом изменит твое отношение к Нижнему миру. – Подойдя ближе, он кладет одну руку себе на шею. – Позволь?

Как будто у меня есть выбор...

– Перед началом должен извиниться, – говорит Гёрнер. – К несчастью, это переживание – еще из тех времен, когда симбионы только появились. Оно нечеткое, как и все человеческие воспоминания, да и досталось мне от другого.

С этими словами он стреляет током мне в руку.

* * *

Больше я не в комнате с Гёрнером. Я теперь кто-то другой, незнакомый мне человек, и стою посреди безжизненной пустыни.

Сердце колотится, потому что мне предстоит нечто, чего уже давно не делали. Сейчас я сяду в герметичную капсулу внутри ракеты, которая вознесется за облака смерти, и проникну в Скайленд. Стану местным, взойду по ступеням их меритократии, сделаюсь высотником и покажу всем лучший путь.

Меня окружает семья. Я уже попрощался со всеми, кроме мамы. Она подходит ко мне и заключает в крепкие объятия.

– Не забывай, кто ты. – Указывает мне на сердце. – Мир наверху попытается сломать тебя. Заставить забыть о человечности. Но ты будь выше того, что требует этот мир. Будь лучше. Будь сыном, которого я растила.

Я крепко прижимаю ее к себе... или это делает он? Сейчас мы с ним – единое целое, и мое сердце тоже сковано ужасом от осознания, что больше мы с матерью не увидимся. Однако у меня есть важное задание, потому что лантиане голодают. В Нижнем мире сносно живут только люди в зонах, вдали от неуправляемых. Зато наверху, за пологом облаков смерти, есть ресурсы и пища. Достаток.

Мама обнимает меня в последний раз, и я сажусь в капсулу. Кресло жесткое и неудобное. Подходят члены Совета – пожелать мне удачи.

Я – их надежда.

Люк закрывается, и капсула откидывается назад, нацеливаясь в небо. Сквозь иллюминатор я вижу своих: они пятятся, жмутся друг к другу, глядя на меня покрасневшими глазами.

Кладу руку на стекло. Я их не подведу. Покажу миру, что есть лучший путь.

Вздрогнув, капсула стартует вверх с такой скоростью, что меня всего трясет. Ветер с воем бьется в стекло иллюминатора. От сумасшедших перегрузок темнеет в глазах. Я стискиваю зубы и как могу сопротивляюсь обмороку, однако сам не замечаю, как проваливаюсь в забытье.

Наконец прихожу в себя. В глазах туман, а на груди – корка запекшейся рвоты. Выглянув в иллюминатор, вижу небесный мир. Капсула... преодолела барьер кислотных облаков. Поверить не могу, мне удалось! И вот я парю в ночном небе, полном сияющих звезд, прекрасных, как ничто на свете. Я смотрю на них с благоговением, не веря собственным глазам: вот оно какое, небо за покровом черноты. Оно кажется ненастоящим.

Взмыв по дуге, капсула опускается к заснеженному острову, увенчанному сияющими особняками. Он удивителен и чудесен. Сколько же здесь богатых домов... Желудок внезапно подскакивает к горлу, потому что ракета ускоряется. Теперь видны дома поменьше – вот показались и хижины, лачуги. Однако падаю я не у города, а в заснеженный лес. Хватаюсь за подлокотники. Капсулу трясет, деревья все ближе. Я задерживаю дыхание, и мой аппарат наконец врезается в бело-зеленый полог, пробивая кроны деревьев.

Меня дергает из стороны в сторону, и перед глазами все идет кругом.

Капсула ударяется о поверхность, скользит по заиндевевшим кустам и в конце концов останавливается, проскрежетав по гальке и слякоти. Голова кружится, и некоторое время я просто пытаюсь отдышаться, оправиться. Потом жму кнопку выброса – и сводчатая крышка кабины отстреливается.

Налетевший ледяной ветер обжигает мою мокрую грудь. Это приводит меня в чувство. Выпав из капсулы, я падаю на промерзшую землю. О-ох, как мне паршиво. Снег колет пальцы.

Кое-как поднявшись на ноги, отправляюсь в путь через зимнюю чащу. Иду, обхватив себя руками, до тех пор, пока в просвет между деревьями не становится виден краешек города на склоне белой горы. Из труб на крышах домишек, лепящихся к ее основанию, поднимается дым, однако над кварталами бедняков высятся гигантские, величественные поместья.

Во время обучения мне рассказали, что этот остров – один из самых суровых и жестоких во всем Скайленде.

Если я добьюсь успеха здесь, то возвышусь где угодно.

Это Холмстэд.

* * *

Гёрнер снова бьет током из пальцев, и я переношусь назад в его подземные покои. Он смотрит на меня сверху вниз, а его люпоны в это время грызут кости металлических кроликов.

Лицо горит, сердце колотится.

– Понимаешь, что видел? – спрашивает Гёрнер. – Чей это жизненный опыт?

Даже сообразить ничего не успеваю. Стоит заглянуть в глаза Гёрнеру, как ответ вырывается сам собой.

– Отец моей матери, – похолодев, говорю, – был лантианином.

Глава 38

Весь следующий месяц, пока я нахожусь в плену у Гёрнера, бывший адмирал постоянно приходит ко мне и заверяет, что мои друзья живы и здоровы. Что так будет и дальше, если я стану помогать.

Забавно, но у меня был день рождения, о чем я Гёрнеру не сказал. Мне теперь семнадцать, и это первый день рождения, который я встретил без матери. Год назад она при помощи Макгилла сумела раздобыть где-то вишневое мороженое, и мы съели его, слушая музыку из таверны внизу.

Мне так не хватает мамы, что от тоски даже больно дышать.

Гёрнер, сам того не ведая, преподносит мне подарки: делится крупицами воспоминаний моего деда. Невзирая на ненависть к бывшему верховному адмиралу, каждое утро, просыпаясь, я невольно испытываю предвкушение. Хочется знать больше, увидеть мир глазами предка. Пережить его эмоции.

Похоже, Хейл делился опытом с лантианами, которые поднимались наверх после него. Они думали, что это поможет им слиться с обществом, стать скайлендцами. Ведь мой дед, хоть и не сумел возвыситься, до конца жизни ловко скрывал свое происхождение, даже от супруги и дочери.

В Верхнем мире у деда не было родового имени. Он был просто Хейлом. И, завоевав через дуэли статус срединника, остановился. Ему претила сама мысль о том, что для возвышения придется вырвать какую-нибудь семью из их дома и отправить в Низину.

Справедливости ради надо сказать, что Хейл мог бы возвыситься через дуэли – ведь он был умелым бойцом – или через Отбор. Просто он кое-кого повстречал. Влюбился в Шерил из Торнтонов. Девушку-низинницу, дочь ловца пишонов, которой иногда случалось повидать мир. А поскольку Хейл был срединником, она взяла его имя, став Шерил из семьи Хейла. И, остепенившись, мой дед совершенно забросил задание.

Хейла отправляли покорить Верхний мир без кровопролития, но оказалось, что ему плевать на возвышение. Лантиане выбрали не того. У Хейла не было амбиций, зато они обнаружились у его дочери.

Моей мамы.

Глазами деда я наблюдал, как растет моя мать. Видел ее первые шаги. Слышал ее смех. Она выросла и стала могущественной женщиной, которая правила бы Холмстэдом вместе с моим отцом.

Юная Элис была чертовски упряма – совсем как Элла.

Как ни противился Хейл, Элис стала грозным бойцом. В двадцать с небольшим лет отправилась на арену Срединной бойцовой ямы, чтобы принять участие в опаснейшем турнире острова за денежный приз. И вот однажды, одолев какого-то амбала, а потом отмечая победу вишневым мороженым, она кое с кем познакомилась.

Дед наблюдал все это с разбитым сердцем, сознавая, что теряет дочь.

У привлекательного молодого человека, которого встретила Элис, были умные темные глаза и спутанные каштановые кудри. Он был облачен в нарядный мундир, а у бедра висела черная трость с набалдашником в виде орла. Глядя на него, я словно смотрелся в зеркало.

Оллреду из Урвинов было почти тридцать лет от роду, и он готовился наследовать одной из самых могущественных семей Скайленда. Уже через два дня после того, как они с Элис познакомились, мой дед застал их целующимися при свете луны у его же дома. Дед не доверял моему отцу. Хейл всякий раз закипал от гнева, стоило ему увидеть юношу, и волосы у него на загривке вставали дыбом.

– Держись от него подальше, – сердито предупредил дед маму однажды, когда она, припозднившись, вернулась домой только ночью. – Он сломлен, извращен. Он – Урвин.

– Мне уже двадцать два года, – ответила мать. – Я не ребенок.

– Он – худшая сторона меритократии.

– В нем есть и хорошее, отец. Просто ты его не знаешь.

– В таких, как он, нет ничего хорошего.

Мама вспыхнула. Откинув с глаз белые волосы, посмотрела прямо на своего отца, а потом, не говоря ни слова, сердито прошла мимо.

Моих родителей связала запретная любовь. Элис была урожденной срединницей, а отец происходил от жадных до власти подонков.

Как-то раз Гёрнер поделился воспоминанием, в котором Хейл разделывал тушу оленя в сарае позади дома.

Когда снаружи послышались шаги по хрустящему снегу, дед отбросил окорок в кучу разделанного мяса. Он даже не взглянул на вошедшего в сарай юношу.

– Хейл, – произнес отец, – я бы хотел поговорить с вами.

Дед вонзил секач в разделочный стол и, вытерев руки о фартук, наконец поднял глаза:

– Чего тебе, Урвин?

Отец медлил, но, как ни старался, беспокойство скрыть не сумел. Оно было видно по тому, как нервно он перебирал пальцами. Хейл тоже это заметил и похолодел от ужаса, сразу поняв, чего ждать.

Отец сделал вдох и гордо подошел вплотную. Несмотря на явное волнение, он твердо смотрел Хейлу в лицо.

– Я собираюсь просить руки Элис.

Хейл взял секач, сжав рукоятку так сильно, что она чуть не треснула, и рубанул по кости оленя.

– Ждешь моего одобрения?

– Не жду, – ответил отец. – Просто хотел, чтобы вы первым узнали.

Хейл, часто дыша, отсек оленю переднюю ногу. Отец прождал еще какое-то время, а потом развернулся, собираясь уйти.

Дед хотел уже было выругаться, но, вздохнув несколько раз, успокоился и окликнул его.

– Не развращай мою дочь, Урвин. Будь лучше этого мира. Будь выше своей семьи.

Отец постоял некоторое время, глядя на моего деда так, словно обдумывал его слова, а потом вышел.

Вскоре мать с отцом поженились. Событие это стало поворотным моментом, ибо венчание провели отнюдь не в прекрасном саду Вершины, не на одной из роскошных площадей и даже не в поместье Урвинов, куда пригласили бы знаменитостей и богатеев.

Нет, скромная закрытая церемония прошла в Средине. Отец и мать принесли друг другу обеты, а потом пели и танцевали в узком кругу друзей.

Из Урвинов никто не пришел, потому что Изабелла из Урвинов, эрцгерцогиня, была против этого брака. Хуже того, она выгнала отца из дома за женитьбу на срединнице. Только после торжественной части Хейл, видя, как дочь кружится в объятиях избранника, наконец сдался.

Понял, что любовь – настоящая.

После венчания Хейл предложил молодоженам перебраться с ним и моей бабкой на другой остров. Подальше от влияния Урвинов.

Долго упрашивать отца не пришлось. Он и сам спешил сбежать от матери. Так они все переехали на Фрозенвейл, где вели тихую жизнь, возделывая землю. Избегая ссор и дуэлей. Тем не менее отец каждую ночь упражнялся с тростью, да и мать вместе с ним. Ведь в Скайленде всегда нужно быть готовым к тому, что кто-то попытается отнять принадлежащее тебе.

Маленькая семья жила тихо и мирно, пока спустя два года прошлое не настигло Оллреда. Моя бабка по отцовской линии, Изабелла из Урвинов, напала на след Хейлов. И вот теперь она царственно восседала перед моим дедом, с прищуром оглядывая темными глазами причудливое убранство дома срединников.

– Где мой сын? – шепотом спросила она.

Хейл скрестил руки на груди. Он пытался говорить спокойно, однако внутри у него все сжималось. И он все время невольно поглядывал на дверь, боясь, как бы дети не вернулись с рыбалки слишком рано.

– Они на другом острове, – сказал он.

Изабелла изучающе посмотрела на него:

– Не лги мне.

– Когда они прилетят навестить нас, я обязательно...

Он осекся, услышав веселые голоса моих родителей, идущих по тропинке через лужайку. Они смеялись, неся в руках мешок с уловом; живот моей матери к тому времени приобрел отчетливую округлость. На подходе был сын.

Шерил хотела предупредить их, но отец уже со смехом вошел в дом... и его улыбка тут же угасла, а лицо вспыхнуло. Изабелла же впилась в него таким взглядом, словно хотела разрубить на тысячу кусочков.

Однако в следующий миг произошло нечто, чего ни Хейл, ни отец не могли ожидать. Изабелла, пройдя мимо Шерил, подошла к сыну и обняла его. Ее движения были скованными и неловкими, но в то же время любящими.

Некоторое время отец стоял, округлив глаза, но вот и он тоже обнял мать.

Увиденное глазами деда потрясло меня: когда Изабелла обнимала Оллреда, тот чуть не растаял. Чувствовалось, что отец ждал этого всю свою жизнь, а я внезапно понял, отчего он был так холоден и почему так редко обнимал меня.

Суровость в него вколотили.

Изабелла велела моему отцу возвращаться на Холмстэд, ведь иначе наследником рода стал бы его брат Ульрик. А Ульрик, сказала моя бабка, в своих амбициях потерял меру. Он задумал сделать так, чтобы Урвины никогда не лишились могущества. Планировал утвердить власть семьи навеки, устранив любые угрозы, стоящие на пути.

– Вернись, сын, – сказала Изабелла, глядя в глаза Оллреду. – Возвращайся домой.

Однако с ходу такое решение отец принять не мог. Требовалось время, и бабка согласилась дать ему поразмыслить спокойно.

Шерил с Хейлом не хотели отпускать Оллреда на Холмстэд, к Урвинам, ведь там он снова оказался бы среди змеев. Впрочем, их голос тут значения не имел.

Отец размышлял день. И когда Изабелла вернулась, он вскинул голову, выдохнул и отверг предложение матери.

Изабелла помрачнела, закрыла глаза. Подняла воротник куртки и вышла из дома. Однако ушла ненадолго – она возвращалась месяц за месяцем, а в один момент даже нарушила золотое правило Урвинов – стала умолять.

Опустилась перед сыном на колени и, взяв его за руки, посмотрела в глаза:

– Оллред, я умираю.

Отец ушам не поверил.

– Сын, мне остался всего один год.

– А как же лекарства ученых... – дрожащим голосом заговорил он.

– Даже они меня не спасут. Мы пытались.

– Но я...

– Ты должен вернуться на Холмстэд. Бери жену с собой, растите там сына. Титул должен перейти к тебе – и только к тебе.

Решительность отца дрогнула... но воспоминание внезапно становится мутным.

* * *

От удара током я возвращаюсь в покои к Гёрнеру и его люпонам. Перед глазами все плывет.

Гёрнер отходит к столу и садится. Устало опускает плечи.

– Что было дальше? – спрашиваю, подаваясь вперед в своем кресле. – А как же остальное?

– У нас есть не все воспоминания Хейла.

– То есть?

– Больше ничего нет.

У меня опускается сердце. Я уже привык видеть эти воспоминания. С упоением наблюдал за родителями в другой жизни, еще когда отец не зачерствел, а мать была юной и полной надежд.

Я хочу продолжения. Хочу знать, что дальше...

Однако с унынием понимаю, что больше их не увижу. Никого. Ни Хейла, ни Шерил, ни Оллреда, ни Элис, ни даже Изабеллу. Горькие слезы наворачиваются на глаза, и я закусываю губу, чтобы сдержать их. Не стану плакать, только не при Гёрнере. Хотя чувство такое, будто снова всех потерял. Мне нужно видеть родных живыми и счастливыми. Слышать их голоса.

– О том, что произошло дальше, вполне можно и догадаться, – скорбно шепчет Гёрнер. – Оллред принял свой долг и вернулся на Холмстэд. Вероятно, вскоре он уже пел «Песню падения», оплакивая мать и отдавая ее тело ветрам. Потом, выждав года два, стал воспитывать сына в традициях Урвинов. С младых ногтей тебя учили быть жестоким, как того требует жизнь. Готовили быть сильнейшим, доказывать, что твоя семья достойна вести за собой остальных.

Я сижу молча.

– Почти десять лет твой отец правил Холмстэдом, и остров процветал, пока однажды твой дядя не убил его и не узурпировал власть. Когда Хейлы прилетели, чтобы поднять вас с матерью из грязи Низины, Ульрик уничтожил и их. Сбил корабль в небе. А потом сжег и их домик, дабы лишить вас с матерью вообще всякого наследства.

На глаза снова наворачиваются слезы. Я поигрываю стоящей передо мной на столе кружкой.

– Ты должен спросить себя, Конрад, принц Скайленда, каким ты хочешь стать? То, что в тебе есть от матери, – это твои моральные ценности. То, что в тебе от Урвинов, – жажда власти. Силы. – Он встает. – Если примкнешь к нам, вернем тебе корабль. Команду. Проведем обратно в Скайленд и дадим это.

Он достает из кармана крохотную стеклянную ампулу с иглой на конце и прозрачной жидкостью внутри.

– От тебя требуется только уколоть дядю. Здесь яд коброна, моего Анха. Противоядия не существует. Убив дядю, сможешь закончить эту войну. Станешь королем, однако отвечать будешь перед своим подлинным народом, Лантианской республикой. Вместе с Советом вы поведете Верхний и Нижний миры в новую эру процветания. Ты же видел воронку? Оружейники создавали ее, чтобы снять пелену смерти. Незадолго до прилета твоей эскадрильи мы поняли, как активировать устройство, и собираемся использовать его, Конрад. Устранить барьер между нашими народами. Пройдут годы, возможно, десятилетия, но в конце концов мир снова станет един.

Я помешиваю мясо в тарелке. Есть неохота. Несмотря на радость оттого, что я снова видел свою семью, с самого пленения аппетита нет.

– Предлагаешь стать пешкой, – тихо говорю я.

– Нет, – возражает Гёрнер. – Спасителем многих. Более важное дело и вообразить сложно.

Подцепив вилкой кусок белого мяса, я смотрю на него.

– А если откажусь?

Гёрнеру даже не надо отвечать. Судя по мрачному выражению на его лице, я отправлюсь к своим родным, а команда... Все это время моим людям сохраняли жизнь лишь в знак доброй воли.

Сопроводив меня обратно в мою комнату, Гёрнер встает на пороге.

– Даю время до завтра, – предупреждает он. – Думай.

Дверь у меня за спиной закрывается, и я остаюсь один в холодной комнате с каменными стенами. Однако я здесь не заперт. Так Гёрнер создает иллюзию свободы.

Разве что стоит выйти за порог – и за мной всюду следует охрана.

Последний месяц мне каждый день рассказывали о лантианском народе. Об их Совете и о людях вроде Брайс, которые хотели показать миру лучший путь. При этом Гёрнер раскрыл мне, что́ лантиане думают о Скайленде: что на островах живет слишком много фанатиков меритократии и для успеха мирного плана их всех следует устранить. А стойкость островов, так и не сдавшихся, несмотря на потери, лишний раз доказывает: упрямство и гордыня отдельных людей станет погибелью всего Скайленда.

Я расхаживаю по камере. На столе – заметки: я записываю все, что рассказывает мне Гёрнер. Во многих отношениях его план логичен. Он мог бы ознаменовать новую эпоху мира для Скайленда и лантиан. Мы стали бы сотрудничать, и война завершилась бы.

Однако буду ли я когда-нибудь по-настоящему в безопасности? Или меня устранят при первом удобном случае? И можно ли доверять Гёрнеру?

Дядя – низкий и жестокий человек, но он убивал только лантианских лазутчиков и солдат. А Гёрнер и Совет погубили невинных. Детей. Целые семьи. Гражданских. Как можно забыть ужас в глазах тех, кто сгинул вместе с Холмстэдом и Айронсайдом? Разве можно отмахнуться от того, что инженеры снизу сотворили зверей, убивших мою мать?

Целый месяц я слушал истории о Нижнем мире, о дедушке и наверняка знаю, что ни он, ни моя мама никогда не смирились бы с поступками Гёрнера.

Вздохнув, я сажусь на свою маленькую койку.

Некоторое время спустя облачаюсь в охотничью форму. Лантиане прихватили комплект с борта «Гладиана» и дали его мне. Надеваю облегающую серебристую форму и перчатки, натягиваю поверх черную куртку, на ноги – магнитные ботинки. Стоит выйти за дверь, как следом за мной увязываются трое солдат. Гёрнер заверяет, будто бы они берегут меня от излишне ретивых лантиан, но я-то не дурак.

Я брожу подземными тоннелями Пердицио. Здесь холодно. Стены – из грубого необработанного камня; по потолку бегают люмилоны. На меня рычат другие жуткие создания, когда я прохожу мимо. Мужчины и женщины глядят с отвращением, они в бешенстве оттого, что Гёрнер привел в их дом принца Скайленда.

Наконец я оказываюсь в сердце подземелья. У хранилища с оружием Брона. Передо мной большая ржавая металлическая дверь. С самого прибытия сюда Гёрнер пытался открыть ее, но без ключа этого не сделать. Он боится, что, если продолжить попытки, сработает механизм самоуничтожения.

За спиной у меня раздается змеиное:

– Все думаешь?

По шее пробегают мурашки, и я разворачиваюсь. Себастьян следит за мной из тени, прислонившись к стене. Его бледное лицо скрыто за черными волосами.

– Не хочу, чтобы ты принимал предложение Гёрнера, – говорит он.

– Потому что мы окажемся на одной стороне?

– Да, – смеется Себастьян.

Оторвавшись от стены, он велит стражникам покинуть нас, но те его игнорируют. Видимо, не так уж много у него власти. Или он утратил часть влияния, не сумев отыскать Эллу и Брайс.

– Ты же понимаешь, – говорю, – что среди лантиан тебе не видать желанного могущества? Для них ты навсегда останешься чужаком.

– Посмотрим.

– Надо было убить тебя, когда была такая возможность, – сокрушенно говорю я.

– Возможно. Тебе дышалось бы легче, а флот Гёрнера не увидел бы, как ты приближаешься к этому жалкому острову. Ты бы улучил возможность и проник сюда или совершил внезапное нападение. Можно поделиться с тобой воспоминанием? Оно свежее... а мой симбион мне очень нравится.

– Нет.

– Жаль. Думал, ты захочешь увидеть, как я убиваю Родерика.

Я пристально смотрю на Себастьяна, уверенный в том, что он лжет. Хотя на губах его – открытая и простая улыбка.

– Я убил Родерика в коридорах «Гладиана», – говорит Себастьян. – Когда сбежал со «Смелого». Тот еще выстрел получился. Прямо в живот. Род упал. Он выл, как мелкое животное. О, жаль, ты не слышал плач Китон. Такая трагедия...

Я стискиваю зубы.

– Гёрнер сказал, что мои друзья еще живы.

– А я думал, ты умнее, принц, – цыкает Себастьян. – Гёрнер слишком мудр и знает, что, если твои друзья умрут, он утратит рычаг давления на тебя.

От его слов у меня в душе зарождается сомнение.

– Я и сам в тупике, – говорит Себастьян. – Если не примешь предложение Гёрнера, тебя убьют, и тогда я останусь один в этом жестоком, унылом мире.

– Ты нездоров.

– Нет. Просто ты меня дополняешь.

Я гневно стискиваю кулаки, а Себастьян направляется к выходу.

– Решай быстрее, принц, – советует он. – Идет война, и, судя по слухам, гигатавн скоро проголодается.

Хихикая, он неспешно скользит мимо охранников. Его тень змеится следом по неровному полу тоннеля.

* * *

Гёрнер смотрит пустым взглядом, когда я объясняю ему свое решение.

Левый глаз у него начинает подергиваться. Видимо, от осознания, что так много ресурсов потрачено впустую. Потом он резко, вспыхнув, бьет меня в челюсть. Налетают охранники и тоже начинают мутузить меня, не давая встать с пола.

Вот так запросто.

Показали, как поступят со мной, если стану противиться. Я мысленно проваливаюсь в другое место. Представляю своих друзей. Надеюсь, что если они еще живы, то я не обрек их на смерть.

Однако принять сторону душегубов... Мать не этого хотела, когда говорила, что я должен быть лучше этого мира. Я не могу просто пойти ради друзей на край неба. Только не ценой жизни Скайленда.

Возможно, я не тот лидер, которым надеялся стать. Но я думаю о Кирси, и на этот раз... на этот раз чувствую, что готов стать тем, кто умрет ради общего блага.

У меня темнеет в глазах, а Гёрнер выпрямляется и откидывает с лица дреды. Делает вдох, чтобы успокоиться. Его коброн шипит, и на секунду я успеваю испугаться, что змея ужалит меня. Однако гадина заползает назад в рукав.

– Верните принца в комнату, – приказывает Гёрнер. – Заприте там. Завтра утром сбросим его с неба. Потом отправляемся на Дандун, с творением Оружейников или без него. Пора бы вернуться пожирателю островов.

Глава 39

Меня запирают в комнате. Это неважно, я все равно не могу пошевелиться. Лицо распухло. Левая сторона головы пульсирует от боли. Один зуб, похоже, шатается. Все тело покрыто синяками, а во рту привкус крови.

Скоро меня ждет смерть. И с этим уже ничего не поделаешь.

Попав в плен, я чудом сумел протянуть месяц. Увидел отрывки из воспоминаний деда о своих родителях – какими они были до моего рождения. Смотрел, как мама танцует, как развеваются ее белые локоны. Она выглядела очень похожей на Эллу. А еще я видел молодого и не такого сурового отца. Внешне он был моей копией: высокий, сильный, курчавые каштановые волосы и сосредоточенный взгляд.

И его улыбку. Так странно, что, оторвавшись от своей матери, отец позволял себе улыбаться. Но потом мир сломил его и сделал таким, каким он в итоге стал. Если бы не предстоящая казнь, я бы испугался, что жизнь в конце концов сломает и меня.

Я осторожно присаживаюсь на койку и опираюсь спиной о стену. Пытаюсь дышать через боль в груди. Возможно, мы с отцом не такие уж и разные. Его мать сделала его тем, кем он был.

Так же, как моя сотворила меня.

Я погружаюсь в тоску, сознавая, что был лишен возможности увидеть отца в моменты счастья. Кто знает, но вдруг, если бы дядя не оказался подонком, я бы рос с другим, настоящим отцом. Мы жили бы в Средине Фрозенвейла. В счастье. Я бы не пропал в тени Урвинов, среди змеев.

Однако мне достался совершенно другой отец. Тот, который свою любовь выражал тростью и желанием натренировать меня, сделать сильным.

Уронив голову на руки, я погружаюсь в другое воспоминание. Мое собственное, которое я хранил в глубине души.

После охоты на провлона я вернулся на отцовский воздушный корабль. Доказав, что достоин быть Урвином, а еще замкнувшись, не разговаривая. Иногда люди просто не возвращаются. Например, дети, которых бросили на верную смерть на острове со свирепым хищником.

Как-то ночью мы остановились отдохнуть после дневного перелета. Я лежал на койке в своей тесной каюте и глядел в деревянные панели потолка, лелея ненависть к отцу. Глаза жгло. Чувство, что меня предали, не давало покоя: зря я поверил в рассказ о рыбалке. Отец никогда со мной не занимался ничем ради развлечения или из любви. Самый теплый жест, какого можно было ждать от него, – это когда он клал мне ладонь на плечо, предварительно отколошматив на дуэли.

Когда я погасил кристаллический светильник, дверь в каюту приоткрылась и на пороге возникла тень. Я закрыл глаза, притворяясь спящим. «Нет, отец, – думалось мне, – я не стану с тобой разговаривать». Он подошел и присел на край койки. А потом нежно убрал прядку волос у меня с глаз. Наклонился и поцеловал в лоб.

У меня чуть не задрожали губы. Стало жарко. В тот момент я едва не разрыдался.

Хотел, чтобы он сказал мне что-нибудь. Сказал, как любит меня и сожалеет о своем поступке. Однако я нужен был ему сильным. Ведь, каким бы сам отец ни был грозным и могущественным, меритократию он отменить не мог.

Он снова поцеловал меня в лоб, подтянул одеяло повыше и провел мне рукой по волосам. Потом произнес всего два слова, тихо и гордо:

– Мой сын.

Когда он ушел, я перевернулся и рыдал, пока не заболел живот.

После возвращения на Холмстэд я почти не видел отца в поместье. Он был напряженнее обычного. Однажды я даже подслушал, как они с дядей спорят о чем-то, чего я не понял. А потом, в день, когда мне предстояло получить собственную трость в Эквилибриуме, отправился к нему в кабинет, исполненный радостного предвкушения. Отец заверял, что отныне, пережив схватку с провлоном, я – полноправный Урвин.

Мы должны были вместе отправиться за моей дуэльной тростью.

Однако стоило войти, как в лицо мне ударил ворох бумаг. В открытую дверь балкона врывался ледяной ветер. Отец лежал ничком, в луже собственной крови. Сжимая в руке кошель с деньгами.

Не успел я даже закричать, как в кабинет вошел дядя и изобразил на лице ужас. Толкнув меня в сторону, он прижал отца к груди и взревел. Тут сбежались остальные обитатели поместья. О, мама... Увидев отца, она рухнула на колени и заплакала, содрогаясь всем телом. Обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулся.

А я только пораженно смотрел на дядю. Его лицо было перекошено от боли, голос звучал хрипло, однако из глаз не пролилось ни слезинки.

Вызвали стражей. Те обыскали кабинет и нашли на столе записку, написанную рукой отца.

Самоубийство, сказали они.

Но потом я взглянул в лицо дяди, на его поддельные гримасы боли, и понял, что они ошибаются. Дядя убил родного брата, чтобы стать главой рода Урвинов.

Прогоняю воспоминание и сворачиваюсь на боку, постанывая от боли и чуть не плача. Я сломлен. Побежден. Но скоро снова буду со своей семьей. Завтра упаду с неба, и ветра отнесут меня туда же, куда забрали родителей.

Неважно, как высоко мы поднимаемся в жизни, в конце все равны.

В конце все мы падаем.

* * *

Снаружи раздаются крики, следом гремит взрыв. Я резко сажусь и тут же хватаюсь за бок. Темно хоть глаз выколи.

Неожиданно за дверью слышится топот. Подземелье вздрагивает от серии взрывов. С потолка мне на голову сыплется пыль. А потом дверь распахивается, и в комнату врываются четверо рассерженных охранников-лантиан.

– Что у вас там творится? – спрашиваю, прикрывая глаза от резкого света.

Один из них бьет меня древком копья в живот, и я падаю на койку. В глазах вспыхивают искры. Потом меня хватают за ноги и стаскивают на пол. Я поначалу ничего не понимаю. Внутренности сводит от ужаса. Явились по мою душу, а я – теперь, когда это и впрямь происходит, – не готов умереть. Отчаянно шарю руками по полу, пытаясь найти хоть что-нибудь, но в комнате только галька.

– Несем его на «Голиас», – говорит один охранник, пока меня выволакивают в коридор.

Камни царапают спину. Снаружи лантиане бегут к выходу – кто к кораблям, кто к турелям, чтобы отражать нападение.

Гремит очередной взрыв, и перед глазами еще сильнее все расплывается. Охранник, что тащил меня, падает на колени.

– Идем, – напарник помогает ему встать. – Нет времени.

Я морщусь, когда на меня падают острые камушки. Кто напал? Как нашли этот остров? А вдруг это Элла и Брайс? Вернулись в Скайленд и привели подмогу? От этой мысли сердце начинает радостно колотиться. Появляется немного сил.

Меня волокут по тоннелю, ведущему к вытесанному в скале ангару. В конце прохода я вижу парящий у пристани черный линейный крейсер Гёрнера. Корабль готовится отчалить. Всюду носятся лантиане.

Почему им просто не убить меня прямо сейчас и не бросить?

Может, Гёрнер вовсе не намеревается казнить меня сразу? Он мог бы использовать наследника как рычаг давления на переговорах с дядей. Или думает сделать все публично – там, где мою смерть увидят скайлендцы?

Я стискиваю зубы. Нельзя сдаваться. Не тогда, когда есть шанс, что за мной прилетели. Хватаю за ногу пробегающую мимо женщину. Упав, она разбивает голову о камень. В толчее охранники выпускают меня.

Подобрав копье упавшей женщины, я опираюсь на него и встаю.

Однако сил совсем мало. Дух из меня все же выбили. Тяжело дыша, приваливаюсь к стенке тоннеля. По спине течет кровь. Я уже готов упасть, но тут слышу голос – невероятно четко, словно вживую. Отец заставлял меня драться даже в таком состоянии, как сейчас. Бил на площади Урвинов, чтобы я умылся собственной кровью.

«Вставай, – шепчет он. – Возвысься, как твои предки, Конрад. Восстань».

Он со мной. Мой отец со мной.

Силы, что еще остаются во мне, вспыхивают ярким пламенем. Я издаю громкий крик, чуть не сорвав горло. Сам не знаю, как мне это удается, но я раскручиваю копье. А потом кидаюсь на охранников, ураганом проносясь через них. Забыв о боли. Об искрах перед глазами.

Всех четырех укладываю, парализовав током.

К счастью, остальные в ангаре слишком заняты подготовкой к отлету и не видят этого.

Прислонившись к стене, я моргаю, пока не уходят круги, танцующие перед глазами. В этот момент из-за поворота долетают голоса. Черт. В кровь ударяет адреналин, и я подхватываю ближайшего охранника, что лежит без сознания. Оскалившись, скрежеща зубами, затаскиваю его в комнату.

Стоит укрыться с телом в тени, как снаружи появляются двое. Они кричат что-то об оглушенных стражниках. Значит, надо действовать быстро. Яростно срываю с охранника форму, просовываю ноги в штанины его брюк, застегиваю ремешки ботинок.

Наконец в комнату влетают охранники, готовые драться. Но я к тому времени уже полностью оделся и стою у стены. Раздетого лантианина я бросил за ящиками с припасами.

– Этот подонок-принц, – говорю, сделав шаг и падая к их ногам, – избил меня и смылся.

Солдаты смотрят смущенно. Надеюсь, Гёрнер и его люди изукрасили меня до неузнаваемости. Лантиане, конечно, сразу поймут, что у меня нет симбиона, но вдруг он есть не у всех. Брайс говорила, будто бы получить это устройство – особая привилегия.

Один из солдат сжимает в руках копье, и я жду, что он нападет. Готовлюсь к этому. Придется сразиться сразу с двумя. Превозмочь слабость.

Вместо этого лантиане бережно подхватывают меня под руки и помогают встать.

– Мы найдем этого проныру, – обещает один сквозь зубы. – Куда он направился?

Я изображаю кашель, чтобы скрыть облегчение.

– На поверхность, – говорю. – Он пошел наверх.

– Сбежать думает? Вот скользкий ублюдок.

Солдат, тот, что слева, подносит к губам кубик-коммуникатор и передает всем на острове, что принц сбежал.

Гёрнер кричит в ответ:

– Ну хорошо же! Убить его на месте. Плевать как, просто прикончите этот жалкий кусок дерьма.

– Идем, боец, – говорят мне солдаты. – Поймаем его вместе.

– Всегда хотел выпотрошить принца меритократии, – говорю.

Они смеются.

– Есть лекарства? – спрашиваю.

– Лекарства? – фыркает один. – Ты за кого нас принимаешь? За чванливых скайлендских ученых? Идем.

Мы выходим из тоннеля. Я опираюсь на плечи этих болванов, не веря своей удаче, а кругом носятся лантиане. Многие вооружаются. Готовятся покинуть пещеры и вступить в бой.

– Точно хочешь драться в таком состоянии? – спрашивает один из солдат.

– Я бы дрался до последнего вздоха.

– Это ты молодец, – говорит он. – За колонии.

– Да. За колонии.

Мои губы растягиваются в улыбке, потому что впереди уже маячит выход. Впервые за последний месяц я вдыхаю воздух с поверхности... и тут из соседнего тоннеля показывается Себастьян. Он обгоняет нас, а у меня чуть не обрывается дыхание. Я отчаянно надеюсь, что гаденыш не обернется. «Почему он? Почему всегда он?!» – мысленно негодую я, и в этот миг Себастьян оборачивается.

Я, обмерев, смотрю, как он пораженно раскрывает рот и... вместо того чтобы поднять тревогу, начинает безудержно хохотать.

– Какого черта, что смешного? – спрашивает бледного заморыша один из ведущих меня солдат.

– Да ничего, – отвечает Себастьян, пропуская нас. – Совсем ничего.

Себастьян способен на всякое, однако при этом искренне верит, будто мы с ним связаны и нам суждено выяснить отношения один на один. Без меня ему жить незачем.

Возможно, это чувство для него сродни любви и привязанности, которых он никогда не испытывал.

Бросаю на него взгляд из-за плеча. Улыбнувшись розовыми губами из-под черной челки, Себастьян убегает вглубь подземелья. Наверняка к кораблю Гёрнера или другому уходящему судну.

Над головами у нас гремят взрывы. Кругом орут люди. В ушах звенит от грохота. Кто бы ни напал на остров, ему, похоже, плевать, что в процессе он может и меня тут со всеми похоронить. Атака – дикая, бездумная. Стражи порядка на такое бы не пошли.

Ну и кто это тогда, черт возьми?

Тащимся дальше к открытой двери. Впереди стоят командиры лантиан и криками, жестами подгоняют нас. Велят выбираться наружу, убивать «этих летающих мразей».

– Идти можешь? – отпустив меня, спрашивают солдаты.

Киваю, чуть скривившись от боли, когда переношу вес на здоровую ногу.

– Удачи, – говорят они. – За Колонии!

И с этими словами покидают руины, бегут к турелям.

Хромая, выхожу в гущу сражения. Снаружи царит сущее безумие. Лантиане палят в пролетающие мимо корабли. Ночное небо озаряется вспышками золотого и синего. На поверхности Пердицио рвутся мины и бомбы.

Ныряю за груду камней. Глупая была мысль – подняться на поверхность. Возможно, стоило отсидеться в пещерах. С другой стороны, меня тогда могли отнести на корабль – восстанавливать силы или к врачу – и в конце концов раскусили бы.

Вокруг – огонь и крики.

Чуть привстав, высовываюсь из-за обломка каменной плиты, чтобы взглянуть на суда, что кружат над островом, осыпая его снарядами. Прищуриваюсь на флаги, на бортовой орнамент.

И у меня отвисает челюсть.

Этого не может быть. Как?

Это не флот короля. Не охотники. И не Стража. Нет, корабли, что носятся сейчас в небе над островом, самозабвенно поливая его огнем – и заставляя меня укрыться от пролетающего мимо гарпуна за соседней обрушенной стеной, – принадлежат армаде. Одной из самых могущественных. И владеет ею герцогиня Стоунфроста.

Правда, над этими кораблями больше не реют знамена с молнией герцогини. Владелец сменился. Стоунфрост захватила другая семья. Та, что ходит под черно-белыми флагами.

На борту пролетающего мимо судна я замечаю кое-кого, чья лысая башка поблескивает в свете золотых вспышек. Он кричит своей семейке продолжать огонь. Семейке, которая столь же велика, сколь и уродлива.

Громила.

Каким-то чудом этот здоровенный кусок крачьего дерьма умудрился привести к Пердицио флот вместе со всей своей проклятой родней.

Глава 40

Лантиане на поверхности острова больше не бьются. Несколько кораблей, которые они подняли в воздух, рухнули с неба, прочие, где-то с десяток, удирают с Гёрнером. Они уже превратились в крохотные точки на фоне рассветного неба.

Громила и его жуткая семья высаживаются на остатки прогнившего причала, сходят со своих огромных кораблей. Однако я лежу на земле, придавленный каменной плитой. Эта штуковина упала на меня еще во время боя и давит на грудь. Я так устал, что даже не могу приподнять ее. Дышу и то с трудом, куда уж звать на помощь.

Атвуды в сопровождении вооруженных наемников идут по полю недавнего сражения, усеянному мертвыми, и без жалости добивают раненых.

Упираюсь в плиту обеими руками, но, сдавшись, снова опускаю их. Сил совсем нет. Чувствую себя маленьким ребенком.

– Помогите, – выдыхаю со стоном.

Рядом, хрустя ботинками по гравию, проходит гигант и добивает лантианина гарпуном. Я снова издаю стон. Великан поворачивает голову, и при виде его лица меня охватывает ужас. Здоровяк прищуривается. Потом быстро подходит и смотрит на меня поверх своего шнобеля.

– Урвин, – кривясь от презрения, произносит он.

Это один из Атвудов, избивавших меня в Низине за компанию с Громилой. Бугай. Поставив ногу на плиту, он давит на нее и заносит гарпун.

– Умоляй, лотчер. Упрашивай.

У меня глаза лезут из орбит. Я немо открываю рот. Кажется, будто голова вот-вот лопнет.

– Умоляй, – зло повторяет Атвуд.

Наклонившись, он подносит гарпун к моему лицу:

– А ну как выколю тебе глаз...

Я отчаянно упираюсь в плиту ладонями, сучу ногами... а Бугай вдруг отлетает в сторону и катится по земле. Зло пыхтит. Надо мной же встает другой здоровенный урод, еще больше Бугая.

– Какого дьявола ты удумал? – гремит он, обращаясь к родственнику.

Перед глазами пляшут круги, с губ течет кровь, а в груди полыхает огонь. И все же я улыбаюсь, встретив этого огромного лысого Задвуда.

– Это же принц! – встает Громила над кузеном.

– И? – держась за бок, спрашивает тот.

Громила дважды пинает Бугая, а когда тот с кряхтением пытается встать, снова сбивает его с ног.

– Приведи моего отца, страшенный ты кусок крачьего дерьма.

Получив еще пинка, Бугай опять падает. А когда все же, спотыкаясь, уходит, Громила оборачивается ко мне, и его ярость стихает.

– Что-то вид у тебя подавленный, Элис. – Он подходит ближе; гравий хрустит под его огромными ботинками.

– Не желаешь ли, – сипло отвечаю, – помочь?

– Да ты вроде удобно устроился.

Он облегченно смеется. Видимо, радуется, что лантиане меня не казнили. И что, покинув «Гладиан» в поисках своей семьи, он не обрек на смерть друга.

Громила помогает мне поднять плиту, и я, закашлявшись, наполняю легкие воздухом. Некоторое время еще лежу на спине, просто дыша и растирая грудь. Потом сажусь и измученно приваливаюсь к груде камней.

– Паршиво выглядишь, – хмурится Громила.

– Да, знаешь, если перестать подыгрывать Гёрнеру...

– Я лично сверну ему шею. – Он окидывает взглядом древние руины. – Что это за место?

– А ты не знаешь? Тут когда-то был дом Оружейников.

– Чей-чей?

– Как ты вообще нашел это место, не зная, что тут было? – изумленно вытаращиваюсь я.

– Нас привел один чудик. Сказал, что тебя взяли в плен, но больше – ничего. Все надрывался, талдычил, мол, это будет его «открытие». Помог пройти за облачную стену. Ты не поверишь, что за дичь он заставил нас нацепить.

– Маг из Кабралов? – уточняю, просияв.

– О да, его так зовут. Мелкий, трусливый кусок крачьего дерьма. Будто кому-то из нас есть дело до каких-то там «открытий». А вот ты, полагаю, должен быть благодарен. Жизнь тебе спас.

– Где он?

– Отсиживается на своем корабле-люльке, – пожав плечами, говорит Громила. – Битву пережидает. – Окинув взглядом павших, он признает: – Здесь и правда еще слишком опасно.

– Не каждому суждено быть охотником.

– Надо думать. К тому же папенька хотел, чтобы эта победа принадлежала только Атвудам. Думал сам выиграть, без чьей-либо помощи. Наши наемники не в счет, разумеется. Теперь-то твой дядька вынужден будет признать нас перед всем Скайлендом. А то, понимаешь, исключил из своего флота, как только мы захватили Стоунфрост. Будто нас в помине нет. Мы последний месяц бороздили Восточные пределы, охотились на горгантавнов, искали лантиан. Старались помочь Скайленду. А потом вдруг откуда ни возьмись – появляется Маг, перепуганный, и как давай тра-ля-ля про то, что творится по эту сторону облачной стены.

Громила рывком помогает мне встать. Я чуть не падаю, но он своей ручищей успевает подхватить меня:

– Осторожнее, Элис. Тебе бы лекарство вколоть. Вечно ты без него никуда.

– Если бы не лекарства, – говорю, – я бы помер уже, наверное, очень давно.

– Дороговато тебе жизнь сохранять.

– Оно же того стоит.

Присмотревшись ко мне, Громила издает смех:

– Спорный вопрос.

Так мы с ним стоим – я опираюсь на него – и смотрим, как мужчины и женщины огромного телосложения ходят среди трупов и обыскивают их.

На борту авианосцев смеются дети, сидящие на плечах у кого-то из старших Атвудов. Уму непостижимо. Этих уродцев с самого детства приучают быть свирепыми и жестокими. Моя семья точно такая же, разве что мама не таскала меня с собой на войну. Это же полное безумие!

С другой стороны, когда тебя бросают на острове с провлоном, – это тоже чистое сумасшествие.

– Эй, ты! – окрикивает Громила кого-то из своих, парнишку, который носится по развалинам с гарпуном как с копьем. – Принеси попить.

– Я тут убиваю.

– Неси давай, а не то рыло начищу.

Бросив на него злобный взгляд, парнишка убегает к кораблю. Через некоторое время приносит нам кувшин воды. Громила хлопает кузена по спине, таким вот странным образом выражая признательность, и малый, которому не терпится заколоть еще кого-нибудь, спешит прочь.

– Пей, Элис.

Громила подносит кувшин к моим губам, и я принимаюсь жадно пить, обливаясь водой. Потом хватаюсь за кувшин, как будто от него зависит моя жизнь. Вода чертовски холодная, но меня это не волнует. Я пью большими глотками, только сейчас осознав, какая меня мучила жажда. Тело быстро оживает, наполняется энергией; туман уходит из головы.

Рыгнув, присаживаюсь на груду камней.

– Я вернул семью, – с гордостью произносит Громила, уперев руки в бока и глядя, как в лучах рассветного солнца Атвуды с радостными криками уничтожают остатки лантианских сил.

– Ты же назвал их засранцами, – говорю, проведя ладонью по лицу.

– О, ничего не изменилось. Но я люблю их.

– Пусть даже они тебя бросили?

Громила пожимает плечами:

– Тогда я сплоховал. Они же ценят силу, а из-за меня потеряли всё.

– Тогда как приняли обратно?

– Ну, – вздыхает Громила, – после того как возвысились до высотников на Холмстэде, они замахнулись еще выше. Мой папенька Агресс метил в герцоги. Вся семья покинула остров за несколько недель до нападения гигатавна, перебралась на Стоунфрост.

– Подгадали.

– Конрад, – неожиданно притихнув, произносит Громила, – я... когда подумал, что все мои сгинули, то... сорвался.

Я смотрю на него, слушая очень внимательно.

– И когда увидел их на Стоунфросте... – Он поджимает дрожащие губы. – Когда встретил их, целых и невредимых...

– Такое же облегчение я испытал, отыскав Эллу.

Он моргает, взглянув на меня.

– Громила... – Я осекаюсь, вспомнив, с какой болью он смотрел на меня, когда я колотил его тростью во время битвы при Холмстэде. – Прости за...

– Захлопни рот, Элис. Из-за меня нас всех чуть не убили. Ты спас команду, а я... порой теряю самообладание.

– Ну, я все равно поступил дерьмово.

– Нет, это я дерьмово себя вел.

– Ладно, мир, – говорю. – Мы оба вели себя дерьмово.

Некоторое время он молчит, затем, кивнув, шутливо пихает меня в плечо. Правда, даже от такого легкого удара я валюсь на землю. Громила какое-то время просто смотрит на мою возню в пыли – потому что остался прежней сволочью, – но потом все же помогает подняться.

– Прости, – говорит он. – Не хотел уронить тебя.

Не уверен, что извинения искренние, хотя я все заслужил. И тем не менее за гибель Холмстэда никто из нас не в ответе. Во всем виноват Гёрнер со своим гигатавном, будь он проклят. Это по их вине Громила повел себя так, а не иначе.

Я всеми силами пытался защищать дорогих мне людей. Громила делал то же самое.

И вот мы снова вместе, стоим и смотрим, как его родные зачищают поле боя.

– Итак, ты отыскал своих на Стоунфросте, – напоминаю я.

– Да, папенька бросил вызов герцогине. – Громила гордо выпячивает грудь. – Переезд на Стоунфрост был стратегическим ходом, ведь моя семья не доверяет твоему дядьке. Мы думаем, он попытается истребить нас. А у герцогини Стоунфроста, одной из немногих, имелась собственная армада, с помощью которой она годами охраняла свои владения от горгантавнов. Само собой, папенька захотел корабли себе.

Я качаю головой. Герцогиня Стоунфроста... И отец, и дядя одинаково опасались, что она бросит им вызов за титул эрцгерцога Холмстэда. Дуэлянтом она была яростным.

Однако всей ее ярости, похоже, не хватило для победы над Агрессом.

Громила продолжает:

– Прилетаю я на Стоунфрост, а там папенька кошмарит новых подданных. На меня он даже смотреть не хотел, помнишь? Ну, вот я и бросил вызов ему. Прямо там, не сходя с места. Посреди Вершины.

Я перевожу взгляд на него.

– Это был не формальный вызов или еще что. Я увидел папеньку на улице, где он говорил с толпой. Подбежал и давай месить его кулаками.

– Ты... вот так... начал его избивать?

Громила кивает.

– И победил, – говорит он. – Папенька упал к моим ногам. Правда, в этот момент ко мне подбежали Бугай, Валун и еще с полдесятка кузенов, племянников и племянниц. Среди них даже карапуз один был. Я успел свалить четверых, но с другими не справился. – Замолчав, он смотрит на меня и добавляет: – Не боись, младенца я не тронул.

Я бы рассмеялся, если бы это не было настолько безумно, однако Громила упивается воспоминанием, словно горячим шоколадом.

– В себя я пришел уже в поместье на Стоунфросте. Меня приняли в дом, как будто не выгоняли вовсе.

Чувствую, как краснеет шея.

– Ты поколотил родных? И этого хватило? Поверить не могу.

– Я заработал сотрясение, Элис.

– Мне, чтобы вернуться в семью, надо было победить в Состязании. Я бегал по спине горгантавна пятого класса. Нам с тобой пришлось подставить Себастьяна. Громила, черт возьми, я тогда себе плечо продырявил, лишь бы убрать гаденыша с корабля. И на все это я пошел затем, чтобы дядя позволил мне снова увидеть сестру.

Громила кивает:

– Может, моя родня и засранцы, зато они не Урвины.

Чувствую горечь во рту. Громила похлопывает меня по спине здоровенной ладонью. Еще год назад не было никого, кроме дяди, кого я ненавидел бы сильнее Громилы. Зато сейчас сижу с ним рядом, как никогда благодарный судьбе за то, что мы снова вместе.

– Себастьяна не видел? – спрашиваю.

– Себастьяна? – выгибает бровь Громила. – Что здесь делать этому мелкому куску крачьего дерьма?

Верно, он же не в курсе. Когда я рассказываю, в чем дело, Громила швыряет камнем в руины древнего здания, и тот разлетается на куски.

– Вот же мелкий паразит и предатель.

Дальше мы сидим молча, а я водой из кувшина умываю лицо и осторожно смачиваю края ран. В конце концов Громила обращает взгляд на свою ужасную семейку.

– Вставай, – велит он мне. – А то еще покажешься слабее, чем есть.

– Но...

– Просто делай, как говорю, Элис, это не так уж и трудно.

– Сволочь.

Ноги подгибаются, поэтому я прислоняюсь к разбитой стене и с беззаботным видом скрещиваю на груди руки. Вскоре нас обступает вся банда великанов-Атвудов и группа их наемников. Эти здоровенные чудовища – огромные, широкоплечие женщины и уродливые мужчины с лысыми головами – смотрят на меня с нескрываемым отвращением. Любой из них одной рукой раздавит мне череп или проломит грудину ударом ноги.

Я невольно сглатываю, оказавшись почти беззащитным в окружении заклятых врагов рода Урвинов.

Вперед выходит самый страшный из Атвудов, бородатый патриарх семейства. Кроша гравий подошвами огроменных ботинок, он быстро приближается к нам с Громилой. Новому герцогу Стоунфроста, Агрессу из Атвудов, лет пятьдесят, ростом он почти не уступает Громиле, только взгляд у него куда более злобный. Один окуляр его ветрозащитных очков зачернен, заменяя повязку, и он смотрит на меня единственным глазом так, словно я не принц, а какое-то насекомое.

– Ты, Урвин, – горько произносит Агресс.

Атвуды фукают, будто само это слово – отрава.

Некоторое время Агресс щурит единственный глаз, а потом резко вскидывает руку, веля остальным замолчать.

Я слабо отталкиваюсь от стены, пытаясь выглядеть внушительно, хотя сам весь в крови и синяках, а одежда моя вымокла.

Дядя ни за что не призна́ется, но если он кого и боится, так это Агресса. Дядя подстраивал дуэли на соседних островах, приводил к власти лояльных герцогов и герцогинь – в надежде замедлить возвышение Агресса и других противников.

– Ты бегал по спине горгантавна, – наконец произносит глубоким басом отец Громилы.

Я киваю.

– И вырвал ему глаз? – спрашивает он.

– Да.

Облизнув зубы, Агресс оборачивается к своим. Это его жуткое потомство могло бы скинуть меня с острова, обвинив потом во всем лантиан. Черт, да они бросят меня тут и скажут, что не нашли никакого принца. Они же теперь вне закона, так с какой стати их должен волновать мой титул?

Однако лицо Агресса расплывается в нездоровой улыбке.

– Бедняжечка горгантавн.

Я моргаю, сбитый с толку.

– Он лишился глаза, – поясняет Агресс. – Прямо как я.

Молчание.

И тут он начинает хохотать – долго, громко, утробно. Смеются все его родичи. А потом патриарх Атвудов резко, совершенно неожиданно замолкает.

Остальные – тоже.

– В общем, я тебя ненавижу, – злобно глядя на меня, признается Агресс. – Ваша семейка – лживое отродье, мошенники. Но... то, что ты сделал, я уважаю.

Как на такое ответить? Я уже хочу сказать что-нибудь, но Громила бросает на меня предостерегающий взгляд.

– Сын заверил нас, будто ты больше Элис, чем Урвин, – говорит Агресс, – поэтому я пока сделаю вид, что ты не коварный лотчер, способный вонзить нож в спину. Будто твоя жизнь не в моих руках, потому что мы, Атвуды, сейчас воюем с подонками, которые обрушили Холмстэд. И сегодня мы одержим над ними победу.

Атвуды издают дружный рев.

Агресс уходит, жестом веля всем следовать за ним в тоннели:

– Пошли. Выковыряем этих грязеедов.

Когда они уходят, я, выдохнув, чуть не падаю. Громила вовремя успевает подхватить меня.

– Поищу для тебя лекарства.

Он уже разворачивается, но я его окликаю:

– Знаешь, что стало с другими?

Замерев, он некоторое время молчит, а потом смеется:

– Надо было, наверное, тебе сразу сказать. – И кивает в сторону идущих к нам трех человек. – Вот и они.

Это Маг из Кабралов, а за спиной у него – те, при виде кого мое сердце начинает петь. Миг – и я, забыв о ранах, хромаю им навстречу.

К Брайс и Элле.

* * *

«Гладиан» все еще в состоянии летать и стоит в ангаре Пердицио. Он поврежден, но, похоже, механики успели подлатать его, прежде чем Гёрнер дал деру. «Гладиан» – отличное судно, неудивительно, что они хотели использовать его в своих целях.

Я сижу на диване у себя в каюте. Здесь все перевернуто вверх дном. Видимо, лантиане искали секреты или ключ от хранилища.

Брайс вводит мне лекарство.

В груди моментально разливается тепло, а боль в ранах сменяется покалыванием. Несколько минут – и мне уже легче дышится. Лекарства хорошо лечат любые раны, кроме самых глубоких. Эти заживут еще очень нескоро.

Однако тянуть мы не можем, мы должны скорее предупредить Скайленд. Снова пройти сквозь облачную стену и уведомить дядю о том, что гигатавн возвращается и на этот раз метит в средоточие нашего знания.

Дандун, цитадель Науки.

Брайс садится рядом, выжатая как лимон.

– Ты в порядке? – спрашиваю ее.

– Все еще зла.

– За то, что я усадил тебя в капсулу?

– Да.

Положив голову мне на плечо, она берет меня за руку. Злая не злая, но она, похоже, благодарна судьбе за то, что мы еще живы и снова вместе.

Тут к нам подходит Элла. Выражение на ее лице – стоическое.

– Приберегла это для тебя, – говорит сестренка, протягивая мне мою черную трость.

Я смотрю на нее. На трость родоначальника нашей династии. Бережно глажу пальцами крылья орла в набалдашнике.

Опустив трость, перевожу взгляд на сестренку:

– Элла, ты...

Она бьет меня кулаком.

Запрокинув голову, падаю назад на диван. Кривясь, растираю челюсть.

– Это за то, что отослал нас одних, – говорит сестренка.

– Элла... – чуть морщась, начинаю я.

– Нет. Ты не имел права принимать за других такое решение. Ты хоть знаешь, какую ответственность возложил на нас, Конрад?

Пристыженно молчу.

Впрочем, требовалось обеспечить их выживание. Как лидер я потерпел неудачу и не мог потерять всех, спасаясь. Элла должна была оказаться в безопасности. А если бы я погрузился в капсулу с ней, Брайс сейчас не сидела бы тут со мной.

– Элла, мне жаль.

– Урвины не извиняются, – скрещивает она руки на груди.

– Зато я извиняюсь.

Сделав глубокий вдох, Элла принимается мерить комнату шагами.

– Когда вернемся, дядя меня убьет, – шепотом произносит она. – Я бросила его. И если бы не я, вы с Брайс бежали бы с корабля вместе. И тебя вообще не схватили бы.

– Дядя тебя не тронет. Ты нужна ему. Ты же Урвин.

Она с сомнением закусывает губу. Однако потом выдыхает, отпустив гнев.

– Элла...

– Что сделано, то сделано, – перебивает она. – Будем просто жить дальше, ладно?

– Так ты...

– Повторять не стану, Конрад.

– Ладно, Элла, – выдыхаю я, – ладно.

Брайс стискивает мою руку.

– Ты знаешь, что с остальными? – спрашивает она. – С командой.

Вспомнив о друзьях, я молча качаю головой, и в комнате становится тихо.

– У тебя был день рождения, – вспоминает вдруг Элла, разряжая обстановку.

– Серьезно? – Брайс резко выпрямляется.

– А, да, – говорю, почесывая затылок. – Мы с Гёрнером отметили его, так что не переживай. У нас на двоих осталась уйма теплых воспоминаний.

Девчонки смеются.

Не хочется раздувать из мухи слона. Это же пустяк, хотя, если честно, вспомнив о том, как я молод, понимаю, сколько лет еще впереди... и все это время мне предстоит жить без родителей. Однако Брайс с Эллой пытаются развеселить меня, и каждая желает чего-то хорошего: Брайс – дожить до конца войны; Элла, сперва в шутку, – перестать быть упрямым и назойливым братом, а потом – обрести мир и счастье.

Было бы славно подольше насладиться счастьем, нашим воссоединением в тишине, однако мне хочется знать, что было после того, как Брайс и Элла сбежали.

Они рассказывают, что прежде, чем у капсулы закончилось топливо, они приземлились на острове в нескольких километрах отсюда. Так они и торчали там вдвоем. Несколько дней. Хуже того – их обнаружили лантиане и преследовали в джунглях. Наконец, укрывшись в одном из темнейших уголков леса, где наверняка рыскали провлоны, Элла и Брайс развели костер.

Отблески пламени заметили на спасавшемся бегством корабле «Риморе».

– Вас подобрал Маг? – спрашиваю, уставившись на них.

– Ну, – говорит Брайс, – пришлось его увещевать по коммуникатору. Например, мы дали слово ничего не трогать на борту «Римора».

– И подписали договор о том, что мы никому и никогда не разболтаем о его «открытиях», – добавляет Элла.

– Впрочем, и у нас был рычаг давления – ключ от хранилища.

Глядя, как Элла и Брайс рассказывают свою историю, как буквально заканчивают друг за друга предложения, я задумываюсь: неужели они подружились? Впрочем, это логично. Им же пришлось выживать вместе.

– Тут уже Маг не устоял, – говорит Элла. – И спустил нам лестницу.

– Родерик, узнав, что вы побывали на борту «Римора», умер бы от зависти, – замечаю.

Брайс смеется, а моя улыбка гаснет. Мы все умолкаем, вспомнив о Роде и остальных наших друзьях. Об Арике, и Китон, и даже о новых членах экипажа – Ес, Отто и Таре.

Откашливаюсь:

– Себастьян уверяет, будто бы застрелил Родерика.

– В каком это смысле?! – пораженно спрашивает Брайс.

– Себастьян переметнулся. У него теперь есть симбион.

– Невозможно, – фыркает она.

– Так лантиане и узнали, что мы летим на Пердицио, – говорю. – Они его отслеживали. И мы угодили прямиком в их ловушку.

Брайс молчит. Потом выдает:

– С какой стати вообще Лантианская республика дала симбион кому-то вроде него? Он ведь даже не из Нижнего мира.

Я неуверенно покачиваю головой. Себастьян – тот еще проныра.

Элла следит за мной, и я прикидываю: не рассказать ли правду о нашей родословной? Хотя долго над этим не думаю, ведь чем больше людей знают секрет, тем скорее он станет известен дяде. Он-то ни за что не позволит лантианской крови пятнать имя Урвинов. Нас изгонят. Или вовсе казнят.

Хуже того, я не знаю, как Элла отреагирует. Вся ее жизнь построена на вере в то, что она – чистокровный Урвин.

Я тяну время.

Можно ли вообще считать наше происхождение тайной? Нижний мир о нем знает. Знает и Себастьян. Мне давали возможность сменить сторону, и я невольно размышляю над этим: как только лантиане выяснят, что мы с Эллой живы, то непременно попытаются использовать секрет против нас.

«Ладно, – думаю, выдохнув. – Прямо сейчас не до этого». И загоняю вопрос подальше в глубины сознания. Пока что мне надо знать, где остальная часть экипажа.

Я щелкаю пальцем по камушку в запонке, вызывая Громилу, в надежде, что он сохранил свой охотничий коммуникатор.

– Нашел следы других узников? – спрашиваю. – Родерика?..

Мой камушек светится, однако отвечает Громила не сразу:

– Окровавленную одежду. И только.

Я закрываю глаза.

Моих людей не могли убить. Не хочу верить в то, что их больше нет. Однако мне не дают покоя слова Себастьяна о Родерике. Гордость, которая сквозила в его голосе, и восторг... Он всегда был лжецом, но порой из его уст звучали и клочки правды.

Брайс сжимает мою руку. Никто из нас не произносит ни слова. Нам остается только надеяться, что друзья еще живы, что они где-то там и сумели бежать.

– Заканчиваем обыскивать тоннели, – говорит Громила. – Если они здесь, мы их найдем.

– А другие корабли из моей эскадрильи?

– Либо уничтожены, либо Гёрнер забрал их с собой.

Опустошенный, я откидываюсь на спинку дивана.

Тем не менее... задание остается в силе. Мы нужны Скайленду.

Ключ Брона снова висит у меня на шее. Я решительно встаю.

– На этой войне я подвел многих, – говорю Брайс и Элле. – Те, кто полагался на меня, мертвы. Просто потому, что я был не готов. Но на этот раз я... мы никого не подведем. На кону судьба Скайленда.

Хватаю трость и быстро иду к двери. Элла и Брайс идут следом за мной.

– Маг, – говорю, постучав по камушку, – спускайся в тоннели на Пердицио. Пора вскрыть хранилище.

* * *

Собираемся у огромной двери. Все, даже Атвуды. Вперед выходит Маг с ключом; его рука-клешня возбужденно вращается. Он единственный, кто знает, как работает запирающий механизм. По крайней мере, мы на это надеемся.

Маг вставляет ключ в замок и проворачивает, однако ничего не происходит. Мы переглядываемся. Громила почесывает затылок.

Тогда исследователь отходит от двери, уперев руки в бока. Думает, а потом вскидывает руку с поднятым пальцем. Его осенило, но не успевает он ничего сказать, как Агресс отпихивает его в сторону:

– Подвинься, мелочь.

Глава семейства Атвудов выходит на свободный пятачок у двери, бросает на нее злобный взгляд и, зарычав, обеими руками упирается в механизм. Замок неожиданно проваливается внутрь. Раздается щелчок и через миг – отдающийся эхом громкий взрыв.

Огромная дверь с оглушительным звоном распахивается, и здоровяк Атвуд отступает.

– Как раз хотел это сделать, – раздраженно ворчит Маг.

– Долго собирался, – рявкает Агресс.

Мы с Брайс переглядываемся. Наши сердца грохочут, а в лица нам дует ветерок, пахнущий пылью и древностью. Ощутив укол страха, вспоминаю, почему мастер Оружейников спрятал свое изобретение: он опасался за весь мир и не хотел, чтобы оно попало даже в руки его собственного народа.

Когда изнутри перестает дуть, мы заходим. Стены расписаны старинными гербами в виде скрещенных мечей – видимо, это эмблема цеха Оружейников, – а в центре стоит громадное устройство, напоминающее пушку.

Сделанная наспех зловещая надпись на стволе предупреждает: «ВОЗВРАТА НЕ БУДЕТ».

Глава 41

Проспав несколько часов подряд, выхожу на палубу «Гладиана». Но только я открываю люк, как Агресс шлет приказ «Стоп!» всей армаде, и мой корабль резко останавливается. Стоят все, даже деревянное суденышко Мага.

– Почему мы о... – хочу спросить и тут же осекаюсь.

Кислотные облака под нами... исчезли. Сквозь черноту тянется отчетливая борозда, копьем пронзающая черные облака. И в эту прореху видна поверхность земли.

Брайс покидает место штурмана и, присоединившись к нам с Эллой у края борта, смотрит вниз.

– Гёрнер, – сообщает по коммуникатору Маг. – Должно быть, он забрал машину воронки с Пердицио.

– Что еще за машина? – спрашивает Агресс и, выслушав ответ исследователя, сплевывает: – Грязееды...

– Воронка поглотила черные облака, – говорит дальше Маг, – и создала эту борозду.

– Видимо, Гёрнер установил механизм на корпус «Голиаса», – вслух рассуждает Брайс.

Внизу мы видим полосу пустынной, гористой местности и поражаемся размерам Нижнего мира. Я растерян и, наверное, никогда к этому не привыкну. Внезапно выяснилось, что небо не бездонное, что под нами есть твердая поверхность и она – повсюду, куда бы мы ни направились.

Дальше, прямо по курсу нашего следования, земля сменяется бескрайними водными просторами. Они шире и явно глубже любого из наших озер, а на их поверхности – волны. Можно бесконечно смотреть на то, как они в брызгах пены бьются о берег. Так просто было бы сейчас забыть о задании, однако задержки непозволительны. Поэтому я подношу к губам коммуникатор и обращаюсь к армаде:

– Идем дальше.

В ответ раздается басовитое ворчание Агресса:

– Ты этой армадой не командуешь, Урвин. – Однако, сделав паузу, он распоряжается: – Идем по следу. Он выведет прямо на Гёрнера. С попутным ветром мы его обгоним и первыми придем к Дандуну.

Один за другим раздаются ответы «Есть!».

Ну конечно, Урвина тут слушать не будут.

Похлопав меня по спине, Брайс возвращается на место штурмана. На «Гладиане» лишь опорная команда: я, Брайс и Элла. Родерика, Отто, Арики, Китон, Есении и даже Тары нет, а без них здесь так пусто... и одиноко.

Я перевожу взгляд на синий кораблик Мага в авангарде армады, и в этот момент приходит сигнал лично мне:

– Кажется, ты тут больше не главный, принц.

Я раздраженно кряхчу. Да уж, спасибо, Маг. А вообще, с тех пор как мы попали в западню, это первый раз, когда исследователь заговорил со мной.

– Рад слышать, что ты не изменился, Маг.

Некоторое время в эфире стоит тишина, и я уже начинаю ждать от Мага дежурных извинений, мол, ему очень жаль, что так вышло с эскадрильей и нашими людьми... Однако тут мой камушек гаснет.

Я выдыхаю.

Несколько секунд – и армада Атвудов трогается в путь. Брайс давит на струны, уводя нас вперед, к кораблю Мага. Суда Атвудов – это старые металлические громадины, вооруженные мощными пушками; они не приспособлены к скоростным полетам, зато тяжело бронированы. Наконец армада остается позади, однако даже сквозь свист ветра до меня доносится смех страшилищ, которые ею правят.

Надо как можно скорее добраться до Дандуна. «Гладиан», безусловно, намного резвее любого из кораблей Атвудов. Но у нас на борту лишь горстка людей, да еще мы везем оружие Брона. Опрометчиво было бы оставаться без прикрытия союзников.

Включив магнитные ботинки, я перехожу на нос. Элла бросает на меня взгляд из-за плеча, а потом мы вместе молча смотрим на Нижний мир. Видеть то, что под чернотой, – это так... непривычно. Все словно перевернулось с ног на голову.

– Это как отыскать в доме тайный подвал, – говорит Элла. – Очень хочется заглянуть в него, посмотреть, что там. Почему Гёрнер убирает кислотные облака именно сейчас?

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, задаваясь тем же вопросом. Возможно, Гёрнер намерен впустить в Верхний мир больше лантиан, чтобы те помогли ему в грядущем сражении. Или он хочет жить в мире без кислотных облаков. Или затеял нечто такое, о чем мы даже не догадываемся.

– Мне это не нравится, – говорит Элла.

Я бы согласился, но, посмотрев в сторону Брайс, представляю, сколько там, внизу, людей вроде нее, молодого населения Колоний, которым просто хочется увидеть звезды. С самого Вознесения, когда будущие острова Скайленда оторвались от земной тверди и поднялись в небо, лантиане безвылазно жили глубоко под землей.

– Что бы ни случилось с Дандуном, – говорю, – все изменится раз и навсегда.

Элла молчит.

Ветер хлещет о корпус нашего корабля. Посмотрев влево, я вижу другое судно, идущее чуть позади. Его небесно-голубая обшивка покрыта пятнами ржавчины. Это «Доминион», личный корабль Громилы; он старенький, принадлежит к классу военных – списан из флота Стражи, а сейчас укомплектован родней капитана: Бугаем, Валуном и даже Петлей, его сестренкой. Имена у Атвудов просто ужас, но и сама их семья не лучше, так что ничего удивительного.

Сам Громила стоит на носу. Посмотрев в мою сторону, он кивает. Управление «Доминионом» он получил, видимо, победив и Бугая, и Валуна на дуэли. Хотя, судя по его же словам, то была скорее драка.

Атвуды чтут силу.

Главой семьи Громила, может, и не станет, зато он снова среди своих. Пускай многие Атвуды – куски крачьего дерьма, я рад за друга. Рад снова видеть его воодушевленным.

И все же «Доминион» – это калоша. Заплатки на палубе держатся на честном слове; движок гудит так, что слышно даже несмотря на завывания ветра, а на носу вообще установлена старинная пушка «Хаос». Стражи отказались от этих двуствольных орудий, потому как они перегружали кристалл движка и имели свойство взрываться. Они очень мощные, но при этом опасные.

Естественно, Громила свой «Хаос» оставил.

Наша новая пушка стоит на палубе, накрытая хлопающим на ветру брезентом. Как бы ни был опасен «Хаос», моя находка еще страшнее. Мы даже не знаем силы древнего оружия. Мы несколько часов монтировали его на палубу «Гладиана». Сперва, правда, Агресс требовал установить изобретение Брона на борту «Бедлама», но стоило напомнить, что оно потенциально способно уничтожить весь мир, как он сразу притих. Потом, поразмыслив немного, ответил, мол, пусть лучше сдохнет какой-нибудь Урвин, сделав первый выстрел.

Под налетевшим порывом холодного ветра я смотрю в подзорную трубу. Впереди зреет буря: собираются огромные кучевые облака, сверкают молнии. Однако обходить ее времени тоже нет.

– Магниты включить, – сообщаю армаде. – Может быть жестко.

Даже Атвудам достает ума не спорить со мной сейчас.

– Конрад, – вызывает меня Брайс. – Если у Гёрнера теперь есть воронка, которая всасывает кислотные тучи, то что будет, когда он достигнет Края неба?

Я ошарашенно замираю. Способна ли воронка уничтожить облачную стену? Сама эта мысль поразительна. Однако ответ на вопрос лежит за много километров впереди, и узнать мы его можем, лишь достигнув координат облачной преграды.

Элла толкает меня в бок:

– Корабль.

– Что?

– Вон там, – указывает она вперед.

Среди набирающих массу туч виднеется что-то темное. Быстро навожу в ту сторону подзорную трубу, и у меня глаза лезут на лоб. Корабль дымится. Команда в панике тушит пожар. Это что, люди Гёрнера? Но тогда почему их бросили?

Однако стоит подойти ближе, как у меня в груди радостно екает. Это не корабль из флота Гёрнера. Это «Смелый»! А команда, что сейчас борется с пламенем, – я от удивления даже вскрикиваю – состоит из Есении, Отто, Тары, Арики... и Китон! Радость золотым огнем растекается по моим венам. Друзья спаслись. Каким-то чудом бежали из плена.

И пускай «Смелый» горит, я ликую. Уже подношу руку к губам, готовый послать сообщение его команде, но в этот миг среди туч появляется нечто. То, что, по идее, должно оставаться в толще облачной стены.

* * *

На Гладиан опускается щупальце октолона. Бросив гарпуномет, я отбегаю в сторону. Нас сейчас всех раздавит.

– Брайс! – кричу я.

– Вижу!

И она со всей силы нажимает на струны, будто схватилась с ними не на жизнь, а на смерть. Мы уносимся вперед, сквозь пелену дождевых капель. Лодыжки так и вопят от нагрузки: магнитные ботинки держат крепко, а штормовой ветер в лицо пытается сдуть меня с палубы.

Пролетаем мимо щупальца – в сторону участка открытого ненастного неба. Брайс обливается потом, но не может даже смахнуть его со лба. Впрочем, опасность еще не миновала.

Октолон, подобрав щупальца, летит к «Смелому», однако Брайс еще сильней натягивает струны. Ветер с воем обдувает меня, и я выкручиваю мощность магнитов на максимум. Шаг за шагом, с большим трудом иду к турели. Подойдя, сажусь в кресло и пристегиваюсь, а Элла в этот момент занимает место за вторым орудием.

«Гладиан» обходит октолона, отрезав ему путь, и мы с Эллой обрушиваем на его голову ад. Выпускаем десятки гарпунов за какие-то полминуты. По отдельности все они – просто булавки, но вместе, пронзая чешую монстра, заставляют его бешено встрепенуться.

– Надо спасти «Смелый»! – кричу в коммуникатор. – Всем бортам! Убить этого проклятого монстра!

В ответ Атвуды издают рев не то в знак согласия, не то от ярости – из-за того, что я снова, видите ли, командую.

Брайс тормозит, поставив корабль на пути октолона. Теперь чудовище летит прямо на нас. Мы с Эллой жмем на гашетки; меня всего трясет от гнева и страха. «Смелый» я не потеряю. Не могу снова лишиться друзей. Вжик! Вжик! Вжик! От каждого выстрела кресло подо мной вздрагивает.

Октолон приближается, и у меня становится сухо во рту.

«Смелый» сейчас еле тащится. Нужно держать октолона подальше от него. Тогда я жму на педаль, меняя стволы турели, и поливаю эту гадину огнем, словно безумец-поджигатель. По металлическим чешуйкам прокатываются взрывы, вспыхивают бутоны пламени.

Элла продолжает осыпать чудовище гарпунами. Из его ран хлещет фонтанами белая кровь.

Наконец октолон останавливается и тянет свои огромные щупальца к нам.

К счастью, в этот момент подходят корабли Атвудов. Они принимаются обстреливать исполинское создание всем, что есть: минами, гарпунами, снарядами. Октолон, всплеснув щупальцами, отлетает – прочь от нас и от «Смелого».

Дышать становится чуточку легче.

Однако мы не закончили. Надо завалить эту зверюгу. Было бы куда проще только спасти «Смелый» и улететь отсюда, но армада Атвудов чертовски медленная. Октолон их перехватит.

Надо с ним покончить.

– За ним! – реву я.

– Хватит нами командовать, – рычит в ответ Агресс.

Плевать. Пусть заглушит меня, если надо. Я очередной «Отважный» не потеряю.

Теперь армада кружит вокруг октолона. Тварь размахивает щупальцами. Одним ударом она могла бы сокрушить сразу несколько кораблей.

Брайс снова выбрасывает руки вперед, и мы летим за октолоном. Я утираю с очков потеки дождя. Щупальца мелькают среди кораблей армады, а из коммуникатора раздается хохот Атвудов. Для них это игра, зато Брайс – сама сосредоточенность. Она пролетает над одним щупальцем, сразу нырнув под другое и давая мне с Эллой возможность еще раз пальнуть монстру в голову.

Мы с Эллой орем, непрестанно стреляя. В воздухе висит дым, сверкают взрывы. Гарпуны тучами входят в тело чудовища. Всего одного хватило бы, чтобы лишить его оставшегося глаза.

Октолон подбирается и отходит.

– Громила, – тяжело дыша, говорю в коммуникатор, – вы сражались с этим в Крае неба?

– Нет, – рычит он. – Этой твари повезло, что мы ее там не заметили.

И пока октолон отбивается от нового наката Атвудов, я перезаряжаю турель и оборачиваюсь к «Смелому». Команда к тому времени потушила огонь, и судно кое-как отползает на безопасное расстояние. В конце концов они останавливаются у корабля Мага, вдалеке от сражения.

Подношу к губам коммуникатор, хочу связаться с ними, но тут как громыхнет. Громила – за пушкой «Хаос», давит на спуск, делая по очереди два выстрела. Мощь такая, что содрогается воздух и стонет сам корабль; оба раза обшивка «Доминиона» словно бы идет волнами.

Я не верю глазам. Громила сейчас развалит свою несчастную посудину.

Брайс опять выводит руки вперед, неся нас к «Доминиону».

– Громила, – кричу я, – хватит палить из этой п...

В этот миг один из снарядов попадает в щупальце, вырвав из него кусок мяса с присосками. Я пораженно смотрю, как плоть октолона падает вниз. Из коммуникатора раздается победный хохот Громилы; корабль Атвуда уносится в сторону от гигантской оторванной конечности.

Октолон оборачивается, сосредоточив взгляд единственного глаза на «Доминионе».

И обрушивает на него все щупальца разом.

– ПОДГРЕБАЙ! – рычит Громила.

Он снова стреляет, и его судно вздрагивает всем корпусом. Оно уже разваливается.

– ГРОМИЛА! – ору я.

Воздух дрожит от его выстрелов, а октолон лишается еще одной части тела. Вереща, монстр отступает, прикрывшись оставшимися конечностями.

Громила снова жмет на спуск, но на этот раз из ствола его пушки только вырывается дым. Громила хмурится. Потом бьет кулаком по панели управления и снова жмет на гашетку.

– Какого дьявола?! – ревет он. – Не фурычит.

Октолон, похоже, почуял слабость противника и снова разворачивает щупальца. Тянет их к «Доминиону». Брайс несется на перехват. Дьявол! Не успеем. Развернув ствол турели, я даю залп гарпунами. От мощной отдачи меня всего трясет.

– Громила, уходи! – кричит в коммуникатор Брайс.

Он в ужасе оборачивается к нам:

– Мы не можем сдвинуться.

– Ты своей чертовой пушкой пережег двигатель, – говорю.

Элла стреляет по октолону и при этом кричит, словно хочет привлечь его внимание. Однако монстр сосредоточен целиком на «Доминионе» и, объятый яростью, скользит к кораблю.

Его тень уже накрывает палубу, и Бугай с Валуном бегут к корме. Петля сражается со струнами в тесной рулевой башенке, пытается сдвинуть «Доминион» с места.

Брайс направляет нос «Гладиана» прямо на них и стрелой летит на таран.

– Брайс, – кричу я, – ты что за...

Мы врезаемся в корпус «Доминиона» с яростной силой. Я чуть не ударяюсь лбом в панель управления. Слышен скрежет металла. Брайс издает крик и тянет за струны, вжимая нас глубже в «Доминион». Двигая оба корабля сразу.

Пораженный Громила так и таращит глаза.

Брайс давит и давит, разгоняя нас всех. Уводит оба судна подальше от щупальцев. Дает другим кораблям Атвудов подлететь и снова обрушить на октолона всю свою огневую мощь.

Она борется с сопротивлением струн и наконец уходит из зоны сражения. Армада Атвудов свободно кружит над раздутой головой октолона.

Умирать монстр отказывается. Серьезного вреда мы ему так и не причинили, как ни старались.

– Сейчас перекину трап к тебе на борт, – говорю Громиле по коммуникатору. – Переходите к нам.

– Отвали, – отвечает Громила. – Это мой корабль, я его не покину.

– С ним покончено, идиот.

– Еще нет, – вклинивается в разговор его сестренка Петля, а потом она покидает свой пост внутри рулевой рубки. Видимо, собирается проверить движок, расположенный на нижнем уровне.

Я качаю головой. Ну и корабль: штурман самовольно покидает свой пост, пушка спалила движок... С другой стороны, я и сам не то чтобы образец лидерства.

Битва идет полным ходом. Одним взмахом щупальца чудовище едва не уничтожает сразу два корабля, но старым посудинам каким-то чудом удается уйти от удара. По чешуе монстра прокатывается несколько небольших взрывов. Впрочем, они ему нипочем. Единственное, что сумело хоть как-то навредить монстру, это кошмарная пушка Громилы.

Я облизываю губы. Можно было бы рвануть прочь отсюда, но тогда мы бросим армаду Атвудов. Я сижу, пока наконец в голову не приходит ужасающая мысль. Даже пробовать не хочу, нет, предупреждение Брона вспыхивает у меня перед мысленным взором: «Обратного пути не будет».

– Принц, – вызывает Маг, словно прочитав мои мысли. Все это время он наблюдал за сражением с расстояния. – Охота – твое дело, но не кажется ли тебе, что пришла пора испытать новое оружие?

Я покрываюсь мурашками. Заранее не скажешь, чего ждать, если пустить изобретение Брона в ход. Вдруг оно погубит всех, кто поблизости, или вообще уничтожит мир? К тому же надо приберечь его для боя с гигатавном. Мы ведь не знаем, на сколько выстрелов оно рассчитано.

– Если смотреть на вещи трезво, то «Гладиан» на такой дистанции от чудовища в безопасности, – говорит Маг. – Однако решать, конечно, тебе.

– Мы не знаем, что будет, Маг! – кричу я в ответ.

– Думаю, пушка ранит октолона.

– А последствия?

– Корабль у тебя быстрый. В случае чего улетишь.

Не нравится мне это. Кожа становится липкой от пота. Громила кричит, чтобы я решал быстрее, иначе его семье конец.

Закрываю глаза.

«Возврата не будет».

– Я выстрелю, – говорю потом Громиле по коммуникатору.

Он шлет предупреждение всем Атвудам, но те продолжают кружить над октолоном.

Сердце так и колотится. Цепенея, я отстегиваю ремни брезента, под которым скрыто древнее оружие, а потом запрыгиваю в кресло стрелка. Старинная кожаная обшивка скрипит под моим весом. Я вращаю маховик, поднимая ствол – надо было смазать эту ржавую штуковину, не жалея масла, – и всматриваясь в затуманенный прицел. Огромными щупальцами октолон тянется к «Бедламу», хочет обрушить корабль Агресса.

У меня дрожат руки.

– Пли! – кричит в коммуникатор Громила.

Бросив взгляд на Брайс, я делаю вдох и жму на спуск.

Ничего не происходит.

Пробую снова.

– Зажми и не отпускай, – подсказывает Маг. – Так говорится в руководстве. Держи, пока не... в общем...

– У тебя есть руководство?! – рычу я.

– А... да. Я прихватил его. Разве не сказал?

Проклятый исследователь.

Проглотив ругательство, снова хватаюсь за старую гашетку. Она проржавела и идет очень туго. Выжав ее, жду, а «Гладиан» начинает дрожать. Его трясет от мерно нарастающего дробного гула. Оружие мы подключили к двигателю, и оно тянет энергию кристалла. Внезапно из ствола, прочертив по небу, ударяет ослепительно яркий, как само солнце, луч. Пройдя мимо кораблей Атвудов, он точно бьет в раздутую чешуйчатую голову октолона. Свет настолько сильный, что у меня перед глазами вспыхивают цветные пятна.

Луч входит в тело октолона, а потом... ничего не происходит. Он просто гаснет.

– Какого дьявола, Элис? – ревет Громила. – Ничего не...

БА-БАХ!

Октолон верещит, а в середине его огроменной головы растет белая воронка. Подобно смерчу, она втягивает в себя зверя. Металлическая броня скрежещет. Белая кровь утекает в спираль ужасающего вихря света.

Я зажмуриваюсь, потому что глазам становится больно.

Наконец флот Атвудов уносится прочь.

Октолон же втягивается в самого себя. Все его тело выворачивает наизнанку и всасывает в белое ничто. Испуганно сверкая глазом, он выпрастывает щупальца в стороны, как бы надеясь зацепиться за что-нибудь, вытащить себя наружу. Но вот он пропадает окончательно, и становится тихо.

Громила хохочет, но тут октолон появляется снова и... взрывается.

– Улетаем! – кричу я. – Брайс, улетай!

Под градом из металлических щупальцев с присосками Брайс снова двигает «Доминион» носом нашего корабля. Остальные бросаются в разные стороны, уклоняясь от кусков плоти.

Когда дождь из частей тела заканчивается, Атвуды победно вскидывают кулаки. Поют. Смеются. Толкаются. А я в это время сижу в кресле стрелка и смотрю туда, где до этого был октолон. Потом перевожу взгляд на остывающий ствол орудия Брона. Эта штуковина... с нею можно уничтожать острова. Одним выстрелом, бесследно стирая их с лица неба.

– Вот теперь, – тихо произносит Маг, – я понимаю, почему его так назвали.

– А как его назвали? – спрашивает Брайс.

– «Схлопыватель».

В воздухе висит дымка из белой крови. Подхваченная штормовым ветром, она окропляет палубу, мои очки. Громила же переходит на нос своего мертвого судна и указывает куда-то вперед.

– Берегись, гига, – смеется он. – Мы идем.

Глава 42

Сейчас бы очень хотелось поприветствовать друзей на палубе «Гладиана», однако с облачной стеной что-то не так. Вот почему октолон вырвался за ее пределы. Но уничтожена ли вся преграда? Пока не знаю. Часть ее точно исчезла. Когда мы поравнялись со «Смелым», я бегу к себе, тороплюсь послать сообщение дяде. Хотя до места, где, по идее, должна стоять стена, еще много километров и наверняка мы знать ничего не можем.

Ворвавшись в каюту, прищуриваюсь и смотрю в иллюминатор. Снаружи снова синее небо; мы оставили шторм позади. Я щелкаю пальцем по особому коммуникатору, который выдал мне дядя: в камешке теплится свет – и мое сердце наполняется облегчением.

– Конрад, – чуть дыша, произносит дядя, – ты жив.

– Гигатавн идет, – быстро говорю я, – к Дандуну.

Дядя сперва молчит, потом отвечает:

– Значит, враг направляется к ученым. – Выдыхает, прикидывая, что может значить эта информация. – Мой флот сейчас в Центральных пределах. От цитадели Науки нас отделяют многие километры. – В его голосе появляется резкость. – Мы должны побить Гёрнера.

Дядя порывисто раздает срочные распоряжения. Его флот немедленно выдвигается к Дандуну.

– Конрад, ты добился успеха? Достал оружие?

– Оно работает, – говорю. – Невероятно мощное. Если попасть из «Схлопывателя» прямой наводкой в гигатавна, есть шанс уничтожить этого монстра.

– Хорошо, – облегченно выдыхает дядя. – Молодец, Конрад. Как скоро сможешь добраться до Дандуна?

Я медлю с ответом. Даже после месяца, проведенного в плену на Пердицио, рана еще свежа.

– Моей эскадрильи больше нет. Экипаж «Гладиана» неполный. Мы попали в западню.

Дядя слушает молча.

– Теперь нас сопровождают другие корабли, но они старые. – Я понимаю, что дядя может заинтересоваться, кто ими владеет, а потому выпаливаю, спеша упредить вопрос: – Потребуется время.

– Тогда оставь их, – велит дядя.

– Гёрнер, скорее всего, знает, что мы идем за ним. Может снова устроить ловушку, и мы лишимся оружия, пушки «Схлопыватель».

– Понимаю, – помолчав, говорит дядя. – Тогда спешите.

– Идем на всех парах. Должны успеть.

Сказав это, чувствую, как в животе затягивается узел. Осталась еще одна новость, и сообщить ее надо. Ведь дядя рассеивает силы, шлет во все стороны корабли, которые могут пригодиться в битве при Дандуне. Я сижу, глядя в иллюминатор на белые завитки облаков. Рядом проплывает крупная стая баленонов, направляясь, похоже, туда, где раньше стояла облачная преграда.

– Элла со мной, – наконец произношу я.

– Что?!

Не знаю, как теперь поступит с моей сестрой дядя. Придумает какое-нибудь наказание...

– Я увез ее против воли, – решаю взять вину на себя; чувствую, как учащается пульс.

Дядя молчит.

– Это была ошибка, дядя. Свою любовь никому нельзя навязывать. Теперь я это понимаю. Однако с Эллой все хорошо. Когда на твой флот напали горгантавны, ее рядом не было. Все это время она находилась на борту моего судна.

Он по-прежнему хранит молчание. Я же вытираю потные ладони о брюки, мну костяшками кулака бедро.

В конце концов дядя медленно и строго произносит:

– Ты упрям, Конрад, и за этот предательский поступок тебя полагается изгнать из рода Урвинов. – Он делает паузу, и я уже жду своего приговора. – Но если этот «Схлопыватель» правда так невероятен, как ты говоришь, острова восславят наше имя.

Я моргаю, неожиданно сообразив, что мне, похоже, удалось выйти сухим из воды. Если оружие сработает, меня не накажут. Ну разумеется. Сохранив власть, дядя забудет о предательстве, а ради власти он пойдет на что угодно, убьет любого, даже родственника.

Внезапно в голову мне пробирается еще одна мысль. Я ведь везу «Схлопыватель» прямиком королю в руки. Для чего он использует столь мощное оружие? Допустим, пушка сработает на гигатавне, – на кого тогда ее направят потом?

В груди сдавливает. Использовав орудие Брона, я должен буду уничтожить его.

Дядя требует отчета по неизведанным территориям, и тогда я рассказываю о скрытой экосистеме и предупреждении Тары, мол, местные твари станут пищей для горгантавнов, если их выпустить в наш мир.

– В данный момент теории популяций меня не интересуют, – отвечает дядя. – Лети к Дандуну, ни перед чем не останавливайся. Мчись без отдыха. Днем и ночью. Пусть кораблем управляют посменно. Нельзя дать Дандуну пасть. Нельзя потерять ученых. Ошибки, совершенной при Холмстэде, мы не повторим. У Дандуна есть план эвакуации. – Чуть подождав, он добавляет: – Мне нужно заняться кое-какими приготовлениями. Буду ждать тебя на месте. Понял?

– Да.

– Хорошо.

Он завершает связь, и я спешу вон из каюты, потому что есть и другие заботы. Надо заняться своими людьми. «Смелый» получил структурные повреждения, он теряет газ горгантавна, и его падение с небес – лишь вопрос времени. Поэтому весь его экипаж распределили по кораблям Атвудов, включая Обу и остатки его команды, которым Агресс передал под командование небольшое суденышко.

По коммуникатору я зову друзей на камбуз и сам бегу туда же. Однако на месте замираю, увидев, как Громила говорит с Арикой. Наш кок жива, и это здорово, причем, едва вернувшись на «Гладиан», она принялась за готовку. Поверить не могу. Впрочем, атмосфера в комнате царит неуютная.

– Прости, Арика, – оправдывается Громила. – Мне... нужно было вернуться к своим.

Арика даже не смотрит на него, что-то агрессивно помешивая.

Я уже хочу удалиться, однако тут она замечает меня.

– Капитан! Как хорошо снова тебя видеть! Присаживайся. Я готовлю обед. Подкрепимся и заодно отпразднуем воссоединение.

Арика направляется ко мне, обойдя Громилу, словно не видя его. Обнимает – это быстрый, порывистый и удивительный жест, – а потом тащит к лавке. Громила понуро плетется следом, но, только усадив меня, Арика резко оборачивается:

– Я расстроена не потому, что ты отправился искать своих. Я расстроена потому, что ты ушел, не попрощавшись.

Она стремительно уходит, а Громила остается неловко стоять. Лицо у него пошло красными пятнами. Признаться, я и сам слегка зарумянился.

Когда Громила, невнятно ворча, опускается на лавку рядом со мной, хочется похлопать его по спине, да только он наверняка врежет мне так, что я сознание потеряю. Поэтому просто сижу, смущенный, едва не забыв, зачем вообще пришел.

Появляются Ес и Тара. Я не просто рад видеть их, но и благодарен им – за то, что в комнате теперь есть еще кто-то. Встаю и протягиваю Ес руку. Пожатие у нее крепкое. Она ведь штурман, которому приходится бороться со струнами. Однако на «Смелом» Есения заработала ожоги.

– Капитан, – говорит она, – я поведу корабль в следующую смену.

Я присматриваюсь к ней, к ее ранам.

– Уверена?

– Не была бы, – с небольшим раздражением отвечает она, – не вызвалась бы.

Я сдерживаю улыбку. Есения всегда говорила резковато, и я рад, что она не изменилась. Сев в конце стола, подальше от меня и Громилы, она развязывает тесемки на дневнике. Это путевые карты. Есения заносит в них какие-то пометки; как и всякий хороший штурман, она всю дорогу составляла схемы неизведанных территорий.

Тем временем Тара просит вспомнить как можно больше о лантианах и их странных созданиях.

Я быстро рассказываю о люмилонах и лептавнах, а она спешит записать все в блокнот, спрашивая о деталях.

– Что-то еще?

– Потом, – отвечаю.

Ученая недовольно хмурится, но не спорит.

Появляется Отто и кладет в углу мешок с бельем. С тех пор как я видел нашего драйщика последний раз, он, похоже, вырос на несколько сантиметров.

Дверь открывается, и входит Элла. У ее бедра висит красная дуэльная трость. Сестренка садится рядом со мной. Громила кивает в знак приветствия, а Отто просто глядит на нее.

Следующая – Петля. Похоже, один из Атвудов все же перешел к нам на борт вместе с Громилой. Бугай и Валун, говорят, предпочли сесть на другое судно и не служить под Урвином. Темные волосы Петли собраны в конский хвост. О, она штучка свирепая. Помню ее еще на Холмстэде. При этом Петля добрее некоторых Атвудов. Как-то раз, когда Громила напал на меня в Низине, она велела ему остановиться.

И он послушался.

Петля примерно одних лет с Эллой. Осмотревшись в поисках брата, она застает его рядом с моей сестренкой. Тут же ее лицо приобретает сердитое выражение, а взгляд становится колючим и злым. Оставшись стоять, Петля прислоняется к стене и скрещивает на груди руки.

Наконец приходит Брайс – вместе с тем, с кем мне до смерти хотелось поговорить.

Быстро встаю. Обниматься я не привык, но Китон заключаю в крепкие объятия, благодарный судьбе просто за то, что мы снова вместе. Она – один из моих ближайших и преданнейших друзей. Китон и сама, сильно дрожа, горячо меня обнимает.

– Китон, – говорю, отстранившись. – В чем дело?

– Его нет.

До меня не сразу доходит, о чем речь, однако стоит сообразить, что Китон говорит о том, чем хвалился Себастьян, и у меня обрывается сердце. Но ведь Себастьян врал. Он не убил Родерика. Не мог.

– Его увели, – произносит Китон. – Лантиане его забрали.

– Постой, так он жив? Себастьян говорил, что...

Китон с горечью проводит языком по зубам.

– Он соврал.

Внутренности обжигает смесью облегчения и страха. Родерик жив. Он живой! Да только с нами его нет, и я тону в жуткой пустоте осознания, что он совершенно один. Возможно, ранен, напуган, тоскует по нам.

– Не понимаю, – удивляется Элла. – Зачем им понадобилось забирать Родерика?

– Я знаю зачем, – говорит Громила, ударив кулаком по столу. – Во всем Скайленде нет мастера-канонира лучше, а лантиане пытаются выиграть в этой войне.

В комнате становится тихо.

Мне следует благодарить провидение за то, что Род не погиб. Но как я могу? Если Громила прав, враг наверняка принуждает Родерика создавать оружие.

Мы все садимся, а Китон рассказывает, что произошло на Пердицио. Когда меня, парализованного, взяли в плен, Родерик попытался прийти на выручку. Бежал за нами от самого арсенала, обвешанный оружием.

– Себастьян его подстрелил, – горько добавляет Китон. – Потом Рода унесли лантиане. Мы думали, что нам конец, но тут Оба и его люди снова взяли контроль над «Смелым» в свои руки. Протаранили нас, пытаясь спасти, – замолчав, она заглядывает мне в глаза. – Но, не сумев добраться ни до тебя, ни до Родерика, мы улетели прочь. Лантиане не стали нас преследовать, потому что и так захватили ценный трофей. Самого наследника. С тех пор мы мотались по неизведанным территориям. Думали, как вызволить тебя с Пердицио. Вчера поздней ночью мимо нас промчался флот Гёрнера, а вскоре налетела буря, внутри которой был октолон.

Китон утирает глаза, а Брайс и Арика обнимают ее.

Громила снова бьет кулаком по столу, поднимается и отходит к иллюминатору. Мы следим за ним. Он покраснел, пошел пятнами от гнева. Некоторое время он молчит, но потом оборачивается и смотрит на нас пылающим взором.

– Мы спасем Скайленд. – Быстро подходит к Китон и хватает ее за руку. – Обещаю: как только завалим эту дрянь, гигатавна, сразу отыщем Родерика. А когда мне в руки попадется Себастьян, я подниму его за шкирку, вырву ему змеиный язык и сломаю хребет.

Никто не произносит ни слова. Никто толком не знает, что говорить. Однако я – с Громилой. Сперва нужно спасти Скайленд, а потом мы найдем Родерика.

Мы найдем его.

* * *

Я спускаюсь в оружейную мастерскую. В ней царит сущий бардак. Родерик, конечно, и сам не поклонник порядка, однако тут еще порылись лантиане.

На полу лежат чертежи. Родерик жил своим творчеством. Он – оружейник-художник. Как бы он отреагировал сейчас, увидев, что я копаюсь в его бумагах? Обозвал бы бранью?

Останавливаюсь у верстака, смотрю на стоящее на нем устройство. Это его мини-когтепушка, которую он изначально назвал «Родерик». Беру ее в руки, поглаживаю гладкий металл и ремешки. Родерик изготовил таких несколько штук. Новых и улучшенных версий.

У меня сдавливает в груди. Многие приписывают победу над горгантавном пятого класса мне одному. На островах какое-то время ходили разговоры о том, как я завалил того самца своими руками. Однако правда в том, что без изобретения Родерика ничего бы не удалось.

Без него я бы эту команду так и не завоевал. Не выиграл бы в Состязании и не воссоединился с Эллой.

Я всем обязан Родерику.

Перебираю разбросанные бумаги, схемы улучшений для автоматической турели и калибровки для огнеметов. Но когда среди синек попадается простой листок бумаги, на котором наспех нацарапано «Имена для ребенка», прищуриваюсь.

У меня чуть не разрывается сердце. Родерик записал любимые имена для своих будущих детей. Читая эти короткие строчки, чуть не плачу, потому что знаю: я могу больше никогда его не увидеть. И Родерик может так и не увидеть своих детей, потому что враги убьют его, если он откажется помогать.

Родерик – человек благородный и добрый. Мир жесток к таким, как он. Жесток к тем, кто просто хочет жить. Завести семью и быть счастливым.

Бэйнс. Он хочет мальчика по имени Бэйнс. И девочку по имени Олвин.

Бэйнс из Мэдисонов. Олвин из Мэдисонов.

Лист бумаги в моей руке дрожит. Я сжимаю зубы. Нет, не стану я думать так, будто Родерика уже нет. Однажды он увидит своих детей, милых и забавных.

Сложив листочек, бережно прячу его во внутренний карман куртки. Китон пока его видеть не стоит. Я не дам.

Иначе она сломается.

Выходя в коридор, я словно наяву слышу хохот Себастьяна, снова вижу победное выражение на его лице. А потом вспоминаю его прощальный смех в тоннелях под Пердицио.

Он смеялся, соврав мне про Родерика.

Смеялся, потому что хочет, чтобы я его ненавидел.

Хочет, чтобы я его убил.

Что ж, эта крыса и сволочь свое получит. В следующий раз при встрече я медленно вырежу у Себастьяна симбион, а потом подвешу этого предателя к носу корабля, где птицы станут клевать его рану. Я не удостою гаденыша смерти, принятой в Скайленде. Нет, изобью, а потом то, что осталось, брошу гнить на каком-нибудь острове.

Этот подонок еще пожалеет, что остался жив.

Глава 43

Есения всю ночь ведет наш корабль к Восточным пределам, к Дандуну, но постепенно становится ясно, что Нижний мир побеждает. Небо кишит горгантавнами. Где бы мы ни пролетали, почти всюду встречаются острова, подвергшиеся нападению. Летящие нам навстречу корабли спасаются, бегут и предупреждают об опасности впереди.

Мы идем дальше по следу, оставленному Гёрнером в черных облаках, и наконец поступают первые донесения с Дандуна. Нам остается только слушать полные ужаса отчаянные крики, летящие из коммуникатора.

Гигатавн вернулся.

Мой коммуникатор связан с королевским. Дядя прибыл на Дандун всего час назад и теперь лихорадочно раздает приказы. Строит корабли в боевой порядок. Предупреждает, что отступать нельзя. Дандун не должен пасть, и держаться нужно до нашего прибытия.

Есения на струнах уже несколько часов. Предлагаю сменить ее, но она отказывается. Она – лучший штурман. Создана для полетов. И все-таки мы движемся слишком медленно. Корабли армады Атвудов не обладают нашей скоростью.

– Конрад! – кричит сидящий в кресле стрелка Громила. – СМОТРИ!

Поначалу я, сосредоточенно глядя вдаль, вижу лишь точки на фоне восхода, у самых островов по соседству с Дандуном. Но вот они превращаются в пятнадцать подвижных, текучих силуэтов длиной в сотню метров каждый.

У меня встают дыбом волосы на затылке. От этих тварей и спасались беженцы.

Корабль Мага ныряет в сторону и уносится прочь. Вот же трус. Тара кричит исследователю что-то, но он молчит в ответ. Не то чтобы Маг был полезен. Да и открытия при нем, на борту его судна, и ключ Брона мы позволили ему оставить себе.

А на нас летят пятнадцать горгантавнов. Все – шестого, если не седьмого класса. Наша армада из старых кораблей и «Гладиана» не годится для боя с такими огромными тварями. Змеи издают рев, и у меня по коже пробегают мурашки. Однако потом в рыжем свете восходящего солнца я кое-что замечаю. Вблизи становится отчетливо видно, что цвет змеиной брони какой-то не такой.

Она не серебристая.

Она красная.

– Гигатавны! – кричит в коммуникатор Брайс. – Детеныши гигатавна!

В эфире слышны удивленные вскрики Атвудов. Нельзя, чтобы эти твари разлетелись. Их цель не Дандун. Нет, они хотят уничтожать другие острова. Но и времени на битву с ними не остается, ведь к Дандуну приближается их мать. Дядя кричит, что секунду назад она уничтожила авианосец.

– Оружие, – просит Громила. – Конрад, надо использовать пушку.

– Еще выстрел – и двигателю конец, – сообщает по коммуникатору Китон. – Мы и так его чуть не спалили. Я его несколько часов латала.

– Ладно, – сдается Громила, потянув за рычаг на турели Родерика. – Сделаем все по традиции.

– Нет, Громила, – останавливает его по связи Агресс.

– Отец? – замирает Громила.

– Это наш долг перед Скайлендом. Пусть Конрад ведет свой корабль к Дандуну, а мы откроем ему коридор.

– Нет! – ревет Громила. – Мы вас не оставим.

– Лети, сын мой, – приказывает Агресс. – Спасай Скайленд. АТВУДЫ! АРМАДА! ПЛИ!

В воздухе моментально становится жарко. Ударной волной мне сдувает волосы назад. Детеныши гигатавна ревут и устремляют взгляды своих синих глаз на корабли Атвудов.

– Уходи, Конрад, – говорит мне Агресс. – УХОДИ.

Армада сворачивает в сторону, паля по змеям, отвлекая на себя их внимание.

– Не смей бросать их! – вопит мне Громила. – Конрад, не смей...

– Он должен. – Петля накрывает его руку своей. – Громила, верь своей семье.

Громила молча сдается, хоть и видно, как ему тяжело. Он ведь только-только заново обрел родню и ничем не может помочь ей.

Я уныло смотрю, как гигатавны разворачиваются в сторону стреляющих по ним кораблей. Змеи просто огромны. А теперь еще, когда из-за облачной стены в наш мир пришли новые звери, у них будет достаточно пищи для роста.

Черт, да им и горгантавнов наверняка за глаза хватит.

Мне приходится пересиливать вбитую с детства привычку: не отступать, не бежать с поля боя. Я вспоминаю Кирси... и «Отважный». Однако дядя кричит, веля поторопиться. Флот гибнет. Его, прикрывая гигатавна, атакуют вражеские корабли и звери Гёрнера.

У меня просто нет выбора.

– ЛЕТИМ! – кричу Есении. – НА ДАНДУН!

Громила молча взирает на то, как его родня сцепляется с детенышами гигатавна. Старые корабли лавируют между тварями, облетают их, жгут молодую и тонкую броню взрывами. Ес уносит нас вниз, спускаясь настолько, что мы обязательно врезались бы в кислотные тучи, если бы те не пропали.

– Двигатель разогнан на триста процентов, – сообщает Китон. – Жми на полную, Ес.

Есения решительно давит на золотые струны. От резкого рывка меня кидает назад, и мы устремляемся в сторону битвы, которая решит судьбу Скайленда.

* * *

Облетаем плотное скопление островков близ Дандуна. Они закрывают нам вид на ужасающую битву.

– Ацидоны! – кричит Арика.

Сидевшие в засаде, внутри расселин на островках, змееобразные монстры показываются наружу. Их целый рой. Десять, если не больше.

– Вниз! – кричу я, увидев, как змеи раздувают капюшоны и плюют в нашу сторону студенистыми сгустками кислоты.

Я падаю на палубу, а Ес с криком уводит нас в крутое пике. Ветер шуршит об обшивку корабля. Стиснув зубы, я хватаю гарпуномет и цепляюсь за страховочную сетку, чтобы подтянуться и снова встать на ноги.

Ес отклоняется назад, выравнивая «Гладиан». Ацидоны увязались за нами и снова вскидывают головы. Громила и Брайс выпускают в них гарпуны из турелей. И хотя каждая из покрытых бурой чешуей особей достигает в длину пятнадцати метров, они с легкостью уходят от выстрелов.

Обнажив длинные серебристые клыки, златоглазые монстры снова плюют кислотой. Ес уводит нас в сторону, тогда как Громила и Брайс продолжают отстреливаться. Каждый сидит в кресле потрясающей автоматической турели, созданной Родериком. Ацидоны, сколь бы ни были они ловки, все же не совершенны.

– УБЛЮДКИ! – ревет Громила.

Точными выстрелами ему удается обезглавить нескольких особей. Извиваясь, брызжа кислотой во все стороны, они падают. Но вот одна из тварей плюет, и лоснящийся сгусток яда летит прямиком на корму – туда, где стоит Элла. У меня сердце чуть не выпрыгивает из горла.

– Элла!

Петля бросается к моей сестре. Обе падают на палубу, а кислота проносится над ними. Разбрызгивается о палубу и ограду. Шипит, плавя металл. Перила тают прямо на глазах, облитые едкой слизью. Элла с Петлей коротко обмениваются взглядами, а потом Петля хватает наплечную пушку и стреляет, убивая одного ацидона.

Снисходительно посмотрев на Эллу, она топает прочь.

Ес уносит нас подальше от оставшихся змей, но, когда мы пролетаем еще один островок, появляются новые твари.

– ЛЕВЫЙ БОРТ! – кричит Арика. – ОНИ ПОВСЮДУ!

Да будь они прокляты! Так мы до Дандуна не доберемся.

Дядя кричит мне в коммуникатор, торопит. Время на исходе, но нас на пути поджидают эти жуткие создания. Так нам ни за что не успеть. Змеями словно бы кто-то управляет, натравливает их на нас.

Делаю выстрел из гарпуномета. Отдача передается в плечо, а снаряд входит в горло ацидону, пронзая кислотные железы, и тварь растворяется, облившись собственным ядом.

Вижу еще шесть чудовищ. Уклонившись от выстрелов Брайс, они готовы брызнуть кислотой.

Гарпун Арики уходит в чистое небо. Я сам лихорадочно заряжаю метатель, хотя тут больше подошла бы наплечная пушка.

Ацидоны уже вскидывают головы. Громила рычит, переключая турель на минометные стволы.

Ес выбрасывает руки вперед, но скорости не хватит. Еще немного, и «Гладиан» расплавят.

В этот миг над нами проносятся два судна. Да так низко, что меня чуть не сдувает с палубы. Я в изумлении провожаю их взглядом.

Громила издает радостный рев.

Это «Лучник» и «Анри». Подоспели мастер Коко и Мадлен де Бомон.

– Подумали, что вам не помешает помощь, – говорит через коммуникатор мастер Коко.

Два ветерана обрушивают свою ярость на ацидонов. Древние пушки «Анри» превращают в пыль целые куски островов, вскрывая гнезда монстров, и тут же «Лучник» дает залп из батареи палубных гарпунных турелей. Проклятые твари разлетаются в клочья, не успев даже покинуть укрытия.

– Лети, Конрад! – велит Мадлен. – Спасай Скайленд.

– ЕС! – реву я.

Мы проносимся мимо кораблей Мадлен и Коко, которые остаются уничтожать ацидонов, выползающих и выползающих из расселин. Зато теперь у нас есть коридор.

– ГДЕ ТЕБЯ ЧЕРТИ НОСЯТ? – орет дядя.

– Я ЗДЕСЬ!

Проносимся мимо многочисленных островков, летим прямо к битве. От ужасного зрелища у меня перехватывает дыхание. Остров Дандун. В небе близ него царит кромешный ад. Огонь, крики. Авианосцы так и сыплются с неба. Тортоны, вереща, пронзают корабли смертоносными молниями. К открытой земле падают, войдя в штопор, «воробьи».

И на фоне всего этого «Неустрашимый» преследует опаснейшее во всех небесах создание. Осыпает его красную чешую снарядами из мощных пушек.

Гигатавн явился.

Силы Скайленда кружат над чудовищем длиной в полтора километра, обстреливают его из всех орудий, забывая при этом об атакующих их самих горгантавнах. Гигатавн тем временем приготовился впиться зубами в подбрюшье острова Дандун. Нас от него отделяет еще несколько километров, и мы не можем выстрелить беспрепятственно, потому что в этот момент нас перехватывают три оркона.

Есения натягивает струны, уходя из-под таранного удара. Отто с Арикой стреляют по этим созданиям, а чуть в стороне два других оркона атакуют линейный крейсер: лбами врезаются в его корпус, и несколько матросов с криками падают за борт. Орконы тут же ловят их зубами.

Ес огибает похожих на касаток чудовищ.

Скайлендцы бьются изо всех сил. Мы с Брайс, Арикой и Эллой стреляем гарпунами. Безостановочно рвутся мины, выпущенные Громилой, а его сестра зенитным снарядом жжет глаза кружащим рядом орконам.

Внезапно к «Гладиану» стремительно подлетает сразу несколько кальмавнов. Один лепится присосками к кораблю, и сестра Громилы оказывается в клетке из щупалец. Она тычет в них гарпуном, но кальмавн неуклонно подбирается ближе, нетерпеливо щелкая клювом, хочет перекусить ее пополам.

Схватив гранату, Элла яростно встряхивает ее и кидает прямо в клюв монстру. Секунда – и студенистое создание гибнет во взрыве, обмякшие щупальца разъезжаются по палубе. На этот раз уже Элла бросает на Петлю снисходительный взгляд.

А вдалеке, на безопасном расстоянии от сражения, парит в воздухе корабль Гёрнера. Из его рубки и управляют всеми чудовищами, однако от любого выстрела он закрыт целой стаей горгантавнов.

В нашу сторону спускается крупный самец.

– СТРЕЛЯЙ ИЗ ОРУЖИЯ! – кричит дядя. – КОНРАД, ПОРА!

– Мы не можем! Тут кругом твари!

Тогда он приказывает всему флоту:

– Прикрывать «Гладиан». Любой ценой.

Дрожащими руками Есения поднимает корабль над пастью самца горгантавна, и мы принимаемся петлять сквозь его кольца. У нас всего один выстрел из «Схлопывателя», а потом двигатель сдохнет. Нужно подобраться еще ближе.

Громила разворачивает турель и палит в увязавшихся за нами орконов минами – монстрам отрывает челюсти, и они сталкиваются друг с другом. Брайс в это время атакует змея.

Теперь на нас идет еще и детеныш гигатавна. Его синие глаза пылают злобой.

Стреляя в него, я едва не поддаюсь отчаянию. На место каждого убитого нами монстра приходят два новых.

Ес каким-то чудом выводит нас из-под таранного удара орконов и челюстей гигатавна. Отто в это время несется к Петле и Элле. Тащит за собой большую сумку с гранатами. И вот они уже все втроем швыряют в чудовище миниатюрные бочонки со взрывной смесью. Когда те рвутся, палубу заливает золотым светом. Детеныш гигатавна ревет, но все же тянется зубами к Громиле.

Тот хохочет. И стреляет как сумасшедший.

– Уходи оттуда! – кричит ему Петля.

Однако ее брат продолжает стрелять. Одна из мин проскальзывает чудовищу в ноздрю, когда оно уже раскрыло пасть, и в этот самый миг к Громиле подскакивает Отто. Прищурившись, наш драйщик кидает гранату – прямо в пасть детенышу монстра.

Взрывом детенышу гигатавна разносит газовый мешок, и красный змей со стоном падает с неба.

Громила смотрит на Отто со смесью потрясения и восторга:

– А я в тебе ошибался, драйщик!

Наконец к нам подходит королевский корабль, с флангов выстраиваются еще с полдесятка судов Стражи, пара «Хищников» и много-много других. Вновь появляются «Лучник» с «Анри», Мадлен и мастер Коко. Коллективным ударом наш конвой разрывает в клочья нападающих на нас змеев и даже сбрасывает с неба нескольких орконов.

Внезапно снизу заходит еще один детеныш гигатавна и уже хочет проглотить «Гладиан», но линейные крейсеры Стражи испепеляют его слаженным залпом. В воздухе остается висеть лишь кровавая дымка.

Мы почти догнали гигатавна, и тут за нами увязывается покрытый ржавчиной горгантавн класса восьмого. Корабли сопровождения сразу же накрывают его огнем из всех орудий: гарпуны, пушки, минометы. Сбитый с толку, монстр трясет огромной башкой. А мы, улучив момент, проносимся через его многочисленные кольца, минуем острый, похожий на ятаган, кончик хвоста.

Наконец путь свободен. Ничто не мешает выстрелить в гигатавна.

– ПЛИ! – орет дядя. – КОНРАД, ОГОНЬ!

Гигатавн с ревом врезается своей огромной мордой в основание Дандуна. Вздрагивают песчаные дюны и купола золотого города. Рушатся здания. Здесь в закрытых библиотеках хранились результаты вековых исследований, рецепты лекарств, само наше мировоззрение... Не все можно было вывезти с острова, даже заблаговременно. Знаний там слишком много.

И все это вот-вот пропадет.

Натянув затемненные очки, я прыгаю в кресло «Схлопывателя» и жму на спуск, пока из ствола не вырывается луч света. Он такой яркий, что глаза слепит даже за непрозрачными стеклами. Луч пронзает небо и бьет прямиком в тело чудовищного создания.

Есть. Сейчас этот проклятый монстр получит!

Погодите... Я подаюсь вперед, щурясь сквозь круги перед глазами. Нет, произошла ошибка. Мой выстрел попал не туда. Что-то встало на пути луча, и я подбил не гигатавна.

Меня накрывает ужасом.

По небу разносится эхо взрыва. Громила издает победный крик... но тут понимает, что выстрел угодил в замаскированного тортона, который вклинился между нами и гигатавном. Тортон ревет, сжимаясь внутрь самого себя, исчезая в белой воронке.

Есения рывком уводит нас прочь, чтобы и наш корабль не засосало. Врассыпную бросаются и остальные. А пока мы летим, тортон, пропав, вновь показывается – и разлетается дождем внутренностей и частей тела.

Нет. Поверить не могу. Последний выстрел – и тот потрачен на проклятого тортона. На ТОРТОНА!

– В чем дело?! – беснуется дядя. – Конрад...

Мы ошеломленно молчим, в то время как гигатавн зарывается в недра Дандуна. Грызя камень, он идет к сердцу острова. Дандуну, самое большее, остались минуты. Моя команда не знает, что и сказать. Я и сам сижу, в недоумении глядя на монстра. В двигателе еще должна оставаться энергия. Хоть капля. Вдруг ее хватит?

– Китон, – говорю я в коммуникатор. – Можем еще...

– Кристалл двигателя погас. Нам нужен новый.

– А если пальнуть?

– Не сработает. А если и выстрелишь... – Она ненадолго умолкает. – Это всех нас убьет. Корабль взорвется.

У меня покалывает кожу.

Дядя так и кричит. Его флот по-прежнему кружит надо мной, отбивая атаки чудовищ. У нас не остается выбора. И времени тоже. Взглянув на друзей, я делаю резкий вдох.

– Покинуть корабль.

– Что? – спрашивает Брайс. – Нет, Конрад, ты больше не выстрелишь из этой дуры!

– Выбора нет, – говорю. – Садитесь в шлюпку.

Еще какое-то время мои люди спорят. Отказываются уходить, но я – принц Скайленда, и в кои-то веки пользуюсь данной мне властью. Громила отвечает, что ему плевать на приказ, и тогда я прошу его как друг.

Он смотрит на меня влажными глазами.

– Конрад, нет! – кричит Элла, когда Громила хватает ее и тащит с собой. – Нет. Прошу тебя, брат. Не делай этого. Не надо.

Брайс спешит ко мне. Целует, обливаясь слезами – ее мягкие губы соленые на вкус. Я едва не перестаю дышать, а она уже отстраняется, бежит к спасательной шлюпке.

Элла все еще умоляет меня одуматься. Громила и Китон, которая только что покинула машинное отделение и присоединилась к остальным, держат ее. Арика, Петля, Есения и Отто прыгают в шлюпку. Наконец на палубе появляется Тара. В руках у нее огромная сумка, набитая книгами и бумагами. Ес и Петля помогают ученой забраться на борт.

Брайс прижимает к себе мою вырывающуюся сестренку. Глядя на них сквозь слезы, я вскидываю руку, прощаюсь с обеими.

Стоит шлюпке отойти от «Гладиана» и направиться в сторону битвы, к ближайшему судну, я делаю вдох и снова приникаю к окуляру старинного прицела. Руки онемели, зато сердце, как ни странно, бьется спокойно.

Гигатавн тем временем зарывается глубже.

Делаю вдох, прищуриваюсь, целясь в чудовище. Эта здоровенная гадина обрушила Айронсайд. Уничтожила мой родной остров. Из-за нее погиб Макгилл и многие, многие другие.

Может, дядя и отдал мне титул принца, однако сейчас пришла пора заслужить его.

Жму на спуск в надежде, что мой корабль поможет мне напоследок. Однако гашетка щелкает вхолостую. Ничего не происходит. Выругавшись, снова жму на нее.

– НУ ДАВАЙ, ТЫ, КУСОК ДЕРЬМА!

Горгантавны преследуют корабли, что прикрывают «Гладиан». Один из них оплелся вокруг линейного крейсера и крушит его рубку. Налетает еще больше орконов и тортонов. Твари обрушиваются со всех сторон. Плотным роем.

Гёрнер знает, что я затеял. Воздух гудит от адских взрывов и верещания, так что я невольно морщусь.

– СТРЕЛЯЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! – велю «Схлопывателю».

Я жму и жму на спуск, пока наконец «Гладиан» вдруг не начинает дрожать. Чувствую тряску через кресло, через подошвы ботинок. И смеюсь. РАБОТАЕТ! РАБОТАЕТ! «Гладиан» отдает мне последние капельки жизни. Из ствола пушки неожиданно вырывается горизонтальный столп света. И я смеюсь, глядя, как он пронзает небо.

Луч входит в огромные красные пластины чешуи гигатавна.

Однако я захлебываюсь собственным смехом, потому что корабль уже зверски трясет. «Гладиан» сейчас развалится. Но я не умру, если есть шанс. Отстегнув ремни и отключив магниты в ботинках, бегу по палубе к оружейной платформе.

Это мой единственный шанс покинуть корабль и спастись. Я оставил нужные вещи на платформе, на всякий случай. Заранее ведь не знаешь...

«Гладиан» снова вздрагивает. Остались считаные секунды.

Я отчаянно шарю по платформе руками. Куда же я положил эти пушки, черт подери? Роюсь среди гарпунов, мин, гарпунометов. И наконец-то нахожу одну – среди гранат.

О, это просто сумасшествие, но я вытворял вещи безумнее.

Раздается взрыв, от которого закладывает уши и пробирает до костей. Я падаю на колени. Под басовитое рычание у «Гладиана» откалывается корма, и корабль заваливается на нос.

Поднимается ветер, а у меня желудок подскакивает к горлу. Обхватив одной рукой перила платформы, спешно цепляю на другую мой последний шанс на спасение – мини-когтепушку.

Вдруг «Родерик» спасет меня еще раз.

Включаю магниты в ботинках и встаю, бегу к носу корабля. Палуба вздыбливается от взрывов. Пламя пожирает целые секции «Гладиана», но я мчусь вперед, против ветра. Против всего.

Откуда-то из памяти, из глубины прошлого доносится голос Громилы, когда он кричал мне: «Лети, сволочь ты паршивая, лети!» И я «солдатиком» прыгаю за борт.

В небе царит сущий хаос. Кругом гарпуны, взрывы, сражающиеся корабли, ревущие монстры и сполохи зенитных зарядов. Ветер треплет полы куртки, пока я падаю вниз, через горнило сражения, в ничто, навстречу пустынной земле. Рядом нет ни одного корабля, да меня, скорее всего, и не видно с бортов. Щелкаю по камню коммуникатора, вызывая на связь экипажи, но вряд ли мои слова будет слышно из-за воющих вихрей.

Падаю все ниже и ниже. Ветром прижимает очки к лицу. К горлу подкатывает желчь, но тут до меня долетает рокотание. Бросив взгляд влево, я... ВОТ ЖЕ ДЕРЬМО!

Вижу свирепые синие глаза и надвигающуюся распахнутую пасть самой смерти. Детеныш гигатавна сейчас всосет меня в свою кислотную утробу.

Я по сравнению с ним просто жук, но смеюсь так громко, что меня чуть не тошнит. Вот уж не собирался проделывать старый трюк снова.

Я с трудом, борясь с порывами ветра, поднимаю правую руку, к которой прикреплен «Родерик». Целюсь в подбрюшье одного из колец, в место за челюстями. Выстрел должен быть чертовски точным, или я сам себя направлю с ускорением прямиком в пасть монстра.

Сделав вдох, жму на спуск. Крюк на цепи летит в сторону гигатавна. Хоть бы чешуя оказалась тонкой, иначе мне крышка.

И в тот момент, когда клешня с крюком взмывает в небо и впивается в красную пластинку брони, когда меня резко дергает и тащит наверх, к детенышу, весь мир словно взрывается от вопля его матери.

Тело взрослого гигатавна складывается внутрь себя, затянутое воронкой «Схлопывателя». ПОЛУЧИЛОСЬ! Мы убили эту чертову здоровенную зверюгу!

Я бы ликовал, но меня несет прямиком в пасть к ее отпрыску.

Глава 44

Я поднимаюсь к детенышу с невероятной скоростью. Даже дышать не могу. Пасть чудовища раскрывается в нетерпеливом ожидании, когда же я сам в нее прыгну.

На меня летит гигантская розовая глотка.

Я рассчитывал попасть к подбрюшью этого создания, но как тут минуешь такую широкую пасть! Подобравшись, я зажмуриваюсь и ору во все горло. Бум! Бьюсь об жесткую губу твари. Очки слетают со лба. По телу прокатывается волна боли. И все же я отчаянно толкаюсь ногами.

Почти ничего не видно. Перед глазами все вращается. Впрочем, ясно, что я удаляюсь от головы детеныша, издающего разгневанный рев, а потом лечу назад, но уже под челюсть.

Наконец-то ударяюсь о подбрюшье. Левое плечо взрывается болью. Похоже на перелом. Все болит, в голове туман, перед глазами плывет. Когтепушка не добрала полметра цепи, и я болтаюсь на этом отрезке. От колебаний тела детеныша меня мутит. Ремешок когтепушки тянет запястье, обдирает кожу. Он – единственное, что не дает мне сорваться.

Надо взобраться по свободному отрезку цепи.

Гигатавн выгибает шею. Обернувшись, смотрит, ищет. Он сорвет меня, как плод с ветки дерева.

Хватаюсь за цепь и, превозмогая боль в плече, начинаю лезть вверх по оставшемуся полуметру звеньев. Однако тут детеныш вздрагивает от чудовищного взрыва. Создание ревет, а меня окатывает жаром. Я с криком беспомощно висну на цепи. Стражи, проклятые идиоты!

Подношу к губам коммуникатор, чтобы сообщить... О нет, камушек треснул.

Надо как-то убраться с этой зверюги. Быстрее. Делаю два быстрых вдоха и выдоха. И, забыв о разбитом плече, ушибах и мути в глазах, начинаю лезть вверх. Спустя несколько секунд, полных мучительной боли, я вонзаю пальцы в трещины на чешуе зверя.

Попав в чудовище, взрывается еще один снаряд, на этот раз ближе к хвосту. Меня самого чуть не скидывает. Хорошо, что магниты включены на полную мощность. Отсоединяю когтепушку. Затем, используя здоровую руку и магнитные ботинки, лезу вверх по боку гигатавна.

Я не собирался повторять этого. Даже Громила решил бы, что я сумасшедший.

В монстра дают новый залп. Теперь детеныш сворачивается кольцами, закрываясь от атаки.

Я же, ощерив зубы, лезу и лезу, преодолеваю по чешуйке за раз, цепляюсь за них дрожащими от усталости руками. Сердце грохочет так сильно, что глаза чуть не вылезают из орбит. Наконец достигаю плоской спины. Чувство, будто грудь у меня сейчас лопнет. Хочется прилечь, но еще рано.

Принимаюсь скакать и размахивать руками, пытаясь привлечь внимание кораблей Стражи.

– ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ, ВЫ...

Меня и правда заметили, кто-то вдали, но уже поздно: еще один массивный корабль дал залп. Снаряды взмывают в воздух, направляясь прямо ко мне – черт, черт, черт! – и я, хромая, бегу по спине детеныша в сторону.

БУ-УМ!

Взрывами гигатавна рвет напополам, и меня подкидывает в воздух. Позади взбухает облако золотого пламени, монстр верещит, а я спиной вперед лечу в кислотные тучи.

Надо мной, падая, извиваются половинки тела гигатавна. С неба льется белая кровь.

Я весь холодею, с дрожью осознав, что мне конец. Я умру, но зато как ярко покину этот мир.

Внезапно из дыма рядом со мной что-то выныривает. Корабль. Небольшое синее судно. Я широко улыбаюсь, увидев, как с его палубы кричат, указывая в мою сторону, Брайс и Китон. Однако кораблик медленный. Он принадлежит цеху Водопроводчиков и весь обвешан цистернами с водой. Его использовали для борьбы с пожарами на других кораблях.

Он слишком далеко, и туша гигатавна преграждает ему путь.

Вскинув ладонь, навожу когтепушку, и стреляю крюком. Из чистого отчаяния. Цепь, извиваясь, прошивает воздух. Глазом моргнуть не успеваю, как меня дергает за больную руку, чуть не отрывая ее. Вскрикиваю от дикой боли. В плечо будто залили жидкое пламя. Зато крюк зацепился... За падающего гигатавна!

Совсем не это было у меня на уме, но, будь я проклят, если сдамся раньше времени.

Когтепушка на всей скорости несет меня к мертвому чудищу. И я ногами врезаюсь в его морду. Ступни сводит от боли. Голова монстра подергивается, а я снова активирую магниты в ботинках, освобождаю крюк и, забыв о бешено колотящемся сердце, как ужаленный бегу вверх по округлости черепа к гребню. Ту́ша в это время проносится мимо корабля водопроводчиков.

Оступлюсь – и мне конец.

Ноги горят. Лодыжки молят о пощаде.

Осталось сделать всего несколько шагов – иначе корабль водопроводчиков уйдет и я уже не дотянусь. И потому, собрав остатки сил, взлетаю на гребень. Прыгаю с него в открытое небо. Навожу когтепушку на синее суденышко и стреляю.

От ветра слезятся глаза. Я чертову посудину толком не вижу. Голова кружится. Однако цепь вытягивается полностью, выпрямляется.

А потом крюк пробивает борт этой славной калоши, чуть пониже ограды.

Оскалившись, я лечу – прямо на корпус корабля, с головокружительной скоростью.

Ох, и больно будет. Хотя, может, столкновение и вовсе прикончит меня. Или сперва будет больно, а потом я подохну. От удара мир на мгновение погружается в темноту, однако затем накатывает агония. Повиснув на цепи когтепушки, чувствую себя куском плоти, состоящим только из боли. Лезть наверх? Куда там! Даже рукой пошевелить не получится: левая сломалась окончательно, из-под кожи торчит кусок кости.

Казалось бы, только и надо, что взобраться по цепи длиною в полметра и достать до ограждения...

Ремень когтепушки постепенно сползает с запястья. Я вяло пробую поднять правую руку, чтобы за него ухватиться... Но нет, сил во мне совсем не осталось.

И вот уже когда когтепушка совсем соскальзывает, сквозь ограду пролезает ручища толщиной с окорок и хватает меня. Втаскивает на борт.

Падаю на палубу. Все вращается, в горле стоит привкус крови. Я на грани не то обморока, не то смерти. Наверняка не скажешь. Однако того, кто смотрит сейчас на меня, узнаю́. Он улыбается. Эта здоровенная тупая куча крачьего дерьма лыбится от уха до уха. Ну почему всегда он?

Опустившись рядом на корточки, Громила бережно берет меня на руки и под ликование всего корабля прижимает к груди. Нет, это не просто корабль, это мои друзья. Они с хохотом обступают нас. Некоторое время все плывет перед глазами.

Однако наш маленький праздник длится недолго, потому что корабли Гёрнера пытаются улизнуть, а упустить их нельзя.

Брайс сжимает мне руку. Элла вообще лезет с объятиями, но Громила укладывает меня в укромном уголке между цистернами. И только тогда, только там я теряю сознание.

* * *

Прихожу в себя, а рядом – Брайс и Элла. Врач из цеха Науки занимается моей рукой, говорит, мол, нужна операция, сейчас лекарство вводить нельзя, иначе кости срастутся криво. Потом она добавляет еще что-то, но я уже не слышу ее – из-за победных криков.

Похоже, что весь мир радуется и празднует.

Брайс и Элла помогают мне подняться из закутка между цистернами. И, прижав к груди сломанную руку, припадая на одну ногу, я встаю.

Громила триумфально горланит, вскочив на перила ограды. Бьет себя кулаком в грудь и палит из наплечной пушки, салютуя в пустое небо.

– Гёрнер наш!

Вдалеке корабль мастера Коко «Лучник» делает круг почета над «Голиасом». Похоже, это благодаря ее выстрелам черный линейник сейчас дымится, лишившись двигателей; командная рубка, из которой управляли чудовищами, пылает.

К флагману лантиан устремляются абордажные шлюпки, полные улюлюкающих охотников и стражей.

Звери в небе бегут кто куда. Теперь, когда рубка Гёрнера уничтожена, ими никто не командует. Начинается свалка. Какие-то звери улепетывают, прочие сами набрасываются на остатки сил Гёрнера.

Громила ржет, наблюдая за хаосом. Это длится несколько минут, но я слишком слаб, даже на ногах не держусь. Опираюсь на Брайс и Эллу.

А потом до нас долетают новости.

Даже завывания ветра не могут заглушить радостных криков охотников с борта «Голиаса». Мои собратья, словно приз, подняли на руки связанного Гёрнера.

Я бы и рад возликовать с друзьями и командой корабля водопроводчиков. Но вместо этого просто валюсь на Брайс и Эллу, уходя в некое подобие сна.

Глава 45

С победы при Дандуне минуло два месяца. Я полностью оправился после операции на руке. И все это время по ночам мы с Брайс смотрели на звезды, а по утрам с Эллой упражнялись в фехтовании, только мы с ней вдвоем. Она чертовски быстра, и ей наконец удается меня ударить.

Часто я стою на платформе в ангаре и смотрю, как ремонтируют «Гладиан». Мой корабль не пропал. Видимо, пока я там бегал по спине детеныша гигатавна, дядя отправил корабли на спасение к моему, и они зацепили его гарпунами с цепями. Перехватили, не дав рухнуть на землю.

Мастер Коко сказала, что починка «Гладиана» обойдется дороже, чем новый корабль, но я настоял на своем. Тогда она распорядилась, чтобы ремонт выполнили за счет цеха Охоты. Я ведь одолел гигатавна, а цех предлагал корабль типа «Хищник» любому охотнику, который с этим справится. Скоро мой корабль вернется ко мне, и я счастлив. Хотя знаю, зачем дядя спас его, и от этого уже становится страшно. Одна надежда – что пушка «Схлопыватель» пострадала и использовать ее не выйдет.

Некоторые члены моего экипажа остались со мной на «Неустрашимом». Арика устроилась служить коком на его необъятном камбузе, а Громила заглядывает к ней – и далеко не только за добавкой. Жаль, но сестра его, Петля, вернулась к семье. Хорошо еще, что было к кому возвращаться. Армада Атвудов пережила бой, победив детенышей гигатавна, и лишилась в процессе всего нескольких бортов.

Судя по слухам, Атвуды перебрались на влажный теплый юг. Подозреваю, что и Громила вскоре за ними последует, однако сейчас он немного занят с Арикой.

Есения извелась без дела и попросила о временном переводе на другой охотничий корабль. Я и Отто отправил с ней за компанию: пусть растет, крепчает и учится, если хочет и дальше служить на моем корабле, когда тот снова будет готов к полетам. Китон... мы мало чем могли отвлечь ее от мыслей о Родерике, поэтому вместе с Брайс уговорили присоединиться к Есении.

Там она хотя бы с головой уйдет в работу над незнакомым двигателем.

А Родерика мы найдем. Обязательно.

Однако самые громкие новости – о войне. Потеря гигатавна охладила пыл Нижнего мира. Они остались без своего неудержимого оружия и адмирала, а их флот сейчас в разброде.

Во всяком случае, мы на это надеемся.

Впрочем, мы все еще не знаем, где Родерик, да и Себастьян избежал плена. К счастью, война затухает. Без Гёрнера и гигатавна у Нижнего мира ничего нет, разе что оставшиеся звери. Дядя же уверен, что нам вскоре удастся воспроизвести их технологию и тогда мы сами будем командовать монстрами.

Можно сказать, триумф у нас в руках.

Однако сегодня я не чувствую себя победителем, когда мы с Эллой предстаем перед дядей в его величественном кабинете на борту «Неустрашимого».

Дядя смотрит на нас с нескрываемым отвращением, морщится. В этом все дело: он никогда и ничем не доволен. Не остановится, пока не добьется абсолютной власти. Он все два месяца лично пытал Гёрнера и вот теперь глядит на нас как на отбросы.

Мы с Эллой стоим по стойке «смирно». Не возмущаемся, ведь он с легкостью может снова нас разлучить.

Дядя открывает рот, и я с ужасом вдруг понимаю, что он хочет сказать. Он все выяснил. Мое лицо заливает краска. Приблизившись, дядя щурится на меня и на Эллу; сестренка еле выдерживает этот сверлящий взгляд.

– Вы никакие не Урвины, – неожиданно бросает дядя.

«Кто же ему сказал?» – оцепенев, думаю я. В голове проносится тысяча вариантов. Я думаю о возможных последствиях опасного откровения. Чистотой крови Урвинов дядя дорожит не меньше, чем властью.

– Что? – смущенно моргает Элла.

– Гёрнер вовсю лгал, – шипит дядя, – но эту истину подделать не мог. Только не с его способностью передавать воспоминания через металлическую тварь в шее. Вы оба... Ваш дед по матери Хейл был проклятым грязеедом!

Элла трясет головой. Смотрит на меня, ожидая, что я стану возражать, но стоит мне опустить глаза – и она пятится.

– Нет. Это невозможно.

– Вы, мелкие куски дерьма! – срывается дядя. – Неудивительно, что от вас сплошные беды. Вы всегда были паразитами. Столько времени, столько лет я потратил, пытаясь сделать из вас людей. Заставить возвыситься и стать сильными. А вместо этого выхаживал отродье врага.

– Нет, – говорит Элла, – отец...

– Как ты смеешь?! Я тебе не отец. Вы – порождения грязеедов. Омерзительные крысы.

Элла молчит, и на глазах у нее выступают слезы.

Земля уходит у меня из-под ног. Все это время я пытался отвоевать место в роду Урвинов, и вот теперь, когда наконец добился своего, мое положение подрывает нечто неподвластное мне.

Дядя подносит к губам коммуникатор. Я уже жду, что он вызовет стражей, и те вышвырнут нас отсюда, казнят. Или, возможно, уволокут на пытки – как каких-нибудь шпионов, хотя мы ничего и не знаем. Мы все делали, как просил король. Доставили ему оружие.

Скайленд остался за нами.

Но дяде этого мало, как будет мало всегда. Даже если мы поймаем голыми руками все ветра и вручим ему. Ведь для него чистота рода – святое.

А наша кровь запятнана.

Однако дядя вызывает не стражей. Он пригласил кое-кого другого. Через некоторое время открываются двери и входит Северина: черные волосы собраны на затылке, в глазах – суровый блеск. Я не видел тетку с тех пор, как отправился к Краю неба. Больше трех с половиной месяцев. В руках у нее какой-то сверток.

Королева проходит мимо нас, к дяде. Как всегда элегантная. Тихая.

Выражение дядиного лица впервые на моей памяти смягчается, потому что в руках у его жены – то, о чем он мечтал много лет. Причина, по которой он перебрал так много женщин.

Ребенок.

Я чуть не падаю на пол.

– Это, – говорит дядя, бережно принимая на руки гулящего младенца, – Тадеуш из Урвинов. И он – истинный Урвин.

Голову Тадеуша венчает белокурый хохолок. Ему несколько недель от роду, и он завернут в дорогое красное одеяло.

Возможно, если бы наша семья строилась на любви, мы бы сейчас все улыбнулись и собрались вокруг новорожденного. Подержали бы его на руках. Поприветствовали и дали ухватиться крохотными ручками за наши пальцы. Потом все вместе взглянули бы на синее небо и поняли, что лантиане уже скоро сдадутся, а война завершится.

И, встав во главе Скайленда, мы правили бы миром. Показали бы, что есть путь лучше. Восстановили бы землю. Исцелили старые раны. И даже объединили два мира, Верхний и Нижний.

Вместо этого неприветливая атмосфера в комнате давит грузом на плечи. Прижимает к земле.

– Тадеуш, – говорит дядя, – истинный наследник нашего рода.

Элла закусывает нижнюю губу, чтобы подавить всхлип. А я мрачнеющим взглядом смотрю на дядю.

Снова. Эта сволочь. Отнимает то, что принадлежит мне.

– Вы двое, – говорит дядя, глядя на нас недобрым взглядом, – будете во всем подчиняться мне до самого конца своих ничтожных жизней. Вам еще повезло, – цедит он, – что вы часть семьи. И что нас так мало осталось. Однако если миру когда-либо станет известна тайна вашего происхождения, я отвезу вас на самый густонаселенный остров и там, набив трибуны как высотниками, так и низинниками... лично казню обоих.

С Тадеушем на руках он направляется к двери. У порога, впрочем, оборачивается.

– Скоро мы объявим о рождении принца, и я сделаю то, чего не делал ни один Урвин. Позабочусь о том, чтобы наша власть стала абсолютной. Сегодня Урвины возвысятся на веки веков. – Он словно хочет плюнуть нам под ноги. – Скажите спасибо, что частичка этого величия присутствует и в вашей крови.

Глава 46

Спустя несколько дней мы с Эллой стоим на самой верхней платформе в ангаре «Неустрашимого» и смотрим, как прибывают мастера. И не только они: со всех уголков Скайленда слетелись эрцгерцоги и эрцгерцогини – обсудить новый этап военной кампании, ведь, если верить дяде, Лантианский совет отказался капитулировать.

Дядин следующий шаг – вторжение.

Он выходит из коридора уровнем ниже в сопровождении советников, и гости останавливаются, чтобы радостно его поприветствовать. Теперь он любимый король. О нем заговорили иначе: это он вовремя распознал слабость короля Фердинанда и сместил того в преддверии войны; это он, невзирая на несогласие остальных, повелел не сдаваться и биться до последнего скайлендца.

Это он лично принял вызовы на арене. И победил всех, даже великого Сионе Ниуматалоло.

Дядя вскидывает руку, призывая к тишине.

Все послушно молчат.

Он ждет, пока мастера цехов приблизятся. Теперь, когда война точно складывается в нашу пользу, дядя заявляет, что всем могущественнейшим представителям Скайленда вновь безопасно собираться в одном месте. Большая часть из них прибыла, но не все.

Выдающиеся гости поднимаются по трапу и следом за дядей идут по коридору. В зал совещаний. Дядя велел мне присутствовать при этом монументальном событии. Говорит, будто оно окончательно и навсегда утвердит власть Урвинов. Поможет определиться с планом победы над Нижним миром.

Я думаю пойти, но сперва поговорю кое с кем. Облаченная в серебристую форму охотника, отстав от коллег, мастер Коко смотрит на меня снизу вверх.

Я похлопываю Эллу по плечу. Увидев, каков дядя на самом деле – и что сама она лишь частично Урвин, – сестренка так и не оправилась от потрясения. От нее прежней словно осталась только частичка. На дуэлях она дерется уже не так яростно. Не так охотно. Элла наконец поняла, что, пока дядя жив, наша безопасность под вопросом. Какими бы мы ни были послушными и как бы ни доказывали свою силу. Но и бежать нельзя. Дядя прикажет убить нас, едва мы станем бесполезны. Необходимо сосредоточиться на том, как завершить эту войну. А затем мы с Эллой, надеюсь, сумеем уйти. Удалимся вместе, вдвоем, возможно прихватив нескольких друзей. Втайне.

Улетим подальше от крачьего дерьма этого мира.

Всегда найдется островок, на котором возвышение не так уж необходимо. Где-нибудь на Дальнем севере или в пиратских бухтах. Там, где дядя не станет преследовать нас. У него теперь есть наследник. То, чего он так сильно хотел. Пусть воспитывает несчастное дитя по своему образу и подобию.

Оставив Эллу, я съезжаю по перилам короткого трапа и останавливаюсь перед мастером Коко.

– Ты всегда был очень находчив, – слабо улыбнувшись, говорит она неожиданно мягким голосом. – Королю вся слава, хотя в неизведанные небеса летал ты.

– Не один я.

Мастер кивает:

– Да, эго у тебя немалое, но, когда речь заходит о друзьях, ты – сама скромность.

– Они заслуживают славы не меньше меня.

Она треплет меня по щеке:

– Сегодня я подаю в отставку.

– Что? – чуть попятившись, спрашиваю я. – Но, мастер...

– Я посвятила Охоте жизнь и отдала ей все. Теперь, зная, что война складывается в нашу пользу, ощущаю умиротворение. В конце собрания объявлю об уходе.

– Мастер...

– Новым мастером Охоты должен быть ты, Конрад.

Потеряв ненадолго дар речи, я бормочу что-то неразборчивое.

– Предложу королю твою кандидатуру, – продолжает Коко. – Впрочем, он никогда не согласится, ведь ты его наследник. – Она пока еще не знает о ребенке. Никто не знает. О рождении истинного наследника дядя объявит только сегодня, на собрании в зале совещаний. – Однако я попытаюсь. С твоего согласия, разумеется.

Я стою перед ней молча, но сердце поет. Может быть, дядя все-таки позволит мне стать мастером Охоты. Ему могло бы прийтись по душе, что Урвин – хоть и не чистокровный – добился статуса мастера цеха. Теперь, когда Тадеуш единственный наследник, шанс есть.

Однако что-то мне подсказывает, что я выдаю желаемое за действительное.

Титул принца мне дали, но собственная жизнь в качестве охотника – уж ее-то я заслужил. И горжусь этим. Моя команда, мой корабль – вместе мы победили в Состязании. Уничтожили величайшую угрозу, с какой только сталкивались все острова, вместе взятые. Победа далась нелегко, и я столь многого лишился.

Но я – охотник и навсегда им останусь.

– Да, – говорю сдавленным голосом. – Почту за честь стать мастером Охоты.

И тепло обнимаю мастера Коко. А когда отстраняюсь, она смотрит на меня с удивлением.

– Вот уж не думала, что Урвины обнимаются.

– Так я никогда и не был полностью Урвином.

– Насчет этого не согласна, – смеется Коко. – Если не считать твоего дяди, я не знаю другого человека, который бы так жаждал успеха.

Она берет меня за руку, и ее ладони кажутся неожиданно хрупкими. Может, это следствие войны и прожитых лет.

– Не возражаешь, если я обопрусь на твой локоть по пути в зал совещаний? – спрашивает Коко. – А то повредила ногу в бою. Так и не прошло еще.

Мастеру, разумеется, вкололи лекарство, но перед возрастом и оно бессильно.

Протягиваю руку, и Коко с широкой улыбкой ее принимает. Я очень благодарен судьбе за то, что встретил такого человека, как она. Могущественного, способного возвыситься и поднять за собой остальных, поддержать их. Помочь ощутить себя цельными. Она – человек, которого я уважаю и за чье одобрение буду бороться.

Мастер Коко лучше других смогла заполнить пустоту, образовавшуюся у меня в душе после гибели мамы. И при мысли, что даже она бессильна перед течением времени, становится больно.

В конце мы все падем.

Коко жадно ловит каждое мое слово, пока я рассказываю о невероятных созданиях в далеких-далеких пределах. Мы говорим о неминуемой угрозе со стороны уцелевших горгантавнов: теперь, когда пала облачная стена, у них появилось вдоволь свежей добычи.

Хуже того, ходят слухи, будто несколько детенышей гигатавна выжили. И якобы странная штормовая погода, установившаяся в последнее время, – это результат миграции октолонов.

– Похоже, – говорит мастер, – тебя на посту мастера ждет много работы.

– Я никогда не справлюсь так, как справились бы вы.

– Верно, – со смехом отвечает Коко.

Она похлопывает меня по руке, и я улыбаюсь.

В зал совещаний мы входим последними. Дверь резко захлопывается, и я аж вздрагиваю, а при виде открывшейся сцены улыбка сползает с моих губ; по спине пробегает холодок: дядя стоит на возвышении, барабаня пальцами свободной руки по набалдашнику трости. В другой он держит наследника рода Урвинов.

Мастера, эрцгерцоги и эрцгерцогини застыли, подняв руки над головой. Перед каждым из них – человек в точно такой же одежде, как они сами. Их протеже. В руках у помощников – автоматические пистолеты. Единственная, в кого не целятся, – это Мэриан из Сандовалов, мастер цеха Исследователей. Она встала ближе всех к королю и смиренно наблюдает за происходящим.

– Король Ульрик, – повышает голос Герм, мастер Мусорщиков, – что все это зна...

Получив удар пистолетом по губам, он падает на пол. Утирая кровь, поднимает взгляд на воспитанницу.

– Ари... За что?

– Если уж копаться всю жизнь в дерьме, – злобно, с отвращением шепчет Ариана из Алькозе, – то хотя бы пусть я буду главной.

Меня хватают двое здоровенных стражей и, оторвав от мастера Коко, волокут в угол.

– Нет! – Я тщетно пытаюсь освободиться.

К мастеру Коко тоже подходят, и у меня перехватывает дыхание. Это ее давняя помощница, Тереза из Авелей. Тетушка Себастьяна. На ней такая же мантия, как и на мастере.

Тереза наводит дуло пистолета на лоб начальницы.

Тем временем дядя вскидывает руку, призывая к тишине охваченную паникой элиту.

– Семь лет назад мой брат встал у меня на пути. Он был слаб. Не мог сделать того, что было необходимо. Зато теперь у каждого из вас появился шанс продемонстрировать силу. Докажите, что заслуживаете право на власть.

– Нам нечего доказывать, – сердито бросает мастер Коко.

– Я обращался не к вам. – Дядя устремляет взгляд на людей, вооруженных автопистолетами. – Докажите свою силу. Докажите, что сделаете все необходимое, – и власть, о которой вы мечтали, станет полностью вашей.

– Дядя! – кричу я. – Не делай этого.

Солдаты зажимают мне рот, а дядя, обернувшись, мягко усмехается. Мне даже приходит в голову, что если бы Тадеуш был сейчас достаточно взрослым, то и он стоял бы передо мной с пистолетом в руке.

– Кто станет моим самым преданным сторонником? – снова обращается дядя к людям у подножия подиума. – Покажите.

Лидеры Скайленда что-то кричат своим помощникам. Мастер Политики даже падает на колени, молит. Зато Чэн из семьи Ли, мастер Науки, молча смотрит на свою воспитанницу. Мое сердце наполняется ужасом при виде той, кто перед ним.

Это Тара из Кайлов.

Пистолет в ее руке дрожит. Она умная, должна понимать, чем обернется переворот для меритократии. Для всего Скайленда. Однако перед соблазном не устоять. Тара стискивает зубы. Заглядывает в глаза Чэну.

И жмет на спуск.

Чэн падает.

Нет!

В комнате воцаряется хаос. Какой-то эрцгерцог берется за дуэльный посох и тут же падает замертво. Мастер Стражи порядка набрасывается на противника, но, получив пулю в лоб, падает на подкосившихся ногах. Следующей стреляет Ариана, и Герм из Деклоосов, мастер Мусорщиков, валится на пол. Его бурая мантия окрашивается красным.

Вскоре все лидеры Скайленда мертвы, кроме мастера Коко и Мэриан из Сандовалов. Мэриан молчит. Ясно, она предана королю Ульрику.

– Тереза, – проникновенно говорит помощнице мастер Коко, – мы же друзья. Столько десятилетий вместе...

– Вы хотели передать свое место другому, – холодно отвечает Тереза, – а меня игнорировали. Постоянно.

– Тереза, послушай...

Но Тереза спускает курок.

Такое чувство, что меня тут больше нет. Я вернулся в свой первый день на Венаторе, в тот момент, когда мастер Коко вышла из джунглей на свет факелов. И сказала, что научит нас, как возвыситься в цехе Охоты.

И она научила... а теперь она падает.

Дядя победоносно взирает на кровопролитие. Он осуществил свой план, окружив себя теми, кто ему предан. Теперь его власть несокрушима.

Мне дурно. Я кричу. И плачу. Вырвавшись из хватки стражей, кидаюсь к мастеру Коко, беру ее на руки. Она часто-часто дышит; в груди у нее рана. Но вот суровые черты ее покрытого шрамами лица смягчаются. Она меня узнает.

А потом она обмякает.

Дядя триумфатором стоит над этой комнатой смерти. В неудержимой воле к возвышению он упрочил свою власть. Теперь никто не бросит ему вызов.

Глава 47

Я сижу на скамье – одной из тех, что окружают знаменитую площадь Дебатов. В жарком воздухе Дандуна сохнет кожа. Шурша песчинками на бетонном покрытии, я нервно подергиваю коленом. На этой арене происходили знаменитейшие дуэли умов среди ученых. Таков способ возвышения у них в цехе – через навык использования этоса, пафоса и логоса^[1].

Однако Тара, убив своего мастера, пошла иным путем.

Взойдя на подиум у основания амфитеатра, дядя обращается к разгневанной толпе. Все трясут кулаками. Новость о гибели мастеров и многих эрцгерцогов и эрцгерцогинь уже разошлась. Для публики виновники убийств – лантиане; никто не знает, что почти сразу же после бойни дядя отдал «Неустрашимому» команду самоуничтожиться. Ведь никто не поверит в легенду о том, как Нижний мир сумел ликвидировать каждого из лидеров Скайленда поодиночке.

Чем-то нужно было пожертвовать.

О том, как жертвовать чем-то ради возвышения, дядя знает все.

Я едва успел вывести с «Неустрашимого» Арику, Громилу и Эллу. Хорошо еще, что «Гладиан» был готов лететь. Сотням других человек на борту королевского судна повезло не так сильно.

– Грязееды уничтожили мой корабль! – возмущается дядя. – Они не сдались! Под угрозой наш образ жизни, меритократия. Перед гибелью в огне мастер Охоты, – говорит он, смягчившись, манипулируя чувствами собравшихся, – хотела подать в отставку. В тот самый день.

Толпа в ужасе ахает, а я сжимаю кулаки, глядя на стоящего выше меня садиста и злодея.

Дядя говорит, будто, по счастливому стечению обстоятельств, его в роковой момент на «Неустрашимом» не было, а иначе мы остались бы совсем без лидера. Он говорит, что ему пришлось лично отбирать новых мастеров, ибо только ему мы можем доверять.

– И сейчас они здесь, – произносит дядя, обводя рукой толпу.

По его жесту мастера выходят на арену из тоннелей по обеим сторонам амфитеатра, одетые в мантии и цвета своих цехов. Первой идет Тара из Кайлов, а за ней – единственный мастер, которому дядя сохранил жизнь, Мэриан из Сандовалов.

Толпа гудит в знак поддержки.

Дядя вскидывает руки, прося тишины.

– Скайлендцы, война еще не окончена. Мы отомстим грязеедам за этот гнусный удар. И дабы свершить возмездие, я посылаю своего племянника, Конрада из Урвинов, возглавить силы вторжения в Нижний мир. Он вызвался добровольцем, хочет пойти в первых рядах. В бою воздать по справедливости паразитам, погубившим мастера его цеха.

Толпа разворачивается ко мне, аплодирует.

Я весь горю, а в животе крутит. Правда рвется из меня задушенным криком, но власть – у дяди. Он бы не думая раскрыл всем мое истинное происхождение, а потом с ветрами разлетелись бы слухи. Отправить меня вниз, в лантианские колонии – это дядин способ избавиться от неугодного родственника. Там внизу что-нибудь произойдет. Я погибну, а у короля все равно останется наследник.

Может быть, дядя сохранит жизнь Элле. Если она будет слушаться.

Он все говорит и говорит.

Я смотрю на него злым взглядом из-под припорошенных песчаной пылью бровей. Эта сволочь отправила меня спасать Скайленд, и я все сделал. Но вот он снова собирается отнять то, что принадлежит мне.

Я встаю под аплодисменты, адресованные королю. Следом поднимается сестренка. Вместе мы разворачиваемся и идем вверх по ступеням между рядов амфитеатра. Ветер треплет мне волосы, обжигая и без того разгоряченную кожу. Кирси велела не держаться за мертвых, иначе они затянут в омут вины. Вряд ли я с ней согласен. Смерть мастера Коко не вызывает угрызений совести. Она напитывает гневом, который окрылит меня, даст возвыситься над проклятым тираном.

Дядя называет меня Урвином, но я – Конрад, сын Элис.

Закончив чертову войну на поверхности, я вернусь. Встречусь с ним в его гнезде на вершине вершин. И в этот день он содрогнется, словно маленький мальчик, которым когда-то был я. Он беспомощно взглянет на то, как ломается его трость. И будет скулить, валяясь у меня в ногах.

Скоро я свергну его.

Благодарности

Уф!

Написание первого в жизни сиквела было для меня сродни путешествию по неизведанным небесам, но, к счастью, если не считать некоторых задержек – вроде сорока тысяч слов, которые увели историю не в том направлении, – опыт получился крышесносным.

К созданию романа «Среди змеев» я приступал, поставив перед собой несколько целей. Во-первых, хотелось написать нечто, чем я смог бы потом гордиться, а во-вторых, мне отчаянно нужен был ответ на вопрос: как Конраду и его товарищам победить ужасающего гигатавна? Ну и, наконец, нужно еще было придумать, как снова ввести в повествование дядю.

Могу сказать, что все цели достигнуты, я очень сильно доволен и надеюсь, что ты, читатель, с нетерпением ждешь эпичного завершения трилогии «Черная бездна».

Эту книгу я бы не написал без поддержки моей удивительной и терпеливой супруги. Пока я трудился над этим романом, она сделала мне неожиданный подарок: превратила гостевую комнату в подвале нашего дома в писательский кабинет и даже поставила там новехонький рабочий стол. Эшли, я тебя люблю и очень благодарен за то, что ты помогаешь мне идти за мечтой.

Словами не передать, как я благодарен за поддержку своему агенту Хизер Кэшмен. Первую версию романа «Среди змеев» она прочла за два дня, а потом горячо похвалила в письме, сказав, что я на верном пути и надо только внести кое-какие правки, прежде чем показывать рукопись издателю.

Также хотелось бы поблагодарить своего издателя Джону Геллера, который вновь сумел проникнуть в суть моего замысла. Под его чутким руководством книга получилась просто супер. Вообще, без него вся трилогия не вышла бы. Спасибо, Джона. Работаю с тобой уже несколько лет, и это – огромная честь для меня. За кулисами остается еще много тех, кто помогает книге оформиться и принять окончательный вид, поэтому моя особая благодарность – редактору Пэм Глабуер, которая на протяжении обеих книг помогала мне выдерживать ритм и последовательность. Спасибо также корректору Ману Шэдоу Веласко, у нее просто глаз-алмаз. Благодарю вас, Пэм и Ману.

Хотелось бы также поблагодарить моих удивительных, странных и забавных детей. Люблю вас всей душой и сердцем. Жаль, вы не навсегда останетесь юными. Ваши звонкие голоса и смех наполняют дом жизнью, даже когда я по уши в основной работе, а на носу – дедлайн по рукописи.

Спасибо моим ученикам. Этим прекрасным человечкам, чей неподдельный интерес к «Краю неба» показал, что я пишу именно то, что люди хотят прочесть. Читал ваши рецензии на мою книгу – это был один из самых нереальных и поразительных моментов в моей карьере учителя.

«Среди змеев» тоже прочло немало народу, и все они обеспечили ценную обратную связь. Благодаря этому удалось выжать из книги максимум. Моя жена, моя коллега Анна Элгер и мой близкий друг Брэндон Мичи – спасибо вам. Не знаю, где бы я еще набрался смелости продолжать писать книги без вашей неослабевающей поддержки.

Хотелось бы поблагодарить Амира Занда за очередную невероятную обложку и Лили Стил за удивительный дизайн. А еще мне очень повезло, что моими книгами занимается такой участливый издатель. Особая благодарность Саре Ди Сальво, Мэри Джойс Перри, Мишель Монтегю, Элайзе Винсенти, Дереку Стордалю, Терри Борцумато-Гринбергу, Фаре Гехи, Кэти Лендвер и Бобу Хиггинсу – да и всем, кто обеспечил молниеносное попадание трилогии на книжные полки.

И, наконец, хочется сказать спасибо тебе, читатель, за то, что присоединился к Конраду на новом этапе его странствий. Надеюсь, тебе понравился еще один визит в Скайленд, и надеюсь, ты с нетерпением ждешь окончания истории. Вместе мы возвысимся – или вместе падем.