Глава 1

Я ощутила запах крови, едва войдя.

Вместе со мной внутрь ворвалась метель — снег завихрился вокруг моего черного плаща и налип на волосы и одежду, как только я захлопнула дверь. В комнате было тесно и грязно, повсюду стояли ветхие столы, по углам примостились железные бочки, из них поднимался к потолку густой дым. Дряхлый вентилятор вяло вращал лопастями — примерно четверти не хватало, еще четверть была сломана, — едва разгоняя духоту.

Стоило мне переступить порог, как все глаза устремились на меня — и потом взгляд не отводил уже никто. Суровые, зловещие, изрезанные шрамами лица внимательно следили за мной, когда я проходила мимо, — так следят дикие собаки, почуявшие кровь. Не обращая на них внимания, я невозмутимо шла по скрипучим половицам, чувствуя подошвами ботинок гвозди и битое стекло. Мне не надо было вдыхать — я и так знала, что воздух воняет пóтом, спиртным и грязными человеческими телами.

И кровью. Ее запах въелся в пол и стены, в гнилые столы, темными пятнами проступал на древесине. Кровь текла по венам каждого присутствующего здесь — горячая, пьянящая. По пути к барной стойке я услышала, как несколько сердец забились быстрее, почуяла, как спешно просыпаются в людях голод и похоть, но также ощутила нотки страха и тревоги. По крайней мере кто-то из них был достаточно трезв, чтобы обо всем догадаться.

Барменом был седеющий здоровяк, по шее его змеился шрам — забегал на лицо и оттягивал левый уголок рта в вечно сердитом выражении. Он и бровью не повел, когда я устроилась на поеденном плесенью высоком стуле и облокотилась на изрядно обшарпанную стойку. Затем взгляд бармена упал на рукоятку меча за моим плечом, и глаз у него дернулся.

— Боюсь, того, что вам нужно, мы здесь не наливаем, — тихо сказал он, и его руки скользнули под стойку. Я знала: обратно он их достанет уже не пустыми. «Наверное, дробовик, — подумала я. — Или бейсбольная бита». — Во всяком случае, не из крана.

Я улыбнулась, не поднимая глаз:

— Вы поняли, кто я.

— Дело нехитрое. Красивая девушка зайдет в такое место либо если хочет умереть, либо если уже мертва. — Бармен фыркнул и мрачно зыркнул на выпивох позади нас. Я даже сейчас чувствовала на себе их мутные взгляды. — Я знаю, что вам нужно, и останавливать вас не собираюсь. Никто здесь по этим идиотам плакать не будет. Берите, что вам требуется, только не громите мой бар, договорились?

— Вообще-то я просто кое-кого ищу, — сказала я, понимая, что времени осталось немного. Псы за моей спиной уже завозились. — Кое-кого такого же, как я. Лысого. Высокого. Лицо у него сплошь в шрамах. — Я наконец подняла глаза и встретила невозмутимый взгляд бармена. — Здесь был кто-нибудь подходящий под это описание?

Подбородок бармена едва заметно дрогнул. Сердце под запачканной рубашкой забилось быстрее, а на лбу проступил пот. На мгновение мне показалось, что он мучительно раздумывает, не достать ли из-под стойки ружье или что он там прячет. Я сидела со спокойным, мирным лицом, положив руки на барную стойку.

— Вы его видели, — осторожно предположила я.

Бармен вздрогнул и странно посмотрел на меня.

— Нет. — Это слово словно вытянули из него клещами. — Я его не видел. Но... — Он бросил взгляд на людей за моей спиной, словно прикидывая, сколько времени у него осталось, и покачал головой. — Примерно месяц тому назад в поселение наведался чужак. Никто не видел, как он пришел, никто не видел, как он ушел. Но мы нашли то, что после него осталось.

— То, что осталось?

— Риксон и его сыновья. В их доме. Все было залито кровью от пола до потолка. Говорили, что тела даже собрать воедино не вышло — так они были разорваны.

Я прикусила губу.

— Кто-нибудь видел того, кто это сделал?

— Жена Риксона. Она осталась в живых. Точнее, еще три дня прожила — и застрелилась. Но она успела рассказать, что убийца был высокий, бледный и весь в шрамах, точно сам дьявол.

— С ним еще кто-нибудь был?

Бармен нахмурился и покачал головой:

— Нет, она говорила, что он был один. Но с собой у него был большой черный мешок вроде тех, в которые кладут трупы. Это все, что нам удалось из нее вытянуть. Рассказ ее, как вы понимаете, связностью не отличался.

Я кивнула и откинулась назад, хотя от слов «черный мешок вроде тех, в которые кладут трупы» у меня внутри все похолодело. Я подбиралась все ближе.

— Спасибо, — пробормотала я, отодвигая стул. — Теперь я пойду.

Тут я и почувствовала, как на плечо мне опустилась рука.

— О, никуда ты пока не пойдешь, девочка, — прошептал голос, обдав мое ухо горячим затхлым дыханием. Здоровенная лапища скользнула по моей руке и сжала запястье — крепко. У меня остался бы синяк, будь я человеком. — Снаружи слишком холодно. Давай-ка ты нас погреешь.

Уголок моих губ приподнялся в едва заметной улыбке. Ну наконец-то. Долго же ты ждал.

Я посмотрела на бармена. Встретив мой взгляд, он крайне нарочито развернулся и направился в кладовку. Человек рядом со мной ничего не заметил — он попытался притянуть меня к себе, обвив рукой за талию. Я не сдвинулась ни на дюйм, и он нахмурился, слишком пьяный, чтобы понимать, что происходит.

Я подождала, пока за барменом закроется дверь, и повернулась к приставале.

Он усмехнулся, изо рта у него несло спиртным.

— Вот так, девочка. Ты ж этого хочешь, верно?

Позади нас зашевелились еще несколько выпивох — то ли желали поглазеть и повеселиться, то ли решили наброситься на меня все вместе. Остальные напряглись, спрятались за своими кружками, источая запах страха.

— Ну так пошли, сучка. — Мужчина схватил меня за вторую руку, лицо у него стало злое и нетерпеливое. — Давай это сделаем. Я всю ночь могу.

Я улыбнулась.

— Вот как? — спросила я тихо.

А потом с рычанием бросилась на него и вонзила клыки ему в горло.

Я ушла, не дожидаясь, когда вернется бармен. Ему еще предстояло обнаружить тех, кому хватило глупости не убежать и полезть в драку, — на полу, там, где они и упали; парочку я порубила на куски, остальных оставила в живых. Я получила то, за чем пришла. Здесь, на выселках, полных бандитов и убийц, моему Голоду было хорошо и привольно как никогда. Уж лучше питаться такими людьми, чем пить кровь невинной семьи или парочки стариков, жмущихся на развалинах одинокой хижины, пытаясь согреться. Я чудовище, убийца, моя пища — человеческая жизнь, и с этим ничего не поделаешь, но я хотя бы могу выбирать, кого губить. Снаружи снова пошел снег. Тяжелые хлопья налипали на ресницы, щеки, прямые черные волосы, но я их не чувствовала. Мороз не навредит тому, кто уже мертв.

Я встряхнула катаной — на землю упала полоса багровых брызг. Убрав меч в ножны, я пошла прочь от бара, ботинки хрустели по замерзшей грязи. Лес и сколоченные из жестяных листов лачуги безмолвствовали, темный дым валил из окон и труб на крышах. Вокруг не было никого — люди сидели за закрытыми дверями, прижимаясь к самодельным печкам и бутылкам с выпивкой, защищаясь от ледяного холода теплом и алкоголем. Некому было увидеть одинокую девочку-подростка в длинном черном плаще, шагающую по тропинке меж домами. Как и все гости этого городка, я пришла сюда, получила то, что хотела, и исчезла в ночи — оставив после себя побоище. Примерно в сотне ярдов, ощетинившись колючей проволокой, поднималась в небо темная стена из рифленых стальных листов. Местами неровная, с щелями и дырами, которые латали, перелатывали — и о которых в конце концов просто забыли. Хлипкая защита от тварей, что рыскают по ту сторону. Если здесь ничего не изменится, через какое-то время городок исчезнет с лица земли.

Не моя забота.

Я запрыгнула на крышу хижины, что примыкала к стене, затем перемахнула через саму стену, легко приземлившись на другой стороне. Распрямившись, я окинула взглядом каменистый склон, что спускался к дороге, по которой я пришла сюда, — сейчас она исчезла под снегом. Даже мои следы, что вели с востока, скрыла белизна.

«Он был здесь, — подумала я, когда ветер ударил в лицо, рванул волосы и плащ. — Всего месяц тому назад. Я подбираюсь ближе. Нагоняю его».

Спрыгнув с утеса, я пролетела по воздуху двадцать футов — плащ развевался за спиной — и приземлилась на краю дороги — ух! Удар отдался по всему телу. По разбитому, крошащемуся под ногами асфальту я дошла до развилки. Одна дорога огибала крохотный городок и уходила на юг, другая поворачивала на восток — туда, где скоро взойдет солнце.

Я посмотрела в одну сторону, потом — в другую, ожидая. И случилось то же, что и на прошлом перекрестке. Меня еле ощутимо потянуло на северо-восток. Это было больше, чем интуиция, больше, чем инстинкт. Я не могла до конца объяснить, как так получается, но я знала, где должна искать своего господина. Кровь притягивает кровь. Следы убийств, что попадались мне в моем путешествии, — взять хотя бы несчастную семью из городка, который я только что покинула, — лишь подтверждали это. Он двигался быстро, однако я нагоняла его — медленно, но уверенно. Ему не удастся скрываться от меня вечно.

Я иду к тебе, Кэнин.

До рассвета оставалась пара часов. Я могла успеть преодолеть немалое расстояние, поэтому вновь пустилась в путь — в неизвестность. В погоню за призраком.

Зная, что времени у нас мало.

Я шла в ночи, ледяной ветер бил в лицо — он не мог причинить никакого вреда моей и так уже холодной коже. Дорога убегала вдаль, безмолвная и пустая. Ничто не шевелилось в темноте. Я миновала развалины старых районов — безлюдные, заросшие деревьями улицы, здания разрушались от снега и времени. После эпидемии, уничтожившей бóльшую часть населения планеты, и последовавшего за ней нашествия бешеных почти все города обратились в руины. Мне то и дело попадались поселения — люди жили там свободно, несмотря на постоянную угрозу нападения бешеных или нашествия своих же собратьев из других поселений. Но большинство обитали в вампирских городах — огромных, огороженных, где правители предоставляли еду и «безопасность» в обмен на кровь и свободу. Люди в вампирских городах, по сути, были не более чем скотом, но такова цена вампирской защиты. Или так людям внушали. Чудовища обитали по обе стороны стены, но бешеные по крайней мере не скрывали желания тебя сожрать. В вампирском городе ты просто «жил взаймы» до тех пор, пока убийцы, которые улыбались тебе и гладили по головке, не показывали наконец свое истинное лицо.

Мне ли не знать. Я родилась в таком городе.

Я все шла и шла по дороге сквозь белые леса, что разрослись вокруг городов и пригородов, пока небо не стало сереть и меня не начала одолевать вялость. Сойдя на обочину, я нашла в зарослях кустарника фермерский дом. Терновник пророс сквозь крыльцо, обосновался на крыше, приник к стенам, но сам дом был цел. Я поднялась по ступенькам, пинком открыла дверь и нырнула внутрь.

По углам разбежались маленькие мохнатые зверьки, а вокруг меня завихрилось снежное облачко. Я окинула взглядом нехитрую мебель, покрытую пылью и паутиной, странным образом целую.

У ближайшей стены стоял старый желтый диван, с одной стороны попорченный грызунами — пол был покрыт грязным осыпавшимся ворсом. Память моя ожила, и перед глазами возникла картина из иных времен, из другого дома, похожего на этот, тоже пустого и покинутого.

Всего на долю секунды я увидела перед собой его — он сидел на диване, уперев локти в колени, светлые волосы сверкали в сумраке. Я вспомнила тепло его рук на своей коже, пытливый взгляд пронзительно-голубых глаз и как сдавило грудь, когда пришлось уйти и покинуть его. Я мрачно опустилась на диван и провела рукой по глазам, прогоняя воспоминание и смахивая налипший на ресницы иней. Мне больше нельзя о нем думать. Он в Эдеме вместе с остальными. Он в безопасности.

А Кэнин — нет.

Я откинулась назад, уперлась затылком в спинку дивана. Кэнин. Мой господин, вампир, который обратил меня, спас мне жизнь и научил меня всему, что я знаю, — вот на ком мне сейчас нужно сосредоточиться.

От одной лишь мысли о моем создателе я нахмурилась. Я была обязана вампиру жизнью и твердо намеревалась исполнить свой долг перед ним, хоть я никогда не понимала Кэнина. Он был для меня загадкой с самого начала, с той судьбоносной грозовой ночи, когда за пределами города на меня напали бешеные. Я умирала, и из ниоткуда возник незнакомец — он предложил спасти меня, поставив перед выбором. Погибнуть... или стать чудовищем.

Разумеется, я выбрала жизнь. Но даже после того, как я приняла решение, Кэнин не ушел. Он остался, чтобы научить меня быть вампиром, чтобы удостовериться: я понимаю, что именно выбрала. Без него я, скорее всего, не протянула бы и пары недель.

Но у Кэнина были свои секреты, и однажды самый темный из них явился к нам в обличье Саррена — больного на голову вампира, одержимого жаждой мести. Опасный, хитрый и совершенно безумный, Саррен выследил нас в нашем убежище — потайной лаборатории, и нам пришлось бежать. Начался настоящий хаос, и мы с Кэнином расстались — мой явившийся из ниоткуда наставник канул в никуда. Больше я его не видела.

А потом начались сны.

Я поднялась — диван заскрипел — и прошла по заросшему плесенью коридору в дальнюю комнату. Когда-то здесь была спальня, и большая кровать в углу располагалась достаточно далеко от окна, чтобы до меня не добрался солнечный свет.

На всякий случай я завесила окно ветхим одеялом — комната погрузилась в сумрак. Снаружи все еще шел снег, крохотные белые хлопья падали с темного, затянутого тучами неба, но погода могла и проясниться, так что рисковать я не собиралась. Устроившись на кровати с мечом под боком, я уставилась в потолок, ожидая, когда меня одолеет сон.

У вампиров не бывает сновидений. Технически мы мертвы, и наш сон похож на смерть — темное бездонное забытье. Мои «сны» были о Кэнине, и он был в беде. Я видела все его глазами и чувствовала то, что чувствовал он. В моменты крайнего физического или эмоционального напряжения и страдания кровь взывает к крови, и я могла ощущать то, что происходило с моим господином. Ощущать его мучения. Саррен нашел его. И принялся мстить.

Я прищурилась, вспомнив последнее видение.

Мое горло саднит от крика.

Прошлой ночью он себя не сдерживал. Он и раньше забавлялся со мной лишь для того, чтобы показать, как далеко простирается его бесноватая злоба. Но прошлой ночью свое лицо показал истинный демон. Он хотел побеседовать, пытался заставить меня говорить, но я не собирался делать ему такого одолжения. И он заставил меня кричать. В какой-то момент я опустил глаза на свое тело — я был подвешен к потолку, точно кусок разделанного мяса, — и удивился тому, что до сих пор жив. Никогда еще я так не жаждал смерти. В аду точно не будет хуже. Призывая на помощь все свои умения или, возможно, все свое безумие, Саррен старался не позволить мне умереть, а я, в свою очередь, изо всех сил стремился расстаться с жизнью.

Сегодня, однако, он странно безучастен. Я проснулся, как просыпался бессчетное число раз до этого, подвешенный за руки к потолку, мысленно готовясь к скорому мучению. Голод — живое существо, оно пожирает меня, и это само по себе пытка. Кровь теперь видится мне повсюду: капает с потолка, просачивается под дверь. Избавление недостижимо.

— Все без толку.

Его шепот раздается в темноте. Саррен стоит в нескольких футах от меня, смотрит пустым взглядом, на его бледном лице — паутина шрамов. Прошлой ночью его глаза сверкали огнем, он вопил и кидался на меня, требуя говорить, ответить на его вопрос. Сегодня его опустошенное лицо пугает меня сильнее, чем его гнев.

— Все без толку, — шепчет он снова, качая головой. — Вот он ты, только руку протяни, и все равно я ничего не чувствую. — Он делает несколько шагов, касается моей шеи длинными костлявыми пальцами, испытующе смотрит. У меня нет сил отпрянуть. — Твои крики, что за чудесная песнь. Я годами воображал, как услышу ее. Твоя кровь, твоя плоть, твои кости — все это я представлял себе. Как буду тебя ломать. Пробовать тебя на вкус. — Он проводит пальцем по моему горлу. — Я заполучил тебя, я мог разломать тебя, вскрыть, чтобы увидеть гнилую душонку, которая скрывается в этой оболочке из мяса и крови. Это должен был быть великолепный реквием.

Он отступает, на лице у него почти отчаяние.

— Но я ничего не вижу. И не чувствую... ничего. Почему? — Развернувшись, он подходит к столу, где поблескивают в темноте десятки острых инструментов. — Я что-то делаю не так? — бормочет он, поглаживая их кончиками пальцев. — Разве он не должен заплатить за то, что сделал?

Я закрываю глаза. «За то, что сделал». Саррен имеет право ненавидеть меня. За то, что я сделал, за то, в чем повинен, — за это я заслуживаю всех тех пыток, что он на меня обрушивает. Но пытки ничего не исправят. Они не положат конец тому, что я начал.

Словно прочитав мои мысли, Саррен поворачивается — глаза его снова блестят. Они горят нестерпимым пламенем — я вижу за ним острый ум и безумие и впервые сквозь невыносимую боль ощущаю, как во мне поднимается страх.

— Нет, — медленно шепчет он, словно потрясенный, словно пелена внезапно спала с его глаз. — Нет, теперь я понимаю. Я понимаю, что́ должен делать. Не в тебе источник пагубы. Ты был лишь предвестником. Весь мир охвачен гниением, разложением и мерзостью. Но мы это исправим, старый друг. Да, мы это исправим. Вместе.

Его рука зависает над столом, берет предмет в углу. Он не сверкает, как остальные, — он не металлический, не отполированный до блеска. Он длинный, деревянный, грубо обструганный с конца.

Я вздрагиваю, инстинкт велит мне отпрянуть, отодвинуться от деревянного острия. Но я не могу пошевелиться, и Саррен медленно приближается, выставив кол перед собой, точно крест. Он снова улыбается — демоническая ухмылка растягивает его изуродованное лицо, обнажает сверкающие клыки.

— Я пока не могу убить тебя, — говорит он, касаясь самым кончиком кола моей груди, прямо над сердцем. — Нет, пока не могу. Это испортит всю концовку, а я задумал великолепную песнь. О да, это будет восхитительно. А ты... ты будешь инструментом, на котором я исполню свою симфонию. — Он делает шаг вперед и вдавливает острие кола мне в тело, медленно, проворачивая. Я откидываю голову назад, стискиваю зубы, сдерживая крик, а Саррен продолжает: — Нет, старый друг. Смерть для тебя пока слишком большая роскошь. Я просто заставлю тебя поспать.

Кол ввинчивается в мою грудь, раздвигает мышцы, царапает о кость, подбирается к сердцу. Древесина превращается в пламя, пожирает меня изнутри. Мое тело содрогается в конвульсиях и начинает отключаться. Перед глазами темнеет — меня затягивает в спячку, это последнее усилие организма остаться в живых. Саррен улыбается.

— Спи, старый друг, — шепчет он, его покрытое шрамами лицо стремительно тает, и я погружаюсь во тьму. — Но долго спать тебе не придется. Я задумал кое-что особенное. — Он посмеивается, и этот зловещий звук провожает меня в забытье. — Тебе нельзя это пропустить.

На этом видение закончилось. И больше снов не было.

Я поудобнее устроилась на кровати, притянула меч поближе к груди и задумалась. Я уже нашла одну стоянку Саррена — сгнившие развалины дома в пустом пригороде. Длинная лестница вела в подвал. Запах крови Кэнина обрушился на меня, едва я открыла дверь. Он был повсюду — на стенах, на цепях, что свисали с потолка, на разбросанных по столу инструментах. От вида темного пятна на полу прямо под цепями у меня все внутри свело. Трудно было поверить, что Кэнин выжил, что хоть кто-то мог бы выжить в этом кошмарном подземелье. Но я должна была верить, что он жив, что Саррен еще не покончил с ним.

Мое предчувствие подтвердилось, когда я продолжила обследовать дом и открыла шкаф в комнате наверху — он оказался набит разлагающимися трупами. Они были обескровлены, горло у каждого перерезано, а не прокушено, на столе рядом стоял кувшин в темных пятнах. Саррен кормил Кэнина, давал ему возможность восстановиться между пытками. Когда я закрыла дверцы шкафа, мне стало безумно горько и страшно за своего наставника. Кэнин совершил ошибку, но никто не заслуживал такого наказания. Я должна была избавить его от извращенного безумия Саррена, пока тот не довел моего господина до последнего предела.

Сквозь дыры в закрывающем окно одеяле начал просачиваться сероватый свет, и моя вялость усилилась. «Держись, Кэнин, — произнесла я про себя. — Я найду тебя, клянусь. Я уже близко».

Правда, если начистоту, одна мысль о том, чтобы снова встретиться с Сарреном, с его сумасшедшей улыбкой, с неотрывным взглядом его безумных глаз, страшила меня так, что я даже думать об этом не желала. Я помнила его лицо, увиденное Кэнином, и хотя во сне я этого не отметила, но потом осознала: левый глаз Саррена был затянут бледной мутной пленкой. Глаз ослеп — и ослеп недавно. Я знала это, поскольку карманный нож, что вонзился в него во время нашей последней встречи... был моим.

И я знала: Саррен тоже меня не забыл.

Глава 2

Четыре месяца назад я ушла из Эдема.

Или, если точнее, меня оттуда выдворили. Почти как Адама и Еву из того злосчастного сада — я достигла Эдема вместе с крохотной группкой пилигримов и тут же получила от ворот поворот. Эдем был единственным в своем роде городом, управляемым людьми, огороженным раем, где никакие чудовища и демоны не охотились на ничего не подозревающих граждан. А я принадлежала к чудовищам, которых горожане опасались более всего. Мне в Эдеме места не было.

Но я бы там в любом случае не осталась. Мне нужно было выполнить данное себе обещание. Найти кое-кого, помочь ему, пока не стало слишком поздно.

Так что я ушла из Эдема, расставшись с людьми, которых защищала по дороге туда. Их было меньше, чем тогда, когда я к ним присоединилась, — путешествие выдалось тяжелым, нескольких человек мы потеряли. Но я радовалась за тех, кто дошел до Эдема. Теперь они находились в безопасности. Им больше не нужно было бояться холода и голода, прятаться от мародеров и вампиров. Им больше не угрожали бешеные — злобные безмозглые твари, бродящие повсюду по ночам, убивающие любого, кто им попадется. Нет, те, кто добрался до Эдема, обрели свою тихую гавань. Я была счастлива за них.

Правда, был среди них один человек... с которым мне не хотелось расставаться.

На следующую ночь ясное небо усеяли звезды, холодный месяц освещал мой путь. Не было слышно ничего, кроме ветра и хруста снега под ботинками. Как всегда, когда я шагала в одиночестве по безмолвным пустошам, мои мысли устремлялись совсем не туда, куда мне бы хотелось.

Я стала думать о прошлой жизни, в которой я была просто Элли — человеком, уличной крысой, Элли с Периферии, добывавшей скудные средства к существованию со своей бандой: мы терпели голод, нужду и миллион других напастей лишь для того, чтобы считать себя «свободными». До той самой ночи, когда мы искусили судьбу сильнее обычного и поплатились за это. Нью-Ковингтон. Так назывался город, в котором я родилась, выросла и в конце концов умерла. За семнадцать лет жизни ничего другого я не узнала. Мне ничего не было известно ни о мире, лежащем за Внешней стеной, ограждавшей людей от бешеных, ни о Внутреннем городе, где в темных сверкающих башнях жили вампиры — и смотрели на всех нас свысока. Мое существование протекало на Периферии, на задворках Нью-Ковингтона, где за заборами держали помеченный татуировками человеческий скот. Правила были просты: если ты клейменый — Отмеченный хозяевами, — то тебя будут кормить и худо-бедно о тебе заботиться, но подвох в том, что ты принадлежишь вампирам. Ты их собственность. И это значит, что ты обязан регулярно сдавать кровь. Если ты Неотмеченный, тебе придется самому себя обеспечивать в городе, где нет никакой еды, кроме той, что поставляют господа, но по крайней мере вампы не заберут твою кровь, если только не поймают тебя.

Разумеется, над нами постоянно висела угроза голодной смерти. Когда я была человеком, то боролась с голодом каждый день. Моя жизнь практически целиком вращалась вокруг поисков еды. В банде нас было четверо: я, Лукас, Крыс и Шест. Все мы были Неотмеченными — уличными крысами, попрошайками и ворами, жили вместе в здании заброшенной школы и едва сводили концы с концами. Так было до той грозовой ночи, когда мы совершили вылазку за Внешнюю стену, чтобы найти еды... и сами стали пищей. Было глупо покидать безопасные пределы Нью-Ковингтона, но я настояла на своем, и мое упрямство стоило нам всего. Лукас и Крыс погибли, а меня порвала стая бешеных.

Моя жизнь должна была окончиться в ту ночь под дождем.

Думаю, в каком-то смысле она и окончилась. В ту ночь я умерла на руках у Кэнина. А теперь, превратившись в чудовище, вернуться к своему прошлому существованию уже не могла. Один раз я попыталась поговорить с бывшим другом, парнем по имени Шест — я долгие годы заботилась о нем. Но, увидев, кем я стала, Шест в ужасе закричал и бросился прочь, лишь подтвердив то, о чем всегда твердил мне Кэнин. Пути назад не было. Я не могла вернуться в Нью-Ковингтон, не могла вернуться в свою прошлую жизнь, не могла вернуться к людям. Кэнин с самого начала был прав. Он всегда был прав.

Я часто думала о нем, о тех ночах, что мы провели в потайной лаборатории под вампирским городом, где я родилась. Думала о его уроках, о том, как он наставлял меня, что значит быть вампиром, как охотиться, драться и убивать. Думала о своей добыче — людях, об их криках, о теплой крови во рту, опьяняющей и ужасной. И о том, как ясно Кэнин дал мне понять, что теперь я кровосос и демон, однако могу сама выбирать свой путь.

«Ты чудовище. — Его голос звучал в моих ушах так отчетливо, словно он стоял передо мной, буравя меня взглядом своих темных глаз. — Ты вампир, и это навсегда. Но что за чудовище из тебя выйдет, решать тебе». Этот урок оказался самым важным, я поклялась, что никогда его не забуду. Но был и другой урок, который я поначалу усвоила плохо. Он был о том, как не привязываться к людям...

Вот тут-то мои мысли-предатели и обратились к стройному парню с взлохмаченными светлыми волосами и серьезными голубыми глазами. Я вспомнила его улыбку — чуть кривоватую, предназначенную лишь для меня. Я вспомнила его прикосновения, жар, что исходил от него, когда он был рядом. Вспомнила, как скользили его пальцы по моей коже, вспомнила его теплые губы на своих губах.

Я встряхнула головой. Иезекииль Кросс был человеком. Я была вампиром. Что бы ни творилось у меня в душе, как бы ни были сильны мои чувства, я никак не могла отделить позыв поцеловать Зика от страстного желания вонзить клыки ему в горло. Это была вторая причина, по которой я покинула Эдем, ни с кем не попрощавшись, не сказав никому, куда пойду. Находясь рядом с Зиком, я неизбежно подвергала его жизнь опасности. В конце концов я бы его убила.

Лучше оставаться одной. Вампиры — хищники, наш Голод всегда с нами — жажда человеческой крови может захлестнуть нас в любую минуту. Поддашься Голоду — убьешь людей, что окажутся рядом. Это стало для меня жестоким уроком, и повторять его я не хотела. Он всегда был со мной — страх совершить ошибку, позволить Голоду снова овладеть мной, а потом очнуться и обнаружить, что я убила кого-то, кого знаю. Даже те, на кого я охотилась, — бандиты, мародеры, убийцы — все равно были людьми, живыми существами, которых я убивала, чтобы прокормиться. Чтобы не напасть на других. Я могла выбирать жертву, но обойтись без жертвы в конечном счете было невозможно. Меньшее из двух зол все равно оставалось злом. Зик был слишком хорошим человеком, я не могла увлечь его за собой в эту тьму.

Усилием воли я заставила себя прекратить думать о Зике, пока боль не стала нестерпимой. Чтобы отвлечься, я сосредоточилась на зове, на том странном притяжении, природу которого я не понимала до сих пор. Бодрствуя, я едва его ощущала — лишь во сне я могла слышать мысли Кэнина, смотреть его глазами. По крайней мере, могла до того последнего видения, когда Саррен загнал Кэнину в грудь деревянный кол, погрузив его в спячку.

Я больше не чувствовала того, что чувствовал Кэнин. Но, сконцентрировавшись, понимала, в каком направлении надо идти, чтобы добраться до господина. Именно это я сейчас и сделала — прогнала из головы все прочие мысли и сосредоточилась на Кэнине.

Я все еще ощущала зов, слабую пульсацию, ниточку, что тянулась к востоку, но... что-то было не так. Никакой опасности, никакой угрозы, лишь странное чувство где-то глубоко внутри меня, как когда ты понимаешь, что забыл о чем-то, но никак не можешь вспомнить, о чем именно. До рассвета оставалось еще несколько часов — мне не грозило оказаться на свету на открытом пространстве. Забыть я не могла ничего, кроме своего меча, а он висел в ножнах за моим плечом. Почему же мне было так тревожно?

Несколько минут спустя до меня дошло.

Зов, которому я следовала, — это странное, но безошибочное ощущение знания — словно бы медленно рассеивался, теперь он шел из разных мест. Я остановилась посреди дороги: что, если я ошибаюсь? Нет, я не ошибалась. Меня до сих пор сильно влекло к востоку, но была и еще одна линия притяжения, послабее, — на север. Я наморщила лоб. Два направления. Что это может значить? И куда же мне теперь идти? «Восточное» чувство было сильнее, «северное» я едва ощущала, но отмахнуться от него было невозможно. Сколь бы немыслимым это ни казалось, я достигла перепутья. И понятия не имела, какую дорогу выбрать. Неужели Кэнин как-то сумел освободиться? Может быть, он бежит на север, а я преследую лишь Саррена? Сам Саррен вряд ли пустится в бегство. Чем больше я думала, тем сильнее хмурилась и тем тревожнее мне становилось. А это точно Саррен? Я вообще могу его чувствовать? Мы не связаны кровным родством, мы, насколько я знаю, никак не связаны. Что происходит? Совершенно растерянная, я стояла, пытаясь решить, что делать, куда идти. Вся эта история с призывающей кровью была для меня в новинку, и я понятия не имела, почему возникает два зова вместо одного. Может, Саррен покормился от Кэнина? Или он все же связан родством со мной и моим господином — в каком-то далеком прошлом, столетия назад?

Я столкнулась с загадкой и разрешить ее никак не могла. В итоге я продолжила путь на восток. Неуверенность и сомнения так и глодали меня, другой зов не смолкал, но я была не в состоянии оказаться в двух местах одновременно — необходимо было выбрать направление и придерживаться его. Так что я предпочла более сильный зов, и, если он приведет меня прямо к обезумевшему вампиру-психопату, горящему желанием содрать с меня кожу, значит, будем разбираться с этой хренотенью.

Когда следующим вечером я проснулась, источник второго зова резко сместился на запад. Я не стала обращать на него — и на свои сомнения — внимание и продолжила путь на восток. Еще две ночи я шла по нескончаемому лесу и развалинам маленьких городков и не видела ничего, кроме дороги и изредка мелькающих в темноте диких зверей. В этих местах было полно оленей, енотов, опоссумов, иногда меж деревьями и руинами домов искала добычу пума. Животные меня не беспокоили, лишь злобно косились, и я их тоже не трогала. Голода я не чувствовала, а звериная кровь — мне пришлось узнать об этом дорогой ценой — не могла успокоить внутреннего демона.

Снегу и густолесью не было конца. Дорогу, по которой я шла, с одной стороны душила растительность — корни расщепляли асфальт, из трещин тянулись побеги. В конце концов дорога сделалась шире, на ней начали встречаться остовы машин — присыпанные снегом ржавые металлические скорлупки. Их становилось все больше и больше. Я приближалась к городу, и мои инстинкты забили тревогу. Небольшие поселения и пригороды по большей части представляли собой безжизненные руины — безмолвные разрушающиеся дома вдоль заросших улиц. Но крупные города, в которых когда-то жили бок о бок тысячи людей, теперь населяли иные обитатели.

Дорога сделалась еще шире, превратилась в шоссе — оно упрямо боролось с наступающим лесом. Автомобилей стало еще больше, они образовали настоящий лабиринт из ржавого металла и стекла, правда лишь на той стороне, что вела из города. Я шла по другой, пустой полосе, мимо бесконечного застывшего потока разбитых машин, стараясь не глядеть внутрь, хотя иногда не увидеть что-то было невозможно. Скелет распластался на руле искореженного автомобиля, наполовину присыпанный снегом, напáдавшим сквозь разбитое ветровое стекло. Еще один скелет — под обугленным перевернутым грузовиком. Тысячи людей попытались одновременно покинуть это место. От чего они бежали — от эпидемии или от безумия, что вскоре последовало за ней?

Мой путь петлял по заваленному снегом городу, покрытому толстой коркой льда. Покинув запруженное машинами шоссе, я углубилась в переплетение пустых переулков — здесь идти было легче.

Перебравшись по продуваемому ветром мосту через мрачную серую реку, я наткнулась на огромное мраморное здание, относительно незаросшее и удивительно целое. Движимая любопытством, я приблизилась и пошла вдоль стены, тем более что эта громада была как раз на пути, который подсказывал зов. Крыша наполовину обрушилась, несколько поддерживающих ее по периметру громадных колонн были сломаны. Целый угол здания обвалился внутрь, по полу рассыпался битый камень. Осторожно оглядевшись по сторонам, я нырнула в пролом.

Внутри оказалось огромное и потому кажущееся пустым пространство. Здесь, похоже, никто не жил, кроме одинокой совы — когда я вошла, она слетела из-под высокого сводчатого потолка. Мраморные колонны обрамляли стены с выгравированными на них словами — правда, надписи растрескались так, что прочесть их было уже невозможно.

У задней стены высилась статуя. Гигантское изваяние мужчины, сидящего в мраморном кресле, положив руки на подлокотники. Одной кисти не хватало, каменное лицо испещрили мелкие трещины, но в целом статуя удивительно хорошо сохранилась. Мраморное кресло было заляпано краской, исписано ругательствами — они продолжались и на стене, — а с одного боку статуя почернела, словно ее поджигали. Но, несмотря на все это, мужчина в кресле не утратил достоинства. Его громадное угловатое лицо было обращено прямо на меня, и было жутко стоять под каменным взглядом исполина. Когда я пятилась к выходу, пустые глаза словно следили за мной. Но лицо все равно показалось мне добрым, в наше время таких не увидишь. Я задумалась, кем был этот человек, почему его увековечили подобным образом. Я столького не знала о прошлом. Гигантские статуи, мраморные строения — кажется, у них не было никакого предназначения. Странные дела.

Выйдя наружу, я постояла, собираясь с мыслями. Прямо передо мной от подножия лестницы тянулся прямоугольник растрескавшегося цемента. Во льду, сковавшем неглубокий бассейн, застыли листья и ветки, на краю лежал на боку ржавый остов автомобиля.

И тут я заметила самое странное. Прямо передо мной в ночи возвышалась громадная белая башня. Нелепо узкая и заостренная, бледная игла, царапающая облака, она как будто готова была сломаться от сильного порыва ветра.

И зов манил меня к ней. Я сбежала по ступенькам, обогнула бассейн, хлюпая по грязи, сорнякам и мокрому снегу. За цементным прямоугольником начиналась топь: кусты, тростники, лужицы ледяной воды. Когда я подошла ближе и башня нависла надо мной, стало ясно, что зов, которому я следовала несколько месяцев, сделался сильнее, чем когда-либо. Правда, шел он не от башни, а скорее от другого белого здания, едва заметного из-за деревьев. Меня охватило облегчение — добыча была совсем близко, — и я направилась вперед, по сорнякам и грязи.

Но тут же остановилась.

В нескольких ярдах от башни, за полуразрушенной улицей, заполненной ржавыми машинами, напротив еще одной болотистой лужайки ощетинилась изгородь — точно шрам на горизонте. Футов двенадцать в высоту, она была изготовлена из черных металлических прутьев с колючей проволокой поверху — знакомое зрелище. В своих странствиях я повидала немало защитных стен — бетонных, деревянных, стальных и каменных. Они стояли повсюду, окружали любое человеческое жилье — от крохотных ферм до огромных городов. Все они были построены по одной причине, и эта причина сейчас находилась прямо передо мной, что означало — сегодня ночью я больше никуда не продвинусь.

Стая костлявых тварей толпилась у изгороди, шипя, рыча, скаля кривые зубы. Движения их были судорожными, дергаными, некоторые перемещались на четвереньках, неестественно скрючившись. Одежда — у тех, на ком она сохранилась, — была вся изорвана, волосы грязные и всклокоченные. Белая кожа туго обтягивала кости, а в мертвенно-бледных глазах, что смотрели с вытянутых, изможденных лиц, отражалась пустота.

Бешеные. Тихо рыкнув, я отступила в тень дерева. Они меня еще не увидели. Спрятавшись за грузовиком, я стала наблюдать за оборванной ордой и заметила кое-что странное. Бешеные не кидались на стену, не пытались перебраться через нее, хотя легко могли бы это сделать. Они лишь сновали вдоль изгороди, в нескольких футах от прутьев, не прикасаясь к ним.

Дело принимало все более странный оборот; охваченная любопытством, я устремила взгляд поверх бешеных, всмотрелась в пространство за изгородью — и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

За железными прутьями утопало в сорняках приземистое белое строение. Выступающий вход обрамляли колонны, а в окнах я различала мигающие огоньки.

И все поняла.

Он там. Если бы мое сердце могло биться, оно бы сейчас колотилось изо всех сил. Я была совсем рядом. Но кто меня ждет? Кого я встречу внутри? Своего господина — и будет ли он удивлен, увидев меня? Рассердится ли за то, что я его выслеживала? Или я наткнусь на смертельно опасного, чудовищно безумного вампира, одержимого желанием запытать меня до смерти?

Думаю, скоро мы это выясним.

Ветер переменился, и на меня обрушилась отвратительная трупная вонь бешеных. Я поморщилась. Они точно не дадут мне подойти и постучаться в дверь, за которой, возможно, живет местный вампирский Государь. А со всей этой ордой я не справлюсь. Нескольких диких тварей я могла одолеть, но столько противников — уже почти самоубийство. Одного раза мне хватило, спасибо. Я имела дело с такой толпой бешеных у ворот Эдема и выжила лишь потому, что поблизости было большое озеро, а бешеные боятся глубокой воды. Хоть я и вампир, даже меня можно повалить и разорвать, если наброситься кучей.

Нахмурившись, я стала размышлять, как поступить. Надо пройти мимо бешеных незамеченной. Изгородь всего двенадцать футов в высоту — может, я могу ее перепрыгнуть?

Один из бешеных пихнул другого, и тот, рыкнув, толкнул обидчика прямо на изгородь. Зашипев, бешеный выставил вперед руку, чтобы удержать равновесие, — и ухватился за прутья решетки.

Что-то ослепительно вспыхнуло, посыпались искры, и бешеный завопил, содрогаясь в конвульсиях. Его тело тряслось и дергалось; остальные твари кинулись прочь. Наконец дым, идущий от почерневшей кожи бешеного, обратился в пламя, и оно пожрало чудовище изнутри.

Хорошо, изгородь трогать мы точно не будем.

Я рыкнула. До рассвета осталось недолго, и скоро мне нужно будет где-то спрятаться от солнца. А это значит, что до следующей ночи все планы по преодолению изгороди придется отложить. Но я уже так близко! Меня бесило то, что до цели было рукой подать, и добраться до нее мешали лишь толпа бешеных да металлические прутья под током. Секундочку. Рассвет уже скоро. А это значит, что бешеные отправятся спать. Они, как и вампиры, не выносят солнца: чтобы спастись от обжигающих лучей, им приходится зарываться в землю.

В обычных обстоятельствах я поступила бы так же.

Но сейчас обстоятельства были необычными. А я не была каким-то среднестатистическим вампиром. Кэнин хорошо меня обучил.

Чтобы притворяться человеком, я натренировалась бодрствовать после восхода. Пусть это было очень, очень тяжело и противоречило всем моим вампирским инстинктам, в случае необходимости я могла сохранять сознание и активность при свете солнца. Хотя бы ненадолго. Но бешеные — рабы своих инстинктов и никогда не пытаются им противостоять. Они скроются под землей, и, когда угроза исчезнет, электричество в изгороди, возможно, отключат. Нет необходимости держать ее под током днем, тем более что топлива — или что там обеспечивает электричество — наверняка мало. Если я смогу не спать достаточно долго, бешеные исчезнут и изгородь обесточат. И у меня появится свободный доступ к зданию и его обитателям, кем бы они ни были. Из противников будет лишь солнце.

Возможно, действовать днем — не лучшая идея. Я буду двигаться медленно, реагировать на все с задержкой. Но если в этом доме скрывается Саррен, он тоже будет двигаться медленно. Он даже может уснуть, не подозревая, что мстительная дочь Кэнина явилась за ним сюда. Я смогу одолеть его... если сама не засну.

Я осмотрелась, приметила, где тень гуще и где деревья растут плотнее. Область вокруг изгороди была аккуратно расчищена от всякой растительности. Непрямой свет не вредит нам, но, даже стоя в тени, не особо приятно знать, что, если солнце сдвинется или ветер пошевелит ветки, будет весьма больно.

Небо постепенно светлело, солнце должно было вот-вот показаться из-за горизонта, и стая бешеных начала редеть. Они отходили от изгороди и зарывались в мягкую грязь, бледные тела исчезали в пропитанной водой земле. Вскоре пространство перед изгородью опустело, ни одного бешеного не осталось.

Я ждала, прислонившись к стволу толстого дуба, борясь с отчаянным желанием последовать примеру злобных тварей. Все-таки находиться в сознании после рассвета было чудовищно трудным делом. Мысли еле шевелились в голове, тело наливалось тяжестью и усталостью. Но тренировки, во время которых я заставляла себя оставаться на поверхности, даже когда злейший враг моего рода поднимает голову над кронами деревьев, себя окупили, и, когда последний упрямый бешеный исчез под землей, я так же стояла у дуба. Но я все равно подождала, пока солнце не оказалось почти над деревьями, — пусть в доме успеют обесточить изгородь. Было бы до смешного печально увильнуть от бешеных, увильнуть от солнца — и поджариться на чертовом электрическом заборе из-за собственного нетерпения. Минут через двадцать после того, как твари ушли, тихое гудение, испускаемое изгородью, наконец прекратилось. Ток отключили.

Теперь — самое опасное.

Я натянула плащ на голову, надежно спрятала кисти в рукава. От прямого солнечного света моя кожа почернеет, потрескается и в конце концов загорится, но, если прикрыться, можно выгадать немного времени.

Однако я все равно была не в восторге от того, что собиралась делать.

Все мои вампирские инстинкты кричали: «Остановись!», когда я вышла из-под дуба и ощутила на себе слабые лучи рассвета. Не осмеливаясь поднять глаза, я двинулась перебежками от ствола к стволу, при любой возможности прячась в тень. Участок перед изгородью был наиболее трудным — там не было ни деревьев, ни какого-либо укрытия, лишь невысокая трава да солнце, бьющее в спину. Стиснув зубы, втянув голову в плечи, я продолжила свой путь.

Приблизившись к черному железному заграждению, я подобрала с земли обломок металла и швырнула. Пролетев по воздуху, мой снаряд с тихим лязгом ударился о прутья и упал на землю. Не было ни искр, ни вспышек, ни дыма. Я не так уж много знала об электрических изгородях, но сочла это хорошим знаком.

Будем надеяться, что ток и вправду отключен.

Я подпрыгнула и ухватилась за прутья — на мгновение меня пронзил страх. К счастью, металл под пальцами оказался холодным и безжизненным, и я стремительно перебралась через изгородь и приземлилась на другой стороне.

За то мгновение, что я потратила на этот маневр, плащ успел соскользнуть с моей головы. Облегчение от того, что я перебралась через ограду и не поджарилась, длилось недолго — лицо и ладони охватила мучительная боль. Ахнув, я поспешно натянула плащ обратно и бросилась к ближайшему дереву. Скорчившись в его тени, я осмотрела руки и поморщилась. Всего несколько секунд на солнце, а они уже покраснели и болели.

Мне надо попасть внутрь.

Пригнувшись, чувствуя себя чудовищно уязвимой, я бросилась по заросшей, заснеженной лужайке к дому. Если кто-то сейчас отдернет плотные занавески на огромных окнах, то моментально засечет меня. Но окна были темны, перед зданием — пусто. Я подошла к изогнутой стене и нырнула в арку — как хорошо наконец-то убраться подальше от света.

Ладно. А что дальше?

Когда я поднялась по лестнице и вгляделась в щель между занавесками, слабый зов, еле ощутимый намек на знание стал сильнее, чем когда-либо. Странная круглая комната сохранилась на диво хорошо. Посередине стол, вокруг него — несколько стульев, на которых, к счастью, никто не сидел. За дверью открывался пустой коридор, он вел к другим комнатам.

Я подавила рык. Отыскать в таком громадном доме одного вампира в отключке будет непросто. Но сдаваться я не собиралась.

Невероятно, но стекло в окне было целым, а само окно — незапертым. Я проскользнула внутрь, бесшумно спрыгнула на паркет, опасливо осмотрелась. И поняла, что здесь жили люди, множество людей. Я чувствовала в воздухе их запах — застоялый запах теплых тел и крови. Почему же он не сбил меня с ног сразу же, как я оказалась в комнате? Будь здесь Саррен, он наверняка залил бы кровью все стены. Но, осматривая гигантский дом, я не видела никаких людей, ни живых, ни мертвых, и это меня беспокоило. Особенно если учесть, что за помещением явно хорошо присматривали. Здесь не было ничего поломанного. Стены и пол чистые, незамаранные, мебель хоть и старая, но крепкая и аккуратно расставленная. Государь, что обитал тут, то ли держал множество слуг, то ли сам был большим фанатом уборки.

Не теряя бдительности, высматривая хотя бы мельчайшее движение, я продолжила обыскивать пустые сумрачные комнаты — десятки комнат. Однако повсюду царили темнота и пустота. Поднявшись по высокой лестнице, пройдя сквозь длинный коридор, я остановилась у массивной деревянной двери.

Здесь.

Я осторожно взялась за рукоятку меча и бесшумно вытащила его из ножен. Я слишком легко сюда добралась. Кто бы ни был за дверью, он знал, что я приду. Если Саррен меня ждет, то и я тоже готова к встрече. Если за дверью Кэнин, я вытащу его отсюда. Без него я не уйду.

Я уверенно схватилась за ручку, повернула ее и распахнула дверь.

Как я и опасалась, у задней стены меня кто-то поджидал. Он был одет в черный кожаный плащ, и в его руках, лениво скрещенных на груди, не было оружия. Густые темные волосы падали на плечи, бледное красивое лицо повернулось ко мне, и губы изогнулись в недоброй улыбке.

— Здравствуй, сестра, — поприветствовал меня Шакал. Его золотистые глаза сверкали в полутьме. — Ты как раз вовремя.

Глава 3

— Шакал, — прошептала я.

Высокий стройный вампир неспешно направился ко мне. Я вспомнила свою последнюю встречу с самопровозглашенным Государем затопленного города, населенного мародерами — злобными и беспощадными, как он сам. Шакал приложил немало усилий, чтобы изловить людей, вместе с которыми я странствовала, — три года его подручные прочесывали дороги, обыскивали поселения. А поймав своих жертв, он был готов прикончить их всех, человека за человеком, лишь бы получить то, чего он хотел. Нам с Зиком удалось спасти наших товарищей из безумных лап Шакала, но несколько людей погибли, и боль от этой утраты мучила меня до сих пор.

Откуда Шакал здесь взялся? Наша последняя встреча закончилась тем, что его выбросили из окна тридцатого этажа после того, как он — я очень хорошо это помню — всадил деревянный кол мне в живот. Никаких теплых воспоминаний о короле мародеров у меня не осталось, и я догадывалась, что он тоже был не особо счастлив меня видеть.

Тут меня словно дубиной по голове огрели — я все поняла и с ужасом воззрилась на Шакала. Кэнин был нашим общим господином, он обратил нас обоих. Король мародеров приходился мне «кровным братом», а кровь взывала к крови. Неудивительно, что я чувствовала два зова. Если здесь Шакал, значит, это к нему я шла. Не к Кэнину. Не к Саррену. Я выбрала неправильный путь.

Я стиснула рукоять меча так, что ладони стало больно, и рыкнула бы от отчаяния, не будь Шакал в двадцати футах от меня. Кто знает, как далеко мог уйти Саррен? Я несколько месяцев выслеживала его, пыталась нагнать, пыталась найти своего господина, и все впустую! Вампир-психопат все так же держит Кэнина в плену, и сейчас они могут быть на другом конце света.

А я угодила в ловушку к брату, который, скорее всего, хочет меня убить.

— Я ждал тебя, сестра. — Шакал подошел ко мне и улыбнулся, блеснув клыками. Плащ всколыхнулся, и я заметила, как под ним сверкнул металл. — Ты особо не торопилась, верно? Государыня Вашингтона велела охранникам и прислуге спрятаться в подвале — чтобы ты могла спокойно зайти внутрь, а также на всякий случай, вдруг ты голодна; и ты все равно обыскала весь дом, как обычная воришка. Тебе не показалось странным, что ты никого не встретила?

Вот теперь я оскалила зубы:

— Что ты здесь делаешь, Шакал?

— Навещаю Государыню, — непринужденно ответил он, пожав плечами. — Жду тебя. — Шакал все еще ухмылялся — самодовольный, зловещий. — Ой, да что с тобой, сестренка? Не ожидала меня увидеть? Надеялась встретить кого-то другого?

— Вообще-то да, — ответила я и шагнула вперед, поднимая меч. — Но прежде чем продолжить свои поиски, я разберусь с тобой. Приступим.

— Нет, давайте не будем приступать, — произнес тихий хрипловатый голос, и в комнату, прикрыв за собой дверь, вошла женщина. Высокая, статная, она устремила на меня взгляд больших черных глаз. Полные красные губы резко выделялись на смуглой коже, волосы парили вокруг лица, точно темное облако. — Если вы с Шакалом собираетесь драться, то дождитесь ночи и делайте это снаружи. Я не хочу, чтобы вы швыряли друг друга по всей комнате и ломали мебель.

— Азура, — Шакал улыбнулся и показал на меня, — это моя милая младшая сестренка.

— Это я поняла. — Вампирша не стала улыбаться ему в ответ. А мне сказала: — Пожалуйста, уберите оружие. Если вы желаете остаться в моем доме, извольте вести себя цивилизованно. Не хотелось бы выкидывать вас на солнечный свет.

Я смотрела на них, ощущая себя в ловушке. Двое вампиров, одна из них — действующая Государыня и, скорее всего, Мастер. Я была готова снова сразиться с Шакалом, но вряд ли смогла бы выстоять против двоих. В вампирше чувствовалось то же холодное спокойствие, что в другом Мастере, которого я знала; ее обманчиво хрупкая фигура дышала силой. Я осторожно убрала меч в ножны, не сводя глаз с Шакала, который, похоже, от души наслаждался создавшейся ситуацией.

— Что здесь происходит?

— Азура — моя... давняя знакомая. — Шакал бросил на вампиршу похотливый взгляд. Та лишь подняла бровь. — Я проходил мимо и подумал, что стоит нанести визит. Конечно, когда я почувствовал твое приближение, то решил задержаться и подождать тебя.

— Если ты настроен драться, то я охотно приму вызов.

— Поверь, сестра, ничто не доставило бы мне большей радости. — Шакал обнажил клыки в злобной ухмылке, и я напряглась, готовясь снова вытащить меч. — Я бы с огромным удовольствием оторвал тебе голову и насадил на ограду, но я пообещал Азуре вести себя прилично. — Он кивнул в сторону вампирши, которая рассматривала нас с холодным любопытством. — К тому же, — продолжал Шакал, — я подумал, тебе будет интересно узнать, что мне удалось выведать о Кэнине и Саррене.

Вот так сюрприз. Я взглянула на Шакала, прищурившись:

— Откуда ты о них узнал?

— Ой, да ладно! — Шакал скрестил руки на груди. — Ты не единственная, кто ищет нашего дорогого господина. Мне надо кое о чем переговорить с Кэнином, но этот урод Саррен все усложняет. Ты пришла сюда, разыскивая их? — Он покачал головой то ли в восхищении, то ли в отвращении. — И что бы ты стала делать, окажись тут Саррен, а не я? Думаешь, ты бы с ним справилась, сестренка? Он бы тебя живьем наизнанку вывернул.

— А что делаешь ты? — бросилась я в атаку. — Прячешься тут, надеешься, что Саррен заскучает или устанет пытать Кэнина? Не хочешь встретиться с Сарреном сам?

— В яблочко! — блеснул клыками Шакал. — Я к этому психу без необходимости не пойду. Думаешь, я плохой? — Он фыркнул и покачал головой. — Ты просто не видела этого сумасшедшего Саррена. И в одиночку ты против него точно не выстоишь. Даже Кэнин избегал с ним встречаться. Саррен от тебя мокрого места не оставит.

Меня поразил прозвучавший в голосе Шакала страх. Похоже, он раньше сталкивался с Сарреном — или, может быть, Кэнин просто предупредил его о Чокнутом Кровососе и его нескончаемой вендетте. Так или иначе, после предупреждения Шакала мне еще меньше хотелось встретиться с Сарреном и еще сильнее хотелось отбить у него Кэнина.

— Послушайте своего брата, — неожиданно вмешалась Азура. — Он прав. Мы все слышали о Саррене, о том, как он злобен и беспощаден и как — даже при всем своем безумии — умен. Когда я услышала, что он в городе, то приказала своим людям не выходить из домов даже днем и велела охране патрулировать ограду, пока не стало ясно, что он ушел.

Черт. Даже вампирша-Мастер, Государыня города, боялась Саррена. Насколько же он силен? Или он просто непредсказуемый шизик, который говорит жуткими стихами и всех бесит и от которого все стараются держаться подальше?

В это мне верилось с трудом. Саррену хватило мозгов и способностей взять в плен Кэнина, самого сильного вампира из всех, кого я знала. Да, Чокнутый Кровосос охотился на Кэнина очень-очень долго, и в том, что Саррен в конце концов нашел нас, была доля моей вины, но все же... Если Кэнин не смог противостоять его злобному безумию, то что он сделает со мной?

— Так почему ты до сих пор здесь? — строго спросила я, не сводя глаз с Шакала. — Ты сказал, что ждал меня — вот она я. Чего ты хочешь?

— У меня к тебе предложение.

Охваченная подозрением, я тут же напряглась, и Шакал вздохнул.

— Ой, не надо так на меня глядеть, сестра. С головой у меня все в порядке. — На губах его вновь заиграла зловещая улыбка. — Ты вторглась в мой город, устроила там пожар, убила моих людей и сорвала план, который я тщательно разрабатывал десять лет, но это не значит, что мы с тобой не можем прийти к соглашению.

— Мне нечего тебе сказать, — рыкнула я. — Ты ничем не соблазнишь меня остаться здесь. Я ухожу. Если хочешь драться — найди меня, когда зайдет солнце.

Я повернулась к Шакалу спиной.

— Очень жаль, — равнодушно сказал он. — Ведь я знаю, что искал Саррен.

Я остановилась в нескольких футах от двери, затылком чувствуя хитрую самодовольную ухмылку Шакала, — и, ненавидя себя, медленно повернулась к нему:

— О чем ты?

— Как уже было сказано, Саррен приходил в Вашингтон и что-то искал. Он объявился здесь, вместе с Кэнином, за несколько дней до меня, а потом ушел. Я не последовал за ним, потому что я не идиот выступать против него в одиночку, а еще потому, что ощущал твое приближение. Вот и решил тебя дождаться.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. И так и не убедил меня остаться. — Я прищурилась. — Вообще-то у тебя есть примерно пять секунд, чтобы объясниться, потом я уйду.

— О, поверь мне. Тебе понравится то, что ты услышишь. — Бывший король мародеров непринужденно скрестил руки на груди. — Ты ведь знаешь, как создали бешеных? — спросил он. — Знаешь, что это наш дорогой господин, достопочтенный Кэнин собственной персоной, пожертвовал своим родом, чтобы найти лекарство от охватившей мир болезни, а люди все испортили, превратив подопытных вампиров в бешеных?

— Он рассказал мне.

— Хорошо. Значит, не нужно ничего разъяснять. — Шакал прислонился к книжному стеллажу. — В общем, лаборатория была не одна. У правительства их имелось несколько, рассыпанных по всей стране, и во всех ученые отчаянно пытались найти лекарство, что остановит эпидемию. Одна из этих лабораторий находится где-то в Вашингтоне. — Шакал усмехнулся, увидев удивление на моем лице. — Ага, Кэнин как-то упомянул, что в старой столице есть тайная лаборатория, а когда здесь объявился Саррен, я понял, что́ ему надо.

— Где эта лаборатория?

— Понятия не имею. — Шакал пожал плечами. — Я решил поговорить с Азурой, вдруг ей что-то известно. Она считает, что лаборатория где-то под землей, в нее можно попасть по старым туннелям под городом. Но есть проблема: туннели кишат бешеными, что затрудняет поиски. Тут-то мне в голову и пришла гениальная мысль дождаться тебя. Я подумал, что вместе мы сможем обыскать больше туннелей.

Я фыркнула:

— И я соглашусь тебе помогать, потому что?..

— Потому что, если ты поможешь мне отыскать лабораторию, — ответил Шакал, — я помогу тебе спасти Кэнина.

— Мне не нужна твоя помощь...

— Еще как нужна. — Шакал отошел от стеллажа и смерил меня пристальным взглядом. — Ты не знаешь Саррена. Не знаешь, на что он способен. Ты надеешься взять его убежище штурмом, уложить его и спасти Кэнина. Зря. Саррен — чокнутый ублюдок, и он старше и умнее любого из нас. Если хочешь его остановить, тебе понадобится моя помощь. Убить друг друга мы сможем и после, когда спасем нашего господина. Но если ты хочешь увидеть Кэнина снова, придется довериться мне.

— Потому что ты такой располагающий к доверию парень?

— Да брось, — примирительно улыбнулся Шакал. — Все из-за того, что я проткнул тебя колом и выбросил в окно? Мы наверняка сумеем забыть об этом маленьком недоразумении.

— Нет, — прорычала я, чувствуя, как лезут наружу клыки. — Дело не в том, что ты сотворил со мной. Ты похитил моих друзей. Ты скормил одного из них бешеному. Ты пытал человека, чтобы получить то, чего ты хотел, и ты виноват в его смерти. — Я вспомнила залитую кровью арену, клетку посередине и леденящие душу вопли бешеного, раздирающего свою жертву на куски. И невольно оскалилась. — Мне бы следовало прямо сейчас убить тебя за то, что ты с ними сделал.

— Правда? — Шакал не сводил с меня глаз. — Тогда скажи мне, милая сестренка, скольких убила ты? Сколько моих людей погибло, когда ты бежала из города со своими маленькими друзьями, а? Сколько глоток ты перегрызла, скольких разорвала на куски, потому что не могла контролировать свой Голод? Или, может быть, я ошибаюсь. — Он задумчиво склонил голову набок. — Может, ты первая в нашем роду, кому не требуется человеческая кровь для выживания. Если да, тогда, пожалуйста, так и скажи — и я извинюсь и оставлю тебя в покое.

Он выжидающе посмотрел на меня, подняв брови. Стиснув кулаки, я ответила злобным взглядом, и Шакал кивнул:

— Кого ты пытаешься обмануть? Люди — пища. Ты знаешь это не хуже меня. Не жди, что я буду мучиться чувством вины от того, что убил твоих людей, — от тебя самой несет кровью и смертью. Ты такое же чудовище, как я.

Я рыкнула, уже ощущая желание взмахнуть мечом и снести эту усмехающуюся голову с плеч. В память об отце Зика, Джебедайе Кроссе — он этого заслуживал. Как и Дэррен, и Рут, и остальные, кого мы потеряли из-за короля мародеров. Но Азура шагнула к нам с Шакалом, и я почувствовала, что, если потребуется, она кинется в бой.

— Давай объединимся, сестра, — проговорил Шакал тихим заискивающим голосом. — Я многого не прошу. Мне нужно лишь, чтобы ты помогла мне найти лабораторию. Потом мы пойдем спасать старину Кэнина, но сначала — лаборатория.

— На это уйдет время, — возразила я. — Время, которого у меня нет. Время, которого нет у Кэнина. Нам нужно отыскать его до того, как...

— Кэнин уже мертв, — отрезал Шакал. — Или почти что мертв. Саррен отправил его в спячку, а из нее мало кто выходит. Проснется он нескоро. А если бы Саррен хотел уничтожить его окончательно, то уже сделал бы это.

— Зачем тебе понадобилась эта лаборатория?

Шакал изумленно посмотрел на меня.

— Ты серьезно спрашиваешь? — Он вздохнул и покачал головой. — А чем я занимался все это время? Чего ради я три года по всей стране искал старика-проповедника и его маленькую паству? Что привело меня сюда, что заставило просить у тебя помощи, притом что в моем распоряжении целая армия мародеров и слуг? Подумай хорошенько, сестра. Не так уж это сложно.

Ломать голову мне не пришлось.

— Лекарство, — прошептала я.

Шакал усмехнулся и кивнул.

— Вот именно. Лекарство. То, что положит конец бешенству. Это чуточку поважнее, чем найти Кэнина. — Он предупреждающе поднял руку, заметив мой сердитый взгляд. — Я все равно хочу найти старика. Как я уже говорил, мне нужно с ним кое о чем потолковать. И мне понадобится твоя помощь, чтобы отбить его у Саррена. Так что... ты помогаешь мне, а я помогаю тебе. — Он обнажил клыки в недоброй улыбке. — А потом, когда все останется позади, ты можешь опять попробовать меня прикончить, и я снова проткну тебя колом и брошу на съедение бешеным. Что скажешь?

— Шакал, — в голосе Азуры звучали нотки раздражения, — если ты хочешь добиться от этой девушки сотрудничества, я предлагаю прекратить ее дразнить. Она не твой человек-подручный, не тупой головорез, которого можно усмирить угрозой. Если из-за твоего злобного поведения я буду вынуждена ее убить, я очень на тебя рассержусь. Итак... — Она смерила меня мрачным пристальным взглядом. — Солнце взошло, и я очень устала. Если вы двое хотите продолжить словесный поединок, я попрошу вас подождать до вечера. А пока можете пользоваться моим гостеприимством столько, сколько потребуется.

— Эм... — Я помедлила, не зная, как отнестись к подобному великодушию, стоит ли доверять ему. И стоит ли доверять Азуре. Но она была права. Солнце взошло — если я не хочу оказаться на улице, придется положиться на удачу. — Спасибо.

Азура прикрыла и снова открыла глаза.

— Я предложила бы тебе гостевой номер напротив комнаты Шакала, но боюсь, это повлечет за собой дальнейшие боевые действия. Я распоряжусь, чтобы Уильям проводил тебя в комнату этажом ниже. Наш разговор мы продолжим ночью. И вот что, девочка... — Темные глаза сощурились, стали зловещими, угрожающими. — Я чувствую, ты пахнешь кровью. Не ешь моих людей, или я на пару секунд забуду о своем гостеприимстве, и этого времени мне хватит, чтобы снести тебе голову с плеч, ясно?

Я подавила усмешку. В общении с вампирами — Мастерами и в особенности с Государями — без дипломатии не обойдешься. И я уже усвоила, что сарказм они воспринимают плохо.

— Да, — просто ответила я. — Мне ясно.

Удовлетворившись этим, Азура повернулась к двери и махнула рукой. Мгновение спустя на пороге появился человек в черно-белой униформе и поклонился мне.

— Я покажу вам вашу комнату, — произнес он официальным тоном. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Зыркнув на прощание на Шакала, я пошла за человеком по длинным коридорам и лестничным пролетам. Мысли неслись вскачь. Я была совершенно уверена, что найду сегодня Саррена и моего господина, однако нашла Шакала, и это смешало все мои планы. Я не знала, что делать дальше. Слуга уверенно шел по огромному дому, и наконец мы оказались у длинной череды дверей. Указав мне на одну из них, слуга поспешно поклонился и удалился, оставив меня одну в коридоре. Я осторожно открыла дверь — за ней оказалась маленькая, но роскошно обставленная комната. Кровать, ночная тумбочка, комод и стол были старыми, однако отполированными до темного блеска и едва ощутимо пахли лаком — очевидно, за ними тщательно ухаживали. На тумбочке стояли кувшин и стакан — запах теплой крови пробудил яростный Голод. Шакалу я не доверяла ни капли, но решила, что ничего страшного не случится, если я воспользуюсь щедрым даром Государыни, тем более что он был в сосуде, а не в человеческих венах.

Я осушила кувшин — кровь наполнила пустой желудок и временно приглушила острую боль. На смену Голоду пришла сонливость, она затопила сознание, наполнила тело тяжестью. Закрыв дверь, я подперла ее громоздким комодом. Может, это и паранойя, но я не собиралась спать в незнакомом доме с двумя вампирами, один из которых Шакал, не приняв никаких мер предосторожности.

Удовлетворенная — если кто-то будет ко мне ломиться, я хотя бы пойму заранее, — я улеглась на прохладных красных простынях, даже не позаботившись снять плащ и ботинки, поразмышляла, сколько было сил, о словах Шакала, а потом погрузилась в темноту.

* * *

Вечером я очнулась с мечом в руках — перед тем как уснуть, я вынула его из ножен. Я поднялась с постели, уставилась на незнакомые стены и мебель, потом вспомнила, где я. Бросила взгляд на дверь, убедилась, что та до сих пор заперта и забаррикадирована. Пустой кувшин так и стоял на тумбочке — выходит, ночью меня никто не беспокоил, во всяком случае никто из слуг.

Убрав меч в ножны, я вспомнила вчерашний разговор и нахмурилась. Шакал здесь. Мой безжалостный кровный брат-убийца. Надо уходить. А по-хорошему, надо его убить. Небо ясное, на лужайке перед домом пусто — обстановка идеальная. В нашу последнюю встречу Шакал отменно надрал мне зад и чуть не прикончил меня, но теперь я стала сильнее. На сей раз, если дело дойдет до драки, я в долгу не останусь.

Однако если он не врал, если лекарство от бешенства находится где-то здесь, под землей, найти его надо любой ценой. Как ни неприятно это признавать, Шакал был прав. Слепое преследование не поможет выручить Кэнина — если я хочу сразиться с Сарреном, нужен план. Нельзя отказываться от помощи другого сильного вампира, глупо упускать такой шанс.

Но у меня все равно закипала кровь при одной мысли о сотрудничестве с Шакалом. Я не забыла, что он сделал с моими спутниками. Этот злобный негодяй видел в людях лишь пищу или средство для достижения своих целей. Он убивал не задумываясь. Он убил людей, которых я знала, которых считала друзьями.

Зик ни за что не помиловал бы его.

Я все еще пыталась сообразить, что мне делать, когда в дверь почтительно постучал слуга и сообщил, что госпожа Азура и господин Шакал ожидают меня в гостиной — не буду ли я любезна проследовать за ним? Вернув комод на место, я пошла за хорошо одетым человеком по длинным коридорам, вверх по лестнице, и наконец он указал мне на дверь в гостиную.

Там, конечно же, были Азура и Шакал. Азура, скрестив длинные ноги, сидела на диване с бокалом крови в руке. Шакал стоял, прислонившись к каминной полке, не обращая внимания на огонь, и его черты озаряло зловещее красное сияние. Я не могла понять, как он может находиться так близко к языкам пламени — я бы ни за что не стала подобным образом искушать судьбу. Но тут Шакал усмехнулся мне — нагло и самодовольно, и я поняла, что он выделывается. Он знал, какой эффект произведет на вампира его поза, и старался показать, что ничего не боится.

— Ой, глядите-ка, королева наконец явилась. — Шакал поднял свой бокал в насмешливом приветствии и тут же осушил его одним глотком. Азура бросила на него презрительный взгляд и отпила из своего бокала. — Ну так что, сестренка, готова к совместной работе?

— Я еще не согласилась тебе помогать, — ответила я, заставив Шакала испустить вздох досады. — Почему тебя это так удивляет? С чего бы мне работать сообща с парнем, который убил моих друзей и который, возможно, всадит мне нож в спину, едва я отвернусь?

— Не думай о том, что помогаешь мне, — рассудительно предложил Шакал. Я отметила, что на оба моих обвинения он ничего не возразил. — Думай о том, что помогаешь Кэнину. Я, например, если решу сразиться с Сарреном, буду рад любой подмоге.

Я повернулась к Азуре:

— А что вы обо всем этом думаете?

— Я? — Азура подняла бровь. — Мне все равно. Я здесь просто слежу, чтобы вы двое не перевернули мой дом вверх дном.

— Ну же, сестра, — взмолился Шакал. — Давай не будем повторять вчерашний разговор. Ты сама знаешь, что действовать вместе — лучший способ помочь Кэнину. И признай: тебе так же любопытно, как и мне.

Я сердито посмотрела на него.

— Давай считать, что пока я согласна. — Шакал ухмыльнулся шире, но я не стала обращать на это внимания. — Ты сказал, что Саррен тоже ищет лабораторию. Как думаешь, где она находится?

Азура выпрямила ноги, поставила бокал на столик рядом с диваном и наклонилась вперед.

— Я велела своим людям просмотреть старые карты города и схемы линий метрополитена, — сказала она, расправив на столе большой лист бумаги. — Прямых указаний на то, где искать суперсекретную государственную лабораторию, там не нашлось, но у меня есть несколько догадок.

Шакал остался стоять у камина, но я подошла к столу и взглянула на бумагу. Я никогда раньше не видела карт и понятия не имела, как их читать, — передо мной была бессвязная мешанина из линий и надписей. Однако Азура провела темно-красным ногтем по одной из линий.

— Бешеные, — начала она своим гортанным голосом, — занимают туннели метро днем. Ночью они выходят на охоту, но обычно возвращаются на станции на рассвете. Кроме тех, что, похоже, не могут оторваться от моей изгороди. Никто в этом городе не отваживается спускаться в туннели — ни по какой причине, ни днем, ни ночью. Сколько там конкретно бешеных, неизвестно, но, скорее всего, тысячи. А здесь, — добавила она, обводя пальцем точку на карте, — как мы полагаем, находится их главное логово. — Убрав руку от карты, Азура посмотрела на меня: — Там-то вам и надо искать лабораторию.

— Почему же?

— Если в этой лаборатории произошла утечка вируса, то распространиться он должен был быстро. И заразить сотни, если не тысячи людей вокруг. Следовательно, в зоне лаборатории образовалась крупная популяция бешеных. И со временем она только росла.

— Секундочку. — Я нахмурилась, вспомнив, что рассказывал мне Кэнин. — Я думала, что во всем виновата лаборатория в Нью-Ковингтоне — там создали бешеных, они сбежали, и так бешенство распространилось.

— Так Кэнин сказал? — фыркнул Шакал. — Это лишь часть правды. — Он подошел к столику и наполнил из кувшина свой бокал.

Удобно устроившись в кресле, он сделал большой глоток и улыбнулся мне.

— Присядь, сестра. Позволь, я поведаю тебе, что случилось на самом деле, чтобы ты могла по достоинству оценить роль нашего господина в этом адском бардаке. — Шакал снова отпил из бокала — медленно, с удовольствием, — ожидая, пока я сяду. Я осторожно устроилась в кресле напротив.

— Тебе известно, что Кэнин похищал вампиров и передавал ученым для экспериментов, — начал Шакал, довольный появившейся у него аудиторией. Это напомнило мне речь, которую он произносил на арене, перед армией мародеров, скандировавших его имя... прямо перед тем как бросить Дэррена на растерзание бешеному для их развлечения. В ушах у меня до сих пор стояли крики моего друга, разрываемого на части. Во мне закипела ярость, я подавила рвущееся из горла рычание и постаралась сосредоточиться на словах короля мародеров. — Все делалось во имя борьбы с Красным вирусом, — продолжил Шакал, словно не заметив моей вспышки гнева, — или в этом убеждал себя Кэнин, когда предавал наш род. Он выслеживал добычу, протыкал колом, отправлял в спячку, а потом доставлял в лаборатории, где ученые, как у них принято, вовсю развлекались со своими злосчастными подопытными. — Я неловко поерзала в кресле — неприятно было представлять, как Кэнин занимался такими делами, хотя я об этом уже знала. Или думала, что знаю. — Дело в том, — проигнорировав сердитый взгляд Азуры, Шакал водрузил ноги на лакированный журнальный столик, — что лекарство от Красного вируса искали не только в лаборатории Нью-Ковингтона. Да, вампиров держали именно там, но исследования проводили и в других местах. Здесь, в Вашингтоне, что-то произошло — и случилась массовая вспышка бешенства. Сотни людей обратились в течение нескольких часов. Нам известно, что лаборатория в Нью-Ковингтоне сгорела и все материалы то ли куда-то пропали, то ли были уничтожены, однако о здешней лаборатории мы не знаем ничего. Сохранилась ли она? Можно ли обнаружить там информацию об экспериментах, проведенных десятки лет назад? Что там вообще можно найти? Лекарство? Хорошо бы. Но что еще — может быть, материалы по эпидемии и Красному вирусу и информацию о том, как возник вирус бешенства? — Шакал прищурил золотистые глаза, и у меня почему-то пробежал по спине холодок. — Если какие-то из этих материалов сохранились, то кого к ним точно нельзя подпускать? Саррен талантлив, безумен и, мягко говоря, неуравновешен. Только подумай, что он способен натворить, попади ему в руки такие сведения.

Я вздрогнула, чувствуя, как иссякает мой дух протеста. Если Саррен что-то задумал, его необходимо остановить. А если лекарство от бешенства существует, мы должны его найти. Так или иначе, похоже, мне придется действовать сообща с моим кровным братом. По крайней мере, какое-то время. Я отчаянно надеялась, что сделала правильный выбор и что Кэнин сумеет нас дождаться.

— Я так и думал, что ты согласишься. — Улыбнувшись, Шакал поднялся с кресла, полы его плаща всколыхнулись. — Ну что, раз уж мы наконец в одной лодке, начнем веселье?

Глава 4

Бешеные вернулись, они снова осаждали особняк, но Азура показала нам туннель, ведущий из дома к пустой площадке за пределами ограды. Она не слишком огорчилась нашему уходу, однако снабдила нас картами, термосами с кровью и неохотно предложила возвращаться, если будет крайняя на то необходимость.

— Метро в нескольких кварталах в том направлении, — сообщила Азура Шакалу, указав место на полураскрытой карте. — Так вы быстрее всего доберетесь до их логова, но помните: едва взойдет солнце, как туннели окажутся битком набиты бешеными, которые приходят туда спать. Советую поторопиться. И держитесь подальше от улиц. Идите по крышам — бешеным редко приходит в голову туда подниматься.

— Спасибо, дорогая. — Шакал многозначительно улыбнулся. — Может, я еще заскочу к тебе, и мы «освежим отношения», когда времени будет побольше, м-м?

— Да, только дай мне знать, когда тебя ждать, — сдержанно улыбнулась Азура. — Я постараюсь не забыть отключить для тебя ток.

— Шалунья, — ухмыльнулся Шакал, и Азура закрыла дверь туннеля.

Раскинувшийся за оградой город был темным и зловещим, он весь зарос деревьями и кустами, словно лес поглотил его целиком. Двум вампирам не составило труда забраться на крышу ближайшего здания. Мы двинулись вперед по расшатанным черепицам, огибая проломы. Иногда расстояние между домами было слишком велико, чтобы преодолеть его прыжком, и нам приходилось спускаться на землю, но лишь за тем, чтобы добраться до ближайшего дома и залезть на крышу. Идти поверху было легко, луна освещала нам путь, который подсказывала карта Азуры.

Внизу открывалась совсем иная картина.

Бешеные бродили по улицам, прятались среди машин, вылезали из окон, носились по растрескавшимся тротуарам. Они рычали и шипели друг на друга, слепые от ярости, обезумевшие от Голода. Людей здесь было не видно — неужели уцелели лишь те, что жили за оградой в доме Азуры? Незадачливая кошка попыталась перебежать через дорогу — на нее немедленно бросился бешеный, ухватил животное зубами за голову и разорвал пополам. Запах крови привлек других тварей, и началась жестокая схватка — бешеные с воплями рвали друг друга за останки кошки.

— Что-то ты неразговорчива.

Я не ответила, продолжая глядеть прямо перед собой. Шакал легкой походкой шагал рядом со мной по крышам, изредка поглядывая в карту.

— Нечего сказать? — продолжил он. — Удивительно. В нашу первую встречу ты была так многоречива. Должен признаться, я убил нескольких своих братьев и сестер, но ты была первой, с кем я, как мне показалось, мог бы поладить. — Он вздохнул. — Но потом, разумеется, ты убила моих людей и сбежала с пленниками, которых я с таким трудом захватил. Ты и тот парень, — голос Шакала стал чуть резче, — как там его звали? Сынок старого проповедника, пленники все плакали по нему, думали, что он погиб. Какое-то у него было библейское имя, верно? Джеремайя? Захария?

«Иезекииль, — подумала я, и внутри все похолодело. — И я ни за что не расскажу тебе о Зике. Я вообще не должна быть здесь, не должна тебе помогать. Я должна бы вытащить меч и разрубить твою ухмыляющуюся физиономию напополам».

— Так что случилось с твоими людьми? — осведомился Шакал после нескольких минут напряженного молчания. — Они ушли? Сбежали? После того как ты столько всего вытерпела, выводя их из моего города? — Он ухмыльнулся. — Или ты в итоге все же их съела?

— Заткнись, — наконец рявкнула я, не смотря на него. — Они в безопасности. Это все, что тебе следует знать.

— Вот как? — Мы шли по разбитым крышам, и я чувствовала, как он ухмыляется, как разливается в воздухе его радостное самодовольство. — Значит, отвела их в Эдем? Как великодушно. — Я бросила на Шакала злобный взгляд, но он лишь усмехнулся. — Что? Удивлена, что мне известно об Эдеме? Не удивляйся. Я всегда знал, что где-то есть город, где нет вампиров, только отъевшиеся людишки бегают по улицам, притворяясь, что они тут хозяева. Я знал, что старик тоже его ищет и что в конце концов он совершит ошибку и попадет прямо мне в руки. Он со своим маленьким отрядом не мог убегать от меня вечно, нужно было лишь проявить терпение. И терпение себя окупило — мы их поймали. Все шло по плану, — он прищурился, — точнее, шло, пока не объявилась ты.

— Ага, извини, что помешала тебе завоевать мир.

— Неправда. — В голосе Шакала прорезалось оскорбленное достоинство. — Я хотел найти лекарство от бешенства.

Я фыркнула. Любое живое существо, укушенное бешеным, само обращалось в бешеного, но эти твари появлялись и другим способом. В результате мутации Красного вируса носителями вируса бешенства стали и все вампиры. Укусив человека и выпив его крови, они не обращали его, но при попытке создать нового вампира, влив человеку свою кровь, большинство из нас порождали лишь бешеных. Лишь немногие Мастера, Государи городов, теперь могли продолжать свой род, и даже для них существовал риск создать бешеного. Кэнин, наш господин, был Мастером, но мне все равно очень повезло переродиться в вампира, а не в жуткое безмозглое чудовище.

— Старик был мне жизненно необходим. — Теперь уже Шакал сердито смотрел на меня. — Он владел всей нужной нам информацией. У него было все: материалы исследований эпидемии, результаты экспериментов, сведения о том, как появились бешеные. Я пытался спасти наш род, сестра. Я был так близок к победе, а ты все разрушила.

— Ты пытался найти лекарство от бешенства, чтобы превратить своих слуг-мародеров в вампирское войско и захватить мир, — парировала я. — Даже не пытайся выставить себя святым. Ты просто злокозненный кровожадный убийца, жаждущий власти. И кстати, где эта твоя мародерская армия? Твои люди все-таки обратились против тебя, когда ты не смог дать им обещанное бессмертие?

— О, не волнуйся, никуда моя армия не делась, — недобро улыбнулся Шакал. — Управлять городом, где нет законов, легче легкого — подчиненные творят что хотят, а я им не мешаю. Однако после того, как старик погиб, мне пришлось разрабатывать новый план. Тут-то я подумал, что надо переговорить с сестрой, но это невозможно, когда за тобой по всей стране следует банда мародеров. — Шакал пожал плечами. — Они будут наготове, когда я вернусь с лекарством. Ты меня не остановила. Лишь немного замедлила.

— Это если лекарство существует. Мы не знаем, создали его в вашингтонской лаборатории или нет, не знаем даже, закончили ли ученые работу над ним.

— Я бы поделился с тобой. — В голосе Шакала звучали одновременно гнев и обида. — Мы с тобой, сестра, могли бы получить все. Абсолютно все.

— Мне это было не нужно. — Я метнула в Шакала злобный взгляд. — Мне не нужен был твой город, не нужны твои слуги и твои завоевательские планы. Я хотела лишь спасти своих друзей.

— Ну-ну. — Шакал поднял бровь. — И что в итоге получилось? Что-то я не вижу здесь никаких твоих друзей. Где они? Полагаю, сидят в Эдеме? Почему они не с тобой, если у вас такая замечательная дружба? — Фыркнув, он продолжил, не дожидаясь моего ответа: — Мне кажется, случилось вот что: ты привела эти кровяные мешки в Эдем, как и обещала, но ой — оказалось, что вампиру в город нельзя. Это ведь вызовет панику — как же волк может разгуливать среди овец? Так что тебя либо не пустили, либо выдворили. А твои дружки, люди, которых ты спасла от злого-нехорошего короля мародеров, люди, ради которых ты рисковала жизнью, вмешиваться не стали. Потому что понимали, кто тут прав. Потому что ты чудовище, живущее за счет человеческой крови, чудовище, и ничего больше — как бы ты ни убеждала себя в обратном.

— Напомни-ка мне еще раз, зачем я тебе помогаю?

Шакал рассмеялся:

— Ты знаешь, что я прав, сестра. Можешь отрицать это, пока небо на землю не упадет, но ты только будешь обманывать себя.

— Ты меня не знаешь. — Шакал снова фыркнул, и я стремительно развернулась к нему. — И вот еще что. Прекрати называть меня сестрой. То, что Кэнин обратил нас обоих, не делает нас родственниками. У меня есть имя — Эллисон. Так меня и зови.

— Конечно, Эллисон. — Шакал обнажил клыки в усмешке. — Но мы оба знаем правду. Вампирская кровь сильнее человеческих уз — мы с тобой связаны так, как людям и не снилось. Как думаешь, почему ты чувствовала, где нахожусь я и где находится Кэнин? Потому что ты становишься сильнее, а чем сильнее вамп, тем легче он определяет, где сейчас члены его семьи. Потому-то большинство ковенов состоят из родственников Государя, из тех, кого он сам обратил. Государь чувствует, где его подчиненные, а иногда может даже читать их мысли. Так мятеж не поднимешь. Но связь действует в обоих направлениях.

— Вот почему мы чувствуем, где сейчас Кэнин.

— Ага. — Шакал посмотрел на запад, и мы продолжили наш путь. — А еще мы чувствуем друг друга, хоть и слабее. Самый сильный зов исходил от нашего господина, во всяком случае, до того, как его погрузили в спячку. Когда вампир на пороге смерти, зов слабеет, однако не исчезает.

— Почему?

— Потому что где-то в самой глубине своего подсознания Кэнин просит нас о помощи.

* * *

Минуло несколько часов, но вход в метро мы так и не нашли.

— Хм-м. — Шакал остановился на краю крыши, вертя раскрытую карту так и эдак. — Да что за хрень. Где-то на этой улице должен быть вход в метро, но как, черт возьми, его отыскать, если нет никаких указателей?

Оставив его возиться с картой, я стала рассматривать бледные силуэты бешеных, снующих в сумраке внизу.

— Зачем Саррену понадобилась эта лаборатория? — пробормотала я тихо, чтобы не привлекать внимания тварей. — Как думаешь, что ему надо?

Шакал рассеянно хмыкнул.

— Меня не спрашивай. Я не маньяк-психопат. Ну то есть не до такой степени маньяк-психопат. Так, вот вход на станцию Фогги-Боттом. Где же проклятый туннель? — Он взглянул вниз, на улицу, и вздохнул. — Может, Саррен тоже ищет лекарство от бешенства, — бросил Шакал через плечо. — Ой, да тебе-то что за дело до этого?

Большая стая бешеных вошла в проулок между двумя зданиями прямо под нами. Не обращая внимания ни на них, ни на меня, Шакал продолжал изучать карту. На мгновение мной овладела кровожадная мысль сбросить его с крыши к бешеным и посмотреть, удастся ли ему выжить. Демону внутри меня понравился этот план, он принялся подначивать меня сделать шаг вперед, толкнуть Шакала, пока тот занят картой. «Да, — шептал демон. — Сделай это. Шакал бы так и поступил — и однажды он так и поступит. Он не задумываясь ударит тебя в спину, когда решит, что ты ему больше не нужна».

Но тогда я стану совсем как он, разве нет? Я не успела решиться — стая бешеных ушла дальше, и момент был упущен. Я смотрела, как они удаляются, шипя и рыча... и исчезают под грудой щебня.

Я изумленно моргнула.

— Эй, — окликнула я Шакала. Он опустил карту и посмотрел на меня. Я подошла к краю крыши и присела. — Кажется, я его нашла.

Мы осторожно спустились, оглядываясь по сторонам — бешеные могли рыскать позади машин и вокруг домов. Перейдя дорогу, мы осмотрели место, где исчезла стая. Здание рядом частично обрушилось, асфальт был усеян осколками стекла, стальными и бетонными обломками. Но под обвалившимся козырьком виднелось крохотное отверстие — оно вело в темноту.

Губы Шакала растянулись в широкой озорной усмешке.

— Дамы вперед.

Я поежилась. Из туннеля не доносилось ни единого звука, он напоминал пасть огромного злобного существа, которое готовилось заглотить меня целиком. Пригнувшись, я заглянула внутрь. Меня встретила густая, беспросветная тьма, непроницаемая даже для вампирского зрения. Из отверстия повеяло холодным сухим воздухом, пахнуло пылью и гнилью.

— Что такое? — раздался за моей спиной самодовольный голос Шакала. — Испугалась? Хочешь, чтобы твой вампирский старший братик пошел первым?

— Заткнись.

Нахмурившись, я вытащила из ножен меч — в темноту унесся тихий металлический скрежет. Если там, внизу, на меня кто-то кинется, я хочу быть готова. Перехватив рукоятку так, что лезвие катаны прижалось к моей руке, я встала на четвереньки, как бешеный, и скользнула в дыру.

Мои пальцы коснулись камня и холодного металла, а распрямившись, я поняла, что нахожусь на верху лестницы, ведущей вниз, в неизвестность. Засыпанные землей и камнями ступеньки были металлическими, неровными и какими-то разболтанными, словно их не до конца закрепили. При желании почти можно было представить, что когда-то они двигались.

Шакал за моей спиной скользнул в дыру ногами вперед и, крякнув, приземлился на ступеньки.

— Нормально, — пробормотал он, вставая.

В отличие от меня, ему пришлось чуть пригнуться, чтобы не задеть головой потолок. Иногда быть коротышкой полезно. Расправив карту, Шакал уставился на нее в темноте.

— Так, получается, что нам надо идти по красной линии на север, и тогда мы доберемся до логова, которое будет где-то тут... — Он задумчиво ткнул в бумагу пальцем.

— А где конкретно?

— Этого здесь не сказано.

— Значит, мы пойдем вслепую. И будем искать лабораторию, которой, возможно, и нет. Посреди логова бешеных, которые с радостью нас растерзают, если мы не сможем вовремя выбраться.

— Ужасно увлекательно, правда? — Усмехнувшись, Шакал вновь сложил карту. — В такие моменты особенно ценишь бессмертие. Ты не рада, сестра? Не чувствуешь биение жизни?

— Как-нибудь обойдусь без этого. — Я убрала меч в ножны и зашагала по ступенькам вниз. — Меня вполне устроит просто найти лабораторию и вернуться целой.

Лестница привела нас в огромный сводчатый вестибюль. По обе стороны платформы шли знакомого вида рельсы — когда-то по ним сновали от станции к станции металлические вагоны, но сейчас тут было пусто. Потолок был странный — сплошь из бетонных квадратов, некоторые упали и раскололись.

Шакал подошел к краю платформы, спрыгнул на рельсы и заглянул в туннель.

— Бешеных не видно, — пробормотал он. — По крайней мере, пока. — Он обернулся ко мне: — Ты идешь?

Я приземлилась на рельсы рядом с ним и усмехнулась, желая отплатить за недавнюю подколку:

— Что такое, Шакал? Мне тебя надо за ручку держать каждый раз, когда мы идем в темноту?

К моему удивлению, он хохотнул — смех эхом отдался от высокого потолка.

— Вот за это я тебя и люблю, сестра. Мы с тобой как две капли воды.

«Я ни в чем на тебя не похожа», — подумала я, но слова Шакала еще долго не давали мне покоя.

— Ух, этот туннель вообще когда-нибудь кончится?

Я поморщилась — раздавшийся в тяжкой тишине громкий голос Шакала звуковой волной пронесся по бесконечному туннелю.

— Нельзя ли потише? — рыкнула я, прислушиваясь, не раздастся ли поблизости шарканье ног и скрежет когтей потревоженных бешеных. Нескольких тварей мы уже встретили, и у меня не было никакого желания снова прорубаться сквозь толпу врагов. Темный подземный туннель насквозь пропах ими, мерзкая вонь въелась в стены. Кроме бешеных, здесь не было никого, даже крыс. Иногда мы натыкались на мертвых тварей, разорванных на куски своими же собратьями. Один раз то, что мы приняли за мертвое тело, вскочило и с воплем кинулось на нас, размахивая единственной уцелевшей рукой. Шакалу такие столкновения, похоже, приносили удовольствие — он доставал из-под полы плаща стальной пожарный топор и, не переставая злобно усмехаться, с дикой силой обрушивал его на врагов, круша черепа и дробя кости. Меня все это радовало куда меньше. Я не хотела бродить по смертельному подземному лабиринту с вампиром, к которому не питала никаких теплых чувств и никакого доверия. Глядя, как он бросается на бешеных и с демонической ухмылкой рубит их на куски, я всякий раз невольно думала о себе. О том, что я старалась прятать в самой глубине души, о звере, пробуждавшем во мне первобытную животную ярость и жажду крови. О той причине, по которой вампиры представляют опасность для любого встреченного ими человека.

О том, почему я не могла остаться с Зиком.

Усмехнувшись мне, мой брат вскинул окровавленный топор на плечо.

— Ой, сестра. Только не говори, что испугалась парочки бешеных.

— Парочка бешеных — это одно. А огромная толпа в узком туннеле — совсем другое. И до рассвета осталась всего пара часов. — Я в отчаянии окинула взглядом осыпающуюся бетонную трубу. Вашингтонский метрополитен представлял собой бескрайний лабиринт тянущихся, изгибающихся и убегающих в темноту проходов и коридоров. Ночь была на исходе, а туннели все не кончались. Мы даже наткнулись на что-то вроде подземного торгового центра — в полуразрушенных магазинах на почти пустых полках гнили странные товары. Когда-то канализация под Нью-Ковингтоном казалась мне запутанной — в сравнении с вашингтонским метрополитеном это было ничто.

— Где эта чертова лаборатория? — пробормотала я. — Такое ощущение, что мы всю ночь ходим кругами.

Шакал хотел что-то ответить, но вдруг насторожился и слегка нахмурился.

— Ты слышала? — спросил он меня.

— Нет. Что там?

Приложив палец к губам, Шакал тихо двинулся вперед. Бетонная труба, по которой мы шли, сузилась, и тут я действительно кое-что услышала. Волосы на затылке встали дыбом. Тихий рык и шипение — и мои подозрения тут же подтвердила ползущая по трубе гнилая вонь.

С оружием наготове в мертвом молчании мы медленно пошли дальше. Впереди труба резко обрывалась и переходила в узкий ржавый мостик, который вел в пустоту. Крепче стиснув рукоять меча, я вслед за Шакалом подошла к краю и заглянула в темноту.

— Черт... — В еле слышном голосе Шакала сквозило изумление.

Мы оказались в большом круглом помещении, стены которого уходили на добрых пятнадцать футов вверх. Узкий металлический мостик тянулся к туннелю на противоположной стене — до него было по меньшей мере двести футов. Перила совершенно сгнили, металлическая сетка, по которой надо было идти, местами прохудилась, но не это тревожило меня сильнее всего.

В двадцати футах под нами бетонный пол напоминал шевелящийся ковер из бледных тел и кривых клыков. Бешеных — рычащих, шипящих, снующих туда-сюда — здесь было как муравьев в муравейнике. Сотни, возможно, тысячи — они приходили из туннелей и труб внизу. Оттуда несло кровью, гнилью, разложением и злом — зашипев, я отшатнулась.

— Ну что ж, — тихо пробормотал Шакал, с легким любопытством наблюдая за кишением бешеных. — Думаю, можно с уверенностью сказать: логово мы нашли. — Он на пробу потряс мостик. Тот заскрипел, хлопья ржавчины и металлические чешуйки посыпались на тварей. К счастью, они ничего не заметили. — Хлипковат, верно? Будет интересно.

— Ты шутишь.

— У тебя есть другие предложения? — Шакал скрестил руки на груди и игриво усмехнулся мне. — Мне казалось, ты хочешь найти лабораторию.

Я усмехнулась в ответ:

— Ладно. Тогда иди первым.

Шакал пожал плечами. Ступив на узкий мостик, он сделал пару осторожных шагов, проверяя конструкцию на прочность. Мостик заскрипел, но выдержал, и Шакал ухмыльнулся:

— Высоты боишься, сестра? Мне тебя понести?

— Давай ты прибережешь свои остроумные комментарии до тех пор, пока мы не окажемся на той стороне.

Шакал закатил глаза, повернулся и двинулся вперед с нечеловеческой грацией. Но мостик все равно жутко скрипел и стонал под его тяжестью. Конструкция тряслась и раскачивалась, и я прикусила губу, не сомневаясь, что еще мгновение — и мостик обрушится, а Шакал полетит вниз, навстречу гибели.

Бешеные внизу заметили вампира и уставились на него голодными глазами, воздух наполнился воплями и рычанием. Некоторые попытались допрыгнуть до Шакала, вытянув вверх когтистые руки, и, хотя у них ничего не вышло, кое-кто из тварей, к моему ужасу, почти достал до мостика. Через несколько долгих напряженных мгновений Шакал наконец достиг другой стороны. Крики и шипение бешеных, эхом отдающиеся от стен, сделались невыносимыми. Шакал развернулся, ухмыльнулся и жестом пригласил меня последовать его примеру.

О черт. С усилием сглотнув, я ступила на металлическую сетку и поглядела вниз. Бешеные тут же увидели меня и принялись, размахивая руками, прыгать у моего конца мостика. Стараясь не обращать на них внимания, я пошла по ветхой решетке, чувствуя, как она дрожит и трясется под ногами. Другой конец, казалось, был невозможно далеко.

Потихоньку, Элли.

Смотря прямо перед собой, я двигалась по мостику, ступая как можно осторожнее. Перил, чтобы ухватиться, не было, держать равновесие приходилось своими силами. Аккуратно перешагивая через прорехи, мало-помалу я добралась до середины — мостик раскачивался и стонал. Внизу, устремив на меня свои мертвые белые глаза и скрежеща зубами, толкались бешеные.

Я уже почти добралась до конца, стараясь идти быстрее, но не терять осторожности, когда одна из тварей подпрыгнула и врезалась в сетку — от раздавшегося скрежета у меня все внутри похолодело. Мостик качнулся, едва не сбросив меня, потом издал оглушительный стон и выгнулся, точно бумажная полоска.

Меня охватил ужас. Я бросилась к туннелю — и тут мостик переломился и обрушился на бешеных. Я уцепилась за стену в нескольких дюймах от входа в туннель, отчаянно пытаясь удержаться, но лишь тщетно скребла пальцами — стена была гладкой, и я начала сползать вниз, навстречу своей погибели.

Что-то стиснуло мое запястье — я повисла в воздухе. Устремив изумленный взгляд вверх, я увидела Шакала — он лежал на животе и, стиснув зубы, сжимал мою руку. С сосредоточенным видом он потянул меня к себе.

Тощая вонючая тварь прыгнула мне на спину, запустила когти в мои плечи, завопила мне в ухо. Зарычав от боли, я пригнула голову — бешеный вцепился мне в воротник, пытаясь добраться до шеи. Я ничего не могла сделать, но Шакал вытащил из ножен мою катану и проткнул тварь. Тяжесть исчезла — бешеный с пронзительным криком упал в толпу собратьев, и Шакал наконец втащил меня в туннель.

Привалившись к стене, я уставилась на него, а он тем временем смотрел на бешеных. Он... только что спас мне жизнь. Шакал подошел и вручил мне катану рукоятью вперед. Я смерила его изумленным взглядом.

— Итак, — его золотистые глаза встретились с моими, — думаю, я заслужил право на парочку остроумных комментариев, тебе так не кажется?

Я машинально взяла меч.

— Ну да, — пробормотала я, и самодовольство на лице Шакала сменилось чем-то менее отвратительным. — Спасибо.

— Не за что, сестренка. — На губах Шакала заиграла глумливая усмешка, и он снова стал похож на себя. — Комментарий номер один: это сколько же ты весишь, что мост под тобой сломался? Я-то думал, вы, азиатки, маленькие и изящные.

Так, снова-здорово. Я убрала меч в ножны и сердито зыркнула на Шакала:

— А мне только-только показалось, что ты не полный урод.

— Ну, сама виновата. — Шакал отряхнул руки и бросил мрачный взгляд в помещение, которое мы только что преодолели. — Пойдем дальше, пока твои друзья не построили живую пирамиду? Если это логово, то лаборатория должна быть где-то поблизости.

Мое внимание привлек грохот внизу. Я подошла к краю, посмотрела туда — в то же самое мгновение в туннель с рыком полез бешеный. Рыкнув в ответ, я пнула его ногой в грудь — тварь улетела туда, откуда явилась. Зато я увидела, что половина моста повисла вдоль стены и бешеные карабкаются по ней, стремясь попасть в туннель. Я вытащила катану, разрубила еще одного бешеного, что с воем кинулся на меня, но Шакал схватил меня за плащ и дернул назад.

— На это нет времени! Сейчас все логово сюда поднимется. Бежим!

Крики и завывания стали громче — все больше рычащих, скалящихся тварей проникало в туннель. Я развернулась, освободилась от захвата Шакала, и мы бросились по проходу, а за спиной у нас вопили бешеные.

Мы отдалились от логова на несколько миль, однако тайную лабораторию так и не нашли.

— Теперь ты вообще не знаешь, куда мы движемся, так? — рявкнула я на бегу, и Шакал сердито зыркнул на меня через плечо:

— Извини, не заметил на карте большого крестика с подписью «Суперсекретная государственная лаборатория». Может, ты видела?

Из пролома в потолке выпрыгнул бешеный и с шипением приземлился прямо перед нами. Шакал взмахнул топором, рубанул тварь по шее и откинул в сторону, и мы помчались дальше, не снижая темпа. Я до сих пор слышала вопли преследующей нас толпы — их отдающееся от стен эхо звучало повсюду. Мы явно разворошили осиное гнездо, взбесили тварей. Теперь мы были в их владениях, и они нас настигали. Я рыкнула в спину Шакалу:

— Так, может, тебе посмотреть-таки в карту, чтобы мы поняли, где, черт подери, находимся?

Мы нырнули в дверной проем и оказались в очередном узком бетонном коридоре. Вдоль стен и потолка тянулись ржавые балки и трубы, сверху капала вода. Шакал, нахмурившись, вытащил из-под полы плаща карту и с шуршанием развернул.

— Ладно, и где же мы, черт подери, находимся? — пробормотал он и прищурился, сосредоточенно разглядывая карту. Я тревожно оглянулась на коридор, который мы только что миновали, — бешеные были все ближе, я слышала, как скребут по бетону их когти. Шакал двинулся вперед, огибая упавшие балки и трубы, я последовала за ним.

— Ты же понимаешь, что они у нас на хвосте?

— Сначала ты хочешь, чтобы я посмотрел карту, потом ты меня торопишь. Определись уже, сестра.

Он прошел мимо выступающей из стены высокой квадратной колонны с полуоткрытыми раздвижными дверьми, из которых тянуло холодом.

— Отлично, тут у нас туннели, — пробормотал Шакал, ускорив шаг, и приблизил карту к лицу, чтобы лучше видеть в темноте. — А здесь вход, через который мы прошли... Погоди-ка.

Он остановился, развернулся и посмотрел туда, откуда мы пришли. Я проследила за его взглядом, но не увидела ничего, кроме пустого коридора и ржавых труб. Впрочем, я слышала бешеных, которые грозили вот-вот нас настигнуть.

— Э-эм, ты куда? — спросила я, когда Шакал зашагал прямо навстречу голодным тварям. — Эй, не туда! На тот случай, если ты не в курсе, обычно принято двигаться в направлении от верной смерти.

Шакал остановился у колонны.

— Да, так я и думал, — пробормотал он. — На карте этого нет, и ничего тут быть не должно. Иди сюда, взгляни.

Вопреки здравому смыслу я подошла к уставившемуся на раздвижные двери Шакалу. Из щели между ними вырывался сухой холодный воздух. Шакал фыркнул:

— Он был здесь.

— Кто? Саррен?

— Нет, бука из-под кровати. Смотри. — Шакал указал на двери.

Металл по краям был помят, как будто чьи-то стальные пальцы вцепились в щель и расширили ее.

Я заглянула между створок — узкая шахта уходила в темноту. Глубоко-глубоко.

Позади нас раздался вой, и в коридор бледным шипящим потоком хлынули бешеные. Заметив нас, они завопили и бросились вперед, врезаясь в балки и трубы — когти вышибали из металла искры.

— Живей, сестра! — Голос Шакала громыхнул в шахте так, что у меня заболели уши, и что-то толкнуло меня в щель между дверьми. Я прыгнула вперед, едва не упала вниз, но ухватилась за толстые тросы и, скорчив гримасу, удержалась. Шакал протиснулся в щель, но хвататься за тросы не стал, а запрыгнул на ржавую лестницу, что шла по стене. Обернувшись через плечо, он ухмыльнулся мне:

— Встретимся внизу.

— Тебе повезло, что я сейчас не могу до тебя добраться.

Шакал лишь рассмеялся, но тут в двери с шипением врезался бешеный и заскрежетал когтями по металлу, стремясь преодолеть разделяющую нас преграду. С пронзительным воплем он протиснулся в щель и ухватился за тросы рядом со мной. Когтистая лапа махнула в мою сторону, и я с криком ударила тварь ногой. Металлические веревки, на которых мы висели, отчаянно затряслись. Кривые клыки бешеного высекали из них искры, и я, перехватывая тросы руками, попыталась убраться от твари подальше.

Бешеный, точно жуткая обезьяна, полез вслед за мной, стремясь дотянуться клыками до моего лица. Рыкнув, я выбросила вперед руку, позволила твари запустить зубы в ткань плаща и кожу, а потом дернула рукой в сторону, оторвав противника от тросов. Его лапы сомкнулись в пустоте в безуспешных поисках опоры, и бешеный с криком улетел в шахту. Прошло довольно много времени, прежде чем снизу до меня донесся тихий звук удара.

У дверей столпились другие бешеные, вперив в меня свои пустые мертвые глаза, но не отваживаясь прыгать. Я огляделась — Шакал был уже в нескольких ярдах от меня, спускался он поразительно быстро. Бормоча под нос страшные проклятия, я устремилась в темноту.

Шахта — темная, удушающе узкая — была самое меньшее несколько сотен футов в глубину и, казалось, вела прямо в центр земли. Даже своим вампирским зрением, превращавшим абсолютную тьму в разные оттенки серого, я не могла различить, где шахта начинается, а где кончается. Я словно оказалась в бесконечном колодце и ощутила облегчение, когда снизу раздался металлический грохот, возвещавший о том, что Шакал добрался до дна.

Я преодолела остаток пути и приземлилась на квадратную металлическую платформу, чуть качнувшуюся под моим весом. Осмотревшись, я поняла, что платформа не присоединена к стенам шахты — это крыша висящего на тросах большого металлического ящика. В щели между ящиком и стеной застряло бледное переломанное тело, череп был расколот об угол.

Ухмыляясь, ко мне подошел Шакал, и я с трудом поборола желание пнуть его по голени.

— Похоже, мы на верном пути, — заявил он, указывая на уже открытый люк в крыше. — После тебя.

Вытащив меч, я прыгнула в люк и оказалась внутри прямоугольного ящика — его створки тоже были полуоткрыты. За ними виднелся длинный коридор, а в конце коридора — крепкие металлические двери.

Шакал спрыгнул в ящик рядом со мной — полы его плаща всколыхнулись, — выпрямился и вгляделся в коридор.

— Ну ладно, ублюдок, — пробормотал он, направляясь вперед. — Что ты там искал?

Мы прошли в двери вместе и оказались в темном прохладном помещении. Вначале оно напомнило мне старую больницу, в которой мы с Кэнином жили в Нью-Ковингтоне. Кровати на колесиках стояли у стен, отделенные друг от друга истлевшими занавесками, или валялись перевернутые на полу. Повсюду стояли стеллажи со странными инструментами и громадные машины — опрокинутые, сломанные. Мы двинулись по лабиринту из щебня и острых предметов — под ногами хрустело стекло. Присмотревшись, я заметила, что почти у всех кроватей по бокам свисают кожаные ремни — чтобы крепко удерживать запястья и лодыжки. Отодвинув заплесневевшую занавеску, я вздрогнула: с койки мне усмехался скелет, гнилые ремни висели на костях рук. От этого зрелища у меня свело живот. Что тут произошло?

Шакал отправился дальше — обыскивать потаенные углы, а я пошла вдоль стены, пока не наткнулась на новую дверь. В отличие от прочих, она не открылась от легкого толчка. Почему именно она была заперта? Собравшись, я ударила ногой, метя чуть ниже ручки. Раздался сухой треск, и дверь открылась.

За ней оказался офис — по крайней мере, на это указывали стеллажи, металлические шкафчики и большой деревянный стол в углу. В отличие от остальных помещений лаборатории, здесь все осталось целым и чистым — мебель, хоть и старая и покрытая пылью, была не поломана. Вот только на стене за столом виднелось подозрительное пятно, а подойдя ближе, я обнаружила в углу скелет. На костях висели обрывки длинного некогда белого халата. Рука сжимала пистолет.

Поморщившись, я отвернулась и тут заметила посреди стола книгу. Любопытство заставило меня взять ее и посмотреть на обложку. Названия у книги не было, а когда я ее раскрыла, вместо аккуратного типографского шрифта взгляду предстали написанные от руки неаккуратным почерком строки.

«36-й день эксперимента „Человек — вампир“» — гласила первая из них.

Я вздрогнула. Выходит, ученые здесь работали совместно с лабораторией Нью-Ковингтона, только опыты они ставили на людях, а не на вампирах. Ничего хорошего из этого выйти не могло. Перевернув пару страниц, я продолжила читать.

«52-й день эксперимента „Человек — вампир“».

По спине у меня пробежал холодок. Перевернув страницу, я продолжила чтение.

«60-й день эксперимента „Человек — вампир“».

Сглотнув, я открыла книгу на последней странице. Записи там были беспорядочные, словно сделавший их ужасно торопился.

— Эй! — Я не успела дочитать — в дверях появился Шакал. Он мотнул головой в сторону коридора, и вид у него в кои-то веки был серьезный. — Я кое-что нашел. И думаю, тебе следует на это взглянуть.

Захватив журнал с записями, я пошла за ним, уже догадываясь, что́ увижу. Мы снова прошли через металлические двери и оказались в маленькой комнате без мебели; пол и стены были покрыты плиткой. Здесь было холоднее, и будь я человеком, то покрылась бы гусиной кожей, а изо рта у меня повалил бы пар. Оглядев комнату, я поняла, в чем причина.

У задней стены стояли четыре больших белых ящика. Они походили на обычные холодильники, только крупнее; правда, работающий холодильник я никогда не видела. Дверь одного из ящиков была приоткрыта, и наружу вырывался, стелясь по полу, бледный дым.

Я осторожно подошла к ящику и распахнула дверь — дохнуло холодом. Внутри меня ждали тесные ряды белых пластиковых полочек. А на них ярусами стояли крохотные стеклянные пробирки.

Шакал подошел поближе.

— Заметила, что кое-чего... не хватает? — тихо спросил он.

Присмотревшись, я поняла, о чем он говорит. На верхней полке одного яруса с пробирками не хватало — его словно вытащили и так и не вернули назад.

Шакал проследил за моим взглядом, лицо его помрачнело.

— Кто-то что-то взял из этого морозильника, — проворчал он. — Остальные никто не трогал. И этот кто-то приходил сюда недавно. Как думаешь, кто бы это мог быть?

Вздрогнув, я отступила назад — я отлично знала, кто это был. Закрыв дверь, я заметила приклеенную к ней простую рукописную табличку, лишь подтвердившую то, что я и так уже знала.

«Морозильник 2» — гласила выцветшая надпись.

«Саррен, — подумала я, чувствуя, как холодеет кровь в жилах. — Какого черта ты задумал?»

— Ну что ж, — пробормотал Шакал, скрещивая руки на груди. — Должен официально признать, что вот теперь мне стало не по себе. Не знаю, что было в этом морозильнике, но могу догадаться, и догадка эта меня совсем не радует, — проговорил он легкомысленным тоном, однако в его глазах появился опасный блеск. — Лекарства здесь нет, это точно. А теперь вопрос на миллион долларов: что безумный вампир-психопат будет делать с живым вирусом и куда он с ним пойдет?

Саррен заполучил Красный вирус. От одной мысли об этом у меня все похолодело внутри. Что он собирался с ним делать? Куда он направился? И какое отношение ко всему этому имел Кэнин? В растерянности я опустила глаза на журнал, на недочитанную запись на последней странице.

И тут я поняла.

Журнал выпал из моих рук и с глухим стуком упал на пол. Я чувствовала, что Шакал смотрит на меня, но не стала обращать на него внимание, потрясенная своим открытием. Если Саррен хочет использовать вирус, есть только одно место, куда он мог направиться. Туда, куда я поклялась никогда больше не возвращаться.

— Нью-Ковингтон, — прошептала я, и перед моими глазами возникла тропинка, уверенно ведущая туда, откуда все началось. — Мне надо домой.

Глава 5

Свет на Стене не горел.

Нью-Ковингтонская внешняя стена была щитом города, его главной надеждой и лучшей защитой — все это знали. Устрашающая тридцатифутовая конструкция из металла и бетона всегда освещалась ночью — прожекторы скользили по пустоши под Стеной, а наверху ходили взад-вперед часовые. Стена опоясывала город, защищая Нью-Ковингтон от безумных чудовищ, что рыскали за его пределами, — это был единственный барьер, отделявший людей от вечно голодных бешеных. Лишь Стена обеспечивала Государю власть. Это был его город. Если ты хотел жить за его Стеной, под его покровительством, приходилось подчиняться его законам.

За те семнадцать лет, что я провела в Нью-Ковингтоне, Стену ни разу не оставляли без охраны.

— Что-то не так, — пробормотала я.

Мы с Шакалом стояли у края зоны поражения — окружавшей Стену голой полосы. Она была усеяна рвами, минами и кольцами колючей проволоки, и заходить на нее было смертельно опасно. Ослепительные лучи прожекторов — ходили слухи, что лампы в них ультрафиолетовые, чтобы дополнительно отпугивать бешеных, — обычно обшаривали землю через каждые полсотни футов. Сейчас прожекторы не горели. В зоне поражения не было видно никакого движения, даже ветер не гонял сухие листья.

— Стену никогда не оставляют без присмотра. Даже во время локдаунов. Что бы ни случилось, прожекторы светят, а охрана патрулирует свои участки.

— Да что ты говоришь? — Привалившись к стволу дерева, Шакал скептически обозревал Стену и зону поражения. — Что ж, либо Государь обленился, либо в городе веселится, по своему обыкновению, Саррен. Я подозреваю второе, если только здешний Государь не совсем бесхребетник. — Он бросил взгляд на меня. — Кто, кстати, правит Нью-Ковингтоном? Я забыл.

— Салазар, — буркнула я.

— Ах да. Это цыганское отродье — так, во всяком случае, говорил Кэнин. Он из старой семьи, похваляется своей «королевской» кровью. — Шакал отошел от дерева и поднял бровь. — Что ж, когда-то это был твой город, сестра. Нам следует подойти к главным воротам и позвонить в колокольчик — или ты проникала внутрь по-другому?

— Через зону поражения просто так не пройдешь. — Я направилась к окружавшим Стену развалинам, к обветшалым домам, выстроившимся вдоль разбитых улиц. Пусть Стену и не патрулировали, здесь оставались мины и прочие неприятные штуковины. Но я знала этот город. Когда я была человеком, то без проблем покидала его и возвращалась обратно. Канализационные туннели под Нью-Ковингтоном тянулись на многие мили, и, в отличие от Вашингтона, там не было толп бешеных.

— Канализация, — сказала я Шакалу. — Мы попадем в город, пройдя под Стеной.

— Хм, канализация? Почему я не удивлен? — Он пошел следом за мной вверх по берегу отводного канала, и, пробираясь сквозь сорняки, мы двинулись между ржавых остовов машин, от границы зоны поражения — обратно к развалинам. — А раньше нельзя было сказать?

Я ничего на это не ответила. Я чувствовала одновременно облегчение и тревогу оттого, что снова оказалась в Нью-Ковингтоне. На то, чтобы добраться от Вашингтона до моего старого дома через разоренную страну, миновав леса, долины и бесчисленное множество мертвых городов, мы потратили почти месяц. И шли бы еще дольше, не заполучи мы работающую машину. Джип, как назвал его Шакал, сэкономил нам кучу времени, но я все равно опасалась, что мы движемся слишком медленно. Никаких снов, которые подтвердили бы, что Кэнин еще жив, я не видела, но, сосредоточившись, могла ощутить слабый зов.

И вот я в Нью-Ковингтоне. Там, где все началось. Там, где я умерла и стала чудовищем.

— Так ты здесь родилась? — задумчиво спросил Шакал, окидывая взглядом руины. — До чего ностальгично. И каково это — вернуться сюда вампиром, а не кровяной дойной скотиной?

— Заткнись уже, Шакал. — Я остановилась поглядеть на сломанный фонтан перед многоквартирником. Из центра конструкции глядела на меня слепыми глазами безрукая бетонная дама, и тут меня словно что-то укололо: я поняла, где я. Последний раз я видела Нью-Ковингтон, когда мы с Кэнином пытались пробиться сквозь развалины к лесу, прежде чем боевой отряд Салазара оставит от нас мокрое место. — Я думала, что больше сюда не попаду, — пробормотала я, проходя мимо статуи. — Думала, что никогда сюда не вернусь.

— Ой, — глумливо проговорил Шакал. — Выходит, ни к старым друзьям, ни к любимым местам тебя не тянет? — Его губы изогнулись в ухмылке, и я бросила на Шакала сердитый взгляд. — Я-то думал, ты с кучей людей захочешь повидаться, раз уж ты настолько без ума от этих ходячих кровяных мешков. Ты, в конце концов, практически одна из них.

Я подавила рвущийся из горла рык, стиснула кулаки.

— Нет, — отрезала я, безуспешно стараясь отогнать воспоминания. Моя старая банда: Лукас, Крыс и Шест. Полуразвалившаяся ветхая школа, служившая нам убежищем. Та роковая ночь и дождь... — Никого не осталось, — продолжила я, загнав наконец эти видения обратно в самый темный уголок души. — Все мои друзья мертвы.

— Ну что ж. Люди вообще отвратительно смертны, — пожал плечами Шакал, и мне захотелось врезать по его ухмыляющемуся рту.

Во время нашего путешествия из Вашингтона он был занятным, почти приятным компаньоном. Я услышала больше забавных историй, вопросов с подковыркой и грубых шуток, чем могла вместить моя голова, и привыкла к его специфическому, часто злому чувству юмора. Когда я поняла, что Шакал специально подпускает свои шпильки, чтобы меня разозлить, игнорировать его стало легче. Как-то ночью мы едва не подрались, когда он предложил «оприходовать на двоих» пожилую пару, живущую в домике на отшибе, а я не позволила на них напасть. Мы дошли до того, что обнажили оружие, но тут Шакал закатил глаза и ушел в темноту, а потом вернулся с таким видом, будто ничего и не было. На следующий вечер рядом с нами притормозил черный джип с тремя мужчинами, они направили на нас оружие и велели полезать в машину.

Для троицы все закончилось плохо, зато мы получили в свое распоряжение славный джип. А поскольку наш Голод был временно удовлетворен, то и напряжение немного спало. Хотя, конечно, мне все равно иногда хотелось вдарить ногой по его насмешливой физиономии.

Но о Нью-Ковингтоне и моей человеческой жизни он не говорил — до сих пор.

— Эти кровяные мешки такие недолговечные, — продолжил Шакал, покачав головой. — Только отвернешься — еще один помер. Это, пожалуй, и к лучшему. Кэнин наверняка прочел тебе лекцию «Оставь прошлое позади».

— Шакал, давай ты просто... — Я вздохнула. — Просто не будешь поднимать эту тему.

К моему удивлению, он послушался и ничего не говорил, пока мы не добрались до трубы, что вела в канализацию. Странно было снова лезть туда, погружаться в знакомую темноту туннелей. Последний раз я делала это, когда была человеком.

— Фу, — фыркнул Шакал, распрямляясь позади меня, выжимая грязную воду из рукавов. — Что ж, это не самое худшее место из тех, где мне приходилось ползать, но определенно в первой пятерке. Хорошо хоть, что канализацию больше не используют по назначению. По рассказам Кэнина, через эти туннели текло дерьмо со всего города. — Я покосилась на Шакала, и он ухмыльнулся. — Гадость, верно? Подумаешь — и радуешься, что ты уже не человек.

Ничего не ответив, я двинулась вперед по невидимой тропе в город.

Какое-то время мы шли молча, тишину нарушали лишь звук наших шагов и журчание лениво текущей под ногами воды. Вот сейчас я радовалась тому, что я вампир и дышать мне не нужно.

— Так что, — нарушил молчание тихий низкий голос Шакала. — Как ты встретилась с Кэнином? Это ведь тут случилось? Ты никогда мне о вас не рассказывала. Зачем он это сделал?

— Что сделал?

— Обратил тебя. — Глаза Шакала блестели желтым в темноте туннеля, едва не обжигая мне щеку. — Он клялся, что после меня уже не будет создавать отпрысков. Тебе, должно быть, удалось привлечь его внимание, заставить нарушить обещание. — Шакал улыбнулся, показав самые кончики клыков. — Интересно, что же в тебе было такого особенного?

— Я умирала. — Мой равнодушный голос эхом отдался от стен туннеля. — Однажды я оказалась ночью за пределами Стены, и на меня напали бешеные. Кэнин убил их всех, но меня было уже не спасти. — Я пожала плечами, вспомнив тот ужас, ту боль от раздирающих мое тело когтей. — Думаю, он меня пожалел.

— Нет, — покачал головой Шакал. — Кэнин никогда не обращал людей просто из жалости. Как думаешь, сколько ужасных, мучительных человеческих смертей нам приходится видеть? Если Кэнин предложил тебе бессмертие, значит, он разглядел в тебе что-то, что пришлось ему по душе, значит, решил, что из тебя получится хороший вампир. Он не удостаивает своим проклятием абы кого.

— Тогда не знаю, — отрезала я, потому что больше не хотела об этом говорить. — Какая разница? Теперь я вампир. Я не могу вернуться в прошлое и убедить его передумать.

Шакал поднял бровь.

— А хочется?

Его вопрос застал меня врасплох. Я задумалась о своей вампирской, бессмертной жизни. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видела солнце, ощущала его тепло на своем лице? Как давно я последний раз делала что-то по-настоящему человеческое? Я внезапно поняла, что уже не помню вкуса обычной еды.

Голод подчинил себе мою память, и теперь мне не хотелось ничего, кроме крови.

А главная ирония заключалась в том, что, если бы Кэнин не обратил меня, я бы никогда не встретилась с Зиком. Но, будучи вампиром, я все равно не могла с ним остаться.

— Не знаю, — уклончиво сказала я, и Шакал недоверчиво хмыкнул.

Ему, конечно, было легко — он наслаждался своей силой и бессмертием, без зазрения совести убивая при этом других. Несколько месяцев назад я не сомневалась, что знаю ответ на этот вопрос, но теперь... Если бы я вернулась в ту ночь, если бы снова лежала под дождем, чувствуя, как жизнь медленно покидает меня, и вампир спросил бы меня снова, чего я хочу... сделала бы я тот же самый выбор?

— А как насчет тебя? — попыталась я сменить тему. — Почему Кэнин тебя обратил? Уж точно не из-за твоего чудесного характера. — Шакал прыснул. — Так как ты встретил Кэнина? Сомневаюсь, что вам было легко поладить друг с другом.

— Мы друг с другом и не ладили, — беспечно ответил Шакал. — Особенно в конце, перед тем как наши пути разошлись. Думаю, как вампир я его глубоко разочаровал.

— Почему?

Шакал нехорошо улыбнулся.

— Э, нет. Об этом я тебе просто так не расскажу, сестра. Хочешь, чтобы я разоткровенничался? — Он усмехнулся шире и придвинулся ближе — мне стало неуютно. Голос Шакала превратился в шепот: — Придется доказать, что ты достойна моего доверия.

— Я достойна твоего доверия? — Я отстранилась, метнув на него яростный взгляд. Я чувствовала, как просятся наружу мои клыки. — Ты шутишь? Это не я кровожадная самовлюбленная сволочь. Не я бросаю забавы ради безоружных людей в клетку к бешеным, чтобы они разрывали их на куски! Не я воткнула себе кол в живот и выбросила себя из окна.

— Опять ты завела свою шарманку, — преувеличенно терпеливым тоном заметил Шакал. — И все же ты злобный безжалостный вампир, сестра. Это в твоей крови. Когда ты наконец осознаешь, что мы с тобой ничем не отличаемся?

«Неправда», — хотела я рыкнуть, но застыла, услышав впереди шум. Я подняла руку и обернулась к Шакалу — он тоже остановился. И он это слышал.

Мы осторожно двинулись вперед, сами не зная, что нас ждет. Бешеные забирались сюда редко — Государь запечатал почти все входы в канализацию, чтобы не дать им проникнуть в город. Иногда бешеные все же попадали сюда — но ненадолго и поодиночке, а не толпами, как в Вашингтоне.

Мы повернули за угол, и раздался крик, свет фонарика больно ударил мне по глазам, заставив зашипеть и отвернуться. Заслонив лицо рукой, я взглянула в туннель — оттуда на нас уставились три бледные тощие фигуры.

Я расслабилась. Когда я жила на Периферии, люди-кроты, как их называли, были для меня не более чем городской легендой, страшной сказкой о живущих под землей каннибалах — пока однажды ночью я не наткнулась на них в туннеле. Это не были, как утверждали некоторые байки, гигантские безволосые крысоподобные существа. Это были просто тощие, но во всех остальных отношениях нормальные люди, бледные и с больной кожей от жизни в темной канализации. Однако истории о том, что они охотятся на других людей и едят их, оказались не выдумкой.

Это случилось словно вечность тому назад. На сей раз я была тем, чего люди-кроты боялись, — чудовищем.

— Вы кто такие? — спросил один из них, костлявый и шелудивый. — Опять верхние явились топтаться по нашей территории? — Он шагнул вперед и угрожающе взмахнул фонариком. — Пошли вон отсюда! Валите обратно на свои драгоценные улицы, и хватит занимать наше место. Тут все наше.

Губы Шакала изогнулись в злобно-снисходительной улыбке.

— Может, заставишь нас, дружок? — промурлыкал он.

— Завязывай. — Я шагнула вперед, встала между ним и людьми, чтобы Шакал на них не бросился. — Вы о чем? — спросила я, а трое кротов тем временем сбились в кучу, злобно глядя на нас. — Сюда спускаются люди с Периферии? Зачем?

— Вампир, — прошептал один из кротов, в глазах его блеснул дикий ужас; остальные неловко поежились.

Они попятились обратно в темноту. Подавив рык, я шагнула вперед — шелудивый швырнул фонарик мне в лицо, и кроты кинулись врассыпную.

Я пригнулась, фонарик попал в стену позади меня, и тут Шакал с ревом бросился в атаку. Когда я распрямилась и повернулась, он уже успел схватить костлявого человека-крота, поднять его в воздух и швырнуть об стену. Оглушенный, тот рухнул на пол туннеля, и Шакал поднял его за горло и вжал в бетон.

— Это было не слишком-то вежливо, — обнажив клыки, сообщил он человеку, из последних сил вцепившемуся в его руку. — Моя сестра всего лишь задала простой вопрос. — Шакал крепче стиснул горло крота, и тот начал задыхаться. — Так, может, ответишь ей, пока я не сломал твою тощую шею, как прутик?

Я подошла к ним:

— О, отличная идея, придуши его до потери сознания — так мы точно получим ответ.

Шакал ничего на это не сказал, впрочем, хватку чуть ослабил, и человек-крот мучительно вздохнул.

— Говори, кровяной мешок, — приказал король мародеров. — Почему верхние сюда спускаются? Подозреваю, причина тому — не ваше гостеприимство.

— Я не знаю, — прохрипел крот, и Шакал, в притворной грусти покачав головой, снова стиснул его горло. Крот, задыхаясь, слабо забился, его лицо посинело. — Погоди, — выдавил он, когда я уже хотела вмешаться. — Последний верхний, которого мы видели... он пытался выбраться из города... сказал, вампиры устроили локдаун. У них там что-то стряслось. Все позакрывали.

— Почему? — спросила я, нахмурившись. Человек-крот тряхнул головой. — А этот верхний? Он, наверное, знает. Где он сейчас?

Человек-крот хмыкнул:

— Ты с ним уже не поговоришь, вампирша. Его кости... гниют в отводной трубе.

Живот у меня свело от ужаса и отвращения.

— Вы его съели.

— Ух, ну и гадость, — небрежно бросил Шакал и резко дернул рукой. Раздался тошнотворный хруст, и человек-крот рухнул на пол туннеля лицом в грязь.

Охваченная ужасом и яростью, я повернулась к Шакалу:

— Ты его убил! Зачем ты это сделал? Он даже защититься не мог! Не было никакого смысла его убивать!

— Он меня выбесил. — Шакал пнул обмякшую руку. — И кормиться от него я точно не собирался. Тебе-то что за печаль, сестра? Это был кровожадный каннибал, который, возможно, убил десятки человек. Я оказал городу услугу, избавившись от него.

Я оскалилась, обнажив клыки:

— В следующий раз, когда убьешь при мне человека, будь готов драться, потому что я все дерьмо из тебя выбью.

— Какая ты скучная. — Шакал закатил глаза и тут же зловеще улыбнулся. — И мне уже начинает надоедать, как ты корчишь из себя святошу, сестра. Ты не святая. Ты демон. Признайся себе в этом.

— Тебе нужна моя помощь? — Я заглянула ему в глаза. — Ты хочешь, чтобы твоя голова осталась на твоей шее в следующий раз, когда ты повернешься ко мне спиной? — Брови Шакала взлетели вверх, и я подошла к нему почти вплотную. — Заканчивай убивать всех без разбору. Или, клянусь, я тебя на куски раздеру, хоронить нечего будет.

— Ну да, в последний раз все ведь так удачно для тебя вышло, не правда ли? И мы все не можем обговорить это как следует. Давай-ка я кое-что проясню. — Шакал зловеще блеснул желтыми глазами и придвинулся ко мне. Я не отступила. — Если ты думаешь, что я тебя боюсь, — тихо сказал он, — или что я не проткну тебя колом снова и не отрублю в этот раз тебе башку, ты себя обманываешь. Я гораздо старше тебя. Я успел повидать порядочно дерзких вампиров — все они считали себя неуязвимыми. Пока я не снес им головы.

— Конечно, Шакал. — Я коснулась рукояти меча. — Если хочешь драться, так и скажи.

Несколько мгновений Шакал сверлил меня взглядом, потом улыбнулся.

— Не сегодня, — пробормотал он. — Определенно скоро. Но не сегодня. — Он сделал шаг назад, поднял руки. — Хорошо, сестра. Ты победила. Больше не буду убивать твою любимую дойную скотину. То есть не буду убивать без причины, разумеется. — Он покосился на мертвого крота, и я скривила губы. — Но если люди пойдут на меня с ножами, колами или ружьями, я на свое обещание наплюю. А теперь мы двинемся в город — или ты собиралась пообниматься и попеть песенки с этими каннибалами?

Я еще раз взглянула на изувеченное мертвое тело, задумалась, явятся ли за убитым собратья, и если явятся, то что сделают с трупом. Но потом отогнала эти мысли и прошла мимо Шакала вперед, в туннель.

Ржавая лестница, что вела на поверхность, была точно там, где я помнила, и меня вновь посетило странное ощущение дежавю, когда, откинув тяжелую круглую крышку люка, я выбралась наверх. Ничего не изменилось. Темные полуразвалившиеся здания так и стояли, удушаемые вьюнками и сорняками. Ржавые выпотрошенные остовы машин все так же гнили на тротуарах и в канавах. В далеком Внутреннем городе, как всегда, сверкали вампирские башни. Ничего не изменилось, хотя не знаю, почему я этого ждала. Возможно, думала, что все здесь станет другим, потому что я стала совсем другой.

— Ну-ну, — заметил Шакал, выбравшись из-под земли и обозрев рассыпающиеся строения и пробивающиеся повсюду, растущие сквозь асфальт растения — Да тут полный бардак. Где все?

— Никто не выходит из дома после заката, — негромко сказала я. Мы прошли по заросшей канаве, а затем выбрались на улицу. — Даже при том, что вампы заставляют Отмеченных людей сдавать кровь каждые две недели, и при том, что во Внутреннем городе у них полно кровяных рабов, они все равно иногда охотятся.

— Естественно, — сказал Шакал, как будто это было нечто само собой разумеющееся. — Какая забава кормиться от кровяного мешка, которого ты не сам поймал? Это все равно что владеть озером и никогда не рыбачить.

Я не стала обращать внимание на это замечание и кивнула на центр города, где на фоне ночного неба светились три вампирские башни.

— Там живет Государь. Со своим ковеном. На Периферию они не ходят никогда. По крайней мере, пока я жила здесь, ни разу их не видела.

Шакал хмыкнул, проследив за моим взглядом.

— Согласно вампирским законам, мы, как гости города, должны представиться Государю, — пробормотал он. — Доложить, откуда мы, что у нас тут за дело и как долго мы здесь пробудем. — Он фыркнул и скривил губы. — Мне не особо хочется играть по правилам этого государчика, и в другой ситуации я бы сказал «да пошло оно», но сейчас это может обернуться неприятностями, верно?

— Да уж, — согласилась я.

Я чувствовала зов своего господина. Он был совсем слабый, прерывистый, словно Кэнин едва-едва цеплялся за жизнь, но меня все равно тянуло к нему, тянуло прямо к трем башням в центре Нью-Ковингтона.

— Он во Внутреннем городе, — выдохнула я.

— Ага. И там мы, скорее всего, наткнемся на слуг Салазара. Если они решат, что нам тут не место, поиски Кэнина станут небезопасными. — Шакал скорчил гримасу, долженствующую изображать житейскую мудрость. — Государи склонны проявлять иррациональную паранойю по отношению к являющимся в их города незнакомым вампирам.

— Нам придется положиться на удачу. — Прищурившись, я рассматривала вампирские башни. — Обнаружив нас с Кэнином в городе, Салазар попытался нас убить. — Шакал прыснул, и я бросила на него сердитый взгляд. — Тебе он тоже не обрадуется, потому что ты потомок Кэнина. Кэнина он страшно ненавидит.

— Кэнина ненавидят все, — пожал плечами Шакал. — Всем старым Мастерам известно, что́ он сделал, кого он помог создать. Если мы скажем, что ищем его, Салазар, вероятно, решит, что мы хотим его убить. Правду ему знать не обязательно.

— А что, если он захочет пойти на поиски с нами и лично прикончить Кэнина?

— Салазар — Мастер, — недобро улыбнулся Шакал. — Мастер пригодится нам, когда мы встретимся с Сарреном. Пусть они рвут друг друга на куски, а мы тем временем будем искать Кэнина. Если повезет, они убьют друг друга. Если не повезет... — Шакал пожал плечами. — Тогда мы прикончим того, кто выживет, когда он отвернется.

— Мне это не нравится.

— Почему меня это не удивляет? — равнодушно проговорил Шакал. — Что конкретно тебе тут не нравится, сестра? Что Государь будет нам помогать? Что он будет драться с нашим дружком-психопатом? Или твою совесть бередит общая неблагородность этой затеи? — Он покачал головой. — Не будь ты такой невыносимо наивной. Салазар — вампир, причем весьма почтенного возраста, и титул Государя он получил по старинке — убив всех соперников. Он и нас убьет, если представится такая возможность. — Шакал обнажил клыки. — И тебе, дорогая моя сестренка, надо начинать думать как вампир — или ты в этом мире не выживешь.

Его слова показались мне пугающе знакомыми. То же самое я однажды сказала Зику Кроссу — что мир жесток и немилосерден и что он не выживет, если не научится принимать его таким, какой он есть.

— Ладно, — рыкнула я. — Хорошо. Пойдем к Государю, но я собираюсь уделить ему ровно столько времени, сколько будет необходимо. Мы здесь только ради Кэнина.

— Наконец-то. — Шакал закатил глаза. — До дуры упрямой дошло очевидное.

Разозлившись, я уже собиралась сообщить Шакалу, куда он может засунуть это свое очевидное, но меня остановил звук. Тихий звук. От которого волосы у меня на затылке почему-то встали дыбом.

Мы обернулись — и увидели, как по улице к нам приближается одинокая фигура.

Глава 6

Человек шел как пьяный — еле волочил ноги, шатался из стороны в сторону, едва не падал. Он врезáлся в остовы машин, в стены домов и растерянно отшатывался. Я тихо зарычала, борясь с желанием убраться куда-нибудь подальше. Возможно, дело было в том, что человек напомнил мне животных, покусанных бешеными: вот они едва держатся на ногах, а в следующую секунду пытаются обглодать тебе лицо. Или тут просто было что-то не так. Люди, даже пьяные, никогда не бродили по здешним улицам поздно ночью. Если не считать самых злобных бандитов (и одну очень упрямую уличную крысу, ныне покойную), все жители Нью-Ковингтона с заходом солнца прятались по домам. Бешеные им, конечно, не угрожали, но, разгуливая по улицам в темноте, ты просто напрашивался на внимание со стороны охотящегося вампира.

Подойдя ближе, человек — он бездумно тер лицо руками — споткнулся о край тротуара и упал, ударившись головой об асфальт. Содрогаясь, хватая ртом воздух, он скатился в канаву. Вначале я подумала, что он умер или вот-вот умрет.

Потом я поняла, что он смеется.

— Как мило. Кровяной мешок то ли напился до умопомрачения, то ли крышей поехал, — проговорил Шакал небрежным тоном, плохо вязавшимся с оголившимися клыками. — Не знаю, то ли смеяться, то ли положить конец его мучениям.

Услышав его голос, человек поднял голову, устремил на нас взгляд пустых, остекленевших, похожих на два зеркала глаз. Перед нами лежала женщина, хоть поначалу я этого и не поняла. Ее волосы не то обрезали, не то вырвали — голова была липкая от крови. По обеим щекам женщины из длинных открытых ран струилась кровь, но она, похоже, этого не замечала.

Я еле справилась с желанием попятиться.

— С вами все в порядке? — спросила я, не обращая внимания на фырканье Шакала. — Вы ранены. Что случилось?

Несколько секунд женщина глядела на меня, потом лицо ее исказила судорога смеха. Оскалив запятнанные кровью зубы, она вскочила на ноги и, размахивая руками, бросилась на меня. Я отпрыгнула в сторону, и женщина с глухим стуком врезалась головой в бетонную стену. Отпрянув, она встряхнулась и поглядела на меня сквозь заливавшую глаза кровь, а потом снова пронзительно засмеялась.

Когда она опять попыталась на меня напасть, я вытащила меч. Увидев оружие, женщина, не переставая хихикать, замерла, а затем внезапно вцепилась в свое лицо, раздирая и без того глубокие раны. Щеки ее стали еще темнее от крови.

— Ты... новая? — прохрипела она, и по спине у меня пробежал холодок. — Ты сделаешь, чтобы больше не жгло?

— Какого черта? — начал Шакал, и тут она с воем кинулась на меня. Я снова отскочила, но на этот раз женщина побежала за мной, отчаянно шатаясь.

— Назад! — рыкнула я, обнажив зубы.

Но вид клыков лишь раззадорил женщину. С пронзительным воплем она метнулась вперед, пытаясь дотянуться до моего лица. Пригнувшись, чтобы избежать диких ударов, я свалила ее с ног ударом рукояти между глаз.

Женщина повалилась на спину, череп ее слабо хрустнул, снова ударившись о тротуар. Она дергалась, стонала, но встать не могла. Отойдя от нее, я бросила сердитый взгляд на Шакала.

— Спасибо за помощь, — буркнула я, и он усмехнулся в ответ.

— Эй, мне же запретили убивать кровяную скотину. — Скрестив руки на груди, Шакал глянул на меня сверху вниз, явно наслаждаясь ситуацией. — Ты сама велела мне перестать убивать без разбору. Я и делаю как велено.

Я ощетинилась:

— Что же ты за...

Женщина завопила, и на этот раз я инстинктивно повернулась. Когда она кинулась на меня, мой клинок рассек ей бок, едва не разрезав туловище пополам. Раздался влажный шлепок — женщина рухнула на тротуар. Какое-то время мы настороженно смотрели, как она содрогается в конвульсиях, но больше она уже не поднялась. Когда она перестала шевелиться, мы с Шакалом переглянулись. Ночь была мертвенно тиха.

— Ладно. — Мой кровный брат легонько ткнул ногу женщины носком ботинка. Никакой реакции. — Это что-то новенькое. Какие-нибудь версии относительно того, что это было?

Я посмотрела на тело, хотя трогать его я точно не собиралась.

— Может, в город каким-то образом проник бешеный, — задумчиво сказала я. — Может, поэтому и объявили локдаун.

Шакал покачал головой:

— Это был не бешеный. Погляди.

Он ткнул тело сильнее, перевернув его. Он был прав, и с самого начала было понятно, что женщина не бешеная. Бешеные — бледные тощие твари с пустыми белыми глазами, ногтями-когтями и заостренными зубами. Это не было тело бешеного. Оно выглядело совершенно как человеческое, если не считать глубоких ран на щеках и безумного взгляда выпученных глаз.

— И пахнет как человек, — добавил Шакал, медленно вдохнув и поморщившись. — Во всяком случае, мертвечиной, как бешеный, не воняет. Но чем-то она как следует накачалась — аж стену продырявила. — Он кивнул на кровавую вмятину в бетоне в том месте, где женщина ударилась головой. — Что эта чокнутая тебе сказала? Что-то про «чтобы больше не жгло»?

— Шакал, — рыкнула я, вновь поднимая меч.

Кровный брат проследил за моим взглядом и прищурился.

На той стороне улицы из полуразрушенного здания выбрались еще двое людей с окровавленными головами, разодранными лицами и безумными, шарящими вокруг глазами. Они тихо, отрывисто бормотали несуразицу, в которой лишь изредка проскакивали понятные слова. У одного в руках была свинцовая труба — пересекая улицу, он колотил ей по остовам машин. В тишине звенело стекло, гулко грохотал помятый металл.

Тут из переулка появился еще один человек, а за ним еще один.

И еще один.

И еще.

Снова разодранные кровавые лица. Снова остекленевшие глаза и эхом отдающийся вокруг дикий безумный смех. Толпа пока не видела нас, но медленно приближалась — и она была большая. Хриплые голоса поднимались вверх, наполняли собой воздух — волосы у меня на затылке встали дыбом. Хоть я и была вампиром, драться с этими людьми я не хотела.

Покосившись на Шакала, я поняла, что он в кои-то веки думает о том же, о чем и я. Он мотнул головой в сторону одного из зданий, и мы проворно запрыгнули в разбитое окно, оказавшись в разграбленном старом магазине. Повсюду были пыль и паутина, под ногами — щебень и стекло, полки зияли пустотой. Все, что здесь могло найтись полезного, утащили давным-давно.

Снаружи люди бесцельно шатались туда-сюда. Иногда они вопили друг на друга или в пустоту, размахивали грубым самодельным оружием, отбиваясь от невидимого противника. Иногда визжали, хохотали и раздирали себе лица, оставляя на коже глубокие кровавые борозды. Один мужчина упал на колени и колотился головой о тротуар, пока со стоном не упал на асфальт.

Мы углубились в магазин, переговариваясь отрывистым шепотом.

— Что ж, — сказал Шакал, сверкнув клыками, — похоже, весь город съехал с катушек, верно? — Он бросил на меня зловещий взгляд. — Подозреваю, что, когда ты была тут в последний раз, народ себя так не вел.

Я поежилась и покачала головой:

— Не вел.

— Отлично. Что ж, если мы хотим нанести визит старине Салазару, надо поторопиться. — Шакал посмотрел в окно на небо. — Солнце восходит, и я как-то не особо хочу застрять здесь с кучей полоумных кровяных мешков.

В этот раз я была с ним целиком и полностью согласна.

Мы тихо пробирались по Периферии, прячась в тени и за стенами, запрыгивая на крыши и в окна — все, чтобы избежать встречи с толпами бродящих по улицам стонущих, хохочущих, безумных людей.

— Сюда, — прошипела я и нырнула в дыру в стене многоквартирника. Узкие коридоры были забиты щебнем и обломками балок, но идти по ним было все же легко. Накатили воспоминания: когда я жила здесь, то часто срезала вот так дорогу до площади.

Из коридора донесся стон, и мы замерли. Прижавшись к стене, Шакал заглянул за угол и сделал мне знак тоже заглянуть. Мы оба растворились в сумраке, застыв в вампирской неподвижности, ожидая.

Мимо нас проковылял человек с длинной деревяшкой в руке. Он прошел опасно близко, и я увидела, что он разодрал себе лицо до того, что один глаз выпал. Человек остановился, посмотрел в нашу сторону, но то ли из-за темноты, то ли из-за того, что его лицо было изуродовано, он нас не заметил, отвернулся и побрел дальше.

Внезапно одноглазый пошатнулся, выронив свою дубину. Хватая ртом воздух, словно задыхаясь, он упал на четвереньки. Изо рта и носа у него полилась на пол пузырящаяся красная пена. Наконец, издав отчаянный хрип, человек рухнул, слабо задергался, а потом застыл.

Шакал отступил от стены, пробормотав длинное страшное ругательство.

— Вот же черт, — прорычал он. Таким серьезным я его еще не видела. — Вот почему город закрыли.

— Почему? — спросила я, отводя взгляд от мертвого человека. — Что происходит? В чем дело?

Шакал, до того смотревший на труп, повернулся ко мне.

— Красный вирус, — сказал он, и кровь застыла у меня в жилах. — То, что ты только что видела, — заключительные симптомы Красного вируса. Ну то есть помимо безумного бормотания и вырывания себе глаз. — Он встряхнул головой, словно вспоминая. — Сам я никогда этого не видел, но Кэнин рассказывал, как все происходит. У зараженных людей начинается внутреннее кровотечение, и в конце концов они захлебываются в собственной крови, пытаясь выблевать свои органы. Гадкая смерть, даже для кровяных мешков.

В ужасе я снова посмотрела на тело, лежащее на полу среди пробивающихся сорняков, и ощутила озноб. Я вспомнила, что рассказал мне Кэнин в тайной лаборатории, когда я только стала вампиром. Я расспрашивала его про вирус — почему он больше не встречается, нашли ли ученые лекарство. Кэнин горько улыбнулся.

«Нет, — ответил он. — Лекарства от Красного вируса так и не нашли. Он мутировал, когда появились бешеные. Вот почему бешенство распространилось так быстро. Это был воздушный патоген, как и Красный вирус, только зараженные не заболевали и не умирали, а обращались. — Он печально покачал головой. — Кто-то, разумеется, выжил и передал следующим поколениям свой иммунитет, потому-то мир не населен сейчас исключительно бешеными. Но лекарства от Красного вируса так и не нашли. Надежду на его появление убили эти твари, когда сбежали из лаборатории».

И вот Красный вирус появился снова, в Нью-Ковингтоне. Или какая-то его разновидность. Мы с Шакалом мрачно переглянулись, без сомнения подумав об одном и том же. Вот чего хотел Саррен, вот зачем он забрал образцы вируса. Каким-то образом он создал новый штамм болезни, уничтожившей бóльшую часть человечества, и выпустил его на волю в Нью-Ковингтоне.

Даже думать об этом было невыносимо страшно.

Из сумрака раздались голоса, и мы замерли. Тело в коридоре привлекло внимание еще двоих людей из соседней комнаты. Они вяло потыкали труп, задали ему пару бредовых вопросов. Не дождавшись никакой реакции, быстро потеряли к нему интерес и уковыляли обратно, оставив мертвеца гнить на полу. Миновав комнату с безумцами, мы пробрались сквозь квартиры и оказались на улице. Я обернулась и поежилась.

— Зачем ему это? — прошептала я.

— Саррену причины не нужны. — Шакал скривил губы в гримасе отвращения. — Шарики у него зашли за ролики давным-давно, и с тех пор все стало только хуже. Но это... — Он окинул взглядом город, покачал головой и пробормотал: — Проклятый псих. Зачем же ты портишь нашу еду? Мы можем не пережить еще одну эпидемию.

Небо над нашими головами опасно посветлело, почти все звезды погасли. У нас оставалось не так много времени, чтобы добраться до Внутреннего города.

— Сюда, — прошипела я Шакалу, ныряя в дыру в деревянном заборе вокруг многоквартирника. — До Четвертого сектора еще далеко.

Надо было торопиться.

Разумеется, дорогу в Четвертый сектор я нашла быстро — все-таки родные места. Я провела на этих вонючих развалинах семнадцать лет, выискивая пищу, прячась от патрулей, делая все возможное, чтобы выжить. Это была моя территория, я знала здесь все повороты, все короткие пути, могла быстро добраться куда угодно.

Тут проблемы не было.

Проблема заключалась в том, что, когда я была человеком, все вокруг тоже были людьми. Разумными, вменяемыми, не одержимыми жаждой убийства людьми. Теперь же улицы, здания, переулки и парковки наводнили зараженные безумцы. Безумцы, которые не боялись ни вампиров, ни боли, ничего и которые с воплем бросались на тебя, стоило лишь пошевелиться. Мы с Шакалом зарубили нескольких человек, кинувшихся на нас в слепой ярости, почти не уступавшей безмозглой злобе бешеных. Но по большей части мы прятались в тени, за стенами или на крышах, куда зараженные не поднимались. Я еще никогда не видела, чтобы столько людей бродило по улицам ночью — интересно, где же нормальные, незараженные? Если, конечно, они еще остались.

Горизонт на востоке уже залился зловещим розовым светом, когда мы наконец достигли стены Внутреннего города, прорубившись сквозь очередную толпу вопящих сумасшедших к железным воротам, что вели во владения Государя. Обычно тяжелые металлические двери усиленно охраняли: солдаты стояли на стене и еще двое хорошо вооруженных людей — прямо перед воротами. Теперь же двери были наглухо закрыты, а Внутреннюю стену никто не патрулировал. Никто не ответил на наши крики и стук. Похоже, Государь собрал всех своих подчиненных в глубине Внутреннего города, а Периферию бросил на произвол судьбы. Шакал выругался и от души пнул ворота.

Удар отдался гулким эхом, но двери были толстые, прочные, специально сделанные, чтобы выдержать нападение вампира. Они даже не дрогнули.

— А теперь что? — рыкнул Шакал, глядя на верх почти двадцатифутовой стены. Как и ворота, ее строили с тем расчетом, чтобы защититься в том числе и от вампиров. Стена была совершенно гладкая — ухватиться не за что, и никаких зданий рядом. Поверху в город мы пробраться не могли.

А до рассвета оставалось опасно мало времени.

— Пошли, — сказала я Шакалу, который уставился на стену так, словно собирался изрубить ее топором. — Оставаться тут нельзя, и внутрь мы так не попадем. Я знаю место, где можно поспать, — там безопасно, безумцы нас не побеспокоят.

Из-за угла появилась женщина — лицо ее являло собой одну сплошную кровоточащую рану — и с воем бросилась на нас. Я отскочила в сторону, дав ей врезаться в стену, и снова нырнула в недра Периферии. Шакал, изрыгая ругательства, последовал за мной.

Миновав несколько улиц и пару раз едва избежав крупных неприятностей — солнце меж тем уже вот-вот должно было появиться из-за крыш, — я протиснулась в знакомую дыру в сетчатой ограде на границе заросшей парковки. От одного вида приземистого трехэтажного здания за пустырем в горле набух комок. Дом. Когда-то это место было моим домом.

Тут, окрасив крыши в ярко-оранжевый, здания озарил ослепительный свет, и мы побежали.

Просто чудо: на парковке нас не поджидали никакие безумцы. Нырнув сквозь дверь в темноту коридора, я облегченно привалилась к стене.

— Славное местечко, — заметил Шакал, ссутулившись у другой стены, там, где стояли ряды ржавых шкафчиков. Бросив взгляд на темный проход с множеством дверей, он скривился: — Дай догадаюсь: больница? Или психушка.

— Это школа, — закатила я глаза. — Точнее, была школа до эпидемии. — Я отошла от стены. Теперь, когда солнце взошло, мной овладели усталость и сонливость. — Сюда. Тут есть подвал — мы туда забирались, когда из Внутреннего города выходили вампиры.

— Мы? — Шакал поднял бровь.

Я поморщилась, осознав свою ошибку, и ничего не ответила.

— Выходит, — продолжил Шакал, следуя за мной по коридору и с интересом озираясь вокруг, — здесь ты жила, когда была кровяным мешком.

— Вот же дались тебе эти два слова.

— Какие? — удивленно спросил Шакал.

— «Кровяной мешок». У тебя все люди — кровяные мешки. — Я свернула за угол — здесь было еще больше щебня и обвалившейся штукатурки. — Ты забываешь, что сам когда-то таким был.

Теперь пришла очередь Шакала закатить глаза.

— Слушай, сестра. Я вампир уже давно. Может, не так долго, как Кэнин, но уж точно дольше тебя. Поживи так парочку десятилетий — и да, все люди станут на одно лицо. Как коровы. Разумные, говорящие куски мяса. — Он поднырнул под перегородившую коридор балку, едва не задев ее. — Конечно, я не всегда так думал о людях, но время меняет наши убеждения.

От удивления я остановилась и обернулась на него:

— Серьезно? Ты?

— Тебя это шокирует? — Губы Шакала изогнулись в довольной ухмылке. — Ну да, сестра. Когда-то я был как ты. Все беспокоился, как бы не навредить бедным беззащитным человечкам, брал от них ровно столько, сколько было необходимо, страшно боялся потерять контроль над собой. — Он покачал головой. — А потом как-то ночью нам с Кэнином встретилась компания людей, которые захотели нас убить. И мы всех их порешили. Это было как пауков давить. — Он усмехнулся, показав клыки. — Тогда-то я и осознал, что нам предназначено править людьми. Мы можем делать что хотим, а они не могут нам помешать. Какой смысл отрицать свою природу? Мы те, кто мы есть. Так что да, — закончил он, не переставая усмехаться. — Я зову людей кровяными мешками. Мне не нужно знать их имена, есть ли у них семья и какой их любимый цвет. Потому что я либо переживу их, либо вскрою им глотку и выпью всю кровь до последней капли. И стоило мне это осознать, как жизнь стала намного проще.

— Ты сдался, — бросила я ему. — Ты просто не мог больше бороться.

— А ты не думала, что это не просто так? Потому что бороться и не нужно! Зачем мне сопротивляться собственным инстинктам?

— Чтобы быть вампиром, не обязательно быть кровожадным ублюдком.

Шакал фыркнул.

— Ты сама-то в это веришь? — насмешливо спросил он. — Даже Кэнин в это не верил, а он был самым мягкосердечным придурком из всех, кого я знал. Точнее, пока я не встретил тебя. — Я мрачно покосилась на Шакала — он лишь ухмыльнулся в ответ. — Но ты не сдавайся. Тешь себя этим милым враньем. Я лишь надеюсь, что смогу посмотреть на твой крах.

Мы дошли до конца коридора, и я отворила ржавую металлическую дверь, что вела в подвал. Воспоминания продолжали преследовать меня, пока мы спускались по лестнице в бетонное подземелье. Здесь наша банда пряталась, когда возникали проблемы: враждебная группировка, вампир, неожиданный патруль. Дверь можно было закрыть на засов изнутри, а толстые стены и пол служили надежной защитой. Конечно, сейчас, будучи кровососом, я с ужасом поняла, как легко сломать эту хлипкую дверь, даже запертую. А поскольку выход из подвала был только один, спускаясь сюда, ты оказывался в ловушке.

Я захлопнула дверь, опустила засов. Оставалось лишь надеяться, что безумцы не так сильны, как вампиры, потому что сон уже понемногу завладевал моим сознанием. Шакал, вцепившись в перила так, словно тоже готов был упасть, оглядел темное холодное помещение:

— И где конкретно мы будем спать?

— Мне плевать, — выдавила я, осторожно спускаясь по ступеням. — Выбери себе угол. Только подальше от меня.

Я нашла место под низко нависающими трубами, где когда-то припрятала потрепанное одеяло — оно все еще лежало там. Укутавшись, я устроилась в углу, спиной к стене, и вынула из ножен меч. Во время нашего путешествия мы с Шакалом зарывались на рассвете в промерзшую землю и спали, надежно защищенные друг от друга. Мысль о том, чтобы остаться с ним в одной комнате, где нас ничто не разделяет, меня пугала.

Шакал все бродил по подвалу, ища, где бы лечь. Я не засыпала сколько могла, вслушиваясь в звуки его шагов, выжидая, когда он устроится. Заставляла себя не закрывать глаза, боролась с одолевающей дремотой, пока в подвале не воцарилась тишина.

Наконец-то. Прислонившись затылком к стене, я опустила веки, но едва начала расслабляться, как в темноте раздалось зловещее хихиканье.

— Я знаю, ты еще не спишь.

— Замечательно. Заткнись и спи сам.

Хихиканье раздалось снова.

— Тебе сейчас самое время задаться вопросом, — продолжил Шакал, — кто я: сова, которая убьет тебя, когда ты отрубишься, или жаворонок, который убьет тебя, пока ты еще будешь спать.

— Если хочешь сохранить голову на плечах, лучше тебе не быть ни тем, ни другим, — рыкнула я, хотя от его слов мои внутренности пронзил ледяной ужас. Я крепче стиснула рукоять меча, и Шакал рассмеялся в темноте.

— Я просто шучу, сестренка, — сказал он. — Или нет? Поразмышляй об этом, пока не отрубилась. Ну, спокойной ночи. Сладких снов.

Я изо всех сил старалась не засыпать подольше. Я понимала, что так подыгрываю извращенному чувству юмора Шакала, но ничего не могла с собой поделать. Я не видела Шакала, не слышала его и не могла понять, заснул он или нет, лежит ли он, хихикая про себя, или ждет, когда я отключусь, чтобы подкрасться и бесшумно отрубить мне голову.

«Как же я его ненавижу», — это было последнее, о чем я подумала, прежде чем наконец погрузилась в неизбежную темноту.

Глава 7

Голод.

Ничего, кроме Голода.

Еды здесь нет. Никакой еды, лишь камень, сталь и темнота. Решетки вокруг, кандалы на запястьях приковывают меня к стене. Не могу пошевелиться, не могу оставаться тут. Нужно поохотиться, нужна еда, добыча, кровь!

Нет.

Нет, успокойся, Кэнин. Подумай. Ты почувствовал их, когда очнулся. Они здесь. Оба. Девочка и тот, пропащий. Как их зовут? Не могу вспомнить.

Так хочется есть.

— И снова здравствуй, старый друг!

Что-то двинулось за решеткой. Он здесь — я чувствую на себе взгляд его холодных черных глаз, чувствую его улыбку. Я рычу, какой-то звук вибрирует вокруг нас, низкий, угрожающий. Я слышу его свистящий смех.

— Слышишь это? — Его лицо появляется из темноты между прутьями, глаза закрыты, он словно вслушивается в играющую где-то наверху музыку. — Слышишь крики? Чувствуешь страх, прикосновение отчаяния? А ведь это только начало. Только первый эксперимент. И у нас идеальная позиция для наблюдения. — Он открывает глаза, улыбается мне. — О, но я чувствую твой Голод, старый друг. Он пожирает тебя живьем, верно? Увы, твоя судьба больше не в моих руках.

Я тянусь вперед, пытаюсь достать его, втащить его сквозь решетку и разорвать пополам. Кандалы врезаются в запястья, не пускают. Он снова посмеивается, потом отступает, бледное лицо растворяется в сумраке.

— Прощай, Кэнин. Мне с тобой было хорошо, но теперь у меня иная, более серьезная задача. Знаю, ты недолго будешь думать обо мне, но я о тебе буду помнить. Буду вспоминать тебя с огромной теплотой. Прощай навеки, старый друг.

Я открыла глаза и тут же дернулась, стукнувшись головой о бетон. Шакал склонился надо мной, на губах играла легкая усмешка, в прищуренных глазах застыла задумчивость. Я взмахнула мечом, оскалила клыки, но он отскочил — клинок не достал до него пары сантиметров.

— Чтоб тебя, Шакал! — Я вскочила на ноги, направив катану на проклятого короля мародеров. — Ты что пытался вытворить? Еще раз так сделаешь, и я твою ухмыляющуюся рожу напополам разрублю!

— С тобой слишком легко, сестра. — Шакал усмехнулся шире, показав клыки. — Ты слишком доверчива. Я мог бы свернуть твою тоненькую шейку, ты бы даже не заметила. — Он продемонстрировал это руками, потом покачал головой в притворном разочаровании. — Боюсь, тебе еще многому надо научиться.

— Ну, учить меня будешь не ты. — Я убрала меч в ножны и отвернулась — от случившегося во мне все так и кипело. Омерзительный кровососущий садист. Иногда он словно забирался мне под кожу, но, похоже, именно этого он и добивался — хотел вывести меня из равновесия, подтолкнуть к краю. Его любимая гнусная игра.

— А может быть, — добавил Шакал, — ты такая вялая, потому что не выспалась. Кошмары?

Когда я резко взглянула на него, он кивнул — в кои-то веки серьезно.

— Ты тоже его видела, верно? Старый пройдоха еще держится.

— Точно. — Я позволила себе толику надежды и облегчения. — Он еще жив.

— Да уж. Похоже, Саррен все-таки позволил ему очнуться. Крепкая же сволочь этот старина Кэнин — из спячки не каждый сумеет выйти.

— У тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, где он может находиться? Похоже было на то, что он где-то под землей, возможно, в какой-то тюрьме или...

Нахмурившись, я замолчала. Шакал хотел было что-то мне ответить, но я подняла руку, веля ему ничего не говорить. Из-за запертой двери донеслись приглушенные звуки шагов. В тот самый момент, как я повернулась к ней, ручка дернулась и дверь дрогнула, будто кто-то пытался к нам ворваться.

Я тихо подняла меч, а Шакал, не потрудившись вернуться на свое спальное место за топором, подобрал с пола ржавую свинцовую трубу. По моему кивку он скользнул к двери, подсунул руку под засов и обернулся. Я медленно распрямилась, подняла меч и снова кивнула.

Шакал поднял засов и распахнул дверь. Занеся катану, я бросилась вперед, ожидая увидеть на пороге безумца с окровавленным лицом.

Кто-то вскрикнул и отпрыгнул назад — я едва успела остановить удар. Наш гость неловко распластался на полу — оборванный парень с всклокоченными каштановыми волосами и огромными темными глазами. Меня посетило смутное ощущение, что откуда-то я его знаю, но вспомнить толком я не могла. Парень уставился на нас, разинув рот, на лице его отразился ужас, а потом он, судорожно дергая руками и ногами, словно тощий паук, пополз прочь.

Шакал бросился вперед, ухватил его за драную рубашку и поднял на ноги.

— Куда собрался, крысеныш? — Шакал втащил нежданного гостя в подвал. Тот взвыл, отчаянно замахал руками, и Шакал встряхнул парня так, что голова у него едва не слетела с шеи. — А ну-ка прекращай эти мерзкие вопли. Тут чокнутые повсюду ходят, еще приманишь их. Мы же не хотим выдирать тебе язык сквозь зубы, верно?

— Шакал, — оборвала я его, закрывая дверь. — Отпусти парня.

Скорчив гримасу, Шакал без лишних церемоний бросил едва дышавшего мальчишку — на вид ему было не больше тринадцати — на пол. Парень пополз, пятясь, пока не уткнулся спиной в стену, и продолжил пялиться на нас выпученными, полными ужаса глазами.

— Не бойся, — сказала я, осторожно подходя к нему и стараясь не обращать внимания на внезапную вспышку Голода. Мой внутренний демон нетерпеливо взревел, требуя накинуться на жертву и покормиться, но я усмирила его. Все в облике парня было мне знакомо: худоба, рваная одежда, мечущийся в поисках спасения взгляд. Он был Неотмеченным. Как и я когда-то.

— Расслабься. — Я старалась говорить спокойно и уверенно. — Мы не причиним тебе вреда и... не съедим тебя. Только успокойся.

— О черт! — выдохнул парень, вжимаясь в угол, не сводя с меня глаз. — Так это правда! Тот пацан не врал. Это ты! Ты правда стала вампиром!

Я уставилась на него:

— Откуда ты...

Тут до меня дошло, откуда я знаю этого мальчишку. Он был не просто уличным крысенышем, он был из банды Кайла — эти ребята, наши соперники, жили в том же секторе, что и мы, и искали еду на той же территории. Я пару-тройку раз видела его мельком, когда была человеком, — банды Неотмеченных не смешивались между собой и обычно друг друга не трогали. Строго говоря, мы не враждовали. Мы предупреждали других Неотмеченных о патрулях и облавах, и, если другая группа обыскивала какую-то конкретную территорию, мы пару дней туда не совались. Но в нашем секторе банда Кайла была нашим главным конкурентом в борьбе за еду и ресурсы, и в те последние дни мир между нами был хрупок.

Конечно, они наверняка были взбудоражены, узнав, что всех нас убили бешеные. И меня в том числе. И пусть я не умерла по-настоящему, больше этому миру я не принадлежала. Соперников у банды Кайла не осталось. Никто из нас не вернулся в город живым.

Кроме одного человека.

— Шест, — прошептала я и шагнула к парню. Он в ужасе сжался, но мне уже было все равно. — Тот пацан, о котором ты говорил, — строго спросила я, — его звали Шест? Что с ним стало? Он все еще здесь?

Жив ли он еще?

— Тот мелкий ссыкун? — скривился парень — отвращение на секунду победило в нем страх. — Не, его здесь больше нет. Пропал. Никто его не видел с той ночи, когда ты напала на наше убежище.

«Я не нападала на ваше убежище, — хотела я сказать. — Я лишь искала Шеста». Но я понимала, что он мне не поверит. И к тому же это больше не имело значения. Шест пропал. Мальчик, за которым я приглядывала почти полжизни, тот, кого я считала своим другом, когда была человеком, выдал меня Государю, когда понял, кто я такая. Кэнин предупреждал меня не ходить к нему, не встречаться с ним, но я пропустила предостережения мимо ушей и попыталась в последний раз поговорить с единственным уцелевшим членом своей банды.

Мне следовало быть умнее. Едва увидев, кем я стала, Шест завопил от ужаса и бросился бежать. И прибежал прямо к Государю и его слугам. Как будто все годы нашей дружбы, все усилия, которые я, рискуя собственной головой, прилагала, чтобы спасать его от голода и гибели, ничего не значили.

Я думала, что похоронила ту боль, когда покинула город, однако где-то в глубине души у меня все равно глухо, настойчиво свербело. Но нельзя зацикливаться на прошлом. Если этот парень остался незараженным и в своем уме, то и другие могли выжить в охватившем город хаосе.

— Еще кто-нибудь уцелел? — вмешался Шакал, похоже подумав о том же. Парень помедлил, и Шакал добавил исключительно учтивым тоном: — Ты ведь понимаешь, что сейчас твоя жизнь зависит исключительно от твоей полезности для нас, да?

— Ага, — выдавил парень, глядя на нас со смесью страха и ненависти. — Ага, и другие уцелели. В туннелях под городом. Мы туда перебрались, когда началось все это безумие. Кровавцы вниз обычно не спускаются.

— Так вот о чем говорил крот, — задумчиво пробормотала я. — Верхние занимают их территорию. — Я снова посмотрела на парня: — У вас с кротами был конфликт? Они не в восторге от того, что вы к ним явились.

Он пожал плечами:

— Тут либо с психами приходится иметь дело, либо с каннибалами. Кроты нас не трогают, если мы идем группой. А босс хорошо знает туннели — по крайней мере, те, что на кротовьей территории.

Туннели. Я внезапно вспомнила, что, когда я была здесь с Кэнином, мы проникли по подземным проходам во Внутренний город. Конечно, когда я была человеком, я эти проходы не видела и не искала. Но на Периферии шептались о том, что есть пути, по которым можно пробраться на вампирскую территорию, — опасная, убийственная затея. Когда я стала вампиром, Кэнин показал мне, как по старой канализации и метро пройти под Внутренней стеной и попасть в самое сердце Внутреннего города. Но под землей на много миль раскинулся настоящий лабиринт из тысячи одинаковых на вид туннелей. Даже если мы сумеем добраться до заброшенной больницы, вряд ли я смогу воссоздать тот маршрут, которым Кэнин провел меня под стеной. Однако дорога туда где-то существовала.

Мы не могли проникнуть во Внутренний город через ворота. А идти под землей, казалось, было намного безопаснее, чем оставаться наверху с кровавцами.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — негромко сказал Шакал.

Я кивнула.

— Ты сказал, что ваш босс знает туннели. — Услышав это, парень поморщился, словно понимал, что будет дальше. — Отведи нас к нему.

— Прийти с двумя кровососами? — Парень сделался еще бледнее, чем был, и в ужасе замотал головой. — Нет, я так не могу! Все с ума сойдут. И меня убьют за такое.

Я почувствовала клыкастую улыбку Шакала, даже не видя ее.

— Умрешь потом или сейчас, кровяной мешок. Тебе решать.

— Черт. — Парень потер рукой лицо. — Ладно, хорошо. Я вас туда отведу... если пообещаете потом меня не убивать. Там, внизу, полно людей, если вы голодные — сосите их, договорились? Я вам даже покажу самых тупых и доверчивых. Только меня не ешьте.

Я никак этого не выказала, но меня охватило легкое, хоть и лицемерное отвращение. Удивляться тут было нечему. Я выросла на улицах с таким же взглядом на реальность, с таким же инстинктом выживания. На Периферии каждый сам за себя. Выстоять надо любой ценой. Я это знала. Я так жила.

Но потом я встретила Зика и остальных, и все изменилось. Это маленькое сообщество приняло меня, абсолютную незнакомку, без каких-либо условий и ожиданий. Если не считать твердокаменного предводителя, там все друг за другом присматривали, все друг о друге заботились. А мальчик, который сначала показался мне до слепоты наивным, должно быть, заразил меня своим идеализмом, потому что, когда я столкнулась с выбором — сбежать или рискнуть собой ради других, мой инстинкт выживания отправился коту под хвост. И я поняла, что люди мне глубоко небезразличны.

Это был шок — узнать, что жить можно иначе. И еще больший шок — узнать, что я не эгоистка, что я могу охотно подвергнуть себя опасности, чтобы кого-то спасти. Теперь я вернулась на Периферию и снова столкнулась с философией «Каждый сам за себя». Но по крайней мере в моей старой банде мы не сдавали других людей вампирам. Точнее, пока этого не сделал Шест. А ребята Кайла, похоже, придерживались других убеждений.

Шакал усмехнулся мне.

— Ах, эта преданность людей друг другу. Ужасно вдохновляет, не правда ли, сестра? Смотришь и удивляешься: как только нам удалось занять в этом мире главенствующую позицию? — Он покосился на Неотмеченного — тот недоуменно моргнул, не понимая, что его только что оскорбили, — и улыбнулся шире: — Шевелись, кровяной мешочек, веди нас к своим друзьям. Мне уже что-то есть захотелось.

На парковке, бормоча что-то себе под нос, топталась пара безумцев, но мы сумели пробраться мимо незамеченными. Исходящий от их лиц и рук запах свежей крови невидимыми нитями висел в воздухе, пробуждая моего внутреннего демона. Я даже не понимала, что пялюсь на затылок нашего провожатого, пока не почувствовала, как клыки упираются в нижнюю губу, — пришлось приструнить Голод.

— Когда все началось? — спросила я, когда мы удалились от школы. Мне было любопытно, а еще требовалось отвлечься, сосредоточиться на чем-то, помимо жажды крови. — Эта болезнь, безумие. Как давно это продолжается?

— Не особо давно. — Парень обернулся через плечо, словно удивился, что я разговариваю с ним по-нормальному. — Может, две недели плюс-минус несколько дней. Я точно не знаю, под землей трудно следить за временем.

— Почему Государь ничего не сделал?

— Он сделал, — фыркнул парень. — Забрал всех домашних людей и охранников во Внутренний город и запер ворота. Если попробовать пройти — застрелят. И еду привозить перестали. — Он пожал плечами, сердито, безнадежно. — Наверное, он просто ждет, когда тут все перемрут.

По дороге, волоча за собой одеяло, ковылял воняющий кровью человек, и мой Голод нетерпеливо зашевелился. Мы подождали в тени, пока человек не прошаркал мимо.

— Ты тоже мог тут заразиться, — сказала я нашему провожатому, когда кровавец скрылся за углом. — Тебя это не беспокоит?

Он снова пожал плечами и повел нас дальше по улицам.

— Выбора особо нет. Я уже говорил, тут либо кровавцы, либо голодаешь в туннелях. Что делать, если еды нигде нет? — Он снова обернулся на меня и покачал головой. — Ты, наверное, не поймешь. У вампиров ведь такой проблемы нет, верно?

О, я понимаю куда больше, чем ты думаешь.

Мы пробрались по заросшей улице, где сорняки, кусты и большие деревья пробились сквозь асфальт и ветхие остовы машин. Растительность, покрывавшая тротуары и здания, была такой густой, что идти здесь было все равно что по лесу. Неотмеченный двигался сквозь заросли легко и непринужденно — он тут уже ходил, и не один раз.

Обогнув останки фургона, он остановился, окинул окрестности настороженным взглядом и присел перед кустами. Отшвырнув прочь автомобильную шину, отвел в сторону ветки, обнажив маленькую идеально круглую дыру посреди дороги. Еще один вход в лабиринт туннелей под Нью-Ковингтоном. Как же я, точнее, как же Элли — уличная крыса с Периферии — ухитрилась его пропустить? Неотмеченный сунул руку в грязный карман, достал крохотный фонарик и посветил в дыру еле заметным лучом.

— Вроде все чисто, — пробормотал он, убрал фонарик и подошел к дыре, готовясь лезть внутрь. — Подождите здесь немного. Я удостоверюсь, что там все безопасно, и подам вам сигнал.

— Не так быстро. — Я ухватила парня за рубашку и притянула к себе. — Не держи меня за дуру. Я когда-то была одной из вас, забыл? — Парень попытался было запротестовать, но я толкнула его к Шакалу, который сграбастал его за воротник. — Я пойду первой, а вы двое — за мной.

Парень оглянулся на Шакала и побледнел:

— Ты оставишь меня одного с ним?

— Он ничего тебе не сделает. — Я прищурилась на вампира. — Верно?

— Я? — Шакал улыбнулся, показав клыки. — Да я просто образец самоконтроля и сдержанности, сестра. Видимо, заразился от тебя милосердием.

Закатив глаза, я вытащила из ножен катану и прыгнула в дыру.

Вампирское зрение почти мгновенно приспособилось к абсолютной темноте, и я увидела бесконечный бетонный туннель, мокрые стены и крошащийся кирпич. Что-то маленькое и мохнатое пробежало по трубе и исчезло в трещине, но в остальном тут было пусто и тихо.

— Все чисто! — крикнула я наверх, убирая меч в ножны.

Парень свалился в туннель так, словно его туда толкнули, и, вскрикнув от боли, растянулся на бетоне. Я бросила сердитый взгляд на Шакала — он спрыгнул в туннель секунду спустя, легко приземлился и отряхнул рукава.

— Отличненько, — объявил он, проигнорировав мое недовольство. — И вот мы снова в канализации, в моем любимом нью-ковингтонском месте отдыха. Как же я рад здесь оказаться. — Он нехорошо улыбнулся Неотмеченному: — Ну, шевелись, туннельное отродье. Веди нас.

— А, ну да. — Парень осторожно поднялся на ноги. Его глаза беспокойно бегали туда-сюда — знакомое зрелище. — Идите за мной.

Какое-то время мы шагали молча. Я старалась держаться поближе к человеку, пристально за ним наблюдая, готовая схватить его, если ему приспичит дать деру. Хоть он и пообещал привести нас к другим Неотмеченным, у меня не было никаких сомнений в том, что при первой же возможности он улизнет в щель, трубу или темную дыру. Неотмеченные — люди без принципов, они выживают как могут. Воруют, лгут, дают обещания, которые не собираются выполнять, — лишь бы избежать гибели. Я поступала бы так же, если бы все еще была человеком, уличной крысой, как этот парень.

Парень? Уличная крыса? Я вдруг поняла, что даже не знаю его имени. Не то чтобы оно мне было очень нужно, сомневаюсь, что парень, будучи на моем месте, спросил бы мое имя. Но считать его просто человеком, безымянным уличным ничтожеством — это было так по-вампирски.

— Ты так и не сказал, как тебя зовут, — сказала я, удивив парня — он настороженно обернулся. — Ты меня знаешь — похоже, всем Неотмеченным известно, кто я такая и что со мной случилось. А как зовут тебя?

— Жук, — помедлив, пробормотал парень. — Меня так называют.

Шакал рассмеялся:

— Какое подходящее прозвище.

— А Кайл и Тревис здесь? — спросила я, оставив без внимания это замечание.

Мы были знакомы до того, как я стала вампиром, — не слишком близко, но узнать меня они должны.

Однако Жук покачал головой:

— Не, оба умерли.

Меня не шокировали ни его прямота, ни то, как небрежно он пожал плечами, но известие о том, что еще двое людей, которых я знала, мертвы, меня поразило.

— Что с ними случилось?

— Болезнь их забрала. Нам сюда. — Жук нырнул в полукруглый, устрашающе узкий туннель, где по полу текла мутная вода. Его голос эхом отдался от стен. — Тревис умер первым, а Кайл превратился в кровавца и набросился на нас. Тогда-то мы и поняли, что надо убираться прочь с улиц. Новый босс привел нас всех в туннели, чтобы спастись от чокнутых. Он, наверное, до чертиков разозлится из-за того, что я опять ушел один. Подождите. Мы пришли.

Другой конец туннеля прикрывала ржавая решетка, сквозь прутья пробивался мерцающий желтый свет. За решеткой я различила тощий оборванный силуэт — вероятно, часового. Услышав наши шаги, он развернулся, посветил фонариком. Жук поморщился, заслонился рукой:

— Да я это, придурок! Открывай.

Луч света скользнул по мне и Шакалу. Присмотревшись, я увидела парня постарше Жука, худого, чернокожего. Он настороженно прищурил темные глаза:

— Это кто такие?

— А на кого похожи? — тут же ответил Жук. — Периферийцы, я их наверху встретил. Они себе лица не раздирают. Я решил, что надо их привести к боссу.

— Босс на тебя очень зол, Жук. — Луч фонарика исчез, и часовой поднял тяжелый железный засов, закрывавший проход. — Ты же в курсе, что нельзя туда ходить поодиночке, особенно сейчас.

— Ага, ага. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

С душераздирающим скрипом проход в решетке открылся. Жук прошел мимо часового — тот смерил меня и Шакала настороженным взглядом, но ничего не сказал, — и повел нас к ржавой лестнице за туннелем. Ненадежные на вид ступеньки спиралью уходили в узкую шахту — в темноту.

— Эм-м, лестница довольно хлипкая, — сказал Жук, с надеждой оглядываясь на нас. — Наверное, лучше будет подниматься по одному — мы же не хотим, чтобы она под нами обвалилась, верно?

Шакал прыснул:

— Какой коварный кровяной мешочек, а? Даже не знаю, смеяться или обижаться.

— Хорошая попытка, — сказала я и махнула Жуку, чтобы шел вперед. — Давай. Мы сразу за тобой.

Парень пожал плечами и полез наверх.

Лестница и впрямь была хлипкая — она скрипела и стонала под нашей тяжестью, но выдержала. Поднявшись по ступенькам, мы оказались в просторном помещении с бетонным полом и стенами. Низкий потолок подпирали ветхие столбы, а вдоль стен, образуя узкий проход, тянулись большие, сплошь проржавевшие цилиндрические машины.

— Что это за место? — негромко спросила я.

— Нижний подвальный этаж, — отозвался Шакал за моей спиной. — Или старая котельная. Мы, должно быть, под фабрикой или чем-то в этом роде. — Он глубоко вдохнул и улыбнулся, показав клыки. — Ах, эта вонь человеческого ничтожества. Чувствуешь, сестра?

Я не знала, что такое котельная, и не собиралась спрашивать — сейчас у меня было достаточно других хлопот. Шакал был прав: запах людей стоял повсюду, даже перебивал запахи ржавчины, плесени и копоти. Горячий кровяной запах, наложенный на запах страха, безнадежности и отчаяния, пробудил от беспокойного сна мой Голод. Захотелось раствориться в темноте, затаиться между машинами, подстеречь ничего не подозревающего человека и затащить в сумрак, откуда он уже не выйдет.

— Не расслабляемся, — рыкнула я больше себе, чем вампиру рядом. Мне совершенно не понравилось, как светятся ярко-желтым его глаза, и я бросила на него сердитый взгляд. — Мы сюда пришли за помощью, а не перекусить.

— Да какое там перекусить! — отмахнулся Шакал. — Я просто высказал свои впечатления. А ты что подумала?

Ничего не ответив, я пошла за Жуком по проходу — приземистые ржавые машины выстроились рядами, точно дородные стражники. Мерцающий луч фонаря танцевал по полу между ними, тихое потрескиванье огня эхом отражалось от механизмов. Покинув этот лабиринт, мы попали в большую комнату, где в окружении одеял, коробок и гор тряпья догорал костер.

Полуголодные люди бродили среди отбрасываемых пламенем теней или, поеживаясь, жались к костру. Я уже давно не ощущала холода и больше не думала о нем, но догадалась, что здесь люди замерзают. Однако периферийка, которой я была когда-то, это место одобрила. Незаметное подземное укрытие, много закоулков, где можно прятаться. Да, уличной крысе Элли здесь бы понравилось. Тот, кто устроил в этих подвалах надежное маленькое убежище, знал, что делает.

Правда, он не учел, что к нему могут свободно пройти вампиры.

— Ладно, — прошептал Жук, оглядываясь на меня через плечо, — я вас сюда привел. Теперь вы меня отпустите, да?

Окинув взглядом замерзшую толпу, я нахмурилась:

— Кто здесь главный?

— Ну... — Жук тоже осмотрел лагерь. — Вот, — сказал, показав в сторону. — Наш бесстрашный предводитель.

Я поглядела туда, куда он указал, — на границе света спиной к нам стояли и тихо разговаривали двое парней. Один был ничем не примечателен — такой же тощий, оборванный и грязный, как все остальные. Однако у другого и одежда, и ботинки были попрочнее, и черный бронежилет, какие я видела у некоторых охранников Государя. На ремне у него висел в кобуре большой пистолет, а за спиной — странное оружие, какого я никогда раньше не встречала. Как будто кто-то взял лук и присоединил к концу ружья. Оружие было заряжено длинным деревянным колом — внутри у меня все похолодело.

— Вот же сукин сын, — пробормотал сзади Шакал. — У этого ублюдка арбалет. Что ж, кое-кто здесь готов к встрече с вампирами, верно?

Что-то щелкнуло у меня в голове, и время словно остановилось. «Нет, — ошарашенно подумала я. — Этого не может быть. Он не может быть здесь сейчас. Это невозможно».

Но это был он, и я поняла, кто передо мной, даже до того, как он обернулся. Светловолосый, голубоглазый, высокий, стройный, он будто шагнул прямо из моих воспоминаний, из моих мечтаний — в реальность.

— Зик, — прошептала я, когда его знакомый пристальный взгляд встретил мой. — Какого черта ты тут делаешь?

Глава 8

Иезекииль Кросс. Приемный сын Джебедайи Кросса, фанатичного проповедника, который повел группу пилигримов через всю страну в поисках мифического города Эдема. Зик, который так старался привести своих подопечных в безопасное место. Зик, которого я оставила за воротами Эдема. Мальчик, которого я не надеялась больше увидеть, и уж точно не здесь, в сотнях миль от того острова, во владениях вампира-Государя.

Зик, мальчик, которого я не могла выбросить из головы, мысли о котором преследовали меня, даже несмотря на то, что я понимала: я поступила правильно, оставив его. Мальчик, который поцеловал меня, зная, кто я такая. Мальчик, который предложил мне свою кровь, чтобы спасти меня, когда я была при смерти.

Мальчик, который должен быть сейчас в безопасности, в Эдеме.

Он теперь выглядел старше, повзрослевшим, хотя мы расстались меньше года назад. Его светлые волосы были короче, уже не такие взлохмаченные. Он был таким же тощим и поджарым, но уже не казался костлявым доходягой, которому едва хватает пищи для поддержания жизни. Он выглядел здоровым, уверенным в себе, сильным и мучительно знакомым.

— Элли, — произнес он еле слышным шепотом — я едва уловила это слово своим вампирским слухом.

Воспоминания налетели ураганом: наша первая встреча в заброшенном городке, первый поцелуй, его горячая сладкая кровь на моем языке. Все вернулось, и я застыла, не в силах пошевелиться под грузом обуревавших меня чувств. Зик был здесь, не в Эдеме с остальными. Он был прямо передо мной.

Несколько мгновений Зик смотрел на меня, в его широко раскрытых голубых глазах отражались потрясение, надежда, облегчение... и что-то еще.

Но тут их взгляд обратился на вампира рядом со мной. И изменился.

Узнавание, затем изумление и ярость. Голубые глаза стали холодными как лед, лицо словно окаменело. Плавным движением Зик шагнул назад и выхватил из-за спины оружие. Я услышала, как зашуршала натягиваемая тетива, когда он направил смертоносный кол Шакалу в грудь.

— Зик, подожди!

Я бросилась вперед, Шакал рыкнул — звериный звук раскатился по всей комнате. Люди завопили от ужаса, всполошились, точно вспугнутые птицы, — они поняли, кто прокрался в их убежище. Жук стремительно скрылся в темном углу, а вокруг нас началось настоящее безумие.

— Всем стоять! — резкий начальственный голос Зика перекрыл крики, унял панику. Переполох немного утих, Зик так и держал нас с Шакалом на прицеле. — Оставайтесь на месте, — продолжил Зик, быстрым взглядом окинув помещение. В его голосе звучала власть, твердая, уверенная. — Все сохраняйте спокойствие. Не шевелитесь, пока я не скажу.

Это было умно. Зик разбирался в вампирах, не в последнюю очередь благодаря мне. Он знал, что мы хищники и что страх, паника и быстрые движения нас провоцируют, соблазняют начать охоту. Мой собственный демон уже пробудился, почуял добычу, приготовился преследовать и убивать. Я приструнила его, стараясь не терять спокойствия и сосредоточенности. Но это была непростая задача — я оказалась между деревянным колом и непредсказуемым, одержимым жаждой убийства вампиром, а в воздухе висел густой запах ужаса и крови. Я словно балансировала на канате, и одного легкого толчка хватило бы, чтобы все вокруг погрузилось в хаос насилия.

Шакал за моей спиной тихо, зловеще хохотнул.

— Что ж, это забавно, — проворковал он, и мне захотелось пнуть его пониже живота. — Скажи-ка мне, человек, как ты думаешь, скольких кровяных мешков я смогу убить прежде, чем ты нажмешь на курок?

Я бросила на него злобный взгляд, надеясь, что Зик не примет вызов.

— Заткнись! Ты мне не помогаешь!

Он пожал плечами:

— Извини. У меня мозги плохо работают, когда на меня направляют арбалет. Нервничать начинаю.

— На тот случай, если ты не заметил, — рыкнула я, стараясь не терять самообладания, — арбалет направлен на меня. Потому что я, дура, заслонила тебя собой. Не заставляй меня жалеть об этом еще больше.

— Эллисон, — строго сказал Зик. Сердце у меня ушло в пятки, я повернулась и встретила взгляд холодных голубых глаз. В них сверкали гнев, потрясение, обида на предательство. Зик покачал головой. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть веская причина появиться тут с ним.

Последнее слово он выплюнул, точно ругательство. Я не винила его — Шакал похитил семью Зика. Он убил друга Зика, Дэррена, просто ради развлечения. Он был виновен в смерти отца Зика, Джебедайи Кросса. Он был безжалостным, жестоким, хладнокровным убийцей, и Зик имел полное право его ненавидеть.

Так почему я стою здесь и защищаю его?

— Зик, пожалуйста...

— Зик, — рыкнул позади меня Шакал, обо всем догадавшись. — Иезекииль. Иезекииль Кросс. Чтоб тебя, ты тот самый парень, о котором толковал старый ублюдок. Ты сын старика!

Черт. Я развернулась, но Шакал с силой ударил меня, отбросив в сторону. Я стукнулась о бетонный пол в тот самый момент, когда в тишине раздался звон тетивы арбалета. С нечеловеческой скоростью, свойственной нашему роду, Шакал пригнулся, и смертоносный кол просвистел в нескольких сантиметрах от его лица. Выругавшись, я вскочила на ноги, а Шакал взревел, обнажил клыки и двинулся на Зика.

Я кинулась к нему, молясь, чтобы успеть вовремя. Когда Шакал был уже совсем рядом, Зик бросил арбалет и вытащил из петли на бронежилете длинный деревянный кол. Шакал зарычал, но Зик не дрогнул и поднял зажатое в кулаке оружие. Вампир бросился вперед.

Выдернув из ножен катану, я впрыгнула между ними.

— Прекратите это!

Я повернулась к Шакалу, преграждая ему путь, и одновременно схватила Зика за руку, в которой он стискивал кол. Шакал, сверкая глазами, остановился в нескольких дюймах от лезвия, а Зик напрягся, но вырваться из моего захвата не попытался.

— Мы не будем сейчас этим заниматься! — зашипела я на обоих. Шакал рыкнул, а Зик был готов броситься вперед, но я развела их. — Черт, у нас есть проблемы посерьезнее — например, гибнущий город. Если вы еще не заметили, мы тут в дерьме по уши. И я не собираюсь стоять и смотреть, как вы рвете друг друга на куски. — Оба противника сердито посмотрели на меня — я ответила точно таким же взглядом. — Мне плевать на вашу личную вендетту. Убьете друг друга потом, а сейчас у нас есть дела. Так что давайте-ка вы, мальчики, соберетесь и возьмете себя в руки!

Между нами повисла злая тишина. Я чувствовала, как по обе стороны от меня бурлит жажда насилия. Я чувствовала, как злобный умысел Шакала и чистая незамутненная ярость Зика пытаются преодолеть сдерживающий их барьер. Меня. С усилием сглотнув, я подождала, надеясь, что они не продолжат схватку. Потому что тогда мне пришлось бы принять чью-то сторону, а я не знала, кого выбрать.

Удивительно: Шакал первым улыбнулся и, подняв руки, отступил назад.

— Хорошо, кровяной мешок, — сказал он, глядя мимо меня на Зика. — Ладно. Я могу вести себя прилично. Пока. Смотри. — Он принялся театрально озираться вокруг. — Как у тебя здесь мило. Отлично все обустроено. Если бы я знал, то принес бы вам подарочек на новоселье. Коврик какой-нибудь, чтобы сочетался с этими очаровательными грудами хлама.

Я почувствовала, что напряжение спало, и, немного расслабившись, повернулась к Зику. Он выдернул запястье из моей руки — я не стала ему препятствовать.

— Зик...

Он смерил меня испепеляющим взглядом. В нем были злость, обида на предательство — и еще он будто оценивал меня, словно только-только увидел и я была не та, кого он знал раньше.

Зик засунул кол обратно в бронежилет — я заметила, что их там было много, — и поднял с пола арбалет.

— Что ты здесь делаешь, Эллисон?

Голос у него был сдавленный, и на меня он не смотрел. Сердце дрогнуло: боль, ярость и разочарование захлестнули меня. Зик закинул арбалет за спину, и я внимательно оглядела его вооружение. Арсенал у Зика был впечатляющий, он отличался от того, с каким Зик ходил, когда мы встретились впервые. Арбалет, колья, большой пистолет, бронежилет — на этот раз он приготовился к встрече с вампирами. Единственными знакомыми предметами были мачете — Зик до сих пор носил его за спиной — и маленький серебряный крестик на шее. Зик больше не выглядел потерявшимся странником. Он походил на солдата куда больше, чем когда был с Джебом. Он походил на человека, чье ремесло — убивать кровососов.

Но почему он здесь? Почему не в Эдеме, где я его оставила?

— Мы кое-кого ищем, — сказала я, выискивая в его лице следы того мальчика, которого знала. Зик смотрел на меня все с тем же суровым отстраненным выражением, но я продолжала: — Он во Внутреннем городе, а ворота наверху заперты. Нам нужно найти путь через туннели.

Зик бросил полный ненависти взгляд на Шакала, словно его одолевало желание вытащить из бронежилета кол и воткнуть вампиру в сердце. Шакал смотрел на него спокойно, с едва заметной усмешкой. Меня снова охватило отчаяние. Помешать этим двоим не прикончить друг друга будет трудно. Но я должна была попробовать. Я понимала, что Зик зол — возможно, теперь он ненавидит меня. Но нам все равно требовалась его помощь, и я не могла позволить обстоятельствам мне помешать. Жизнь Кэнина зависела от моих действий.

— Что ж, это будет нелегко. — Зик наконец повернулся ко мне, хотя лицо у него все еще было каменное, а голос — холодный, деловой. — Я не знаю дороги во Внутренний город через туннели. Иначе разве я остался бы здесь, на Периферии? Я бы отвел всех во Внутренний город, если бы мог. Но даже если бы я знал дорогу, пришлось бы идти мимо людей-кротов.

— Они вам угрожают?

Зик коротко кивнул:

— У нас с ними были проблемы, и дело приобрело... нехороший оборот. Один из моих разведчиков доложил, что они собираются большими группами — раньше они так не делали. Они хотят от нас избавиться.

Отлично. Кровавцы наверху, злобные кроты внизу... и Зик. Который, хоть и совершенно освоился здесь и принял на себя руководство людьми, не знал, вопреки моим надеждам, пути во Внутренний город. Поиски Кэнина оказались гораздо сложнее, чем я думала. А ведь нам еще предстояло разбираться с Сарреном.

Зик продолжал холодно, отстраненно смотреть на нас.

— Зик... — Я умоляюще взглянула на него, надеясь, что наше прошлое приятельство, то, как мы спасали друг друга, бок о бок сражались с бешеными, мародерами и вампирами, еще что-то для него значит. — Нам нужно попасть во Внутренний город. Пожалуйста, ты можешь что-то сделать? Что-то придумать? Это важно.

Зик задумался. Я почти видела, как вращаются шестеренки в его мозгу, как он осмысляет ситуацию, делает выводы.

— Ты идешь к Государю? — спросил он наконец.

Я удивленно моргнула. Такого я от него не ожидала.

— Да, — ответила я. — Мне нужно добраться до Государя или подобраться к нему как можно ближе. Мы узнали кое-что об эпидемии — кажется, мы знаем, кто ее запустил, и надеемся, что Салазар сумеет нам помочь. Это его город. Он наверняка озабочен тем, что его кормовая база вымирает.

Лицо у Зика посуровело, и мне захотелось самой себе врезать за последнюю ремарку. Черт, похоже, Шакал плохо на меня влияет.

— Если мы доберемся до Государя, он может помочь нам найти того, кто в ответе за эпидемию, кто, вероятно, знает, как ее остановить.

И, надеюсь, благодаря ему мы спасем Кэнина.

Зик немного помолчал, борясь с собой, потом вздохнул.

— Я не знаю дороги во Внутренний город, — повторил он. — Здесь я вам помочь не могу. Но есть люди, которые ориентируются в этих туннелях лучше, чем кто-либо.

«Кто?» — хотела спросить я, но тут Шакал презрительно фыркнул за моей спиной:

— Ох, черт. Ты это о вонючих каннибалах, верно?

— У кротов логово неподалеку отсюда, — продолжил Зик, оставив замечание Шакала без внимания. — Я могу отвести вас туда, однако вам придется убедить их провести вас под Внутренней стеной. Меня они не послушают. Зато парочку вампиров... — Он пожал плечами. — Но если вы уговорите их проводить вас во Внутренний город, я пойду с вами.

Это меня потрясло. Зик ненавидел вампиров, а Внутренний город ими кишел.

— Почему?

Зик показал на людей:

— Потому что ситуация у нас не улучшается. Продукты привозить прекратили, здесь есть нечего, а наверх невозможно выйти, не натолкнувшись на кровавцев. Если так будет продолжаться, люди начнут умирать от голода. Я хочу увидеть, что́ вампиры предпринимают, чтобы все это остановить, предпринимают ли они вообще что-то, чтобы это остановить, или просто планируют позволить тут всем умереть.

Зик. Я печально покачала головой. Ты не изменился. Все так же не задумываясь заботишься обо всех. Даже о кучке Неотмеченных, которые предадут тебя, едва ты повернешься к ним спиной.

Шакал позади меня хохотнул.

— Ты точно этого хочешь, кровяной мешок? — спросил он с усмешкой. — Пойти за стену, где живут страшные вампиры? Может, еще медом или соусом для барбекю намажешься перед дорогой?

Я повернулась к Шакалу, прежде чем Зик успел ответить.

— Ты можешь хотя бы ненадолго перестать вести себя как последний засранец? — рыкнула я. — Хватит докапываться до нашего единственного проводника. Ты хочешь добраться до Салазара или нет?

— Все в порядке, — сказал Зик на удивление спокойно. — Он меня не пугает. Вампиры вообще меня больше не пугают. — Он строго поглядел на нас обоих и отступил назад. — Ждите здесь. Я должен объяснить всем, что происходит, убедиться, что никто не станет подниматься наверх без крайней необходимости. — Он прищурился на Шакала: — Я могу рассчитывать, что ты никого не съешь в мое отсутствие?

— Эй! — Шакал поднял руки в примирительном жесте. — Не волнуйся насчет меня, кусок мяса. Я сегодня хороший вампир. У меня такое ощущение, что другой злобный кровосос не особо обрадуется, если я оторву твою хорошенькую головку.

На мрачном лице Зика ничего не отразилось. Не сказав больше ни слова, он развернулся и созвал остальных, велел им собраться у дальней стены. Я проводила его взглядом — внутри у меня все свело, ужасно хотелось поговорить с Зиком наедине. У меня было столько вопросов. Почему он здесь? Почему оставил Эдем? Где остальные пилигримы — живы ли они, в безопасности ли? Как он вообще сюда добрался?

И почему ему понадобилось вновь появиться в моей жизни сейчас, когда со мной был Шакал, вампир, убивший его семью?

Мой кровный брат подошел ко мне — он тоже наблюдал, как Зик разговаривает с людьми и его тихий спокойный голос перекрывает всеобщий страх и растерянность.

— Что ж, все стало еще интереснее, — задумчиво проговорил Шакал, скрещивая руки на груди. — Так, значит, это щенок старого упрямца. Иезекииль. Скажи мне, сестра, что ему известно о лекарстве?

Я настороженно глянула на Шакала:

— С чего ты взял, что ему что-то известно?

— Ой, я умоляю. Со мной-то дуру не корчи. — Шакал все смотрел на Зика, его взгляд стал пристальным, голодным. Мне это не понравилось. — После того как ты вместе с этим кровяным мешочком запалила мой город — и, должен добавить, уничтожила все, над чем я так усердно работал, — ты отвела его и его дружков в Эдем. Ты сама в этом призналась. И я готов биться об заклад, что старик оставил парню результаты исследований — все, что он знал о лекарстве и об экспериментах, которые проводили на вампирах шестьдесят лет назад. Так что не надо мне говорить, что парню ничего не известно. Он знает все, что знал старик.

— Лекарства нет, Шакал, — сказала я, вспомнив, что говорил мне Зик, когда я поняла, зачем на самом деле пилигримы ищут Эдем. — Зику известно об исследовании, но создать лекарство он не сможет, даже если захочет.

— Но он вернулся из Эдема, — продолжил Шакал все тем же зловещим задумчивым тоном, от которого у меня мурашки бегали по коже. — Взгляни на него, сестра. Бронежилет, колья, арбалет... — Шакал фыркнул и покачал головой. — Парень не просто так ушел оттуда, и он знал, что встретит вампиров. Он здесь не случайно оказался, это точно. Интересно, что он ищет?

Я не знала, но это было не важно. Важно было другое, и это по-настоящему меня тревожило, — настойчивый интерес Шакала к Зику и лекарству.

— Оставь его в покое, — проговорила я тихо и угрожающе. — Ты уже убил его семью. Он отомстит тебе при первой же возможности.

Стоп, почему я предупреждала Шакала насчет Зика? Почему я вообще его защищала?

Раньше я хотела, чтобы этот вампир заплатил за все, что сделал, а теперь пожалуйста — путешествую вместе с ним. Заслоняю его от арбалета. И что хуже всего, арбалет был в руках у Зика, который имел полное право желать смерти Шакала и который, возможно, подумал, что я теперь на стороне вампиров. Но я не могла позволить кому-либо из них погибнуть. По разным причинам я нуждалась в них обоих. И ради этого готова была следить, чтобы они друг друга не прикончили.

Черт, когда все успело так усложниться? Шакал лишь хохотнул.

— Я знаю толк в мести, сестра, — произнес он так же тихо, с нехорошей улыбкой. — Я знаю, рано или поздно мальчик попытается убить меня. Мне не впервой доводить людей до белого каления. — Его ухмылка стала шире, и я злобно на него покосилась. — Не волнуйся, я не собираюсь есть твоего человеческого дружка, если только, конечно, он не попытается меня прикончить. Это предупреждение скорее для тебя, сестра: если хочешь сохранить парнишке жизнь — позаботься, чтобы он на меня не набросился. Потому что, как только он это сделает, я разорву его в клочья.

— Что ж. — Зик вернулся к нам — он не заметил возникшего между мной и Шакалом напряжения. — Я готов.

— Зик, подожди! — Жук выбрался из своего угла, боязливо поглядел на нас с Шакалом, а потом жалобно посмотрел на Зика. — Тебе нельзя уходить, — взмолился Неотмеченный. — Кроты только тебя и боятся. А если что-то случится? Ты говорил, что обо всех позаботишься.

— Верно. — Зик досадливо провел рукой по волосам. — Прости. Я должен сейчас уйти, но я вернусь как можно скорее. — Лицо у Жука вытянулось, в глазах блеснула обида на предательство, и Зик вздохнул. — Вот, — сказал он и снял с ремня какое-то прямоугольное устройство с короткой антенной сбоку. — Держи. — Он передал штуковину Жуку. — Это рация. Если возникнут какие-то неприятности, зажми эту кнопку и говори в микрофон. Я услышу тебя, если буду не слишком далеко. — Жук опасливо взял устройство, нахмурился, повертел в руках. Зик потрепал его по плечу. — Но используй рацию только в крайнем случае, хорошо? Батарейка не вечная.

Жук без лишних слов убежал обратно в тень, сжимая в руках свой приз. Покачав головой, Зик повернулся обратно к нам, взгляд его снова стал холодным и суровым.

— Пошли, — бросил он. — Логово кротов недалеко, но, подозреваю, вы хотите добраться до него до рассвета.

— Ой, дайте человеку медаль, — с ухмылкой оглянулся на меня Шакал, когда Зик прошел мимо нас к выходу. — Дальше он проинформирует нас о том, что вампирам может потребоваться кровь.

Я подавила рвущийся из горла рык, уже страшась предстоящего путешествия. Возможно, мне придется еще не раз встать между этими двумя, чтобы они друг друга не убили.

— Как давно ты здесь, Зик?

Он настороженно посмотрел на меня. Несколько минут мы двигались в тяжелом напряженном молчании, тишину нарушало лишь шарканье наших ног по бетону да иногда топоток крысы в темноте. Вокруг раскинулся Нижний город — лабиринт туннелей, коридоров и запутанных проходов, скрывавший бог знает сколько секретов. Зик светил перед собой фонариком, его тонкий белый луч пронзал тени, обнажая повсеместную разруху. Зик шел на несколько шагов впереди меня и Шакала, не оборачиваясь, и его холодное безмолвие начинало действовать мне на нервы.

После непродолжительной внутренней борьбы и мучительных раздумий, не попробовать ли пообщаться, я догнала Зика. Рано или поздно ему все равно пришлось бы со мной заговорить, а у меня накопилось слишком много вопросов.

Я думала, что он не ответит, и тогда я просто буду приставать к нему, пока он не скажет хоть что-нибудь. Но, бросив на меня подозрительный взгляд, Зик вздохнул и снова обернулся в туннель.

— Примерно месяц. — Его тихий голос слабым эхом отдался от стен огромной бетонной трубы, по которой мы шли, чуть пригнувшись. — Плюс-минус несколько дней. Я пришел сюда за пару недель до того, как началась эпидемия и вампиры все позакрывали. Это было полное безумие.

— Как ты здесь оказался?

— Прошел в город по туннелям, возможно тем же путем, что и вы с Шакалом. — Он покосился на меня. — Вышел в Четвертом секторе, встретил банду Кайла, и сначала ребята отнеслись ко мне с большим подозрением — я появился ночью вроде как из ниоткуда, хорошо вооруженный и явно не местный. Они подумали, что я домашний человек вампиров, охранник или что-то в этом роде. Никто не верил, что я пришел из-за Стены. Но потом, — продолжал Зик, — люди стали заболевать, сходить с ума и нападать друг на друга. Сначала это были отдельные случаи. Но через несколько дней эпидемия охватила все секторы. Прямо при мне Кайл рехнулся и попытался убить Жука. — Зик помрачнел. — В итоге я его застрелил. Больше я ничего не мог сделать.

Я сочувственно вздохнула. Зик ненавидел убивать, отбирать у кого-то жизнь, даже когда это было необходимо.

— После этого все собрались вокруг меня, стали требовать, чтобы я стал главным, сказал им, что делать. Может, потому что Кайл был мертв и все слетели с катушек. Может, просто потому что у меня было оружие. Я не мог отказать — им требовалась помощь. — Зик вздохнул. — Это место я запомнил, когда шел по туннелям, и оно мне показалось безопаснее, чем любое место наверху. Это было до того, как я узнал, что совсем рядом территория людей-кротов. — Он нахмурился и покачал головой. — Но, так или иначе, мы спустились сюда, а за нами последовали другие. Получился такой лагерь беженцев для всех, кто спасается от безумия наверху. Но дела наши становятся плохи. Еды нет, а кроты наглеют. Надо что-то предпринять, иначе все здесь умрут.

«И ты не можешь позволить этому случиться, — подумала я. — Пусть даже это не твои люди, пусть даже они предадут тебя при первой возможности, ты не в силах пройти мимо тех, кто пребывает в нужде. Ты ни капельки не изменился».

Но я так и не получила ответ на главный вопрос.

— Зик, — начала я, и он напрягся, словно догадывался, что сейчас будет. — Почему ты здесь? Почему ты не в Эдеме с остальными? Почему ты пришел в Нью-Ковингтон?

Зик рассмеялся — отрывисто, горько.

— Разве не очевидно? — бросил он, и голос его снова стал сердитым. Я изумленно моргнула, уловив в нем потаенную обиду, не понимая ее причины. Зик остановился, обернулся, сверкнул на меня голубыми глазами. — Из-за тебя, Элли, — произнес он почти обвиняющим тоном. — Я пришел сюда в поисках тебя.

Ох.

Зик развернулся и снова пошел вперед. За моей спиной прыснул Шакал.

— Ах, юная любовь, — протянул он с такой издевкой, что мне захотелось развернуться и пнуть его. — У меня внутри прямо все запело.

— Заткнись, Шакал, — буркнула я.

Мне стало еще хуже. Зик пришел сюда... ради меня? Почему? Не из-за того... о чем говорил Шакал, это точно. Это безумие. Он не стал бы идти за мной через всю страну из-за этого.

Да и какая разница. Я попрощалась с Зиком, когда меня выдворили из Эдема. Я не думала, что когда-нибудь увижу его вновь, и почти смирилась с этим. Зик приложил столько усилий, чтобы благополучно довести людей до Эдема, — зачем было покидать город ради поисков вампирши, которая может оказаться где угодно? Зик должен был понимать, что никакие отношения между вампиром и человеком невозможны. Даже теперь, идя за ним сквозь туннели, смотря на его плечи и затылок, я невольно хотела укусить его. Запустить клыки в его шею и высосать из него жизнь. И что еще хуже, я знала, каков он на вкус — однажды он дал мне своей крови, чтобы спасти меня, и кровь была горячей, она пьянила и наполняла силой. Я хотела еще.

Внезапно я осознала, что у меня вылезли и уперлись в нижнюю губу клыки, — вздрогнув, я втянула их обратно.

— Знаешь... — задумчиво сказал Шакал, когда мы проходили по узкому металлическому мостику над осыпающейся канавой — когда-то по ней текла вода, но сейчас канава почти пересохла и была забита щебнем, бутылочными осколками и прочим мусором. — Это напоминает мне одного щенка, которого я знал когда-то. Совершенный милашка — полагаю, его держал один из моих мародеров. Этот щенок со всеми хотел дружить, не отличал своих от чужих. Но однажды он попытался подойти к собаке — сучке, — которая охраняла мотоцикл другого мародера. Он вилял хвостиком, хотел поиграть. И та, другая собака разорвала его в клочки.

— Спасибо за эту отвратительную и совершенно бессмысленную историю, — сказала я, проигнорировав очевидную аналогию. — Возможно, тебе стоит придерживаться старой стратегии угроз и запугивания. А еще лучше — вообще ничего не говори.

Мы дошли до конца туннеля — Зик ждал нас, выключив фонарик. Если он и услышал историю Шакала, то комментировать ее не стал.

— Здесь надо соблюдать осторожность, — прошептал он, кивнув в темноту. — Впереди большое помещение, где люди-кроты спят. Обходных путей нет, придется двигаться напрямик.

— О, отлично, — улыбнулся Шакал. — Я уже страшно заскучал. Хорошая бойня — лучший способ взбодриться.

— Мы пришли не драться с ними, — напомнил Зик, прищурившись. — Они должны показать нам дорогу по туннелям Внутреннего города. Или ты хочешь просто шататься туда-сюда, пока солнце не взойдет?

Шакал фыркнул:

— Ну конечно, злобные кровожадные каннибалы просто покажут нам дорогу, если мы их вежливо попросим.

— Они обычно не нападают, когда ты не один, — возразил Зик. — И они ужасно боятся вампиров. Устраивать бойню нужды нет.

— Знаю, кусок мяса. — Шакал обнажил клыки в звериной ухмылке. — Надеюсь, что так и будет.

Мы пошли дальше по туннелю, уже медленнее — Зик выключил фонарик, и воцарилась кромешная тьма. Для меня и Шакала это не представляло проблемы — вампирское зрение позволяло нам видеть во мраке, — однако человеческое зрение Зика с такой задачей не справлялось. Но мы не хотели, чтобы кроты испугались нашего появления и исчезли в туннелях, прежде чем мы сможем с ними поговорить.

Наконец мы оказались в помещении с высоким куполообразным потолком — во все стороны из него расходились туннели. Здесь было полно щебня и мусора, небрежно накиданного кучами по углам. Вокруг холодного кострища с серыми углями валялись вонючие грязные матрасы и груды тряпья. Никого, кроме нас, в помещении не было.

— Странно, — пробормотал Зик, снова включив фонарик и пошарив лучом вокруг. Он осветил кучи мусора, скользнул по разбросанным среди щебня обглоданным дочиста костям. Какие-то из них явно принадлежали животным, по большей части крысам и собакам, но встречались и... сомнительные. — Они были здесь пару дней назад. Что заставило их уйти?

— Может, до них дошли слухи о вампирах в канализации, — пожав плечами, предположил Шакал. — Жалко. Я рассчитывал на славную кровавую баню. Ну что ж... — Он вытащил из ниши в стене пожелтевший кошачий череп, развернул его ко мне и подвигал челюстями, словно череп спрашивал: — Что будем делать теперь?

Оставив вопрос без внимания, я медленно повернулась и осторожно, глубоко вдохнула. Здесь пахло грязью и копотью, из боковых туннелей несло человеческими отходами, и я уловила нотку гнилого мяса — последней трапезы кротов. Но сквозь все это пробивался еще один запах — я мгновенно узнала его.

Пройдя вслед за запахом вокруг большой ржавой трубы, я обнаружила его источник. Склонившись, я осмотрела один из матрасов — на углу красовалось темное влажное пятно. Запах свежей крови внезапно наполнил ноздри и рот, и Голод с готовностью отозвался. Подавив его, я стала разглядывать дорожку из капель на полу — она вела прочь от матраса и исчезала в отверстии трубы в дальней стене. Шакал заглянул мне через плечо.

— Вот так так! Похоже, кто-то оставил за собой след. Какая беспечность, какая неаккуратность, особенно с учетом того, что в туннелях ходят вампиры. — Он глубоко вдохнул и хмыкнул. — К тому же кровь совсем свежая. Надо бы этого человека догнать, пока он не истек до смерти. Обидно ведь получится, правда?

Я выпрямилась, отошла от Шакала к трубе.

— Как думаешь, куда они пошли, Зик?

— Я не знаю. — Зик переступил через кучу щебня и костей и подошел к нам. — Насколько мне известно — преимущественно из слухов, — люди-кроты ведут бродячий образ жизни и свободно перемещаются по Нижнему городу. Но у отдельных семей есть логова, как это, и они держатся в отдалении от прочих кланов. Люди-кроты не заходят на территорию друг друга. Я понятия не имею, куда они могли двинуться.

— Что ж... — Я встала в устье трубы. Даже свозь вонь плесени, ржавчины и прочего я все еще различала слабый запах крови. — Думаю, скоро мы это выясним.

Я заметила, каким холодным взглядом окинул Зик проходившего мимо него Шакала, и махнула вампиру, чтобы шел вперед.

— После тебя, — сказала я ему. — Если только, конечно, ты не боишься, что тебя там поджидают люди-кроты.

Шакал улыбнулся мне злой понимающей улыбкой, хохотнул и вошел в трубу. Он догадался, чего я хотела — держаться между ним и Зиком, разделяя их. Зик не станет бить врага в спину или стрелять сзади — он не такой, — но Шакалу хватит садизма сказать Зику что-то непростительное, чтобы тот сорвался. А потом у него «не останется выбора», кроме как защищаться, когда Зик нападет.

Я надеялась, что оба они будут держать себя в руках, по крайней мере пока мы не найдем Кэнина. Я не могла присматривать за ними круглосуточно.

Труба была удушающе узкой, и всем нам пришлось пригнуться, чтобы сберечь головы. Шакал впереди меня двигался легко и плавно, точно кот, черный плащ стелился за ним. Спиной я чувствовала спокойное дыхание Зика. И хоть я и знала, что он этого не сделает, все равно представляла, как он достает один из кольев и вонзает мне в спину, возможно, в самое сердце. И тогда уже никто не помешает ему добраться до вампира, убившего его отца...

Я встряхнулась. Нет, Зик этого не сделает. Я знаю его. Он страстно ненавидит вампиров, и, когда требуется, он яростный упорный боец, но еще он один из немногих оставшихся в этом мире истинно добрых людей. Он не станет хладнокровно бить меня в спину. Или... станет? Я поняла, что была наивной. Нельзя расслабляться рядом с Зиком лишь потому, что он знал меня когда-то. Прошло несколько месяцев, он мог решить, что я все-таки злобный бездушный монстр и что наши с ним отношения были чудовищной ошибкой. Если он не пришел к этому выводу раньше, то, увидев меня вместе с Шакалом — воплощением всего, из-за чего люди боятся вампиров, — точно задумался.

И Зик еще не знал о наших... семейных узах. Что он скажет, когда выяснит, что Шакал — мой брат? Он может проткнуть меня колом из принципа.

«Довольно, Эллисон. — Я выкинула эти мысли из головы. — Что сделано, то сделано. Зик либо примет все это, либо нет, но нельзя постоянно из-за него волноваться. Сейчас важнее найти Кэнина».

Туннель все не кончался, как и кровавый след. Стоило нам решить, что мы его потеряли, как Шакал находил темное пятно на стене или каплю на камнях. Кем бы ни был тот, кого мы искали, он явно был серьезно ранен, и я надеялась, что мы не наткнемся на мертвое тело посреди этого бесконечного лабиринта.

Рот у Шакала не закрывался — шагая впереди нас по лабиринту из коридоров и труб, он постоянно отпускал злобные ремарки и замечания. Говорил он шепотом, и многие его комментарии были нацелены на Зика. К чести последнего, тот не обращал на вампира внимания, сохраняя спокойствие, даже когда Шакал напрямую задавал ему провокационный вопрос. Наконец я пнула вампира в ногу и рыкнула, чтобы он прекратил.

— Эй, я просто поддерживаю разговор. — Шакал усмехнулся так, что мне захотелось врезать ему по острым зубам. — Интересно же, чем этот кусочек мяса занимался с тех пор, как спалил мой город и сбежал с моим лекарством. Оно в Эдеме, кровяной мешок? — Тон его из насмешливого и любопытного внезапно сделался почти почти угрожающим. — Новая команда ученых уже работает над исследованием? Изучает те провальные эксперименты над вампирами? Как близко они подобрались к созданию лекарства?

— С чего бы мне тебе это рассказывать? — негромко спросил Зик.

Шакал обнажил клыки, но тут мое внимание привлек шум впереди. На секунду показалось, что я услышала звуки шагов и шепот.

— Тихо, — сказала я. — Там кто-то есть.

Зик и Шакал замолчали, и мы двинулись по туннелю, старясь не шуметь. Шаги удалились, а вместе с ними и обрывки разговора, но я понимала: мы близки к цели.

— Сюда. — Зик свернул в трубу в кирпичной стене, в темноту. Оттуда доносилось эхо голосов, множества голосов, и чем дальше мы шли, тем они становились громче. Вдохнув, я ощутила запах крови, дыма и огромного количества сбившихся в кучу людей.

Труба внезапно закончилась — мы оказались примерно в пятнадцати футах над полом. Тонкая струйка воды, что текла у нас под ногами, падала в просторное помещение. Воздух здесь был сырой и пах металлом, дымом и стоячей водой. По стенам и потолку змеились ржавые трубы, а по углам испускали густой грязный дым металлические бочки.

Несколько десятков бледных сгорбленных людей бродили по помещению, их тихие хриплые голоса достигали нашей трубы. Некоторые собрались у маленьких костров, жуя куски непонятно кому принадлежавшего мяса. Другие лежали, свернувшись клубками на тряпье, рваных одеялах или друг на друге, спали или пытались согреться. Женщина — волосы у нее выпадали клоками — вытащила из огня вертел с нанизанными на него крысами и дала одну тушку тощему мальчишке с дикими глазами. Схватив обугленного грызуна, он убежал в дальний угол. Вскоре оттуда донесся хруст. Зик тихо выдохнул.

— Как их тут много, — прошептал он, прячась в тени. — Я никогда не видел их столько в одном месте. Почему они собираются... — Он запнулся и мрачно продолжил: — База. Они угрожали прогнать нас обратно на улицы. Если они все вместе атакуют нашу базу, мы не сможем их остановить — нас слишком мало. Они всех убьют.

— Спокойно, — мягко сказала я, положив руку ему на колено. Зик бросил на меня удивленный взгляд — я притворилась, что не заметила этого. — Мы с ними поговорим. Должен быть какой-то способ заставить их нас послушать без того, чтобы устраивать бойню.

Шакал позади нас презрительно фыркнул.

— Надежда умирает последней, — пробормотал он, но больше ничего не добавил, и мы отправились искать вход в логово кротов.

Мы нашли его в нескольких сотнях футов от трубы — сквозь пролом в стене виднелся огонь, он бросал отблески на камни и щебень. Вход никто не охранял — похоже, к обитателям этого запутанного мира-лабиринта нечасто являлись нежданные гости, и среди них уж точно не было вампиров.

Когда мы приблизились ко входу, я строго посмотрела на Шакала.

— Мы пришли сюда не убивать, — напомнила я, и он закатил глаза. — Постарайся не забыть это, хорошо? Я не хочу, чтобы мне пришлось драться со всеми людьми-кротами Нью-Ковингтона, а если мы их убьем, то некому будет показать нам дорогу во Внутренний город.

— Не очень-то ты мне доверяешь, да? — Шакал покачал головой. — Я управлял целым городом мародеров, когда вас обоих еще на свете не было. Я знаю, как обращаться с толпой убийц. Так что не волнуйся, я не стану угрожать кровожадным каннибалам. — Он усмехнулся. — Но если ты считаешь, что мы сумеем выбраться отсюда совсем без крови, то ты наивнее, чем я думал.

Я ничего не ответила, потому что мы уже миновали груду щебня, за которой открывался пролом, и вошли в логово кротов.

Глава 9

Нас заметили сразу же. Едва мы прошли сквозь пролом, трое людей-кротов у костра подняли глаза. Несколько мгновений они смотрели на нас, изумленно мигая. Шакал с усмешкой кивнул им.

— Вечер добрый, — провозгласил он сердечно, и люди-кроты с яростными криками и шипением вскочили на ноги, привлекая внимание остальных. Сверкнуло оружие, поднялся вой, кроты всколыхнулись, точно кровожадное море. — Тихо, тихо! — крикнул Шакал, и его отчетливый уверенный голос прогремел на всю базу. — Давайте не будем совершать поспешных действий! Мы пришли сюда не резню устраивать! И вам, ребята, не стоит с нами драться, уж поверьте!

То ли дело было в его самообладании, то ли во внезапно сверкнувших клыках, но люди-кроты все как один замерли в нескольких ярдах от нас с широко распахнутыми, полными ненависти глазами. Я бросила изумленный взгляд на кровного брата — тот с улыбкой взирал на враждебную толпу, явно чувствуя себя в своей стихии.

— Так-то лучше, — сказал Шакал, продолжая непринужденно ухмыляться. — Давайте все немного успокоимся. Вы знаете, кто мы, а нам бы не хотелось заливать тут все кровью, чтобы получить то, что нам нужно. Мы все можем вести себя прилично, верно?

По толпе поползли шепотки, они становились все громче и беспокойнее. Я снова напряглась, но тут кроты расступились, и вперед вышла старуха с жидкими седыми волосами. Бóльшая часть зубов у нее выпала, голубые глаза были подернуты пленкой, но, поджав губы, она вытянула вперед костлявую руку — и показала не на меня или Шакала, а на Зика.

— Ты! — прошипела страуха, и Зик удивленно моргнул. — Верхний! Я тебя знаю! Ты чужак, который привел всех сюда, наполнил туннели светом, который привлекает кого не надо. Все из-за тебя. Ты распугиваешь крыс своим вечным шумом, а теперь ты привел с улиц их, как мы и боялись! Будь ты проклят! — Она плюнула в Зика. — Будь проклят ты и все твое воровское племя! Вы, как чума, проникаете туда, где вам не место, приносите с собой смерть! В Нижнем городе теперь уже не будет безопасно!

— Наверху тоже небезопасно, — спокойно ответил Зик. — Мы не могли там оставаться — болезнь распространяется слишком быстро. Мне жаль, что нам пришлось вторгнуться на вашу территорию, но больше нам пойти было некуда. — Не удовлетворенная этими словами, старуха снова плюнула в него, и Зик поднял руки: — Мы уберемся отсюда, как только сможем, обещаю.

— И это подводит нас к следующему пункту повестки, — вмешался Шакал, слегка раздраженный тем, что потерял внимание аудитории. Он шагнул вперед, и старуха отпрянула — Шакал улыбнулся. — Нам нужно попасть во Внутренний город. А поскольку все ворота наверху заперты, пройти можно только по низу. И тут нам не обойтись без вас.

Старуха в ужасе воззрилась на Шакала.

— Вампир, ты хочешь, чтобы мы показали тебе туннели во Внутренний город, чтобы ты вернулся и сказал своим, кто живет прямо у них под ногами? — Она тряхнула иссохшей головой. — Ни за что! Убей меня, если хочешь, мы скорее умрем, чем пустим сюда чудовищ.

— Мы никому о вас не расскажем, — заверила я, прежде чем Шакал успел произнести что-то вроде «Это можно устроить». — Мы не из Внутреннего города, мы даже не из Нью-Ковингтона. — Ну вампир Элли в любом случае не может назвать этот город своим домом. — Вампиры наверху нам не друзья. Как думаете, почему мы пришли сюда вместе с человеком? — Я не смотрела на Зика, когда говорила это, но ощущала на себе его взгляд. — Я понимаю, у вас нет причин доверять незнакомцам, но нам необходимо попасть во Внутренний город, и мы не уйдем из туннелей, пока не попадем туда.

В толпе снова забормотали и зашептались. Я чувствовала, что некоторые люди-кроты обдумывают мои слова, но большинство выглядели напуганными до смерти. Сбылся их худший ночной кошмар — вампиры пробрались под землю, на их территорию. Именно страх перед чудовищами загнал их под землю, а теперь чудовища пробрались в их убежище. Я внезапно поняла их нежелание сотрудничать.

— Твои слова ничего для нас не значат, вампирша, — наконец сказала старуха. — Ты лишь пообещала не рассказывать о нас, а этого мало. Мы не можем просто надеяться, что вы останетесь наверху. Если за вами в туннели спустятся новые чудовища, нам нечем будет защищаться.

— Тогда позвольте мне кое-что вам предложить. — Зик выступил вперед, и все взгляды обратились на него. Зик спокойно осмотрел собравшихся и заговорил громче, чтобы слышали все. — Кто знает самый простой способ убить вампира? — спросил он.

Люди-кроты принялись переминаться с ноги на ногу и бормотать. Говорить они не хотели, но в то же время были заинтригованы. Сама мысль об убийстве вампиров им, похоже, нравилась. Наконец в толпе раздался голос, за ним второй, третий.

— Сжечь.

— Отрезать голову.

— Воткнуть деревянный кол в сердце.

Я неловко поежилась. Не обязательно проявлять столько энтузиазма.

Зик кивнул.

— Но для этого надо подобраться к вампиру ужасно близко, верно? — спросил он все тем же спокойным тоном. — А подходить к вампиру близко, чтобы он тебя заметил, никому не захочется, так ведь? Лучше действовать с расстояния.

— Ты к чему ведешь, верхний? — прошипела старуха.

Зик прищурился. Одним плавным движением он снял с плеча арбалет, натянул тетиву и выстрелил в дальнюю стену. Кол с пронзительным звоном вонзился в ржавую металлическую бочку, наполовину вошел в ее бок, и люди-кроты заахали и принялись яростно перешептываться.

— Я отдам это тому, кто проведет нас по туннелям ко Внутреннему городу, — заявил Зик, когда шум стих. Поймав мой изумленный взгляд, он пожал плечами. — Я все равно не смогу взять его с собой, — тихо сказал он. — Только не наверх. У вампов от одного вида этой штуки крышу снесет.

— Парень дело говорит, — неохотно заметил Шакал. — Если размахивать этой штуковиной во Внутреннем городе, тебе в один момент оторвут голову. Но и мысль о том, что она окажется в руках у кучки каннибалов-вампироненавистников, тоже не приводит меня в восторг.

Один из кротов вышел вперед, опасливо на нас посматривая. Как и остальные, он был чудовищно тощ, руки и лицо покрывали язвы, но этот парень выглядел еще потрепаннее прочих. Половина лица у него представляла собой мешанину шрамов, кусок губы был оторван, а один глаз затянут белой пленкой, делавшей его слепым и бесполезным.

— Я вас отведу, — прохрипел парень, бросив возбужденный взгляд на арбалет Зика. — За это оружие. Я вас отведу туда.

— Эймос, — прошипела старуха, сверля его своими блекло-голубыми глазами. — Не будь дураком. Они вампиры. Они убьют тебя и бросят тело крысам.

Человек-крот пожал костлявыми плечами.

— А что мне за печаль, если и так? — спросил он тусклым, равнодушным голосом. — У меня ничего не осталось. И я устал жить в страхе. — Он шагнул к Зику, приблизил к нему свое изуродованное шрамами лицо. Зик не шелохнулся. — Дай мне оружие, — сказал крот, — и заключим сделку. Я прямо сейчас отведу вас во Внутренний город.

Зик кивнул.

— Хорошо, — ответил он, снова закидывая арбалет за плечо. — Но сначала приведи. Я отдам тебе оружие, как только мы пройдем под Стеной, но не раньше.

Крот обнажил гнилые зубы в мрачной ухмылке:

— Идите за мной.

Мы выбрались из логова через туннель в дальней стене, пройдя сквозь толпу, сверлившую нас холодными, подозрительными и злыми взглядами. Я чувствовала запах страха, видела, как напрягаются изможденные тела, как крепко кроты стискивают свое оружие, и надеялась, что мы успеем убраться до того, как дело примет скверный оборот. Однако никто не пошевелился, все лишь смотрели, как мы уходим вслед за своим проводником и растворяемся в темноте.

Эймос шагал быстро, не оглядываясь, не проверяя, идем ли мы за ним. Никакого света у него не было, и в абсолютной темноте он ориентировался без каких-либо затруднений, легко и непринужденно скользя по туннелям и пролезая сквозь трубы. Этот проржавевший, сырой и заплесневелый бетонный лабиринт был его миром так же, как улицы и развалины домов наверху когда-то были моим. Меня посетила странная мысль о том, что люди-кроты и Неотмеченные очень похожи. Несмотря на их нелюбовь к свету и пугающую привычку поедать человеческую плоть, кроты были всего лишь падальщиками — они боролись за еду, избегали вампиров, делали все, чтобы выжить.

Несколько часов мы шли за нашим молчаливым провожатым по бесконечным туннелям и темным проходам. Крысы разбегались от нас, один раз мы заметили, как в воду скользнула большая змея, но больше никого в нашем путешествии под городом мы не встретили.

До рассвета оставалось меньше часа, и я начинала немного нервничать, но тут Эймос наконец остановился. Ржавая лестница вела в темную, прикрытую металлической решеткой дыру в потолке. Сквозь прутья проглядывала трава, сорняки, ветки кустов, с них нам на головы капала вода.

— Внутренний город там, — прохрипел Эймос, глядя вверх со смешанным выражением страха и отвращения. — Решетка не закреплена, но никто ее не трогал уже много лет, и вампиры о ней не знают. Мы наверх не ходим, особенно сюда. А теперь... — С жадным прищуром он повернулся к Зику. — Ты обещал мне то оружие, если я приведу вас во Внутренний город. Давай его сюда, и я уйду.

Зик тут же снял с плеча арбалет.

— Спасибо, — сказал он, протягивая оружие человеку-кроту. — Передай остальным, что мы не скажем вампирам, где вы живете.

Эймос выхватил арбалет из его рук и попятился, злобно смотря на нас.

— Поздновато, верхний, — проворчал он, покосившись на меня и Шакала. — Вампиры уже знают.

Мы ничего не успели ответить — Эймос развернулся и, крепко сжимая в руках свою награду, скрылся в туннеле. Темнота мгновенно поглотила его.

Шакал скорчил ему вслед рожу, а затем задумчиво поглядел на решетку.

— Что ж, — проговорил он, прищурившись, словно пытаясь рассмотреть город сквозь заросли, — вот мы и пришли. Но не думаю, что мы явимся на порог к Государю сегодня.

— Да уж, — пробормотала я. Рассвет был совсем близко. Идти по неизвестной территории, когда горизонт вот-вот озарит солнце, рискованно и опасно. — Солнце почти поднялось. Похоже, придется проспать здесь день. — Я посмотрела в туннель, где исчез Эймос, и нахмурилась. — Пока в окрестностях бродит крот с арбалетом. Будем надеяться, никто не потревожит нас во время сна.

— Я не из-за крота беспокоюсь, — тихо проворчал Шакал.

Я удивленно моргнула, растерявшись. И тут Зик сделал то, чего при мне не делал никогда раньше.

Он улыбнулся. Холодной зловещей улыбкой, в глазах его сверкнуло обещание чего-то недоброго. По спине побежали мурашки — я осознала, что передо мной уже не знакомый мне человек. Раньше я доверяла Зику свою жизнь, и не раз он охранял меня, пока я спала днем. Вначале я волновалась, но потом поняла, что Зик не тот, кто станет хладнокровно убивать спящего, даже если это вампир.

Теперь я уже не была в этом уверена. Этот мстительный Зик с суровым взглядом тревожил меня — я не знала, считает ли он до сих пор меня своим другом, или я для него просто очередной враждебный вампир. Что до Шакала, то тут я вообще ни в чем не была уверена.

— Опасаешься? — спросил Зик тихо, угрожающе. — Опасаешься, что человек, которого ты оскорблял всю ночь, будет днем сторожить твое мертвое тело? Возможно, следовало подумать об этом до того, как ты начал говорить о моем отце.

Шакал окинул Зика оценивающим взглядом. Зик посмотрел на него в ответ, положив руку на один из своих кольев. Я напряглась, готовая броситься к ним, если начнется драка.

Мгновение спустя Шакал обнажил клыки в звериной ухмылке.

— Что ж, я в шоке — у парня есть яйца. Он сможет-таки выжить во Внутреннем городе. — Отступив назад, он кивнул на меня. — Тут, на мой вкус, тесновато. Вы двое развлекайтесь, а я вернусь, когда солнце сядет. Да, и вот еще что, человек... — Взгляд его янтарных глаз снова обратился к Зику. — Вопреки твоим убеждениям, я могу проснуться посреди дня. Так что если ты планируешь меня найти и отрезать мне голову в качестве трофея, то лучше приготовься сражаться за свою жизнь, потому что я не отступлю, пока один из нас не окажется размазанным по стене. Просто по-дружески предупреждаю.

Одарив нас ослепительной и крайне недоброй улыбкой, он развернулся и ушел в ближайший туннель. Его высокий худой силуэт моментально растаял в темноте.

Между мной и Зиком повисло неловкое молчание. Зик рассматривал меня в падающем сквозь металлическую решетку слабом свете. Мы наконец-то оказались одни, и до надвигающегося утра еще оставалось время. Я наконец-то могла задать ему все те вопросы, что жгли меня изнутри, но поняла, что не знаю, как начать. Зик был уже не тот человек, которого я знала.

И я тоже изменилась.

Наконец Зик вздохнул, оперся о стену и вытащил из кобуры пистолет. Он быстро, умело проверил патроны в патроннике.

— Тебе пора идти, — сказал Зик, не глядя на меня. — Найди себе место для сна. Я останусь здесь, буду следить за туннелями на случай, если появятся люди-кроты или кто-то еще.

— Ты ведь не ложился всю ночь. Разве тебе тоже не надо поспать?

— Не беспокойся за меня. — Зик со щелчком вернул патронник на место. — Меня учили выживать без сна, если потребуется. Со мной все будет хорошо.

— Зик...

— Эллисон. — Он наконец поднял на меня глаза. — Я знаю, у тебя много вопросов, — судя по его голосу, ему было неловко, — но я не могу на них ответить — во всяком случае, сейчас. Могу сказать только, что остальные в безопасности. Они остались в Эдеме, и живется им теперь хорошо. Перед тем как уйти, я проследил за тем, чтобы обо всех позаботились. — По лицу Зика пробежала тень улыбки, и он покачал головой. — Калеб велел передать тебе привет и сказать, что они с Бетани назвали в честь тебя козу.

Я рассмеялась, чувствуя странный ком в горле.

— Я рада, что у них все в порядке, — сказала я, и Зик кивнул — в его взгляде сверкнула тоска. Всего на мгновение он стал похож на того мальчика, которого я оставила в Эдеме, упорного, полного надежды, одержимого одним желанием — найти для своей семьи безопасный дом. — Хорошо, — пробормотала я, отступая назад. — Раз у тебя все схвачено, я пойду поищу место для сна. Если Шакал проснется раньше меня, постарайся не обращать на него внимания, ладно? Я не хочу, проснувшись, обнаружить тут бойню.

— Погоди. — Зик отошел от стены, вид у него был такой, словно он больше не мог сдерживаться. Рука с пистолетом бессильно повисла, Зик смотрел на меня мрачным взглядом. — Почему, Эллисон? — сурово спросил он. — Ты так и не сказала мне, почему Шакал здесь. Ты знаешь, кто он такой и что он сделал. Почему ты здесь с ним?

Внутри у меня все сжалось. Я понимала, что рано или поздно услышу этот вопрос, но у меня так и не было на него должного ответа. Такого ответа, который Зик примет. «С чего бы мне тебе об этом рассказывать? — мелькнула в голове бунтарская мысль. — Ты мне свои секреты больше не доверяешь, даже не можешь сказать мне, что ты тут делаешь. Я ничего не обязана тебе объяснять, Зик Кросс».

Но... если я отвечу ему так, он лишь укрепится в своих подозрениях. Подумает, что я что-то утаиваю. А в эту игру я играть не хотела. Я знала, кто я, и мне больше нечего было скрывать.

— Я встретила Шакала, когда искала кое-кого другого, — призналась я. — Думала, что иду по следу, но ошибалась. Вместо того, кого я искала, я нашла Шакала — он меня ждал.

— И он не попытался тебя убить?

— Нет, — покачала я головой, и Зик недоверчиво поднял бровь. — Шакал шел по тому же следу, когда я его встретила. Мы отправились в Нью-Ковингтон вместе, потому что мы оба ищем Кэнина. Сейчас его держат во Внутреннем городе. Я хочу вызволить его, и для этого мне нужна помощь Шакала.

Зик задумался, лицо его ничего не выражало.

— Так вот о ком вы говорили, — пробормотал он. — Ты сказала, что кое-кого ищешь, что ты перед ним в долгу. — Я кивнула, хоть это был и не вопрос. — Кто он? — тихо, серьезно спросил Зик.

Я помолчала. Как объяснить, насколько дорог мне Кэнин, человеку, который ненавидит вампиров и считает, что все они — возможно, за исключением одного — злобные бездушные демоны? Вряд ли Зик будет рад узнать, кто такой Кэнин и какие у нас с ним отношения внутри вампирского сообщества. Я снова выбирала помочь вампиру и, возможно, предавала своих некогда-собратьев — людей, но бросить Кэнина я не могла. Ни ради Зика, ни из-за Саррена, ни по какой другой причине. Слишком велик был мой долг перед этим вампиром.

— Он мой господин, — наконец призналась я, и Зик нахмурился, не совсем поняв, что я имею в виду. — Он тот, кто меня обратил, — пояснила я. — Тот, кто сделал меня вампиром.

Зик побледнел от изумления.

— Так вот кого ты ищешь? — прошептал он. — Вампира? Монстра, который убил тебя?

— Он предоставил мне выбор, — строго напомнила я. — Я выбрала стать вампиром, Кэнин меня не принуждал. Он не такой.

Я уже рассказывала Зику о том, как Кэнин спас меня от бешеных и дал выбор — умереть или стать вампиром, но он все равно смотрел на меня с недоверием и ужасом. Возможно, потому что для Зика все вампиры были чудовищами. По крайней мере, так он считал до того, как в его жизни появилась я, и даже теперь я точно не знала, что он обо мне думает. В отчаянии я тряхнула головой.

— Он научил меня всему, что я знаю, — продолжила я со всей искренностью. Я хотела, чтобы Зик понял, чтобы он увидел, что Кэнин не просто один из тех монстров, которых он ненавидит и боится. — Он взял меня под опеку и обучил всему, что мне требовалось, чтобы быть вампиром. Его никто не обязывал это делать, но он выбрал остаться со мной и наставлять меня. Если бы не он, меня бы сейчас не было в живых.

Тут меня словно громом поразило — я ведь не на шутку скучала по Кэнину. Я не позволяла себе долго о нем думать, лишь повторяла, что мы должны найти Кэнина и отбить его у Саррена, стараясь не представлять, что приходится терпеть моему господину. Но я помнила его низкий голос, его уроки о том, как кормиться и драться, о вампирской культуре, помнила раздраженный взгляд, которым он встречал мое упрямство. Я из последних сил надеялась, что с ним все в порядке, что он по крайней мере жив и в своем уме. Вампир-Мастер был холоден, строг и резок порой, но его наставления, по сути, спасли мне жизнь. Если бы не Кэнин, я была бы сейчас мертва или еще хуже — превратилась бы в бездушного хищника, поглощенного жаждой крови, способного быть лишь чудовищем и никем больше.

Зик обдумывал услышанное. Я видела, как он размышляет, пытается смириться с тем, что мы пробираемся во Внутренний город спасать не человека, а вампира.

— Ты не обязан с нами идти, — тихо сказала я. — Ты не знаешь Кэнина, и у тебя нет никаких причин оставаться здесь. Я не буду держать на тебя обиду, если ты уйдешь.

Но Зик тут же замотал головой.

— Нет, — тихо и твердо произнес он. — Нет, я столько усилий приложил, разыскивая тебя. И беженцы рассчитывают на мою помощь. Я не уйду.

Он явно что-то недоговаривал, и я хотела спросить об этом, но Зик быстро сменил тему.

— Этот Кэнин... — задумчиво начал он. — Ты объяснила мне, почему ты хочешь ему помочь, и я тебя понимаю, но почему Шакал здесь? У него была целая армия мародеров, он управлял городом — и все бросил? Почему ему так интересен этот вампир? Кем ему приходится Кэнин?

Я подавила рвущееся из горла рычание и пробормотала:

— Зачем ты задаешь такие сложные вопросы?

Зик смотрел на меня все с тем же выражением лица, и я вздохнула.

— Кэнин, — медленно начала я, надеясь, что Зик не станет делать скоропалительных выводов, — господин и Шакала тоже. Он обратил его давно, еще до моего рождения. А это значит, что мы, по крайней мере в вампирском сообществе...

— Родственники, — тихо договорил за меня Зик. — Шакал... твой брат.

Я кивнула.

— Мой кровный брат, — подтвердила я, вглядываясь в Зика и ожидая его реакции. На его лице не отразилось ничего, и это меня смущало — раньше я легко считывала его эмоции. — Это не значит, что он мне нравится или что я забыла о том, что он сделал, — добавила я. Зик по-прежнему не реагировал. — Я не сомневаюсь, что он набросится на меня, как только получит то, чего хочет. Но Кэнин — наш господин, и, насколько я понимаю, найти его сможем только мы.

— Почему?

— Потому что... — Я помедлила, готовясь объяснять еще один аспект вампирской истории, раскрывать который Зику мне совсем не хотелось. — Иногда мы можем... чувствовать своих кровных родственников, членов нашей семьи. Мы понимаем, где они, что они ощущают, особенно если они охвачены сильными эмоциями или страдают. Кровь связывает нас. Самый сильный зов идет от твоего господина, но, кроме того, один отпрыск всегда будет чувствовать другого, если знает о его существовании. Вот почему ковен Государя обычно состоит из его отпрысков — Государь всегда знает, где они, и так им труднее будет восстать.

Зик нахмурился:

— Выходит, ты можешь чувствовать, где находится Шакал? Прямо сейчас?

— Не могу объяснить во всех подробностях, — ответила я. Внезапный интерес Зика мне совсем не понравился. — Я просто знаю, что он там, — я указала на стену, — но, где конкретно, сказать не могу. И чтобы что-то почувствовать, мне необходимо на нем сосредоточиться. С Кэнином не так. Кэнин... сейчас страдает. И зовет нас.

Зик молчал, но при этом, строго прищурившись, глядел в том направлении, которое я указала. Я неловко переступила с ноги на ногу.

— Зик... — начала я. Задавать этот вопрос ужасно не хотелось, но не задать было нельзя. — Ты же не пойдешь искать Шакала? Он будет этого ждать, и он, скорее всего, не врал насчет того, что может проснуться посреди дня. Некоторые сильные вампиры на такое способны. Обещай, что не пойдешь за ним.

Зик сурово посмотрел на меня — теперь он точно рассердился.

— К чему ты это говоришь? — резко спросил он. — Ты действительно такого низкого мнения обо мне, что считаешь, будто я способен убить кого-то во сне? — Зик с отвращением покачал головой. — Нет, когда я убью этого вампира — а я убью его, Эллисон, можешь не сомневаться, — я хочу, чтобы он был в полном сознании. Я хочу, чтобы он видел мое лицо. Я хочу, чтобы он понимал, кто его убивает и за что. — Зик поглядел в глубь туннеля, на лице его мелькнула мука. — Джеб заслуживает этого, — сказал он тише. — И Дэррен, и Рут, и Дороти. И все, кого он прикончил ради собственного развлечения. Кто знает, скольких он убил и сколько людей от него пострадали? — Зик снова строго посмотрел на меня. — Так что нет, я не буду нападать на твоего брата, пока он спит. Я подожду, пока мы спасем твоего господина и обеспечим беженцам надежное убежище, — а кто знает, сколько времени это займет? Но когда все будет кончено, я прикончу этого вампира, Эллисон. Ради моей семьи, ради тех, кто остался в Эдеме, я лишу его жизни. Вопрос лишь в том... — Он поглядел мне прямо в глаза, на лице его мелькнула тень сомнения. — Придется ли мне драться не только с Шакалом, но и с тобой?

Я прикусила губу, чувствуя, как меня разрывает надвое. Шакал когда-то был моим врагом. Если подумать, он и сейчас мой враг. Но мы вместе пустились в это путешествие, вместе сражались. Он не бросил меня на растерзание бешеным в туннелях под Вашингтоном. И хоть мне чудовищно не хотелось это признавать, он был моим братом. По человеческим меркам мы не родственники, но по вампирским — мы семья. Обратиться против Шакала, едва получив то, что мне нужно, — так бы поступил он сам, а я была не такой. Я не могла сегодня принять его помощь, а завтра попытаться убить его — если только он не нападет первым.

Но драться с Зиком я тоже не могла — как не могла вонзить меч в спину брату. Зика я отчаянно, любой ценой хотела спасти. Даже от себя самой, от демона, который до сих пор жаждал его крови. Даже сейчас меня одолевало желание накинуться на него и вонзить клыки ему в горло. Я не знала, что буду делать, если Зик бросится на Шакала, одержимый желанием убить его, но, скорее всего, я попытаюсь остановить обоих.

— Не знаю, — сказала я наконец, и надежда на лице Зика сменилась отчаянием, а потом его лицо стало каменным. Внутри у меня больно кольнуло — с точки зрения Зика, я только что предпочла его Шакалу, но я не стала бы лгать и говорить, что помогу ему убить своего брата. Даже если Шакал этого заслуживал. — Будем надеяться, до этого не дойдет.

Зик отвернулся и отрешенно уставился в темноту. Я хотела поговорить еще, объяснить ему, что я не отвергаю людей ради вампиров. Но рассвет был все ближе, и, начав подыскивать место для сна, я невольно подумала, что так будет лучше. Пусть уж Зик меня ненавидит. Он был той «опасной привязанностью», о которой предупреждал меня Кэнин. Откровенно говоря, самой опасной привязанностью. Все наши чувства друг к другу были не более чем фантазией, причем таящей в себе смертельную угрозу. Человек и вампир не могут быть вместе — одна мысль об этом заставляла моего внутреннего демона смеяться. Один промах с моей стороны, одна крохотная ошибка — и я убью его. Пусть считает меня чудовищем, как и Шакала, и держится подальше. Так будет лучше для нас обоих.

С тяжелым сердцем я направилась к боковому туннелю, гадая, когда я успела обрасти всеми этими невозможными связями. Насколько легче было принимать решения, когда я была всего лишь Элли-периферийкой, когда заботилась только о том, как прокормить себя и Шеста, когда меня не волновало ничего, кроме выживания.

У входа в туннель я обернулась на Зика. Он стоял, прислонившись к стене под металлической решеткой, склонив голову, закрыв глаза. Дождевая вода капала на его светлые волосы, и они сверкали в рассветной дымке. Он казался... очень одиноким — человек в наводненном чудовищами мире, тусклый луч света во мраке. И какими бы благими намерениями я ни руководствовалась, как бы ни старалась не быть чудовищем, я была частью того мира, которого он страшился. Частью тьмы, готовой поглотить его и разорвать.

— Прости меня, Зик, — сказала я и нырнула в сумрак, прежде чем он успел ответить.

Глава 10

Чудовищно, невыносимо хочется есть, я вот-вот потеряю над собой контроль. Мое сознание наполняет смесь почти бессвязных мыслей и чистого незамутненного Голода. Я здесь давно, слишком давно. Тело словно охвачено огнем, все мое существо поглощено жаждой пищи. Овладевающий моим рассудком демон ревет и рвется из цепей, натягивает их, ему нужно на свободу, охотиться, убивать и кормиться. Демон чувствует движение по ту сторону решетки и кричит — это вопль отчаяния, вызова, он эхом отдается от голых каменных стен.

И все же сквозь нескончаемую боль и бешеный Голод какая-то часть меня осознает, как я близок к краю — лишь один шаг отделяет меня от падения в пропасть безумия, где Голод наконец разрушит мой разум и безвозвратно превратит меня в злобное чудовище. Стоит пересечь эту черту, и пути назад не будет. Я знаю лишь одного вампира, которому удалось выкарабкаться из бездны безумия, но из той кромешной тьмы он вернулся уже не таким, каким был.

Надо держаться, надо продержаться еще немного. Они близко, я это чувствую. Они — мое спасение, если я сумею дождаться их, сохранив рассудок. Я лишь надеюсь, что, когда она явится сюда, за железной решеткой ее не будет ждать безумный дикий зверь.

Эллисон. Поспеши. У нас обоих мало времени.

Я проснулась перепуганная и... голодная.

Вздрогнув, я села, ударившись головой о стенку бетонной трубы, в которой устроилась. Кэнин. Кэнин соскальзывал в бездну, Голод подталкивал его к безумию. Мучения, которые ему приходилось выносить, боль, пожирающая его изнутри, невыносимое желание покормиться лежали масляным пятном на поверхности моего сознания. Я не могла представить себе его страданий — без конца, без облегчения. Я бы от такого давно уже обезумела. Черт. Я не позволю этому случиться. Я иду, Кэнин, только держись.

Времени у нас было в обрез. Необходимо было найти Кэнина немедленно. Но едва я стряхнула с себя остатки сна, в лицо ударил новый запах. Кровь. Много крови.

Выбравшись из трубы, я наткнулась на распростершееся у входа в нее тело. На меня слепо уставились остекленевшие глаза человека-крота, в его груди зияло пулевое отверстие. Другой крот лежал рядом, сжимая в одной руке ржавое лезвие, — его тоже убили выстрелом в грудь. Внутри у меня все сжалось. Нож пах кровью, его кровью.

Зик!

В туннеле лежали и другие тела, тощие, бледные, — большинство застрелили в грудь или в голову. Быстро, профессионально. Но по меньшей мере у двоих я увидела глубокие резаные раны. Большинство людей-кротов были вооружены ножами, свинцовыми трубами или утыканными гвоздями досками. Грубые, но смертоносные орудия. Тревога охватила мое мертвое сердце, и я бросилась вперед.

Из туннеля доносились голоса, и я почувствовала, как губы раздвигаются в оскале. Свернув за угол, я увидела Зика — он втиснулся между стеной и большой трубой, защищая спину. В одной руке он сжимал мачете, в другой пистолет. Глаз его не было видно в тени, лицо и руки покрывали кровавые брызги, вид у него был опасный. Трое людей-кротов стояли перед Зиком, шипя и размахивая оружием, но не решаясь шагнуть навстречу поджидавшему их мачете.

— Остановитесь, — попросил их Зик тихим хриплым голосом, эхом отдавшимся от труб. — Давайте больше никто не умрет и не пострадает сегодня. Уходите.

— Ты привел в туннели вампиров! — прошипел один из кротов, стукнув по трубе ржавым железным прутом. Раздался гулкий грохот, из норы выскочила крыса, с потолка посыпалась пыль, но Зик и бровью не повел. — Если мы не убьем тебя сейчас, ты пойдешь наверх и расскажешь им, где мы живем. Мы на такой риск пойти не можем. Все чужаки умрут, и ты — первый!

Он замахнулся на Зика прутом. Зик отразил удар мачете, и у меня перед глазами все стало красным.

Взревев, я обнажила клыки, и кроты обернулись — глаза их расширились от ужаса. Они бросились бежать, но коридор был узок, и я заслоняла единственный проход. Выхватив из ножен катану, я кинулась вперед, рубанула одного из кротов по горлу, снеся ему голову с плеч. Следующий удар пришелся второму кроту в спину, рассек плоть и мышцы, обнажив позвоночник. Крот успел сделать четыре шага, прежде чем ноги у него подкосились и он упал лицом в бетон. Последний, обезумев от ужаса, вопя, бросился на меня с высоко занесенным ножом. Я перехватила руку с метящим мне в лицо лезвием, дернула крота на себя и вонзила клыки ему в горло. Горячая грязная кровь наполнила рот, и внутри меня ярким пламенем вспыхнул Голод. Я пила, пока человек-крот, вздрогнув, не обмяк в моих руках, а его нож со стуком не упал на пол.

Голод стих, превратился в едва ощутимый зуд — пока что он был удовлетворен. Бросив мертвое тело, я утерла губы и бросила взгляд на Зика, смотревшего на меня из угла. Лицо его было мрачно, но на нем не было ни страха, ни отвращения, и я облегченно выдохнула. Хотя Зик и знал, кто я такая, я еще никогда не кормилась перед ним. Если, конечно, не считать того раза, когда он был жертвой и я едва сумела остановиться, прежде чем выпила его досуха. Тогда он не отвернулся от меня, и я не хотела видеть в его глазах ужас и омерзение сейчас — ведь ничего не изменилось, я все равно была чудовищем.

Погоди-ка, ты же, кажется, именно этого и хотела, вампирша. Зик должен тебя бояться — только это его и убережет, забыла?

Я убрала меч в ножны и шагнула в узкий коридор.

— Ты в порядке?

— Да. — Чуть морщась, Зик выбрался из угла. — Они появились из ниоткуда, — пробормотал он, мрачно рассматривая разбросанные по полу трупы. — Думаю, кто-то следил за нами от самого логова, а потом вернулся и оповестил остальных. Они хотели, чтобы я сказал им, где спите вы с Шакалом, чтобы они могли убить и вас тоже. Я пытался объяснить, что в этом нет необходимости, что мы никому не расскажем, где они живут, но они не слушали. Они лишь... продолжали наседать. Я не хотел убивать их. — Лицо его исказила мука, в глазах мелькнул страх, он покачал головой. — Я не хотел этого.

— Ты не ранен?

— Ничего серьезного. — Зик медленно, неловко, словно ему было больно, убрал пистолет в кобуру. — Будут славные синяки, а еще один из кротов подкрался ко мне сзади и ударил в спину. Жилет по большей части погасил удар, но крот все равно меня достал. — Стиснув зубы, Зик убрал и мачете. — У них, по сути, не было ни единого шанса, — тихо и мрачно сказал он. — У меня пистолет, а они пошли на меня с дубинками и ножами. Могли бы и сообразить. Почему они не остановились?

Снова ощутив запах его крови, я нахмурилась.

— Тебя нужно почистить, — сказала я, и Зик встревоженно на меня посмотрел. — Я чувствую на тебе кровь, Зик. Ты ранен, и другие вампиры тоже это поймут. Рану надо прикрыть. Если, конечно, ты не хочешь ходить в таком состоянии по вампирскому городу.

Зик побледнел.

— Верно, — пробормотал он. — Согласен с тобой. Держи. — Из одного из многочисленных карманов в своем бронежилете он достал рулон липкой ленты и пару белых квадратиков. Зик помедлил, ему явно было неловко, потом передал все мне. — Думаю, сам я до этого места не достану, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Ты не могла бы...

Я кивнула и взяла ленту и странные белые квадратики. Один из них явно был каким-то перевязочным материалом, но другой, в бумажной обертке, испускал такой сильный химический запах, что у меня заслезились глаза. Зик повернулся и молча стряхнул с себя бронежилет — тот упал на пол. Затем медленными, болезненными движениями Зик стянул через голову рубашку, обнажив стройную мускулистую спину — и живописную карту иссекающих ее шрамов.

Хоть я и ждала этого зрелища, все равно прикусила изнутри щеку. Мне довелось видеть, как приемный отец наказывал Зика за то, что тот не соответствовал его ожиданиям. У меня до сих пор все внутри горело от ярости. Зика растили в такой строгости — удивительно, как ему вообще удавалось перечить Джебу и ставить под сомнение его авторитет.

Я подошла к нему, едва сдержав стремление коснуться его спины, провести пальцами по шрамам. Ножевая рана, маленькая, но глубокая на вид, сочилась кровью прямо под лопаткой. Подавив желание впиться зубами Зику в шею, я принялась за работу.

— Ты не задала очевидный вопрос, — прошептал Зик, когда я разорвала один из белых пакетов. Внутри была влажная, пахнущая дезинфицирующим средством ткань. По крайней мере, так мне показалось. Раньше я никогда подобных штук не видела, оставалось лишь догадываться. — Я не против, если ты хочешь знать, откуда у меня шрамы. Все об этом спрашивают.

— Я знаю, откуда они у тебя, — тихо ответила я, аккуратно прижимая влажный квадратик к ране. Зик напрягся, выдохнул — чем бы ни была пропитана странная ткань, оно, наверное, жглось. — Я была рядом с церковью в ту ночь, когда люди Шакала напали на вас. Когда Джеб...

— Ты видела?

Я кивнула. В голове вспыхнули воспоминания: Джеб приказывает Зику снять рубашку, металлическая вспышка — старик снова и снова бьет его автомобильной антенной, Зик, понурившись, молча опирается о могильную плиту. Я, в кустах в нескольких ярдах от них, сражаюсь с желанием броситься вперед и оторвать Джебедайе голову.

— Я шла за вами от дома Арчеров, — сказала я, складывая ткань пополам, чтобы вытереть остатки крови. Внутри боролись Голод и что-то еще, странное неуловимое чувство, охватывавшее меня всякий раз, когда Зик был рядом. От того, что я вот так касалась его, ощущала под пальцами его теплую кожу, становилось лишь хуже. — Я следовала за вами несколько дней после того, как мы... расстались. Я была на кладбище, когда туда пришли вы с Джебом, и все видела. — Моя рука зависла над шрамом, идущим от плеча и почти достигающим середины спины, и я вздрогнула. — Не могу представить, как ты это терпел.

— И это все? — тихо поддразнил меня Зик, хотя в его голосе не было той едкости, которую я ожидала. — Тебе нечего сказать про Джеба?

— Мне много чего есть сказать про Джеба, — ответила я. — Только все неприятное, и, думаю, будет невежливо говорить о нем сейчас. К тому же ты знаешь, какого мнения Джеб был обо мне.

И тебя он учил думать так же.

— Я до сих пор иногда по нему скучаю, — еле слышно проговорил Зик. — Знаю, тебе это, наверное, покажется безумием, но я его уважал. Хотя его жизненные принципы отличались от моих, и я так и не стал тем лидером, каким он хотел меня видеть, он все равно делал все, что мог, чтобы нас защитить.

Я отбросила окровавленную ткань и развернула второй квадратик — ткань в нем была сухая, я прижала ее к ране. Развернув липкую ленту, я оторвала кусок и прилепила поверх повязки.

— Тебе не обязательно защищать его передо мной, Зик. — Мои мысли обратились к Кэнину. — Я знаю, что это такое — скучать по кому-то. Чувствовать, что ты просто... шатаешься по свету, потерянный. И так хочется, чтобы он появился тут, хотя бы на мгновение, просто чтобы указать тебе, куда идти.

Зик молчал, пока я аккуратно закрепляла концы ленты.

— Этот вампир, — сказал он, когда я почти закончила перевязку, — Кэнин. Он... много для тебя значит, верно? То есть... судя по твоим словам, он не просто кровосос, который тебя обратил.

— Кэнин — он... — Я помедлила, раздумывая. Было трудно объяснить мои отношения с вампиром-Мастером. Ну да, он был моим господином, но еще он был моим учителем, наставником и... моим другом. — Все сложно, — наконец сказала я, приглаживая последний кусок ленты. — Я не стала бы называть его своим приемным отцом или как-то так, но... думаю, он мне как родной.

— Я понимаю. — Зик повернулся ко мне.

Я встретила взгляд его голубых глаз — он стал мягче, в нем отразилась некая борьба. Как будто он пытался разглядеть меня как следует, увидеть по-настоящему, обрести девочку, которую знал. Не вампира, не чудовище, не существо, которое только что вскрыло человеку глотку, а ту, что скрывалась за ними. Он заговорил очень тихо, хмуря брови, словно от боли.

— Элли, я никогда не прощу Шакала за то, что он сделал с моей семьей, — твердо сказал Зик, глядя мне в глаза. — Я знаю, что должен, так меня учили, но... я не могу. У меня перед глазами до сих пор стоят Джеб, Дэррен и Рут, и все, кто не выжил, и я хочу одного — вонзить кол ему в сердце и отправить его в ад, где ему самое место. Возможно, так нельзя, возможно, думая подобным образом, я тоже становлюсь монстром, но только так я смогу спокойно жить в мире, где существует Шакал. Но ты и я... — продолжил Зик, вглядываясь в мое лицо. — Может быть, мы сумеем... начать все заново. Оставить прошлое позади и попробовать снова. Я не хочу драться с тобой — я знаю, у тебя были причины привести сюда Шакала, и я попытаюсь отнестись к этому с уважением. Пусть даже я не могу его простить.

— Я тоже не хочу с тобой драться, — пробормотала я, опуская глаза, чтобы не видеть его голый мускулистый торс так близко. Я заметила несколько бледных шрамов на его груди — они были совсем не похожи на кошмар на его спине, — и внутри у меня все сжалось. — Я все равно вампир, Зик. Мне все равно надо кормиться и пить кровь, и я могу еще кого-то убить, ты это знаешь.

— Знаю. — Зик придвинулся ко мне, не вплотную, но я могла ощущать тепло его кожи, чувствовать, как он пытается поймать мой взгляд. — А я все равно продолжу ненавидеть вампиров за все, что они сотворили. Я буду делать все возможное, чтобы помогать людям здесь, но... это не значит, что я ненавижу тебя, Элли.

Я подняла на него глаза. Зик тихо, грустно улыбнулся.

— Раньше все было таким черно-белым, — признал он, чуть пожав плечами. — Учение Джеба почти не оставляло места полутонам. Но теперь я куда лучше понимаю вампиров. И я знаю, что ты, по крайней мере, до сих пор пытаешься быть другой. Не такой, как они. Я в это верю.

— Откуда ты знаешь? — возразила я. Отчасти я не понимала, что делаю. Зик наконец-то произнес слова, которых я так от него ждала, — что я не такая, как другие вампиры, что я другая. Но голос разума подсказывал, что я встаю на опасную дорогу, что Зик должен бояться и ненавидеть меня, что я все равно вампир, который может в любой момент потерять контроль над собой, и тогда Зик погибнет. В ушах зазвучали издевательские слова Шакала: «Ты злобный безжалостный вампир, сестра. Это в твоей крови. Когда ты наконец-то осознаешь, что мы с тобой ничем не отличаемся?» — Может, я просто тебя использую, — продолжила я, а в голове у меня так и шла битва. Я разрывалась между иррациональным желанием сжать Зика в объятиях и стремлением оттолкнуть его для его же блага. Отпугнуть его от чудовища, которое до сих пор побуждало меня разорвать его на части. — Может, Джеб был прав. Откуда ты знаешь, что я не такая, как другие вампиры?

Голос Зика не дрогнул.

— Я знаю это потому, — спокойно сказал он, — что, будь ты как другие, я умер бы той ночью в башне Шакала.

— Ой, я вас умоляю, — вмешался в разговор третий, нелюбезный голос. — Меня, кажется, сейчас вывернет.

Мы отпрянули друг от друга, и в туннель, ухмыляясь и осматривая последствия побоища, вошел Шакал.

— Что ж, вы двое оставили за собой отличный след, — заметил он, переступая через тело одного из убитых мной людей. — По крайней мере, отыскать вас было нетрудно, однако я чувствую себя несколько обделенным. В следующий раз, когда решите устроить кровавую баню, хотя бы приглашение мне отправьте, чтобы я знал, что вам на меня не наплевать.

Он усмехнулся, а Зик тем временем поднял с пола рубашку и бронежилет и быстро надел их.

— Итак, раз уж вы закончили миловаться посреди расчлененки, может, пойдем к Государю?

Я поднялась по лестнице, отпихнула решетку в сторону и выбралась из канализации. Выпрямившись, почувствовала, как шуршащий в высокой траве ветер шевелит мои волосы, скользит по коже — будь я жива, то отметила бы, что он неприятно холодный. По воздуху летел, завиваясь вокруг нас, снег, а земля была припорошена белым.

Я осторожно огляделась. С трех сторон нас окружали старые приземистые дома. Задушенные сорняками, они постепенно превращались в груды щебня. Площадка, на которой мы стояли, некогда была парковкой, но совершенно заросла, и сейчас лишь в нескольких местах сквозь траву и тонкий слой снега проступал асфальт.

Повернувшись, я увидела мерцающие огни вампирских башен — они грозно возвышались над крышами остальных строений, еще никогда я не наблюдала их так близко. Я прикрыла глаза — и почувствовала зов, он тянул меня прямо к башням.

Кэнин, я иду. Держись.

— Я тут немного осмотрелся, — сообщил Зик, тоже поднимаясь на поверхность. Пистолет и мачете были при нем, но колья он оставил в туннелях. Пожалуй, умный ход — вампы, домашние люди и охранники не обрадуются человеку, столь очевидно оснащенному для убийства кровососов. — После того как вы пошли спать, до нападения людей-кротов. Примерно каждые полчаса тут проходит патруль, но в остальном тихо. В центре, правда, по-другому. Много людей, и, думаю, вампиры там тоже есть. Вокруг тех трех зданий ограждение, — Зик показал на башни, — и, похоже, охранники проверяют всех, кто входит и выходит из ворот. Совсем близко подобраться я не смог — там часовые с собаками по периметру, меня могли унюхать, и рисковать было нельзя.

— Итак, — задумчиво пробормотала я, не обращаясь ни к кому конкретно и снова глядя на вампирские башни. Вот мы и здесь, за стеной, на границе владений Государя. — Как мы попадем внутрь?

— Надо все проверить, — предложил Зик. — Посмотреть, нет ли дыр в ограждении или перерывов у патрулей. Может быть, мы сумеем проскочить.

Шакал пинком возвратил решетку на место и фыркнул.

— Никуда вы не проскочите, — издевательски заметил он, поворачиваясь к нам. — Даже если вы проскользнете мимо пропускного пункта, охранников и домашних, вы попадете в логово Государя этого города. Думаете, в тех башнях только хилые людишки сидят? — Он покачал головой. — Там повсюду ковен Салазара, вампирская элита, его лично отобранная гвардия.

— Тогда как мы найдем Кэнина? — рявкнула я, чувствуя, что время моего господина на исходе. — Мы должны как-то пробраться внутрь. Что ты предлагаешь — постучаться в парадную дверь?

— Вообще-то, — сказал Шакал, — именно так мы и поступим.

Мы с Зиком уставились на него в изумлении и ужасе.

— Ты шутишь, — наконец произнес Зик. — Они нас ни за что не впустят. Я Неотмеченный, а вы оба пробрались в город под Стеной. Сразу станет понятно, что мы здесь незаконно.

— Не говоря уже о том, что Салазар ненавидит весь род Кэнина, — добавила я. — На тот случай, если ты забыл, когда я была тут в последний раз, Салазар пытался убить нас с Кэнином. Помнишь — охранники, фургоны, стрельба через каждые пятьдесят футов?

Шакал хохотнул.

— Ах ты маловерная, — вздохнул он и пошел через парковку, сделав нам знак следовать за ним. — Думаешь совсем как человек. Печально. Не забывай, я в этих вампирских делах варюсь уже давно. Просто предоставьте действовать мне и постарайтесь держать рот на замке.

Мы опасливо двинулись за Шакалом, выбрались с парковки на потрескавшийся тротуар и пошли в центр города. Путь нам освещали мерцающие фонари, правда, многие были разбиты или то и дело гасли. Улицы оказались чище, чем на Периферии, — меньше куч щебня, меньше растительности повсюду, остовы машин не загораживали проход. Здания по обе стороны дороги были полуразрушенные, заброшенные и пустые, но чем ближе мы подходили к центру, тем светлее становилось вокруг. Один раз я обернулась и в проеме между домами разглядела Внутреннюю стену — темную, пустынную. За стеной была Периферия. Что за безумие сейчас творится на улицах моей бывшей родины?

Шакал не останавливался и не замедлял шага. Он шествовал посередине дороги, словно она принадлежала ему лично, плащ развевался за его спиной. Шакал и бровью не повел, когда из-за угла на нас вышли шестеро вооруженных патрульных.

Я напряглась, а рука Зика потянулась к пистолету, но патрульные, увидев нас, отошли в сторону и отвернулись. Потрясенная, я смотрела, как они переходят дорогу, чтобы избежать встречи с нами, и вдруг поняла, как мы выглядим: двое вампов и вооруженный человек шагают по улицам Внутреннего города, словно так и надо. И теперь ход мысли Шакала сделался мне понятен. Разумеется, охранники не стали задавать нам вопросов — мы были вампирами. Любой, кто рискнул бы что-то высматривать и вынюхивать рядом с Внутренним городом, немедленно вызвал бы подозрение и привлек к себе внимание, но, когда клыкастый кровосос у всех на виду идет по улице, любой человек — домашний, охранник или обычный рабочий — посторонится.

Я ждала, что Шакал даст людям пройти и мы продолжим свой путь к воротам. Но вампир резко изменил направление и двинулся прямо к охранникам, во всей его фигуре читалась агрессивная уверенность.

Патрульные остановились — в глаза Шакалу они не смотрели, но явно насторожились.

Шакал схватил главного патрульного за воротник, прижал к стенке и оскалился ему в лицо.

— Ваш Государь не очень-то вежлив, — прорычал Шакал. Остальные патрульные отпрянули, не зная, что делать — доставать оружие или бежать. Мы с Зиком застыли на месте, ошарашенные не меньше, но старались не подавать виду. — Мы, значит, пытаемся вести себя прилично и учтиво и представиться Салазару, а он запирает все ворота в Стене. Нам пришлось ползти по канализации, чтобы сюда добраться, — ты понимаешь, какая это мерзость, человек? — Глядя на его устрашающие клыки, патрульный побледнел, казалось, он вот-вот упадет в обморок. — И какого черта творится на Периферии? Кровяные мешки посходили с ума — они даже попытались напасть на нас! Салазар вообще потерял контроль над этим местом?

— С-сэр! — Патрульный попытался отдать честь, не слишком удачно — руки у него так тряслись, что он еле мог их поднять. — Прошу прощения, сэр, на Периферии наблюдаются некоторые проблемы...

— Это я заметил, человек. — Шакал снова оскалился — патрульный дернулся, стукнувшись затылком о стену. — Я хочу знать, почему Салазар до сих пор со всем не разобрался.

— Сэр, заверяю вас...

— Твои заверения ничего для меня не значат. — Шакал резко отпустил патрульного — тот сполз по стене. — Я хочу видеть Салазара. Я требую аудиенции у твоего Государя. Отведи меня к нему немедленно.

— Сэр... — Вид у патрульного был совершенно несчастный и перепуганный. — Я не обладаю такого рода полномочиями...

— Невероятно. Как этот город вообще стоит? — прорычал Шакал, бросив презрительный взгляд на нас с Зиком. Повернувшись к остальным патрульным, он вздохнул и изобразил, как пытается сохранять терпение: — Тогда скажи мне, человек, кто обладает подобными полномочиями?

— Это... помощник Государя, сэр. Его домашний человек. Он принимает посетителей Государя.

— Что ж, тогда, — сказал Шакал, придвигаясь к патрульному, — лучше тебе поскорее с ним связаться, ты так не думаешь?

— Слушаюсь, сэр! — Патрульный отлип от стены: судя по виду, он был рад переложить возникшую проблему на кого-то другого. — Я свяжусь с ним немедленно. Пожалуйста, следуйте за мной.

Шакал обернулся ко мне и усмехнулся. Мы пошли вслед за патрульными к вампирским башням.

— Вот видишь, — шепнул Шакал, — когда ведешь себя как вампир, люди так к тебе и относятся. И нечего ломать комедию, пробираясь куда-то тайком. Они — овцы, а мы — волки, и они это знают.

— Так вот на что похожа жизнь в вампирском городе, — холодно бросил Зик.

Шакал фыркнул.

— Огорчился, кровяной мешок? Считаешь, я слишком круто обошелся с человеком? — Он усмехнулся. — Привыкай. Это наш город, и мы здесь делаем что хотим. Все люди здесь принадлежат нам.

— Не все, — твердо сказал Зик.

В другой раз я встала бы на его сторону и объяснила Шакалу, что в вампирском городе есть люди, которые не подчиняются кровососам и живут свободно, — я была одной из них, — но я не хотела начинать ссору на вражеской территории. Только не сейчас, когда мы стремительно приближались к ограде, окружавшей башни Государя. Мне становилось все тревожнее и тревожнее. Если бы мое сердце еще могло биться, оно бы сейчас грозило выскочить из груди. Здесь были владения Государя, вампира-Мастера, железной рукой правящего городом. И кроме того, в этих башнях повсюду были сильнейшие вампиры Нью-Ковингтона — ковен Государя. Столько кровососов. Если Шакал не понимал, что делает, значит, мы направлялись в смертельную ловушку.

— Что ты собираешься делать, когда мы попадем внутрь? — резко спросила я Шакала. Мне внезапно захотелось узнать его план, если, конечно, таковой у него был и мы не действовали наобум. — Ты же знаешь, что, если Салазар поймет, кто мы такие, он попытается оторвать нам головы, чтобы украсить ими свой кабинет.

— Расслабься, сестра. — Шакал вздернул бровь. — Если только Салазар не встречал тебя раньше, он ни за что не догадается, кто ты такая, — ты для него будешь просто очередным бродячим вампиром-дворнягой. И меня он тоже не знает. Не волнуйся, я в курсе, как работает голова у Государя. Мы войдем к нему, наплетем чего-нибудь о том, что просто проходили мимо, закатим небольшую сцену — ведь мы теперь не можем покинуть город, — это его разозлит, но вряд ли настолько, чтобы вышвырнуть нас вон. У вампиров есть свои правила гостеприимства, а эти Государи жутко гордые засранцы. Вероятнее всего, Салазар извинится за состояние города, предложит нам остаться в его башне, пока кризис не будет устранен, и мы сможем сколько угодно искать Кэнина. Плевое дело.

— Какое-то слишком плевое, — пробормотал Зик, и я согласилась.

Шакал закатил глаза:

— Ну, если у вас двоих есть план получше, я с радостью послушаю.

Мы уже почти пришли, вокруг было полно охранников и людей — те выстроились в очередь, чтобы пройти через пропускной пункт. Там охранник требовал показать татуировку — обычно она располагалась на внутренней стороне запястья. Охранник подносил к татуировке сканер, внимательно изучал результат и давал знак проходить. Я прикусила губу, чтобы не оскалиться от омерзения. До того как меня обратили, именно этому я всеми силами сопротивлялась — лишь бы не стать рабом кровососов. Только бы не принять клеймо, означающее, что я дойная кровяная корова, вещь, собственность Государя. Тогда я не жалела о том, что я Неотмеченная, хотя было бы куда проще принять-таки клеймо, согласиться на пищу, защиту и более легкую жизнь. Теперь, оглядываясь назад, я невольно задумалась. Я никогда не была по-настоящему свободной в Нью-Ковингтоне. Конечно, я не сдавала кровь, но все равно жила в ловушке, в постоянном страхе, всецело завися от вампиров. Стань я Отмеченной, это означало бы, что вампиры победили, но мне не пришлось бы рыскать на развалинах в поисках еды в ту ночь, когда на меня напали бешеные. В ту ночь, когда я умерла.

Так что хуже? Сдаться кровососам, позволить им обращаться с собой как с рабой и дойной коровой или самой превратиться в чудовище?

Хватит думать об этом, Эллисон. Это не имеет никакого значения — ты уже сделала свой выбор.

— Ну а нам что делать? — спросил Зик Шакала, когда на нас зарычали две большие собаки на поводках. До ворот и до входа в вампирское логово оставалось всего несколько ярдов. — Они поймут, что я человек, Неотмеченный и вооруженный. За это тут, кажется, убивают? Или ты именно на это надеешься?

— Парень, у меня все схвачено. Доверься мне. — Шакал бросил на нас самодовольный взгляд. — Просто прими суровый вид.

Довериться Шакалу. Это не походило на хороший план, но тут мы ничего поделать не могли. Патрульные довели нас до пропускного пункта, и их начальник заговорил с охранником. Человек в униформе, прищурившись, посмотрел на нас из своей будки. Я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя, как просыпается вечный Голод. Столько людей...

Человек вышел из будки и зашагал к нам, строго поджав губы. Вслед за ним двинулись еще двое солдат с большими винтовками. Шакал надменно ждал, сердито поглядывая на них.

— Сэр, — поприветствовал нас охранник с видом человека, уверенного в собственной важности. — Добро пожаловать в Нью-Ковингтон. Прошу прощения за нынешнее состояние города. Как я понимаю, вы желаете встретиться с помощником Государя?

— Нет, — ответил Шакал, смерив охранника уничижительным взглядом. — Я не хочу встречаться с домашним человеком Государя. Я хочу видеть Салазара лично. Но если этот жалкий человечишка — единственный способ к нему попасть, я проявлю вежливость и буду соблюдать правила. Чего я не понимаю, так это почему я стою здесь и говорю с тобой.

Последнее слово Шакал подчеркнул, сверкнув клыками, — охранник отпрянул и побледнел.

— Ну, понимаете ли, с-сэр, — запинаясь, проговорил он, неодобрительно покосившись на Зика, — неотмеченным людям запрещено появляться во Внутреннем городе. Если он с Периферии, то, боюсь, мы должны немедленно поместить его в карантин. Он может быть заражен, а мы не можем допустить распространения болезни в городе, не говоря уже о башнях. Я вынужден попросить вас передать человека нам.

Я напряглась, из горла рвалось рычание, я едва сдерживала желание метнуться к охраннику и выхватить из ножен меч. Зик позади меня застыл, мрачный, но не удивленный. Он словно ожидал этого. Охранник подал знак двоим солдатам, и они двинулись к Зику. Тут уже я зарычала, обнажив клыки, готовая броситься между ними, но слова Шакала заставили всех остановиться.

— Только троньте его, и я оторву вам головы. — Голос у Шакала был спокойный, он не двинулся с места, но к подобным угрозам из уст вампира поневоле относишься серьезно. Солдаты спешно попятились. Охранник забормотал что-то в знак протеста, но Шакал шагнул вперед, навис над ним, и возражения иссякли. — Скажи мне, человек, — тихо, угрожающе произнес вампир, — что говорит закон об изъятии у вампиров домашних?

Зик напрягся, хотя охранники этого не заметили — их вниманием всецело завладел Шакал. Я заметила, как на лице Зика промелькнул гнев, но он ничего не сказал, а Шакал меж тем придвинулся ближе к охраннику.

— Ну?

Человек с усилием сглотнул:

— Под страхом смерти никому не дозволяется прикасаться к особо отмеченному помощнику без прямого разрешения его владельца, сэр.

— А ты видишь на нем отметку Салазара?

— Нет, сэр.

— Тогда уйди прочь с моей дороги, — проговорил Шакал все тем же негромким зловещим голосом, — пока я не вырвал сердце из твоего наглого тела и не съел его у тебя на глазах. Я и так уже потерял здесь достаточно времени.

Человек был не настроен спорить. Лицо его стало совсем белым, а вся самоуверенность ушла вместе с храбростью.

— Отведите наших гостей в кабинет мистера Стивена, — приказал он солдатам. — Проинформируйте его обо всем. Он сейчас, должно быть, у Государя, так что сообщите ему, что это важно.

— Так точно, сэр! — Солдаты шагнули вперед и отвесили Шакалу легкий поклон. — Пожалуйста, следуйте за нами, сэр. — Они немедля развернулись и направились к башне, а охранник сделал нам знак следовать за ними.

Невероятно. Мы миновали ворота, и драться не пришлось. Никого не пришлось убивать, спасая Зика. Шакал сумел все провернуть. У меня бы так не вышло — думаю, я не смогла бы. И я до сих пор была в шоке от того, что Шакал заступился за Зика. Он не позволил солдатам забрать его, хоть его настойчивость и могла помешать нам попасть внутрь.

Зик молчал, лицо у него было задумчивое — похоже, он тоже был потрясен.

Солдаты сопроводили нас через дорогу, потом мимо нескольких скромных строений на углу, а затем мы оказались перед широкой бетонной лестницей, ведущей к большим двойным дверям — входу в первую башню. Еще один охранник открыл нам, и мы вошли в просторный вестибюль — черно-зеленые колонны выстроились вдоль стен, а прямо перед нами стоял огромный деревянный стол. Здесь нас ждал еще один пропускной пункт — пара людей, что явились раньше нас, подставляла татуировки под сканер, чтобы проследовать дальше. «Сколько же охраны требуется Государю? — подумала я, когда охранники за столом смерили нас настороженнми взглядами. — Он и правда такой параноик или это из-за ситуации на Периферии? Вообще-то вампиру-Мастеру, главе города, не пристало бояться, что в башню к нему заберется парочка людей-проходимцев — или даже вампиров-проходимцев».

Светловолосая женщина в деловом костюме ждала нас — она махнула охранникам, чтобы те нас пропустили. Когда мы подошли, она поклонилась и широко улыбнулась Шакалу. Я слышала, как колотится в груди ее сердце, и ощущала запах ее страха, хотя она хорошо его скрывала. В общем-то, здесь от всех людей несло страхом.

— Добро пожаловать в башню Государя, сэр, — объявила женщина, а Шакал окинул ее взглядом с ног до головы и похотливо ухмыльнулся. — Я секретарша мистера Стивена, и, если вы последуете за мной, я отведу вас к его кабинету. Мистер Стивен сейчас на совещании, но он придет, как только сможет освободиться.

— Лучше бы ему освободиться поскорее, — рыкнул Шакал.

На лице секретарши не дрогнул ни один мускул, но сердце ее забилось сильнее, а каблучки, когда она повела нас дальше, выбивали тревожную дробь.

Я переключила внимание, настроилась на поиск.

Здесь. Я почувствовала его, очень близко, но... внизу. Где-то под башней, он едва держался в сознании.

Не сдавайся, Кэнин. Мы уже рядом.

Из ярко освещенного вестибюля секретарша, ритмично цокая каблуками по плитке, повела нас в лабиринт длинных сумрачных коридоров. Здесь было по большей части пусто. Из-под дверей и из других коридоров не пробивался свет, из людей нам встретилась лишь одна женщина со шваброй — она терла пол.

В башне царил почти такой же холод, как снаружи, — изо рта Зика вылетали клубы пара. Мы шли по лабиринту все дальше и дальше, тени сгущались вокруг нас. Башня была местом суровым и мрачным, хоть я никогда и не видела более чистого и ухоженного здания.

Перед нами открылась дверь, и из нее вышли двое вампиров в деловых костюмах. Оба высокие и бледные, прически волосок к волоску, на одежде ни пятнышка. Когда они заметили нас, я напряглась. Секретарша, проходя, склонила голову, но вампиры не обратили на нее никакого внимания — чуть улыбаясь, сверкая глазами, они смотрели на нас. Я была готова выхватить из ножен меч, если они нападут, однако нам спокойно дали пройти. Интересно, это были вампиры второго типа, о которых рассказывал мне Кэнин, вампирская знать? И что они делали всю ночь в этой жуткой башне? Кэнин успел кое-что мне поведать о вампирской политике перед тем, как мы расстались, — постоянные интриги и подковерная борьба за место на иерархической лестнице, неустанные попытки приблизиться к Государю. Тогда мне было не особо интересно — я не собиралась иметь никаких дел с городскими вампами. Теперь я жалела, что слушала так невнимательно.

— Сюда, пожалуйста. — Секретарша открыла дверь, что вела в просторный ухоженный кабинет. — Мистер Стивен скоро придет.

Стараясь сдержать неприязнь, я огляделась. Домашние люди, конечно, были предателями собственного рода, но заботились о них отлично. Под ногами у меня расстилался мягкий пушистый ковер, окна, спасая от холода, прикрывали плотные занавески. В углу, окруженный полками с папками, стоял массивный, отполированный до блеска стол из красного дерева. Здесь было теплее, гораздо теплее, чем в коридорах, возможно, потому что в мраморном камине жизнерадостно поблескивало пламя. Меня потрясло, что вампиры разрешили в своем здании открытый огонь, пусть даже укрощенный, но, наверное, они не хотели, чтобы их отборные слуги замерзли насмерть.

У дальней стены стоял потертый кожаный диван с аккуратно сложенными подушками и одеялом, словно домашний спал здесь, и спал часто. Мое внимание привлекла книга, лежащая обложкой вверх на подлокотнике. Я ничего не смогла с собой поделать — подошла ближе, наклонилась, чтобы прочесть название. «О мышах и людях». Джон Стейнбек. Подняв глаза, я увидела полку в углу у окна. Она была полна книг — я в жизни столько не видела. И на короткое мгновение мной овладела зависть. Когда я была Элли-периферийкой, то точно так же собирала книги везде, где только могла их найти. Разумеется, на Периферии владеть книгами было строго запрещено. Хозяева-вампиры не хотели, чтобы их скотина читала, — если бы мы знали, какой была жизнь раньше, в головах у нас могли зародиться разные мысли. Но одним из главных моих секретов было то, что я умела читать. Мама научила меня, пока была жива, и я ужасно гордилась своим достижением. Этого вампиры не могли у меня отобрать.

Однако, когда Кэнин меня обратил, книжное собрание пришлось бросить, и его сожгли двое людей, которые перебрались в мой старый дом. Плоды многолетних трудов исчезли за несколько секунд.

Но домашние люди могли читать без страха. Они могли собирать книги в свое удовольствие, не пряча их от любопытных глаз. Им не надо было изворачиваться из последних сил, чтобы не окочуриться с голоду или прижиматься к другу под грязным одеялом, чтобы не замерзнуть насмерть. Нет, у них было все, что нужно, и заплатить за это надо было всего-то предательством своего рода.

Приятно, наверное.

— Мне все равно кажется, что это плохая идея, — сказал Зик у меня за спиной. — В коридоре были вампиры. Если Государь поймет, кто мы такие, мы не сможем даже из здания выбраться, не говоря уже о том, чтобы попасть обратно на Периферию.

— Кончай дергаться, — ответил Шакал, усевшись в одно из кресел и задрав ноги на стол. — Повторяю, Салазар понятия не имеет, кто мы такие. И никто здесь понятия не имеет. И лучше вести себя так, будто нам тут самое место, чем что-то разнюхивать украдкой, чтобы нас на этом поймали. Так что расслабься, домашний. — Я различила ухмылку в его голосе и почти почувствовала, как ощетинился Зик. — Мы вампиры. Что может пойти не так?

Кое-что на книжной полке привлекло мое внимание. Яркое пятно среди темных сдержанных обложек. Почему-то меня к нему потянуло. В глубине сознания что-то зашевелилось — я обошла диван и приблизилась к полке. Когда я потянулась к тонкой книжке, смутное ощущение превратилось в дурное предчувствие.

— Элли? — позвал Зик, хотя я едва его слышала — мои пальцы коснулись корешка. — Что ты делаешь?

Я сняла книгу с полки — и в голове стало пусто, а в животе похолодело. Разноцветные звери танцевали на обложке детской книжки с картинками — я знала ее как свои пять пальцев. В отличие от остальных книг на полке, эта была грязная, потрепанная, заплесневелая с одного уголка. Я мгновенно узнала ее. Это была мамина книга, та, которую она читала мне сотни раз, та, о потере которой я жалела сильнее всего. Холод распространился из живота на все тело. Если книга здесь, это может означать лишь одно... Дверь скрипнула, послышались шаги, а затем — до боли знакомый голос.

— Благодарю за ожидание. Я мистер Стивен, помощник Государя Салазара. Как я понимаю, вы хотите, чтобы Государь принял вас?

Я медленно повернулась, и мои глаза встретились с бледно-голубыми глазами Шеста.

Глава 11

Он изменился.

Шест, которого я помнила, был высоким и худым, походил на оборванное изможденное пугало с соломенными волосами и испуганными водянисто-голубыми глазами. Человек, что стоял в дверях в окружении четырех вооруженных вампиров и двоих людей, тоже был высоким и худым, но на нем был деловой костюм, а в костлявой руке — чемодан-дипломат. Он уже не выглядел изможденным, а волосы, раньше торчавшие лохматой копной, были пострижены и зачесаны назад.

Но главная перемена была в его глазах и в том, как он держал себя. На Периферии Шест влачил свои дни, скорчившись от страха, в вопросах выживания полагаясь на меня. Он боялся всего и вся, и над ним часто издевались, поскольку вместо того, чтобы постоять за себя, он вечно ждал, когда я его спасу.

Теперь он был полон достоинства, в его лице и голосе сквозило почти что высокомерие. Но, возможно, это было оттого, что рядом с ним стояли двое людей и четверо вампиров с пистолетами и арбалетами — поменьше, чем тот, что Зик отдал человеку-кроту. Увидев Шеста, я почувствовала, как умирают во мне последние остатки — чего? — надежды? упрямства? нежелания поверить? Все это время я гадала, что случилось с Шестом, действительно ли он донес на меня Государю, поняв, кто я такая. В самой глубине души я надеялась, что это не так.

Но вот он, Шест, прямо передо мной. Личный помощник Салазара уставился на меня, словно на привидение.

— Э-элли? — в ужасе проговорил он сдавленным шепотом, и охранники тревожно уставились на него, потом на нас. — Нет. Нет, это не можешь быть ты. Тебя должны были убить!

— Шест, — сказала я, делая шаг вперед.

Но Шест попятился в коридор, судорожно тыча в меня пальцем.

— Взять ее! — завопил он охранникам, и они немедленно направили арбалеты нам в грудь. Шакал, выругавшись, вскочил с кресла, а Зик напрягся, рука его потянулась к пистолету. — Взять их всех! Она пришла убить меня!

— Я пришла не убить тебя! — закричала я, поднимая руки. Несколько деревянных кольев смотрели мне прямо в сердце — внутри у меня все сжалось. Черт, если я сейчас не разрулю ситуацию, нас просто изрешетят. — Шест, погоди! — в отчаянии воскликнула я. — Я пришла не за тобой. Мы хотим увидеть Государя, вот и все. Я даже не знала, что ты здесь.

Шест снова заглянул в комнату, в глазах его застыло холодное подозрение.

— Я тебе не верю.

— Хочешь верь, хочешь нет. Я говорю правду. — Руки я так и держала поднятыми. Шест зашел в кабинет. — Мы пришли не за тобой, мы вообще никого не собираемся убивать. Мы лишь хотим увидеть Государя.

Шест смерил взглядом Зика и Шакала, а потом снова злобно посмотрел на меня.

— Тебя не должно здесь быть, Элли, — произнес он своим знакомым обиженным тоном. — Господин Салазар сказал, что ты мертва, он заверил меня, что тебя убили. Тебя здесь быть не должно.

Во мне вспыхнуло раздражение — и кое-что похуже.

— Прости, что разочаровала тебя. Но я жива.

Шест прищурился, по лицу его расползлось гнусное выражение. Он повернулся к охране.

— Арестуйте их, — рявкнул он, и охранники встали по стойке смирно. — Они хотят видеть Государя? Отведем их к Государю. Уверен, господину будет очень интересно на них посмотреть.

Я подавила рвущееся из горла рычание — два вампира шагнули ко мне, остальные держали нас на прицеле. Черт. Что теперь? Выбраться отсюда с боем не получится — башня набита вампирами, государевой элитой. Даже если мы с Шакалом сумеем пробиться, Зика разорвут на части еще до того, как мы дойдем до вестибюля. А если мы все же выберемся, то вернуться уже не сможем. Шест знает, что я здесь, и скоро узнает и Государь. Я покосилась на Зика и Шакала — может, у них имеются какие-то гениальные идеи насчет того, как нам отсюда сбежать, — однако вид у обоих был такой же мрачный, как мои мысли. Сбежать не получится. Мы влипли.

Один из охранников схватил мою катану и сдернул ножны с моего плеча — я стиснула кулаки, едва поборов желание сломать ему нос. Без меча я была словно голая. Другой охранник отцепил от ремня пару черных металлических наручников и потянулся ко мне.

— Это не обязательно, Шест, — сказала я, но вампир завел мне руки за спину и защелкнул наручники на запястьях.

Цепь на наручниках была толстая и тяжелая — они явно были рассчитаны на вампиров.

— Я теперь Стивен, — поправил Шест, и в его голосе прозвучало самодовольство. — Мистер Стивен. И я тут решаю, что обязательно, а что нет, Элли. — На его губах мелькнула усмешка, он задрал подбородок. — И больше никто не говорит мне, что делать.

Я могла лишь беспомощно наблюдать, как у Зика и Шакала отбирают оружие. Шакал закатил глаза — происходящее, похоже, его раздражало, — но Зик побледнел, когда охрана отняла у него пистолет и мачете и защелкнула на запястьях наручники. Наши взгляды встретились — на лице Зика застыла обреченность, уверенность в том, что он не выберется отсюда живым.

Прости, Зик. Я не хотела тебя в это втягивать. Я как-нибудь нас вытащу, обещаю.

Когда нас заковали, Шест удовлетворенно кивнул, его водянистые глаза остановились на мне.

— Сюда, — торжественно провозгласил он, словно приглашая меня на экскурсию. — Государь Салазар ждет нас.

Охранник толкнул меня арбалетом в плечо, и я пошла за своим бывшим другом по коридорам вампирской башни.

Черт, не в таком виде я хотела предстать перед Салазаром — не арестованной, в наручниках, лишенной возможности защитить себя и своих спутников. Дело приняло крайне скверный оборот, но мне ничего не оставалось, кроме как попытаться при встрече с Государем сделать хорошую мину при плохой игре. Интересно, Шакал уже придумал что-нибудь — речь или трюк, которые позволят нам остаться в живых? Это ведь он у нас специалист по вампирской политике, а не я. Правда, отчасти именно из-за него мы и попали в передрягу.

Я хотела поговорить с ним, и с Зиком тоже, но в окружении охранников это было невозможно.

Мы подошли к лифтам в конце коридора — они работали, и, когда двери раскрылись, Шест с опаской поглядел на нас.

— Доставьте их на верхний этаж, — велел он охранникам-вампирам, а сам направился к другому лифту. — Встретимся там.

«Трус, — подумала я, когда Шест с телохранителями-людьми зашел в кабину, сложил руки на груди и улыбнулся. — Видимо, не хочет оказаться в замкнутом пространстве с вампиром, которому нанес удар в спину».

Охранники загнали нас в лифт, в середину кабины, а сами расположились по углам. Двери закрылись, в кабине воцарилась темнота, и лифт двинулся вверх.

Я напряглась, стиснула зубы. Мне уже случалось подниматься на лифте — хлипком, сделанном кое-как. Он дергался, скрипел, плевался искрами, и я боялась, что он может упасть в любую секунду. Я не любила тесных замкнутых пространств — в них я начинала нервничать. Охранники смотрели перед собой, опустив оружие, не обращая на нас внимания. Эксперимента ради я подергала цепь наручников. Если только удастся освободить руки, я буду готова к побегу. Увы, цепь была крепкой. О побеге пока думать рано.

Шакал наклонился к моему уху.

— Ты не рассказывала о своем дружке, — прошептал он, и если охранники и услышали его, то им было все равно. — А мне бы совсем не повредило узнать эту пикантную подробность перед тем, как заходить в башню Государя.

— Я не подозревала, что увижу его тут, — прошептала я в ответ. — И это уже не имеет значения. Надеюсь, в твоей больной голове есть какие-нибудь идеи насчет того, как не дать Государю разорвать нас в клочки?

— Я над этим работаю.

— Лучше поспеши.

Ближайший охранник злобно на меня зыркнул и предупреждающе оскалился, обнажив клыки. Я оскалилась в ответ и стала смотреть на загорающиеся над дверью цифры: 10... 12... 14... 16... Как высоко нам предстояло подняться? С каждым этажом мы были все дальше от выхода и все ближе к логову вампира-Мастера.

— Элли, — едва слышно прошептал Зик. Несмотря на положение, в котором мы находились, и окружавших нас вампиров, голос и лицо у него были спокойными. Слишком спокойными. — Если у нас ничего не выйдет... Я рад, что нашел тебя. Было приятно снова тебя увидеть.

Раздраженно вздохнув, я наклонилась к нему.

— Только не начинай, Зик, — прошипела я, сама не зная, разозлили меня его слова или напугали. — Тебя ждут в Эдеме. Ты здесь не умрешь.

— Все нормально. — По губам Зика скользнула еле заметная улыбка. — Я не боюсь умереть. Я лишь хочу... — Он помолчал, на лице его мелькнула мука, но затем оно снова стало безмятежным. — Неважно. Сейчас это неважно. Я только... хочу, чтобы ты кое-что мне пообещала.

Сейчас я не знала, сумею ли выполнить хоть какое-то обещание. Я лишь надеялась, что Зик не попросит меня отправиться в Эдем и сообщить его семье, что он погиб. Вряд ли я смогла бы это сделать, даже если бы выбралась отсюда. Но ведь это Зик, ему просто так не откажешь.

— Что ты хочешь? — прошептала я.

Зик печально, пристально смотрел на меня своими голубыми глазами.

— Не обращай меня, — прошептал он, и в живот мне словно вонзилось ледяное копье. — Даже если я буду при смерти, не превращай меня в одного из них. Просто отпусти меня.

— Зик... — В горле у меня набух ком.

Зик наклонился ко мне, коснулся своим лбом моего, закрыл глаза.

— Пожалуйста, — тихо проговорил он, обдав мою холодную кожу теплым дыханием. — Я не хочу... я не смогу вечно жить вампиром. Не смогу. Пообещай мне, что, если до этого дойдет, ты меня отпустишь.

— Мне позволить тебе умереть? — выдохнула я.

Моим первым порывом было отказаться. От внезапной мысли о том, что я могу потерять Зика, внутри меня открылась страшная зияющая рана, и это повергло меня в шок и ужас. Я уже отстранилась ото всех, чтобы избежать подобного рода привязанностей. В моем мире люди умирали. Пережить это можно было лишь одним способом — сделаться нечувствительной к потерям и двигаться дальше. Но Зик... Я не могла его потерять. Если он будет умирать и у меня будет возможность вырвать его из лап смерти, если будет хоть крохотный шанс его спасти, я воспользуюсь этим шансом. Пусть даже я не Мастер и попытка обратить Зика, вероятно, приведет к тому, что я сотворю бешеного, я все равно попытаюсь. Или я попрошу другого, более сильного вампира сделать это. Возможно, Кэнина. Кэнин — Мастер, пусть он и считает свое бессмертие проклятием и, скорее всего, откажется обращать незнакомца. Неважно. Я как-нибудь сумею его убедить. Нельзя дать Зику умереть.

Тут я поняла, как эгоистично себя веду.

Ты и вправду попробуешь обратить Зика, даже несмотря на то, что он больше всего в жизни боится стать вампиром? Тебе Кэнин предоставил выбор. Он достаточно уважал тебя для того, чтобы позволить самой принять решение.

— Чтоб тебя, Зик, — прорычала я. — Ты серьезно просишь меня просто стоять и смотреть, как ты умираешь?

Зик открыл глаза, его лицо было совсем близко. Охранники для меня словно исчезли. Шакал растворился в воздухе. Остались лишь мы с Зиком, лицом к лицу в темноте.

— Прости, — прошептал он. — Я понимаю, это эгоизм, но я не такой, как ты, Элли.

Оскорбленная, я отпрянула и оскалилась, обнажив клыки:

— В смысле, не злобный и бездушный?

— В смысле, не такой сильный, как ты, — честно ответил Зик. — Я не смогу жить как ты, делать то, что требуется от вампира. Пожалуйста. — В его взгляде появилась мольба. — Если дойдет до этого, дай мне умереть человеком. Обещай, что отпустишь меня.

— Нельзя отказывать в подобном выборе, — пробормотал у меня за спиной Шакал, снова удивив меня. — Чтобы стать одним из нас, нужен особый настрой. Если ты обратишь человека, который к такому не готов, он в конце концов покончит с собой, выйдя на солнце. Я подобное уже видел. Лучше дай кровяному мешку умереть, если он того желает.

— Черт бы побрал вас обоих, — пробормотала я, отворачиваясь.

Зик все еще смотрел на меня, и я зажмурилась.

— Хорошо, — прошептала я. — Если ты этого хочешь, Зик. Я обещаю, что не буду тебя обращать. Но это значит, что тебе нельзя сдаваться. — Открыв глаза, я строго поглядела на него. — Нельзя просто лечь и умереть. Обещай мне, что будешь сражаться до последнего. Мы еще не умерли.

На губах Зика мелькнула едва заметная усмешка.

— Ну ты-то технически мертва, — шепнул он, и, будь мои руки свободны, я бы влепила ему затрещину. — Но я тебе обещаю, девочка-вампир. Я не сдамся. Я буду сражаться до последнего.

Лифт, звякнув, остановился, и двери раскрылись.

Снаружи нас поприветствовал Шест — он довольно ухмылялся, словно кот, поймавший птицу. Его телохранители-люди невозмутимо ждали рядом.

— Сюда, — протянул он, и вампиры вытолкнули нас из лифта. Зик споткнулся, едва не упав, и я оскалилась на пихнувшего его охранника, бросив взгляд на катану, которая так и висела у него на плече. На лице вампира не дрогнул ни один мускул, он махнул арбалетом, показывая, чтобы мы шли вперед.

Коридор здесь был отделан лучше, чем на нижних этажах. Под ногами лежал толстый красный ковер, в нишах тускло горели электрические лампы. На стенах висели картины: идиллический сельский пейзаж, город, полный людей и огней, лошади, пасущиеся за оградой. Мир, которого я никогда не знала. Мое внимание привлекла картина, изображающая горную гряду: заснеженные вершины, окрашенные красным и розовым, рассвет, которого я уже больше не увижу.

В конце коридора двое вампиров охраняли массивные двойные двери. Когда мы подошли, Шест предупреждающе поднял руку и с улыбкой повернулся к нам.

— Подождите немного здесь, — сказал он. — Я сообщу Государю о вашем прибытии. — Его водянисто-голубые глаза обратились на охранников за нашими спинами. — Проследите, чтобы наши гости никуда не двигались с этого места. Если они попытаются что-то выкинуть, стреляйте, но не убивайте их. — Он улыбнулся, как человек, уверенный в своей власти. — Нельзя отказывать Государю в развлечении.

Раньше я бы разозлилась, но сейчас не чувствовала уже ничего. «Что с тобой случилось, Шест? — подумала я, когда он щелкнул пальцами охраннику, чтобы тот открыл ему дверь, и скрылся за ней. — Ты так ненавидишь меня за то, что я тебя бросила? Или ты всегда меня презирал, даже когда мы оба были периферийцами?»

— Что ж, он просто очаровашка, — пробормотал Шакал, когда дверь за Шестом закрылась. — Вы двое, наверное, были друзья не разлей вода. Надеюсь, ты не будешь против, если я вырву ему язык через нос и заставлю съесть?

Зик придвинулся ближе, коснулся моего плеча своим.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, заглядывая мне в лицо.

Я кивнула. Нельзя сейчас думать о Шесте. Мне надо сосредоточиться на Салазаре, на том, что я ему скажу, когда мы войдем. Чего он захочет от нас? Как мне достучаться до вампира-Государя? Его город трещит по швам, и, возможно, ему будет интересно то, что нам известно о Саррене и другой лаборатории. Знает ли он, что Кэнин совсем рядом с ним, прямо под его башней? А если Кэнин где-то под нами, то и Саррен, возможно, тоже.

От этой мысли по коже у меня побежали мурашки. Если Саррен сейчас обнаружит нас...

Черт, я не хочу здесь умирать. Мы так далеко зашли. Салазар — Мастер, и мы целиком в его власти, но я не хочу прощаться с жизнью. Или подвести Кэнина или Зика. Чего бы это ни стоило, мы выберемся.

Дверь со скрипом приоткрылась, и появился Шест — все с той же улыбкой на губах.

— Введите пленников, — приказал он, и я стиснула кулаки за спиной. — Государь Салазар хочет их видеть.

Что ж, вот оно.

Когда охранники втолкнули нас внутрь, я поймала печальный и мрачный взгляд Зика. «Помни о своем обещании», — словно говорил он, и я проглотила ком в горле. До этого не дойдет. Я этого не допущу.

Дверь со скрипом закрылась за нами.

Вначале я толком не рассмотрела комнату, поняла лишь, что она очень большая и полутемная. Почти всю дальнюю стену занимало окно — в нем виднелось ночное небо и силуэты двух других вампирских башен. У окна стоял огромный стол, темный и блестящий, но мое внимание было приковано к мужчине, что стоял перед ним.

Государь Салазар взирал на нас с любопытством, словно на каких-то диковинных насекомых, которых обнаружил на полу. Даже опираясь на стол, он был выше шести футов, темный костюм сидел на нем идеально, черные как вороново крыло волосы волнами падали на плечи, ни одна прядь не выбивалась из прически.

— Итак, — сказал Салазар, глядя прямо на меня, — ты дочь Кэнина.

Он знал, кто я.

Государь Салазар, правитель Нью-Ковингтона, тот, кто ненавидел Кэнина настолько, что приказал своим слугам несколько недель охотиться на него по всему городу, знал, кто я такая.

Дела принимали крайне скверный для меня оборот.

— Не трудись отпираться, — сказал Салазар. Голос у него был звучный, низкий, со странным едва уловимым акцентом. — Твой друг Стивен уже все о тебе рассказал. Где ты жила, где спала — ты и остальные члены твоей маленькой банды. Крыс и Лукас — так, кажется, их звали? Все Неотмеченные. Вне моей системы.

Я покосилась на Шеста — он стоял в стороне, не сводя глаз со своего господина. На лице застыло выражение слепого обожания. Желудок у меня скрутило от отвращения, и я снова посмотрела на Салазара — тот все глядел на меня, и понять, о чем он думает, было невозможно.

— Нечего сказать? — спросил он, подняв тонкую изящную бровь.

— А что мне говорить? — бросила я. — Вы же все обо мне знаете.

Салазар улыбнулся. Повернувшись, он махнул одному из охранников:

— Освободите их.

Охранник встал по стойке смирно, а Шест вздрогнул, покосился на меня, затем на Салазара — тот продолжал невозмутимо нас рассматривать.

— Господин, вы уверены, что это хорошая идея?

Я тоже ничего подобного не ожидала и бросила на Салазара изумленный взгляд, а охранник тем временем подошел ко мне и вставил в наручники ключ. Салазар взял стоявший на уголке стола бокал с кровью и задумчиво повертел в руках.

— Они новенькие в моем городе, — заявил он. Наручники сняли, и я снова могла шевелить руками. — Мне бы не хотелось показаться грубым. Закон требует, чтобы я принимал представителей своего рода как гостей, если только они не представляют собой явную угрозу. А они угрозы для меня не представляют. Если я захочу покончить с ними, цепи не понадобятся.

Все еще потрясенная, я наблюдала, как снимают наручники с Шакала и Зика — освободившись, Зик потер запястья. Мой взгляд упал на висящую за спиной охранника катану, и мной овладело искушение броситься вперед и отобрать ее. Я ужасно хотела вернуть свой меч, но понимала, что сделать это будет непросто. Придется биться с четырьмя вооруженными вампирами-охранниками и, что гораздо хуже, с самим Салазаром. Я не хотела драться с Государем города — Кэнин успел продемонстрировать мне, насколько силен Мастер.

— Мистер Стивен, — обратился Салазар к мрачному Шесту, который не мог смириться с тем, как все обернулось, — пожалуйста, велите охранникам у дверей подождать в коридоре у лифтов. Сообщите им, что, если только не возникнет чрезвычайной ситуации, я не хочу, чтобы кто-либо меня беспокоил. Это понятно?

— Конечно, господин.

Шест поклонился и вышел из комнаты, бросив на меня нечитаемый взгляд. Двое телохранителей-людей последовали за ним. Я услышала, как он что-то говорит часовым, потом дверь закрылась. Четверо охранников-вампиров, однако, остались. Салазар выпрямился, обошел вокруг стола и сел.

— Присаживайтесь, — учтиво сказал он, кивнув на три кресла. Нам ничего не оставалось, кроме как сесть, и Государь улыбнулся: — Я бы предложил вам освежающие напитки, но, боюсь, у нас тут кое-что произошло, и наши запасы крови... непригодны для использования. Приношу искренние извинения за состояние города. Не сомневайтесь, мы делаем все возможное, чтобы взять ситуацию под контроль. — Он по очереди посмотрел на сидящих по обе стороны от меня Шакала и Зика. — Боюсь, у нас тут возникла неловкость, — сказал Салазар Шакалу. — Я знаю девочку, но пока не имею удовольствия знать ваше имя.

— Шакал. — Положив ногу на ногу, он непринужденно откинулся в кресле. — Бывший король Старого Чикаго.

— Вот как, — кивнул Салазар, смерив собеседника оценивающим взглядом. — Да, до меня доходили слухи о вампире, который управлял городом, населенным исключительно людьми. Поговаривали, этот вампир собирал армию, чтобы победить других правителей-вампиров, но все вышло не так, как он надеялся.

Шакал поднял брови, и Государь улыбнулся.

— Я предпочитаю не выпускать из виду возможных соперников, — пояснил он, и улыбка его стала зловещей. — Принимать во внимание возможные угрозы до того, как они станут слишком серьезными. Вам рады в Нью-Ковингтоне, король мародеров, но лишь до тех пор, пока вы помните, кто здесь Государь.

В его взгляде, скользнувшем по Зику, мелькнуло что-то хищное.

— А кто этот... человек?

Я напряглась, но Шакал опередил меня.

— Он никто, — презрительно бросил бывший король мародеров. — Один из моих. На случай, если я проголодаюсь, и к тому же он отменный стрелок. В плане ума звезд с неба не хватает, но для домашнего довольно забавный. Так что я позволяю ему повсюду следовать за мной.

Я заметила: подбородок у Зика чуть дрогнул, словно он с трудом заставлял себя молчать. Шакал поймал мой взгляд, уголок его рта дернулся, и я прикусила язык. «Ну и сволочь же ты», — подумала я, хоть и поняла, что́ Шакал задумал. «Не обращайте на человека внимания, — как бы говорил он Государю. — Человек значения не имеет». Если бы Салазар узнал, кто Зик на самом деле, откуда он явился... Нет, пусть лучше Государь думает, что Зик никто, пустое место. Шакал правильно поступил, когда отвлек внимание Салазара. Хотя не обязательно было делать это так по-хамски.

— Хм-м, — кивнул Государь и, к моему немалому облегчению, потерял интерес к Зику. — Что ж, довольно любезностей, — сказал он и снова устремил пронзительный взгляд на меня. — Ты пришла за Кэнином.

Я вцепилась в края кресла, чувствуя, как напряглись Зик и Шакал.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

Улыбка Государя стала шире, показались клыки.

— Потому что его пытают на самом глубоком подземном этаже моей башни, — непринужденно ответил он, — и его боль зовет тебя, его отпрыска. Потому что ты видишь во сне, как он мучается Голодом, сходит с ума, бьется в цепях, точно дикий зверь. Потому что он взывает о спасении, и ты не можешь сопротивляться зову своего господина. Это зов привел тебя сюда, в мой город, это он побуждает тебя искать Кэнина. Но спасти его ты не можешь.

Я с усилием сглотнула. Кэнин в руках у Салазара. Но как так вышло? Как он забрал его у Саррена? Салазар убил Чокнутого Кровососа или Кэнин просто надоел Саррену, и он оставил его Государю?

Я встряхнулась. Все это не имело значения. Саррена тут нет, и договариваться нам теперь придется с Государем.

— Зачем вы так с ним поступаете? — прошептала я. — Он пытался найти лекарство от Красного вируса и бешенства. Он пытался всех спасти.

— Он предал всех нас, когда пошел к ученым. — Салазар подался вперед, голос его внезапно стал грозным и жутким, в глазах вспыхнула ненависть. — Он обратился против собственного рода, дал людям ставить опыты над теми, кому следовало бы ими править, и он виноват в той мерзости, что творится за чертой города. — Государь заставил себя успокоиться, хотя голос его звучал все так же устрашающе. — То, что мы позволили людям сотворить с нашими бывшими собратьями, непростительно. Мы помогли создать тварей, обрекших нас на самое страшное из проклятий. Кэнин будет страдать за свои преступления. В моем распоряжении целая вечность, чтобы смотреть на то, как он будет вопить, корчиться и превращаться в того, кого породил. Думаю, это подходящий конец для него. — Взгляд Салазара впился в меня. — Возможно, ты разделишь его участь.

Мне следовало быть осторожной. Одно неверное слово или действие — и мы окажемся в подземелье вместе с Кэнином, прикованные к стене, и будем ждать, когда Голод сведет нас с ума.

— Мы можем прийти к соглашению, — деликатно сказала я. — Мы можем что-то предложить в обмен на жизнь Кэнина.

— Неужели? — Вамп-Мастер иронично поднял бровь. — Ну говори, дочь Кэнина. Сколько, по-твоему, стоит его жизнь и жизни миллиардов людей и вампиров, которых он помог загубить?

— Как насчет вашего города? — вмешался Шакал, и Салазар удивленно повернулся к нему. — Как насчет сведений о том, что на самом деле здесь происходит, и имени того, кто может это остановить?

Государь медленно, очень медленно откинулся на спинку кресла, устремив на Шакала черные глаза.

— Я слушаю, — тихо, сдержанно произнес он.

— Это не просто случайная эпидемия, — начал Шакал. — Кто-то создал вирус в вашем городе и выпустил его. Он слишком похож на Красный вирус, это не может быть совпадением. Мы знаем, кто это сделал. Он-то вам и нужен, потому что у него есть лекарство.

Лекарство? Что в словах Шакала было правдой, а что он выдумал? Мы и вправду не знали, есть ли у Саррена лекарство и может ли он его создать. Мы даже не знали, в городе ли он сейчас. Но Салазар встал, навис над нами, на лице его застыло холодное, устрашающее выражение.

— Будем считать, что я вам верю, — сказал он. — Как зовут того, кто погрузил мой город в ад? Как зовут тварь, которая скоро пожалеет, что появилась на свет?

— Если мы скажем вам имя, — спросила я, — вы отпустите Кэнина?

Салазар обратил свои жуткие глаза на меня.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться со мной, дочь Кэнина, — негромко предупредил он. — Ты до сих пор жива лишь благодаря моей доброй воле и моим законам. Одно мое слово, и ты разделишь участь своего господина. Так что, возможно, тебе стоит торговаться за свою жизнь, не за его. Однако, — продолжил Салазар, — судьба моего города важнее жизни одного вампира. Даже вампира, на котором лежит такое проклятие. Скажи мне, кто виноват в этом хаосе, и я... подумаю, не отдать ли вам Кэнина.

Я посмотрела на Шакала. Тот кивнул.

— Саррен, — сказала я Государю. — Его зовут Саррен. Возможно, вы его помните — он явился в город несколько месяцев назад, искал Кэнина. Высокий, лысый, все лицо в шрамах и малость чокнутый.

— Саррен... — Голос Государя ничего не выражал.

Он подошел к окну, взглянул на город. Я смотрела на его задумчивое отражение в стекле и в нетерпении ждала ответа.

— Серьезное обвинение, — заметил Государь, повернувшись к нам. Затем он мрачно обратился куда-то в угол кабинета: — Что ты на это скажешь... Саррен?

— Я скажу, — прошипел из темноты холодный, чудовищно знакомый голос, — что пташечка вам лжет.

Глава 12

Саррен здесь.

Мои внутренности обратились в лед. Я вскочила с кресла — Зик и Шакал сделали то же самое, — а из сумрака выскользнула бледная тощая фигура и жутко улыбнулась. Охранники, о которых мы совсем забыли, схватились за оружие. Краем глаза я заметила, как Государь пристально наблюдает за нами, ждет, что произойдет. Но я не могла оторваться от Саррена. Его ухмыляющееся, изуродованное отвратительными шрамами лицо теперь было на свету.

— Неразумно обманывать Государя, пташечка, — проворковал Саррен. Один его глаз — черный, пустой — смотрел на меня, другой — затянутый синеватой пленкой — был слеп. — Какую мерзкую ложь ты распространяешь ради спасения своего господина.

— Это не ложь, — отрезала я. Сейчас мне ужасно, ужасно хотелось заполучить обратно свой меч. Чтобы хоть что-нибудь было между мной и им. К черту Государя и его элитную стражу. Сейчас самым опасным существом в комнате был Саррен, и вряд ли даже арбалеты охранников могли нас защитить. — Мы знаем, что ты был в Вашингтоне, в другой лаборатории. Мы нашли комнату с образцами живых вирусов, и мы знаем, что ты взял их, прежде чем отправиться сюда.

— Знаете? — Саррен придвинулся ближе, и я напряглась. Как и стоявшие по обе стороны от меня Шакал с Зиком. Лишь Государь спокойно смотрел на нас, на его лице не дрогнул ни один мускул. Сумел бы он сохранить невозмутимость, если бы понял, какое чудовище пригласил к себе в башню? — Сдается мне, ты цепляешься за соломинку, пташечка, — продолжил Саррен. — Плетешь сеть обмана. О, что за искусная сеть.

— Ты что-то взял из лаборатории, — настаивала я, не желая поддаваться его безумию. — Ты принес это сюда. И выпустил на волю на Периферии. Именно поэтому периферийцы сейчас сдирают себе кожу с лиц и блюют кровью на улицах. Зачем? Зачем устраивать еще одну эпидемию? Мы еще не оправились от прошлой.

— Ты его слышишь? — прошептал Саррен, то ли не понимая меня, то ли не желая отвечать. — Слышишь его крики? Они преследуют тебя во сне, эти полные муки вопли? Ты чувствуешь его боль, утонченные страдания? О, я тебе завидую.

— Азура поручится за меня. — Шакал обращался не к Саррену, но к Салазару. — Государыня Вашингтона знает, что Саррен приходил в ее город и искал в туннелях секретную государственную лабораторию. Если вы спросите ее, она подтвердит мои слова.

— Где Кэнин? — спросила я, злобно глядя на изуродованного шрамами безумца. — Что ты с ним сделал?

— От него ничего не осталось, — мечтательно, словно в трансе, пробормотал Саррен. — Больше ничего не осталось. Его разум поломался. Как и мой. — Он захихикал, и по спине у меня побежали мурашки. — Только он не вернется. Какая жалость. Мне так нравилось с ним общаться. Но сейчас у меня задача посерьезнее. Хотя по его воплям я скучаю. Что за чудесная песнь.

Я обнажила клыки и прорычала:

— Лучше бы с ним все было в порядке. Клянусь, я на куски тебя разорву, если это не так.

Но Саррен, похоже, впал в бессознательное состояние. Закрыв глаза, он покачивался из стороны в сторону, а его тонкие губы все так же кривились в улыбке.

— Ты его не спасешь, пташечка, — прошептал он. — Ты уже никого не спасешь. Реквием начался, и, когда отзвучит последняя мелодия, аплодисментами будет сладкая вечная тишина. — Он поднял руки, словно слышал аплодисменты и принимал их. — Уже совсем близко. Не могу дождаться финальной ноты.

Государь покачал головой.

— Я до сих пор не понимаю, что здесь происходит, — медленно проговорил он, — и кому мне верить, но в свете текущих событий, боюсь, я вынужден попросить всех вас остаться в башне. Вы будете здесь гостями, но прошу, не пытайтесь покинуть этаж. Скоро я во всем разберусь.

Черт. Не идеально, но лучше, чем если бы нас кинули в подземелье.

— Охрана! — Государь кивнул ожидающим приказов вампирам. — Пожалуйста, проводите наших гостей в их комнаты. Проследите, чтобы они никуда не ушли. Если они попытаются сбежать, разрешаю вам стрелять.

— Есть, сэр.

Государь отвернулся к окну, показывая, что мы можем идти.

Двое охранников шагнули вперед, чтобы вывести нас. Двое других направились к Саррену, который все так же стоял в трансе, покачиваясь под одному ему слышную музыку. Безумец никак не отреагировал на попытки охранников привлечь его внимание, он явно затерялся в своих видениях. Наконец один из вампиров, сердито фыркнув, взял его за плечо.

С невероятной скоростью Саррен развернулся, его свободная рука стремительно чиркнула по горлу охранника. Вампир испустил приглушенный хрип, мгновение спустя его голова запрокинулась назад в фонтане крови — она держалась лишь на лоскутке кожи. Не выпуская свой тонкий сверкающий кинжал, Саррен схватил арбалет охранника и прицелился. Раздался звук выстрела, и кол вонзился в грудь едва успевшему обернуться Салазару.

Все это произошло за долю секунды. Сдавленно вскрикнув, схватившись одной рукой за грудь, другой — цепляясь за стол, Салазар упал. Оставшиеся трое охранников, достав клинки, с яростным ревом бросились в атаку. Тот, что оказался ближе к Саррену, рубанул его мечом, но Саррен пригнулся, шагнул к противнику и загнал кинжал ему под подбородок, в мозг. Вытащив лезвие, он встретил двух несущихся на него охранников маниакальной усмешкой.

Взвыв, Шакал кинулся между ними, схватил меч мертвого охранника и бросился на Саррена. Я повернулась к Зику.

— Стой на месте! — зашипела я на него, а сама тоже метнулась вперед. Но моей целью не был Саррен — пока. Увернувшись от просвистевшего над головой клинка, я кинулась к первому мертвому охраннику — мои пальцы сомкнулись на рукояти катаны.

Раздался уже знакомый крик, и я похолодела. Я едва успела развернуться, чтобы увидеть, как Шакал оседает, хватаясь за торчащую из груди рукоять меча, а Саррен отталкивает его. Оставшиеся двое охранников лежали рядом, у одного из глазницы торчал кол, у другого не было головы.

Как быстро. Все произошло так стремительно. Вытащив катану из ножен, я двинулась на Саррена.

Вампир улыбнулся мне из центра побоища — кровь покрывала его лицо, подсвечивала шрамы. Руки и грудь были сплошь в крови, она стекала по белой коже и капала на ковер.

— Здравствуй, пташечка, — прошептал Саррен, переступая через мертвого вампира, заставляя меня попятиться к стене. Я подняла меч, пытаясь обуздать охвативший меня ужас. — Похоже, у нас с тобой осталось незаконченное дело.

— Не трогай ее.

Саррен обернулся. Зик стоял рядом с мертвым вампиром, в руках у него был арбалет, направленный Саррену прямо в сердце.

— Что это? — Саррен смотрел на Зика с искренним любопытством. — Человек? Готовый умереть за вампира? Какой преданный домашний. Но твой хозяин сейчас не имеет над тобой власти. — Он обвел рукой лежащие вокруг трупы и улыбнулся. — Беги, человечек, — проворковал он. — Беги. Конец близок, и скоро для всего твоего рода закатится солнце. Сколько же ты продержишься в темноте?

— Зик! — зашипела я, не отрывая глаз от Саррена, зная, как быстро он умеет двигаться, как он способен мгновенно оказаться прямо тут. — Послушай его! Убирайся отсюда! — Он что, не видел, что сейчас произошло, не понял, что Саррен в мгновение ока убил четырех вампиров и Государя? Зик не мог тягаться с Сарреном. Черт, вне всякого сомнения, я сама не могу тягаться с Сарреном. — Беги! — поторопила я его. — Найди Шеста. Расскажи ему, что случилось. Вели прислать помощь. Давай!

— Элли, — спокойно ответил Зик, не двигаясь с места, — я тебя не брошу.

Саррен удивленно моргнул, посмотрел на меня, затем на Зика и внезапно рассмеялся. От хриплого мертвого хохота по спине у меня побежали мурашки, а Саррен покачал головой.

— Ох ты, — сказал он, как будто что-то осознав, — а это и вправду интересно. Пташечка свила гнездо с крысой. Ты, получается, у нас принц, крысеныш? — спросил он Зика — тот озадаченно-настороженно нахмурил лоб. Но Саррен, не обращая на него внимания, снова повернулся ко мне. — Что ж, передо мной стоит непростая дилемма. Кого убить первым? Убить пташечку у принца на глазах? — Его улыбка стала шире, а голос превратился в шепот. — Или медленно разорвать человека на куски? Содрать с него кожу, сломать каждую кость, насладиться каждым криком и только потом вырвать сердце? — Хихикнув, он провел языком по бледным губам. — Тебе бы такое понравилось, пташечка? Или... может быть, тебе бы хотелось посмотреть?

Страх пропал. От мысли о том, что Зик может оказаться во власти этого безумца, во мне поднялась дикая, отчаянная ярость, и дальше я действовала не раздумывая. Обнажив клыки, я с ревом бросилась на Саррена, метя ему в шею. Саррен отразил удар, схватил меня за горло. Заломив руку с мечом мне за спину, он повернул меня к Зику, который держал его на прицеле.

— Давай, человечек, — сказал Саррен из-за моего плеча. Оскаленные клыки были в нескольких дюймах от моей шеи, а запястье он мне стиснул так, что рука была готова сломаться. Я попыталась вырваться, но Саррен выкрутил запястье так, что боль отдалась в плече. — Если выстрелишь в нас обоих, то, может, даже попадешь в меня.

— Отпусти ее. — Рука у Зика не дрогнула, но чуть-чуть дрогнул голос.

Я почувствовала, как моей шеи коснулось что-то холодное и мокрое — язык Саррена, — и передернулась от отвращения.

— Какова ты на вкус? — прошептал Саррен мне в ухо. — Может, вскроем тебя и узнаем? Твоя кровь такая же темная и густая, как у Кэнина, пташечка?

— Не трогай меня, гребаный психопат! — выкрикнула я почти в истерике. Саррен захихикал, и его клыки слегка царапнули мою кожу.

— Эй, — произнес позади нас знакомый, сдавленный от боли голос.

Саррен повернул голову и увидел Шакала — стоя на коленях, тот прижимал одну руку к кровоточащей груди, а в другой стискивал направленный на нас арбалет.

— Ты промахнулся, — прохрипел Шакал и выстрелил.

Саррен резко отпрянул, швырнув меня на пол. Упав, я откатилась в сторону, а позади послышался пронзительный болезненный вопль. Я вскочила и увидела, как Саррен пятится, оскалив клыки в мучительной гримасе — деревянный кол торчал у него из плеча.

Я схватила катану, но Саррен, зашипев, как злобная змея, развернулся и бросился к дальней стене. Раздался оглушительный грохот, во все стороны полетели осколки — вампир прыгнул в окно и исчез.

Я вздрогнула, покрепче сжав рукоять катаны, чтобы та не выпала из моих онемевших пальцев. То, что мы победили — да само то, что мы просто выжили, — казалось невозможным. В комнате воняло кровью, ковер у меня под ногами был точно трясина, некогда идеально убранный кабинет напоминал зону боевых действий.

— Элли. — Я повернулась — Зик с глухим стуком уронил арбалет, шагнул вперед и притянул меня к себе, крепко прижал. Он дрожал, его сердце громко, отчаянно колотилось. Я зажмурилась и обняла его свободной рукой. Голод зашевелился внутри меня, и голос разума предупредил: это опасно. Мы слишком сближаемся, уже слишком сблизились. Я не стала слушать. Зик был теплый и надежный, и я так скучала по нему, как никогда ни по кому не скучала. Я могла позволить себе одно короткое объятие.

— Господи, я думал, что потерял тебя, — хрипло прошептал Зик. — Когда Саррен тебя схватил, у меня чуть сердце не остановилось. — Он слегка отстранился, провел большим пальцем по моей щеке, убрал с лица волосы. Все нервные окончания загудели от его прикосновения. — Ты в порядке? Прости... Я не смог выстрелить достаточно быстро. Он тебя поранил?

— Нет. — Я обхватила его запястье, почувствовала под пальцами пульс, убеждая себя и Зика, что все будет хорошо. Верилось в это с трудом. Дважды Саррен пытался убить меня, и дважды мне удавалось остаться в живых. Долго ли удача будет мне улыбаться? Особенно с учетом того, что Чокнутый Кровосос до сих пор на свободе и теперь ненавидит нас еще сильнее. — Я в порядке, Зик, — сказала я, сжимая его руку. — Мы оба живы.

Он медленно вдохнул:

— Элли...

— Ой, не обращайте на меня внимания, — раздался неподалеку невыносимо саркастический голос. — Просто продолжайте ворковать, голубки, а я тихо посижу тут, истекая кровью.

Мы виновато отпрянули друг от друга. Шакал сидел, прислонившись к перевернутому креслу, в окружении трупов и продолжал ухмыляться, несмотря на весь этот ужас.

— Все нормально, — сказал он, скрипнув зубами. — Не нужно благодарить парня, который только что вогнал в Саррена кол и заставил его сбежать как девчонку. Но чего-то я, кажется, не договорил... Что же это? Ах да, я спас жизнь вам обоим, не так ли?

Зик шагнул было к Шакалу, но я схватила его за руку.

— Нет, — строго сказала я. — Не подходи к нему, он потерял много крови. Он может не совладать с желанием укусить тебя.

— Мне вообще-то не в ухо попали, — заметил Шакал с пола. Если честно, я еще никогда не видела такого говорливого смертельно раненного вампира. Я решила, что раз уж он в состоянии производить столько шума, то скорая кончина ему не грозит. — Впрочем, — Шакал скривился, и голос его стал тише, начал напоминать рык, — тебе, наверное, лучше убрать отсюда этот кусок мяса, если хочешь, чтобы его кровь осталась внутри. У него внутри, а не у меня.

— Иди найди Шеста, — велела я Зику. — Объясни, что случилось. Скажи, что Саррен на свободе и что у нас тут раненый вампир, которому незамедлительно нужна кровь. — Я бросила взгляд в сторону стола, туда, где неподвижно лежал Салазар. — И что, возможно, им потребуется новый Государь.

Я поморщилась, представив, как Шест примет эту новость. Черт, да как весь город примет эту новость.

— Вообще-то, — продолжила я, — о новом Государе, пожалуй, лучше пока не упоминать.

Зик кивнул, хотя уходить ему явно не хотелось.

— Я скоро вернусь. — Он окинул взглядом расчлененные тела, забрызганные кровью стены, раскатившиеся по комнате отрубленные головы и скорчил гримасу. — С тобой все будет в порядке?

— Ага. — Я устало улыбнулась. — Все будет нормально.

Оставив на коже теплый след, Зик провел пальцами по моей щеке и развернулся. Переступая через трупы, он прошел по комнате, добрался до дверей — они скрипнули, открываясь, и застонали, закрываясь за ним. Без Зика в кабинете словно стало холоднее.

Шакал фыркнул и устроился поудобнее.

— Ты ведь и сама понимаешь, что ведешь опасную игру, — сказал он, устремив на меня взгляд сверкающих желтых глаз.

Я хотела было ответить, что это не его дело, но вдруг сдалась:

— Знаю.

— Когда ты собираешься сообщить ему, что у него нет ни единого шанса? Придется поторопиться — похоже, бедный дурачок не на шутку в тебя втюрился. — Посмотрев на мою реакцию, Шакал поднял брови. — Ничего не скажешь, да? Позволишь ему весело шагать к своей погибели, пока в один прекрасный день Голод не станет слишком сильным и кровяной мешок даже понять не успеет, что́ его убило? — Он хихикнул, поморщился и покачал головой. — А я-то думал, что это я тут бессердечный ублюдок.

— Все не так, — возразила я.

Шакал снова фыркнул.

— А как? Только не говори мне, что ты что-то чувствуешь к этому... Ох... — Вампир изумленно моргнул, а затем скривил губы, его острые черты исказили отвращение и жалость. — Ох, сестра. Серьезно? Печаль.

— Шакал, ЗАТКНИСЬ.

Шакал снова ухмыльнулся, но промолчал. Несколько минут спустя двери распахнулись, и в кабинет ворвались вооруженные вампиры. Большинство немедленно окружили меня и Шакала, направив на нас тяжелые арбалеты, а остальные принялись обыскивать помещение, проверять мертвых и заглядывать в темные углы.

— Вы немного опоздали, ребята, — сказал Шакал с пола. — Если вы ищете чокнутого вампира-убийцу, то он уже вышел в окно.

— Господин Салазар!

В кабинет вбежал Шест в сопровождении двух охранников — на этот раз людей. Один тащил переносной холодильник с заледенелой крышкой, другой целился в спину не оказывающему сопротивления Зику. Меня охватил гнев, но Зик поймал мой встревоженный взгляд и коротко кивнул, показывая, что с ним все в порядке.

— О Господи, — потрясенный Шест осмотрел кабинет и побледнел. Потом его глаза обратились на меня — и широко распахнулись. — Элли! — завопил он, ткнув в меня тощим пальцем. — Где Государь? Что вы с ним сделали?

— Мы ничего не делали! — запротестовала я. — Это Саррен. Мы лишь пытались остаться в живых.

— Саррен? — Шест побледнел еще сильнее, поднес руку к губам. — Нет. Нет, ты лжешь. Саррен не поступил бы так. Это...

Шест запнулся — его взгляд упал на лежащее позади стола безжизненное тело.

— Господин Салазар! — вскричал Шест. Он подбежал к неподвижному Государю, опустился рядом с ним на колени. Я наблюдала за ним с удивлением и — как бы абсурдно это ни было — с легкой обидой. Обо мне он никогда так не волновался.

— Он все еще жив, — прошептал Шест. — Господин, вы меня слышите?

К моему изумлению, тело издало сдавленный шепот. Салазар получил деревянный кол прямо в грудь. Такой выстрел должен был отправить его в спячку. Если до этого у меня и были какие-то сомнения относительно силы вампира-Мастера, то сейчас они развеялись без следа.

— Ты! — Шест встал и ткнул в одного из охранников-людей — тот вытянулся по стойке смирно. Шест обошел стол и указал на пол: — Кол необходимо вынуть. Выполняй!

— Есть, сэр! — Поставив холодильник, охранник бросился вперед. Обежав вокруг стола, он упал на колени рядом с Государем, на мгновение исчез из виду, но затем снова появился, триумфально сжимая в руке окровавленный кол. — Готово, сэр! — сообщил охранник, глядя на Шеста. Но тот не пошевелился, ничего не сказал. Лишь терпеливо, загадочно смотрел на него. Охранник растерянно наморщил лоб, открыл было рот — и тут Салазар поднялся с пола и вонзил клыки ему в шею.

Я подпрыгнула на месте. Охранник сдавленно охнул и обмяк, кол выпал из его бесчувственных пальцев. Обезумевший от Голода Салазар вгрызался в его горло, рвал плоть и мышцы, и у охранника начались конвульсии. Шест и охранники-вампиры невозмутимо, с каменными лицами наблюдали за происходящим. Но я бросила взгляд на Зика — он, забытый, стоял позади Шеста и второго охранника, и лицо его было мрачно, а кулаки стиснуты.

Государь уронил еще содрогавшегося охранника — тело упало на пол с глухим стуком — и обратил горящие темные глаза на меня. Его губы были вымазаны в крови, красные брызги покрывали лицо и еще недавно белый воротник. На груди, там, куда вошел кол, красовалось алое пятно. Я напряглась, стиснула рукоять меча, а Государь шагнул вперед, прямо через труп, его ярость заполнила собой комнату, точно чудовищная буря.

— Дочь Кэнина!

Я поморщилась — оглушительный голос сотряс стены кабинета и сам воздух. Даже охранники занервничали и отступили от меня.

— Ты! — оскалив клыки, прорычал Государь. — Будь проклята ты и весь твой род! Не будь мой город сейчас в столь отчаянном положении, я бы подвесил тебя за окном, чтобы ты встретила рассвет. Но раз уж все так сложилось, то ты, дочь Кэнина, найдешь Саррена и доставишь его мне живым. Меня не волнует, как ты это сделаешь и куда пойдешь, меня не волнует, если тебе придется обыскивать улицы Периферии и пробиваться сквозь толпы зараженных безумцев — так ты и поступишь. Если Саррен знает, как остановить эту эпидемию, он мне скажет. Если ему что-то известно о лекарстве, я выбью из него правду по крупице. Так или иначе, я получу то, что хочу, и, если ты хочешь покинуть мой город живой, ты приведешь ко мне Саррена.

Спорить с доведенным до бешенства вампиром-Мастером, несомненно, было плохой идеей, но я все равно вздернула подбородок, встретила исступленный взгляд Салазара и заявила:

— Я никуда не пойду без Кэнина.

Глаза Государя сделались холодными, как сама тьма.

— Я не в настроении играть в игры, дочь Кэнина, — тихо, сдержанно сказал он. — Ты сейчас вступаешь на опасный путь, так что подумай хорошенько, чего просишь.

— Зачем мы нужны вам для поисков Саррена? — спокойно спросила я. — У вас целая башня слуг...

Салазар прервал меня:

— Посылать за Сарреном людей бессмысленно. Проще самому оторвать им головы. А при том, какой хаос творится сейчас на Периферии, персонала у меня не хватает. — Признав это, он, похоже, раздражился еще сильнее. — Я не располагаю необходимыми ресурсами для полноценной облавы, так что придется работать с тем, что есть. Ты утверждаешь, что уже имела дело с Сарреном раньше, — приведи его ко мне, и я сохраню тебе жизнь. Если не справишься — умрешь либо от рук Саррена, либо от моих. Решай.

— Ладно. Хорошо. — Сглотнув, я продолжила спокойным голосом: — Вы хотите, чтобы мы нашли Саррена и доставили вам. Он единственный, кто может что-то знать о лекарстве. А еще он абсолютно сумасшедший, и он уже разорвал на куски четырех вампиров и чуть не прикончил нас всех. К тому же мы не знаем, куда он отправился, и чем дольше мы будем его искать, тем тяжелее будет становиться ситуация в Нью-Ковингтоне. — Я помолчала, наблюдая за тем, как отнесется к моим словам Салазар. Его суровое лицо ничего не выражало, но он хотя бы не возражал и не приказывал охране нас убить. Уже что-то. — Единственный, кто знает Саррена, — продолжила я, мысленно молясь, чтобы это сработало, — единственный, кто сможет сказать, где он и что предпримет дальше, — это Кэнин. И если мы снова встретимся с этим психопатом, Кэнин — единственный, кто сумеет его остановить. Вам нужен Саррен? — Я выложила последний козырь. — Отпустите Кэнина. Он ваш главный шанс спасти этот город.

Салазар плотно сжал губы. Государь был в ярости: он едва-едва заполучил Кэнина, и теперь тот ускользал из его рук. Но ненависть к Саррену перевешивала.

— Хорошо, — с изрядным достоинством произнес он. — Я отпущу этого прóклятого вампира при одном условии: он поможет тебе поймать Саррена. Однако если он попытается сбежать или если ты попытаешься покинуть Нью-Ковингтон, я лично отправлюсь на охоту за вами. А если это случится, ты пожалеешь, что я не оставил Кэнина прикованным к стене.

Я постаралась ничем не выдать облегчения. Кэнин свободен. Я наконец-то спасла господина. Если только — тут мой желудок сжался — от него что-то осталось, если Голод и пытки не уничтожили его сознание окончательно.

Салазар, похоже, угадал мои мысли.

— Конечно, — добавил он, и на лице его мелькнуло удовлетворение, — будем надеяться, что Кэнин сохранил достаточно рассудка, чтобы помочь тебе. Возможно, сейчас мы спустимся в его камеру и обнаружим, что он превратился в Пропащего.

И это вас только порадует, верно? Я сдержала гнев, прикусила язык, не дала сорваться с него словам, что навлекли бы на меня неприятности. Вы бы хотели, чтобы от Кэнина ничего не осталось. Но это вам не поможет, потому что, если Кэнин погибнет, я не приведу вам Саррена. Я убью его.

— Кстати. — Шакал, про которого все забыли, внезапно заворочался и, скрипнув зубами, поднялся на ноги. Когда он выпрямился, стало видно, что он обнажил клыки, а глаза его горят ярче обычного. — Нет-нет, не волнуйтесь, не хочу никого напрягать своим предсмертным состоянием. — Он пристально посмотрел на все еще стоящий на полу холодильник, затем на единственного оставшегося охранника-человека рядом с ним. Губы Шакала изогнулись в гримасе, словно он едва мог себя сдерживать, и человек сглотнул. — Вы это будете, Государь, или мне найти кого-то еще?

Салазар махнул рукой. Охранник поспешно открыл холодильник, вытащил пакет с кровью и бросил Шакалу — тот поймал его и, несмотря на Голод, отдал Государю шутливый салют, прежде чем прокусить пластик. Кровь брызнула, полилась сквозь его пальцы на пол, и я заметила, что Зик отвернулся.

— Возможно, тебе лучше остаться здесь, — сказала я Шакалу, который не обратил на меня внимания, занятый поглощением крови.

Ситуация была затруднительная. Я понимала, что один пакет не излечит Шакала полностью, и не хотела идти к Кэнину в компании полуголодного вампира. К тому же, по словам Шакала, они с Кэнином расстались отнюдь не друзьями. Наш господин сейчас пребывал не в самом ясном сознании и, увидев Шакала, мог впасть в ярость. Этого нельзя было допускать.

— Я скоро вернусь с Кэнином.

Шакал бросил пустой пакет на пол и одарил меня кровавой усмешкой.

— Валяй. — Он облизнул нижнюю губу. Потом повернулся к охраннику, который так и стоял у холодильника, щелкнул пальцами, и человек вытащил еще один пакет. Шакал поймал его, скорчив гримасу. — Иди веселись с Кэнином. Я побуду тут. Да, и кровяному мешку лучше будет тоже подождать тут. Если Кэнин так изголодался, он мгновенно слетит с катушек от одного запаха человека.

Черт, об этом я не подумала. Я не хотела оставлять Зика с кучей голодных жестоких вампиров. И особенно не хотела оставлять его с Шакалом. Но Шакал был прав. Я с трудом сдерживала желание укусить человека, даже когда была слегка голодна. Я не могла представить, какую бездну мук испытывал Кэнин, но понимала, что от одного вида или запаха человека он может совершенно потерять рассудок. Зику нельзя было к нему идти.

Зик встал рядом. Склонился ко мне и тихо, спокойно спросил:

— Что мне делать, Элли?

Я сглотнула.

— Шакал прав. — Я поглядела в печальные голубые глаза Зика, надеясь, что он поймет. — Тебе нужно остаться здесь.

Он кивнул.

— Мне это не нравится, но... я думаю, ты знаешь, что делаешь. — Зик сжал мою руку, и я отвернулась. — Только обещай мне, что будешь осторожна. Я понимаю: Кэнин нам нужен, и он тебе дорог, но постарайся, чтобы тебя не убили, хорошо? — Он придвинулся ближе и добавил почти шепотом: — Мне ты тоже дорога — не забывай об этом, когда спустишься в подвал.

— Зик. — Я поймала его взгляд, когда он отодвинулся. Искреннее, открытое лицо — ни тени недоверия или подозрения не было в его глазах. И светилось в этом открытом взгляде что-то еще — что-то, от чего внутри у меня все сжалось. Именно так Зик смотрел на меня когда-то перед тем, как поцеловать. Я помнила ощущение его губ на моих губах, его теплое прикосновение, чувства, что бурлили во мне. Эти чувства до сих пор пребывали со мной, они поднимались из темных глубин памяти — это была та часть меня, что отказывалась подчиняться демону и бушующему внутри Голоду. Моя человеческая часть.

Краем глаза я заметила, как с другого конца комнаты за нами наблюдает Шест — его губы превратились в тонкую линию, выражение мрачного лица сложно было прочитать.

— Если ты готова, — с холодным раздражением сказал Салазар, глядя на меня пустыми черными глазами, — подожди меня в коридоре. Я кое-что улажу здесь, а потом проведу тебя в подвал.

Глава 13

Вместе с Салазаром и двумя вампирами-охранниками я долго ехала на лифте вниз, изо всех сил стараясь не переминаться и не смотреть каждую секунду на цифры этажей. Кабина то и дело вздрагивала и задевала за что-то, я стискивала кулаки. Я повторяла себе, что все в порядке, что Салазар не стал бы пользоваться неисправным лифтом. Конечно, Салазару выстрелили колом прямо в грудь, и он выжил, так что вероятность падения с высоты в сотню футов в крохотной металлической кабине, наверное, не сильно его беспокоила. Он переоделся в новый костюм, и вид у него был безупречно ухоженный. Кроме того, Салазар без околичностей предупредил меня, чтобы я никому не говорила о случившемся в кабинете, а Шеста оставил «прибраться». Я не сомневалась, что, когда мы вернемся, все следы устроенной Сарреном бойни исчезнут. Кроме разве что разбитого окна. Где Саррен теперь? Рыскает в городе? Или уже покинул Нью-Ковингтон, и наши шансы найти его и доставить к Салазару почти равны нулю?

Не надо об этом думать. Сейчас главное — это Кэнин. Все по порядку. О Саррене буду беспокоиться, когда разберусь с моим господином.

Зика и Шакала развели по разным комнатам наверху, так что они хотя бы на время были в безопасности. Только это и утешало, когда лифт трясся и стонал, заставляя меня скрипеть зубами и в очередной раз мечтать о другом пути вниз. К черту древнюю технологию или что-там заставляло кабину двигаться — чем плоха лестница?

Наконец — наконец! — лифт пронзительно взвизгнул, резко остановился, и двери с омерзительно-жизнерадостным «динг!» распахнулись. Я заставила себя выйти из кабины спокойно, не выскакивать второпях. Салазар и стража вышли за мной, и мы оказались в узком темном коридоре. Государь повел нас к двери на другом его конце — его шаги отдавались от плиточного пола коротким эхом. Охранник у двери моментально вытянулся по стойке смирно.

— Сэр! — Он поклонился, и Государь рассеянно кивнул, вглядываясь в квадратное окошко в двери.

— Доктор Эмерсон там?

— Так точно, сэр. Он всю ночь был с пациентами.

— Есть изменения?

Охранник покачал головой:

— Нескольких пришлось этим вечером усыпить. Крик стал совсем невыносимым, сэр.

— Понятно. — На лице Салазара ничего не отразилось, но голос сделался холоднее. — Откройте дверь.

— Слушаюсь, сэр.

Мы проследовали в ослепительно белую комнату — здесь воняло кровью и химикатами. Вдоль стены выстроились разделенные занавесками кровати, и на каждой лежал человек, некоторые были прикрыты тонкими простынями. Тихие крики и мучительные стоны плыли по воздуху, люди, пристегнутые к кроватям толстыми кожаными ремнями, слабо дергались. Между ними ходили бледные фигуры в белых халатах, проверяли состояние пациентов, ухаживали за ними — это показалось мне странным. Больница в недрах вампирской башни? Вампиры, что заботятся о пациентах-людях? Что-то тут явно было не так. Или они ставят на них опыты, как на пациентах в вашингтонской лаборатории? От мысли об этом меня замутило.

Один из вампиров отошел от коек и направился в нашу сторону, глядя на свой планшет и качая головой. Короткие каштановые волосы, красивое безбородое лицо — его обратили совсем молодым. Но с юным обликом не вязались темные глаза — в них застыло ледяное равнодушие. Листая бумаги на планшете, вампир, казалось, не замечал гостей, пока не оказался в нескольких ярдах от Государя и один из охранников не откашлялся.

— Я знаю, что вы здесь, — сказал вампир, не поднимая головы. И хотя голос его был молодым, говорил он как брюзгливый дедушка, которого донимают докучливые родственники. — Не надо фыркать и рычать, пока я на вас не погляжу.

Охранники напряглись, словно оскорбленные этим замечанием, но Государь и бровью не повел.

— Доктор Эмерсон, — спокойно произнес Салазар, — надеюсь, мы вам не помешаем?

— Вовсе нет. На данном этапе помешать мне невозможно — что угодно покажется пустяком после прошедшей недели. — Вампир наконец опустил свой планшет и обратил взгляд мутных, утомленных глаз на Салазара. — Чем я могу быть вам полезен, мой Государь?

— В каком состоянии находятся эти зараженные?

— На данном этапе? — Доктор Эмерсон покачал головой. — В хреновом. Прошу прощения за грубость, но так оно и есть. К концу недели мне, возможно, потребуется новая партия для изучения. Не исключено, что я начну стрелять этим подопытным в голову, просто чтобы они прекратили вопить и нести околесицу без перерыва.

Тут я порадовалась, что Зика с нами нет. Салазару это замечание тоже не пришлось по вкусу.

— Доктор Эмерсон, я не буду рисковать своими слугами, посылая их на Периферию искать вам новых подопытных. Придется обойтись этими. — Он строго посмотрел на вампира-ученого, и тот опустил глаза. — Есть хоть какой-то прогресс?

Эмерсон начал было отвечать, но внезапно заметил меня — я довольно нетерпеливо ждала за спиной у Государя, стараясь держать рот на замке. Я не знала, почему мы здесь остановились, да и не хотела знать. Я пришла сюда только за Кэнином.

— Кто это? — спросил Эмерсон таким тоном, словно я могла ему как-то помешать или уронить что-то важное. Прищурившись, я зыркнула на него в ответ. — Вы уверены, что разумно приводить сюда гражданских, мой Государь? Если она забудется и укусит одного из пациентов...

— Это будет моя забота, а не ваша, — прервал его Салазар. — И мы ненадолго.

«Слава богу, — подумала я. — Поскорей бы убраться из этого жуткого места. Я хочу найти Кэнина».

— У меня к вам еще одна просьба, — продолжил Салазар, и я, изо всех сил скрывая нетерпение, постучала каблуком по полу. — Наш «доброволец». Он еще жив?

Эмерсон помрачнел и словно стал гораздо старше.

— Да, — тихо ответил он. — Едва-едва. Я уже думаю, не лучше ли будет отрубить ему голову и избавить от страданий. — Он вопросительно поглядел на Государя, но Салазар лишь продолжал смотреть на него с каменным лицом. Доктор медленно кивнул: — Вы хотите его видеть? Следуйте за мной.

— Я думала, мы идем к Кэнину, — сказала я Салазару, когда мы пошли за доктором по коридору — охранники следовали за нами. — Вы дали мне слово, что отпустите его. Без него я ловить Чокнутого Кровососа не буду.

Государь холодно улыбнулся мне:

— Терпение, девочка. Уверяю, Кэнин никуда не денется. Перед тем как ты встретишься со своим господином, я хочу тебе кое-что показать.

Мы подошли к двери со странной желто-черной табличкой. «ВНИМАНИЕ» — крупными буквами было написано на ней, но, прежде чем я успела прочесть остальное, Эмерсон отпер дверь и распахнул ее.

Салазар сделал мне знак зайти. Я шагнула в комнату, опасливо озираясь, не зная, что́ может на меня наброситься. Внутри было темно, вдоль стен тянулись полки с поблескивающими в сумраке инструментами. Никаких звуков, никакого движения — но тут я услышала из дальнего угла тихий стон. Сам угол был отгорожен занавеской от пола до потолка, но за ней явно что-то шевелилось.

Подавив желание вытащить меч, я отдернула занавеску.

За ней на кровати лежало гниющее тело — кое-где мясо разложилось и почернело, под ним проступали кости. Я могла различить грудную полость — кожа над ней иссохла и сморщилась, сквозь тающую плоть торчали ребра. Нескольких пальцев не хватало — то ли они отвалились, то ли покойный потерял их во время агонии — кожаные ремни до сих пор пристегивали костлявые запястья к кровати. Череп покоился на подушке, устремив слепой взор в потолок, кожа на нем почти вся сгнила. Я видела изгиб челюстных костей, сквозь истончившуюся щеку проступали очертания зубов. Я недоумевала, зачем Салазару показывать мне это, — и тут труп повернул голову, посмотрел на меня блестящими остекленевшими глазами, распахнул рот в немом вопле, и я чуть не выскочила из комнаты.

Это был вампир — по крайней мере, когда-то был. Я видела его клыки, слышала, как щелкают зубы, когда он беззвучно открывает и закрывает рот. Как будто он пытался что-то сказать, но не мог издать ни звука. От страха у меня свело все внутри — в застывших от боли глазах светились сознание и ужас. Несчастный понимал, что с ним происходит.

— Неприятное зрелище, не так ли? — сказал Салазар. Государь встал рядом со мной, равнодушно глядя на живой гниющий труп.

— Что с ним случилось? — спросила я.

Государь положил руку на поручень кровати.

— Он вызвался добровольцем для эксперимента, ему дали зараженную кровь с Периферии. Вот что случается, когда мы кормимся от больных. Вирус поражает не только людей, он передается вампиру при укусе. Мы начинаем разлагаться изнутри, и наши тела разрушаются до тех пор, пока просто не разваливаются.

Вирус напал не только людей, но и на вампиров. Неудивительно, что городские вампы посходили с ума от страха. Что же натворил Саррен? Салазар отвернулся от зараженного и пристально посмотрел на меня — на лице его застыло мрачное пугающее выражение.

— Теперь ты понимаешь, почему мы обязаны найти этого безумца, — сказал он. — Если Саррен действительно вызвал эпидемию, мы должны любой ценой поймать его и заставить дать нам лекарство. Иначе Нью-Ковингтон пропадет. — Не сводя с меня глаз, он показал на вампира на кровати. — Запомни, что ты видела сегодня, дочь Кэнина. Если не найти Саррена, мы все можем так кончить.

Я могла лишь кивнуть. Еще несколько мгновений Салазар смотрел на меня, потом отвернулся. Я бросила последний взгляд на чудовищное гниющее тело, на рот, распахнутый в безмолвной мольбе о смерти, вздрогнула и поспешила за Государем.

У выхода нас встретил вампир с переносным холодильником, который он протянул охраннику. Затем мы последовали за Государем сквозь новые двери, по новым запутанным коридорам и наконец спустились еще на несколько этажей по лестнице — похоже, теперь мы находились глубоко под землей.

Я уже хотела спросить у Салазара, сколько нам еще идти, но тут лестница закончилась у массивных стальных дверей, запертых на засов и замок. Салазар подал знак охране, мы подождали, пока вампиры уберут засов, откроют замок, — и двери с душераздирающим стоном отворились.

За ними оказалось темное холодное помещение, вырубленное прямо в скале. Потолок подпирали бетонные колонны. По обе стороны прохода за толстыми железными решетками размещались камеры. К нам вышел громадный толстяк-вампир — голова его почти касалась низкого потолка, глаза были маленькие и злые. Нижняя челюсть у него не до конца сходилась с верхней, и кривые зубы торчали изо рта, будто обломки кости. Вампир навис над Государем и охранниками, с любопытством разглядывая меня. Наконец Салазар щелкнул пальцами:

— Отведи нас к Кэнину.

Громадный тюремщик хмыкнул, развернулся и двинулся по коридору. Переступая через лужи, огибая колонны, мы пошли за ним к самой дальней камере.

Мои нервные окончания загудели. Сквозь решетку я различила в дальнем углу бледную оборванную фигуру. Салазар и охранники остановились, но я подошла к двери камеры и заглянула внутрь. Тяжелые железные цепи, свисавшие с вделанных в стену колец, тихо зазвенели — грязный пленник, свернувшийся без рубашки на жестком полу, пошевелился. Я не видела его лица, но внезапно поняла, что он на меня смотрит.

— Кэнин, — прошептала я. — Я здесь.

Он поднял голову, и внутри меня все сжалось от ужаса. Лицо было его — это был Кэнин, но тот, кто глядел на меня из камеры, казался лишь тенью моего наставника. Белая как мел кожа туго обтягивала кости — он походил на иссохшую мумию. В глубоко запавших пустых глазах не было ни единой искры узнавания, не было самосознания, не было ничего, кроме Голода. Кэнин оскалился, обнажив смертоносные клыки, и с ревом бросился на меня.

Я отпрыгнула, хоть цепи и остановили его за несколько футов до решетки. Кэнин снова взревел, пытаясь дотянуться до нас, его лицо превратилось в чудовищную маску Голода и ярости.

Мне стало дурно, я готова была вот-вот заплакать и с усилием сглотнула, чтобы взять себя в руки. Я столько прошла, столько всего вынесла — все для того, чтобы найти своего господина. А теперь, когда я наконец его отыскала... он пропал. Жестокость Саррена и ненависть Салазара довели его до безумия. Никогда не думала, что увижу его таким. Несмотря ни на что, я всегда считала, что Кэнину хватит силы, мудрости, собранности и упрямства не превратиться в дикого зверя за решеткой. В Пропащего — так его назвал Салазар.

Я стиснула кулаки. Нет. Нет, я не отпущу его. Должно же было что-то от него остаться. Кэнин умирал от Голода, обезумел от жажды крови, но это не означало, что с ним покончено. Он слишком сильный.

Рядом раздалось шуршание пластика, я обернулась — один из охранников открыл холодильник и достал два пакета с кровью. Внимание стражи и жуткого тюремщика было приковано к Кэнину, который все так же бился в цепях, шипел и рычал. Но Салазар смотрел на меня, и на его губах играла довольная улыбка.

— Он сейчас не слышит тебя, девочка. — Голос Государя перекрыл бешеное рычание из камеры. — Он не узнаёт ни тебя, ни меня, никого. Сейчас он чувствует только Голод. Будем надеяться, что, когда его жажду крови утолят, он сможет прийти в себя.

Во мне вскипел гнев, но я его подавила. Охранники подошли к решетке, аккуратно просунули руки сквозь прутья, стараясь слишком не наклоняться. Я видела страх в их глазах. Кэнин шипел и рычал, пытался дотянуться до них, его внутреннего демона почти ничего не сдерживало. Охранники бросили пакеты с кровью к его ногам и тут же отпрянули, а Кэнин мгновенно бросился на пищу. Я заставила себя не отводить взгляда, хотя тяжело было видеть его таким. Обезумевшим животным. Он в мгновение ока разорвал пакеты в клочья, он глотал кровь, она капала с его губ и рук, пол камеры покрыли красные брызги. Дикая кормежка подошла к концу. С тихим гортанным рыком Кэнин медленно поднялся, бросил изодранный пластик. Несколько мгновений он просто стоял с ничего не выражающим лицом, уставившись на залитый кровью пол. Потом, не глядя на нас, неторопливо попятился. Упершись спиной в стену, он сполз по ней и так и остался сидеть сгорбившись, смотря прямо перед собой, в никуда.

Салазар повернулся ко мне.

— Теперь дело за тобой, — сказал он, и в мою ладонь упал маленький железный ключ. — Если считаешь, что сможешь достучаться до него, зайди в камеру и освободи его от цепей. Но предупреждаю: если он и вправду Пропащий, он безо всякой жалости набросится на тебя, и, если это произойдет, мы не будем снова открывать дверь камеры. Ты окажешься взаперти с диким, обезумевшим вампиром-Мастером, и он разорвет тебя на куски. Так что подумай как следует, дочь Кэнина. Ты уверена, что хочешь это сделать? Ты настолько доверяешь своему господину?

Я сжала ключ в кулаке.

— Отпирайте уже.

Салазар кивнул и подал знак тюремщику. Громадный вампир вытащил откуда-то из-под своего раздутого живота связку ключей, вставил один из них в замок и распахнул заскрипевшую дверь.

Будь я жива, мое сердце бешено колотилось бы, когда я входила в камеру, крепко стиснув в кулаке ключ. Стоило мне сделать всего шаг, как дверь с лязгом захлопнулась, и я оказалась взаперти в тесной камере с полусумасшедшим вампиром-Мастером, которому ничто не мешало разорвать меня на части. Я бросила взгляд на скорчившуюся у стены фигуру и вздрогнула. Если Кэнин нападет на меня, придется защищаться из последних сил. Пусть даже он в цепях, а я вооружена, он все равно гораздо сильнее и смертоноснее, чем кто-либо из тех, с кем мне приходилось сталкиваться. Даже если я выживу, Салазар не откроет дверь и не выпустит меня — он ясно дал это понять. Если мой господин действительно Пропащий, если он бросится на меня, не думая ни о чем, кроме Голода, выйти из камеры я смогу, лишь убив его. Медленно, но уверенно я двинулась вперед и остановилась в паре дюймов от того места, куда Кэнин мог дотянуться. Он все так же смотрел в пол. Но я почувствовала, что он осознаёт мое присутствие. Даже не глядя на меня, он понимал, что я здесь.

— Кэнин, — произнесла я очень-очень тихо, готовая отпрыгнуть, если он бросится. — Это я, Эллисон. Ты меня слышишь?

Никакой реакции. Кэнин не пошевелился, не издал ни звука, хотя я ощущала его холодный взгляд, от которого не могло укрыться ни одно мое движение.

— Я попробую тебя освободить, — продолжила я, понемногу набираясь храбрости для первого и, возможно, последнего шага. — Я не знаю, понимаешь ли ты меня сейчас, — сказала я, выискивая хоть какие-то признаки того, что он меня слушает, — но буду признательна, если ты не попытаешься меня убить, когда я подойду.

И снова никакой реакции. Кэнин чуть шевельнулся — цепи звякнули о стену, — но никак не дал понять, что он меня услышал. Стоя в этой зловонной камере, всего в нескольких футах от того, кто спас мне жизнь, кто обратил меня в вампира и научил всему, что необходимо для выживания, я внезапно поняла... что боюсь. Боюсь Кэнина. Не потому, что я могла его потерять, хотя и поэтому тоже. Я боялась сделать шаг вперед, потому что больше не узнавала его, потому что я уже видела демона, что прятался за гладким фасадом его спокойствия, и это было чудовищно. В глубине души мы все такие. Если лишить нас самосознания, здравого смысла и логики, мы все лишь монстры, жаждущие пищи.

Таков был мой демон. Такой я могла стать.

Именно этого не мог понять Зик.

Я встряхнулась. Так я ничего не добьюсь. Если Кэнин Пропащий, значит, он Пропащий, и мне уже никак не вернуть его. Оставалось лишь выяснить, сохранилось ли в нем сознание или придется зарубить его прежде, чем он убьет меня.

Я стиснула ключ в кулаке... и шагнула вперед, туда, где он мог меня достать.

Кэнин не пошевелился. Я сделала еще шаг. И еще. Наконец я оказалась прямо перед ним, глядя на его макушку. Меня охватило облегчение, но расслабляться не следовало. Стоять так близко к Кэнину было все равно что наблюдать за бешеным, который пока что тебя не заметил. Но когда заметит... Медленно, осторожно я опустилась на колени.

Кэнин чуть шевельнулся, и я услышала тихий рык — он заставил меня замереть, — однако нападать Кэнин не стал.

Руки у меня тряслись. Прикусив щеку, чтобы успокоиться, я осторожно потянулась к железной цепи на запястье Кэнина.

Он позволил прикоснуться к себе, не стал сопротивляться, не стал вонзать в меня клыки. Я немного воспряла духом, но до победы было еще далеко.

Все еще дрожа, я вставила ключ в замок, медленно повернула — и раздался щелчок. Цепь ослабла и со звяканьем упала.

И тут Кэнин зашевелился.

Он поднял голову, посмотрел на меня. Словно только что осознал, что я здесь, что я так близко. Встретив его пустой остекленевший взгляд, я на долю секунды позволила себе ощутить надежду.

А потом его губы искривились в оскале, и я поняла, что мне конец.

Я отпрыгнула назад, а Кэнин с ревом бросился на меня, в его глазах горело безумие. Сейчас я могла думать лишь об одном — убраться подальше от этого злобного демона, который легко мог разорвать меня на части. Я не успела. Кэнин, шипя, схватил меня за ногу и подтащил к себе — взвыв от ужаса, я лягнула его в грудь. Кэнин подмял меня под себя, схватил одной рукой за шею и крепко сжал. К счастью, мне не надо было дышать, но перед глазами все сделалось красным от боли — он был такой сильный!

— Кэнин! — Я ухватилась за руку, стискивающую мое горло, другой вытащила из ножен меч — лежа на спине, это было нелегко сделать. — Черт побери, приди в себя! Это я... — Его хватка стала сильнее, сокрушая мою трахею, и я подавилась словами. Кэнин поднялся, дернул меня вверх и впечатал в стену. Моя голова с кошмарным треском ударилась о камень, но я едва ощутила боль — Кэнин склонился и вонзил клыки мне в шею.

Я оцепенела, не могла и пальцем пошевелить. На долю мгновения я перенеслась в ту ночь, когда меня обратили, когда Кэнин укусил меня — и я умерла. Теперь ощущения были совсем иные. В ту последнюю ночь, когда я была человеком, я чувствовала боль, но еще было дурманящее наслаждение и тепло в самой глубине тела — оно убаюкивало, увлекало в сон, в смерть.

Теперь все было не так. Лишь чистое незамутненное страдание. Если не считать ощущений от деревянного кола в животе, это было худшее, что мне доводилось испытать. Я не могла пошевелиться, не могла даже думать. Все разумные мысли куда-то пропали, осталось лишь одно ясное как день воспоминание.

«Вампиры не кормятся друг от друга, — однажды сказал мне Кэнин в потайной лаборатории. — Во-первых, это никак не утоляет Голод, а в некоторых случаях даже усиливает. Во-вторых, вампир, у которого берут кровь, ощущает несказанную боль. Это самое жестокое насильственное действие, которое один вампир может осуществить в отношении другого, и большинство вампиров считают подобное бессмысленным злостным варварством».

«Фу, — ответила я, скорчив гримасу. — Рада слышать. Значит, вампиры не кусают друг друга? Никогда?»

«Я сказал, что мы не кормимся друг от друга, — ответил мой наставник в своей обычной безумно раздражающей манере. — Однако в некоторых случаях два вампира, которых влечет друг к другу, обмениваются кровью. Дело здесь не в утолении Голода, а в ощущениях, в желании отдать часть себя, почувствовать близость».

«Фу-у-у, — повторила я еще выразительнее. — Ну что ж, спасибо большое за этот очаровательный рассказ. Скажем так: я никогда и ни за что не подпущу другого вампира к своему горлу. Это я тебе обещаю».

Воспоминание вспыхнуло и тут же пропало, не оставив после себя ничего, кроме боли. И дикого сожаления о том, что я не выполнила свое обещание.

— Кэнин, — с трудом просипела я. Попыталась пошевелить руками, оттолкнуть его, но он зарычал и еще глубже вонзил клыки — я ахнула. Закрыла глаза, стиснула зубы, чтобы не закричать. — Кэнин, ос-становись. Пожалуйста.

Внезапно Кэнин замер. Он все так же прижимал меня к стене, но рука на моем горле чуть ослабла, и его клыки наконец-то выскользнули из моей шеи. Я вздрогнула, позволила себе с облегчением выдохнуть, а Кэнин надолго застыл, хмуря брови, словно пытался что-то вспомнить.

— Ты... — Его голос был тихим и хриплым, словно он очень-очень долго им не пользовался. Кэнин моргнул и устремил на меня растерянный, полный мучительной нерешительности взгляд. Но глаза его уже были ясными, не остекленевшими. — Я... тебя знаю.

Превозмогая боль, я кивнула и прошептала:

— Это я. — Мой голос тоже был хриплым и едва слышным. Горло после перенесенного надругательства горело, но я старалась не сводить с Кэнина глаз. — Та дождливая ночь, когда ты спас меня от бешеных, — помнишь ее?

Он все глядел на меня, хмурясь. Я не сводила глаз с его лица, смотрела, как он пытается выбраться из бездны безумия обратно к свету. «Давай, Кэнин, — мысленно подстегивала я его. — Ты сильный, ты все преодолеешь. У тебя почти получилось. Пожалуйста, я не хочу снова тебя терять».

Кэнин закрыл глаза, его черты исказила мука. Когда он вновь посмотрел на меня, я увидела, как тают последние остатки безумия, и на мгновение лицо его превратилось в одну большую зияющую рану. Ужас, стыд, вина и отчаяние разлились по нему. Наконец сквозь них проступило узнавание.

— Эллисон.

Я едва не лишилась чувств от облегчения.

— Ага, — прошептала я, с усилием улыбнувшись. Кэнин глядел на меня, словно на привидение. — Это я. Чтоб тебя, Кэнин. Я задолбалась тебя искать, ты это знаешь?

Кэнин не ответил. Внезапно его ладони прижались к моим щекам — я оцепенела. В его глазах были восхищение, надежда — он словно не мог до конца поверить, что я настоящая, ему необходимо было дотронуться до меня и убедиться, что я не призрак.

— Ты здесь. — Я едва расслышала его шепот, и Кэнин снова закрыл глаза, опустил голову. Это был жалкий голос того, кто цеплялся за последнюю надежду, того, кто пробыл в темноте слишком долго. — Ты пришла.

И тут Кэнин опустился передо мной, все еще стоящей в потрясении у стены, на колени, обнял мои ноги. Его склоненная макушка прижалась к моим бедрам.

— Ты пришла, — повторил он, словно эта мантра не давала ему скатиться обратно в безумие.

Я сглотнула ком в горле, коснулась его широких плеч, кусая губу, чтобы не расплакаться. Тут дверь камеры со скрипом отворилась, и Государь выпустил нас обоих на свободу.

Глава 14

Когда двери лифта с противным «динг!» открылись, Зик ждал меня в коридоре, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Мы с Салазаром и охранниками вышли из кабины, и он облегченно распрямился — томительная неопределенность наконец-то закончилась.

— О господи, Элли. — Обеспокоенный взгляд голубых глаз скользнул по моей шее, по кровавым следам на коже и воротнике. — С тобой все в порядке? Что случилось?

— Все хорошо. — Мои пальцы невольно потянулись к горлу, нащупали крохотные отверстия, оставшиеся после клыков Кэнина. — Ничего страшного. Я уже покормилась, на этот счет не волнуйся.

Когда я вышла из подвала вместе с Кэнином и Государем, доктор Эмерсон дал мне пакет с кровью, и, хотя жидкость была холодная и отвратительная, я выпила все без остатка. Раны еще не закрылись, а шея там, где укусил Кэнин, болела до сих пор. Доктор заявил, что это нормально, боль пройдет через день-другой, правда, крохотные, едва заметные шрамы останутся навсегда. Так уж бывает, когда один вампир кусает другого.

Эмерсон настоял и на том, чтобы Кэнина оставили под медицинским наблюдением по крайней мере на ночь, отметив, что, даже учитывая удивительные вампирские способности к регенерации, вампиру, голодавшему так долго, для полного восстановления необходимо несколько суток. Мой господин был сейчас в больничном крыле, где за ним присматривали врачи-вампиры и несколько охранников, но он хотя бы уже не сходил с ума в одиночестве в подземелье. Мне было немного тревожно расставаться с ним — ведь я столько всего вынесла, разыскивая его, — но Салазар заверил, что о Кэнине хорошо позаботятся. Что теперь он гость в его башне и получит все необходимое. Что нет никаких причин волноваться за моего господина и что он, Государь, ни в коем случае не допустит, чтобы с Кэнином что-то случилось или чтобы кто-то ему навредил.

Я ему верила. В конце концов, для поисков Саррена Кэнин был нужен ему живым и здоровым.

Салазар скользнул по мне ничего не выражающим взглядом.

— Меня ждут дела, — сообщил он скучающим и вновь холодно-учтивым тоном. — Если возникнет необходимость во мне, позови домашнего или охранника. Я уже сказал, где ты можешь временно расположиться, слуги удовлетворят все твои потребности. Можешь прогуляться, но помни, что покинуть башню тебе позволят, лишь когда будешь готова искать Саррена. Советую приступить к этому как можно скорее. Например, завтра. Как только сядет солнце.

— Мы отправимся на поиски, когда поправится Кэнин, — невозмутимо сказала я.

Губы Государя изогнулись в невеселой улыбке.

— Поверь мне, девочка, времени у тебя мало. И у Кэнина тоже.

Сопровождаемый охранниками, он удалился, оставив меня размышлять над его последними словами и надеяться, что это лишь пустые угрозы.

Зик шагнул ко мне, осторожно обнял за талию, пристально посмотрел в лицо.

— Ты нашла Кэнина? — спросил он, притягивая меня к себе. — С ним все хорошо?

— Да. — Я положила ладони ему на грудь, расставила пальцы, ощутила биение его сердца. Забавно, как завораживала меня такая простая штука — сердцебиение — теперь, когда мое собственное сердце не билось. Или, может быть, меня завораживало именно сердце Зика. — Думаю, с ним все будет нормально.

Рука Зика откинула волосы с моего плеча, пальцы осторожно сколупнули засохшую кровь с шеи. Внутри все затанцевало, пусть даже от прикосновения во мне, точно сонный сытый зверь, заворочался Голод.

— Я за тебя беспокоился, — прошептал Зик.

— Что? Почему? — Я старалась не обращать внимания на свое волнение, на пальцы, мягко выписывающие узоры по моей коже. — Зик, это ерунда. Черт, да в меня стреляли, меня резали, дубасили, протыкали колом и выбрасывали в окно. Вампирские целительные суперсилы, не забыл? Пара крохотных следов от укусов меня не остановят.

— Самые болезненные шрамы — не те, что остаются на теле, — сказал Зик. — Я знаю, ты умеешь позаботиться о себе лучше всех, кого я знаю. И уж точно лучше меня. — Он слегка улыбнулся — я уже успела забыть, как ему идет улыбка. Как от одного ее вида сжимается мое холодное сердце. — Но я тебя знаю, Элли. Если бы Кэнин превратился, как выразился Салазар, в Пропащего, ты бы его не бросила. Ты бы все равно пыталась его спасти, даже если спасти его было бы невозможно. Такова уж твоя суть.

«С каких это пор?» — подумала я, бросив на Зика недоверчивый взгляд.

Он хохотнул.

— Ты сама знаешь, что это так. — Не сводя с меня глаз, он провел большим пальцем по моей щеке. — Я что-то не видел, чтобы Шакал рисковал ради кого-то своей жизнью. Этим занимаешься только ты. — В его тихом, мягком голосе прорезалась нотка сожаления. — Я успел забыть, какая ты потрясающая.

Голод снова шевельнулся во мне, и я насторожилась. Ты играешь с огнем, Эллисон. Неважно, что Зик думает о тебе, — ты все равно вампир, а он все равно человек. Добром это не кончится, и ты делаешь вам обоим только хуже.

— Кстати, а где Шакал? — спросила я, отстраняясь. Зик отпустил меня — вид у него был разочарованный, но протестовать он не стал. — Мне надо рассказать ему обо всем — не то чтобы его это сильно волновало, но он должен хотя бы знать, что Кэнин в безопасности.

Еще я хотела рассказать им обоим, что видела в той холодной больничной палате, поведать отвратительную правду о том, что́ выпустил в мир Саррен. Я вспомнила умирающего вампира, его медленно гниющую плоть, беспомощный умоляющий взгляд, и мне стало дурно. Государь был прав. Дело не в сделке — мы должны найти Саррена и заставить его дать нам лекарство. Пока этот новый вирус не уничтожил обе наши расы.

Однако все необходимо делать по порядку, и сначала нужно подождать, когда поправится Кэнин.

— Последний раз, когда я видел Шакала, — сказал Зик, — он шел наверх вместе с другими вампирами. У них там, полагаю, намечалось какое-то собрание. Точно не знаю, я решил туда не лезть. А то на меня уже стали посматривать как на главное блюдо.

Во мне поднялась ярость от одной мысли о Зике в окружении вампиров, пялящихся на него голодными глазами. Сейчас он был без оружия — легкая добыча. Очередной человек, чтобы покормиться и выбросить.

— Пошли, — сказала я ему и зашагала по коридору. — Давай попробуем найти этого ленивого ублюдка. Нам делом заниматься надо, а не цедить кровь из винных бокалов и подлизываться к вампирам из Внутреннего круга.

В поисках короля мародеров мы обошли множество коридоров и комнат. Башня напоминала лабиринт со стерильными, выложенными плиткой полами и огромными окнами, и вскоре все помещения стали казаться мне одинаковыми. От лифтов мы держались подальше, с этажа на этаж перемещались по лестницам, проходили мимо хорошо одетых людей и еще лучше одетых вампиров, спешащих куда-то по своим вампирским делам. Многие вампы с презрением глядели на мой длинный черный плащ и потрепанные ботинки, словно я была забежавшей с улицы дворняжкой. Я не обращала на них внимания, если только они не засматривались на Зика. Тогда я злобно зыркала на них и чуть изгибала губы в оскале — кровососы в ответ усмехались или бросали на меня холодный взгляд и шли своей дорогой.

— Было бы здорово иметь при себе нож, — пробормотал Зик, когда мы поднимались по очередной темной лестнице. Его голос отдавался в пролете гулким эхом. — Или кол. Или хоть что-то для самозащиты. Теперь я знаю, что чувствует кролик каждый раз, когда неподалеку проходит волк. — Он нахмурился, потер плечо. — Не понимаю, как люди, которые тут работают, могут это выносить.

— Я позабочусь, чтобы Салазар вернул тебе оружие, когда мы отправимся искать Саррена, — сказала я, сворачивая в очередной ничем не отличающийся от прочих коридор. — А пока тебе, наверное, лучше не привлекать к себе особого внимания.

— Ага. — Зик взъерошил волосы, осмотрелся. — Просто обидно. Я понимаю, что я сейчас мертвый груз. Если что-то случится, толку от меня будет мало.

— Ты не мертвый груз.

Человека, который выступил против Саррена с одним лишь арбалетом и остался жив, никак нельзя назвать бесполезным.

Зик лишь мрачно улыбнулся.

Я собиралась снова возразить, но тут впереди раздались странные звуки — я удивленно моргнула и склонила голову набок. Звуки были негромкие, мелодичные, и мне никогда не доводилось слышать ничего подобного. Я даже описать их не могла. Больше всего это походило на то, как если бы кто-то выстукивал мотив одной трубой по другой, но это был бы просто шум. А звуки, что я слышала сейчас, были пугающе прекрасны, полны чувства, как будто печаль и желание обрели голос.

Не в силах сопротивляться, я двинулась на странную мелодию по коридору мимо нескольких открытых дверей и оказалась в каком-то зале. На полу лежал красный ковер, вокруг низких столиков стояли мягкие черные кресла и диваны, а из огромного окна открывался вид на полуразрушенный город. Элегантные вампиры со скучающим видом расположились у стен и на диванах, их бледная кожа резко выделялась на фоне черно-красного убранства зала. Облаченные в форму люди сновали между столиками, разнося на подносах бокалы — с кровью, разумеется, — и убирая пустую посуду. Почти всю стену справа занимала черная мраморная стойка с изможденным человеком-барменом, у стойки сидели несколько вампиров. Я нахмурилась, увидев там Шакала — с бокалом в руке он беседовал с грациозной длинноволосой блондинкой-вампиршей. Но сейчас меня больше всего заботил не Шакал, внимание мое было приковано к массивному предмету в дальнем углу.

Это он издавал странные, завораживающие звуки. Перед ним сидел человек — руки двигались по черно-белой полке, вделанной в темное полированное дерево. Я все смотрела и смотрела, словно в трансе. От причудливой какофонии ощущений у меня все переворачивалось внутри, в горле набухал ком. Я закрыла глаза, позволив звукам течь сквозь меня, забыв на мгновение о мире вокруг. За спиной я услышала шаги Зика, почувствовала, как он глядит мне через плечо — на предмет, что издавал причудливую, ужасную, прекрасную мелодию.

— Пианино, — восхищенно проговорил Зик. — Последний раз видел его в детстве. Оно стояло у нас в старой церкви — помню, очень расстроенное. Конечно, в этом была доля и моей вины — я колотил по клавишам каждую неделю.

— Пианино? — Я открыла глаза, попыталась вспомнить, встречалось ли мне когда-нибудь это слово — память предложила лишь расплывчатые, полузабытые истории. — Это... это музыка?

Зик повернулся ко мне, удивленно моргнув.

— Ты никогда раньше не слышала музыки? — Похоже, он был потрясен.

Я покачала головой, не в силах оторвать взгляд от странного инструмента. На Периферии не было недостатка в отвратительных звуках: визг, вопли, крики ужаса, гнева и боли. Когда я была совсем маленькой, моя мама напевала мне песенки, и я думала, что ее голос — самый красивый звук в мире. Я никогда не слышала ничего... подобного.

— Ох, Элли, — прошептал Зик и встал рядом со мной. — Иди-ка сюда.

Он взял меня за руку и отвел в сторону, в заднюю часть зала, где было темнее всего, подальше от вампиров и бара. Положил мои руки себе на плечи и обнял за талию — я растерянно наморщила лоб, насторожилась.

— Что мы делаем?

Зик грустно улыбнулся и накрыл мою ладонь своей, в его взгляде читалась просьба: доверься мне.

— Просто следуй за мной, — прошептал Зик и начал неспешно раскачиваться вперед-назад, следуя легкому ритму музыки.

Несколько секунд я стояла не шевелясь, не зная, что делать. Но потом до меня медленно начал доходить смысл действий Зика: он двигался вместе с... музыкой, и я последовала его примеру. Это было странно — медленное, неторопливое движение, наши тела, подражая друг другу, раскачивались и кружились, — но что-то подсказывало мне: мы все делаем правильно. Мы так и оставались в том темном углу, но Зик притянул меня к себе, я закрыла глаза, и всего на несколько мгновений благодаря окутавшим нас музыке и сумраку мы затерялись в своем собственном мире.

— А я ведь скучал по тебе, — прошептал Зик, склонившись ко мне. Стиснув пальцами его рубашку, я слушала биение сердца. — Все то время, что я был в Эдеме, я думал о тебе не переставая. Когда я очнулся и мне сказали, что ты ушла... — Он покачал головой, и его сердце забилось быстрее. — Я хотел тут же отправиться за тобой, но понимал, что должен позаботиться об остальных, что в первую очередь я несу ответственность за них. И я о них позаботился. Все они сейчас в безопасности, все до единого, хоть мне и пришлось отпустить их.

— Отпустить?

Зик с усилием сглотнул и крепче сжал меня.

— Калеба, Мэттью и Бетани усыновила чудесная семейная пара — они всегда хотели детей. У них есть куры, кошки, и козы, и все на свете. Джейк женился на одной из медсестер в госпитале на блокпосте, а Сайлас и Тереза перебрались в маленький коттедж на берегу озера. Они счастливы. Они наконец обрели дом. — Зик слабо улыбнулся, но глаза у него заблестели. — Я им больше не нужен.

— Зик...

Он посмотрел на меня с такой нежностью, что мое сердце сжалось.

— Но кое-кого не хватало, — прошептал Зик, погладив меня по щеке. — Кое-кого я так и не смог привести домой.

Я печально улыбнулась:

— Эдем мне не дом.

— Он мог бы стать твоим домом.

Я покачала головой и прошептала:

— Как? Это единственное во всем мире место, где нет ни вампиров, ни бешеных, единственное место, где люди свободны, и ты говоришь, что они просто возьмут и пустят туда вампира? Не задумываясь о последствиях? — Мои губы изогнулись в грустном подобии улыбки. — Они меня уже один раз выгнали, Зик. Я тебе говорила: Эдем не для меня.

Зик провел пальцами по моим волосам.

— Ты не такая, как другие, — тихо сказал он. — Я тебя знаю. Я видел, какая ты. — Он обнял меня крепче. — Ты единственный в мире вампир, которого туда могли бы впустить. Когда мы со всем этим покончим, ты можешь пойти со мной. Мы можем вместе вернуться в Эдем...

— Стой, — шепнула я, кладя ладони ему на грудь.

Дело принимало опасный оборот. Опять. Голод снова проснулся во мне, требовал накинуться на Зика и вонзить клыки в его шею. Зик умоляюще смотрел на меня, и я строго сказала:

— Я не могу, Зик. Я все равно вампир. Это навсегда. Ты не так хорошо знаешь меня, как думаешь.

В памяти возникло лицо Кэнина, злое, оскаленное, — демон, подпитываемый Голодом и яростью. Если Голод мог всецело захватить даже такого вампира, как Кэнин, у меня не было никакой надежды совладать с ним. Следы от укусов на моей шее внезапно стали зудеть — я поморщилась. Если бы я скатилась в такое состояние в Эдеме, если бы Зик или Бетани были рядом...

Нет, такого никогда не случится, потому что я этого не допущу. Все наши сейчас в безопасности в Эдеме, надежно огражденные от безумия, охватившего остальной мир. Они защищены от вампиров и бешеных, от чудовищ и демонов. От меня.

Без защиты остался лишь один упрямец, который все играет с моим сердцем.

Зик как будто собирался что-то сказать, но я с силой оттолкнула его и сама отпрянула, высвободившись из его рук.

— Почему ты не остался в Эдеме? — грубо спросила я, сердито смотря на него. — Ты был дома, Зик. Ты этого искал, этого всегда хотел. Почему ты ушел?

Он стойко выдержал мой взгляд:

— Без тебя я был там не дома.

Я с усилием сглотнула и вдруг заметила, что пианино больше не играет и почти все вампиры ушли. Посмотрев за окно, я вздрогнула от неожиданности. Небо над полуразрушенными зданиями стало из черного темно-синим, звезды уже гасли.

Приближался рассвет. Я была так занята с Зиком, Кэнином, Салазаром и остальными, что даже не заметила этого. Ночка выдалась долгая.

Зик тоже посмотрел в окно и вздохнул:

— Тебе пора идти, верно?

Слишком поздно я вспомнила, зачем мы сюда явились — найти Шакала и рассказать ему про Кэнина. Сейчас Шакал ушел, и его собеседница тоже. Я ощутила укол вины — и к тому же немного разозлилась.

Он даже не потрудился спросить о Кэнине, когда я вошла. Видимо, я тут единственная, кому не наплевать, жив он или мертв.

Может, именно поэтому из меня такой паршивый вампир и именно поэтому я никогда бы не сумела ужиться с Салазаром и его городскими кровососами. Не то чтобы мне этого хотелось, но вампиры тут, похоже, думали друг о друге, лишь когда требовалось уничтожить соперника или предать союзника. Их Государя сегодня ночью едва не убили, и я уже представила, как бы они слетелись на его труп, словно стервятники, принялись плести интриги, строить планы, рассчитывать возможности. Я бы так не смогла. Сколько бы ни твердил мой демон, что это правильно. Что в этом — наша суть.

— Элли, — тихо сказал Зик и сделал шаг ко мне.

И внезапно та цена, что я платила за свою сохранившуюся человечность, мое стремление не быть такой, как прочие чудовища, — все это показалось мне неподъемной ношей. Никогда еще я так сильно не хотела быть человеком, просто чтобы быть с Иезекиилем Кроссом. Чтобы быть с Зиком — храбрым, верным, самоотверженным, с Зиком, который ненавидел вампиров, но явился в их логово ради меня. С Зиком, который оставил Эдем и отправился в Нью-Ковингтон, потому что хотел отвести меня домой.

А я не могла пойти с ним.

Я отступила от Зика. Он грустно посмотрел на меня, не пытаясь сократить расстояние между нами, но от тоски в его глазах у меня засвербело в горле. Надо немедленно уйти от него, иначе я поддамся соблазну и сделаю что-то, о чем мы оба пожалеем.

— Подожди, — прошептал Зик, когда я собралась покинуть зал. — Эллисон, пожалуйста. Не убегай снова.

Я покачала головой.

— Спокойной ночи, Зик, — просто сказала я и вышла в коридор, оставив его одного.

Охранник-человек, заложив руки за спину, невозмутимо стоял у дверей гостевой комнаты, которую выделил мне Салазар. Я еще издалека смерила его настороженно-хмурым взглядом, но он не обращал на меня внимания, пока я не подошла вплотную. Даже тогда он продолжал смотреть мимо меня, загораживая проход, и пропускать меня не собирался. Я устала физически и морально — общение с Салазаром, Кэнином и Зиком совершенно меня измучило, голова просто раскалывалась на части. Я не хотела ругаться с безымянным охранником посреди коридора.

— Вы меня впустите? — спросила я, чувствуя, как снаружи здания солнце уже вот-вот покажется из-за горизонта. Хотелось забраться под одеяло и отключиться. — Это же моя комната, верно? Не Шакала, я ничего не перепутала?

Охранник ничего мне не ответил, но дважды стукнул в дверь и сообщил кому-то за ней:

— Она здесь, сэр.

Изнутри что-то приглушенно ответили, и охранник отступил в сторону и кивнул мне. Озадаченная, я толкнула дверь и опасливо вошла в комнату.

Думать о Салазаре можно было все что угодно, но, судя по гостевому номеру, толк в красивой жизни он точно знал. Комната — куда больше тех, к которым я привыкла, — производила сильное впечатление. Освещение было приглушенное, лампы отбрасывали мягкий свет на пол и окрашенные в розовый стены. Настоящие лампы. Не мерцающие свечи, не масляные светильники, даже не карманные фонарики на батарейках. У дальней стены стояла большая кровать, обрамленная длинными черными занавесками, которые обеспечивали полную темноту во время сна. Еще более плотные занавески прикрывали стеклянные двери, ведущие, как я подозревала, на балкон. Оттуда открывался вид на город.

Перед этими дверями, скрестив руки на тощей груди и не сводя с меня водянистого взгляда, стоял Шест.

Я мысленно зарычала. Я устала. Рассвет уже почти наступил. Я не хотела сейчас разбираться с Шестом. А он ко всему прочему был тут не один. Второй охранник стоял в углу, глядя в пространство перед собой. Но в руках он держал заряженный арбалет, готовый стрелять, если я что-то выкину.

— Что тебе нужно, Шест? — спросила я, медленно заходя в комнату и настороженно глядя на его телохранителя. Удивительно, но я даже не злилась на Шеста. Пожалуй, я чувствовала разочарование. И омерзение — из-за того, что он выбрал стать домашним человеком в вампирском городе, который я ненавидела, холуем, комнатной собачкой самого Государя. Но сейчас во мне было больше усталости, чем ярости. Глубоко в душе я всегда знала, что Шест меня предал. И в своем новом положении он, похоже, чувствовал себя как рыба в воде. У меня попросту не было сил на него раздражаться.

Шест сощурил блеклые глаза.

— Теперь я мистер Стивен, — строго напомнил он. — И я хочу знать, что ты тут делаешь, Элли. Зачем ты на самом деле явилась в Нью-Ковингтон. Это месть? Пришла поквитаться за то, что было? — Он поджал губы — Я тебя предупреждаю, я уже не тот жалкий перифериец, каким ты меня знала. Мое слово здесь — закон. Если бы я захотел, я бы устроил так, чтобы тебя кинули в подвал. Помни об этом, если думаешь прокрасться в мою комнату ночью.

— Я здесь не ради тебя, — презрительно ответила я. — Поверь, вот уж о ком я точно не думала, входя в Нью-Ковингтон, так это о тебе. Я здесь только ради Кэнина.

Это Шесту совсем не понравилось. Ноздри его раздулись, он замер, словно ему нанесли оскорбление. Можно было подумать, он хотел, чтобы я явилась сюда ради мести.

— Лгунья, — бросил он. — Ты всегда меня ненавидела. Всегда хотела, чтобы я пропал, как хотели этого Крыс с Лукасом. А теперь, когда ты сделалась вампиром, ты вернулась наказать меня за... — Он осекся.

— За что? — резко спросила я. — За твое предательство? За то, что ты выдал своего друга Государю, чтобы жить в башне домашним человеком?

— Ты стала вампиром. — Шест глядел на меня без тени раскаяния. — Ты пропала на несколько недель, потом объявилась посреди ночи — и ты была чудовищем. Что я должен был подумать? Что я должен был делать?

— Не знаю, Шест, — тихо, обессиленно сказала я. — Может быть, поговорить со мной? Позволить мне все объяснить? Мог бы хотя бы это сделать для меня. Наверное... — Я помедлила, раздумывая, правду ли скажу сейчас. Да, правду. — Я бы сделала то же самое для тебя.

— Ну теперь уже поздно. — Мне показалось, или в голосе Шеста мелькнуло сожаление? — Мы оба сделали свой выбор. Это ведь был твой выбор, верно, Эллисон? — Его водянистый взгляд стал колючим. — Ты не могла стать вампиром случайно. Ты по своей воле превратилась в чудовище.

Вот теперь я почувствовала горячую хватку гнева. И кое-что совершенно неожиданное. Обиду.

— Ты хочешь знать, как я превратилась в чудовище? — рыкнула я. Шест вздрогнул, а охранник предостерегающе поднял арбалет. — Помнишь ту ночь за Стеной, когда погибли Крыс и Лукас? Помнишь, как за нами гнались бешеные, помнишь, как я увела их от тебя? Эти бешеные меня убили. Набросились и порвали в клочья. А потом пришел Кэнин — как раз когда я умирала — и предоставил мне выбор. Умереть окончательно или стать нежитью. Так что да, я выбрала стать вампиром. А ты выбрал стать домашним человеком. Наверное, мы оба чудовища, не так ли?

Шест стиснул зубы. Он медленно кивнул, словно мои слова подтвердили то, что ему давно было известно.

— Я так и знал, что ты будешь меня обвинять, — пробормотал он, и я сжала кулаки, чтобы не впечатать его тощую тушку в стекло. «Дело не в тебе, — хотелось мне закричать. — Дело и не было в тебе. Я никогда не винила тебя в том, что стала чудовищем, — это был мой выбор. Но ты без тени сомнения предал меня Государю. Вампир я или нет — я думала, наша дружба что-то значит. Я думала... что для дружбы это неважно».

Разжав кулаки, я собралась, втянула обратно вылезшие клыки. Ярость вспыхнула во мне — и погасла, уступив место холодному равнодушию. Я совсем не знала Шеста. От этого открытия в желудке словно набух горький, едкий, ядовитый ком.

— Шест, — вяло сказала я, чувствуя, что какая-то часть меня умерла или, что еще хуже, мне уже на все наплевать. — Я устала, и рассвет совсем скоро. Если тебе ничего от меня не нужно, пожалуйста, уйди, чтобы я могла поспать.

Шест покачал головой, по лицу его разлилось отвращение.

— Ты всегда считала себя лучше меня, — заявил он таким тоном, словно это его предали. — Ты никогда в меня не верила. Видела во мне лишь жалкого неудачника, которому ты позволяешь таскаться за собой. Тебе никогда не приходило в голову, что я могу мечтать о чем-то большем, чем прозябание в твоей тени, верно?

— Ты закончил? — равнодушно спросила я.

Шест усмехнулся.

— Ты не изменилась, — заявил он, похоже намереваясь вывести меня из себя. Знал ли он, что играет в опасную игру? Даже если ты домашний человек самого Государя, не стоит испытывать терпение вампира. — Может, сейчас ты кровосос, но ты все равно осталась невежественной уличной оборванкой. Кто этот парень, который бегает за тобой, как приблудный щенок? Он знает, какая ты на самом деле?

— Не впутывай в это Зика, — отрезала я, бросив на Шеста предупреждающий взгляд. Подавив поднявшийся в душе страх, я постаралась говорить спокойно: — Он тут ни при чем. Он не представляет угрозы ни для тебя, ни для кого-либо.

— Это еще предстоит выяснить, — ответил Шест с легкой усмешкой. Он добился того, чего хотел, — вывел меня из себя — и останавливаться не собирался. Он не знал, что выбрал очень рискованную забаву, особенно затронув Зика. — Насколько я понимаю, это он мог выстрелить в Государя из арбалета. — Шест посмотрел мне в глаза, взгляд у него был злой и напористый. — Тебе лучше быть поосторожнее, Эллисон. Он всего лишь человек, а люди здесь иногда пропадают. Если хочешь обеспечить ему безопасность, предлагаю отнестись ко мне с уважением.

Я глубоко вдохнула, чтобы утихомирить внезапное бешенство, унять позыв броситься на своего бывшего друга и сломать его тощую шею.

— Шест, — сказала я очень тихо, но так, чтобы он точно расслышал. Мой голос дрожал, причиной тому была еле сдерживаемая ледяная ярость. Мои клыки сверкнули в тусклом свете. — Слушай меня очень внимательно. Если ты хоть пальцем тронешь Зика, если с ним хоть что-то случится, все охранники мира не спасут тебя от меня.

Шест побледнел, но все равно смотрел на меня, грозно задрав подбородок.

— Ты... ты больше не можешь разговаривать со мной таким тоном, Элли, — пробормотал он, запинаясь. — Я тут на важной должности, и ты должна меня слушать. Я мог бы приказать бросить твоего человека в подвал, и Государю было бы все равно. Я мог бы приказать пытать его, мог бы приказать выпить его досуха, и никто бы пальцем не пошевелил, чтобы его спасти.

Он был словно в горячке, смотрел на меня со смесью упрямого превосходства и страха. Я никогда не видела его таким — ну и ладно. Я знала одно: он угрожал Зику, который мало того что его не тронул — даже слова ему не сказал. И если он не уйдет из моей комнаты сейчас же, дело примет крайне скверный оборот.

Я оскалилась, обнажив клыки, и Шест отпрыгнул назад. Охранник вскинул арбалет, направил на меня, но я не двигалась.

— Убирайся! — велела я Шесту, едва сдерживая бешенство. Гнев окончательно разбудил во мне Голод, и теперь он подбивал меня накинуться на людей, вырвать им сердца, сломать кости и вонзить клыки в их шеи. — Убирайся отсюда, Шест, — прошипела я сквозь оскал. — Немедленно, пока я не оторвала твою тупую голову и не вышвырнула в окно.

Шест продолжал дерзко смотреть на меня, словно не верил, будто я могу что-то ему сделать. К счастью, его охранник оказался немного разумнее.

— Сэр, — строго сказал он и, не опуская арбалета, сделал шаг вперед. — Сэр, нам надо идти. Государь будет огорчен, если один из гостей навредит вам. Сэр, сейчас нам надо уйти.

Аккуратно, но твердо охранник взял Шеста под локоть и потянул. После секундного сопротивления тот поддался, раздраженно фыркнув.

— Убери руки. — Шест высвободил локоть, но, повинуясь охраннику, все-таки пошел к двери, злобно оглядываясь на меня. — Запомни мои слова, Элли, — бросил он через плечо. — Власть здесь у меня. А ты больше ничего не значишь.

Еще долго после того, как дверь закрылась, все во мне бурлило. И впервые с той дождливой ночи я задумалась, что случилось бы, если бы я просто позволила Шесту... умереть. Если бы я не отвела от него бешеных — на свою погибель. Если бы они растерзали его, а не меня.

Глава 15

Я не ожидала увидеть сон, но увидела.

Короткое, мгновенное замешательство. Я открываю глаза в странной комнате, которую раньше не видел. Она отличается от того, к чему я привык: темнота, камень, железные решетки, страдание. Я слишком долго жил в мире боли, я забыл, как можно существовать без нее. А теперь в один миг я обрел свободу. Благодаря Эллисон.

Вот только... что-то все еще не так. Что-то едва ощутимое, темное, чужое свернулось внутри меня, течет по венам. Что со мной произошло, пока я был без памяти? И где во всем этом хаосе он?

Я открыла глаза, подозрения Кэнина уступили место реальности. Я лежала на краю огромной кровати, прижимая к груди ножны с катаной, глядя в потолок. В комнате было очень темно — плотные балконные занавески не пропускали ни единого лучика света, — но мои внутренние часы подсказывали, что солнце только-только село.

Я спустила ноги на пол и встала — спала я одетой, прямо в плаще. Дверь я заперла, даже думала, не придвинуть ли к ней комод — в этой башне я не доверяла ни вампирам, ни даже людям. И главное — я не хотела, чтобы ко мне прокрался Шест. От одной мысли о нем все у меня внутри сводило от гнева и ярости. Теперь он был моим врагом — по крайней мере, так он сам считал. Я помнила мрачное презрение в его глазах, негодование, словно его оскорбляло мое присутствие здесь, словно его оскорблял сам тот факт, что я все еще жива. Я так и не смогла толком понять, чем вызваны его чувства. Возможно, мы никогда и не были друзьями.

Не выпуская меч из рук, я отправилась в ванную. Из громадного, во всю стену, зеркала на меня поглядело мое отражение. Я фыркнула. Неудивительно, что городские вампы воротили от меня носы — я была вся в грязи, на шее и воротнике засохла кровь. Оттянув воротник, я посмотрела на то место, куда меня укусил Кэнин. Два белых бугорка, не больше булавочной головки, прямо над ключицей. Сувенир — похоже, что вечный.

Кэнин. Попозже надо будет спуститься в медицинское крыло и проверить, как он там, но сейчас с ним, похоже, все в порядке. Пожалуй, надо придать себе более-менее презентабельный вид — мне не было дела до того, что обо мне подумает вампирский город, однако не следовало упускать шанса воспользоваться гостеприимством Салазара.

Я для проверки отвернула кран, лишь отчасти надеясь, что он работает. К моему удивлению, в раковину хлынула теплая вода. Я принялась было брызгать на лицо и шею, смывая засохшую кровь, но остановилась.

Я отодвинула душевую занавеску и повернула ручку. Из лейки вырвался поток горячей воды, вверх потянулись щупальца пара, зеркало за моей спиной запотело — я расплылась в довольной улыбке. Стянув с себя одежду, я шагнула под устройство, о котором на Периферии только слышала и в существование которого не особо верила. Горячая чистая влага коснулась моей холодной кожи, пропитала волосы, жар проник до самых костей, и я закрыла глаза. Блаженство. Я долго стояла под струями воды, позволяя ей смывать с меня грязь, позволяя настоящей мыльной пене скользить по телу. Так вот она какая, жизнь во Внутреннем городе, по крайней мере для кровососов. И возможно, даже для их людей. Огромная кровать, электричество, горячая вода и еда в любой момент, когда захочется. Я понимала: это большое искушение. Я понимала, почему ради этого люди предают и убивают. Если бы я была городским вампиром, такой была бы моя жизнь.

Только-то и надо было — отказаться от всего человеческого.

Помрачнев, я выключила воду и вытерлась плотными красными полотенцами, что висели рядом с душевой. И хоть и было немного противно, натянула старую одежду. Чистой не имелось, времени на стирку — тоже. Накинув плащ на плечи, я вышла из ванной как раз в тот момент, когда в дверь громко постучали.

Я закинула катану за спину и лишь потом пошла открывать. Если это Государь с новостями о Кэнине, я хочу послушать, что он скажет. Если это Шакал, я потерплю его ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы рассказать о встрече с господином. А если это Шест пришел снова докапываться до меня, я захлопну дверь перед его физиономией с таким расчетом, чтобы сломать ему нос.

Однако, когда я открыла дверь, за ней оказался не Шест, не Шакал и не Государь.

Это был Зик.

— Привет, — осторожно сказал он, словно боялся, что я могу его прогнать. Вид у него был усталый, будто он совсем не спал, светлые волосы растрепались. — Можно войти?

Не сказав ни слова, я отступила, пропуская его в комнату, затем заперла дверь. Я заметила, что за спиной, поверх бронежилета, у Зика висит мачете, а на бедре — пистолет, и удивленно моргнула:

— Ты нашел свое оружие.

— Ага. — Он с профессиональной сноровкой окинул взглядом комнату, затем повернулся ко мне и пожал плечами: — Ну, строго говоря, я его не нашел. Мне его выдали этим вечером, сказали, что Шакал велел вернуть.

— Шакал? — Я раскрыла рот от изумления. — Это точно был он?

Уголки губ у Зика чуть дрогнули.

— Он самый. Собственно, вместе с оружием мне передали вот это. — Порывшись в кармане джинсов, он вытащил и протянул мне записку. Развернув смятую бумажку, я увидела, что на ней неопрятным почерком Шакала значится: «И больше оружие не теряй, пес».

Я фыркнула:

— Какой же он урод, даже когда кому-то помогает.

Скомкав записку, я посмотрела на Зика, ожидая, что он улыбнется и согласится со мной.

Едва заметная кривая ухмылка уже сошла с его губ, он смотрел на меня печальными голубыми глазами, на лице его проступала мука невысказанных слов. Я задумалась не на шутку. Он сердится из-за того, что я отказала ему прошлой ночью? Может, он пришел попрощаться, сказать, что совершил ошибку, явившись сюда, и что он возвращается в Эдем без меня?

— Ты уходишь? — Я старалась, чтобы в моем голосе не проскользнули горечь и внезапное отчаяние. — Государь тебя здесь не держит. Отправишься этой ночью в Эдем?

Зик нахмурился.

— Конечно, нет, — сказал он. — Я бы просто так не ушел.

— Тогда почему ты здесь?

Зик отрывисто, раздраженно фыркнул:

— Не знаю. Можно с тобой немножко поговорить?

С чуть смущенным видом он подошел к стеклянным дверям, распахнул их и вышел на балкон. Я последовала за ним, оставив створки чуть приоткрытыми. Ветер трепал нам одежду и волосы, в воздухе танцевали крохотные снежинки.

Уперевшись локтями в обледенелые перила, Зик окинул взглядом панораму. Лицо его было мрачно. Я последовала его примеру — поглядела на мерцающие огни Внутреннего города и потемки Периферии за ним.

— Сверху все кажется другим, — набравшись храбрости, сказала я. Я не знала, зачем говорю это Зику, но слова сами полились изо рта, улетая вместе со снежинками. — Когда я жила на Периферии, то глядела на башни и думала: чем вампиры там сейчас занимаются? Что за зловещая жизнь там протекает? И вот я здесь, смотрю с высоты на город, а на Периферии какая-нибудь девчонка, наверное, думает то же самое.

— Мечтает жить в вампирской башне... — Зик говорил тихо, но в его голосе не было осуждения, хотя на меня он не глядел. — Ты об этом когда-нибудь думала? Размышляла о том, на что это может быть похоже?

— Иногда, — призналась я. — Не особо часто.

Я вспомнила, как однажды студеной ночью смотрела на вампирские башни и ненавидела людей, которые сейчас наслаждаются теплом, едой и безопасностью в обмен на предательство своих. Но завистью и ненавистью не согреешься, а тратить силы на бесплодные фантазии смысла нет. Можно желать, чтобы твоя мама была жива, чтобы она могла обнять тебя и читать тебе вслух каждый вечер, но это ее не вернет. Можно желать, чтобы твои друзья не умирали у тебя на глазах от голода, ран или холода, чтобы хоть разок можно было не волноваться о том, как раздобыть еду, которая позволит продержаться еще день, но люди все равно будут умирать, а ты все равно будешь голодать, голодать и голодать.

Или можно желать, чтобы был какой-то способ человеку и вампиру быть вместе и ничего не бояться.

Сглотнув, я украдкой покосилась на Зика — он все так же молча смотрел в темноту, облокотившись о перила. Снежинки застревали в его волосах, ложились на плечи — мне хотелось смахнуть их. Внезапно стало больно от того, что я не прикасаюсь к нему, не чувствую, как его ладони накрывают мои, не чувствую его губ, теплых и сильных. Но, разумеется, вместе с желанием пришел дикий зуд Голода. Я помнила сладость его крови, помнила, как текла сквозь меня горячая мощь, помнила опьяняющую власть. Я хотела его, отчаянно, но не знала, что́ внутри меня победит. И боялась это узнать.

Я сделала глоток морозного воздуха, чтобы прочистить голову. И отметила, что дыхание не повисло облачком перед моим лицом.

— Зачем ты здесь, Зик? — спросила я, стараясь не глядеть на него. — Ты пришел сказать мне что-то. Что?

Зик помедлил, отколупывая лед с перил, потом сам сделал глубокий вдох. Маленькое белое облачко заклубилось на ветру.

— Хорошо, — пробормотал он, скорее сам себе, чем мне. — Я это сделаю. — Снова повисла пауза — Зика, казалось, заворожили огни внизу. Потом, не глядя на меня, он спросил: — Помнишь... помнишь, что я говорил про начать все заново?

Его голос был едва слышен на ветру, едва не растаял в дыхании, что взвихрилось в воздухе и исчезло. Я осторожно кивнула.

Зик сглотнул, повернулся ко мне:

— Я солгал. Я не хочу начинать все заново.

Если бы он воткнул мне кол в сердце, вряд ли было бы больнее, чем сейчас. У меня свело горло, но я совладала с лицом и голосом:

— Вот как?

— Нет. — Он придвинулся ближе, теперь мы почти касались друг друга. — Я хочу, чтобы все было... как раньше, — прошептал он. — До того как Джеб погиб, до Эдема... до всего этого. Помнишь то время? Помнишь, как... у нас все было?

Я и не забывала. Я помнила все — от нашей первой встречи в заброшенном городке до его сурового взгляда, когда он обнаружил, что я вампир, до нашего первого поцелуя в кромешной темноте. Он был сыном проповедника, а я — чудовищем, которое его учили ненавидеть и убивать, но постепенно мы научились видеть друг в друге нечто большее. А к тому времени, как мы достигли Эдема и я попрощалась с ним в последний раз, между нами возникло нечто вселявшее ужас в нас обоих.

— Я помню... — прошептала я. — Я бы тоже хотела, чтобы все было как раньше.

Зик потянулся ко мне и вдруг схватил за руки, прижал к себе.

— Так перестань убегать от меня. — В его голосе звучала мука. — Пожалуйста. Ты нужна мне, Элли. Я... — Он осекся, помолчал, потом продолжил тихим отчетливым голосом: — Я хочу быть с тобой. Неважно, какой ценой. — Он нежно погладил меня по щеке. — Позволь мне доказать тебе это. Дай мне еще один шанс.

— Зик... — Я закрыла глаза, наслаждаясь его мягким прикосновением, сладкая боль на мгновение заглушила Голод. — Ты знаешь, кто я, — сказала я, не в силах посмотреть на него. — Ты знаешь, что такое никогда... что вампир и человек...

— Я не боюсь. — Его дыхание затрепетало на моей коже. Я слышала, как колотится в его груди сердце, и Голод вновь поднял голову — он никогда не засыпал окончательно. — Я знаю, во что ввязываюсь, — продолжил Зик. — В этот раз мои глаза открыты. Ты вампир, а я человек, и теперь мне на это плевать. Если только... ты не отвергнешь меня.

Он помолчал, ожидая моего ответа, но я не могла говорить, не могла даже глядеть на него. И тогда он коснулся своим лбом моего, взял мою голову в ладони так, что большие пальцы касались щек, а остальные — нежно обнимали затылок.

— Элли, — едва слышно прошептал он, — если ты ничего ко мне не чувствуешь, если это не взаимно, скажи мне, и я больше никогда об этом не заговорю. Но я готов поспорить, что я... что-то значу для тебя и, несмотря на все, что между нами было, мы можем справиться. Я хочу попробовать. Эллисон... — Он погладил меня по щекам, пристально глядя в глаза. — Я тебе доверяю.

Нет. Я вытянула руки, не отталкивая его, но мешая придвинуться еще ближе. Его слова обжигали мне сердце. Он доверял мне, вампиру, чудовищу. Наверное, это был самый драгоценный дар, какой только он мог мне предложить, дар, которого я никак не заслуживала.

Он ждал. Я чувствовала под пальцами его сердцебиение — стремительное. Тревожное. Оно эхом отдавалось в моем неподвижном сердце. Сердце Зика в моей ладони. Он предлагал свое сердце чудовищу, которое легко могло раздавить его как в переносном, так и в прямом смысле. Мне придется это сделать. Придется сейчас сокрушить его сердце метафорически, чтобы быть уверенной: в будущем я не вырву его из груди у Зика буквально.

Но от одной мысли об этом мне становилось дурно. Я не хотела делать Зику больно. А то, что было между нами, то чувство, которое вздымалось во мне, когда он был рядом, — оно принадлежало крохотной человеческой части меня, вынужденной каждый день, каждую секунду сражаться с моим демоном и моим Голодом. Эта часть меня жаждала Зика, нуждалась в нем. Зик был лучом света в царстве зла, тьмы и крови, он озарял мою человеческую часть, которая отчаянно боролась за существование. С тех самых пор, как я покинула Эдем, я цеплялась за воспоминания о Зике, за эту едва ощутимую надежду. Я не могла отпустить Зика. Я лишь молилась о том, чтобы не утащить его за собой во тьму.

— Ты не чувствуешь того же, что я?

Зик отступил, и я больше не чувствовала его тепла, не ощущала пальцами его сердцебиения. Без них я была словно пустой сосуд. Зик с каменным лицом отвернулся, ровным голосом сказал:

— Прости. Мне не следовало ожидать... Я оставлю тебя в покое.

— Нет! Я хотела сказать... — Я схватила его за руку, не давая уйти, и Зик поднял на меня глаза — в них было неизбывное горе человека, которому разбили сердце. Я поспешила утешить его: — Дело не в этом, Зик. Я... — Я прижалась к перилам и, наконец решившись, прошептала: — Я тоже этого хочу. Просто я сама себе не доверяю.

Зик моргнул, и взгляд его снова стал нежным, наполнился надеждой. Он придвинулся ко мне:

— Ты не убила меня тогда, в башне Шакала. Хотя могла. Я дал тебе такую возможность, а ты ей не воспользовалась.

— Ты не знаешь, как близка я была к этому, — ответила я.

Зик и бровью не повел:

— Но я же живой.

— Я убивала людей.

— Думаешь, мои руки чисты?

— Зик. — Я смотрела на него в отчаянии. Он должен был понять. — Я всегда буду представлять угрозу для людей, что находятся рядом. Это не пустые слова. Дня не проходит без того, чтобы мне не хотелось тебя укусить. Да, я пытаюсь себя контролировать, но не всегда успешно. И меньше всего я хочу... — Я осеклась. Я не хотела говорить ему этого, но понимала, что должна. — И меньше всего я хочу прийти в себя после помешательства, что охватит меня от жажды крови, и обнаружить, что я кого-то убила. Кого-то, кого я знаю. Например, Калеба. Или Терезу. Или тебя.

— Элли. — Зик пристально глядел на меня, в его сверкающих голубых глазах я могла различить свое отражение. Он взял меня за руку. — Я наблюдал за тобой. С того самого дня, как мы встретились, до того дня, когда я понял, кто ты такая, — и до этого дня. Ты всегда остаешься собой — отчаянной, упрямой девчонкой, которая никогда и ни за что не сдается. Я видел, как ты изо всех сил стараешься не навредить людям, держать дистанцию, чтобы не подвергать никого опасности. — Он на секунду закрыл глаза. — И мне стыдно, что я так плохо подумал о тебе, когда в ту ночь ты пришла вместе с Шакалом, но теперь я все понимаю. Ты не изменилась. Ты все такая же красивая, опасная и невероятная, и я буду повторять тебе это столько, сколько понадобится, пока ты не поверишь. Но прямо сейчас я хочу одного — поцеловать тебя, вот только боюсь до смерти, что ты сбросишь меня с балкона.

В моем смехе послышался всхлип. Я вспомнила, как Зик в первый раз попытался поцеловать меня — в итоге он лежал на спине в грязи, а я метила острием катаны ему в сердце.

— Ничего не выйдет, — предупредила я, встретившись с Зиком глазами. — Вампир и человек? Зик, это безумие.

Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой разрывалось сердце.

— Ну, как ты уже говорила раньше — может, мы оба немного... м-м-м...

Договорить он не смог, потому что я шагнула вперед, обхватила его руками за шею и поцеловала.

Его руки обвились вокруг моей талии, крепко стиснули меня, мы прижались друг к другу. Его губы двигались вместе с моими, мягкие и теплые, в точности как я помнила. Я почувствовала, как поднял голову неугомонный Голод, но подавила его. Это было мне по силам. Я могла быть вампиром и все равно оставаться с Зиком. Он хотел рискнуть, был готов предложить свое сердце демону, и я не предам такое доверие. Чего бы мне это ни стоило, каких бы усилий ни потребовала борьба с собой, я не стану чудовищем. Поднялся ветер, вцепился нам в волосы и одежду, и Зик чуть отстранился. Снег вился вокруг нас, лип к моей холодной коже, таял на теплой коже Зика. Я встретила пристальный взгляд его сапфировых глаз, удивленно моргнула, склонила голову набок.

— На что ты смотришь? — Ветер унес мой шепот.

Зик улыбнулся.

— На тебя, — ответил он так же негромко и обнял меня крепче. — Никогда бы не подумал, что окажусь здесь. С тобой. Мы могли встретиться где угодно, когда угодно, однако одновременно пришли именно сюда — и наткнулись друг на друга. Как будто это было предначертано.

— Предначертано? — Не удержавшись, я фыркнула, хоть и очень тихо. — Скорее уж необычайно удачное совпадение. Я не верю в судьбу.

— Я тоже. — Зик убрал с моего лица прядь волос. — Но думаю, кто-то нас услышал. Кто-то хотел, чтобы мы друг друга нашли. Как еще это можно объяснить?

— У меня создалось впечатление, что Господь ненавидит вампиров, — беззаботно сказала я, все так же обнимая пальцами его затылок. — Они ведь вроде злые бездушные отродья дьявола, так?

— Ты не злая, — убежденно проговорил Зик. — Возможно, когда-то я так считал, но не сейчас. — Его рука легла на мою щеку, погладила. — Тот, кто так яростно старается поступать правильно, не может быть злым.

Этих простых искренних слов неожиданно оказалось достаточно, чтобы расколоть меня. Горло свело, глаза защипало от горячих слез. Я пригнула голову — не хотела, чтобы Зик видел, как я плачу, чтобы ему стало противно от красных подтеков на моих щеках. Зик взял в ладонь мой подбородок и осторожно приподнял. Несколько мгновений я сопротивлялась, потом дерзко посмотрела на него, чувствуя, как течет из глаз кровь, ожидая, когда он вздрогнет от отвращения. Но он улыбнулся и нежно коснулся моей щеки, вытирая багровые слезы.

— Теперь мои глаза открыты, — прошептал он и поднес свои губы к моим.

Тихо ахнув, я отдалась его объятиям, стиснула руками его рубашку. Я не могла думать. Я едва могла двигаться. Я просто приникла к нему, покачиваясь от охватившей меня бури эмоций — одновременно хотелось спрятаться и отдаться ей. Я не знала, как у нас все получится, но не сомневалась: все получится. Я твердо знала лишь одно: я не могу потерять его. Зик видел чудовище в худшем его проявлении и не сбежал. Он посмел приблизиться к демону, понимая, что тот все еще голоден, все еще жаждет его крови и его жизни, — и не испугался. Никогда, даже если я доживу до конца этого мира, я не найду другого Иезекииля Кросса. Никогда не встречу другую такую же сияющую душу. И это приводило меня в ужас и одновременно внушало дикое — и возможно, эгоистичное — стремление не отпускать его. Зик теперь мой. Навеки.

В дверь громко постучали. Мы отпрянули друг от друга — Зик отпустил меня неохотно, теплая рука задержалась на моей щеке. Мои нервные окончания гудели, Голод и страсть боролись во мне, словно два урагана-близнеца, но я спокойно прошла в комнату — Зик последовал за мной — и открыла дверь.

— С добрым утром, солнышко, — протянул Шакал. Взгляд его золотых глаз скользнул мимо меня, остановился на Зике, и бровь короля мародеров сардонически выгнулась. — Я ничему не помешал?

— Ты всегда всему мешаешь, — пробормотала я, глядя на его усмешку. — Что тебе надо, Шакал?

— Салазар зовет нас, — с шутливой торжественностью произнес вампир. — Он ждет в больничном крыле с Кэнином. Похоже, запасы его гостеприимства исчерпаны.

Мы спускались на лифте вместе: я — в центре кабины, Шакал и Зик — по бокам. В этот раз нас не сопровождали вампиры-гвардейцы, в коридорах и у дверей не было даже охранников-людей. Я заметила вампиршу, с которой Шакал разговаривал прошлой ночью, — блеснув глазами, она одарила его сладострастной улыбкой. Шакал подмигнул ей, и мы свернули за угол.

В скрипучей металлической кабине Зик стоял рядом со мной, а Шакал со скучающим видом прислонился к стене. Я снова стискивала зубы каждый раз, когда лифт раскачивался или вздрагивал, и Зик, похоже, заметил мое беспокойство — в какой-то момент его пальцы коснулись моих. Я чуть расслабилась и сжала его руку. Кажется, Шакал фыркнул, но я не стала на него смотреть.

Зик. Я понемногу привыкала к этой новой безумной мысли: человек и вампир. Возможно, я была наивна. Возможно, я намеренно закрывала глаза на риски. Скорее всего, я вела себя невероятно глупо и подвергала его жизнь опасности. Что скажет Кэнин, если — когда — узнает? Будет ли бранить меня? Или покачает головой и бросит на меня до боли знакомый раздраженный взгляд? Будет ли ему противно? Или он разозлится оттого, что я нарушила одно из его главных правил — не привязываться к людям?

Лифт содрогнулся — на этот довольно сильно — и издал пронзительный скрип, от которого по коже у меня побежали мурашки. Я закрыла глаза, из последних сил стискивая руку Зика, но тут поняла, что наверняка делаю ему больно. Охваченная чувством вины, я попыталась расплести наши пальцы, но Зик лишь сжал мою ладонь крепче.

«Да пошло оно все, — сказала я себе. — Я больше не подопечная Кэнина. Я уже давно сама по себе. Я полстраны прошла, чтобы его отыскать. Он не имеет права судить, что мне делать со своей жизнью и с кем ее проводить».

Лифт звякнул, дверь открылась, и Зик отпустил мою руку. Салазар и несколько вампиров-гвардейцев ждали нас в конце коридора, их холодные лица ничего не выражали.

— Он проснулся, — сообщил нам Государь, когда мы, стараясь держаться подальше от ряда кроватей, проходили через палату, полную стонущих, содрогающихся людей. Я заметила, как Зик косился на «пациентов», как стиснул кулаки, когда понял, что здесь происходит. Однако ничего говорить он не стал. Шакал, мельком взглянув на людей, лишь наморщил нос. — Он ждет вас, — сказал Салазар, когда мы подошли к комнате, очень похожей на ту, в которой держали умирающего гниющего вампира. Только здесь у дверей стояли двое вооруженных охранников. Государь продолжил: — Вы войдете к Кэнину и разъясните, что от него требуется. После этого вы все покинете мою башню и не вернетесь, пока не найдете Саррена или лекарство от этого кошмара. Это понятно?

Я кивнула, не сводя глаз с закрытой двери, безошибочно ощущая за ней присутствие моего господина. Мне предстояло увидеть его всего через несколько мгновений — и я заволновалась. Столько всего случилось. Что он мне скажет? Что я скажу ему? Мы оба уже не те, что прежде.

— Ты иди первая, — махнул рукой Шакал. — Я что-то пока не испытываю особого желания увидеться со старым ублюдком. Да и в любом случае он скорее захочет поговорить с тобой.

Я строго поглядела на него.

— Для того, кто в поисках Кэнина проделал такой путь, ты что-то слишком сдержан. — Я нахмурилась. — И прошлой ночью ты особо не интересовался его судьбой. Ты как будто его избегаешь.

— Что тут скажешь? — Шакал прислонился к стене. — Я не любимый сынок.

— Что, черт возьми, это значит?

— Идите, — повторил Государь. — Мне все равно, кто из вас заберет Кэнина и выведет из башни, я лишь хочу, чтобы он ушел. Я хочу, чтобы вы все ушли.

— Государь Салазар, — ко всеобщему изумлению, тихо произнес Зик. Я удивленно уставилась на него, а вампир повернулся к человеку — судя по его лицу, он был весьма озадачен тем фактом, что презренный смертный осмелился с ним заговорить. — Сэр, — продолжил Зик, — прежде чем мы уйдем, я должен сообщить вам, что на Периферии остались незараженные люди. Если... — Он помолчал, собираясь с духом, словно ему трудно было говорить. — Если вы озабочены состоянием кровяных резервов, возможно, вам стоит подумать о том, чтобы переместить их во Внутренний город. Или хотя бы отправить им еды и предметы первой необходимости. Я знаю, где они прячутся, и мне кажется, что сейчас вам нужны любые здоровые люди. Вы пустите их во Внутренний город? Им нужно выбраться с Периферии как можно скорее.

Государь поднял бровь.

— Я не чужд здравого смысла, — заявил он таким тоном, словно дерзость человека, который не побоялся обратиться к Государю, его забавляла. — Если там есть незараженные, в идеале следовало бы доставить их за Стену. Однако я не буду рисковать своими слугами, посылая их на Периферию. Так что, боюсь, я ничего для них не намерен делать. Я скорее предпочту, чтобы еще сколько-то людей погибло, но не допущу, чтобы зараза проникла в мой город.

Зик стиснул кулаки, и Государь прищурился, заметив его гнев.

— Найдите Саррена и лекарство, — сказал он Зику. — Так вы сможете помочь остальным. Больше я ничего не могу предложить тебе, человек. А теперь... — Он отвернулся, мгновенно забыв о своем собеседнике. Зик мрачно скрестил руки на груди, и я послала ему извиняющийся взгляд. — Дочь Кэнина, — привлек мое внимание Салазар. — Мы теряем время. Ты собираешься поговорить со своим господином или мне послать кого-то вытащить его из этой комнаты?

Я прикусила губу, шагнула вперед, миновала охрану и взялась за холодную металлическую ручку. Чуть помедлив, я быстро повернула ее и вошла внутрь, закрыв дверь за собой.

В маленькой комнате было темно, только из щели под дверью и из крохотного окошка в ней сочился свет. Все остальное представало моему вампирскому зрению пепельно-серым, лишенным всяких красок. На секунду я задумалась: не повернуть ли выключатель рядом со входом? Я знала, что в комнате есть электричество, как и везде на этаже. Но насильно вытаскивать моего господина на свет казалось грубым, наглым и даже жестоким. Сколько я его помнила, Кэнин всегда предпочитал темноту.

Я наконец увидела его — Кэнин сидел в кресле в дальнем углу, сплетя пальцы под подбородком. Он выглядел уже лучше. Кожа была еще бледная, но уже не казалась такой нездоровой, как прошлой ночью. Кэнин был одет в черное — его любимый цвет, и, если не смотреть на лицо и мощные руки, его можно было бы принять за тень на стене. Вначале он сосредоточенно смотрел на пол, глубоко о чем-то задумавшись. Но когда дверь, закрывшись, щелкнула и комната погрузилась в темноту, он поднял на меня пронзительные черные глаза, и наши взгляды встретились.

— Эллисон.

От звука тихого глубокого голоса я вздрогнула. В нем не было ни радости, ни злости, ни облегчения — ничего. Он лишь произнес мое имя, не выдав ни мыслей, ни чувств. И я вдруг поняла: я не знаю, что сказать. Я прежде не задумывалась, как поведу себя, когда моя затея увенчается успехом и я наконец встречусь с господином лицом к лицу. Ведь я была уже совсем не той девчонкой, которую он знал.

Я выбрала простую, ни к чему не обязывающую реплику.

— Привет. — Никакой реакции. Кэнин не пошевелился, даже не моргнул — никак не выдал, что он меня услышал. Я сглотнула. Подходить к нему я не стала. — Я... хм... рада, что с тобой все хорошо.

Кэнин склонил голову.

— Да, — прошептал он, и в его голосе прозвучала едва заметная неловкость. — Хотя... — Он опустил руки и поднялся, напугав меня этим внезапным плавным движением. Я стояла не шелохнувшись, а Кэнин подошел ко мне вплотную. Он был все так же невероятно могуществен, нависал надо мной, точно скала. Пришлось задрать голову, чтобы взглянуть в его глаза — темные, пытливые. Он смотрел на меня, и сквозь невозмутимую маску пробивалась боль.

Кэнин медленно поднял руку, четким, но при этом нежным движением откинул волосы с моего плеча. Я поежилась, когда его пальцы оттянули мой воротник от шеи, обнажив оставленные им шрамы.

Кэнин закрыл глаза, и теперь боль и стыд на его лице было невозможно не заметить.

— Это был не ты, — мягко, едва слышно сказала я. — Я тебя не виню, Кэнин. Ты был не в себе.

— Не в себе, — согласился он сдавленным голосом. — Но это не извиняет моего поступка. Ты недолго успела пробыть вампиром, ты еще не понимаешь. Только подумать, я... — Он отпустил меня и отвернулся, ссутулив широкие плечи. Я вновь вспомнила его слова в больнице, когда он рассказывал мне о вампирской культуре и обычаях. Вампиры не кормятся друг от друга. Это самое жестокое насильственное действие, которое один вампир может осуществить в отношении другого, и большинство вампиров считают подобное бессмысленным злостным варварством. — Однако ты вернулась. — Его голос немного окреп, Кэнин расправил плечи, хоть и не глядел на меня. — Ты нашла дорогу. Я едва осмеливался надеяться на это.

— Конечно, нашла. — Я нахмурилась, слегка задетая этим замечанием. — Кэнин, я бы тебя не бросила. Только не с этим психопатом. Только не после всего, что ты для меня сделал. Ты что, думал, я просто плюну на все эти сны, зная, что́ Саррен с тобой творит? Ты думал, я бы просто бросила тебя на произвол судьбы?

— Ты была бы не первой, кто так поступил, — сказал Кэнин и наконец повернулся. Его глаза — такие темные, загадочные, сумрачные — встретились с моими, и больше взгляда Кэнин не отводил. — Я не часто оказываюсь в подобном положении, — признал он, и в его голосе прозвучал намек на былую самоуверенность. — Но... спасибо. Из всех моих отпрысков ты единственная, о ком я не жалею.

Я вконец смутилась, не силах выносить этот пронзительный взгляд. Необходимо было снять напряжение, и я чуть улыбнулась.

— Не надо мне тут этих телячьих нежностей, — сказала я, и брови Кэнина взлетели вверх — я улыбнулась шире. — У нас еще много дел. — Я внимательно посмотрела на него. — Нам нужна твоя помощь, чтобы найти Саррена.

— Саррен. — Кэнин прищурился, вероятно вспомнив те долгие ужасные ночи, когда Саррен безжалостно пытал его. Пугающе спокойным голосом он приказал: — Расскажи мне все, что случилось.

И я рассказала — о том, как начались сны, о том, как, следуя зову, я пришла в Вашингтон и вместо Кэнина нашла там Шакала, узнала о второй лаборатории и наконец явилась в Нью-Ковингтон, где Саррен раскрыл свою предательскую суть, устроил кровавое побоище и сбежал.

— Мы даже не знаем, в городе ли он сейчас, — закончила я, беспомощно разведя руками. — Но мы должны разыскать его и либо выбить из него рецепт лекарства, либо доставить его к Государю, чтобы он разобрался с ним сам.

— Он еще не ушел, — сказал Кэнин. Я удивленно моргнула, а вампир, нахмурившись, покачал головой: — Что бы он ни задумал, он захочет остаться здесь и посмотреть, как все закончится. Так работает его голова. Он не уйдет, не узнав, к каким результатам привели все его труды. — Кэнин посмотрел на дверь. — Он где-то в городе.

— Прекрасно, — произнес новый голос, дверь скрипнула, и в комнату вошел Государь Салазар. — Это облегчает тебе задачу, не так ли? Тем более что времени у тебя немного.

Я развернулась и встала между Кэнином и Государем, совершенно сознательно — ближе к Кэнину. Мне показалось, что температура в комнате упала на несколько градусов — два вампира-Мастера уставились друг на друга, умело спрятав ярость и ненависть за фасадами ледяного равнодушия.

— Ты должен гордиться своей подопечной, Кэнин. — В словах Салазара чувствовалось отвращение, прикрытое тонким слоем невозмутимости. — Никто другой не сделал того, что сделала она, никто другой не приложил столько усилий, чтобы тебя спасти, — все остальные оставили тебя тут гнить. Я и сам оставил бы тебя тут гнить. — Его губы кривились, глаза были холодные и злые. — Впрочем, возможность сгнить у тебя еще остается.

— Что ты со мной сделал? — Голос Кэнина был спокойным, но что-то в торжествующем взгляде Салазара заставило меня содрогнуться от ужаса. — Ты не отпустил бы меня просто так, не обезопасив себя. Что помешает мне уйти из Нью-Ковингтона и больше не возвращаться?

Кэнин не поступил бы так — я это знала. Этот вопрос был рассчитан на мышление Салазара, и, когда по лицу Государя медленно расползлась злобная улыбка, я внезапно все поняла, и мои внутренности превратились в лед. Кэнин плохо себя чувствовал, когда проснулся этим вечером. Мне следовало бы понимать, что доверять Государю нельзя — он ненавидел Кэнина и хотел, чтобы тот страдал даже на свободе.

Что-то едва ощутимое, темное, чужое свернулось внутри меня, течет по моим венам.

— Ах вы мерзавец, — прошептала я, злобно глядя на Салазара, и брови Государя взлетели вверх. — Прошлой ночью вы ввели ему зараженную кровь!

В глазах Салазара не было ни капли раскаяния.

— Ты удивлена, дочь Кэнина? — снисходительно спросил он. — Я обещал отпустить его, однако мне требовалась какая-то гарантия того, что вы отправитесь искать Саррена, а не растворитесь в ночи. — Он снова улыбнулся, показав клыки. — Теперь у вас есть стимул.

Я вспомнила умирающего вампира, вспомнила, как его черная зловонная плоть отслаивалась от костей, вспомнила, как его глаза умоляли меня положить этому конец. Охваченная яростью и внезапным ужасом, я оскалилась на Государя города и прорычала:

— Будь ты проклят, Салазар! В этом не было нужды! Ты знал, что мы все равно пойдем искать Саррена!

— Эллисон. — Спокойный голос Кэнина остановил меня, не дал совершить какую-нибудь неслыханную глупость, за которую мне оторвали бы голову. Мне уже было наплевать. Салазар знал, что Кэнин не попытается покинуть город. Он знал, что мы настроены остановить Саррена и найти лекарство. Черт, да как могло быть иначе, если эпидемия угрожала обеим расам? Это был чистой воды жестокий умысел. Я через столько прошла, чтобы спасти Кэнина, я наблюдала, как он борется с подступающим безумием, выдерживала чудовищные сны и видения о пытках, а теперь... теперь он, возможно... — Сколько времени у меня осталось? — спросил Кэнин все с той же неестественной невозмутимостью.

Государь, сверливший меня холодным зловещим взглядом, повернулся к нему.

— Примерно семьдесят два часа, — небрежно бросил он, — с момента появления первых симптомов. Как-то так. Потом вирус достигнет мозга и отключит его. Конечно, к тому времени тело, скорее всего, уже не в состоянии будет функционировать.

Три дня. Три дня на то, чтобы отыскать Саррена, добыть лекарство — если оно вообще существует — и вернуться к Государю, пока беснующийся в организме Кэнина вирус его не уничтожил.

— Этого недостаточно! — запротестовала я, и Государь опять обратил свой безжалостный взгляд на меня:

— Придется довольствоваться тем, что вы имеете. Иного выбора у вас нет.

Да, выбора у нас не было. Словно оцепенев, я слушала, как Кэнин и Салазар обсуждают ситуацию на Периферии, что нас ждет за пределами башни и наши дальнейшие действия во Внутреннем городе. Как будто это был совершенно обычный разговор. Как будто один собеседник не умирал из-за подлости и предательства другого.

— Где вы намерены искать в первую очередь? — спросил Салазар.

— На Периферии, — незамедлительно ответил Кэнин.

Вампирский Государь поднял бровь:

— Ты считаешь, что Саррен уже не во Внутреннем городе? Думаешь, он прячется среди зараженных, там, где нечем кормиться?

Кэнин холодно улыбнулся:

— Неважно, где он сейчас. Он придет к нам. Потому что я знаю, где все его материалы исследований. Я знаю, откуда он выпустил в город безумие.

— Вот как? — снисходительно сказал Салазар, а я, нахмурившись, поглядела на Кэнина. Он действительно это знал? Я-то точно не знала, а я следовала за Сарреном от Вашингтона, от разрушенного города, от туннелей, от потайной лаборатории.

Ох. Ох, ну конечно. Кэнин знал, где Саррен создал свой вирус. И я знала. Это так очевидно — почему я раньше об этом не подумала? Я там была. Я провела там первые несколько недель своей вампирской жизни.

Лаборатория под старой больницей, где Кэнин обучал меня, как быть бессмертной.

— Вот и славно. Тогда выдвигайтесь этой ночью. — Покосившись на меня, Салазар открыл дверь. — Когда будете готовы, я велю охране проводить вас до ворот. — Уже почти скрывшись за дверью, он чуть улыбнулся: — Очень надеюсь увидеть вас снова.

И мы остались одни.

Во мне все кипело. Справившись с гневом, я повернулась к вампиру рядом со мной:

— Кэнин, я понятия не имела. Я не думала, что Салазар...

Он прервал меня жестом.

— Ничего страшного, Эллисон. Что сделано, то сделано. — На мгновение лицо Кэнина помрачнело, и я заметила в его глазах сожаление, но он тут же взял себя в руки. — Нам нужно заняться делом. Давай найдем Саррена и постараемся остановить это безумие в отпущенное мне время.

Когда мы вышли из комнаты, Салазара в коридоре не было — и хорошо, потому что во мне до сих пор горел гнев, и я могла сказать или сделать вампирскому Государю что-то, что навлекло бы на меня неприятности. Зато нас ждали Зик и Шакал: один стоял, небрежно прислонившись к стене, другой — в нескольких футах от него, скрестив руки на груди, внимательно осматривал все вокруг голубыми глазами. Они выпрямились, когда дверь открылась и мы с Кэнином вышли наружу.

— Уверена, вас знакомить не нужно, — сказала я, отходя в сторону, чтобы удобнее было наблюдать за Кэнином и Шакалом: вдруг удастся уловить какой-то намек на их прошлое, понять, что между ними произошло.

— Да, — ровным голосом ответил Кэнин, с каменным лицом глядя на Шакала. — Знаем. — Шакал глядел на него в ответ, зловеще усмехаясь, и Кэнин едва заметно улыбнулся: — Здравствуй, Джеймс.

Шакал прикрыл глаза, а я удивленно на него вытаращилась.

— Джеймс? — переспросила я, не веря собственным ушам, и почувствовала, как губы растягиваются в злой ухмылке. Я повернулась к Шакалу: — Тебя на самом деле зовут Джеймс?

Шакал вздохнул, бросив на Кэнина полный отвращения взгляд:

— Отлично, старик. Молодец. Обязательно было это говорить, да?

— Кажется, еще я говорил, что убью тебя, если увижу снова.

— Ага, ну да... — Пожав плечами, Шакал кивнул на Зика: — Займи очередь вот за этим кровяным мешком. Хотя на самом деле это ты должен быть у него первым в списке. Даже забавно. Он ведь понятия не имеет, кто ты такой и что натворил.

Кэнин перевел взгляд на человека, который молча следил за их с Шакалом разговором, не приближаясь.

— Кэнин, — сказала я, поспешив сделать шаг вперед, прежде чем Шакал успеет все испортить еще больше, — это Зик. Он помогал нам искать тебя. И будет помогать искать Саррена.

Я думала, Кэнин начнет задавать вопросы, но он лишь кивнул. Я облегченно вздохнула, но Шакал, как оказалось, еще не закончил.

— Ой, и вот еще интересный факт для тебя, Кэнин, — добавил король мародеров, зловеще сверкнув глазами. — Помнишь тех ученых, которые шестьдесят лет назад работали над лекарством? Тех, для которых ты охотился, в руки которых ты отдавал своих собратьев? Как там звали их главного? Ах да, Малахия. Малахия Кросс.

Зик вздрогнул, а Кэнин при звуке этого имени насторожился. Оскалив клыки, я повернулась к Шакалу, уже собираясь велеть ему заткнуться, но не успела.

— Познакомься, — продолжил Шакал, кивнув на Зика, — с его правнуком. Иезекиилем Кроссом.

Кэнин застыл. Потом медленно повернулся к Зику, пристально на него посмотрел — и двинулся к нему. Зик насторожился, но не отступил. Жуткие темные глаза вампира так и сверлили его.

— Кэнин... — начала я.

Господин не обратил на меня внимания, он всецело сосредоточился на стоящем перед ним человеке.

— Твой отец, — хрипло произнес он, — Джебедайя Кросс?

— Был, — спокойно ответил Зик. Он покосился на Шакала — тот наблюдал за разговором с улыбкой. На мгновение черты Зика исказил гнев, глаза его сверкнули, но он тут же взял себя в руки. — Он умер. Несколько месяцев назад.

— Соболезную, — сказал Кэнин, и, судя по его тону, он заметил тот взгляд Зика и догадался, что произошло. — Но материалы исследований, — продолжил он почти умоляюще, а я удивленно моргнула, поскольку никогда не видела его таким встревоженным, — эксперименты над вампирами — тебе о них известно? У тебя есть данные?

Зик покачал головой.

— Уже нет, — ответил он, и плечи Кэнина поникли. В этот момент он выглядел так, словно потерял все, словно чудовищная ноша наконец сломала ему спину и у него больше не осталось ни сил, ни воли сражаться. Зик вопросительно посмотрел на меня, и я кивком попросила его продолжать. — У меня их нет, — тихо проговорил Зик. — Но они в безопасности. Они сейчас в Эдеме.

— Эдем, — прошептал Кэнин, поднимая голову. — Так он существует.

— Не просите меня рассказывать, где он, — твердо произнес Зик. — Этого не будет.

— Я не стал бы просить. — Кэнин отступил, словно в тумане. — У тебя нет причин доверять мне, — продолжил он, обращаясь к Зику, но смотря куда-то вдаль. — Но знать, что данные в безопасности... что еще есть надежда...

Он замолчал, но на лице его застыло такое выражение, что внутри у меня все свело от жалости. Я хотела что-то сказать, но тут в коридоре раздались шаги, предвещая появление доктора Эмерсона и четырех вампиров-гвардейцев. Вид у доктора был скучающий, в одной руке он нес рюкзак, в другой — переносной холодильник.

— Государь приказал снабдить вас всем необходимым перед тем, как вы отправитесь на Периферию, — сообщил он ничего не выражающим голосом, будто это была какая-то мелочь, с которой ему надо разобраться перед тем, как вернуться к работе. — Вот. Для домашнего... — Он бросил рюкзак Зику, который тот мрачно поймал, а потом протянул нам холодильник. — Для вампиров. Но я советую воспользоваться этим как можно скорее. Долго кровь не протянет.

— Обойдемся, — буркнула я, с подозрением смотря на холодильник. Я вспомнила пакет с кровью, который осушила прошлой ночью, и живот скрутило. А что, если он тоже был отравлен? Если да, то, значит, мне совсем скоро станет плохо? Кэнин понимал, что с ним что-то не так, но Кэнин — Мастер, и он гораздо старше меня. Что, если через несколько часов вирус примется пожирать меня изнутри и мое тело начнет гнить? От мысли об этом я оскалилась. — Мы ни за что не прикоснемся к вашей крови. После того как...

Я осеклась — Кэнин строго взглянул на меня, веля молчать. Было очевидно: он не хотел, чтобы хоть кто-то знал, что он заражен. В отчаянии я закрыла рот, однако перечить мне никто не стал, хотя Шакал посмотрел удивленно, словно, по его мнению, я сделала какую-то глупость.

Доктор пожал плечами:

— Дело ваше. Вы уже знаете, что кормиться от людей с Периферии нельзя. Если их кровь заражена, вирус передастся вам.

— Нам это известно, — ледяным тоном ответила я. — Государь разъяснил предельно понятно.

— Хорошо. Охрана вас проводит.

И охрана нас проводила. Гвардейцы поднялись с нами на лифте на первый этаж — семь вампиров и один человек в тесной металлической кабине. Мне с трудом верилось в происходящее. Подумать только: я, мой господин, мой кровный брат и Зик, такие разные — при обычных обстоятельствах мы никогда не были бы вместе. Мы, скорее всего, были бы врагами. Но вот мы здесь.

У выхода из башни стояли два автомобиля — приземистые, с большими колесами и прожекторами на капоте. Человек в форме кивнул нам, когда мы подошли.

— Государь велел отвезти вас к воротам во Второй сектор, — сообщил он и указал на Кэнина и Шакала. Другой солдат открыл дверь одной из машин и жестом пригласил их внутрь. — По двое в машину, пожалуйста. Девушка и человек поедут во второй.

— Почему мы не можем поехать вместе? — спросила я.

— Прошу прощения, мэм, — солдат говорил вежливо, но твердо, — но мы должны доставить вас именно так.

Я могла бы поспорить, но, похоже, Кэнина и Шакала это особо не волновало, разве что Шакал бросил на Кэнина самодовольный взгляд, который тот проигнорировал. Наверное, если бы Государь хотел убить нас, то уже убил бы.

— Ладно, — буркнула я, поворачиваясь ко второй машине. — Пошли, Зик.

Однако, едва мы забрались внутрь, я поняла, почему нас разделили. Это произошло вовсе не по приказу Государя.

Шест и его вечные охранники сидели напротив нас, их арбалеты были направлены мне в сердце. Я почувствовала, как напрягся Зик, но двери за нами захлопнулись, щелкнули замки. Шест улыбнулся, положил ногу на ногу, жестом указал нам на сиденья:

— Устраивайся, Элли.

Мы опасливо сели. Машина заворчала и двинулась с места. Сцепив пальцы под подбородком, Шест не сводил с меня глаз, огни города отбрасывали на его лицо тени. Если Шест хотел впечатлить или напугать меня, у него ничегошеньки не вышло.

— Что тебе надо, Шест? — спросила я, прежде чем он успел вымолвить хоть слово. Он сощурился, словно я украла у него реплику, словно это была какая-то дурацкая игра.

— Меня зовут, — злобно смотря на меня, сказал он, — Стивен. Мистер Стивен, первый помощник самого Государя Салазара. Шест — мое никчемное имя на Периферии, имя, которого, как всем казалось, я заслуживал. Это вы с Лукасом стали так называть меня, потому что больше ничего во мне не видели. Только палку, которую можно легко сломать и выкинуть. — Шест перевел взгляд на Зика, который растерянно наблюдал за нами, и глаза его сверкнули. — А я ведь был ей лучшим другом. Она тебе не рассказывала? Мы оба тогда были уличными крысами на Периферии. Она никогда об этом не упоминала?

— Нет, — спокойно ответил Зик. Скрестив руки на груди, он настороженно смотрел на Шеста. Он не мог не чувствовать явственно повисшее между нами напряжение, но его голос оставался невозмутимым: — Я не спрашивал.

— А возможно, стоило, — заявил Шест, несмотря на мое предупреждающее рычание. — Возможно, стоило спросить о Лукасе и о том, как он умер. Это, знаешь ли, был наш главарь. Она была к нему неравнодушна, сильно неравнодушна, хоть и пыталась это скрывать. Бедный Лукас. — Шест покачал головой. — Ему казалось, что он ее любит, и из-за этого он попался бешеным.

— Шест! — Я обнажила клыки, и охранники предостерегающе вскинули арбалеты. Внутри меня бурлила отчаянная ярость — Шеста необходимо было заткнуть. Мой демон, разумеется, подначивал меня решить проблему просто — вцепиться ему в глотку, и еще никогда я не была столь близка к тому, чтобы поддаться соблазну.

Но ровный, успокаивающий голос Зика пробился сквозь мой закипающий гнев, утихомирил его ненадолго.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — с ноткой недовольства спросил Зик. — Я думал, вы были друзьями.

— Друзьями. — Шест горько улыбнулся. — Возможно, когда-то. Я думал, что она мне друг. Но она лишь притворялась. Они все притворялись. Она вообще-то хорошо это умеет. — Шест бросил на меня оскорбленный взгляд, на лице его мелькнула искренняя обида. — Она притворяется, что ты ей небезразличен, притворяется, что хочет быть с тобой рядом, но это все игра. Настоящую себя она тебе не покажет, верно, Элли? — Он посмотрел прямо на меня, и, к моему изумлению, в его глазах я на мгновение заметила слезы — но тут Шест моргнул, и они исчезли. — Я хотел, чтобы ты мне доверяла, я хотел показать тебе, что я на что-то способен, но ты никогда не давала мне шанса. Ты всегда считала меня ни на что не годным. Ну теперь-то я на что-то гожусь, верно?

— Я никогда так о тебе не думала, — прошептала я сквозь стиснутые зубы. — А если я и отгораживалась от тебя, то лишь потому, что мне было бы невыносимо видеть, как ты умираешь. Как любой из нашей банды умирает.

Тут Шест рассмеялся. Звучал его смех отвратительно.

— И ничего хорошего из этого не вышло. — Он снова повернулся к Зику, уголок его рта подергивался. — Честно предупреждаю, — сказал он, смерив собрата-человека презрительным взглядом, — не сближайся с ней. Она никому не доверяет и никогда перед тобой не раскроется. К тому же так получается, что все, кто с ней сближается, пропадают.

— Благодарю за предупреждение, — сказал Зик. И прямо на виду у Шеста и охранников специально взял меня за руку и переплел наши пальцы. — Но я думаю, со мной все будет в порядке.

Я никогда раньше не видела Шеста в бешенстве, но от взгляда, который он устремил на Зика, легко могло бы скиснуть молоко. Чистая незамутненная ненависть, ярость и... ревность?.. разлились по его лицу, однако Зик невозмутимо взглянул на него в ответ, поглаживая большим пальцем мою ладонь — по коже побежали мурашки. Я сидела неподвижно, смотря на Шеста — его лицо приобрело зловеще-красный оттенок. Стиснув зубы, он злобно уставился на нас с Зиком.

Внезапно Шест повернулся, схватил пистолет с ремня у охранника и направил прямо на Зика.

— Не двигайся, Элли! — крикнул Шест, когда я дернулась. В его широко распахнутых глазах застыло безумие. — Если дернешься, мне надо будет только нажать на спуск, и его мозги окажутся на заднем стекле. Не останавливайся! — завопил он водителю, который выругался, но продолжил ехать. — Видишь? — продолжил Шест, тяжело дыша и жутко ухмыляясь. — Видишь, как меня слушаются? Все меня слушаются, кроме тебя! Но теперь ты будешь меня слушать, потому что в моих руках власть. Я могу его убить... — Он зыркнул на Зика. — Я могу убить его прямо сейчас, и Государю будет плевать. Что ему один человек? Так что сейчас ты будешь меня слушать, Элли, или, клянусь, я его пристрелю!

— Хорошо! — Я попыталась успокоить Шеста примирительным жестом. Зик поднял руки вверх, его напряженный взгляд был прикован к пистолету. Проворства мне было не занимать, но я не знала, смогу ли схватить Шеста до того, как он выстрелит. А выстрел с такого близкого расстояния точно убьет Зика. — Я тебя слушаю, Шест, — сказала я. — Какого черта ты от меня хочешь?

Шест ухмыльнулся, глаза его засияли.

— Я хочу, чтобы ты рассказала ему... — Он снова направил пистолет на Зика, тот замер. — ...что случилось с Лукасом той ночью. И с Крысом. Давай, Элли, расскажи ему. Расскажи, что случилось с остальными.

— Они погибли, — ответила я, не совсем понимая, к чему ведет Шест. Я хотела одного — вырвать оружие у него из рук, но дуло почти касалось лица Зика, и я боялась рисковать.

— Почему? — спросил Шест.

— Их убили бешеные.

— Почему? — повторил Шест, и я нахмурилась. Что он хотел от меня услышать? Какого черта он пытался доказать? — Почему мы вообще там оказались? — спросил Шест, не сводя глаз с Зика. — Почему мы оказались за Стеной?

Внезапно я поняла, чего он добивается. Я сгорбилась — не хотела говорить этого, не хотела вспоминать ту ночь. Но выбора не было.

— Мы оказались за Стеной, — ровным голосом ответила я, — потому что я всех туда привела.

— А почему погиб Лукас?

Лукас. Я с ненавистью посмотрела на Шеста, а он чуть поднял пистолет, целясь Зику в лицо. Взгляд у него был жестокий. Стиснув кулаки, я пробормотала:

— Потому... что я его бросила.

— На смерть, — закончил Шест.

Черт бы тебя побрал.

— Да.

Гнев, печаль и чувство вины полыхали во мне. Я пыталась не думать о той ночи, о том кошмаре и ужасе, когда бешеные окружили меня, когда Крыса уволокли в высокую траву, когда Лукаса перетащили через ограду. Но воспоминания были мучительно ясными, словно все случилось вчера. Я не могла забыть, как смотрел на меня Лукас, как его глаза умоляли: спаси меня — и тут бешеные уволокли его во тьму. Шесту не было нужды напоминать мне об этом. Я и так все знала. Это по моей вине они погибли, по моей вине мы все погибли. Почувствовав, что Зик пытается поймать мой взгляд, я покосилась на него. Лицо его было мрачно, глаза прикованы ко мне — Зик словно пытался что-то мне сказать. Похоже, это было «Приготовься». Я быстро посмотрела на охранников. Им, похоже, было неловко — они по-прежнему держали меня на прицеле, но бросали на Шеста сердитые взгляды, в которых чувствовалось отвращение.

Вне всякого сомнения, сумасбродное поведение начальника их смущало.

Не замечая этого, Шест взмахнул пистолетом, заставив меня напрячься.

— Видишь? — спросил он. — Ей плевать. Она бросает на смерть других, чтобы спастись самой. Разве не так, Элли? Скажи ему. Скажи ему, что тебе плевать, что ты его просто используешь, как Лукаса.

— Мне... — Слова застряли в горле. Сглотнув, я пересилила себя, заговорила, чтобы Шест подумал, будто я играю в его мерзкую игру. — Мне плевать на тебя, Зик. Шест все верно говорит. Если бы пришлось, я бы бросила тебя бешеным так же, как Лукаса. — Я прищурилась. — Вообще-то я уже почти готова бросить тебя на смерть, лишь бы добраться до Шеста и оторвать ему руки.

Шест вздрогнул, его внимание переключилось на меня, и Зик сорвался с места.

Он метнулся вбок и вперед и схватил Шеста обеими руками за запястье. Шест завопил, стал отбиваться, пистолет описал между ними смертельную дугу. Охранники тоже закричали, повернулись к парням, и я с силой ударила одного из них кулаком в нос — голова у охранника запрокинулась назад. Второй охранник сидел с другой стороны от Зика и Шеста, все еще сражавшихся за пистолет. Он потянулся к оружию, но тут прогремел выстрел, и охранник рухнул на сиденье — пол-лица у него залила кровь, арбалет упал на пол.

Все это произошло за долю секунды. Услышав выстрел, водитель резко повернул машину, потерял контроль над управлением и врезался в автомобильный остов на тротуаре. Нас швырнуло вбок, тело охранника ударилось в меня, мы стукнулись головами. Когда машина остановилась, я спихнула его с себя и увидела, как полуоглушенный Шест, все еще с оружием в руках, рывком открывает дверь и, пошатываясь, выбирается на дорогу. Однако вслед за ним, откинув тело второго охранника, наружу выпрыгнул Зик.

Я последовала за ними, вытащила из ножен меч, но было ясно, что Зику помощь не требуется. Едва Шест вылез из машины и поднял пистолет, как Зик бросился на него и врезал кулаком в челюсть. Голова Шеста дернулась вбок, и он повалился на асфальт, словно кто-то перерезал невидимую ниточку, на которой он держался.

Тяжело дыша, Зик нагнулся и вытащил из бесчувственных пальцев Шеста оружие. С привычной сноровкой проверив магазин, он передернул затвор, чтобы избавиться от последнего патрона, и брезгливо сунул пистолет и патрон в карман бронежилета. Когда я подошла, Зик протянул мне руку, и я тут же прижалась к нему, чувствуя, как быстро бьется под бронежилетом его сердце.

— С тобой все хорошо? — прошептал он, когда мы чуть отстранились друг от друга.

Я кивнула, потом посмотрела на валяющегося на асфальте Шеста — на него падал снег. Внутри поднялась ярость, пришлось подавить захлестнувшее меня желание броситься на него, пробить кулаком грудную клетку и вырвать сердце. Вероятно, Зик догадался, о чем я думаю, — он сжал мою руку крепче.

— Я в порядке, Элли, — тихо сказал он. — Все закончилось.

Первая машина с Кэнином и Шакалом развернулась и теперь возвращалась к нам, прожекторы ослепительно сверкали сквозь снег. Я подняла руку, прикрывая лицо, — машина остановилась, наружу выскочили охранники и направили на нас пистолеты и арбалеты.

— Что здесь происходит?

Кэнин и Шакал тоже вышли, с рассеянным любопытством посмотрели на распростертое в снегу тело. Я отметила, что никто не подошел проверить, в порядке ли Шест, жив ли он вообще. Когда охранник снова заорал: «Что здесь происходит?» — Шест застонал и слабо заворочался. Я ощутила запах крови, лившейся на снег из его рассеченной губы, и почувствовала приступ мстительной радости. Я надеялась, что ему больно. Я надеялась, что он еще пару недель будет ходить с раздутой физиономией. В этот раз он легко отделался.

— Его спросите, — сказала я охраннику, а Шест меж тем пытался встать. — Это он пытался нас прикончить.

Взгляды всех присутствующих обратились на Шеста — тот поднялся на ноги и теперь тяжело дышал, злобно посматривая на Зика и меня. Его лицо превратилось в маску злобы и ненависти.

— Убейте его! — выпалил он, ткнув пальцем в Зика. Я напряглась и рыкнула, обнажив клыки, — Зик предостерегающе положил руку мне на плечо. Никто не пошевелился. — Ну? Чего вы ждете? — выкрикнул Шест, уставившись на капитана охранников. — Застрелите его, немедленно!

Тот неловко переминался с ноги на ногу:

— Сэр, это невозможно.

— Что? — Шест сощурил глаза. — Что вы сказали, капитан?

— Государь приказал нам доставить их к воротам, сэр. — Капитан говорил твердо и невозмутимо. — Всех. Мы не можем нарушать его приказ даже ради вас.

— Это просто человек! — взорвался Шест. Его сверкающие глаза остекленели, на лбу пульсировала вена. — Не вампир. Государю плевать на одного человека. Делайте что я велю!

— На твоем месте я бы как следует подумал, прежде чем такое говорить, — раздался негромкий низкий голос. Голос Кэнина. Он стоял перед машиной, Шакал же устроился на капоте, с интересом наблюдая за происходящим. Оба вампира не двигались, однако в их взглядах чувствовалась явная угроза, а глаза Шакала сверкали в сумраке. — Я бы хорошенько подумал о том, где нахожусь, — продолжал Кэнин. — Один, вдалеке от вампирской башни, с тремя вампирами. Если дойдет до схватки — как ты полагаешь, чем дело кончится?

Охранники побледнели, только теперь осознав, в каком они положении.

— Сэр, — тихо, подчеркнуто спокойно сказал капитан, снова поворачиваясь к Шесту. — Нам нужно уходить, немедленно. Давайте доставим вас обратно в башню и доложим Государю о произошедшем. — Он махнул в сторону Шеста пистолетом. Говорил он вежливо, но тоном, не допускавшим возражений. — Пойдемте, сэр. Сейчас же.

— А куда это вы, собственно, собрались? — проворковал Шакал, спрыгивая с капота. В его голосе звучали опасные нотки, глаза поблескивали. — Обратно к Государю убегаете, так? Не выйдет, кровяные мешки.

Глаза Шеста широко распахнулись, сквозь безумие наконец-то проступил страх — он сообразил, что его охранники мертвы, а оставшиеся не смогут его защитить. Только не от трех рассерженных вампиров вдалеке от безопасной башни Государя.

Я бросила взгляд на Кэнина, ожидая, что он что-то скажет, но он стоял молча, с каменным лицом. Вскинув оружие, охранники поспешили прочь, прикрывая Шеста. Но возможности убежать от меня и двух других вампиров у них не было.

Шакал обратил взгляд своих золотистых глаз на меня и ухмыльнулся в зловещем предвкушении:

— Ну давай, сестра. Сделаем это вместе. Я даже оставлю тебе маленького паразита. Можешь вырвать его сердце и съесть у него на глазах, если хочешь.

Зарычав, я повернулась к людям и оскалилась. Искушение было велико. Я могла убить Шеста. Прямо сейчас. Никто не станет по нему скучать. Государю будет наплевать на него, если мы найдем Саррена и лекарство. Несмотря на всю свою манию величия, Шест всего лишь человек в мире, управляемом вампирами. Домашний человек. А незаменимых домашних не бывает.

— Элли, нет! — раздался голос из-за спин охранников. — Не дай ему меня тронуть, — взмолился Шест. — Мы же были друзьями когда-то. Это ведь что-то да значит, правда? Ты не такая, ты этого не сделаешь.

Я рыкнула на него, а внутри меня в полный голос взревел демон, выпуская наружу весь мой гнев, всю ярость, всю обиду, все горе — чувства, которые я так долго держала взаперти.

— Ты не имеешь права об этом просить! — завопила я, и Шест сжался, стал похож на того Шеста, которого я знала. Я шагнула вперед, обнажив клыки, — сейчас я его ненавидела. — Даже не смей, после всего, что ты натворил! Я могу вынести твою ненависть, твою злобу, твою долбанутую вендетту, твое желание доказать, что ты теперь лучше меня. Я могу даже смириться с тем фактом, что ты предал меня Государю в обмен на легкую жизнь. Ну и ладно. В тебе всегда была гнильца, я это знала. Всегда знала... — Внезапно в горле у меня набух ком, и пришлось с усилием сглотнуть, чтобы продолжить. — Но даже не пытайся теперь взывать к моей человечности, — хрипло проговорила я, мой тихий голос звучал холодно и непривычно. — Только не после того, как ты заставил меня признать, что я чудовище. Только не после того, как ты пытался забрать у меня единственное, что есть хорошего в моей жизни. Если бы Зик погиб, я бы показала тебе настоящего монстра.

— Да, — с усмешкой подбодрил меня Шакал, тоже делая шаг вперед. — Правильно, сестра. Так держать. Это наша натура. И я уже давненько не устраивал приличного мочилова. Давай покажем Государю, что случается с домашними, которые не испытывают должного страха перед вампирами.

Демон с этим согласился. Чудовище брало надо мной верх, и мне было наплевать. Я вытащила из ножен меч — раздался металлический скрежет. Охранники направили на нас оружие, но что такое охранники? Всего лишь хрупкая стена из плоти и крови. Эта стена падет, и уже ничто не будет отделять меня от моего врага.

— Хочешь увидеть, кем я стала? — спросила я Шеста, который, похоже, был близок к обмороку. — Хочешь увидеть, во что я превратилась, спасая твою жизнь? Отлично! Я покажу тебе, кто я на самом деле!

Стиснув рукоять меча, я приготовилась к атаке.

— Эллисон, нет!

Кто-то схватил меня сзади за плечо, дернул, остановил. Оскалив клыки, я развернулась — и едва успела совладать с собой, чуть не бросилась на Зика, чуть не вонзила зубы ему в горло. Зик не дрогнул, он взглянул мне в глаза, и в них я увидела свое отражение — злобного демона, оскалившего клыки во всю длину.

— Не делай этого, — прошептал Зик, крепко держа мое плечо, хоть и должен был понимать, что я легко могу вырваться. — Элли, оно того не стоит.

Я зашипела на него — я была уже не я. Внутри бушевало чудовище, в желудке жарким огнем полыхал Голод.

— Это почему же? — спросила я.

Зик провел пальцами по моим волосам, в его взгляде читалась мольба. Это прикосновение повергло меня в шок — как можно подбираться так близко к взбешенному скалящемуся вампиру?

— Потому что я тебя знаю, — мягко сказал Зик. — Потому что, когда все закончится, ты пожалеешь и будешь жалеть до конца своей жизни. — Его пальцы добрались до моей шеи, ладонь легла мне на кожу. — А это значит — вечно, Эллисон.

Я закрыла глаза. Внутри меня все еще завывал демон, жаждущий крови и насилия. Но... Зик стоял передо мной, просил не делать этого, не поддаваться чудовищу. Я чувствовала его взгляд, умоляющий сохранить жизнь тому, кто пытался его убить.

Мой гнев стих, я обмякла, убрала клыки.

— Убирайся прочь, Шест, — бросила я, не оборачиваясь. — Я больше не хочу тебя видеть. Больше не хочу с тобой разговаривать. Возвращайся к своему Государю и забудь о моем существовании.

Шакал презрительно фыркнул.

— Да ты шутишь, — пробормотал он и вздохнул. — Ну, кровяные мешки, вы ее слышали. Повезло вам этой ночью. Лучше поторопитесь, я не такой переборчивый, как моя дорогая сестрица. У вас есть пять секунд, чтобы исчезнуть отсюда, — или первый, кого я увижу, закончив считать, не доберется до конца улицы.

Я услышала шаги — люди удалялись, старясь идти как можно быстрее, но не переходя на бег. Мой внутренний вампир все еще возмущенно рычал, побуждая догнать их и разорвать. Окропить снег их горячей кровью, увидеть, как меркнет свет в их глазах. В его глазах. Я изо всех сил сдерживала это желание, сосредоточившись на сердцебиении Зика, на его прикосновении, пока звуки шагов не растворились в тишине, а запах страха не рассеялся в ночи. Зик придвинулся ближе, коснулся своим лбом моего.

— Ты поступила правильно, — прошептал он, и я кивнула, пытаясь совладать с бушующими чувствами. — С тобой все хорошо?

— Дай мне минуту, — напряженно ответила я, и мы еще постояли так: руки Зика легко касались моей кожи, мышцы медленно расслаблялись, а Голод неохотно засыпал, точно мрачный, злобный зверь.

Окончательно придя в себя, я отстранилась, и Зик меня отпустил. Шакал смотрел на нас, качая головой, в его острых чертах явственно читались жалость и отвращение, но сейчас меня больше волновал Кэнин. Он стоял у машины, свет прожекторов превратил его фигуру в смутный силуэт. Его лицо ничего не выражало. Пустые темные глаза равнодушно взирали на меня. Нахмурившись, я подошла к нему.

— Почему ты не остановил нас? — спросила я без злости, но с удивлением. — Я едва их не убила. Если бы не Зик, мы с Шакалом разорвали бы их на куски. Почему ты ничего не сказал?

Взгляд Кэнина смягчился — самую малость.

— Я больше не учитель тебе, Эллисон, — тихо сказал он. — Ты уже пожила вампиром. Ты охотилась, и ты убивала. Я не обязан усмирять твоего демона. — Он посмотрел мимо меня, туда, где совсем недавно стояли Шест и охранники. — Я лишь хотел увидеть, какое чудовище из тебя получилось.

— Вот как, — пробормотала я, и гнев выветрился окончательно, уступив место острому стыду. Я внезапно ощутила себя новорожденным вампиром — я снова была со своим наставником и только что провалила тест. В моем голосе прорéзалась дерзость: — Ну что ж, надеюсь, тебе понравилось то, что ты увидел, потому что так все и будет дальше.

Кэнин ответил совсем тихо — я задумалась, не показалось ли мне:

— Я на это надеюсь.

— Отлично. — К нам подошел Шакал. Он оглядел машину, из которой они с Кэнином вышли, затем покореженный автомобиль в нескольких ярдах от нас и вздохнул: — Похоже, до Периферии придется добираться пешком.

Глава 16

Мы не пошли через ворота во Второй сектор. Сопровождавшие нас охранники должны были открыть их, но мы не собирались стоять и ждать, пока солдаты вернутся. Тем более что вернуться они могли в сопровождении разгневанного Государя и отряда вампиров-гвардейцев, наслушавшихся безумных историй Шеста о том, как мы пытались его убить.

Вместо этого Кэнин повел нас в туннели. Каким-то образом он отыскал вход в канализацию под развалинами дома, и мы снова спустились в Нижний город.

— Что ж, теперь можно с уверенностью сказать, — голос Шакала эхом отдался в длинном коридоре, — еще никогда и нигде я столько не торчал в канализации. Если бы месяц назад кто-нибудь вякнул мне: «Эй, Шакал, угадай, как ты будешь проводить время в Нью-Ковингтоне? Главным образом по щиколотку в дерьме!» — я бы этому кому-нибудь язык вырвал.

— Нам сюда, — не обращая на него внимания, проговорил Кэнин. — До старой больницы путь неблизкий, и раз или два придется подниматься наверх. Давайте не будем тратить время попусту.

Он направился в туннель, вглубь канализации, а мы последовали за ним. Все молчали, и у меня было достаточно времени обдумать то, что произошло. То, что я едва не сделала.

Сегодня я чуть не убила Шеста. От одной мысли об этом меня пробивал озноб и захлестывали гнев и горький стыд. Я и вправду собиралась убить его. Шеста, мальчишку, за которым я присматривала почти половину своей человеческой жизни, мальчишку, который полагался на меня во всем. Который был слишком слаб, вечно напуган и неспособен сам о себе позаботиться. Я едва не убила мальчишку, которого когда-то считала своим единственным другом. Если бы Зик меня не остановил...

Интересно, что он думает о тебе сейчас.

Зик шагал позади меня — почти бесшумно, даже когда перебирался через лужи и щебень; туннель был узким, шагать приходилось след в след. Зик ничего не сказал об инциденте с Шестом, и я гадала, что у него на уме. Жалеет ли он о том, что остался со мной, целовал меня, о том, что так слепо доверился вампиру? Понимает ли он, что означает произошедшее сегодня? Если я могла убить Шеста — человека, которого знала гораздо дольше, чем Зика, — что помешает мне наброситься на него?

«Я предупреждала тебя, что всегда буду демоном», — подумала я, обходя льющуюся сверху воду. Зик шел за мной, я спиной чувствовала его присутствие. Я закрыла глаза. Надо было последовать собственному совету. Кого я пытаюсь обмануть?

Кэнин остановился у ржавой лестницы, что вела к запечатанному люку на поверхность.

— Туннель дальше обвалился, — сообщил он, оборачиваясь к нам. — Отсюда мы попадем на Периферию, окажемся совсем рядом с Внутренней стеной. Мы сможем добраться до больницы, передвигаясь по большей части по Нижнему городу, но пару кварталов пройдем поверху.

— А если мы наткнемся на кровавцев? — спросил Зик. — Они больные и чокнутые, но все равно живые. Все равно люди.

— Постарайся их по возможности избегать, — ответил Кэнин. — Если ситуация настолько ужасна, как описывает Государь, нам не следует привлекать внимание толпы. Но в случае необходимости не медли — режь их, калечь, делай что угодно, лишь бы остаться в живых. Это наш главный приоритет. Мы никому не сможем помочь, если нас убьют, ясно?

Зик неохотно кивнул. Кэнин поднялся по лестнице, открыл люк и пролез в отверстие. Шакал последовал за ним, затем Зик, и наконец я тоже выбралась на пустынные улицы Периферии.

Хоть это и не был мой родной сектор, все здесь казалось знакомым: потрескавшийся асфальт, полуразвалившиеся здания и пробивающиеся из всех щелей, покрытые изморозью сорняки. Снег укутывал лежащие повсюду остовы машин, лужи на дороге подернулись ледяной коркой — путь нам предстоял скользкий и коварный. Когда я еще была человеком, то больше всего боялась этого времени года — все отвердевало и замерзало, еда практически исчезала. Каждую зиму кто-нибудь на Периферии умирал — от холода в пустынном проулке или в своей постели, от голода. Я помнила, как часто просыпалась, дрожа под одеялом, и приходила в ужас от одной мысли о том, что мне нужно будет выйти на лютый мороз, чтобы искать пропитание. Но если не выйти, придется голодать — и мне, и свернувшемуся у меня под боком Шесту, который точно на улицу не сунется.

Ни холод, ни голод — во всяком случае, человеческий — мне больше не грозят. И Шесту тоже. Мое внимание привлекло движение вдалеке на углу. Кто-то выскочил из дома на улицу и, неловко шаркая, зашагал босиком по оледенелой земле. Я заметила, что все лицо у человека залито красным, с рук свисают мокрые лоскуты оборванной кожи. Он бормотал что-то себе под нос, хихикал и шел не разбирая дороги.

— Тихо, — сказал нам Кэнин и нырнул в тень, растворившись в ночи. Мы как можно скорее последовали его примеру.

Быстро продвигаясь по Периферии, мы заметили еще несколько кровавцев — они смеялись, говорили сами с собой, иногда вопили в пустоту, раздирали себе лица. Чем дальше мы отходили от Внутренней стены, тем чаще натыкались на мертвые тела — на их лицах вокруг рта и на земле вокруг алели пятна запекшейся крови. Некоторых уже засыпал снег — они лежали тут несколько дней. Другие были свежее — умерли этой ночью или вчера: раны, что они нанесли себе, еще не подсохли. Трупов было больше, гораздо больше, чем когда мы с Шакалом только явились на Периферию. Вирус на финальной стадии бушевал вовсю.

— Этому городу трындец, — заметил Шакал, когда мы нырнули в старый продуктовый магазин с разбитыми окнами и без крыши. Узкие, усыпанные щебнем и битым стеклом проходы теперь были забиты телами, бледными, окровавленными, озаренными болезненным светом луны. Мы опасливо пробирались между торчащих рук и ног, лиц с остекленевшими глазами — вдруг кто-то из лежащих вскочит и с воем кинется на нас? — На месте Салазара я бы позволил вирусу сделать свое дело, уничтожить тут всех, а потом начал бы все сначала с теми людьми, что останутся. Во Внутреннем городе у него достаточно кровяных мешков, чтобы прокормить себя и остальных. Но не-е-ет, ему надо отправить нас, как дураков, искать этого психа и несуществующее лекарство.

— У него недостаточно людей, — тихо сказал идущий впереди Кэнин. — Во всяком случае, для того, чтобы сохранить город. Имеющихся слуг не хватит, чтобы прокормить всех вампиров Нью-Ковингтона, не урезав норму выдачи крови до критического минимума. Кто-то из вампиров сойдет с ума, и их придется уничтожить. Периферийцы — их главный источник пищи. Если все они погибнут, Нью-Ковингтон окажется под угрозой вымирания.

— Ой, пардон, ошибся. — Шакал переступил через лежащее поперек прохода тело. — Спасибо, что объяснил, старик. У меня остался к тебе только один вопрос. Какое нам до всего этого дело?

— Такое, что еще есть люди, которых можно спасти, — ответил Зик, специально не смотря на Шакала. В голосе его сквозило холодное презрение. — На Периферии остались незараженные — во Внутренний город им не попасть, и они никак не могут себя защитить.

— Ага, хорошо, я переформулирую вопрос. — Шакал бросил на человека полный отвращения взгляд. — Какое присутствующим здесь вампирам дело до того, сгорит город Государя синим пламенем или не сгорит? Эпидемия не распространяется за границы Нью-Ковингтона, он абсолютно изолирован. Слушайте, мы можем сейчас развернуться, спуститься обратно в канализацию, пройти под Стеной — и к полуночи будем уже за пределами города.

На мгновение бессердечие Шакала повергло меня в ярость. Дело было не в его совершенном пренебрежении судьбой людей и даже собратьев-вампиров — это вполне ожидаемо. Но он хотел обречь на погибель Кэнина, зная, что у того совсем мало времени, зная, что у того в запасе лишь несколько дней — а потом нашего господина уже ничто не спасет.

Но тут я вспомнила: Шакал не знает, что Кэнин болен. Потому что Кэнин ему не сказал. И Зик не знает. Только мне было известно о предательстве Салазара, о вирусе, убивающем Кэнина изнутри. Я не понимала, почему Кэнин держит это в секрете, но подозревала, что у него есть на то причины. Я знала Кэнина — если потребуется, он все расскажет сам. Мне это не нравилось, но, если он сам этого не хотел, я раскрывать тайну не собиралась.

— Ну же, старик, — не отставал Шакал от сосредоточенно идущего по проходу Кэнина. — Давай выбираться отсюда, что скажешь? Разве не ты меня учил не лезть в битву, которую не можешь выиграть? Забудь про Салазара. Забудь про эту дыру. Пусть Саррен нас сам ищет.

Я фыркнула:

— Твоя отзывчивость продолжает меня поражать, Джеймс.

Он злобно зыркнул на меня:

— Ой, прости, надо было выразиться яснее. Меня интересовало мнение только настоящих вампиров.

— Ну, если в этом дело, почему бы тебе не пойти искать Саррена без нас? Уверена, вам двоим будет о чем поговорить.

Кэнин наконец повернулся, устало взглянул на нас, словно спрашивая: «Вы там закончили?»

— Мы не можем останавливаться, — спокойно сообщил он. — Будем идти дальше. Надеюсь, Саррен оставил в лаборатории что-то, что нам пригодится.

— А если не оставил? — спросил Шакал.

«Тогда Кэнину конец, — бессильно подумала я. — Потому что нам не хватит времени изготовить для него лекарство. Он будет гнить, пока не сделается похож на того вампира в больничной палате». Мне стало дурно. Я стиснула кулаки, не понимая, как Кэнину удается сохранять невозмутимость.

— Тогда пойдем другим путем, — сказал Кэнин. — Если понадобится, будем охотиться на Саррена. Но я не покину город, пока не разберусь с эпидемией. Вы, однако, можете уходить. — Он кивнул в ту сторону, откуда мы явились. — Я вас здесь не держу и никогда не держал. Если хотите уйти, останавливать вас я не собираюсь.

— А тебе только того и надо, верно? — Ухмылка Шакала стала недоброй. — Что такое, Кэнин? Не хочешь, чтобы твоя юная доченька услышала о твоем величайшем разочаровании? О собственном творении, которое ты попытался уничтожить?

Кэнин не ответил, хотя я заметила, как в глазах его мелькнуло сожаление. О чем он сожалел — о том, что пытался уничтожить Шакала, или о том, что ему это не удалось?

— А в мире есть хоть кто-то, кто не хочет тебя убить, потому что ты его достал? — спросила я Шакала. Тот усмехнулся в ответ:

— Хм-м, дай-ка подумать. Ну была одна девчонка, она... А, нет, проехали. С ней тоже все плохо кончилось.

Позади нас прогремел выстрел.

Я развернулась, готовая вытащить из ножен меч и броситься в атаку. Зик замер, направив пистолет в проход. В нескольких ярдах от нас на полу вопил и корчился метко подстреленный человек. Другой перескочил через него и метнулся по проходу к нам, крича и размахивая кувалдой, — и тут пистолет Зика громыхнул снова. Хохоча, дергаясь, раздирая себе лицо, кровавец врезался в полки, осел на пол и наконец затих.

Зик мрачно убрал оружие в кобуру, и я заставила себя успокоиться.

— Я понимаю, что я тут единственный человек, — спокойно сказал он, обернувшись к нам, — но, может, отложим вампирские семейные разборки на потом? Может, прибережем их до того времени, когда мы уйдем с улиц и с открытого пространства? — Я удивленно моргнула, и даже Кэнин поднял бровь — на его лице мелькнула тень веселья. Но говорить он ничего не стал, лишь кивнул и отвернулся.

— Пойдемте. Мы уже недалеко от входа в туннель.

Выйдя из магазина, мы быстро двинулись по развалинам Периферии, в этот раз опасливо озираясь по сторонам — шум мог привлечь кровавцев. Кэнин шагал впереди, сразу за ним — Шакал. Мы с Зиком с небольшим отрывом завершали процессию.

— А что у Шакала с Кэнином? — тихо спросил меня Зик несколько минут спустя. — Кэнин его обратил, так? Что между ними такого произошло, что он об этом пожалел?

— Понятия не имею, — ответила я. — На самом деле мне самой интересно, но если хочешь получить ответ напрямую от кого-то из них — удачи. Кэнин никогда не рассказывал мне о своем прошлом, а Шакал нахамит из принципа. А зачем тебе? — Я покосилась на Зика, забыв на мгновение, что пытаюсь держаться в стороне от вампирских разборок. — Раньше ты их отношениями не интересовался. Что случилось?

— Ничего. — Зик отвернулся, по его голосу чувствовалось, что он хочет уйти от темы. — Просто любопытно.

Тут до меня дошло, и я широко распахнула глаза.

— Ты хочешь понять, собирается ли Кэнин убить Шакала прежде, чем тебе представится такая возможность, — сказала я, и Зик поморщился. — Ты до сих пор хочешь сразиться с ним, когда мы со всем покончим.

— Он убил моего отца, Эллисон. — Зик бросил на меня суровый, сердитый взгляд. — Джебедайя, Дэррен, Дороти, даже Рут — все они погибли из-за него. И извини, я не могу этого так оставить. Да, сейчас он нам помогает, но что будет потом? Прошлого не изменишь. Моя семья мертва.

— Убив его, ты их не вернешь, — сказала я.

— Знаю. — Зик снова отвернулся, плотно сжал губы. — Мне просто... мне нужно хоть как-то обрести покой. Если я отправлю его в ад, где ему самое место...

Внутри у меня все сжалось.

— Джеб хотел забрать вампира с собой в ад. — Я толком не знала, зачем говорю это Зику. — Меня.

Зик резко посмотрел на меня, но тут тишину внезапно нарушил треск — мы оба вздрогнули.

— Зик? — раздался еле слышный голос, и рука Зика метнулась к ремню, схватила странную прямоугольную коробочку. Голос шел из нее — еле пробивался сквозь помехи. — ...там? Люди-кроты... идут... тебе нужно...

— Жук! — Зик поднес коробочку ко рту, лицо его было сосредоточенным. — Ты меня слышишь? Что случилось? Где ты?

— ...помоги нам! — ответила коробочка. — Все... вход заперли... люди-кроты... убьют нас!

Рация зажужжала, потом зашипела — несмотря на все старания Зика, больше ничего услышать не удалось.

— Черт, — пробормотал Зик, и я удивленно моргнула. На моей памяти он никогда раньше не ругался. Зик оглянулся на меня. Было видно, что ему неловко, но менять свое решение он не намерен. — Мне надо идти.

— Идти? — переспросил Шакал — они с Кэнином обернулись. Желтые глаза с любопытством уставились на Зика. — И куда же это ты собрался, кровяной мешок?

— Беженцы в беде, — сказал Зик. Кэнин подошел к нему, смерил пристальным взглядом. — Люди-кроты осаждают их базу, и они убьют всех, если прорвутся внутрь. Я должен им помочь.

Кэнин нахмурился:

— Беженцы?

— Незараженные люди, которые живут в туннелях, — пояснила я, а Зик меж тем всматривался в дорогу позади нас, словно едва сдерживал желание умчаться прочь. — Но их база на границе территории людей-кротов, и кротам это соседство больше не по душе. Когда мы с Шакалом пришли в Нью-Ковингтон, они как раз угрожали выгнать беженцев.

— Сколько их? — спросил Кэнин Зика.

— Человек двадцать — по крайней мере, столько было, когда я уходил. — Зик провел пальцами по волосам, вид у него был подавленный. — Я не могу их бросить. Они заперлись изнутри, но кроты поджидают снаружи, и никакой еды у беженцев нет. Я обещал им, что вернусь, если они попадут в беду, тем более что Салазар не присылает никакой помощи.

— Ну развлекайся. — Шакал скрестил руки на груди. — К тому времени, как ты туда доберешься, они, скорее всего, уже будут мертвы. Но ты иди, а нас не жди. У нас нет времени забавляться с каннибалами.

Он сам не подозревал, насколько он прав. Сейчас, как никогда раньше, время играло против нас. Отпущенный Кэнину срок медленно истекал, пока мы стояли и спорили. Но я знала, что Зик никогда не бросит тех, кому обещал помочь.

— Вы идите, — сказал он, собираясь уходить. — Ищите лабораторию. Я вас найду, когда смогу.

— Зик, не надо. — Я встала у него на пути. — Кротов слишком много. Тебя убьют. — И, зная, что смерти Зик, в отличие от всех разумных людей, не боится, я добавила: — Мертвый ты уже никому не поможешь.

Зик помедлил. Пристально поглядел на меня, словно хотел что-то сказать, но передумал. И еле слышно прошептал:

— Пойдем со мной, Элли?

Это был вопрос. Не требование, даже не просьба. Он предоставлял мне выбор: человек или вампир. Помочь беженцам или отправиться дальше с Шакалом и Кэнином. Я не знала, что делать. Я отчаянно хотела пойти с Зиком. Я не могла отпустить его сражаться в одиночку с армией кротов. Его бы убили, и я никогда не простила бы себя.

Но... Кэнин умирал. Ему буквально оставались считаные часы. Если мы не найдем Саррена и лекарство, Кэнин обречен. Его я тоже не могла оставить. Если я пойду с Зиком, потом вернусь и обнаружу, что мой господин мертв, что его убил Саррен или пожирающий его изнутри вирус...

Проклятье. Как сделать выбор? Это невозможно.

Я чувствовала на себе взгляды трех пар глаз — все ждали, когда я приму решение. Охваченная паникой и отчаянием, я с трудом подавила порыв зарычать и врезать кулаком по стене.

— Зик... — начала я, толком не зная, что скажу дальше. — Я...

— Где они? — внезапно спросил Кэнин.

Мы все с удивлением посмотрели на Мастера — тот невозмутимо ждал от Зика ответа.

— Четвертый сектор. — Зик покосился на меня. — Бывший сектор Эллисон.

— Это недалеко, — устало, точно сдаваясь, пробормотал Кэнин. Он закрыл глаза, будто готовился к чему-то или собирался принять решение, потом вздохнул: — Хорошо. Пойдемте.

— Что? — ахнула я, а Кэнин меж тем подошел к нам. — Кэнин... ты уверен? А как же... — Я замолчала, не сомневаясь: он поймет, о чем я.

Господин утомленно кивнул мне.

— Не волнуйся, Эллисон. Это важно, это обязательство, которое мне надлежит выполнить. Я... — Он помедлил, на пару секунд опустив веки. — Я в долгу перед вами обоими, — почти прошептал он. — Вы пришли в Нью-Ковингтон ради меня, и я должен вам несколько жизней. Надо же с чего-то начинать. — Выйдя из задумчивости, он жестом предложил Зику следовать вперед. — Пойдем. Если поторопимся, будем там через пару часов. Остается надеяться, что твои люди выдержат столько.

— Погодите, я что-то запутался, — сказал Шакал, когда мы развернулись и направились в ту сторону, откуда пришли. — У нас тут мир с ног на голову встал? Мы теперь спасаем кучку вонючих кусков мяса от кучки вонючих каннибалов? А может, еще парочку брошенных котяток подберем по пути и бездомных щеночков покормим?

До туннеля, что вел в Четвертый сектор, идти пришлось дольше, чем мы надеялись. По улицам между зданий бродили кровавцы, вынуждая нас прятаться, искать обходной путь или ждать, пока они пройдут. Это несказанно бесило Шакала — подумаешь, какие-то люди, надо просто прорубиться сквозь них, а там пусть Господь разбирается. Но остальные, особенно Зик, были против бессмысленного убийства, и к тому же мы не знали, сколько кровавцев тут ходит. Меньше всего мы хотели встретиться с несущейся на нас огромной толпой.

Отрезок перед самым туннелем оказался странно пустым. Кэнин провел нас по заброшенной парковке, заросшей обледенелыми сорняками и обрамленной полуразрушенными зданиями. Мне не нравилось идти по открытому месту, тем более что один раз я споткнулась обо что-то большое, оказавшееся мертвым телом, обратившим к небу безглазое лицо.

Поморщив нос, я ускорила шаг. Здесь было слишком спокойно. Дома по обе стороны парковки, казалось, пристально наблюдали за нами. Я чувствовала на себе чьи-то взгляды, и, хотя кругом стояла абсолютная тишина, в воздухе висел густой запах крови и открытых ран.

— Кэнин, — прошептала я, поравнявшись с ним. — Мне тут не нравится. Мы уже пришли?

Он кивнул, и я заметила, что он тоже напряжен.

— Мы почти на месте. Вход в туннели будет через сотню ярдов от...

И тут поднялся крик.

Десятки людей высыпали из домов — оборванная орда. Завывая, воняя кровью и болью, они выскакивали из дверей и окон и мчались к нам, застигнутым врасплох посреди парковки.

Рыкнув, я вытащила из ножен меч, а ко всеобщему гвалту присоединился грохот пистолета Зика. Повернувшись к нему, я увидела, как он подстрелил еще двух кровавцев, вытащил мачете и рубанул по горлу бросившегося на него третьего. Кровавец дико расхохотался и упал в сорняки, не переставая тянуться к Зику. Тот отступил, едва не врезавшись в меня, и я развернулась так, чтобы мы стояли спиной к спине.

На меня кинулась женщина: вопя что-то о сгоревшем белье, она замахнулась ножкой стула. Я разрубила ее оружие пополам, вонзила меч ей в грудь, выдернула — и женщина, рассмеявшись, упала. Мужчина с кровавой дырой на месте носа схватил меня за плечо и, грозя ножом, потребовал, чтобы я его поцеловала. Взмах катаны — и безносая голова улетела в сорняки.

— Не останавливаемся! — Громоподобный голос Кэнина перекрыл вопли и хохот толпы. На долю секунды в гуще кровавцев образовался просвет, и я увидела, как мой господин сражается бок о бок с Шакалом. Кэнин орудовал тонким коротким клинком так стремительно, что за ним невозможно было уследить: быстрые смертоносные выпады следовали один за другим, казалось, Кэнин не прилагал никаких усилий. Убив противника одним режущим или колющим ударом, он обращался к следующему — а предыдущий даже не успевал понять, что умер.

Шакал, оскалившись в зловещей ухмылке, размахивал топором. От его ударов противники падали и уже не поднимались. Один кровавец ухватился за лезвие, и Шакал просто пробил кулаком его грудь: рука вошла в тело по локоть — хрустнули кости, — а потом вышла обратно, вся в крови.

— Эллисон! — позвал меня Кэнин. — Сюда! До входа в канализацию сто ярдов по прямой!

Я воткнула катану кровавцу под ребра, пригнулась, избегая удара гаечным ключом по голове, и сбила противника с ног.

— Поняла! Зик!

Я обернулась и похолодела: кровавец бросился на Зика сбоку, врезался в него. Вцепившись Зику в руку, он завыл ему в ухо и вонзил зубы в плечо, рыча, как злобный пес. Я кинулась к нему, но Зик оттолкнул кровавца. Тот бросился на него снова, и Зик поднял пистолет. Раздался выстрел, пуля угодила кровавцу прямо между глаз, и он бесшумно рухнул.

— Зик! — Зарубив еще двоих, я добралась до него, схватила за плечо и потащила за собой — Зик все еще палил по толпе. — Ты в порядке?

— Все нормально. — Там, где его укусил кровавец, прямо под шеей, на рубашке алели два пятна. Мрачно стиснув зубы, Зик выстрелил еще дважды, опустошил магазин и взмахнул пистолетом. — Пошли. Я за тобой.

Кровавцы кричали на нас, совершенно обезумев.

Мы медленно продрались сквозь толпу к центру парковки, где стояли Шакал и Кэнин. У ног Кэнина виднелся квадратный люк — металлические дверцы были открыты, ржавая лестница вела во тьму, но напиравшие со всех сторон кровавцы не давали нам спуститься.

Шакал, рыкнув, ударил женщину рукоятью топора в лицо — взвыв, та отлетела в сторону.

— Вот же чертовы упорные ублюдки, — проворчал он, сбивая с ног очередного кровавца. — Если мы сейчас спустимся, они просто полезут вслед за нами.

— Нет, не полезут, — негромко сказал Зик и вытащил что-то из кармана бронежилета — зеленый, цилиндрической формы предмет с ручкой и металлическим кольцом сверху. Я понятия не имела, что это такое, но Шакал, взглянув на таинственную штуку, восхищенно выругался.

— Ты все это время таскал с собой гранаты? — Он отбил удар кровавца, метившего ему в голову, и с разворота загнал лезвие топора противнику в лицо. — Мог бы и сказать.

— Эта последняя. — Зик бросил взгляд на Кэнина, стоявшего у входа в канализацию. — Светошумовая. У нас будет лишь один шанс.

Вампир коротко кивнул.

— Все спускаемся, сейчас же, — велел он, указав на меня. — Шакал, Эллисон, шевелитесь!

Шакал среагировал мгновенно. Схватив ближайшего кровавца, он швырнул его в толпу, развернулся, прыгнул в люк и исчез в темноте. Чертыхнувшись, я зарубила еще одного и последовала за ним. Приземлилась на твердый бетон и тут же посмотрела вверх — как там Кэнин и Зик?

Сквозь отверстие люка я увидела, как Зик отбрасывает очередного кровавца, делает шаг назад и кидает что-то в толпу. Кэнин махнул ему, и Зик нырнул в люк, к нам.

— А как же Кэнин? — спросила я, когда Зик спустился по лестнице и тут же отошел подальше. — Как...

Наверху вспыхнул ослепительный свет, и все содрогнулось от чудовищного грохота. Эхо взрыва прокатилось по туннелю — с потолка посыпалась грязь вперемешку со льдом. Выругавшись, я присмотрелась, пытаясь разглядеть Кэнина, но Мастер, закрыв за собой металлические дверцы, уже спускался по лестнице.

— Это их порядочно отвлечет, — пробормотал он, бросив взгляд наверх. Потом посмотрел на Зика, и на невозмутимом лице мелькнуло одобрение. — А ты не теряешь голову в бою, — сказал Кэнин. — Славная работа. Ты ранен?

Зик коснулся рукой шеи, лицо его помрачнело.

— Ничего страшного, — ответил он. — Я в порядке. Нам надо идти.

Кэнин кивнул, молча развернулся, и мы углубились во тьму туннеля.

Глава 17

Несколько часов спустя Зик начал кашлять.

Первый раз никто толком не обратил на это внимания. Канализация, даже высохшая, промерзшая насквозь и не используемая десятилетиями, — все равно канализация. Мне не нужно было дышать, чтобы знать, что тут воняет плесенью, гнилью и... прочим. К тому же в туннелях было полно грызунов и насекомых, они ползали повсюду, оставляя за собой следы жизнедеятельности. Так что, когда Зик закашлял первый раз, я списала это на холод, сырость и неприятные запахи — и пошла дальше.

Второй раз был хуже.

Мы шли по узкой части туннеля, двум высоким вампирам приходилось пригибаться, чтобы не задевать головами потолок, — и тут Зик разразился оглушительным кашлем. Внутри у меня все похолодело. Оглянувшись, я увидела, что он согнулся пополам, одной рукой опираясь о стену, — все его тело сотрясалось. Тяжело дыша, Зик выпрямился, убрал руку ото рта, и я заметила между пальцами кровавые брызги.

— Зик, — прошептала я, смотря на него со все возрастающим страхом и наконец понимая, что происходит. Нет. Только не он. Пожалуйста.

— Я в порядке. — Наши взгляды встретились, глаза у Зика были мутные. Посмотрев на меня, он устало, покорно улыбнулся. — Все нормально. Ничего уже не поделаешь, Элли. Пойдем.

Впереди нас Шакал тихо выругался и нехорошо поглядел на Зика.

— Ну да, разумеется, нормально, — сказал он, и в сумраке блеснули клыки, — только не надейся, что я буду стоять в стороне, когда ты начнешь глаза себе выковыривать.

— Если это случится... — Зик все смотрел на меня, пристально, сосредоточенно. — Ты ведь знаешь, что делать, правда? Не... не заставляй меня мучиться и не позволь мне никому навредить. Просто... сделай все быстро.

Я с трудом подавила желание зарычать на него. Это было уже слишком. Я больше не могла притворяться. Все предостережения Кэнина, все мои убеждения, все мое стремление держать дистанцию, не давать воли чувствам — все пало перед лицом неопровержимой правды: я любила Зика, и отрицать это было бесполезно. Кроме своей мамы, я никого и никогда не любила так сильно. Если я его потеряю, то погибну сама.

— Ты не многого хочешь, Иезекииль? — спросила я чуть дрогнувшим голосом. Зик, уже собравшийся идти дальше, остановился, удивленно взглянул на меня. — Сначала ты заставляешь меня пообещать, что я не обращу тебя, оставлю умирать, а теперь просишь тебя убить? Думаешь, я какая-то бездушная машина, думаешь, мне это совсем не сложно просто потому, что я вампир? Мало того что Кэнин умирает, теперь еще ты требуешь, чтобы я тебя прикончила?

— Эллисон, — устало, укоризненно проговорил Кэнин.

Зик и Шакал встрепенулись, изумленно посмотрели на него. Не обращая на них внимания, я стиснула кулаки, охваченная внезапной яростью. Я не знала, что со мной такое, но я устала терять близких. Даже до того, как стать вампиром, я за свою короткую жизнь потеряла слишком многих. Циничная уличная крыса внутри меня ощерилась в презрительной усмешке. Смерть — просто часть жизни, я знала это. Ничто не вечно в этом мире. Чем сильнее за что-то цепляешься, тем больнее будет расставаться, так что лучше ни к кому и ни к чему не привязываться.

Но черт побери, я хотела попытаться. Я хотела бороться за то, что было мне дорого. За того, кто был мне дорог. И меня бесило, что остальные не хотят того же.

— Мы не сдадимся, — заявила я, окинув всех сердитым взглядом. В уголках глаз защипало, но я взяла себя в руки. — Вы можете смириться и предаваться фатализму, если так хочется, но я не позволю этой дряни победить. Я собираюсь выследить Саррена и выбить из него рецепт лекарства, если придется. И я совершенно точно не признáю поражения, пока не буду на сто процентов уверена, что никакой надежды не осталось. Так что ты, — я ткнула пальцем в Зика, — прекращай просить тебя убить, а ты, — я повернулась к Кэнину, — прекращай скрывать ото всех тот факт, что умираешь. Мы все в одной лодке, и я не хочу больше никого терять.

Несколько секунд после моего яростного монолога в туннеле висела тишина. Я чувствовала: все слегка потрясены, даже Кэнин от удивления лишился дара речи. Или онемел от злости. Мне было все равно. Пусть сердится на меня сколько хочет — пока жив.

— Что ж, — заключил Шакал, — это была знатная речь. Почти такая же знатная, как та, что ты закатила в моей башне той ночью, со стариком. У тебя прямо талант к драматизму, а, сестра?

Я злобно зыркнула на него, но сказать ничего не успела — Шакал повернулся к Кэнину и нехорошо на него посмотрел.

— А ты нам не признался, что умираешь, старик, — прищурившись, тихо проговорил он. — Дай-ка догадаюсь: Салазар решил удостовериться, что ты не покинешь город и не сбежишь от него. Смекалистый ублюдок. Сколько тебе осталось?

— Какая разница? — равнодушно спросил Кэнин. — Что это меняет?

— Понимаешь, тут какая штука, — ответил Шакал. — Будь на твоем месте кто-то другой, это бы еще как все меняло. Любой нормальный вампир отправился бы искать Саррена, а не выручать кучку никчемных кусков мяса, которые, скорее всего, и так уже мертвы. Но тебе же всегда неймется, верно? Вечно ты принимаешь сторону людей. И вот куда тебя это привело.

Я не сводила с Шакала глаз. Еще никогда я не видела его таким — совершенно серьезным и злым. Обычно он выражал раздражение каким-нибудь омерзительным замечанием или подколкой, чтобы вывести собеседника из себя. Сейчас он был в ярости, глядел на Кэнина с откровенным презрением, скривив губы в беззвучном оскале. Я не понимала, отчего он зол — оттого, что Кэнин хотел спасти кучку людей, или оттого, что Кэнин умирал и ничего не сказал об этом.

— Как думаешь, что будет после того, как мы найдем Саррена? — спросил Шакал спокойно глядящего на него Кэнина. — Думаешь, ты сможешь захватить его в таком вот полумертвом состоянии? Твое сострадание к этим никчемным людям нас всех погубит!

— Я сделал выбор, — как всегда, невозмутимо произнес Кэнин. — Можешь не соглашаться.

Шакал презрительно покачал головой и отступил на шаг.

— Знаете что? Дело ваше, — тихо сказал он, обводя всех нас взглядом. — Оно того не стоит. Я думал, что у старого кровососа есть какая-то информация о лекарстве от вируса бешенства, или он нас к нему приведет. Но если он хочет пожертвовать собой ради кучки жалких смертных, я лучше отправлюсь на поиски сам.

— И куда ты собрался? — спросила я, недоумевая, почему меня вообще беспокоит то, что Шакал уходит. Пусть проваливает, ты всегда знала, что он уйдет или обратится против тебя, когда представится возможность. Я не понимала, почему так зла. С одной стороны, мне казалось, что Шакал пригодится нам, когда придется схватиться с Сарреном, ведь он хороший боец, и в любом случае чем нас больше, тем лучше, — потому я и не хочу, чтобы он уходил.

Но это была ложь. Шакал приходился мне братом, и, каким бы он ни был эгоистичным мерзавцем, я надеялась, что он изменится.

— Ты не одолеешь Саррена в одиночку, — возразила я Шакалу. — Ты же сам говорил, что так с ним не справиться.

— А кто сказал, что я собираюсь с ним драться? — Шакал усмехнулся и скрестил руки на груди. — Я не дурак, сестра. Как я понимаю, Саррен сейчас ближе всех к тому, чтобы найти лекарство. Если я встречу нашего больного на голову друга, то вежливо задам ему пару вопросов, а потом пойду своей дорогой. Я не такой псих, чтобы пытаться его остановить. Но я точно не собираюсь тусоваться тут с вами, теряя время. В общем, развлекайтесь со своими болящими и кровящими. Я пошел.

Металлический скрежет эхом отозвался в туннеле — Зик вытащил мачете, и от этого звука внутри у меня все сжалось.

— С чего ты взял, что я позволю тебе вот так уйти? — холодно спросил Зик. В его устремленных на Шакала глазах сверкали гнев и ненависть. — Ты должен ответить за свои преступления, — продолжил он, и свет блеснул на лезвии воздетого вверх клинка. — За тех людей, что ты убил. Я никого из них не забыл, и ты заплатишь за то, что сделал.

О нет. Зик не шутил — он был готов к схватке. Настал момент для того самого противостояния, на которое он намекал с тех пор, как мы пришли в Нью-Ковингтон. «Ради моей семьи, — сказал он в туннелях, — ради тех, кто остался в Эдеме, я лишу его жизни, Эллисон. Вопрос лишь в том... придется ли мне драться не только с Шакалом, но и с тобой?»

Я должна была принять решение. Я не могла драться с обоими. Словно угадав мои мысли, Зик бросил на меня взгляд, и в его голубых глазах внезапно блеснуло сожаление.

— Прости, Эллисон, — тихо сказал он. — Ты не обязана мне помогать. Отойди, если требуется. Но я не могу просто отпустить его.

Шакал расплылся в самой что ни на есть садистской улыбке, и все мои мускулы напряглись. Я готова была броситься в бой, если кто-либо из них сделает первый удар.

— У тебя нет на это времени, кровяной мешок, — проворковал Шакал. — Ты разве не должен спасать ту жалкую кучку людишек? Думаешь, справишься со мной один? Как ты им поможешь, если я тебя убью?

Это, наверное, было самое сложное из того, что мне приходилось совершать в последнее время, но я сделала выбор. Вытащив из ножен меч, я встала рядом с Зиком и пристально посмотрела на Шакала.

— Он будет не один, — сказала я.

Даже не глядя на Зика, я почувствовала его облегчение и благодарность. Шакал же прищурился на меня, желтые глаза превратились в щелочки.

— Что ж, — пробормотал он, и вся надменность исчезла из его голоса, осталось лишь холодное бешенство. — Вот так, значит, сестра? Предпочла родной крови — человека. Ты и вправду, как Кэнин, предатель нашей расы.

Я обнажила клыки:

— Насколько я понимаю, это ты сейчас хочешь нас бросить. Так что не жди от меня слез, брат.

— Эллисон. Иезекииль. — В голосе Кэнина слышалась нарастающая ярость. Я обернулась: старший вампир так и стоял под люком. — Отпустите его, — тихо приказал он.

Зик не пошевелился, но упрямо стиснул зубы.

— Кэнин...

— У нас нет на это времени.

Мои плечи поникли. Кэнин был прав. У нас не было времени драться сейчас с Шакалом. Время стремительно убегало, его почти не осталось у всех нас. У беженцев, у Кэнина, а теперь... теперь и у Зика. Что будет, вяло подумала я, когда время закончится? Никого не останется. Все умрут.

Кроме меня. Я снова буду одна.

Убрав клинок в ножны, я повернулась к Зику.

— Послушай, — сказала я и положила руку ему на плечо. Мышцы под моими пальцами были тверды, как стальные прутья. — Пойдем. Ну же, нам надо найти беженцев. — Его рука вздрогнула, крепче стискивая оружие, и я добавила тише: — Пожалуйста.

Несколько мгновений Зик сопротивлялся, но потом опустил мачете, его спина и плечи расслабились.

— Еще ничего не кончено, — тихо предупредил он, не сводя глаз с Шакала. — Я тебя найду. В следующий раз, когда мы встретимся, вампир, я убью тебя.

Шакал хохотнул:

— В следующий раз, когда я тебя увижу, кровяной мешок, ты будешь зловонным безглазым трупом. Так что прости, не могу отнестись к твоему обещанию всерьез.

Зик не ответил. Мой кровный брат отступил на шаг, на его губах вновь заиграла злая ухмылка.

— Что ж, должен признать, это было забавно. — Он насмешливо отсалютовал нам, собираясь уходить. — Но у меня есть свои заботы: надо найти одного вампира, собрать армию, всякое такое. — Он перевел глаза на меня, и ухмылка его чуть померкла. — Сестра, если тебе все-таки надоест таскаться с ходячими кровяными мешками, разыщи меня. Мы еще можем наделать вместе великих дел.

Осклабившись напоследок, Шакал развернулся и исчез в сумрачном туннеле. Я проводила его взглядом, отчасти ожидая, что он вернется и высмеет нас за то, что купились на такой нехитрый розыгрыш. Но темнота перед нами оставалась тихой, неподвижной, пустой. Я прикрыла глаза, настроилась на Шакала и вампирским кровным чутьем нащупала его слабое присутствие. Шакал уходил все дальше, дальше и наконец исчез.

— Идем, — сказал Кэнин, когда стало ясно, что он не вернется. — Надо двигаться. Мы почти пришли.

— Ты знал? — спросила я Кэнина несколько минут спустя, когда узкий туннель закончился и мы снова вышли в основную канализацию. Мы торопились, зная, что время играет против нас, но вопросы мучили меня, не оставляли в покое.

Вампир вопросительно на меня покосился, и я пояснила:

— Насчет Шакала. Ты знал, что он бросит нас, когда узнает, что ты... болен? Ты поэтому ему не сказал?

— Это была одна из причин. — Кэнин слегка нахмурился. — Шакал всегда был... прагматичен. Если он подозревает, что оказался в невыгодном положении, он выходит из сделки и ищет иные пути. Он решил, что я больше не могу дать ему то, чего он хочет, и пошел своей дорогой. Он всегда был таким.

— Я облажалась, — пробормотала я, сердито спихнув ногой камешек в воду. — Прости меня, Кэнин.

Он покачал головой:

— Не надо извиняться за недобросовестность Шакала, Эллисон. Мы все сделали выбор.

От этого мне лучше не стало. Шакал все равно ушел, а Кэнин все равно был болен. А тихо шагавший позади нас Зик кашлял все чаще и чаще. Он пытался скрывать это и не жаловался, но я слышала его хриплое болезненное дыхание, улавливала смутный запах крови, которую он иногда отхаркивал, и тревога пожирала меня изнутри.

— Кэнин? — опять окликнула я господина, и он вздохнул, словно готовился к новым вопросам. Я чуть было не передумала спрашивать, но все же решилась. Я хотела знать. — Почему ты обратил Шакала?

Кэнин долго молчал, и я уже решила, что ответа не дождусь.

— Зачем ты хочешь это знать? — наконец спросил он тихо, почти печально.

Я пожала плечами:

— Потому что я любопытная? Потому что мне интересно, как ты делаешь выбор? Есть ли какие-то критерии, по которым ты обращаешь человека в вампира? Потому что...

Потому что я хочу знать, не был ли Шакал когда-то таким же, как я. И не могу ли я... когда-нибудь стать как он.

Кэнин, по своему загадочному обыкновению, угадал мои мысли.

— Я нашел Джеймса несколько десятков лет тому назад, — медленно, словно бы неохотно начал он. — Когда вернулся в эту страну. Меня тут долго не было.

— Почему?

— Что — почему?

— Почему тебя долго не было?

Кэнин прикрыл глаза.

— Не жалеешь ты меня, — пробормотал он, и мне стало немного стыдно.

Но чувство вины отступило перед упрямством и страстным желанием узнать наконец тайны Кэнина. Он слишком долго все от меня скрывал, и я больше не была его ученицей. Я желала знать, кто мой господин на самом деле.

Помолчав, я очень осторожно произнесла:

— Мне кажется, я имею право знать, Кэнин.

— Да, — негромко сказал он, проведя рукой по лицу. — Да, думаю, имеешь. — Опустив руку, Кэнин пошел дальше по туннелю, его лицо было мрачно. — Что ж, отвечаю на твой вопрос, — начал он подчеркнуто ровным голосом. — Я был вынужден бежать. После того как другие Мастера узнали, что́ я сделал, что́ я создал, все они желали моей смерти. Впервые за бессчетное число веков они объединились ради общей цели — уничтожить одного из их рода. Это превратилось почти что в соревнование — кто убьет меня первым. И конечно же, еще был Саррен... — Лицо у Кэнина потемнело. — Так что я покинул страну, провел в бегах много лет, никогда не оставаясь в одном месте надолго. В конце концов другие Мастера перестали слать по моим следам убийц, и все успокоились. Кроме одного моего врага.

Я поежилась, понимая, о ком он. Кэнин покачал головой.

— Саррен не знал устали. Куда бы я ни направлялся, он следовал за мной по пятам. Я понимал, что однажды он меня настигнет. И понимал, что, когда это произойдет, его месть будет страшна. Но надеялся, что прежде успею искупить свои ошибки. Так что спустя долгое время я вернулся сюда, чтобы найти сохранившиеся данные исследований. Я знал, что по меньшей мере один ученый пережил кошмар той ночи, когда бешеные сбежали из лаборатории, но мне не было известно, где он, есть ли у него потомки. После нескольких лет бесплодных поисков я наконец решил обследовать то самое место, откуда пошло бешенство. Хотя теперь там был вампирский город и его Государь до сих пор жаждал моей смерти, я должен был попытаться. — Он покосился на меня, и его губы тронула грустная улыбка. — Остальное ты знаешь.

Я слушала, забывшись от изумления. Еще никогда Кэнин не говорил столько о своем прошлом, пусть постыдном и страшном.

— А что же Шакал? — вспомнила я свой первый вопрос.

— Шакал? — Кэнин прищурился. — Когда я вернулся, мир изменился. Вампирские города процветали, а за их пределами царил хаос. В первый год я наткнулся на горящие развалины маленькой фермы посреди пустоши. Похоже было, что бандиты или мародеры убили там всех — так я подумал сначала. Но позже ночью я нашел Джеймса — он лежал на дороге в нескольких милях от фермы. Его ранили в ногу, но он полз, пока хватало сил.

— Он умирал, — догадалась я. — Как и я.

— Да. Правда, он был не так близок к смерти, как ты. — Кэнин нахмурился. — Но у него не было ни еды, ни воды, ни бинтов, ни лекарств, и до ближайшего жилья было много миль. Ему грозила смерть от бешеных, диких зверей и потери крови, и он это понимал. У нас состоялся довольно интересный разговор. — Кэнин почти улыбался, хотя голос его был суровым. — Он лежал на земле, а я стоял над ним, пытаясь понять, что он за человек. Я думал, будто знаю, что делаю, когда предложил ему выбор. Я думал... — Кэнин тихо и очень печально рассмеялся. — Я думал, что нашел того, кто поможет мне положить конец кошмару, который я вызвал к жизни. Лишь намного позже я понял, чего на самом деле хочет Джеймс.

— Что случилось?

Кэнину явно не хотелось продолжать, но он сказал:

— Я учил его быть вампиром, так же как и тебя. Несколько месяцев мы кочевали вместе. Казалось, Джеймс увлечен идеей искоренить бешенство, он расспрашивал меня об исследованиях, об ученых, о потайных лабораториях. Мы много спорили, но я все равно не понимал, что за вампира я создал. А потом однажды ночью он выследил тех, кто убил его семью, и попытался обратить их. Я и сегодня не знаю, что он им сказал. Может быть, пообещал вечную жизнь, а может, это была просто месть. Но все, кого он пробовал обратить, становились бешеными — все до одного. А он не оставлял попыток. Когда я его нашел, вокруг было полно мертвых бешеных, а он все равно пытался превратить последних оставшихся людей в своих отпрысков. И тут наконец я понял, что за вампира породил. Джеймс хотел покончить с бешенством, — мрачно глядя перед собой, закончил Кэнин, — но только для того, чтобы создать собственную армию, свое королевство и наполнить мир своими детьми. Вампиры должны править, говорил он мне. Как могут люди повелевать миром, если мы их столь явно превосходим? Раньше нас останавливало лишь численное преимущество рода человеческого, и, если вампиры снова научатся размножаться, люди уже никогда не смогут восстать против них.

— Шакал сказал, что ты пытался его убить.

— Пытался. — В голосе Кэнина не слышалось сожаления. — Он был единственным обращенным мной вампиром, которого я хотел уничтожить. До Джеймса мне было все равно, чем займутся мои отпрыски, когда наши дороги разойдутся. Я мог лишь научить их, как быть бессмертными, а потом отпустить прокладывать свой путь в вечности. Но я не мог допустить рождения мира, который задумал построить Джеймс. Увы, ему удалось сбежать, хотя я пообещал, что, если встречу его еще раз, положу конец его жизни.

— И больше ты его не видел?

— Он взял имя Шакал и исчез в горах вместе с последними из убийц его семьи. Полагаю, с них и началась его так называемая армия мародеров. Так что... — Кэнин взглянул на меня сверху вниз. — Теперь тебе известны все мои тайны, все мои горести. — Он поднял голову, нахмурился. — Тебе и Иезекиилю, который внимательно нас слушал.

— Простите, — отозвался сзади Зик, — я не специально.

Губы Кэнина изогнулись в печальной улыбке.

— Возможно, так даже лучше, — задумчиво проговорил он. — Если кто-то будет знать, кто такой Шакал на самом деле. Я поклялся, что после Джеймса больше не буду плодить отпрысков, но... — Он помолчал, и следующие его слова едва не затерялись в сумраке: — Я рад, что нарушил свое обещание.

— Кэнин...

Зик нагнал нас.

— Теперь вопрос появился у меня, — сказал он, и Кэнин снова вздохнул. Однако возражать не стал, и Зик пустился с места в карьер: — Значит... вы и есть тот самый вампир, который помогал ученым, верно? — В голосе его прозвучала нотка восхищения. — Тот, кто помогал первой команде искать лекарство?

— Они обо мне говорили? — Кэнин, похоже, был удивлен.

Зик кивнул.

— Ученые в Эдеме рассказали мне все, — сообщил он. — Об экспериментах над вампирами и о том, как создали бешеных. Они сказали, что вы исчезли в ту ночь, когда в лаборатории случился пожар и бешеные сбежали. — Голос Зика стал чуть жестче. — Большинство считает... что это вы лабораторию и подожгли.

— Нет, — грустно ответил Кэнин, и по его невозмутимому лицу пробежала едва заметная судорога боли. — Раз уж вы двое вознамерились вытащить на свет все мое прошлое без остатка... нет, я не поджигал лабораторию. Я сказал ученым, что бешеных необходимо уничтожить, но большинство не согласились. Среди них образовался раскол: одни хотели усыпить тварей, другие считали, что от них еще может быть какая-то польза. Наконец было решено выгнать из команды нескольких ученых — тех, что хотели уничтожить бешеных. — Кэнин помолчал, а потом очень тихо сказал: — Одним из них был глава лаборатории, Малахия Кросс.

Зик со свистом втянул воздух.

— Дедушка Джебедайи.

— В ту ночь я отправился в лабораторию, чтобы остановить его, — мрачно сказал Кэнин. — Я знал, что он задумал, но не успел вовремя. Когда я пришел, лаборатория была в огне, ученые мертвы, а бешеные исчезли. Я потерпел крах.

Несколько мгновений после этого откровения мы все молчали, тишину нарушали лишь отдающиеся эхом звуки наших шагов да хриплое дыхание Зика.

— Ты знал о другой лаборатории? — наконец спросила я. — О той, что была в Вашингтоне?

Кэнин покачал головой:

— Тогда не знал. Но узнал потом. Там пациентам-людям давали экспериментальное «лекарство», верно? Глупцы.

— Там появилось огромное количество бешеных, — сказала я. — Тысячи людей, десятки тысяч, возможно, больше умерли и обратились. Не исключено, что ты не виноват в эпидемии бешенства, Кэнин. Все могло начаться в Вашингтоне, а не в Нью-Ковингтоне.

— Даже если и так... — Кэнин бросил на меня затуманенный взгляд. — Это я раскрыл людям тайну нашей расы, это я пожертвовал жизнями собратьев, чтобы найти лекарство. Спасибо за такое предположение, Эллисон, но вина все равно лежит на мне. Итак... — Он повернулся к Зику, который слушал нас в мрачном молчании. — Я рассказал вам все о своем прошлом, а до Четвертого сектора идти еще несколько минут. Я бы хотел узнать об ученых Эдема. Они занимаются исследованиями? Ищут лекарство?

Но прежде чем Зик успел ответить, над нашими головами раздался поспешный топот и из ближайшего туннеля выскочили две тощие бледные фигуры. Увидев нас, люди-кроты замерли, зашипели, подняли свои зазубренные клинки.

— Опять верхние! — прохрипел один, оскалив черные гнилые зубы. — Пошли вон отсюда! Пошли вон с нашей территории. Безопасного места вы тут не найдете. Лагерь верхних разрушен. Всех чужаков скоро убьют! И вас тоже, если не уберетесь немедленно!

Зик шагнул вперед, держа наготове пистолет. Взгляд и голос его были ледяными:

— Что вы с ними сделали?

Люди-кроты вытаращили глаза и снова зашипели.

— Это главарь верхних! — заревел второй. — Он вернулся! С... с вампирами! Бежим, надо предупредить остальных!

Они бросились прочь, но Зик уже прицелился, а я кинулась вперед. Прогремел выстрел, пуля попала в спину одному кроту, моя катана отсекла голову другому.

— Быстрее! — Кэнин устремился в темноту. — Похоже, времени у нас мало.

* * *

Вскоре я ощутила висящий в воздухе густой запах крови — желудок свело от Голода. Когда мы приблизились к подземному лагерю, в туннеле зазвучало эхо криков, злобного шипения и рычания. Сквозь эту какофонию прорезался отчаянный вопль, и, держа оружие наготове, мы перешли на бег.

Из знакомого на вид туннеля выскочил человек-крот; увидев нас, он заверещал, подавая сигнал тревоги. Тут по спине у меня пробежал холодок — я поняла, что это за туннель: он шел прямо к лагерю, и, когда Жук привел нас сюда, вход был заперт. Теперь решетчатые двери были сорваны с петель и ржавой грудой лежали в луже. Зик не сбавил шага. Когда человек-крот кинулся на нас, он пригнулся, уклоняясь от жестокого удара, взмахнул мачете, ударил противника в грудь — лезвие вышло из бока. Взвыв, крот рухнул на пол, и Зик провел нас сквозь дверной проем.

У входа лежал юный часовой, с которым в прошлый раз говорил Жук. Его грудь и живот были сплошь исколоты, невидящий взгляд устремлен вверх. Рядом неподвижно распростерлось другое окровавленное тело — человек-крот. На лице у Зика не отразилось ничего — он бросился мимо трупов к лестнице и помчался вверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Мы с Кэнином последовали за ним. Поднявшись по лестнице, мы увидели помещение, охваченное хаосом. Котельная полыхала: металлические бочки были перевернуты, горячий уголь из них высыпался на бетон. В озаренном огнем полумраке метались силуэты бледных кротов и перепуганных, охваченных паникой беженцев. Двое кротов зажали в углу женщину и принялись осыпать ее ударами — Зик с яростным воплем бросился к ним.

Я кинулась помочь ему, но тут из сумрака на тусклый свет выступил Кэнин и взревел. Леденящий душу звук эхом отдался от стен — волосы у меня встали дыбом, а все в котельной обернулись. Зик рассек шею одному кроту, оглушил рукоятью пистолета другого, и тут люди — нападающие и беженцы, — осознав, кто к ним проник, дружно закричали и бросились врассыпную.

Подстрекаемая запахом страха и насилия, я тоже зарычала и бросилась в бой. Несколько кротов накинулись на меня, размахивая оружием, пронзительно вопя от ненависти. Я зарубила их — мой демон упивался кровью, что покрывала стены и пол, забрызгала мое лицо. В нескольких ярдах от меня Зик пробивался к центру — его мачете сверкало в полутьме, изредка котельную сотрясал выстрел. Кэнин темной тенью смерти скользнул внутрь, и все, кого он касался, в то же мгновение падали, истекая кровью, — мертвые.

За считаные секунды котельная опустела. Бóльшая часть нападавших, осознав, что в сражение включились вампиры, прекратила бой и кинулась к лестнице. Я не стала преследовать кротов, хотя искушение броситься за ними в темноту туннеля, нагнать и перегрызть им глотки было велико. Изо всех сил держа себя в руках, я убрала катану в ножны, велела демону угомониться и огляделась в поисках Кэнина и Зика.

Зик стоял посреди котельной, тяжело дыша, повесив на пояс мачете и пистолет, и смотрел, как уходят последние люди-кроты. Голубые глаза зловеще сверкали в полутьме, словно он едва сдерживался, чтобы не выстрелить в бледных беглецов. Кэнин стоял рядом, едва заметный в тени.

— Зик!

Перепуганный юноша подбежал к нему, схватил за рубашку. Зик вздрогнул. Юноша в отчаянии потряс его:

— Где ты был? Мы несколько часов не могли с тобой связаться!

— Я пришел, как только смог. — Зик высвободился и отступил назад, мрачно оглядывая помещение. Повсюду лежали тела: кто-то стонал, но большинство застыли в мертвенной неподвижности. Беженец снова потянулся к нему, но Зик отпрянул.

— Не подходи! — рявкнул он, и парнишка изумленно замер. Зик попятился, прикрывая рот рукой. — Никто не подходите ко мне. Я не... — он сглотнул. — Я болен, — признался он, и беженец побледнел. — Я не хочу, чтобы вы заразились. Держитесь подальше.

Парень бросился в угол котельной. Проводив его взглядом, Зик посмотрел на остальных выживших — те уставились на него почти с таким же ужасом, как на вампира. Лицо Зика исказила мучительная гримаса, и он повернулся ко мне.

— Элли, ты поможешь мне выяснить, сколько человек осталось?

Мы пересчитали выживших. Результаты были удручающие. Из примерно двух десятков беженцев после внезапного нападения уцелели лишь девять. Из них многие были серьезно ранены, и по крайней мере двоим явно не суждено было продержаться эту ночь.

Зик воспринял эти известия стоически и принялся мало-помалу наводить порядок — помогать раненым, организовывать перевязку. У входа он поставил часового — на случай, если кроты вернутся. Но близко ни к кому не подходил, и не раз, когда его тело сотрясал резкий кашель, ему приходилось пятиться и закрывать рот и нос тряпкой. Беженцы отшатывались, поглядывали то на Зика, то на нас с Кэнином, явно не зная, кто хуже.

— Они здесь в уязвимом положении, — сказал Кэнин, когда я подошла к нему.

Я пыталась помочь Зику успокоить людей, но это оказалось сложно — измазанная в крови девочка-вампир внушала всем ужас. Кэнин поступил умнее: занял позицию в углу у дальней стены и просто с холодным равнодушием наблюдал за происходящим.

Я удивленно посмотрела на него:

— О чем ты?

— Люди-кроты знают, что они здесь. Они беззащитны. Если кроты нападут снова, то, скорее всего, убьют всех. — Он бросил взгляд на ковыляющего по котельной беженца и покачал головой. — А остаться с ними, чтобы их защищать, мы не можем.

— Значит, им нужно уходить отсюда, — пробормотала я. — Нужно найти другой лагерь. Только где? Еще где-то в туннелях?

— Там есть риск снова нарваться на людей-кротов, — заметил Кэнин. — Если вторгшиеся на их территорию верхние приводят их в такое бешенство, возможно, беженцам лучше вообще уйти из туннелей.

— Да, но куда? — снова спросила я. — Наверху так же опасно — повсюду бродят чокнутые кровавцы. Куда им пойти, где найти относительно надежное место?

— Это ведь был твой родной сектор, верно?

— Да, но... — Я замолчала, задумалась.

Я и впрямь знала одно место. «Это недалеко, и там полная изоляция. В подвале можно в случае чего отлично спрятаться. Не идеальное место, но лучше, чем тут».

— Да, — пробормотала я, отходя от стены. — Я знаю, куда нам пойти.

Я нашла Зика в задней части котельной, среди огромных ржавых баков. Он стоял ко мне спиной, опустив голову и рассматривая что-то у своих ног. Мне стало любопытно — я подошла, заглянула ему через плечо и поморщилась.

Жук сидел на полу, привалившись к одной из колонн, его юное лицо было запрокинуто вверх, глаза смотрели в пустоту, из груди торчала рукоять кинжала. В руке он до сих пор сжимал рацию.

Зная Зика, зная, что сейчас он винит себя, я положила руку ему на плечо. Оно было таким горячим, что обжигало пальцы.

— Ты не виноват, — тихо сказала я.

Зик не ответил. Он шагнул к Жуку, нагнулся, осторожно вынул из бесчувственной руки рацию и выпрямился — я услышала тяжелый, мучительный вздох.

— Зик, — снова обратилась я к нему. Зик повернулся — его лицо застыло, точно маска едва сдерживаемого страдания. — Подумай о других беженцах. Им нельзя здесь оставаться.

— Знаю. — Он повесил рацию на ремень, и настрой его снова стал деловым: — Я все думал, как сказать тебе и Кэнину. Я поведу всех наверх. Вы не обязаны... с нами оставаться. Вам нужно искать Саррена. Со мной все будет в порядке.

Он говорил это, не глядя на меня. Во мне вспыхнул гнев, но я рассудительно заметила:

— Ты не знаешь этот сектор так, как знаю его я. Куда вы пойдете?

— Отыщем какое-нибудь место. — Он снова посмотрел на Жука, потом отвернулся и медленно направился обратно к остальным. — До рассвета где-то два часа, — сказал он, проходя мимо меня. — Хватит, чтобы подняться наверх и найти, где спрятаться от кровавцев. Вы с Кэнином можете еще до утра двинуться ко Второму сектору. Не волнуйся за меня. Я вас догоню, когда смогу.

Из моего горла вырвался рык. Схватив Зика за локоть, я развернула его к себе и притиснула к колонне. Он удивленно ойкнул, широко распахнул глаза — и тут я крепко его поцеловала.

На мгновение он застыл, потом обнял меня и притянул к себе. Я прижалась к Зику, чувствуя, как просыпается Голод, ощущая губами его губы, спиной — его ладони. Я отдалась своим чувствам, всем, включая отчаянное желание наклониться к его шее и вонзить клыки ему в горло. Я могла контролировать это желание, и я была твердо намерена его контролировать. Потому что я знала: больше я Зика не отпущу.

— У меня есть идея получше, — прошептала я, когда мы наконец чуть отодвинулись друг от друга. Мое лицо было в нескольких дюймах от его лица, я чувствовала исходящий от него лихорадочный жар. — Почему бы тебе не позволить нам помочь вам?

Грудь Зика дрогнула под моими пальцами.

— А как же Саррен?

— Мы найдем Саррена. — Я провела пальцами по его волосам, зачесала их назад, и он закрыл глаза. — Мы успеем и отвести людей в безопасное убежище, и отыскать Саррена. Не нужно выбирать одно из двух, Зик. — Он не ответил, и я положила руки ему на плечи, аккуратно коснувшись кончиками пальцев его затылка. — Я знаю, куда мы можем пойти наверху: в старую школу, где я раньше жила. Она стоит на отшибе, там полно места, и на двери есть засов. Там беженцы будут в безопасности, насколько это возможно на Периферии. Надо только вывести их из туннелей, немедленно.

— Я не хочу вас задерживать.

Я хитро ухмыльнулась:

— Ты полстраны прошел, чтобы отыскать меня, Зик Кросс. И утверждаешь, что наша встреча была предначертана. Нет, боюсь, теперь ты так легко от меня не отделаешься. Или, может быть, мне следует сказать: «Я тебе не позволю от меня отделаться». Вампиры — жуткие собственники.

Зик тихо фыркнул, и его взгляд наконец-то чуть просветлел.

— Так я теперь домашний человек, девочка-вампир?

Сейчас было не время и не место об этом думать. Где-то рыскал Саррен, Шакал ушел, а нам еще предстояло разбираться с беженцами. Кэнину и Зику оставались считаные часы, каждая секунда была на вес золота. Но сейчас мои мысли занимало одно — желание рискнуть. Я хотела сделать это, пусть весь мой жизненный опыт требовал спрятаться, залечь на дно, позаботиться прежде всего о себе. Зик о себе не заботился. Он пришел в Нью-Ковингтон, прекрасно зная, кто я такая, и ради него я готова была попытать удачу. Ради него я готова была наконец-то рискнуть своим сердцем и открыться.

Я обняла его за шею. Посмотрела ему в лицо, в ясные сапфировые глаза и прошептала:

— Поцелуй меня, Зик.

Он так и сделал. Закрыв глаза, склонился ко мне, и его губы прижались к моим губам — нежно, мягко. Когда несколько долгих мгновений спустя Зик отстранился, его глаза были темны от страсти. Но еще в них мелькала легкая тревога.

— Кэнин на нас смотрит, — прошептал он.

В голове мгновенно прояснилось. Меня пронзил страх: что скажет мой наставник? Будет ли бранить? Или просто разочарованно покачает головой? Доволен он точно не будет. Я не могла как следует рассмотреть его лицо — Кэнин так и стоял в темном углу на другой стороне котельной, — но я чувствовала, как меня буравит его тяжелый взгляд.

Зик осторожно отстранился от меня, отошел от колонны.

— Я прослежу, чтобы все приготовились выдвигаться, — сказал он. — Много времени это не займет. Как далеко твоя школа?

— До рассвета доберемся, — ответила я, все еще ощущая взгляд Кэнина. Эллисон, ты же понимала, что рано или поздно он узнает про вас с Зиком. Он, скорее всего, и раньше это подозревал. Вопрос в другом: тебе не все равно, что он думает о союзе вампира и человека?

— Хорошо, — кивнул Зик. — Давай я объясню всем ситуацию. Через несколько минут мы будем готовы идти.

— Зик?

Он повернулся ко мне, вопросительно взглянул. И, быстро собравшись с духом, я — прямо на виду у моего господина — шагнула к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала еще раз.

Я знаю, что ты смотришь, Кэнин. Да, это именно то, о чем ты думаешь.

Зик отстранился, вид у него был немного растерянный. Он криво усмехнулся, облизнул губы.

— Это... все ведь не ради него, да? — спросил он со странным весельем в голосе — и немного запыхавшись. Я прикусила губу.

— Тебя это напрягает?

— Что, поцелуи? Я всегда к твоим услугам. — Слабо улыбнувшись, он потрепал меня по плечу и отступил — в этот раз я не стала его удерживать. — Я пойду собирать людей. Дай мне десять минут, и мы будем готовы.

Я проводила его взглядом, собралась и пошла к Кэнину.

— Это было занимательно, — невозмутимо сказал он, когда я встала рядом у стены. — Полагаю, второй поцелуй был рассчитан исключительно на меня?

— Кэнин...

— Эллисон... — Мой господин посмотрел на меня с печальной мрачностью. — Я не в том положении, чтобы говорить тебе, что делать и как жить, — заявил он к моему удивлению. — Мое мнение на этот счет тебе и так известно, и я знаю, что ты либо последуешь моему совету, либо не последуешь. Мне не нужно ничего тебе напоминать. Ты больше не та девочка, которую я оставил в пригороде Нью-Ковингтона, и я больше не твой учитель. Однако, — продолжил он, когда я уже расслабилась, — кое о чем я должен тебя предупредить. Я не стану обращать этого паренька ради тебя, если до такого дойдет. В нем... слишком много человеческого, вампира из него не выйдет. Обращения он не переживет.

— Знаю, — пробормотала я, глядя, как Зик ходит среди беженцев, стараясь ни к кому не приближаться, чтобы не заразить. — Он уже потребовал, чтобы я обещала ему то же самое. Чтобы я... отпустила его, если он будет умирать.

Кэнин пристально вгляделся в мое лицо.

— А ты это сможешь? — тихо спросил он. — Отпустить его?

Я не ответила, а Кэнин не стал настаивать. Мы молча наблюдали за людьми — два вампира, в темноте, на задворках человечества, охваченные неизбывным любопытством.

Глава 18

Мы провели оставшихся беженцев по туннелям почти до самого верха. Засады людей-кротов мы не боялись — после сражения прошло совсем немного времени, и теперь, когда кроты знали, что к ним в дом проникли вампиры, они, скорее всего, попрятались по дальним углам канализации, выжидая, когда чудовища вернутся на поверхность. Бóльшую опасность представляли собой кровавцы наверху. В туннелях было пусто, однако двигались мы медленно. Почти все беженцы были ранены, несколько — очень серьезно, так что мы почти ползли. Я сдерживала нетерпение и старалась не слушать демона, который настойчиво предлагал съесть нескольких людей, избавиться от слабых и больных. Рассвет был уже близко — нам едва хватит времени убраться с улиц, подальше от света.

Небо уже окрасилось в зловеще-серый, когда мы с трудом, не глядя на покрытые изморосью трупы в сорняках, преодолели пустырь. Снег перестал, и старая школа выглядела точно сжавшийся от холода угрюмый зверь. Я провела всех сквозь двери, по сумрачным, усыпанным щебнем коридорам в подвал. Там было темно и, скорее всего, жутко холодно, но стены были бетонные, окон не имелось, а крепкая, единственная на все помещение дверь запиралась изнутри. В общем, это было самое надежное место из тех, что я знала на Периферии. Если кровавцы заберутся-таки сюда, у незараженных не будет ни единого шанса. Зик посмотрел, как беженцы организуют новый лагерь, подождал, пока всем раздадут одеяла, пока зажгут огонь и все устроятся, — и повернулся ко мне.

— Теперь у них все в порядке, — пробормотал он.

Он всю дорогу кашлял и замотал себе рот и нос куском ткани, чтобы не распространять заразу. На лбу его, несмотря на холод, поблескивали капли пота, а ткань у губ покраснела от крови.

Я кивнула.

— По крайней мере, здесь им не угрожают кровавцы. — С едой по-прежнему было напряженно, но с едой на Периферии всегда напряженно. Зик вдруг поморщился и прижал руку ко лбу — от тревоги у меня свело все внутри. — С тобой все хорошо?

— Да. Все нормально. Голова болит. — Он опустил руку, улыбнулся, чтобы меня успокоить. — Куда ушел Кэнин?

— Сказал, что поищет место для сна. — Кэнин исчез вскоре после того, как мы завели беженцев в подвал, — бесшумно растворился в сумраке. А в этом огромном полуразрушенном здании с бессчетными комнатами и темными коридорами я его вряд ли отыщу. Мне тоже надо было уходить. Солнце уже взошло, и глаза у меня закрывались от усталости. — И мне пора.

— Элли... — Зик провел рукой по влажным от пота волосам. Судя по его тону, ему было неловко. — Можно я... пойду с тобой? — спросил он, и я удивленно моргнула. — Я не хочу здесь оставаться, — пояснил он, кивнув на дверь подвала. — Не могу подвергать остальных риску, распространять болезнь.

Я кивнула:

— Конечно.

— Спасибо. Подожди пару секунд. — Зик развернулся, стряхнул с плеч рюкзак, поставил на пол. — Здесь еда и предметы первой необходимости для всех, кому требуется, — объявил он беженцам. — Постарайтесь растянуть на подольше.

В коридоре я укоризненно посмотрела на него и покачала головой:

— Ты и сам мог бы всем этим воспользоваться, Зик.

— Им нужнее, — не колеблясь ответил он. — Так хоть не зря пропадет. Мне... — Он осекся, опустил глаза, но мы оба понимали, что он хотел сказать. Мне недолго осталось.

Внутри у меня снова все сжалось от страха, но я ничего не стала отвечать и повела его по коридору. Я открыла дверь, которую открывала тысячу раз, и вошла в знакомую комнату. Снаружи было светло — солнце, должно быть, уже показалось над крышами, — но черные мешки на окнах отлично затемняли помещение. Мне не требовался искусственный свет, чтобы увидеть: почти все здесь было так, как я оставила. Когда я жила с Кэнином в старой больнице, то, нарушив его запрет, однажды вернулась в свою старую комнату — и обнаружила, что в нее вселились два незнакомца. И хотя Чокнутый Кровосос убил их прежде, чем они успели что-то здесь серьезно поменять, они ухитрились сжечь все мои книги, чтобы обогреться. Тогда я в последний раз видела это место — вскоре нам с Кэнином пришлось покинуть Нью-Ковингтон. Было непонятно, куда пропали тела, оставшиеся здесь в ту ночь, когда я впервые встретилась с Сарреном.

Зик с интересом рассматривал комнату при свете фонарика. Когда луч упал на кровать в углу, он застыл и нахмурился. Еще раз осветил комнату, подмечая все признаки обжитости, — и, похоже, внезапно все понял.

— Это... была твоя комната?

Я устало кивнула.

— Я жила здесь со своей бандой, когда еще была человеком. — Я подняла перевернутый стул, поставила его к столу. — Не бог весть что, но у других и такого не было.

Я взяла с полки огарок свечи, повертела в пальцах. Неужели несколько месяцев назад я и впрямь была человеком? Это казалось невозможным.

— В общем, — я положила огарок на место, — ложись на кровать. Тебе явно надо поспать. Только ложись с левой стороны — с правой матрас истерся.

— А ты?

— За меня не волнуйся. — Криво улыбнувшись, я устроилась в углу, подальше от окна. — Я теперь могу спать где угодно, лишь бы не на свету. Но мне сейчас в самом деле надо поспать, Иезекииль. Глаза уже закрываются.

Странное дело. Когда-то я не позволяла находиться здесь никому, кроме Шеста. А теперь вампирские инстинкты требовали, чтобы никто не видел, где я сплю днем. Я знала, что вампиры старше и сильнее меня, такие как Кэнин и Салазар, могли при необходимости проснуться, — Шакал утверждал, что он тоже это умеет, но я, хоть и могла усилием воли бодрствовать после рассвета, пока еще не овладела способностью просыпаться по собственному желанию. Если бы рядом не было Зика, я поступила бы как Кэнин — ускользнула бы в поисках укромного места подальше от опасных людей.

Я до сих пор с подозрением относилась к беженцам. Хотелось надеяться, что они останутся в подвале и не отправятся бродить по коридорам. Но тут я уже ничего не могла поделать, и по крайней мере моя дверь запиралась изнутри.

— Эллисон. — Голос Зика отвлек меня, как раз когда я подыскивала место, чтобы лечь спиной к стене. — Тебе не нужно... то есть... — Охваченный внезапным смущением, он провел рукой по волосам. — Мы тут поместимся вдвоем, — наконец выговорил он, не глядя мне в глаза. — Кровать достаточно широкая.

Я уставилась на Зика. Мой желудок совершил небольшой кульбит. Я и раньше делила постель с Шестом, но лишь для того, чтобы греться друг о друга, чтобы не замерзнуть насмерть студеными зимними ночами. Но это... будет нечто совсем другое.

Не услышав от меня ответа, Зик поднял глаза, и его бледные щеки тронул румянец.

— То есть... если ты хочешь. Просто чтобы поспать. Я не имел в виду, чтобы мы... — Он совсем раскраснелся. — Ох, ну вот, ляпнул. Я бы ничего такого не стал делать. Элли, ты же это знаешь, верно?

— Знаю, — сказала я, чтобы облегчить его неловкость. — И дело не в этом, Зик. Просто... — Ты будешь лежать прямо рядом со мной. Смогу ли я удержать себя в руках? Не слишком ли сильным искушением это будет для чудовища? Я проговорила медленно, чтобы он точно понял: — Спать под боком у вампира не очень-то безопасно для тебя.

Зик на это просто рассмеялся — правда, смех тут же перешел в болезненный кашель, и я сочувственно поморщилась.

— Думаю, волноваться о безопасности поздновато, — прохрипел он. — Но решать, разумеется, тебе. Поступай как хочешь.

Я хотела лечь. Усталость навалилась на меня, мысли путались, движения замедлились. Солнце уже было высоко, и я больше не могла сопротивляться вампирским инстинктам, отчаянно требующим, чтобы я уснула. Мысль о том, чтобы прижаться к Зику, лечь рядом с ним, ощутить тепло его тела и биение его сердца, внезапно показалась очень искусительной.

— Хорошо, — прошептала я, и брови Зика взлетели вверх. — Я все еще не уверена, хорошая ли это идея, но... — Я подошла к кровати, сняла с себя ножны с мечом и пристроила их к стене. Если я сейчас не лягу, то просто упаду. Почему бы и не здесь? Не глядя на Зика, я присела на кровать. Матрас был тонкий, изношенный, но тело сразу же его вспомнило. Зик помедлил, потом стряхнул с плеч бронежилет, бросил в углу рядом с оружием. Матрас заскрипел, когда он улегся, — движения Зика были скованными, неловкими.

— Точно все в порядке? — спросил он.

Ничего не ответив, я быстро — чтобы не передумать — натянула на себя одеяло и откинулась на спину. Зик, помедлив, тоже лег рядом, скользнул под одеяло. Он не касался меня, однако жар его тела мгновенно наполнил собой пространство между нами, создав тепловой кокон. Но тепло было нездоровое. Лихорадочное.

Зик повернулся на бок, лицом к стене, ко мне спиной. Каждый раз, когда он кашлял в простыню, матрас вздрагивал, и сквозь крайнюю усталость я почувствовала укол страха. Что, если завтра я проснусь в постели с трупом? Что, если Зик умрет днем, ускользнет от меня? Я узнаю об этом, лишь когда солнце сядет — когда будет уже слишком поздно. Я повернулась к нему, посмотрела на его худые плечи.

Он лежал, подложив руку под голову, дышал хрипло, с трудом. Глядя на его затылок прямо перед собой, я почувствовала, как удлиняются клыки, как Голод требует податься вперед и вонзить их в его плоть. Голод плевать хотел на то, что кусать Зика сейчас было для меня смертельно опасно, — он видел лишь слабого, уязвимого, ничего не подозревающего человека, идеальную добычу.

Усилием воли я убрала клыки — и легко тронула Зика за плечо.

Он хрипло, сдавленно охнул и вздрогнул от моего прикосновения:

— Эллисон?..

— Повернись, — шепнула я.

Помедлив, он повернулся лицом ко мне. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга в темноте, с расстояния вытянутой руки. Зик устроил голову на изгибе локтя, устремил на меня печальные голубые глаза. В них я видела свое отражение — но также я видела и то, как морщится от боли его лоб, чувствовала исходящий от него болезненный жар.

— Что случилось? — прошептал Зик.

Я не могу тебя потерять. Меня охватывает ужас от мысли о том, что я увижу, как ты умираешь.

— Ненавижу это, — наконец пробормотала я еле слышно. — Ненавижу быть такой беспомощной. Если бы только я могла сразиться с твоей болезнью, выйти с ней один на один. Тогда у меня был бы шанс.

Я заметила, что Зик старается не двигаться, не касаться меня. Заметила, как на его лице проступает страсть. Было очевидно, что ему хочется потянуться ко мне, но он себя сдерживает.

— Я не верю в судьбу, — осторожно сказал Зик, — но... я верю, что все происходит не без причины. Верю, что есть какой-то план, какой-то смысл в этом мраке, в котором мы живем. — Он вздохнул, нахмурился, взгляд его стал отстраненным. — Может быть, я ошибаюсь, но с этим убеждением я дожил до сегодняшнего дня. Потому я и сражаюсь, потому продолжаю идти вперед, несмотря ни на что. И это... это привело меня к тебе.

В комнате было уже гораздо светлее. Я знала: солнце сейчас прямо за окном, пытается проникнуть сквозь защиту. Глаза налились тяжестью, тело словно превратилось в камень. Последним усилием воли я схватила Зика за рубашку и потянула к себе. Он удивился, но придвинулся — мы прижались друг к другу под одеялом и обнялись. Его сердце билось у моей груди, мои нос и губы устроились в ложбинке у основания его шеи. Искушение и Голод попытались было подать голос, воспользоваться этой идеальной возможностью, но я уже почти спала, я слишком устала, чтобы их слушать. Сейчас соблазнить меня не могла даже сладкая кровь, текущая в нескольких миллиметрах от моих губ.

— Никуда не уходи, — прошептала я, когда мои глаза закрылись. — Я... тебя не отпускаю.

Я почувствовала, как он шевельнулся в моих объятиях, крепче прижал меня к себе, устроил подбородок на моей макушке.

— Только смерть разлучит меня с тобой, девочка-вампир, — прошептал он. — И даже после смерти я буду приглядывать за тобой оттуда, где окажусь.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в забытье.

Никаких кошмаров. Блаженство: видения, страсти и переживания моего создателя не омрачали мой сон. То ли Кэнин наконец обрел какой-то душевный покой, то ли теперь, когда его никто не пытал, он мог контролировать себя — когда я проснулась следующей ночью, в комнате царила темнота, а в голове были только мои мысли.

Но рядом со мной никого не было.

Зик? Вскочив, я быстро огляделась. Фонарик, бронежилет и оружие исчезли. Снедаемая тревогой, я открыла дверь и вышла в темный коридор. Зика не было ни там, ни в подвале с беженцами — дверь так и осталась заперта изнутри. Вряд ли он туда пошел — слишком рискованно.

Так где же он?

Наконец в ведущем наружу дверном проеме я увидела стройную светловолосую фигуру — Зик смотрел на пустырь. Снова пошел снег, крупные белые хлопья тихо кружились вокруг него, оседали на волосах и плечах. С облегчением вздохнув, я подошла к Зику — правда, он повернулся ко мне не сразу.

— Зик, чем ты тут занимаешься? — спросила я, оглядываясь вокруг — нет ли кровавцев. На пустыре и в городе за ним все было, похоже, тихо. Слишком тихо.

— Я не мог уснуть, — пробормотал Зик, в его голосе чувствовалось напряжение. — Было слишком жарко, и... — Он провел рукой по лицу. — Головная боль меня просто убивает.

По спине у меня пробежал холодок. Я взяла Зика за плечо и развернула к себе. Глаза у него налились кровью, кожа была землистая, нездоровая, волосы намокли от пота. От него веяло жаром, как от костра, — тем самым болезненным жаром, от которого внутри у меня все переворачивалось. Времени у нас почти не осталось. Надо найти Саррена, немедленно.

— Где Кэнин? — спросила я, отпуская плечо Зика и отступая назад. — Мы уходим. Ждать больше нельзя. Где он?

— Я видел его вечером, — ответил Зик, когда мы зашли обратно в школу. — На лестнице на второй этаж. — Он мрачно помолчал. — Элли... выглядит он неважно. Приготовься.

Мне стало еще страшнее. Мы торопливо прошли по коридору мимо двери в мою комнату, мимо лестницы в подвал, добрались до бетонных ступенек, ведущих на второй этаж. В бытность свою человеком я сюда приходила, но остальные члены банды бывали здесь редко. Третий этаж обрушился на второй, и большинство комнат были завалены камнем и щебнем — ходить там было опасно.

На верху лестницы сидела, уперев локти в колени и повесив голову, темная фигура. От одного взгляда на Кэнина мне стало нехорошо. Ему явно было больно — Кэнину, вампиру, принявшему когда-то три пули в грудь и вытащившему их, даже не поморщившись. Тут Кэнин поднял голову, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не завопить от ужаса.

Кожа на его щеках, лбу и подбородке почернела и начала отслаиваться — кое-где сквозь изъеденную болезнью плоть виднелась кость. Остекленевшие от боли черные глаза глубоко запали, под ними образовались темные круги. Кожа на руках и ладонях тоже почернела, зловещие пятна вот-вот были готовы растрескаться и брызнуть гнилью — вирус, пожиравший тело изнутри, начал пробиваться наружу.

— Ох, Кэнин... — едва смогла выдавить я. Я не знала, что сказать, — это было слишком страшно. Слишком отвратительно. Один день. Всего один день, и вирус уже так распространился. На что же он станет похож в следующие двадцать четыре часа?

— Мы готовы уходить? — глубокий голос Кэнина был спокойным, как всегда. Если бы не застывший взгляд и плотно стиснутые зубы, невозможно было бы догадаться, что его мучает ужасная боль. Я кивнула, и Кэнин поднялся и посмотрел на стоящего у меня за спиной Зика. — Ты сможешь идти?

— Смогу.

Кэнин не стал возражать, лишь кивнул и спустился по ступенькам.

— Тогда пойдемте. До Второго сектора пешком несколько часов.

Когда мы проходили мимо подвала, дверь была полуоткрыта, и из-за нее выглядывал один из беженцев. Он проводил нас тяжелым прищуренным взглядом, в котором читались подозрение и страх. Когда Зик посмотрел на него, беженец поджал губы и, не говоря ни слова, юркнул обратно в подвал, захлопнув за собой дверь.

Снова спустившись в канализацию, мы двигались быстро — ночь ускользала от нас. Ни Кэнин, ни Зик не говорили, берегли силы для ходьбы. Кашель Зика вроде бы поутих, но он то и дело прижимал ладонь к глазам или лбу, скрипел зубами и несколько раз споткнулся, словно не мог как следует видеть, куда ступает. Я умирала от беспокойства и за него, и за Кэнина. Кэнин, разумеется, не издавал ни звука, шагал вперед с мрачной целеустремленностью, плотно стиснув губы. Но один раз он остановился, чтобы собраться с силами, тяжело прислонился к стене, ссутулил плечи, и мне стало ясно, до чего кошмарно он себя чувствует.

«Они умирают. — Эта мысль непрестанно крутилась у меня в голове, терзала меня с каждым шагом, с каждым болезненным вдохом Зика, с каждым проблеском боли во взгляде моего господина. — Они умирают, и я не могу им помочь. Я не могу ничего для них сделать. Черт, на кой мне бессмертие, если я неспособна помочь своим близким? Если мне придется провести вечность в одиночестве?» Над нашими головами по улицам бродили кровавцы, бормоча и смеясь себе под нос. Или вопя в пустоту, кидаясь на машины, стены и друг на друга, раздирая себе лица. И я невольно гадала: когда у Зика начнут проявляться признаки безумия? Когда он впадет в ярость, начнет кричать и царапать себе лицо, пока оно не превратится в кровавое месиво? Что мне делать, когда это случится?

«Просто сделай все быстро. Не заставляй меня мучиться и не позволь мне никому навредить».

Кровь в моих жилах словно заледенела, холод пробрал до костей — я все поняла. Возможно, мне придется убить их. Обоих. Если мы не успеем вовремя найти Саррена, Зик начнет бросаться на нас с Кэнином, а Кэнин будет страдать от боли так, что смерть станет для него избавлением. До этого момента я не позволяла себе думать, будто мы можем потерпеть неудачу, но, если у Саррена нет лекарства, я буду вынуждена...

Я увильнула от этих мыслей — горло опасно сдавило. Больше некому. Придется мне. Вопрос был не в том, смогу я или не смогу. Я не позволю Кэнину страдать, как страдал вампир в больничной палате, взглядом умолявший меня убить его. Если дело дойдет до этого, я отрублю учителю голову и положу конец его мучениям. Я достаточно хорошо знала своего господина и понимала: он бы так и хотел.

Но Зик... Я едва могла заставить себя думать о том, чтобы оборвать его жизнь. До чего несправедливо: только мы нашли друг друга, только я позволила себе допустить, что все у нас получится, — и теперь ему грозит смерть. От моей руки.

Но справедливости в мире нет — это мне было известно давно. Если я должна убить Кэнина и Зика, да будет так. Я буду оплакивать их, буду вопить от горя, больше ни с кем никогда не сближусь, но я не позволю им терпеть бессмысленные муки, потому что не могу отпустить их.

Однако кто-то должен заплатить за их гибель. Саррен и Салазар заплатят, и Шакала тоже можно добавить в список. Если мы не найдем лекарство в срок, даже Государь не избежит моего возмездия. Если Кэнин или Зик умрет, месть будет страшной.

Но я еще не готова была сдаться.

После нескольких часов ходьбы Зик стал спотыкаться совсем часто, и Кэнин остановился и окинул его оценивающим взглядом.

— Отдохни, — сказал он, кивнув на разрушенный участок стены: крупные плоские камни могли служить сиденьями. Меня поразило то, как плохо Кэнин выглядел: черные язвы на его щеках и лбу становились все больше и больше. — Скоро мы поднимемся на поверхность, и придется поторопиться, чтобы уйти с открытого пространства. Посиди пару минут.

— Со мной все нормально, — упрямо возразил Зик, хотя слова давались ему с трудом. — Я могу идти дальше.

— Это не обсуждается. — Кэнин прищурился и решительным жестом указал на камни. — Сядь.

Зик послушался, опустился на один из обломков, потирая глаза. Кэнин прислонился к стене, чуть поморщившись, словно ему было больно касаться спиной бетона. Я надеялась, что под одеждой у него не открылись новые язвы.

— Как далеко мы от больницы? — спросила я Кэнина. — Последний раз мы шли другой дорогой.

— Еще пара часов — все зависит от того, сколько людей окажется на улицах. — Кэнин на секунду смежил веки, черты его еле заметно исказила боль. — Этот путь немного длиннее, но он почти полностью проходит под землей. Лучше по возможности избегать зараженных.

— Что, если Саррена там не окажется?

Кэнин грустно улыбнулся:

— Думаю, более насущный вопрос — что, если Саррен там окажется.

Я поежилась. В таком случае нам, скорее всего, придется с ним драться. Он, разумеется, не отдаст нам лекарство просто так — если оно у него есть. Хотелось надеяться, что я к этому готова. Хотелось надеяться, что Кэнин и Зик к этому готовы. Когда дело касается насилия, слабым противником Саррена уж точно не назовешь.

— Саррен. — Зик наклонился вперед, упер локти в колени. Мне показалось, что он о чем-то глубоко задумался. — Помню, Джеб рассказывал мне одну историю, — пробормотал он наконец, глядя в темноту, — о вампире, который убил его семью. Ему было шестнадцать, когда это случилось, и мне лишь раз удалось уговорить его рассказать об этом. Больше ту историю я не слышал.

Я удивленно моргнула. Джебедайя был подростком, как я. Я попыталась представить себе это — безуспешно. Перед глазами вставал лишь угрюмый, никогда не улыбающийся старик со стальным взглядом.

— Как это случилось? — спросила я.

Зик нахмурил лоб:

— Целиком историю я не помню. Но Джеб рассказывал так: однажды вечером его отец пришел домой вне себя от беспокойства, сказал, что нужно срочно убираться из города, что Малахия сделал нечто чудовищное и что теперь кто-то за ними охотится. Они сели в машину, взрослые спереди, Джеб с младшей сестрой сзади, и уехали, ничего с собой не взяв.

Еще одна неожиданность. У Джебедайи была сестра. Сколько лет ей могло бы быть сейчас? И остался бы Джеб таким же злобным, суровым стариком, если бы она выжила? Я поняла, что ничего о нем не знаю. Даже Зик, его приемный сын, почти не знал своего отца.

Сколько же еще тайн Джебедайя унес с собой в могилу?

— Им казалось, что они ускользнули от погони, — продолжал Зик, не зная о моих мыслях. — Но стоило отъехать на несколько миль от города, как посреди дороги внезапно возник высокий бледный человек — он улыбался им. Отец Джеба крутанул руль, машина съехала в глубокую канаву. Джеба выбросило наружу, он не пострадал. Но когда он вернулся к машине, то увидел, что сестра мертва, мать с проломленным черепом лежит возле камня, а отец весь в крови. Джеб пытался вытащить его из машины, но отец сунул ему что-то в руку, велел беречь это как зеницу ока — и бежать. Джеб бы не послушал его, но бледный человек приближался. И он побежал.

Кэнин молча, неподвижно стоял у стены, а я пыталась уложить в голове мысль о Джебе — подростке и брате, смотрящем на гибель своей семьи.

— Это ведь был Саррен, верно? — спросил Зик, поглядев снизу вверх на Кэнина. — Он мстил, убивая ученых и их родных. Когда вы рассказали о пожаре в лаборатории и сбежавших бешеных, у меня в голове как будто щелкнуло. — Не дождавшись ответа, он грустно улыбнулся и покачал головой. — Все пошло от вас, не так ли? — прошептал он. — Бешеные, Саррен, Шакал. Все.

— Если ты хочешь отомстить за своего отца, — наконец устало проговорил Кэнин, — я попрошу тебя подождать, пока мы не разрешим этот кризис. Потом, если я еще буду жив, можешь встать в очередь из людей и вампиров, желающих снести мне голову с плеч, но боюсь, ждать тебе придется очень, очень долго.

— Я не хочу мстить, — сказал Зик, прежде чем я успела открыть рот. — Во всяком случае, вам. И не только из-за Эллисон. — Он смерил Кэнина пристальным взглядом — тот никак не отреагировал. — Вы пытались помочь ученым. Вы и сейчас хотите помочь? Вы до сих пор хотите спасти человеческий род? — Кэнин нахмурился, Зик помолчал, точно споря сам с собой, стоит продолжать или нет. Наконец он вздохнул. — Если предположить, что лекарство от бешенства существует, — медленно произнес он, — где бы вы его искали, как бы защищали?

— Зик... — Я удивленно посмотрела на него, а Кэнин выпрямился, сосредоточился. — О чем ты говоришь?

Он бросил на меня виноватый взгляд.

— Я хотел сказать тебе раньше, — начал он, — но только не при Шакале и других вампирах. Ученые в Эдеме... кое-что нашли. По крайней мере, они на это надеются.

Я ахнула, внутри у меня все перевернулось.

— Лекарство существует?

— Возможно. Пока рано говорить. — Зик посмотрел на меня, потом на Кэнина. — С данными Джеба ученые смогли как никогда близко подобраться к решению задачи. Но столкнулись с препятствием. Им не хватает кое-чего крайне важного. Того, чего в Эдеме нет.

Я растерянно нахмурила лоб, но Кэнин прикрыл глаза.

— Вампирской крови, — прошептал он, и меня пробрал озноб.

Вампирская кровь. То, с чего все началось, то, что породило бешеных и превратило весь мир в ад на земле.

И тут меня словно ударили по лицу — я поняла, почему Зик явился в Нью-Ковингтон, почему прошел полстраны, разыскивая меня, почему умолял отправиться с ним в Эдем.

— Так, значит... вот зачем ты звал меня с собой? — еле слышно спросила я, в ужасе глядя на Зика. — Ты хочешь сдать меня ученым, чтобы они сделали из меня чертову лабораторную крысу? Чтобы они запихнули меня в клетку и кололи иглами, как вампиров в старой больнице? Как тех людей в Вашингтоне, которые вопили, привязанные к койкам, пока над ними ставили опыты? — Я говорила все громче, мой оскорбленный предательством внутренний вампир призывал броситься в атаку. Клыки вылезли наружу, и я оскалилась на стоящего передо мной человека. — Ты за этим пришел, Иезекииль?

— Конечно, нет! — Зик вскочил на ноги и тут же скривился от боли. Зарычав, я отступила назад, и он протянул ко мне руку. — Элли, — мягким, умоляющим тоном произнес он, — ты же знаешь, что я не такой. Я бы никогда не причинил тебе вреда, не лишил бы тебя свободы, не подверг тебя опасности. Если бы я пришел в Нью-Ковингтон за этим, то не стал бы искать с вами Саррена. Я бы добыл кровь каким-то иным способом и уже вернулся бы в Эдем. — Он нахмурился, потер лоб и снова заговорил со мной: — Ты... единственная причина, почему я здесь, только ради тебя я сюда пришел.

— Ты в этом уверен? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Кэнин, не двигаясь, наблюдал за нами, но я его почти не замечала. — Джеб понимал, насколько важны данные исследований, поэтому пожертвовал всем, чтобы добраться до Эдема. Он понимал, как все нуждаются в лекарстве. Он пошел бы на все, чтобы его отыскать. Что такое один вампир в сравнении со спасением всего мира?

— Я не мой отец, — спокойно сказал Зик. — И я в любом случае собирался тебя искать. Даже если бы лекарства не было, я все равно пришел бы сюда. Если ты хоть чему-то веришь, поверь моим словам. Но, Элли, ученые услышали о тебе от охраны на воротах — услышали историю о вампире, который не стал убивать всех до единого в клинике. Они задали мне множество вопросов о тебе, и о Джебе, и о наших совместных странствиях. Когда они узнали, что я собираюсь покинуть остров, то спросили, не хочу ли я вернуть тебя в Эдем. Не как подопытную или лабораторную крысу — на это я бы никогда не согласился. Но им нужна кровь вампира, чтобы продолжить работу над лекарством. — Он вздохнул, потер рукой лицо. — Я знаю, как это звучит, — признался он. — Даже я сначала заподозрил неладное. Но эдемским ученым известно, что произошло в другой лаборатории, как создали бешеных. Они не повторят этой ошибки.

— Откуда ты знаешь? — строго спросила я. — Они могли использовать тебя, Зик. Они могли солгать тебе лишь для того, чтобы ты привел им вампира. И если это так, ты не сможешь помешать им превратить меня в подопытную. Я не пойду в Эдем, чтобы люди делали со мной то, что делали с вампирами шестьдесят лет назад.

— Я пойду, — тихо сказал Кэнин.

Мы изумленно обернулись на него. Кэнин пожал плечами, глядя в основном на Зика.

— Если я переживу все это, если мы каким-то образом сумеем найти Саррена и остановить эпидемию, я отправлюсь с тобой в Эдем. И ваши ученые смогут делать со мной все, что им угодно.

— Кэнин, — в ужасе прошептала я. — Ты шутишь. Тебе ли не знать, чем это может обернуться. Что они создали в прошлый раз? А теперь они делают то же самое!

Кэнин лишь улыбнулся.

— Что такого они могут натворить, чтобы стало еще хуже? — спросил он. Я хотела было возразить, но Кэнин прервал меня. — Ранее я совершил ошибку, — строго сказал он. — Я позволил пролиться чужой крови, в то время как пожертвовать надо было собой. Эту ошибку я исправлял целую вечность. — В глазах его сверкнула боль, давнее чувство гнетущей вины. — Но Иезекииль прав. Нельзя позволить ужасу прошлого определять будущее. Если существует возможность найти лекарство, если людям для его создания все еще требуются вампиры, то пусть хотя бы на этот раз кровь на их руках будет моей. Иначе невозможно. Но сначала надо найти Саррена.

— Тогда нам надо идти, — пробормотал Зик и нетвердо шагнул вперед. — Потому что, если честно, я не знаю, надолго ли еще меня хватит. — Он прижал к лицу ладони. — Господи, такое ощущение, что глаза сейчас из черепа выскочат.

Мой гнев мгновенно улетучился. Я подошла, осторожно отняла его руки от горящего лица, сжала запястья. Поглядела в застывшие, налитые кровью глаза и стиснула ладони еще крепче.

— Мы почти дошли, — прошептала я, изо всех сил желая, чтобы он держался, не сдавался. — Не бросай нас, Зик. Ты обещал мне, что не отступишься.

Зик смотрел на меня, не пытаясь освободиться.

— Я выполню свое обещание, девочка-вампир, — прошептал он в ответ, еле выговаривая слова сквозь мучительную боль, — если ты выполнишь свое.

Глава 19

Спустя два часа Зика с нами уже не было.

После короткого привала в туннелях он ничего не говорил, шагал вперед, стиснув зубы, в остекленевших глазах застыла боль. Идущий от его тела жар усилился — снег мгновенно таял на нем, когда мы выбрались на поверхность и двинулись перебежками из тени в тень, чтобы избежать встречи с кровавцами.

А потом, когда мы, лавируя между ржавыми остовами машин, пересекали заснеженную парковку, позади меня раздался глухой стук, как будто что-то ударилось об асфальт. Повернувшись, я увидела, что Зик лежит подле фургона — его тело все же не выдержало.

Нет. Я метнулась к нему, упала на колени, перевернула его на спину. Зик застонал, оцепенело глядя на меня из-под полуопущенных век.

— Зик... — Я тронула его плечо. Оно было таким горячим. — Давай, поднимайся. Нам надо идти.

Он попытался. Скрипя зубами, оперся на меня, и я подняла его, но едва мы попробовали сделать шаг, как Зик снова упал. Тяжело дыша, он осел обратно в снег, не обращая внимания на мои попытки его удержать.

— Зик, не надо. — Я беспомощно смотрела, как он лежит на земле. — Поднимайся. Мы почти дошли. — Я хотела взять его за плечо, но он стиснул мою руку, не давая это сделать.

— Оставь меня... — Он говорил так тихо, что я едва слышала. Но все во мне — внутренности, сердце, рассудок — сжалось от бесконечного ужаса, и я бросила на Зика отчаянный взгляд. — Дальше я идти не могу, — хрипло прошептал он. — Идите без меня.

Я яростно оскалилась, не желая сдаваться.

— Чтоб тебя, Иезекииль! Не смей сейчас толкать мне эту хрень! Не смей корчить из себя жертву! Если ты думаешь, что я тебя брошу... — В горле вдруг набух ком, пришлось проглотить отчаяние. — Даже не думай. Я без тебя никуда не пойду...

— Элли... — Зик запнулся. — Я не могу, — пробормотал он, и у меня перехватило дыхание. Зик поднял слабую руку к лицу. — Я чувствую, как болезнь... сжигает меня. Вам надо двигаться дальше. Я даже видеть толком не могу, не то что драться.

— Нет, — прошептала я, судорожно мотая головой. — Я на это не согласна. Мы можем тебя нести, если придется.

Он закрыл глаза, вокруг падал снег, таял у него на щеках и на лбу.

— Вы не сможете остановить Саррена... если все время будете переживать обо мне, — сказал он, тяжело дыша между словами. — Он использует меня против вас... он всегда так делает. Когда ты снова встретишься с ним, не должно быть никаких... помех.

— Ты не помеха, — вырвалось у меня. Зик не ответил и не открыл глаза, и я стиснула снег в кулаке. — Черт подери, Зик! Не проси меня об этом.

За моей спиной заскрипели шаги Кэнина. Вампир-Мастер навис над нами, мрачно посмотрел на человека. «Скажи что-нибудь, — мысленно взмолилась я. — Не позволь ему сдаться, Кэнин».

— Это твой выбор, — проговорил Кэнин, и мне захотелось заорать на него. — Ты уверен?

С трудом кивнув, Зик открыл глаза.

— Я знаю, что должен сделать, — прошептал он. — Теперь, когда вы совсем близко подобрались к Саррену, вам опасно держать меня при себе. Я не могу идти дальше, Элли. — Он поглядел на меня снизу вверх. — Оставьте меня здесь. Двигайтесь дальше.

— Оставить тебя здесь, на снегу? — гневно спросила я. — С кровавцами? Ты не дождешься нашего возвращения. Они тебя разорвут.

Заскрежетал металл — Кэнин распахнул боковую дверь фургона, внутри было темно и пусто.

— Сюда, — скомандовал он, не ответив на мой яростный взгляд. — Его нужно спрятать. Поторопись. Времени у нас мало.

— Кэнин, ты же не думаешь...

Суровый блеск его глаз заставил меня замолчать.

— Что будет, если мы возьмем Зика с собой и Саррен его увидит? — строго спросил Кэнин. — Что, как ты думаешь, он сделает? Или если зараженные снова устроят засаду и нам придется бежать? — Он посмотрел на меня уже мягче, наморщил лоб от внезапного приступа боли. — Я... сейчас не в лучшей форме, Эллисон. Не знаю, много ли от меня будет помощи, когда мы наконец найдем Саррена. Если придется драться, а Саррен почти наверняка нас к этому вынудит, сражаться с ним — тебе.

Внутри меня разлился леденящий страх. Я не хотела драться с Сарреном в одиночку. Я думала, это Кэнин будет разбираться с Чокнутым Кровососом, но сейчас было очевидно, что он едва держится на ногах. Придется мне. Я буду сражаться с Сарреном. Я помнила ощущение его языка на моей коже, помнила, как его лицо прижималось к моему, когда он дразнил Зика из-за моей спины. Если Саррен бросится на меня и увидит Зика — больного, неспособного защититься... Проглотив ком в горле, я закинула руку Зика себе на плечо, подняла его и полуповела-полупотащила к фургону. Я устроила его внутри, у стены напротив двери, и опустилась на колени рядом. Зик тяжело, с присвистом дышал сквозь стиснутые зубы, он крепко зажмурился, по лбу бежали капли пота. Бешеный болезненный жар заполнил собой тесное пространство фургона, прогнал прочь холод.

— Элли, — прошептал Зик, убирая руку с моей шеи, — ты можешь... взять мой пистолет?

Я молча достала пистолет из кобуры. Зик устало посмотрел на него:

— Сколько патронов?

Дрожащими пальцами я проверила магазин.

— Один, — тихо сказала я. — Только один остался.

— Хорошо. Если до этого дойдет, одного... мне будет достаточно.

Меня охватил ужас. Онемев, я смотрела, как Зик берет пистолет из моей обмякшей руки и кладет рядом с собой, у ноги. Внезапно я представила, как выхожу из фургона, и за спиной у меня раздается выстрел. Или как возвращаюсь с лекарством Саррена, открываю дверь и нахожу в холодном фургоне окоченевший труп. Мне захотелось закричать.

Зик наконец поднял на меня глаза, сквозь цепенящую боль в них просвечивала теплота.

— Со мной все будет хорошо, — слабым голосом заверил он. — Я не собираюсь делать никаких глупостей, Эллисон, мне просто... надо отдохнуть. Если вы найдете Саррена и успеете получить лекарство, я буду ждать вас тут. Если не получится... то и неважно.

Я наклонилась к нему, коснулась лбом его лба, закрыла глаза.

— Я его найду, — тихо пообещала я. — Держись. Я вернусь, Зик, клянусь.

Зик взял мое лицо в обжигающе горячие ладони, поднял голову и поцеловал меня. Его губы лишь слегка коснулись моих.

— Я буду ждать, девочка-вампир, — прошептал он, проведя по моей щеке большим пальцем. — Буду ждать сколько смогу. Но если у меня не получится... — Он помедлил, словно хотел что-то сказать, но передумал. Его сердце, что и так билось часто, заколотилось еще сильнее. — Элли, я...

— Эллисон, — раздался снаружи тихий, но твердый голос Кэнина. — Нам надо идти. Немедленно.

Зик отодвинулся от меня.

— Иди, — шепнул он. — Останови Саррена. Не волнуйся обо мне. Я буду здесь.

В уголках глаз у меня защипало от горячих слез. Я хотела остаться, хотела еще поспорить, но слова застряли в горле, да и сказать больше было нечего. Яростно сморгнув слезы, я отодвинулась от Зика и вышла под снег.

Я бросила взгляд — возможно, последний — на человека в фургоне. Он слабо улыбнулся мне и кивнул, а потом я захлопнула дверь. Больше я не видела Зика.

Кэнин не дал мне времени усомниться в своем решении.

— Пойдем. — Он развернулся и зашагал между машинами.

Еще раз взглянув на фургон, я двинулась вслед за ним — ощущение присутствия Зика за моей спиной становилось все слабее и слабее.

Какое-то время мы шли молча — Кэнин впереди, я сзади. Я думала о Зике и о том, что, оставив его в фургоне, я, скорее всего, убила его. Сейчас он там совсем один, он болен и умирает. Если бы только я заставила его пойти с нами... но тогда, вероятно, он бы тоже погиб.

— Не бывает хорошего выбора, Эллисон, — негромко сказал мне Кэнин. — Есть лишь то, с чем ты можешь смириться, и то, что ты способна изменить.

Мое горло мучительно сжалось.

— Я убила его, — прошептала я, дав волю страху, который сдерживала несколько минут назад. — Он там умрет.

— Это точно не известно, — ответил Кэнин. — Ты его недооцениваешь. Он боец, Эллисон. На этой стадии болезни он должен был уже лишиться рассудка. То, что ему до сих пор удается сохранять ясное сознание, просто удивительно. Возможно, он еще продержится.

— И дождется, когда мы принесем ему лекарство?

— Если у Саррена оно есть. — Голос Кэнина был усталым. — Впрочем, я в это почти не верю — Саррен всегда во всем идет до конца.

Отчаяние едва не сокрушило меня.

— Тогда зачем мы его ищем?

— Потому что должны. — На лице Кэнина не дрогнул ни единый мускул, голос оставался спокойным. — Потому что мы больше ничего не можем сделать. Потому что больше некому. — Тут он заговорил еле слышно: — Я еще раз доверюсь надежде, и, возможно, этого окажется достаточно.

Надежда. Надежда на то, что у Саррена есть лекарство. Что оно спасет Кэнина, Зика и Нью-Ковингтон. Периферийка Элли сочла бы такое глупостью: надежда — это роскошь, причем смертельно опасная. Но ведь именно на надежде Кэнин держался все это время, разве нет? На надежде, что с бешенством будет покончено, что он сумеет исправить свои ошибки. И именно надежда заставляла Зика и остальных искать Эдем. Они нашли его лишь благодаря силе своей веры. И... на надежде держались мои отношения с Зиком. На надежде, что вампир и человек могут побороть свои инстинкты и страх, победить внутреннее чудовище, жажду крови и желание убивать — и найти способ быть вместе.

Хорошо же. Я не буду сдаваться. Дотерплю до конца. Ради Зика и Кэнина и ради города, который был моим домом семнадцать лет, я тоже доверюсь этой крохотной надежде и буду цепляться за нее, пока все не пойдет прахом.

Кэнин внезапно остановился на краю улицы и стремительно нырнул за угол. Я опасливо последовала его примеру и выглянула из-за кирпичной стены.

Здесь мне многое было знакомо: здания, заросшее сорняками поле с деревьями-скелетами и бетонными глыбами, торчащими из травы. Последний раз, когда я видела это место, мы с Кэнином спасались от армии Государя, пытались выбраться из города живыми. Сквозь траву и изгибы дряхлых деревьев я не могла разглядеть почерневшие развалины здания на другой стороне улицы, но я знала, что они там.

Старая больница. Потайная лаборатория. Мы добрались.

— Слишком тихо, — заметила я, когда мы встали на краю поля, вглядываясь в траву, сорняки и руины зданий. — Думаешь, Саррен и вправду там?

— Скоро мы это узнаем, — пробормотал Кэнин.

В его голосе слышалось напряжение. Я посмотрела на него, стараясь не поддаваться тревоге, но это была непростая задача. Одна рука у Кэнина целиком растрескалась, с нее облезала кожа, а сквозь изъеденную болезнью щеку виднелась кость. Я знала, что он страдает, что даже ходьба причиняет ему мучительную боль, каким бы стойким он ни пытался казаться.

— Ты справишься? — прошептала я.

Мысль о битве с Сарреном вселяла в меня ужас, тем более что биться придется в одиночку. Я подумала о Зике, о том, как он умирает в фургоне, один, на заснеженной парковке. Я чудовищно мучилась от того, что оставила его, но Кэнин был прав: Саррен использовал бы слабость Зика против нас. И слабость Кэнина тоже, представься такая возможность.

— Тебе лучше остаться здесь, — сказала я, не дождавшись ответа. — Кэнин, я смогу найти Саррена сама. Тебе не обязательно идти.

Господин посмотрел на меня, и я отважно ему улыбнулась. Если, чтобы спасти Зика и Кэнина, нужно встретиться один на один с Чокнутым Кровососом, я готова. Мне дико страшно, но я готова.

Во взгляде Кэнина была почти что нежность.

— Нет, — прошептал он, поворачиваясь к полю. — У нас с Сарреном... у нас это давно. Война закончится сегодня. Я не позволю тебе драться с ним одной.

— Ты уверен?

Его улыбка стала зловещей, темные глаза заблестели. И я мгновенно вспомнила, что Кэнин — Мастер, что он гораздо сильнее меня, что внутри у него до сих пор таится ужасающий демон.

— Пойдем, — негромко сказал Кэнин, и мы вместе бок о бок зашагали к далеким развалинам больницы. Я и мой господин — вдвоем против самого страшного вампира из всех, кого я знала.

Что бы ни случилось ночью, это решит судьбу всех.

Когда мы приблизились к первому полуразрушенному строению, по коже у меня побежали тревожные мурашки. Я слышала шаркающие шаги и шепот множества голосов, ощущала, как по обе стороны от нас что-то шевелится в темноте. Кто-то тихо хихикнул, и тут я заметила, что в траве блеснуло что-то металлическое, что-то, чего тут раньше не было, — и остановилась.

Клетки. Вокруг старой больницы были расставлены проволочные собачьи клетки. Только сидели в них люди. Истекавшие кровью от ран, которые они нанесли себе сами, бормочущие под нос, хихикающие, не замечающие, что на них падает снег.

Похоже, Саррен был здесь... и поджидал нас.

— Сможем тихонько пробраться? — шепнула я Кэнину.

Но в это самое мгновение то ли сработал часовой механизм, то ли я задела за какой-то невидимый провод — все клетки с грохотом распахнулись, и кровавцы с воем выскочили наружу. Один из них прыгнул на открытое пространство, заметил нас, и его вопль привлек внимание всей стаи.

Вот тебе и тихонько пробрались.

Крича и завывая, кровавцы беспорядочной толпой кинулись к нам по заснеженному полю. Я зарычала от ненависти — к ним, к Саррену, ко всей этой хренотени — и вместе с Кэнином бросилась в бой.

Первый человек даже не понял, что с ним произошло, — мой меч пронзил его грудь, выпустив багровый фонтан. Вытащив клинок из тела, я рубанула по двум другим кровавцам — проткнула одного сквозь другого. В воздух взлетели алые брызги, и я плотно сжала губы — кровь могла попасть на лицо. Одноглазый здоровяк замахнулся на меня ржавым металлическим стулом. Пригнувшись и перекатившись, я подрезала ему ноги — кровавец с грохотом рухнул на землю.

— Эллисон!

Кэнин прикрыл меня, давая время подняться, отразил рукой удар дубины. Щепки воткнулись в его предплечье — взревев от боли, Кэнин вонзил свой клинок в шею нападавшему.

Откуда ни возьмись возникла женщина со стальным прутом, бросилась ему на спину — взмахнув между ними катаной, я рассекла ей живот.

На меня с воплем бежал очередной кровавец. Рыкнув, я занесла катану, готовясь срубить ему голову, но Кэнин развернулся, схватил меня за воротник и дернул назад. В это самое мгновение под ногами у человека вспыхнуло, загремело, в воздухе повис запах дыма, взрывчатки и обугленной плоти.

— Берегись мин, — предупредил Кэнин, опуская меня на землю рядом с собой. — Саррен, вероятно, их тут повсюду расставил.

Впереди прогремел еще один взрыв, сопровождаемый криком боли.

Наученная опытом, теперь я держалась поближе к Кэнину — со всех сторон на нас продолжали бежать кровавцы. Уклонившись от нацеленной мне в голову цепи, я вонзила меч нападавшему под ребра, а Кэнин просто схватил человека, что пытался ударить его ножом, за лицо, поднял в воздух и спокойно перерезал ему горло.

Когда последний кровавец упал в снег, я окинула взглядом истоптанное, залитое кровью поле — теперь здесь снова висела зловещая тишина.

— Думаешь, Саррен знает, что мы тут? — спросила я Кэнина.

Он фыркнул:

— Будем бдительны.

Со всеми предосторожностями, стараясь избежать мин, ловушек, растяжек и прочей дряни, которую мог насовать сюда Саррен, мы пересекли поле. Я шла за Кэнином — обладая сверхъестественным чутьем на скрывающиеся в высокой траве и снегу опасности, он легко обходил их. Я буквально шла по его следам, примеривалась к его шагу, ступала туда, куда ступал он, пока мы не нырнули в обгоревшие развалины старой больницы.

Все еще опасаясь мин и ловушек, мы пробирались по руинам. Рядом с обрушившейся стеной открывалась в темноту узкая зияющая дыра — и меня захлестнули воспоминания. О нас с Кэнином, об уроках, что он преподавал мне там, внизу, о нашем поспешном бегстве из Нью-Ковингтона. Я встретилась с Кэнином взглядом — интересно, он сейчас думает о том же?

Или всецело сосредоточен на опасности, что ожидает нас в недрах больницы?

— Я пойду первым, — тихо сказал он. — Жди здесь. Спускаться будешь по моему сигналу.

Я кивнула. Кэнин шагнул к краю дыры и не раздумывая прыгнул во тьму.

Скрестив руки на груди, я вслушивалась в тишину, стараясь не проявлять нетерпения, не воображать все то, что могло случиться с Кэнином, пока меня нет рядом. Саррен мог устроить внизу засаду. Он мог расставить мины у входа в лифтовую шахту. Он мог разместить еще кучу готовых напасть кровавцев в больничном вестибюле. Я переминалась с ноги на ногу, борясь с желанием прыгнуть вслед за Кэнином, но наконец из темноты донесся его голос:

— Все чисто.

Я ринулась в шахту, даже не удосужившись уцепиться за тросы, упала с высоты примерно футов тридцать. Приземлилась, охнув и подняв облако известковой пыли, — Кэнин повернулся ко мне, взглядом приказывая быть потише. Поднырнув под балку, я вошла в знакомое помещение.

Ничего здесь словно бы не изменилось с той ночи, когда мы бежали из Нью-Ковингтона. На задней стене все так же красовалась огромная деревянная панель с перекошенными потускневшими буквами. Под ней, там, где Кэнин учил меня обращаться с катаной, было просторно — ни щебня, ни мусора. Здесь царили пустота и сушь, воздух в комнате давно никто не тревожил.

Но где-то в этом темном склепе нас поджидал враг.

Кэнин коротко кивнул мне, и мы двинулись узкими коридорами, бесшумно скользя по плиткам пола, — два вампира на охоте. Мы прошли мимо бессчетных комнат — среди них были офис Кэнина и моя спальня с продавленной койкой в углу. Саррена там точно не было. Искать его следовало в одном-единственном месте. За красной дверью в конце лестницы.

И едва мы достигли ступенек, стало пугающе очевидно: Саррен нас ждал.

Лестница была сплошь залита кровью, темные влажные пятна покрывали стены. С потолка свисали подвешенные на кусках провода руки и ноги, отрубленные головы словно парили между них в воздухе, растянув губы в безумной ухмылке. Над красной дверью крупными кровавыми буквами написано: «Откровение 21».

— Готова? — тихо спросил Кэнин.

Я вытащила из ножен катану, крепко стиснула рукоять.

— Думаю, да — насколько это возможно. — Одна из отрубленных голов сорвалась с потолка на пол, раздался мокрый шлепок, и я вздрогнула. — Давай покончим с этим.

Мы сошли вниз по ступеням, перешагивая через лежащие тут и там конечности и лужи застывшей крови. Ручка легко повернулась в моей ладони, и дверь, скрипнув, отворилась. Открывшийся за ней коридор оказался весь вымазан кровью, надпись «Откровение», сопровождаемая разными цифрами, повторялась повсюду. Кэнин положил руку мне на плечо и кивнул на потолок. Из угла прямо на меня, подмигивая красным огоньком, смотрела, точно пристальный черный глаз, камера службы безопасности с треснувшим объективом. Я поежилась, понимая, что Саррен, возможно, сейчас следит за нами.

Круглая дверь в конце коридора была чуть приоткрыта. Крайне осторожно, боясь ловушек и засады, я толкнула ее. Дверь со стоном отворилась, и мы шагнули туда, где шестьдесят лет назад были созданы чудовища. В камерах, к моему облегчению, никого не было. Я была почти уверена, что они окажутся набиты кровавцами. Но здесь царили пустота и тишина. Саррена — если только он не прятался в одной из камер — в помещении не было.

— Не здесь, — едва слышно сказал Кэнин. — Нужно пройти в последнюю дверь.

Я никогда не была за последней дверью. В прошлый раз я добралась лишь досюда — именно тут Саррен застиг меня, когда выследил Кэнина, и тут я воткнула карманный нож ему в глаз. Вряд ли он это забыл. Кэнин внезапно выхватил свой клинок. Теперь пути назад не было. Ради Кэнина, ради Зика, ради всего Нью-Ковингтона мы должны были встретиться лицом к лицу с безумцем. Мы подошли к последней двери — она, разумеется, была не заперта — и распахнули ее.

Несколько мгновений мы стояли неподвижно, всматриваясь в темноту. Я могла различить несколько старых, покрытых пылью и плесенью коек. По бокам у них свисали толстые кожаные ремни, как в Вашингтоне. По спине у меня пробежал холодок. У одной стены стояли древний компьютер с потрескавшимся экраном и странный прибор с длинной трубкой. Вдоль другой стены тянулись камеры, их двери и окна были забраны снаружи толстыми стальными вертикальными прутьями. На нас дохнуло холодным затхлым воздухом — в нем еле заметно ощущалась кровь.

Из темноты донесся свистящий смех.

— О, ну вот и вы, — тихо промурлыкал голос из сумрака. — «Не желаете ли в гости? — Муху приглашал Паук». Нам многое надо обсудить.^[1]

Меня пробрал озноб. Стиснув рукоять меча, я дернулась вперед, но Кэнин предостерегающе поднял руку.

— Я пойду первым, — прошептал он так, что слышно было только мне. — Если это ловушка, то хотя бы ты в нее не попадешь.

Я сглотнула:

— Осторожнее, Кэнин.

Опустив руку, Кэнин шагнул в комнату. Ничего не случилось: мина не взорвалась, дверь за ним не захлопнулась. Осмотревшись, Кэнин произнес уже громче:

— Саррен, ты наверняка ждал меня. Я пришел.

Из сумрака снова послышался злобный смех.

— О, Кэнин, — промурлыкал голос, а затем из темноты на середину комнаты выскользнул он. От вида обращенного к нам отвратительного, покрытого шрамами лица по спине у меня побежали мурашки. — Мне нравилось с тобой играть, старый друг, — сказал Саррен, складывая руки на животе. — Ты был самой увлекательной добычей, и я буду по тебе скучать. Но ты уже исполнил свою роль в этой симфонии. Твой голос, твоя мелодия затихают и скоро растворятся в тишине. — Взгляд его пустого безумного глаза обратился на меня, и лицо растянулось в улыбке. — Сейчас мне интереснее песни, которые споет маленькая пташечка.

Мне захотелось отпрянуть. Но вместо этого я шагнула в комнату и встала рядом с Кэнином, с вызовом глянув на Чокнутого Кровососа:

— Меня хочешь? Вот она я.

— Да. — Саррен хлопнул костлявыми ладонями. — Вот она ты, пташечка. Вот она ты, и вот мы, и весь мир вращается и умирает вокруг нас. — Склонив голову набок, он окинул меня оценивающим взглядом — Но где же твой принц? Я думал, он тоже сюда придет, чтобы увидеть конец симфонии.

— Его больше нет, — отрезала я, обнажив клыки. Я внезапно обрадовалась, что Зик не стоит с нами в этой жуткой комнате с безумным вампиром, готовым воспользоваться любой нашей слабостью. — Его забрал твой вирус, — продолжила я. Мне даже не надо было прилагать усилий, чтобы изобразить гнев и ненависть. Саррен поднял брови. — И прямо сейчас ты либо дашь нам лекарство, либо мы его из тебя выбьем.

— Лекарство? — с притворным удивлением переспросил Саррен. — С чего ты взяла, что у меня есть лекарство, пташечка?

Я зарычала и, хоть и почувствовала, как на плечо легла предостерегающая рука Кэнина, подняла меч. Я устала разговаривать с Чокнутым Кровососом, и я была не в настроении играть в его извращенные игры.

— У тебя есть лекарство или нет?

— Ой, дай подумать. Лекарство, лекарство... — Саррен шагнул к какому-то пульту. — Ты имеешь в виду... это лекарство?

Мне следовало бы знать, что доверять ему нельзя. Следовало бы проявить больше осторожности, быть внимательнее, но едва я успела понять, что Саррен что-то задумал, как он повернул на пульте выключатель, перед нами вспыхнул ослепительный свет, и мы с Кэнином застыли на месте. Я зашипела и отвернулась, прикрывая глаза. Кэнин сделал то же самое. И тут кто-то схватил меня сзади, прижал руку с мечом, и острый деревянный кол ткнулся мне под грудину, метя в сердце.

— Здравствуй, сестра, — прошептал в ухо знакомый голос. — Готов поспорить, ты не ждала увидеть меня снова.

Глава 20

Я оцепенела. Свет погас, и я снова могла видеть, что происходит вокруг. Нападавший стоял у меня за спиной, стискивая мне плечо, целя колом в грудь. Деревянное острие болезненно вдавилось в кожу, я напряглась и выгнулась дугой, пытаясь отодвинуться, но безуспешно.

— Я бы на твоем месте бросил меч, — произнес холодный самоуверенный голос, и, словно подтверждая эти слова, кол впился мне в грудь, заставив скривиться от боли. — Не вынуждай меня, сестра. Бросай меч. Живо.

Я чертыхнулась, и катана со звоном упала на пол.

— Чтоб тебя, Шакал, — пробормотала я, выгибая шею, чтобы посмотреть ему в лицо, — Шакал ухмылялся. — Двуличный подонок!

— Ой, да ладно, — небрежно бросил он, оттаскивая меня подальше от Кэнина — тот впился в него холодным жутким взглядом. — Ты все преувеличиваешь. Не шевелись, старик, — предупредил он Кэнина, заводя меня в угол. — Одно движение, и я мигом проткну твое любимое отродьице. Мне бы этого не хотелось.

Внезапно Саррен молнией сорвался с места и, издав злобный рык, ударил Кэнина так, что тот откинулся назад. Поднявшись, Кэнин яростно бросился на противника, и Саррен ударил снова — в этот раз Кэнин отлетел на несколько ярдов и врезался в одну из коек. Я напряглась, но Шакал, зарычав, ввернул кол мне под ребра — я ахнула. Кэнин замер.

От жуткого смеха Саррена у меня свело желудок. Глаза Чокнутого Кровососа сверкали, он высунул кончик языка, облизнул пораненную губу и улыбнулся.

— За каждую каплю крови, что я потеряю, — пообещал он, вновь надвигаясь на Кэнина, — я заставлю твою пташечку кричать час. Ее песня впитается в стены и останется здесь навеки, и каждый, кто ее услышит, поймет, как сильно она хотела умереть. Чем дольше мы будем драться, тем дольше будет длиться ее песня, пока она не начнет умолять, чтобы все закончилось. Но ничего не закончится, пока ты жив.

— Так позволь мне занять ее место. — Кэнин опустил клинок, посмотрел на Саррена через комнату и покорно проговорил: — Это я заставил тебя страдать. Это моей боли ты жаждешь. Это из-за меня ты оказался в аду. Я обманул тебя, обещал тебе лучшую жизнь. Я предал тебя, Саррен, и вот я тут. Боль, которую ты хочешь причинить, вся моя.

— Кэнин, нет, — прошептала я, но было слишком поздно.

Саррен вновь набросился на Кэнина — принялся бешено колотить его металлической трубой, что подобрал с пола, и в этот раз Кэнин не двинулся с места. Труба с омерзительным треском обрушилась на его ключицу, Кэнин упал на колени, и Саррен тут же ударил его в висок. Я закричала — Кэнин распростерся на полу, а противник безжалостно пнул его по ребрам, отбросив к стене.

— Ой-ей. — Я почувствовала, как Шакал за моей спиной поморщился, однако хватки не ослабил. — Вот в такие моменты жалеешь, что под рукой нет рабочей камеры, чтобы запечатлеть происходящее. — Я дернулась, и он немедленно стиснул мое плечо еще крепче и ткнул колом так, что я почувствовала, как с острия стекает кровь. — Даже не думай, сестра. Будешь буянить — я легко вгоню тебе эту штуку прямо в сердце, и, поверь, тебе это не понравится.

— Как ты мог так поступить с ним? — прошептала я сквозь стиснутые зубы. Кол в теле отдавался мучительной болью, я отчаянно хотела от него избавиться. Я пыталась выгнуться, но лишь теснее прижималась к Шакалу, а он не выпускал ни меня, ни кол. — Он тебя спас. Если бы не он, ты бы умер.

Шакал хохотнул.

— Ты реально пытаешься меня завиноватить. Как это мило. — Он самую малость ослабил хватку, но не настолько, чтобы я могла вздохнуть с облегчением. Передо мной разворачивалась тошнотворная картина: Саррен рывком поднял Кэнина на ноги и с размаху ударил трубой. А Кэнин лишь заслонил голову рукой — и снова рухнул на пол. — Ты знаешь, что значительно облегчила нам задачу, сестра? — заметил Шакал, без особого интереса наблюдая за этим безнадежным односторонним поединком. — Ты даже не подумала задействовать свое вампирское чутье, чтобы проверить, где я нахожусь. Я точно знал, где была ты, от страдающего Кэнина проку было мало, но вообще я в тебе несколько разочарован. Говорил же, не будь такой доверчивой.

— Шакал, — взмолилась я, — не надо. Кэнин — твоя...

— Что? Семья? — Шакал фыркнул. — Мы все демоны, дорогая моя сестренка. И в нашем мире выживают лишь сильные и умные. Вы с Кэнином были в команде неудачников, а у меня на неудачников аллергия. Не принимай близко к сердцу — любой настоящий вампир поступил бы как я.

Саррен поднял Кэнина на ноги и впечатал в стену, защемил ему рукой шею. По лицу его разлилась нечеловеческая злоба. Кэнин невозмутимо посмотрел на него в ответ, влажные открытые раны чернели на бледных щеках. Я сжалась и закричала, не сомневаясь, что сейчас моего господина убьют у меня на глазах.

Но тут Саррен улыбнулся своей жуткой бессмысленной улыбкой, оттащил Кэнина от стены и швырнул в одну из камер. Кэнин упал на пол, откатился к стене, и Саррен запер металлическую дверь — звонкий щелчок эхом отдался в комнате.

— Нет, старый друг, — негромко сказал он, кладя на место тяжелый засов, а Кэнин меж тем с трудом поднялся на ноги. — Твоя боль еще впереди. Я хочу, чтобы ты это видел. Я хочу, чтобы ты видел, что с нами делали здесь каждую ночь. И твоя пташечка — идеальный объект для демонстрации.

— Нет, — прохрипел Кэнин. Он привалился к прутьям решетки, ухватился за них, а я застыла, притиснутая к Шакалу. — Это наша с тобой война. Ты можешь закончить ее прямо сейчас. Эллисон здесь ни при чем. Саррен!

Саррен развернулся, вышел на середину комнаты, поднял с пола перевернутую койку. Говорил он спокойно, не глядя назад.

— Наша война окончена, старый друг. Ты не более чем гнилая душонка, запертая в разлагающемся теле. Я не могу сделать с твоей плотью ничего такого, что превзошло бы твои грядущие муки. Ты просто сгниешь в этой камере, и я жалею лишь о том, что не увижу этого. К тому времени, как ты сдашься под напором своей разлагающейся темницы и отправишься из этого мира в преисподнюю, я буду уже далеко. — Он повернулся к Шакалу и бледной костлявой рукой сделал ему знак подойти.

Зарычав, я попыталась сопротивляться, но Шакал глубже воткнул в меня кол — я выгнулась от боли, а он потащил меня к ждущему у койки Саррену.

— Никогда бы... не подумала, что ты согласишься на роль тупого помощника, — выдавила я, отчаянно пытаясь остановить наше движение и одновременно сражаясь с пронизывающей меня болью. — Когда ты успел стать... собачкой Саррена?

— Эй, я же командный игрок, — ответил Шакал, а Саррен был уже чудовищно близко. — Главное — быть в команде победителей. Сдавайся уже, сестра. Ты проиграла. Постарайся сохранить хоть каплю достоинства, когда он начнет сдирать с тебя кожу.

Отчаяние и ужас едва не захлестнули меня с головой, а Шакал меж тем подволок меня к Саррену. Тот ждал — пустой взгляд и бездушная улыбка делали его лицо похожим на череп. Меня охватила дикая дрожь, но, заглушив страх, я вздернула подбородок и встретила демоническую ухмылку с гордо поднятой головой.

— И снова здравствуй, милая. — Саррен погладил меня по лицу, заставив скривиться от отвращения. — Вечно судьба нас с тобою сталкивает, не правда ли?

Его рука внезапно скользнула к моей шее, стиснула горло и подняла меня над полом. Я и ахнуть не успела, как Саррен развернулся и швырнул меня на койку. Осознав, что́ происходит, я зарычала и принялась бешено отбиваться. Но я не могла тягаться с Сарреном и Шакалом — вместе они пригвоздили меня к койке и застегнули на запястьях кожаные наручники. Потом закрепили ремнями грудь, ноги и шею, полностью меня обездвижив. Я оскалилась и взвыла, боролась изо всех сил, но пошевелиться не могла.

Краем глаза я заметила Кэнина за решеткой камеры. Выглядел он спокойным, но в глазах застыла боль. Тут Саррен с улыбкой наклонился надо мной, его отвратительное, покрытое шрамами лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, и я забыла обо всем остальном.

— Знаешь, сколько раз я вот так просыпался? — прошептал он. Мое испуганное отражение глядело на меня из его здорового глаза. — Сколько раз я просыпался ночью, привязанный к этой кровати, изнемогающий от Голода, потерявший рассудок, а люди суетились вокруг, тыкали в меня иголками, вливали в меня отраву. Разрезáли меня, пускали кровь, иногда выпускали ее почти всю. Я вопил им, чтобы они прекратили, умолял их о пощаде. Но они не слушали. Все из-за твоего господина. — Он выпрямился, бросил взгляд на Кэнина. — За все, что я сделаю с тобой сегодня, можешь благодарить его.

— Саррен... — Я едва узнала голос Кэнина, столько горечи и отчаяния было в донесшемся из камеры низком хрипе. — Тебе не это нужно. Отомсти мне. Девочка тут ни при чем.

Саррен покачал головой.

— Здесь дело уже не в мести, — сказал он, отворачиваясь. Я проследила за ним глазами — Саррен ушел в угол комнаты и вернулся с металлической тележкой. Она была покрыта полотенцем, на котором поблескивали шприцы, скальпели и другие острые инструменты. Охваченная ужасом, я попыталась высвободиться из ремней — тщетно. — Здесь все уже гораздо серьезнее. Дело в искуплении. В спасении. — Он одарил меня полной жуткой нежности улыбкой, глаза его блестели голодным блеском. — И ты, пташечка, отведаешь их первой.

Я дерзко обнажила клыки, хотя голос мой дрожал.

— О чем ты говоришь, псих?

— Хочешь, расскажу секрет, пташечка? — Не дожидаясь ответа, Саррен склонился надо мной, холодные губы коснулись моего уха. — Лекарства нет, — прошептал он, и внутри у меня все перевернулось. — Лекарства никогда и не было. Болезнь распространилась слишком широко, укоренилась слишком глубоко — вылечить ее уже нельзя, но она не то, что думаешь ты, Кэнин и этот дурак Салазар. Вирус и есть лекарство, и он исцелит весь мир.

Меня пробрал озноб.

— Что... что ты имеешь в виду?

Саррен отстранился, вид у него был почти печальный.

— Увидишь, — сказал он, взял с тележки шприц и смерил его невозмутимым взглядом. — В Нью-Ковингтоне я лишь тренировался, пташечка. Набивал руку, совершенствовал вирус. Теперь я знаю, на что он способен, и в следующий раз, когда я его выпущу, его будет уже невозможно остановить.

— В следующий раз? — в изумлении переспросила я. — Тебе одного раза мало? Тебе мало уничтожить целый город вампиров и людей? Если ты выпустишь вирус снова, то можешь уничтожить всех...

Я запнулась. Уставилась на Саррена. Искупление. Спасение. Исцелить весь мир. Нет, не могло же его безумие зайти так далеко... Саррен пристально посмотрел на меня сверху вниз своими пустыми глазами, и внутри у меня все словно заледенело. Да, его безумие дошло именно до этой точки.

— О господи, — прошептала я. Еще никогда мне не было так страшно. — Так вот чего ты хочешь. Ты хочешь убить всех. Не только людей. И вампиров тоже. Ты хочешь стереть всех с лица земли.

Саррен вонзил иглу мне в предплечье, и я напряглась и стиснула зубы. Саррен вытащил иглу — теперь шприц был полон крови.

— Разложение зашло слишком далеко, пташечка, — сказал он, рассматривая шприц на свету. — Пришло время начать все сначала, с чистого листа и наконец дать миру возможность исцелиться. Все сначала — без людей, без вампиров, без бешеных. В этом уравнении есть лишь одно неизвестное, и это ты.

Я была не в силах ответить, пораженная его признанием. Это нечто немыслимое, абсурд. И вправду положить конец всему? Нет, он не сможет такое провернуть. Или сможет? Надо было устроить так, чтобы он продолжал говорить со мной, чтобы его внимание было сосредоточено на мне, но я не знала, как это сделать. Знала только, что мне нужны ответы.

— Почему я? — наконец выдавила я из себя, и в глазах Саррена мелькнуло удивление.

— Потому что, пташечка, — он опустил шприц и улыбнулся мне, — я слышал ужасно интересную историю про тебя и место под названием Эдем. Ходят слухи, что тамошние ученые располагают теми же данными, что я взял в другой лаборатории. Как ты понимаешь, это меня несколько нервирует.

Внутри у меня все сжалось. Я подумала о Зике и специально не стала смотреть в сторону Шакала — тот непринужденно прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Не понимаю, о чем ты, — солгала я.

Саррен покачал головой.

— Ох, пташечка. Твоя песня слишком искренняя, меня ты не обманешь. — Он погладил меня по щеке, царапнув ногтями кожу; мне стало нехорошо. — Неважно. Скоро ты запоешь. О да, ты будешь петь для нас всех.

Тут он повернулся и понес шприц с моей кровью к стоящим на столе машинам. Я не понимала, что он делает, но он выпустил каплю крови на маленький стеклянный квадратик, прикрыл его другим квадратиком и положил под странный прибор с трубкой, что стоял рядом с компьютером. Наклонившись, Саррен заглянул в трубку. Едва он повернулся ко мне спиной, я снова принялась вырываться из ремней, понимая, что это мой последний шанс. Сейчас Саррен вернется, и... я не хотела думать о том, что случится дальше. Краем глаза я видела, как поблескивают стальные инструменты на тележке, и дергалась сильнее. Я отчаянно хотела освободиться, пока Саррен не начал срезать с моего тела кожу — или какую еще мерзость он там задумал.

Шакал внезапно отошел от стены — и я замерла. Он видел, как я борюсь с ремнями, и мог либо отпустить какой-нибудь подлый комментарий, чтобы привлечь внимание Саррена, либо остановить меня сам. Я оскалилась — я ненавидела его за предательство, за то, что он сдал нас безумцу, который хотел в буквальном смысле уничтожить все живое. Я открыла было рот, чтобы высказать ему это, но Шакал внезапно поднес палец к губам, призывая молчать.

Он непринужденно шагнул ко мне, и в его опущенной руке сверкнул скальпель. Одним быстрым движением Шакал рассек кожаный ремень, державший мое запястье. Не до конца — но разрез вышел глубоким. Я изумленно уставилась на него, и Шакал подмигнул.

— Что ж, пташечка. — Саррен развернулся, и Шакал отодвинулся от меня, а скальпель исчез так же внезапно, как и появился. — Должен признать, я слегка разочарован. В твоей крови я ничего необычного не обнаружил. Похоже, ничего особенного ты из себя не представляешь. — Он подошел ко мне, улыбнулся и смерил пристальным взглядом. Я напряглась — на долю секунды глаза Саррена, кажется, задержались на моем запястье и полуразрезанном ремне. Но затем его пустой взгляд остановился на моем лице. — Так что Кэнин в тебе нашел? — спросил Саррен, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Что же таит этот конверт из костей, плоти и крови, м-м? Что-то особенное? Может быть, вскроем и увидим? Может быть, твои крики поведают обо всем, что мне нужно знать?

На его лице застыло жадное, голодное выражение, словно мысль о том, чтобы причинить мне боль, вселяла в него радость. Вздрогнув, я попыталась совладать со страхом, а Саррен меж тем взял с тележки нож, который блеснул на свету. Я приняла решение: ни за что не стану умолять о пощаде. И ни за что не выдам ему то, что он хочет услышать. Может быть, я буду кричать, плакать и хотеть смерти, но я ничего не скажу ему ни про Эдем, ни про Зика, ни про лекарство.

— Я знаю, о чем ты думаешь, милая, — прошептал Саррен и лизнул лезвие; я сжалась. — Ты думаешь: «Я не буду петь. Я ничего ему не скажу». Но боль умеет разжимать самые упрямые губы. Тело может терпеть лишь до определенного момента — все эти чудесные нервные окончания, миллионы нервных окончаний посылают панические сообщения о невыносимом страдании прямо в мозг. Просто удивительно, какими незначительными становятся проблемы этого мира, когда начинаешь жаждать смерти.

— Я ничего тебе не скажу, — выдохнула я. — Так что можешь убить меня прямо сейчас.

— У всех есть свой предел, пташечка. — Саррен прижал лезвие к моей щеке, край впился в кожу. Я хотела закрыть глаза, но не стала — смотрела на Саррена с вызовом, до боли стиснув зубы. — Давай посмотрим, смогу ли я найти твой.

Я собралась с духом, пытаясь мысленно отстраниться от страдания, которое — я знала — сейчас испытаю. На долю секунды мир словно застыл, и я могла видеть всю комнату, все, что происходит вокруг. Я видела, как Кэнин ссутулил плечи и отвернулся от решетки, словно тоже собирался с силами. Я видела, как напрягаются мышцы Саррена — он готовился рассечь ножом мое тело. И видела Шакала — с суровым, холодным взглядом он стоял у Саррена за спиной.

В поднятой руке он зажал кол. Щеку пронзила боль, я ахнула, и мир снова пришел в движение. Саррен отдернул нож от моего лица, развернулся и воткнул его в живот Шакалу.

Тот оскалился, ловя ртом воздух, но из горла его вырвался лишь придушенный хрип. Саррен перехватил руку с колом, костлявые пальцы сомкнулись вокруг запястья Шакала.

— Ты почти провел меня. — Саррен улыбнулся изумленному Шакалу. — Я поверил, что ты без зазрения совести предал своих напарников, — и так оно и было. Но ты ведь не хочешь искупления, верно? Нет, ты слишком цепляешься за жизнь.

Он дернул ножом снизу вверх, вспарывая Шакалу живот, — Шакал взвыл. Саррен отбросил его в сторону, к столу, раздался оглушительный звон стекла и грохот металла.

Невероятно, но Шакал, хоть и не без труда, поднялся на ноги, одной рукой стискивая рану, в другой сжимая кол.

— Ты гребаный больной ублюдок, понимаешь ты это? — рыкнул он на Саррена. Тот спокойно поднял с пола стальную трубу и двинулся на противника. — Выходит, ты заполучил данные исследований и решил: «Эй, а не буду-ка я лечить бешенство, просто создам суперэпидемию и изведу всех! Пусть знают!» — Шакал обнажил клыки в мучительной гримасе. — Но ты меня извини, я на эту тему с уничтожением всего и вся не подписывался. Мне этот мир вообще-то нравится.

Саррен бросился вперед. Шакал увернулся от его первого удара, затем кинулся в атаку сам, но Саррен остановил его руку с колом и впечатал трубу ему в челюсть. Шакал отшатнулся, с вызовом рыкнул и врезал Саррену кулаком в лицо — тот отступил на шаг. Чтоб тебя, Эллисон, не пялься на них! Спасайся! Оторвавшись от схватки, я дернула надрезанный ремень. Он держался крепко, и я дернула снова. На третьей попытке ремень наконец треснул и разошелся надвое, освободив мое запястье. Я торопливо вцепилась в ремни на груди и шее, скинула их, потом потянулась к ремню на втором запястье.

Спрыгнув с койки, я увидела, что Саррен прижал Шакала к двери одной из камер — окошко в ней было разбито, несколько прутьев заржавели и разломились пополам. Пока я медлила, разрываясь между необходимостью помочь брату и вернуть себе катану, Саррен схватил Шакала, поднял в воздух и насадил на сломанный прут. Ржавая железка прошла сквозь его тело и вышла из живота — Шакал завопил.

Меня пронзил страх. Катана. Я бросилась к лежащему на полу мечу, но едва моя рука коснулась рукояти, меня схватили сзади за волосы, вздернули и швырнули на пол, ударив о койку. Дрожащими пальцами стискивая оружие, я поднялась на ноги. Саррен навис надо мной с трубой в руке, его лицо и руки были покрыты кровью Шакала, точно боевой раскраской. За его спиной мой брат кричал от боли, а Кэнин беспомощно наблюдал за нами из своей темницы. Теперь мы с Сарреном остались один на один, и, похоже, его это веселило.

— Ой, не уходи, пташечка, — проворковал он, облизывая кровь с длинного костлявого пальца. — Все самое интересное только начинается. Рано улетать.

— Я и не собиралась уходить, — огрызнулась я. — Я не позволю тебе распространить эту суперэпидемию, или вирус, или как ты это называешь. Ты, может, и разочаровался в этом мире, но я пока не готова умирать. Мне не нужно твое спасение. — Я подняла катану перед собой — она подрагивала, но я крепче стиснула рукоять и усилием воли успокоила руки. — Так что давай, психопат. Сделаем это. Я уже не привязана к койке.

Улыбка Саррена сделалась шире — и он стал еще страшнее.

— Я не расквитался с тобой за это, милая. — Он показал на свой слепой, подернутый пленкой левый глаз. — Око за око, зуб за зуб. Возможно, я вырву тебе оба глаза, потом выдеру все зубы и сделаю из них ожерелье. Или китайские колокольчики. Обожаю такие колокольчики — а ты, пташечка?

Прежде чем я успела ответить, он бросился на меня. Я едва успела увернуться от первого удара — труба просвистела в нескольких сантиметрах от моей головы — и взмахнула катаной. Самый кончик клинка коснулся чего-то, и я увидела, как Саррен отпрыгивает назад и подносит руку к лицу.

Я отпрянула, подняв катану, ожидая следующего его хода. Саррен опустил руку, с любопытством рассматривая кровь на пальцах. Она текла из глубокого разреза на щеке, заливала подбородок. Я изумленно моргнула.

Я... я ранила его.

— Хорошая работа, пташечка, — кивнул мне Саррен, как будто гордился мной. — Вижу, с нашей последней встречи ты стала сильнее. Кажется, я начинаю понимать, что нашел в тебе Кэнин. Что ж, славно. — Он снова двинулся на меня, улыбка исчезла, на лице проступило подлинное безумие. Внутри все сжалось — даже голос его изменился, стал глухим и демоническим. — Больше играть с тобой я не собираюсь.

В этот раз я ничего не успела заметить — только смутно осознала, что он сорвался с места, как тут же что-то обрушилось мне на голову и череп будто взорвался. В следующий момент я поняла, что лежу на полу, оглушенная, и в мозгу билась только одна мысль: «Не выпускай меч». Что-то снова ударило меня, в этот раз — со спины. Я почувствовала, как тело поднимается в воздух, мир бешено вращается — а потом впечаталась в стену и сползла на пол. Но мои пальцы продолжали сжимать рукоять катаны. Я не могла ее отпустить. Пусть все мое тело горело от боли и я с трудом разбирала, где верх, где низ, но бросать меч было нельзя.

Раздался звук приближающихся шагов, меня схватили за шею и поставили на ноги. Саррен обхватил меня сзади, костлявые пальцы стиснули запястье — на той руке, что держала катану. Холодные сухие губы коснулись моей щеки, а другая рука сдавила горло.

— А теперь, пташечка, — прошептал он, царапая мою кожу клыками, — как бы ты хотела умереть?

— Саррен, — раздался позади нас ясный голос, который никак не мог здесь прозвучать.

Саррен застыл на мгновение, но тут же, не выпуская меня из захвата, развернулся к двери.

Там, направив на нас пистолет, стоял Зик. В его суровых голубых глазах сверкала ярость.

— Не в этот раз, — прорычал он и нажал на спуск.

Раздался выстрел — комната содрогнулась, грохот эхом отдался от стен, в темноте блеснула вспышка. Я ощутила, как волосы взметнул ветер — что-то маленькое пронеслось в нескольких дюймах от моего лица и попало в вампира позади меня. Саррен взревел, откинулся назад, из его шеи хлынула кровь.

Я развернулась, занесла катану и ударила со всей силы. Увидев смертоносный клинок, Саррен выбросил вперед руку, пытаясь отразить его. В этот раз проворства ему не хватило. Лезвие впилось чуть выше локтя, рассекло кожу, плоть, сухожилия и кость. Бледная костлявая конечность взлетела в воздух в фонтане крови и упала в нескольких ярдах, а от вопля Саррена вздрогнули стены.

Стиснув обрубок руки, он бросился к двери и стоящему в проеме Зику. Я напряглась, но Зик не собирался биться с обезумевшим от боли вампиром и быстро отпрыгнул в сторону. Саррен метнулся в проем, на секунду остановился, чтобы взглянуть на человека, его губы растянулись в гримасе боли и ненависти. В глазах его мелькнуло удивление — и он исчез в коридоре, оставив после себя кровавое побоище.

— Зик.

Я прошла по комнате, словно в тумане, даже не думая о том, почему Зик еще жив, каким образом он сюда добрался, почему я еще жива. Все эти вопросы я мысленно задвинула подальше — разберусь с ними потом, а сейчас я бросила катану и кинулась в объятия Зика.

Он прижал меня к себе, я ощутила кожей его теплое дыхание. Я чувствовала, как колотится в груди его сердце, как перекатываются крепкие мускулы под бронежилетом, и на короткий миг позволила себе расслабиться. Он был жив. Я не понимала как, но он был жив.

— Элли! — отстранившись, Зик пристально поглядел на меня. — С тобой все в порядке? Где Кэнин?

Кэнин. Шакал!

— Здесь. — Я кивнула на камеру, куда заперли Кэнина. Отсюда мне было его не видно, но я надеялась, что с ним все нормально. — И Шакал, — добавила я, чувствуя, как напрягся Зик, — Шакал тоже здесь.

— Что?

— Все в порядке. Он на самом деле не сотрудничал с Сарреном. Он... снова на нашей стороне. Кажется.

Я отступила назад. Столько вопросов, но ответы подождут.

— Проверь, как там Кэнин, — сказала я Зику, поднимая с пола катану. — Удостоверься, что с ним все хорошо. Я разберусь с Шакалом.

Он кивнул, хотя стоило мне упомянуть ненавидимого им вампира, как взгляд его снова посуровел. Зик пошел к камере, а я направилась туда, где лежал Шакал.

Даже сейчас на него — насаженного на отогнутый ржавый прут решетки, с искаженным болью лицом — было страшно смотреть. Шакал стискивал торчащий из живота кусок металла, на губах его пузырилась кровь. Наши взгляды встретились.

— Если тебе... интересно... это... намного... неприятнее, чем... выглядит.

Я покачала головой. Смертельно раненный, а все равно выкобенивается.

— Как мне тебе помочь? — спросила я.

Шакал поморщился.

— Правый... задний угол, — выдавил он. — Холодильник. Пакеты с кровью.

Я нашла холодильник — как Шакал и сказал, тот был наполовину полон пакетами. Саррен явно запасся надолго. Взяв три штуки, я вернулась к вампиру — если бы не торчащий из его живота прут, он бы уже не мог держаться на ногах. Голодными глазами он впился в пакеты в моих руках.

Я остановилась там, где он не мог меня достать, не выпуская из руки катану.

— Зачем ты это сделал? — спросила я в ответ на его удивленный взгляд. — Ты действительно с самого начала хотел обмануть Саррена или ты нам наврал?

— Извини, сестренка. Голова плохо работает... сейчас. Живот... болит немного.

— Ну что ж. — Прищурившись, я безжалостно заявила: — Без моей помощи ты все равно не обойдешься, так что лучше выкладывай все как есть.

Шакал оскалился.

— Ладно... чтоб тебя. — Он тяжело дышал сквозь стиснутые от боли зубы. — Надо было... чтобы... казалось, словно... все взаправду. Саррен бы иначе... догадался. Надо было... чтобы ты поверила... будто я переметнулся. Ничего бы не сработало... без твоей ненависти.

Я чуть расслабилась:

— Так, значит, на самом деле ты нас не предавал?

Шакал издал придушенный лающий смешок:

— Не будь... так уверена. Я бы все отдал... за это лекарство. Если бы у Саррена... оно и вправду было... ты до сих пор лежала бы привязанная на койке.

— С чего бы мне тебе помогать? — Я поднесла лезвие катаны совсем близко к его горлу. — Откуда мне знать, что ты не предашь нас в будущем?

Шакал попытался пожать плечами.

— Наверное... придется тебе... положиться на удачу, — выдохнул он и зажмурился, отчаянно стараясь не упасть. — Черт побери, сестра! Либо... помоги мне... либо убей меня уже! Но прими... какое-то решение.

Я стиснула зубы. Убрала катану от шеи Шакала и обрушила ее на прут — вампирская сила и неимоверная острота клинка помогли разрубить проржавевший металл, теперь Шакала ничего не держало. Я протянула ему руку. Он ухватился за нее, и я вытянула прут у него из живота. Взвыв от боли, Шакал упал на четвереньки. Его трясло, но он был свободен.

Я бросила перед ним пакеты с кровью и отступила назад, понимая, что сейчас он изнемогает от Голода и едва может себя контролировать.

— Посмотрю, как там Кэнин, — сказала я, не зная, слышит ли он меня. — Держись. Вернусь через пару минут.

— Слушай.

Я обернулась. Шакал стоял на коленях у двери в камеру, одной рукой стискивая рану на животе. Он взял пакет с кровью, но пока не пил, его желтые глаза смотрели на меня.

— Я этого... не забуду, — сказал Шакал. Я в изумлении уставилась на него — неужели кровопотеря сказалась на мозге? — Спасибо.

— Э-эм. Пожалуйста.

— Эллисон.

Я повернулась к Зику. Тот с печальным видом стоял у камеры Кэнина — теперь она была открыта. Зик сделал мне знак подойти:

— Думаю, сейчас ты нужна здесь.

Меня охватил ужас. Я бросилась мимо Зика в крохотное помещение. Кэнин сидел в углу под окном, привалившись к стене, уронив голову на грудь. Мои внутренности словно больно стиснула невидимая рука. Я опустилась на колени рядом с ним:

— Кэнин?

Он поднял голову, и, похоже, это пустяковое движение стоило ему неимоверных усилий. Я прикусила губу. Черные язвы на лице Кэнина разрослись, на шее, груди и руках появились новые. Его темные глаза остекленели от боли, но он пытался говорить спокойно:

— Где... Саррен?

— Сбежал, — ответила я. — Не думаю, что он вернется.

Кэнин кивнул, закрыл глаза и оперся затылком о стену.

— Кэнин?..

— Думаю, — очень медленно проговорил он, — я нахожусь на финальной стадии заболевания. — Он стиснул зубы. — Такой мигрени у меня не было несколько веков. Я уже успел забыть, как это неприятно.

— Жди здесь. — Я хотела подняться. — Я поищу в комнате. Может быть, Саррен оставил где-то информацию...

— Эллисон, — слабым голосом позвал меня Кэнин. — Лекарства нет, — просто сказал он. — Его и не было. Саррен не хочет прекращать эпидемию. Ты слышала, что он сказал.

— Должно же быть что-то, — возразила я, не желая принимать очевидное. Саррен сбежал. Лекарства нет. Больше никакой надежды не осталось у Нью-Ковингтона, у больных людей и вампиров, у Кэнина. В глазах защипало, и я сердито моргнула. — Я не сдамся, — заявила я. — Черт возьми, Кэнин! Ты не умрешь.

— Смерть... — Кэнин снова закрыл глаза. — Я жил так долго, — прошептал он. — Может быть, уже достаточно. Может быть... я уже искупил свои грехи. Пора бы и заслужить прощение.

— Нет, — сдавленно проговорила я — горячие злые слезы уже текли по щекам. — Должен быть какой-то выход. Мы зашли так далеко, победили Саррена и вообще. Ты не можешь сейчас умереть.

Краем глаза я заметила мрачно стоящего в дверном проеме Зика. Измученный взгляд Кэнина обратился на человека, и сквозь боль в нем мелькнуло изумление.

— Иезекииль. Ты здесь, — озадаченно проговорил Кэнин. — Ты... не поддался болезни.

Точно! Зик все еще с нами.

Ахнув, я развернулась — во тьме забрезжил крохотный луч безумной надежды.

— Зик, ты выжил, — прошептала я, и он удивленно моргнул. Я подбежала к нему, схватила за руки и потащила в камеру. — Ты выжил, — повторила я, пристально всматриваясь в его лицо. Оно было бледным, слегка изможденным, но пот по нему не стекал и болезненный жар исчез. — Ты поборол болезнь. Как?

— Не знаю. — Зик нахмурил лоб. — После того как вы с Кэнином ушли, я на какое-то время отключился. А когда проснулся, то чувствовал себя уже хорошо — и отправился искать вас. Я не знаю как... — Он покачал головой. — Это... может быть, как-то связано с тем, что со мной делали в Эдеме.

Я встревоженно взглянула на него:

— Что там с тобой делали?

Зик провел рукой по волосам:

— Я много времени провел с эдемскими учеными, мы говорили о данных с флешки Джеба. Им нужен был подопытный, и... я согласился немного побыть для них лабораторной крысой.

— Почему?

Зик вздохнул.

— Я решил, что пусть лучше это буду я, чем кто-то другой. И все было ради того, чтобы найти лекарство, так что... вот так. — Он пожал плечами. — Не пугайся, Элли. Ученые объясняли мне каждый свой шаг и всегда давали возможность отказаться. Они не собирались превращать меня в бешеного.

— Откуда тебе было знать?

— Кто-то должен был на это пойти, — твердо сказал Зик. — Не буду врать: иногда было очень страшно, но ученым требовались добровольцы. Прямо перед тем как я отправился тебя искать, мне вкололи пару «экспериментальных вакцин», разработанных на основе эдемских исследований. Ученые не были уверены, что они помогут против бешеных, но это было лучше, чем отпускать меня совсем без защиты. Может, вакцины и не подействовали, но... — Зик беспомощно развел руками. — ...вот он я, здесь.

Да, он был здесь. И в голове у меня зародилась мысль, сулившая большие возможности и надежду.

— Зик, — я взяла его за руку, — если ты выжил, значит... возможно, лекарство... в тебе. В твоей крови.

Он чуть нахмурился, но тут я потащила его прочь из камеры. Зик позволил подвести себя к той койке, к которой меня привязал Саррен, и к тележке с инструментами. Скальпели и прочие жуткие режущие предметы меня не интересовали — я взяла шприц и повернулась к Зику. Тот изумленно смотрел на меня.

Я медлила, волнение боролось с отчаянной надеждой. Это мой последний шанс. Если не сработает...

Я отогнала эту мысль.

— Зик, — я подняла шприц, — ты... возможно, единственный, кто сейчас способен помочь Кэнину. Если вирус Саррена тебя не убил, значит, что-то в твоей крови может стать ключом к лекарству, к спасению для всех. Если... если ты согласен... помочь вампиру, стать донором...

— Не нужно меня упрашивать, Элли. — Зик шагнул ко мне и протянул руку ладонью вверх. — Кэнин тебе дорог, и еще он спас мне жизнь. Если это поможет, если это сможет его излечить, я согласен рискнуть.

Я хотела обнять его в знак благодарности, но времени не было. Опасливо взяв протянутую руку Зика, я посмотрела на гладкую теплую кожу. Я видела, как Саррен брал кровь у меня, но... что конкретно он делал? Иглу надо втыкать в какое-то особое место или можно куда угодно?

— Элли? Все хорошо?

— Я... м-м... вообще-то не знаю, как это делается, — наконец смущенно призналась я.

Зик не стал смеяться. Он осторожно забрал у меня шприц, перевернул иглу и, сжав кулак так, что проступили вены, ввел ее себе под кожу.

— Мне частенько приходилось это делать в лаборатории, — пробормотал он, сосредоточенно нахмурившись.

Я, словно завороженная, смотрела, как он большим пальцем отодвигает поршень, и шприц медленно наполняется темно-красной кровью. К моей досаде, это зрелище пробудило Голод, но я его подавила.

— С первого раза не приноровишься, нужно немного опыта.

Вынув иглу из кожи, он торжественно передал шприц мне.

— Надеюсь, это поможет, — прошептал Зик, и от искренней озабоченности в его голосе у меня в горле набух ком. Сжав в руке шприц, я поспешила в камеру к Кэнину.

Он все так же сидел в углу, скрестив ноги, положив руки на колени, опустив голову на грудь. Я подошла к нему и наклонилась, заглянула в лицо. Глаза Кэнина были закрыты, и он не открыл их, когда я шепотом позвала его. Встревожившись, я коснулась его колена:

— Кэнин.

— Я тебя слышу, Эллисон. — Он не пошевелился и не поднял век, голос был тихий и сдавленный.

Я сглотнула и поднесла к его лицу шприц, хоть он и не мог его видеть.

— Я... сейчас кое-что тебе вколю, — сказала я. — Кровь Зика. — Я надеялась, что он не откажется, потому что отказ я бы не приняла. — Это может помочь тебе, Кэнин. Это может... тебя спасти.

Кэнин не ответил. Он молча поднял руку и повернул ее ладонью вверх — в знак согласия. Он действительно верил, что укол ему поможет, или решил, что хуже уже не будет? Неважно. Я пододвинулась ближе, взяла его за холодное запястье. Рука Кэнина выглядела ужасно — почерневшая кожа отслаивалась, и по тому, как плотно он сжал губы, я поняла, что даже малейшее движение причиняет боль. Вспомнив, как действовал Зик, я нашла бледно-голубую вену и, долго не раздумывая, воткнула иглу.

Я осторожно ввела Кэнину кровь, встала, отступила на несколько шагов, не спуская с вампира глаз. Зик вошел в камеру и встал у меня за спиной, тоже глядя на Кэнина.

— Ну вот, — прошептала я, чувствуя, как Зик нежно взял меня за руку. — Вот и все, что мы можем сделать. Надеюсь, сработает.

Зик привлек меня к себе, обнял.

— Он сильный, — прошептал он в мои волосы. — Если кто и способен такое выдержать, то это он.

— Вы двое ведь понимаете, что я вас слышу?

Мне захотелось смеяться и плакать одновременно. Собравшись, я позволила Зику вывести себя из камеры — он так и держал меня за руку.

— Где Шакал? — спросил он.

— Да тут я, кровяной мешок.

Шакал стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на нас. Вся рубашка у него была в крови, особенно в области живота, но в остальном вампир выглядел хорошо. Зик насторожился, стиснул мою ладонь, но за пистолет хвататься не стал.

— Он выкарабкается? — Шакал кивнул на согбенную фигуру в углу камеры.

— Надеюсь.

— Ну-ну. — Шакал отошел от стены, потянулся. — Что ж, рассвет уже скоро, — заявил он, как будто между нами ничего не произошло. — И ночка выдалась тяжелая. Если нам здесь больше нечем заняться, я пойду спать. С вашего позволения, конечно.

Тон у него был откровенно шутовской, и Зик бросил на вампира злобный взгляд.

— Ты здорово доверяешь тем, кому нанес удар в спину.

— Это был тактический маневр, парень, — усмехнулся Шакал. — Без него мы бы Саррена не одолели. У вас с Кэнином точно бы ничего не вышло — вы тут шарились как пьяные лунатики. Саррен должен был поверить, что победил. У подружки своей спроси.

— Строго говоря, мы не победили Саррена, — напомнила я. — Он все еще бродит где-то там.

— И скорее всего, он дико на тебя зол. — От этого замечания Шакала легче мне не стало. — Но не думаю, что сегодня он вернется. С таким ранением ему нужно побыстрее покормиться, и тут он сам себе осложнил положение — вокруг одни психи. И даже Саррен не может передвигаться при свете дня. Так что не волнуйся, в ближайшее время он за своей рукой не явится.

Я покосилась туда, где в луже крови лежала бледная отрубленная конечность, и поежилась. Едва я представила себе, как рука, перебирая длинными костлявыми пальцами, ползет по полу, Шакал наклонился к моему уху и прошептал:

— Постарайся не воображать, как она подбирается к тебе, чтобы задушить во сне.

— Я буду дежурить, — сказал Зик прежде, чем я успела пнуть Шакала по ноге. — Любому, кто пройдет в эту дверь, придется иметь дело со мной. Со мной все хорошо, Элли, — добавил он, поймав мой озабоченный взгляд. — Иди спать. Я буду рядом. И за Кэнином тоже присмотрю.

Я чувствовала, как приближается, подкрадывается солнце, и понимала, что сопротивляться бесконечно не смогу. Но мне совершенно не хотелось ложиться спать, не зная, что ждет меня по пробуждении.

— Я буду с Кэнином, — пробормотала я, возвращаясь в камеру. В дверях я обернулась и прищурилась на Шакала с Зиком: — И когда я проснусь, чтоб оба были живы. Ясно?

— Сестра, да у меня и в мыслях ничего такого не было, — усмехнулся Шакал.

Зик ничего не сказал, только кивнул. Я устроилась в углу напротив Кэнина, прислонившись к стене и положив рядом меч.

«Ты не умрешь, — подумала я. — Все сработает. Должно сработать».

Время шло, и снаружи солнце начало свое восхождение по небу. Я до последнего не закрывала глаза, боролась с опустившейся на веки тяжестью. Неизбежно проиграв эту битву, я погрузилась во мрак.

Глава 21

Ужас обрушился на меня, едва я открыла глаза.

Ни кошмаров, ни видений — в моих снах не было ничего, что подсказало бы: Кэнин еще жив. Проснувшись в темной маленькой камере в той же позе, в которой уснула, — привалившись к стене, — я немедленно бросила взгляд в тот угол, где прошлой ночью сидела сгорбленная фигура.

Там было пусто.

— Не паникуй, Эллисон, — успокоил тихий низкий голос за секунду до того, как паника охватила меня. Я повернулась к двери... и там стоял он. — Я здесь.

Меня мгновенно затопила волна облегчения. Вскочив на ноги, я бросилась к Кэнину, всмотрелась в его лицо. Черные язвы не исчезли, но стали меньше, выглядели не так страшно. По краям они были розовыми — там нарастала новая кожа, организм начал исцеляться.

— Сработало! — прошептала я.

Кэнин тихо улыбнулся:

— Похоже, я еще поживу...

— Элли? — В дверном проеме появился Зик, поглядел на Кэнина, потом на меня и ухмыльнулся. — Смотри-ка, девочка-вампир, — он шагнул ко мне, и я радостно прижалась к нему, — у тебя получилось.

Кэнин смерил Зика оценивающим взглядом.

— Похоже, — негромко сказал он, и в его голосе звучали удивление и надежда, — мы нашли наше лекарство.

Мы взяли у Зика еще две порции крови, одну вкололи мне, другую отдали Кэнину — вдруг что-то случится по пути к башне. Зик предлагал взять больше, но я не хотела ослаблять его перед дорогой, тем более что он только-только оправился после вируса Саррена. Шакал жаловался, что ему ничего не досталось, но я объяснила, что кровь Зика он получит лишь через мой труп. Удивительно, но он не стал угрожать в ответ. Мы вышли в вестибюль, к лифтовой шахте. Пора было возвращаться наверх, на Периферию. И идти к Государю.

— Не говорите Салазару, откуда мы взяли лекарство, — предупредил нас Кэнин, когда мы оказались на поверхности. Снег перестал, в небе висел серебристый лунный диск. — Если он спросит, мы нашли кровь в лаборатории. Если Государю станет известен его источник, то Иезекиилю не позволят покинуть город. Это ясно?

Говоря это, он смотрел на Шакала. Я похолодела от одной мысли о том, что Зика могут забрать у меня, запереть в вампирской больнице, где из него, скорее всего, выкачают всю кровь до последней капли. Или его будут держать там до конца его дней на случай, если эпидемия начнется снова.

— Необязательно на меня зыркать, старик, — сказал Шакал. — Теперь я уже не допущу, чтобы с нашим дорогим Иезекиилем что-то случилось.

Похоже, он не шутил, и от этого мне стало очень тревожно. Я догадывалась, что Зик тоже был не рад это слышать, но он ничего не сказал. Мы молча шли за Кэнином по истоптанному полю, ступая лишь туда, куда ступал он. Что же случилось? Шакал начал уважать Зика как человека и как личность? При мысли об этом я едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Или — что, как я подозревала, было более вероятно, — все дело в том, что кровь Зика помогала приблизиться к созданию вожделенного лекарства? К победе над бешенством?

Прежде чем спуститься в Нижний город, на участке между секторами мы еще раз натолкнулись на небольшую группу кровавцев. Я старалась не убивать их, ведь, если мы вовремя успеем к Салазару, их можно будет вылечить. Но это было нелегко: кровавцы не обращали внимания на боль и бросались на меня снова и снова, так что в итоге нескольких пришлось зарубить в целях самозащиты. Я хотела помочь им, но не собиралась умирать из-за них.

Наконец несколько часов спустя мы добрались до лестницы, Кэнин отодвинул крышку люка, и перед нашими глазами засверкали на фоне неба три вампирские башни. Мы шли по дороге, пока не встретили патруль, который доставил нас прямиком в башню, к лифту — подъем, как всегда, был ужасен — и к Государю.

Салазар принял нас в другом кабинете, возможно, потому что прежний до сих пор не привели в порядок. Двери перед нами распахнулись, и появился Шест в сопровождении своих неизменных телохранителей. Увидев нас, он раскрыл рот и вытаращил глаза — а потом его лицо помрачнело, и Шест послал мне взгляд, полный чистой, незамутненной ненависти. Я посмотрела на него в ответ, гадая, не попытается ли он остановить нас и не даст ли мне повод заткнуть наконец его поганый рот кулаком. Однако Шест отступил в сторону, пропуская нас. Правда, я чувствовала на себе его злобу, даже когда дверь закрылась.

Кэнин без лишних слов шагнул в кабинет, мы последовали за ним. Государь Нью-Ковингтона стоял у окна и смотрел на город. Когда Кэнин приблизился, он повернулся и поднял бровь. Кэнин бросил ему маленький, сверкнувший в сумраке предмет, и Государь поймал его легким движением.

— Вот лекарство, — сказал Кэнин. Салазар, нахмурившись, изучал шприц. — Надеюсь, ты сумеешь синтезировать его для всех.

Государь поднял голову, смерил Кэнина изучающим взглядом. Он явно размышлял. Вот перед ним стоит Мастер, который был смертельно болен, когда покидал Внутренний город, и который уже должен был умереть или по крайней мере превратиться в кусок гниющей плоти.

— И ты уверен, что он действует и на людей, и на вампиров? — спросил Салазар.

— Да, — без колебаний ответил Кэнин.

— А что с Сарреном?

— Сбежал. — Кэнин не стал вдаваться в детали. — Он обосновался в старой больнице во Втором секторе и там же создал вирус. Можешь ее обследовать, если хочешь. А теперь... — Кэнин прищурился. — Мы сделали то, о чем ты просил, и нашли лекарство для твоего города. Мы квиты, ты нас отпустишь?

Салазар медлил с ответом. Он подошел к столу, написал что-то на листе бумаги, потом нажал на кнопку звонка. Несколько секунд спустя в кабинет вошел охранник.

— Отнеси это доктору Эмерсону на нижний этаж. — Салазар передал охраннику записку и шприц с кровью. — Скажи ему, что жизненно необходимо начать работать над этим немедленно. Что надо отложить все остальные проекты. И если этот шприц каким-то образом потеряется по пути от моего кабинета до подвала, ты проведешь остаток своей короткой жизни, сожалея о том, что вообще появился на свет.

Охранник побледнел. Крепко сжав в руках шприц и записку, он торопливо поклонился и поспешил прочь. Когда дверь за ним закрылась, Салазар снова посмотрел на нас.

— Кэнин, — взгляд Государя был недобрым, — это не искупит твоих преступлений. Никакими поступками тебе не загладить своей вины. Мне бы следовало убить тебя прямо сейчас, на глазах у твоей дочери, чтобы она в полной мере оценила глубину твоего предательства.

Я напряглась, рука потянулась к мечу. Кэнин стоял неподвижно, и я заставила себя расслабиться. Но хотелось надеяться, что, если Салазар подставил нас снова, мой господин готов драться. Я точно не собиралась стоять и смотреть, как Кэнина убивают. Пусть только попробуют — то, что натворил в кабинете Салазара Саррен, покажется им цветочками.

Несколько долгих напряженных секунд Государь и Кэнин смотрели друг на друга, потом Салазар вздохнул и отвернулся.

— Однако, — с отвращением проговорил он, — я слово держу, а ты свое обещание выполнил. Я не нарушу наш договор. Ты можешь уйти... когда я удостоверюсь, что лекарство действует.

— А когда это произойдет? — негромко спросил Кэнин.

— Скоро. — Государь неопределенно махнул рукой. — Завтра ночью, если повезет. А пока вы здесь гости. Если что-то понадобится, домашние вам помогут. Теперь прошу меня извинить. — Государь бесцеремонно повернулся к нам спиной и снова подошел к окну. — Мне надо восстанавливать город.

— Итак, — пожав плечами, спросила я Кэнина, Зика и Шакала, когда мы вновь оказались в длинном коридоре, — что теперь?

Шакал закатил глаза и отошел от нас.

— А теперь я собираюсь пару-тройку часов отдохнуть от вашего нытья. «Ой-ой-ой, не обижай людей, ой-ой-ой, надо спасти беженцев от кротов, ой-ой-ой, Кэнин умирает». Тьфу, — скорчил он гримасу. — Тошнит просто. Пойду в бар, избавлюсь от мерзкого привкуса во рту. А вы делайте что хотите.

С этими словами бывший король мародеров развернулся и ушел. Кэнин проводил его взглядом и покачал головой.

— Кэнин, а ты что скажешь?

Мой господин устало улыбнулся:

— Я буду в своей комнате наслаждаться гостеприимством Государя за закрытой дверью.

— То есть подальше от других вампиров?

— Именно. И вам советую поступить так же. Государь, может, и объявил нам амнистию, но другие вампиры вряд ли придут в восторг, если поймут, кем вы мне приходитесь. Лучше затаиться и подождать, пока нам позволят покинуть Нью-Ковингтон.

«Покинуть Нью-Ковингтон. А куда потом?» — гадала я, когда мы спускались на гостевой этаж. Я об этом пока толком не думала. Сначала я была всецело сосредоточена на поисках Кэнина, потом мы разбирались с Сарреном. Куда же нам податься теперь?

— Иезекииль, — к моему удивлению, позвал Кэнин. Мы остановились у двери, похожей на дверь в мой номер, — это, похоже, была комната Кэнина или Зика. Зик удивленно обернулся на вампира, и Кэнин понизил голос: — Могу я немного с тобой побеседовать наедине?

Зик моргнул и слегка нахмурился.

— Эм-м, конечно. Элли? — Он посмотрел на меня. — Ты не возражаешь?

Я обиженно покосилась на Кэнина. Почему это он хочет поговорить с Зиком, а не со мной? Разве не я его дочь? Разве не я проделала такой путь, чтобы найти его?

— В чем дело? — дерзко спросила я. — Меня обсуждать собираетесь, так?

— Эллисон. — Кэнин снова заговорил со мной невыносимым менторским тоном, и от этого стало только хуже.

— Ладно. — Смерив обоих сердитым взглядом, я отступила. Досада и раздражение побуждали меня упрямо гнуть свою линию, но я знала, что с Кэнином этот номер не пройдет. — Приятно вам поболтать, мальчики. Я буду у себя.

— Элли, — начал Зик, но я, не оборачиваясь, пошла по коридору в свою комнату.

Там я обнаружила женщину средних лет — она заполняла холодильник свежими пакетами с кровью. Заметив меня, женщина вздрогнула.

— О, прошу прощения, мэм, — воскликнула она и выбежала из кухни. — Я обновила запасы в холодильнике, как приказал Государь, а грязную одежду можете оставить на полу — я позабочусь, чтобы к следующей ночи ее постирали и вернули. Чистая одежда есть в шкафу и в комоде у кровати.

— Эм-м... спасибо, — осторожно ответила я. Служанка отвесила мне поклон и, не поднимая глаз, попятилась к выходу.

У жизни в башне много плюсов, подумала я. К такому наверняка легко привыкнуть, если только тебя не напрягает рабовладение и ты не стесняешься управлять людьми при помощи страха. И спокойно относишься к тому, что твою обслугу иногда съедают.

— О, и еще мистер Стивен велел удостовериться, что вы получили вашу книгу, — сказала женщина уже в дверях. Я вздрогнула и прищурилась. Женщина указала на тумбочку у кровати. — Он приказал передать вам, чтобы вы ее не забыли.

Я подошла к тумбочке, а служанка меж тем проворно исчезла за дверью. Рядом с лампой лежала мамина книга — немудреные детские сказки, которые она читала мне бессчетное число раз. Зачем Шест оставил книгу здесь? Он же ненавидит меня. Я заметила, что из книги торчит записка, вытащила ее и моментально узнала тонкий неровный почерк Шеста.

Я скомкала записку в кулаке и бросила на пол. Я достаточно хорошо знала Шеста, чтобы понимать: он оставил книгу не для того, чтобы сделать мне приятное или извиниться за то, как все вышло. Это был лишь очередной ход в дурацкой воображаемой войне, которую мы, как ему казалось, вели. Он смог стать помощником Государя, потому что умел читать. Потому что я его научила.

Неважно. Я не позволю ему уничтожить память о маме. И скоро я уйду отсюда и больше никогда его не увижу. Я стряхнула с плеч плащ, сложила его и вместе с книгой пристроила на комоде, чтобы точно их не забыть. Потом сняла изорванные, перепачканные рубашку и джинсы и пошла в ванную.

После долгого душа я оставила грязные вещи лежать на полу, переоделась в темные брюки и рубашку из шкафа — в этом городе что, все вампиры носят черное? — и налила себе кружку холодной крови. Здешние вампиры наверняка как-то ее подогревали — Государь уж точно не пил кровь холодной, — но я не знала как, поэтому употребила все как было. В этот раз я не боялась заразы. Кровь Зика надежно защищала меня от вируса Саррена.

Мысль о Зике настроила меня на деловой лад. Что они с Кэнином обсуждали? Зачем такая секретность? Кэнин ведь не просто так не хотел, чтобы я слышала их разговор, — должна быть причина. Может, они говорили обо мне. Может, он пытался объяснить Зику, что быть в отношениях с вампиром — безумие. Видимо, меня, пропащую упрямицу, которая никогда его не слушает, он разубедить уже не надеется.

Черт, я обязана все выяснить. После всего, через что мы прошли вместе, они не имеют права обсуждать что-то без меня. Если только, конечно, они не меня обсуждали — тогда я тем более должна узнать... Кэнин мне ничего не скажет, но Зика я точно заставлю расколоться. И если они с Кэнином до сих пор в той комнате, то им придется посвятить меня в свои секреты — иначе я не уйду.

До рассвета оставалось несколько часов. Допив холодную кровь, я встала, взяла катану и отправилась искать Зика.

По пустым коридорам — вампиров не было, лишь парочка людей с ведрами и швабрами прошмыгнули мимо — я дошла до тех дверей, у которых мы расстались.

Вдруг мое внимание привлекло едва заметное движение.

Это был Шест, в кои-то веки без телохранителей. Он застыл в полумраке, стараясь оставаться незаметным, — похоже, никак не мог решить, постучать в дверь или нет.

Заподозрив неладное, я рыкнула и двинулась к нему, но Шест заметил меня, побледнел, бросился прочь и исчез за углом. Я хотела было последовать за ним, заставить признаться, что́ он тут делал, но он, скорее всего, побежал прямо к Государю или его охране, так что дело того не стоило.

Я громко постучала в дверь и прислушалась: не донесутся ли изнутри знакомые голоса? Если они там до сих пор разговаривают — им же хуже. Я не уйду. Придется им все мне рассказать.

Но когда пару секунд спустя мне открыл Зик, Кэнина в комнате не было. На мгновение мной овладело разочарование — я хотела узнать, о чем они говорили.

И тут я поняла, что мы с Зиком остались наедине.

И внезапно обрадовалась, что Кэнина здесь нет.

— Элли. — Зик, похоже, был рад меня видеть, хоть и не ждал гостей. Судя по мокрым волосам и свежей одежде, он тоже принял душ. Черный цвет ему к лицу, подумала я, отметив, как обтягивает рубашка его грудь и бицепсы. Пока Зик ходил в бронежилете, не было видно, какой он мускулистый. — Не ожидал еще раз увидеть тебя этой ночью. — Он отступил в сторону, пропуская меня. — Что-то случилось?

Я покачала головой и вошла в комнату. Она была похожа на мою: односпальная кровать, ванная, кухонный уголок. На круглом столике стояла тарелка с остатками трапезы из овощей, хлеба и картошки. Я была потрясена. Великодушие Салазара распространялось даже на единственного человека в нашей команде.

— Да нет, все в порядке, — я повернулась к Зику, — я... только хотела кое о чем спросить.

Зик улыбнулся.

— Дай угадаю. — Он запер дверь и посмотрел на меня одновременно усталым и лукавым взглядом. — Ты хочешь знать, о чем мы с Кэнином без тебя говорили.

Я пожала плечами.

— Ну так что? — Скрывать своих намерений я не собиралась. — О чем же вы говорили?

Зик встал в нескольких футах от меня:

— А что ты сделаешь, если я скажу, что пока не могу тебе ответить?

— Ну это просто, — ухмыльнулась я, кладя ножны с мечом на стол. — Я выбью из тебя ответ.

Зик выгнул брови, в глазах его мелькнул озорной огонек.

— Вот, значит, как, девочка-вампир? — Он улыбнулся и скрестил руки на груди. — Хотел бы я на это поглядеть.

— Ладно, но ты сам напросился.

Я бросилась на Зика. Он обхватил меня за талию, и я прижалась к нему, обвила руками шею и яростно поцеловала. Больше никаких препятствий, никаких сомнений, ни Кэнина, ни Шакала рядом, никто не смотрит и не судит. Мы были одни, и мы знали, чего хотим. Я запустила пальцы в его влажные волосы, а Зик притиснул меня к себе. Я чувствовала, как касаются моих губ его теплые губы. Я чувствовала сквозь рубашку его твердые мускулы, чувствовала, как рядом с моим безмолвным сердцем стучит его. Внутри проснулась уже знакомая боль — это вновь пробудился совсем недавно утоленный Голод.

Я купалась в тепле Зика, в его запахе — ошеломляющем, дурманящем. Я ничего не могла с собой поделать — когда, шепча мое имя, он наклонился поцеловать меня в шею, мои клыки удлинились. Я хотела его. Я хотела, чтобы по моим венам струился жар его жизненных сил. Я хотела снова ощутить его вкус, отведать его крови, утолить жажду монстра, что бесновался внутри меня.

Я прижалась губами к ямке в основании его шеи, чувствуя, как под кожей горячо бьется пульс, бурлит жизнь. Так близко. Всего-то и нужно слегка раздвинуть губы, легонько куснуть — и теплота снова наполнит меня.

Зик крепче обхватил меня за талию, по его рукам пробежала дрожь. Но я не успела отпрянуть, не успела ужаснуться себе — он нарочно запрокинул голову, обнажая горло. Мир словно замер.

Он позволит мне, поняла я. Зик позволит мне укусить его, покормиться от него. Даже сейчас, когда мои клыки были так близко от его шеи, когда мои губы касались его горла, он был спокоен. Он ждал. В глазах у меня защипало — мне все стало ясно. Он осознал, что значит быть в отношениях с вампиром. Осознал все. И принял это. Мои клыки втянулись в десны, и я нежно поцеловала его туда, где под кожей бился пульс... а потом подняла голову и притянула к себе его лицо. Я почувствовала его удивление, когда наши губы соприкоснулись. Он ждал, что я укушу его, готовился к этому. Но я понемногу начинала понимать: с Зиком я могу и не быть чудовищем. Он умел достучаться до погребенной глубоко внутри меня человеческой частицы — и та отзывалась в ответ.

Еще несколько незабываемых минут мы целовались, потом Зик отстранился. В его глазах полыхала страсть. Я с обожанием всматривалась в его глаза — вблизи были видны серебристые кольца вокруг зрачков, — любовалась тем, как его волосы падают на лоб.

— Пойдем со мной в Эдем, — прошептал он, не отводя от меня взгляда.

Я укоризненно улыбнулась:

— Ты будешь меня упрашивать, пока я не соглашусь, верно?

— Пожалуйста, — тихо добавил Зик и сжал меня крепче. — Соглашайся. Мы с Кэнином уже говорили об этом — он тоже идет. Это мы и обсуждали. Он просто не хотел, чтобы его решение как-то повлияло на твое. Но ты ведь пойдешь с нами, да? — Его рука пробежалась по моим волосам. — Я не могу... я не пойду без тебя, Элли. Пожалуйста. Пойдем с нами в Эдем.

— Хорошо, — вздохнула я, признавая поражение. — Я согласна. Конечно, я пойду в Эдем. Какие могут быть сомнения, если вы с Кэнином идете? — Я покачала головой и усмехнулась. — Так что да, Иезекииль. Я пойду с тобой в Эдем и надеюсь, что тамошние ученые не бросят меня в клетку и не будут ничем накачивать.

Зик поцеловал меня в губы — стремительно и сладко.

— Они не станут этого делать, — сказал он, отстраняясь. — Обещаю. Они уже знают, кто ты такая, что ты сделала для меня и остальных. А Кэнин... — Он пожал плечами. — Теперь я понимаю, как много ты для него значишь. Он тоже не такой, как другие вампиры. — На лице у Зика появилось озорное выражение. — Ясно, в кого ты такая пошла.

— Не заставляй меня тебя кусать, юный проповедник. — Тут я нахмурилась, вспомнив кое о чем. — Погоди, а как быть с Шакалом?

— Да, Шакал. — Зик помрачнел. — Это вторая причина, по которой Кэнин хотел поговорить со мной наедине. Завтра вечером мы тайком от Государя покинем город. Шакал с нами не пойдет.

— Мы его бросим?

— Скорее Кэнин даст ему понять, что мы больше не рады его обществу, — сказал Зик. — И что, если он увяжется за нами следом, Кэнин его убьет.

Я удивленно моргнула:

— Это уже чересчур.

— Я не могу допустить, чтобы он попал в Эдем, Элли, — сурово заявил Зик. — Ты можешь представить, что случится, если такой, как Шакал, окажется рядом с Калебом? Или Бетани?

Я скривилась:

— Верно. Я тебя понимаю.

— Я и так изрядно рискую, собираясь привести в Эдем тебя и Кэнина, — признался Зик. — Пропустить сквозь ворота даже одного вампира — неслыханное дело, но двух? — Он покачал головой. — Если я пущу в Эдем Шакала и он кому-то навредит, я никогда себе не прощу. И к тому же тогда эдемские власти больше не будут доверять никаким вампирам. Они убьют тебя и Кэнина и, возможно, меня тоже. Шакал подвергает опасности нас всех. От него надо избавиться.

— А если он проигнорирует предупреждение и будет следить за нами при помощи своего вампирского чутья?

— Тогда у меня будет возможность исполнить свое обещание, — мрачно ответил Зик, и взгляд его на мгновение стал холодным. — Но думаю, Шакалу хватит ума держаться от нас подальше, особенно если Кэнин с ним побеседует.

Я кивнула. Мне все это не нравилось, и Шакалу тоже не понравится, но мы, вне всякого сомнения, не могли взять его с собой. Зик прав. Короля мародеров с его буйным характером нельзя пускать в Эдем, особенно если вспомнить, что именно там находится лекарство. Шакал обязательно выкрадет его и сбежит при первой возможности.

— Итак, — я обвила руками шею Зика, почему-то чувствуя себя коварной и плохой, — когда мы приведем в действие наш дерзкий план?

— Сразу после заката. — Зик прикрыл глаза, когда я прильнула к нему и коснулась губами его подбородка. — Мы за тобой придем. Будь готова поторопиться.

— Буду готова, — лениво улыбнулась я. — Но я могу и не уходить к себе.

Дыхание Зика стало неровным.

— Элли, — сдавленно произнес он. Его сердце колотилось бешено и сбивчиво, словно Зик только что пробежал несколько миль. — Я... я бы этого хотел. Но... я хочу, чтобы все было правильно. — Его теплая мягкая ладонь легла мне на щеку, большой палец нежно погладил кожу. — Мы только-только вновь нашли друг друга. Я не хочу делать ничего такого, о чем мы можем потом пожалеть. Если ты останешься, я не думаю, что смогу... то есть... — Он вздохнул, зажмурился. — Ты не представляешь, как это для меня трудно, но... может, сейчас не время. Не сейчас, не в вампирской башне... где повсюду они. — Он открыл глаза и умоляюще посмотрел на меня. — Ты понимаешь... что я пытаюсь сказать?

Я улыбнулась:

— Ты в курсе, что покраснел?

— Элли! — выдохнул Зик.

Я рассмеялась, отпустила его и отступила назад.

— Хорошо. — Я взяла со стола ножны с мечом. — Тогда я пойду к себе, юный проповедник.

Вид у Зика был такой, словно он чувствовал облегчение и разочарование одновременно, но, как ни странно, я не расстроилась. Кэнин жив. Зик жив. Преодолев все препятствия, мы нашли лекарство для Нью-Ковингтона. Завтра мы втроем отправимся в Эдем. У нас с Зиком еще есть время. Он никуда не денется, и я тоже.

Зик проводил меня до двери. Я открыла ее и вышла в коридор:

— Спокойной ночи, Зик.

Но едва я собралась идти к себе, как он схватил меня за запястье:

— Эллисон, подожди.

Я повернулась к нему. Зик держал меня за руку, на его лице застыло напряженное выражение, он словно никак не мог найти нужных слов. Он поднял глаза на меня — и по коже побежали мурашки, а кровь запела.

— Я... Я хочу сказать...

В коридоре что-то шевельнулось — Зик повернул голову.

Я посмотрела в том же направлении и снова увидела Шеста: он мрачно наблюдал за нами из-за угла.

Зик замер, потом отпустил меня и шагнул обратно в комнату.

— Неважно, — сказал он, пытаясь загладить смущение улыбкой. И хотя я была в бешенстве из-за того, что чертов Шест нам помешал, от взгляда Зика по спине пробежал приятный холодок. — Это неважно. То есть важно, но... Я тебе объясню потом. Когда мы уберемся из Нью-Ковингтона. Обещаю.

Дверь его комнаты закрылась, и я подумала, не поискать ли Кэнина — просто чтобы он подтвердил мне наш план. Но затем решила, что могу столкнуться с Шакалом, Шестом или Государем, а никого из них мне видеть не хотелось. Я пошла к себе, немного полистала мамину книгу и все повторяла про себя наш разговор с Зиком, пока не заучила наизусть. Несколько раз я чуть было не отправилась обратно в его комнату — вопреки его просьбе, — а потом на горизонте забрезжил рассвет, и проблема решилась сама собой.

Но что-то не давало мне покоя, когда я задергивала занавески и забиралась под одеяло. Что-то темное, зловещее не давало расслабиться даже сейчас.

Внезапно до меня дошло. Саррен. Саррен все еще на свободе, рыскает во мраке. Где он теперь? — гадала я, лежа в постели. Покинул ли Нью-Ковингтон? Или до сих пор где-то рядом, выжидает, готовит месть?

Эта мысль тревожила меня, но я выбросила ее из головы, когда сон стал вступать в свои права. Даже если Саррен все еще в городе, он не сможет попасть в башню Государя, не переполошив всех людей и вампиров. Это самое безопасное место во всем Нью-Ковингтоне. Даже Саррену не под силу сражаться с целой армией. Пока мы в башне, нам не грозят мстительные вампиры-психопаты. Да и против меня, Зика и Кэнина одновременно он не выстоит.

«Пусть только попробует что-то устроить», — подумала я, опуская веки и погружаясь в темноту. Я уже лишила его глаза и руки, а Кэнин с Зиком живы и здоровы. Я больше не боялась Саррена.

Я проснулась на закате, натянула свою старую одежду — ее почистили и вернули, как и обещали, — и стала ждать Кэнина и Зика. Прошло несколько минут, и я начала беспокоиться. Их все не было. Где они? Государь не сдержал свое слово, и Кэнина снова пытают и морят голодом в подвале? Шакал прознал про наш план и решил взять ситуацию в свои руки? Я старалась не дергаться, не воображать себе самые ужасные сценарии, но время тянулось, и я волновалась и злилась все сильнее.

— Да пошло оно все, — буркнула я, когда миновало почти полчаса, а никто ко мне так и не пришел. — Не буду ждать. Сама их найду.

Убедившись, что взяла все, что мне нужно, — меч и мамину книгу, — я открыла дверь и чуть не врезалась в Кэнина.

— Да чтоб тебя! — Я отшатнулась, сердито глянув на него. — Где ты был? Я уже хотела идти... — Я осеклась, заметив выражение его лица.

— Пойдем со мной, — тихим сдавленным голосом проговорил Кэнин и тут же направился куда-то по коридору. Я бросилась за ним.

— Кэнин? Куда мы идем? Что случилось? — нахмурилась я. — Где Зик и Шакал? — Он не ответил. Я старалась не отставать. — Эй, ты вообще-то меня пугаешь.

— Прости, — почти прошептал Кэнин, и мои внутренности словно стиснула ледяная рука. — Я пока больше ничего не могу тебе сказать, Эллисон. Ты все увидишь, когда мы придем.

Онемев от ужаса, я последовала за ним к лифтам, потом смотрела, как вспыхивают на табло номера этажей — мы спускались в подвал.

Когда мы вошли в больничное крыло, Государь Салазар сверкнул на меня гневным взглядом. Не на Кэнина, именно на меня. Однако это было уже неважно — я увидела, что Шакал, доктор Эмерсон и несколько охранников стояли вокруг койки посреди комнаты. На койке лежал кто-то высокий и худой, но кто — было непонятно. Простыни под ним насквозь пропитались кровью, и все внутри меня закричало.

Нет! Нет, только не он. Черт, не может быть, чтобы это был он!

— Его нашли у стен башни рано утром, — произнес Салазар голосом, сдавленным от еле сдерживаемой ярости. — Мы внесли его внутрь, но больше ничего нельзя сделать. Чудо, что он столько продержался. Он просил позвать тебя, дочь Кэнина.

«Нет», — беззвучно простонала я, не в силах выговорить и слова. Но тут Салазар, доктор Эмерсон и охранники расступились, и я увидела, кто лежит на койке.

Остекленевшие от боли глаза Шеста расширились, встретившись с моими.

— Элли? — прошептал он, и мое облегчение — это не Зик! — моментально сменилось ужасом.

Я смотрела на Шеста. Вся грудь у него была в крови, деловой костюм вымок насквозь, кожа белая как мел. На лице его застыли ужас и боль, и все мои злость и обида растаяли, когда Шест протянул ко мне бледную окровавленную руку:

— Элли...

Я взяла его ладонь в свою.

— Что случилось? — прошептала я, в отчаянии разглядывая его раны.

Раньше я уже видела такое. Шесту вспороли живот — чудовищным садистским ударом. Ему осталось недолго.

— Кто это с тобой сделал?

— Прости, — задыхаясь, прошептал Шест. — Прости, Элли. Я не знал. Прости.

— За что простить? — тихо спросила я.

Тут Шест затрясся и начал кашлять. Изо рта у него пошла кровь, потекла по шее, и я бросила взгляд на Салазара.

— Сделайте что-нибудь! — рявкнула я на Государя. — У вас же тут врач! Что вы стоите и смотрите?

Государь сощурился.

— Я не имею привычки помогать тем, кто меня предал, — к моему изумлению, сказал он.

— Что? Он вас предал? Как?

— Элли, — снова прошептал Шест, стискивая мою руку. — С-саррен, — выдохнул он. — Это был Саррен. Он вернулся.

Внутри у меня все похолодело.

— Саррен сделал это с тобой? Как? Когда?

— Я... его туда привел, — продолжал Шест. — Я привел его к Саррену. Он нас ждал. Обещал... что заберет его. Я не думал... что он меня пырнет. Мне... так жаль, Элли.

Заберет его?

— Кого? — прошептала я, но тут Шест охнул, его рука выпала из моей, а глаза закатились. — Шест! — зарычала я, ухватив его за воротник. Мои внутренности словно скрутило колючей проволокой. — Кого? Кого забрал Саррен? Кого ты вывел из башни? Кого?

— Зика, — прошептал Шест, и мир вокруг меня раскололся на тысячу кусков. — Я отвел к нему Зика. Он... теперь у Саррена.

— Сукин сын, — рыкнул кто-то позади меня, должно быть Шакал, но я уже ничего не соображала. Я смотрела на это лежащее передо мной... существо, на создание, которое я когда-то считала человеком.

— Он сказал... ты знаешь... где его искать. — Я почти не слушала. Саррен и Зик. Зик все это время был у Саррена. — Он сказал... что они будут там, где вы с ним расстались... частично.

Больница. Саррен будет в старой больнице. И Зик будет с ним. Живой. Он должен быть жив.

— Я просто... хотел, чтобы ты меня заметила, — умоляюще продолжал Шест. — Я... хотел, чтобы ты поняла... что я не никчемный. Что я... могу быть сильным, как ты. Я хотел, чтобы ты меня увидела, вот и все. Меня... настоящего.

— Я вижу. — Ничего не чувствуя, я отошла от его койки. — Теперь я вижу тебя настоящего.

— Элли...

— Будь ты проклят, Шест, — прошептала я и отвернулась.

Шест захрипел, схватил меня за локоть, но я вырвалась и направилась к выходу. У дверей меня остановил Кэнин, лицо его было мрачно — и я оглянулась. Шест откинулся на подушку, водянисто-голубые глаза бессмысленно уставились в потолок. Бледная рука свесилась с кровати.

Я ничего не почувствовала. Это был не друг, даже не знакомый. Это был чужак. Развернувшись, я вышла из комнаты, оставив позади мертвое тело того, кого когда-то знала.

Глава 22

— Эллисон!

Громовой голос Кэнина остановил меня у дверей лифта. Мой господин почти никогда не срывался на крик, но, когда это все же случалось, звуковая волна либо сшибала тебя с ног, либо заставляла замереть на месте. Я обернулась — Кэнин с каменным лицом шел ко мне.

— Нельзя бросаться сражаться с ним в одиночку, — негромко сказал он, поравнявшись со мной. — Если ты подождешь, мы с Шакалом пойдем с тобой.

— Если я подожду? — оскалилась я, глядя, как меняются светящиеся цифры над металлическими дверями — черт, неужели нельзя быстрее? — Нет времени ждать! Мы должны найти их, немедленно!

Лифт звякнул, и я хотела войти в кабину, но Кэнин ухватил меня за плечи.

— Послушай. — Он легонько встряхнул меня. — Ты должна меня выслушать. Иезекииль уже несколько часов с Сарреном. Наедине. Он знает, как добраться до Эдема. Он знает, что ученые работают над лекарством, и Саррен захочет выпытать у него всю информацию. Эллисон... — Кэнин стиснул мои плечи. — Ты должна приготовиться к тому, что ты, возможно, там увидишь. Нельзя, чтобы это зрелище тебя уничтожило.

Я отчаянно замотала головой:

— Нет. Нет. Зик жив. С ним все будет хорошо.

— Речь идет о Саррене, — непривычно мягким тоном напомнил мне Кэнин. — Ты видела, что он сотворил со мной. Ты знаешь, на что он способен. Твой человек сильный. Но... он всего лишь человек. А Саррен свое дело знает... — Его голос стал еще мягче. — Таков наш мир, Эллисон. Он состоит из боли, крови и смерти, и именно поэтому я хотел, чтобы ты соблюдала дистанцию. Чтобы ни к кому не привязывалась. — Он отпустил мои плечи, но продолжал пристально смотреть в глаза. — Что бы мы там ни обнаружили, — тихо сказал он, — чтобы ты ни увидела и ни услышала, ты должна быть готова, потому что все будет гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Ты меня понимаешь?

— Да, — выдавила я.

Горячие слезы щипали глаза. Потому что Кэнин был, как всегда, прав. Он был прав насчет Саррена и прав насчет первого правила вампиров. Но было слишком поздно. Я уже привязалась к Зику. И я не знала, что со мной будет, если его не станет.

— Что ж, — пробормотал Шакал, наконец присоединяясь к нам, — думаю, говорить: «А я предупреждал» — уже бесполезно. Так я и думал, что следовало снести этому тощему ублюдку башку, когда была возможность. Ну что, двигаемся обратно на Периферию? — Он испустил тихий стон и посмотрел на меня почти с жалостью — Ладно. Давайте выясним, есть ли там еще кого спасать.

На подходах к больнице все было тихо: никаких кровавцев, никаких толп зараженных. Крупный снег засыпал все прошлые следы — наши и Саррена. У входа и в вестибюле мы не заметили ни крови, ни следов борьбы. Я не знала, хороший это знак или плохой, однако решила не терять надежды.

Но, открыв дверь в последнюю комнату, мы увидели совсем иную картину.

В лицо мне сразу же ударил запах крови Зика — он был повсюду. У меня свело желудок и едва не подкосились ноги, но, сделав над собой усилие, я шагнула внутрь и в ужасе осмотрелась вокруг. Где Зик? Саррен запер его в камере? Привязал где-то? Где?.. И тут я все увидела.

Койка с ремнями, на которой я лежала прошлой ночью, стояла посреди комнаты, на нее был направлен прожектор. Койка была вся в крови, рядом с ней стояла тележка с инструментами, пол вокруг был заляпан красным. Зика на койке не было — лишь посередине лежал странный плоский квадратный предмет. И еще в свете прожектора виднелось что-то маленькое и блестящее, смутно знакомое.

Я оторопело подошла к койке и присмотрелась. Квадратный предмет оказался диковинным переносным компьютером из эпохи до эпидемии. Но мое внимание привлек не он, а то, что лежало на нем.

Серебряный крестик Зика, весь в крови.

Я схватила его, толком не осознавая, что делаю. Это был крестик Зика, он пах им, напоминал о нем. Последний раз, когда я видела Зика, крестик висел у него на шее. Это было всего лишь прошлой ночью, когда все было хорошо. Зик был жив, улыбался, целовал меня.

Моя рука, двигаясь словно сама по себе, потянулась к компьютеру и откинула крышку. Тут же раздался тихий щелчок, и машина негромко зажужжала.

«Здравствуй, пташечка, — донесся откуда-то из экрана тихий, дребезжащий голос Саррена. — Боюсь, камера на этом компьютере приказала долго жить, так что придется довольствоваться аудиозаписью. Какая жалость. Я так хотел продемонстрировать, чем я тут занимался. Но, может быть, одна песня стоит тысячи картинок, м-м? Покажи ей, что я имею в виду, Иезекииль. Спой для нас».

И тут из компьютера донесся вопль, чудовищный, душераздирающий вопль — я стиснула кулаки так, что крестик Зика вонзился в ладонь. Я едва не захлопнула крышку, но заставила себя не двигаться и слушать мучительный крик Зика, пока он не стих и не сменился хриплым дыханием.

«Тебе есть чем гордиться, пташечка, — вновь заструился из компьютера злобный, бездушный голос Саррена. — Он просто замечательно держится. Я и не думал, что человек на такое способен. Но подозреваю, он скоро достигнет своего предела. Хотел бы я, чтобы ты присутствовала при финале, просто чтобы ты поняла, что ты теряешь. Все честно — в конце концов, ты ведь отрубила мне руку. А я был к ней очень привязан. Ну что ж, продолжим? — Раздался тихий звон, как будто Саррен взял что-то маленькое и блестящее. — Иезекииль, — проворковал он, и голос его сделался тише — Саррен отошел от компьютера. — Я уже спрашивал тебя об этом, но, может быть, ты сейчас стал сговорчивее, а? Как ты пережил заражение вирусом? Где достал лекарство?

— Я... не знаю».

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Зик еле цедил слова сквозь стиснутые зубы. Его запах окружал меня, проникал в сознание, и я увидела, как он лежит, привязанный к койке, глаза блестят от боли, а Саррен нависает над ним, и в руке его что-то сверкает.

«Не знаешь? — переспросил он с притворным удивлением. — Шакал дал мне понять, что ты был одной ногой в могиле. Ты точно не помнишь?»

Шакал за моей спиной выругался. Но я даже не успела разобрать его проклятий — они потонули в вырвавшемся из компьютера отчаянном вопле. Я застыла, словно заледенев, ожидая, когда крик прекратится. Он не прекращался. Он длился несколько долгих минут, то стихая до судорожных, задыхающихся всхлипов, то достигая мучительной, невыносимой высоты. Краем глаза я заметила, что Кэнин стоит рядом со мной, прикрыв веки, словно вспоминает собственные страдания. Но потом мой мир сжался до компьютера, из которого доносился убивающий мою душу вопль. Вопль человека, жаждущего смерти.

О господи, Зик. Слезы струились по моим щекам, я стиснула кулаки с такой силой, что почувствовала, как по ладони течет кровь. Пожалуйста, просто скажи ему. Просто скажи ему то, что он хочет услышать.

Наконец — наконец! — крик закончился. Несколько секунд слышно было лишь, как Зик, задыхаясь, ловит ртом воздух.

«Итак, Иезекииль, — прошептал Саррен угрожающе-спокойно. — Последний шанс. Где ты достал лекарство? И если ты мне соврешь, мы будем продолжать всю ночь. И следующую. И ту, что наступит за ней. Спешить мне некуда».

Зик сделал еще несколько отрывистых судорожных вдохов, а потом голосом, в котором звучали невыносимое страдание и боль поражения, прошептал: «Эдем. Лекарство... в Эдеме».

«Ага-а-а! — выдохнул Саррен. — Наконец-то какой-то прогресс. Итак, юный принц, мы вступаем на финишную прямую. Еще один вопрос, и я прекращу твои страдания и вознагражу тебя. Тебе этого хочется? Хочется, чтобы боль исчезла?»

Зик разразился мучительным кровавым кашлем.

«Просто... убей меня, — сдавленно прошептал он. — Закончи уже это.

— Скоро, юный принц. Скоро. Еще один вопрос. — Что-то звякнуло — Саррен положил инструмент на тележку. Я видела, как он склоняется к самому лицу Зика и медленно, с расстановкой спрашивает: — Где находится Эдем?»

Зик с шумом втянул в себя воздух, но ничего не сказал.

Саррен выждал несколько мгновений, а потом хохотнул.

«Ох, Иезекииль. Все же так хорошо шло. Не останавливайся. — Зик по-прежнему молчал, и голос Саррена стал жутким и отвратительным. — У тебя есть три секунды, человечек. Потом я заставлю тебя пожалеть, что ты появился на свет. Потом боль, которую ты испытывал до этого, покажется тебе приятным полузабытым сном. Ты точно уверен, что хочешь этого? Один».

— Эллисон, — тихо, напряженно проговорил Кэнин. — Закрой ноутбук. Тебе не нужно это слышать.

«Два».

Я потянулась было к компьютеру, но потом помотала головой.

— Нет, — прошептала я, крепко сжимая крестик Зика. — Надо запомнить, это мой долг перед ним.

«Три».

Я собралась с духом, приготовилась к худшему. Но все равно оказалась не готова. Совсем не готова.

Казалось, крик будет длиться вечность — он стих лишь потому, что горло у Зика не выдержало. Я хотела закрыть глаза и заткнуть уши. Меня одолевало искушение захлопнуть крышку и прекратить крики, всхлипы и вой, которые разрывали мне мозг, впечатывались в сознание. Я этого не сделала. Я стояла неподвижно, чувствуя, как струятся по лицу горячие кровавые слезы, а страдание овевало меня, точно неостановимая, нескончаемая буря. В горле запершило, меня била дрожь, а где-то далеко мальчик, дороже которого у меня не было в этом мире никого, кричал, истекал кровью и умолял о смерти.

Когда все прекратилось, у меня уже не осталось никаких сил. Я не слышала ничего, кроме идущего из компьютера ровного, безжалостного голоса Саррена. И судорожного дыхания захлебывающегося кровью Зика.

«Это не конец, человечек. О нет. Я лишь напоминаю, что ты можешь прекратить это в любой момент. Но мне все равно. У нас полно времени, и я только начал.

— Стой! — выкрикнул Зик. — Во имя Господа, хватит! — Он всхлипывал и задыхался, это был голос человека, который сломался. — Я скажу. Да простит меня Бог... Я все скажу. Только... хватит».

Я едва устояла на ногах — так я была рада, что все закончилось. Снова раздался голос Саррена — полный тихого торжества.

«Где?

— На острове, — прошептал Зик. — Эдем... на острове посреди озера Эри.

— Ты лжешь, человечек, — зашипел из компьютера Саррен, и Зик приглушенно охнул от ужаса. — Скажи мне, где Эдем на самом деле, или мы повторим все сначала.

— Нет! — прохрипел Зик. — Пожалуйста. У меня нет другого ответа, Эдем действительно там. О господи...»

В его голосе слышались ненависть к себе и абсолютное отчаяние.

«Я всех предал. Убей уже меня. Дай мне умереть».

Я почувствовала, как улыбнулся Саррен.

«Да, человечек. Скоро ты уже ничего не будешь ощущать. Сладкое забвение. Но прежде чем я погружу тебя в вечный мрак, не хочешь попрощаться? Думаю, твои друзья скоро придут. Пташечке особенно захочется услышать твой голос в последний раз. Хочешь что-то сообщить ей перед тем, как я пожелаю тебе спокойной ночи?»

«Элли», — выдохнул Зик. Я чувствовала, как ему страшно. Я хотела дотянуться до него, схватить за руку и никогда не отпускать, но Зика здесь, конечно же, не было. Я слышала лишь эхо его прощальных слов. «Прости, — со слезами в голосе прошептал он. — Прости меня. Я не выдержал. Я не смог... — Он с хрипом втянул в себя воздух и заговорил с мрачной решимостью: — Ты должна остановить его. Не дай ему добраться до Эдема. Он собирается... А-а-а-а-а!» — Зик снова сорвался на крик — Саррен прервал его, вонзив в его тело что-то острое. От неожиданности я сжалась, стиснув крестик мертвой хваткой.

«Ну-ну, — мягко сказал Саррен, когда крик смолк. — Не будем портить сюрприз. Ты хочешь еще что-нибудь добавить, прежде чем я убью тебя, юный принц?

— Эллисон, — слабеющим голосом проговорил Зик. — Я не жалею... ни о чем... что между нами было. Я бы хотел только... чтобы у нас было больше времени... чтобы ты смогла увидеть Эдем вместе со мной. Я должен был сказать тебе раньше... — Он помолчал, набрал в грудь воздуха и тихо, спокойно произнес: — Элли, я... я люблю тебя».

Нет, Зик. Я спрятала лицо в ладонях, почувствовала, как прижимается к щеке крестик, и разрыдалась. Я оплакивала себя, Зика, этот тупой поганый мир, в котором мы родились. Я оплакивала потерянный шанс, несказанные слова и надежду, которая так ярко сияла и так быстро погасла.

«Позаботься обо всех в Эдеме, — шептал Зик, а я меж тем дрожала, стараясь унять поток слез. — Скажи им... Я сожалею, что не смог вернуться. Но... скоро я буду со своим отцом. Скажи Калебу и Бетани, чтобы не плакали. Мы... однажды увидимся. И тогда... это будет уже навечно.

— Великолепно, — заявил Саррен. — Поистине трогательно. Отличный реквием. Однако пора прощаться, юный принц. Ты готов?»

Теперь голос Зика был спокойным. Из него пропал страх.

«Я готов.

— Тогда позволь мне освободить тебя от бренной оболочки и нежно препроводить в вечный мрак».

Я не уловила тот момент, когда Саррен оборвал жизнь Зика. Я лишь вслушивалась в его дыхание — неровное, затем судорожное, словно ему не хватало воздуха. А потом раздался долгий, мучительно долгий выдох — последний глоток жизни покинул бедные легкие Иезекииля, и наступила окончательная, непоправимая тишина.

«Спи, милый принц», — прошелестел шепот Саррена.

Запись закончилась.