Моргана Маро

Бескрайнее темное море. Том 1. Среди стен и цветов

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

© Маро М., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

От автора

В основе книги лежит Китай времен династии Мин, однако здесь присутствуют отступления от реального развития истории государства и авторский вымысел.

Список действующих лиц

Великая Цзянь

• Фан Лао (

• Мудрец Ао (

• Маньвэй (

Хуашань

• Тяньцай-цзюнцзы (

Юйгу

• Хэ Ланцзян (

• Хэ Тянь (

• Цин Вэнь (

• Е Линбо (

• Чуньчунь (

• Гу Юань (

• Гу Юмао (

• Сюнь (

• У Шэн (

• Лю (

• Моу Гань (

• Хэнь Жаонин (

• Хэнь Юй (

• Сяо Лянь (

Хэкоу

• Кань Жун (

Союз племен Лан

• Кунь Ло (

• Сы Ху (

О мерах времени и пространства

Время суток

Час Цзы – час Крысы – 23:00–01:00.

Час Чоу – час Быка – 01:00–03:00.

Час Инь – час Тигра – 03:00–05:00.

Час Мао – час Кролика – 05:00–07:00.

Час Чэнь – час Дракона – 07:00–09:00.

Час Сы – час Змеи – 09:00–11:00.

Час У – час Лошади – 11:00–13:00.

Час Вэй – час Козы – 13:00–15:00.

Час Шэнь – час Обезьяны – 15:00–17:00.

Час Ю – час Петуха – 17:00–19:00.

Час Сюй – час Собаки – 19:00–21:00.

Час Хай – час Свиньи – 21:00–23:00.

Меры времени

Шичэнь – 2 часа.

Одна палочка благовоний – 30 минут.

Кэ – 15 минут.

Меры длины

Ли – 500 м.

Чжан – 3,33 м.

Цунь – около 3,73 см.

Чи – около 32 см.

Меры веса

Цзинь – 0,5 кг.

Пролог

– Ты знаешь, с чего все началось?

Голос принадлежал утонченному мужчине в зеленых одеждах. Его волосы были убраны простой деревянной шпилькой, несколько прядей спадало на красивое молодое лицо. Он обнимал ребенка одной рукой, в другой же держал длинную курительную трубку.

Расположившись на широком подоконнике, отец и сын наслаждались представшей перед ними картиной: раскинувшаяся на берегу небольшого пруда старая ива роняла в воду длинные косы, а разноцветные карпы подплывали к ней, срывали листья и уносили их на дно.

В душном воздухе пахло табаком и бумагой. Свободный час мастер кисти по имени Цян Фан посвятил сыну, которого нежно прижимал к груди. Тот, затаив дыхание, слушал отца, жмурясь от мягких поглаживаний по голове.

– Когда-то, больше шести сотен лет назад, от Южного моря до Северных гор простирались семь великих Царств: Цин, Вэй, Сянь, Мо, Янь, Чжао и Тун. Они враждовали, пытаясь отхватить друг от друга как можно больший кусок, словно звери, которые не могли насытиться тем, что у них есть.

Цян Фан взмахнул рукой, и дым из его трубки обратился в хищных зверей – тигров, волков, быков и птиц, – нападающих друг на друга. Завороженный, мальчик ахнул, когда они с тихим хлопком перекусили друг другу горло и исчезли.

– Продолжись так и дальше, и вся Поднебесная погрязла бы в крови и вражде, не осталось бы никого, кто наследовал бы нашему славному роду. Но однажды все закончилось, и причиной тому стал демон.

– Демон? – переспросил мальчик, взглянув на отца.

– Да, самый настоящий демон, порождение людского негодования, – необычайно серьезно кивнул тот, проведя рукой по голове сына и смахнув лепесток с волос. – Его прозвали Бедствием. В один миг он уничтожил сразу несколько Царств, и правителям пришлось позабыть о былой вражде и объединиться перед общим врагом. Тогда же миру явили себя три бога войны: они убили демона и остановили распрю семи Царств. Придя к согласию, люди создали могущественную империю Цзянь, столь благословенную, что в ней не знали ни раздора, ни переворотов, ни засухи. Люди жили в мире долгие шесть сотен лет, возделывали землю, собирали урожай, женились и рожали. То было замечательное время, мой маленький Ланлан, но всему хорошему когда-нибудь приходит конец.

Художник тяжело вздохнул, печально взглянул на пруд с карпами и поднес трубку к губам. Выпустив несколько колец дыма, он продолжил тихим, хрипловатым голосом:

– Шесть лет назад Цзянь пала. Ее погубило Великое Бедствие Пустоши, пришедшее с севера и оставившее после себя мертвые поля и отравленные реки. Бедствие захватило разум императора Цзянь, против которого выступили его четыре советника, однако они не смогли спасти императорскую семью и вынуждены были покинуть столицу. Чтя память великой империи, они разделили еще плодородные южные земли на четыре части: Хуашань, Юйгу, Лаху и Хэкоу, поклялись охранять их и противостоять Великому Бедствию Пустоши, если то разразится вновь.

– А что стало с севером? – тихо спросил Ланлан.

– Четыре советника построили Великую Стену, идущую с востока на запад. Те, кто остался по ту сторону, стали монстрами, им больше нет места среди обычных людей. Севера больше нет, Ланлан. Когда пала столица Великой Цзянь – Жунчэн, – тогда пала вся нация. У цзяньцев нет ни дома, ни родных краев, мы с тобой лишь гости новых четырех империй.

– Но разве не все до сих пор цзяньцы? – задумчиво спросил мальчик.

– Верно, но многие больше не хотят себя так называть, надеясь стереть из памяти прошлое и забыть тот кошмар.

В голосе Цян Фана была слышна грусть. Он помнил те времена, когда еще ребенком ходил по просторным улицам Жунчэна, как вместе с семьей встречал там праздники и как однажды все небо почернело от дыма, а музыку сменили крики боли и ужаса.

Закрыв глаза, Цян Фан надолго замолчал. Ланлан ничего больше не спрашивал. Он прижался к груди отца, умиротворенно слушая стук его сердца и вдыхая запах курительных трав, который пропитал одежду.

– Началось неспокойное время, Ланлан, – прошептал Цян Фан. – Я уже и не знаю, кому верить, а кого бояться. Этот мир так жесток и несправедлив к нам, но слишком прекрасен, чтобы оставлять его. Запомни, Ланлан: пускай все говорят, что судьбу вершат Небеса; я же верю, что мы сами в ответе за себя. Не надейся на Небеса, мой милый сын, это лишь отговорка для слабых духом.

Тепло улыбнувшись Ланлану, художник прислонился спиной к оконной раме и закрыл глаза, вслушиваясь в пение птиц.

1. Мудрец Фан

В кабинете стоял сладковатый запах цветов. Одна из персиковых веток проникала через открытое окно, и нежные розовые лепестки трепетали от слабого теплого ветерка. Еще при прошлом императоре дворцовые садовники высадили сразу несколько сортов персиковых деревьев, и стоило одному облететь, как за ним сразу расцветало другое, и так почти до первой половины лета.

Где-то за стеной раздавались приглушенные голоса служанок и шепотки евнухов, спешивших по своим делам.

Порой тишину кабинета нарушал шорох бумаги. За столом сидел молодой мужчина в фиолетовом пао^[4] с буфаном^[5] в виде золотого павлина на груди и спине. Его длинные волосы были убраны шпилькой, брови изящно изгибались к вискам, яркие глаза в обрамлении длинных ресниц внимательно изучали документ. Правое ухо украшала простая серьга из жемчуга.

Мужчину звали Е Линбо, и он был шаншу^[6] Министерства церемоний. На первый взгляд он казался юнцом, взобравшимся слишком высоко для своего возраста, но через два года ему исполнялось тридцать. За восемь лет, что господин Е прослужил в Министерстве церемоний, его признали все и относились к нему с уважением. Ну или почти все.

– Господин Е и правда образец сыновьей почтительности! – восклицали министры.

– Вот бы и мой сын пошел по моим стопам. Старому господину Е повезло с наследником, – сокрушались другие.

– Жаль только, что господин Е никак не женится. Моя дочь уже несколько лет мечтает войти в его дом, – тяжело вздыхали третьи.

Все их слова проносились мимо ушей Е Линбо. Тот и не задумывался о поисках жены – документы занимали все его время.

Тихий стук потревожил тишину кабинета, и Е Линбо поднял взгляд. На пороге стоял юноша лет шестнадцати, приятной внешности, с ямочками на щеках от улыбки, – слуга по имени Чуньчунь. Он держал небольшой запечатанный свиток.

– Господин Е, я получил письмо от генерала Гу!

Е Линбо, до того безразличный, тут же оживился и протянул руку. Юноша подошел и отдал свиток, который Е Линбо бережно вскрыл. Развернув его, он обнаружил засохшие цветы с западных земель, которые чудом выдержали бешеную скачку посыльного и не рассыпались.

На губах Е Линбо заиграла мягкая улыбка, при виде которой Чуньчунь внутренне выдохнул. Его господин последние недели ходил сам не свой, ожидая вестей от генерала Гу, и только сейчас, получив письмо, наконец расслабился.

– О чем пишет генерал Гу? – полюбопытствовал Чуньчунь.

Бережно отложив засохшие цветы, Е Линбо неторопливо прочитал послание. Чуньчунь бросил на свиток взгляд, но тут же опомнился и отвернулся.

– В горах Лунбэй еще снег, но на деревьях уже набухают почки, – негромко произнес господин Е. – После смерти своего императора Хуашань пытается прийти в себя. Солдаты в замешательстве, а новый правитель еще неопытен.

– А сколько ему?

– Чуть больше двадцати, – припомнил Е Линбо. – Из-за гор Лунбэй Юйгу не сможет присоединить Хуашань к себе, а император Хэкоу не заинтересован расширением земель. Можно сказать, Хуашань повезло – у них достаточно времени, чтобы оправиться.

Чуньчунь не знал, теряет ли Юйгу от этого хоть что-то или выигрывает, и предпочел промолчать.

Сложив письмо, Е Линбо спрятал его в верхний ящик стола с другими письмами генерала Гу. Поднявшись, он подошел к ширме, и слуга поспешил за ним.

– Советник У назначил мне встречу в час Шэнь. Не стоит опаздывать.

Чуньчунь скривился, взяв из рук Е Линбо несколько свитков.

Покинув императорский дворец, они заехали в дом семьи Е, где Е Линбо сменил наряд чиновника на обычные одежды цвета цин^[7], так идущий его ярким глазам. Отдав Чуньчуню еще один свиток – руки слуги уже начали неметь от постоянного напряжения, – господин Е неторопливо зашагал вниз по улице, не пожелав воспользоваться паланкином.

Зеленые листья трепал ветерок, срывал их и, играясь, нес по шумным улицам столицы. Солнечные лучи, проходя через кроны, пятнами падали на глазированную черепицу и брусчатку. Сладкий аромат растекался по воздуху, привлекая прохожих; дети уже успели окружить телегу со сладостями и теперь упрашивали взрослых купить карамельных человечков и животных на палочках.

– Почтенный Е, вы уже слышали, что к нам скоро прибудет мудрец Фан? – осторожно спросил Чуньчунь.

– М-м, да, я что-то слышал об этом, – безучастно ответил Е Линбо. – Интересно взглянуть, что это за мудрец, раз он так взбудоражил всю столицу.

Юноша закивал и случайно задел идущего навстречу человека. Один из свитков выскользнул из рук Чуньчуня, но незнакомец успел подхватить его у самой земли. Е Линбо нахмурился и, извиняясь, поклонился:

– Прошу простить моего неуклюжего слугу.

– Этот достопочтенный сам виноват, вам не стоит кланяться.

Е Линбо выпрямился и взглянул на незнакомца: это был юноша с мягким взглядом и приятными чертами. Под его левым глазом краснела маленькая изящная родинка, словно капля киновари. Лицо не было слишком женственным и в то же время принадлежало утонченному и обаятельному человеку, способному одной улыбкой завоевывать сердца. Его длинные волосы оказались аккуратно заколоты на затылке простой шпилькой, подол неброской одежды потемнел от долгой дороги, за спиной висела сумка из плотной ткани.

– Хоть столица и большая, но я не припомню, чтобы встречал вас, – произнес Е Линбо.

– Меня направляет Дао^[8]. Мой дом давно забыт, а конец дороги еще не виден. Я лишь странник, проходящий мимо и ищущий скромный ночлег и воду, чтобы смочить горло.

В глазах Е Линбо мелькнуло любопытство, удивившее Чуньчуня. Этот путник смог заинтересовать господина, а такое случалось редко.

– Могу ли я пригласить вас на чай?

– Только если это не помешает планам достопочтенного господина, – с мягкой улыбкой ответил странник.

– Господин Е... – начал было Чуньчунь, но тот перебил его:

– У меня еще осталось немного времени. Прошу за мной.

Чуньчуню ничего не оставалось, как со вздохом последовать за хозяином, с любопытством поглядывая на странного незнакомца. Хоть тот и проделал долгий путь, но не выглядел уставшим или, по крайней мере, не позволял себе это показывать.

Проведя восемь лет подле Е Линбо, с головой погрузившись в дворцовые уловки и склоки, Чуньчунь порой с одного взгляда понимал, что за человек стоит перед ним. Богатый он или бедный, воин или поэт, трус или смельчак. С этим же странником все было сложнее: носит плотную, хорошую ткань, а также плащ с меховым воротником, спасающим от ветра, но украшений нет. Чуньчунь предположил, что это либо странствующий поэт, несущий мирное слово, либо даосист, чья дорога не имеет конца.

Войдя в просторный ресторан «Пение вишни», в котором господин Е любил отдыхать после шумных заседаний во дворце, троица поднялась на второй этаж и заняла место за расписной ширмой. Отсюда открывался вид на небольшую сцену, на которой сидели девушки в платьях с обнаженными плечами и держали в руках пипу^[9] и эрху^[10]. Ресторан наполняла музыка, не заглушающая голоса и в то же время не дающая воцариться тоскливой тишине.

Незнакомец опустил на пол сумку, снял плащ и сел за стол. Чуньчунь тут же заметил его высокий воротник, скрывающий горло почти до подбородка, – люди из Юйгу не носили такую плотную одежду, она была присуща более северным народам. Лето здесь наступало раньше, а теплые и сильные ветра с моря не давали холоду надолго задержаться.

– Могу я узнать имя того, с кем разделю чай? – спросил Е Линбо.

– Можете звать меня Сяоди^[11], – скромно ответил юноша. – Я не из знати, мой род не настолько известен, чтобы в Юйгу о нем слышали.

– Откуда вы?

– Из Хуашань, хотя с трудом могу назвать это место своим домом.

– Мне известно о случившемся в Хуашань, – как бы невзначай произнес Е Линбо.

– Это и правда огромное горе для всего народа шуй. Говорят, что звезды предрекали ему ужасную судьбу.

Чуньчунь заметил, как неуловимо приподнялась бровь Е Линбо. От слуги невозможно скрыть чувства и дела хозяина. Господин Е уже некоторое время пристально наблюдал за цзы вэй доу шу^[12] императора Хэ, владыки Юйгу. Астролог при дворе тоже был весьма смущен, ведь та пару лет назад изменилась! Если судить по Поцзюнь^[13], который вторгся во дворец Жизни^[14] императора Хэ вместе со звездами Несчастья Дикун и Дицзе^[15], то в скором времени императора Юйгу ждет беда. Сам по себе Поцзюнь не нес разрушительных действий, но в связке с этими двумя звездами усиливал их негативный эффект.

Служанка принесла чай, разлила его по пиалам и с поклоном ушла. Сяоди неторопливо поднес пиалу к носу, вдохнул аромат и произнес:

– Первый глоток прогонит сон, второй очистит мой дух, а третий поможет постичь Путь. Пускай эта чаша послужит знаком нашей начавшейся дружбы.

– Прекрасные слова. Вы странствующий поэт? Или писатель? – поинтересовался Е Линбо.

– Можно и так сказать, – скромно улыбнулся Сяоди. – Позвольте же узнать имя моего нового знакомого.

– Я из дома Е, а зовут меня Линбо, – министр Е указал на слугу подле себя. – А это Чуньчунь.

Чуньчунь поклонился, поймал мягкую улыбку Сяоди и отчего-то смутился. Неужели этот человек рад каждому знакомству? Однако, несмотря на то что Сяоди, по его словам, не был выходцем из знатного дома, речь выдавала в нем образованного господина. Может, он бежал из Хуашань после смерти императора? Страна сейчас была в упадке, и если бы не Лунбэй с востока, море с юга и запада и Великая река Шэнмин с севера, то Хуашань пала бы от рук соседей.

– Как бы Дао ни было могуче, все же ногами оно не управляет. Что привело вас в Цинхэ? Наш нефрит? Женщины? Или слухи?

– Слухи? – переспросил Сяоди и скромно покачал головой. – Прошу простить, но я не гоняюсь за слухами.

Казалось, этот человек не врал. У Чуньчуня возникло странное чувство, словно его господин говорил с самим Буддой, снизошедшим до них. Слова Сяоди были искренни, за улыбкой не скрывались кинжалы, а взгляд не таил опасности. Этот человек не принимал близко к сердцу ни горе, ни радость, ни печаль.

– Неужели вы не слышали, что в Цинхэ прибывает сам мудрец Фан? – не выдержав, спросил Чуньчунь.

– Кажется, я слышал что-то об этом, когда вошел в город, – припомнил Сяоди.

– Верно, он пришел, чтобы стать наставником третьего принца, – кивнул Е Линбо и сделал неторопливый глоток чая. – Этот монстр сменил уже четвертого наставника.

– Монстр?

– Моцзя, – вставил Чуньчунь. – Демон в человеческом обличье!

Обычно, услышав о моцзя, люди пугались, Сяоди же не вздрогнул, лишь задумчиво взглянул на пиалу. Чуньчуня удивило его спокойствие – видимо, этот человек уже встречался с моцзя и потому не был поражен, услышав о них вновь.

– Каждый наставник, который был у третьего принца, в итоге сходил с ума и сбегал! Один даже с дворцовой стены в реку прыгнул, лишь бы не служить моцзя!

– Чуньчунь, не стоит так говорить в людном месте, – осадил слугу Е Линбо, взглянув на Сяоди, – хотя твои слова и имеют под собой почву.

– Зачем тогда этому принцу наставник?

– Причуда императора и императрицы, – пожал плечами господин Е и сменил тему: – Надолго вы тут?

– Пока Дао не покажет новый путь. Я иду долго, так что хочу наконец остановиться и насладиться жизнью среди людей. Боюсь, если вновь отправлюсь в путь, совсем забуду человеческий язык.

– А чем вы зарабатываете, господин Сяоди? – спросил Чуньчунь.

– Прошу простить моего слугу за излишнее любопытство, – вздохнул Е Линбо, однако без особого сожаления.

– Ничего, мне понятен его интерес. Порой я пишу картины, и, хоть мне не превзойти великого Тяньцай-цзюнцзы, я стремлюсь постигнуть мысль, которую он вложил в холст.

– Так вы тоже охотник за его картинами? – приподнял бровь Е Линбо.

– Что вы, господин Е, меня трудно назвать охотником, – рассмеялся Сяоди, налив чай в опустевшие пиалы. – Еще в юности я получил одну из его работ, «В весеннем холоде распустилась слив краса»^[16], и с тех пор решил, что если не сделаюсь мастером под стать Тяньцай-цзюнцзы, то хотя бы попытаюсь познать замысел его картин.

– Даже мудрейшие советники не всегда могут познать смысл картин, – не сдержал усмешки Е Линбо, – однако ваше стремление похвально. Вы выглядите молодо для того, кто уже ступил на путь Дао.

– Благодарю, но тому виной мой учитель. Он вырастил меня и приоткрыл мудрость Дао, я лишь следую его словам и иду туда, куда ведет Путь. В этот раз он направил меня в Цинхэ и познакомил с господином Е и его слугой.

– Лучше вам не распространяться, что у вас есть одна из картин Тяньцай-цзюнцзы, – негромко заметил господин Е. – В Цинхэ многие готовы убивать за них. Про сто Великих Картин вы наверняка знаете.

– Господину Е не стоит переживать – моя картина не имеет никакой ценности, – с мягкой улыбкой ответил Сяоди. – Она написана еще до того, как кисть Тяньцай-цзюнцзы стала рисовать пророчества. На холсте лишь укрытые снегом цветы.

Чуньчунь подумал, что слова этого человека похожи на правду. Ранние картины великого художника не являлись плодом предвидения и могли служить лишь украшением.

– Как мне отплатить господину Е за его доброту? – спросил Сяоди, когда чай закончился.

– Разговор с вами уже был платой, – с улыбкой ответил Е Линбо. – Надеюсь, наши дороги еще пересекутся и мы вновь насладимся чаем.

– Если такова судьба, так встретимся, преодолев и тысячу ли, а если нет, то и на одной улице друг друга не увидим.

Поклонившись на прощание, Сяоди взял плащ, сумку и неторопливо покинул чайную.

– Господин Е, вы ведь не общаетесь с кем попало, – осторожно произнес Чуньчунь, – так чем же привлек вас этот странник?

– Да так, я решил своими глазами увидеть, что за человек этот мудрец Фан, – со странной улыбкой ответил Е Линбо, проведя пальцами по длинной пряди волос.

– Мудрец Фан... это был мудрец Фан?! – чуть не выкрикнул Чуньчунь. – Но почему он не представился своим именем?

– Видимо, не хотел нас беспокоить. Однако он весьма интересный человек, третьему принцу будет не так легко его прогнать.

По губам Е Линбо скользнула улыбка, при виде которой Чуньчунь тяжело вздохнул. Его господин слишком уж любит представления, особенно с участием третьего принца. А мудрец Фан Лао явно отличается от всех советников, что были до него. Нелегко придется Цин Вэню.

– Говорят, что и мудрец Фан, и мудрец Ао – странствующие заклинатели, но я не почувствовал ничего необычного, – признался Чуньчунь.

– Заклинатели неотличимы от людей, однако их жизнь может насчитывать несколько столетий. Быть может, Фан Лао двести лет?

– Но его имя лишь год назад стало известно, – слабо возразил Чуньчунь.

– И что с того? Мы знаем, что в живых после Цзяньской резни остался только мудрец Ао, но ведь у него мог быть ученик, которого он все это время готовил, – заметил Е Линбо. – Не думай об этом слишком много, лучше заплати за чай.

Приняв мешочек с деньгами, Чуньчунь поспешил расплатиться с хозяином заведения и вернуться. Поднявшись из-за стола, Е Линбо с неохотой произнес:

– Идем, а то господин У нас уже заждался. Оттягивать встречу и дальше я не могу.

Чуньчунь почувствовал, как на плечи опустилась тяжесть, а во рту стало кисло. Чай с Сяоди, точнее с мудрецом Фан, прогнал страх перед советником У, но теперь переживания вновь захватили юную душу. И хоть Чуньчунь на совещаниях был лишь слушателем, он не мог не сочувствовать Е Линбо. Все же они добровольно шли в логово тигра с ядовитыми клыками.

Покинув ресторан, господин и его слуга зашагали по улицам Цинхэ, каждый задумавшись о чем-то своем. Чуньчунь видел, как между бровей Е Линбо пролегла складка, придавшая его облику отчужденности. Девушки, что обычно провожали его заинтересованными взглядами, в этот раз не решались даже поднять голову.

Свернув на улицу Хуацзе, утопавшую в вишневом цвету, Е Линбо и Чуньчунь дошли до ворот из красного дерева с нефритовыми украшениями и позолоченными животными на глазированной черепице. И сразу стало как-то не по себе.

Е Линбо дважды постучал, по ту сторону послышались шаги, и одна из створок открылась.

– Господин Е, хозяин уже ждет вас, – приветствовал слуга, пропуская во двор.

Поместье советника У было громадным, состоящим из нескольких десятков дворов, с прудом, бамбуковым лесом и прилегающей со стороны улицы Танцзе счетной палатой гуйфан^[17], которой заведовал род У с незапамятных времен. Чуньчунь слышал, что этот банк настолько влиятелен, что еще при Великой Цзянь четыре советника, ставшие после четырьмя императорами, задолжали банку У крупную сумму и до сих пор выплачивают ее. По слухам, она достигала пяти миллионов серебряных лянов! Такое обязательство даже императору покажется обременяющим.

Однако, обладая несметным богатством, семья У все же вела довольно скромный – по меркам многих – образ жизни. Сколько бы Чуньчунь ни оглядывался, так и не заметил ни нефритовых колонн, ни золотых ваз, ни даже чудесных пташек с Пика Бессмертных. Заявись в поместье У воры, навряд ли бы поняли, что владельцы способны купить всю Поднебесную и не обеднеть и вполовину. Если, конечно, советник У задумается о такой сделке.

Слуга привел Е Линбо и Чуньчуня в кабинет, известил об их приходе и удалился. Войдя в комнату, наполненную ароматом сандалового дерева, Чуньчунь спрятался за спину господина Е и принялся осматриваться.

Окна кабинета были распахнуты и выходили во внутренний сад. Рассеянный свет проникал в комнату – достаточно, чтобы не зажигать лампы. Стены подпирали высокие шкафы со множеством книг, над столом висела часть свитка «Фея реки Ло»^[18], и Чуньчунь ни на мгновение не засомневался, что она настоящая. Разве мог сам У Шэн приобрести подделку?

За столом, на котором стояли четыре драгоценности^[19], сидел мужчина лет сорока; его волосы были собраны в тугой пучок, а виски уже посеребрила седина. Строгое лицо, словно высеченное из камня, обрамляла аккуратная узкая бородка, красивые глаза обжигали холодом. Облаченный в черный с золотыми узорами наряд, советник У больше походил на императора, чем на банкира.

– Советник У, – с почтением поклонился Е Линбо, сложив перед собой руки.

– Вы заставили меня ждать, глава Министерства церемоний Е, – сухо произнес У Шэн. – Разве семья не учила вас манерам?

– Прошу простить этого никчемного Е. По пути сюда мне посчастливилось встретить мудреца Фан Лао и угостить его чаем.

Услышав про Фан Лао, У Шэн смягчился. Чуньчунь невольно задумался, не знаком ли советник У с мудрецом Фан. Все же такие крупные рыбы должны друг друга знать.

– Что ж, вы принесли то, о чем мы говорили?

Выпрямившись, Е Линбо взглядом велел Чуньчуню положить на стол свитки, что тот и поспешил сделать. Будто бы не заметив юношу, У Шэн неторопливо развязал один из них и вчитался в мелкий почерк. На некоторое время в комнате повисло молчание, нарушаемое лишь шорохом листов.

Е Линбо и Чуньчунь ожидали, так и не услышав приглашения сесть. И если первый давно привык к таким порядкам в доме старшего советника, то Чуньчунь сгорал от негодования. Невольно он вспомнил обходительного Фан Лао и с трудом сдержал вздох. Почему все люди не могут быть настолько же приветливы?

– Довольно интересные сведения, – наконец произнес У Шэн, – и они не слишком отличаются от того, что услышал я. Получается, кто-то намеренно убил императора Хуашань.

– Да. Его нашли рано утром в пруду. Во дворце объявили, что император Хуашань оступился во время ночной прогулки, упал в воду, захлебнулся и утонул. Но говорят и иное: его утопили. Впрочем, никаких следов на теле не обнаружили, – кивнул Е Линбо.

– Любопытно, – так и не подняв глаза, произнес советник У. – Эта смерть мне кое-что напомнила. Разве не так была убита младшая дочь императора Цзянь? Ее утопили в реке.

Е Линбо нахмурился и прямо спросил:

– Вы думаете, спустя двадцать лет кто-то начал мстить четырем советникам за падение Великой Цзянь? Не слишком ли поздно?

– Для мести никогда не поздно. Как бы там ни было, цзы вэй доу шу оставшихся трех императоров тоже поменялись, и сдается мне, их участь уже предрешена. Остается только понять, сколько еще осталось Юйгу.

От его слов Чуньчуня бросило в холод. Он родился уже после падения Великой Цзянь, так что от мысли, что в скором времени может разразиться война, ему стало не по себе. Но кто будет воевать, если все императоры умрут? Их дети? Да и кто виновник смуты?

Погруженный в безрадостные мысли, Чуньчунь чуть не прослушал продолжение разговора, но вовремя спохватился и навострил уши.

– ...что же касается вашей просьбы насчет Тяньцай-цзюнцзы, мне удалось кое-что найти. Согласно записям, император Хэ поручил Хэнь Жаонину девять лет назад доставить художника во дворец.

– Да, в то время меня не было в Цинхэ, но, когда я приехал, от Тяньцай-цзюнцзы уже не осталось следов. Господин Е узнал, куда после направился художник?

От повисшего молчания Чуньчуню стало не по себе.

– Боюсь, он больше не покидал Цинхэ, – наконец произнес Е Линбо.

У Шэн не был удивлен его ответом, он лишь спросил:

– Есть доказательства причастности Хэнь Жаонина к смерти Тяньцай-цзюнцзы?

– Только этот приказ, а также слова слуги, который в то время работал в поместье Хэнь. Некоторое время там проживал молодой мужчина с ребенком, но в какой-то момент они оба заболели и умерли. Хэнь Жаонин велел избавиться от тел, скинув их в реку Лу. Тогда была зима, отец с сыном не смогли бы спастись, даже если бы оказались в воде живыми.

У Шэн молча взглянул на Е Линбо, веля тому продолжать.

– Я послал людей проверить берега реки Лу, и в двух ли от Цинхэ нашлась безымянная могила. Однако я не могу утверждать, что она принадлежит Тяньцай-цзюнцзы.

– Вы разрыли могилу?

– Да. Кроме костей и одежды, там больше ничего не было.

У Шэн прикрыл глаза. Повисшая тишина давила на уши, Чуньчуню хотелось поскорее покинуть дом советника У и оказаться на шумной улице.

– Раз я удовлетворил просьбу советника У, не могли бы и вы выполнить свою часть уговора? – подал голос Е Линбо.

– Я предложу императору новый закон, но не рассчитывайте, господин Е, что он примет его, – предостерег У Шэн. – То, что вы связались с генералом Гу, еще не означает, что теперь можете подминать под себя законы Юйгу. Мой вам совет: в покое не стоит забывать об опасности.

Е Линбо лишь сдержанно улыбнулся.

– Если позволите, я покину вас.

Советник У махнул рукой, разрешая уходить. Поклонившись на прощание, господин Е с Чуньчунем покинули поместье и одновременно выдохнули, оказавшись под цветущими кронами.

– Господин, вы все еще желаете продвинуть тот закон? – неуверенно спросил Чуньчунь. – Даже советника У подговорили.

– Стоит попробовать, – ответил Е Линбо, массируя точку между бровями. – Вернемся домой, а вечером отправимся во дворец.

Послушно кивнув, Чуньчунь зашагал за господином, отчего-то чувствуя, что конец дня будет полон неожиданностей.

2. Мы знакомы?

Фан Лао неторопливо гулял по Цинхэ, наслаждаясь теплым весенним солнцем. Город жил, гудел, по улицам с улыбками ходили пары с детьми или влюбленные. Их одежды были легкими, нежных оттенков, словно сорванные бутоны. Фан Лао знал, что выделяется в толпе, так что собирался зайти в лавку тканей и прикупить себе что-нибудь более подходящее. К счастью, он не разбрасывался деньгами во время путешествия из Хуашань в Юйгу.

На ветку дерева, пестревшую цветными ленточками и колокольчиками, с карканьем опустился большой черный ворон с тремя лапами. Склонив голову, он с интересом посмотрел на прогуливающихся людей и остановил взор на Фан Лао. Тот заметил птицу и заглянул в ее разноцветные глаза: правый был настолько черным, что в нем терялся зрачок, а левый – бело-голубым, словно слепым. Сидевшие на этом же дереве сороки и воробьи поспешили разлететься.

– Быстро ты меня нашел, Маньвэй, – поприветствовал Фан Лао.

Ворон недовольно отвернулся. Он злился, что хозяин вновь не дождался его. Даже если отыскать Фан Лао – хоть на другом краю Поднебесной, хоть на воде, хоть под землей – пустяк для Маньвэя.

– Исполни мою просьбу, – попросил заклинатель, и птица, покосившись на хозяина, с неохотой перемахнула на ветку ниже. – Осмотри Цинхэ, вдруг здесь найдется что-то, что будет мне по нраву.

Каркнув, словно предупреждая, чтобы тот никуда не уходил из города, Маньвэй сорвался с ветки и взметнулся в небо. С улыбкой проследив за ним, Фан Лао покачал головой и неторопливо пошел дальше.

Найдя лавку с тканью, он купил одежду из тонкой, почти невесомой ткани, подходящей даже для самой сильной жары. А благодаря своим амулетам Фан Лао мог не бояться выходить на солнцепек.

– Господин, такой крой у нас почти не носят, – осторожно произнес лавочник, любуясь лицом гостя. На редкость красивый посетитель, настоящая услада для глаз!

Фан Лао осмотрел наряд в своих руках. Воротник оказался высоким, почти до подбородка. В Хуашань – обыденность, но южане не любили закрывать шею, зачастую обнажали ключицы, а девушки – даже плечи и руки. Увидь их кто из северян, тут же возмутился бы бесстыдству! Неужто хотели коварными речами и видом совратить честных мужей?

– Не могли бы вы сшить мне еще пять таких нарядов? – попросил Фан Лао, отдав хозяину два серебряных ляна.

– Конечно, конечно, это не составит труда! – согласился тот, взяв ткани, на которые указал щедрый посетитель. – Куда вам доставить одежду?

Подумав немного, Фан Лао произнес:

– В Хэгун, пускай передадут человеку по имени Фан Лао.

Услышав про дворец, лавочник замер и пристально взглянул на покупателя. Хоть и красив лицом, но в весьма простой и запыленной от долгой дороги одежде, без украшений и именных колец. Словно нефрит, покрытый черными точками^[20]. Так кто он такой, раз у него есть доступ во дворец? Может, младший служащий? Или чиновник?

Фан Лао же, не обращая внимания на пристальный взгляд, аккуратно сложил купленную одежду и покинул лавку. Только когда прогорела, наверное, одна палочка благовоний, хозяин лавки ударил себя по лбу, наконец вспомнив, что в город со дня на день должен прибыть мудрец Фан и поселиться в императорском дворце.

Найдя общественную купальню, Фан Лао наконец смыл с себя дорожную грязь. Его кожа приобрела цвет белоснежного нефрита, тусклые волосы засияли и сделались гладкими и мягкими как шелк, а красная родинка под левым глазом словно стала ярче. Оденься Фан Лао в женское и припудри лицо, и его можно было бы принять за фею Яшмовой красоты^[21], которая одним взглядом зачаровывает путников – от нищих до императоров.

Переодевшись в обновку из тонкой приятной ткани, которая подчеркнула высокий стройный силуэт, Фан Лао взял серебряную шпильку и закрепил несколько передних прядей на затылке. Надев множество браслетов и колец, он повесил на правое ухо сережку каплевидной формы из аметиста, так подходящего его сверкающим глазам.

В Юйгу чтили обычай: серьги на одном ухе носят незамужние женщины, три – кто уже вышел замуж, а у вдов уши пусты. Из мужчин только ученые носили по серьге, тогда как генералы усмехались, называя их слишком жеманными.

Взяв сумку, заклинатель вышел на улицу. Если до этого прохожие провожали его заинтересованными взглядами, отчасти из-за незнакомой одежды, то сейчас и вовсе останавливались и смотрели вслед. Словно сам небожитель наконец спустился с Пика Бессмертных!

Одежда на Фан Лао была легкой и изящной, кроя народа шуй^[22] с несколькими деталями народа юй^[23]: черная нижняя рубашка, плотно обхватывающая талию и шею, с серебряными застежками, идущими от горла до пояса, белый верхний халат и полупрозрачная фиолетовая накидка с серебряной вышивкой в виде цветов. Фан Лао ступал невесомо; даже будь он увешан колокольчиками, ни один из них не издал бы звона.

Время клонилось к часу Ю. Оставался шичэнь до входа во дворец, так что Фан Лао не торопился. Поняв, что в последний раз плотно поел только в Хуашань, питаясь после чаем и легкими закусками, Фан Лао направился в ближайший ресторан, украшенный яркими алыми фонарями и тканями. Не обратив внимания на вывеску, заклинатель вошел и окунулся в ароматы еды и благовоний. Здесь пахло мясом, вином, сладкими закусками, духами и специями.

– Господин, могу я сопроводить вас? – обратилась к Фан Лао девушка и тут же залилась румянцем.

– Что это за место? – уточнил он.

– Ресторан «Шести радостей», здесь подают лучших уток во всем Юйгу.

Фан Лао слышал о таком; мысленно поблагодарив удачу, он направился за девушкой на второй этаж. От него не укрылось, что многие посетители оказались высокопоставленными лицами – чиновниками, хозяевами лавок с украшениями и купцами. Скорее всего, если бы Фан Лао не переоделся, его не пустили бы на порог. Но разве могли служанки отказать молодому господину, чьи руки украшены серебром?

Сопроводив Фан Лао на пустующий балкон, девушка поинтересовалась:

– Что господин желает отведать? У нас есть прекрасное вино из цветов лотоса, сливовая настойка, печенье с красными бобами, нежная утка... – начала перечислять она, но заклинатель взмахом попросил замолчать.

– Принеси лучшее вино и блюдо, которые есть в этом заведении.

Поклонившись, служанка ушла, а Фан Лао, облокотившись на столик, задумался.

Его пригласили во дворец Хэгуан совладать со строптивым третьим принцем, что разогнал прежних учителей. Конечно, Фан Лао догадывался, что это была не единственная причина. После Цзяньской резни во всей Поднебесной остались только два заклинателя: мудрец Ао, чьего лица никто и никогда не видел, и мудрец Фан, чье имя стало известно всего год назад.

Пару недель назад скончался император Хуашань, и остальные правители увидели в этом страшный знак. Они хотели спастись любой ценой и потому не поскупились на поиски заклинателей. К счастью для императора Юйгу, его письмо первым дошло до Фан Лао, и, хоть правитель просил лишь наставить на путь Дао младшего сына, в его словах читалась мольба о личной защите. Фан Лао показалось это занятным, и, покинув Хуашань, где последние годы занимался медитацией, он пришел сюда, в Цинхэ. Его не прельщали богатства, обещанные за службу, но им двигало любопытство: что же это за третий принц?

Все, что Фан Лао услышал по дороге в Цинхэ, так это то, что третий принц – не родной сын императора Хэ. Тот спас его во время Цзяньской резни и ввел в семью под именем Цин Вэнь. Принц славился дурным нравом, словно молодой жеребец, которого никто не в силах укротить. В его голове гулял ветер, он оскорблял чиновников, не говоря уже о том, что мог с легкостью перехитрить дворцовую стражу и ускользнуть из-под надзора. Император Хэ надеялся, что заклинатель справится с ним и если не вразумит, то хотя бы обездвижит одной из печатей.

Вернувшаяся служанка принесла небольшую утку, запеченную до оранжевой корочки, пахнущую травами и специями, и вино в кувшине. Поблагодарив ее, Фан Лао налил в пиалу прозрачный напиток, от которого исходил терпкий аромат сливовых цветов, и надкусил нежное мясо. Что ж, слухи не врали. Пожалуй, стоит еще несколько раз наведаться сюда, прежде чем дела перестанут держать в столице.

Внизу раздались голоса, и Фан Лао бросил взгляд на вошедшего в здание человека. Им оказался юноша чуть старше двадцати, в темно-синей одежде ученого, с заколотыми на затылке волосами и веером в руках. Со всех сторон послышались окрики:

– Брат Шу, наконец-то ты пришел! Прошу, садись со мной!

– Лучше со мной! О чем поведаешь сегодня?

– Кто это? – поинтересовался Фан Лао у проходившей мимо служанки.

– Этот человек порой рассказывает здесь истории, – ответила та. – Вам стоит послушать, никто еще не оставался недоволен. Говорят, его речь как великолепный цветок!

Фан Лао бросил заинтересованный взгляд на сказителя, который улыбкой приветствовал оживившихся гостей. Запрыгнув на сцену и распахнув веер, украшенный затейливыми рисунками, брат Шу произнес:

– У меня много историй, так про кого же вы хотите узнать? Про демонов, что обитают далеко на севере? Про богов, запершихся на своем Пике? Про смертных, что творят чудеса? Или про то, что находится за Великой Стеной?

Зал наполнился гомоном, но громче всех кричал уже изрядно выпивший мужчина:

– Расскажи про этих тварей, что подчиняются демонам! Про темных заклинателей!

Все с надеждой уставились на брата Шу, и тот, вздохнув, с хлопком закрыл веер, кивнув музыкантам в стороне. Поспешно взявшись за инструменты, они заиграли тревожную музыку, от которой не могли не побежать мурашки.

Фан Лао невольно придвинулся к перилам и взглянул на развернувшееся внизу представление. Сказитель оказался занятным: он знал себе цену, держался прямо, но не высокомерно. Однако ему бы больше подошли одежды охотника и быстрый конь, нежели просторное платье ученого и веер.

– Боюсь, про темных заклинателей нам известно столько же, сколько и про драконов, – начал свой рассказ брат Шу, обводя всех таинственным взглядом.

Признаться честно, Фан Лао не собирался его слушать, однако голос манил; заклинатель даже забыл про пиалу с вином.

– За каждым темным заклинателем стоит могущественный демон-хозяин. От темных пахнет падалью, их органы черные, а кровь – ядовита. Когда-то давно, во времена семи Сражающихся Царств, темных стало так много, что богам пришлось изрядно потрудиться, чтобы избавиться от них. Но разве можно погубить сорняк, оставив в земле корни? Стоящие за заклинателями демоны обозлились, а сильнейший из них – Бедствие – принес моровое поветрие, обращающее трупы в оживших мертвецов. Впрочем, не будь Бедствия, не возникла бы Великая империя Цзянь, и кто знает, наслаждались бы мы сейчас едой и напитками в этом прекрасном месте?

Брат Шу улыбнулся слушателям, и те довольно хмыкнули. Раскрыв веер и взмахнув им, он продолжил рассказ:

– Говорят, что темные заклинатели способны призывать мертвецов: если увидишь разграбленные могилы – жди беды. Однако после падения Великой Цзянь о темных никто не слышал, но нам известны другие, светлые заклинатели, идущие по пути Дао и истребляющие тьму. Один из них – мудрец Ао – живет на этом свете уже несколько сотен лет. Его лица никто не видел, а сам он лишь призрак, за которым не может поспеть ветер.

– И насколько же могуч этот заклинатель? – спросил кто-то.

Брат Шу задумался, неторопливо расхаживая по сцене и размахивая веером.

– Я слышал, что он мог сносить горы и опрокидывать моря, а Великую реку Шэнмин иссушить одним глотком.

Слушатели удивленно ахнули, а брат Шу довольно улыбнулся.

– Есть и еще один светлый заклинатель – мудрец Фан. Неизвестно, старик это или ребенок, но раз его признал мудрец Ао, то никто не вправе оспаривать его силу. Боюсь, этот глупый брат Шу не так много слышал про мудреца Фан, лишь то, что...

Взгляд сказителя обратился на второй этаж и вдруг замер на Фан Лао. В это мгновение произошло что-то странное: сердце заклинателя замерло, и ему стало до того грустно, что на глаза набежали слезы. Удивленный, Фан Лао поспешил отвернуться. Разве он знал этого человека? Почему вдруг растрогался?

– Мудрец Фан вскоре должен навестить Цинхэ, – совладал с собой брат Шу, закрыл веер и поклонился. – Прошу простить, но мое горло пересохло, так что продолжим в следующий раз.

Сделав неторопливый глоток из пиалы, Фан Лао покосился вниз, однако юноши уже не было. Почувствовав легкое разочарование, заклинатель съел небольшой кусок запеченной утки.

Не сказать что брат Шу приукрасил легенду, однако от темных заклинателей вовсе не пахло падалью. Если заклинатель захочет – неважно, темный он или светлый, – никто не отличит его от обычного человека.

– Прошу простить, но может ли достопочтенный Шу составить вам компанию?

Фан Лао поднял глаза: перед ним, облаченный в легкие одежды с серебряными нитями и поясом, на котором висел белый нефрит, стоял брат Шу. Отчего-то на лице заклинателя сама собой появилась улыбка, и он ответил:

– Пить одному скучно. Могу я узнать имя брата по совершенствованию?

– Можете звать меня Шу Лан^[24].

Фан Лао слегка приподнял брови.

– Это имя весьма подходит брату Шу. Тогда можешь звать меня Фан Нин^[25].

Уже севший за стол Шу Лан с интересом взглянул на него. Фан Лао ответил ему тем же: на вид брату Шу было чуть за двадцать, красивое лицо с изгибающимися подобно лепесткам ивы бровями обрамляли темные волосы. И все же что-то в его облике показалось Фан Лао странным. Подумав, он уточнил:

– Возможно, мои слова покажутся брату Шу оскорбительными, но он не похож на ученого.

– Неужели это так заметно? – удивился Шу Лан, налив себе вина.

– Эти одежды не идут тебе, – покачал головой Фан Лао. – Все равно что дракон в рыбьей чешуе.

– Вижу, от взгляда Нин-гэ^[26] ничего не скрыть. Я и правда не ученый, скорее солдат, который любит побаловать себя после службы. А вот брат Фан и правда ученый, только не из Цинхэ.

– Я приехал навестить дальнего родственника. Город, откуда я родом, слишком мал, чтобы о нем кто-то слышал, вдобавок находится на границе с Хуашань.

Фан Лао говорил плавно, не запинаясь. Его ложь звучала убедительней правды.

– И надолго Нин-гэ прибыл в Цинхэ?

– Мой дядя стар и уже не в силах сам о себе позаботиться. Думаю, я останусь здесь до тех пор, пока ему не станет лучше или пока он не умрет.

– Это может произойти как сегодня, так и через пять лет!

– На все воля судьбы, – только и ответил Фан Лао.

Опустив глаза, он вдруг заметил, что все это время Шу Лан был в светлых перчатках, под цвет кожи. Уловив его взгляд, сказитель небрежно произнес:

– Мои ладони обгорели в пожаре, когда я был еще ребенком. Скажи мне, Нин-гэ, понравилась тебе моя история?

– Я словно слушал самого Гань Бао^[27], – признался Фан Лао. – Брат Шу умеет пленять речами. У кого ты учился?

– В детстве я любил слушать уличных певцов и музыкантов. Если Нин-гэ понравился мой рассказ, то ему стоит заглянуть сюда завтра – я постараюсь прийти и поведать еще одну историю.

Фан Лао задумался: будет ли он завтра свободен? Да и сможет ли беспрепятственно покинуть дворец? Однако и удержать его никто не посмеет.

– Хорошо, я тоже буду, – решил заклинатель. – Почему ты не рассказал про мудреца Фан?

– Пока о нем нечего рассказывать, – пожал плечами Шу Лан, взяв палочки и украв из тарелки Фан Лао кусочек утки. Тот не возражал, хотя со стороны Шу Лана это было весьма невежливо. – Он не совершил еще великих деяний, никто не видел его лица, да и многие твердят, что это старик с длинной бородой. Разве кому-то интересно слушать про старика, добившегося бессмертия? Все хотят знать, как человек прожил несколько сотен лет и сохранил молодость.

Подумав, Фан Лао согласился.

– А если ты встретишь мудреца Фан?

– Встречу? – странно усмехнулся брат Шу. – Я ничтожный человек, подрабатывающий рассказчиком в подобных заведениях. Что мудрец Фан, постигший Дао и отрекшийся от развлечений, забыл в таком месте? Должно быть, он сейчас в храме Ста Богов, совершает поклоны и возносит молитвы.

Фан Лао не ответил, только наполнил пиалы остатками вина. То, как описывали его люди, показалось заклинателю забавным. Почему же мудреца Ао постоянно представляли молодым человеком, хотя ему и правда перевалило за несколько сотен лет, а Фан Лао видели стариком, хотя он даже не успел узнать, что такое ноющие суставы? Стоило заявить о себе раньше. Впрочем, нечего жалеть об этом.

– Может, мне сопроводить Нин-гэ? – поинтересовался Шу Лан, когда утка была съедена.

– Не стоит, мне бы самому хотелось прогуляться по Цинхэ. Благодарю брата Шу за компанию.

Оставив на столе серебряный лян, Фан Лао поклонился на прощание и покинул ресторан. На пороге он чуть не столкнулся с запыхавшимся евнухом, полноватым и едва достающим ему до плеча.

Быстро извинившись, евнух окинул яростным взглядом гостей и, заприметив на втором этаже юношу в темно-синей одежде, стрелой взметнулся по лестнице. Когда Шу Лан все же увидел преследователя, улыбка слетела с его лица.

– Надо было сразу сюда идти, – тяжело дыша, произнес евнух и опустился на одно колено. – Ваше высочество, вы совсем с ума сошли? Император поднял на уши весь двор, и если вы сейчас же не явитесь в Хэгун, то этого бедного евнуха лишат головы до заката.

– Тц, умеешь же ты веселье портить, Сюнь, – с заметным раздражением произнес «брат Шу». Легкость речей тут же пропала; возник молодой человек с холодными глазами и острым языком. – Разве я не говорил отцу, что не нуждаюсь в очередном наставнике?

– Этот наставник – сам мудрец Фан, – с обреченным вздохом напомнил Сюнь. – Прошу, не заставляйте его величество ждать.

– Если мудрец Фан настолько же интересный собеседник, как Нин, то я подумаю. Но неужели отец настолько сильно хочет привязать меня к дворцу? Я вроде не собака, чтобы сажать меня на цепь.

– Нин? – меж тем спросил Сюнь. – Вы вновь нашли себе девушку? И кто же эта несчастная?

– Несчастная? – сухо переспросил Цин Вэнь. – Разве я оскорбил хоть одну из девушек столицы?

– Нет, но это не мешало вам разбивать их сердца. Разве забыли, как дочь семьи Яо застукала вас с молодой госпожой семьи У?

– Не напоминай об этом, – поморщился Цин Вэнь, вдруг ощутив, как горят щеки от двух призрачных пощечин. – И вообще, Нин-гэ – мужчина.

Лицо Сюня вытянулось.

– Мой господин, неужели вы сегодня даже не познакомились ни с какой женщиной? – удивился евнух. – Увидеть вас за общением с учеными мужами – большая... редкость.

Цин Вэнь бросил на него раздраженный взгляд.

– Мне что, теперь ни с кем нельзя разговаривать? – спросил Цин Вэнь, поднявшись из-за стола. – Возвращаемся.

Сюнь облегченно выдохнул и подобно тени последовал за господином. Стоило им оказаться на лестнице, как третий принц тут же накинул на себя маску дружелюбного брата Шу, принялся улыбаться и кивать публике, обещая, что если будет время, то обязательно заглянет. Сюнь за его спиной только хмурился и поджимал губы.

У ресторана уже ждали две лошади. Запрыгнув на одну из них, Цин Вэнь громко воскликнул «Цзя!»^[28] и, не дожидаясь евнуха, направился в сторону дворца. Сюню лишь оставалось пустить своего коня следом, мысленно благодаря богов за свои быстрые, пусть и короткие ноги. Если к часу Ю третий принц не будет в главном зале, то не поздоровится всем.

Вскоре Цин Вэнь пинком распахнул дверь личных покоев дворца Цинлишучжу^[29] и велел Сюню приготовить одежду.

Поклонившись, Сюнь удалился, а Цин Вэнь с неохотой снял с себя юаньлинпао^[30] и шапочку ушамао^[31]. Он не ожидал, что незнакомый человек сможет рассмотреть в нем воина. Стоило завтра вновь встретиться с Нин-гэ в ресторане «Шести радостей»; все же не похож он на человека, который прибыл из далекого города. Неужели знатный господин, который вдруг вышел в свет? Но тогда Цин Вэнь уже давно бы узнал о нем.

Принц неторопливо облачился в принесенные Сюнем одежды: темно-синие с серебром, плотные и легкие, кроем подошедшие бы всаднику, но украшенные по-императорски богато. Заколов волосы в высокий хвост, Цин Вэнь взглянул на перчатки, и при виде его усмешки Сюню стало не по себе.

Сняв перчатку, Цин Вэнь задумчиво осмотрел длинные тонкие пальцы, заканчивающиеся черными когтями.

– Как думаешь, если мудрец Фан увидит, что я моцзя, он тут же уйдет?

– Вы судите о нем поспешно, – вздохнул евнух. – Прошу, идемте, император Хэ и так уже зол.

Цин Вэнь сбросил вторую перчатку, снял со стойки легкий меч в темных ножнах и повесил на пояс. Вместе с Сюнем, вновь вскочив на лошадей, они направились в сторону Хэгуна.

Когда-то Хэгун был летней резиденцией императорской семьи Великой Цзянь. Здесь, в Юйгу, не бывало слишком холодных зим, стены строились тонкими, а украшения – легкими и изящными, в садах же пестро цвели вечнозеленые растения. На выступах золотых крыш сидели десять мифических животных^[32], красные колонны украшала резьба в виде дракона, пытающегося поймать феникса за хвост, а в садах ходили павлины.

При виде третьего принца слуги и евнухи Хэгуна испуганно прятали глаза и кланялись так усердно, словно хотели сложиться пополам. Никто из них не желал видеть демонических рук – проклятых когтей моцзя, которому место только в землях за Великой Стеной.

У боковой двери главного зала ждал высокий худой евнух, лицом напоминавший недовольную пожилую женщину; бусы из яшмы лишь усиливали это впечатление.

– Разве вам не было велено прийти во дворец к часу Ю?

– Я проспал, – только и ответил Цин Вэнь, пройдя мимо.

– Как недостойно третьего принца, – вслед раздался смешок. – Впрочем, что и следовало ожидать от моцзя. Зверь не может стать человеком.

Цин Вэнь замер у самой двери, бросив потемневший взгляд на евнуха; тот продолжил смотреть на него сверху вниз как на жалкое насекомое. Напуганный Сюнь покосился на одного, потом на другого, не решаясь встрять. Скажи он хоть слово, и точно лишится головы.

У главного евнуха по имени Моу Гань было далеко не последнее место во дворце. Самое доверенное лицо императора Хэ, выходец из знатной семьи; стоило ему приказать – и связанного Цин Вэня и правда бросят в темницу. Спорить с ним – все равно что выпустить тигра и пытаться защититься от него.

– Этот жалкий принц благодарит за урок и постарается запомнить, – наконец произнес Цин Вэнь, заметив самодовольную ухмылку на губах Моу Ганя.

Толкнув дверь, принц вошел в зал и, не обратив внимания на чиновников, припал на колено у трона, украшенного драконом с пятью пальцами – знаком императора.

– Третий принц Цин приветствует отца-императора.

– Ты опоздал, – раздался голос – мощный, заставляющий трепетать.

– Этот принц уснул и не уследил за временем. Он просит его простить.

Император Хэ вздохнул, и Цин Вэнь немного расслабился. Раз его больше не собирались ругать, то он поспешил выпрямиться и заметил брезгливые взгляды чиновников.

– Мы как раз говорили с мудрецом Фан о твоем обучении.

Почувствовав раздражение, Цин Вэнь обернулся к стоявшему рядом человеку и открыл было рот, но тут же изумленно закрыл его. Словно сошедший с полотен небожитель, перед принцем стоял Нин-гэ и улыбался.

– Где твое почтение? Мудрец Фан проделал путь из Хуашань ради встречи с нами, так почему ты молчишь? – недовольно произнес император Хэ.

Опомнившись, Цин Вэнь поклонился:

– Третий принц приветствует мудреца Фан.

– Значит, ты все же принц, а не рассказчик, братец Шу, – послышался негромкий голос Фан Лао.

Цин Вэнь зажмурился; он не знал, смеяться ему или плакать. Их встреча произошла намного раньше, чем он планировал.

3. Наставник

Выражение лица Цин Вэня, растерянное и одновременно обиженное, позабавило Фан Лао. Принц явно не ожидал встретить здесь нового знакомого. Впрочем, не только он был удивлен: взгляды чиновников и императора все еще оставались подозрительными. Собравшиеся сомневались, что человек перед ними и правда мудрец Фан, которого признал сам мудрец Ао. Все же для заклинателя Фан Лао выглядел слишком молодо. Может, у этого человека уста Будды, а сердце змеи?

– Так как третий принц здесь, мы могли бы вернуться к вопросу, который обсуждали до этого, – напомнил заклинатель.

– Верно, – кивнул император Хэ, взглянув на Цин Вэня, который теперь неотрывно смотрел на гостя. – С этого дня мудрец Фан будет личным учителем и советником третьего принца.

Только после этих слов Цин Вэнь наконец очнулся, обернулся к императору и нахмурился. Фан Лао с любопытством следил за ним: сейчас, облаченный в великолепную одежду всадника, с заплетенными в высокий хвост волосами, «Шу Лан» не мог не впечатлять. Стройный, он был лишь на цунь выше самого Фан Лао, при этом обладал гибкостью, словно тетива охотничьего лука. В нем чувствовалась сила, а также прыть и нежелание кому-либо подчиняться, и все же Фан Лао убедился, что этот юноша умен. Все слышали про «собаку Цин», но точно не ожидали, что эта собака выступает в одном из самых роскошных ресторанах Юйгу в качестве почитаемого рассказчика.

«С ним будет интересно», – подумал заклинатель. Кажется, долгий путь был проделан не зря.

– Будут ли у тебя возражения, Цин Вэнь? – меж тем спросил император Хэ.

Под его тяжелым взглядом принц поджал губы, а затем с неохотой произнес:

– Нет, послушный Вэнь не смеет перечить отцу-императору.

Фан Лао услышал, как сразу несколько чиновников облегченно выдохнули. Видимо, они до последнего сомневались, что принц так просто уступит и примет еще одного советника.

Скользнув по ним взглядом, Фан Лао заметил высокую фигуру, которая в ответ лишь слегка склонила голову. Господин Е Линбо также был здесь. Кажется, все новые знакомые собрались в этом зале.

– Тогда, мудрец Фан, не могли бы вы явить свои умения? – спросил император Хэ.

Подняв взгляд на него, Фан Лао слегка прищурился.

Когда-то Хэ Ланцзян был одним из четырех советников императора Великой Цзянь и стоял во главе военных министров. Он и сам был под стать воину: высокий, крепко сложенный, с короткой бородкой и сединой в волосах. Говорили, что в молодости он мог остановить быка и поднять его над собой; впрочем, Фан Лао не сомневался, что Хэ Ланцзян до сих пор на это способен. Идти против него решались немногие, однако Фан Лао не принадлежал народу юй, и Хэ Ланцзян не был его императором. Потому лишь предлагал, а не приказывал.

– Как императору Хэ будет угодно. Могу я попросить всех отойти на пять шагов?

Чиновники послушно отступили. Встав в центре зала, Фан Лао вскинул к потолку указательный и средний пальцы, а после медленно опустил руку. Пламя в светильниках затрепетало, метнулось к заклинателю и закружилось над его головой, выбрасывая снопы искр. Яркие оранжевые блики перемежались тенями – лицо Фан Лао словно накрыла то и дело сменяющаяся маска.

Слегка поведя пальцами, заклинатель сложил их в печать, и пламя, обратившись в феникса, с ревом вырвалось из зала и, взмыв в темнеющее небо, фейерверком разлетелось над крышами дворца.

– Великолепно! – тут же закричали чиновники. – Невероятно!

От Фан Лао не укрылось облегчение в глазах императора Хэ. Тот наконец поверил, что перед ним и правда заклинатель, а не проходимец.

– Мы даруем мудрецу Фан Лао титул наставника третьего принца, – провозгласил Хэ Ланцзян. – Прошу, позаботьтесь о Нашем сыне и не дайте тьме поселиться в его сердце.

– Этот мастер не смеет ослушаться приказа императора, – поклонился Фан Лао.

– Вы можете расходиться, – велел Хэ Ланцзян чиновникам и обратился к заклинателю: – Наставник Фан, позвольте Нам еще немного вас побеспокоить.

– Как его величеству будет угодно.

Взмахом руки повелев Цин Вэню ждать, император спустился с драконьего трона и вместе с евнухом Моу и Фан Лао прошел в боковую комнату, оказавшуюся небольшим аккуратным кабинетом. Осмотревшись, заклинатель приметил ценные свитки на стеллажах, а также висевшую над столом императора картину: деревня на берегу реки, на мосту – сгорбленная фигура старика. Вдалеке угадывались горы, за которыми пылало алым пятном солнце. И не то серые облака, не то клубы дыма взносились в небо с горных вершин.

– Это картина Тяньцай-цзюнцзы? – невольно вырвалось у Фан Лао.

– Верно. Ее название: «Вечернее солнце поклоняется древним горам». Это деревня Ху, которая была разграблена и сожжена одиннадцать лет назад разбойниками из Лаху, – неторопливо ответил император, сев за стол. Евнух Моу занял место по правую руку господина и посмотрел на заклинателя изучающе. – Наверняка наставник Фан знает, что скрыто за картинами великого мастера.

– Тяньцай-цзюнцзы также считали заклинателем, – произнес Моу Гань. – Все, что он рисовал, сбывалось.

– Да, я слышал об этом, – только и ответил Фан Лао, с трудом отведя взгляд от картины. – Могу я узнать, что император Хэ желает от этого скромного наставника?

– У Нас есть несколько просьб к мудрецу Фан, – спокойно произнес Хэ Ланцзян, хотя его пальцы едва заметно дрожали. – Первая – прошу, позаботься о Вэнь-эре^[33], этот ребенок дорог Нам, пускай глуп и невыносим временами. Для Нас он как собственное дитя.

– Разве не за этим император Хэ пригласил меня в Юйгу? – спросил Фан Лао и тут же произнес: – Я чувствую, что вы попросите о гораздо большем, но готов ли император Хэ заплатить за это соответствующую цену?

– У императора много золота, мудрецу Фану не нужно переживать об оплате, – ответил Моу Гань.

– Я разве говорил о деньгах, старший евнух Моу? Деньги меня интересуют в последнюю очередь – удача всегда на моей стороне, и, куда бы я ни пошел, везде мой путь будет выложен золотыми слитками.

– Вот уж действительно: Небеса следуют желаниям человека, – вырвалось у императора Хэ.

Они совсем забыли, что Фан Лао стоял на ступень выше обычных людей и, хотя еще не достиг божественности, не придавал значения мирским ценностям. Он мог спокойно прожить без еды, воды, сна и денег. Все это приходило и уходило, доставляя лишь временную радость.

– Тогда что желает наставник Фан? – напряженно спросил Моу Гань.

– Сначала я хочу услышать вторую просьбу императора.

Кашлянув, Хэ Ланцзян произнес:

– Мы жаждем изменить свою судьбу и изгнать из цзы вэй доу шу Поцзюнь и две звезды Несчастья.

В кабинете повисло молчание. Император Хэ и старший евнух напряженно смотрели на Фан Лао, который ожидал подобных слов и потому не был удивлен. Скорее его забавляло, что люди так отчаянно хотели изменить предначертанное Небесами.

– Что вам сказали астрологи при дворе? – наконец спросил Фан Лао.

– Что невозможно выгнать звезду из карты, – с неохотой признался Хэ Ланцзян.

– Они правы. Поцзюнь – невероятно сильная звезда, которая обратила свой взгляд на императора Юйгу. Возможно, в прошлом вы сделали что-то, что Поцзюнь и две звезды Несчастья не смогли так просто стерпеть и, нарушив порядок Небес, вторглись в ваш цзы вэй доу шу. Если это действительно так, то они не уйдут, пока не исполнят задуманное. Даже боги не в силах противостоять звездам, а заклинатели и подавно.

Император Хэ помрачнел, однако не расстроился – все же многие астрологи уже подтвердили это. Последней надеждой был мудрец Фан, но и он оказался бессилен против Поцзюнь.

– Что ж, Мы ждали такого ответа. Тогда скажи: можно ли обмануть Поцзюнь?

Фан Лао слегка нахмурился, взглядом веля императору продолжать говорить. Тот же, облокотившись на стол, сплел пальцы и внимательно посмотрел на заклинателя.

– Мы хотим поменяться с кем-то цзы вэй доу шу, – прямо заявил Хэ Ланцзян. – Скажи, мудрец Фан, возможно ли таким образом обмануть Поцзюнь и отдать ему другого человека?

Некоторое время Фан Лао молчал, обдумывая услышанное. В догадках императора был смысл, пускай и звучали они больше как мольба отчаявшегося.

– Это и правда возможно, – наконец произнес Фан Лао. Не успел император облегченно выдохнуть, как заклинатель продолжил: – Однако вам стоит найти человека с точно таким же цзы вэй доу шу, того же возраста и желательно внешности. Тогда ваши судьбы заменят друг друга. Однако к этому прибегают редко. Обычно, обманывая звезды, люди обрекают себя пускай и на долгую, но далеко не легкую жизнь. Небеса противятся этому и будут создавать испытания.

– Возможно ли провести этот ритуал? – спросил евнух.

– Да, но такое проводят с детьми, чья судьба умереть, не дожив и до десяти. Их цзы вэй доу шу еще податлив и способен изменяться, что же касается взрослых людей... все не так просто. Возможно ли это? Да. Но что ждет дальше – вопрос времени. Поцзюнь и две звезды Несчастья даруют скорую смерть, а новая судьба – долгие мучения. Прошу императора обдумать свой шаг.

– Мы поняли тебя, – произнес Хэ Ланцзян. – Что наставник Фан хочет взамен, если Мы проведем ритуал? Редкие свитки, земли, людей, артефакты?

– Император Хэ щедр, однако этот наставник желает одного – знаний. Если ритуал пройдет успешно, то я попрошу императора поведать мне кое о чем.

– Хорошо, – спешно согласился Хэ Ланцзян. – Где наставник Фан желает остановиться? Мы можем выделить ему дом в Хэгуне или поместье в Цинхэ.

– Если вас не затруднит, я бы хотел остановиться поблизости от третьего принца.

– Конечно. Евнух Моу, сопроводите наставника Фан до дворца Цинлишучжу и велите Вэнь-эру зайти к Нам.

Поклонившись, Моу Гань вышел из кабинета вместе с Фан Лао. Цин Вэнь, прислонившийся к колонне, даже не повернул к ним голову, разглядывая черные на концах пальцы.

– Император желает тебя видеть, – не глядя на принца, произнес Моу Гань, миновав зал. – Не заставляй его вновь ждать.

От Фан Лао не укрылась враждебность Цин Вэня по отношению к евнуху, однако, не проронив ни слова, принц скрылся в кабинете императора. Кажется, Моу Гань и Цин Вэнь недолюбливали друг друга, и на то должны были быть причины.

Покинув главный зал, евнух Моу велел подать паланкин, который повез их за стены дворца на восток. Улица, по которой они ехали, называлась Хуахай и действительно напоминала розовое море благодаря цветению персиков и слив. За паланкином увязалась небольшая колонна евнухов, одетых в бледно-зеленые одежды и шапочки ушамао. Идя в чжане от паланкина, они прятали руки в широкие рукава и клонили головы, не смея даже взглянуть на заклинателя.

– Не сочтите за грубость, наставник Фан, но я не думаю, что вы способны изменить Цин Вэня, – вдруг заговорил Моу Гань. – Этот ребенок с детства не отличается послушанием. Видимо, кровь народа Цзянь дает о себе знать.

– Все мы так или иначе принадлежим народу Цзянь, – негромко заметил Фан Лао.

– Великая Цзянь пала двадцать лет назад, как и ее народ, – скривил губы Моу Гань. – Беженцы разбрелись кто куда и сейчас уже принадлежат четырем империям. Глупо причислять себя к исчезнувшей стране.

– Вот как? – улыбнулся заклинатель, но его глаза оставались подобны морозной стали.

На некоторое время они замолчали. На паланкин налетел холодный ветер и встревожил тонкую ткань. Идущие позади евнухи поежились и склонились еще ниже.

– Могу я узнать, почему старший евнух столь нетерпим к третьему принцу? – поинтересовался Фан Лао. – Цин Вэнь ведь все равно не станет наследником Юйгу.

– Этот ребенок лишен всякой сыновней почтительности, и не удивлюсь, если в нем есть кровь союза Лан^[34]. Слишком дикий для обычного человека.

– И как же вы хотите, чтобы я приручал тигра?

– Подойдут любые способы, наставник Фан, – взглянул на него Моу Гань. – Если нужна сила – берите кнут и бейте до тех пор, пока не перестанет сопротивляться.

Евнух повел ладонью по поясу, где висела свернутая плеть, при виде которой Фан Лао невольно нахмурился.

– Приручая дикого зверя одной лишь болью, его доверия не заслужить. Он будет бояться и ненавидеть.

– Плевать. Главное, чтобы не смел укусить. Не верьте его облику, наставник Фан, иначе закончите так же, как и остальные, а император Хэ пока еще не готов с вами расстаться.

– Благодарю старшего евнуха за предупреждение. Однако я сам решу, что мне делать с третьим принцем, – отозвался заклинатель.

Паланкин замер у ворот, за которыми расположилось небольшое просторное здание. Рядом высилось еще одно, уже более приметное, пускай и не вызывающе пестрое.

– Это дворец Цинлишучжу, покои третьего принца находятся справа, – произнес Моу Гань, приподняв ткань и позволив заклинателю выбраться. – Я оставлю вам несколько евнухов...

– Не стоит, я справлюсь и сам, – перебил его Фан Лао, войдя в просторный двор. – Можете идти, старший евнух, я со всем разберусь.

Поджав губы, тот кивнул и удалился, уведя за собой других. Почувствовав, как на душе сразу стало легче, Фан Лао закрыл ворота и ступил в небольшой дворец. Здесь была всего одна комната, разделенная пополам ширмой. Неизвестный художник изобразил на ней горы, стремящиеся пронзить небо, долины с рекой и лодочников. На одной из створок была выведена надпись: «Несгибаемый духом не будет побежден своей смертью»^[35]. Отчего-то эти слова вызвали улыбку на лице заклинателя.

В передней части располагался кабинет, украшенный дорогими тканями под потолком и картинами на стенах. Полки полнились книгами. За ширмой стояла широкая кровать и обеденный стол.

Хоть и казавшийся на первый взгляд простым, дворец Цинлишучжу был изящным, словно принадлежал какому-нибудь небожителю. Потолок украшала роспись, вокруг балок вилась резьба. Тонкие бумажные шторы трепал теплый ветер.

Сюда не доносились голоса прохожих – мир, отгороженный от всех плотным коконом. Тихо, спокойно, совсем как в горах Лунбэй.

Небо быстро темнело. Взмахнув рукой, Фан Лао в одно мгновение зажег фонари, осветив комнату и просторный двор с беседкой и персиковыми деревьями. Взяв из сумки бамбуковый свиток, заклинатель опустился на ступени дворца и провел пальцами по едва виднеющимся строкам.

Человек, которого он ищет, определенно должен быть здесь, во дворце императора Хэ. Он может быть спрятан, и Фан Лао остается только догадываться, сколько времени уйдет на поиски. Возможно, придется задержаться дольше, чем предполагалось.

Сверху раздалось карканье, и на крышу с тихим лязгом когтей опустился черный трехлапый ворон. Взглянув на него, Фан Лао почувствовал волну приятного тепла, окутавшего голову. Все, что за сегодня увидел и услышал Маньвэй, тут же перетекло в сознание его хозяина.

Цинхэ был большим городом, расположенным на нескольких реках, берущих начало в водах Великой Шэнмин. Каждый день через столицу проходили десятки грузовых судов: одни завершали здесь путь из Хуашань, Хэкоу и Лаху, другие отправлялись туда. Если император Хэ захочет, то перекроет реку на севере, и корабли не смогут попасть в Хуашань и Хэкоу, а Лаху, ослабленная после недавней войны, не воспротивится этому решению.

Мастер Ао говорил ученику обращать внимание на детали, вслушиваться в голоса вокруг и вычленять самое важное. Так, за сегодня Фан Лао узнал кое-что интересное про Цин Вэня: у горожан было разное представление о нем. Кто-то считал третьего принца монстром, кто-то – бельмом на глазу, другие же искренне восхищались тем, кого знали под именем «брат Шу», и ждали по вечерам его историй. Сам Фан Лао не делал поспешных выводов.

До слуха донесся тихий треск черепицы. Не поднимая головы, Фан Лао произнес:

– Мои двери открыты, так почему ты крадешься как вор? Разве здесь есть что-то, что можно стащить?

– Разве не хозяину решать, как входить в дом, Нин-гэ?

Фан Лао посмотрел на стену, на которой сидел юноша. Скрестив на груди руки, тот пристально разглядывал заклинателя. Серебряная вышивка на темном костюме принца блестела и переливалась, словно речная вода.

Вышедшая из-за облаков луна мягко осветила фигуру Цин Вэня, и вновь принц показался Фан Лао старым знакомым, с которыми они не виделись долгие годы и успели позабыть друг о друге, а сегодня наконец встретились.

Невольно Фан Лао вспомнилось стихотворение:

Думал ли Цин Вэнь то же самое, глядя на него?

– Не хочешь выпить чаю, брат Шу? Сейчас как раз время для ночной церемонии^[37], – вдруг спросил Фан Лао, поднялся и вошел в дом. – Что ты предпочитаешь? Чай с северных склонов гор Лунбэй? Улун? Или листья персиковых деревьев из долины у Пика Бессмертных? А может, травы кочевых народов?

– Нин-гэ еще и чайный мастер? – полюбопытствовал Цин Вэнь, заглядывая в комнату. Он сел за стол и, положив меч на колени, коснулся ладонью ножен, и это не укрылось от взгляда Маньвэя, разразившегося карканьем.

– Тихо, – произнес заклинатель, и ворон тут же умолк.

– Это твой зверь-защитник?

– Ты и правда неплохо осведомлен о заклинателях.

Фан Лао заваривал чай неторопливо: слил его в первый раз и только во второй наполнил пиалы, затем поставил их на стол и сел напротив принца. Помедлив, тот попробовал и кивнул, довольный приготовленным напитком.

– Не всем по вкусу чай кочевых народов. Неужели евнух Моу прав и в твоих жилах есть кровь племен Лан?

– Откуда мне знать? Я не помню своей настоящей семьи и места, где был рожден, – только и ответил Цин Вэнь, подняв взгляд на Фан Лао. – Что пообещал тебе отец-император?

– Рассказать то, что мне интересно.

– И ради этого ты готов стать наставником «собаки Цин»?

Сделав глоток, Фан Лао ответил:

– Брат Шу, когда сегодня ты рассказывал о темных заклинателях, до меня доносился вовсе не собачий лай: каждое твое слово становилось произведением искусства. Мне неважно, какие слухи о тебе ходят, я и так уже понял, что им не стоит верить. Разве ты сам, придя сегодня во дворец, не ожидал встретить старика с длинной бородой?

Цин Вэнь усмехнулся и, допив чай, кивком попросил налить еще.

Некоторое время они молчали, наслаждаясь терпким ягодным чаем, от которого слегка кружилась голова. Фан Лао чувствовал, что у Цин Вэня много вопросов, но отчего-то он не решается задать их. Вздохнув, заклинатель заговорил первым:

– Ты можешь рассказать о том, что тебя тревожит. Этот наставник постарается помочь.

– Чему собирается учить меня наставник Фан? Я и так обучен каллиграфии и чтению.

– Мне велено научить тебя мудрости. Не переживай, я не буду заставлять тебя зубрить старые трактаты; все, что мы будем делать, – беседовать.

– Нин-гэ, ты собрался отнять мою работу? Может, пойдем сразу в ресторан «Шести радостей» и предадимся веселью? – со смешком предложил Цин Вэнь.

– Старший евнух Моу сказал, что ты приучен к кнуту, – сказал Фан Лао и заметил, как ожесточилось лицо принца, а ладонь сжалась на ножнах меча. – Кнут – для животных, слова – для человека. Мое сердце не настолько жестоко, чтобы я взялся бить кого-то за опрометчивые речи и тем более мысли.

– И что Нин-гэ будет делать, если я не захочу обучаться у него и признавать его наставником? – сухо спросил Цин Вэнь.

– Сколько тебе? – вместо ответа уточнил заклинатель.

– В этом году исполнилось двадцать три.

– Значит, ты давно не ребенок, который не может усидеть на месте. Ты знаешь, что каждый поступок влечет последствия. Ты умен, мой принц, и понимаешь, что я не твои прежние наставники.

Фонари на несколько мгновений померкли. На лице Фан Лао все еще играла улыбка, но глаза сделались серьезными. Взгляни кто сейчас на него, подумал бы, что это глаза мудреца, закованного в вечно молодом теле. И Цин Вэнь понял это, ответив легким кивком и поднявшись с места.

– Этот принц услышал тебя. В следующий раз войду через ворота.

– Спокойной ночи, мой принц.

Проводив взглядом Цин Вэня, который, легко оттолкнувшись от земли, перемахнул через стену, Фан Лао о чем-то надолго задумался.

4. Урок

Утро Фан Лао всегда начиналось одинаково: умывшись холодной водой, он неспешно заварил освежающий белый чай для циркуляции ци^[38], приводящий мысли в порядок.

Сидя за столом, заклинатель выводил на бумаге иероглифы. Дождавшись, когда они высохнут, свернул свиток и вышел на улицу. Большой черный ворон, не дожидаясь приказа, спустился с крыши на перила и послушно протянул лапу с острыми коготками.

– Не торопись, я все равно не собираюсь никуда уходить.

Недоверчиво каркнув, Маньвэй взмахнул крыльями и, устремившись вперед, вскоре пропал за крышами. Проследив за ним долгим взглядом, Фан Лао вернулся в комнату.

Облачившись во вчерашний наряд, заклинатель заколол волосы на затылке и надел серебряные браслеты и кольца. Миновав двор, он заметил у ворот, ведущих во дворец Цин Вэня, евнуха, с которым столкнулся в ресторане «Шести радостей».

– Наставник Фан, третий принц уже ждет вас, – склонился Сюнь. – У вас есть время до часа Сы, после у моего господина тренировка.

– Тренировка или побег? – как бы невзначай спросил Фан Лао и отметил, что евнух побледнел. – Мне нет дела, чем занимается твой господин, когда меня нет рядом. И уж тем более я не собираюсь бегать за ним по Цинхэ.

Сюнь промолчал, открыл ворота и пропустил заклинателя в ухоженный сад. Дворец третьего принца был скромным – наверное, размером с дом, в котором сейчас проживал Фан Лао, или чуть больше. Во дворе гостей встретили несколько тренировочных мишеней. А под крышей предстали две комнаты: небольшая спальня, окно которой выходило во внутренний сад, и, вероятно, зал-кабинет. В воздухе витал аромат сандалового дерева из курильницы.

– Наставнику Фан уже не терпится обучить этого глупого принца? – раздался насмешливый голос из кабинета. – Проходи, не стой там, я все же не дикий пес и не кусаюсь.

Фан Лао послушался и, войдя, удивленно осмотрелся. Казалось, здесь проживает ученый муж: на стенах висели картины, на полках теснились аккуратно сложенные книги и свитки, бамбуковые дощечки и нефритовые пластинки для письма. Вазы со стоявшими в них зелеными веточками были изготовлены еще во времена семи Сражающихся Царств, как и большая часть мебели. А ширму, что высилась за столом, и вовсе расписывали в период Весен и Осеней.

За столом сидел Цин Вэнь, откинувшись на спинку стула и наблюдая с довольной улыбкой за Фан Лао.

– Кому принадлежат все эти вещи? Принцу Цин или брату Шу? – поинтересовался Фан Лао.

– Передаются от одного к другому. Так о чем наставник Фан будет говорить со мной? – положив на переплетенные пальцы подбородок, усмехнулся третий принц. – Или позволит мне задать вопросы?

– Если их у тебя много, то я готов выслушать и ответить, если смогу.

Не сумев удержаться, Фан Лао подошел к ширме, осторожно коснулся ее кончиками пальцев и ахнул. На ней мастер изобразил четырех великих красавиц: Си Ши, чья красота губила рыб, видящих ее отражение в воде; Дяочань, затмившую собой луну; Ван Чжаоцзюнь, что во время долгого пути играла песню о тоске по дому, и гусь, услышавший ее, так проникся, что перестал махать крыльями и упал на землю; и Ян-гуйфэй, чья красота заставляла цветы склоняться перед ней. Фан Лао знал человека, который отдал бы последние деньги, лишь бы взглянуть на эту роспись. Теперь же оставалось любоваться ей в одиночестве.

– Могу я спросить, к какому народу принадлежит наставник Фан? – полюбопытствовал Цин Вэнь.

– Я цзянец – ни одна из империй не стала для меня домом, а страна, в которой я родился, давно разрушена.

Его слова удивили принца. С трудом можно было отыскать людей, что все еще относили себя к народу цзянь. Конечно, все подданные империй имели одни корни, но из-за Цзяньской резни предпочли об этом забыть.

– Каким искусствам обучен этот наставник?

– Помимо искусства слова и каллиграфии, я изучал и искусство меча, но не могу назвать себя прекрасным воином. Боюсь, если сражусь с принцем, то непременно проиграю.

– Отчего же?

– Моцзя обладают большей силой благодаря темной ци. Но из-за нее же могут обратиться в демонов после смерти.

– Как много ты знаешь про моцзя? – Взгляд Цин Вэня стал внимательным, словно он старался запомнить каждое движение заклинателя.

– Лучше ты мне скажи, что знаешь про них, а я дополню, – предложил Фан Лао, прислонившись бедром к столу и сверху вниз взглянув на принца. Аметистовая сережка сверкала и переливалась. – Поведай мне историю, братец Шу, как же на свет появились моцзя?

Цин Вэнь отпрянул и отчего-то смутился, но быстро взял себя в руки и бесстрастно начал:

– Они появились двадцать лет назад, за Великой Стеной после Цзяньской резни.

Фан Лао сощурил глаза, молча веля продолжать. Взяв со стола кисть из черного дерева, он с интересом ее осмотрел, не переставая слушать принца.

– Если верить документам и очевидцам, то Великое Бедствие Пустоши осквернило те земли. Оно вторглось в столицу и одурманило жителей, заставило сражаться друг против друга до тех пор, пока по улицам не потекли реки крови. Тем же, кто выжил, повезло не больше. В их душах поселилось зерно тьмы: проснувшись на следующий день, они обнаружили, что перестали быть людьми. Их руки напоминали звериные лапы – черная кожа и когти. Их прозвали полудемонами. Моцзя.

– Верно. Однако люди путают настоящих демонов и тех, кто всего лишь осквернен темной ци. Знает ли мой принц, как можно определить высшего демона – Бедствие – среди людей?

– Поведай мне.

– У них необычные глаза – голубые с серым зрачком.

– Наставник Фан уже встречал разумного демона?

– Да, однажды мне довелось с ним пересечься, – задумчиво произнес Фан Лао, положив на стол кисточку. – Это был старый демон, рожденный так давно, что застал первых людей. Мой принц, скажи, как рождаются демоны и боги?

Цин Вэнь помедлил с ответом, переведя взгляд на шкафы с рукописями: некоторым насчитывалась не одна сотня лет. Здесь нашлись бы трактаты, написанные самими Сыма Цянем^[39], Хань Юем^[40] и Лю Синем^[41]. Фан Лао не торопил принца. Ему было интересно послушать мысли Цин Вэня.

– Демон рождается из оскверненной души после смерти человека, или же им становится темный заклинатель, достигнув определенного уровня.

– Демоном нельзя стать, будучи живым, – дополнил Фан Лао. – Темный заклинатель, собрав всю накопленную за жизнь злобу, умирает и перерождается демоном, если никто не успевает прервать ритуал. А что насчет богов?

– Богом не может стать мертвец.

– Верно, – довольно сощурился заклинатель. – Продолжай.

– Им может стать как обычный человек, совершивший невероятный подвиг, так и светлый заклинатель, достигший последней ступени. Могу я узнать у наставника Фан, долго ли ему еще осталось до вознесения?

Фан Лао не сдержал смешка и ответил:

– Я не стремлюсь вознестись на Небеса, иначе моя сила будет зависеть от верующих, так зачем мне это? Пока я заклинатель, я могу черпать ци из Небесной и Земной жил. Знает ли брат Шу богов, которые были когда-то обычными людьми?

Задумавшись над его словами, Цин Вэнь поднялся с места, подошел к шкафу и взял один из свитков. Аккуратно расстелив его на столе, показал Фан Лао картину с уже потускневшими красками: с правой стороны угадывалась охваченная светом фигура божества, а слева – тьма с длинными щупальцами.

– «Рождение Вэйцзюня», – узнал картину Фан Лао.

– Он был сыном князя Цин и жил во времена семи Сражающихся Царств, – произнес Цин Вэнь, заложив руки за спину и неотрывно глядя на картину. – Его имя не сохранилось в записях, однако он был превосходным воином из союза Лан и самым могущественным богом войны, когда-либо жившим в Поднебесной. Историк Сюнь Юэ^[42] писал, что именно Вэйцзюнь положил конец раздору семи Сражающихся Царств, убив Бедствие, поднимающее мертвецов, и тем самым став небожителем.

– Все так.

– Однако Вэйцзюня считают отступником, пускай до сих пор и почитают в некоторых храмах. Небожители не должны вмешиваться в человеческие войны, Вэйцзюнь же нарушил это правило, за что был изгнан богами и отвергнут людьми.

– Я видел, как уничтожают памятники ему, – негромко произнес Фан Лао. – Бог, который шесть сотен лет не вмешивался в дела людей, вдруг решил снизойти до них и снискал Небесную Кару.

– Думаешь, он не пережил ее? – спросил Цин Вэнь.

– Кара лишает богов могущества, но что происходит с ними дальше – никому не дано знать.

В комнате повисло молчание: оба смотрели на картину «Рождение Вэйцзюня». Фан Лао не сомневался, что такой могущественный бог, как Вэйцзюнь, пережил Небесную Кару и выдержал удары молний, но смог ли он смириться с утратой своих сил? Его уровень совершенствования упал до заклинателя-ученика, если не ниже, и начинать все заново – путь не из легких.

– Расскажи мне про свою птицу, – сменил тему Цин Вэнь.

Свернув и спрятав картину, он прислонился к столу рядом с Фан Лао. Заклинатель почувствовал аромат, окружавший принца: сандаловое дерево, мыльный корень и цветы османтуса.

– Как заклинатели выбирают себе зверя-хранителя?

– У каждого это происходит по-разному. Кто-то подчиняет зверя силой, кто-то – хитростью, другие же полагаются на доверие. Последняя связь самая прочная и в то же время редкая. Легче запугать волка, чем тратить время на уговоры. Мне повезло с Маньвэем, и, хотя он поначалу пытался меня убить, мы все же смогли примириться, пусть на это и ушло много месяцев.

– Сколько же? – не скрывая интереса, спросил Цин Вэнь, наклонившись чуть ближе, чтобы ничего не пропустить.

– Восемь.

– Он ведь саньцзу-у^[43], олицетворение солнца и удачи. Я думал, подобные животные прячутся высоко в горах и не позволяют себя найти.

– Мне повезло. Остались ли у принца еще вопросы? – не дав ему продолжить расспросы про ворона, перебил Фан Лао. – Или достопочтенный наставник может задать свои?

– И что же ты хочешь у меня спросить? – с улыбкой склонил голову Цин Вэнь. – По сравнению с достопочтенным наставником Фан этот скромный принц ничего и не знает. Боюсь, мои ответы не смогут удовлетворить Нин-гэ.

– Почему ты продолжаешь меня так звать?

– Разве не этим именем представился мне в первый раз наставник Фан? Если Нин-гэ захочет, то может звать меня Шу Ланом.

– Может, мне называть тебя Вэнь-эр?

Услышав это имя, принц на мгновение замер, а его глаза широко распахнулись. И вновь у Фан Лао возникло чувство, словно они уже встречались. Не в этой жизни – в другой, далекой и незнакомой, о которой у них не осталось ни одного воспоминания.

– Нин-гэ, – с хитрой улыбкой произнес Цин Вэнь, – тебе говорили, что будь ты девушкой, то пленял бы сердца мужчин, а женщин заставлял бы умирать от зависти? Ты бы стал пятой великой красавицей, которой даже луна, померкнув, уступила бы свое место.

– Красота лишь временный дар, который уходит быстрее, чем успеваешь им насытиться, – ответил Фан Лао. – Лучше полагаться на ум и силу, чем на красоту. Они подведут только в старости, а красота может исчезнуть из-за чьего-то злого умысла и больше не вернуться.

– Наставник Фан в самом деле мудр. Этот принц вынужден признать, что ему еще далеко до учителя.

Цин Вэнь собирался еще что-то добавить, как раздался голос Сюня:

– Вы просили уведомить, когда начнется собрание во дворце. Если не поторопитесь, то все пропустите.

Переведя взгляд с евнуха на принца, Фан Лао приподнял брови, ожидая ответа.

– Наставник Фан не желает развлечься? – вместо этого спросил Цин Вэнь.

* * *

Не успела бы истлеть и одна палочка благовоний, как Цин Вэнь с евнухом и Фан Лао оказались во дворце. Они остановились у резного окна, откуда открывался вид на главный зал. На драконьем троне восседал император Хэ, а внизу собрались министры и чиновники со второго по девятый ранг. Оглядев разноцветную толпу, Фан Лао сразу заметил Е Линбо в шапочке ушамао и темно-фиолетовой одежде, а также стоявшего в первом ряду советника У Шэна. Всего у императора Хэ было два цзайсяна^[44], одним из них как раз и был советник У Шэн.

Фан Лао, Цин Вэнь и Сюнь молча наблюдали за собранием. В какой-то момент принц склонился к наставнику и негромко заговорил:

– В Юйгу есть пять знатных семей. Семья У испокон веков занималась банковским делом, у них столько денег, сколько ни у одного из императоров Поднебесной никогда не было. Семья Е возглавляла Министерство церемоний еще при Великой Цзянь. Из рода Моу происходят евнухи-советники, правда, нынешний предал старого императора и переметнулся к Хэ. Семья Хэнь прославилась пятнадцать лет назад, когда первая преподнесла двору картины художника Тяньцай-цзюнцзы; Хэнь также занимаются выращиванием зерна и скотоводством. И наконец семья Гу, тоже из приближенных старого императора, во время Цзяньской резни они вывели большую часть людей на юг.

– Я слышал про генерала Гу. Кажется, его мать из кочевого племени, – припомнил Фан Лао.

– Из наньси.

Племя наньси славилось красочными представлениями. В отличие от других кочевников, которые в основном занимались охотой или разведением лошадей и коров, наньси выступали на сценах с музыкой, песнями и постановками. Они считались самым безобидным народом из союза Лан и не страшились смешивать свою кровь с кровью жителей империй.

– Наставник Фан бывал на выступлениях наньси? – вдруг поинтересовался Цин Вэнь.

– Как-то не доводилось, – признался заклинатель.

– Когда наньси заглянут в Цинхэ, нам стоит сходить на представление, – решил принц.

Фан Лао прослушал его слова, заметив, как вперед вышел советник У Шэн, поклонился императору и произнес:

– Уже некоторое время нас мучает одно тревожное известие.

– Говори, советник У, – разрешил Хэ Ланцзян.

– В Цзяньской резне, двадцать лет назад, погибло множество отважных мужей и сыновей. С тех пор благодаря четырем советникам-императорам установился мир, но из-за недавнего столкновения с Лаху мы видим, насколько он хрупок.

Министры закивали.

– Семьи Юйгу также чувствуют это. Согласно полученным сведениям, почти в каждой семье растет по два-три сына.

– Разве это не прекрасно? – удивился император Хэ. – Окрепнув, эти мужи встанут на страже нашей империи.

– Это и правда так, ваше величество, – не стал спорить У Шэнь, – однако мы столкнулись с другой проблемой. Женщины умертвляют дочерей еще в младенчестве. Знатные дома не могут породниться друг с другом, ведь в семьях просто нет молодых девушек.

В зале повисла тишина. Фан Лао с интересом смотрел на советника У, понимая, куда тот клонит. Старик хитер: играя словами, заставит глупого человека почувствовать себя умным.

– Это действительно так? – обратился к другому министру император Хэ.

– Да, – тут же поклонился тот. – Отвечаю императору: в Цинхэ проживает тридцать тысяч семей, и только в восьми тысячах есть девушки.

– Как такое могло произойти?! – взревел Хэ Ланцзян, поднявшись с места.

Министры вмиг упали на колени, прижались лбами к полу и хором произнесли:

– Ваше величество, просим, не гневайтесь! Ваше величество, просим...

– Замолкните! – рявкнул тот, затем подавил приступ ярости, опустился на трон и велел: – Советник У, раз ты заговорил об этом с Нами, то продолжай.

– Как будет угодно императору, – ответил У Шэн, не вставая с колен. – Как все знают, мальчики в семьях ценятся больше девочек, они те, кто защитят свой род и станут его продолжением. Каждая семья мечтает о мальчиках, забывая, что без женщин их род прервется. У этого старого советника есть временное решение проблемы.

– Мы слушаем тебя.

– Для начала стоит издать указ: семья, которая родит девочку, получит сто лянов серебром и десять мешков риса! Если же этого окажется мало, то повысим сумму до пяти сотен лянов – банк У готов одолжить императору Хэ деньги под малый процент с возвратом через десять лет.

– Старый лис, – не сдержал усмешки Цин Вэнь. – Лишь бы выгоду извлечь.

– Хорошо, но как быть сегодня? Выдавать новорожденных детей за взрослых мужчин? – скривил губы Хэ Ланцзян.

– Никак нет. Почему бы самому императору не выдавать именные жетоны семьям, у которых родилась дочь? Тогда и рожать их станут охотнее, да и замуж брать тоже.

Министры воззрились на У Шэна, даже Цин Вэнь подошел к окну, но замер, когда Фан Лао коснулся его плеча. Окажись принц ближе, и его бы заметили.

Подобный обряд дарования именного жетона самим императором практиковался в Великой Цзянь. Предложить возродить эту традицию, что, казалась, осталась в далеком прошлом, было смело даже для советника У!

Зал наполнился перешептываниями. Они только оставили устои Великой Цзянь позади, и сейчас У Шэн просит их возродить?! Однако был ли другой способ у них справиться с возникшей ситуацией?

– Министр Е поддерживает идею советника У, – раздался голос Е Линбо. – Прошу, император, рассмотрите это предложение.

– Министр Мин тоже поддерживает идею советника У...

Постепенно один за другим многие чиновники выразили согласие, промолчали лишь единицы.

Император Хэ некоторое время сидел в задумчивости. Подданным оставалось лишь ждать, все так же стоя на коленях перед троном, и переглядываться.

– Есть ли мысли у советника Лю? – вдруг спросил Хэ Ланцзян.

Человек, до этого стоявший в тени трона, ступил на свет. Фан Лао нахмурился: он не уловил присутствия советника Лю в зале, словно все это время тот был не больше чем вещью. Когда же он заговорил, заклинатель внутренне замер.

– Пожалуй, я соглашусь со словами советника У. Несомненно, тысячи сыновей, встающих на защиту империи, – это прекрасно, но только женщины способны породить новое поколение. Мы посмели допустить ошибку, и нужно исправлять ее, пока еще не стало поздно.

Фан Лао наконец смог рассмотреть советника Лю – на вид он был одного возраста с Е Линбо и держался так же важно, разве что темные волосы на висках седые, как у старика, а глаза повязаны черной лентой.

– Кто это? – негромко спросил Фан Лао.

– Советник Лю, он уже пятый год при дворе. Говорят, он с детства слеп, однако благодаря ему Юйгу одержала победу над Лаху. Тогда был его первый год в качестве советника, – негромко ответил Цин Вэнь. – Боюсь, даже брат Шу бессилен и не сможет поведать об этом человеке больше.

Фан Лао промолчал, глядя сквозь резное окно на развернувшуюся сцену.

– Что ж, раз оба Наших советника так считают, то Мы издадим новый указ, – произнес император Хэ. – Отныне каждая семья, родившая дочь, получит пятьсот лянов, а также именной жетон, который Мы лично благословим!

– Император мудр! Слава императору! – первым произнес Е Линбо, и все подхватили, совершили три поклона Сыну Неба и наконец встали с колен.

Хэ Ланцзян обратился к министрам:

– Два месяца назад я велел вам найти Мясника из Ганси, послав за ним генерала Гу. Есть ли новости?

– Этому шаншу есть что сказать, – произнес Е Линбо, выйдя вперед и склонившись. – Генерал Гу вместе со своими людьми преследовал его до гор Лунбэй, где он и скрылся.

– Вот как. Раз он теперь головная боль Хуашань, то велите генералу Гу возвращаться в Цинхэ, – распорядился император Хэ.

Фан Лао припомнил, что слышал в пути о человеке, который устроил резню в одном из городков на Великой реке. Кажется, тогда погибло около ста человек, при этом не пострадало ни одной женщины и ребенка. Никто не видел лица Мясника – его скрывала белая маска с прорезями для глаз и узором хуадянь^[45] на лбу, а белые одежды насквозь пропитала кровь. По словам выживших, Мясник украл лошадь и направился в сторону гор Лунбэй, а спустя пару дней за ним началась погоня.

– Советник Лю, как скоро для Нас отыщут оставшиеся картины Тяньцай-цзюнцзы? С момента нахождения последней минуло уже полгода!

– Мои люди занимаются этим, им еще нужно время.

Его ответ не понравился императору, но услышать продолжение Фан Лао не успел. Цин Вэнь, заслышав шаги стражников, схватил наставника за руку и потащил прочь.

– Думаю, мы и так уже услышали немало. Что скажешь, наставник Фан?

– Не легче ли принцу попросить у императора разрешения присутствовать на собраниях?

– И выслушивать то, что мне неинтересно? Лучше проведу это время с пользой, – фыркнул Цин Вэнь, сбавив шаг, когда они отдалились от главного дворца. – Если наставник Фан закончил на сегодня, то оставлю его. У этого принца еще есть дела.

– Хорошо, – отпустил его Фан Лао. – Тогда до встречи завтра утром.

Проводив взглядом Цин Вэня, которому что-то тихо говорил Сюнь, заклинатель произнес:

– Не ожидал вас встретить здесь...

Обернувшись, Фан Лао сложил руки в приветственном жесте и взглянул на советника Лю.

– ...мудрец Ао.

5. Мясник из Ганси

Перед Фан Лао стоял высокий мужчина, его тронутые сединой волосы были заколоты, а голову покрывала черная шапочка ушамао. На темно-фиолетовых одеждах спереди и сзади красовался буфан – вышитый золотой журавль, расправивший крылья.

– Лао-эр, мы расстались с тобой всего год назад. Как ты любишь говорить? Если судьба, то встретимся, преодолев и тысячу ли.

Фан Лао не ответил. Его мастер был не из тех, с кем хотелось бы вновь пересечься даже спустя несколько лет.

– Нам стоит поговорить, иди за мной, – позвал мудрец Ао.

Фан Лао ничего не оставалось, как послушно направиться за ним и выйти в сад с небольшим прудом и беседкой в центре. Здесь оказалось необычайно тихо: ни служанок, ни евнухов. А ступив на мост, заклинатель тут же почувствовал легкий озноб – мудрец Ао наложил на это место печать, которая скрывала их присутствие и отводила прочь людей. Фан Лао мог только гадать, когда мастер успел это провернуть – сейчас или по прибытии во дворец?

Мудрец Ао, остановившись у беседки, разглядывал качающиеся ярко-желтые кувшинки и снующих рыб.

– Мастер Ао...

– Зови меня «советник Лю», пока мы в Цинхэ, – прервал он. – Ты нашел человека, которого искал?

– Нет, мне еще неизвестно, где он находится, – с неохотой признался Фан Лао. – Могу я узнать, что вы хотите от меня?

Даже с императором Хэ заклинатель не был так осторожен в словах, как с мудрецом Ао. Его жизнь исчислялась столетиями, а мастерство достигало божественного уровня. Фан Лао не сомневался, что если бы мудрец Ао захотел, то смог бы бросить вызов даже богам войны и победить их, однако никогда не стремился доказать, что сильнее всех.

– Разве я не могу поговорить с собственным учеником о том, как он провел минувший год?

Неторопливо сняв ленту с лица, мудрец посмотрел на Фан Лао черными блестящими глазами, ничуть не слепыми, как многие считали. Под этим взглядом заклинателю стало неуютно, и он поспешил отвернуться, признавая, что еще слишком слаб.

– Есть ли что-то, с чем этот мастер может тебе помочь? – спросил мудрец Ао.

– Нет, этот ученик пока справляется сам, – тут же ответил Фан Лао.

– И правда – как я мог забыть, что мой Лао-эр все делает в одиночку? – не сдержал улыбки мастер Ао, заставив заклинателя нахмуриться. – Ты стал наставником третьего принца. И как он тебе?

– Весьма умен и хитер. Слухи врали про него.

– Он любимец императора и императрицы, используй это для своей выгоды.

Фан Лао лишь кивнул и наконец взглянул на мастера Ао:

– Что вы делаете при дворе Юйгу?

– Всего лишь развеиваю свою скуку, – пожал плечами тот, сел на скамью и закинул ногу на ногу. – Чем еще заняться этому достопочтенному на старости лет?

– Вновь вносите смуту, – вздохнул Фан Лао. – Но ведь вы считали человеческие жизни занятными. Так зачем же вмешиваетесь в ход истории?

– Потому что если людей не подталкивать в нужную сторону, то они так и будут стоять на одном месте. Все они подобны камням для игры в вэйци^[46], которые должен кто-то двигать. Думаю, мы с тобой прекрасно подходим для этой роли, Лао-эр. Не хочешь ли сыграть со мной?

Фан Лао долго молчал, пристально глядя на мастера Ао, что, подобно отцу, с нежностью смотрел в ответ. Он неизменно гордился учеником, но порой требовал так много, что Фан Лао забывал, как дышать. Вот уж действительно, первый мудрец был из тех людей, за чьей улыбкой прячется кинжал.

– Скоро произойдет убийство, – вдруг произнес мастер Ао, взглянув на пруд и протянув руку. Одна из кувшинок сорвалась с водной глади и, подлетев к нему, с влажным шлепком упала на ладонь. – Возьмись за это дело, оно обещает быть интересным.

– Хорошо. Если у советника Лю нет других просьб, этот наставник покинет его.

Поклонившись на прощание, Фан Лао поспешил уйти. Мастер Ао проследил за ним скучающим взглядом, затем усмехнулся и смял кувшинку. Почернев и усохнув, та трухой разлетелась на ветру.

* * *

Цин Вэнь спешил на тренировочное поле, не обращая внимания на отстающего Сюня, который все еще оглядывался, словно ожидал, что наставник Фан последует за ними.

– Этот человек и правда заклинатель? – пробормотал он. – Разве они не носят при себе мечи?

– Если бы ты мог одной мыслью разрушить горы, тебе бы понадобился меч?

Подумав, Сюнь покачал головой. Хоть Цин Вэнь и не знал пределы сил Фан Лао, все же не мог его недооценивать. С виду хрупкий и нежный, но в нем могла быть скрыта мощь дракона и тигра!

На тренировочной площадке, орудуя длинными палками, занимались двое мужчин, высоких и стройных, с завязанными в хвост волосами. Нападая и уклоняясь, они успевали перебрасываться шутками, лишь раззадоривая друг друга. Их лица были одинаковыми вплоть до отзеркаленных родинок на мочке уха.

– Оставь нас, – велел Цин Вэнь.

Поклонившись, Сюнь спешно покинул площадку, и только тогда принц громко свистнул, привлекая внимание братьев.

– Надо же, Сяо^[47] Вэнь! Неужели вновь сбежал? – первым заметил его Хэ Е, за что чуть не получил палкой по голове от близнеца, но успел увернуться.

– Слышал, наставник Фан устроил представление перед отцом-императором, это так? – спросил Хэ Тянь, остановившись и закинув локоть на плечо брата.

– Раз так интересно, то почему вчера не пожаловали? – раздраженно спросил Цин Вэнь, усевшись на скамью у тренировочных мечей.

– Боялись, что ты от злости нас зарежешь, – ответил Хэ Е. – И как тебе наставник Фан? До нас дошли слухи от служанок, что с виду он словно спустившийся с Пика Бессмертных небожитель, чья улыбка даже тень на душе развеивает.

Цин Вэнь невольно вспомнил улыбку Фан Лао – мягкую, согревающую, и с неохотой кивнул, соглашаясь с братьями. Заклинатель всего полдня во дворце, а его уже успели окрестить самым красивым мужчиной в Цинхэ!

Отложив палки, братья стерли с лица пот, подошли к Цин Вэню и уселись на землю перед ним.

– И что наш Сяо Вэнь скажет про наставника Фан? – усмехнулся Хэ Тянь.

– До этого к тебе одних стариков приставляли, – поддакнул Хэ Е.

– Всего полдня прошло, не слишком ли рано выводы делать?

– Что-то ты не корил себя за спешку, когда выгонял второго наставника. А ведь с его назначения прошло всего чуть больше шичэня.

Цин Вэнь нахмурился и вздохнул, массируя переносицу.

– Не знаю, – наконец бросил он. – Мне почему-то кажется, что я должен хорошо его знать – и в то же время не знаю о нем ничего. Он не считает меня дураком или «собакой Цин», кажется, он вообще не умеет злиться.

– А ты хочешь попробовать его разозлить? – вскинул бровь Хэ Е. – Боюсь, тогда от Хэгуна мало что останется.

– Понять не могу, сколько ему лет, – внешне будто бы мой ровесник...

– Мудрец Ао тоже, говорят, на вид не старше нас, только он уже несколько сотен лет прожил. Сдается мне, наставнику Фан давно за пятый десяток перевалило, – предположил Хэ Тянь, и близнец кивнул.

– Он говорил что-то о себе?

– Нет, ничего, – признался Цин Вэнь. – Все, что я знаю, – он какое-то время жил в Хуашань, в уединении.

Чем дольше братья обсуждали Фан Лао, тем больше он вызывал вопросов. Были ли его имя и знак семьи настоящими? Откуда он родом? Живы ли его мать и отец и есть ли у него близкие? Как давно он бродит по миру и совершенствуется?

– Я тут кое-что услышал, – прервал их тщетные размышления Хэ Е. – Говорят, из сокровищницы Хуашань в день смерти их императора был похищен меч.

– Что за меч? – тут же спросил Цин Вэнь.

– Он когда-то принадлежал императору Великой Цзянь и мог разрубить любые оковы! Ножны его сделаны из металла белой звезды, найденной в самом сердце Северных гор, что сейчас за Великой Стеной. Однако обнажить клинок могли только люди, в чьих венах текла кровь правящей семьи Великой Цзянь.

– Какой бесполезный меч! – Хэ Тянь цокнул языком. – Какая в нем надобность, если вся императорская семья была вырезана в ту ночь?

– Но раз его украли – кому-то он все же нужен, – заметил Цин Вэнь.

– И кому же? Император Великой Цзянь умер на троне, его старшую дочь обесчестили и повесили на воротах, младшую утопили в реке, а три обезумевших сына погибли на поле боя, – начал рассуждать Хэ Тянь. – Из их семьи никого не осталось, а в чужих руках меч пользы не принесет.

– А если получится снять с него печать?

– Может, его вообще украли, чтобы продать, – добавил Цин Вэнь. – Такие вещи стоят дорого.

Подумав, близнецы с неохотой согласились. Кому мог понадобиться меч, который даже из ножен не достать? Да и для каких целей?

– Мясника из Ганси так и не смогли поймать, – негромко произнес Цин Вэнь, вспомнив недавнее собрание. – Генерал Гу со своими людьми загнал его в горы Лунбэй.

– Мы слышали, что могила, в которую сложили убитых этим Мясником, опустела через четыре дня, – негромко произнес Хэ Е.

– Их выкопали?

– Нет, они сами ушли, – качнул головой Хэ Тянь. – Мертвые встали и ушли. Не мог ли этот Мясник быть темным заклинателем?

Никто ему не ответил. Если появился темный заклинатель, то за его спиной должен стоять демон. И если им окажется Великое Бедствие Пустоши, уже погубившее Великую Цзянь... разве это не означает, что четыре империи обречены?

– Сяо Вэнь, не хочешь с нами выпить вечером? – вдруг предложил один из близнецов.

– Нет, я собираюсь поохотиться. – Цин Вэнь поднялся на ноги, взял со стойки меч и направил его на братьев. – Вдвоем против одного?

– Как будто у нас есть возможность победить, – усмехнулся Хэ Е.

– Ты ведь и генерала Гу уже обходишь, – добавил Хэ Тянь, взявшись за палку.

Не сговариваясь, братья бросились друг на друга. Двое старших против младшего. Деревянные гуань дао с затупленными лезвиями свистели в воздухе, так и норовя хлестнуть Цин Вэня по рукам и ногам. Отбивая один удар и уклоняясь от другого, он теснил близнецов и порой, сбивая с толку, заставлял их перекрещивать оружие.

Приученный к мечу чуть ли не с детства, Цин Вэнь чувствовал, что был рожден стать воином. Он предвидел выпады, быстро подмечал слабости соперника. Даже генерал Гу – молодой мастер меча, превзошедший всех в своем поколении, – признавал дар Цин Вэня.

Бой братьев длился больше шичэня. Близнецы вспотели настолько, что, казалось, их одежды можно было выжимать, но на лице Цин Вэня выступила лишь легкая испарина. Выбив из их ослабевших рук палки, он опустил меч и остановился, переводя дыхание.

– Мог бы не мучить нас и добить сразу, – устало опустился на землю Хэ Е.

– Генералу Гу несдобровать, как объявится, – подметил Хэ Тянь. – Лишь бы он поскорее вернулся...

Цин Вэнь, не вникая, опустил меч на стойку, умылся и бросил на прощание:

– Я выпью с вами завтра.

– Не задерживайся только ночью, – крикнул ему вслед один из близнецов.

– Наш Сяо Вэнь совсем уже взрослый, – даже всплакнул второй. – А я его еще ребенком помню...

– Того и гляди – женится и совсем нас покинет.

Хэ Тянь и Хэ Е одновременно вздохнули, прекрасно зная, что ушедший не так далеко Цин Вэнь их слышит.

– Все же решили выйти на ночную охоту? – подскочил к принцу взволнованный Сюнь.

Евнуха приставили к Цин Вэню еще пять лет назад, вероятно как соглядатая. Принц не выгнал его только потому, что Сюнь казался ему забавным: невысокий, полноватый, вечно охваченный переживаниями; впрочем, евнух неплохо справлялся с обязанностями личного слуги. Цин Вэнь не слишком доверял ему – все же Сюня приставил Моу Гань, – однако не мог не подшучивать над ним.

– Ты со мной или нет?

– Разве я могу вас оставить одного? – вздохнул тот, давно поняв, что нет смысла отговаривать.

Дождавшись, когда сменится караул, они пробрались за стену, миновали шумные улицы вечернего города и добрались до стойл, где их ждали лошади. Переодевшийся по пути Цин Вэнь ничем не отличался от охотника. За спину он закинул лук и вооружился дадао^[48]. Запрыгнув на своего черного коня, он направил его к воротам и вместе с Сюнем выехал из Цинхэ.

– Куда на этот раз? – поинтересовался евнух, пытаясь скрыть, что держится в седле не слишком уверенно.

Задумчиво оглядевшись, Цин Вэнь лишь махнул рукой прочь от заката. Он не мог этого объяснить, но его всегда тянуло на восток, вот только со временем призрачная цель все удалялась и удалялась. Ему казалось, что место, к которому он так отчаянно рвется, связано с его детством. Возможно, на востоке он провел первые годы жизни, пока не оказался в Жунчэне, павшей столице Великой Цзянь.

– Цзя! – крикнул Цин Вэнь, и конь сорвался с места.

Вечернее солнце коснулось гор, а теплый ветер приятно ласкал лицо. Закрыв глаза, Цин Вэнь наконец вдохнул полной грудью. Хотелось все бросить, оставить Цинхэ и позабыть приятелей и недругов. Он готов был гнать коня до тех пор, пока они оба не свалятся от усталости, – только бы оказаться подальше от столицы. Подальше от обязанностей. Подальше от...

– Вэнь-эр, уже уходишь?

Цин Вэнь вздрогнул, натянул повод, и конь поднялся на дыбы. Голос будто бы принадлежал Фан Лао, только звучал иначе. Теплее, мягче, так, словно они уже давным-давно знакомы.

Успокоив коня и замерев посреди поля, объятого голубыми цветами, Цин Вэнь огляделся, но наставника Фан нигде не было. Лишь вдали в вечерних сумерках к принцу спешил Сюнь. Остановив лошадь напротив, он проворчал:

– Я думал, вы уже собираетесь до границы скакать, как в прошлый раз.

Принц не ответил, глядя в сторону столицы, едва различимой на горизонте. Желание мчать на восток вдруг резко пропало, словно его и не было.

– Возвращаемся.

– Уже? – удивился Сюнь. – Вы ведь даже никого не подстрелили! Что это за охота такая?

Цин Вэнь закатил глаза и не спеша направил коня обратно.

Он должен был узнать, что его связывает с наставником Фан.

* * *

Ночь накрыла столицу, на улицах пылали фонари, и все веселье перенеслось в рестораны и публичные дома. Из распахнутых окон слышалась шумная музыка и пьяные голоса. Никому не было дела до того, что происходит снаружи: поддавшись очарованию теплой ночи, мужчины были слишком заняты, чтобы наблюдать за звездным небом с громадной луной, будто готовой упасть под своей тяжестью на мирные земли Поднебесной.

Двое молодых людей, изрядно выпив, неторопливо шли по улице, о чем-то громко споря.

– Говорю же... ик... если поступлю на службу во дворец... то мой отец... он от глотка воды аж слюни пускать будет!^[49]

– Да твои предки даже дышать в сторону дворца боялись! – рассмеялся второй, хлопнув друга по спине. – Вот если я поступлю... тут же предложу госпоже Эр свою руку!

– Ну-ну... чтобы госпожа Эр взглянула на тебя, ты императором должен стать.

– А если... если стану? Если Небесный мандат мне дадут?^[50] – продолжил второй в пьяном бреду.

– И как же, такому дураку?

– Я... это... найду дракона с пятью пальцами! И пускай он меня наречет!

Первый тут же зашелся хохотом и чуть не повалился на землю.

– Да ведь они выродились еще до появления людей! Я налысо побреюсь и в монахи подамся, если увижу такого!

– Наверняка один где-то да и скрывается. Вот найду его и...

Юноши замолкли, когда город внезапно накрыла тень. Одновременно подняв головы, они помутневшими глазами уставились на длинное черное облако, похожее на змею. Извиваясь подобно ленте, оно на удивление быстро двигалось на запад.

Покосившись друг на друга, приятели пробормотали:

– Больше не пьем...

Над Цинхэ, не удостоив столицу даже взгляда, несся громадный дракон: в длину он достигал не меньше пятнадцати чжанов, а его черная чешуя сливалась с ночным небом, лишь изредка отражая свет звезд. Между громадными рогами, словно созданными из обсидиана, сидел человек в белой маске, на лбу которой красовался алый хуадянь. Держа в руках карту, трепещущую на ветру, он внимательно изучал окрестности Цинхэ и вскоре заметил высокий могильный холм с каменной аркой у подножия. Он находился в пятнадцати ли от города, окруженный вековыми соснами.

Повинуясь безмолвному приказу, дракон плавно опустился на землю, и его мощные когти – по пять на каждой лапе – глубоко врезались в почву. Окинув взглядом арку, он толкнул ее носом и с грохотом повалил. Наложенная на нее мощная печать вмиг разрушилась, являя массивные двери, ведущие вглубь холма.

В глотке дракона заклокотало. Распахнув усеянную острыми клыками пасть, он изверг струю синего пламени, столь мощного, что оно испепелило деревья, а камень расплавило.

Дождавшись, когда огонь потухнет, на землю спрыгнул мужчина в маске. Его белоснежные одежды не были ничем украшены и были запахнуты так плотно, словно он боялся ненароком обнажить хоть цунь своей кожи. За спиной же Мясник из Ганси нес меч: его ножны из белого металла украшала позолота, а изящную рукоять из кости завершала длинная голубая шелковая кисть.

– Жди здесь, – раздался глухой голос из-под маски. Сложно было сказать, кому он принадлежал: старцу или юноше.

Осторожно ступая по раскаленной земле, Мясник вошел в коридор усыпальницы. Его глаза прекрасно видели в темноте; заметив висящие на стенах амулеты из персикового дерева, он раздраженно фыркнул. Ему понадобился один взмах руки, чтобы они с треском сломались пополам и посыпались на пол. Заточенная здесь злоба закружилась в воздухе подобно туману.

Коридор вывел Мясника в небольшую круглую комнату, в центре которой стоял опутанный цепями каменный гроб. Крышка едва заметно подрагивала, создавая ритмичный стук, словно покойнику не терпелось вырваться на волю. На подставке у стены красовался тяжелый лук размером со взрослого человека, поднять который смогли бы единицы.

– Костяной генерал Юэло, ты слышишь меня? – раздался глухой голос Мясника.

По крышке гроба с внутренней стороны кто-то ударил с такой силой, что цепи заскрежетали и чуть не разорвались.

– Великая Цзянь, которой ты служил, пала двадцать лет назад, – продолжил Мясник, неторопливо подходя к гробу. – Императора, которого ты защищал вместе с другими тремя генералами, убили, а всю его семью зарезали те, кто сейчас именуют себя императорами.

Удары по ту сторону стали громче, чаще, гроб зашатался из стороны в сторону. Мясник же остановился в шаге, коснулся рукояти меча и достал его. Лезвие засияло красивым белым светом в темноте.

– Ты не обрел покоя после смерти, твоя душа не ушла на круг перерождений. Позволь же мне помочь свершить твою месть.

Мясник с лязгом перерубил цепи, и крышка слетела, врезалась в потолок и раскололась. Из гроба вырвались темные щупальца ци, что окутывали медленно поднимающуюся фигуру. Ее броня была покрыта костяными наростами, а шлем изображал ястребиную голову с острым клювом. Внутри глазниц вспыхнули белые огоньки, и Костяной генерал, спустившись на землю, встал на одно колено.

– Найди убитых, чьи души так и не смогли смириться со смертью, и призови их в качестве солдат. Делай все тихо и только ночью – никто не должен увидеть тебя.

Поклонившись, Костяной генерал медленно выпрямился. За толстыми каменными стенами раздались удары и треск, и кладка в некоторых местах обрушилась, являя одетые в броню скелеты, прижавшиеся друг к другу так тесно, словно они срослись. Земля задрожала, камень пошел волнами, и повсюду начали пробиваться костяные руки – так много, что они напоминали проклевывающуюся сквозь землю траву.

Дождавшись, когда трупы выберутся, поочередно выходя из кургана, Мясник бросил на землю лист желтой бумаги. Стоило мертвецам на него наступить, как они обращались в крохотные черточки, что постепенно заполнили все пространство. У входа в курган остался только Костяной генерал.

Подобрав лист и сложив его пополам, Мясник оседлал дракона. Оттолкнувшись от земли, тот высоко поднялся в небо, словно намереваясь проткнуть рогами луну, и устремился в сторону гор Лунбэй. Там, в пещерах, скрытых заснеженным лесом, а также мощными печатями, уже ожидала своего часа армия мертвецов, выстроившихся бесконечными рядами под клубящейся темной ци.

6. Заклинатель

– ...наставник Фан.

Фан Лао вздрогнул и с неохотой отвлекся от созерцания картины. Разглядывая полки третьего принца, он случайно заметил работу художника Тяньцай-цзюнцзы. Руки сами потянулись к ней, и вот, забыв обо всем на свете, Фан Лао уже некоторое время смотрел на реку с маленькой лодочкой и нависшей над ней луной. Картина называлась «Я плыву на лодке – она малым кажется лепестком»^[51].

Цин Вэнь, не с первого раза дозвавшийся заклинателя, встал рядом и перевел взгляд с растерянного лица Фан Лао на крошечного нарисованного рыбака.

– Если так нравится, то можешь забрать.

– Разве я могу? – улыбнулся Фан Лао, бережно свернув картину. – Эта работа, как и все, что вышло из-под кисти Тяньцай-цзюнцзы, имеет невероятную цену. Император Хэ знает, что она припрятана у моего принца?

– Не знает. Впрочем, это ранняя его картина. Если Нин-гэ хочет, то может повесить ее у себя, все равно здесь она будет пылиться, – пожал плечами Цин Вэнь, не взглянув на протянутый Фан Лао свиток. – Ты знал Тяньцай-цзюнцзы?

Вопрос оказался столь внезапным, что заклинатель замер, прежде чем кивнуть:

– Да, знал.

– Где он сейчас? Многие считают, что Тяньцай-цзюнцзы живет где-то вдали и больше ничего не рисует, другие же утверждают, что он мертв.

– А что думает мой принц? – поинтересовался Фан Лао, бережно спрятав картину в широкий рукав нового облачения, которое сегодня доставили из столичной лавки.

Некоторое время Цин Вэнь молчал, глядя на стоявшего напротив заклинателя. Сегодня Фан Лао забрал волосы заколкой с длинными голубыми лентами, а его белая многослойная одежда с фиолетовой и золотой вышивкой, как и многие прежние облачения, напоминала одеяния народа шуй: высокий воротник и широкие рукава, под которыми находились еще одни, узкие, до самых ладоней. Слуги предоставили Фан Лао несколько нарядов, но все они были скроены в традициях народа юй: легкие, зачастую с открытой шеей и грудью.

– Думаю, Тяньцай-цзюнцзы мертв, – наконец произнес Цин Вэнь. – Не знаю, откуда такие мысли, просто так кажется.

– О чем ты меня спрашивал? – сменил тему Фан Лао, сев в кресло. – Достопочтенный наставник отвлекся и прослушал тебя.

– Я спрашивал, верит ли Нин-гэ, что драконы живы? – спросил третий принц, подойдя к окну и взглянув на залитый солнцем внутренний сад.

– Сомневаюсь. Все драконы погибли в войне с демонами и богами, остались лишь их кости, – покачал головой заклинатель. – Я слышал, что горы Лунбэй когда-то были драконом – одним из самых больших, что умер от божественной стрелы, пробившей его череп. Упав на землю, он обратился камнем, спустя десятилетия на нем выросли деревья, а позвонки покрылись вечным снегом.

– Вот как... по Цинхэ прошел слух, якобы ночью над городом летал дракон. Впрочем, его видели всего пара человек, изрядно выпивших до этого, – со вздохом признался принц.

Фан Лао удивленно взглянул на Цин Вэня и задумался, подперев пальцем подбородок и нахмурив брови.

– Возможно, это цзялун... ненастоящий дракон, – произнес он. – Ты слышал про истинных и ложных драконов, мой принц?

– Настоящие драконы рождаются, когда светлая и темная ци образуют жемчужину – ядро их сердца. Ложные же когда-то были змеями и карпами, отрастившими лапы на пути совершенствования. Думаешь, это мог быть цзяолун? – нахмурился Цин Вэнь.

– Вполне, ведь все истинные драконы мертвы, а ложные порой появляются, но боги стремятся уничтожить и их. Тебя так волнует этот слух?

Цин Вэнь не ответил, отвернулся к окну и задумчиво прикрыл глаза.

Ветер принес из сада розовый лепесток и опустил на голову принца. Помедлив, Фан Лао поднялся с места, бесшумно подошел к ученику и протянул руку. Цин Вэнь очнулся и перехватил его прохладную ладонь:

– Что-то не так?

– На твоей голове лепесток. Не люблю, когда что-то портит облик, – ответил Фан Лао.

Отпустив его руку, Цин Вэнь поспешил смахнуть с головы розовый лепесток.

– Нин-гэ, есть ли в этом мире заклинание, способное поднять мертвых?

Фан Лао с неохотой ответил:

– Мой принц представляет, насколько сложно такое заклинание? Одно дело – поднять человека, совсем другое – дракона. Вдобавок только темные заклинатели и демоны практикуют подобное.

– А какова плата за ритуал? – никак не отставал Цин Вэнь.

– Демону достаточно уничтожить пару сотен людей, а вот заклинатель жертвует собственной плотью и начинает медленно гнить.

– И стоит ли оно того?..

– Мертвое животное невозможно убить, только сжечь. Я бы не хотел говорить с тобой на эту тему, – заметив во взгляде принца вопрос, тут же пресек заклинатель. – Я не занимаюсь такими вещами, так откуда же знать все тонкости? Мне привычнее гонять грозовые тучи, а не поднимать из могил мертвецов.

– Ты способен вызвать дождь? – удивился Цин Вэнь.

– Кажется, мой принц не воспринимает наставника всерьез, – с укором произнес Фан Лао. – Я способен на многие вещи, и некоторые весьма пугающи.

– Значит, если Нин-гэ разозлить, то он сможет затопить всю столицу по собственной прихоти? – с улыбкой произнес принц.

– Боюсь представить, сколько ци мне придется потратить на это. Ее у меня не так много, как у богов и демонов, и без подпитки все, что я смогу, – поднять волны на местных реках, но никак не затопить Цинхэ.

– А есть ли ци у обычных людей? Таких как я, император или лекарь? Как вообще ты стал заклинателем?

На мгновение перед глазами Фан Лао предстал каменистый заснеженный берег, белые одежды и собственные руки в кровоподтеках, отчаянно тянущиеся к стоявшему совсем рядом человеку. Моргнув и прогнав воспоминание, заклинатель отвернулся, прошел к столу и провел пальцами по аккуратной стопке бумаги.

– Ци есть в каждом – у кого-то ее меньше, у кого-то больше. К примеру, у императора Хэ ци совсем немного, в тебе же ее столько, что ты мог бы обернуть вспять Великую реку.

– Тогда почему я не заклинатель?

– А ты не задумывался, почему их всего двое на всю Поднебесную? – спросил Фан Лао.

– Задумывался, но так и не нашел ответа, – признался Цин Вэнь, присев на низкий подоконник. – До падения Великой Цзянь было десять темных и столько же светлых заклинателей, но резню пережил только мудрец Ао, а год назад объявился ты. Вы единственные заклинатели Поднебесной, вдобавок светлые. Расскажи, как так вышло?

– Когда-то заклинателей и правда было намного больше, – тихо ответил Фан Лао. – Во времена расцвета Великой Цзянь эти земли оберегали сотни светлых, им противостояло всего несколько десятков темных. Одни возвысились и стали небожителями, другие же обратились демонами. Но постепенно надобность в заклинателях отпала – все могущественные демоны были побеждены, а вмешиваться в природу мы не смеем. Учеников перестали брать, и на закате Великой Цзянь нас и правда осталось мало, а уж после резни... что же касается того, как становятся заклинателями, то все дело в трех душах хунь и семи душах по. Люди, что сжигают все семь душ по, становятся чувствительны к Небесным и Земным жилам, ци больше не избегает их, однако боль, с которой уничтожаются души, может свести с ума. Все равно что тебе ломают кости и рвут сухожилия. Зная это, ты готов стать заклинателем? Как думаешь, способен будет пройти такую пытку император или обычный рыбак? Насколько сильна их воля?

– И как долго это длится?

– Одна душа в день, – ответил Фан Лао.

– Мне жаль... что тебе пришлось через такое пройти, – внезапно произнес Цин Вэнь.

– Это было мое решение, – спокойно ответил Фан Лао, с мягкой улыбкой взглянув на него. – Не жалей меня, мой принц, просто не следуй по тому же пути, что и я.

Цин Вэнь не успел ответить, как громко хлопнули створки ворот, а следом донеслись голоса:

– Младший брат, ты тут?

– Вэнь-эр, мы кое-что принесли тебе!

Цин Вэнь тут же вскочил с места, собираясь запереть двери, но те с грохотом распахнулись. На пороге, одетые в одинаковые черно-золотые наряды, стояли близнецы. Увидев застывшего Цин Вэня, старшие сыновья императора Хэ тут же обступили его и взъерошили волосы.

– И где это ты пропадал, младший братец?

– Разве забыл про вчерашнее обещание прийти и выпить с нами, а?

– Вы... может, хоть немного уважения проявите?! – не выдержав, вспыхнул Цин Вэнь.

Только сейчас близнецы заметили наблюдавшего за ними Фан Лао, обменялись взглядами и отпустили Цин Вэня. Не сговариваясь, они одновременно поклонились заклинателю и произнесли:

– Приветствуем наставника Фан, позаботьтесь о нашем дурном брате!

Цин Вэнь, прикрыв лицо ладонью, не знал, плакать ему или смеяться. Смотреть на Фан Лао стало отчего-то стыдно. Не так он представлял знакомство заклинателя со своими назваными братьями; но те хоть успели спрятать кувшины с вином за спины.

– Приветствую первого и второго принцев Хэ, – с почтением поклонился Фан Лао. – Что привело вас сюда?

Цин Вэнь бросил яростный взгляд на близнецов, но те лишь улыбнулись, спокойно достав припрятанные кувшины.

– Не желает ли наставник Фан разделить с тремя принцами вино?

Близнецы, ничуть не смущаясь, разглядывали Фан Лао: ниже на полголовы, он, однако, умудрялся смотреть на них как на несмышленых детей. Ему и правда не было дела, кто перед ним – нищий или император, – он всех встречал одинаково.

– Хорошо, – вдруг произнес заклинатель, – однако, боюсь, я не смогу выпить больше двух чаш вина. Мое тело плохо переносит алкоголь.

Он махнул рукавом, и на письменном столе оказались четыре чаши. Близнецы обменялись слегка удивленными взглядами и послушно разлили вино. Оно отдавало сладким ароматом персиковых и сливовых цветов, не слишком резким, но в то же время достаточно отчетливым, чтобы застыть в воздухе на некоторое время.

– Наставник Фан, позвольте узнать, откуда вы родом? – спросил Хэ Е, сев рядом с братом на топчан.

Цин Вэнь взглянул на них, однако не подал виду, что разгадал затею близнецов. Они совершенно не страшились вызвать гнев у наставника Фан, за беседой с вином расспрашивая о его жизни.

– Я родился в Великой Цзянь, как и все вы, и отношу себя к цзяньцам, – ответил Фан Лао, сделав маленький глоток вина. Он с интересом смотрел на близнецов, ожидая их дальнейшего хода.

– Но мы родились за пару лет до падения Великой Цзянь, когда же наставник Фан появился на свет? – вскинул бровь Хэ Тянь, привалившись к плечу близнеца.

– Разве это так важно? Скажи я вам свой возраст, не посчитаете ли вы меня стариком, которому уже давно место в земле? – тихо рассмеялся Фан Лао, сделав еще один глоток.

Цин Вэнь заметил, что кончики ушей наставника слегка покраснели. Он и правда быстро пьянел.

– Раз наставник Фан столько лет живет, то у него и жена с детьми должны быть, – не отставал Хэ Е.

Фан Лао изумленно взглянул на близнецов и какое-то время раздумывал над их вопросом, прежде чем ответить:

– Я не женат, и у меня никогда не было детей.

– Почему? – невольно вырвалось у Цин Вэня.

– Заклинатели могут прожить сотни лет, а люди редко разменивают восьмой десяток, так зачем мне обременять жизни близких и свою собственную? – легко ответил наставник Фан. – Быть одному – вот судьба заклинателя, хочет он того или нет. Мы добровольно идем на это.

Братья многозначительно переглянулись.

Заклинателей было всего двое, и ни один не мог продолжить род, не обрекая себя на горе. Цин Вэнь с трудом представлял, каково это: твои дети встречают старость, а ты все так же молод. Слова Фан Лао имели смысл, пускай и звучали болезненно.

– Наставник Фан, – вдруг заговорил Хэ Е, и Цин Вэнь напрягся, – получается, вам все же разрешено вступать в брак? Или любить обычного человека?

Вопрос Хэ Е удивил всех, даже Хэ Тянь покосился на близнеца. Фан Лао же молчал, и его взгляд стал странным: слегка отрешенным, словно мыслями заклинатель пребывал где-то далеко. Наконец он произнес:

– Заклинатели во многом обычные люди. А люди влюбляются друг в друга по разным причинам: кого-то увлекает внешность, другие восхищаются умениями, третьи же чувствуют родственную душу. Разве можно осуждать человека за это? Влюбляясь, мы наконец-то ощущаем себя полноценными, расставаясь – понимаем, что нас лишили части души. Даже богам и демонам знакома любовь.

– Значит, наставник Фан не считает заклинателей, обреченных на одиночество, неполноценными? – спросил Хэ Е.

– Я считаю неполноценными тех, кто силой берет других, унижая и заставляя страдать. Такие люди лишь наслаждаются властью, для них не существует «любви», только желание подчинять, – сухо произнес Фан Лао, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, что заставило Цин Вэня вздрогнуть. – Настоящая любовь сильнее гордыни. Неважно, кто перед тобой – красавица с приданым или уродина без медной монеты, – ты будешь с любимой, даже когда земля под ногами разверзнется.

– В союзе Лан есть обычай вступать в браки, даже если влюбленные из разных племен, – вдруг заговорил Цин Вэнь. – Я помню, слышал от одного кочевника, что среди них это не считается чем-то неправильным. Если союз одобрили на Небесах, то шаманы разрешают заключить брак. Кочевники считают, что перед Небом все равны, любовь не должна притесняться. Однако к нам они относятся весьма настороженно.

– Верно. – Взгляд Фан Лао смягчился. – Ланы – вольный народ, они любят кого хотят, идут куда хотят и не боятся, что их за это осудят. Раньше, до падения Цзянь, у нас с ними были весьма дружественные отношения, их великий шаньюй^[52] даже передал пурпурный свиток императору.

– Что за пурпурный свиток? – поинтересовался один из близнецов.

– Он позволяет призвать союз Лан в трудное время и тем самым увеличить свою армию, – пояснил Фан Лао. – Однако после падения Великой Цзянь союз Лан не стал больше поддерживать отношения ни с одним из императоров, хотя я слышал, что было множество попыток. Ходят слухи по этому поводу: одни считают, что союз Лан держит обиду на четырех императоров за их поспешное отступление на юг, но многие сошлись на том, что они больше не желают никому подчиняться и потому хранят пурпурный свиток у себя.

– Отец был бы не против его заполучить, – пробормотал Хэ Е. – Такая мощь в одних руках...

– И тем самым заставить других императоров волноваться? – фыркнул Хэ Тянь. – Даже хорошо, что этого пурпурного свитка ни у кого нет, все на равных.

– Ты бывал в союзе Лан? – поинтересовался принц у заклинателя.

– Нет, они ведь не любят чужаков. А вот тебя бы приняли.

Братья одновременно взглянули на заклинателя, сделавшего очередной небольшой глоток. Когда он заговорил, то голос звучал уже тихо, словно Фан Лао рассказывал о тайне, которую никому больше нельзя знать.

– Среди союза Лан есть племя фэнье. Когда-то, во времена семи Сражающихся Царств, они были князьями самых северных гор. У главной ветви фэнье иероглиф такой же, как и у Вэнь-эра. Ты разве не знал об этом?

– Мы знали об этом, – признался Хэ Тянь, взглянув на Цин Вэня. – Нам известны фамильные знаки и предводителей племен, и великого шаньюя, который возглавляет союз. Мы просто не думали, что наставнику Фан так интересен союз Лан.

– Разве мне не положено знать чуть больше, чем простому человеку? – нахмурился Фан Лао.

– Наставник Фан и правда мудр, – первым сообразил Хэ Е, попытавшись загладить вину. – Мы не хотели вас оскорбить, не подумайте!

Складка меж бровей заклинателя разгладилась, и принцы облегченно выдохнули.

– Как бы только отец не решил вдруг сделать из наставника Фан своего личного советника, – вдруг усмехнулся Хэ Е, заставив Цин Вэня поперхнуться вином.

– Я не житель Юйгу, мне сложно указывать, – спокойно ответил Фан Лао. – Кроме того, заклинателя не получится удержать против его воли.

– Тогда нам остается только как можно радушней принять наставника Фан, – улыбнулись близнецы.

– Не слушай их, – вздохнул Цин Вэнь, обращаясь к Фан Лао. – У них из тысячи мыслей только одна удачная. Как были в детстве дураками, так ими и остались.

– Братец, да тут будущие императоры сидят, а ты смеешь так говорить! – возмутился Хэ Тянь, но в его глазах плясали искры озорства.

– Правда? Так вы еще не решили, кто им станет? – вскинул бровь тот. – Не собираетесь же вы оба править?

– А что нам остается, если отец до сих пор ничего не говорит? – пожал плечами Хэ Е. – Может, мы бы и рады наконец определиться, только даже намека еще не было.

Цин Вэнь промолчал, вполуха слушая возмущения братьев. Император Хэ и правда не стремился передавать трон одному из братьев, в какой-то момент министры даже устали намекать и сдались, решив, что раз время не настало, то можно и подождать. Пускай император Хэ и был близок к шестому десятку, он все еще был крепок и способен взять в руки меч. Такой человек уступит трон, только умерев за него.

Бросив взгляд на Фан Лао, Цин Вэнь замер. Наставник, скрестив на груди руки, слегка опустил голову и дремал. Рядом на столе стояла опустевшая чаша.

– Убирайтесь, – взглянув на близнецов, велел Цин Вэнь.

– Мы еще не все вино выпили! – возмутился Хэ Е, подняв закупоренный кувшин.

– Хотите помешать сну наставника Фан, а потом устранять последствия, если он разозлится? – Цин Вэнь кивнул на заклинателя.

Обменявшись нерешительными взглядами, близнецы вздохнули, поднялись и прошли мимо Цин Вэня, похлопав его по плечу на прощание. Дождавшись, когда они уйдут, принц приблизился к Фан Лао и осторожно коснулся его руки.

– Нин-гэ...

Заклинатель покачнулся, а после уронил голову на руки, так и не проснувшись. Вино действовало на него подобно сильному снотворному: нескольких глотков хватило, чтобы Фан Лао провалился в крепкий сон.

Цин Вэнь отнес его на кровать, уложил и присел рядом. Фан Лао так и не проснулся. Его лицо оставалось спокойным и расслабленным, а уши слегка покраснели от выпитого. Принц задумчиво разглядывал заклинателя, пытаясь понять, что показалось ему знакомым.

Этот человек, возможно, жил уже несколько сотен лет, но выглядел юношей не старше двадцати. В его волосах не серебрилась седина, взгляд оставался все таким же ясным, а морщины не очертили уголки рта и глаз. Скажи Цин Вэню описать божество, не глядя на статуи, и он бы первым делом описал Фан Лао. Может, на этом человеке мощная печать, раз все вокруг считают его красивым?

Цин Вэнь так и не мог понять, чем же наставник Фан еще в первую встречу в ресторане привлек его внимание? Может, своим голосом, взглядом?

– Неважно, – покачал головой принц.

Поднявшись, он схватил со стойки меч и вышел в сад, не заметив, как с крыши за ним наблюдает ворон со слепым глазом.

* * *

Фан Лао проснулся ближе к вечеру, когда комната наполнилась оранжевыми лучами закатного солнца. Поморщившись, он неторопливо сел, огляделся и не сразу понял, что все еще находится во дворце третьего принца. Одежды Фан Лао слегка помялись, а волосы растрепались. Сколько же он проспал, выпив всего чашу вина? Следовало быть осторожней, пока он в этом месте.

– Надо же, Нин-гэ уже проснулся? – раздался голос.

На окно запрыгнул Цин Вэнь и с улыбкой взглянул на заклинателя.

– И не стыдно тебе дворец этого принца занимать?

– Мне нельзя пить даже глотка вина, – признался Фан Лао. – Повезло, что я просто уснул.

– Неужели Нин-гэ буйствует, когда пьян? – с любопытством спросил Цин Вэнь.

– В прошлый раз, когда я выпил, случайно призвал снежную бурю посреди лета, – с неохотой признался Фан Лао, вспомнив лицо мастера Ао на следующее утро: тот отчаянно пытался не рассмеяться, пересказывая, что еще успел натворить ученик. – Мне можно только легкое вино, и то не больше трех чаш.

– Вот уж и правда необычно – могущественный заклинатель, способный призывать бури и метели и пьянеющий от одного глотка.

Фан Лао решил промолчать, снял заколку и распустил длинные темные волосы. В вечернем свете пряди отливали мягким каштаном.

– Те слова – правда? – вдруг спросил Цин Вэнь.

– Какие?

– Что в племени фэнье главная ветвь носит фамильный знак Цин.

Заклинатель замер. Он плохо помнил, что наговорил после пары глотков вина.

– Тебе ведь и самому об этом известно, зачем же уточнять?

– Я не помню своих настоящих родителей, – признался Цин Вэнь, поднявшись и подойдя к наставнику. – Меня нашли на горящих руинах Жунчэна, в грязи и чужой крови. Со мной тогда был медальон с именем на нем – «Цин Вэнь». Я не знаю, мое это имя или прежнего хозяина медальона.

– Ты хочешь найти свой род? – тихо спросил Фан Лао.

– Если будет такая возможность, то да. Нин-гэ, расскажи мне про племя фэнье. Даже мне почти ничего не известно о союзе Лан, не считая наньси.

– Такие знания достаются не просто так, – вскинул бровь Фан Лао. – Что я могу получить взамен?

– Что хочешь, – без раздумий ответил Цин Вэнь, встав перед ним. – Я дам тебе что угодно, а если не имею этого сейчас, то достану.

Наставник Фан скользнул взглядом по серьезному лицу принца и заметил тревогу в его глазах. Он так боялся, что Фан Лао откажет, что готов был пойти и на подвиг, и на преступление.

– Мне ничего не нужно, мой принц. Я расскажу тебе все и так, – наконец произнес заклинатель.

7. Смерть достопочтенного Ди

Опустившись в кресло, наставник Фан взял кисть и окунул ее в чернила, придержав широкий рукав. Перед ним лежал свиток, на котором он начал неторопливо выводить карту Поднебесной. Каждый штрих был точным, и вскоре на бумаге появились горы, извилистые реки, пустыня, города и Великая Стена, разделяющая Поднебесную на две не совсем равные части.

– Союз Лан произошел от кочевых племен бэйди^[53], пришедших сюда с северо-запада еще до времен семи Сражающихся Царств. Север Цзянь был их домом, и дальше границы, где сейчас Великая Стена, они не выходили, однако после появления Великого Бедствия Пустоши, как и многие, были вынуждены бежать на юг. У союза Лан нет страны, господ и подданных, а сами они подобны всепроникающему ветру. В союзе много племен, но выделяют пять главных и самых многочисленных.

Подписав все четыре империи, Фан Лао отложил кисть, взял другую, намного тоньше, и окунул ее в киноварь. Цин Вэнь все это время стоял за его спиной, затаив дыхание и не сводя взгляда с изящных пальцев заклинателя: белая кожа, слегка порозовевшие костяшки.

– Племя анун находится на северо-западе. Из всех племен они больше всего сосредоточены на скотоводстве: пасут и перегоняют коров и овец, из шерсти делают теплые вещи. Тотемное животное анун – бык.

– Я как-то пробовал сыр, который якобы изготовили анун, – поморщился Цин Вэнь. – Он был ужасно соленым и кислым.

– Продолжим, – скрыв улыбку, произнес Фан Лао и переместил кисть правее, где нарисовал журавля. – Самое восточное племя – наньси, они охотнее всех сближаются с чужаками и даже вступают с ними в браки. Не все кочевники на такое способны.

– А сколько людей в одном племени?

– Не могу сказать точно: в маленьком племени может насчитываться всего тридцать кочевников, а в таких крупных, как пять главных, – до нескольких сотен тысяч. От мастера Ао я слышал, что лет пять назад союз Лан насчитывал около семи сотен тысяч человек, и почти две трети из них – воины, способные по первому зову отправиться в поход.

– Их так много? – удивился Цин Вэнь. – Я думал, не больше ста тысяч наберется!

– Хоть племена Лан и живут почти девять сотен лет в Поднебесной, а их наречие уже напоминает язык империи, для нас они остаются варварами бэйди, с обычаями которых трудно мириться. Ни один чиновник не выдаст дочь даже за их предводителя. Кочевников презирают и потому недооценивают.

– Но кто-то же должен за ними следить!

– Может, ты дашь своему мастеру договорить? – вскинул бровь Фан Лао.

– Продолжай, – тут же отступил Цин Вэнь.

– Благодарю. Наньси известны тем, что занимаются театральными постановками, а их тотемный зверь – журавль. – И вновь кисть заклинателя ушла в сторону запада. – На берегах Хуашань расположилось племя янба. Они занимаются ловлей рыбы, жемчуга и кораллов и способны задержать дыхание на целую чашку чая. Их тотемное животное – жемчужный моллюск.

Цин Вэнь заметил, с каким старанием Фан Лао выводит животных и какими выразительными они получаются.

– На северо-востоке, почти у Великой Стены, поселился клан шаньбэй. Они не в ладах с остальными племенами и стараются с ними не пересекаться, при этом людей не из союза убивают еще на подступах. Тотемным животным для них выступает волк. И наконец племя фэнье. В прошлом они были князьями Северных гор, вдобавок возглавляли одно из Царств во времена их сражений. Они же первыми приняли на себя удар Великого Бедствия Пустоши, а после падения Великой Цзянь бежали с остальными на юг. Глава племени фэнье лишился титула князя, однако вместо этого принял пост великого шаньюя: он управляет союзом Лан и говорит от его имени, а также удерживает кочевников от войны с империями. Тотемное животное фэнье – тигр.

Цин Вэнь молча уставился на центр карты, где был нарисован красный тигр, и растерянно взглянул на восток. Его постоянно тянуло туда, как он надеялся, в сторону настоящего дома, но племя фэнье жило на границе между всеми четырьмя империями, прямо в центре Поднебесной.

– Нин-гэ знает, есть ли у нынешнего шаньюя дети?

– Боюсь, я разочарую тебя, – покачал головой Фан Лао. – Главная ветвь племени фэнье, которая носила фамилию Цин, была уничтожена десять лет назад во время вражды племен фэнье и наньбэй, осталась только побочная, с фамилией Чань. Я знаю лишь то, что нынешний шаньюй приходится прошлому двоюродным братом и у него есть дочь.

Тяжелый вздох сорвался с губ Цин Вэня, и он, устало присев на край стола, запрокинул голову и закрыл глаза. Даже если его родители не сгорели в беспощадном огне двадцать лет назад, то погибли в распрях кочевников.

– А нет ли у Нин-гэ в запасе заклинания призыва души? – слабо спросил Цин Вэнь.

– Есть, – внезапно ответил тот.

– Правда?

– Да, но нужна вещь, которая принадлежала покойнику и почти всегда была при нем. Иначе не сработает.

Воодушевление тут же угасло. Именной медальон Цин Вэнь носил не снимая, так что отпечаток души другого человека на нем уже давно стерся.

– Могу ли я просто взять лошадь и доехать до племени фэнье? – без особой надежды спросил Цин Вэнь.

– Союз Лан не любит чужаков, боюсь, тебя и на десять ли не подпустят к границам племени. Впрочем, можно договориться с торговцами – каждый сезон они обходят крупные племена. – Фан Лао отложил кисть и взглянул на принца. – Не поступай необдуманно. В Юйгу ты принц, с которым все же считаются, а в союзе Лан будешь чужаком, вызывающим подозрения.

– А если я возьму Нин-гэ с собой? – склонив голову, с улыбкой спросил Цин Вэнь. – Сможет ли наставник уберечь меня от уловок кочевников?

– Ты хочешь, чтобы я стал твоим защитником? – приподнял бровь тот. – Тогда вынужден отказать – у меня нет желания брать ответственность за чью-то жизнь.

– Брать ответственность? Я владею всеми шестью искусствами^[54], вдобавок меня считают одним из лучших бойцов, даже генерал Гу проиграл в последнем сражении.

– Мой принц думает, что превосходит навыками племя фэнье. Но кочевники с детства обучаются держаться в седле и стрелять. Ты можешь попасть в диск размером с ладонь на расстоянии больше двадцати чжанов?

– Смогу.

Фан Лао с сомнением взглянул на Цин Вэня, отчего тот почувствовал легкое раздражение.

– Идем.

Схватив наставника за руку, принц вывел его во двор, затем снял со стойки бамбуковый лук. Отойдя подальше, он вложил стрелу и натянул тетиву. Фан Лао все это время стоял в стороне, с интересом и непониманием наблюдая за Цин Вэнем. Казалось, тот целился в стену дворца напротив, на которой ничего не было.

– Мой принц, что ты...

Цин Вэнь спустил тетиву, и стрела, со свистом мелькнув перед заклинателем, врезалась в стену и застряла в ней.

– Посмотри, – кивнув, велел принц.

Фан Лао вытащил стрелу и замер: наконечник рассек лепесток цветка.

– Так что думает Нин-гэ? Я правда не в силах постоять за себя?

– Этот наставник поспешил со словами, – примирительно улыбнулся Фан Лао. – Мой принц ловок, это не может не впечатлять!

Цин Вэнь довольно хмыкнул. Он и не сомневался в том, что попадет, иначе потерял бы лицо перед наставником.

– Может, наставник Фан захочет попробовать? – предложил принц, протянув ему лук.

– Я плохо владею оружием, – тут же покачал головой Фан Лао.

– Значит, этот достопочтенный тебя научит. Иди ко мне.

Заклинатель растерянно обернулся в сторону дворца, вздохнул и все же сдался. Подойдя к Цин Вэню, он принял легкий бамбуковый лук и поднял его на изготовку. Скользнув взглядом по заклинателю, принц слегка нахмурился. Стойка Фан Лао была безупречной, пальцы правильно сжимали рукоять и стрелу, даже дыхание соответствовало технике.

– И куда мне целиться? – спросил Фан Лао.

Подняв голову, Цин Вэнь указал на пролетающего мимо воробья.

– Сможешь подстрелить ему перья?

Направив лук в небо, заклинатель слегка сощурил глаза и отпустил тетиву. Стрела помчалась вверх, коснулась перьев на правом крыле птицы и забрала с собой одно. Воробей даже не успел понять, что произошло, разразился недовольным чириканьем и поспешил скрыться за стеной.

– Нин-гэ, да ты превосходный стрелок! – изумленно воскликнул Цин Вэнь. – Зачем же ты принижаешь себя?

– Разве я так хорошо стреляю? – удивился его похвале Фан Лао.

– Близнецы даже тетиву порой нормально натянуть не могут, а ты с расстояния четырех чжанов попал по перу летящего воробья! Может, в прошлой жизни ты был воином?

– Как знать, – улыбнулся заклинатель, отдав ему лук.

– Тебе приходилось сражаться?

– Да, несколько раз, – с неохотой ответил Фан Лао. – Я сражаюсь, только когда моя жизнь стоит на кону.

– И ты убивал?

Фан Лао молчал долго, глядя на опадающие с персикового дерева лепестки. Цин Вэнь не торопил, разглядывая лицо заклинателя, очерченное оранжевыми лучами вечернего солнца. Фан Лао вдруг показался таким одиноким, словно во всей Поднебесной никто больше не мог понять и разделить то, что пережил он.

– Мне приходилось, – наконец произнес заклинатель. – Я не считал, скольких убил, но эти люди желали мне зла.

– Разве светлый заклинатель может убивать?

– Только если защищает себя и других. А ты? Тебе приходилось убивать?

– Нет... еще нет, – покачал головой Цин Вэнь.

– Хорошо, тогда постарайся и дальше жить без убийств. – Лицо Фан Лао смягчилось, а взгляд потеплел. – Этот мир прекрасен, когда не окрашен кровью и горем.

Цин Вэнь не успел ответить, как за воротами раздался шум и створки распахнулись. На пороге, держа за шиворот запыхавшегося мальчишку, стоял недовольный Сюнь.

– Он сказал, что хочет встретиться с наставником Фан.

– Чуньчунь, что произошло? – обратился к нему удивленный Фан Лао.

Приглядевшись к мальчишке, Цин Вэнь вспомнил его: слуга министра Е Линбо.

– Что случилось? – велев отпустить Чуньчуня, спросил у него Цин Вэнь.

С трудом отдышавшись, он быстрым поклоном приветствовал господ и произнес:

– Ланчжуна^[55] Министерства жертвоприношений нашли мертвым в зале Предков Таймяо^[56]!

– Что? – ужаснулся Сюнь и весь побледнел и задрожал.

– Расскажи подробнее, – велел Цин Вэнь.

– Мой хозяин сказал, что все объяснит, но для этого ему нужен наставник Фан! – упрямо произнес Чуньчунь, заставив принца закатить глаза.

– Хорошо, тогда отведи меня к господину Е, – согласился Фан Лао.

Чуньчунь закивал, развернулся и поспешил прочь со двора. Заклинатель быстрым шагом направился за ним и вскоре удивленно оглянулся на идущего следом Цин Вэня.

– Господин Е звал только меня.

– Я услышал. Просто вспомнил, что у меня есть одно дело, так что пока наши пути совпадают.

– И что же за дело, мой принц?

– Стать кое-чьей головной болью.

Спрятав улыбку, Фан Лао отвернулся и больше ни о чем не спрашивал.

Они дошли до Таймяо, когда уже опустились первые сумерки, солнце скрылось за крышами домов и мягкий свет ламп полился из окон. На просторной площадке перед зданием стояли солдаты с фонарями, которые с почтением поклонились при виде третьего принца и наставника Фан. У дверей в зал Предков ждал взволнованный евнух, то и дело утирающий пот со лба.

– О, наставник Фан, вы наконец пришли! И... и третий... принц Цин... – запинаясь, договорил евнух, не сводя испуганных глаз с пальцев Цин Вэня. Тот уже успел пожалеть, что не взял с собой перчатки.

– Где господин Е? – спросил Фан Лао.

– Он ждет вас внутри. Проходите.

– Останься здесь, – велел принц Сюню, и тот с облегчением закивал.

Толкнув двери, Цин Вэнь первым пошел в просторный зал с многочисленными красными колоннами, резными балками с изображением драконов, облаков и цветов, а также потолком, сделанным из множества квадратов, выстраивающихся в замысловатую мозаику. Напротив дверей высился бяньчжун – стойка с бронзовыми колоколами, покрытыми шипами и узорами. Внизу покоились самые большие, почти до пояса, над ними поменьше – уже с полруки, на самом верху маленькие – чуть больше ладони. Во время церемониальных служб они издавали звон, который слышал весь Хэгун.

В центре зала стоял Е Линбо в пурпурной одежде с забранными под ушамао волосами. При виде Цин Вэня он, казалось, не удивился, сложив руки в приветственном жесте.

– Приветствую наставника Фан и третьего принца. Благодарю, что нашли время.

– Что произошло? – поторопил Цин Вэнь.

Е Линбо молча отошел. Взору предстал человек, стоявший на коленях и коснувшийся лбом пола, словно в поклоне или в молитве. Его одежда казалась светло-красной в тусклом свете, а на спине поблескивал вышитый серебряный фазан. Судя по седым волосам, ланчжуну было уже за пятьдесят.

– Его нашел евнух, увидев свет от фонаря. Сначала он подумал, что господин Ди переутомился и уснул, однако тот не отзывался, а его тело оставалось холодным.

– Лекаря уже позвали?

– Да, он должен скоро прийти.

– И что вы хотите от меня? – наконец подал голос наставник Фан. – Я ведь медициной не занимаюсь, так что не могу сказать, отчего умер достопочтенный Ди.

– Я подозреваю, что это не смерть от старости, – прошептал Е Линбо. – У господина Ди было много врагов, каждый из которых хотел устранить его.

Цин Вэнь и Фан Лао удивленно взглянули на министра Е. Он что, собирался провести тайное расследование и привлечь к нему заклинателя?

– Кем он был?

– Он возглавлял Церемониальный отдел больше сорока лет и после ухода моего отца несколько лет был шаншу, пока не пришел я. Семья господина Ди торгует бумагой – она одна из лучших в Цинхэ и поставляется во дворец. К сожалению, она так же дорога; император пробовал заменить ее на более дешевую, но качество не подходило двору.

– У него есть дети?

– Единственный сын, насколько я знаю. Он унаследовал семейное дело и не собирается входить во дворец, – ответил Е Линбо. – К счастью, в последние пять лет он работал наравне с отцом, так что смерть господина Ди Тайчжэ не отразится на достатке рода.

– Я слышал, что этот ворчливый дед частенько попрекал молодых, – вспомнил Цин Вэнь.

– Это так, – не стал возражать Е Линбо. – Среди более молодых министров у него было немало врагов. Господин Ди Тайчжэ служил Хэгуну еще при Великой Цзянь, он человек старых взглядов.

– А что насчет его должности? Многие ли претендовали на нее? – решил уточнить Фан Лао.

– Да. Влияние и денежная ставка велики. Молодые вечно стремятся занять места повыше, а потом не в состоянии справиться с обязанностями. – Е Линбо сжал переносицу пальцами.

– Совсем как господин Хэнь, – буркнул Чуньчунь.

В глазах Фан Лао мелькнуло любопытство, но он не успел спросить, как двери вновь открылись и раздался голос евнуха:

– Прибыл императорский лекарь!

В зал неторопливо вошел мужчина возраста Е Линбо, вот только его волосы были совершенно белыми, словно поседели после страшной болезни. Слегка прихрамывая, он приблизился, сложил перед собой руки и поклонился:

– Сяо Лянь к вашим услугам.

– Осмотри его, – кивнул на труп Е Линбо.

Бросив безучастный взгляд на тело господина Ди, лекарь тихо вздохнул и присел напротив него. Одежды Сяо Ляня были серыми с нежно-розовыми вставками, тонкие запястья украшали браслеты из граната, а на поясе висела кожаная сумка с инструментами.

Сяо Лянь прибыл во дворец императора Хэ вместе с Цин Вэнем двадцать лет назад. Третий принц знал о нем немного: искусен в медицине, когда-то носил доспехи, но получил ранение во время Цзяньской резни. Приняв предложение императора Хэ, он оставил меч, взял иглу и занялся лечением. За это время Сяо Лянь словно ни на миг не состарился, разве что неспешность выдавала его возраст да волосы давно стали седыми.

Трупное окоченение еще не полностью овладело господином Ди, разве что пришлось приложить усилия, разгибая его ноги. Сяо Лянь неторопливо ощупал его, надавил на горло, а после – на живот, отчего тело издало последний вздох. Чуньчунь испуганно охнул и поспешил встать за спину Е Линбо. Тот тоже не особо желал смотреть на труп, отвернулся и разглядывал колокола. Казалось, к телу испытывает интерес только Фан Лао, замерший за спиной Сяо Ляня.

– Генерал Гу писал, когда вернется в столицу? – спросил между делом Цин Вэнь.

– Через три дня он уже должен войти во дворец, – только и ответил Е Линбо.

– Странно... я чувствую тут уплотнение, – вдруг произнес Сяо Лянь, прижав ладонь к животу трупа. – Мне нужно его вскрыть.

– Прям тут? – ошарашенно спросил Чуньчунь. – Мы ведь оскверним это место!

– Будем считать, что это жертвоприношение, – предложил Фан Лао.

Сяо Лянь с вопросом в глазах посмотрел на Е Линбо, и тот коротко кивнул, давая разрешение. Фан Лао прочитал небольшую молитву.

Распахнув одежды мертвеца, Сяо Лянь достал короткий ножичек и сделал ровный разрез вдоль живота, от нижних ребер до паха. Выступила вязкая кровь.

– Тело уже успело остыть, – заметил Сяо Лянь. – Думаю, он просидел здесь с обеда, пока его не нашли. Он еще не полностью окоченел.

– Министр Ди Тайчжэ готовил зал для обряда, который состоится через несколько дней. Он не любит, когда ему мешают, и всегда отсылает слуг, – припомнил Е Линбо, стараясь не смотреть на тело. – Отчего он умер?

– С виду – от остановки сердца, – признался лекарь. – Смерть наступила слишком внезапно, он не успел даже почувствовать ее. Да и органы в хорошем состоянии, особенно печень.

– Он не любил пить.

Сяо Лянь что-то задумчиво промычал, перебирая внутренности мертвеца. Вдруг его глаза странно вспыхнули, и он приподнял кишку, которую распирал шар размером с кулак.

– Это еще что? – нахмурился Цин Вэнь. – Он явно не мог это проглотить!

Некоторое время все, забыв об отвращении, с интересом разглядывали странную находку, но никто так и не потребовал вскрыть кишку. Наконец Сяо Лянь сделал надрез. Зал тут же наполнился запахом разложения, а из пореза вырвалось плотное облако черного дыма и заволокло своды храма.

– За спину, живо! – очнулся Фан Лао, схватил Сяо Ляня и отбросил его назад.

Вскинув руки, Фан Лао быстро начертал в воздухе знак, вспыхнувший ярким золотым светом.

Темная ци обрушилась на них, стремясь поглотить живых, и зал наполнился громким звоном колоколов.

8. Темная ци

Колокола наполняли зал оглушительным звоном, в глазах двоилось от головокружения, а сердце ходило ходуном. Чуньчунь, взвыв, упал на колени и зажал ладонями уши. Остальные тяжело осели на пол, сжимая до хруста челюсти и чувствуя давление невероятной мощи темной ци. Казалось, она вот-вот переломает им кости.

Один лишь Фан Лао стоял прямо, вытянув вперед правую руку и раскрыв ладонь. Поднявшийся из ниоткуда ветер растрепал его длинные волосы, собранные в высокий хвост, и полы одежд. Закрутив темную ци, порыв вознес ее к сводам, а затем направил в ладонь заклинателя.

Раздался громкий хлопок – и колокола резко смолкли. Темная ци исчезла, но никто не торопился подниматься на ноги.

– Что это... было? – прошептал Е Линбо. Ушамао упала с его головы, а прическа растрепалась.

– Очень сильное негодование, – ответил Фан Лао, повернувшись к ним и показав черную жемчужину. – Можете не волноваться, больше нам ничего не угрожает.

– И что было бы, не совладай ты с ним? – сглотнув, спросил Цин Вэнь.

– Мой принц правда хочет это знать? Тогда трупов в этом месте стало бы в разы больше, а темная ци распространилась бы на весь дворец, а после – на город. Приятного в этом мало.

– Совсем как при Цзяньской резне, – вдруг тихо произнес Сяо Лянь, и все тут же взглянули на него. Смутившись, он пробормотал: – Тогда темная ци овладела людьми и заставила их убивать друг друга.

– Да, была бы новая Цзяньская резня, – кивнул Фан Лао, спрятав черную жемчужину в рукаве. – Кто-то намеренно подсунул министру Ди Тайчжэ пилюлю с темной ци. Подозреваю, именно она и вызвала остановку сердца, и не позови господин Е меня...

– Мы бы все умерли, – договорил за него Е Линбо, закрыв глаза. – Мы все обязаны наставнику Фан жизнью.

– Не стоит. Лучше скажите, господин Е, кто пожелал бы уничтожить не только министра Ди, но и весь дворец?

Никто не успел ему ответить, как двери зала распахнулись и ворвался Сюнь:

– Господа, все в порядке?! Мы услышали звон и...

– Все в порядке, – чуть ли не хором произнесли все.

– А, ох... хорошо, хорошо, тогда не будем вам мешать, – закивал евнух, взмахом руки веля солдатам занять места.

На некоторое время в зале повисло молчание, которое нарушил тихий голос Чуньчуня:

– Цзяньцы.

Цин Вэнь резко обернулся к нему, и от его взгляда юноша тут же поспешил юркнуть за спину Е Линбо.

– Мой слуга прав, – вздохнул тот, взглянув на Фан Лао. – После падения Великой Цзянь очень многие были недовольны разделением страны на четыре империи. Даже спустя двадцать лет это негодование не стихает. Сейчас случаи нападений редки, однако в первые годы чуть ли не каждый второй цзянец мечтал свергнуть новых императоров.

– Их гнев можно понять, однако пилюля темной ци – редкость, – заметил Фан Лао.

– Откуда она взялась? – поинтересовался Чуньчунь.

– Осталась от темных заклинателей, – произнес Сяо Лянь и повернулся к остальным: – Если на этом все, то разрешите идти. Этот лекарь ничего не слышал и не видел.

– Ступай, тело доставят в дом Гробов, – кивнул ему Е Линбо, а затем обратился к Цин Вэню и Фан Лао: – Идемте за мной, поговорим в другом месте.

Покинув Таймяо, они направились за Е Линбо во внешний двор. Чуньчунь шел впереди, держа в руках фонарь и не обращая внимания на евнухов и служанок, доделывающих последние поручения.

У ворот Министерства церемоний Е Линбо велел стражу открыть створку и повел гостей через небольшой внутренний дворик, окруженный галереей. Свет не горел, однако стоял отчетливый аромат сандалового дерева – где-то забыли потушить курильницу.

Всего в министерстве было четыре отдела: церемониальный, Министерство приема гостей, Министерство жертвоприношений и Министерство жертвенных кушаний. Помимо Е Линбо, шаншу, и его слуги Чуньчуня, здесь работали еще восемнадцать человек.

Каждое министерство возглавлял ланчжун, за ним следовал юаньвайлан, а после два чжуши. Так были устроены все министерства, однако количество чиновников могло меняться. Восемнадцать человек еще не так много.

– Простите, у нас не прибрано, – бросил Е Линбо, заметив оставленную кем-то доску для игры в вэйци на подоконнике.

– Служба здесь – одна из самых простых во дворце, зачастую местные и вовсе ничем не заняты, – склонившись к Фан Лао, негромко произнес Цин Вэнь.

– Третий принц и правда так считает? – услышал его Е Линбо. – Тогда прошу, займите мою должность. Думаю, вы помните все детали обрядов и жертвоприношений, сможете учесть расходы и украсить дворец и столицу согласно обычаю, а также справитесь с проведением экзаменов. Я с радостью отойду от дел и передам обязанности третьему принцу.

– Я вовсе не собирался принижать работу господина Е, – спокойно ответил Цин Вэнь. – Однако вы заняты, лишь когда близятся праздники, почему же в остальное время я так часто вижу вас в Военном министерстве рядом с генералом Гу?

Е Линбо негромко кашлянул и промолчал, а Цин Вэнь подмигнул Фан Лао, который с трудом смог скрыть улыбку.

Дойдя до своего кабинета, спрятанного в глубине здания, подальше от любопытных глаз и ушей, Е Линбо пригласил гостей внутрь. Чуньчунь зажег фонари, поспешил заварить чай и оставил господ наедине.

– Мы слушаем, господин Е, – сев в кресло, произнес Фан Лао. – Прошу, говорите как есть. То, что я тоже цзянец, не должно вас смущать.

– Я понимаю, не все цзяньцы одинаковы, как и не все моцзя опасны.

Цин Вэнь закатил глаза, усевшись в соседнее кресло.

– В Цинхэ проживает несколько крупных семей, относящих себя к Цзянь, – припомнил Е Линбо. – Они влиятельны и богаты, хотя и не входят в пятерку знатных семей Юйгу. Первое время они были против разделения Великой Цзянь, однако со временем утихли. Впрочем, все еще считают себя людьми «старой крови», стоящими выше народа юй.

– Мы все дети Поднебесной, как же можно считать одних выше, а других ниже? – вздохнул Фан Лао, покачав головой.

– Не все с этим согласны, но не будем сейчас об этом. В последние годы в Цинхэ ходят весьма... неприятные слухи.

– Какие же? – поинтересовался заклинатель.

– Якобы некоторые отправляют часть зерна и металла на север.

Цин Вэнь хоть и был далек от политических игр, однако не мог не знать, что происходило в Юйгу. И слова Е Линбо имели основание.

Уже второй год подряд семьи, которые гордо звали себя цзяньцами, что-то затевали. Они якобы вывозили часть зерна, металла и денег по дорогам на север, однако неясно, кому именно: Лаху или Хэкоу? Кого они собирались поддерживать и настраивать против Юйгу? Впрочем, ни один документ не подтверждал этих поставок.

– Что за пилюля темной ци? – сменил тему Цин Вэнь, обратившись к заклинателю.

Тот вытащил из рукава черную жемчужину и покрутил ее между большим и указательным пальцами.

– Она может использоваться как светлыми, так и темными заклинателями. Первые, очищая землю и воду от темной ци, поглощают ее и создают такие пилюли. Их ничем не разбить, и ци оттуда не вырвется, пока заклинатель не захочет. Темные тоже практиковали это мастерство: для них такая ци – подпитка, а также оружие. Пилюли темной ци можно найти в бывших домах заклинателей.

– А как привести их в действие?

– Обычный человек погибнет, если проглотит ее, – ответил Фан Лао, спрятав пилюлю. – Подозреваю, убийца знал, что последует за этим.

– Наверняка, – нахмурился Е Линбо. – Мы с Чуньчунем проверим кабинет господина Ди. К сожалению, мы не знаем, есть ли в Цинхэ дома, где раньше жили темные заклинатели. Может ли наставник Фан это определить?

– Думаю, что да, – кивнул Фан Лао. – Я попрошу своего зверя-хранителя проверить дома Цинхэ. Может, получится что-то отыскать.

– Благодарю. Есть ли еще что-то, чего мы можем опасаться?

Фан Лао задумался, наконец кивнул и попросил:

– Есть ли у господина Е бумага и кисть?

Получив их в свое распоряжение, Фан Лао нарисовал замысловатый иероглиф.

– Это... древняя письменность? – уточнил Цин Вэнь.

– Верно. Для заклинаний используется только она.

– Как сложно, – заметил Е Линбо.

– Не особо. Мы запоминаем те иероглифы, которые чаще всего используем. К сожалению, из-за этого не все заклинания дошли до наших дней.

– Разве у вас нет особых свитков или книг? – удивился Цин Вэнь.

– Все это было, но пропало в Цзяньской резне. Главный дом светлых заклинателей находился в Жунчэне. Сейчас от него остались одни лишь развалины, усеянные костями. – Фан Лао вздохнул и пару раз постучал пальцем по листу бумаги: – Никто из вас не видел такого знака?

– Боюсь, я не слишком внимателен к тому, что меня окружает, – признался Е Линбо.

– Там, где мы живем, его тоже нет, – покачал головой Цин Вэнь.

– Я видел его, – вдруг раздался голос вернувшегося Чуньчуня с подносом, на котором стояли чайник и пиалы.

– И где же? – повернулся к нему Е Линбо.

Юноша задумался, не сводя взгляда со знака.

– Кажется, у колодца в закрытом дворе, где-то недалеко... я не очень в этом уверен.

– Что несет в себе этот знак? – нахмурился Цин Вэнь, заметив помрачневшее лицо Фан Лао.

– Он медленно собирает вокруг себя негодование и злость и отравляет воду и почву. Чуньчунь, отведи меня к тому колодцу.

– Ступай, – разрешил слуге Е Линбо. – Я поищу подсказки в кабинете министра Ди и сообщу наставнику Фан, если что-то найду.

Распрощавшись, они покинули Министерство церемоний. Заклинатель и третий принц спешили за Чуньчунем, который метался, путался и порой заводил их в тупик, пытаясь вспомнить дорогу.

– Может, тебя ударить пару раз, чтобы ты быстрее соображал? – не выдержав, спросил Цин Вэнь.

– Третий принц, не серчайте, это было давно! – жалобно воскликнул тот. – Я забрел туда из-за глупой посыльной птицы, которая перепутала дворы... залез на дерево, чтобы схватить ее, а ветка подо мной сломалась, и я упал рядом с колодцем! Помню, когда глаза открыл, заметил на камне знак... только даже присматриваться не стал. Мало ли – очередная причуда цзяньцев. Они ведь любители всякие защитные письмена ставить.

– Нин-гэ тоже такое практикует? – негромко спросил Цин Вэнь.

– Нет. Люди делают это больше для душевного спокойствия; если же я буду наносить такие письмена, то ненароком оживлю их.

– А много заклинаний ты знаешь?

– Достаточно, чтобы обойтись без слуг и наемной армии.

– Может, и меня научишь нескольким иероглифам старой письменности? – поинтересовался Цин Вэнь.

– Если мой принц так настаивает, то...

– Нашел! – прервал Чуньчунь. – Идите сюда!

Юноша замер у закрытых дверей, ведущих во внутренний двор. Он уже собирался позвать стражников, чтобы те помогли отпереть, как Цин Вэнь бесцеремонно ударил по створкам, и они распахнулись. От неожиданности Фан Лао и Чуньчунь вздрогнули.

Колодец находился в небольшом дворе, окруженном пустующими зданиями. Хэгун был слишком большим для новоявленной империи, и многие залы не использовались.

Найденный Чуньчунем колодец оказался заколочен и обвит засохшим плющом так, что напоминал заросший пень. Трава вокруг пожухла, а деревья облетели и высохли.

Юноша поставил на землю фонарь и, оборвав несколько стеблей, показал каменную кладку.

– Отойди, – велел ему Фан Лао.

Чуньчунь послушно отскочил, но глаз от заклинателя не отвел. Тот неторопливо вывел средним и указательным пальцами символ. Пламя в фонаре ярко вспыхнуло, вылетело и охватило плющ. Когда же от него ничего не осталось, фонарь вновь тускло засветился.

Фан Лао присел и коснулся вырезанного на камне старого символа. Слегка надавил на него, и тот пошел трещинами и перестал читаться.

– Все? – удивился Цин Вэнь.

– Такие символы достаточно стереть или нарушить, чтобы от них избавиться, – ответил Фан Лао. – Ему уже несколько лет. Все это время он собирал злобу и копил ее в колодце.

– Значит, если открыть крышку, то оттуда вырвется темная ци? – обеспокоенно спросил Чуньчунь.

– Уже нет. Я стер знак, и темная ци рассеялась. Если найдете такой же – избавьтесь от него сами, этого будет достаточно.

– И что бы мы делали без наставника Фан? – горестно вздохнул Чуньчунь. – Я скажу господину Е, чтобы он передал это слугам. Выясним, где больше всего этих знаков.

Фан Лао кивнул ему, подобрал фонарь и вышел со двора.

– Возвращайся к господину Е, дальше мы сами, – отослал слугу Цин Вэнь.

Поклонившись на прощание, Чуньчунь убежал, забыв про фонарь.

– Вернемся, а то еще придется объяснять стражникам, что мы забыли здесь в такой час, – хмыкнул Цин Вэнь, и заклинатель кивнул.

Некоторое время они шли молча. Выйдя из Хэгуна, направились вдоль реки. Пробила третья стража^[57], и выглянувшая из-за облаков луна осветила Цинхэ холодным мягким сиянием, заставившим волны искриться.

– Нин-гэ?

– Что?

– Неужели появился темный заклинатель?

– Сложно сказать, – вздохнул Фан Лао. – Великое Бедствие Пустоши не покидало севера после Цзяньской резни, но, захоти оно пересечь Великую Стену, нашелся бы хоть кто-то, кто смог бы его остановить?

– А как же ты и мастер Ао?

– По сравнению с Бедствием мы настолько же слабы, как и люди, – признался Фан Лао. – Демонам могут противостоять только боги, а после Цзяньской резни они заперлись на Пике Бессмертных и не покидают его.

– Раз так, то почему же оно до сих пор не перебралось сюда? Светлые небожители ему не ровня, а богам словно нет дела до того, что происходит в Поднебесной.

– Не знаю. Возможно, Бедствию хватает пропитания на тех землях, – пожал плечами заклинатель. – Там осталось очень много неупокоенных душ, а Земная и Небесная жилы запечатаны. Души не могут уйти на перерождение и вынуждены страдать, а для демона эта прекрасная пища. Зачем ему рваться сюда, если добыча все еще обильна?

– Значит, он рано или поздно пересечет Великую Стену.

– Да, – не стал отнекиваться Фан Лао. – Бедствие Пустоши уже уничтожило земли за Северными горами, уничтожило сам север, а боги смогли лишь ранить его, но не убить. Нельзя недооценивать это существо и его коварство. Не стоит верить демонам, мой принц, они говорят одну только ложь.

– Да, детей часто запугивают Великим Бедствием Пустоши и темными заклинателями, однако я бы все равно как-нибудь посетил север.

– Зачем? – удивился Фан Лао.

– Разве не ты сказал, что Северные горы раньше принадлежали племени фэнье и людям с фамильным знаком Цин? Возможно, я родился там и смогу найти подсказки.

– Путь на столь дальний север очень непрост, – осторожно заметил Фан Лао. – Земли за Великой Стеной обратились в серую пустыню, а темной ци там столько, что сложно дышать. Вся вода отравлена, в ней не живут рыбы.

– Но как же там выживают моцзя?

– Они и сами стали частью темной ци. На них она уже не воздействует.

– Так почему на меня должна? Я ведь тоже моцзя.

Фан Лао не нашел ответа и решил промолчать. Он постоянно забывал, что душа третьего принца осквернена. По сравнению с другими людьми Цин Вэнь был менее чувствителен к темной ци, так что мог спокойно пройти за Великую Стену.

– Нин-гэ, а можешь ли ты очистить моцзя от темной ци и вернуть им человеческий вид? – вдруг спросил Цин Вэнь.

– Не знаю, я не пробовал, – с неохотой признался Фан Лао. – Я умею очищать воду и земли, даже животных, но очищение живых существ всегда дается сложно.

– Почему?

– Темная ци как паразит – она вгрызается в сердце и меридианы. Темные заклинатели «высасывают» ее из тел, а светлые «сжигают», и что в первом, что во втором случае живое существо испытывает боль. Словно мышцы отрывают от костей. Кроме того, самому заклинателю это дается непросто. Если бы боги захотели, то смогли бы без усилий очистить моцзя...

– Но они молчат, – закончил за ним Цин Вэнь, нахмурившись. – Так... нелепо и глупо. Моцзя можно избавить от темной ци и вернуть им человеческий облик, но боги отвернулись от нас после падения Великой Цзянь. Сколько бы мы ни взывали к ним, в ответ лишь тишина... Нин-гэ, ты поклоняешься кому-то из них?

– Нет, – покачал головой Фан Лао. – В прошлом боги не ответили на мой зов, и я решил, что больше не буду поклоняться им, а также не стану божеством. Мне хватает того, кто я сейчас.

– Мудрое решение, – заметил Цин Вэнь и резко сменил тему: – Не желаешь ли завтра прогуляться по Цинхэ с братом Шу? Заодно поищем дома темных заклинателей.

– Моему принцу ведь просто хочется выбраться из дворца, не так ли? – усмехнулся наставник Фан.

– Даже если и так, то что с того? Либо с тобой, либо снова придется Сюню бегать по Цинхэ в поисках меня.

Покачав головой, Фан Лао все же произнес:

– Хорошо, этот наставник составит тебе компанию.

Цин Вэнь не сдержал улыбки, от которой и без того красивое лицо словно засияло изнутри. Глядя на него, Фан Лао никак не мог отделаться от чувства, словно уже сто раз видел принца, просто что-то в нем было иным. Возможно, тогда, в прошлой жизни, он носил головной убор или как-то по-особенному заплетал волосы, но все это ускользало от взгляда Фан Лао.

Какой смысл пытаться вспомнить прошлую жизнь? Они живут новой и всего-то несколько дней назад познакомились.

Дойдя до ворот дома Фан Лао, Цин Вэнь распрощался с ним. Зайдя во двор, заклинатель поставил фонарь на крыльцо, повернулся и взглянул на ворона на ветке. Тот нахохлился, недовольно сощурив глаза и всем своим видом показывая, что сердится на хозяина.

– Старая птица, чем же ты вновь недовольна? – спросил Фан Лао.

Перешагнув с лапы на лапу, Маньвэй издал глухое карканье.

– Беспокоишься, что мастер Ао причастен ко всему этому? Но разве это не так?

Ворон вновь каркнул, и Фан Лао тяжело вздохнул:

– Мастеру Ао уже несколько веков, чем еще ему заниматься на старости лет, как не заставлять людей путать три и четыре?^[58]

Маньвэй продолжил недовольно смотреть на хозяина, пока тот не спросил:

– Ты обнаружил дом темного заклинателя в Цинхэ?

Ворон с неохотой каркнул.

– Хорошо, тогда отметь его. Завтра мы с третьим принцем навестим это место.

Взмахнув крыльями, Маньвэй сорвался с ветки и пропал в темном небе. Облака скрыли луну и звезды, и вся Поднебесная погрузилась во тьму, словно Великому Бедствию Пустоши вдруг надоело извечное сияние светил и он поглотил их.

9. Ловушка

Фонарь в руке Е Линбо осветил небольшой кабинет. На столе остались документы, свертки и церемониальные книги. На одних полках выстроились трактаты о праздниках и жертвоприношениях, на других были разложены благовония. Министр Ди Тайчжэ тщательно подходил к обрядам, подолгу выбирал ароматы для воскурения и цвета одежд, договаривался о поставках для церемоний и жертвоприношений. Е Линбо с трудом мог представить, кто способен заменить министра Ди, и пока вынужден был взять его обязанности на себя.

– Господин Е, вам помочь? – спросил Чуньчунь, неуверенно остановившись на пороге.

Взглянув на помощника, который и так с утра был на ногах, Е Линбо ответил:

– Займи гостевой дом и поспи. Сегодня мы не покинем Хэгун.

– А как же господин Е?

– Все в порядке, мне не привыкать работать по ночам.

Помедлив, Чуньчунь кивнул и ушел, оставив господина в одиночестве. Дождавшись, когда вдалеке хлопнет дверь, Е Линбо неторопливо приблизился к столу и перебрал оставленные министром Ди Тайчжэ документы. У этого человека и правда были враги, но кто пойдет на то, чтобы при помощи одной жизни уничтожить весь Хэгун?

Е Линбо не любил бесед вне дворца. Только с двумя людьми он говорил после того, как покидал Хэгун: с Чуньчунем и генералом Гу. Так что висела ли над жизнью министра Ди Тайчжэ угроза, Е Линбо не знал, как и того, с кем убитый общался в последние дни. Оставалось надеяться, что в кабинете найдутся какие-нибудь зацепки.

Осмотрев весь стол и не найдя ничего примечательного, Е Линбо приступил к шкафу. Осторожно листая книги^[59] и рассматривая свитки времен Великой Цзянь, он пытался припомнить, отзывался ли господин Ди плохо о цзяньцах. Тот всю жизнь прожил на юге и, прежде чем поступить на службу новому императору, занимался проведением ритуалов в Цинхэ. Был ли у цзяньцев мотив его убивать? Для этого бы подошел другой чиновник, который в открытую чернил павшую страну.

Где-то вдали барабаны пробили пятую стражу. Е Линбо проверил уже третий шкаф, действуя не спеша и внимательно осматривая полки. Его не покидала мысль, что смерть министра Ди Тайчжэ – часть чего-то большего и зловещего, что за ним погибнут и многие другие.

Сначала внезапная кончина императора Хуашань, следом пропажа меча династии Великой Цзянь, измененная карта императора Хэ, а теперь и пилюля темной ци в теле министра Ди. Е Линбо надеялся, что этот год выдастся мирным, но он уже доставил головную боль.

Пальцы задели одну из книг, и она со стуком упала на пол. Вздохнув, Е Линбо поднял ее, пролистал и нахмурился. Это был личный дневник министра Ди, пухлый и почти заполненный, заметки велись мелким почерком. Е Линбо пришлось сесть за стол и придвинуть к себе фонарь, чтобы вчитаться.

«5-й день сезона Цинмин^[60]. На семейном складе за городом еще много бумаги высшего качества, но Чи-эр подсчитал, что она закончится до сезона Сячжи^[61]. Человек, доставляющий нам внутренний слой коры тутового дерева, слег и не скоро поправится. Нужно искать нового...

3-й день сезона Гуюй^[62]. Чи-эр вчера принял новую партию коры из тутового дерева, но она не подходит. Это старая, засохшая кора, которую не потрудились сохранить в должном виде! Чи-эр потратил на нее большую часть наших денег, а в итоге бумага будет не лучшего качества. Нужно срочно что-то предпринять, склад пустеет, а я уже задолжал благородному Мунхэ четыре тысячи серебряных лянов.

8 день сезона Лися. Я провел расследование. Человек, который доставлял нашей семье внутренний слой коры тутового дерева, был переманен семьей Хэнь. Стоило догадаться, они давно крутились рядом. Я рад, что не рассказал доставщику, откуда мы берем другие ингредиенты, так что, даже если семья Хэнь получит отличное тутовое дерево, они все еще не смогут делать бумагу лучше, чем у нашей семьи. Я убедил Чи-эра быть осторожнее: эти люди опасны, и я не хочу, чтобы мы пострадали из-за них».

Среди последних страниц было спрятано письмо. Открыв его, Е Линбо прочитал записку, адресованную и так и не отправленную Чи-эру:

«Я нашел картину Тяньцай-цзюнцзы. Его подпись я узнаю везде. Не говори никому об этой находке, я собираюсь обменять ее у семьи Хэнь на наше спокойствие. Как только получится договориться с ними, я передам тебе картину. Это все, что мы сейчас можем сделать. Сообщи благородному Мунхэ, что он получит деньги в следующем месяце».

Закрыв книгу, Е Линбо тяжело вздохнул и уронил голову на переплетенные пальцы. Он полагал, что семья Хэнь не встревала в дела старого министра, но эти люди оказались вездесущими, словно плесень. Впрочем, если вскроется, что кто-то из них причастен к смерти господина Ди, эту семью наконец прижмут к земле. Е Линбо даже надеялся на это: если так произойдет, он готов будет обвинить их и в смерти Тяньцай-цзюнцзы. Но доказательств все еще слишком мало – одни только слухи. Вдобавок если министр Ди Тайчжэ нашел одну из поздних работ великого художника, то на его жизнь могли посягнуть и другие завистники. Сейчас важно отыскать картину раньше остальных.

Вновь пробежав взглядом письмо, Е Линбо замер. Мунхэ. Так могли звать буддийского монаха, однако министр не помнил, чтобы в Цинхэ жил кто-то с таким именем. Кроме того, министр Ди задолжал ему целых четыре тысячи серебром. Это явно не обычный человек.

Взглянув на лампу, Е Линбо провел пальцами по рисунку на бумаге в виде одинокого лодочника. На другой стороне на берегу его ждала небольшая компания.

Е Линбо вдруг улыбнулся, откинувшись на спинку кресла. Верно, он ведь не один расследует это дело. Наставник Фан также хочет узнать, кто подсунул министру Ди Тайчжэ пилюлю темной ци. Е Линбо остается лишь подтолкнуть заклинателя в нужную сторону и наблюдать, что из этого выйдет.

* * *

В час Сы третий принц и наставник покинули дом и направились на оживленные улицы Цинхэ. Заклинатель сменил костюм на однотонный серый с черными узорами на широких рукавах и подоле и все с таким же высоким воротником до подбородка. Цин Вэнь же был в охотничьих одеждах темно-синего цвета с серебряной вышивкой на рукавах и подоле, в телесных перчатках и с мечом на поясе. С виду они напоминали господина и его охранника.

Фан Лао, даже с простой прической, не мог не восхищать девушек, краснеющих при встрече с ним. Впрочем, не только заклинатель пленял взгляды, однако Цин Вэнь уже слишком привык к ним, чтобы обращать внимание.

– Многие девушки неравнодушны к тебе, – в какой-то момент произнес наставник Фан.

– Правда? – не сдержал смешка Цин Вэнь, закрыв глаза. – Люди смотрят на меня с обожанием ровно до тех пор, пока не узнают мой фамильный знак или не увидят мои пальцы. Кроме того, о красоте судят пристрастно: в глазах одних мотылек-однодневка будет чудом, в глазах других – блеклым пятном, недостойным внимания.

– Так ты сегодня «братец Шу»? – с улыбкой поинтересовался Фан Лао, слегка склонив голову, отчего сережка – на этот раз в виде белой жемчужины – качнулась из стороны в сторону.

– За стенами Хэгуна я всегда Шу Лан. Рассказывать истории занятней, чем выслушивать доклады министров. Порой простые люди могут поведать за один кэ больше, чем один чиновник за целый шичэнь.

– И как давно ты «Шу Лан»?

Цин Вэнь погрузился в воспоминания, и меж его бровей возникла складка. Когда он задумывался, то становился необычайно серьезным, словно от его ответов вся Поднебесная могла перевернуться. Фан Лао казалось это забавным.

– Когда я покинул дворец впервые, мне было восемь. Я просто бродил по округе, пока меня не поймали и не привели обратно. Я выбирался снова, пару раз, но больше чтобы позлить отца-императора. Покидать Хэгун почти каждый день я стал после восемнадцати. Тогда мне пытались навязать одну девушку из знатной семьи в жены.

Фан Лао бросил на Цин Вэня долгий взгляд. В Юйгу принято жениться с шестнадцати лет, однако юноши не всегда торопились связывать себя узами брака. Так обстояло и с принцами – что у близнецов, что у Цин Вэня не было ни главной жены, ни даже наложниц. Глава семьи искал для своего сына лучшую партию – девушку, союз с которой принесет не только почет и известность, но и выгодные связи.

– И почему же?

– Не встретил ту самую.

– Принц народа юй с кровью союза Лан в жилах, – задумчиво произнес Фан Лао. – Словно тигр на привязи, которого постоянно тянет вдаль.

– Да, так и есть.

Они замолчали, думая о чем-то своем. Фан Лао ничего не мог сказать о любви, но знал, что порой дружба бывает настолько крепкой, что не стирается из памяти даже в новой жизни. Заклинатель то и дело ловил себя на мысли, что рядом с Цин Вэнем ощущает себя в безопасности. Прежде только один человек мог подарить Фан Лао спокойствие, но кости его давно лежали в земле.

От мыслей заклинателя отвлекло воронье карканье. На одной из крыш сидел Маньвэй, привлекая внимание хозяина и постукивая коготками по черепице.

– Это здесь? – с сомнением спросил Цин Вэнь, взглянув на дом.

– Ты ожидал увидеть нечто мрачное, окруженное темной ци? – догадался Фан Лао. – Если хочешь что-то спрятать, то спрячь на видном месте. Я ведь говорил тебе, что если темные заклинатели захотят, то никто не отличит их от обычных людей.

– Этот ученик слишком глуп, чтобы запомнить его слова, – тут же с виноватой улыбкой произнес принц, на что заклинатель лишь покачал головой. – И как мы войдем?

– Оставь это мне.

Подойдя к воротам, Фан Лао постучал. По ту сторону раздались шаги, и одну из створок открыл удивленный пожилой слуга.

– Чем я могу вам помочь?

Фан Лао достал из кармана жетон из зеленого нефрита, при виде которого старик побледнел.

– Мы из Судебного министерства, – с улыбкой, которая могла очаровать демонов соблазнения, произнес Фан Лао. – Не могли бы вы позвать хозяина?

– Д-да, сейчас! – запинаясь, закивал слуга и побежал в сторону дома.

Фан Лао слегка сжал жетон, и тот обернулся черным пером.

– Нин-гэ, и не жалко тебе обычных людей обманывать? – с укором произнес Цин Вэнь, хотя в его глазах стояли искры смеха.

– Я обманываю их без злого умысла, – спокойно ответил заклинатель. – Кроме того, порой ложь может привести к правде.

– А Нин-гэ страшный человек. Не хочется становиться твоим врагом.

– Тогда не переходи мне дорогу.

Вскоре пришел хозяин дома, поклонился внезапным гостям и пригласил их внутрь.

– Чем жалкий господин Шэн может помочь столь почтенным гостям из Хэгуна? – поинтересовался он, стирая со лба выступивший пот.

– Мы расследуем одно дело, – туманно ответил Фан Лао, войдя во двор. – Скажите, как давно вы живете в этом доме?

– Наша семья купила его пятнадцать лет назад. До этого он пустовал, – тут же ответил хозяин.

– Есть ли в этом доме место, которое пропитано энергией инь?

Господин Шэн задумался, прежде чем кивнуть.

– Да, в северной части. Прошу, господа, за мной.

Хозяин провел их через галерею к северному зданию, скрытому за разросшимися кустами. Уже на подходе Фан Лао почувствовал дуновение холодного ветерка и покосился на Цин Вэня, который тоже это уловил и лишь коротко кивнул.

В доме темного заклинателя всегда будет место, исполненное энергией инь. Там он создает пилюли из темной ци и проводит ритуалы. Даже обычные люди будут чувствовать себя плохо рядом, а животные не решатся подойти ближе, чем на несколько чжанов.

Мастерская оказалась отдельным аккуратным домиком, трава возле которого пожухла, а листья на кустах повяли.

– Мы стараемся не заходить сюда. Энергия у этого места неприятная, – пожаловался господин Шэн. – Даже собаки с поводков срываются и убегают.

– Здесь останавливался кто-то? – спросил Цин Вэнь.

– Кто же остановится в таком месте?! – воскликнул хозяин, однако вдруг задумался. – Хотя я припоминаю одного человека... да, пару месяцев назад. Он был проездом и попросился переночевать. Мы предлагали ему комнату в гостевом доме, но он все говорил, что не хочет нас стеснять, и остановился в этом месте. А утром ушел с криком петуха.

– Вы помните, как он выглядел? – спросил Фан Лао.

– Весь в черном, с повязкой на лице, как у народа ядэ^[63], но акцента не было... голос мужской, хриплый. У моего отца такой, от курения. Больше ничем помочь не смогу.

– Вы не против, если мы осмотримся? – кивнул на постройку Цин Вэнь.

– Конечно, я принесу ключ.

Стоило господину Шэн уйти, как принц произнес:

– У меня есть на примете один человек из ядэ, который долго живет в Цинхэ. Стоит сходить к нему.

Фан Лао кивнул. Дождавшись, когда принесут старый ржавый ключ, он неторопливо подошел к двери, вставил его в замочную скважину и повернул. Раздался треск и скрип, и замок с неохотой поддался.

– Готов? – спросил заклинатель, взглянув на Цин Вэня.

– Говоришь так, словно нас может поджидать опасность, – удивился тот.

– Возможно, так и есть.

Фан Лао толкнул дверь, и они вошли в небольшую комнату. Тусклый свет из окон позволял осмотреть стол, небольшую кровать у стены и шкаф с рукописями.

Вдруг дверь с тихим хлопком закрылась и щелкнул замок. Цин Вэнь толкнул ее, но та не поддалась.

– Ключ остался с той стороны, – не выдержав, тяжело вздохнул принц.

– Ты правда думал, что сможешь беспрепятственно войти в дом, принадлежавший темному заклинателю? – спокойно спросил Фан Лао, достав из рукава бумажный амулет и встряхнув его. На его кончике тут же зажглось желтое пламя и осветило комнату. – Пока я рядом, ты в безопасности, мой принц.

– И что нам делать?

– Можем осмотреться. Не думаю, что тут остались предметы, угрожающие нашим жизням.

Подойдя к стеллажу, Фан Лао взял одну из книг, полностью исписанную старой письменностью. Не найдя в ней ничего интересного, он просмотрел еще несколько свитков – внутри были изображены печати, позволяющие забрать душу. Для обычных людей эти бумаги ничего не стоили: даже если кто-то захочет стать заклинателем, то просто не поймет, что тут написано. Неудивительно, что незнакомец оставил их.

На столе Фан Лао заметил шкатулку, открыл ее и взглянул на вырвавшееся облачко темной ци. Внутри оказалось пусто.

– Все пилюли забрали.

– И много их там было?

– Как знать, – пожал плечами заклинатель. – Может, всего две-три штуки, а может, несколько десятков. Если их унес простой человек, то это отразится на нем – на теле останется след темной ци, а самочувствие ухудшится. Только демоны и темные заклинатели блаженствуют рядом с энергией инь, остальные же испытывают головную боль, усталость и сонливость.

– А если это был темный заклинатель?

– Ты понял, когда тот человек покинул этот дом? – спросил Фан Лао.

– Утром, когда запел петух.

– Будь это темный заклинатель, он бы спокойно ушел раньше. На рассвете же рассеивается энергия инь. Заклинание потеряло свою силу, и запертый человек освободился. Вот и все.

– Нин-гэ умеет успокоить, – усмехнулся Цин Вэнь. – Тогда как мы с тобой покинем это место? Тоже будем ждать рассвета и пения петуха?

– Это ни к чему. Но если попробуем выломать дверь, то навредим лишь себе. Приглядись: на ней есть старая письменность.

Подойдя к двери, Цин Вэнь и правда различил вырезанные на дереве знаки.

– Они опасны?

– Здесь сразу две печати. Первая запирает воров и не дает им выйти, но ее давно не обновляли, и она уже потеряла часть своей силы, – пояснил Фан Лао, встав рядом с Цин Вэнем и проведя пальцами по едва читаемым символам. – Вторая – перемещение на тысячу ли.

– И такое есть?

– Да, но оно расходует много внутренней ци. Небожители часто пользуются этим способом передвижения, для заклинателей же оно весьма... затратно. Хочешь попробовать?

Внезапный вопрос удивил Цин Вэня.

– Твоей ци хватит на это?

– Моей ци хватит совершить как минимум десять таких прыжков. Так что, мой принц, куда ты желаешь отправиться?

Цин Вэнь задумался на мгновение, прежде чем произнести:

– На Великую Стену.

Улыбнувшись, Фан Лао сжал ручку двери, и символы вспыхнули белым светом. Ци загудела в воздухе, и над их головами закружились искры, складываясь в те же иероглифы, что были вырезаны на двери. Они загорались и меркли, пока не исчезли все до единого. Только после этого Фан Лао толкнул дверь, и ворвавшийся ветер принес с собой холод и несколько снежинок.

Перешагнув порог, заклинатель протянул руку потрясенно замершему Цин Вэню. Моргнув, он ухватился за ладонь наставника и вместе с ним оказался на самом верху Великой Стены. Она извивалась, подобно каменному дракону, и уходила далеко влево и вправо, разрезая Поднебесную на две неравные части.

С серого неба падали снежинки и опускались на серый камень и землю. Здесь было намного холоднее, чем в Юйгу, и в своих легких одеждах Фан Лао быстро замерз.

Цин Вэнь окинул завороженным взглядом равнину перед Великой Стеной, зеленую и нежную, с протекающей вдали рекой Шэнмин. Через пару недель здесь уже распустятся цветы, и долину словно укроет разноцветное полотно. Теплый ветер будет кружить лепестки, догонять диких лошадей и птиц.

Затем Цин Вэнь взглянул по другую сторону от Великой Стены, на пустошь, белую и бескрайнюю, без единой зеленой травинки. Лишь вдали чернел лес, похожий на воткнутые в снег угли.

– Это все, что осталось от некогда Великой Цзянь, – негромко произнес Фан Лао, встав рядом с принцем и указав на горизонт. – Там Северные горы, когда-то принадлежавшие князю Цин, а чуть западней – Жунчэн, который сейчас многие называют Юду^[64].

– И сколько добираться до Жунчэна?

– На лошади – дней пять, и около месяца до Северных гор.

Цин Вэнь подошел к зубьям башни и, опершись на них, долго всматривался в белую мглу. Ветер трепал его собранные в высокий хвост волосы, пронизывал тонкую одежду, но принц не замечал этого. Погрузившись в мысли, он не сводил взгляда с горизонта.

– Как же выживают по ту сторону моцзя? – наконец спросил Цин Вэнь. – Когда этот снег растает?

– Только через сезон, – признался Фан Лао. – Небесные и Земные жилы запечатаны на этих землях, все духи ушли отсюда, и людям приходится справляться самим. По словам мастера Ао, здесь осталось несколько деревень в паре ли от Стены. Они разводят скот и запасают на зиму поленья, но не думаю, что это можно назвать хорошей жизнью.

– Этих людей бросили.

– Да. Их место в Старой Цзянь, никто не готов возглавить их и нести за них ответ. Люди без императора все равно что дети без родителей. Отвергнутые и потерянные, они вынуждены выживать и молиться, чтобы боги наконец обратили на них свой взгляд.

– И где-то здесь бродит Великое Бедствие Пустоши, – сощурив глаза, произнес Цин Вэнь.

– Да.

10. Буддийский монах

Они простояли на Стене чуть больше трех кэ, всматриваясь в раскинувшуюся перед глазами белую пустошь Старой Цзянь. Фан Лао чувствовал, что хочет сделать Цин Вэнь: перемахнуть через зубья и что есть сил броситься вперед, к Северным горам. Но он не сделал этого, стоял подобно скале на холодном ветру и не обращал внимания на снежинки, покрывающие его голову и плечи.

Наконец, повернувшись к Фан Лао, Цин Вэнь произнес:

– Давай вернемся в Цинхэ. Я еще не готов ступить на земли Старой Цзянь.

Заклинатель не стал отговаривать, подошел к двери башни, достал мел из рукава и нарисовал на ней те же символы, которые были на двери мастерской. Приложив ладонь к древесине, он влил в знаки свою ци, и те, как и в прошлый раз, вспыхнули белым светом, заплясали над головой и растворились. Только после этого Фан Лао толкнул дверь и вместе с Цин Вэнем оказался перед мастерской темного заклинателя.

– О, вы уже вернулись! – воскликнул господин Шэн, удивленно взглянув на снег на волосах и одежде. Впрочем, тот быстро растаял.

– Благодарю, господин Шэн, мы узнали все, что хотели.

– Надеюсь, я смог вам помочь.

Напряженно улыбаясь, он провел нежданных гостей к воротам и с поклоном распрощался.

– Мой принц, что же мы узнали? – поинтересовался Фан Лао, сощурив глаза.

– Убийца – простой человек, не заклинатель, однако явно разбирающийся в этом, пусть и поверхностно. И его цель – Хэгун.

– Хорошо. Куда ты хотел меня отвести?

– Идем, – тут же вспомнил Цин Вэнь и повел наставника вдоль улицы. – Нин-гэ, может ли человек стать заклинателем без чужой помощи?

– Это возможно, – признался Фан Лао и вздохнул, – но сейчас едва ли. Как я и сказал, все записи были утеряны во время Цзяньской резни. Собрав остатки сведений, человек лишь навредит себе. Хотя ради молодости и сотен лет жизни люди готовы презреть опасность.

– Так сколько же лет Нин-гэ?

– Достаточно, чтобы зваться твоим наставником, – вновь ушел от ответа заклинатель. – Как правило, подготовку начинают в возрасте одиннадцати лет, а уже ближе к восемнадцати становятся заклинателями. Мы стареем, но медленнее обычных людей – условно, пятьдесят лет для нас все равно что пять.

– И столько же лет самому старшему заклинателю?

– Им до сих пор остается мудрец Ао, – признался Фан Лао. – До этого он просто был известен под другими именами. Он родился еще до появления Цзянь и семи Царств, застал Желтого императора^[65] и служил при его дворе.

– Разве заклинатели могут столько жить?

– Если знать, как поддерживать тело в молодости, душу – в чистоте, а разум – в ясности. Немногим это под силу. Заклинатель, привязываясь к обычному человеку, вынужден смотреть, как стареют супруг и дети, а сам же остается юн. Можно считать это наказанием за длинную жизнь. Ему подвержены и боги. Только демоны не испытывают ни радости, ни любви, ни горя и привязаться ни к чему не способны.

– Значит, и Нин-гэ собирается прожить столько же?

– Кто знает, – растерянно ответил Фан Лао. – Жизнь отмерена нам судьбой, сколько Небеса дадут, столько я и проживу.

– И не боишься, что все, кого ты знал, однажды умрут?

– Почему же я должен бояться, мой принц? – удивился Фан Лао. – Я просто дождусь, когда их душа очистится и переродится, и вновь познакомлюсь с ними.

– Но разве они будут теми же людьми, которых ты знал?

– Нет, но разве это и не к лучшему? Все в мире непостоянно, иначе жить стало бы скучно.

– И правда, – усмехнулся Цин Вэнь, и его лицо просветлело.

– Так к кому мы идем?

– Это человек из Хэкоу, но уже несколько лет как живет в Цинхэ и управляет винным рестораном.

– Не думал, что это возможно, – изумился Фан Лао.

Выходцев из Хэкоу, самой северной из четырех империй, здесь встречали редко. Поговаривали, что все они моцзя, которые пытаются выглядеть как люди: носят черные плотные одежды и скрывают нижнюю часть лица тканью. К ним относились настороженно, так что для Фан Лао было удивительным, что кто-то из народа ядэ смог прижиться в Цинхэ и открыть свой ресторан.

– Он поставляет лучшие вина во всем Юйгу и даже зарекомендовал себя во дворце. Вино, которое мы пили, – его.

То вино и правду было хорошим, но слишком крепким для заклинателя.

Неспешно шагая по цветущим улицам Цинхэ, Фан Лао не мог не заметить, насколько сильно столица Юйгу отличается от столицы Хуашань. Цинхэ пронизывали каналы одноименной реки, тогда как все города Хуашань стояли в гористой местности и дома словно стремились дотянуться до неба. Еще до падения Великой Цзянь Цинхэ процветал, а с началом правления Хэ Ланцзяна стал средоточием торговых и военных кораблей. В противостоянии с Лаху империя Юйгу одержала победу, подчинив Великую реку Шэнмин от Южного моря до гор Лунбэй, и теперь распоряжалась всем на Великом Водном Пути.

Столица располагалась на равнине с редкими холмами, многие из которых были древними курганами времен семи Сражающихся Царств. Дома красили в белый, колонны складывали из темно-красного камня, а черная сверкающая черепица изгибалась по краям крыш подобно хвосту игривого дракона. Множество мостов пересекало каналы, по которым плыли лодочники с длинными бамбуковыми шестами и доули^[66] на голове.

Теплый ветер мчался над садами, играясь с нежно-розовыми цветами магнолии. На фоне белых стен кроны напоминали росчерк черной туши с розовыми каплями-бутонами.

– Нин-гэ, где ты еще был? – вдруг спросил Цин Вэнь.

– Я путешествовал по Хуашань и Лаху. Мой отец родом из Хуашань, но не любил сидеть на месте.

– Не припомню, чтобы там была распространена фамилия Фан.

– Он носил фамилию Цян.

– Цян? – переспросил Цин Вэнь. – Знатная семья, которая пала четыре года назад? Их начала постигать одна неудача за другой, пока они не разорились и не стали обычными земледельцами, что рады и медной монете.

– Да, это они.

– Почему же ты не помог им? – удивился принц.

– Пусть мой отец из семьи Цян, я не принадлежу к ней и не смею носить ее фамильный знак, – признался Фан Лао со вздохом. – Эта семья никогда не считалась с нами, мы были изгоями, так что все, что касается семьи Цян, не имеет ко мне никакого отношения.

– Надо же, не знал, что Нин-гэ может быть настолько злопамятным. Надеюсь, этот принц не успел ничем разозлить наставника?

– Тебе придется потрудиться, чтобы вызвать у меня гнев, – усмехнулся Фан Лао.

Так за разговорами они дошли до здания в два этажа. По сравнению с рестораном «Шести радостей» этот казался скромным. Табличка над входом гласила: «Радость встречи». Внутри стоял аромат вина, но не резкий, а мягкий, словно волна, окутывающая посетителей. Фан Лао достаточно было вдохнуть лишь раз, чтобы ощутить пряные нотки специй и легкие – цветов и почувствовать, как закружило голову.

– Отведи нас к Кань Жуну, – бросил Цин Вэнь подошедшей служанке.

– У вас назначена встреча с господином Кань?

– И с каких пор мне нужно назначать встречу с ним? – удивился принц. – Если он меня не примет, то я просто не позволю доставлять его вино во дворец.

Девушка побледнела и, пробормотав извинения, отвела их на второй этаж.

– Господин Кань, к вам гости, – открыв дверь, робко произнесла она.

– Я же сказал, что сегодня не желаю никого видеть, – раздался вздох.

– А вот я желаю, – вошел в кабинет Цин Вэнь, скрестив на груди руки. – И с каких пор ты принимаешь только по записи?

Служанка растерянно перевела взгляд с хозяина на принца, вновь поклонилась и поспешила уйти.

Место, в котором они оказались, вмиг захватило Фан Лао. Он сразу приметил белоснежные вазы из фарфора с голубым орнаментом, тяжелый лук Лянь По^[67], одного из величайших генералов, а также расписанную самим Ли Чэном^[68] ширму! Фан Лао с трудом удержался, чтобы не броситься все это рассматривать.

За столом, позади которого стояла ширма, сидел мужчина в черных одеждах, с золотыми браслетами и украшениями на груди. Волосы на висках были заплетены в тонкие косички и закреплены изящной заколкой на затылке, выразительные глаза подведены красной сурьмой, а нижнюю часть лица скрывала свободная ткань. Казалось, Кань Жуну слегка за тридцать, но Фан Лао не решался назвать его точный возраст. На языке чувствовалась легкая сладость. Несомненно, хозяин этого места был отмечен темной ци. Он моцзя.

– Надо же, давно я не принимал «собаку Цин», – удивился Кань Жун, взмахом руки пригласив его сесть в кресло. – Неужели с вином проблемы, раз ты пришел сам? Или выпить не с кем?

– Тебя послушать, так я пьяница, которого, кроме вина, ничего больше не волнует, – с обидой в голосе произнес Цин Вэнь и получил выразительный взгляд хозяина.

– Кто это с тобой? – заметив Фан Лао, спросил Кань Жун.

– Друг, – просто ответил заклинатель.

Сощурив глаза, Кань Жун осмотрел Фан Лао, прежде чем обернуться к Цин Вэню и с усмешкой произнести:

– Не знал, что ты теперь водишься со знатными сынками.

Цин Вэнь не успел ничего сказать, как вместо него ответил Фан Лао:

– Мы знакомы не больше трех дней, я даже не знаю его личного имени^[69], так какие из нас друзья? Всего лишь приятели по несчастью. Господин Кань, не могли бы вы помочь разрешить наш спор? Боюсь, никто больше не в силах это сделать.

Кань Жун был приятно удивлен словами Фан Лао. Бросив еще один взгляд на ставшего серьезным Цин Вэня, он вздохнул:

– Хорошо, старый Жун поможет вам. Садитесь и рассказывайте, что привело вас ко мне.

Они опустились в кресла, и Цин Вэнь кратко рассказал о смерти министра Ди, темной пилюле и о человеке в черном. Кань Жун слушал, не перебивая, хмурясь и постукивая пальцами в черной перчатке по столу. Когда же принц закончил, то на некоторое время все замолчали. Фан Лао и Цин Вэнь терпеливо ждали, и от сладковатого запаха благовоний уже начинала кружиться голова.

– Вы ведь не подозреваете меня? – наконец произнес Кань Жун. – Я никогда не интересовался темными заклинателями, вдобавок зачем мне устранять чиновников Хэгуна, если торговля с ними идет так хорошо?

– Есть ли в Цинхэ еще кто-то из народа ядэ? – спросил Фан Лао.

– Нет, только я один. Кто-то нарочно пытался меня подставить, – скривился Кань Жун и раздраженно хлопнул ладонью по столу. – Вот же наглость! Цин Вэнь, если позволишь, я сам выслежу ублюдка, притворявшегося мной.

– Не стану тебя останавливать, – улыбнулся довольный принц. – Нет у тебя на примете людей, которые могли бы это сделать?

– Таких наберется столько, что перечислять устану, – закатил глаза Кань Жун. – Мое вино – лучшее не только в Цинхэ, но и в Юйгу, много кто желал меня подставить и до сих пор не останавливается в этом. Впрочем, у министра Ди Тайчжэ ведь тоже были враги, да и я слышал, он задолжал одному человеку весьма большую сумму.

Заклинатель и принц переглянулись, и последний спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– Да так, говорят, что в последние месяцы у семьи Ди все непросто с бумагой: то привезут негодное, то поставки задержат... в общем, в какой-то момент им на помощь пришел некий господин и одолжил приличную сумму.

– И что же он попросил взамен? – поинтересовался Фан Лао.

– Кто знает, но судя по тому, что дела семьи Ди наладились, министр согласился на сделку.

Еще один человек в этой истории. Не мог ли он оказаться причастным к смерти господина Ди?

– Благодарим за помощь, – поклонился Цин Вэнь.

– Уже уходите? И даже вина со мной не выпьете?

– Как-нибудь в другой раз, – улыбнулся Фан Лао.

Покинув Кань Жуна и выйдя на улицу, заклинатель вдохнул полной грудью, все еще чувствуя легкую дымку в голове от запаха вина и благовоний.

– Как ты? – заметив слегка побледневшее лицо наставника, спросил Цин Вэнь. – Давай присядем.

Отойдя подальше от «Радости встречи», заклинатель сел на скамью под цветущей магнолией. Цин Вэнь, некоторое время постояв рядом, отошел ненадолго и вернулся с тыквой-горлянкой, наполненной холодной водой, и белым веером с серебряной кисточкой.

Тихо поблагодарив, Фан Лао отпил и почувствовал облегчающую прохладу. С тихим шелестом раскрыв веер, он несколько раз качнул им, обдав лицо ветерком. Дымка окончательно развеялась.

– Не думал, что у тебя настолько сильная непереносимость алкоголя, – вздохнул Цин Вэнь.

– Это не из-за алкоголя, а из-за благовоний, – ответил Фан Лао, бросив взгляд на «Радость встречи». – Ты почувствовал, какие там запахи?

Посмотрев в сторону ресторана, Цин Вэнь нахмурился и произнес:

– Удушливые.

– Да. Жасмин, миндаль, роза, вдобавок вино.

– И что это значит?

– Что Кань Жун болен и пытается это скрыть.

Цин Вэнь ошарашенно взглянул на Фан Лао. Тот же, сложив веер, задумчиво прижал его к губам.

– Обычно, когда тело терзает недуг, оно источает неприятный запах. Кань Жун хочет перебить его тяжелыми ароматами благовоний, – произнес наконец заклинатель. – Не знаю, что у него за болезнь, но она явно доставляет ему неудобства.

– Почему же он тогда ее не вылечил?

– Могу лишь догадываться, что врачи бессильны. Надеюсь, эта болезнь не накроет Цинхэ.

– А нет ли печатей, чтобы защититься от нее?

– Это болезнь, а не проклятие, мой принц, – терпеливо объяснил Фан Лао. – К сожалению, даже заклинатели подвержены болезням, пускай и переносят их легче обычных людей.

Между бровями Цин Вэня образовалась складка, но не успел он задать вопрос, как к ним подошел слегка запыхавшийся посыльный.

– Наставник Фан! – Он с особым почтением поклонился Фан Лао и протянул письмо. – Господин Е просил найти вас и передать.

Так и не узнав принца, посыльный вновь поклонился и удалился быстрым шагом. Заклинатель же с интересом вскрыл письмо и показал его Цин Вэню.

Е Линбо хотел встретиться с ними в час Вэй в «Пении вишни». У них еще осталось несколько кэ, так что Фан Лао с Цин Вэнем не торопились.

Улицы постепенно готовили к празднику начала лета, украшая красными фонарями и лентами. В последний день сезона Лися должна пройти церемония: император с женой, сыновьями и министрами выйдут из дворца в алых одеждах и отправятся на южную окраину Цинхэ для поклонения богу солнца Ян-ди и божеству огня Чжуюну. Именно к этой церемонии и готовился министр Ди, но так и не успел ее провести.

Наконец они переступили порог «Пения вишни».

– Господин Фан, господин... Цин! – раздался голос Чуньчуня со второго этажа. – Поднимайтесь сюда!

Е Линбо занял комнату подальше от чужих глаз и ушей. Небольшая, она вмещала четырех человек, правда, сидеть приходилось довольно близко друг к другу. Стоило Фан Лао опуститься на мягкую подушку, как он коснулся плечом Цин Вэня, но двигаться было некуда.

– Министр Е узнал что-то важное, раз позвал нас? – уточнил принц, не обращая внимания на Чуньчуня, разливающего чай.

– Да. Я нашел записную книгу министра Ди Тайчжэ, – кивнул Е Линбо. – Вам стоит знать о трех вещах. Первая: семья Хэнь мешает семье Ди вести дела. Прошу, взгляните на это.

Е Линбо положил на стол два листа бумаги, с первого взгляда ничем не отличавшиеся друг от друга. Фан Лао взял сначала один, он оказался толстым и шероховатым, второй же – тонким и легким, вдобавок довольно гладким.

– Тот, что тоньше, – из мастерских семьи Ди, тот, что толще, – семьи Хэнь, – пояснил Е Линбо.

– Качество неплохое, но книги с такими листами будут весить очень много, – заметил Цин Вэнь.

– Верно. Утром я поговорил с сыном министра Ди Тайчжэ – Ди Ланчи. Он сказал, что этой ночью, пока вся семья скорбела, кто-то попытался пробраться в кабинет. Собаки накинулись на вора, но тому удалось сбежать. Они успели сорвать с него это.

Вытащив из рукава черную ткань, Е Линбо протянул ее Фан Лао. Покрутив в руках, заклинатель отдал ее Цин Вэню, который, изучив переплетение, произнес:

– А ткань-то хорошая, у нашего вора явно имеются деньги. Нин-гэ, принюхайся – что чувствуешь?

Наклонившись, Фан Лао вдохнул запах ткани.

– Это... благовония?

– Вор не был женщиной, – ответил Е Линбо.

– И что мы имеем? Вор – мужчина, скрывающий свою личность и интересующийся как темными пилюлями, так и созданием бумаги, при этом одежда у него из хорошей ткани и пахнет благовониями. Господин Е, как думаете, кто это мог быть? – Цин Вэнь хмыкнул и сделал большой глоток, осушив пиалу с чаем.

Фан Лао взглянул на помрачневшее лицо Е Линбо. Похоже, у всех, кроме заклинателя, было только одно имя на языке.

– У нас нет доказательств, чтобы обвинить этого человека, – с неохотой признался министр.

– Тогда найдем, – пожал плечами Цин Вэнь.

– О ком вы? – все же спросил Фан Лао.

– О Хэнь Жаонине, – одновременно произнесли Цин Вэнь, Е Линбо и Чуньчунь.

Заклинатель невольно сжал пальцы на пиале, и она с треском раскололась. Все удивленно уставились на кровь, выступившую на ладонях Фан Лао.

– Чуньчунь, принеси платок, – велел Е Линбо.

Повернувшись к Фан Лао и взяв его руки в свои, Цин Вэнь осторожно убрал осколки. Заклинатель сидел не шевелясь, не чувствуя боли – разве что жжение. Пришедший Чуньчунь протянул холодное полотенце, которое Цин Вэнь приложил к ладоням Фан Лао, стирая кровь.

– Почему вы решили, что это он, а не кто-то из его приспешников? – как ни в чем не бывало спросил у Е Линбо Фан Лао.

– Если этот человек возьмется за то, что его заинтересовало, то он лучше выполнит это своими руками или руками брата, чем доверится слугам.

– Что еще нам следует знать?

Помедлив, тот произнес:

– Министр Ди нашел одну из картин Тяньцай-цзюнцзы и хотел обменять ее у семьи Хэнь на спокойствие для своего рода.

– И где она? – нахмурился Фан Лао.

– Неизвестно. Ди Ланчи тоже слышал о ней впервые, – покачал головой Е Линбо. – Я не нашел в кабинете господина Ди картину, Ди Ланчи же обещал обыскать дом, но не думаю, что там что-то будет.

– Мог ли Жаонин забрать ее первым? – предположил Цин Вэнь.

– Тогда он бы уже преподнес ее императору. Жаонин не из тех, кто выжидает, он действует сразу. Картина все еще не найдена, – ответил Е Линбо. – Ди Ланчи хочет найти людей, с которыми в последние недели связывался его отец. Оставьте это мне – я все расскажу, как выясню подробности.

– Тогда полагаемся на господина Е, – кивнул ему Цин Вэнь. – А третья новость какая?

– В письме при дневнике министра Ди упоминается человек, которому тот задолжал четыре тысячи серебром. Мунхэ.

– Мунхэ? – тут же переспросил Фан Лао.

– Ты его знаешь? – удивился Цин Вэнь.

Заклинатель помедлил с ответом.

– Мы встречались с ним в Хуашань. Он буддийский монах...

– Который одалживает деньги? – приподнял бровь Е Линбо.

– Я и сам слышал о нем немного, лишь то, что в прошлом, при Великой Цзянь, он служил в храме, – вздохнул Фан Лао. – Что он забыл здесь и почему решил одолжить деньги господину Ди, увы, мне неизвестно.

– Может, он здесь из-за цзяньцев? – негромко предположил принц.

– Это мы не можем утверждать так смело, – заметил министр Е.

Заказав немного сладостей, они в молчании допили чай, думая каждый о своем. Приняв предложение Е Линбо подвезти их до дома, сели в повозку, оставив Чуньчуня править лошадью.

– Собирается ли третий принц в этом году принять участие в церемонии? – полюбопытствовал господин Е, глядя на украшенную улицу.

– Боюсь, у меня и выбора нет. Кроме того, мне интересно, как в этом году пройдет праздник без министра Ди.

– Если посвящу этому пару бессонных ночей, то никто и не заметит разницы, – отмахнулся Е Линбо и взглянул на задумчивого Фан Лао: – Наставник Фан, вам знаком человек по имени Хэнь Жаонин?

Фан Лао медленно поднял глаза на Е Линбо, почувствовав, как заныло сердце.

– Нет, не знаком.

11. Храм Ста Богов

Над столицей нависла белая луна, такая большая, что грозила сорваться с неба.

Фан Лао лежал на кровати, не сводя взора с распахнутого окна. Теплый ночной ветер тревожил шторы и ветки азалии. В комнате стоял легкий, освежающий цитрусовый аромат.

Переведя взгляд на веер в руке, Фан Лао с тихим шелестом открыл его. Белое полотно украшали фиолетовые цветы глицинии на тонких черных веточках. Стоило заклинателю взмахнуть им, как лицо тут же овеяло приятной прохладой.

– Маньвэй, – негромко позвал Фан Лао.

В комнату влетел ворон, взмахнул большими крыльями и уселся на ширму, откуда сверху вниз посмотрел на хозяина.

– Помнишь, я говорил тебе о злом человеке, который снится мне в кошмарах?

Ворон тихо каркнул.

– Этот человек вновь убил. Мастер Ао говорил мне, что в мире есть люди хуже демонов. Зло в человеческом обличье. Из таких, не знающих сострадания и жалости, вышли бы прекрасные темные заклинатели. Думаю, тот убийца мог бы им стать.

Фан Лао коснулся горла, почувствовав удушье. Зажмурившись, он помотал головой, раскидав черные волосы по подушке, и заставил себя сделать вдох.

Он знал, куда идет и что его здесь ждет. Ужас, который преследовал долгими бессонными ночами. Фан Лао еще предстояло встретиться с ним.

На крыше раздался тихий скрежет. Отложив веер, заклинатель подошел к окну и успел увидеть, как кто-то спрыгнул со стены.

– Разве я не говорил тебе использовать двери?

– Побоялся нарваться на стражу, – раздался голос Цин Вэня. Устроившись на низком подоконнике, он поднял руку с небольшой тыквой-горлянкой. – Не хочешь выпить? Это легкое вино. Попросил Сюня раздобыть его.

Фан Лао уже собирался прогнать принца, но вдруг замер, вздохнул и отошел.

– Пиалы на столе.

Цин Вэнь наполнил их вином, прозрачным, как вода. Бросив взгляд на сидящего на ширме трехлапого ворона, что недоверчиво покосился в ответ, принц вышел на крыльцо, где уже сидел Фан Лао. Цин Вэнь отдал ему пиалу и, опустившись рядом, запрокинул голову и взглянул на большую белую луну.

– Почему мой принц не спит? – тихо спросил заклинатель.

– Ночь такая красивая, как я могу уснуть? – ответил Цин Вэнь, взглянув на пиалу. В ней отражался неровный лик луны. – Сюнь отказывается со мной пить, а к близнецам нужно идти с вечера, так что у меня остается только Нин-гэ.

Фан Лао тихо хмыкнул и сделал небольшой глоток вина. Оно и правда не жгло, чувствовался легкий привкус риса.

– А наставник почему не спит? – задал встречный вопрос принц.

– Все думаю о том, куда могла деться та картина. Не мог же министр Ди ее закопать?

– Как знать, может, и закопал, чтобы никто не нашел. А может, отдал Мунхэ в качестве платы.

Они замолчали, глядя на небо.

– Порой мне хочется взлететь к самой луне, – вдруг прошептал Фан Лао.

– Разве заклинатели не умеют летать на мечах?

– Зачем заклинателям мечи, если им подвластно у-син^[70]?

– Тогда почему ты не можешь поднять себя в воздух?

– Это не будет полетом, – вздохнул Фан Лао. – Люди рождены на земле и вынуждены всю жизнь по ней ходить. Лишь когда мы умрем, наши три души хунь взлетят на небо и соединятся с Небесной жилой.

– А если обратиться птицей?

– На такое способны только демоны и боги, – покачал головой наставник Фан. – Мы, заклинатели, можем лишь обзавестись зверями-хранителями, а бессмертные по своей воле могут менять облик на животный. Ты знаешь, кем стало Великое Бедствие Пустоши во время Цзяньской резни?

Цин Вэнь задумался и негромко произнес:

– Те дни мне запомнились лишь дымом и огнем... морем огня.

– Оно стало фэнхуаном, – кивнул Фан Лао. – Огромным фениксом, чей взор мог иссушать реки, а взмах крыльев – вызывать пылающие ураганы. Разве против такого существа возможно сражаться?

– Значит, он выжег Старую Цзянь и земли за Северными горами?

– Да.

Фан Лао и не заметил, как осушил пиалу и позволил Цин Вэню налить еще.

– Я слышал, божественный Вэйцзюнь обращался в белого тигра с золотыми полосами, – задумчиво произнес Цин Вэнь. – Он мог ходить по звездам, и те дрожали под его лапами, а некоторые и вовсе срывались и падали на землю. Мелкие яогуаи^[71] боялись рыка этого тигра, ведь он мог изгнать их из Поднебесной.

– Боги, как и демоны, имеют много обличий. В образе животного они могут стать незаметнее для людей. Одно дело увидеть сову, и совсем другое – самого небожителя.

– Может, боги все это время просто прячутся от нас в облике животных? – предположил принц.

– Кто знает... кажется, в Цинхэ есть храм Ста Богов? – припомнил Фан Лао, чувствуя, как его постепенно начинает клонить ко сну.

– Да. Хочешь туда сходить?

Заклинатель кивнул и закрыл на некоторое время глаза.

– В храмах по-разному изображают богов. Кто-то в человеческом обличье, кто-то в зверином, а иные слишком приукрашивают образ. Мне нравится, что каждый художник имеет свое видение, все же небожители являлись немногим. Поэтому мастера вдохновляются привлекательными незнакомцами или теми, кого любят всем сердцем. Эти люди для творцов подобны богам, и потому их лица чаще всего украшают статуи и холсты.

– Никогда не задумывался об этом, – признался Цин Вэнь. – Есть ли в этом мире что-то, в чем плохо разбирается Нин-гэ?

– Да.

Качнувшись, Фан Лао вдруг привалился к боку Цин Вэня и уронил голову на его плечо.

– Я совершенно не разбираюсь в лошадях.

Сказав это, заклинатель уснул. Принц не был удивлен.

Цин Вэнь никак не мог перестать думать о том, как Фан Лао не сдержал гнева, услышав имя Хэнь Жаонина. Широко открытые глаза, поджатые губы и холод во взгляде. Несомненно, наставник уже встречался с этим человеком, и тот явно перешел заклинателю дорогу. Одним только Небесам известно, какая кара ждет Хэнь Жаонина, когда Фан Лао до него доберется.

* * *

Выбраться в храм Ста Богов удалось лишь через два дня. В Хэгуне вовсю шла подготовка к празднику Начала лета. Дошивали одежду, распределяли жертвенную еду и подбирали лошадей для императорской семьи и министров. Дворец напоминал всполошенный улей, служанки и евнухи не знали покоя, а трех принцев то и дело вызывали на примерку нарядов. Даже для Фан Лао подготовили платье на манер одежд из Хуашань с высоким горлом.

Покончив с хлопотами, Фан Лао и Цин Вэнь направились к храму Ста Богов, стоявшему на холме в окружении молодых кленов, что осенью обращались алым морем. Горожане уже стягивались сюда, возносили на жертвенники скромные дары и молились, чтобы боги хотя бы в этом году позволили увидеть себя.

Храм был высотой в пятнадцать чжанов, с красными стенами и крышей в несколько ярусов, под которой покачивались маленькие алые фонари с золотыми кисточками. Совсем недавно его обновили, и краска сверкала в лучах заходящего солнца, привлекая взгляды жителей и гостей столицы. На крышах с золотой черепицей пристроились разноцветные драконы, птицы, волки и тигры, а вокруг каждой колонны вился узор в виде животного. Сто колонн и сто животных на них.

Поднявшись по лестнице из белого камня, Фан Лао и Цин Вэнь прошли через открытые двери и оказались в просторном зале. Здесь пахло сандаловым деревом, а вдоль стен стояли алтари с возвышающимися за ними статуями богов. Главных поместили в центр и позолотили, чуть менее значимых вырезали из камня, других же – из красного дерева и покрыли лаком.

На каждом алтаре лежали дары: маленькие мешочки риса, фрукты, украшения, даже серебряные и золотые слитки. Множество фонарей горело над головами, прогоняя тени и делая лица небожителей особенно доброжелательными. Как родители, они смотрели на прихожан с высоты и едва заметно улыбались им, готовясь выслушать пожелания.

В центре, помимо Янь-ди и Чжуюна, также стояла позолоченная статуя Вэйцзюня в доспехах и с длинным копьем в руке. Его волосы были собраны в высокий хвост, к которому от висков тянулись две косицы по обычаю союза Лан. Лицо казалось благодушным, но сведенные к переносице брови придавали ему строгости.

– Вэйцзюня прозвали богом войны, ведь он не проиграл ни одного сражения, – негромко произнес Цин Вэнь, замерев вместе с Фан Лао в паре чжанов от статуи. – Его также называют богом весны. Он прогоняет зиму и заставляет растения оживать, а цветы – распускаться.

– Ему бы не помешало наведаться в Старую Цзянь, – заметил Фан Лао, распахнув прихваченный веер и закрыв нижнюю часть лица. – Как думаешь, удалось мастеру изобразить Вэйцзюня?

– Он выглядит как искусный воин, – признался Цин Вэнь. – Вдобавок его волосы заплетены, как у людей союза Лан.

– Правда, я читал, что, хоть Вэйцзюнь был высок и широк в плечах, он обладал настолько тонкой талией, что мог бы носить женские пояса.

Цин Вэнь покосился на Фан Лао, увидел его смеющиеся глаза и лишь вздохнул. Кто он такой, чтобы спорить с заклинателем?

Они неторопливо обошли статуи всех ста богов. Некоторых Фан Лао удостаивал лишь мимолетным взглядом, других же подолгу рассматривал. Он напоминал Цин Вэню ребенка, которого привели на красочное представление, восхищение то и дело сменялось довольной улыбкой. Казалось, он не замечал толпы вокруг, словно находился в этом зале один.

– Мастера из Юйгу даровиты, – признал Фан Лао, когда они уже направлялись к выходу. – Если статуи раскрасить, думаю, и за живых людей сойдут.

– Не хотелось бы, чтобы они ожили, – заметил Цин Вэнь. – Хотя люди могли бы посчитать, что это небожители наконец...

– Убирайтесь! – вдруг раздался громкий крик.

Замерев у дверей, мужчины обернулись.

У статуи Вэйцзюня собрались две небольшие группы: в одну сбились жители столицы, а вот при виде второй Цин Вэнь насторожился. Одежда из плотной ткани с кожаными наручами и сапоги до колен. Волосы частично заплетены в косицы и убраны в хвосты, в ушах сверкают серебряные круглые кольца.

– Что варвары союза Лан забыли в этом месте?! – гневно крикнул все тот же человек, глядя на кочевников снизу вверх.

– С каких это пор боги стали принадлежать вам? – высокомерно вскинув голову, спросил стоявший впереди мужчина со шрамом на переносице. У него был едва слышимый северный акцент.

– Это место предназначено для людей, следующих Дао, но никак не для головорезов, – поддержал другой горожанин собрата.

– Кажется, назревает спор, – заметил Фан Лао, постучав закрытым веером по ладони.

– Люди из союза Лан порой приходят сюда, но обычно все делают вид, что не замечают их, – признался Цин Вэнь, покачав головой. – Боюсь, спор выльется в драку. Не хватало еще ссоры с союзом Лан перед праздником.

Цин Вэнь собирался шагнуть вперед, но Фан Лао положил веер ему на грудь и произнес:

– Давай еще послушаем. Если не угомонятся, то вмешаемся.

– Словно куры и утки из-за корма дерутся. Как бы не было поздно...

– Ты забываешь, кто рядом с тобой, – улыбнулся ему заклинатель.

Цин Вэнь слегка сощурил глаза, взглянув на спорящих, и, кажется, узнал одного из них.

– Надо же, тот молодой господин принадлежит к клану Хэнь. Неудивительно, что он это начал.

– Семья Хэнь настолько влиятельна в Цинхэ?

– Скорее никто не решается перейти им дорогу, если не хочет навлечь на себя беду. Во дворце их не особо любят.

Перепалка тем временем не стихала. Невольные зрители наблюдали за ней с опаской, но не без любопытства.

– Мы лишь собирались поклониться Вэйцзюню и уйти, остальным богам поклоняйтесь сами, – не отступал кочевник со шрамом.

– Вэйцзюню? Его статую давно пора убрать!

– С чего это?!

– Он вмешался в дела людей! Вэйцзюнь – изгнанник, который лишь зря занимает здесь место!

– Да как ты смеешь?! – взревел кочевник. Собратья успели схватить его за руки, иначе он уже набросился бы на человека перед собой. – Все ваши боги – трусы! Все до единого! Если бы не Вэйцзюнь, вы бы давно передохли!

– Тц, что вообще может знать варвар? Научился нашему языку, так думаешь, что смеешь с нами на равных говорить?! Ваше место в степях, а лучше – за Великой Стеной с остальными моцзя!

Казалось, люди из союза Лан сейчас обнажат мечи. Мужчина со шрамом и вовсе схватился за рукоять, но почувствовал легкий удар по запястью, от которого пальцы онемели.

– А вам смелости не занимать – устраивать разборку в храме Ста Богов. Не боитесь небесной кары? – раздался спокойный голос, при этом обладающий силой, способной утихомирить волны и прогнать тучи.

Между противниками стоял Фан Лао, словно стена, не дающая двум яростным огням схлестнуться друг с другом. Люди удивленно отступили, разглядывая странные одежды и украшающие руки наставника Фан серебряные браслеты.

– Позвольте узнать, с каких пор в храм Ста Богов открыт путь только для народа юй? Мне, как цзяньцу, нельзя переступать порог? Хотя большая часть богов была рождена во времена Великой Цзянь, – вежливо обратился Фан Лао к юноше из Юйгу, которому едва было за двадцать. – Или император Хэ ввел новое правило? Так дайте мне указ, чтобы я с ним ознакомился.

Фан Лао протянул руку, заставив горожанина смутиться. Бросив взгляд на людей из союза Лан, тот насупился и упрямо произнес:

– Такого указа нет, все могут посещать храм Ста Богов, но...

– Все, – перебил его Фан Лао. – Молодой господин, вы же сами только что сказали, что все могут посещать храм. Дети, взрослые и старики, глухие и незрячие, юйцы и цзяньцы. Так чем же люди из союза Лан отличаются?

Сложив веер, Фан Лао коснулся им губ и с интересом взглянул на юйца.

– Они варвары, – с нажимом произнес тот.

– Они люди?

Удивленный его вопросом, мужчина ответил:

– Да.

– Хорошо. Варвары – не люди?

– Люди... – с неохотой произнес юец.

Улыбнувшись, Фан Лао повернулся к кочевнику со шрамом и спросил:

– Могу я узнать имя этого господина?

– Сы Ху, – ответил тот, с любопытством глядя на заклинателя.

Вновь обернувшись к группе горожан, Фан Лао произнес:

– Вот видите. Он знает, на каком языке я говорю, вдобавок на нем же назвал свое имя. Он, как и все мы, – человек. Господин Хэнь, я не прав?

– Правы, – сквозь зубы произнес тот, указав на статую Вэйцзюня. – Вот только они поклоняются отступнику!

Фан Лао задумчиво постучал сложенным веером по подбородку, прежде чем произнести:

– Для меня отступник – человек, который бросил свой дом, свою семью, свой народ и убежал. Он недостоин больше носить фамильный знак и будет отвергнут соплеменниками. Скажите, молодой господин Хэнь, почему же вы называете Вэйцзюня отступником? Потому что так его нарекли Небеса?

Все, затаив дыхание, слушали Фан Лао. Даже служители храма не спешили вмешиваться.

– Вэйцзюнь, а также еще два бога единственные пришли на зов Великой Цзянь, когда наступила беда. Задумывался ли кто-то из вас, что случилось бы, оставь они все как есть? Как много семей погибло бы в Цзяньской резне? Стояли бы вы сейчас здесь, в храме Ста Богов, и спорили бы, кто из них отступник, а кто нет?

– Неужели господин хочет сказать, что остальные боги – отступники? – попытался поймать его юноша из Хэнь.

– Я лишь хочу показать, насколько сильно Вэйцзюнь ценил человеческие жизни: он готов был стать отступником, лишь бы спасти ваши семьи. Не нарушь он тогда наказ Небес – вся Поднебесная стала бы пустошью Великого Бедствия! А так мы можем пить воду, которая не отравлена, есть рис, который не гниет, и наслаждаться спокойствием. Если же молодой господин так уверен, что мы бы справились без Вэйцзюня, то, может, ему следует посетить Великую Стену и взглянуть на то, что осталось от некогда могущественной Великой Цзянь по ту сторону?

Молодой господин Хэнь не придумал ответа, развернулся и поспешил выйти из храма. Сы Ху, проводив его взглядом, вдруг громко рассмеялся и обернулся к Фан Лао:

– А у тебя хорошо подвешен язык, цзянец.

– Благодарю, – чуть поклонился Фан Лао.

– Вы выбрали неудачное время для молитв, – произнес подошедший Цин Вэнь. – Сейчас в Цинхэ будет праздноваться Начало лета. Вам повезло, что за вас заступились.

Сы Ху с подозрением посмотрел на принца, который спокойно выдержал его взгляд и встал рядом с Фан Лао.

– Надо же, не думал, что встречу двух смелых птенцов, – вдруг произнес Сы Ху на языке Лан, обратившись к соплеменникам.

– А я не думал, что встречу невоспитанную свинью, – ответил Цин Вэнь.

С лица кочевника тут же пропала улыбка, а его товарищи неловко переглянулись. Фан Лао изумленно обвел глазами собеседников, не понимая сказанного.

– Вы на чужой земле, в чужом доме, и если не хотите неприятностей, лучше поблагодарите и уходите, – сухо произнес Цин Вэнь.

– Благодарю господина за помощь, – не стал спорить Сы Ху, поклонившись Фан Лао. – Мы впервые в Цинхэ, так что простите нашу грубость.

– Откуда вы? – поинтересовался Фан Лао.

– С северо-востока. Наше племя невелико, всего сто человек.

– И что же вы забыли здесь? – вскинул бровь Цин Вэнь.

– Всего лишь решили поглядеть на мир, – вскинул руки Сы Ху. – Как оказалось, в Юйгу ужасные лошади, но красивые женщины.

– Надеюсь, похищать вы их не собираетесь.

– Мы хоть и варвары, но законы чтим, – с обидой в голосе произнес Сы Ху. – У нас давно не принято красть понравившихся женщин. Брат, позволь узнать: из какого ты племени?

– Я родился вне племени.

Мужчины из союза Лан удивленно переглянулись.

– Мы и так уже задержались здесь, так что уйдем первыми, – произнес Цин Вэнь. – Постарайтесь не устраивать беспорядки.

– Если желаешь встретиться – я буду ждать в доме у двух старых ив. Мы пробудем в Цинхэ до сезона Сяошу^[72], – сказал Сы Ху на наречии союза Лан.

Цин Вэнь не обернулся. Вместе с Фан Лао он покинул зал и спустился под сень кленов.

– Не знал, что ты умеешь говорить на языке Лан, – удивился наставник.

– Однажды в детстве я услышал, как кочевники на нем говорят, и понял слова. А позже, пересекаясь с наньси, заговорил и сам.

– Мой принц, а в тебе и правда много тайн, – улыбнулся Фан Лао, глядя на лиловое небо с яркими оранжевыми всполохами на горизонте. – Как думаешь, у нас могут быть проблемы, оттого что мы перешли дорогу одному из рода Хэнь?

– Скоро узнаем.

* * *

Хэнь Юй вошел в родовое поместье в крайне скверном настроении. Мало того что его посмел унизить какой-то незнакомец на глазах у друзей, так еще и перед варварами! Не будь храм полон, Хэнь Юй поставил бы обидчиков на место.

Поместье Хэнь всегда славилось оживленностью: и днем и ночью здесь играла музыка, во дворе, словно разноцветные пташки или феи цветов, танцевали девушки из публичных домов, дорогое вино наполняло чаши, а мелкие чиновники выстраивались на поклон с просьбами.

Подавив злость, Хэнь Юй поспешил к старшему брату. Мимо мелькали полуоткрытые комнаты. Там, на кроватях, лежали одурманенные благовониями мужчины и женщины: некоторые из них пришли по своей воле, не зная, как еще отдать долги, других же старший брат держал силой.

У дверей кабинета Хэнь Юй поборол желание втянуть голову в плечи и только затем вошел.

– Старший брат!

В комнате было не продохнуть от дыма благовоний, столь тяжелого, что Хэнь Юю захотелось прокашляться. Слезящимися глазами он осмотрелся: окна плотно закрыты, на кровати с прозрачными занавесями угадывались силуэты хорошеньких девушек. Комнату заполняло множество редких вещиц; если собрать их все и продать, то можно возвести еще одно, а то и два поместья!

За небольшим резным столом, ножки которого напоминали лошадиные, сидели двое, играя в вэйци. Хэнь Жаонин был старшим братом Хэнь Юя, а заодно главой клана Хэнь. Его волосы в свете ламп отдавали рыжиной, украшенные кольцами и лентами, тонкий красный халат не скрывал широкой груди с россыпью веснушек, а темные лисьи глаза были подведены сурьмой. Хэнь Юй слышал, что мать старшего брата происходила из племени наньси, однако умерла во время сложных родов, отчего отец души не чаял в старшем сыне. Хэнь Юй же давно понял на примере прочих братьев: если он не хочет быть съеденным этим лисом, то стоит кланяться в ноги и выполнять все, что скажут.

Вторым человеком оказался незнакомец: кашая^[73] на нем напоминала алое зарево и до запястий скрывала руки, на голове же не было ни одной волосинки, только киноварное пятно меж бровей. Лицо у этого монаха было странным: не старым, но и не молодым, с ясными черными глазами, похожими на сверкающие камни оникса. В одной руке он сжимал четки, а другой неторопливо переставлял белые камешки на доске.

– А-Юй, зачем пришел? – не глядя на младшего брата, с ленцой спросил Хэнь Жаонин. Голос у него был хриплым, прокуренным, а в уголках глаз уже виднелись ранние морщинки.

– Я встретил сегодня варваров в храме Ста Богов. Они посмели утверждать, что Вэйцзюнь достоин там стоять! – с возмущением произнес тот.

– Чего еще можно ожидать от тех, кто отбивает мозги и задницу, проводя всю жизнь в седле? Ты показал им, где их место?

– Я... не успел, – с неохотой признался Хэнь Юй. – Нас остановил человек и унизил меня при всех!

Хэнь Жаонин наконец отвлекся от игры с незнакомцем и одарил младшего брата таким взглядом, что того бросило в холод. Хэнь Юй спешно опустил глаза в пол.

– И что же это за человек?

– Н-не знаю... с серьгой в ухе и облачен в одежды шуйцев.

– С ним не было еще одного мужчины?

Хэнь Юй задумался, а потом закивал:

– Был, был!

– Надо же, сам мудрец Фан защитил варваров, – сощурил глаза Хэнь Жаонин, прежде чем странно улыбнуться. – Скажи, А-Юй, правда ли мудрец Фан так красив, как говорят в Хэгуне?

– Весьма!

– Хах, стоит встретиться с этим мудрецом, пока третий принц не забрал все его внимание... кажется, я отвлекся и проиграл вам, господин Мунхэ.

Монах, поставив последний камешек на доску, скромно улыбнулся и произнес:

– Что вы, состязаться с вами – одно удовольствие. Надеюсь, и мой господин вскоре присоединится к нашей игре.

Хэнь Жаонин хмыкнул, но мысли его были уже не здесь.

12. Генерал Гу

Е Линбо устало опустился за стол и, пытаясь не уснуть сидя, уронил голову на руку. Последние три дня он занимался подготовкой к празднику Начала лета, что должен был состояться уже завтра. Е Линбо лишь догадывался, сколько деталей учитывал министр Ди со своей дотошностью. Нужно было срочно найти ему достойную замену.

– Господин Е, я принес вам чай, – раздался голос Чуньчуня.

Зайдя в кабинет, он поставил на стол чайник и пиалу. А также протянул запечатанный свиток.

– Сын почившего министра Ди просил вам это передать.

Подняв голову, Е Линбо забрал свиток, вскрыл его и развернул. На нем были перечислены люди, с которыми министр Ди встречался за неделю до смерти. Скользнув по именам, министр Е заметил несколько неожиданных. Так, была упомянута певица Бяньбянь, нередко выступающая в театре вместе с танцорами из наньси. Е Линбо бывал на ее представлениях пару раз, однако эта женщина не водила знакомства со знатью Цинхэ. Как же министр Ди смог к ней подобраться?

Помимо Бяньбянь, здесь значилось имя советника Лю, а также Мунхэ, того самого монаха из письма. Остальные же люди были торговцами, которые могли помочь наладить поставки тутовой древесины.

– Передай господину Фан, что я жду его в час Шэнь, – попросил Е Линбо Чуньчуня.

– Не боитесь, что заклинатель откажет вам в помощи? – с сомнением спросил тот.

– Пока ему интересно это дело, его можно использовать, – пожал плечами Е Линбо. – Не мне же одному разбираться в смерти министра Ди?

– Правильно ли это – вести расследование за спиной императора?

– Попробуй попросить разрешение на расследование, и, может, дней через тридцать тебе его выдадут, – закатил глаза Е Линбо.

– Надо же, стоило мне уехать, так ты настолько заскучал, что чужие смерти начал расследовать? – раздались насмешливые слова.

Обернувшись, Чуньчунь радостно воскликнул:

– Генерал Гу!

На пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял высокий мужчина. Его волосы были завязаны в хвост черной лентой, темно-фиолетовые одежды чиновника на спине и груди украшал оскалившийся золотой леопард, а на поясе висел тяжелый дадао.

– Надо же, – откинувшись на спинку кресла, сухо произнес Е Линбо. – Даже переодеться успел.

– Генерал Гу, когда вы вернулись? – с сияющими глазами спросил Чуньчунь.

– Четыре кэ назад. Не идти же мне к вам в грязной одежде и вонять потом? Помнится, один человек сказал мне: Гу Юань, если ты явишься в Министерство церемоний в таком виде, то в следующий раз тебя даже на порог не пустят.

Министр Е тихо фыркнул и нарочито отвернулся. Они успели немного повздорить перед отъездом генерала, и Е Линбо все еще чувствовал легкое раздражение.

– Чуньчунь, а ты успел подрасти, – заметил Гу Юань, потрепав юношу по голове.

– Я занимался в свободное время, как вы и велели!

– Надо будет проверить твои умения. Вдруг сможешь меня одолеть?

Чуньчунь хмыкнул, переведя взгляд с Гу Юаня на Е Линбо, и произнес:

– У меня еще дела есть, так что оставлю вас.

Поклонившись, юноша поспешил уйти, закрыл за собой дверь и прогнал подметающих двор служанок.

– Умный ребенок.

– Поумнее некоторых.

– А-Лин, – тихо позвал Гу Юань.

– Не зови меня детским именем, – раздраженно произнес Е Линбо, смотря в окно.

– Все еще злишься?

Тот не ответил, и генерал неторопливо подошел к столу, налил себе чая в единственную пиалу и отпил из нее.

– В горах Лунбэй мы кое-что встретили, – произнес Гу Юань, и меж его бровей пролегла складка. – Мертвеца.

– И что в этом удивительного? – без всякого интереса спросил Е Линбо.

– Этот мертвец поднялся и напал на нас, успел убить двоих, прежде чем я снес ему голову.

Е Линбо, забыв о ссоре, тут же обернулся к Гу Юаню и уставился на него широко открытыми глазами. Тот не спеша приблизился и замер в паре шагов от кресла.

– Мертвец? Ты уверен?

– Да, у него уже успело лицо сгнить. Я думал, ожившие мертвецы лишь в легендах бывают, но потом вспомнил Ганси и слух, что трупы пропали из захоронения. Тогда я подумал, что это расхитители могил решили поживиться на свежем, но сейчас сомневаюсь. Могли ли убитые ожить?

Е Линбо не ответил, чувствуя, как ладони покрываются холодным потом. Сжав дрожащие пальцы, он наконец произнес:

– Неужели... объявился темный заклинатель?

– Я думаю, это тот человек в маске. Мясник из Ганси. Мы не смогли отыскать его след на Лунбэе, возможно, он завел нас туда, чтобы мы увидели того мертвеца и испугались...

– Если объявился темный заклинатель, то за ним последует и демон, – напряженно произнес министр Е, поднявшись с места, и зашагал по кабинету. – Где один мертвец, там может быть и сотня, даже тысяча! Если люди о них узнают, то поднимется смута... ох, что же за год такой? Одна беда за другой!

– Что-то еще случилось? – наклонил голову Гу Юань.

– Министр Ди умер – кто-то отравил его пилюлей темной ци, а по всему дворцу оказались разбросаны печати темного заклинателя, – признался Е Линбо, замерев у окна и скрестив на груди руки. – Сначала император Хуашань умер, теперь смерть нависла над нашим императором... может, это Небеса так всех наказывают за падение Великой Цзянь?

– А-Лин, не стоит усложнять, – мягко произнес генерал. – Я слышал, мудрец Фан стал наставником Цин Вэня. В Цинхэ есть светлый заклинатель, так разве это не повод вздохнуть с облегчением?

Гу Юань потянулся было к Е Линбо, чтобы ободряюще сжать его плечо, но министр Е ударил по его руке ладонью и хмуро сказал:

– Это ты можешь быть столь беспечен, но не я. Генерал Гу побудет в Цинхэ пару недель и вновь уедет, а я почти не покидаю столицу.

– Поэтому я пишу тебе каждый раз. До тебя разве не доходили мои письма?

– Цветы к тому времени уже засыхали. Вдобавок зачем ты мне их посылаешь? Лучше бы нашел жену, чтобы ей отправлять, – с легкой усмешкой произнес министр.

– Значит, ты читал, что я писал? – с улыбкой спросил Гу Юань.

Е Линбо прикусил язык, понимая, что проболтался. И так всегда, стоило только этому человеку оказаться рядом, как министр терял бдительность. Рядом с генералом Е Линбо мог расслабиться, мог ругаться и злиться, мог отдохнуть от забот Хэгуна и наконец побыть самим собой. Но только рядом с ним.

– После прихода заклинателя Цин Вэнь ведет себя тихо, – признался министр Е.

– И какой он – наставник Фан?

– Не знаю, сколько он прожил, но он говорит весьма интересные вещи. Фан Лао причисляет себя к цзяньцам, как и ты. Думаю, он сможет рассказать чуть больше про мертвецов...

Е Линбо перевел задумчивый взгляд на ветку за окном, на которую уселись воробьи.

– Его полное имя – Фан Лао?

– Да.

– Я его где-то уже слышал, – признался генерал. – Может, даже встречал, но не узнал тогда.

– А говорил, что у тебя хорошая память, – тихо фыркнул министр Е.

– Что ты попросил за идею с выплатами при рождении дочерей? – спросил Гу Юань, сменив тему.

– А ты как думаешь?

Гу Юань не сдержал улыбки и произнес:

– Думаю, неплохую такую сумму, чтобы прожить до смерти не бедствуя.

– Я и так невероятно богат, зачем мне деньги?

Генерал рассмеялся, да так громко, что наверняка его слышали и в других кабинетах.

– И то верно. Может, тогда я украду министра Е и мы наконец выпьем, как старые друзья?

– Лучше уж подожди до завтра, хотя нет, вечером состоится собрание... как насчет через три дня? Или...

– А-Лин, – перебил его Гу Юань. – Неужели у тебя не найдется часа для старого друга? Неужели за эти недели ты позабыл обо мне?

Е Линбо попытался возразить, но, поймав взгляд генерала Гу, прикусил язык.

Они в молчании стояли друг напротив друга, вдыхая душный воздух с ароматами сандалового дерева, принесенными ветром с улицы. Министр, чей язык был острым, как игла, и генерал Гу, мастерством равный богу войны. Они оба не привыкли сдаваться и идти на уступки и, казалось бы, с первого дня должны были невзлюбить друг друга. Но Небеса распорядились так, что огонь и вода, соприкоснувшись, утихли. Ожидавшие представления министры с сожалением поняли, что Гу Юань и Е Линбо отбросили разногласия, а вскоре создали союз, скрепленный кровью из разрезанных рук. Один создавал план, другой его выполнял.

Их дружба напоминала игру в вэйци. Каждый делал ход, заставляя соперника отступать. Порой побеждал Е Линбо, но сегодня он с треском проиграл.

– Господин Е, нам нужен ваш совет! – вдруг раздался голос за дверью.

Вся легкость вмиг испарилась из взгляда Е Линбо. Он раздраженно взглянул на дверь, словно собирался сжечь ее и того, кто стоял за ней.

– Разве Чуньчунь не сказал меня не отвлекать? – голосом, от которого любой бы пустился в бега, спросил он.

– Д-да, но...

– У нас с министром Е совещание, – внезапно произнес Гу Юань. – Посмеешь нас еще раз прервать – и я отрежу твою голову в качестве назидания для всех.

– П-прошу прощения!

Раздались быстрые шаги, и в комнате повисла тишина.

– Ты их совсем распустил, – недовольно заметил Гу Юань.

– Ну так натренируй их, тебе же не привыкать, – хмыкнул Е Линбо.

– Еще успею.

Не успел Е Линбо ответить, как генерал Гу налил чая в пиалу и протянул ее собеседнику.

– Пока не сделаешь хоть глоток, я отсюда не уйду.

Е Линбо ничего не оставалось, как подчиниться.

* * *

Фан Лао и Цин Вэнь неторопливо шли в сторону Министерства церемоний, уступая дорогу евнухам и служанкам, погруженным в дела. Дворец спешили украсить перед праздником, а также очистить от пыли и грязи. Молодые служанки, весело щебеча, умолкали при виде принца с наставником, кланялись и бросали полные надежд взгляды. Каждая из них мечтала возвыситься если не до наложницы императора, то хотя бы до наложницы одного из его наследников.

– Какой он – генерал Гу? – спросил Фан Лао, задумчиво постукивая веером по ладони.

В последние дни заклинатель заметил за собой привычку везде брать этот веер; он неплохо помогал от духоты, а также весьма ощутимо ударял по макушке Цин Вэня, когда тот отвлекался от занятий.

– Я слышал, его дед служил прошлому императору Великой Цзянь и умер, защищая его, а отец был шаншу Военного министерства, но пару лет назад ушел в отставку. Семья Гу известна тем, что тренирует солдат, а под их командованием находится стотысячная железная конная армия. Пять лет назад при войне с Лаху именно она помогла одержать победу.

– Мой принц, ты не услышал меня, – вздохнул Фан Лао. – Я спросил не кем является генерал Гу, а какой он.

– Глупый ученик не понял вопроса Нин-гэ, – ничуть не обиделся Цин Вэнь. – Я помню генерала Гу с детства – он не испугался того, что я моцзя, и единственный, кто взял в ученики. Он предан своему делу, однако если встанет выбор, защищать страну или родных, то в первую очередь он обезопасит своих людей.

– Он не женат?

– Нет, хотя ему бы не помешал союз с сильным домом.

– Хорошие союзы и правда важны, – согласился Фан Лао. – Думал ли мой принц о том, чтобы найти поддержку среди знатных домов Юйгу?

– Нин-гэ, хочешь мне жену найти? – не сдержал усмешки Цин Вэнь. – Кто в своем уме породнится с моцзя? Во мне нет императорской крови, лишь титул, вдобавок у меня нет матушки, семья которой могла бы меня поддержать. Так кому я нужен такой? Или, может, Нин-гэ согласится на мою компанию?

– Не думаю, что мой принц захочет оставить комнату во дворце и пуститься в многолетнее путешествие, – заметил Фан Лао. – Ты готов обменять теплую воду на холодную реку, кровать – на землю, а крышу – на небо? Не все выдерживают такую жизнь.

– Если я и правда из кочевого племени, то разве это не в моей крови?

Фан Лао лишь закатил глаза, остановившись у входа в Министерство церемоний. Обычно тихое место сейчас казалось необычайно оживленным: мелкие чиновники и слуги бегали от здания к зданию, кто-то о чем-то громко спорил, кричал, где-то даже раздалось завывание.

– А у них тут весело, – приподнял брови Цин Вэнь.

– Наставник Фан, третий принц! – заметил их запыхавшийся Чуньчунь. – Идите за мной!

Он проводил их знакомой дорогой к дому шаншу, стоявшему в отдалении от всеобщего предпраздничного безумия. Внутри оказалось тихо, хотя сквозь распахнутые окна долетали голоса.

– Чуньчунь, а ну помоги мне! – позвал кто-то, и юноша с неохотой убежал.

Стоило Фан Лао войти в кабинет, как он почувствовал приятный запах масла и кожи. За столом, о чем-то негромко говоря, сидели двое: Е Линбо в слегка помятой верхней одежде и высокий мужчина в темно-фиолетовом одеянии с вышитым золотым леопардом на спине и груди. К его поясу крепился тяжелый дадао, а также именная нефритовая подвеска.

Лицо генерала Гу не было грубым или обезображенным шрамом: брови вразлет, яркие глаза, ямочки на щеках от улыбки. Он казался прямолинейным и в то же время располагающим к себе человеком. Заклинателю не составило труда вообразить, как генерал в одно время выпивает вместе с Е Линбо, а в другое командует железной конницей.

От генерала Гу исходила сила, от которой перехватывало дыхание. Фан Лао не сомневался, что этот человек способен голыми руками согнуть металлический прут или выступить один против сотни лучших бойцов и одержать победу.

– Вы как раз вовремя, – заметил гостей Е Линбо, отвлекшись от разговора. – Наставник Фан, позвольте представить вам генерала Гу Юаня.

Генерал поднялся и поклонился вслед за Фан Лао.

– Для меня честь познакомиться с одним из мудрецов. Не ожидал, что вы будете выглядеть так молодо.

– Мне повезло рано ступить на путь заклинателя и сохранить молодость, – улыбнулся тот. – Я наслышан о генерале Гу. Благодаря вам Юйгу одержала победу над Лаху.

В то время Фан Лао находился далеко от полей сражений и слышал лишь ветреные слова и речи^[74]. Лаху в тот год переносила одно несчастье за другим: неурожай и голод, разбой на северной границе, огромные затраты на покупку зерна из Хуашань и Юйгу. Тогда император, словно пребывая в безумии, решил пойти войной на Юйгу, напав без предупреждения и нарушив договоренности. Если бы не пришедшая вовремя железная конница генерала Гу, битва вышла бы кровавой, и как знать, сколько бы злобы тогда осталось в земле?

– Для чего господин Е позвал нас? – поинтересовался Цин Вэнь, обменявшись приветствиями с Гу Юанем.

– У нас есть две новости, и вторая не очень приятная, – признался Е Линбо. – Первая: перед своей смертью министр Ди встречался с тремя странными людьми. Советником Лю, певицей Бяньбянь из наньсийского театра, а еще – Мунхэ. Кто-то из них мог передать картину.

Мунхэ! Наставник и принц переглянулись, словно прочитали мысли друг друга.

– Я знаю Бяньбянь, – внезапно произнес Цин Вэнь.

– Познакомился, когда сбегал из дворца? – не удержался от вопроса Гу Юань. – Дождешься, что к тебе, помимо Сюня, еще тридцать человек приставят.

Пока Фан Лао находился рядом с Цин Вэнем, который и не думал покидать наставника, Сюнь отлучился помочь евнухам перед торжеством.

– Насколько хорошо третий принц знаком с Бяньбянь? – пропустив слова генерала, спросил министр Е.

– Я беседовал с ней пару раз, так что смогу вывести на разговор.

– Хорошо, тогда оставлю Бяньбянь на третьего принца и советника Фан. Если она ничего не скажет, то я постараюсь разговорить советника Лю.

– А что за вторая новость? – уточнил Фан Лао, накручивая на палец длинную кисточку веера.

Е Линбо нерешительно взглянул на Гу Юаня, и тот, вздохнув, произнес:

– В горах Лунбэй мой отряд наткнулся на ожившего мертвеца. Я хотел спросить у советника Фан, кому под силу оживление трупов.

Цин Вэнь взглянул на наставника, припомнив, что не так давно он сам поднимал этот вопрос.

Фан Лао замер, взглянул на Гу Юаня и негромко спросил:

– Генерал уверен, что это был мертвец?

– Да.

– Что вы с ним сделали?

– Отрубил голову и сжег ее, и он затих.

Услышав его ответ, Фан Лао немного расслабился и кивнул:

– Хорошо. Господин Е, вы думаете, объявился темный заклинатель?

– Да, – нерешительно кивнул Е Линбо. – Такое возможно?

Фан Лао неопределенно пожал плечами и произнес:

– И да и нет. Темные заклинатели в свое время поднимали мертвецов, и так уж получилось, что часть из них в итоге пережила своих создателей. Мертвецы появляются по ночам, когда сильна инь, и стараются прятаться на рассвете. Зачастую их можно встретить в подвалах, пещерах и оврагах.

– Наставник Фан хочет сказать, что этот мертвец – творение прежних темных заклинателей? – удивился Гу Юань.

– Вполне. Потеряв хозяев, мертвецы разбрелись по Поднебесной, укрылись в пещерах и больше не выходят оттуда. Возможно, один такой забрел когда-то на горы Лунбэй, но что-то заставило его выйти, и он встретился с вами.

– А если его оживили недавно? – спросил Цин Вэнь. – Мертвецы из Ганси ведь тоже исчезли из своих могил. Встали ночью и ушли, словно были живыми.

– Верно, – кивнул генерал Гу. – Мы все же думаем, что появился темный заклинатель. Тот самый Мясник из Ганси.

В кабинете повисло тяжелое молчание. Одна мысль о том, что спустя двадцать лет вдруг объявился темный заклинатель, ужасала. Если это правда, то за ним должен прийти и высший демон.

– Пока еще рано делать выводы, – нарушил тишину Фан Лао. – Не было ни бедствий, ни долгих войн, ничего, что могло бы привлечь высшего демона.

– А война с Лаху? – спросил Цин Вэнь.

– На ней умерло не так много людей. Для рождения Бедствия нужен мор, долгий голод, война на истощение, которая длилась бы несколько десятилетий, и сотни тысяч мертвецов. Последние годы текли относительно мирно.

– А что насчет Цзяньской резни?

– Все негодование тогда забрало себе Великое Бедствие Пустоши, родиться новому было просто неоткуда, – покачал головой Фан Лао. – Пока я не увижу, что тот Мясник действительно способен поднимать мертвецов, то не скажу, что он темный заклинатель. Хотя и не стоит этого исключать.

– Чем отличается Бедствие от обычного демона? – поинтересовался Е Линбо.

– Бедствие – это человек, испытавший столь великое горе перед смертью, что его душа потемнела и он обратился в демона, у которого нет ни облика, ни каких-либо чувств, – пояснил Фан Лао. – Такой демон сеет разрушения, призывает мор, вечные войны, отравляет землю и воду. Одолеть его очень трудно.

Е Линбо и Гу Юань обменялись мрачными взглядами. В прошлый раз боги так и не смогли одолеть Великое Бедствие Пустоши, огородившись от него Стеной.

– Если бы наставник Фан встретился с Мясником из Ганси, то смог бы одержать победу? – насторожился Гу Юань.

– Сложно сказать, я ведь не знаю, сколько тот человек совершенствовался, – растерянно ответил заклинатель. – Если всего пару лет, то мне не составит труда его одолеть, если же ему несколько сотен и все это время он скрывался, то будет сложнее.

– Может, привлечь мудреца Ао? – без всякой надежды спросил Е Линбо.

– Не слишком ли рано вы сдаетесь? – вскинул бровь Цин Вэнь. – Мы даже не знаем, как выглядит тот Мясник, а уже строим неутешительные догадки на его счет.

– Верно, – поддержал его Гу Юань. – Завтра праздник, так не будем его омрачать.

На этом разговор о мертвецах и темных заклинателях закончился, но перестать думать о них никто уже не мог.

13. Мертвый заклинатель

Столицу украсили лентами, фонариками и бубенчиками. Отцветающая магнолия укрыла улицы пышным розовым ковром; по главной же, убранной к празднеству, не спеша шла процессия. Кони разной масти, украшенные золотом и нефритовыми подвесками, гордо вскинув головы, звонко цокали подковами. В седлах, облаченные в алые наряды, высились стражники, министры и их помощники. В паланкине ехали император с императрицей. На тройке черных лошадей их сопровождали принцы. Близнецы о чем-то тихо переговаривались и шутили, а Цин Вэнь то и дело бросал взгляды на человека рядом с собой.

Фан Лао, облачившийся в алое и напоминавший божество с Пика Бессмертных, сидел на белой лошади. Его волосы были украшены серебром, в ухе покачивалась сережка с красным кораллом, а веер с узором в виде кленовых листьев разгонял душный воздух.

Солнце нещадно пекло, заставляя людей потеть и оттягивать воротники многослойных одежд. Пусть и легкие, они не годились для прогулок в жару.

Процессия неторопливо двигалась к храму Ста Богов, преодолевая одну улицу за другой. То и дело откуда-то спереди доносился задорный стук барабанов, спешащих разогнать людей с пути. Забравшись на крыши и деревья, дети разглядывали красочную процессию и восторженно кричали проходящим мимо солдатам.

После того как императорская семья совершит поклонение и принесет жертвоприношение, она должна отправиться на реку Цинхэ, где уже ждет лодка. Проплыв через всю столицу, император и императрица уединятся до конца дня в храме при дворце, где станут молиться о том, чтобы поля принесли урожай, реки не вышли из берегов и болезни не свирепствовали в стране. В это время принцы уже будут свободны. Цин Вэнь надеялся прихватить Фан Лао и повеселиться в гонках на лодках. В прошлом году, прикидываясь братом Шу, он даже смог выиграть.

Лишь спустя шичэнь процессия добралась до храма Ста Богов. Е Линбо, советники и император с императрицей вошли, оставив остальных в тени кленовых деревьев.

– Как долго это продлится? – поинтересовался Фан Лао, прислонившись спиной к молодому дереву.

– Если все продолжится в том же духе, то до часа Шэнь, – ответил Цин Вэнь, из-под ладони глядя на яркое солнце. – Нин-гэ, а ты сможешь нам дождик призвать? Или хотя бы тучи?

Фан Лао и сам уже хотел это сделать, но не решался испортить работу Е Линбо, который потратил на церемонию несколько бессонных ночей. Разве это не будет означать, что все его труды оказались напрасны?

– Считай это очередным испытанием, посланным Небесами.

Услышав его ответ, не только Цин Вэнь тяжело вздохнул, но и несколько министров, что втайне надеялись облегчить ожидание.

Но вот обряд закончился, и процессия направилась в сторону реки. От Цин Вэня не укрылось, с каким мрачным видом ехал министр Е, то и дело бросавший убийственные взгляды на генерала Гу рядом с собой. Эти двое вновь успели поссориться, и, верно, границу перешел Гу Юань. Цин Вэнь не хотел задумываться об их склоках, но эти двое его порой забавляли.

Добравшись до реки, где уже ждал паром с оскалившимся драконом на носу, императорская семья, советники и министры поднялись на него. Слуги и стражники заняли сопровождающие лодки. Вдоль берегов выстроились восторженно машущие люди, некоторые даже запустили воздушных змеев в виде ласточек.

Отойдя от близнецов, Цин Вэнь поискал глазами Фан Лао. Стоя у борта, тот о чем-то негромко говорил с советником У. Старик, под взглядом которого принц всегда чувствовал себя виноватым, неожиданно мягко смотрел на заклинателя. Может, они старые приятели? Цин Вэнь слишком мало знал о своем наставнике, а спросить было не у кого.

Стоило советнику У отойти, принц поспешил заговорить с Фан Лао:

– Ну и как тебе праздник?

– Не будь так жарко, я бы сказал, что он мне даже понравился.

– Ты оскорбляешь работу министра Е, – с упреком в голосе заметил Цин Вэнь. – Сдается мне, он всего себя вложил в это торжество.

– От министра Е другого и не ждешь, – послышался ленивый голос за спиной.

Резко обернувшись, принц с холодом взглянул на мужчину, облаченного в алый. Его волосы на солнце отливали рыжиной, на груди сверкали бусы из желто-зеленой яшмы, а сам он источал удушливый аромат благовоний, пропитавших одежду.

– Министр Хэнь, – сухо поздоровался Цин Вэнь. – Что привело вас к нам?

– Да вот решил самолично познакомиться с мудрецом Фан, – сощурив хитрые глаза, произнес Хэнь Жаонин и окинул Фан Лао долгим взглядом, словно разглядывал диковинную вещь.

– Кажется, мы с вами не знакомы, – ответил заклинатель, пристально глядя на собеседника. – Так вы и есть господин Хэнь Жаонин?

– А вы уже слышали обо мне?

Фан Лао ответил странной улыбкой – вежливой, но лишенной радости встречи, глаза же при этом оставались холодными, без всякого намека на дружелюбность.

– Что привело вас сюда? – повторил вопрос принца Фан Лао.

– В моем доме часто устраиваются встречи, и я хотел бы пригласить мудреца Фан на одну из них. Думаю, мы найдем о чем поговорить.

– Хорошо, – неожиданно спокойно согласился заклинатель. – Думаю, я смогу найти время и посетить вас.

Хэнь Жаонин улыбнулся, сверху вниз взглянул на Цин Вэня, словно одержал незримую победу, и ушел.

– Не стоило соглашаться на его предложение, – тихо произнес принц.

– Не волнуйся, я знаю, что делаю.

Цин Вэнь не успел ответить, как паром резко качнулся из стороны в сторону. Кто-то не удержался и с криком упал. Подносы с напитками и фруктами со звоном посыпались на пол. Палуба окрасилась вином и сочной мякотью, прилипающей к подошвам.

– Что происходит? – раздался раздраженный голос императора Хэ.

– Видимо, наткнулись на подводный камень, – раздался нерешительный ответ слуги.

Нахмурившись, Цин Вэнь подошел к борту и взглянул на воду. Сколько он себя помнил, в Цинхэ никогда не было крупных подводных камней, иначе корабли бы не смогли здесь пройти.

Река была прямой, около пяти чжанов в ширину, со спокойным течением. Беря начало от Великой Шэнмин, Цинхэ текла к столице, разветвлялась и прорезала каналами город, а затем несла воды дальше. Она не коварна, в ней нет резких поворотов, водопадов, скал или мелководья. Так был ли это камень?

От очередного мощного толчка Цин Вэнь чуть было не перевалился за борт, но его удержали – рядом оказался Фан Лао. Люди вокруг всполошились: помогали друг другу подняться и дрожали от недовольного голоса императора, чья супруга также едва не упала в воду.

Добравшись до носа корабля, Фан Лао взглянул на реку и вдруг с тихим шелестом раскрыл веер, поведя им снизу вверх. Тут же раздался громкий всплеск, из воды вырвалось нечто длинное и черное, со свистом описало дугу над паромом и вновь скрылось на дне. По поверхности прошла рябь, и в пяти чжанах от борта вода закружилась и образовала воронку, в которую стало затягивать лодки сопровождения. Одна уже скользнула внутрь, раздался треск древесины и крики людей, и волна окрасилась алым.

– Сбросить якорь! – закричал капитан. – Якорь, живо!

Паром медленно останавливался, над палубой разносились испуганные крики. На нос, пробравшись через перепуганную толпу чиновников, взобрались Гу Юань и Цин Вэнь и замерли при виде воронки, которая с каждым вздохом становилась все шире.

– Это еще что? – нахмурился генерал, взмахом руки веля никому не подходить.

– Речной гуй, – ответил Фан Лао, сощурив глаза. – Пока он не убьет столько, сколько ему нужно, то дальше нас не пропустит.

– Откуда он тут? – удивился Цин Вэнь и тут же обменялся мрачными взглядами с Гу Юанем. – Мясник?..

– Возможно...

– Неважно, этого гуя нужно остановить, – прервал их Фан Лао. – Не вмешивайтесь, если не хотите умереть.

Достав из рукава несколько бумажных печатей, заклинатель запустил их в воздух, и те, зависнув над водоворотом, ярко вспыхнули желтым светом. Взмахнув рукавами, словно алыми крыльями, Фан Лао легонько оттолкнулся от палубы и взмыл над рекой. Собравшиеся на пароме люди с удивлением ахнули, забыв об опасности.

Сложив несколько знаков подряд, Фан Лао закрыл глаза и что-то произнес одними губами. С бумажных печатей сорвались огненные стрелы и устремились в воронку. Вода забурлила и вспенилась, и из нее вновь вырвался длинный черный жгут. Цин Вэнь не успел даже моргнуть, как гуй, обернувшись вокруг талии заклинателя, утащил того в реку.

– Цин Вэнь! – закричал Гу Юань, когда принц не раздумывая спрыгнул и оказался в горячей воде.

Перед глазами вновь мелькнул жгут, обхватил запястье Цин Вэня и потянул принца на дно. Там, среди камней, угадывалась темная щель, достаточно просторная, чтобы через нее мог проплыть взрослый человек.

Жгут втащил в нее Цин Вэня и поволок глубже, рывками, словно намереваясь сломать ему руку. Когда подступило удушье и перед глазами заплясали темные круги, принц почувствовал, что освободился. Оттолкнувшись ногами от дна, он всплыл на поверхность. Жадно глотая воздух, огляделся. Он оказался в небольшой пещере с низким потолком, освещенной несколькими светлячками. Заметив знакомый силуэт на небольшом берегу, Цин Вэнь поспешил выбраться из воды.

– Нин-гэ! Ты слышишь меня? – хрипло позвал он и, когда заклинатель не ответил, перевернул того на спину и приложил пальцы к шее. – Фан Лао!

Тихо выругавшись, Цин Вэнь принялся массировать ему грудь и попытался вдохнуть воздух. Когда это не помогло, он перевернул его на бок и похлопал по спине. Цин Вэнь видел пару лет назад, как пытались привести в чувства захлебнувшегося ребенка, но сомневался, что все делал правильно.

Брови наставника сошлись на переносице, он медленно открыл глаза, закашлялся и рассеянно взглянул на склонившегося над ним Цин Вэня.

Тот произнес:

– Я не почувствовал биения твоей крови.

Фан Лао не ответил, медленно сел и огляделся. Его волосы растрепались и прилипли к лицу и шее, а одежда висела на теле.

– Надо выбираться отсюда, – негромко произнес наставник.

– И как же?

– Эти светлячки как-то сюда залетели. Здесь должен быть выход. Но почему ты тут?

– Прыгнул следом.

– Мой принц, – вздохнул заклинатель.

Поднявшись, Фан Лао неторопливо побрел вдоль стены. Цин Вэнь шел за ним, слыша тихий шорох камней под ногами. Вскоре заклинатель замер, и его рука скользнула в расщелину, настолько узкую, что протиснуться в нее можно было бы, лишь задержав дыхание.

– Не боишься тесноты? – спросил Фан Лао.

– К счастью, нет.

Цин Вэнь пролез следом за наставником и постарался не вдыхать слишком много воздуха. Холодный камень давил с двух сторон, и в горле принца встал ком. Ему совершенно не хотелось застрять здесь без возможности вновь увидеть солнечный свет.

Они двигались медленно, шажок за шажком. Цин Вэню даже начало казаться, что они просто топчутся на месте. Но вот расщелина закончилась, и не успел он вдохнуть полной грудью, как Фан Лао схватил его за руку и толкнул к ближайшему валуну. Прижав палец к губам, он осторожно выглянул, и Цин Вэнь последовал его примеру.

Они оказались в небольшом гроте высотой в два чжана. Тут и там на стенах сидели светлячки, сверху спускались причудливые сталактиты, а в центре стоял алтарь, на котором что-то лежало.

До ушей Цин Вэня дошел странный стук. Оглядевшись, он так и не понял, что его издает, пока Фан Лао не указал наверх. Только тогда принц присмотрелся к сталактитам и осознал, что это подвешенные на толстые цепи каменные гробы, которые то и дело покачиваются, а внутри них что-то бьется.

Повернувшись к Цин Вэню, Фан Лао коснулся холодными пальцами его виска, и в голове принца тут же зазвучал голос:

– Это могила темного заклинателя.

Цин Вэнь широко раскрыл глаза.

– И где он сам?

– В центре.

Вновь осторожно высунувшись, принц задержал взгляд на алтаре: там лежал высохший труп в старой одежде. Его длинные волосы были раскиданы по земле и шевелились подобно змеям. Неужели они и есть тот самый жгут, который всколыхнул реку и потащил жертв под воду?

– Так он мертв?

– Да, но не совсем. Темные заклинатели насильно привязывают свои души к телу, не давая им после смерти рассеяться в Земной и Небесной жилах. Это место – одна громадная печать для оживления. Четырнадцать гробов и столько же тел в них – если их разрушить, то печать потеряет силу.

– А если мы попадемся ему?

– То он убьет нас, впитает нашу кровь и оживет, – прозвучал спокойный ответ в голове Цин Вэня.

– И что нам делать, Нин-гэ?

Фан Лао задумался, а затем достал из рукава два промокших насквозь прямоугольных листа бумаги и угольный карандаш. С трудом нарисовав на них символы, он приложил один лист на лоб принца, а второй – на свой. Цин Вэнь почувствовал неприятный холодок, пробежавший от затылка до копчика.

– Теперь мы все равно что мертвецы. Ступай за мной.

Выйдя из-за камня, заклинатель неторопливо двинулся вперед. Цин Вэнь не отставал от него. Землю под их ногами укрывал слой длинных черных волос. Гробы тихо постукивали и раскачивались, а в воздухе стоял запах разложения.

Дойдя до алтаря, Фан Лао замер, Цин Вэнь встал рядом. Тело темного заклинателя напоминало засохший труп с оскаленными зубами и впалыми глазами. Невозможно было определить, мужчина это или женщина. Его шею и запястья обвивали украшения из косточек с вырезанными на них знаками, а пальцы были унизаны кольцами.

– Не трогай, – заметив взгляд Цин Вэня, одернул Фан Лао. – Хочешь, чтобы души этого человека заняли твое тело?

Послушно подняв руки, принц отступил на шаг.

– Что мы будем делать? Оставим его вот так?

Фан Лао задумчиво оглядел труп, прежде чем вздохнуть.

– Нет, он принесет проблемы. Я попытаюсь изгнать его души, но он будет сопротивляться.

– Что мне нужно делать?

– Стоять рядом.

Шагнув к алтарю, Фан Лао коснулся ладонью лба трупа и закрыл глаза. Мертвец вдруг распахнул веки и с хрустом двинул челюстью, выгнулся в спине и издал столь громкий крик, что Цин Вэнь поспешил закрыть уши. Внутри гробов что-то с силой застучало, и один за другим, оторвавшись от цепей, они с грохотом упали на землю, где разбились на множество осколков. Показались сгнившие тела. Вставая, раскрывая кривые рты, они спешили на помощь к хозяину. Все трупы были одеты в кожаные доспехи времен Великой Цзянь с металлическими жетонами на груди и размахивали топорами или короткими кинжалами.

Пещеру наполнила мощная темная ци. Лицо Фан Лао покрылось потом, а его губы безостановочно зачитывали мантру.

Заметив подошедшего слишком близко мертвеца, Цин Вэнь выхватил припрятанный в сапоге кинжал и, помня совет Гу Юаня, нанес один точный удар в тонкую шею. Голова трупа слетела, а сам он, словно воздушный змей с оторванной ниткой, осел на пол.

– Не отвлекайся! – крикнул Цин Вэнь, заметив, как дернулось плечо Фан Лао. – Я разберусь с ними!

Словно стрела, принц метался от одного стража гробницы к другому, снося им головы клинком. Это явно были не те мертвецы, один из которых напал на Гу Юаня и даже убил несколько человек из его отряда: слишком медлительны, а кости ломаются от одного удара. Цин Вэню понадобилось всего половина кэ, чтобы устранить их всех. К тому моменту и Фан Лао уже закончил, опустил руку и взглянул на скрюченный труп на алтаре.

– Все?

– Да, я изгнал из его тела все души, – кивнул Фан Лао, стерев со лба пот. – Идем отсюда.

В пещере нашлась еще одна расщелина, заканчивающаяся колодцем со старой лестницей. Ступеньки то и дело поскрипывали, но все же выдержали подъем.

Добравшись до крышки, Фан Лао коснулся ее, с силой толкнул, и в колодец хлынул яркий дневной свет. Зажмурившись, Цин Вэнь на ощупь выбрался, присел на каменный бортик и смахнул с лица пыль.

Их красные наряды потемнели от тины и грязи, да и весь облик вызывал отторжение, а не желание подойти и спросить, что случилось.

– Здесь неподалеку есть купальни, – заметив взгляд Фан Лао, произнес Цин Вэнь и смахнул с лица листок бумаги. – Сходим?

– Веди, – кивнул тот.

Улицы пустовали; горожане собрались на берегах Цинхэ, бурно обсуждая увиденное. Воспользовавшись этим, принц и наставник быстро прошли к купальням. Внутри их встретила молодая служанка, тут же скривила носик и с неохотой взяла медную монету из рук Цин Вэня.

– Купи нам новую одежду, одну с высоким горлом, – произнес Фан Лао, положив на стол небольшой золотой слиток, при виде которого глаза девушки широко распахнулись.

– Конечно, конечно, господин! Сейчас же исполню! – не переставая кланяться, затараторила она.

Служанка проводила их в купальню и бросилась к выходу, с восторгом разглядывая золото и тихо посмеиваясь.

– Ты взял с собой деньги? – удивился принц, снимая пояс и сбрасывая обувь.

– Нашел в пещере, – пожал плечами Фан Лао.

Раздевшись, Цин Вэнь взял приготовленное полотенце, повернулся к заклинателю и невольно замер. Тот неторопливо снимал с волос запутавшиеся украшения и с тихим звоном бросал их на пол.

Заметив чужой взгляд, Фан Лао распрямился и поднял глаза, и Цин Вэнь вздрогнул. Тонкую шею заклинателя пересекал шрам, словно кто-то собирался обезглавить его.

– Это...

Тут же накрыв ладонью шею, Фан Лао отвернулся и первым направился к купальне. Шагнув в горячую воду, от которой шел густой белый пар, наставник с головой погрузился в нее, оставив на поверхности лишь несколько пузырьков.

Все еще удивленный, Цин Вэнь не спеша сел на ступени купальни, умыл лицо и руки.

Шрам казался старым. Как он появился? Когда Фан Лао уже стал заклинателем или до этого? Вдобавок выглядел он так, словно Фан Лао чудом выжил.

Раздался всплеск. Заклинатель наконец поднялся, заколол длинные волосы на затылке шпилькой и сел на ступеньки чуть ниже Цин Вэня, так что вода доставала ему до ключиц.

– Ты поэтому носишь одежду с высоким воротником? – тихо спросил Цин Вэнь.

– Да.

– И давно он... с тобой?

– С детства. Мне тогда было одиннадцать.

Цин Вэнь похолодел от ужаса. Кто настолько жесток, чтобы убить ребенка?

– Мой принц, есть вопросы, на которые не стоит знать ответов, – взглянул на Цин Вэня заклинатель, и тот все же кивнул.

– Прости...

– Ты бы все равно увидел этот шрам, не нужно извиняться, – вздохнул Фан Лао, вновь проведя пальцами по шее. – Я прячу его не потому, что он мне отвратителен, а потому, что люди испытывают страх и отвращение.

– Ты можешь не прятать его, когда мы вместе. Я больше не испугаюсь.

Фан Лао вновь взглянул на принца, и Цин Вэню показалось, что перед ним незнакомец. Не улыбчивый заклинатель, знающий ответы на все вопросы, а уставший от жизни человек, повидавший так много, что другие на его месте сошли бы с ума.

– Вернемся во дворец? – спросил Цин Вэнь.

– Я потерял свой веер, – признался Фан Лао, пропустив воду сквозь пальцы. – Мы можем купить новый?

Уголки губ принца сами собой приподнялись.

– Можем.

Дождавшись, когда служанка принесет новые наряды, пускай и уступающие в качестве тем, что были пошиты для торжества, принц и наставник переоделись и покинули купальни. Фан Лао, не зная, чем занять руки, спрятал их в широкие рукава. Он шел подле Цин Вэня, почти не обращая внимания на праздничное веселье.

– И много таких захоронений в Поднебесной? – мысленно спросил Цин Вэнь, радуясь, что связь сохранилась.

– Захоронение темного заклинателя я и сам вижу впервые, – признался Фан Лао. – Как правило, умирая, светлые заклинатели сгорают или каменеют, чтобы люди не разобрали тело по частям. Встречал на рынках порошки из рогов драконов и настойки из печени светлого заклинателя?

– Да, пару раз, – с неохотой ответил принц.

– Все драконы давно обратились в камень, уже и не поймешь, где их кости, а где руда. Только темные заклинатели устраивают такие захоронения, надеясь собрать побольше темной ци для перерождения в высшего демона.

– И часто срабатывает?

– Раз делали, то были случаи.

В лавке вееров Фан Лао задержался надолго. Наконец, присмотрев черный с фиолетовыми цветами и серебряными узорами на рукояти, заклинатель расплатился с продавцом, довольный новой покупкой.

– И как ты раньше жил без веера? – удивился Цин Вэнь.

– Не знаю, но он словно был со мной постоянно, – пожал плечами Фан Лао.

– А мысленная связь, что между нами... надолго она останется?

– Мне оборвать ее? – тут же потянулся к нему заклинатель.

– Нет, нет! Пока не стоит, – слишком поспешно ответил Цин Вэнь, прочистил горло и уже тверже произнес: – Впредь буду мысленно спрашивать, стоит ли мне наведаться к Нин-гэ вечером.

Невольно усмехнувшись, Фан Лао раскрыл веер и взмахнул им несколько раз, разгоняя воздух.

14. «Дом птиц и флейты»

Добыть приглашение на представление Бяньбянь оказалось непросто даже такому человеку, как Е Линбо. Цин Вэню в какой-то момент пришлось прибегнуть к помощи знакомых. В назначенный день принц с наставником пришли в «Дом птиц и флейты». Это было двухэтажное большое здание, построенное в стиле поздней Великой Цзянь: изящные тонкие окна – на створках вились деревянные цветы и порхали птицы, – резьба на камне в виде лоз, иссиня-черная крыша с узорами на черепице и желтая акация в кадках у входа. Позолоченная вывеска притягивала взгляды прохожих, но те лишь с сожалением понимали, что не смогут посетить театр даже один раз в год.

«Дом птиц и флейты» каждую неделю устраивал представления, попасть на которые мог не всякий чиновник. В основном здесь слушали местных музыкантов и певцов, но особенно ценили актеров из племени наньси. Возвращаясь из путешествий по Поднебесной, кочевники делились с Цинхэ новыми историями – и выступления не повторялись.

Цин Вэнь уже бывал в «Доме» и даже оказывался на сцене в качестве «брата Шу», но быстро понял, что ему еще далеко до мастерства здешних актеров. Однако он и не думал, что когда-нибудь войдет сюда не один, а с кем-то. Принц сгорал от нетерпения: придется ли представление по вкусу наставнику Фан?

Зрителей проводили в просторное помещение. На сцене у стены были изображены горы, плывущие облака и летящие журавли. Принц и наставник заняли места на балконе второго этажа. Они оба выбрали темные невзрачные одежды, а Фан Лао сменил серьгу в ухе на жемчужину. Распахнув веер из черного шелка без узоров, он лениво обмахивался им.

На улице стояла жара, и, хотя в «Доме птиц и флейты» было полегче, Цин Вэнь вскоре почувствовал, что вспотел. Чем больше людей прибывало, тем душнее становилось, и даже холодные фрукты, принесенные служанками, не спасали.

– Нин-гэ, ты раньше был на таких представлениях? – спросил Цин Вэнь.

– Мне как-то не доводилось, – признался Фан Лао. – Я смотрел уличные выступления, в Хуашань это не редкость. Но я не припомню, чтобы там было подобное здание. Долго будет идти представление?

– Обычно оно занимает не больше шичэня, но мы можем дождаться, когда споет Бяньбянь, и уйти.

Заклинатель кивнул, сложил веер и приложил его к подбородку – Цин Вэню это движение уже стало привычно. Фан Лао о чем-то задумался и очнулся, лишь когда заиграла музыка. На сцену выплыли девушки в полупрозрачных одеждах со множеством золотых украшений и начали танец. Их платья переливались подобно чешуе карпа, рукава вздымались к потолку, а ленты играли в воздухе, словно усы дракона.

Зрители с упоением смотрели на сцену. Цин Вэнь не удержался, взглянул на Фан Лао и заметил восхищение в его глазах. Неужели за всю свою жизнь заклинатель ни разу не был в таких местах? Или ему просто неинтересны актеры? Цин Вэнь не сказал бы, что Фан Лао беден – у того водились и дорогие украшения, и редкие книги, о которых принц лишь слышал. Или, может, у заклинателя просто не было подходящей компании?..

Так, за размышлениями, прошла половина шичэня. Актеры появлялись и уходили со сцены. Цин Вэнь лишь запомнил, что сама история посвящена любви сына цинского князя и дочери князя Сянь времен семи Сражающихся Царств. В какой-то момент он понял – что-то не сходится: у князя Сянь две дочери, однако почему-то он отказывался выдавать старшую, в которую и был влюблен сын цинского князя, хотя та прослыла красавицей, но отец так и не выбрал ей жениха.

– Ты не слышал эту историю? – раздался голос в голове, и от неожиданности Цин Вэнь вздрогнул.

– Я слышал много историй, но почему-то эту вспомнить не могу, – с неохотой признался принц.

– Неудивительно. В угоду императору Хэ ее поменяли, – ответил Фан Лао, не сводя взгляда со сцены. – Она не так популярна на юге, однако я пару раз видел представления по ней в Хуашань. На деле у императора Сянь был старший сын, который был дружен с сыном цинского князя.

– И чем же закончилась история?

Фан Лао некоторое время молчал.

– Между ними завязалась дружба, но сын сяньского князя впал в немилость отца, и разнеслись слухи о его причастности к темным заклинателям. Чтобы доказать свою невиновность и не порочить фамильный знак, сын сяньского князя убил себя на глазах у всех.

Цин Вэнь изумленно взглянул на заклинателя, не ожидав столь печального конца.

– А после?

– А после явилось одно из Бедствий, и семь Сражающихся Царств объединились против него, забыв о распрях и создав Великую Цзянь.

– Почему же они не сбежали? – растерянно произнес принц.

– Кто знает. История стара, возможно, и конец у нее другой, просто этот показался людям более интересным, – пожал плечами Фан Лао.

Цин Вэнь промолчал, заметив, что на сцене сменились актеры. Осталась лишь одна женщина, высокая и худая, в красивом алом платье с голубой вышивкой и сложной прической. Стоило ей запеть, как многие изумленно ахнули: голос, подобный пению неизвестной птицы, очаровывал.

– Это и есть Бяньбянь? – раздался шепот над самым ухом.

Фан Лао наклонился, наполовину скрыв их лица веером.

– Да, – кивнул Цин Вэнь, не поворачиваясь. – Нравится?

Помедлив, Фан Лао кивнул. Он не смел отвлечься от сцены, а его глаза завороженно сияли.

Дождавшись, когда Бяньбянь закончит петь, принц и заклинатель тихо покинули балкон. Цин Вэню были знакомы здешние коридоры, так что перехватить певицу ему труда не составило.

– Госпожа Бяньбянь!

Женщина удивленно оглянулась, некоторое время молча смотрела на принца, прежде чем нерешительно произнести:

– Братец... Шу?

– Верно. Я давно тут не был, боялся, что сегодня не увижу твоего выступления. Как всегда, мастерство Бяньбянь несравненно.

– А братцу Шу слов не занимать. Ты что-то хотел от меня? – заметно расслабилась женщина.

– Мы можем... поговорить наедине?

Кивнув, певица провела их в небольшую комнату с широкой тахтой, узорчатой ширмой и столом у окна, выходящего на реку. Опустившись в кресло, Бяньбянь подозрительно взглянула на Фан Лао. Тот и сам изучал женщину: ее лицо покрывал слой белой пудры, брови были подведены черной краской, а губы и глаза накрашены алым, что придавало Бяньбянь вид хитрой лисицы. Голову певицы венчала корона с пышными желтыми кистями, украшенная золотыми фениксами и длинными лентами по бокам. Наряд Бяньбянь, в отличие от одежд танцовщиц, был плотным и многослойным, с высоким воротником и сложной вышивкой, изображающей птиц, облака и цветы.

– Что привело брата Шу и его гостя в «Дом»? – спросила певица.

Цин Вэнь вмиг стал серьезным и произнес без утайки:

– Мы пришли к тебе из-за смерти министра Ди. Он встречался с тобой за пару дней до своей кончины, и мы думаем, что ты передала ему картину Тяньцай-цзюнцзы.

От принца не укрылось, как пальцы Бяньбянь сжались на рукавах, однако она улыбнулась и как ни в чем не бывало ответила:

– Да, я слышала о смерти министра Ди, и мне очень жаль, что такой хороший человек так рано ушел. Мы с ним и правда встречались за пару дней до этого, однако лишь для того, чтобы заключить сделку на поставку бумаги в наш «Дом». Вдобавок как у меня может оказаться картина самого Тяньцай-цзюнцзы? Брат Шу, не шути так больше, иначе у меня могут быть проблемы.

Бяньбянь покачала головой, всем своим видом показывая, что не причастна ни к обнаружению картины, ни к гибели министра Ди.

Цин Вэнь не успел ответить, как заговорил Фан Лао:

– Госпожа Бяньбянь, благодарю за то, что развеяли наши сомнения и прояснили детали. Мы больше не смеем вас задерживать и вернемся в зал.

Певица натянуто улыбнулась и первой поднялась с места. Когда Цин Вэнь встал, Фан Лао едва ощутимо сжал его ладонь холодными пальцами. Их словно обдало прохладным ветерком, и две фигуры, один в один напоминающие принца и заклинателя, покинули комнату, оставив настоящих все так же стоять на месте.

– Молчи, – раздался тихий голос в голове Цин Вэня. – Пока мы молчим, нас не видят.

Закрыв дверь, Бяньбянь тяжело прислонилась к ней спиной, низко опустив голову и прошептав:

– Старик Ди, хочешь и меня в могилу свести? Ты ведь говорил, что картина будет со мной в безопасности...

Ее голос прервал нерешительный стук в дверь.

– Госпожа Бяньбянь, к вам гость!

– Я устала, не хочу никого принимать.

– Он назвался Сун-эром.

Встрепенувшись, певица выскользнула за дверь и скрылась в коридоре.

Отпустив ладонь принца, Фан Лао произнес:

– Картина до сих пор у нее.

– Она может быть спрятана здесь?

– Кто знает, но стоит проверить.

Комната принадлежала Бяньбянь: в ящиках стола Цин Вэнь нашел пудру и тени, а в шкафу висели платья для выхода в город. Сложно сказать, жила ли здесь певица постоянно или лишь останавливалась во время представлений.

– Нин-гэ нашел что-то? – поинтересовался Цин Вэнь, осмотрев уже все ящики.

– Нет, – признался Фан Лао. – Видимо, картина спрятана в другом месте.

В коридоре раздались шаги. Цин Вэнь, схватив Фан Лао за руку, нырнул за ширму. К счастью, места, пусть и с трудом, хватило.

– Я мог бы сделать нас невидимыми для них, – раздался вздох наставника в голове.

Поняв, что совершенно забыл об этом, Цин Вэнь решил промолчать.

Поза оказалась неудобной: Фан Лао прижался к стене, тогда как Цин Вэнь стоял у края, почти вжимаясь плечом в плечо заклинателя. Спина взмокла от духоты.

Цин Вэню стоило ужасных усилий не сдвинуться с места, когда дверь открылась. Раздались шаги – легкие, такие могли принадлежать девушке или стройному юноше. Кажется, у Бяньбянь посетитель.

– Сун-эр, почему же так долго?! – раздался обиженный голос.

– Прости, я правда пытался прийти раньше... прости...

– Разве я не просила не тревожить меня во время выступлений? – фыркнула Бяньбянь, сев на тахту.

– Знаю, знаю, но ты просила говорить, если что-то случится.

Сун-эр тоже сел, и тахта тихо скрипнула. Заклинатель и принц застыли – одно неловкое движение, и они заденут ширму, а та привлечет внимание.

– Это насчет той картины...

– Тебя тоже про нее спрашивали? – насторожилась певица.

– Что? Нет-нет! Я лишь хотел сказать, что, как ты и велела, передал ее тому цзяньцу по имени Дуньянь. Неужели просочились слухи, что появилась одна из картин Тяньцай-цзюнцзы?

Бяньбянь тяжело вздохнула и ответила:

– Ко мне только что подходил брат Шу и спрашивал про нее... возможно, смерть министра Ди связана с ней.

– Но ты же не успела отдать ему картину!

– Знаю, но он мог проговориться и выдать нас. Сун-эр, эта картина ни за что не должна попасть в руки императора Хэ, – необычайно серьезно произнесла Бяньбянь. – Если это произойдет... боюсь, от нас, цзяньцев, ничего не останется!

– Не волнуйся, господин Дуньянь надежный человек, – поспешил успокоить ее Сун-эр. – Мы найдем способ ее уничтожить.

Цин Вэнь замер. Он слышал, что картины Тяньцай-цзюнцзы обладают необычным свойством: художник вымочил их в особом растворе, отчего краски не тускнели со временем, а сами картины невозможно было сжечь или порвать. От них уже пытались избавиться – и тем самым избежать предсказанного, – но ничего не выходило.

– Надеюсь на это, надеюсь... – раздался тяжелый вздох Бяньбянь.

Вскоре шепот сменили странные шорохи и тяжелое дыхание. Некоторое время Цин Вэнь вслушивался в них и, когда на пол упала одежда, вдруг все понял.

– Сун-эр, постой... – попыталась отстраниться Бяньбянь.

– Не могу... я не видел тебя три дня... если уйду сейчас, то сойду с ума.

– Нет, ах!..

От звуков, которые раздавались все громче и громче, принц почувствовал стыд, закрыл глаза и отвернул голову. Тело затекло от долгого нахождения в одной позе, а пальцы неприятно покалывало.

Спустя одну палочку благовоний стоны наконец затихли, сменившись тяжелыми вздохами и поцелуями.

– Ты снова переусердствовал, – раздалось недовольное ворчание Бяньбянь. На пол опустились тонкие ноги, а рука взяла упавшее платье.

– Не смог сдержаться, так долго тебя не видел, – без всякого раскаянья в голосе произнес Сун-эр.

Певица спросила:

– Когда мы встречаемся у господина Чо?

– Через три дня в третью стражу, – тут же серьезно ответил Сун-эр, начав одеваться. – Приходи к восточным воротам и покажи именной жетон. Встретимся внутри.

Поднявшись с кровати и приведя себя в порядок, Бяньбянь напоследок распахнула окно, давая запаху выветриться, и вместе с Сун-эром покинула комнату.

Дождавшись, когда шаги за дверью затихнут, Цин Вэнь и Фан Лао наконец выбрались из своего укрытия и тут же спешно отошли друг от друга.

– Пойдем отсюда, – тихо произнес заклинатель, стараясь не смотреть на Цин Вэня.

Принц покинул «Дом» вместе с наставником. Вот только, вернувшись во дворец, Фан Лао с помощью печати заставил Цин Вэня стоять на коленях перед своим домом и переписывать «Дао Дэ Цзин» до наступления темноты.

– И в чем же мой господин успел провиниться? – не удержался от вопроса Сюнь, явно забавляясь видом Цин Вэня.

– В самодеятельности, – только и ответил наставник Фан, сидя на ступенях и попивая чай из пиалы.

– Ты пришел помочь или насмехаться над своим принцем вздумал? – проворчал Цин Вэнь, закончив переписывать уже третью книгу, как руки сами собой потянулись за четвертой.

Ворон над головой принца закаркал, словно потешаясь над его несчастьем.

– Как этот бедный евнух смеет насмехаться над принцем? – в притворном ужасе удивился Сюнь и с поклоном принял из рук Фан Лао пиалу с чаем. – Однако наставник Фан стоит выше третьего принца, так что я не могу ослушаться его. Кроме того, вызвать гнев у столь могущественного человека страшно, вы так не думаете?

Цин Вэнь промолчал, на своей шкуре испытывая этот самый «гнев». Он и сам с неохотой признавал, что сглупил.

– Евнух Сюнь, вы знаете цзяньца по имени Чо? – спросил Фан Лао у Сюня.

– Да, – тут же ответила тот. – Он продает ткани и одежду в городе, вдобавок может сшить любой наряд.

– Похоже, я с ним ненароком встретился, когда пришел в столицу, – задумчиво произнес наставник Фан, взглянул на Цин Вэня и вздохнул: – Можешь остановиться. На сегодня с тебя достаточно.

Печать спала с тела принца, и он почувствовал жуткую усталость в руках. Кажется, он за всю жизнь исписал меньше листов, чем за этот вечер.

– Можете идти, – разрешил Фан Лао.

Поклонившись, Сюнь помог Цин Вэню подняться и покинуть двор наставника.

15. Костяной генерал

Стоило пробить часу Мао, как Фан Лао уже стоял в кабинете императора. Как и всегда, его облик соответствовал случаю, даже старший евнух Моу Гань с довольным видом смотрел на заклинателя. Фан Лао по праву можно было назвать образцом сыновней почтительности: мягкий с виду, но решительный и стойкий, он вызывал у людей приятное чувство надежности. После своего спасения на реке император Хэ еще больше проникся уважением к наставнику Фан и наградил его шкатулкой с серебряными слитками весом в пять цзиней.

– Этот наставник приветствует императора, – произнес Фан Лао, поклонившись. – Может ли этот скромный человек узнать причину разговора?

– Мы нашли несколько человек, чье цзы вэй доу шу сходно с Нашим, – произнес Хэ Ланцзян, кивком веля главному евнуху передать бумаги. – Взгляни на них, наставник Фан, и скажи, кто больше подойдет.

Фан Лао окинул взглядом исписанные листы. Цзы вэй доу шу подобранных людей и правда практически полностью совпадали с двенадцатью Дворцами императора Хэ, даже Поцзюнь в них был в весьма располагающих позициях.

– Могу я узнать, кто эти люди?

– Для чего вам? – спросил Моу Гань.

– От этого зависит дальнейшая судьба императора Хэ. Если человек актер, то после смены карты император и сам станет увлекаться пением и танцами, а если палач, то полетят головы, – терпеливо объяснил Фан Лао.

Император с пониманием кивнул, веля евнуху говорить.

– Один из них министр. Второй – кузнец, чьи мечи использует армия, третий – рыбак, а четвертый – продавец риса. Что из этого нашему императору подойдет больше?

Фан Лао некоторое время молчал, прежде чем ответить:

– Если император желает предаться науке и обогатить Юйгу учеными мужами, то, несомненно, первая карта прекрасно подойдет, если же хочет укрепить военную мощь империи, то вторая карта, если хочет обеспечить всю нацию пищей, то третья, ну а если же предпочтительнее наладить торговлю с другими империями, то четвертая. Все зависит только от стремлений императора.

– Мы поняли тебя, выбор и правда предстоит обдумать, – кивнул Хэ Ланцзян. – Сколько времени наставнику Фан потребуется для совершения ритуала?

– Он проходит быстро и может занять всего один кэ, однако нужно новолуние и чтобы все дома в Цинхэ потушили свет. Все остальное я подготовлю сам.

– Новолуние будет через двадцать дней, – быстро подсчитал главный евнух.

– Тогда у императора еще есть время решить, чье цзы вэй доу шу выбрать.

Хэ Ланцзян промолчал, задумчиво постукивая пальцами по столу. Фан Лао не стал его торопить, глядя за спину императора, на висевшую на стене картину Тяньцай-цзюнцзы.

– Мы позвали тебя для еще одного вопроса, – уже не так громко произнес император Хэ. – Мы видим, что Вэнь-эр становится покладист рядом с наставником Фан. Воистину, Мы удивлены.

– Третий принц знает, когда ему стоит остановиться, хотя порой и бывает... безрассуден, – признался Фан Лао, вспомнив случай на реке и в комнате Бяньбянь.

– По докладам, третий принц перестал сбегать. Он остается в своих покоях чуть ли не каждую ночь, – добавил Моу Гань, и по его лицу было неясно, раздосадован он этим фактом или доволен, что избавился от головной боли.

– Могу я узнать, как император распорядится судьбой третьего принца? – осторожно спросил Фан Лао.

– Судьбой? – нахмурился Хэ Ланцзян.

– Цин Вэню в этом году исполнилось двадцать три, однако он не помолвлен, у него нет собственных земель в Юйгу, да и во главе министерства он не стоит, – заметил заклинатель. – К чему мне готовить третьего принца?

– Мы бы хотели дать ему достойную жену, однако ни одна знатная девушка не согласится связать себя узами брака с моцзя, – с неохотой признался император.

– А что насчет союза Лан? В Цин Вэне течет их кровь, разве породнить его с кем-то из них не будет хорошим решением? Заодно вы сможете узнать обстановку внутри союза.

– Мы думали об этом, – признался император Хэ, – однако Цин Вэнь вырос вне племени, и навряд ли его смогут принять в нем. Да, в нем есть кровь кочевников, но это еще нужно доказать союзу Лан. Мы наслышаны об их испытаниях силы и не уверены, что готовы жертвовать сыном.

Фан Лао промолчал. Он и сам знал об этом; испытания порой бывали смертельны, пусть пройти их разрешалось и чужакам. Только способный укротить резвого скакуна и перехватить стрелу мог называть себя воином великого шаньюя. Однако разве Цин Вэнь не достоин этого? Фан Лао сам был свидетелем меткости третьего принца.

– Вы слишком оберегаете его, – наконец произнес заклинатель. – Разве птица может показать силу своих крыльев, если будет постоянно сидеть в клетке?

Император рассмеялся.

– Верно сказано, наставник Фан. Однако порой Нас гложет чувство, что если Мы отпустим Вэнь-эра, то он больше никогда не вернется.

– Даже верный конь знает, где его дом. Вам не стоит об этом переживать.

Не успел Хэ Ланцзян ответить, как его прервал робкий голос слуги:

– Ваше величество, генерал Гу хочет с вами встретиться.

– Впусти его!

Дверь отворилась, и в комнату вошел Гу Юань; заметив Фан Лао, он коротко кивнул ему. Главный евнух тут же скривил нос, словно увидел мерзкую гусеницу под ногами.

– Долгих лет жизни императору! – склонился генерал.

– Что привело тебя к Нам?

– Я получил письмо от дозорных. В пятнадцати ли от города был вскрыт курган одного из четырех генералов Юэло Великой Цзянь!

– Что?! – вскочил на ноги император, изумленно глядя на Гу Юаня.

– Это сделали не расхитители могил – захороненные тела пропали, а гроб генерала пуст.

В комнате повисла гнетущая тишина.

Фан Лао слышал про четырех генералов Юэло Великой Цзянь. Эти воины были лучшими из лучших, но пали во время Цзяньской резни. Одни говорили, что Великое Бедствие Пустоши свело генералов с ума, и те пошли против своих же людей, другие же утверждали, что именно Юэло первыми вступили в бой с демоном и погибли. Их души оказались наполнены темной ци, и, дабы генералы не переродились в демонов, мудрец Ао заковал их в доспехи и спрятал в курганы – в каждой империи похоронили одного из воинов.

Поймав мрачный взгляд Гу Юаня, Фан Лао сразу понял, о чем тот думает.

Мертвецы встали и ушли.

– Мы проверим курган, – наконец распорядился Хэ Ланцзян и обратился к Фан Лао: – Наставник, окажешь Нам услугу и поедешь с Нами?

– Как прикажете.

– Генерал Гу, собери небольшой отряд и возглавь его. Через два кэ выдвигаемся, – велел император.

Быстро собрав отряд из десяти воинов с луками и мечами, генерал Гу с императором и Фан Лао покинули столицу. Лошади скакали без перерыва целый шичэнь. Столица осталась позади, потянулись рисовые поля, на некоторых по щиколотку в воде работали крестьяне. Дорога вывела к лесу, и меж деревьев показался могильный курган, напоминающий невысокий холм. Каменная арка, защищающая от воров и слишком любопытных путешественников, покоилась на земле.

Стоило приблизиться к кургану, как лошади испуганно заржали и встали на дыбы. От витающей в воздухе слабой темной ци закололо в легких. Отряд напряженно остановился в десяти чжанах от холма.

Спрыгнув с лошади, Фан Лао внимательно огляделся.

– Что здесь произошло? – нахмурился Хэ Ланцзян.

Лес у дверей кургана был выжжен, а тяжелый камень, преграждающий вход, расплавился.

– Какой огонь способен на такое?

– Драконий, – негромко ответил заклинатель, и отряд невольно вздрогнул.

– Разве последний дракон не умер еще задолго до правления самого Хуан-ди? – удивился император Хэ.

– Так и есть. И если это не дракон, то фэнхуан.

– В последний раз этой птицей прикинулось Великое Бедствие, – покачал головой Гу Юань, сжимая меч на поясе.

Фан Лао не стал больше ничего говорить и первым приблизился к входу в курган. Достав бумажный амулет, вспыхнувший в руке, он осторожно ступил в коридор. Пол усеивали обломки амулетов из персикового дерева.

За Фан Лао шел Гу Юань, следом император Хэ, а после и остальные. Солдаты не боялись крови и трупов, однако навряд ли были готовы встретить ожившего мертвеца.

Кладка коридора осыпалась, являя углубления с тонкими корешками деревьев, а также ямы, столь глубокие, что не было видно дна. Тянуло сыростью, землей и разложением. От запахов мутило, хотелось сделать глоток свежего воздуха.

– Неужели тела были закопаны прямо так? – удивился заклинатель.

Ему никто не ответил, и это молчание Фан Лао принял за согласие.

Когда хоронили четырех генералов, то в гробницу также поместили их погибших воинов – в надежде, что те развеют тьму в душах Юэло. Кто же знал, что все обернется иначе и отряды покинут курган вслед за командиром?

Дойдя до небольшого круглого зала, Фан Лао замер. Везде валялись камни, стены были разворошены и перекопаны, как и пол, а в центре стоял гроб с разрубленными цепями.

– Это цепи из металла, который невозможно перерубить обычным мечом, – негромко произнес Хэ Ланцзян, нерешительно подойдя к гробу и заглянув внутрь. – Пропал... он и правда пропал!

Не было ни генерала, ни его оружия, ни подчиненных, лишь в воздухе витала темная ци. Курган оказался пуст, словно в одну ночь все мертвецы пробудились и решили покинуть его.

– Генерал Гу, – хрипло произнес император Хэ, не глядя на него. – Собери несколько отрядов, чем больше, тем лучше, и вели им обыскать земли Юйгу. Осмотрите все – овраги, заброшенные подвалы, пещеры! Не дайте этим тварям взволновать Нашу страну!

Рев императора эхом прошелся по залу, заставив стражников вздрогнуть. Хэ Ланцзян был в ярости и с трудом сдерживался, чтобы не отобрать у Гу Юаня меч. Вот только на кого выплескивать злость? Кто виновен в том, что мертвецы вдруг ожили?

– Сколько воинов здесь было захоронено? – негромко спросил Фан Лао.

Помолчав некоторое время, Гу Юань негромко сказал:

– Я слышал, что больше пяти тысяч.

Услышав это, все невольно замерли.

Курган только с виду казался небольшим, на деле же он уходил вглубь на несколько десятков чжанов. Раньше это была громадная яма, в которую скинули тела умерших от темной ци воинов и заложили их камнем, чтобы никто не посмел осквернить могилу. А возможно, и чтобы затаенная злоба не вырвалась – эти люди, пережив Бедствие, но впитав в себя темную ци, угасали за несколько дней. Их последние дни были наполнены болью и мучением.

– Мудрец Фан, ты сможешь отследить их? – спросил император.

– Я могу попробовать.

Они покинули курган, и Фан Лао подобрал длинную палку, начертив прямо на земле сложную печать со множеством иероглифов. Встав по центру, он сложил перед собой руки. Печать вспыхнула ярким белым светом, заставив всех удивленно ахнуть. Налетевший ветер поднял в небо песок, закрутив его над головами и с хлопком развеяв. Сияние погасло, и Фан Лао открыл глаза.

– Что вы обнаружили? – поинтересовался Гу Юань.

– Темная ци еще осталась в этом месте, но... это прозвучит странно, но я больше не вижу следов мертвецов. Они словно исчезли.

– Не могли же они отрастить крылья? – нахмурился император Хэ.

– Возможно, их могли отсюда переместить в другое место, но я пока не представляю как, – признался Фан Лао. – Единственное, что я сейчас могу, – обезопасить столицу, если мертвецы вдруг нагрянут туда.

– Этого будет достаточно, – кивнул Хэ Ланцзян.

Не в силах больше здесь оставаться, император покинул курган и взлетел в седло.

– Великая Цзянь пала двадцать лет назад, а мертвецы должны гнить в земле и не пытаться отомстить! Если понадобится – я сам возьму меч и повторю то, что сделал в Цзяньской резне.

Фан Лао слегка нахмурился, но не стал ничего говорить, запрыгнул на коня и погнал его вслед остальным.

Путь обратно отчего-то показался заклинателю намного дольше. Ехавший рядом с ним генерал Гу произнес так, чтобы солдаты впереди не услышали:

– Наставник Фан, мог ли тот человек?..

– Возможно, – не дав ему договорить, кивнул Фан Лао. – Обсудим это потом.

Гу Юань больше ничего не спрашивал.

Добравшись до столицы, император велел созвать совет министров, но был остановлен Фан Лао:

– Разумно ли это – вносить смуту так рано? Мы еще не знаем, правда ли те мертвецы ожили, или их кто-то намеренно выкопал. Ваше величество, не принимайте поспешных решений.

– И что ты предлагаешь? – сухо спросил Хэ Ланцзян, сверху вниз взглянув на заклинателя.

– Позвольте мне показать защитные знаки и велите распространить их по всей столице. Скажите людям, что они даруют удачу, и пускай каждый повесит над входом в свой дом. Неважно, на чем они будут написаны – на бумаге, на дереве или металле, – это обезопасит ваш народ.

– Хорошо, рисуй, – велел император, положив на стол лист бумаги и кисть.

Подобрав широкий рукав, Фан Лао вывел аккуратный символ.

– Неужели этот знак сможет защитить всех? – невольно удивился Гу Юань.

– Да, он не требует внутренней ци, и его могут использовать обычные люди. Вы ведь знаете традиции Великой Цзянь, так что не должны быть удивлены.

– Я всегда считал, что это не более чем примета цзяньцев, – фыркнул император Хэ.

Фан Лао промолчал. Хэ Ланцзян и сам был цзяньцем, однако после основания Юйгу начал причислять себя к народу юй.

– Если это все, то разрешите мне идти.

– Идите оба.

Император взмахом руки отпустил генерала и заклинателя, и те покинули кабинет.

– Наставник Фан, есть ли защитные печати для военных? – поинтересовался Гу Юань.

– Боитесь, что все же придется сражаться с мертвецами? – догадался тот.

– Да. Мясник из Ганси убил около сотни людей, вдобавок из кургана, возможно, пропало пять тысяч трупов... я слышал от отца, как хоронили солдат Великой Цзянь. С них не снимали броню и оставляли им оружие. Если эта армия мертвецов оживет, то будет непобедимой.

– Это так, – с неохотой признал Фан Лао. – Я могу поручить служанкам вышить защитные символы на вашей одежде, но не думайте, что это спасет вас. В первую очередь вы обычные люди, не заклинатели и не боги. Вам все еще стоит полагаться на свою силу.

– Да, но я одного понять не могу: неужели никто не видел эту армию мертвецов? Спрятать пять тысяч воинов невозможно.

– Темный заклинатель на это способен. Некоторые печати и целый город сделают невидимым для посторонних людей, – заметил Фан Лао. – Все, что нам сейчас остается, – наблюдать.

– Похоже, сами Небеса распорядились, чтобы наставник Фан прибыл в Цинхэ в такое неспокойное время, – невольно усмехнулся Гу Юань. – Может, вы и правда несчастье в удачу обращаете?

Фан Лао ответил ему мягкой улыбкой, от которой тревоги генерала Гу развеялись сами собой. Неудивительно, что Цин Вэнь успел привязаться к этому человеку. Что-то в заклинателе было такое, что пленяло, заставляя безоговорочно доверять ему и подчиняться.

– Держите меч возле себя, генерал Гу, – произнес ему напоследок Фан Лао. – Нападение мертвецов – далеко не худшее, что может произойти.

Гу Юань кивнул, поклонился и поспешил в сторону Военного министерства. Проводив его задумчивым взглядом, заклинатель обернулся и замер при виде знакомого мужчины с седыми прядями на висках. Советник Лю доброжелательно улыбнулся ему и произнес:

– Вижу, у наставника Фан много забот. Не уделишь час этому старику?

– Как вы и сказали, у меня совсем нет свободного времени, – отказал заклинатель. – Только если в следующий...

– Народу Великой Цзянь угрожает гибель, но если тебе это безразлично, то прошу, иди, – спокойно перебил его мудрец Ао, развернулся и направился прочь.

Ошарашенно взглянув на него, Фан Лао тяжело сглотнул и все же последовал за советником в сад. Благоухали пионы с пышными, размером с две ладони, соцветиями. От стоявшего в воздухе аромата слегка кружилась голова, и Фан Лао прикрыл рукавом нос.

– Могу я узнать, что мастер имеет в виду? – глухо спросил он.

Подойдя к кусту, советник Лю неторопливо погладил нежные лепестки бутона, а затем оторвал несколько.

– Ты знал, что с каждым годом народ цзянь угнетают все больше и больше? – поинтересовался мудрец. – Это не заметишь с первого взгляда, однако все серьезнее, чем кажется. Минувшей ночью император с министрами приняли новый закон. Люди, что до сих пор относят себя к цзяньцам, отныне будут под более пристальным контролем. Император знает, что их недовольство никак не может угаснуть даже спустя двадцать лет, а если они поймут, что кто-то собирает армию мертвецов из генералов Великой Цзянь... для Хэ Ланцзяна это будет угрозой.

Фан Лао не удивился, что мастер Ао уже все знает. От этого человека нельзя было ничего скрыть, его глаза находились по всей Поднебесной.

– Как много известно императору Хэ?

– Меньше, чем нам, однако если хочешь сохранить людей цзянь, то не дай им перейти границы.

– Я понял вас, – кивнул Фан Лао. – Постарайтесь тогда не дать императору Хэ возможности устроить гонения на цзяньцев.

– Ты забываешь, что есть министры, которые также влияют на его решения, – напомнил мастер Ао, сорвав бутон и неторопливо выдергивая из него лепестки. – И многие из них были бы рады избавиться от любых упоминаний о Великой Цзянь и ее народе.

– Знаю...

Ни одной из четырех империй не было дано достичь того же могущества, каким обладала Великая Цзянь. Министры понимали это, злились и надеялись, что через десятилетие-другое о павшей империи не останется правдивых воспоминаний.

– Как думаешь, ты способен любить?

Вопрос прозвучал столь внезапно, что Фан Лао удивленно взглянул на советника.

– Что мастер имеет в виду?

– Любовь в столь юном возрасте прекрасна, ты так не думаешь, Лао-эр? – улыбнулся ему мудрец Ао, бросил на землю бутон и небрежно отряхнул руки. – Она столь много дает и столь же много отнимает. Поверь, я знаю, какова на вкус любовь.

Фан Лао с сомнением взглянул на учителя и произнес:

– Разве мы имеем на это право? Разве нам дано любить?

– Неужели это запрещено? – вопросом на вопрос ответил советник. – А если запрета нет, то почему бы и не постичь это чувство?

Фан Лао не ответил. Он испытывал сыновнюю любовь; но названого отца уже давно не было в живых.

– Это все, что вы собирались мне поведать? – с легким нетерпением поинтересовался Фан Лао.

Мудрец Ао рассмеялся, взглянув на него как на глупое дитя.

Попрощавшись, Фан Лао покинул сад и устало побрел к себе. Этот день выдался слишком шумным, и хотелось посидеть за книгой и чаем. Однако стоило заклинателю коснуться головой подушки, как он тут же уснул.

Севший на подоконник ворон взглянул умными глазами на хозяина, постучал несколько раз клювом по дереву и, убедившись, что тот не проснулся, взлетел на крышу. Словно верный страж, он принялся следить за округой и прогонять людей, посмевших слишком громко говорить. Его хозяин в последнее время почти не ложился, так что имел право на отдых.

Фан Лао проснулся поздним вечером от духоты. Ополоснувшись прохладной водой, он накинул длинный халат; шелк лип к влажной коже. Устало сев за стол, подпер пальцами лоб и закрыл глаза.

На него свалилось слишком много обязанностей. Он вынужден обучать принца, а также расследовать смерть министра Ди. Теперь нужно еще и уберечь цзяньцев от гнева императора. А Фан Лао так и не нашел человека, которого искал. Его след терялся в столице, и чуть ли не единственным, от кого он мог получить какие-то сведения, был император Хэ.

Протерев глаза, Фан Лао налил себе холодного чая, который не успел выпить утром.

Снаружи раздавались голоса. Выйдя на улицу, заклинатель понял, что шум стоит во дворце третьего принца. Нахмурившись, Фан Лао легонько подпрыгнул, оказался на крепкой ветке дерева и окинул взглядом внутренний двор Цин Вэня. Там собрались девушки – одни из лучших певиц и танцовщиц Цинхэ, – которые развлекались, играя на инструментах и двигаясь в такт музыке.

– Мой принц, тебе не кажется, что лучше отдохнуть? – мысленно спросил Фан Лао.

– Может, наставник присоединится ко мне? – послышалось в ответ. Цин Вэнь, улыбаясь, метнул взгляд в сторону дерева. – Здесь столько прелестных девушек, неужели не хочешь с ними развлечься?

Не было никакого желания спорить с этим мальчишкой. Фан Лао спустился на землю, мысленно пообещав, что завтра преподаст принцу урок.

16. Заговор

– Надо же, Нин-гэ сегодня рано, – откинувшись на спинку стула, приветливо улыбнулся Цин Вэнь.

Стоило Фан Лао войти в покои принца, как он почувствовал сильный запах благовоний и, взмахнув рукой, прогнал его из комнаты.

– Тебе не нравятся такие запахи? – удивился Цин Вэнь.

– Слишком резкие для меня.

Отвернувшись, заклинатель неторопливо прошел к полке с книгами, достал одну и бросил принцу.

– Перепиши четвертую и четырнадцатую главы.

Опустив взгляд, Цин Вэнь поморщился при виде названия: «Суждения и беседы»^[75].

– И за что мне такое наказание?

– За ночное, – сухо ответил Фан Лао.

– Как будет угодно наставнику Фан, – с неохотой ответил тот.

Принц принялся переписывать текст, хмурясь и поджимая губы.

– Наставник Фан один пойдет на поиск картины Тяньцай-цзюнцзы? – вдруг спросил принц, не поднимая глаз от бумаги.

– Ты хочешь со мной?

Кисть в руке Цин Вэня замерла, и он молча уставился на черное пятно, что постепенно растекалось по листу.

– Если ты позволишь.

– Хорошо.

– Не слишком ли быстро ты согласился? – с подозрением взглянул на него принц.

– Откажи я, и ты бы пошел следом, разве нет?

– Было бы нечестно, если бы Нин-гэ веселился в одиночку, – усмехнулся Цин Вэнь.

Внимательно посмотрев на него, Фан Лао развернулся и произнес:

– Перепиши книгу еще два раза. Этот наставник пока прогуляется.

Стоило ему дойти до двери, как раздался голос Цин Вэня – тихий и необычайно серьезный:

– От меня не так просто избавиться, наставник Фан.

– У тебя слишком много свободного времени, – только и ответил Фан Лао, прежде чем покинуть дом и бросить стоявшему у ворот Сюню: – Проследи, чтобы он переписал все до последнего слова.

Оказавшись на улице, заклинатель выдохнул и помассировал переносицу. Он знал, что третий принц доставит неудобства, но не думал, что такие. Память их душ о прошлой жизни не угасла. Фан Лао представлял, чем это может обернуться: легко поддаться былой дружбе, но вскоре она станет бременем.

Заклинатель неторопливо зашагал к центру города, стараясь держаться в тени. Солнце нещадно пекло, вынуждая жителей столицы одеваться в легкие воздушные ткани и держать при себе тыкву-горлянку с водой. Знатные господа обзавелись зонтами, которые носили слуги, лишь бы не дать коже загореть.

Фан Лао не заметил, как пришел в Хэгун. Стража, знавшая его в лицо, пропускала без слов, а слуги и евнухи почтительно кланялись. Гуляя, Фан Лао добрался до Министерства церемоний. Внутри оказалось тихо – не занятые ничем, служащие играли в вэйци или читали, спрятавшись под крышей.

Знакомой дорогой дойдя до кабинета шаншу, Фан Лао постучался и переступил порог. Е Линбо скучающе просматривал документы. Однако, увидев заклинателя, он удивленно приподнялся и сложил руки, поклонившись:

– Что привело наставника Фан в такой час?

– Господин Е, вы хорошо знаете третьего принца? – необычайно серьезно спросил Фан Лао.

– Этот мальчишка уже успел что-то натворить? – скривил губы Е Линбо.

– И да и нет. Вы знаете цзы вэй доу шу Цин Вэня?

– Да. Третьему принцу еще в детстве предрекли тяжелую судьбу. Я один из тех немногих людей, кто видел его цзы вэй доу шу, и он полон боли, лишений и испытаний. Император знает это, но сам Цин Вэнь остается в неведении.

Заклинатель нахмурился.

– Кто составлял эту карту?

– Почивший астролог.

– Если господину Е не составит труда, он может сказать, когда родился Цин Вэнь?

– Боюсь, это будет сложно – мы можем лишь предполагать дату и год, – признался Е Линбо. – Третий принц ничего не помнит о раннем детстве, и потому натальная карта примерна.

– Верно, она примерна. Цин Вэнь родился за три года до того, как пала Великая Цзянь, не так ли?

Е Линбо кивнул.

– Я помню, несчастья в тот год стали предзнаменованием Бедствия, однако тогда же явился и мудрец Ао, который отогнал демона на время, – задумчиво произнес Фан Лао. – Тогда у многих детей цзы вэй доу шу вели себя странно, да и по прошествии стольких лет не исполнились предначертанные ими судьбы.

– Верно, – согласился Е Линбо. – Значит, старый астролог ошибся?

– Скорее Небеса изменили свое решение. Я встречал людей с таким цзы вэй доу шу, как у Цин Вэня. Как правило, их тянет к человеку, кто может исправить их судьбу.

– И он решил, что это наставник Фан? – догадался министр Е, задумчиво погладив переносицу.

– Да, хотя я надеюсь, что это не так. Мне не нужны друзья – сегодня я здесь, а завтра уже на другом краю Поднебесной, и, возможно, мы больше никогда не встретимся.

– Третий принц упрям, – заметил Е Линбо, подойдя к Фан Лао и протянув пиалу с холодным чаем. – У наставника Фан есть только два пути: отступить и покинуть Цинхэ, не оставив после себя и следа, либо сдаться.

– Боюсь, настанет время, и он разочаруется во мне, – невесело усмехнулся заклинатель, взяв пиалу.

– Тогда разочаруйте сейчас, – только и пожал плечами министр Е.

Слова Е Линбо заставили Фан Лао серьезно задуматься. Может, это и правда единственный выход из ловушки?

* * *

По улице, освещенной тусклыми фонарями, шли двое, одетые в темную неприметную одежду. Цин Вэнь шагал впереди, ни разу не оглянувшись на Фан Лао, словно того и вовсе не существовало. За прошедшие два дня принц старался быть сдержаннее, пусть и продолжал называть наставника «Нин-гэ». Заклинатель настороженно принимал новые правила игры, надеясь, что Цин Вэнь не совершит сегодня ничего безрассудного.

Лавочник Дуньянь жил в западной части города; купив несколько домов, он снес между ними стены и обустроил просторный внутренний двор. Он не был богат, как министры Хэгуна, но и бедным его назвать было сложно. Являясь цзяньцем, он смог не только открыть лавку тканей в столице, но и прославиться как умелый портной, к которому обращались даже чиновники и их жены.

Остановившись за углом высокой стены, Цин Вэнь и Фан Лао взглянули на восточные ворота поместья Дуньянь, у которых замерли охранники. Тихо свистнув, заклинатель приказал следовавшему за ним Маньвэю проверить усадьбу сверху. Ворон взлетел высоко над крышами домов и неясной тенью замелькал, осматривая двор поместья Чо, здания, в которых уже не горел свет, и наконец небольшой храм. Опустившись на подоконник, Маньвэй осторожно заглянул внутрь и заметил тускло освещенные статуи богов на постаменте. На полу же сидели люди, окружив расстеленную картину.

– А ну кыш! – погнал ворона один из мужчин.

Недовольно каркнув, Маньвэй взлетел и спрятался на ветках ближайшего дерева.

– Идем, – тихо произнес Фан Лао.

Заклинатель с легкостью вскочил на стену. Цин Вэнь не отставал от него: подобно двум быстрым теням, они перепрыгивали с крыши на крышу, передвигаясь осторожно и почти бесшумно. Лишь пару раз звякнула черепица, но охранники во дворе господина Дуньяня не обратили на это внимания.

Добравшись до храма, принц и его наставник присели. Фан Лао начертил на одной черепице знак, и та на глазах рассыпалась пылью. В небольшом зале, всего два на два чжана, в кругу расположилось около десяти человек. Заклинатель сразу выцепил фигуру статного мужчины – господина Чо, который помог ему подобрать ткани. Следом нашел Бяньбянь: сидя рядом с Сун-эром, она нежно держала его за руку.

Цин Вэнь вдруг дернул Фан Лао за рукав и мысленно произнес:

– Видишь того, с бородой?

Приглядевшись, Фан Лао и правда заметил мужчину среднего возраста с узкой тонкой бородкой, который то ли спал, то ли соглашался со всеми, кивая.

– Знаешь его?

– Это младший брат евнуха Моу. Я встречал его пару раз на пирах.

Фан Лао нашел это забавным. Моу Гань сбежал вслед за Хэ Ланцзяном, как только появился случай, и не был сторонником Великой Цзянь, а вот его младший брат присутствовал на собрании цзяньцев и мог подставить весь род под удар.

– Знаешь еще кого-нибудь?

Цин Вэнь присмотрелся и вскоре кивнул.

– Да. Здесь несколько служащих восьмого и девятого рангов... та женщина – помощница главной швеи в швейной мастерской, а того мужчину я видел среди ночной стражи... постой, это Чуньчунь?

Фан Лао, к своему удивлению, тоже увидел знакомого юношу, внимательного и молчаливого. Переглянувшись, принц и наставник вслушались в разговоры:

– ...сжечь нельзя, разорвать тоже. Может, утопим ее? – с отчаяньем в голосе предложил Сун-эр.

– Если и топить, то в болоте, подальше от людей, – заметил один из мужчин.

Фан Лао присмотрелся к картине: большой холст, исписанный красным, черным и оранжевым. Небо закрывал дым, множество воинов в доспехах, всадников и пеших, шли по усыпанной трупами земле. Кое-где из нее торчали копья, а на одном из них висело порванное знамя Великой Цзянь.

– Ужасная картина, – раздался тихий мысленный голос Цин Вэня.

– Да. Если она попадет в руки императора Хэ, то он сочтет это призывом к истреблению цзяньцев, – мрачно произнес Фан Лао. – Неудивительно, что они хотят от нее избавиться.

– И почему Тяньцай-цзюнцзы не мог писать более радостных картин?

– Он и писал...

– Эта картина не должна достаться семье Хэнь, – раздался негромкий голос младшего брата Моу Ганя. – В прошлый раз мы не уследили, и семью Гоу казнили за то, к чему они не были причастны.

– Семью Гоу казнили четыре года назад, якобы за подготовку восстания, – пояснил Цин Вэнь. – Они тоже были цзяньцами. Я слышал, казнили даже новорожденных.

Между бровями Фан Лао пролегла складка. Дети не должны нести ответ за поступки родителей. Лишить их фамильного знака и отдать на воспитание в другие семьи было бы достаточно.

– Министра Ди убили за то, что он хотел получить эту картину, – подал голос Чуньчунь. – Министр Е подозревает, что это сделал кто-то из семьи Хэнь, узнав, что у Ди есть картина.

В храме настала мертвая тишина. Люди с подозрением взглянули друг на друга, но никто ничего не произнес. Был ли среди них предатель, который передавал сведения семье Хэнь? Или же кто-то следил за министром Ди и Бяньбянь во время их разговора?

– Если позволите, я бы пока хранил картину у себя, – произнес господин Моу. – Мой род – один из самых приближенных к императорской семье, никто не обвинит нас, если что-то произойдет.

– А что дальше? Не можем же мы оставить картину просто так, – взволнованно произнес Сун-эр.

– Я слышал, что в Цинхэ появился монах, который скупает различные ценности. Он может неплохо заплатить нам за картину, а на деньги мы купим зерно и металл. Мы и так в последнее время задерживали поставки!

– Этот монах вполне может быть связан с семьей Хэнь, – заметил кто-то. – Нет-нет, лучше продадим картину Хуашань! Как в прошлый раз! Господин Моу, у вас ведь есть связи с людьми оттуда.

– Я напишу им, – согласился тот.

– Доверяю вам наши жизни, – кивнул господин Чо, аккуратно сложив картину в футляр и передав ее господину Моу. – Да не утихнет слава Великой Цзянь...

– ...да осветит она нового императора, – хором закончили остальные.

– Так звезды сказали правду? Не все из императорской семьи Великой Цзянь мертвы? – осторожно спросила Бяньбянь.

Все обернулись к господину Моу, который задумчиво чесал бородку. Цин Вэнь и Фан Лао замерли, боясь даже вдохнуть.

– В последних рукописях астролога Великой Цзянь указано – впрочем, мне боязно им верить, – что звезда, благосклонная императорской семье, не угасла, пускай и светит не так ярко и на небе ее почти невозможно заметить.

– Но кто мог выжить после Цзяньской резни? – удивился один из мужчин.

– Говорят, что младший принц, – негромко произнес господин Моу. – Его братья умерли во время резни, а сам он исчез в дыму и огне. Кто знает, жив этот человек до сих пор или нет, сошел он с ума спустя двадцать лет или его рассудок все так же ясен. Может, как раз ему мы и отправляем зерно и металл?

– Будь он жив, то не сидел бы на севере, – проворчала Бяньбянь. – Его народ угнетают, а он спрятался в Старой Цзянь и делает вид, что нас не существует!

– Бяньбянь, тише, – мягко прошептал Сун-эр, гладя возлюбленную по руке.

– Мы и дальше будем сидеть здесь, как крысы, боясь повысить голос? – взвилась Бяньбянь, выдернув ладонь из его пальцев. – Сколько можно?! Я устала прятаться, устала видеть косые взгляды, когда говорю, что родилась в Великой Цзянь! Устала отправлять свои деньги непонятно куда, не получая толкового ответа! Мы не лучше варваров союза Лан! Только если их не замечают, то нас притесняют!

– Это так, – не стал спорить господин Чо. – Закон, при котором цзянец имеет право взять в жены только женщину из цзянь, не должен существовать.

Фан Лао взглянул на Цин Вэня, и тот кивнул.

– Такой закон приняли семь лет назад, – объяснил принц. – Если ты относишь себя к цзянь, то и женись только на цзянь. Я помню, был на собрании, где обсуждался указ о принятии на роль евнухов только цзяньцев.

– Кастрировать, чтобы не могли передать свои мысли потомству? – приподнял бровь Фан Лао. – Этот закон одобрили?

– Нет, но вряд ли забыли.

Народ цзянь потерял свой дом и вынужден был бежать на юг. Многие поспешили забыть пережитый ужас и стали народами новых империй. Но были и те, кто до сих пор говорил, что он из народа цзянь и никогда не поменяет его на другой, как некоторые. Фан Лао не припоминал, чтобы в той же Хуашань цзяньцев притесняли – никому просто не было дела, цзянец ты или шуец, ведь все равно выходец из одного народа. Но в Юйгу все обстояло иначе.

– Многие покушались на жизнь императора Юйгу?

– Да. Думаешь, все это были цзяньцы? – взглянул на него Цин Вэнь.

– Как знать, но эта вражда должна иметь причину.

Собрание продлилось еще один кэ. Хоть цзяньцы и устали от притеснения, они пока еще не решались действовать в открытую. Стоило кому-то заговорить про поджоги, как господа Дуньянь и Моу тут же качали головами. Так заговорщики сделают лишь хуже. Достаточно и того, что во дворце получили места многие втайне преданные павшей империи. Вдобавок в Хэгуне ходят слухи, что некоторые знатные дома цзяньцев стали отправлять часть зерна, денег и металла куда-то на север, и пускай небольшими партиями, но это уже вызвало подозрения.

– Нас должен кто-то возглавить, – сокрушенно произнесла Бяньбянь. – Какой смысл от этих собраний, если мы только и можем, что квакать?

– И кто же поведет нас за собой? – с улыбкой спросил Сун-эр. – У кого хватит сил в открытую противостоять императору Хэ, находясь в Юйгу?

– У мудреца Фан, – вдруг произнес Чуньчунь. – Он ведь тоже цзянец.

– Мудрец Фан добровольно пошел во дворец, чтобы обучать демонического принца, – фыркнул кто-то из мужчин. – Его не заботит ни судьба Великой Цзянь, ни наши беды.

– Заклинатели не могут принимать ничью сторону, – напомнил господин Моу. – Мудрец Фан как ветер: сегодня здесь, завтра там, его никто не в силах удержать. Да, его помощь была бы нам кстати, но окажи он нам ее – и чем будет отличаться от обычных людей?

– Чепуха, – громко фыркнула Бяньбянь. – Будь у него храбрость, он бы давно избавился от императора Хэ. Великая Цзянь для него лишь слово, не более!

Фан Лао поджал губы, чувствуя, как слова Бяньбянь впиваются в сердце. Он и правда хотел сделать многое для своих людей, но не мог. Пока не мог.

Собрание подошло к концу, и все начали неспешно расходиться. Господин Дуньянь проводил младшего брата Моу Ганя до повозки, а Чуньчунь быстрым шагом направился в сторону поместья Е. Повернув за угол, он не успел и вскрикнуть, как его схватили за шкирку и прижали к стене. Чья-то рука накрыла рот. В темноте вспыхнул бумажный амулет, осветив лица Цин Вэня и Фан Лао.

– Чуньчунь, не хочешь объясниться? – с улыбкой, которая не сулила ничего хорошего, спросил принц. – Твой господин знает, где ты пропадаешь ночами?

Чуньчунь бросил полный мольбы взгляд на заклинателя, но тот не собирался помогать, лишь взирал черными как ночь глазами. Поняв, что оказался в ловушке, Чуньчунь вздохнул и взмахом руки попросил убрать ладонь со рта.

– Я лишь выполняю последнюю волю матушки, – с неохотой признался он, стараясь не смотреть в глаза принцу. – Моя матушка умерла, когда мне было восемь, после чего меня принял к себе на службу господин Е. Матушка... она была из Великой Цзянь, из знатного павшего рода, бежавшего после Цзяньской резни без денег и драгоценностей. Она работала здесь прачкой, а потом... кто-то из солдат взял ее против ее воли, и родился я.

Чуньчунь сжал кулаки с такой силой, что ногти поранили кожу.

– Она ненавидела императора Хэ, ненавидела людей Юйгу... они всегда издевались над ней, давали самую ужасную работу и почти не платили... когда она заболела, ни один врач не помог ей. Ее последней волей было поддержать народ цзянь, восстановить справедливость, сделать всех равными.

– Министр Е знает, где ты шастаешь по ночам? – повторил Цин Вэнь.

– Нет, я не хочу подставлять его.

– Тебя могут казнить за измену, ты ведь понимаешь это?

Чуньчунь тяжело сглотнул и кивнул, затем взглянул на Фан Лао:

– Наставник Фан, вы ведь тоже цзянец! Скажите, разве справедливо то, что делает император Хэ? Разве мы должны терпеть все эти притеснения?

– Не должны, – вместо него ответил Цин Вэнь, – но император Хэ убьет всех, кто хоть как-то причастен к заговору против него. Боюсь, вы лишь погубите себя раньше времени.

– А чего нам ждать? – горько усмехнулся Чуньчунь, и на его глазах заблестели слезы. – Умрем от меча императора или от стрелы по его приказу, какая разница? Мы хоть что-то пытаемся сделать, а не наблюдаем со стороны.

– Все в порядке, – предупредил гнев принца Фан Лао. Посмотрев на Чуньчуня, он спросил: – Что вы собираетесь делать? Цзяньцев и правда притесняют в Юйгу, но даже если вы вернете себе права, то что дальше?

– Что дальше? – переспросил юноша.

– Вы остановитесь на этом или решите восстановить Великую Цзянь? – пояснил Фан Лао. – Пока звезда над императорской семьей Великой Цзянь горит, пусть и слабо, вы еще можете вернуть все так, как и было раньше. Поднебесная распалась, и если стороны схлестнутся, то не миновать большой войны. Вы готовы сражаться за себя? За Великую Цзянь? За будущее под этим небом?

Чуньчунь помедлил с ответом, и взгляд Фан Лао смягчился. Протянув руку, он потрепал юношу по голове.

– Ты слишком молод, чтобы думать о таком.

– И что же в его возрасте делал наставник Фан? – вскинул бровь Цин Вэнь. – В вэйци играл?

Фан Лао, оставшись бесстрастным, спросил:

– Куда вы отправляете зерно, металл и деньги?

Чуньчунь, закусив нижнюю губу, даже не решался поднять глаза.

– На север, – наконец произнес он. – Говорят, там есть сопротивление, и с каждым месяцем людей становится все больше и больше. Господин Моу утверждал, что к нам примкнуло уже больше десяти тысяч.

– Мало. Не свергнуть вам императора Хэ, – заметил Цин Вэнь. – Вдобавок вы поставляете не так много зерна и металла, чтобы обеспечить всех этих людей. Только если...

Принц замолк, и Фан Лао понял, что он имеет в виду.

Только если у них нет богатого союзника, способного содержать армию.

Фан Лао не успел обдумать эту мысль, как в тишине города прогремел взрыв, и в ночное небо взметнулся алый столб огня. Вскоре со стороны дозорных башен зазвучали барабаны.

– Там же повозка господина Моу! – в ужасе воскликнул Чуньчунь.

– Возвращайся в поместье Е, живо! – велел ему Цин Вэнь.

Не сговариваясь, принц и наставник побежали в сторону зарева. В задымленном переулке виднелись обломки досок, части тел. Где-то лежала оторванная рука слуги, а где-то – лошадиная голова с черной от гари шерстью. Жар стоял такой, что невозможно было приблизиться даже на три чжана к огню!

Быстро оглядевшись, Фан Лао бросился в сторону повозки, миновал расступившееся перед ним пламя и присел у искореженного тела младшего брата Моу Ганя. Ему оторвало ноги, а из цицяо^[76] текла кровь. Заметив над собой заклинателя, он из последних сил схватил того за рукав и хрипло прошептал:

– Картина... прошу... картина... спрячьте...

Последние слова он произнес одними губами, замерев и широко открытыми глазами глядя в огненное небо.

Аккуратно взяв из его рукава футляр с картиной, Фан Лао поднялся – и в этот миг над его плечом со свистом промчалась игла. Успев поймать ее, заклинатель взмахнул рукавами, и пламя с ревом бросилось в сторону нападавшего, но так и не смогло его коснуться.

В языках огня стоял лысый монах с дружелюбной улыбкой при холодных глазах. Совершив небольшой поклон, он протянул руку:

– Прошу, отдайте мне картину.

Взглянув на футляр, а после – на монаха, Фан Лао слегка улыбнулся и произнес:

– Мы встретились не в том месте и не в то время, Мунхэ. Прошу простить, но она нужнее мне.

В черных глазах монаха играло пламя, но вместо того, чтобы броситься отбирать картину, он вновь слегка поклонился:

– Я понял вас, тогда простите за грубость в будущем.

Огонь взметнулся перед лицом Фан Лао, поглотив монаха и не оставив ничего после него.

Выйдя из пламени без единого следа пепла на одежде, Фан Лао спрятал футляр в рукаве и обратился к ожидавшему его Цин Вэню:

– Вернемся, пока и мы тут не расстались со своими жизнями.

17. Пленник

Вернувшись во дворец третьего принца, Фан Лао устало опустился в кресло и достал футляр с картиной.

– Кто там был?

– Наемный убийца. Прикончить младшего брата Моу ему удалось, но он не ожидал встретить меня, – вздохнул Фан Лао, развернув картину на столе.

– Он тебя увидел?

– Да. Ты знаешь, кто это мог быть?

– Тот, кто уже убил министра Ди.

Поймав взгляд принца, Фан Лао почувствовал горечь во рту. Сколько еще трупов понадобится тому человеку, чтобы достичь цели?

Подойдя к столу, Цин Вэнь окинул взглядом картину.

– Что будешь с ней делать?

– Спрячу, раз уничтожить ее невозможно.

– Неужели Тяньцай-цзюнцзы действительно предвидел падение цзяньцев? – удивился принц.

– Не думаю, – признался Фан Лао, взглянув на рисунок. – Здесь изображено бегство после Цзяньской резни, но можно усмотреть и иной смысл – было бы желание.

– Послушать Нин-гэ, и окажется, что ни одна из картин Тяньцай-цзюнцзы не была пророческой, – с усмешкой заметил Цин Вэнь.

– Может, так и есть? – пожал плечами заклинатель, глядя на искусно выведенное знамя Великой Цзянь – порванное, потемневшее. – Заговорщики правы. Я цзянец, но не могу ничего сделать.

– Ты не вправе вмешиваться в дела людей, если им не угрожают демоны, – напомнил Цин Вэнь.

Фан Лао не ответил, в последний раз взглянул на картину и свернул ее.

– Нин-гэ, как насчет сделки? – вдруг предложил третий принц.

– Какой? – без особого интереса спросил заклинатель.

– Что, если я войду в совет министров и помешаю императору Хэ притеснять народ цзянь?

– С чего бы императору Хэ тебя слушать? – нахмурился наставник Фан.

– Он меня больше всех любит, – улыбнулся Цин Вэнь, взглянув на пальцы с черными когтями. – Я даже готов просыпаться до восхода солнца и выстаивать скучные утренние собрания.

– И ради чего?

Цин Вэнь взглянул на Фан Лао и произнес:

– Останься сегодня со мной, выпьем вина и поговорим.

– Почему я? – невольно удивился его просьбе заклинатель.

– А разве не ты приставлен ко мне как наставник, что должен меня поучать?

Заметив суровый взгляд, Цин Вэнь тут же поднял руки и произнес:

– Мои помыслы чисты. Я не собираюсь спаивать наставника и заставлять его сдвигать горы! А то люди еще подумают, что Бедствие явилось.

– Прекрасно, что ты понимаешь это, – сухо заметил заклинатель. – Значит, ты хочешь, чтобы я остался. Что же, надеюсь, я не засну прямо за столом.

– Не думал, что заклинателям нужен сон, – удивился Цин Вэнь.

– Нам и еда не нужна, но если пренебрегать всем этим, то мы потеряем то, что делает нас людьми. Пока я ем и сплю, то все еще остаюсь человеком.

– Однако каждый человек рано или поздно испытывает любовь. Так может ли Нин-гэ считаться человеком, если не знал ее?

– Я уже привязывался однажды, но итог был печальным. Так ты принесешь вино? – сменил тему заклинатель.

Цин Вэнь достал из тайника лучшее вино, которое, если верить словам Кань Жуна, настаивалось еще при Великой Цзянь. Разлив его по пиалам, он поднес чашу к носу и вдохнул насыщенный аромат, от которого веяло весной – теплом и легкой свежестью.

Фан Лао сделал небольшой глоток и кивнул, одобряя вкус. Он не собирался много пить этой ночью: нужно было обдумать, как помочь живущим в Юйгу цзяньцам. Хэ Ланцзян боится и почитает его, однако главный евнух Моу насторожен и не даст навязать императору чужие мысли. Если Цин Вэнь присоединится к совету, то попробует хоть немного улучшить положение, пока Фан Лао не нашел нужного человека. Но как долго это продлится? Один неверный шаг, и сам Фан Лао окажется под ударом и...

– О чем ты так усердно думаешь? – помешал его мыслям Цин Вэнь. – Тебя так зацепили слова тех заговорщиков?

– Тебя не должно это беспокоить, – ответил заклинатель, всем своим видом показывая, что не собирается продолжать этот разговор.

– Порой мне кажется, что я уже встречал Нин-гэ, – вдруг произнес Цин Вэнь, глядя в сторону окна. – Не в этой жизни – в прошлой, но никак не могу вспомнить, что нас могло связывать. Может, мы вовсе не друзья в прошлом, а заклятые враги?

Фан Лао невольно взглянул на него. Получается, и Цин Вэнь это чувствовал? Словно два старых знакомых, которые не виделись так давно, что забыли друг друга, но связь между ними с годами так и не угасла.

– Возможно, так и было, – не стал отрицать Фан Лао.

– Куда Нин-гэ пойдет после Цинхэ? – полюбопытствовал принц.

– Есть еще много мест, в которых я не бывал, – признался заклинатель. – Мне интересно, что находится за Северными горами. Говорят, что Великое Бедствие Пустоши уничтожило все в тех краях, но, может, там есть выжившие? А за Южным морем? Что там?

– Отец посылал туда корабли, но они всегда возвращались ни с чем. Южное море неспокойно, и стоит отойти на сто ли, как поднимаются волны и накатывает туман.

– Может, это рыба Кунь?

Цин Вэнь окинул лицо Фан Лао внимательным взглядом.

– Наставник Фан, ты много демонов встречал на своем пути?

– На самом деле не очень, – признался заклинатель. – В основном это были гуй – темные духи, оставшиеся после смерти человека. Порой встречались мелкие демоны, и редко – те, кто представлял серьезную опасность.

– Может, все сильные демоны остались за Великой Стеной? – предположил Цин Вэнь.

– Мой принц может проверить, если соберется на Северные горы, – предложил Фан Лао.

– И как же я выстою один против злобных демонов? Этому слабому принцу не справиться без помощи наставника!

– Мой принц сильнее любого, кого я знаю, так что ему не составит труда выжить в Старой Цзянь.

Не собираясь больше вести разговоры, Фан Лао допил вино из своей пиалы. Цин Вэнь подлил еще, и спустя пару чаш заклинатель все же задремал за столом, подперев рукой висок.

– Нашел друга, а с ним даже выпить нельзя, – не сдержал вздоха Цин Вэнь, уложив заклинателя на кровать. – Не стоит тебе пить с незнакомыми людьми, Нин-гэ.

Словно услышав сквозь сон его слова, Фан Лао нахмурился и перевернулся на бок. Не став будить его, принц зажег благовония и вернулся за стол, допив остатки вина. Видимо, этой ночью он будет верным стражем, охраняющим сон заклинателя.

* * *

Как правило, собрания проводились во второй половине шестой стражи, когда солнце только-только выглядывало из-за горизонта.

В главном зале стояла тишина, а многие чиновники с легким удивлением поглядывали на первый ряд. Там, рядом со старшими братьями, стоял Цин Вэнь в темно-фиолетовом пао с золотым журавлем на груди и спине. Когда-то давно третий принц уже посещал собрания – тогда ему только исполнилось восемнадцать и он старался проявить себя. Цин Вэня хватило на два утра, и больше он никогда не присутствовал на совете. Так что министры уже делали ставки, сколько на этот раз продержится третий принц.

– Вы все уже слышали новости, – раздался голос императора Хэ. – Сначала министр Ди, а следом и младший господин дома Моу. Кто-то намеренно устраняет значимых людей Нашей Юйгу.

В гнетущей тишине Цин Вэнь краем глаза посматривал на братьев. Обычно дурашливые, на собраниях они были собранными и хмурыми, являя перед министрами свою лучшую сторону.

– Генерал Гу, ваши люди осмотрели место смерти господина Моу? – обратился император к стоявшему в первом ряду Гу Юаню.

Выйдя вперед, тот опустился на одно колено и с почтением произнес:

– Отвечаю вашему величеству: на повозке обнаружены следы пороха и найден кувшин из-под масла. Кто-то подорвал повозку господина Моу. Слуга, который сопровождал его, умер на месте. Мы подозреваем, что он и совершил поджог.

Зал наполнился гулом голосов.

Младший брат главного евнуха был скромен, ничем и не выделялся: не любил играть на деньги, не выпивал, мирно вел дела своей семьи и растил детей. Если и завидовать ему, то только спокойной жизни, в которой нет ни взлетов, ни падений.

Цин Вэнь заметил, как Хэ Ланцзян нахмурился. Под глазами отца залегли тени, а в уголках губ собрались морщины. Казалось, за последние недели он постарел на несколько лет; даже во время войны с Лаху император Хэ не выглядел столь подавленно, как сейчас.

– Ваше величество, я знаю, кто убийца.

Гул резко смолк, и император выпрямился, взглянув куда-то поверх голов. Невольно Цин Вэнь обернулся, услышав тихий вздох одного из близнецов:

– Жди беды...

Вперед вышел мужчина чуть старше тридцати, с волосами, отливающими рыжиной, и хитрым взглядом. При виде него Цин Вэнь почувствовал раздражение и сжал кулаки.

– Министр Хэнь, говори, – велел Хэ Ланцзян.

Хэнь Жаонин поклонился и произнес:

– Так уж вышло, что ваш слуга возвращался поздно этой ночью и стал свидетелем того, как повозка господина Моу отъезжает от дома человека по имени Чо. Как оказалось, он заведует лавкой тканей в Цинхэ и причисляет себя к народу цзянь, вдобавок в прошлом был военным и знает, как обращаться с порохом.

Внутренности Цин Вэня скрутило от холода, и в то же время он ощутил клокочущую злость. Как может убийца обвинять в своих злодеяниях других?! Все, что интересует Хэнь Жаонина, – достать картину и предстать перед императором в лучшем свете! Неважно, сколько людей ему придется убить или оклеветать, – пока у него развязаны руки, он будет делать то, что хочет.

– В Цинхэ недавно прошел слух, – продолжил Хэнь Жаонин, – что найдена картина Тяньцай-цзюнцзы. Ваш слуга подозревает, что она находится у лавочника Дуньяня и господин Моу знал об этом и хотел добыть ее для императора, однако не смог, а этот цзянец решил убрать свидетеля.

– Да как он посмел?! – взревел император, вскочив с места.

Чиновники и министры тут же упали на колени, прижав лбы к полу. Принцы не стали исключением, вторив остальным:

– Ваше величество, просим, уймите гнев! Ваше величество, просим, уймите гнев!

– Советник У, что ты думаешь? – обратился к У Шэну император, тяжело дыша от обуревающей его злости.

– Стоит проверить слова министра Хэнь, – негромко произнес тот. – Быть может, пригласить господина Дуньяня на «беседу»? Если император направит гнев на невиновного, то люди возмутятся. Не стоит спешить.

– Хорошо, Мы послушаем твоего совета, – все же кивнул император Хэ. – Генерал Гу, найди и приведи этого человека в темницу. Третий принц тебе поможет. Министр Хэнь, я награжу тебя ста серебряными, если твои слова окажутся правдой.

Гу Юань и Цин Вэнь покинули собрание раньше остальных, но стоило им выйти во двор, как генерал произнес:

– Я сам приведу того человека, а ты пока иди в темницу и вели господину Пянь приготовить все для допроса.

– Хорошо.

Сердце билось бешено, а ладони взмокли. Цин Вэню предстояло нелегкое дело.

Темница находилась вдали от жилых зданий, за все время своего пребывания в Хэгуне Цин Вэнь был там от силы раза два. Впервые его привели туда братья, а затем – генерал Гу; в тот день принц свидетельствовал на допросе одного из пленных воинов Лаху.

Заведовал темницами господин Пянь – глуховатый мужчина без уха, по привычке громко шоркающий ногами. Цин Вэнь не помнил, чтобы видел тюремщика в городе или во дворах Хэгуна, словно тот и не выходил никогда на свет.

Сама темница располагалась в подвалах, под потолком шел ряд решетчатых окошек. Коридор вел в десяток камер, при этом последняя находилась за тяжелой металлической дверью, и свет туда не проникал. Когда Цин Вэнь спросил, для кого она, господин Пянь хмыкнул и ответил: для того, кого император не желает убивать, но кто должен мучиться до конца своих дней в темноте и тишине.

Вход в темницу охраняли двое стражей, выпрямившихся при виде Цин Вэня. Пройдя мимо, принц спустился в небольшую комнату, выложенную серым камнем, с зажженными фонарями и столом у стены, за которым сидел тюремщик без уха. Заметив Цин Вэня, он неторопливо поднялся и сложил руки в поклоне:

– Что привело третьего принца в это место?

– Генерал Гу велел приготовить все для допроса.

Стоило ему это произнести, как Пянь растянул губы в улыбке, обнажив кривые зубы. Цин Вэню разом стало не по себе, и он лишь убедился в опасениях, когда тюремщик с тихим бормотанием принялся доставать ремни, плети и щипцы.

Спустя половину шичэня прибыл генерал Гу с несколькими подчиненными, тащившими лавочника Чо. Тот хромал, а его левый глаз заплыл.

Заведя пленного в первую камеру, его плотно привязали ремнями к стулу, так, чтобы не сдвинулся даже на цунь.

– Оставьте нас, – велел стражам генерал Гу и встал напротив лавочника: – Ты знаешь, почему оказался здесь?

Чо молчал. Цин Вэнь, стоя у входа в камеру, чувствовал лишь беспомощность. Этот лавочник хотел обезопасить всех цзяньцев в Юйгу, но из-за слов Хэнь Жаонина сам оказался в тюрьме, вдобавок с клеймом убийцы.

– Ты убил младшего господина семьи Моу этой ночью, – так и не дождавшись ответа, объявил Гу Юань. – Императору известно, что ты скрываешь картину Тяньцай-цзюнцзы. Он может смягчить приговор, если ты отдашь ее.

Медленно подняв глаза на генерала, Дуньянь издал тяжелый вздох и негромко произнес:

– Я всего лишь торгую тканями, откуда у меня может взяться картина?

– Что господин Моу делал у вас этой ночью?

– Мы пили вино и играли в кости.

– Значит, это не вы убили его?

– Нет.

Гу Юаня не удивили ответы. Взглянув на стоявшего в углу Пяня, он кивнул и вместе с Цин Вэнем вышел из камеры.

– Лучше постой снаружи, – сев на скамью у стола, произнес генерал.

– Если генерал Гу продолжит меня беречь, то я так никогда не закалю свое сердце.

Гу Юань не успел ответить, как по коридору пронесся сдавленный стон. Цин Вэнь не вздрогнул под взглядом генерала, привалился спиной к стене и закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на стоны. Как быстро сдастся лавочник Дуньянь и раскроет, кто еще причастен к заговору? Стоило ли предупредить о ночной вылазке к его поместью? Но даже если и сказать об этом Гу Юаню, тот все равно не сможет пойти против слов императора Хэ.

Спустя два кэ крики затихли, и Пянь вновь пригласил генерала в камеру. Стоило Цин Вэню взглянуть на вырванные ногти лавочника, как к горлу подступила тошнота. С трудом устояв на месте, он вслушался в глубокий голос генерала Гу:

– Где картина?

– Я... не знаю ни о какой картине.

– Кто еще причастен к смерти господина Моу?

– Никто... никто!

– Это вы его убили?

– Нет... нет...

– Продолжайте, – обратился Гу Юань к тюремщику.

Так продолжалось три шичэня. Вопросы Гу Юаня, отказы лавочника Чо, и вновь крики и пытки. Раз за разом, и никто не намеревался сдаваться. Цин Вэнь мог лишь позавидовать стойкости лавочника. Тот понимал, что если проговорится, то народу цзянь придет конец, и терпел, терпел, терпел...

– Он и правда в прошлом военный, – признал Гу Юань, когда они вновь покинули камеру. – Вытерпеть столько мучений и все еще стоять на своем не каждый сможет.

– Если он и правда невиновен?

Генерал Гу ответил ему тяжелым вздохом.

– Возможно, и невиновен, но императору Хэ нужен человек, на которого он выплеснет свой гнев, иначе полетят головы министров.

– Но...

Гу Юань прижал палец к губам, и Цин Вэнь послушно замолк, услышав на лестнице шаги. Сопровождаемый евнухом, спускался У Шэн.

– Что привело советника У сюда? – приветствовал его генерал.

– Император желает знать, заговорил ли пленник.

– Он все еще отрицает свою вину.

– Вот оно как, – покачал головой У Шэн. – Генерал, позвольте мне допросить его.

– Хорошо, – не стал противиться тот. – Господин Пянь, отложите пока инструменты.

В камеру, провонявшую потом и мочой, неторопливо вошел У Шэн и встал чуть поодаль от заключенного. Несколько пальцев Дуньяня было сломано, а с губ по подбородку беспрерывно стекала кровь – ему рвали зубы. Подняв мутный взгляд на советника У, лавочник закашлялся.

– Я... знаю вас... – невнятно произнес он.

– Да, моя супруга любит покупать у вас ткани, – кивнул У Шэн, сев на принесенный тюремщиком стул. – Господин Чо, ваши жена и дети остались в поместье, не так ли?

Стоило услышать про них, как лавочник замер, и его дыхание стало тяжелым.

– Вы дорожите ими, – продолжил советник У, – так что не ради себя, а ради их благополучия скажите, где все же картина Тяньцай-цзюнцзы.

– Мои дети...

– Если ваши слова удовлетворят меня, то я не дам им умереть, – спокойно сказал У Шэн. – Мы можем продолжить эти бессмысленные пытки, но когда умрете вы, то настанет черед вашей семьи. Господин Чо, вы уверены, что хотите этого?

Заключенный тяжело вздохнул, уронил голову на грудь и прохрипел:

– Картина... была у господина Моу... я отдал ее ему...

– На месте не было найдено картины, – нахмурился Гу Юань. – Мы осмотрели все.

– Генерал Гу, вы уже сделали достаточно, дайте этому советнику закончить начатое, – сухо произнес У Шэн, заставив генерала поджать губы. – Господин Чо, вы ведь не один выступаете против нашего императора. Сколько еще людей с вами? Пять, десять, пятьдесят?

Лавочник хрипло рассмеялся и взглянул налитыми кровью глазами на советника.

– Вы настолько сильно недооцениваете народ цзянь?.. Мы все – выходцы Великой Цзянь! У нас есть лишь один император, и это не Хэ Ланцзян!

– Смелые слова для человека, находящегося в шаге от смерти, – заметил советник У. – И кто же вас ведет?

Дуньянь перевел взгляд на Гу Юаня, и Цин Вэнь, ощутив опасность, сделал шаг назад. Глаза пленника подернулись белой пеленой, а из тела повалил густой серый дым. Всполохи охватили его одежду и волосы, а с губ сорвался крик:

– Да не утихнет слава Великой Цзянь, да осветит она нового императора!

Стоило этим словам прозвучать, как тело Дуньяня взорвалось. Гу Юаня с Цин Вэнем отбросило к стене с такой силой, что треснул камень! Взметнулся огонь, густой черный дым тут же наполнил темницу.

Перед глазами все двоилось. Цин Вэнь не сразу услышал крик Гу Юаня, разнесшийся эхом:

– Уходи! Живо, уходи!..

Из носа текла кровь, а уши заложило. С трудом поднявшись на ноги, Цин Вэнь направился к выходу, кашляя от дыма. Он не видел, как сидевший у окошка темницы ворон взмахнул крыльями и взлетел в небо, охваченное тревожным громом башенных барабанов.

18. В лисьей норе

Минуя коридор за коридором, Фан Лао спешил к императорской лечебнице. Над ним кружил Маньвэй, словно тень, неотступно следуя за хозяином. Слуги и евнухи почтительно расступались и кланялись при виде наставника, провожая его заинтересованными взглядами.

Прогремевший в темнице взрыв был слышен даже на улицах Цинхэ! Фан Лао с самого утра почувствовал неладное и отправил Маньвэя следить за третьим принцем. Опасения оказались не пустыми! Этот мальчишка словно испытывал судьбу, в очередной раз оказавшись в беде. Если так продолжится, то вскоре вся голова заклинателя станет седой.

– Куда-то торопитесь, наставник Фан?

От неожиданности Фан Лао чуть не запнулся. Остановившись, он взглянул на человека, прислонившегося к колонне и спасающегося от яркого солнца.

– Господин Хэнь, – сухо поздоровался заклинатель.

– После того случая на реке мы все никак не могли с вами встретиться, а ведь я обещал пригласить вас на ужин, – припомнил Хэнь Жаонин. – Как насчет встречи сегодня вечером?

Фан Лао тяжело сглотнул, стараясь не показать во взгляде слишком явное отвращение.

– Приглашение в дом Хэнь – честь для меня.

Хэнь Жаонин улыбнулся; он ничуть не сомневался, что заклинатель согласится.

– Мой дом находится на улице Чжу, приходите к третьей страже.

Отстранившись от колонны, министр неторопливо ушел. От удушающего аромата, окружавшего его подобно плотному кокону, Фан Лао хотелось закашляться.

Добравшись до лекарского дома, заклинатель сбавил шаг и ступил в небольшую комнату, заставленную шкафами с сушеными травами. Подле крутились евнухи, готовящие снадобья.

– Наставник Фан, чем обязан? – раздался голос Сяо Ляня, показавшегося из комнаты, где лежали больные.

– Я пришел навестить своего ученика.

Бросив в его сторону задумчивый взгляд, лекарь произнес:

– Прошу за мной.

Комната оказалась просторной, разделенной ширмами, за которыми стояли кровати. Стоило Фан Лао перешагнуть порог, как он услышал знакомый голос Е Линбо:

– ...вечно ты так! Не нашел другого способа умереть?!

– А-Лин, я же жив! – раздался обиженный голос Гу Юаня. – Всего лишь несколько ожогов...

За ближайшей ширмой и вправду стоял господин Е и, казалось, был готов испепелить генерала взглядом. Гу Юань с перевязанными руками сидел на кровати и отвечал другу мягкой улыбкой. Они даже не заметили пришедшего Фан Лао, впрочем, тот не стал их тревожить и направился к постели Цин Вэня. Принц лениво приоткрыл глаза, но, увидев заклинателя, приободрился. Его переодели; пао, местами сгоревшее, лежало рядом.

– Наставник Фан...

– Лежи, – прервал Фан Лао, глядя на бледное лицо Цин Вэня и хмурясь. – Как ты?

– В голове до сих пор звенит, и слышу плохо, – с неохотой признался он.

– Третий принц останется здесь еще на день по приказу императора, – произнес Сяо Лянь. – Он не так сильно пострадал, как генерал Гу, но я хочу за ним понаблюдать.

Фан Лао кивнул, и лекарь неторопливо ушел, оставив принца и наставника. Подойдя к кровати, заклинатель осторожно присел и почувствовал запах гари, который въелся в кожу и волосы Цин Вэня. На его щеке алел свежий порез. Принц старался делать вид, что все не настолько плохо, как кажется.

– Не думал, что Нин-гэ будет беспокоиться обо мне, – попытался усмехнуться Цин Вэнь. – Я в порядке, может, уговорю лекаря Сяо отпустить меня... ай, Нин-гэ!

Фан Лао надавил на его грудь, заставив принца поморщиться от тупой боли.

– Даже не думай покидать это место, пока не вылечишься, – велел наставник. – Неважно, день или неделя – сначала восстановись, а уже потом возвращайся во дворец.

– Не ожидал, что Нин-гэ так переживает за меня, – морщась от боли, улыбнулся Цин Вэнь. Однако вскоре его улыбка угасла. – Тот человек по фамилии Чо... он не выжил. Боюсь, отец-император не остановится только на нем.

– Да, это еще не конец...

– Прости.

– За что? – приподнял брови заклинатель.

– Я думал, что смогу хоть немного обезопасить людей цзянь, – тихо признался Цин Вэнь.

– Даже боги не могут спасти всех, а ты всего лишь человек, – напомнил Фан Лао. – С господином Дуньянем я встречался лишь один раз и даже не знаю, какой он. Конечно, я буду больше переживать о тебе, чем о нем.

– Вот уж не думал услышать такие слова от наставника, – хрипло рассмеялся принц.

Промолчав, Фан Лао взял с тумбочки влажное полотенце и стер со лба Цин Вэня оставшиеся следы копоти.

– Нин-гэ, – тихо позвал принц.

– Что?

– Почему твоя рука дрожит?

Фан Лао замер, поняв, что ладонь и правда едва заметно подрагивала. Он... волновался?

– Ты слишком устал, не придумывай лишнего, – наконец произнес Фан Лао, коснувшись пальцами лба Цин Вэня и погружая его в глубокий сон.

Просидев на кровати принца два кэ, не сводя с его спокойного лица задумчивого взгляда, Фан Лао наконец поднялся и направился к соседней, на которой лежал советник У. Он пострадал больше всех: тело было обожжено, как и половина лица, однако при виде заклинателя У Шэн криво улыбнулся. Стоило Фан Лао подойти ближе, как в нос ударил запах обожженной плоти.

– Надо же, решил наконец старика проверить?

Сложив перед собой руки, Фан Лао негромко произнес:

– Дядюшка У, могу ли я вам чем-то помочь?

– Император Хэ даровал этому старику долгожданный отдых. Так что, Лао-эр, будь добр, помоги добраться до дома. Мне нужен покой, который тут не настанет.

Фан Лао покорно кивнул, помог советнику У пересесть в кресло-каталку и отвез его к повозке, которая неторопливо направилась к поместью семьи У. Встретившие их слуги засуетились: подготовили постель для своего господина, обезболивающий чай и ароматные мешочки. Прогнав всех, У Шэн оставил подле себя только Фан Лао.

– А где тетушка Нун?

– Уехала вчера в нашу летнюю резиденцию, – отмахнулся советник, удобно устроившись на кровати и внимательно взглянув на заклинателя. – Это ведь твоих рук дело? Ты его убил?

В комнате повисла тишина, прерываемая редким щебетом птиц во дворе.

Поднявшись с кресла, Фан Лао неторопливо дошел до низкого столика, на котором стояла резная шкатулка с благовониями. Протянув руку, он лишь слегка повел пальцами, и из вырезанных на крышке узоров заструился белый дымок, спиралями поднимаясь к потолку и наполняя комнату ароматом сандалового дерева.

– Да. Я не рассчитал силы, прошу простить, что покалечил вас, – с сожалением в голосе признался Фан Лао.

– Неважно, я давно хотел попросить отдых для своих старых костей, но все случая не находил, – проворчал У Шэн и, заметив хмурое лицо Фан Лао, смягчился: – Дитя, этот старик повидал многое и прошел через великие испытания, меня не убить так просто.

Фан Лао тяжело вздохнул, вновь сев в кресло и сплетя слегка дрожащие пальцы. От У Шэна это не укрылось; старый советник слишком хорошо знал заклинателя и подмечал даже мимолетные движения.

– Хэнь Жаонин сделал подлый ход, – сменил тему У Шэн. – Я ожидал нечто похожее, но не думал, что он станет действовать так скоро.

– Я обещал отцу, что не убью его собственными руками, но каждый раз мечтаю нарушить клятву. – Фан Лао беспомощно вздохнул.

– Не стоит марать руки о такую дрянь, иначе уподобишься ей. Сделай одолжение этому старику – где-то на полке лежит книга о доходах банка У, принеси ее мне.

Подойдя к шкафу, Фан Лао отыскал нужную и протянул ее советнику. Однако У Шэн велел:

– Открой на последней странице и прочитай.

Пролистав до конца, заклинатель произнес:

– «Присоединение восточных земель к Юйгу». Это...

– Император Хэ желает вновь вступить в войну с Лаху, – негромко произнес советник У, неторопливо поднес чай к обожженным губам и сделал маленький глоток. – Он хочет создать из Юйгу вторую Великую Цзянь.

Фан Лао почувствовал, как горло сжали невидимые пальцы. Он медленно опустился в кресло и, не смея закрыть книгу, положил ее на колени. Некоторое время министр и заклинатель молчали; за окном чирикали птицы, порой доносились голоса слуг, собирающих вещи хозяина.

– Как один из ближайших советников императора, я знаю о его намерениях, но не смею рассказывать о них в открытую, – признался У Шэн, разглядывая пиалу в своих перевязанных ладонях. – Я уже не в том возрасте, чтобы запоминать детали, так что приходится их записывать. То, что в твоих руках, – ближайшие планы императора Хэ.

– Зачем ему вновь вступать в войну с Лаху? – растерянно спросил Фан Лао.

– На ее землях есть заброшенные рудники. Ты ведь слышал про сталь Лаху? Во времена Великой Цзянь она выплавлялась именно там, но сейчас Лаху не может даже возобновить добычу, – хрипловатым голосом ответил советник У. – Единственное, что мешает Хэ Ланцзяну начать войну, – связавшее их обещание, данное двадцать лет назад мудрецу Ао.

– Император Лаху уже нарушил его, – заметил заклинатель.

– И поплатился за это, лишившись единственного сына и став бесплодным. Мудрец Ао исполнил приговор, вынесенный за нарушение обещания.

– Но император Хэ не настолько глуп, чтобы нападать первым.

– Верно, иначе такая же участь постигнет и его.

Фан Лао вновь взглянул на исписанные листы и нахмурился.

Император Хэ и правда не собирался наносить удар, он хотел подтолкнуть к этому Лаху, постепенно ограничивая ее передвижения по Великой реке. Страна даже спустя пять лет не могла восстановиться, испытывала нехватку рабочей силы и возмещала ущерб Юйгу. Годовая сумма была щадящей, однако и расплачиваться Лаху предстояло не меньше пятидесяти лет. Хэ Ланцзян хотел потребовать весь долг сразу, но казну проигравших уже опустошила война.

Если Лаху зажать со всех сторон, то их вспыльчивому императору ничего не останется, как вновь обнажить клыки и рискнуть. Вот только на стороне Юйгу железная конница генерала Гу и несколько десятков военных кораблей. Битва будет проиграна в первый же день, а к Юйгу отойдет вся Лаху.

– Он уже начал приводить замысел в действие, – заметив взгляд Фан Лао, произнес У Шэн. – В Лаху живут стойкие люди, они продержатся год или два, но Хэ Ланцзян готов ждать. И пожалуй, лишь одно может помешать ему.

– Смерть, – догадался заклинатель.

– Верно. Ты ведь знаешь, что среди цзяньцев ходит слух, что младший сын императора Великой Цзянь все еще жив и звезда их рода пусть слабо, но горит в небесах?

Фан Лао кивнул.

– Император Хэ тоже знает об этом и боится мести. Раньше он не придавал этим слухам значения, но, когда в его судьбу вторглись Поцзюнь и две звезды Несчастья, все изменилось. Он отчаянно желает изменить свой цзы вэй доу шу, раз даже позвал тебя.

– Судьбу можно отсрочить, но от нее нельзя избавиться, – с легким раздражением произнес Фан Лао. – Он знает, какое преступление совершил вместе с тремя другими советниками, так почему же боится мести? Из-за их решений произошла Цзяньская резня!

– Ты злишься, – заметил У Шэн со слабой улыбкой. – Впрочем, ты имеешь право злиться. Я лишь хочу тебя предупредить: все цзяньцы, что живут в Юйгу, под надзором императора. Одно его слово, и их головы полетят на землю. Смерть младшего господина Моу лишь приблизила императора Хэ к этому решению, а если цзяньцы и правда укрывают картину...

– Она у меня, – негромко перебил его Фан Лао, массируя переносицу, – и образ на ней таков, что только подстегнет Хэ Ланцзяна избавиться от цзяньцев.

– И что ты намерен с ней делать, Лао-эр?

– Еще не знаю, но император не забудет о ней. Мне нужно время, чтобы все осмыслить.

– Думаю, на министра Е можно положиться, – как бы невзначай произнес У Шэн, налив себе еще чая. – Ты не обязан справляться в одиночку, Лао-эр, вокруг тебя много тех, кто готов помочь.

Слова советника У были правдивы: Е Линбо, Чуньчунь, Гу Юань, даже Цин Вэнь – все они не давали императору обрушить меч на шеи невинных, действуя осторожно и стараясь не привлекать внимания. Фан Лао – слишком крупная фигура, о каждом его шаге докладывают главному евнуху и императору.

– Куда отправится дядюшка У? – негромко спросил Фан Лао, надеясь, что в голосе не промелькнула беспомощность.

– На востоке у нашей семьи есть летняя резиденция. Женушка уже ждет меня там, так что отлежусь пару дней и отправлюсь следом, – с довольным видом произнес У Шэн. – Чувствует мое сердце, это будет последнее спокойное лето в Юйгу, так что хочу его провести вместе с женой и детьми. Не присоединишься ко мне?

– Я бы хотел повидаться с тетушкой, но боюсь оставлять Цинхэ в такое время.

– Глупый мальчишка, разве можно променять ее пельмешки на столицу? – проворчал советнику У.

– Передайте ей, что в следующий раз я съем все, что она приготовит, – с улыбкой, наконец рассеявшей тучи над головой, попросил Фан Лао.

– Конечно съешь, как будто ты не знаешь госпожу Нун. Я слишком стар, чтобы спорить с ней, нам только и остается, что подчиняться этой страшной женщине.

У Шэн невольно улыбнулся, вспоминая о жене. Когда-то в далеком прошлом госпожа Нун была дочерью пекаря; ее готовка настолько сильно полюбилась У Шэну, что он сделал предложение вопреки решению отца. И вместо того чтобы оставить госпожу Нун в качестве наложницы, дал ей титул главной жены, чем довел старших рода У до могильного камня.

– Мне не стоит слишком задерживаться, – поднялся наставник Фан.

– Береги себя, Лао-эр, – сказал на прощание У Шэн.

– И вы себя, советник, – поклонился Фан Лао.

Покинув поместье семьи У, заклинатель протянул руку, и на нее опустился Маньвэй. Внимательно взглянув на хозяина своим затянутым бельмом глазом и поняв все без слов, ворон взлетел в небо и скрылся среди облаков.

* * *

Фан Лао замер у ворот поместья Хэнь, слыша, как вдали барабаны отбивают третью стражу. Все внутри натянулось струной. В любой момент он мог дать чувствам волю, и тогда случится беда.

Как же долго он не был в этом месте, но ни на день о нем не забывал.

Одна из створок ворот приоткрылась, и на пороге показался знакомый молодой человек, который унижал кочевников в храме Ста Богов. Увидев Фан Лао, Хэнь Юй шумно сглотнул и поклонился:

– Мудрец Фан! Старший брат уже ждет вас, прошу за мной.

Натянуто улыбаясь, он провел заклинателя во внутренний двор, просторный и светлый, с танцующими девушками в легких тканях, не скрывающих наготу. Фан Лао огляделся, и сердце защемило. С прошлого раза здесь многое изменилось: здания и деревья словно уменьшились, стало многолюднее. Все было совсем не так, как запомнил Фан Лао, и это его отчасти злило.

Несмотря на поздний час, внутри было довольно шумно. В главном зале сидели знатные люди Цинхэ: купцы, министры, торговцы. Все, с кем дому Хэнь выгодно иметь дело. Их чаши не пустели, а еда с переполненных столов чуть ли не падала на пол. От аромата благовоний начала кружиться голова.

– Мудрец Фан, вы все же посетили нас, – раздался голос, похожий на бархат, и сердце сбилось.

Обернувшись, Фан Лао как можно спокойней взглянул на не спеша подошедшего к нему Хэнь Жаонина. Тот взмахом руки отпустил младшего брата, поспешившего скрыться среди столов и людей.

Только сейчас заклинатель заметил, что кожа господина Хэнь необычайно бледна, а все из-за пудры. Хэнь Жаонин отчаянно пытался скрыть возраст и морщины, и ему это вполне удавалось.

– Не желаете выпить со мной?

– Я принял обет, отказавшись от вина. Прошу простить, что не смогу составить вам компанию, – соврал Фан Лао, стараясь говорить ровно. – Могу я узнать, для чего господин Хэнь пригласил этого скромного заклинателя?

– Искал повод для знакомства. Как вы можете заметить, друзьями я не обделен, – кивнув на застолье, с усмешкой ответил Хэнь Жаонин. – Раз не хотите пить, то давайте прогуляемся.

Обогнув зал, они неторопливо вошли в одну из галерей.

Поместье семьи Хэнь было громадным: дворов-сыхэюаней^[77] насчитывалось несколько десятков, и, казалось, ни одно здание не пустовало.

– Я слышал, господин Хэнь уже в двадцать три возглавил свой род, – припомнил Фан Лао.

– Мой отец скончался во сне, а младшие братья, так уж вышло, имели плохое здоровье. Только А-Юю повезло.

– Мои сожаления.

– Что вы, мудрец Фан, прошло уже слишком много лет, чтобы я об этом переживал, – рассмеялся Хэнь Жаонин, и заклинатель натянуто улыбнулся.

Он никак не мог успокоиться; несмотря на теплую ночь, его пробирал озноб. Этот человек был меньше чем в шаге от него и ничуть не боялся.

Неторопливо обойдя двор, они вошли в просторный кабинет. Их окружили десятки картин – точнее, большая часть являлась набросками, – и сердце Фан Лао ухнуло вниз. Он думал, что никогда больше не увидит эти работы...

– Зачем ты рисуешь? Для кого? Мы ведь тут одни... – раздался слабый детский голосок в голове.

– Знаю, Ланлан, но так мы не сойдем с ума... поверь мне, так надо...

– Но, отец...

– Тише, мой мальчик. Поверь, когда ты увидишь эти картины, то сразу вспомнишь обо мне, даже когда меня уже не будет...

– Прошу, проходите, мудрец Фан, – с гостеприимной улыбкой произнес Хэнь Жаонин, вырвав из воспоминания. – Заварить вам чай?

Фан Лао промолчал, не сводя взгляда с картин. Господин Хэнь заметил это, сощурил глаза и довольно произнес:

– Вам нравится?

– Чьи... это работы?

– Странствующего художника. Я приютил его вместе с сыном пару лет назад и получил картины в благодарность.

Слова врезались в уши Фан Лао; он стиснул челюсти до хруста в зубах.

Приютил... если бы все было так просто.

Левый глаз пронзила боль, и Фан Лао моргнул. С трудом отвлекшись от картин, он опустился за небольшой стол, наблюдая, как Хэнь Жаонин разливает заранее приготовленный чай.

– Горные травы Хуашань, – объяснил тот. – Не все министры могут позволить себе такой чай.

Аромат и правда был хорош, и, несколько раз вдохнув его, Фан Лао не заметил, как немного расслабился.

– Могу я узнать, мудрец Фан, что за отношения вас связывают с третьим принцем Цин? – спросил Хэнь Жаонин, сев за стол.

– Я его наставник.

– Вы первый наставник, которого принц Цин мало того что не прогнал, но и защищает. И, глядя на вас, я могу понять почему.

– Не знал, что господин Хэнь так падок на интересные вещи.

– Я падок на все, что красиво и покрыто тайной, – улыбнулся он. – В моем доме много подобных вещей: картины, книги, люди. И последними я увлечен больше всего.

Фан Лао сделал неторопливый глоток. Чай не был отравлен, однако из-за волнения заклинатель так и не смог распробовать его. Что-то встало в горле, мешая как дышать, так и пить.

– Значит, вы любите окружать себя интересными людьми, – медленно произнес Фан Лао, всем своим видом показывая, что заинтересован. – Расскажите, кто же попал в ваши руки?

– Многие. Помню, однажды у меня гостил молодой человек... увы, его здоровье оказалось слабым.

– Он умер?

– Да, простыл зимой, – с досадой произнес Хэнь Жаонин. – Жаль, что так вышло.

– Вы помните, как его звали? – тихо спросил Фан Лао.

– Хм... нет, к несчастью, не припомню, – равнодушно пожал плечами министр. – Я почти не запоминаю имена, только лица.

– Фан...

– Что?

– У этого чая приятный аромат^[78], – с трудом улыбнулся заклинатель. – Вы позвали меня, чтобы я стал одной из ваших диковинок? Боюсь, это невозможно, господин Хэнь. Ни я, ни мой разум не продаются.

– Жаль, у меня была надежда, – не скрыв неудовольствия, признался Хэнь Жаонин. – Вы ведь цзянец, не так ли?

Фан Лао кивнул, выжидающе посмотрев на него.

– Верите ли вы, мудрец Фан, как и остальные цзяньцы, в судьбу?

– Верю. К чему такой вопрос?

– Еще когда я родился, один астролог сказал, что моя жизнь будет полна красок и достижений, вот только если я не буду знать меры, то меня погубит мертвец. Как странно, не правда ли? Мертвый должен погубить живого!

– И что вы сделали?

– Посмеялся над этой судьбой, что же еще? – фыркнул Хэнь Жаонин.

– Правда? Я думал, люди, узнав о том, как умрут, спешат сделать все, чтобы этого не допустить. Даже прибегают к темным искусствам.

Хоть господин Хэнь и улыбался, в его взгляде мелькнул холод. Он понял, на что намекал Фан Лао.

Раздался стук в дверь, и в комнату осторожно заглянул Хэнь Юй.

– Старший брат, к тебе пришел... он.

– Как жаль, но наш разговор уже подошел к концу, – с наигранным вздохом произнес Хэнь Жаонин, поднявшись с места. – Мой младший брат проводит вас до ворот. Двери этого дома всегда открыты для вас, мудрец Фан.

Ответив молчаливым поклоном, Фан Лао бросил последний взгляд на картины и покинул комнату, неторопливо следуя за Хэнь Юем. Тот слегка нервно оборачивался, проверяя, поспевает ли заклинатель.

Краем глаза Фан Лао заметил яркое пятно. По противоположной стороне сада шел монах в алой кашае в сопровождении слуги. Уловив чужой взор, он ответил Фан Лао ничего не значащей улыбкой и скрылся в кабинете Хэнь Жаонина. Словно не узнал его.

Остаток пути Фан Лао проделал как в тумане и очнулся, лишь когда за спиной захлопнулась створка ворот. Только сейчас он понял, что все это время его трясло, а ночной воздух стал холодным и липким.

То, что произошло здесь одиннадцать лет назад, всполохом пронеслось перед глазами, и Фан Лао всеми силами подавил воспоминание.

Сейчас не время тосковать о прошлом.

* * *

Утром следующего дня чиновники и министры мысленно распрощались со своими деньгами, увидев в первом ряду Цин Вэня. Не считая быстро заживающей царапины на щеке, третий принц уже был здоров и, стоило только Сяо Ляню подтвердить это, оделся в облачение министра и пошел во дворец на утреннее собрание. Сон, в который погрузил его Фан Лао, снял всю усталость и боль, так что Цин Вэнь хоть сейчас готов был вскочить на коня или сразиться с одним из генералов.

Заметив среди присутствующих третьего принца, император Хэ смягчился, хотя до сих пор пребывал в мрачном расположении духа: цзяньцы что-то замышляли против него, пряча картину, а третий принц и один из советников чуть не умерли при допросе! Вдобавок генерал Гу был на несколько дней отправлен домой, и стражники волновались за своего командира. За то, что Гу Юань отделался легкими ожогами и не лишился рук, стоило благодарить Небеса!

– Мы приняли решение издать указ, – произнес император Хэ, и в зале наступила напряженная тишина.

Министры переглянулись, держа руки перед собой и готовясь в любой момент упасть на колени и просить императора одуматься.

– Цзяньцы, которые связаны с этим преступником Чо, будут немедленно доставлены во дворец для допроса!

– Ваше величество, после смерти того человека в Цинхэ и так неспокойно, – раздался голос советника Лю. Его глаза скрывала черная ткань, а спокойный вид заставил бы даже буйного быка утихомириться. – Тот человек, несомненно, виновен, однако он имел связи среди как народа цзянь, так и народа юй. Если мы обвиним всех, кто связан с ним, то в первую очередь подставим под удар самих себя. Нам не стоит действовать необдуманно. Чем больше негодования среди людей мы вызовем, тем большая опасность будет грозить дворцу.

– И что ты предлагаешь, советник Лю? – стиснул пальцы на подлокотниках трона Хэ Ланцзян.

Мужчина повернулся к нему и, сложив перед собой руки, поклонился:

– Этот скромный советник предлагает действовать тихо и лишний раз не тревожить людей. Для начала надо выявить тех, кто чаще всего пересекался с предателем Чо, и вызвать их во дворец, обвинив в неуплате налогов. Всех, кто попытается сбежать из Цинхэ, мы объявим предателями и сможем допросить. Пошедшие на сотрудничество получат помилование.

– Помилование? – раздраженно переспросил император.

– Ваши люди должны видеть, что вы дорожите ими.

Хэ Ланцзян с тяжелым вздохом помассировал переносицу и взглянул на министров:

– Вы согласны со словами советника Лю?

– Согласны, – в один голос ответили те и поклонились.

Недовольно взглянув на них, император все же произнес:

– Хорошо, Мы прислушаемся к советнику Лю.

– Император мудр!

Стоило собранию закончиться, как близнецы, не сговариваясь, схватили Цин Вэня, оттащили подальше от любопытных глаз и подобно двум воронам нависли над ним.

– Мы чуть души Циньгуан-вану^[79] не отдали, когда услышали, что наш непутевый братец на тот свет собрался! – раздосадовано воскликнул Хэ Тянь.

– Матушка всю ночь не спала, боялась, что придут слуги и скажут готовить белые одежды^[80], – кивнул Хэ Е.

– По сравнению с советником У и генералом Гу я еще легко отделался, – заметил Цин Вэнь, позволив близнецам осмотреть себя. – Как давно отец не спит?

– Вторую ночь. Уже в каждом слуге и евнухе видит цзяньца. Боюсь, пока он картину не получит, не успокоится.

Цин Вэнь вздохнул, запустив пальцы в волосы. Когда дело касалось картин Тяньцай-цзюнцзы, император Хэ забывал обо всем. Может, великий художник был темным заклинателем, а все его рисунки на деле сводили людей с ума?

– Вэнь-эр, постарайся не злить отца, – попросил один из близнецов.

– Он нас-то не особо слушает, а тебя и изгнать из столицы может, – поддакнул второй.

Если выяснится, что именно у Цин Вэня и Фан Лао находится картина, то страшно представить, каков будет гнев императора.

– Не волнуйтесь, я успею сбежать раньше, чем отец меня заподозрит.

Братья мрачно покосились на него и одновременно отвесили по подзатыльнику. Однако не успели Хэ Тянь и Хэ Е вновь наставить Цин Вэня на праведный путь, как вмешался евнух, поклонившись и пробормотав:

– Император желает видеть третьего принца Цин. Прошу за мной.

– И что ты успел натворить? – мрачно прошептал Хэ Тянь.

– Самому бы знать, – ответил ему Цин Вэнь.

Хэ Ланцзян ожидал Цин Вэня в кабинете вместе с евнухом Моу Ганем. Мысленно третий принц уже приготовился к худшему: возможно, слуги каким-то образом нашли картину в комнате Фан Лао. В Цинхэ много соглядатаев – как во дворце, так и за его пределами.

Вблизи император Хэ выглядел еще более изможденным, не говоря уже про старшего евнуха, чьи глаза хоть и оставались сухими, но покраснели и запали. Кто бы мог подумать, что смерть младшего брата тронет этого черствого человека?

– Отец, Вэнь-эр пришел, как вы и приказывали, – приветствовал Цин Вэнь.

– Видим, ты наконец взялся за ум. Стоило только приставить к тебе заклинателя, так сразу повзрослел, – с усталой улыбкой заметил император. – У Нас будет к тебе поручение, Вэнь-эр.

– Третий принц слушает отца-императора.

Довольно оглядев его, Хэ Ланцзян кивком приказал главному евнуху передать Цин Вэню указ, записанный на шелковом свитке. Развернув его, принц пробежался глазами по иероглифам и почувствовал, как холодеют пальцы.

– Отец, это... большая ответственность, – растерянно взглянув на Хэ Ланцзяна, произнес он.

– Ты сам уже давно не ребенок. Найди для Нас картину, Вэнь-эр, если понадобится, то возьми с собой стражу. Мы знаем, что цзяньцы скрывают ее от Нас, но, как и говорит советник Лю, слишком опасно действовать в открытую от имени императора.

– Я постараюсь не привлечь ничьего внимания, – поклонился принц. – Вэнь-эр вас не подведет.

– Хороший сын, – улыбнулся ему Хэ Ланцзян. – Мы рассчитываем на тебя, будущее Юйгу зависит от этой картины.

Покинув кабинет императора, Цин Вэнь устремился к Фан Лао, чувствуя, как сердце заходится в груди. Он не может не выполнить приказ самого императора, иначе окажется в тюрьме и будет подвержен пыткам за сговор с народом цзянь! А этой судьбы Цин Вэнь хотел меньше всего.

К счастью, наставник Фан был дома. При виде запыхавшегося Цин Вэня он поднялся с кресла. Ничего не говоря, принц протянул шелковый свиток, который Фан Лао не спеша развернул. Прочитав указ, заклинатель на некоторое время закрыл глаза, и между его бровей пролегла складка.

– Этого следовало ожидать, – тихо произнес Фан Лао, вернув свиток.

– Что нам делать? Мы не можем отдать ему настоящую картину Тяньцай-цзюнцзы.

– Да, не можем.

Фан Лао подошел к окну и задумчиво постучал закрытым веером по ладони, слепо глядя на развернувшийся перед ним сад. Сережка заклинателя отливала глубокой синевой, словно море в лучах солнца.

Принц все еще помнил взгляд Фан Лао, когда тот навестил его в лекарском доме: за напускным спокойствием скрывалась тревога. Сердце наполнилось теплом, и Цин Вэнь с трудом удержался, чтобы не сжать его плечо в порыве благодарности.

– Я хочу подделать картину Тяньцай-цзюнцзы.

– Что? – растерянно переспросил принц. – Разве это возможно?

– Да, но нам нужны особые краски и бумага, иначе подделку заметят сразу.

Цин Вэнь задумался, опустив взгляд на стол заклинателя, на тушечницу и висящие на подставке кисти.

– Какое-то время назад министр Е увлекался живописью, помню, генерал Гу рассказывал, что даже привозил ему редкие краски из Хуашань и Лаху. Может, они до сих пор остались у министра Е?

– Идем, – кивнул Фан Лао.

Принц и наставник направились в Министерство церемоний, однако по пути Цин Вэнь замедлил шаг и будто бы невзначай произнес:

– Я слышал, Нин-гэ помог советнику У добраться до дома. Не знал, что ты в таких теплых отношениях с этим старым лисом.

– Советник У мой старый знакомый, – с неохотой ответил Фан Лао, спрятав руки в широкие рукава. – Он научил меня многому, я навечно в его должниках.

– И как вы с ним встретились?

Фан Лао слегка нахмурился, но не из-за вопроса Цин Вэня, а из-за не самых приятных воспоминаний.

– Мой отец был дружен с У Шэном.

Стоило это услышать, как Цин Вэнь удивился. Значит, наставнику Фан не было и шестидесяти! Насколько же старше он самого Цин Вэня? На десять, двадцать, тридцать лет?

– Почему же Нин-гэ не породнился с семьей У, а стал заклинателем?

– Потому что семья У не могла дать мне того, что я хотел, – только и ответил Фан Лао, взглянув на принца. – Я не люблю говорить о себе, мой принц. Чем меньше ты обо мне знаешь, тем тебе же спокойнее.

– А если я хочу узнать о Нин-гэ как можно больше? – схватив его за руку и заставив остановиться, серьезно произнес Цин Вэнь.

Прохожие недовольно поглядывали на них, замерших посреди улицы, и обходили, как вода обтекает камень. И хоть все они отводили глаза, все равно стали свидетелями непочтительности принца.

– Я лишь заклинатель без прошлого, посвятивший себя служению Поднебесной. Третьему принцу не стоит думать слишком много о таком человеке, как я.

Поняв, что ничего не добьется, Цин Вэнь с разочарованием отпустил его руку и быстрее зашагал к Министерству церемоний. Фан Лао, словно призрак, последовал за ним, но прежде бросил взгляд за спину и заставил прохожих проглотить языки.

19. Подмена

– Краски? – удивленно переспросил Е Линбо. – Я давно ничего не рисовал... Чуньчунь, ты не выкинул их?

Юноша, с опаской взглянув на Цин Вэня и Фан Лао, покачал головой.

– Разве я мог выкинуть подарки генерала Гу? Я спрятал их в кладовой в поместье семьи Е. Думаю, они до сих пор должны лежать там.

Услышав его ответ, все облегченно выдохнули, а Е Линбо довольно хлопнул по столу.

– То, что задумал наставник Фан, весьма опасно, – заметил он, налив гостям чай. – Император давно собирает эти картины, он знает почерк великого художника, так что обмануть его сложно.

– Понимаю, но у нас нет иного выхода. Либо найти еще одну картину, либо создать новую. Может, господин Е подскажет, где можно взять плотную бумагу?

Е Линбо задумался, постукивая пальцами по столу, прежде чем кивнуть самому себе.

– Мы можем обратиться за помощью к семье покойного министра Ди. Они несколько поколений занимаются изготовлением бумаги, так что наверняка смогут создать нужную для наставника Фан.

– Министр Е думает, семья Ди согласится помочь? – нахмурился Цин Вэнь.

– Если мы пообещаем, что найдем виновного в смерти их главы, то да. Однако, я боюсь, Хэнь Жаонин выберется и очистит свое имя.

– Тогда мы можем создать две картины, – предложил Фан Лао, и все в комнате с интересом взглянули на него. – Пускай одна будет «истинной», а вторая – подделкой, которая попадет в руки Хэнь Жаонина, но не пройдет испытание.

– В этом есть смысл, – задумчиво произнес Е Линбо. – Семья Хэнь не упустит возможности завладеть картиной и предстать в лучшем свете перед императором Хэ, однако мы можем повернуть это против них же.

– Опозорить Хэнь Жаонина перед императором? – невольно усмехнулся Цин Вэнь. – А зрелище будет забавным. Да и легким наказанием здесь не обойтись.

– Только не будет ли это идти против принципов заклинателей? – тут же с сомнением добавил министр Е.

– Я лишь нарисую картины, все остальное же останется за вами. То, как вы ими распорядитесь, меня не касается.

При виде удовлетворения на лице Фан Лао третий принц и министр переглянулись, одновременно подумав, что порой этот человек бывает страшным. Без меча и стрел, он способен одним движением пальцев или улыбкой причинить столько проблем, что недавняя война с Лаху покажется мальчишеской дракой.

– Мудрец Ао такой же, как наставник Фан? – вырвалось у Цин Вэня.

– Такой же? – с непониманием переспросил Фан Лао.

– Тоже предпочитает оставаться в стороне и добиваться желаемого чужими усилиями?

– Все заклинатели такие. Хоть и следуя правилам, мы пользуемся лазейками, иначе были бы связаны по рукам и ногам, – пожал плечами Фан Лао, раскрыв веер и неторопливо им обмахиваясь. – Светлые заклинатели не смеют даже присутствовать в императорском дворце без необходимости, но, как видишь, я здесь.

– А у темных заклинателей тоже есть правила? – полюбопытствовал Цин Вэнь.

– Одно.

– И какое же? – не сдержавшись, спросил Е Линбо.

– Не становиться богами.

– Темный бог и правда страшное зрелище, – пробормотал Чуньчунь. Услышав шаги за дверью, он выглянул и взял из рук пришедшего евнуха письмо. – Господин Цин, это вам.

Цин Вэнь, удивленный, быстро просмотрел послание и раздраженно смял бумагу.

– Нашли несколько людей, что были в тесной связи с лавочником Дуньянем. Мне нужно проверить, есть ли у них пропавшая картина, так что прошу простить, но на сегодня я вас оставлю.

Поклонившись, Цин Вэнь быстро ушел. Проводив его долгим взглядом, Е Линбо задумчиво повернулся к Фан Лао:

– Наставник Фан, где сейчас настоящая картина?

– Почему вы думаете, что я имею к ней отношение? – с мягкой улыбкой спросил тот.

– Она в безопасности?

– Ее не найдет даже мудрец Ао, – только и ответил Фан Лао.

Отправив письмо в поместье Ди, министр Е скоро получил ответ. Ди Ланчи, сын почившего министра, предлагал встретиться в «Доме бумаги», куда и направились Е Линбо и Фан Лао. Высадив Чуньчуня на полпути, министр Е велел ему найти краски и догонять.

– Чуньчунь – смышленый юноша, – заметил Фан Лао, стоило повозке тронуться с места.

– Да, только порой лезет туда, где ему не следует быть, – с легкой досадой произнес Е Линбо. – Набрался смелости у генерала Гу и возомнил, что ему все под силу и никто о его делах не узнает. А я ведь не могу постоянно оберегать его.

Министр Е тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла, и перевел хмурый взгляд в окно, за которым мельтешили люди и проплывали дома. Женщины укрывались промасленными бумажными зонтиками, напоминающими бутоны: пестрыми, с узорами в виде птиц и диковинных животных. В летний зной не хотелось лишний раз выходить на улицу; большая часть жителей Цинхэ отдыхала дома, попивая холодный чай и угощаясь фруктами. Те немногие, кто оказался под палящим солнцем, стремились спрятаться в тени деревьев.

«Дом бумаги» стоял на берегу одного из рукавов реки и представлял собой несколько зданий, соединенных крытыми коридорами. Даже в жару мастерские не закрывались. Во всей Юйгу нельзя сыскать бумагу и шелк для письма такого хорошего качества, как в этом месте!

У ворот заклинателя и министра встретил мужчина средних лет, почтительно поклонившийся:

– Министр Е, Ди Ланчи приветствует вас и вашего спутника.

Приняв ответные приветствия, господин Ди повел гостей за собой.

– Что за срочная просьба? – поинтересовался он. – В письме вы сказали, что это поможет найти убийцу моего отца.

– Верно. Мы хотим устроить ловушку, но не будем вдаваться в подробности, чтобы случайно не подставить семью Ди, – пресек новые вопросы Е Линбо, взглядом веля Фан Лао говорить.

– Семья Ди когда-нибудь делала бумагу для художников, плотную и гибкую, похожую на ткань?

Ди Чи задумался, слегка покачиваясь на пятках, прежде чем кивнуть.

– Да, но со временем она перестала пользоваться спросом. Обрабатывать ее сложно и долго, стоит она немало, вдобавок тяжелая. Помню, лет так двенадцать назад она очень долго лежала на складе, пока кто-то не выкупил почти все, после чего мы перестали ее изготавливать.

– Осталось ли несколько листов этой бумаги?

– Идемте, посмотрим, – только и ответил Ди Ланчи.

Проводив их в дальний склад без окон, он взял светильник и открыл тяжелые двери. Все пространство занимали высокие стеллажи, на которых лежали свитки разных размеров и цветов. Под каждой кипой висела деревянная табличка с названием и датой.

– Мы храним здесь бумагу, которая либо уступает по качествам нынешней, либо пока не нашла своего покупателя, – объяснил Ди Ланчи. – Как правило, стараемся оставлять хотя бы пять листов одного вида. Вдруг понадобятся в будущем.

Пройдя в конец склада, Ди Ланчи слегка растерянно огляделся, прежде чем опустить фонарь на пол и начать сверять надписи. Фан Лао и министр Е терпеливо ждали, пока спустя три кэ господин Ди наконец не выпрямился, держа в руках несколько свитков, таких белых, словно их изготовили всего пару часов назад.

– Прошу.

Заклинатель внимательно ощупал бумагу, напоминавшую плотную ткань; впрочем, если размочить ее, то она станет неотличима от холста Тяньцай-цзюнцзы.

– Можем ли мы взять два листа?

Помедлив, Ди Ланчи отдал второй свиток. Проводив до ворот «Дома бумаги», он поклонился и произнес:

– Прошу, найдите виновного в смерти отца и накажите его. Семья Ди никогда не забудет ваш поступок.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – сдержанно ответил Е Линбо. – Убийцу предадут суду, как и полагается. Его поступок слишком серьезен, чтобы остаться безнаказанным.

Ди Ланчи кивнул и покинул их. Дождавшись, когда ворота за ним закроются, министр Е с интересом взглянул на свитки в руках Фан Лао и спросил:

– Картины Тяньцай-цзюнцзы не горят и не рвутся, так как же наставник Фан собирается добиться тех же свойств?

– Господин Е, вы ведь не думаете, что Тяньцай-цзюнцзы являлся заклинателем и только поэтому его картины невозможно уничтожить? – уточнил Фан Лао и, пока Е Линбо подбирал слова, продолжил: – Тяньцай-цзюнцзы был обычным художником, разве что превосходил навыками остальных. И он знал, как не дать краске со временем поблекнуть, а бумаге – порваться.

– Значит, наставник Фан сумеет в точности воспроизвести картину Тяньцай-цзюнцзы?

– Можно и так сказать. Если позволите, я все же сохраню его тайну.

Е Линбо не решился настаивать. Последовав примеру заклинателя, он спрятался от палящего солнца в повозке. Спустя кэ раздался стук, и в окне показалось лицо запыхавшегося Чуньчуня, который передал хозяину небольшую шкатулку.

– Это все, что удалось найти.

Фан Лао пересел к Е Линбо, обмахиваясь веером и глядя на добытые Чуньчунем краски. Они и правда были высшего качества, страшно представить, сколько генерал Гу отдал за них ради временного увлечения министра Е!

– Этого будет достаточно наставнику Фан?

– Вполне. Я постараюсь за ночь нарисовать две картины.

– Зачем же так спешить?

– Боюсь, если мы не поторопимся, то гнев императора Хэ только возрастет, – признался Фан Лао, закрыв шкатулку и с трепетом проведя по ней пальцами. – Если так продолжится, в душе императора может поселиться темная ци, и тогда мне не останется ничего, кроме как убить его.

Услышав его слова, Е Линбо и Чуньчунь вздрогнули. Они еще не знали, что замыслил Хэ Ланцзян по отношению к Лаху. Сейчас Фан Лао собирался решить более насущные проблемы.

Вернувшись домой, заклинатель развел краски и расстелил на столе оба листа, пропитал их водой. На одном из них Фан Лао вывел высокие зеленые горы, и быстрые реки с цветущими сливами по берегам, и одинокую лодку, плывущую вдаль. Едва его кисть касалась бумаги, как краски оживали, а штрихи раскрывались подобно лепесткам.

Дождавшись, когда картина высохнет, Фан Лао сделал в углу надпись: «Где цветенье и слава, где печали и беды»^[81]. Осталось только поставить печать Тяньцай-цзюнцзы – и от работ мастера будет не отличить.

Раздалось хлопанье крыльев, и на подоконник опустился трехлапый ворон, держащий в клюве веревку, на которой болтался нефритовый камешек размером с большой палец.

– Ты вовремя, – облегченно вздохнул Фан Лао, забрав у Маньвэя именную печать. – Не думал, что она пригодится мне... тебе пришлось лететь до нашего приюта в горах, прости.

Ворон каркнул, перелетел на стол и взглянул на получившуюся картину. Взяв в клюв кисть, он обмакнул ее в киноварь и поставил круглое пятно на небе, словно солнце, проглядывающее через облака.

– Согласен, так даже лучше.

Окунув печать в краску, Фан Лао прижал ее к бумаге и взглянул на оставшийся след. Словно сам Тяньцай-цзюнцзы только что был здесь и одарил Поднебесную еще одним творением. Жаль, что люди, даже не полюбовавшись им, примутся искать скрытые смыслы.

Барабаны отгремели третью стражу, когда ворота во двор открылись. Фан Лао, увлеченный рисованием, не сразу услышал шаги и поднял голову, лишь когда Маньвэй, почти задремавший, негромко каркнул с ширмы.

На пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Цин Вэнь. Его лицо в свете убывающей луны казалось необычайно бледным, а взгляд пустым, как у мертвеца. Почувствовав неладное, Фан Лао отложил кисть и, подойдя к третьему принцу, застыл в шаге от него. Тот произнес:

– Император казнил три семьи народа цзянь вместе с детьми.

– Ты был там?

– Да. – Цин Вэнь зажмурился. Даже говорить об этом было тяжело.

– Мой принц...

– Я устал, – глухо произнес Цин Вэнь. – Зачем эти бессмысленные смерти? Ради какой-то картины? Неужели она и правда того стоит?

Тяжело вздохнув, Фан Лао неловко похлопал его по плечу, словно перед ним стоял опечаленный ребенок, который не знал, что ему делать и куда дальше идти. У принца не было ни отца, ни матушки, которые поняли бы его с полуслова, только наставник, от которого не получалось ничего скрыть. И он же вдруг стал единственным, к кому Цин Вэнь пришел, чтобы почувствовать себя в безопасности.

– Наставник Фан, могу я сегодня остаться здесь?

– Хорошо, – не стал прогонять его Фан Лао. – Мне еще нужно закончить картину, так что можешь занять кушетку.

Подняв голову, Цин Вэнь заметил два свитка на столе. Подойдя к картинам, принц некоторое время смотрел на них, разглядывая каждую черточку и мазок, будто пытался найти ответы на свои многочисленные вопросы.

– Словно рисовал сам Тяньцай-цзюнцзы... мой наставник хорош во всем, – с почтением сказал Цин Вэнь, взглянув на вставшего рядом Фан Лао.

– Ты мне льстишь.

– Ничуть. Мой наставник – человек, до которого мне никогда не дотянуться, даже если я поднимусь на самую высокую гору и оседлаю облака. Мне не хватает ни смелости, ни даже решительности, чтобы снять перчатки и показать всем, что я моцзя. И даже если золотой ворон^[82] и нефритовый заяц^[83] однажды погаснут, наставник Фан найдет способ вернуть этому миру свет. По сравнению с тобой я весьма и весьма жалок.

– Мой принц...

– Я устал, мне все же стоит отдохнуть, – прервал его Цин Вэнь, отвернувшись, и скрылся за ширмой.

Фан Лао растерянно взглянул на наблюдавшего за ними ворона. Тот лишь перешагнул с лапы на лапу и спрятал голову под крыло, словно ничего не произошло.

Закончив вторую картину лишь к пятой страже, заклинатель ненадолго ушел за маслом, а когда вернулся, то не застал Цин Вэня.

На столе лежала веточка вишни, принесенная Маньвэем, и наполняла комнату мягким сладковатым ароматом. Полюбовавшись ей некоторое время, Фан Лао провел по ней пальцами, обратил изящной сережкой в виде розового лепестка и вдел в ухо вместо старой.

Подготовив таз с маслом, заклинатель вылил туда несколько пузырьков с различными жидкостями, отчего раствор стал мутным, с едва ощутимым запахом дерева. Окунув в него первую картину, Фан Лао оставил ее на целый шичэнь, после чего аккуратно вынул и повесил сушиться. Во вторую картину Фан Лао аккуратно втер другое масло, запах которого был горьковатым.

Дождавшись, когда обе высохнут, Фан Лао скрутил их и спрятал в футляры, после чего понес в Министерство церемоний. В последнее время заклинатель стал столь частым гостем в этом месте, что чиновники уже и не обращали на него внимания.

Когда он оказался на пороге кабинета Е Линбо, тишину огласил громкий звон разбившейся чаши.

– Господин Е! – испуганно вскрикнул Чуньчунь, глядя на пятно чая на стене.

– Наставник Фан, вы вовремя, – заметив заклинателя, тяжело вздохнул Е Линбо, опустившись на край стола. – Боюсь, еще немного, и достопочтенный Е сложит свои обязанности и подастся в даосы.

– Что произошло?

– Очередное утреннее собрание, – поморщился министр Е, как ни в чем не бывало налив чай в пиалу и протянув ее Фан Лао. – Собака Хэнь заявил, что добудет картину до завтрашнего утра, чего бы ему это ни стоило.

– Разве этим не занимается третий принц?

– Занимается, только Хэнь Жаонин сказал, что справится быстрее. Если это произойдет, то третий принц станет предметом насмешек, а собака Хэнь вновь возвысит свою семью, – безрадостно усмехнулся Е Линбо. – Он давно хочет пропихнуть во дворец своего младшего брата и нескольких дядюшек. Я и близко не подпущу кого-то из этой семьи к Министерству церемоний!

Фан Лао впервые видел настолько разозленного Е Линбо, готового вгрызться в горло любому, кто посягнет на его дело и подчиненных. В гневе этот человек был страшен.

– Если господина Е это успокоит, то я нарисовал картины.

– Так быстро? – изумился Чуньчунь.

– Работы Тяньцай-цзюнцзы не отличаются сложными деталями, да и в юношестве я пытался ему подражать. Прошу, взгляните.

Фан Лао расстелил на столе листы бумаги, при виде которых Е Линбо неуверенно произнес:

– Это и правда нарисовал наставник Фан? В моей семье есть одна из ранних картин великого художника, и я часто рассматривал ее, когда было время... если бы мне сказали, что это полотна Тяньцай-цзюнцзы, я бы в этом не усомнился.

Чуньчунь закивал, восхищенно глядя на Фан Лао.

– Как вы поступите с ними? – поинтересовался заклинатель.

Е Линбо задумался, глядя на плывущие облака и утопающие в них горы. Если первая картина, с одиноким гребцом, вызывала светлую печаль, то вторая, пусть и повторяла некоторые детали, все же заметно отличалась: река темнела от множества кораблей, а над горами кружили вороны в поисках добычи. Несомненно, если Хэ Ланцзян получит в руки вторую картину, то посчитает ее благоприятным знаком для завоевания Лаху, однако быстро поймет, что это подделка. Найдя же первую картину, император Хэ увидит лодочника, нашедшего спокойствие при взгляде на гору Сун и реку Ло, и наконец задумается о том, что стоит быть осторожнее и умерить жадность.

– Мы отдадим вторую картину семье Ди, – наконец произнес Е Линбо. – С них все началось, ими все и закончится. Я попрошу господина Ди Ланчи отправить семье Хэнь письмо с предложением: якобы они приобрели картину Тяньцай-цзюнцзы, но не уверены в ее подлинности, тогда как Хэнь Жаонин уже много их повидал. Он не сможет пройти мимо и попытается заполучить ее, что и произойдет, а в обмен перестанет мешать «Дому бумаги».

– А что с первой картиной? – спросил Чуньчунь.

– Она будет в доме семьи Хэнь, – ответил министр Е. – Наставник Фан, окажите нам последнюю услугу.

– Я велю своему зверю-хранителю спрятать картину в поместье Хэнь, – кивнул Фан Лао.

Е Линбо с почтением поклонился:

– Я сильно задолжал наставнику Фан за столь короткое время. Если в будущем вам понадобится помощь, то этот достопочтенный окажет ее, в чем бы она ни заключалась.

Фан Лао ответил мягкой улыбкой:

– Тогда не будем медлить, пока император Хэ не переступил границы.

20. Плата

Маньвэй перешагнул с лапы на лапу, удобней устраиваясь на балке высоко под потолком главного зала. Внизу собрались министры в разноцветной одежде. У подножия трона, с трудом скрывая довольную улыбку, стоял Хэнь Жаонин. В руках он держал футляр, который вскоре протянул главному евнуху. Бережно вынув картину, Моу Гань преподнес ее императору Хэ, нетерпеливо постукивающему пальцами по подлокотнику. Стоило ему развернуть полотно, как министры вытянули шеи; впрочем, они все же были не в силах рассмотреть творение Тяньцай-цзюнцзы.

– Откуда у семьи Ди картина великого художника? – спросил император, с сомнением взглянув на Хэнь Жаонина. – Разве она не была у цзяньцев?

– Отвечаю вашему величеству: видимо, произошла путаница, – поклонился Хэнь Жаонин, стараясь говорить учтиво. – Семья Ди приобрела эту картину больше недели назад, думая, что это одно из ранних полотен Тяньцай-цзюнцзы. Они связались со мной, так как не были уверены в ее подлинности, я же вполне неплохо разбираюсь в картинах великого художника. Что же произошло дальше... мы совершили выгодный обмен. Видимо, цзяньцы решили подставить семью Ди и навлечь на нее гнев императора. Прошу, не вините их за невнимательность.

По залу прошел шепот, и некоторые министры с завистью взглянули на Хэнь Жаонина, который вновь оказался на шаг впереди и задобрил Хэ Ланцзяна.

Кто бы мог подумать, что столь радостный момент для императора вдруг нарушит советник Лю:

– Император, прошу, поведайте, что изображено на этой картине. Ваши подчиненные желают знать судьбу, предсказанную Тяньцай-цзюнем.

Министры оживились: что за предсказание в этот раз оставил им великий художник?

Прочистив горло, император Хэ ответил:

– Мы видим, как по Великой реке Шэнмин плывут наши военные корабли, а над горами кружат вороны. Несомненно, Тяньцай-цзюнцзы велит нам быть осторожными – вскоре Юйгу вновь накроет беда, но страна подготовится к ней!

Министры испуганно переглянулись, с трудом веря в услышанное. Всего пять лет назад гремела война с Лаху, о которой все старались как можно быстрее забыть, а теперь грядет еще одна? Что за ужасные новости!

– Ваше величество, позвольте взглянуть на картину, – раздался голос Е Линбо.

– Не доверяете Нашим словам, министр Е?

– Разве я смею? – тут же склонился тот. – Возможно, Тяньцай-цзюнцзы оставил на картине подсказку, откуда нам ждать новую угрозу. Если там есть горы, то не значит ли это, что Хуашань собирает войска?

Услышав его слова, министры закивали. Подумав, Хэ Ланцзян все же согласился.

– Мы позволим вам взглянуть на картину. Кто узнает это место – получит награду.

Император передал картину Моу Ганю, который, встав перед министрами, развернул ее. Те окружили полотно и зашептались друг с другом. Возникали все новые и новые предположения:

– На картине написано, что это гора Суншань, но у нее не такие острые вершины!

– Возможно, это гора Маншань?

– Скорее Юаньшань, но разве возле нее есть река?..

Так бы продолжалось и дальше, если бы сидевший на балке ворон не взлетел и не выронил из лапки тлеющий уголек размером с ноготь на мизинце. Он упал на полотно в руках Моу Ганя, бумага под ним потемнела, сморщилась и в следующий миг занялась пламенем. Министры в ужасе отшатнулись, а главный евнух испуганно вскрикнул и выронил картину. Она сгорела так быстро, что никто не успел даже понять, что произошло! На ее месте остался лишь черный пепел.

– Это подделка! – первым произнес Е Линбо, устремив взгляд на побледневшего Хэнь Жаонина. – Как ты посмел преподнести императору подделку?!

Наблюдающий за этой сценой советник Лю прикрыл лицо рукой, пряча улыбку. Его взгляд устремился к ворону под потолком, который с довольным видом смотрел на взволнованных министров, окруживших Хэнь Жаонина. Упав на колени, тот прижался лбом к полу и произнес:

– Позвольте жалкому Хэнь объясниться!

– Ты думал, Мы не заметим подделки?! – закричал император, поднявшись с трона и положив руку на висевший на поясе меч. – Помня о прошлых заслугах, Мы не убьем тебя на месте. Говори, где настоящая картина?!

– Жалкий Хэнь не понимает, как так произошло! Меня подставили! Это все семья Ди!

– Значит, если мы обыщем поместье семьи Хэнь, то не найдем там спрятанную картину? – спросил советник Лю.

– Да! Ваше величество, прошу, моя семья уже двадцать лет служит вам! Пошлите людей проверить и позвольте мне очистить свое имя!

– Живо отправьте отряд в имение Хэнь! – нетерпеливо велел император Хэ. – Пускай перетряхнут каждый дом, снимут каждую половицу!

* * *

Фан Лао подошел к дому Хэнь, как раз когда стражники вместе с Цин Вэнем во главе ворвались во двор, спугнув танцовщиц.

– Обыщите все! – скомандовал третий принц. – Проверьте и комнаты, и склады! Обращайте внимание на недавно вскопанную землю, помните про тайники!

Солдаты разошлись, пугая гостей и открывая каждую дверь, с ужасом глядя на опьяненных девушек и юношей, не понимающих, где они находятся.

– Наставник Фан, может, побудешь снаружи? – спросил Цин Вэнь.

– Все в порядке, не обращайте на меня внимания.

Фан Лао не стал говорить, что уже был здесь не так давно. Сейчас, в отсутствие хозяина поместья, заклинатель чувствовал себя не так паршиво.

Старые воспоминания оживали, и Фан Лао шел по их следу, вдыхая вырывающийся из комнат запах благовоний, местами едва ощутимый, а где-то столь удушающий, что хотелось чихать.

Фан Лао неторопливо дошел до противоположной части поместья. Дома здесь давно не подновляли: черепица местами отсутствовала, а в щели в стенах задувал ветер. Да, это место больше напоминало то, что осталось в памяти.

Найдя нужную дверь, Фан Лао толкнул ее и замер на пороге. Рассеянный свет затопил небольшую комнатку с грязными циновками на полу, соломой и дырявой печкой. Сколько помнил заклинатель, она никогда не грела.

Помедлив, Фан Лао вошел, опустился перед циновкой на колени и всмотрелся в угол. Там, на полу, угадывалось кольцо, в которое вдевалась цепь. Заклинатель слегка надавил на него, и оно со скрежетом сломалось, а ведь раньше, сколько бы он ни дергал, никак не поддавалось.

Смахнув с пола у стены солому, открывая утоптанную землю, Фан Лао подцепил ногтями едва заметную щель и потянул на себя. Тайник, выкопанный в земле и закрытый небольшой доской, о котором когда-то знали всего два человека, поддался. Внутри лежали угольные карандаши размером с мизинец, несколько свитков обычной бумаги и медные монеты, которые Фан Лао с отцом копили для побега. Все это так и осталось здесь, забытое и никем не тронутое.

– Что это за место?

Фан Лао вздрогнул от неожиданности, поспешно закрыл тайник и обернулся. В проеме стоял Цин Вэнь, хмуро осматривая комнату.

– Видимо, помещение для слуг, – безразлично произнес заклинатель, выпрямившись и отряхнув одежду.

– Даже слуги живут лучше.

– Тогда кто тут мог жить?

– Зная Хэнь Жаонина – те, кто ему не подчинился, – предположил Цин Вэнь. – Он ведь может до смерти замучить непокорных.

– И то верно, – пробормотал Фан Лао, но принц его не услышал.

Где-то за домами раздался крик:

– Мы нашли картину!

* * *

Не прошло и шичэня, как в зал, к удивлению министров, вошел третий принц, неся футляр. Дойдя до трона, Цин Вэнь преклонил колено и произнес:

– Ваш сын осмелился возглавить отряд для проверки дома министра Хэнь. В его комнате мы нашли это. Прошу, советник Лю, взгляните, подлинная ли это картина.

Не поднимая глаз на Хэ Ланцзяна, Цин Вэнь протянул футляр. Моу Гань осторожно вынул холст и передал его подошедшему советнику Лю. Незрячий, тот долго щупал полотно, затем попытался проткнуть его небольшим кинжалом. Лезвие отскочило и с лязгом упало на пол. Словно этого было мало, советник решил поджечь картину, но все, что на ней появилось, – слой гари, который стерся пальцем, являя ничуть не повредившиеся краски.

– Несомненно, это подлинник!

– Нет... нет, ваше величество! Жалкий Хэнь не посмел бы утаить картину Тяньцай-цзюнцзы!

– Помимо картины, в поместье Хэнь также было найдено это, – не обращая внимания на крики Хэнь Жаонина, продолжил Цин Вэнь, протянув мешочек, внутри которого лежало несколько черных пилюль.

– Что это, Вэнь-эр? – удивился император Хэ.

– Если позволите, я скажу, что это, – вызвался Е Линбо и, получив разрешение, произнес: – Как все знают, министр Ди скончался внезапно, однако императорский лекарь и наставник Фан подтвердили, что кто-то отравил его пилюлей из темной ци. Ваш поданный Е не решался сказать об этом, боясь внести смуту, но благодаря третьему принцу я наконец понял, кто виновен в смерти министра Ди.

– Это правда? – смерив Хэнь Жаонина суровым взглядом, спросил Хэ Ланцзян.

– Я... я все объясню, ваше величество. Прошу, дайте жалкому Жаонину все вам рассказать!..

– Мы не желаем даже слушать твои нелепые оправдания! – перебил его император Хэ, глядя на него как на жалкую собаку. – Ты посмел утаить от Нас картину Тяньцай-цзюнцзы, вдобавок умертвил министра Ди, тем самым лишь подтвердив, что охотился за тем, что принадлежит Нам! У семьи Хэнь совсем не осталось чести! Министры, слушайте Наш приказ: семья Хэнь будет изгнана на северные границы Юйгу, а глава рода Хэнь получит тридцать ударов железными палками! Уведите его!

Стража, подхватив упирающегося Хэнь Жаонина, выволокла его на улицу, и в зале сразу стало тихо.

– Министр Е, хоть ты и скрыл от Нас тайну истинной смерти министра Ди, все же заслужил награду, ведь не стал закрывать на это глаза, – вернув самообладание, обратился император к Е Линбо.

– Министр Ди был моим старым знакомым, я не мог оставить это просто так.

– Чего ты желаешь?

Е Линбо поклонился и произнес:

– Служба императору – уже честь и награда для меня.

Министры с трудом удержались, чтобы не закатить глаза. Конечно, разве что-то нужно человеку, который стоит на вершине, чья семья известна на всю империю и настолько богата, что несколько поколений не будет голодать?

– Твои слова радуют Нас, министр Е! – рассмеялся Хэ Ланцзян, взглянув на третьего принца. – Вэнь-эр, ты принес Нам подлинную картину Тяньцай-цзюнцзы. Есть ли награда, которую ты желаешь?

– Вэнь-эр не заслуживает похвалы отца-императора. Все, чего я желаю, – чтобы вы были в здравии и правили этими землями сотню лет.

– И когда ты успел так вырасти? – покачал головой император Хэ. – Наставник Фан наконец научил тебя сыновней почтительности...

Сидевший на балке ворон вспорхнул и, покинув зал, направился к стоявшему на внутренней стене Хэгуна человеку. Небо заволокли серые тучи, но вместо дождя посыпался легкий белый снег, тающий сразу, стоило ему коснуться земли. Люди Цинхэ выходили на улицы, с удивлением ловили снежинки и растерянно оглядывались. Впервые за двадцать лет в столице летом пошел снег! К худу это или к добру?

Фан Лао не сводил взгляда с бывшего министра Хэнь, завернутого в белую ткань и окруженного стражниками. Те поочередно опускали железные шипастые палки на его спину. Вскоре ткань пропиталась кровью, а провинившийся, до этого кричавший и моливший остановиться, затих и лишь вздрагивал от очередного удара.

– Странно. Я так долго воображал, как он будет мучиться, но не чувствую ни капли удовольствия, – негромко признался Фан Лао, взглянув на советника Лю, появившегося рядом словно из ниоткуда. – Так и должно быть?

– Ты слишком сосредоточился на мести, Лао-эр.

– Я жил ради нее, – возразил он, слегка нахмурившись. – Этот человек оказался таким жалким, а я все это время боялся его...

– Ты боялся его не зря, – перебил мудрец Ао. – Такие люди хуже демонов, они идут на поводу своих желаний. Ты отомстил не только за себя, но и за всех, кого когда-то убил этот человек. Твой отец гордился бы тобой.

Фан Лао закрыл глаза, чувствуя, как снежинки мягко касаются лица и с неохотой тают.

В тот день, когда умер его отец, была зима, холодный воздух впивался в легкие, а ледяная вода обжигала кожу. В тот день умер названый сын Тяньцай-цзюнцзы и родился заклинатель Фан Лао.

Стражники отволокли едва живого Хэнь Жаонина в заброшенный храм, откуда его вскоре должны были повезти на север, вслед за изгнанной с позором семьей Хэнь. Храм был старым, с порванными бумажными окнами и дырами в черепичной крыше. Доски стонали и кряхтели от каждого порыва ветра, казалось, еще чуть-чуть, и здание рухнет.

Провинившийся лежал на полу и тяжело дышал, сплевывая кровь. Пудра сошла с его лица, обнажая ранние морщины. Глаза опухли от слез. Хэнь Жаонин уже давно растерял красоту из-за вина и заразы, подхваченной от одной из множества женщин, бывавших в его постели. Некрасивые пятна покрывали шею и подбородок и напоминали язвы, готовые вот-вот лопнуть.

Скрипнули половицы, а после раздался спокойный голос:

– Здравствуй, Жаонин.

С трудом подняв глаза, Хэнь Жаонин уставился на стоявшего над ним наставника Фан. В светлых одеждах, со сложенным веером в руке он казался божеством, что спустя несколько сотен лет заглянуло в свой разрушенный храм и встретило единственного верующего.

– Мудрец... Фан... – с трудом выговорил Хэнь Жаонин, скривив губы в улыбке. – Сейчас не самое... время... для разговора.

– Ты правда так думаешь? А я вот все хотел поговорить с тобой наедине.

Заклинатель присел напротив и кончиком веера приподнял подбородок тяжело дышащего врага, не обращая внимания, что кровь пропитывает тонкий шелк. Не так давно этот человек пугал Фан Лао до мурашек своим оценивающим взглядом, а сейчас на него было жалко смотреть. Словно побитая собака, вмиг лишившаяся поддержки хозяина.

– Ты разрушил мою жизнь, а я разрушил твою, – с мягкой улыбкой, способной растопить лед и остановить войну, продолжил заклинатель. – Ты жалок, Жаонин.

– Когда?.. – с трудом разомкнув губы, прохрипел тот.

Вместо того чтобы ответить, Фан Лао опустил воротник, и при виде шрама на его шее Хэнь Жаонин вздрогнул.

– Ты... тот мальчишка... вместе с художником... – не веря собственным глазам, прошептал он. – Мертв... ты же мертв!..

– Вспомнил? Это ведь ты перерезал мне горло, – как ни в чем не бывало произнес заклинатель, и его глаза недобро заблестели. – Ты не умрешь ни сегодня, ни завтра. Ты не умрешь до тех пор, пока достопочтенный Фан тебе не позволит. Куда бы ты ни пошел, где бы ни скрылся – я найду тебя.

В глазах Хэнь Жаонина вспыхнул ужас. Он вдруг вспомнил предсказанную ему судьбу. Никто не убьет его, кроме мертвеца, и тот сейчас сидел напротив. Погибший одиннадцать лет назад, но оживший из желания мести.

– Молю... прости... прости... – захрипел Хэнь Жаонин.

– Простить? – скривил губы в улыбке Фан Лао, не выдержал и все же рассмеялся. Холодный, словно метель, смех наполнил старый храм, заскрипевший в ответ. – Не смей даже думать о прощении, пока я жив!

Поднявшись и не обращая внимания на хрипы Хэнь Жаонина, Фан Лао покинул его. Испорченный веер упал на землю.

* * *

– Ссылка в горы Лунбэй? – удивленно переспросил Гу Юань. – Вот уж действительно серьезное наказание. Надеюсь, там еще осталась пара оживших мертвецов для Хэнь Жаонина.

Е Линбо ощутимо ткнул генерала в обожженное плечо, заставив зашипеть от боли и взглянуть с обидой.

– Пощади, А-Лин, а то твоими силами и без руки останусь!

– Да тебя если в масле сварить, то все равно оправишься, – вернул ему подначку министр Е.

Гу Юань примиряюще поднял перебинтованные ладони, обратившись к Цин Вэню:

– Слышал, император хотел тебя наградить. О чем ты попросил его?

Е Линбо и Фан Лао оглянулись на третьего принца, который постукивал пальцами по чаше с вином.

Ночь выдалась теплая, и друзья собрались во внутреннем дворике поместья генерала Гу. Они праздновали небольшую победу и, казалось, были знакомы уже несколько десятков лет. Луна освещала круглый стол, на котором стояли кувшины с вином, чайники и закуски. Слуги уже давно разошлись по комнатам, не мешая господам веселиться и вести разговоры.

– Я приберег желание на потом, – признался Цин Вэнь. – Отец хочет, чтобы я присоединился в качестве командующего к императорскому Драконьему войску^[84].

– Давно пора тебя туда пристроить, – согласился Гу Юань. – Хватит уже шататься по чайным и ресторанам с песнями и байками. Ты третий принц, а не уличный сказитель! Была бы моя воля – взял бы в свою конницу, только император тебя дальше столичных стен не отпустит.

Цин Вэнь закатил глаза и плеснул в чашу еще вина.

Императорское Драконье войско, охраняющее Цинхэ, славилось в Юйгу наравне с железной конницей генерала Гу! Попасть туда могли лишь выходцы из военных семей или выдающиеся солдаты, готовые умереть за своего императора. То, что Цин Вэня назначили командующим, взбудоражило многие знатные семьи. Разве может третий принц, в котором нет ни капли императорской крови, возглавлять Драконье войско?! Император Хэ одарил его слишком щедро! Немыслимо!

– Император доволен новой картиной? – поинтересовался Гу Юань у Е Линбо.

– Вполне. Теперь при дворе ходят слухи, что Хэнь Жаонин хотел подделкой внушить недоверие к Хуашань и рассорить две страны. Сейчас же император увидел в картине призыв к милосердию и тишине, так что готовится на ближайших собраниях ослабить некоторые законы.

– И все из-за одной картины... – поморщился Цин Вэнь и обратился к Фан Лао: – Наставник Фан, неужели Тяньцай-цзюнцзы и правда мог предсказывать будущее?

Все с любопытством взглянули на заклинателя. Мягкий лунный свет озарял его лицо, очерчивал длинные ресницы и придавал коже холодную нефритовую белизну. В ухе сверкала сережка в виде розового лепестка вишни, а в длинные волосы были вплетены золотые нити и капли жемчуга.

Однако Цин Вэню казалось, что Фан Лао отчего-то печален после возвращения из поместья Хэнь. Что же он там увидел? А может, вспомнил?..

– Тяньцай-цзюнцзы был мастером, но не более. Его картины когда-то не пользовались спросом. Но кто-то увидел в них тайный смысл, и теперь все называют Тяньцай-цзюнцзы великим художником.

– Наставник Фан с ним знаком? – предположил Е Линбо. – Вам удалось повторить за Тяньцай-цзюнцзы, даже император и главный евнух не смогли отличить подделку!

– Да, когда-то мы были дружны, он даже обучал меня рисованию, – признался Фан Лао, рассматривая плавающие чаинки в пиале. – Он был скромным человеком, выходцем из Жунчэна, бежавшим в Хуашань вместе с семьей во время Цзяньской резни.

– Так где же он сейчас? – хмыкнул Гу Юань, скрестив на груди руки. – Я все время слышу разное: то он давно мертв, то скрывается на краю Поднебесной, где в уединении пишет свои картины. Что же из этого правда?

– Боюсь, Тяньцай-цзюнцзы мертв, – негромко произнес Фан Лао, крепко сжав под столом пальцы. – Я много лет его не видел.

– Может, оно и к лучшему? – пожал плечами Е Линбо. – Будь такой человек в чьих-то руках, его картины могли бы разрушить будущее империй. Главное, наставник Фан, никому не говорите, что способны подражать Тяньцай-цзюнцзы.

– Я давно не брал кисть в руки, даже не думал, что получится так похоже, – признался Фан Лао.

– Вся Юйгу сейчас может выдохнуть, однако после беспорядков из-за картины цзяньцы всполошились, – помрачнел министр Е. – Они еще доставят нам хлопот.

– Неужели третий сын почившего императора Великой Цзянь и правда жив? И это он подстрекает цзяньцев отправлять зерно, металл и деньги на север? – задумчиво произнес Цин Вэнь, и взгляды собравшихся устремились к Фан Лао. Тот, сделав глоток чая, пожал плечами.

– Боюсь, на этот вопрос даже я не смогу дать ответа. Хоть я и бывал несколько раз за Великой Стеной, но дальше одного ли не заходил в Старую Цзянь. Мудрец Ао говорил, что там есть несколько поселений моцзя, так что нам остается лишь верить его словам.

– Может, он знает, жив ли третий принц Великой Цзянь? – растерянно спросил Е Линбо.

– Господин Е, генерал Гу, принц Цин, вы помните фамильный знак императорской семьи Великой Цзянь? – вдруг спросил Фан Лао, отложив пиалу.

– Конечно! – возмутился Гу Юань. – Они носили знак...

Он запнулся, пытаясь продолжить, но в голове была пустота.

– Странно, я ведь точно его помнил...

– И я, – кивнул Е Линбо, обеспокоенно нахмурившись. – Это ведь фамильный знак прошлого императора, которому служили наши семьи! Как мы могли его забыть?!

Фан Лао грустно улыбнулся и произнес:

– Никто из живущих по эту сторону Великой Стены не помнит фамильного знака императорской семьи Великой Цзянь: ни новые императоры, ни те, кто когда-то служил при дворе, никто. Даже если вы вдруг встретите его в книгах, то не увидите и не прочтете.

– Объясни, – попросил Цин Вэнь.

Вздохнув, Фан Лао мысленно пожалел, что рассказал им больше, чем следовало, но отступать было поздно.

– Четыре бывших советника, ныне императора, заключили соглашение с мудрецом Ао. Чтобы не допустить новой Цзяньской резни, они поклялись не нападать друг на друга, иначе лишатся своих детей, что и случилось с императором Лаху. Но также у них было еще одно требование: все по эту сторону от Стены должны забыть фамильный знак императорской семьи Великой Цзянь. Они пошли на это, чтобы никто не мог поднять восстание, заявив, что является отпрыском почившего императора.

– Умно, – невольно восхитился Е Линбо. – А ведь много кто пытался в годы основания четырех империй оказать сопротивление, но ничего не выходило.

– Так что, даже если заявится третий принц Великой Цзянь, никто не поверит, что это действительно он, – заметил Гу Юань.

– Однако кто-то же убил императора Хуашань и выкрал меч императорской семьи Великой Цзянь, – хмуро произнес министр Е. – Мог ли это быть тот самый третий принц?

Над столом повисла гнетущая тишина. Никто не знал ответа.

– Уже поздно, – вдруг произнес Гу Юань. – А-Лину и Вэнь-эру завтра утром еще на собрании быть, так что давайте заканчивать. Вы можете остаться у меня, не выпроваживать же мне гостей в ночь?

– Благодарю генерала за доброту, – поклонился Фан Лао.

– Вэнь-эр, проводи наставника до восточных комнат и сам займи одну из них, – попросил генерал третьего принца.

– Отправляешь нас на другой конец поместья? – вскинул бровь Цин Вэнь, помогая заклинателю подняться.

– Хочешь, чтобы я поселил принца и мудреца Фан в комнатах, где водятся мыши? Они только туда и не добрались!

– Я думал, генерал Гу уже успел их вытравить, – с раздражением заметил Е Линбо. – Сколько раз я говорил тебе, что не останусь здесь на ночь, пока в твоем поместье обитают мыши?

– А-Лин, не вини меня! Я постоянно в разъездах, мне просто некогда этим заниматься!

– Так найди жену наконец! – все не успокаивался министр, поучая генерала так, словно тот был глупым ребенком.

– Ну-ну, не сердись, лучше помоги этому достопочтенному нанести мази.

– Как же ты пил вино, если все до сих пор болит?! – возмутился министр Е.

– Пойдем отсюда, – негромко позвал Цин Вэнь, не собираясь становиться свидетелем очередной перебранки.

Поместье генерала Гу вмещало около десяти домов и тридцати комнат. Во время праздников здесь собиралась вся семья и ближайшие подчиненные Гу Юаня. Сейчас же это место пустовало, да и следило за ним не так много слуг. Неудивительно, что в некоторых комнатах поселились мыши.

Казалось, третий принц и заклинатель идут по заброшенным коридорам. Не было никого, кто исподтишка следил бы за ними, и оттого они чувствовали покой.

– Боюсь, с завтрашнего дня я буду реже видеться с Нин-гэ, – негромко произнес Цин Вэнь, не скрывая грусти в голосе. – Видимо, твоя роль наставника подходит к концу.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

Третий принц сжал кулаки, до боли впившись когтями в мягкую кожу. Некоторое время они шли в молчании, минуя один двор за другим, пока не оказались у гостевых комнат. Открыв двери, Фан Лао негромко произнес:

– Мне еще предстоит выполнить одну просьбу императора, так что на некоторое время я останусь во дворце.

Он повернулся к Цин Вэню:

– Спокойной ночи, мой принц.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Лао-эр, ты мой единственный друг. Не уходи. Прошу.

Стоило заклинателю услышать это обращение, как что-то дрогнуло внутри. На мгновение ему почудилось, что они не стоят на пороге темной комнаты, а лежат на траве под звездным небом.

– Я заклинатель, – прошептал Фан Лао. – Мне отмерено несколько сотен лет, я должен идти туда, где происходит беда... мне нельзя оставаться на одном месте.

– Как будто бы мы не сможем слать друг другу письма, – перебил Цин Вэнь. – С первого взгляда я понял, что уже знал тебя когда-то.

Голос принца надломился, и он замолчал, закрыв глаза и тяжело дыша. Казалось, это говорил не он, а его душа, помнящая прошлую жизнь. Она настойчиво тянулась к душе Фан Лао, словно в прошлой жизни что-то задолжала ей.

– Наша дружба навредит тебе, и если не сейчас, то позже, – вздохнул Фан Лао.

– Пускай.

Качнув головой, заклинатель грустно улыбнулся:

– Хорошо, мой принц.

Глаза Цин Вэня заблестели. В этот самый момент он был невероятно счастлив, словно человек, постигший Дао. Он не мог отпустить Фан Лао, иначе вновь потеряет. Как когда-то очень давно.

21. Признание

Этой ночью Цин Вэнь и Фан Лао ночевали в одной комнате – кровать в комнате Цин Вэня оказалась сломана, и им не оставалось ничего иного, кроме как ютиться вместе. Не став настаивать на кровати, которую занял заклинатель, Цин Вэнь улегся на кушетке.

Фан Лао все еще пытался понять, как же так вышло. Связь, возникшая между ними в первый день встречи, вдруг стала невероятно крепкой, подобно стальному канату, который не разрубит ни один меч. Фан Лао не знал, тревожиться или наконец вздохнуть с облегчением, чувствуя на той стороне защиту. Как долго это продлится? И что будет потом? Оставаться в Цинхэ Фан Лао просто не может, рано или поздно ему придется покинуть столицу, а потом и Юйгу. А император Хэ не отпустит третьего принца вслед за заклинателем.

Мучимый мыслями, Фан Лао смог уснуть ближе к рассвету, не заметив, как проснулся Цин Вэнь. Понаблюдав некоторое время за хмурившимся во сне заклинателем, принц невольно улыбнулся и покинул комнату. Встретивший его у ворот Гу Юань не сдержался:

– Надо же, отчего такой счастливый?

– Просто день хороший выдался.

– Неужели ты где-то смог достать выпивку? – удивленно взглянул на него генерал, вывел из стойла двух лошадей и запрыгнул на одну из них.

– Я думал, генерал Гу с министром Е все выпили ночью.

Гу Юань хмыкнул, велел сонному слуге открыть ворота и вместе с третьим принцем выехал на пустые улицы Цинхэ. Копыта лошадей звонко цокали о камни, а встречающиеся на пути торговцы не обращали внимания на двух мужчин без военной одежды. Постепенно в лавках зажигался свет, развеивая утреннюю темноту, и вскоре улицы наполнились ароматом еды.

Цин Вэнь поинтересовался:

– Зачем генерал Гу решил сопроводить меня? Я не так много выпил этой ночью.

Гу Юань усмехнулся:

– От моего ученика и правда ничего не скроешь. Я хотел предупредить тебя насчет людей из союза племен Лан, – тут же стал серьезным генерал, заговорив вполголоса, словно кто-то мог подслушать их. – Император давно приказал создать отряды на случай, если очередной курган захотят разворошить.

– Неужели тот был не единственным?

Мрачно взглянув на него, Гу Юань едва заметно кивнул.

– Один из отрядов доложил, что нашел еще одну разрытую могилу... помнишь зимнее поветрие девять лет назад?

Цин Вэнь кивнул. Тогда во время морозов пришла болезнь. Столица закрыла ворота, не впуская никого извне, и смогла без потерь пережить зиму, однако провинции пострадали. Каждый третий тогда умер, трупы не успевали ни хоронить, ни сжигать. Тогда император Хэ приказал вырыть три громадные ямы около семи чжанов в глубину и шести в ширину, куда скидывали убитых. Все они заполнились доверху, а болезнь к весне отступила.

– Мы обнаружили, что одна из могильных ям разрыта, а тела оттуда пропали, – тихо произнес Гу Юань. – Я не стал об этом говорить А-Лину, он и так обеспокоен мертвецами.

– Сколько там было трупов?

– Около десяти тысяч. Мы не нашли ни следов, ни свидетелей.

– Мертвецы встали и ушли, – пробормотал Цин Вэнь. – И при чем здесь люди из союза Лан?

Гу Юань достал из кармана что-то, завернутое в платок, и передал Цин Вэню. Внутри оказалось серебряное кольцо баоху, которые носили в ушах кочевники.

– Мои люди обнаружили его рядом с ямой.

– Император знает?

– Нет. Не хочу делать поспешных выводов и клеветать на союз, – признался Гу Юань. – У нас с ними и так не самые лучшие отношения.

Цин Вэнь вновь взглянул на серебряное кольцо и увидел обвивающий его рисунок: несколько волчьих голов пытались схватить звезду. Разве это не тотемное животное племени шаньбэй? Но они живут на севере, у Великой Стены, что им делать на самом юге?

– Я собираюсь завтра сам проверить еще несколько крупных захоронений, – признался Гу Юань.

– Разве генералу не стоит отдохнуть и восстановиться?

– Я уже в порядке, вдобавок не могу сидеть долго без дела, – поморщился он. – Проведу несколько тайных вылазок, вдруг хоть что-то полезное отыщу... может, мне наставника Фан с собой прихватить, если вдруг встречу живых мертвецов?

Цин Вэнь бросил в его сторону предупреждающий взгляд, и Гу Юань рассмеялся, остановив коня.

– Дальше я не поеду. Удачи на новом месте, Вэнь-эр.

– Желаю генералу Гу быстрейшего выздоровления, – кивнул третий принц и пришпорил коня: – Цзя!

Проследив за быстро удаляющимся всадником, Гу Юань развернул лошадь и неторопливо направил ее обратно в поместье. Солнце только-только поднималось из-за горизонта, и черепица ярко вспыхивала в первых лучах, а город наполнялся трелями проснувшихся птиц. Утро выдалось прохладным и свежим – редкость для столицы, и Гу Юань хотел насладиться этим подольше.

Купив по пути две паровые булочки, он спрятал одну, а вторую неторопливо съел. Стоило ему подъехать к воротам дома, как за стенами раздалось тихое пение сяо^[85]. Отдав лошадь слуге, генерал прошел во двор, где вчера праздновал с друзьями. Кувшины и остатки закусок давно убрали, теперь на столе оказался лишь чайник и две пиалы.

На каменной скамье, прижав к губам сяо из черного бамбука, сидел Фан Лао. Текла нежная мелодия, столь тягучая, что время само собой замедлялось. Гу Юань невольно заслушался. Когда Фан Лао закончил, генерал подошел к нему и отдал еще теплую паровую булочку.

– Ваша игра прекрасна, – произнес он. – Наставник Фан, кажется, постиг все искусства.

– В свое время у меня были хорошие учителя, – улыбнулся он краешками губ, смотря, как Гу Юань разливает по пиалам чай. – Ваши руки не болят?

– Я привык терпеть боль, даже перестал ее ощущать. Долго наставник Фан собирается находиться в столице? Вэнь-эра повысили, навряд ли он сможет и дальше уделять вам много времени.

– Говорите прямо, что вы от меня хотите.

Гу Юань стиснул пальцы и негромко выдохнул.

– Я видел, как Вэнь-эр растет, и тренировал его лично. Для меня он и правда как... сын. Я знаю, что столица душит его и не дает раскрыться, его место не здесь. Кровь в его жилах дикая, а нрав буйный. Он старается жить как юйцы, усмирить себя и подавить волю к свободе... но это не всегда получается. Боюсь, для наставника Фан будет слишком обременительно иметь дело с таким человеком.

– Вы знаете, чья в нем кровь? – вдруг спросил Фан Лао, не обратив внимания на предупреждение генерала.

– Конечно, я наслышан о клане Цин с Северных гор, – горько усмехнулся Гу Юань. – Прекрасные воины, чьи кони не знали усталости, а мечи были закалены битвами. Вэнь-эр заслуживает эту фамилию как никто!

– Семья Гу вроде и сама когда-то жила на севере, – припомнил Фан Лао.

– Да, мы были соседями клана Цин, вторая линия обороны севера, если первая вдруг падет.

– Вы ведь присутствовали в Жунчэне во время Цзяньской резни?

– Да, столько крови и огня я ни до, ни после не видел. Небо было черным от дыма, а от жара пламени с людей заживо слезала кожа... кровь тогда текла по улицам, словно река, каждый видел в товарище врага и пытался убить.

Фан Лао поставил пиалу на стол, поднялся и неторопливо направился к крытому коридору. Но, замерев у входа в него, с легким укором взглянул на генерала:

– Вы лжец, Гу Юань. Семья Гу не участвовала в Цзяньской резне. Вы первыми покинули Жунчэн, спеша спасти свои шкуры, но всем говорили, что выводили людей.

Раздался стук, и в следующее мгновение Гу Юань уже стоял подле Фан Лао, крепко сжимая его запястье.

– Откуда наставник Фан это знает? – негромко спросил он, сверху вниз смотря на заклинателя.

– А разве есть что-то, что этот достопочтенный может не знать? – улыбнулся Фан Лао, необычайно легко сбросив пальцы генерала со своего запястья. – У каждого свои тайны. Вы хотите от меня честных ответов, но сами обманываете всех, разве это правильно, генерал Гу?

Гу Юань молчал, не сводя пристального взгляда с заклинателя, но тот не собирался продолжать разговор.

– Благодарю генерала за временный приют. Отдыхайте, больше достопочтенный Фан вас не потревожит.

Покидая поместье, Фан Лао собирался достать веер, но вспомнил, что его нет. Раздражение постепенно сошло на нет, и заклинатель вновь достиг внутренней гармонии. Ему не стоило злиться на дела минувших дней, однако, если бы клан Гу не сбежал во время Цзяньской резни, возможно, Великая Цзянь не пала бы. Те, кто были героями, вмиг забылись, в то время как трусы прибрали себе всю славу.

Вернувшись в дом, Фан Лао заметил оставленное слугой письмо на столе. Через несколько дней настанет новолуние, а значит, пора готовиться к подмене судьбы.

Составив список того, что может понадобиться, Фан Лао отдал его Маньвэю:

– Передай это главному евнуху.

Послушно каркнув, ворон скрылся за высокими красными стенами.

Сев на подоконник, Фан Лао достал из широкого рукава небольшую рукопись. Сейчас, когда Цин Вэнь уже не столь сильно в нем нуждался, у заклинателя было больше времени, однако занять его оказалось нечем. Разговоры и шутливые споры с третьим принцем остались позади, и, вдруг оказавшись один, Фан Лао с неохотой признал, что скучает.

* * *

Молва о назначении третьего принца командующим Драконьим войском разошлась по всей столице. Даже те, кто не интересовался делами правящей семьи, прислушивались к новостям и вздыхали. Разве мог некровный сын императора, да еще и моцзя, охранять Цинхэ?! Неслыханное дело!

В Драконье войско входили три тысячи лучших солдат, многие – выходцы из военных кланов Юйгу. Все они когда-то служили в железной коннице Гу Юаня, и он лично отобрал их для императора. Самому старшему здесь было чуть больше тридцати, а младшему – девятнадцать. Цин Вэнь порой виделся с воинами в Хэгуне. Они не были приятелями, однако никто не стал возражать указу императора: все собственными глазами видели ту чудовищную силу, что таилась в руках третьего принца.

Временно пост командующего занимал младший брат генерала Гу – Гу Юмао, с виду мягкий и слегка ленивый юноша чуть старше двадцати. Его глаза всегда были полузакрыты, словно он в любой момент был готов задремать, чем, впрочем, и пользовался.

Драконье войско несло не самую увлекательную службу: часть солдат посменно стерегла покои императора, императрицы и близнецов, другая же оберегала Цинхэ, несколько раз в день объезжая на лошадях шумные улицы. Любой на месте Цин Вэня радовался бы столь высокой должности, однако она подобно цепям связывала его со столицей, обрубая возможность сесть на коня и гнать его на несколько ли от Цинхэ в поля. Принц не удивился бы, узнав, что идея сделать его командующим Драконьим войском принадлежала главному евнуху.

Обходить город надлежало как днем, так и ночью, хотя у Цин Вэня и было право освобождаться раньше. Вот только в первый же день им воспользоваться не удалось: Гу Юмао с еще несколькими стражниками потащили третьего принца отмечать его назначение и тратить заработанное за крепким вином.

Цин Вэнь умел пить и вовремя прикидываться пьяным, так что к третьей страже остался единственным, кто мог стоять на ногах и говорить. Отправив подчиненных по домам, принц, насвистывая незамысловатую мелодию, вернулся домой. Не удержавшись, он заглянул к Фан Лао.

Заклинатель сидел на подоконнике, что-то читая. Над головой Фан Лао парил желтый огонек, отбрасывающий на лицо яркий свет и делая скулы заостренными, а глаза чуть раскосыми, как у хитрой лисы.

– Нин-гэ, почему ты еще не спишь? – с улыбкой спросил Цин Вэнь, склонившись над наставником. – Неужели ждал этого достопочтенного?

– Ничуть, просто книга оказалась слишком интересной, – не глядя на него, ответил Фан Лао.

Цин Вэнь взглянул на текст, но, поняв, что иероглифы скачут перед глазами, строя совершенно другие слова, сдался. Закрыв книгу, он заставил Фан Лао возмущенно посмотреть на него.

– Нет сил даже к себе идти... может, наставник пожалеет этого убогого принца и даст немного побыть у себя?

Услышав тяжелый вздох, Цин Вэнь улыбнулся:

– Хорошо.

Перепрыгнув через низкий подоконник, Цин Вэнь снял снаряжение. Повернувшись к Фан Лао и заметив, что тот собирается вернуться к чтению, он нахмурился и пробормотал:

– Так не пойдет.

Подойдя к заклинателю, Цин Вэнь забрал у него книгу и, схватив его за руку, отвел к креслу у стола.

– Мой принц, слишком многое ты себе позволяешь.

– А что, разве не могу? – усмехнулся тот, довольно сев рядом. – Твои руки всегда такие холодные?

– В детстве я упал в ледяную реку и промерз до костей. Летом это меня спасает, но зимой я мерзну сильнее, чем обычный человек, – признался Фан Лао.

– Что же, это все объясняет, Нин-гэ.

– Не зови меня так, – тут же прервал его Фан Лао, налив уже остывший чай в свою пиалу.

– Тогда... Лао-эр, заклинатели умеют привязываться к людям?

– Не знаю, – не стал скрывать он. – Меня никогда это не занимало. Легче закрыть сердце, чем каждый раз бояться потерять близкого человека.

– Мудрец Ао считает так же?

– Нет, – вздохнул Фан Лао. – Я знаю, что у него были жена и ребенок, но они погибли во время Цзяньской резни. Он редко о них говорит.

– Ты видел их?

Фан Лао не ответил, задумавшись о чем-то настолько глубоко, что Цин Вэнь негромко свистнул, привлекая его внимание. Окинув его взглядом, заклинатель отчего-то нахмурился.

– Ты совсем не похож на людей из племени, – невольно вырвалось у Фан Лао.

– Знаю. Наверное, поэтому меня еще и не выгнали из императорской семьи Хэ.

Вспомнив о кольце, Цин Вэнь поднялся с места, нашел его во внутреннем кармане сумки и передал заклинателю.

– Это нашли у могильной ямы, из которой пропали мертвецы.

– Снова? – всполошился Фан Лао, взяв серебряное кольцо. Над его головой вспыхнул огонек, давая рассмотреть узор. – Волки... люди из шаньбэй никогда не заходят так далеко на юг.

– Помнишь кочевников, которых мы встретили в храме Ста Богов?

Заклинатель кивнул.

– Думаю, они как-то связаны с этим, – признался Цин Вэнь, забрав у него кольцо. – Когда будет время, я схожу к тому человеку по имени Сы Ху и выясню, причастен ли союз Лан к оживлению мертвецов.

– Думаешь, он тебе ответит?

– Попытаться все равно стоит, – заметил Цин Вэнь, отложив кольцо и пристально взглянув на Фан Лао. – Тебе не душно?

Даже несмотря на жаркие дни в столице и испепеляющее солнце, Фан Лао продолжал носить плотные одежды и высокий воротник. Помедлив, он с неохотой оголил шею, явив старый шрам, при виде которого сердце Цин Вэня сжалось.

– Наставник Фан, не желаешь как-нибудь сразиться со мной? – вдруг серьезно спросил Цин Вэнь. – Только генерал Гу для меня достойный соперник, и то в последнее время даже он проигрывает.

– Я подумаю над твоим предложением, – так же серьезно ответил Фан Лао. – Тебе завтра рано вставать, так что иди к себе.

Цин Вэнь с обидой взглянул на него, нарочно медленно допил свой чай и покинул заклинателя. Оставалось только развлечь себя самому.

22. Ритуал

Тихий стук разрушил ночную тишину. Подав знак слуге открыть дверь, Моу Гань сделал долгую затяжку из трубки и безразлично взглянул на вошедшего Сюня. Евнух низко поклонился, нервно ломая пальцы.

– Ну что?

– Докладываю главному евнуху: третий принц все больше доверяет наставнику Фан. Служанки говорят мне, что он даже смеет оставаться на ночь в комнате заклинателя.

– Собака забыла, где ее будка? – нахмурился Моу Гань, отложил трубку и несколько раз повернул кольца на длинных сухих пальцах. – Ты слышал, чтобы они что-то обсуждали?

– Нет. Вы думаете, раз заклинатель из народа цзянь, то замыслил что-то недоброе?

– Вполне возможно, – задумчиво кивнул евнух Моу. – Продолжай следить за ним и докладывать мне. Увидишь что-то неладное – сразу пошли птицу.

– Слушаюсь старшего евнуха, – поклонился Сюнь, получил мешочек с деньгами и покинул резиденцию Моу.

Моу Гань устало помассировал переносицу и взмахом велел служанке оставить на подносе чай и уйти. Однако та молча протянула конверт, который евнух с неохотой взял. Оставшись один в комнате, Моу Гань прочитал письмо и с раздражением порвал его на части.

– Цзяньские ублюдки совсем забыли свое место! – воскликнул он, позвав слугу. – Передай Драконьему войску и щенку Цин, чтобы усилили охрану на улице Ху у «Дома птиц и флейты»! И пошли кого-то из моих людей, чтобы следили за обстановкой там. Увидят что-то неподобающее – пусть срочно доложат мне.

Получив картину, император Хэ ослабил несколько указов, касающихся цзяньцев. Однако вместо того чтобы благодарить, они теперь ставили представления с историями о Великой Цзянь! Немыслимо! Юйгу приютила их, предоставив кров и еду, а они ворошат прошлое!

Ненависть Моу Ганя к народу цзянь была велика – не только из-за смерти младшего брата, с которым он не был особенно близок, но и из-за времен, когда еще служил евнухом в Жунчэне.

Взглянув на календарь, старший евнух с некоторым облегчением понял, что скоро император Хэ поменяет свою судьбу. Лишь после этого в Хэгуне настанет спокойствие.

* * *

В безлунную ночь в Цинхэ погасли все фонари, и столица погрузилась во мрак. Звезды почти не горели, а пришедшие с севера грозовые тучи то и дело извергали белые молнии.

Во всем Цинхэ лишь в Таймяо горел свет. На полу стояло несколько фонарей, а воздух пропитался ароматом лекарственных трав, от которого уже кружилась голова. В храме Предков были только трое: одетый в белые одежды Фан Лао с серебряными украшениями на запястьях, тихо позванивающими от каждого его движения, император Хэ и связанный мужчина на коленях с затуманенным взглядом. Пол делился на две части: слева оказалось выведено киноварью звездное небо, под которым родился Хэ Ланцзян, а справа – небо человека, чья судьба заменит судьбу императора.

Взглянув на тучи, озаренные молниями, Фан Лао обратился к императору Хэ:

– Небеса благоволят нам. Проведем ритуал, пока Поцзюнь и звезды Несчастья не видят нас. Мне понадобится ваша кровь.

Фан Лао протянул императору пиалу и короткий кинжал. Даже не поморщившись, тот рассек ладонь и, сцедив кровь, небрежно перевязал руку платком. Подойдя к пленнику, Фан Лао сам порезал его руку. Затем заставил выпить кровь императора, а его кровь преподнес Хэ Ланцзяну.

Остановившись между картами звездного неба, заклинатель двумя пальцами начертил перед собой круг и символы в нем, что вспыхнули ярким желтым светом. Ворвавшийся в зал ветер взметнул полы одежд и затушил огонь в фонарях, а воздух задрожал от ци. Тихо зазвенели колокола, и Таймяо сотрясся, словно собирался рухнуть прямо на головы собравшихся!

Над храмом вспыхнуло несколько десятков громадных печатей белого цвета, в которые тут же ударили молнии и, подобно сияющим нитям, удержали их. Символы внутри кругов бешено закружились, рассыпаясь на сотни искр и тут же собираясь обратно. Нарисованные карты на полу Таймяо ожили и начали медленно меняться местами.

Вспышки боли пронзили императора и несчастного мужчину, заставив их закричать и упасть на пол. Казалось, что их три души хунь и семь душ по сейчас покинут тела и вольются в Земные и Небесные жилы! Даже Фан Лао ощутил их муки. Во рту заклинателя собралась кровь, но он продолжал ритуал, слыша яростные удары грома. Небеса были в ужасе от его поступка! Но звезды, ничего не видя за тучами, могли лишь гадать, что происходит на самом деле.

Когда карты наконец поменялись местами, Фан Лао резко вскинул руку, обрывая печать. Ветер стих, а колокола с неохотой смолкли, погрузив зал Таймяо в молчание.

– Получилось? – хрипло спросил Хэ Ланцзян, с трудом поднявшись на ноги.

Тяжело дыша, Фан Лао внимательно взглянул на его карту. На ней все еще был Поцзюнь, но две звезды Несчастья исчезли.

– Да.

Услышав это, император Хэ рассмеялся, словно безумец, взглянул в потолок и закричал, совсем забыв о своем статусе:

– Я не поддамся судьбе! Я, правитель Юйгу, не дам какой-то звезде меня запугать!

Стерев со лба пот, Фан Лао сплюнул на пол кровь. Изменение судьбы забирало слишком много сил, и следующие дни придется провести в медитации, но прежде он должен был кое-что узнать:

– Раз я выполнил просьбу императора, не могли бы и вы выполнить часть своего уговора? – склонился в поклоне Фан Лао.

– Говори, наставник, чего ты желаешь, – находясь в приподнятом настроении, кивнул Хэ Ланцзян.

– Прошу, удовлетворите мое любопытство: до этого достопочтенного дошел слух, что двадцать лет назад во время Цзяньской резни вы спасли на поле боя одного человека.

– Я много кого тогда спас, того же Вэнь-эра. О ком конкретно говорит наставник?

– Тот человек был сильно ранен. Кажется, стрела угодила ему в шею, – припомнил Фан Лао.

На некоторое время задумавшись, император Хэ произнес:

– Я понял, о ком говорит наставник. Этот человек опасен и вот как двадцать лет не видел ни солнечного, ни лунного света. Смерть для него слишком простое наказание.

– Благодарю, – улыбнулся Фан Лао. – Постарайтесь несколько ночей не покидать свою комнату, чтобы Поцзюнь вас не увидел. И отошлите того, с кем поменялись судьбой, подальше из столицы.

Устремив взгляд на лежащего без сознания мужчину, Хэ Ланцзян кивнул, отпуская заклинателя. Стоявший за дверями евнух Моу лишь молча отступил, давая пройти, и поспешил помочь императору.

Фан Лао шел не спеша, держа ладонь на животе. Перед глазами все плыло. Заставлять реки выходить из берегов, а землю – разверзаться было легче, чем противостоять звездам! Кто знает, накажет ли его Поцзюнь за вмешательство в судьбы или же оставит все как есть?

Дойдя до дома, Фан Лао из последних сил написал письмо Цин Вэню, прежде чем лечь на кровать и закрыть глаза. Одна из его небесных душ покинула тело, в образе ворона взмыла в темное небо и оказалась среди грома и ярких молний.

Взмахом крыльев призрачная птица преодолевала несколько десятков ли! Ей хватило всего два шичэня, чтобы миновать долины Юйгу, пролететь над Вэйдахаем союза Лан, над бескрайними полями Хэкоу с дикими лошадьми и наконец приземлиться на одну из башен Великой Стены. Уже пылал рассвет, и солнце лениво поднималось из-за холмов.

Всего пару недель назад Старая Цзянь была покрыта толстым слоем снега и напоминала безжизненную ледяную пустошь. Сейчас же эти земли поросли низкой травой, колышущейся подобно морю.

Некоторое время просидев на верхушке башни, ворон расправил крылья и, полетев на север, растворился в предрассветной дымке.

* * *

Вернувшись с ночного дозора рано утром, Цин Вэнь бросил Сюню грязную одежду и тяжелый меч. Пошатываясь от тяжести оружия, евнух следовал за третьим принцем по пятам.

Окунувшись в бочку с холодной водой, Цин Вэнь запрокинул голову на бортик и лениво взглянул на Сюня, чей силуэт проглядывал через тонкую бумагу ширмы:

– Наставник Фан не приходил?

– Наставник Фан этой ночью был у императора Хэ и вернулся лишь за два шичэня до рассвета, – доложил тот. – Желаете навестить его?

– Да, приготовь одежду.

Поклонившись, Сюнь ушел, оставив Цин Вэня нежиться в холодной воде. Он с таким трудом смог избавиться от нескольких стражников во главе с Гу Юмао, которые отчаянно хотели выпить с ним, что теперь серьезно задумался о здоровье своих подчиненных. Все же стоило ввести запрет на вино в рядах Драконьего войска или хотя бы позволять пить только в отгулах.

Холодная вода смыла остатки сна. Облачившись в охотничий наряд из легкой ткани приятного синего цвета и завязав расшитый серебряными нитями пояс, Цин Вэнь прихватил корзину с фруктами, которые успел купить у лавочника. Хоть Фан Лао и не говорил, что ему больше всего нравится из еды, Цин Вэнь приметил, что заклинатель питает слабость к крупному винограду. Принцу удалось найти кисть с ягодами размером с большой палец.

– Можешь не ждать меня, – бросил он евнуху.

Войдя в дом Фан Лао, Цин Вэнь негромко постучал костяшками пальцев о косяк двери, однако ответа не последовало. Пройдя в комнату, он застал заклинателя за неспешным перебиранием книг.

– Слышал, Нин-гэ сегодня ночью был у императора, – произнес принц, оставив корзину на столе. – Для чего он тебя вызвал?

Казалось, Фан Лао не услышал вопроса. Подождав немного, Цин Вэнь все же подошел к нему и похлопал по плечу:

– Нин-гэ, этот глупый принц успел чем-то обидеть тебя?

И вновь не было ответа. Нахмурившись, Цин Вэнь повернул к себе заклинателя и замер при виде его пустых глаз без зрачков. Встревоженно схватив плечи Фан Лао, принц прошептал:

– Наставник, что произошло? Прошу, не молчи, иначе этому принцу придется навестить кабинет отца-императора и с него потребовать ответ!

Фан Лао протянул руку, указав на стол. Только сейчас Цин Вэнь заметил оставленное письмо и поспешил вскрыть его.

«Достопочтенный Фан потратил слишком много внутренней ци и вынужден уйти на медитацию. Мой принц, прошу, позаботься о моем теле. С наступлением ночи я приду в себя».

Прочитав послание еще несколько раз, Цин Вэнь растерянно взглянул на Фан Лао, что продолжил переставлять книги как ни в чем не бывало. Принц рассчитывал прогуляться с заклинателем по столице и купить ему новый веер, но этому не суждено было сбыться.

– Нин-гэ, ты меня слышишь? – спросил принц и, не дождавшись ответа, позвал вновь: – Лао-эр?

Стоило заклинателю уловить свое имя, как он замер и чуть повернулся к Цин Вэню, пустым взглядом уставившись куда-то перед собой. Словно от наставника осталась одна лишь оболочка, которая по привычке выполняла то, что когда-то делал сам Фан Лао.

Усадив заклинателя на топчан, Цин Вэнь дал ему виноград, который тот послушно съел.

– И что мне с тобой делать? – нахмурился принц. Он не придумал ничего другого, как остаться на целый день здесь.

Цин Вэню стало любопытно, чем в его отсутствие занимается наставник. Словно призрак, он наблюдал за Фан Лао, который, закончив переставлять книги, взял бумагу и кисть. Поняв, что он сейчас будет рисовать, Цин Вэнь с интересом склонился над столом. Постепенно на листе выросли розовые цветки слив, беседка и двое внутри нее: взрослый и ребенок. Картина получилась столь умиротворенной, что Цин Вэню захотелось забрать ее себе. Однако не успел он коснуться бумаги, как Фан Лао небрежно взмахнул рукой, и пламя тут же сожрало ее без остатка.

– Лао-эр, зачем ты это сделал?! – воскликнул третий принц. – Если не понравился рисунок, то мог просто отдать его мне.

Заклинатель не ответил, стер со стола пепел и взял новый лист. На этот раз Цин Вэнь был шустрее и успел забрать картину раньше, чем Фан Лао ее сжег. Повернувшись к нему, наставник протянул руку, веля отдать, но принц скрутил бумагу и спрятал за пазухой.

– Неужели Лао-эру будет жалко какого-то рисунка для этого принца?

Слегка нахмурившись, Фан Лао отвернулся и больше не пытался ничего нарисовать. Подхватив его за руку, Цин Вэнь вывел во двор под тень деревьев и протянул деревянный меч, оставленный после одной из утренних тренировок:

– Лао-эр обещал, что сразится со мной. Прошу, наставник, преподай этому принцу урок.

Взглянув на деревянный меч, Фан Лао неторопливо взял его. Не сдержав улыбки, Цин Вэнь встал напротив и вскинул свой клинок в ножнах.

– Если наставник Фан не возражает, то я начну!

Цин Вэнь стрелой устремился к Фан Лао, но тот, так и не сдвинувшись с места, с легкостью отразил удар. Другой отступил бы шага на три, но наставник и на цунь не шевельнулся!

– Надо же, а Лао-эр говорил, что плохо владеет оружием! – не мог не поддеть его Цин Вэнь. – Неужели наставник настолько скромен, что этому принцу приходится превозносить его навыки?

Фан Лао будто бы врос в землю, но в его плавных движениях таилась сила, а спокойное лицо не выражало и тени тревоги! Когда принц отпрянул, заклинатель сам пошел в наступление. Руки Цин Вэня вздрагивали от каждого удара Фан Лао, столь яростного и быстрого, что порой не удавалось уловить их взглядом!

Несколько раз получив тупым клинком по ребрам, Цин Вэнь все же смог заметить брешь в стойке заклинателя и ударил его по ладони с такой силой, что случайно обезоружил! Деревянный меч, вращаясь, взлетел в небо и рухнул во дворе принца прямо на Сюня, что отчаянно пытался подсмотреть в небольшую дырку в стене, чем занимаются господа. От неожиданности евнух плюхнулся на зад, и мир перед его глазами закружился.

– Лао-эр, как ты?! – встревоженно спросил Цин Вэнь, подбежав к заклинателю и взяв его за покрасневшую руку. – Идем, я помогу тебе.

Раздобыв лед и завернув в ткань, принц приложил его к опухшей ладони Фан Лао, чувствуя, как ноет сердце. Цин Вэня не волновало, насколько больно заклинатель ударил его во время сражения, а вот от мысли, что причинил вред наставнику, принц готов был вымаливать прощение.

Сам же Фан Лао будто и не заметил удара. Он оставался все так же спокоен, позволяя Цин Вэню носиться вокруг. Только когда принц перевязал его ладонь, Фан Лао смог заварить чай. Принцу ничего не оставалось, как присоединиться к нему за столом, надеясь, что по выходу из медитации наставник не прикажет вновь переписывать один из трактатов. Такую пытку в третий раз Цин Вэнь не переживет.

* * *

Гу Юань гнал коня несколько дней подряд почти без отдыха, пока не добрался до ущелья Шэ на самой восточной границе Юйгу. Там, словно неприступная стена, стояла оборонительная крепость Шаньянь^[86] с высокими башнями по краям и частоколом у подножия. Во время войны с Лаху эта крепость приняла на себя большую часть вражеской силы. В паре ли начиналась Великая река Шэнмин, и раньше ущелье было одним из ее притоков, но со временем пересохло. Отвесный берег по эту сторону поднимался на шесть чжанов, так что прорваться на земли Юйгу можно было только через ущелье Шэ.

Крепость Шаньянь охраняло в спокойное время около восьми сотен стражников, но пять лет назад здесь собралось десятитысячное войско! Народ Лаху направил к крепости тридцать тысяч солдат, и только малая часть смогла вернуться домой. Остальные же оказались погребены в ущелье. Больше тридцати тысяч павших лежали в братской могиле под толщей земли! От одной только мысли, что эти солдаты могут ожить, Гу Юань чувствовал животный ужас.

Крепостью командовал Кунь Ло – ростом почти в семь чи^[87], он происходил из племени анун и заплетал часть волос в косицы. Пять лет назад Кунь Ло внезапно пришел на помощь крепости Шаньянь и с тех пор не покидал ее. Все, что Гу Юань о нем знал, – Кунь Ло прекрасно владел мечом весом в шестнадцать цзиней и добровольно покинул союз Лан.

Заметив приближающегося всадника, в руках которого ярко сверкал золотой жетон, дозорные на башнях забили в барабаны, и ворота крепости открылись. Стоило Гу Юаню въехать в просторный двор, как над головой раздался громкий голос:

– Генерал Гу, чем обязаны в этой глуши?!

На стене, опираясь о зубья, возвышался широкоплечий мужчина с покрытым шрамами лицом. Кунь Ло, громадный, как медведь, заставлял и союзников, и врагов трепетать.

– Командир Кунь, может, предложите воды, а уже потом начнете расспросы? – спрыгнув с коня, усмехнулся Гу Юань.

Кунь Ло осклабился, кивком приглашая в главное здание, подобно дворцу вздымающееся посреди крепости.

Крепость сохранилась еще со времен семи Сражающихся Царств, и, хоть во время Великой Цзянь стояла без дела, император Хэ велел привести ее в порядок еще в первые годы своего правления. Стены ее были высотой в четыре чжана, а внутри развернулся самый настоящий военный город со множеством казарм, домов для высокопоставленных лиц, конюшен, тренировочным залом и площадью с громадным зданием в центре, где когда-то заседали генералы во время совещаний.

Гу Юаню довелось в прошлом бывать в Шаньянь, но он никогда не останавливался дольше чем на пару дней. Эту крепость, зажатую меж скал, почти всегда скрывала тьма, а развлечься здесь можно было разве что стрельбой по птицам.

– Так что генерал делает так далеко от столицы? – спросил Кунь Ло, войдя в зал совещаний, где уже ожидал Гу Юань.

– Пришел узнать, а заодно предупредить кое о чем.

– Вот оно как... а я уж думал, решил компанию мне составить.

Со стуком поставив на стол две чаши, кочевник плеснул в них крепкого вина и сел напротив. Стул жалобно заскрипел под его весом.

– Как поживает командир Кунь? Еще не жалеешь, что остался здесь? В столице для тебя нашлось бы место.

– Для меня? Человека из союза Лан? – даже рассмеялся Кунь Ло. – Таких, как я, твой император и за сто ли к стенам Цинхэ не подпустит! Мне хорошо здесь, генералу Гу не стоит переживать. Лучше переходи сразу к делу; навряд ли ты заехал в Шаньянь справиться о моем благополучии.

Сделав глоток вина и поморщившись, Гу Юань произнес:

– В последнее время кто-то начал раскапывать могилы на землях Юйгу. Курган с генералом Юэло оказался пуст, вдобавок одна из ям времен зимнего поветрия полностью раскопана. Возле нее мои люди нашли кольцо племени шаньбэй.

Кунь Ло помрачнел и долго рассматривал вино в чаше. Гу Юань не торопил его. За окном стремительно темнело. Слуги зажгли лампы, поставили на стол несколько легких закусок и ушли.

– Мои слова не понравятся генералу Гу, – наконец заговорил Кунь Ло, подняв на него тяжелый взгляд. – Уже как шестую ночь подряд мои люди слышат завывания в ущелье, а вчера во время обхода они увидели всадника в костяных доспехах.

Услышав это, Гу Юань забыл, как дышать.

– Он ушел прежде, чем мы его настигли, – закончил Кунь Ло.

– Этот всадник не покидал ущелье Шэ?

– Не мог, стены слишком высокие и крутые, чтобы по ним взобраться. Я послал отряд сегодня днем, но они вернулись ни с чем. Трудность в том, что в ущелье множество природных пещер, обойти их все мы не сможем даже за год. Всадник мог скрыться только там.

Гу Юань кивнул. Пить резко расхотелось, и он отставил вино.

– Судя по твоему лицу, тот всадник и был Костяным генералом Юэло, – догадался Кунь Ло. – Оживший мертвец.

– Да. Объявился темный заклинатель, и он поднимает трупы, – негромко признался генерал Гу. – Об этом знают пока только единицы, не стоит пугать солдат.

С пониманием кивнув, Кунь Ло почесал небритую щеку.

– Темный заклинатель, значит... я думал, все эти выродки померли в Цзяньской резне. Какой же силой он обладает, раз смог поднять несколько тысяч трупов?

– Даже представлять не хочу, – покачал головой Гу Юань. – Знаю только, что он не собирается останавливаться. Раз Костяной генерал появился в ущелье Шэ, то его цель – здешние мертвецы.

– С мертвыми я еще не воевал. И генерал подозревает, что кто-то из союза Лан помогает этому темному заклинателю?

– Не знаю. Если это окажется правдой, то и так хрупкий мир между Юйгу и союзом разрушится, а это лишняя головная боль.

Кунь Ло не стал спорить и спросил другое:

– Когда император собирается отпустить Цинского щенка на волю?

– Отчего командир Кунь так в нем заинтересован? – удивился Гу Юань.

– Генерал, ты правда думаешь, что союз не желает восстановить главную ветвь племени фэнье? – усмехнулся мужчина. – Клан Цин был сильнейшим до своего падения, и, лишившись его, племя фэнье отчаянно старается сохранить титул великого шаньюя. О Цинском щенке даже я знаю, хотя пять лет сижу здесь безвылазно. Рано или поздно племя фэнье попытается его заполучить, а племя шаньбэй будет делать все, чтобы этого не произошло. Они давно хотят возглавить союз и пойдут на все ради этого.

– Я обучил Вэнь-эра всему, что знал сам. И он уже превзошел меня, – признался Гу Юань.

– Ты силен, это правда, но есть люди намного сильнее тебя. И Цинского щенка.

– Рядом с ним находится мудрец Фан. Он не допустит, чтобы Вэнь-эру навредили.

– Если генерал правда так считает, то я не буду спорить, – отступил Кунь Ло, поднявшись с места. – Время уже позднее, оставайся на ночь здесь.

– Благодарю командира Кунь за...

– Командир! – перебил Гу Юаня вбежавший стражник. – Дозорные заметили движение со стороны ущелья!

Не говоря ни слова, Гу Юань и Кунь Ло покинули зал и взобрались на стену. Солнце уже зашло, а растущая луна с трудом освещала землю. В крепости зажгли огни, отчего она напоминала маяк посреди тьмы.

– Докладываю командующему: отправленная на ночной обход группа вернулась раньше времени, – произнес стражник, поклонившись и держа руки перед собой. – По их словам, они услышали странный треск и топот, а после увидели армию.

– Армию? – переспросил Гу Юань.

– Да. Несколько тысяч человек прямо сейчас двигаются по ущелью Шэ в нашу сторону!

– Вели бить в военные барабаны и поднять всех! – распорядился Кунь Ло, мрачно взглянув на генерала. – Сейчас узнаем, насколько неуязвима эта армия из мертвецов.

23. Мертвая армия

Ущелье Шэ в ширину было в половину ли – по нему спокойно могла пройти тяжелая конница генерала Гу. А гром от барабанов подобно грозному реву разносился меж скал, усиливаясь и внушая врагам страх.

В башнях зажглись огни, прогоняя тьму, а на стены взобрались лучники. Они окунули обвязанные тканью наконечники стрел в масло и приготовились поднести их к факелам и выстрелить по команде Кунь Ло.

Подняв руку и веля сохранять тишину, Кунь Ло вслушался в ущелье. Стоявший рядом Гу Юань, облаченный в легкую кожаную броню, последовал его примеру. Они провели так один кэ, напряженно всматриваясь во мрак и не видя ничего. Но вскоре крепости достиг нарастающий гул – дробный топот тысяч ног. С каждым вдохом звук становился все ближе и ближе, и Кунь Ло наконец опустил руку и зычно крикнул:

– Огонь!

Тут же поднеся промасленную ткань к факелам, лучники натянули тетиву и выстрелили в небо. Стрелы, подобно пламенному дождю, обрушились на землю, покрытую сухой травой. Вспыхнув, та вмиг осветила приближающуюся армию, при виде которой защитники крепости в ужасе замерли.

– Да помогут нам боги... – прошептал Кунь Ло, с трудом веря в увиденное.

Впереди шла конница – облаченные в старую грязную броню лошади переставляли костяные ноги, подобно живым покачивая головами и не обращая внимания на свисающую с ребер кожу. На них, в доспехах, сидели солдаты с оскалившимися черепами и горящими белым мертвым светом глазницами. У многих не хватало руки или ноги, тела были утыканы стрелами.

Гу Юань смог разглядеть несколько лошадей в тяжелой броне – пять лет назад он посылал в крепость Шаньянь подкрепление в виде пары сотен своих воинов, но, к сожалению, тогда вернулись не все. Он и подумать не мог, что встретит их вновь, но уже по ту сторону жизни!

Впереди всех на коне, что в холке достигал семи чи, сидел мертвец в доспехах из старых желтых костей. Его шлем напоминал ястребиный череп с металлическим клювом.

– Костяной генерал, – прошептал Гу Юань.

Неторопливо сняв со спины тяжелый лук из белой кости, мертвец вложил в него стрелу и натянул тетиву. Стрела при этом ярко вспыхнула, напитанная затаенной злобой, готовой разрушить все, чего коснется. Поняв, что он собирается делать, генерал Гу метнулся к Кунь Ло и успел сбить того с ног: над их головами со свистом пролетела стрела. Ударившись в одну из башен, она пробила камень насквозь, и та с грохотом рухнула, хороня под собой людей. В воздух взметнулось облако пыли, и придавленные камнями люди закричали от боли.

– Огонь! – рыкнул Кунь Ло, приводя стражников в чувство.

И ночное небо испещрили сотни подожженных стрел! Они непрерывным дождем падали на приближающуюся армию из десяти тысяч мертвецов. Кто-то из них вспыхивал сразу и сгорал, но, в отличие от людей, трупы не чувствовали боли и продолжали безмолвно наступать, сохраняя стройные ряды. Это было словно в кошмаре: мертвецы в порванной одежде солдат Лаху и Юйгу, убитые пять лет назад, восстали и шли вперед за мертвым генералом. Они не страшились вновь умереть, оказаться проткнутыми мечами или пронзенными стрелами. Чего вообще могут бояться трупы?!

Гу Юань и сам натянул тетиву и, несмотря на боль в не так давно обожженных пальцах, выстрелил в Костяного генерала. Однако тот отбил стрелу своим луком. Казалось, мертвец не сводит взгляда с Гу Юаня и целится только в него. Пролетая над головой генерала, стрелы с грохотом пробивали стены и крыши домов, хороня под обломками не успевших вовремя убежать стражников.

Наконец Костяной генерал поднял над собой лук, и тысячи лучников за его спиной спустили тетиву! Гу Юань поспешил прикрыться щитом. Стук наконечников о камень накрыл крепость.

– Нас слишком мало! – с неохотой признал Кунь Ло. – Что с подкреплением?!

– Мы отправили просьбу о подкреплении в соседний гарнизон! – доложил солдат, выглянув из своего укрытия.

Ближайшая крепость находилась в шичэне пути отсюда. Даже если птица каким-то чудом успеет передать письмо за четыре кэ, поддержка еще должна собраться и выдвинуться навстречу! Есть ли у Шаньянь в запасе столько времени?

– Сколько у нас стрел?! – крикнул Гу Юань.

– Хватит, чтобы убить сто тысяч солдат! – ответил Кунь Ло. – Тот в костяной броне... это он ими командует! Из крепости до него не дотянуться. Генерал Гу, я собираюсь спуститься и прибить его.

– Один? Как бы ни был силен командир Кунь, одному ему не справиться. Я иду с тобой. Если не ты, то я уничтожу Костяного генерала, – бросил тот, закинув лук за спину.

Кунь Ло кивнул и, назначив ответственного на время своего отсутствия, начал раздавать приказы.

Спустившись со стены во двор, где их уже ожидали закованные в броню лошади, они покинули крепость через открывшиеся ворота и миновали частоколы, способные хоть ненадолго сдержать нападавших.

Новый дождь стрел посыпался со стороны мертвецов, и Гу Юань с Кунь Ло вскинули щиты, слыша, как по ним барабанят наконечники, отскакивая от металла.

Остановив лошадей, они взглянули на мертвую армию в двадцати чжанах от себя. Часть трупов пылала подобно факелам, и огонь перекидывался на соседей, но те падали, лишь когда плоть на шеях прогорала и черепа отрывались от позвонков.

– Головы – их самая слабая часть, – произнес Гу Юань, обнажив меч.

– Спорим, я убью больше трупов, чем генерал? – осклабился Кунь Ло.

– Если убью больше, угостишь лучшей выпивкой, которая у тебя здесь осталась.

– По рукам! Цзя!

Лошади устремились к армии мертвецов. Приученные к огню и звону металла, они бесстрашно летели вперед, не обращая внимания на стрелы, что стучали по их броне.

Кровь в венах Гу Юаня вскипела, а пальцы сильнее стиснули рукоять меча. На мгновение ему показалось – когда-то очень давно он уже несся на боевом коне, вокруг пылали разрушенные дома, кровь заливала землю, а впереди, объятые огнем, шли мертвецы. Не воспоминание, лишь зыбкий, тревожный сон...

Только вот тогда впереди мертвой армии шел не Костяной генерал, а человек. И глаза его пылали голубым.

Всадники врезались в строй мертвецов. Острые мечи, не зная промаха, сносили головы, а копыта пробивали грудины и хрупкие кости. Над головами проносились стрелы и впивались в иссохшую плоть, поджигая ее. В один момент Гу Юань оказался окружен пылающими трупами, но, стегнув лошадь, заставил ее перепрыгнуть через заслон.

Видя, с какой легкостью командир Кунь и генерал Гу прорываются через ряды врага, оставляя после себя уже не шевелящиеся тела, стражники на стене принялись стрелять чаще. Краем глаза генерал Гу заметил тяжелую конницу, затесавшуюся среди мертвецов. Доспехи этих всадников были непробиваемы и усеяны острыми шипами, а на шлемах лошадей красовались длинные рога, как у цилиня, которыми они когда-то пронзали головы противников.

Костяной генерал наблюдал со стороны – и Гу Юань с криком погнал к нему коня. Если не обезглавить его, то армия мертвых рано или поздно достигнет крепости, а после прорвется в Юйгу! Так, убив Костяного генерала, они на время лишат мертвецов предводителя, и тогда будет легче добить оставшихся воинов.

Громогласный рев, от которого задрожала земля и камни посыпались со скал, пронесся по ущелью. Лошадь под Гу Юанем испуганно заржала и, встав на дыбы, скинула с себя генерала. Удачно приземлившись, тот попытался схватить ее за повод, но испуганное животное мотнуло головой и рвануло прочь, давя мертвецов.

От нового рева поднялся ветер, вмиг потушив огонь и заставив зайтись сердца. От Гу Юаня не укрылось, как медленно воздел руку Костяной генерал, держа в ней порванное и потускневшее от времени знамя Великой Цзянь. От внезапной догадки генерал Гу забыл, как дышать: неужели они воюют не с темным заклинателем, а с призраком Великой Цзянь?

Над ущельем Шэ поднялась исполинская тень, затмив серп луны и звезды. Гу Юань успел разглядеть лишь впившиеся в скалы когтистые лапы, когда Кунь Ло, подбежав к нему, толкнул в одну из неприметных пещер:

– Прячься!

Командир Кунь успел запрыгнуть следом, как с неба полилось ослепляюще яркое голубое пламя, сжигающее как мертвецов, так и живых людей. Стражники в крепости испуганно закричали при виде громадного дракона с черной чешуей. И вот огонь накрыл Шаньянь! Не прошло и нескольких вздохов, как от легендарной крепости, что пережила семь Сражающихся Царств и падение Великой Цзянь, остались лишь пылающие развалины. Расплавленный камень, подобно огненной реке, стекал в ущелье, постепенно остывая.

Гу Юань и Кунь Ло в немом ужасе смотрели друг на друга, не в силах поверить в увиденное.

Последний дракон, умеющий извергать пламя, умер еще до Желтого императора! Боги бы не допустили появления подобного существа!

Издав раскатистый рев, от которого три души хунь и семь душ по чуть не покинули тела генерала и командира, дракон оттолкнулся и взлетел, сливаясь с ночным небом. Он устремился на север, оставив после себя лишь пламя и пепел.

Костяной генерал вышел на середину ущелья. Вскинув ладонь, он что-то негромко произнес, земля задрожала, и из нее начали показываться руки.

– Он хочет оживить оставшихся! – с неверием воскликнул Гу Юань.

– Тц, тогда ему придется вначале убить меня! – взревел Кунь Ло, вылетев из укрытия с тяжелым мечом в руках.

Генерал Гу метнулся следом за кочевником, срезая по пути конечности и головы, появляющиеся из-под опаленных завалов.

Гу Юань и Кунь Ло одновременно набросились на Костяного генерала, вот только при жизни тот был одним из лучших бойцов Великой Цзянь. Ему не нужен был меч, чтобы противостоять генералу Гу и командиру Кунь, хватало лука, чтобы отбивать удары.

В отличие от других мертвецов, неуклюжих и медлительных, Костяной генерал не уступал живым в ловкости, даже несмотря на тяжелые доспехи, полностью скрывавшие тело. Все, что Гу Юань и Кунь Ло могли, – пытаться пробить его броню, но их мечи с каждым разом нарывались на лук, столь быстро вращающийся в руке мертвеца, что уследить за ним не получалось!

Не щадя сил, Гу Юань теснил Костяного генерала и стремился сбить хотя бы шлем, но тот словно слился с головой трупа! Генерал Гу бился будто бы с железным столбом.

В какой-то момент Кунь Ло одним мощным движением все же смог выбить лук Костяного генерала, но тот, замахнувшись головой, ударил кочевника шлемом по лбу. Острый ястребиный клюв прорезал бровь и выколол глаз, и командир Кунь взвыл от боли и ярости. Его руки на мгновение ослабли, но мертвецу этого хватило, чтобы отобрать тяжелый меч и вонзить его в тело кочевника, словно нож в разваренное нежное мясо.

Закричав от гнева, Гу Юань бросился на Костяного генерала, но тот остановил его клинок свободной ладонью и сжал, раскрошив металл. Не дав генералу опомниться, мертвец схватил его за горло и поднял над собой.

Перед глазами Гу Юаня заплясали темные круги. Захрипев, он стиснул дрожащими ладонями запястье мертвеца.

Гу Юань выстоял в войне с Лаху, прославился в Юйгу как один из сильнейших воинов! Однако сейчас он чувствовал себя ничтожным, для Костяного генерала он был подобен насекомому.

Неужели Гу Юань сейчас умрет? Он ведь даже не успел попрощаться с А-Лином! Знал бы только, что в крепости Шаньянь найдет свою смерть, провел бы последние дни с ближайшим другом.

Над головой вдруг раздался крик птицы, звонкий, словно струна гуциня. И Костяной генерал разжал пальцы, молча повернулся и оседлал коня. Гу Юань сквозь слезы боли успел увидеть лишь удаляющуюся спину мертвеца, прежде чем без сил рухнул на обожженную землю и закрыл глаза.

Когда же генерал Гу пришел в себя, в окне над ним сияло солнце, а воздух пах лекарственными травами. Жадно вдохнув, он с недоумением огляделся. Его тело покрывали новые повязки, а шею сводило даже от попытки сглотнуть.

Поднявшись, Гу Юань неторопливо оделся и покинул комнату. На пороге он зажмурился от яркого света. Ожидавший у его двери стражник поклонился:

– Приветствую генерала Гу! Вы в крепости Сяошань^[88], командир Су велел проводить вас в зал, когда очнетесь.

– Веди, – хрипло велел тот.

Сяошань располагалась на небольшом холме к югу от Шаньянь, неподалеку от портового города Наньхэ. Солдат здесь насчитывалось около пяти тысяч, да и сама крепость была внушительней разрушенного собрата. Случись что – и жители Наньхэ смогут все до единого укрыться в Сяошань и продержаться здесь несколько месяцев.

При виде генерала Гу солдаты с почтением останавливались и кланялись, тот удостаивал их лишь легким кивком. В зале совещаний словно ждали скорого пробуждения Гу Юаня: на столе расставили еду и несколько кувшинов с вином, а в чаши налили свежую теплую воду.

Стоило Гу Юаню войти, как он замер, уставившись на сидевшего за столом Кунь Ло. Левая сторона его лица была закрыта повязкой, как и могучий торс.

– О, очнулся наконец! Вроде как не тебя, генерал Гу, насквозь пронзили мечом! – криво улыбнулся кочевник.

– Генерал Гу, приветствую в крепости Сяошань, – обратился к нему командующий Су. – Прошу, поешьте, а потом все обсудим.

Кланы Гу и Су были тесно связаны – одна из сестер главы Гу вышла замуж за первого сына семьи Су, – но все равно вели себя почтительно при посторонних.

Сев за стол, Гу Юань с неохотой выпил воды и попробовал рис – глотать было больно, и вскоре горло начало ныть.

– Не думал, что ты выживешь, – признался Гу Юань.

– Бывал в переделках и похуже, – ответил Кунь Ло и, открыв тыкву-горлянку, приложился к ней.

– Что произошло с крепостью Шаньянь? Когда мои люди прибыли туда, то обнаружили лишь опаленные руины. Все стражники сбежали. Неужели восстание?! – наконец спросил командир Су.

– Если бы, – сплюнул Кунь Ло, настороженно взглянув на Гу Юаня.

– На нас напал огненный демон, – произнес генерал Гу. – Он сжег всех людей и крепость Шаньянь. Нам с командиром Кунь удалось отогнать его, но сами мы пострадали не меньше.

Узнай люди об оживших мертвецах, начнут разрывать могилы и сжигать трупы, а темному заклинателю это будет только на руку. Посеять смуту – вот его задача.

– Я лично доложу императору о случившемся, командиру Су не стоит беспокоиться, – добавил Гу Юань. – Могу вас просить разве что об одном: пока крепость Шаньянь не восстановят, выделите временный отряд туда.

– Не сомневайтесь, генерал, никто не оставит рубеж без присмотра, – кивнул командир Су.

Он ушел, веля слугам не мешать Кунь Ло и Гу Юаню наслаждаться едой и тишиной.

– Я думал, что многое повидал, но оказалось, еще есть вещи, способные меня удивить, – с неохотой признался Кунь Ло.

– У племен союза Лан нет никаких пророчеств про возрождение драконов? – без особой надежды поинтересовался генерал, ковыряя палочками рис.

Кочевник серьезно задумался и вновь приложился к тыкве-горлянке, заглушая боль крепким вином.

– Припоминаю одну, – наконец произнес он. – Это даже не легенда, а старая сказка, которой мы пугаем детей, чтобы далеко не уходили. Якобы во время войны против драконов могущественные демоны и боги объединились, чтобы уничтожить их.

– Я тоже знаю об этом. Кости драконов стали горами, а их кровь – ручьями. И что в этом пугающего?

– В том, что в нашей сказке боги и демоны пленили одного дракона и в качестве наказания за все разрушения заперли глубоко под землей. С тех пор он томится там, не в силах умереть или выбраться.

Гу Юань уже собирался возразить, но вовремя прикусил язык и задумался. А ведь слова Кунь Ло имели смысл. Кости всех драконов давно обратились в камень, а плоть стала единой с землей. Порой на свет появлялись «драконы», но то были змеи, карпы и ящерицы, сумевшие развить свою ци и возвыситься. Вдобавок они не умели извергать огонь, да и боги легко истребляли их.

Но ночью на ущелье напала не змея и не ящерица, достигшая просветления. Это был дракон, чье пламя сжигало все на своем пути, и он повиновался Костяному генералу.

– Думаешь, это мог быть тот, плененный? – тихо спросил Гу Юань.

– Если сказка правдива, то почему и нет? Единственный выживший дракон, которого кто-то смог освободить и приручить. Это грозный противник, и, если он нападет на город, люди не смогут ему противостоять.

Гу Юань тяжело вздохнул, облокотился на стол и подпер лоб руками.

Темный заклинатель, мертвецы, один из генералов Юэло, а теперь еще и дракон! И как об этом доложить императору и не оказаться повешенным?!

– В руке Костяного генерала было знамя Великой Цзянь, – негромко произнес Гу Юань.

– Тоже заметил? – хмыкнул Кунь Ло. – Видимо, кто-то отчаянно желает возродить Великую Цзянь, раз даже идет на оживление мертвецов. Есть ли способ остановить их?

– Мудрец Фан говорил, что, даже если убить темного заклинателя, мертвецы продолжат жить, просто уже без хозяина.

– Значит, остается только перебить их всех и вновь даровать им покой.

Гу Юань кивнул, коснувшись зудящей шеи и отчетливо вспомнив крик птицы. Тогда в ущелье был кто-то еще, и именно он не дал Костяному генералу добить противников. Кто же это был? Враг или друг? И если первый, то зачем ему оставлять свидетелей?

Не найдя ответов на эти вопросы, Гу Юань налил себе вина и отпил под одобрительный возглас Кунь Ло.

– Куда ты направишься? Крепость Шаньянь еще не скоро восстановят, – поинтересовался генерал.

– Мне нет места в своем племени, – с неохотой признался Кунь Ло. – С тех пор как я очнулся, меня все не покидало дурное предчувствие... то, с чем мы встретились сегодня ночью, было предупреждением. Грядет война, генерал, война живых с мертвыми, и последние хотят отомстить за падение Великой Цзянь.

Гу Юань поджал губы, невольно вспомнив слова Фан Лао о третьем принце Цзянь, что бесследно пропал на севере. Мог ли он стоять за всем этим? И почему так долго ждал? Учился темным заклинаниям?

– Я боюсь, что Костяной генерал может оживить захоронения племен, – вдруг произнес Кунь Ло. – Их немало в Старой Цзянь. Воины похоронены вместе с оружием и лошадьми – только представь, насколько сильной будет эта армия!

– Если вслед за Костяным генералом поднимут еще троих... мы проиграем в этой войне, – негромко ответил Гу Юань.

Четыре генерала Юэло обладали необычайной силой. Все они были выходцами из знатных родов Великой Цзянь – их предками считались правители Сражающихся Царств: Цин, Вэй, Мо и Тун, – с детства обучались военному искусству, а также поэзии, живописи и игре на инструментах. Преданные слуги императора, встававшие на защиту страны больше тридцати лет, Юэло пали во время Цзяньской резни.

Самым опытным считали Нефритового генерала, предводителя мечей.

Следом шел Костяной генерал – с лучниками, не знающими поражения.

Жемчужный генерал – единственная женщина среди Юэло – командовала гуань дао.

И последним был Золотой генерал, ведущий железную конницу. Клан Гу мог лишь мечтать о столь же могучем войске.

– Поклявшись когда-то в верности императорской семье, они исполняют долг даже после смерти, – невольно вырвалось у Гу Юаня. – Такая преданность вызывает восхищение.

– И не может не пугать, – проворчал Кунь Ло. – Я хочу проверить могилы племен. Увижу, что и они разрыты, – пошлю генералу Гу птицу.

– Благодарю за помощь, – поклонился ему Гу Юань. – И прошу командира Кунь держать в тайне то, что сейчас происходит.

– Не составит труда, – усмехнулся кочевник.

Заставив себя поесть еще немного, Гу Юань распрощался с Кунь Ло и командиром Су, взял коня и направился в сторону столицы.

Перед глазами вспыхивало ночное сражение в ущелье Шэ, что раз за разом сменялось картиной пылающего города и идущего впереди мертвецов человека с синими глазами.

Если это и правда он...

Гу Юань до боли стиснул челюсти и подначил коня.

Над всей Поднебесной нависла опасность.

Одно из Бедствий вернулось!

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Зоя Новоселова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Александра Смирнова

Иллюстрация на обложке капризная geene

Внутренние иллюстрации neesawahh, LP_SUNDUK

Иллюстрации на форзаце и нахзаце, внутреннее оформление A.Smirny

Леттеринг Алена Десяткина (alen.desy)

Корректоры Дарья Ращупкина, Дарья Журавлева, Кристина Когтева

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru