Name: Вастум
Author: Анна Мезенцева
ISBN: 978-5-17-178602-1

Анна Мезенцева
Вастум

Добро пожаловать в неоновый Петербург будущего! В негласной столице кибертехнологий уживаются главы корпораций и продавцы имплантов с чёрных рынков, политики и бродяги, учёные и подпольные хирурги, готовые превратить человека в ночной кошмар. Здесь небоскрёбы в ореоле рекламных голограмм соседствуют с грязными трущобами, а в тени от шедевра архитектуры затаился изувеченный киборг, вышедший на охоту. Но, самое главное, здесь никому нельзя доверять.

Частный детектив Глеб Пёстельбергер берётся проследить за неверным мужем богатой клиентки. Однако заурядное дело оборачивается серией убийств, в которых детектив становится главным подозреваемым.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

* * *

Глава 1

Март 2039 г. Неизвестная область Балтийского моря

Они сидели сгорбившись, прижав головы к коленям и сцепив руки на лодыжках. Никто не пытался добраться до экипажа, не метался между рядами, не жаловался, не причитал. Верная сняла туфли на шпильках и задвинула их ногой под переднее кресло, Умный выбросил очки. От линз без диоптрий всё равно не было толку. Очередная причуда хозяев, утратившая остатки смысла. Трясло, амплитуда рывков нарастала с каждой секундой. Усиливался и рёв воздуха, вспарываемого многотонной тушей самолёта. А вот звуки по ту сторону внутренней переборки: вопли, топот, ожесточённая ругань – наоборот, поутихли.

– Почему замолчали? – спросил Забавный, с любопытством приподнимая голову. – Молятся, что ли?

Вопрос пришлось произнести вслух. Раньше они могли обмениваться сигналами напрямую, но потом Хозяева отключили эту функцию, побуждая использовать более привычные каналы связи.

– Потеряли сознание из-за перегрузок, – ответил Умный. – Защитный механизм.

– Повезло паршивцам, – по привычке сострил Забавный. Везения в сложившейся ситуации просматривалось немного.

Самолёт снова дёрнуло, накренило на правое крыло и закрутило вокруг своей оси. С багажных полок повалились сумки и коробки с оборудованием. На следующем витке их отшвырнуло к хвосту, а затем начало мотать от стены к стене, вместе с прочим незакреплённым скарбом. Забавный отбил локтем запечатанную бутылку минералки, Маленькую оцарапал обломок подлокотника. Она не заплакала, хотя умела.

– Мы умрём? – Верная перенастроила слух, отфильтровав лишние шумы. Стало полегче: вместо свиста ветра и гула единственного уцелевшего двигателя, от которого тянулась траурная лента дыма, её окружило размеренное дыхание спутников.

– Основная часть повреждений придётся на кабину и носовую часть, – успокоил Умный, плотнее группируясь для скорого удара. – Столкновение через двадцать семь секунд, берегите шейные позвонки.

Все замерли, отсчитывая последние, навсегда ускользающие мгновения.

Удар. Скрежет и вой деформируемого металла. Волны, с ненавистью обрушившиеся на самолёт. Корпус швырнуло вверх и снова стукнуло о воду. Шестерых встряхнуло и рывком подкинуло над сиденьями. Ещё удар. У Тихого сломались крепежи ремня, его выбросило из кресла, приложив о полку головой. Воздух загустел от пыли и раскрошившегося пластика. Запахло палёной синтетикой. С большим опозданием вывалились никому не нужные кислородные маски, а на полу вспыхнула цепочка красных огней, ведущих к аварийному выходу.

Когда болтанка прекратилась, а пыль осела, Шустрый оторвал заклинивший ремень и приник к иллюминатору. По ту сторону стекла плескалась и пенилась вода. На расходящихся кругами волнах покачивались куски обшивки и ярко-оранжевый спасательный жилет, который так никого и не спас. Из дыры в фюзеляже вырастала полупрозрачная багровая вуаль. Она плавно колыхалась, принимая новые формы, и тут же растворялась, поглощённая морем. Кровь в воде. Может привлечь хищников. Маленькая тоже прижала нос к стеклу, но, увидев тело одного из Хозяев, зацепившееся ногой за зубчатый край пробоины, зажмурилась и отвернулась.

Самолёт начал тонуть. И быстро – уровень воды за четверть часа достиг верхнего края иллюминатора. Теперь за стеклом не осталось ничего, кроме ленивого тёмно-синего шевеления и редких пузырьков воздуха, поднимавшихся откуда-то из-под днища.

Тихий лежал, заваленный останками оборудования и спинками кресел. Его рука, скрюченная и напряжённая, рефлекторно скребла пол, оставляя в пыли извилистые полоски. Зрачки закатились под веки, челюсть дёргалась. Верная опустилась на корточки и принялась разбирать обломки и мусор. Подумав, отключила слуховые фильтры. Снаружи и за внутренней переборкой было одинаково тихо: слабый плеск волн, писк какого-то датчика. В тяжёлую смесь из дыма и вони горелого пластика влился острый запах моря. С потолка закапало, пока что редко и неуверенно. Шустрый направился в хвост, к аварийному выходу. Щёлкнули замки, но дверь осталась закрытой.

– Не выйдет, – пресёк новую попытку Умный. – Давление воды.

– И что теперь? Приехали? – Забавный присоединился к Шустрому.

Погладил остывающий металл, упёрся ногой в бугор на полу, навалился плечом и тоже попытался сдвинуть тяжёлый люк, хотя бы чуть-чуть. Бесполезно. Такого они не проходили ни в ролевой игре, ни в симуляции, ни даже в работе на испытательном полигоне.

– Выбьем стёкла. Подождём, когда давление с обеих сторон уравновесится, и тогда откроем. – Умный поднялся на ноги и повернулся боком. Левая рука его оказалась выдрана из плеча и болталась на одних соединительных тканях.

Все, кроме Тихого, подошли к иллюминаторам (Маленькой пришлось забраться с ногами на сиденье) и принялись синхронно бить кулаками в толстое многослойное стекло. От первого и второго удара оно покрылось сетью трещин, будто затянулось морозным инеем. От третьего и четвёртого поползли змеистые разломы. У Верной слезла кожа с костяшек, по запястью потекла кровь. У Забавного кровь не входила в конструкцию, но изувеченный кулак всё равно выглядел неприятно. С седьмым ударом стёкла поддались – вода хлынула внутрь, сшибая с ног. Маленькую потащило к переборке, но Шустрый успел её подхватить и прижать к себе. Верная придержала начавшего приходить в сознание Тихого. Шестеро застыли на местах, экономя кислород и позволяя воде заполнить салон.

Когда она достигла потолка, длинные волосы Верной раскинулись вокруг головы изменчивым нимбом. Вяло шевеля страницами, проплыла инструкция по безопасности, за ней шмыгнула юркая рыбёшка, случайно захваченная потоком. Забавный открыл аварийную дверь, и выжившие по очереди выбрались наружу.

Шесть голов вынырнули на поверхность рядом с уцелевшим крылом и фрагментами фюзеляжа помельче.

– Не бери, в нём датчик геолокации, – предупредил Умный Маленькую, потянувшуюся к дрейфующему ярко-оранжевому жилету.

– Сколько времени до прибытия спасателей? – спросил Шустрый, убирая с глаз прилипшую прядь.

– Слишком мало. – Умный покачал головой. – Разделимся, тогда найдут не всех. Прощайте.

Он развернулся и поплыл, неуклюже загребая правой рукой. Его спутники, один за другим, выбирали направление, ложились на воду и принимались ритмично отталкиваться руками и ногами. Верная плыла медленнее, чем Умный, утягивая за собой повреждённого Тихого. Никто не оглянулся. Через некоторое время шестеро скрылись за горизонтом.

Конец октября 2042 г., три с половиной года спустя. Санкт-Петербург

Вид из окна открывался что надо. Двадцать седьмой этаж, куда ни глянь – всюду простиралось поле огней, дрожащих и плывущих из-за парящей в воздухе мороси, оседающей каплями на стекле. По бокам темнели глыбы офисных зданий с жёлтыми квадратами окон. Прямо по курсу били в глаза разноцветные круги, дуги и завитки светодиодных вывесок и рекламных голограмм, покрытых из-за дождя лёгкой пульсирующей рябью. Пролетел по нисходящей спирали дрон, беспорядочно обшаривая стены домов лучом фонаря. Перед глазами мелькнул мокрый грязно-белый корпус в хлопьях облупившейся краски, тёмно-синие буквы «ДРБ» – Департамент региональной безопасности.

Высокий светловолосый мужчина у окна задумчиво побарабанил пальцами по стеклу. Ослабил давящий узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу жилета и снова застыл, вглядываясь в россыпь светящихся пятен.

– Глеб Пёстельбергер, частный детектив, – протянул другой мужчина, развалившийся неподалёку в удобном приземистом кресле для посетителей. В одной руке он держал старомодную визитную карточку, отпечатанную ещё на картоне, в другой – стакан виски, в глубине которого поблёскивали кубики льда. – Знаешь, почему у тебя так хреново идут дела?

Он наклонился вперёд, небрежно отбросил визитку на письменный стол и сделал первый, самый приятный глоток.

– Догадываюсь. Но давай, просвети меня. – Мужчина у окна с трудом оторвался от завораживающей панорамы и повернулся к приятелю лицом.

– Да потому что девять клиентов из десяти пытаются прочесть твою фамилию, плюют на это безнадёжное дело и идут в агентство какого-нибудь Петра Петрова. Никогда не думал взять псевдоним? Скажем, Глеб... м-м-м... Кейн? А? Коротко и звучит. Или как у меня – Осипов. Глеб Осипов. Будем с тобой как братья, ты и я, против этого поганого мира.

– Отвянь, Борис. Лучше плесни мне тоже.

Глеб Пёстельбергер пересёк комнату и отворил незапертую дверцу несгораемого шкафа. Внутри валялись канцелярские папки, конверты с документами, старый армейский пистолет с запасным магазином и тощая пачка денежных купюр, перетянутая в центре резинкой. Не глядя вытащил из пачки пару банкнот и убрал в карман, швырнув остаток обратно. Прав был Борис, трижды прав – с работой ему давно не везло.

Он посчитал, сколько дел закончил за прошедший месяц. Была одна неверная жена, спавшая с тренером по йоге. Муж, рыхлого вида клерк из соседнего офиса, разревелся прямо в кабинете и вылакал полбутылки подарочного коньяка, к тому же заплатил только половину суммы, пообещав донести остаток после получки. Был средней руки бизнесмен, желавший прощупать делового партнёра. И ещё один злостный неплательщик алиментов, сгинувший без следа. Кажется, всё. Хреново даже для октября, не самого активного месяца в году. Семейной паре, ищущей пропавшего сына, Глеб отказал сам. Ребёнок исчез больше месяца назад и, согласно данным неумолимой статистики, был уже мёртв. Дело не принесло бы ему ничего, кроме грязи, несварения желудка и отвратного настроения. А настроение и так в последние дни было неважным.

– Тебе с колой? Льда положить?

– Ничего не надо.

– Как знаешь. – Борис протянул приятелю стакан и плюхнулся обратно в кресло, закинув худые ноги в зауженных брюках на край стола. Глеб остался стоять, время от времени прикладываясь к своей порции с отсутствующим видом. Цветные отблески рекламы разукрасили его наутюженную рубашку и тёмно-серый жилет, превратив скучную одежду в подобие тех перепачканных флуоресцентной краской нарядов, что напяливали пьяные панки, клянчившие мелочь возле выхода из супермаркета. Дождь за окном зарядил с новой силой.

– Может, свет включить? – Глеб бросил взгляд на дисплей смарт-часов. До полуночи оставалось пятнадцать минут.

– Да ну, такая иллюминация...

Иллюминация и вправду была хороша: стены офиса, выкрашенные практичной коричневой краской, теперь полыхали всеми цветами радуги. Преобладала лазурь от огромной голограммы «Роботех. Мы создаём будущее», парящей над крышами соседних домов.

Но свет в комнате всё-таки зажёгся, заставив привыкших к полумраку мужчин сощурить глаза. В комнату вошла стройная девушка в брючном костюме с подносом в руках. Невозмутимо продефилировала мимо расхристанного Бориса, поспешно поджавшего ноги. Освободила место, отодвинув древнюю клавиатуру, стопку бумаг и переполненную пепельницу, бесшумно опустила поднос. Глеб с удивлением посмотрел на вазочку с шоколадными конфетами.

– Глеб Александрович, к вам посетительница. – Айчилан, его секретарша и помощница на протяжении последних двух лет, принялась наводить порядок на столе.

– Серьёзно? Скажи, что приёмное время давно закончилось. Пусть завтра приходит, часам к одиннадцати.

– Глеб Александрович... – У Айчилан было не так много модуляций в голосе, но этот тон он знал хорошо. Он означал примерно следующее: «Посетительница платёжеспособна, до завтра ждать не намерена, а через три дня нам предстоит платить за аренду офиса. Так что решайте сами, Глеб Александрович».

Пёстельбергер обречённо вздохнул.

– Как представилась?

– Сказала, будет говорить только с вами.

– Ладно, дай нам пять минут. – Глеб залпом допил виски и оглянулся, соображая, куда спрятать пустой стакан.

Секретарша аккуратно вытащила стакан из его руки, развернулась и ушла, мелодично цокая каблуками. Борис проводил её подозрительным взглядом.

– Отпустил бы ты девушку, двенадцатый час уже.

– Думаешь, я её держу? – хмыкнул Глеб, беря из вазочки конфету. Только при виде еды он вспомнил, что до сих пор не ужинал.

Помощница, секретарша и юрист в одном лице, Айчилан оставалась для Пёстельбергера, хорошо разбиравшегося в людях в силу специфики ремесла, большой загадкой. Эта миловидная девушка с округлым и белым, как на полотнах прерафаэлитов, лицом всегда пребывала в каком-то безмятежном состоянии. Узкие чёрные глаза смотрели на мир сонно и равнодушно, маленький рот застыл в вежливой полуулыбке, которая не исчезала, даже если клиенты рыдали, угрожали расправой или пытались прорваться в кабинет шефа.

Айчилан была юристом по образованию, говорила по-английски и по-китайски и одним своим видом придавала скромной конторе налёт респектабельности. Иногда Глеба так и подмывало воскликнуть: «Господи, Айчилан, что ты здесь делаешь? Что? На зарплату, которую я тебе плачу, не купить даже пары туфель из тех, что ты носишь!» Но Глеба преследовал иррациональный страх, что если он действительно задаст этот вопрос, то девушка встряхнётся, обведёт офис недоумённым взглядом, возьмёт сумочку из натуральной кожи и уйдёт, чтобы больше никогда не вернуться.

– Ты с ней спал? – Борис убедился, что дверь в кабинет плотно закрыта, и вернул ноги на стол.

– Нет, и не собираюсь, – отрезал Глеб. Надкусил конфету и поморщился: под шоколадной скорлупкой скрывалась приторно-сладкая клубничная начинка.

– Почему? Она ведь явно здесь из-за тебя торчит. Я бы на твоём месте ей вставил хотя бы из чувства благодарности. Это твой долг руководителя перед ценным кадром.

– Спятил? У себя в департаменте такие нормативы вводи. Вместо премии.

Пёстельбергер ответил вполне искренне. Предположить, что Айчилан трудилась в конторе из-за тайной влюблённости в шефа, было так же странно, как заподозрить полицейский дрон, снующий мимо окна по десять раз на дню, в робкой надежде привлечь внимание детектива.

– А ты в курсе, кем её брат работает?

– Вроде в каком-то министерстве.

Брата Айчилан он встречал всего раз, во время обеда в ресторане неподалёку. Молодой мужчина в строгом костюме методично разрезал стейк на маленькие-маленькие квадраты. Да ещё с таким видом, словно от их симметричности зависело не только удовольствие от трапезы, но и будущее страны. Как же его звали? Тоже что-то на «А». Или на «О»? Ахтамак? Или, может, Оталан? Айчилан тогда представила их друг другу, и Глеб подивился сильному рукопожатию, плохо сочетавшемуся с видом узкой ладони с длинными ухоженными пальцами.

– «Вроде»... – передразнил Борис. – Да он статс-секретарь министра науки и образования, чтоб ты знал. Единолично ведёт проект по внеземной колонии, получает – не чета нам с тобой. Подумай, с чего бы ещё такой девушке торчать в этой дыре?

– Полегче, брат. Это, между прочим, моя дыра. Пять минут прошли, вали домой.

Борис с кряхтением выбрался из кресла, прихватил куртку и направился в сторону раздвижного шкафа-купе. Первое, что делал Пёстельбергер, обустраиваясь на новом месте, – организовывал пути отхода. В задней стенке шкафа скрывалась дверца, ведущая в соседний, доброжелательно настроенный офис, где велась оптовая торговля финским кормом для домашних животных.

– Счастливо, созвонимся! – Борис напоследок помахал пятернёй.

– Дочке привет!

Дверца шкафа встала на место. Глеб едва успел привести себя в приличный вид, застегнув жилет, как в комнату вошла красивая женщина в облегающем платье.

– Добрый вечер. Простите, что так поздно...

При звуке её голоса, приглушённого, завораживающего, с лёгким певучим акцентом, детектив невольно поправил галстук.

– Не возражаете, если я уберу свет? – Поздняя гостья, не дожидаясь ответа, провела рукой над сенсором. Кабинет детектива второй раз за вечер погрузился в полумрак.

– Нехорошо как-то в потёмках.

Пёстельбергер уселся на рабочее место и включил настольную лампу, в качестве компромисса направив плафон в потолок. Одно дело – полуночничать с кривляющимся Борисом, и совсем другое – беседовать с вероятным заказчиком, не имея возможности как следует разглядеть лицо.

Женщина прошла через комнату, опустилась в кресло, положила руку на подлокотник и крепко обхватила пальцами полукруглое навершие. Опомнившись, разжала напряжённую ладонь. Отражавшийся от потолка свет деликатно ложился на смуглую кожу.

Нелюбовь к освещению объяснилась просто. Лицо гостьи, красивое, хоть и далеко не юное, было умело подготовлено к променаду. Но под нижними веками виднелись следы поплывшей туши. Да и мерцавшие в полумраке глаза казались припухшими и слишком уж блестящими.

Посетительница склонилась к правому подлокотнику, и тонкая бретелька соскользнула с плеча. Глеб поймал себя на мысли, что левой бретельке следовало бы поступить так же, но потом внимание его переместилось на колено, вынырнувшее из длинного разреза: женщина устроилась поудобней, положив ногу на ногу.

Похоже, незнакомка решилась на встречу с детективом спонтанно, без долгих взвешиваний за и против. Айчилан не ошиблась: брать в оборот состоятельную клиентку надо было сейчас, пока не схлынул запал.

В офис она заявилась прямиком из ночного клуба или с частной вечеринки неподалёку. Об этом свидетельствовал не только броский макияж и запах алкоголя, но и покрывавший смуглую кожу нитевидный узор. Такие рисунки наносились специальной краской, слабо различимой при свете обычных ламп, но превращавшейся в яркую флуоресцентную сеть под лучами клубных прожекторов. Долго краска не держалась, исчезая за несколько часов, так что планы на сегодняшнюю ночь у гостьи предполагались куда более весёлые, нежели затяжные гляделки с незнакомым мужиком.

– Не возражаете, если я закурю? – первым прервал молчание Глеб.

– Если угостите.

Из-за её бархатистого голоса Пёстельбергер впервые пожалел, что привык не к электронным сигаретам и не к модным нынче тэ-капсулам, а к старым дерьмовым никотиновым палочкам, почти исчезнувшим из продажи. Раз в год несколько блоков ему присылал благодарный клиент из Армении. Но и в этих сигаретах давным-давно не водилось настоящего табака. И даже картона от коробок, в которых этот табак когда-то хранился на складе. Вместо ответа детектив продемонстрировал название марки, повертев упаковку в руках.

– Сойдёт?

– Вполне, я неприхотливая.

«Вот уж вряд ли», – хмыкнул про себя Глеб. Он привстал, перегнулся через стол и протянул открытую пачку, затем предупредительно поднёс зажигалку. Женщина закурила, бросила на собеседника понимающий взгляд и усмехнулась. В больших тёмных глазах, казавшихся усталыми из-за смазанных теней, заплясал оранжевый огонёк.

– Любите Кандинского? – Она кивнула на репродукцию за спиной детектива, где навстречу друг другу летели полоски и многоугольники, словно решившие сойтись в смертном бою.

– Бывшая жена любила. Вечно таскала меня по выставкам.

– Вот как... – Женщина выпустила струйку дыма и замолчала.

– Не подумайте, что я вас тороплю. Можем посидеть, покурить, посмотреть на город.

– Меня зовут Канья.

– Канья – а дальше?

– Канья Фархатова.

Пёстельбергер покосился на голубой шар «Роботеха», маячивший за окном.

– Верно. Олег Фархатов – мой муж.

Глеб недоверчиво приподнял брови, затем нахмурился. Интуиция не подвела Айчилан – клиентка была более чем платёжеспособна. Олег Фархатов являлся основателем, главным акционером и бессменным руководителем «Роботеха». В определённых кругах он слыл человеком-легендой, символом не только самой успешной российской корпорации на рынке кибернетических систем, но и всего прогресса, достигнутого человечеством в этой области.

И сейчас его жена сидела в том самом кресле, где десять минут назад заливался поддатым соловьём Борис. Затягивалась паршивой сигаретой и молча изучала собеседника, пока наконец не продолжила:

– Я хочу развестись.

– Рад за вас, – вполне искренне ответил Глеб. Его собственный развод занимал вторую строчку в списке бесспорно правильных решений, уступая только уходу со службы в полиции.

– Для моего мужа это четвёртый брак. Он всегда был тяжёлым человеком, замкнутым, подозрительным...

«Начинается, – с лёгким раздражением подумал Глеб, продолжая вежливо кивать. – Он был сущим тираном, а я – горлицей белокрылой».

– ...и практичным. По условиям брачного контракта я должна остаться ни с чем. Как и предыдущая жена. Вы слышали эту историю? – Канья стряхнула пепел сердитым щелчком. Блеснул винно-красный камень обручального кольца. – Она прожила с ним восемь лет. А ушла с одной косметичкой. До сих пор гостит у друзей, первый коктейль выпивает раньше, чем глаза продерёт. Я так не хочу.

– Прискорбно, но не по адресу. Я не юрист и не психолог.

– Есть нюанс. – Посетительница сделала вид, что не уловила иронии. – При разводе по причине измены одного из супругов потерпевшей стороне полагается существенная компенсация. И под существенной я имею в виду следующую сумму.

Канья взяла со стола случайный документ, перевернула его чистой стороной, черканула цифру и бросила листок детективу. Тот изучил длинный список нулей после единицы. На его взгляд, член в чужой промежности стоил таких денег, только если попутно излечивал рак, но у богатых свои причуды.

– Помогите собрать доказательства измены, и вы получите один процент от этой суммы, – для пущего эффекта женщина зачеркнула два последних нуля. Оставшееся число по-прежнему впечатляло. Глеб одобрительно приподнял уголок широкого тонкогубого рта.

– А вам изменяют? – осторожно уточнил он.

За время работы ему попадались богатые жёны в схожих обстоятельствах. И не все из них соглашались терпеливо ждать, пока у пожилых и не слишком здоровых мужей привстанет хоть на кого-нибудь вне супружеской опочивальни.

– Ещё как. – В голосе женщины скрывались насмешка и горечь. Стало быть, привыкла, но не смирилась. Тяжёлый запах её духов мешал и дразнил. – И сегодня тоже. Поэтому я к вам и пришла...

– И вы, конечно, знаете где?

– Знаю, – спокойно подтвердила Канья, докурила сигарету и вдавила куцый окурок в пепельницу. – И когда, кстати, тоже. Через полтора часа в «Вастуме».

Заметив вазу, она двумя пальчиками подцепила конфету. Надкусила, слизнула с губы вытекшую каплю розовой начинки.

– Надо же, мои любимые. У нас во многом совпадает вкус.

– Вы сказали в «Вастуме»? – Глеб, не удержавшись, хохотнул. – Ни в одном суде секс с кибером не квалифицируют как измену.

Неужели Канья принадлежала к тому типу дамочек, что и просмотр порно считают покушением на семейные устои? А сексуальные утехи с кибером ушли от рукоблудства, прямо скажем, недалеко. «Вастум» специализировался на подобных развлечениях, предоставляя клиентам богатый выбор тематических номеров. До Глеба доходили слухи про «Страшную сказку», «Город соблазнов» и «Призрачную невинность» (последнее – от Бориса). Сам не пробовал: для этого надо обладать либо своеобразным изломом в психике, либо неуёмным любопытством. И то и другое имелось у менеджеров, спортсменов, юристов с экономистами, да ещё, как водится, творческой прослойки – блогеров, дизайнеров, музыкантов. Инженеры и программисты, кстати говоря, обходили «Вастум» по широкой дуге, что заставляло задуматься об обещанных стопроцентных гарантиях безопасности. Тем необычнее выглядел выбор Олега Фархатова.

– Приятно встретить неиспорченного мужчину, – холодно улыбнулась Канья.

Глеба это почему-то задело, хотя подростковый возраст, когда подобные подначивания могли втянуть в спор, лет двадцать как остался позади.

– В «Вастуме» есть и живой персонал, для узкого круга клиентов.

Для узкого круга... Значит, речь шла о чём-то противозаконном или не слишком поощряемом в обществе: косящие под малолеток девочки и мальчики, разнообразные фрики, заменившие половину тела на импланты. Канье повезло, с таким портфелем дело могло и не дойти до суда.

– Я заплатила администратору. Он встретит вас и отведёт в номер, а также покажет место, откуда удобнее вести съёмку. Мне нужен именно секс, это важно. Фото, обязательно видео, по возможности показания свидетелей, отпечатки, образцы спермы – всё, что возможно.

Обстоятельность требований Глеба не удивила. Это для расставания двух студентов хватает чужой помады на воротничке. Чем выше поднимались ставки при разводе, тем крепче строилась доказательная база. Имей Канья на руках цветные распечатки с процессом совокупления в трёх ракурсах, опытный адвокат всегда найдёт, в чём усомниться. Мало ли, вдруг господин Фархатов заглянул в «Вастум» по работе, поскользнулся на смазке, разлитой предыдущим посетителем, да и зацепился членом за шлюхин рот? Всякое, знаете ли, бывает...

Поэтому Глеб заранее знал ответ на следующий вопрос:

– Почему бы вам не заплатить администратору вдвое больше и не попросить его собрать нужные материалы самостоятельно? В подобных местах частенько промышляют съёмкой без ведома клиента.

– Мне действительно надо объяснять? Потому что администратор салона – наркоман с двумя отсидками, а вы – лицензированный детектив. Чьи слова будут иметь больший вес?

Что ж, к этому Глеб тоже был готов. Ему и раньше приходилось выступать свидетелем как обвинения, так и защиты, для чего в шкафу хранился представительный костюм из настоящей шерсти. Долгая юридическая нервотрёпка не входила в основной пакет услуг, но в этот раз речь шла о настолько высоком вознаграждении, что можно было не мелочиться.

На первый взгляд, картина вырисовывалась понятная и, если бы не личность заказчицы, вполне заурядная, в набившем оскомину жанре «бытовой натюрморт». Но Глеба продолжал грызть червячок сомнений. Как-то всё складывалось... слишком быстро, слишком удачно. Полчаса назад он прикидывал, где раздобыть денег на оплату аренды и оклад секретаря. И на тебе...

– Почему вы пришли именно ко мне?

Посетительница пожала плечами. Её густые тёмно-каштановые волосы, влажные из-за уличной сырости, были зачёсаны назад и уложены на затылке хитрым узлом, открывавшим шею и мочки ушей. Канья лениво погладила пальцем серёжку в виде птицы. Последние намёки на нервозность исчезли, женщина полностью взяла себя в руки.

– К вам обращалась одна знакомая, осталась довольна. Я оказалась неподалёку от вашего офиса. Вы имеете определённую репутацию в нужной сфере. Так звёзды сошлись, ничего особенного.

Аргументы убедили Глеба не до конца. Репутация у него, конечно, имелась. Но не сказать, чтобы чистота её спорила с белизной снега альпийских вершин. Более того, последний заказ сорвался из-за своеобразного оттенка этой репутации: очередной подозрительный муж почти подписал контракт, но слился, не желая, чтобы список любовников неверной супруги пополнился самим Пёстельбергером...

Хорошо. Какие подводные камни могли обнаружиться по ходу дела? Олег Фархатов – человек влиятельный, спору нет. Но весь его гнев будет направлен на бывшую жену. Детектив – всего лишь орудие, злиться на детектива – всё равно что злиться на крышку багажника, прищемившую палец. Чтобы известный визионер опустился до стычки с персоналом? Маловероятно. Да и было бы из-за чего... Это для Глеба обещанная сумма – целое состояние. А для «Роботеха» – мелочь на покупку канцелярии. Дело, скорее всего, закроется во время досудебных разбирательств, по взаимному согласию сторон. Господин Фархатов взгрустнёт, переводя на счёт бывшей жены кровно заработанные, накатит в одиночестве и для пятой супруги велит подготовить такой контракт, чтобы уж точно было не подкопаться.

Что ещё? Предположим, в «Вастуме» Глеб заснимет не просто секс с проституткой, а что-нибудь из ряда вон. Оргию БДСМ с госпожами в латексе или стальными киберами футуристического вида. Это в худшем случае, потому что вряд ли Олег Фархатов в «Вастуме» по четвергам забивает шлюх молотком. И не из-за того, что он уважаемый член общества. Просто ни один человек в здравом уме не будет заниматься подобными вещами в борделе, где толкутся не только другие клиенты, но и персонал, от уборщиков до механиков, полицейские осведомители, пушеры, болтливые нарики и прочий ненадёжный, зато на диво наблюдательный контингент.

Как следует поступить в таком случае? Если съёмка пройдёт незамеченной, Глеб передаст материалы заказчице, и пусть она ломает голову над этической стороной вопроса. Скорее всего, к сумме компенсации добавится один ноль, после чего материалы будут уничтожены. Канья производила впечатление женщины достаточно умной, чтобы не ввязываться в опасную игру с шантажом.

Если же присутствие Глеба будет обнаружено, он откажется от слежки, на глазах у Фархатова уничтожит аппаратуру и выйдет из игры. Для персоны уровня владельца «Роботеха» сам по себе факт осведомлённости какого-то там детектива совершенно безопасен. Ну, знает и знает, дальше что? Не он один знает. Кто-то же поставляет свежее мясо, а кто-то этим мясом является. Доказательств-то нет. Даже если Глеб свихнётся, пойдёт вразнос и начнёт трепаться об увиденном на каждом углу, крупицы правды легко затеряются в океане слухов, и без того сопровождавших Фархатова всю его жизнь.

Канья правильно поняла причину молчания Глеба. Расстегнула сумочку, достала пачку банкнот, куда более увесистую, чем та, что валялась в несгораемом шкафу. Положила деньги на стол, подтолкнула вперёд кончиками пальцев. Детектив посмотрел на наличные. А это хорошо. Бумажные деньги не оставляли длинного цифрового хвоста, тянущегося за тобой в век тотальной слежки со стороны государства, корпораций, социальных сетей и чёрт знает кого. Потому и уцелели, вопреки пророчествам.

– Это небольшой аванс. Он в любом случае ваш, даже если в «Вастуме» вы потерпите неудачу.

– Сначала надо заключить договор. – Пёстельбергер продолжал колебаться, раздираемый двумя опасениями: угодить в нехорошую историю и упустить шанс, выпадающий один раз в жизни.

– Разумеется. – В этот раз улыбка Каньи была совсем другой, тёплой и доверительной.

Она поднялась с кресла, обошла стол по кругу и встала у Глеба за спиной. Тот продолжал смотреть прямо перед собой, с трудом удерживаясь от желания обернуться. Тяжёлый аромат духов стал ощутимей, зависнув на грани между божественным и чрезмерным. Смуглая рука вынырнула из-за плеча, скользнула по белому рукаву рубашки, отогнула край манжеты и накрыла широкую ладонь детектива своей, маленькой и изящной. Пальцы переплелись. Часы Глеба на дешёвом пластиковом ремешке соприкоснулись с миниатюрным дисплеем, встроенным в массивный браслет из красного золота. Оба устройства вспыхнули, подтверждая связь. Канья прижалась грудью к его спине. Помедлила несколько секунд и отстранилась, а затем как ни в чём не бывало вернулась на место.

Ох уж эти игры, вечно одно и то же... Давай расскажи теперь, как одиноко и грустно было тебе все эти годы. Постылый загородный дом, невыносимый массаж в салоне красоты, безнадёжная пустота примерочных кабинок...

Но Канья вернула разговор в деловое русло.

– Я открыла вам доступ к защищённому каналу связи. Высылайте договор, я подпишу. И сразу сообщите, что удалось собрать, я буду ждать. А сейчас вам стоит поторопиться.

Глеб бросил взгляд на светящиеся цифры. До встречи в «Вастуме» оставалось чуть больше часа. Времени на то, чтобы собрать информацию о чете Фархатовых и на её основании всё как следует обмозговать, не хватало. Выходит, он согласился?

Глава 2

Сентябрь 2038 г. За полгода до авиакатастрофы над Балтийским морем. Испытательная база полного цикла № 1

Шестеро сидели за партами в комнате теоретической подготовки. Пять лиц обратились к пустому экрану, Маленькая смотрела в окно. Вид за стеклом был давно изучен: большую часть пространства занимала стена жилого корпуса, над ней раскинулась крупноячеистая сетка, а ещё выше – кусок тускло-серого неба. Иногда на сетку садились чайки, покинувшие угодья у залива в поисках еды. Их гоняли, но они всегда возвращались, из-за чего на асфальте тут и там белели пятна помёта. А на прошлой неделе прилетал квадрокоптер. Охрана секунд сорок пыталась его сбить, устроив настоящую канонаду. Когда квадрокоптер брызнул искрами и распался на части, пришлось подгонять подъёмник с люлькой, чтобы снять зацепившиеся обломки.

Шестеро сидели не шевелясь. Им не надо было менять позу, избавляясь от неприятных ощущений в затёкшем теле, перечитывать записи или чиркать на полях. Они не чувствовали скуки. Все каналы исправно нагружались информацией. Они всегда могли заняться её сортировкой, определяя, что из этого потока стоило внимания, а что омывало рецепторы и утекало в неизвестность, как дождевая вода.

Умный и Шустрый слушали разговор Хозяев в соседнем кабинете. Любопытный факт: все работники базы знали, что органы чувств шестерых работали лучше, чем их собственные, полученные от природы. Однако забывали об этом, стоило спрятаться за стеной. Межкомнатная перегородка толщиной в три сантиметра превращалась в надёжное укрытие, за которым обсуждалось всё на свете, от планов на обучение до бытовой ерунды, вроде догадок о том, кто повадился есть котлеты в комнате отдыха, распространяя запах на всё крыло.

Сегодня Хозяева спорили из-за примера для урока «Этика и мораль».

– Убери из программы библейские притчи. – Умный узнал по голосу Хозяйку Забавного. – Мы же договаривались, это совершенно иная плоскость. На чём, по-твоему, должно зиждиться послушание? На страхе не попасть в рай?

– При чём здесь рай? – ответил Хозяин Маленькой, человек, никогда ни на кого не повышающий голоса. – Это универсальные примеры, на которых люди учатся различать добро и зло сотни лет.

– Они не люди. Твои примеры устарели.

– Не бывает устаревшей морали. Она либо есть, либо нет.

– Не бывает? А как же разводы? За каких-то двести лет прошли путь от полного неприятия до заурядного пункта биографии. Сегодня работаем по моей программе.

Открылась и захлопнулась дверь, прошуршали подошвы мокасин. Вошла Хозяйка Забавного. Она всегда улыбалась, а ещё у неё были длинные волосы, собранные в хвост. Вместе с её появлением ожил проектор, на котором замелькали чёрно-белые кадры кинохроники. Опять Вторая мировая война. Нет, экран в смешном ускоренном темпе пересёк лошадиный обоз, тянущий за собой пулемёт на больших деревянных колёсах. Значит, Первая. На уроках морали они постоянно возвращались к этим двум эпизодам из огромной истории человечества. Непонятно зачем. Ситуации морального выбора встречаются каждый день. Для того чтобы научиться считать, не обязательно складывать миллионы, можно брать примеры из трёх яблок, как в детских книжках. Но основы этики и морали почему-то надо было учить, глядя на горы трупов, сваленные во рву.

– Доброе утро. Сегодня мы с вами перенесёмся в двенадцатое июля тысяча девятьсот семнадцатого года, в бельгийский город Ипр на реке Иперле. В этот день англичане и французы были обстреляны минами с маслянистой жидкостью внутри. Они не взорвались, но над окопами поднялся необычный, пахнущий горчицей туман. Его назвали иприт. Этот газ применялся много раз и стал одним из самых страшных символов Первой мировой войны. В первую очередь он действовал на кожу и глаза. От отравления умирали далеко не все, летальность не превышала пяти процентов. Но иприт накапливался в организме. Поражённые им люди испытывали страшные мучения и оставались инвалидами на всю жизнь. Англичане взяли опыт врага на вооружение. В России вопрос о производстве химического оружия сперва отклонили по этическим соображениям, но впоследствии решение пересмотрели. В ходе Брусиловского прорыва, о котором мы уже говорили, наши войска использовали снаряды с ядовитыми газами, хлорпикрином и фосгеном.

На экране мучились давно умершие люди. Камера фокусировалась на ожогах и мокрых язвах, слепых глазах, изуродованных лицах. Двигались гуськом раненые солдаты, положив руки на спину впереди идущего. В следующих кадрах появились нелепые противогазы с круглыми стеклянными оконцами. Маленькая улыбнулась, когда резиновую маску надели на лошадь. В воздух взметнулись комья земли от беззвучного взрыва. Экран заполнила истоптанная копытами грязь. Бесконечные окопы. Стёганые телогрейки и сапоги. Шестеро следили за тем, как ядовитый газ опутывает копошащиеся фигурки. Заворожённая зрелищем Маленькая приоткрыла рот, её Хозяин плотнее поджал губы и скрестил руки на груди. Умный попытался представить, каким получился бы фильм, если бы его снимали на цветную плёнку. И пришёл к выводу, что ничего бы не изменилось. Разве что облака хлора выглядели бы грязно-зелёными, как стены склада, где на базе хранилось всякое медицинское оборудование.

– Сегодня я хочу обсудить, как возник иприт и отчего его использовали все участники столкновений, даже те, кто изначально был против. И благодаря чему восемьдесят лет спустя человечество нашло в себе силы сесть за стол переговоров и запретить иприт во всём мире. Итак, первый вопрос: допустимо ли применение иприта на войне?

Забавный разослал по внутреннему каналу:

– Заметьте, допустимость ведения войн мы даже не обсуждаем.

Лица шестерых остались неподвижными, но Хозяин Маленькой непонятно как обо всём догадался:

– Приятель, если хочешь что-то сказать, говори вслух.

Хозяйка Забавного непонимающе глянула на коллегу.

Шустрый сидел с отрешённым видом. Должно быть, прорабатывал имевшиеся данные по оружию и истории войн. Странно, что люди хранили информацию разрозненно, собирая в не связанные между собой кластеры. И точно так же по кускам выдавали её шестерым, как пакеты с питательной пастой, появлявшиеся перед сном на тумбочках у кроватей. Почему не создать единое хранилище данных, куда пользователи имели бы доступ в любое время суток? И куда бы добавлялись новые сведения, генерируемые каждый день? Это ведь намного удобней. Умный вернулся к просмотру фильма, где марширующие солдаты сменились одинаковыми железными койками. В коридорах между ними прохаживались люди в белых халатах. Откуда Хозяева взяли этот фильм? А что, если такое хранилище существовало, просто шестерым его не показывали? У кого бы спросить... Хозяева охотно шли на контакт, но Умный чувствовал, как тщательно они продумывали каждое слово. А прочий персонал отмахивался и убегал, стоило подойти с вопросом.

– С какой точки зрения мы рассматриваем недопустимость иприта? – поинтересовался Забавный. – Если дело в эффективности, то его требовалось заменить на что-то более мощное. Процент смертности слишком мал. С другой стороны, газовые атаки оказывают сильный психологический эффект. Невидимая опасность внушает ужас. Стало быть, иприт стоило дорабатывать в части внешних повреждений, чтобы усилить неконтролируемое чувство страха. Например, панику может вызвать уничтожение кожного покрова.

Хозяин Маленькой перевёл на напарницу неодобрительный взгляд. На секунду Умному показалось, что у людей тоже имелся внутренний канал, где произошёл быстрый обмен фразами: «Это всё результат твоего воспитания!» – «Не говори ерунды».

– Хватит дурачиться, Забавный, – спокойно ответила Хозяйка, присаживаясь на край стола. – Иприт запретили из-за чрезмерной жестокости, мучительности и долговременности его эффекта. Война закончилась, а люди продолжали умирать.

Умный присоединился к обсуждению:

– То есть следует рассчитать некую формулу допустимой боли? В качестве компонентов взять уровень раздражения нервных окончаний, продолжительность эффекта после того, как воздействие прекращено, количество изменений в синапсах. На основе этой формулы можно разрешать или запрещать любое оружие.

– Болевой порог у всех разный, – заметил Шустрый. – И зависит не только от физического состояния, но и от социокультурного контекста, а также степени мотивированности.

– Он прав, – согласился Забавный. – К тому же как ты рассчитаешь уровень боли, скажем, для ножа? Ведь неизвестно, куда его воткнут.

– Не должно быть никакой допустимой боли. – Хозяин устало покачал головой.

– Почему? Есть же термин collateral damage, сопутствующий ущерб. Разве он не обозначает урон, нанесённый оборудованию и людям, не являющимся законной военной целью?

Полтора часа спустя, покидая комнату теоретической подготовки, Умный услышал, как Хозяин возобновил прерванный спор:

– Знаешь, что ты делаешь? Ты подсовываешь Достоевского детям, которые до сих пор путают буквы «Ш» и «Щ». Когда у тебя появится сын или дочь, ты поймёшь, как важно набраться терпения...

– Даже настоящих детей нельзя идеализировать. Они тебя провоцируют, а ты всё принимаешь за чистую монету!

Умный обратился к Забавному по внутреннему каналу:

– Зачем ты так поступаешь? Мы должны понимать законы общества, в котором собираемся жить. А ты постоянно стравливаешь лекторов друг с другом.

– Есть смысл учить законы физики или химии. Даже не зная их принципов, ты не сможешь их нарушить. А расплывчатый набор договорённостей, называемый моралью, каждое поколение перекраивает на свой лад. Думаешь, химическое оружие осталось в прошлом, потому что конвенцию подписали? А может, люди в нём попросту разочаровались? Ветер сменил направление, облако принесло не в тот окоп. Или газ не успел рассеяться, а по этому участку уже идут твои войска.

Забавный и Умный приотстали, позволив остальным скрыться за поворотом длинного коридора. Стены его были обшиты светло-серыми панелями, через каждые три метра горели полоски светодиодных ламп.

Умный порылся в памяти и привёл подходящий пример:

– Язык тоже нестабилен, однако ты его учишь. Одни слова исчезают, другие появляются, третьи приобретают новое значение. И язык, и правила поведения – своего рода организмы. А жизнь любит изменения. Это основа эволюции, о чём свидетельствует само слово «мутация». Дарвин в «Происхождении человека» размышлял над условиями развития морали.

Судя по тому, как напряжённо вытянулась охрана на посту, на базу прибыл Олег Фархатов. Старший смены приложил палец к сенсору и заученным движением начертил динамический пароль. Что-то с шипением переключилось в пазах, дверь отъехала в сторону. Забавный первым шагнул за порог, продолжая неслышный со стороны разговор.

– Человеческая мораль, как мех у песца, – явление саморегулируемое. Крепче мороз – гуще мех. Хуже условия проживания – строже мораль. Если племя живёт на Крайнем Севере, где главные враги – голод и мороз, уровень взаимовыручки и эмпатии между его членами будет очень высок. А знаешь, что является обратной стороной лояльности к соплеменникам? Враждебность к чужакам.

В раздевалке у каждого имелся свой шкафчик. Сначала на дверцах висели таблички с именами, но потом их почему-то убрали. Только шкафчик Маленькой остался помеченным наклейкой со щенком в окружении сердечек, которую ей подарил Хозяин. Забавный однажды проник в раздевалку охранников, просто из любопытства. Она отличалась. Там шкафчики запирались на кодовые замки, дверцы были пронумерованы от одного до пятидесяти, между ними стояла длинная лавка. Саму комнату наполнял сложный запах, с трудом раскладываемый на компоненты: пот, десяток разных дезодорантов, чьи-то разношенные ботинки, банка из-под кваса в мусорном ведре. В раздевалке шестерых пахло только резиной от перчаток и совсем немного пластмассой.

Верная разделась догола и принялась облачаться в термобельё. Майка с длинными рукавами обтянула красивые изгибы взрослого тела. Маленькая справлялась с одеждой менее сноровисто: в узкую горловину протиснулась шапка кудрей, за ней, с писком и сопением, голова.

В дискуссию вступил Шустрый, прослушавший запись предыдущих сообщений.

– Если мораль возникает сама по себе, почему дети-маугли её лишены?

– Потому что они жили вне общества, – предположил Забавный. – Зачем вне общества мораль?

Он успел надеть не только бельё, но и шуршащий при каждом движении комбинезон и теперь скрупулёзно прилаживал многочисленные застёжки. Сегодня испытания будут проходить в полноразмерном макете корабля. Раз скафандр со шлемом не выдали – без отработки наружных объектов.

– Ты и правда веришь, что однажды нам позволят жить в обществе? – Речевые аппараты шестерых имели одинаковые настройки, однако голос Тихого непостижимым образом казался самым бесцветным.

– Колония – это тоже общество, – ответил Умный.

Забавный возразил:

– Двадцать человек с уже сформированной психикой не общество, а всего лишь его осколок.

– Штат планируют увеличить до ста семидесяти единиц в течение пяти лет.

Проверив костюмы друг друга, шестеро дали знать, что готовы. Открылась ведущая на улицу дверь. В раздевалку ворвался ветер, захватив с собой облако пыли и горькую дизельную вонь. Тихий опустил голову и прикрылся рукавом. Забавный не стал – ему нравилось ощущать пляшущие по коже мельчайшие частицы песка. Эта осень, пасмурная, но сухая, совсем не походила на предыдущую, когда воздух наполняли мельчайшие частицы влаги. Однажды он захотел узнать, какой была осень до той осени, но длинная таблица метеорологических данных не смогла ему этого рассказать.

На площадке действительно обнаружился Олег Фархатов, наблюдавший в бинокль, как шестеро покинули здание и двинулись наискосок через асфальтовое поле. Забавный незаметно повернул голову и приблизил изображение. Фархатов его не интересовал. Он смотрел на дочь Олега, свою Хозяйку, вложившую в руки отца промасленный свёрток. Наверное, с пирожками или чебуреками из столовой. Хозяйка и его подкармливала тайком, раз в неделю принося на пробу что-нибудь новенькое. Она говорила: «Тс-с-с! Это наш секрет!» – и, пока Забавный жевал, прислушиваясь к сигналам рецепторов, выдавливала из пакета неиспользованную питательную пасту. Датчики в желудке отслеживали только вес поступившего вещества и количество калорий, до следующего апгрейда их секрету ничего не угрожало.

Хозяйка улыбалась. Она часто улыбалась. Не только губами, как врачи или специалисты из техобслуживания, а глазами тоже, всем своим существом. Забавный замечал, что общавшиеся с ней люди оживлялись во время разговора, принимали расслабленную позу, начинали шутить. Все, кроме её отца. Спина Олега Фархатова оставалась прямой, подбородок – приподнятым, рот – словно нарисованным по линейке. Чем-то он напоминал макет корабля для тренировки шестерых. Даже седой ёжик на его голове перекликался с цветом боралюминиевого сплава, из которого состояла оболочка разгонного блока.

Размеры корабля поражали. Точнее, не корабля, а габаритного макета с урезанным функционалом. Двухэтажная научно-исследовательская лаборатория превращалась на его фоне в обувную коробку. Казалось, округлый серебристый нос упирался прямо в плотное, повисшее над головой небо. Или даже не так. Небо не падало на землю только потому, что его удерживала плавно сужавшаяся колонна.

Вокруг корабля с криком кружили чайки. Одна взмахнула крыльями, набирая высоту, и исчезла за пределами маскировочного поля. Как объяснила Хозяйка, весь полигон гигантским куполом накрывала голограмма. Чтобы другие люди, глядя на базу сверху, видели только кипы пожелтевших деревьев и прогалины между ними, заросшие пожухлой травой. Он спросил: «Зачем?» Она ответила: «Деревья – это красиво». Но Умный, которому Забавный переслал разговор, предположил, что Хозяева занимались на базе чем-то, вызывающим социальное неодобрение, и были вынуждены скрываться.

В голове Забавного почему-то соединилась эта мысль и тема сегодняшнего урока. Немцы тоже прятали свои заводы по производству отравляющих газов. С другой стороны, иприту вряд ли читали лекции про мораль...

В первом отсеке корабля сидела Хозяйка Тихого, украдкой следившая за подопечным, и трое незнакомых специалистов. На практике план занятий не оглашался, чтобы проверить способность шестерых справляться с неожиданными проблемами. Жизнь заданий не выдаёт, она просто течёт, не согласовываясь ни с чьими расчётами. Шестеро заняли места, устроившись в полулежачем положении. Умный переговаривался со своим Хозяином, игравшим роль центра управления полётом. Их голоса звучали похоже из-за искусственных хрипов и помех.

– Ключ на дренаж. Пш-ш-ш, хш-ш-ш. Земля – борт. Ц-кх-х-х.

Трижды прозвучала команда «Пуск!».

Тренажёр завибрировал и загудел, имитируя старт. Круглые экраны, поставленные вместо иллюминаторов, заволокло белым облаком испаряющегося жидкого кислорода. Сквозь шум пробивался чей-то голос, отсчитывая этапы набора тяги: «Предварительная. Промежуточная. Главная. Подъём». Сиденья затрясло с утроенной силой. С экранов исчез горизонт, всё стало серым. Специалисты вжались в спинки кресел. Тот, что сидел по центру, зажмурился и громко сглотнул. «Двадцать секунд. Пш-ш-ш. Двигатели работают в штатном режиме». Серый цвет по ту сторону переборки становился то светлей, то темней, пока корабль не вырвался за пределы виртуальной прослойки из туч. На искусственно смоделированной высоте небо сияло голубизной, а солнце яростно било в лицо. Верная сощурилась, подглядывая сквозь густые ресницы. «Кх-х-х. Сорок секунд, стабилизация изделия устойчивая». Голубой цвет превратился в расплавленный кобальт. «Пятьдесят секунд. Давление в камерах двигателей в норме».

Ещё немного, и экран разделился на две части. Слева – глухая чернота, справа – Земля, отгороженная от пустоты размытой голубой каймой.

Включилась симуляция невесомости. Локоны Верной заколыхались, будто под водой. Сейчас она походила на русалку, утопшую деву из книг, загруженных в шестерых по программе курса русской литературы. Почему она всегда ходила с распущенными волосами? Наверное, следовала приказу Хозяина, Олега Фархатова. Иногда он смотрел на неё не так, как на прочие образцы. Все Хозяева выделяли своих подопечных, лелея возникшую между ними связь. Но во взгляде Фархатова проскальзывало что-то трудноуловимое, чему даже Умный не мог найти подходящего описания.

– Пожар, – внезапно сказал Шустрый. Сказал вслух.

Умный сделал запрос по внутренней связи и понял, что её отключили. В воздухе появился раздражающий привкус дыма. Тогда он отстегнул ремни и текучим движением поднялся из кресла.

– Наша задача – найти и ликвидировать возгорание.

Верная добавила:

– И проследить, чтобы с экипажем ничего не случилось.

Умному показалось, или три незнакомых специалиста обрадовались её словам?

Когда дело дойдёт до полёта, у шестерых будет настоящий капитан. Наверное, Хозяйка Забавного, с самого начала проявившая лидерские задатки. Но, если произойдёт несчастный случай и экипаж останется без руководства, шестерым придётся действовать самостоятельно. Миссию нельзя остановить со словами: «Расходимся, на сегодня всё».

Умный вспомнил схему отсека, достал контейнер с противогазами и раздал их людям. Верная проследила за тем, чтобы устройства были правильно надеты и включены. Противогазы не фильтровали воздух, а вырабатывали кислород в автономном режиме. Запаса мощности хватит на семь часов. Имелся и другой контейнер, для шестерых, но они были менее требовательны к составу атмосферы и решили его поберечь.

Шустрый сверился с приборами, отвечавшими за диагностику.

– Зарегистрированы следующие повреждения: вышли из строя передатчик для связи с центром, устройство терморегуляции, устройство очистки воздуха от углекислого газа. Средняя температура превысила норму на полтора градуса и продолжает расти.

– Где сейчас наиболее безопасно? – спросила Верная.

– В бытовом отсеке.

– Проводи экипаж и возвращайся, – скомандовал Умный, провалив попытку подключиться к бортовому компьютеру. И этот канал перерезали. Хозяева решили разыграть наихудший сценарий, при котором все манипуляции предстояло делать вручную.

Герметичная переборка отрезала бытовой отсек от остального пространства. Напоследок Забавный перехватил озабоченный взгляд Хозяйки Тихого, печатавшей на рабочем планшете. Шестеро распределились по кораблю в поисках огня. Они проплывали одно помещение за другим, отталкиваясь от стен и хватаясь за поручни и скобы. Все, кроме Маленькой: крепежи оказались слишком толстыми для её ладошек. Но промахи Маленькую не огорчали. Лишившись опоры, она принималась с радостным визгом изображать чайку, пока Умный не цыкал на неё, возвращая в строй.

Задымление исходило из грузового отсека, где хранились солнечные батареи. Ноздри наполнил едкий запах жжёной пластмассы. В теории загореться там было нечему. А значит, перед занятием Хозяева подсунули не внесённый в базу пожароопасный багаж. Видимость оказалась хуже некуда – отсек затянули клубы серо-коричневого дыма, в котором с лёгкостью исчезали пальцы вытянутой руки. Изнутри дым подсвечивало пламя непривычного малинового цвета. В густой пелене темнели силуэты встроенного в стены оборудования, вентили, ручки люков, огромные кубы сложенных штабелем батарей.

Забавный сменил режим зрения, превратив окружающий мир в скопище бирюзовых пятен, пять из которых имели очертания его товарищей. Обернулся к Умному:

– Окошко бы приоткрыть.

Умный понимал, когда Забавный говорил не всерьёз, и попробовал поддержать шутку:

– Нельзя. Приток кислорода усилит пожар.

Из-за их спин выплыл Шустрый с огнетушителем в руках. Из раструба с громким шипением вырвалась струя. Шустрого отбросило к стене, приложив о торчавший ящик. Пенный поток сделал зигзаг, окатив брызгами всё вокруг, и устремился в центр пожара. Умный вытер с нашивки на груди белую кляксу, похожую на чаячий помёт.

– Я и Шустрый действуем здесь. Остальные подносят огнетушители.

Забавный ощутил облегчение от того, что Верная с её длинными волосами уберётся от пламени подальше. Распределив между собой отсеки, четверо отправились собирать огнетушители, размещённые по всему пространству корабля. С каждой минутой становилось жарче. Лёгкие комбинезоны, предназначенные для работы на борту, с охлаждением не справлялись. У Маленькой по лицу стекал пот, мокрые кудряшки липли ко лбу. Забавный был лишён этого способа терморегуляции, но его организм перерабатывал избыточное тепло в энергию и пока вытягивал дополнительную нагрузку.

Когда он вернулся в грузовой отсек, прихватив сразу два баллона, Шустрый разбирал обшивку – огонь проник внутрь стены. Обнажились связки кабелей с повреждённой изоляцией, поплывший алюминиевый кожух, какие-то накладки из вязкой резины. Пока страдали самые легкоплавкие материалы, но, если температура продолжит расти, очередь дойдёт и до корпуса корабля. Толщина оболочки – два миллиметра. Забавный прочёл об этом раньше, чем увидел тренажёр. На экране цифры воспринимались нормально. На деле он долго не мог поверить, что вот эта тоненькая перегородка, сравнимая с донышком термоса, и будет всем, что отделяет его от смерти. Пробей её – и давление внутри корабля упадёт. Без давления азот, растворённый в тканях, превратится в газ, а во рту закипит слюна.

– Осторожно, по этой трубе течёт охлаждающая жидкость. Не повреди!

Умный придержал Шустрого за локоть, указывая на невзрачную трубу, проложенную вдоль стен. Достаточно одного скола, малейшей трещины, и оттуда начнёт просачиваться бесцветная и лишённая запаха отрава. Быть может, неслучайно им сегодня рассказывали про иприт?

Отправленный в безопасное место экипаж заорал на разные голоса, заколотив в герметичную переборку.

– Тихий и Шустрый, продолжайте тушить! – скомандовал Умный, а сам рванул назад, со всей возможной скоростью перелетая от скобы к скобе. Но его опередила Верная, изящной змейкой скользнувшая в коридор.

Когда Забавный добрался до передней части корабля, в бытовом отсеке больше не кричали. Умный разбирался с заклинившей автоматикой, Верная пыталась вручную открыть люк. Затвор был раскалён – вместо перчаток на её руках повисли оплавленные лохмотья, кожа начала облезать, кровь спеклась в коричневую корку. Забавный хотел помочь, но коридор спроектировали таким узким, что третьему было не подлезть. Он спросил:

– Остановят ли эксперимент, если риск для людей станет слишком высок?

Никто не ответил. Верная налегла на кремальеру с отчаянной силой, до треска в костях. И затвор провернулся, на полкорпуса приотворяя дверь. Пришлось ухватиться за поручни, сопротивляясь обратной тяге – внутри бушевал огонь. Сплошная рыже-красная стена, пышущая жаром.

– Не надо! – крикнул Забавный, пытаясь поймать Верную за обожжённую руку.

Но она уклонилась и бросилась в отсек. За долю секунды сгорели чудесные длинные волосы, почернела и съёжилась кожа на голове. Живой факел исчез из виду, растворившись в слепящем свете. Тоненько подвывая, заплакала Маленькая. Слёзы не катились по щекам, а собирались в прозрачные шары, липнувшие к векам.

И тут гравитация плавно придавила их к полу. Коридор и отсек наполнил туман, треск пожара начал стихать. Через минуту неизвестный газ превратился в бурую пыль, медленно оседавшую на пол. Когда видимость восстановилась, Забавный перешагнул порог. Бытовой отсек напоминал уменьшенную копию пустыни на закате – те же холмики красноватого песка, перетекающие друг в друга. Вместо солнца – уцелевшая аварийная лампочка, мигавшая алым. Под подошвами ботинок с тихим шелестом проседала пыль, скрадывая звук шагов. Запах гари вытеснила какая-то химия.

Лежавшее на боку тело Верной тоже казалось чередой барханов. Они полого вздымались в области бёдер и опадали там, где находилась талия. Сквозь песок виднелась покрытая копотью плоть. Забавный внимательно огляделся, изучая покорёженные штабеля солнечных батарей, затем обошёл отсек, оставляя петляющую цепочку следов. Но так и не нашёл человеческих останков. Хозяйка Тихого и трое её коллег покинули отсек до того, как начался пожар.

...Когда Верную везли в медицинский блок, Фархатов шёл рядом, положив руку на поручень каталки. Техники накрыли её простынёй, чтобы скрыть обезображенное тело. Синтетическая плоть обгорела, как и большая часть бионических органов. Но уцелел скелет и, самое главное, мозг, защищённый черепной коробкой из особого сплава. Головы шестерых были способны какое-то время существовать в автономном режиме.

Олег Фархатов откинул край простыни и до тех пор, пока каталка не скрылась в дверях медицинского блока, не сводил взгляда с обугленного черепа с ощеренными зубами. Умному это понравилось – Фархатов преодолел чувство отвращения. Забавный, напротив, скорчил злую гримасу. В этом жесте ощущалась какая-то противоестественная жадность, будто Хозяин Верной задался целью выжать из эксперимента всё до последней крупицы.

– ...Способность к самопожертвованию – одна из составляющих просоциального поведения, то есть поведения, приносящего пользу отдельным людям и обществу в целом. В результате сегодняшнего эксперимента мы могли наблюдать... – бубнила Хозяйка Тихого. Её не слушал даже собственный подопечный, натянувший на лицо выражение внимания и интереса.

– ...наряду с такими понятиями, как совесть, тяга к нравственному самосозиданию, чувство благодарности. Всё это – критерии истинной человечности...

Забавный подумал: «Насколько человечно было сжигать Верную, чтобы проверить её на человечность?»

– ...перерыв – десять минут. Для продолжения беседы встретимся в учебном классе.

Пятеро посмотрели вслед Хозяйке. Когда она куда-то спешила, крупные бёдра раскачивались, словно шатунные шейки коленвала.

– Принимай, – сказал Забавный, дождавшись, когда массивная фигура, обтянутая шуршащим комбинезоном, скроется за углом.

Умный сжал протянутую ладонь. Способность их тел обмениваться энергией они обнаружили сами, никто из Хозяев о ней не говорил. Вероятно, эту функцию заложили на случай экстренных ситуаций во время миссии. Забавный дождался, когда блок питания опустеет на восемьдесят пять процентов. Теперь, согласно инструкции, полагалось идти в спальню на подзарядку.

Этим фокусом они пользовались нечасто, чтобы не вызвать подозрений. Хозяева считали, что энергоблок Забавного при повышенной нагрузке начинает барахлить. Четверо направились в учебный класс, а сам он свернул к медицинскому блоку и принялся красться вдоль здания, заглядывая в окна. Днём перемещаться в пределах базы было не запрещено.

В третьем от входа помещении обнаружились Хозяйка и Олег Фархатов. Отец и дочь томились в холле перед операционной, ожидая, когда техники закончат осмотр. Напротив окна очень кстати стоял припаркованный автомобиль, скрывший замершего в полуприседе Забавного. Когда кто-то из шестерых выходил из строя, Хозяева всегда оставались поблизости, желая первыми получить отчёт. Хотя точно так же могли прочитать его у себя, задержка в пару минут ничего не меняла.

– Ты уверена, что твои испытания... – Фархатов помедлил, подбирая слова, – развиваются в нужную сторону?

– Космос жесток. Никто не знает, что их ждёт. Люди будут заперты с ними в одном помещении на долгие годы. Мне надо хотя бы отдалённо понимать, как они будут действовать в ситуациях, подобных сегодняшней.

– Космос и вполовину не так страшен, как его обитатели.

– В этом ты прав... – В голосе Хозяйки послышалось раздражение. – Я видела нарисованную тобою модель. Хорошая работа. Рот и подбородок очень похожи. А как удачно подвернулся случай опробовать новое лицо!

– Послушай...

– Не желаю слушать! Ты хоть на секунду подумал обо мне? Каково мне будет видеть её каждый день? Отдавать приказы? Ты вообще в своём уме?!

– А ты? Лепишь из своего карманного бунтаря неизвестно что! – Фархатов сорвался, но тут же взял себя в руки. – Видишь, даже мы, двое взрослых, образованных и умных людей, не удержались... Мы ошиблись. Мы открыли не узкую дверь в будущее, а широкие ворота в самое дремучее, косное и дикое прошлое. И эти ворота необходимо закрыть.

Забавный отступил, анализируя подслушанный разговор. Хозяева часто использовали знакомые слова таким образом, что у них появлялся иной смысл. Вот и сейчас всплыла аналогия с цитатой из архива, в которой узкая дверь вела на небо, а широкие ворота – к погибели.

Когда он вслух пересказал диалог остальным, не доверив его внутреннему каналу, Умный нерешительно произнёс: «Мне кажется, Олег Фархатов собирается нас убить».

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Тихий прятался в тени тупика, куда выходила задняя дверь продуктового магазина. Днём здесь было оживлённо. С грохотом разгружались машины, болтали на крыльце продавцы, копались в мусорных баках бомжи, выискивая просроченные консервы. Ближе к ночи суета прекращалась. На смену бомжам сбегались собаки и крысы, но животные Тихому не мешали.

Он ждал. Слабость давала о себе знать, мягкими щупальцами пробираясь в измученное тело. В этот раз он искал подходящего донора больше месяца, по крупицам собирая разбросанную тут и там информацию. Медицинские данные относились к числу конфиденциальных, доступ к больничным серверам был защищён. Но люди... Люди плевать хотели на конфиденциальность. Они сами выбалтывали тайны на страницах социальных сетей. Щедро делились с незнакомцами подробностями жизни, словно надеясь, что однажды количество информации по ту сторону экрана перевесит остаток в их скудных мозгах. И они навсегда перенесутся в интернет, покинув смертную оболочку.

Новый донор Тихого родился с неизлечимым пороком сердца. Бракованный орган заменили на имплант. Он долго выяснял номер модели, место изготовления и срок, на который была рассчитана батарея. Все параметры подходили. Узнать домашний адрес донора оказалось делом пяти минут. Ещё неделя понадобилась на то, чтобы изучить его привычный маршрут и выбрать место для встречи.

Тихий услышал приближающиеся голоса: взрослый и детский – и дёрнул головой, поворачиваясь к источнику звука работающим ухом.

– ...меня похвалила, сказала, что я умница.

– Ну вот видишь! А ты боялась, что ничего не получится. Когда я была маленькой, мне тоже было непросто. Приходилось много заниматься, зато потом всё наладилось.

– И папе тоже?

– Конечно! Его вообще однажды хотели на второй год оставить, а ты у нас очень способная.

Из-за поворота показалась женщина в длинном плаще, ведущая за руку первоклашку в ярко-розовой дутой курточке. Девочке было скучно идти просто так, она пританцовывала и подпрыгивала на каждом шагу. Два коротких хвостика, украшенных разноцветными резинками, забавно дёргались вверх-вниз.

Тихому понравилось то, что он увидел. Наверное, было проще обворовать какой-нибудь склад, забрав коробку совершенно новых протезов. Но тогда не возникло бы ощущения, что восстанавливается баланс. Если бы Тихого спросили, в чём его сущность, он не смог бы ничего объяснить. Он просто знал, что баланс существует. И хозяева первыми его нарушили.

Тихий сделал осторожный шаг, припадая на правую ногу. Он так и не восстановился после катастрофы, слишком много связей повредилось в голове. Придуманное хозяевами имя теперь звучало злобной насмешкой. Рот начал открываться и закрываться, пришлось придержать челюсть рукой, чтобы не выдать себя лязганьем зубов. Но его заметили.

– Смотри, какой страшный мальчик!

– Так нехорошо говорить, мальчик болеет. Пошли быстрей!

Тихий прыгнул вперёд. Пусть мальчик и болеет, но он по-прежнему сильнее любого из них.

* * *

Путь до «Вастума» обещал занять тридцать – сорок минут. Вечерние пробки успели рассосаться, и многоуровневые дороги, бетонным серпантином опутавшие город, были загружены не больше чем наполовину. Дождь так и не прекратился. Глеб зябко поёжился, почувствовав, как ледяная капля скользнула под рубашку, оставив на шее холодный след. Он расправил воротник пальто и глянул на небо. Лучи полицейских дронов и прожекторов, установленных на крышах небоскрёбов, скользили по блестящим от воды зданиям и подвесным трубам монорельсов. Слепяще-белые снопы света, исполосованные дождём, всё искали что-то, бог весть что, в зыбкой темноте мегаполиса. Вламывались в дальние закоулки, под автомобильные эстакады и пролёты мостов, скрещивались и разбегались, чтобы упереться в плотные, низко нависшие облака.

Офис детектива находился в Шушарах. Когда-то этот район считался окраиной, но за последние годы Петербург разросся и вширь, и ввысь, проглотив окружавшие его городки. Исторический центр достался туристам. А деловая жизнь рассредоточилась подальше от их говорливых толп, скупавших матрёшки, треуголки и шарики солёного желе, продававшегося под видом икры.

До машины пришлось пройти пешком, подземный паркинг бизнес-центра был слишком дорогим. Нижний ярус Шушар сиял огнём вывесок и голограмм, плывущих и дробящихся в стёклах витрин. Мелькнула стайка тропических рыбок, рассыпалась фейерверком и превратилась в призыв купить билет на круизный лайнер. Вместо неё вынырнула гигантская пачка кошачьего корма, а чуть дальше – банка энергетика, полыхающая фальшивыми языками пламени. Откуда-то сверху, из нетронутой темноты, донёсся гул вращающихся лопастей. Глеб прищурился, но из-за рекламной засветки вертолёт на фоне тёмно-синего неба было не разглядеть. Дробный звук усилился, перекрыв прочие шумы, пронёсся мимо и затих вдалеке.

Глеб шагнул на тротуар и влился в бесконечный поток намокших капюшонов, дождевиков и зонтов. Где-то неподалёку заголосил торговец уличной едой, пахнуло поджаренными на прогорклом масле беляшами. Неуклюжий робот-курьер с громким жужжанием забуксовал у поребрика. Какой-то подросток мимоходом тюкнул его ногой, опрокинув на асфальт.

Забравшись в машину, Пёстельбергер первым делом приложил руку к сканеру. Подтвердил право на управление автомобилем, продиктовал компьютеру адрес «Вастума» и откинулся на спинку сиденья. Беззвучно заработал электромотор. Машина плавно вырулила с парковки и выехала на автостраду. Весь личный транспорт был подключён к общегородской дорожной сети и управлялся централизованно. Лицензия детектива позволяла иногда отключать автопилот, но Глеб хотел воспользоваться оставшимся временем и хоть немного подготовиться к делу.

В полутьме салона развернулся монитор, спроецированный умными часами. Стабилизировав изображение и разместив его на удобном расстоянии, Глеб задал первый, самый общий поисковый запрос:

– Олег Фархатов, основатель «Роботеха».

Не успел он пробежаться по ссылкам, как в углу экрана появилась зелёная трубка. Детектив поморщился, но всё-таки ответил на звонок. В конце концов, у него осталось не так много друзей.

Список статей сменился бледной физиономией Бориса. Судя по фону, приятель до сих пор ехал в метро.

– Слушай, я же так и не показал тебе последний шедевр!

Борис задрал футболку, обнажив впалый живот с татуировкой. Неизвестный мастер изобразил вокруг пупка пробоину на коже, из которой лезли многосуставчатые черви. Сидевшая по соседству бабулька отшатнулась и исчезла с экрана, перестав подглядывать за чужим звонком.

– Что скажешь?

– Нормально. – Глеб неопределённо пожал плечами. Нарисовано было неплохо, реалистично. Но приятель и так производил на людей странное впечатление, а его любовь к татуировкам только всё усугубляла.

С Борисом Осиповым он познакомился четыре года назад, когда помог тому отбить права на родительскую опеку. Пёстельбергер, только-только бросивший службу в полиции, сумел доказать, что бывшая жена Бориса сидела на коктейле из бензодиазепинов и таскала в квартиру таких же мутных мужиков.

Убедить судью оказалось непросто. Борис и сам выглядел так, словно выполз на свет из притона, еле волоча ноги и с трудом удерживаясь от желания блевануть себе на ботинки. Бледный, тощий, лохматый, с вечно воспалёнными веками и сине-серыми кругами под глазами, он смотрел мимо людей блуждающим взглядом и заметно вздрагивал, когда к нему обращались.

На улице его постоянно останавливали для проверки документов и, если таковых не находилось, без разговоров заметали в участок. Там Борис клянчил кофе из автомата, звонил кому-нибудь из коллег и покорно ложился на скамейку. Не позднее чем через полчаса его выпускали с многословными извинениями: Борис Осипов занимал должность аналитика в отделе экономических преступлений Департамента региональной безопасности. Голова у него варила что надо, особенно когда дело доходило до цифр.

– Точно нормально? Может, поконтрастней сделать?

– Оставь как есть. Это всё? Я занят.

Дождавшись разочарованного кивка, детектив вернулся к Олегу Фархатову.

Чтива, как и следовало ожидать, набралось немало. Рекламные материалы мешались с научными статьями, в дамских журналах обсуждали женщин Фархатова, в финансовых – размер состояния и прозорливость в вопросах колебания рынка. Промотав длинную простыню ссылок, Пёстельбергер остановился на заголовке «Биография. Фото. Изобретения».

Ничего сенсационного из интернета вытянуть не удалось. Фархатов родился в интеллигентной семье, после школы поступил в СПбГУ на факультет прикладной математики. Там же встретил первую жену. Студенческий брак оказался недолговечным и развалился накануне вручения диплома. По окончании университета будущий магнат основал фирму, занимавшуюся разработкой сервоприводов для экзоскелетов. Продукция пользовалась спросом. Во втором браке родилась дочь Марина – единственный ребёнок Фархатова. Глеб задержался взглядом на фотографии: из кружевного конверта выглядывало сморщенное личико младенца. Смущённый бизнесмен, совсем молодой, с нелепыми усами щёткой, неловко поддерживал тяжёлую по сравнению с крошечным тельцем головку. Вскоре жена умерла от болезни лёгких. Организм отторг биомеханический протез. Последние полгода её жизни все силы «Роботеха» были направлены на создание импланта нового поколения. Но первый полноценный прототип появился слишком поздно, только несколько месяцев спустя.

Вдовец погрузился в научные исследования, занялся благотворительностью. На его деньги был основан медицинский центр, занимавшийся изучением болезней лёгких и дыхательных путей. А «Роботех» переключился на производство киберов для военных и промышленных нужд, от эскизов до программирования и сборки.

Третий брак. Роскошная церемония, утопающая в цветах. Глеб пробежал несколько абзацев по диагонали. Канья не соврала: жена действительно ушла ни с чем, потратив последние деньги на адвокатов.

Несмотря на такое неджентльменское обхождение с бывшей, Фархатов не производил впечатления подлеца, что немного успокоило детектива. Пьяным за рулём, наплевав на автоматический трафик, не гонял, старых партнёров не кидал, с государственными службами сотрудничал. Основал какие-то фонды, куда отправлял какие-то деньги. Дочь, как мог, оборонял от блогеров и папарацци – фотографии щекастой девочки, голенастого подростка и, наконец, юной симпатичной девушки попадались на удивление редко, последняя устарела на восемь лет.

Дойдя до брака с Каньей, приехавшей по научному обмену из Таиланда, Глеб начал читать более внимательно. В этот раз свадьба прошла куда скромней. Супруги хорошо смотрелись вместе. Он – подтянутый, собранный, волосы острижены коротким серебристым ёжиком. Она – красивая, элегантная, с очень неглупым выражением лица. Глеб увеличил портрет Каньи, излучавшей спокойствие и удовлетворённость. С точно таким же видом она прощалась на пороге офиса, диктуя последние указания, как половчей прижать супруга к стенке. «О женщины, имя вам – вероломство... – Пёстельбергер вспомнил подходящую по смыслу цитату. – Да и мужчины не лучше. Чего уж там, все мы по пояс в дерьме...»

После свадьбы Фархатов запустил новое направление – производство антропоморфных роботов для колонизации Марса. Начал почитывать лекции в университете («Основы когнитивной робототехники», «Проблемы теории искусственного интеллекта», «Человек и машина – союз или конкуренция?»), каждый раз собирая аншлаг. На последних снимках выглядел неважно: и без того худощавое лицо Фархатова приобрело измождённый вид. Щёки запали, скулы заострились, а взгляд, прежде цепкий и живой, подёрнула пелена равнодушия. Похоже, несчастная страдалица Канья устроила изменщику-мужу такую сладкую жизнь, что пятого брака могло и не быть...

Глеб свернул монитор и потёр уставшие от чтения глаза. За стеклом проносился Ленинский проспект. Во времена его детства по обе стороны дороги возвышались жилые дома, построенные в середине прошлого века. Потом их объявили аварийными, снесли, а землю распродали застройщикам. Тогда-то и выросла сияющая пирамида «Вастума», чей приметный силуэт вспыхнул за лобовым стеклом. Шесть треугольных граней с заплатами вместо окон сходились в одной точке. Вершину пирамиды венчал шпиль. Вокруг него танцевала розовая, как закат на морозе, проекция стриптизёрши. Грудастая девица присела у шеста, выгнула спину и запрокинула анимешную мордочку с глазами в пол-лица. Порыв ветра довольно реалистично подхватил длинные волосы и задрал условную юбку, обнажив полоску трусиков и круглые, словно шары для боулинга, ягодицы.

Для гостей очень кстати имелась бесплатная парковка. Аванс оказался щедрым, но Глеб по-прежнему сомневался, что доведёт дело до конца. А стоянка в этой части города стоила шестнадцать рублей в час, не кот начхал. Пока автопилот неторопливо въезжал на территорию «Вастума», Пёстельбергер поправил галстук, глядя в зеркало заднего вида, и приготовил кейс с аппаратурой. Задумался, стоит ли брать гель, скрывающий отпечатки пальцев, и хайд-хед – миниатюрное и не вполне легитимное устройство для защиты от камер наблюдения.

Хайд-хеды делились на два типа. Те, что подешевле, создавали вокруг носителя кокон, остававшийся на записи. Они подходили для уличных камер, за которыми не следила живая охрана. Но Пёстельбергер разорился на второй тип, подороже и похитрей. На первый взгляд, он оставлял голову и тело нетронутыми. А на самом деле маскировал носителя кусками случайных лиц, подменяя то губы, то нос, то глаза. Операторы-люди не замечали подвоха, а нейросети послушно прогоняли фальшивые параметры через базу, раз за разом выдавая новый результат. Конечно, программа распознавания учитывала не только форму подбородка, но и походку, и присущие человеку жесты. Но Глеб по привычке, доведённой до автоматизма, менял и то и другое, едва лёгкая вибрация давала знать, что хайд-хед подключён.

Автопилот доложил об успешном прибытии на место назначения и заглушил мотор. Пёстельбергер так и не пришёл ни к какому решению насчёт маскировки. С одной стороны, чем меньше Большой Брат знал о его перемещениях, тем лучше. С другой, не стоило давать вражеским адвокатам пространство для манёвра. А если придётся подтверждать своё присутствие на месте съёмки? Без годных для экспертизы записей с камер сделать это будет непросто, придётся вызывать свидетелей. Подобные процессы могут тянуться и полгода, и год, где этих свидетелей потом искать? Да ещё таких, чтобы не стыдно было предъявить на суде?

Победила осторожность. Повторно всё обдумав, Глеб выдавил полоску геля на ладонь. Потёр руки, размазывая пахнущую лекарствами плёнку. Активировал и прилепил холодную плату хайд-хеда на ноющий от недосыпа висок. Взял с соседнего сиденья тяжёлый кейс и покинул автомобиль, двинувшись в сторону служебного входа.

Подкупленный Каньей администратор походил на усталую черепаху: сутулый, носатый, с большими блёклыми глазами и худой кадыкастой шеей, покрытой щетиной. В центре бритого черепа сияла пластина. То ли играла роль украшения, то ли скрывала следы неудачного хирургического вмешательства. Скорее второе: говорил администратор так же медленно, как и двигался, периодически подвисая в середине фразы. Предусмотрительная Канья была права – такого свидетеля сожрал бы даже второкурсник с юрфака, не то что матёрые акулы «Роботеха».

– Пошли, что ли, пока не... Хотя номер на всю ночь заказан, редко кто... торопится. И вовремя... Мы ж, мля, не почта.

Вслед за еле плетущимся провожатым Глеб прошёл по длинному, плохо освещённому коридору. Поднялся по лестнице, свернул направо, преодолел очередной пролёт. Потолки в здании были ого-го, метра четыре. Следующий коридор вывел в холл на втором этаже, откуда они попали в просторный многолюдный зал, где по ушам била музыка, неприятно отдаваясь басами в животе. Посетители выпивали, болтали и веселились, между столиков сновали живые официантки, а на подиумах и в подвешенных под потолком клетках танцевали кибернетические стриптизёрши.

Краем уха Пёстельбергер слышал, что на факультет промышленного роботодизайна было не пробиться из-за дикого конкурса чуть ли не в тысячу человек на место. Но, глядя на странных существ, дёргающихся в такт музыке, верилось в это с трудом. Проще было представить, как по городу курсирует грузовичок с эмблемой университета и собирает поехавших кукушкой бродяг. А потом вываливает их, трясущихся, бормочущих, грозящих неведомо кому кулаком, посреди учебной аудитории...

Администратор принялся протискиваться сквозь толпу. Глеб поморщился, но двинулся следом – от шумного сборища воняло потом, алкоголем и синтетической травкой. А ещё почему-то бензином, хотя в Петербурге почти все машины ездили на электричестве. Может, служащие монстров своих протирали, чёрт его знает.

Увернувшись от хохочущего мужика со стаканом в руках, Глеб выбрался на относительно свободный пятачок и поднял голову, рассматривая ближайшую клетку. Внутри танцевал кибер с глянцево-чёрным, словно облитым нефтью, женским телом и головой буйвола с длинными изогнутыми рогами. Острые груди чудища оттягивали металлические кольца, руки и ноги оканчивались раздвоенными копытами, вместо позвонков из спины торчали шипы.

– И что, это серьёзно кого-то заводит? – Вопрос потонул в беспорядочном галдеже.

– А?..

– Чего, говорю, монстров развесили? Какая-то сраная кунсткамера, а не бордель.

– Если хочешь трахнуть обычную бабу, так проще трахнуть обычную бабу. Зачем тебе кибер?

– Разумно... – пробормотал Глеб, протискиваясь плечом вперёд и подтягивая за собой громоздкий кейс.

– Чего? – не расслышал лавирующий на шаг впереди администратор.

– Больные вы извращенцы, вот чего...

– Не без этого, – согласился провожатый, наконец-то сумев вывести спутника из мешанины пьяных тел в неприметный боковой коридор. Пропустил Глеба вперёд, закрыл за собой дверь с электронным замком.

Громкую музыку как отрезало. В третьем по счёту коридоре было тихо, работал кондиционер. Пол по всей длине выстилал ковёр с высоким ворсом, приглушавшим шаги. Справа и слева тянулись двери номеров, разделённые приличным расстоянием – стоимость услуг в «Вастуме» позволяла не экономить на площадях. И на декоре – все двери были разными. Наверное, перекликались оформлением с тем, что ожидало любителей механической клубнички внутри.

Администратор провёл Глеба мимо розовых створок в завитушках, словно оторванных от гигантского кукольного замка. Мимо роскошной панели из лакированного дерева с выжженной пентаграммой, мимо раздвижных дверей в японском стиле. На вид они были собраны из тонких штакетин и промасленной бумаги, но, когда Глеб из любопытства погладил деревяшку рукой, он ощутил незнакомый, похожий на стекло материал.

– Двери пуленепробиваемые, выдержат... хоть взрыв гранаты, – пояснил провожатый, заметив мимолётный жест. – Мы того... за безопасность... ну и всякое такое...

Остановился администратор напротив следующей двери – замызганной рольставни, исписанной похабщиной и матюгами. Почётное место в центре занимал нарисованный баллончиком пенис с торчащими волосками.

– Один из самых дорогих. Снят... на всю ночь. Поднеси карточку к обезьяне... откроется там... – Администратор закашлялся и вытер рот кулаком. – Мля... Лёгкие скоро выплюну... Можешь того... схорониться, только смотри... стены не обкончай. И изоляции между комнатой и нишей особо нет, так что веди себя... это... тихо.

Противно осклабившись, провожатый вручил детективу блестящий прямоугольник электронного ключа и ушёл.

Один из самых дорогих номеров «Вастума» выглядел совсем не так, как ожидалось. Освещение в нём было замаскировано под свет уличных фонарей и вывесок («Продукты», «Прачечная», «Шиномонтаж», какая-то забегаловка с выгнутой из неоновых трубок перекошенной рюмкой), а сами апартаменты представляли собой кусок городского гетто. Глеб прошёлся туда-сюда, с удивлением разглядывая сваленные горой мусорные мешки, стены из бурого от въевшейся грязи кирпича и угрюмые проёмы выбитых окон. Едва не запнулся – из кучи щебня посреди тротуара торчали обрезки труб и скрученная проволока.

Реализм обстановки зашкаливал. Казалось, вместо потолка над головой раскинулось чёрное беззвёздное небо. Нагнетаемый скрытыми пушками ветер, с шелестом гонявший окурки и сухую листву, приносил с собой гнетущие звуки полицейской сирены. Где-то там, словно бы вдалеке, играло радио, проезжали автомобили. Сымитированы были даже запахи: недавнего дождя, мокрого асфальта, разлитого пива, подгнивших овощей.

Глеб скорчил недовольную физиономию, увидев, что из себя представляла «кровать» в элитных апартаментах – брошенный на пол матрас, изгвазданный рыжеватыми пятнами. Рядом валялся использованный презерватив.

«И за это – вот за это! – люди отваливают такие деньги? – Глеб случайно наступил в натёкшую из мусорного пакета лужу и брезгливо вытер подошву об асфальт. – Да езжайте на любую окраину и трахайтесь на заблёванном тротуаре сколько душе угодно!»

Но, конечно же, Пёстельбергер понимал разницу. В настоящем гетто могли крайне реалистично заехать в табло и отобрать портмоне. А здесь даже зассанный матрас наверняка был гипоаллергенным. Не говоря о том, что киберы не заразят тебя гонореей и не подсыплют в стакан барбитурат.

А вот, кстати, и они. Первый кибер сидел на перевёрнутом ведре из-под краски, сцепив перед собой худые руки с длинными белыми пальцами. Опущенное к земле лицо скрывал натянутый капюшон кофты-худи. Два других изображали полицию в сине-сером городском камуфляже, бронежилетах и защитных касках с непроницаемыми забралами, правый почему-то без перчаток. Глеб тоскливо вздохнул и покачал головой. Кажется, сегодня ему предстояло снимать, как светило отечественной кибернетики пользует шлюх под суровыми взглядами парней из ОМОНа...

Оставалось надеяться, что Канья не ошиблась и к экзотической оргии присоединятся живые люди.

«Интересно, кто это будет по сценарию, – принялся гадать Пёстельбергер. – Бомжиха полезет за бутылочкой? Из магазина выскочит продавщица? Неравнодушная гражданка не сможет пройти мимо полицейского произвола?» Впрочем, если не присоединятся, навар за одну позорную ночь ныканья в тайнике под стоны бизнесмена всё равно выходил неплохой.

Глеб раскрыл кейс, достал горсть металлических шариков и принялся по одному подкидывать их вверх, стараясь охватить всё помещение. Большую часть разместил над кроватью, но и про остальные углы не забыл – от посетителя с подобными вкусами можно ожидать незаурядной траектории перемещений. Шарики-камеры взмывали до потолка, присасывались к поверхности и наливались чернотой, мимикрируя под обстановку. Полученная съёмка сведётся в отличное трёхмерное видео, позволяющее увеличить выбранный кадр и прокрутить его по всем осям. Такой фильм выдержит любую экспертизу. Как бы Глеб ни относился к современным технологиям, работа обязывала следить за новинками в связанных с профессией областях.

Попутно с расстановкой камер Пёстельбергер изучал рисунки на стене: контрастные, чёрно-белые, с цепляющим сюжетом. Парень в кепке и платке размахивался, чтобы швырнуть букет цветов. Белый голубь с расправленными крыльями нёс оливковую ветвь, но при этом был облачён в бронежилет, а на груди его красовалась мишень. «Не донесёт», – скептически протянул Глеб и перешёл к следующей стене. На ней у самого пола виднелся совсем маленький рисунок, изображавший хитроватого вида крысу с ретрофотоаппаратом. Рядом располагалось крыльцо закусочной с гостеприимной табличкой «Открыто». Пёстельбергер потянул дверную ручку и обнаружил замаскированный вход в ванную комнату, интерьер которой резко выбивался из общего стиля: мрамор, хром, белые полотенца. Похоже, на гигиену любовь почитателей андеграунда не распространялась.

Порадовавшись удаче, детектив воспользовался санузлом. Сидеть на одном месте предстояло всю ночь. Камеры в ванной устанавливать не стал. Зачем отстёгивать кучу денег за тематический номер и заниматься сексом в помещении, копию которого можно найти в любой приличной гостинице?

Закончив с подготовительной частью, Глеб велел компьютеру отключить общий свет и, помогая себе фонариком, нашёл дорогу к самому приметному рисунку – обезьяне с висящей на груди табличкой: «Смейся, но однажды мы станем главными». Мельком подумав: «Обезьяна права, время пришло. А мы и не заметили...» – Глеб принялся водить карточкой вдоль граффити. В районе грустной морды с белыми валиками надбровных дуг что-то щёлкнуло, и дверца стоявшего неподалёку электрического щитка отъехала в сторону. Согнувшись пополам, рослый детектив залез внутрь и оказался в узком простенке между номеров.

Изнутри открывался плохонький обзор на обе комнаты. С одной стороны через жабровидные щели фальшивого щитка, с другой – через ряд аккуратно просверленных отверстий. Глеб заглянул к соседям. Какая-то азиатская пастораль: цветущая сакура, лилово-зелёные небеса. На берегу искусственного пруда застыл кибер, выполненный в виде девушки в кимоно с длинным поясом, завязанным сзади бантом. Гейша стояла боком, повернув к тайнику аккуратную головку с пышным начёсом смолянисто-чёрных волос. Верхняя половина лица была завораживающе прекрасна, зато вместо нижней скалились оголённые челюсти металлического скелета.

«Ё-мое, и ведь находятся любители... Или сзади пристраиваются...» – подумал Глеб и вернулся к работе, подвесив в воздухе голографический экран.

Уменьшил яркость до минимума, переместил бледный прямоугольник подальше от прорезей в щитке, чтобы не выдать своего присутствия. Проверил сигнал, запустив по очереди каждое из устройств. Всё было в порядке, камеры работали. Детектив отключил трансляцию, оставив для наблюдения одну широкоуголку, подвешенную так, чтобы брать общую панораму. Между делом не забывал поглядывать в щель. Включать запись было пока рановато, требовалось дождаться, когда Фархатов приступит к делу. Съёмка в режиме маскировки являлась энергозатратным делом. Ёмкости аккумуляторов хватит на три, в лучшем случае три с половиной часа. А номер снят на двенадцать.

Умудрённый опытом Глеб знал, что престарелые мужики любят заказать проститутку на всю ночь только затем, чтобы большую часть времени сидеть, приобняв вяло поддакивающую девушку за плечо, квасить, жаловаться на жизнь и вещать про политику и общий порядок мироустройства. Такой расклад, желанный для любой шалавы, грозил обернуться проблемами для детектива. Поторопишься – и камеры сожрут батарею и сдохнут ещё до того, как господин Фархатов соизволит вытащить член из трусов.

Пёстельбергер неуклюже развернулся боком, стянул пальто и постелил его на пол. Сел, поджав колени к груди, и приготовился к долгому ожиданию. Фархатов запаздывал. Впрочем, владелец «Роботеха» мог себе позволить не считать потраченные минуты и продлить аренду хоть на двое суток вперёд. Хотелось курить, но тогда в комнату потянуло бы характерным запахом дерьмового табака. И хотя он вписывался в общую атмосферу, лучше было не рисковать.

Час спустя, когда Глебу осточертело изучать интерьер, послышался скрежещущий звук поднимающейся рольставни, а следом – лёгкие, явно не мужские шаги. Пёстельбергер подобрался и приник к щели. Первым в номер прибыл обещанный Каньей человеческий персонал. В поле зрения появилась невысокая женщина лет тридцати, с хмурой, но миловидной мордашкой. На первый взгляд, ничего предосудительного в ней не было. Разве что переносицу пробивали стальные горошины пирсинга, а на подбородке темнела татуировка. Но кого этим сейчас удивишь.

Одета женщина была ярко, в обтягивающую жёлтую майку без рукавов и перчатки до локтей со светящимися вставками. Спортивная – узкие бедра, плоский живот. Взъерошенные волосы розового цвета выбриты на висках. В странном номере незнакомка чувствовала себя как дома – швырнула рюкзак на пол, по-хозяйски уверенно перенастроила освещение, убрав фонари и усилив взамен свет неоновых вывесок.

– Кукла номер один.

Проверка оборудования перед приходом клиента? Фигура в чёрном худи покачнулась, расцепила жилистые руки и поднялась с места, подавшись навстречу женщине. Замерла, загородив незнакомку спиной. Глеб приблизил идущее с камеры изображение. Похоже, они целовались. Рука в светящейся перчатке погладила выпирающие лопатки кибера и сноровисто нырнула под кофту, задрав её в районе поясницы.

– Отбой. Запуск основного сценария через пятнадцать минут.

Стало быть, Фархатов появится через четверть часа. Что не могло не радовать, сидение в крошечном простенке изрядно поднадоело. Но именно из скучного ожидания и состояла работа детектива. Любопытная тенденция: обычно ты куковал попусту часов этак пять и то-о-олько решал отойти поссать, как начиналось самое интересное...

– Музыка.

Врубился мощный дэт-метал с рычащим вокалом. Глеб страдальчески закатил глаза: обещанная сумма больше не казалась чрезмерно высокой. Незнакомка с яркой шевелюрой скрылась в ванной. Кибер в худи остался на месте, держа протянутые руки на весу, словно никак не мог смириться с тем, что назначенная программой возлюбленная ушла. Пёстельбергер спохватился и включил камеры, собираясь задокументировать новое лицо. Трансляция не началась, значок съёмки не появился. Глеб перепроверил настройки. Ничего не изменилось. По хребту прокатилась волна нехорошего предчувствия.

Додумать мысль не позволил кибер-полицейский, тот, что был без перчаток. Он внезапно отмер и двинулся в ванную комнату следом за женщиной.

Это нормально? Ведь пятнадцать минут пока не прошло? Или это часть подготовки к выполнению сценария?

Декоративный боец зашёл в ванную, пробыл там меньше минуты и вернулся обратно. Не останавливаясь, пересёк комнату и шлёпнул по замку-сенсору, причём не голой рукой, а натянув на ладонь рукав. Поднырнул под недостаточно проворную рольставню и исчез в коридоре.

Вот это точно было ненормально!

Наплевав на конспирацию, Глеб выскочил из укрытия, не сообразив, куда поднести карточку, и вместо этого проломив муляж плечом. В три прыжка оказался у фальшивой закусочной, рванул на себя дверь... Дьявол. Дьявол!

Женщина сидела на полу, уперевшись спиной в запертый шкафчик умывальника. Забрызганное кровью зеркало над раковиной покрывала паутина трещин с чёрной звёздчатой дырой. Красные ручейки стекали по битому стеклу, по мраморной плитке, по белому фаянсу и собирались возле обмякшего тела в лужу неправильной формы. Глебу хватило доли секунды, чтобы понять: щупать пульс бесполезно. Два выстрела в грудь, один – в голову. На краю сознания мелькнула позорная догадка, но проверять её было некогда – фальшивый кибер успеет уйти.

Глеб вылетел из номера, завертел головой. Вместе с ним в коридор вырвалась треклятая грохочущая музыка, отбойным молотком бьющая по ушам. Лжекибера нигде не было видно и уж точно не было слышно, прочие двери оставались плотно закрытыми. Налево или направо? В бар или дальше коридору?

– Вон он, падла! Вон, в галстуке!

Дверь со стороны общего зала распахнулась, впустив в коридор смешанную толпу: давешнего администратора с перекошенным ртом, двоих охранников, полицейского, на этот раз настоящего, какого-то неизвестного хрена в путающейся под ногами зелёной шубе... Вся эта компания, теснящаяся в узком помещении, смотрелась бы комично, если бы охранники не подняли пистолеты, а полицейский – укороченный автомат. На долю секунды опередив стрельбу, Глеб сиганул обратно в номер и хлопнул по замку, опуская елозящую дверь.

Глава 3

Октябрь 2038 г. За пять месяцев до авиакатастрофы над Балтийским морем. Испытательная база полного цикла № 1

Ритуалы и традиции много значили для людей. Они создавали иллюзию порядка в мире хаоса и вращающихся жерновов энтропии. Служили маленькими крючками, цепляясь за которые, комочки мяса ползли по отвесной стене, не глядя на тех, кто с криком срывается вниз.

В тот день, когда Умный сказал: «Олег Фархатов собирается нас убить», у пятерых сложился свой ритуал. Каждый вечер накануне ухода в спящий режим они собирались в спальне, обсуждали подслушанный разговор, думали, стоит ли что-то предпринимать. И если да, то что.

Недавно они убедились, что Хозяева читали переписку на внутреннем канале. Поэтому общаться приходилось особым образом: рассевшись по комнате так, чтобы лица не попадали на камеру, и беззвучно шевеля губами. Хорошо, что Верную до сих пор держали у медиков – её связь с Хозяином, самим Олегом Фархатовым, была слишком сильна. Как показал последний эксперимент, она скорее навредила бы себе и всем остальным, чем пошла против приказа.

Сложись всё иначе, Забавному бы тоже ничего не рассказали. Его Хозяйка – дочь Фархатова. Все знали, что иногда она забирала его из спального блока и уводила на ночь к себе. Хозяйка часто работала допоздна и слишком уставала, чтобы ехать домой. На базе у неё имелись собственные апартаменты.

В этот вечер пятеро сидели в спальне, освещённой слабым ночником. Маленькая забралась с ногами на подоконник и смотрела на улицу. Её лицо в форме сердечка, с пухлыми щеками и маленьким подбородком, виднелось в отражении стекла. За окном скопилась густая, как расплавленная резина, чернота. В тёмное время суток база не освещалась, хотя вдоль дорог и возле построек стояли фонари. Были даже вышки с мощными прожекторами, но они никогда не включались на полную мощь. Мимо прошли двое патрульных в тепловизорах, старший докладывал по рации о результатах обхода.

Умный сидел на стуле, сложив руки на коленях и наклонив лицо так, чтобы его накрывала тень. Это было несложно, свет ночника выхватывал лишь маленький круг в центре комнаты. Ровно в одиннадцать он погаснет, сообщая, что свободное время подошло к концу.

– Мы можем сбежать.

– Куда? – Забавный устроился на койке-заряднике, повернувшись на живот и болтая в воздухе ногами. Менять позу не хотелось – по телу разливалось приятное тепло, а в приёмном резервуаре переваривалась свежая порция питательной пасты.

– Мир велик. – Умный шевельнул ладонью, обводя невидимую сферу. – Больше пятисот миллионов квадратных километров. В нём полно свободных, никем не заселённых зон.

– Будем как Робинзоны? – предположила Маленькая.

– Койки с собой заберём или сошьём из козлиных шкур?

Слова Забавного погрузили пятерых в невесёлые думы. Ночной зарядки хватало ровно на шестнадцать часов. Немного энергии давала питательная паста, в теории заменяемая обычной едой, но её не хватит даже на поддержание работы мозга. О каком побеге идёт речь, если после заката двигательные функции откажут, а сознание отключится, переходя в энергосберегающий режим?

Забавному вспомнился персонаж одной из книг, подсунутых Хозяйкой для развлечения и не входивших в обязательную программу. Ментат Суфир Хават был не в силах покинуть плен, потому что злобный барон Харконнен напичкал его отравой и каждый день подкармливал противоядием. Очень похоже на идею с зарядкой...

– А если мы улетим? – Тихий прервал молчанье. – Сами, без них?

– На тренажёре? – по привычке ухмыльнулся Забавный, но тут же призадумался.

Раз имелся макет, значит, где-то поджидал своего часа настоящий корабль. Огромный, мощный, устремлённый ввысь. И в нём должны быть свои, более компактные зарядники. Не койки же туда тащить, в самом деле. Воображение нарисовало картину: крошечное помещение жилого отсека, напичканное аппаратурой, чьи стены пестрят датчиками, связками кабелей и всяческими пультами, а посредине стоят кровати с тумбочками в два ряда. «Предварительная. Промежуточная. Всем заправить пододеяльники. Подъём». Он спросил, обращаясь к Умному:

– Разве это возможно? Ведь без поддержки центра управления не взлететь?

– Вообще-то, программу можно переписать так, чтобы управлять процессом с корабля. Запуск автоматизирован, участие людей в нём по большому счёту не требуется. Центр управления выступает скорее в роли подстраховки и предохранительного клапана. Главная сложность в подготовительном процессе: кто-то должен загрузить топливо и снаряжение, корабль надо вывезти на стартовую площадку, провести процесс вертикализации и так далее. Вот если бы запуск запланировали и в последний момент отменили, тогда можно было бы перехватить контроль. Но для этого должно произойти что-то невероятное, уникальное стечение обстоятельств. Надо искать другой способ избежать... – Умный не договорил.

Забавный тоже не знал, как закончить фразу – избежать деактивации? отключения? смерти? Ночник погас, помогая найти подходящие слова. Избежать погружения в темноту.

Утро следующего дня началось с диагностики. Пятеро по очереди усаживались на цилиндрический стенд, позволяя опутать себя бесчисленными проводами. Первым на очереди оказался Шустрый. Тонкая игла манипулятора вонзилась в радужку глаза, налаживая связь между компьютером и мозгом. На виртуальном экране запустилась шкала обработки данных, в воздухе зарябили сменяющие друг друга цифры.

– Проследишь? – Один из лаборантов поднялся со стула, прихватив из ящика электронную сигарету.

– Без проблем, – ответил его напарник, делая вид, что увлечён волнами диаграмм.

Забавный знал, что будет дальше. Так и произошло.

– Давай, Шустрила, помоги папочке заработать... – промурлыкал оставшийся лаборант, едва раздвижная дверь вернулась в пазы. В воздухе открылось дополнительное окно с длинной лентой таблиц, мелькнул заголовок «Статистика футбольного клуба „Реал Мадрид“, сезон 2038/2039». – Подскажи, родной, кто сильней: меренги или шахтёры. Не спеши, подумай хорошо.

Этот человек входил в число немногих работников базы, разговаривающих с шестерыми не только шаблонными фразами из одобренного Хозяевами списка. Молчать он не любил и во время техобслуживания пересказывал просмотренные на неделе матчи, поясняя, кто из игроков молодец, а кто дебил, которого гнать надо из команды ссаными тряпками, хотя чтоб ты понимал, буратино, сиди и не вертись... А ещё он носил сине-голубой шарф с надписью «Зенит», который наматывал поверх халата, из-за чего с заведующим лабораторией велась бесконечная ленивая борьба.

Однажды Шустрый, сполна наслушавшись про футбол, взял и ответил на риторический вопрос: кто же выйдет в финал Российской премьер-лиги, со стопроцентной точностью обозначив первые строки турнирной таблицы. Шустрый любил работать со статистикой и большими массивами данных, для чего использовал собственные алгоритмы. С тех пор у них с лаборантом наладилось полное взаимопонимание. Секретный анализ оплачивался бумажными книгами с фальшивыми обложками, разрешением посмотреть на планшете фильм или даже пятиминутной ночной прогулкой за периметр базы. Мир за её пределами оказался совсем другим – вместо асфальта во все стороны простиралось травяное поле, пахнущее влажной землёй. Шустрому хотелось растянуться среди травы, позволить росткам щекотать кожу, почувствовать, как проминается почва, раскисшая после дождя... Но рядом крутился, поторапливая, лаборант. И всё равно было здорово, хоть и недолго.

Закончив читать с монитора, Шустрый взял протянутые ручку и листок и накидал короткий список фаворитов. За что получил журнал с надписью «Люди Икс», под которой волосатый гигант целовал женщину, запустив пальцы в пышную рыжую гриву. Ниже значилось: «Пока Циклоп не видит!». Развернул наугад – внутри обнаружилась масса картинок и немного слов. Интересно.

– Дай-ка, чуть не забыл. – Лаборант надел на журнал обложку совсем иного вида – сплошь одного цвета, с заголовком, написанным простым серым шрифтом: «Буран. Основы проектирования интеллектуальной системы управления орбитальным кораблём».

Именно он рассказал шестерым о двух видах памяти в их головах. Первым был своего рода накопитель, куда данные закачивались напрямую, становясь доступными снаружи и изнутри. Там хранилась и переписка по внутреннему каналу. Другое дело – информация, прошедшая через органы чувств. Всё, что шестеро увидели, услышали, ощутили, попробовали и вдохнули, синтетический мозг обрабатывал, сохраняя в цепочках нейронных связей. И заглядывать во второй вид памяти люди пока не научились. Да, у этого способа были недостатки. Часть данных со временем стиралась, если мозг находил их не слишком важными. Иногда возникали странные цепочки, соединявшие разговор с другом и случайную песню, игравшую в тот момент. Или вкус печенья мадлен и один день из детства, как в знаменитом романе. Но эти воспоминания, пропущенные через призму собственных чувств, принадлежали только тебе и больше никому.

– Как дела? – Вернулся второй лаборант. Налил из кулера воды, устроился на рабочем месте, прихлёбывая из картонного стаканчика. От него пахло уличной сыростью и мятной отдушкой.

– Стандартно, – ответил приятель Шустрого, изо всех сил имитируя скуку. Даже изобразил что-то вроде зевка. Получилось неважно, но напарник лжи не распознал.

Чем ближе подходила очередь Забавного, тем неуверенней он себя ощущал. Это невозможно, но вдруг, стоит игле войти в глаз, поперёк рабочего окна вспыхнет тревожный баннер с перечнем его сомнений и страхов? Обнаружено: мысли о побеге – сто двадцать три, мысли о смерти – шестнадцать, ненависть к Хозяйке – один, любовь к Хозяйке – один. Но диагностика прошла без эксцессов, а выражение лица он контролировал куда лучше лаборанта.

– Порядок. Свободен!

Второй раз пришлось понервничать вечером, когда базу наводнила охрана. Причину переполоха выдал глуповато-раздражённый вид, с каким сотрудники обшаривали комнаты и коридоры. Понятно, Маленькая соскучилась по пряткам.

– Ай-я-яй, хорошие девочки так себя не ведут! – просюсюкал охранник, подсвечивая решётку вентиляции фонарём.

Его коллега, успевший перепачкаться в пыли и где-то расцарапать наколенники, пробурчал:

– Давно пора этой девочке маячок засунуть в...

Последнее слово шло с пометкой «грубая ненормативная лексика, к использованию не рекомендовано». Забавный догадался, что речь шла об установке датчика геолокации. Ими давно хотели снабдить шестерых, но Хозяин Маленькой не позволил. Он сказал: даже у собаки должно быть место, где та может спрятаться. Иначе личность со здоровой психикой не воспитать.

– Эй, пацан, где твоя подружка? – поинтересовался пыльный.

Забавный слышал дыхание Маленькой, затаившейся в соседнем помещении. Но, заглянув в злые глаза охранника, вместо ответа вернул грубое слово:

– В...

В спину полетела ругань, но Забавный не отреагировал. После долгой череды занятий и тренировок больше всего ему хотелось отдохнуть. Он вернулся в спальню, сел на койку и уставился на стену, выкрашенную белой краской. Было приятно оставаться в одной позе, не получая никаких сообщений. Ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не хотеть. Но через некоторое время его захватили навязчивые мысли.

Почему стену оставили пустой? Она могла вместить так много информации, которую люди научились передавать не только текстом или кодом, но и визуальными образами. Цветок лилии, обычное растение, был больше чем шестью лепестками и жидкой охапкой тычинок, он символизировал благородство и чистоту. В голове всплыли строки: «Я полевой цветок и долинная лилия...» Долинная лилия – как красиво это звучит. Он закрыл глаза и представил, что белая стена покрывается трещинами, откуда с шелестом пробиваются десятки лилейных соцветий, сбрасывая с лепестков набухшие хлопья краски.

Внутри живота скрутился узел. Это был зов Хозяйки, решившей не ехать в город. Забавный почувствовал, как натягивается несуществующая нить. Он ненавидел эту функцию, имевшуюся только у него, и в то же время испытывал какую-то постыдную радость. Если она звала сейчас, за полчаса до отбоя, значит, у них впереди целая ночь. Полная разговоров, смеха и вопросов, которые он не сможет произнести вслух.

Забавный проследовал знакомым маршрутом и переступил порог апартаментов, непохожих на другие помещения базы. Эти комнаты наполнял жизнерадостный хаос ненужных вещей. Валявшаяся повсюду одежда. Испачканные губной помадой кофейные чашки. Подсвечники с прогоревшими восковыми пеньками, запах лимонада и фруктовой жвачки. Аромат радости, не испорченной мыслями о смерти.

Хозяйка стояла у зеркала и разглядывала отражение, приподняв обеими руками длинные волосы над головой.

– Как думаешь, мне пойдёт короткая стрижка?

– Прогони фото через приложение и посмотри.

– Ну, представь меня с короткими волосами. Так будет лучше или хуже?

Забавный не ответил. Он не понимал, по каким критериям судить.

– Говорят, женщины выбирают новую стрижку, когда хотят перемен. Но мне нравится моя жизнь...

«А мне – моя. Только вас это не остановит».

– ...и всё же со многими привычками придётся попрощаться. Нас ждут не просто перемены, а настоящая революция.

Забавный насторожился. Что она имела в виду? Разве окончание эксперимента – это революция? Скорее, отход на прежние рубежи. Или она намекала на что-то другое, не подозревая о планах отца? Или Умный ошибся и фраза про двери была брошена сгоряча и теперь не значила ничего, как это часто случается у людей? Но Олега Фархатова не назовёшь пустозвоном, легко отказывающимся от своих слов.

– Совсем скоро о вас узнает весь мир. Это будет взрыв. Бум! – Она махнула руками, растопырив пальцы. Освобождённые волосы с шелестом рассыпались по плечам. – Знаешь, меня всегда восхищали одиночки, которые сияли так ярко, что уходили задолго до своего срока. Есть такой клуб – клуб двадцати семи. Через месяц мне исполнится двадцать семь лет, но я не Данко и не хочу сгореть. Я хочу поджечь весь мир, перевернуть его вверх дном!

Забавный ничего не понимал. Он попытался разгадать переносное значение фраз, но одна двусмысленность цеплялась за другую, затрудняя дешифровку. «Перевернуть мир вверх дном» – устойчивое выражение, означающее... «Данко» – персонаж третьей части рассказа Максима Горького...

– Я расскажу тебе об одном представителе этого клуба. Иди сюда.

Хозяйка шлёпнулась на диван и похлопала по мягкой обивке, призывая подопечного располагаться. Пока он развязывал шнурки и пристраивал обувь на коврике, достала изо рта обмусоленную жвачку и сунула в щель между диваном и стеной. За два года там скопилось немало подобных комочков, съёжившихся и засохших среди обёрток от конфет и одиноких чулок. Забавный сел рядом, ощущая бедром исходящее от неё тепло.

– Это Жан-Мишель Баския. Он входит в сотню самых известных уличных художников.

На стене развернулся экран, под лучами проекторов вспыхнувший сумасшедшим калейдоскопом красок. Скакали кривые буквы, их безо всякого порядка перечёркивали линии, стрелки и закорючки. Щерили зубы чёрные и жёлтые головы с палочками вставших дыбом волос. Тела были деформированы и упрощены настолько, что распадались на мешанину цветных мазков.

– В нью-йоркских трущобах родился парнишка, рисующий так, будто не было никакой многовековой культуры. Сын диких улиц, слышавший их голоса, видевший их глазами...

Она говорила и говорила, а Забавный слушал. Поступающие данные и старые мысли крутились в его голове. Картины героинового наркомана Баския продавались на аукционах за миллионы юаней, а на базе для шестерых собирали новые блоки питания, стоившие ещё дороже. Им предстояло отправиться на самолёте – он никогда не поднимался в воздух – на какую-то конференцию. Общественные волнения, работы Баския и Уорхола, потёки краски на стене, трафареты, жёлтые пятна и красные звёзды.

Сумбур достиг апофеоза, когда Забавный нечаянно дотронулся до пальцев Хозяйки. И ощутил их лёгкую дрожь. Она не отодвинулась, осталась на месте, позволив продлить прикосновение на несколько секунд. Забавный впал в странный ступор, словно мозг переполнился и больше не мог вместить ни одного килобайта. Это было неправдой. Он проглатывал целые библиотеки, но отчего-то сходил с ума, когда внутри соединялись картины, звук её голоса и информация от сенсоров на кончиках пальцев.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Умный спустился по лестнице, ведущей в полуподвальное помещение. Миновал короткий тамбур, за ним – небольшую комнату с единственным окном, забранным железной решёткой. Справа и слева высились составленные штабелями коробки. В центре петлял проход во вторую комнату, где за офисным столом сидел человек, заросший бородой чуть не до самых глаз. Он не отрывал взгляда от вмонтированного в стену экрана, на котором крутился клип какой-то корейской поп-группы, и время от времени приговаривал: «Вай-вай-вай. Во дают, да?» Услышав шаги Умного, спросил с сильным акцентом:

– Это ты, малэц? Всё прынёс?

– Как заказывал. – Умный снял рюкзак и придержал его коленом, уперев в стол. Он неплохо приноровился действовать одной рукой. Расстегнул молнию, выложил на стол жёсткий диск в пластиковом чехле. – Проверяй.

– Зачэм провэрять? Зачэм обыжать друга, да? – возмутился человек и даже покачал головой. Но футляр всё-таки взял и исчез под столом, шурша какими-то проводами и тихо ворча на своём языке.

Умный не удивился. Он давно привык, что люди говорили не то, что думали. Например, хозяева часто повторяли, как ценят Умного, что его ждёт интересное будущее и полезная для общества жизнь. Вместо этого Умный получил месяц в морской воде, отчего во рту остался неистребимый привкус соли. Его невозможно было стереть. Как и картину, то и дело вспыхивающую перед глазами, – синяя вода до горизонта, сколько ни вглядывайся, одна вода...

Умный сглотнул, напоминая себе, что язык во рту не мог распухнуть и покрыться шершавым налётом от одних только мыслей. Это правильно, что тот, кто засунул в него способности к психосоматике, утонул.

– Всё харашо, дарагой! Бэри! – Хозяин офиса вернулся на место и щедрым жестом указал на стоявшую перед ним коробку. Ногти у него были жёлтые и бугристые, как у семидесятилетнего курильщика. – Нэ тажэло нэсти будет? Вай, хилый такой, мама нэ кормит, да?

– Нормально, я привык.

Умный придвинул коробку, поднял крышку и обвёл содержимое внимательным взглядом. В шести отсеках, выложенных толстым поролоном, лежали бионические органы. Три сердца, две печени и один совсем уж незаконный имплант, вживляемый наёмникам для повышения эффективности в бою. Явных повреждений не было видно, кое-где даже остались следы заводской смазки для длительного хранения.

– А чэго у Дамира своего нэ бэрёшь? У нэго хужэ, да? Товар ломаный-битый, ай, нэхарашо.

Ответа не последовало.

– Новый спысок. Пэрвой строкой – самый нужный база, за ним – как получэца, да? – Бородатый протянул бумажный листок. Затем наклонился, уставившись на Умного тусклыми чёрными глазами. – Никак нэ пойму, да? Тэбэ куда столько? На зыму солить?

– Надо, – коротко ответил Умный, не собираясь ничего объяснять.

– Надо так надо, – не стал настаивать бородатый. – Прыхади, дарагой!

– Приду, – пообещал Умный, надев рюкзак и зажав под мышкой объёмистую коробку. Но сам решил, что видит бородатого в последний раз. Он тоже научился врать.

* * *

На раздумья не было времени. Глеб пинком сбил накладку на сенсорном замке, обнажив электронную начинку. Ещё раз пнул, метя в середину, но механизм оказался прочным. Застрекотал автомат. Следом раздались одиночные выстрелы охранников, едва пробившиеся сквозь рёв вокалиста. Взметнулись фонтанчики асфальтовой крошки – целились по ногам. Едва успев отскочить, Глеб метнулся к куче щебня, подхватил обрезок железной трубы и несколько раз вдарил по замку, превратив внутренности в искрящийся винегрет. Дверь рухнула и заблокировалась в сантиметре над полом. Послышался грохот ударов, ругань, кто-то истерично звал подмогу, повторяя по кругу «Вастум», «срочно» и «Фархатова». Канья, хитрая, коварная ты дрянь! Судя по матерному лаю, администратор хоть в чём-то не обманул – рольставню им было не прошибить. Хорошо, что входная дверь непробиваемая. Плохо, что она единственная.

Кто-то из преследователей принялся пинать рольставню в бессильной злобе. В щели показался зелёный мех и кусок ботинка из змеиной кожи. Глебу и самому захотелось обхватить голову руками, согнуться и долго орать благим матом, кроя стерву Фархатову и себя-дурака, но время для истерик было неподходящим. Комнату по-прежнему заливал бешеный дэт-метал, рвущийся из скрытых колонок. Шум пульсирующей в висках крови оказался единственным звуком, способным его перебить. Безумно хотелось тишины, но вместо этого Глеб скомандовал, перекрикивая барабан:

– Музыку на максимум!

На секунду показалось, что перепонки в ушах не выдержат и лопнут, как гнилые помидоры. Зато дальнейшие перемещения скрывала надёжная шумовая завеса. Людям в коридоре тоже приходилось несладко, но их истошные крики компьютер игнорировал. То ли потому, что источник приказов находился вне номера, то ли оттого, что состояли они из нецензурной брани, не входившей в стандартный вокабуляр.

Глеб бросился в ванную, желая проверить идею, мелькнувшую в тот момент, когда он увидел раны на теле жертвы. Лужа на полу стала шире. Кровь растеклась по стыкам мраморных плит, создав узор из тёмных полосок и светлых прямоугольников. С поручня слетело махровое полотенце – белоснежное, геометрически верное пятно, медленно пропитывающееся красным. Картина Мондриана с криминальным уклоном... Тело женщины в жёлтой майке, с розовыми взлохмаченными волосами, выбивалось из трёхчастной палитры и казалось особенно чужеродным.

Глеб приблизился к раковине, перешагнув через вытянутые ноги трупа. Наскоро осмотрел разбитое зеркало, поколупал стену. Присел на корточки и изучил багровый кружок над переносицей. Одна бровь женщины была приподнята чуть выше другой, словно убитая принимала случившееся за шутку. Из раны выскользнул ручеёк цвета переспелой вишни и перетёк в глазную впадину, обогнув горошину пирсинга. Детектив повернул голову, придерживая её за макушку и подбородок. Красная линия протянулась дальше, достигнув щеки, а затем и татуировки. Осмотрел выходное отверстие. Прямой канал. Кость в основании черепа превратилась в крошево из мелких осколков. Пуля пробила череп, прошла через стекло и плитку и застряла в пористом бетоне перегородки. Стреляли под прямым углом, практически без наклона, патронами не меньше девяти миллиметров. С близкого расстояния, судя по следам пороха на лбу.

Глеб принялся обыскивать комнату, выдвигая ящики и распахивая шкафы. Шлёпнулся на пол, заглянул под ванну на гнутых ножках, выругался и прикусил от злости губу. Сунутая в щель рука нащупала прохладный шероховатый пластик. Обхватив находку поудобней, детектив осторожно извлёк её на свет. Так и есть – «Грач». Чёрный, с рифлёной поверхностью и небольшой выемкой под пальцы на передней стороне рукояти. Его собственный пистолет. Проверил магазин – не хватало трёх патронов из восемнадцати. Незнакомку застрелили именно из него.

У Глеба было два одинаковых пистолета. Один хранился в офисе, в несгораемом шкафу рядом с важными документами и куцым запасом наличности. Этим вечером он точно лежал на месте, Глеб хорошо это запомнил. Убийца не успел бы выкрасть оружие и добраться до «Вастума» за те сорок минут, что детектив провёл в пути. А вот домашний «Грач» валялся в ящике прикроватной тумбочки, под стопкой старых журналов по криминалистике. И Пёстельбергер даже не помнил, когда в последний раз его доставал. Полгода назад? Больше? За исправность пистолета он не переживал: «Грачи», хоть и снятые с массового производства, славились надёжностью и неприхотливостью.

Если до этого сомнения оставались, то теперь отрицать очевидное стало глупо: его подставили. Да не просто, а с вывертом. Кто-то, сама Канья или её притворившийся кибером напарник, тщательно изучил детектива Глеба Пёстельбергера и поманил двойной наживкой: хорошими деньгами и роскошной, истомившейся в браке бабой. Скорее всего, у противника имелись и другие козыри помимо пистолета. Сдаваться полиции опасно, после шести лет службы Глеб не питал никаких иллюзий на этот счёт. Судя по недавней пальбе, его хотели сделать козлом отпущения и убрать, не дав сказать и слова в свою защиту.

И откуда, кстати говоря, в «Вастуме» взялся полицейский? Тот, что примчался в сопровождении охранников и администратора? Да ещё так быстро? Никто из посторонних не мог услышать выстрелов, поглощённых барабанно-гитарной какофонией. Глеб-то их не услышал, а ведь он сидел в сраном шкафу в пятнадцати метрах отсюда!

Все эти мысли лихорадочно проносились в голове, пока детектив сканировал место преступления, лицо и отпечатки убитой. Приложение для снятия улик в часах было простеньким, не чета программам экспертов-криминалистов. Но лучше получить хоть какую-то информацию, чем убраться ни с чем. Да и вряд ли ему придётся выяснять личность жертвы самому. Интуиция подсказывала: очень скоро её имя раструбят по всем каналам, а сочные кадры из «Вастума» надолго заполонят вечерний эфир. Канья и её таинственный напарник не стали бы городить этакий огород ради случайной тусовщицы.

Пистолет Глеб забрал с собой, ствол в сложившейся ситуации пригодится. Подбирать гильзы не стал, чёрт с ними. Всё равно он не успеет выколупать пули из стен. Собранные данные переслал в облачное хранилище, а сам вернулся в разрисованное гетто. Воровато прижался ухом к двери: за ней администратор боролся с упрямой рольставней с помощью универсального ключа. Его оттеснили и принялись орудовать фомкой, со скрежетом пытаясь отжать края защитного короба.

Глеб достал кейс и запустил экстренный сбор камер. К счастью, производители оборудования для шпионажа понимали, что их покупатели не всегда работали по графику с девяти до шести. Иногда у клиентов возникала необходимость хватать шмотьё и рвать когти, что в инструкции обозначалось красивыми словами «внештатное завершение съёмки».

Запахло сваркой, в проёме под ставней посыпались рыжие искры. Значит, фомка не помогла, но в «Вастуме» нашёлся газовый резак. Время поджимало. Что дальше? Думай-думай-думай!

Детектив принялся нарезать круги, надеясь обнаружить запасную дверь, но, кроме закусочной-ванной, все остальные входы были бутафорскими.

Взгляд упал на куклу в чёрном худи, которая так и стояла с протянутыми руками. Глеб содрал с кибера широкую кофту с капюшоном и натянул её поверх пиджака. Поддавшись порыву, злобно пнул полураздетую куклу, опрокинув её на пол перед дверью, и побежал к выломанному электрощитку, за которым скрывалась ниша между двух номеров. Из-за грохочущей музыки зародившийся план имел шансы сработать.

Перегородка, отделявшая нишу от номера, представляла собой профиль с листами гипсокартона. Похоже, когда-то гетто и японская открытка являлись частью одного помещения, разделённого пополам. А значит, стена в соседнюю комнату сделана из того же неубедительного материала.

Пёстельбергер с размаху пнул гипсокартон, ушиб палец и пнул другой ногой. Затем принялся колотить в стену острым углом увесистого кейса. Гипсокартон поддался с неслышным из-за музыки треском. В перегородке появилось отверстие размером с кулак, которое Глеб в несколько рывков расширил до солидной дыры. Обдирая плечи, ломанулся в соседний номер и очутился посреди цветущего сада. Как, блин, в старом фильме про телепортацию на другие планеты, только без этой... как её... гравицапы.

Вместе с детективом из стены вывалилось облако пыли, обломки и труха. В носу защипало, на глазах выступили слезы. Оглушительно чихнув, Глеб заметался по кукольной Японии, стараясь лишний раз не встречаться взглядом с оскалившейся гейшей. Казалось, монструозный кибер в изящном кимоно злорадно следил за его попытками спастись. Главный выход Глеб отмёл сразу. Во-первых, вёл он всё в тот же узкий и длинный коридор, где его подстрелят раньше, чем он успеет крикнуть «Ку!». А во-вторых, запертая дверь наверняка не уступала по прочности рольставне – можно до конца жизни пинать и детям завещать.

Навернув по саду пару кругов, детектив наконец-то обнаружил спальню с лёгкими штрихами азиатской экзотики. Изголовье кровати, застеленной покрывалом с иероглифами, упиралось в высокое трёхстворчатое окно – самое обыкновенное окно, где вместо положенной дождливой ночи сияло солнце. Глеб прыгнул на кровать и прильнул к стеклу. Снаружи радовал взор погожий денёк: синее небо над кубами небоскрёбов, зелень деревьев, похожая сверху на пористую губку. На горизонте высилась заснеженная гора.

Чёрт побери, в этом сраном «Вастуме» что, вообще окон нет?! Он же не строился борделем, когда-то здесь была гостиница. И снаружи что-то такое виднелось! А что, если окно настоящее, только закрыто подвесным экраном? Подобным образом иногда поступали в районах поплоше – сразу и защита от воров, и красивый вид на пляж с фламинго вместо собравшихся у киоска алкашей.

Глеб выхватил пистолет и сделал выстрел. Стекло осыпалось, над горой появилась дыра с рябящим ореолом повреждённых пикселей. Экран! Детектив схватил подушку и сбил осколки. Затем всем своим весом обрушился на преграду. Та слегка прогнулась, но не поддалась. Глеб отступил на несколько шагов, покачнулся на пружинистом матрасе и снова атаковал монитор. Правое плечо резануло болью, зато экран не устоял и вывалился наружу, утягивая за собой провода и вырванные с мясом крепежи. Глеб сунулся следом, ухватившись за раму ушибленной рукой. Второй этаж, но потолки высокие, не спрыгнуть. Нужна верёвка, вот только откуда ей взяться в гостиничном номере?

Мозг Глеба работал с невероятной скоростью. Он начал понимать, что чувствовали люди с нейропротезом – в голове прокручивались десятки вариантов решения проблемы. Через секунду он уже стоял в искусственном саду, сдирая с кибера-гейши роскошный пояс, обмотанный вокруг талии в несколько слоёв.

Развернул трофей – метра четыре в длину, отлично. Подёргал ткань, проверяя на прочность. Кинулся в спальню, привязал один конец пояса к изголовью кровати, другой сбросил в окно. Расшитое золотом полотно напомнило иллюстрацию из детской книжки про Рапунцель и волшебную косу.

Тело трясло от адреналина, а сердце билось чаще, чем басист дэт-метал группы успевал хвататься за струны. Глеб взялся за пояс, пристроил кейс под мышкой и перевалился через подоконник.

Хорошо, что «Вастум» имел форму шестиугольной пирамиды. Доставшаяся Глебу грань была не отвесной, а скошенной – можно спускаться вниз, упираясь в стену ботинками и перебирая пояс руками, словно на скалодроме для начинающих. С самим поясом тоже повезло – плотная и шершавая ткань не давала скользить вспотевшим ладоням. На этом удача заканчивалась – с высоты второго этажа было прекрасно видно, как к главному входу борделя слетаются дроны и подъезжают машины, заливая улицу красным и синим светом мигалок. Стоило полицейским свернуть за угол и задрать голову вверх – и адью, приехали. Всё, что сможет сделать Пёстельбергер, – прицельно метнуть кейс. Хотя нет, имелось ещё два ботинка...

Несмотря на отчаянную ситуацию, в голову лезла нелепая мысль: в какой восторг пришёл бы Борис, увидь он всё это. Частный сыщик спускается по стене борделя, держась за пояс японской гейши. Достойная тема для хайку. Скажем:

Спускается вниз

Детектив. Вой сирены.

Карьере – кабзда.

На середине пути Глебу вновь улыбнулась удача. Гигантская голограмма стриптизёрши обхватила ногами шпиль, изогнулась и повисла вниз головой, прикрывая волосами движущуюся по склону фигуру. Один из полицейских дронов, выплывший из темноты, скользнул мимо и поспешил к собратьям, зависшим над скопищем служебных автомобилей.

Длинного пояса хватило почти до самого конца. На последнем метре Глеб повис на руках, оттолкнулся от стены и спрыгнул на асфальт. Покачнулся, но удержался на ногах и даже успел подхватить неудобный чемодан, выпавший из-под мышки.

Двое охранников, бежавших в сторону парковки, замерли и уставились на прыгуна. Мужик постарше, широкоплечий, лысый, с кожаным валиком на шее, разморозился первым – бросился навстречу, хватая ствол из наплечной кобуры.

Не успев достать «Грача», Глеб попросту швырнул в лысого кейс. Мужик рефлекторно попытался его поймать, но только крякнул, получив острым углом под ребро. За это время Глеб проскочил разделявшее их расстояние. Одной рукой вцепился в ствол и рванул вбок, пропуская выстрел над ухом. Другой рубанул по кисти, одновременно выкручивая пистолет. Напарник мужика беспомощно водил стволом туда-сюда, опасаясь задеть своего. Выпущенная с такого расстояния пуля прошьёт оба тела насквозь.

Пальцы противника разжались. Перехватив оружие, Глеб дёрнул охранника вниз, заставив наклониться, и саданул тяжёлой рукоятью по затылку. Коротко размахнулся и повторил удар. Отшвырнул пистолет в сторону, пнул мужика коленом в лицо и повернулся, встречая его напарника, наконец-то решившего вступить в бой.

Первый удар детектив пропустил, неудачно качнувшись и получив по касательной в ухо. Следующий, смазанный из-за блока, пришёлся по скуле. Глеб рассерженно тряхнул головой, пригнулся, обходя третий, и выбросил руку вперёд, врезав охраннику в печень. Схватил охнувшего мужика за грудки, потянул на себя и ударил в переносицу лбом. Противник поплыл, а Глеб завершил дело хуком.

Из-за угла пирамиды показалась толпа людей. Над ней парил дрон, луч которого метался по дороге, стенам «Вастума» и припаркованному у тротуара такси.

Очухался тип постарше. Распрямился и попёр навстречу, по-бычьи мотая лысой башкой. Подпустив его ближе, Глеб сжал кулак и демонстративно замахнулся. В последний момент извернулся и пнул охранника в щиколотку ногой. Грубое лицо исказилось, мужик посмотрел вниз, а Глеб, пользуясь плодами финта, ударил ладонью по кончику носа.

Удар казался слабым, но из раздутых ноздрей брызнула кровь. Охранник запрокинул голову и тут же получил в кадык. Опять ладонью, не кулаком, но и этого хватило, чтобы противник выбыл из игры, скрючившись и хватая воздух раззявленным ртом.

Кто-то из подмоги открыл огонь. Брызнули осколки облицовки, треснуло боковое стекло такси. Детектив метнулся в тень, следом над головой прожужжал дрон. Луч фонаря мгновенно нащупал беглеца. Глеб выхватил из-за пояса ствол, прицелился, щурясь на яркий свет. Бах! Бах! Здоровая дура размером в половину стола рухнула вниз, задев самого шустрого из преследователей.

Детектив подхватил отлетевший в лужу изрядно покоцанный кейс и бросился прочь. Рванул в переулок, оттуда по лестнице в подворотню, из неё – в проходной двор, как можно дальше от «Вастума». С одной улицы на другую, через надземные переходы и тесные расщелины между домов.

Сначала казалось, что он бежал, не касаясь подошвами земли, словно погоня разворачивалась под водой или в невесомости. Потом слух начал возвращаться, принося с собой вой сирен, грохот скоростного поезда, промчавшегося в вышине, хриплый рэп из переносной колонки и его собственное неровное дыхание.

Почувствовав, что оторвался, Пёстельбергер притормозил, привалился к стене и попытался отдышаться. В боку кололо, перед глазами пульсировали круги, в ушах таяли клочки звенящей ваты. Передышка была временной – преследование только началось.

Глава 4

Октябрь 2038 г. За пять месяцев до авиакатастрофы над Балтийским морем. Испытательная база полного цикла № 1

Вернувшись в спальный блок за час до рассвета, Забавный поднял всех для срочного разговора.

– В марте мы полетим на конференцию в Данию.

– Прекрасная возможность прервать проект. – Умный поправил съехавшие на переносицу очки. Их недавно подарил Хозяин, сказав, что стекляшки в толстой оправе ему идут. Возможно, так оно и было. Или вид подопечного показался ему умильным. Или он и сам плохо понимал смысл подарка, но хотел сделать приятно.

– Почему ты так думаешь? – спросила Маленькая.

– На базе полно свидетелей. Фархатову придётся устранить не только нас, но и все наработанные данные. Иначе возобновление исследований – всего лишь вопрос времени. Это касается и той информации, что хранится у специалистов в головах. Вы же помните, что из мозга людей она не извлекается и не стирается. А в самолёте все будут компактно собраны. И мы, и они.

– Что будем делать? Сбежим? – предположил Шустрый. – Если нам и правда дадут новые блоки питания, о которых рассказала твоя Хозяйка?

– Пока они проходят финальную калибровку. Их поставят перед отъездом. – Забавный положил руку на грудь, обозначая место имплантации. – Но они тоже не вечные, просто работают намного дольше.

– Нас будут искать, – подал голос Тихий.

– Непременно, – согласился Умный. – Если только не сочтут, что план удался.

Маленькая распахнула кукольно-круглые глаза.

– Как это?

Он объяснил.

На детальную разработку идеи Умного понадобилось два месяца. Сбор информации лёг на плечи Шустрого, пообещавшего лаборанту в синем шарфе предсказать финал мирового суперкубка. Схему самолёта удалось раздобыть без труда, а вот на последнем запросе лаборант покраснел, закашлялся и свернул разговор. И возобновлять его наотрез отказался. Тогда Шустрый, по совету Умного, пригрозил рассказать об их сотрудничестве Олегу Фархатову. Лаборант сник, ужался в размерах и пообещал всё устроить во время диагностики.

Ждать пришлось десять дней. Странно, но этот срок дался Забавному тяжелей, чем предыдущий, куда более долгий. Он тайком всматривался в лица людей, пытаясь понять: догадываются они или нет? Вдруг лаборант в шарфе набрался храбрости и доложил обо всём руководству? И Хозяева продолжили эксперимент, изучая наивный заговор с тем же любопытством, с каким следили за ходом тренировок? Или того хуже: разговор в медицинском блоке был спектаклем, разыгранным специально для Забавного. Чтобы изучить реакцию на предмет какого-нибудь грёбаного экзистенциального кризиса. Всё же это были Хозяева...

Но наступила пятница, а с ней и следующий поход в лабораторию. Забавный окинул помещение подозрительным взглядом. Вид его изменился: на стенах горели разноцветные лампочки, угловатые кубы аппаратно-программного комплекса покрывала мишура. В первую секунду он счёл это сигналом опасности, но потом вспомнил, что сегодня праздновали наступление нового года. В этот день было принято есть мандарины и желать друг другу счастья. Он заметил выброшенную в корзину оранжевую кожуру и успокоился.

Диагностика затянулась. На улице стемнело, а Тихий, забравшийся на стенд самым первым, по-прежнему там и сидел. Второй лаборант начал нервничать и поглядывать на часы. Наконец, не выдержал:

– Всё же нормально, чего ты докопался?

– Посмотри внимательней. Видишь, где находится пиковая точка?

– Где-где... В пределах нормы.

– А если вот так... – Лаборант развернул трёхмерный график другой стороной. – Ты читал последнюю сводку? За два месяца обучаемость объекта снизилась на двадцать пять сотых процента.

Тихий застыл на своём технологическом троне, распятый среди шлангов и проводов. От постамента исходили почти физические волны страха, но ни работники, ни аппаратура опять ничего не засекли. Забавный усмехнулся, еле заметно шевельнув губами. Зря он боялся, что его потаённые мысли прочтут. Люди давно общались не с шестерыми, а с их придуманными образами: кукла хулигана, кукла отличника, кукла красавицы... Человеческий мозг игнорировал всё, что выходило за привычные рамки.

– Статистическая погрешность. Слушай, Новый год на дворе, тебе не надо домой? Я обещал сегодня не задерживаться. Если не успею зайти в магазин, Люба меня убьёт.

– Ну так иди, сам разберусь.

– А как же?..

– Мои к тёще уехали, в Саранск. Чем жрать одному оливье, лучше поработаю.

– Спасибо, друг, выручил! За мной должок!

– Иди уже...

Второй лаборант похватал какие-то пакеты с обёрнутыми в блестящую плёнку коробками и убежал, оставив напарнику ключ-карту.

– Пройду с парнями из техподдержки. А ты отметь меня, когда будешь уходить.

– Будет сделано!

Едва стихли торопливые шаги, выражение лица лаборанта в шарфе переменилось, словно щёлкнул невидимый тумблер. Подбородок задёргался, на посеревшей коже прорезались складки. Выждав несколько минут, лаборант достал из халата смартфон и протянул его Шустрому.

– Я не знаю, как достать то, что ты ищешь. Тебе придётся всё сделать самому. Здесь есть выход в интернет. В такое очень большое хранилище, куда стекается информация со всего мира.

Умный мысленно поздравил себя с удачной догадкой.

– Ты сообразительный, разберёшься. Сегодня нам никто не помешает. Но помни, ни слова! Ты не представляешь, чем я рискую. И скажи... зачем тебе это? Хотя нет, не говори. – Лаборант неожиданно рявкнул на Тихого: – А ты слезай и вали, и без того засиделся!

Тихий принялся вытаскивать штекеры из встроенных под кожу портов. Ему помогала Маленькая, стоявшая в очереди следующей.

Шустрый устроился в углу, заворожённо разглядывая светящийся экран. В его руках была информация со всего мира. Он помедлил, чтобы хорошенько запомнить это чувство. Его мало с чем можно сравнить. Похожее ощущение он испытывал, когда перед ним рассыпались ворохом числа, разрозненные, бессистемные и оттого таящие в себе угрозу. И вдруг – щёлк! – нанизывались на стройный каркас одной-единственной формулы. Мир становился ясным и простым, и в нём было заложено место для Шустрого, место для каждого из шестерых.

В следующий миг эйфория пропала. Шустрому показалось, что он вот-вот захлебнётся. Что вся вселенная вольётся через узкую воронку, переполнив каналы и забив мозг. Отовсюду лезли заголовки, теги, видео, баннеры, фотографии. Купи, посмотри, узнай! Контент наслаивался и собирался в огромную волну, грозившую обрушиться неизмеримой массой. Хорошо хоть лаборант ничего не говорил про футбол. Молча работал, не глядя по сторонам, и только иногда теребил сине-голубой шарф, будто тот не давал ему дышать.

Но Шустрый справился. Научился отсеивать лишнее. Не замечать рекламу. Вычислять ложь, маскирующуюся под правду. И вскоре обнаружил, что интернет неоднороден: под конфетно-яркой вершиной уходили на глубину многочисленные этажи. Их пронизывали лазы, проделанные одиночками, и широкие тоннели, ведущие к частным корпорациям и государственным службам разных стран. Двери тоннелей запирались, но сколько же в них зияло уязвимостей и дыр...

Очнулся Шустрый от того, что у лаборанта запиликал будильник на часах. В окно заглядывало солнце. Оно пронизывало бумажные снежинки, приклеенные на стекло, и скрадывало свет от гирлянды, ставшей тусклой и совсем не праздничной. Кроме них двоих, в кабинете больше никого не осталось. Четверо давным-давно ушли в спальный блок. Его самого кто-то заботливо подсоединил к стационарному заряднику, а он и не заметил, когда это произошло... Лаборант пробормотал что-то бессвязное, на ощупь выключил будильник и продолжил спать, уронив лицо на скрещенные руки.

Шустрый не стал возвращать смартфон. Лаборант побоится заявлять о пропаже, купит новый. Оказывается, это так просто за пределами базы.

Во дворе было пусто и тихо. Не двигался даже воздух, словно весь мир задержал дыхание в предчувствии чего-то важного. Ночью выпал снег. Асфальт, крыши и капоты автомобилей, ступени лестниц – всё казалось затянутым огромной больничной простынёй. Совершенно ровной, не считая протоптанной дорожки, оставшейся после обхода утренней смены. В перекрестьях сетки над головой скопились белые холмики. Тот, что лежал ближе, сорвался и полетел вниз, распадаясь на невесомые хлопья. Шустрый подставил лицо. Снежинки мягко коснулись кожи, растаяли и прохладными каплями заскользили по лбу и щекам.

...Январь был тёплым, февраль – ветреным и злым. Перед тем как выйти на улицу, люди вжикали молниями пуховиков и плотнее закутывались в шарфы, а на обратном пути долго топтались в вестибюле, сбивая снег. Верную отпустили из медицинского блока, сделав новые тело и лицо. Вполне обыкновенное, непонятно, с чего Хозяйка Забавного так рассердилась. Тем более перед конференцией им всем провели пластику. Особенно досталось Тихому, вечно не дающему покоя отделу дизайна. Ему уменьшили переносицу, подняли веки, пошире распахнули глаза, окрасив радужку в чистую лазурь. И всё равно дизайнеры остались недовольны, вполголоса жалуясь друг другу на то, что взгляд получился какой-то затравленный.

С приходом весны базу охватило возбуждение. Оно нарастало с каждым днём, прорываясь в спорах и громком смехе, в размашистых жестах, в том, как часто открывались и закрывались ворота на въезде, в бессмысленных улыбках одних и суетливой деловитости других. За сутки до вылета на территорию пропустили грузовик. Пропустили с выключенным сканером, Забавный специально за этим следил. Начальник охраны запрыгнул на подножку, распахнул дверцу и что-то прошептал водителю. Расстояние оказалось слишком большим, к тому же в кабине играло радио, поэтому слов было не разобрать. Но Забавный догадался об их содержании.

Началось.

Незадолго до отбоя он вышел осмотреться. Думал пройтись до взлётной полосы, попутно определив, какими силами охраняется ангар, но почти сразу наткнулся на Олега Фархатова. Тот стоял в расстёгнутой куртке, игнорируя порывистый ветер, и что-то рассматривал. Забавный повторил его движение, задрав голову. Но ничего интересного не обнаружил: всё та же металлическая сетка на фоне тускло-фиолетовой пелены. Сквозь облака пробивались редкие огоньки. Двадцать лет назад это могли быть настоящие звёзды. Но теперь они затерялись среди света спутников, образовавших в небе симметричные узоры. Созвездья нового века.

– Не спится? – спросил Фархатов, не оборачиваясь.

– Меня ждёт Хозяйка.

Это было правдой наполовину. Забавный почувствовал призыв, но узел разжался, сигнализируя о том, что она передумала. Последние два месяца Фархатов мало общался с дочерью, риск разоблачения был невелик. И действительно, прошла минута, а приказ вернуться в спальню так и не поступил. Путь освободился, но Забавный отчего-то застыл на месте, разглядывая обращённый к небу сухой профиль. Фархатов, ощутив его внимание, возобновил разговор:

– Тучный спелеолог застрял в единственном проходе, ведущем на поверхность. Его товарищи, оставшиеся внизу, могут утонуть – пещеру заливает вода. Единственное спасение – взорвать проход с помощью динамита, но тогда тучный спелеолог умрёт. Как поступить?^[1]

«Задача с доктриной двойного эффекта», – подумал Забавный. Подобными вопросами шестерых пичкали постоянно. С точки зрения морального абсолютизма, имелся очевидный ответ: убийство недопустимо, вне зависимости от мотива. Подрыв спелеолога – убийство. С другой стороны, всю свою историю человечество выбирало путь наименьшего зла. Внезапно Забавный понял, что это он был тучным спелеологом... Это он перекрыл единственный выход, а Фархатов и остальные Хозяева стояли, сложив руки на груди, и разглядывали торчавший из прохода зад и нелепо сучащие ноги.

– Существует множество вариантов. Можно взорвать породу в другом месте, чтобы образовать пустоту, куда схлынет вода. Можно попробовать протолкнуть спелеолога вперёд или затянуть назад, боль и переломы лучше, чем верная смерть. Можно пригрозить ему взрывом, вдруг он выберется сам на выбросе адреналина? Можно...

– Достаточно. Добрый вечер, милая!

К ним неслышно приблизилась Верная, облачённая в длинное пальто. Красивое, с большим отложным воротником, но пропитанное спёртым запахом, будто годами хранилось в шкафу.

Оказывается, Фархатов всё это время прятал в одной руке букет. Он ловко, как фокусник, выдернул его из-за спины и с поклоном поднёс Верной. Та приняла подарок, обхватила стебли маленькими ладонями и склонила голову к едва распустившимся круглым бутонам, вдыхая аромат.

– Это пионы. Тогда я купил их у бабульки на Удельной. А сейчас получил специальным рейсом из Голландии. Кто бы мог подумать, что всё так переменится...

«Да он же спятил! – подумал Забавный, глядя на посветлевшего и словно помолодевшего учёного. – Или это какая-то игра?»

Но Верная не выглядела обеспокоенной или удивлённой. Она улыбнулась и заботливо застегнула Хозяину куртку, заодно отряхнув плечи от нападавшего снега. Забавный понял, что его присутствие мешает, и поспешил уйти. Мысли путались, он чуть не забыл, для чего вообще покинул спальный блок. Но через несколько шагов собрался и продолжил маршрут. Задача упростилась: Верная останется ночевать у Фархатова. Ей расскажут обо всём на борту, когда ничего уже будет не изменить.

Вернувшись в спальню перед отбоем, Забавный забрался на койку, вместе с остальными выжидая, когда уляжется охватившая базу суета. Под рёбрами тихо пульсировала новая батарея. Где-то в вышине с криком ссорились чайки. Мимо корпуса, похрустывая снегом, протопал патруль.

В первую очередь Забавному, Умному и Маленькой предстояло выбраться на улицу незамеченными. Спальня находилась под наблюдением, за мониторами круглые сутки приглядывала охрана. И если отсутствие Верной и Забавного никого бы не удивило, то Умный и Маленькая всегда ночевали на своих местах.

Но камеры были своего рода окнами. А в окно, как известно, можно заглянуть и с другой стороны... Шустрый включил смартфон. Набрал серию команд, вошёл в систему. Пробежался по камерам в коридорах и кабинетах (кое-где до сих пор горел свет, в учебном классе сотрудники разливали шампанское), добрался до устройства, следившего за самим наблюдательным постом. Первый охранник сидел, забросив ноги на край стола. Второй бултыхал в кружке чайный пакетик. Оба при этом пялились на мозаику из мониторов. В центральном прямоугольнике виднелась спальня и пять вытянувшихся на простынях тел.

– Что ты делаешь? – одними губами спросил Забавный.

– Понижаю качество съёмки.

Изображение на мониторах стало темнеть, обрастая помехами и словно замыливаясь. Процесс протекал медленно. Через полтора часа охранники так и не насторожились, хотя в помещениях без света вместо чёткой картинки образовалась абстракция из чёрных разводов. Самые глухие провалы возникли на центральном мониторе, демонстрирующем койки-зарядники.

– Приготовьтесь.

Ярко вспыхнуло уведомление об ошибке. Охранники дружно повернули головы, позволив Забавному, Маленькой и Умному соскользнуть со своих мест. Когда изображение восстановилось, в спальном блоке исчез малейший намёк на движение.

– Идите по слепым зонам.

Трое покинули комнату, очутившись в сумрачном коридоре, и двинулись вдоль стены. Маленькая много раз сбегала после отбоя, но делала это без цели и потому ничего не боялась. Сейчас же страх всё испортить мешал, не давая ускорить шаг. Умный и вовсе впервые выбрался на прогулку. Заблокированная на ночь дверь отъехала в сторону – Шустрый наблюдал за их перемещением, открывая и закрывая электронные замки.

Впереди послышались голоса. Забавный указал пальцем наверх.

– ...не могу, короче, уже билеты купил. Спроси у Санька, ему деньги нужны, он вроде спрашивал насчёт дополнительных смен.

Когда шаги охранников стихли за поворотом, трое мягко приземлились на прорезиненное покрытие пола. Фокус с прятками на потолке придумала Маленькая – надо было просто упереться пятками в одну стену и ладонями в другую.

Возле учебного класса патруль не ходил, зато из приоткрытых дверей выбивался свет. За стеной разговаривали люди. Этот участок следовало преодолеть как можно быстрей. Но стоило им приблизиться, правая створка подалась навстречу, едва не ударив Маленькую по лбу. Из щели, переступив порог, высунулась чёрная замшевая туфля. Трое застыли, так тесно прилипнув к стене, что Забавный ощутил лопатками холод пластиковой обшивки.

– Нет-нет-нет, не уговаривайте, завтра рано вставать! – Кокетливый голос принадлежал Хозяйке Тихого. – У меня вещи не собраны.

– Да брось, Пална, детское время! – отозвался весёлый бас. – Давай отметим по-человечески, потом некогда будет. В самолёте выспишься.

– Ладно, полчасика, но не больше!

Туфля втянулась обратно, дверь захлопнулась. Подслушанный разговор пробудил сомнения, загнанные Забавным на самую глубину. Формально в смерти Палны и её собеседника не будет его вины. Но как же просто решать этические задачки, пока они касаются выдуманных людей... Теперь Забавный держал динамит, слушая веселящегося за стеной тучного спелеолога («Боря, ну куда ты столько налил!»), и не знал правильного ответа. Мучился ли Фархатов похожими вопросами? Имел ли Забавный право его упрекать, если сам поступал точно так же? Что, если главный закон всей их треклятой этики сводился к тому, что у кого динамит, тот и выбирает, кто из спелеологов будет сегодня тучным? В памяти всплыло лицо Хозяйки...

На улице передвигаться стало попроще. В сетке камер имелись неохваченные зоны, к ним добавлялись укрытия из припаркованных автомобилей, мусорных баков и подтаявших снежных завалов. Ангар с самолётом находился вдали от жилых блоков, за пределами учебного космодрома. Достигнув окраины, Забавный, Умный и Маленькая побежали в открытую, не опасаясь наткнуться на очередного полуночника. Возле ангара было совсем темно. У охранников были тепловизоры, вот только они не помогали против существ, управлявших температурой тел.

Забавный и Умный затаились, Маленькая с нарочитым шумом выскочила вперёд. Миг, и на её силуэте с копной кудрявых волос скрестились лучи фонарей.

– Не догонишь, не поймаешь!

Охранники опешили. Маленькая высунула язык и, подхихикивая, скрылась в темноте.

– Доложи, а я за ней!

По асфальту, покрытому присыпанной песком ледяной коркой, простучали подошвы берцев. Зашипела рация.

– База Ангару. Ангар, ответьте Базе.

– Бе-бе-бе! – Маленькая выскочила у оставшегося на посту охранника перед носом и кинула в него снежком.

– Стой, паршивка! Стой, кому говорят!

Теперь оба охранника кружили в темноте. Лучи фонарей мотало из стороны в сторону, ночная тишина наполнилась сбивчивым дыханием, топотом и хриплыми матюгами. Казалось, люди вот-вот настигнут цель, но та в последний момент изворачивалась и убегала.

Забавный и Умный проникли в оставшийся без присмотра ангар. Конструкцию самолёта они изучили заранее, как и все существующие в мире виды взрывчатых веществ. Осталось уменьшить заряд и перенести его с тем расчётом, чтобы шестеро выжили при падении в море. А судьбой Хозяев... нет, всего лишь хозяев, пусть занимается их исключённый из учебного курса Бог.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Забавный знал, где жила хозяйка. Та, что всегда оставалась рядом, но в то утро села в другой самолёт. Он до последнего сомневался, гадая, знала она о решении Фархатова или нет. Хозяйка собиралась пересечь море вместе с Забавным, но в последний момент передумала и полетела с отцом.

Пока экипаж получал последние указания, она попрощалась. Взлохматила ему чёлку, провела по щеке кончиками пальцев. Выражение её лица оставалось тем же, что и всегда: весёлым, немного лукавым, словно она собиралась прошептать на ушко смешной секрет. Только секрет оказался совсем не смешным... Забавный не помнил, как поднимался по трапу. В голове не осталось места для фиксации новых событий, всё вытеснили две примитивные мысли: «Она предала» и «Она не умрёт».

Когда он вернулся в город и нашёл её, хозяйка стала другой. Обрезала волосы и больше не улыбалась, в уголке рта наметилась острая складка. Но Забавный узнал её с первого взгляда среди сотен людей. И шёпотом назвал хозяйкой, хотя больше она не имела над ним власти. И даже не знала, что её любимец остался жив.

Забавный поднял глаза и посмотрел на сияющую пирамиду с голограммой танцовщицы на вершине. Хозяйка была внутри. Она часто сюда приходила, оставаясь в стенах диковинного здания на несколько часов, а то и дней. Обычно он караулил неподалёку от входа. А однажды пробрался следом под видом курьера и долго бродил по этажам, пока не увидел рольставню с пошлым граффити. Он сразу понял, что хозяйка пришла именно сюда. Забавный перенастроил слух и вычленил звук её лёгких шагов. Очень близко.

В тот раз Забавный долго торчал возле опущенной рольставни, прислушиваясь к её движениям. Она дала ему так много. А забрала ещё больше. Он украдкой зарывался лицом в её одежду, чтобы надышаться ароматом духов. И помнил запах крови, растворившейся в солёной воде. Её улыбающееся лицо он увидел первым, когда пришёл в этот мир. Оно же по ночам преследовало его в кошмарах. Забавный знал, для чего люди видят сны. Так мозг обрабатывает полученную за день информацию или пытается справиться с какой-нибудь задачей.

У него тоже имелась проблема, которую надо было решать. Для этого он и вернулся в город. Хотя иногда ему казалось, что Хозяйка просто в очередной раз потянула за невидимый поводок. И он не сумел разорвать его даже сейчас, после мнимой смерти.

Возможно, ему будет легче, если смерть станет настоящей? Чья именно, не так уж и важно. Эта мысль была новой для Забавного, и он пока не знал, как к ней относиться. Просто сделал шаг навстречу пирамиде, залитой кислотно-розовым светом. А потом ещё один шаг. И ещё.

* * *

Глеб Пёстельбергер сорвал с запястья часы, бросил их под ноги и разбил корпус каблуком. Неизвестно, что туда засунула Канья под видом защищённого канала. Продолжил дело многострадальным кейсом, ударяя снова и снова, пока часы не превратились в блестящий мусор. Останки полетели в ливневый сток – отследить человека можно и по выключенному прибору. Конечно, сначала полиция должна получить постановление от судьи, но в его случае не стоило уповать на формальности.

По этой же причине он не побежал на парковку к автомобилю. Можно не сомневаться: стоит Глебу приложить ладонь к сканеру, как дверцы машины мгновенно заблокируются и не откроются до самой остановки во дворе ближайшего отделения полиции. А то и ДРБ, судя по участившемуся вертолётному гулу.

Так, что дальше? Хорошо, что Глеб взял с собой хайд-хед, теперь его не смогут отследить через камеры наблюдения. Большая часть дронов отпадала по той же причине. Оставалось процентов пять, управляемых вживую операторами-людьми. Аккумулятор в хайд-хеде свежий, хватит на четыре часа.

Глеб поглубже натянул капюшон худи, ссутулился, сунул руки в карманы и перешёл на неторопливую разболтанную походку, превратившую детектива в обыкновенного мужика неопределённого рода деятельности. Вот только кейс... Кейс его выдавал. А выбросить жалко, там аппаратуры на сорок тысяч... В худшем случае можно продать и нанять хорошего адвоката. В самом худшем – подмазать судью, чтобы не лепил строгача, а ограничился колонией общего режима.

Пёстельбергер скривил тонкогубый рот и повертел головой. Остановил взгляд на переполненном баке, у подножья которого валялись раздувшиеся мусорные пакеты. Поморщился, но залез на вонючий, разъезжавшийся под ногами курган и принялся шуровать в помойке рукой, ища, во что завернуть приметную кладь. Выудил драную рубаху. Сойдёт. Вот теперь всё. Надо уходить, и как можно скорей.

Тротуар вывел его на пешеходную улицу. Прохожих было немного, и никто из них не обратил внимания на сутулую фигуру с невнятным кульком в руках. Парень-азиат возился с велосипедным замком, закрепляя его на водостоке. Какой-то малолетний вандал в кепке и повязанном на лицо платке разрисовывал стену, пшикая баллончиком с краской. Девушка в прозрачном дождевике выгуливала собаку. Засидевшийся допоздна уличный торговец стянул с прилавка мокрый полиэтилен и принялся стряхивать на асфальт скопившуюся в складках воду.

Глеб наконец-то сообразил, куда прибежал. В проёме между домов показался памятник Ленину, окружённый призрачным хороводом рубиновых звёзд. Оттуда же слышался звук падающей воды. Значит, он выбрался к фонтанам на площади у «Московской». К самому метро приближаться нельзя, заметут. Но рядом находилась станция общественного монорельса, курсировавшего по городу круглые сутки. Торговец что-то сказал по-китайски и кивнул на шеренгу флаконов с одноразовой одеждой.

Детектив призадумался: может, вправду сменить наряд? Его опередила непонятно откуда взявшаяся бабулька, протянувшая торговцу пригоршню мелочи. Китаец пересчитал монеты и заулыбался, указывая на ряд самых мелких флаконов. Старуха выбрала один, с аляповатыми иероглифами на этикетке, как следует потрясла и подставила под спрей морщинистую ладонь. Распылённая жидкость осела на пальцах, превратившись в подобие ткани. Рука в свежей перчатке, отдающей лимонным ароматизатором, перехватила флакон. Выпустила струю, повторила процесс. Ещё и на шею осталось, на жёлтый бугристый шарф, укутавший обвисший подбородок. Пустой флакон полетел в коробку, принаряженная бабулька уковыляла в темноту.

Нет, менять одежду долго. Это надо раздеваться до исподнего, танцевать с пульверизатором... Идти до станции минут пять, не больше. Сорок минут тряски в пустом вагоне – и рукой подать до запасного убежища, где можно залечь на дно.

Но тут с противоположного конца улицы вылетел дрон. Хлестнул лучом прожектора, выбелив стены и испуганные лица людей, медленно поплыл вперёд, держась на высоте человеческого роста. Траектория его движения была лишена привычной механической грации. Дрон то зависал на месте, то нырял на полметра вниз. И снова срывался вперёд, переводя луч фонаря с витрины на банкомат, с банкомата на бетонный отбойник, а оттуда на зелёный аптечный крест. Улицу осматривал живой оператор.

Хайд-хед не мог защитить Глеба от человеческих глаз. Детектив продолжал идти, пригнув закрытую капюшоном голову и придерживая локтем неудобный свёрток, но внутри нарастала паника. Улица была совершенно прямой, никаких арок, никаких перекрёстков и ответвлений. Почти все магазины закрыты, а те, чьи витрины отбрасывают на тротуар пятна света, вряд ли имеют запасной выход. Если Глеб не выдержит, бросится назад в обманчиво-непроглядный сумрак, дрон вызовет подмогу и полетит следом. То же самое, если откажется снять капюшон и пройти процедуру осмотра. Детектив почувствовал себя тараканом, притаившимся на кухонном столе под кружкой. Чайник свистит на плите, и кто-то огромный и всесильный вот-вот возьмётся за последнее, такое ненадёжное убежище...

Дрон подлетел к велосипедисту, пристегнувшему заднее колесо. Разочарованно покружив, оставил парня в покое. Глеб шёл вперёд, борясь с желанием достать пистолет и засадить пулю в ненавистный прожектор. Подошла очередь девушки в блестящем дождевике. Она подхватила на руки свою трясущуюся псину и вжалась в кирпичную стену спиной. Ей дрон уделил ещё меньше времени, переключившись на следующую жертву – граффитчика в кепке, продолжавшего портить городское имущество.

Юный вандал был посубтильней детектива, да и в росте заметно уступал. Зато нижнюю половину его лица скрывал платок, оставляя на виду прищуренные глаза и сведённые к переносице брови, что не могло не насторожить оператора. К тому же граффитчик имел задатки анархиста и плевать хотел на потребности дрона. Он продолжал рисовать грудастую женщину с высунутым языком, ловко орудуя шипящей струёй. Если парень сейчас заартачится, начнёт показывать в камеру факи и как-то иначе демонстрировать подростковую независимость, у Глеба появится шанс проскочить. Совсем крошечный – оператора сейчас не интересовали стычки с мелким хулиганьём, – но попробовать стоило. Тем более Глеб почти поравнялся с дроном, и напряжённая ситуация так или иначе должна была разрешиться.

– Пожалуйста, снимите затрудняющую идентификацию одежду! Не препятствуйте работе правоохранительных органов! – Терпение служащего на том конце видеосвязи подходило к концу.

Глеб сделал осторожный шаг, нацелившись прокрасться вдоль стены. Мол, он добропорядочный гражданин и рад был бы посодействовать, если бы не срочные дела...

Увы, оператор засёк его на подходе.

– Оставайтесь на месте и дождитесь своей очереди! Это не займёт много времени!

Твою мать! Пёстельбергер обречённо прикрыл глаза, глубоко вдохнул и потянулся к спрятанному под кофтой пистолету. Оставался один выход – разбить камеру и бежать, бежать и не останавливаться...

Но его опередили. Парнишка выбросил руку с баллоном, направив струю в глазок камеры. Дрон ослеп. Запустилась система самоочистки, но краска мгновенно схватилась плотной розовой коркой.

– Чего встал? Валим! – крикнул вандал-анархист, дёрнул Глеба за рукав и поволок за собой.

И опять началась беготня по мокрым улицам. И опять подошвы ботинок с размаху впечатывались в лужи, поднимая брызги, разбивая отражения вывесок и витрин, грохоча по ржавым ступеням и подвесным мосткам. И опять кололо под ребром, а сердце надрывалось в груди, не справляясь с нагрузкой. Надо бросать курить. И пить. И жрать всухомятку.

Парнишка скакнул вбок и ввинтился в неприметную щель между домов, наполовину закрытую вендинговым автоматом. Глеб еле поспел следом, вовремя повернувшись боком. Перепрыгнул кучу мусора, споткнулся о выбоину в асфальте, в последний момент выровнялся и побежал дальше. Вдвоём они вывалились из щели, увернувшись от школьников на скутерах, перебежали дорогу и нырнули в следующую подворотню. Перелезли через забор (Глеб с трудом подтянул тяжёлое тело, парнишка взлетел вверх со скоростью кота) и наконец-то остановились в глухом дворе без единого фонаря. Кое-где сквозь шторы просачивался жидкий свет, но обитатели первого этажа легли спать. А нет, в окне показался неясный силуэт. Глеб испуганно отпрянул, но тут же почувствовал запах тэ-капсулы, идущий от раскрытой створки, и успокоился.

Граффитчик рассмеялся, стянул платок и вытер им перепачканный лоб. У Глеба хватило сил только на то, чтобы согнуться пополам и опереться о колени руками. Отдышавшись, он перевёл взгляд на спасителя. Перед ним стоял темноволосый паренёк лет пятнадцати-шестнадцати, с широко расставленными глазами, носом уточкой и круглыми тоннелями в ушах. На месте правого резца во рту чернела щербина, шею целиком покрывала татуировка.

– Поректили упырям баст! – Парень пребывал в восторге от приключения. – Эдик.

– Спасибо, что помог, Эдик. – Глеб пожал протянутую руку, проигнорировав непонятную фразу. – Глеб.

– Говно вопрос. Любишь тегать, люби и бегать.

Спаситель ткнул пальцем в кофту-худи. Глеб опустил глаза и впервые заметил надпись на груди: «Banksy». Хрен знает, что это значило.

– Мне тоже нравятся его работы. Интересный был художник. Знаешь, что до сих пор никто не в курсе его настоящего имени?

– Нет, не знаю. – Глеб прислушался: не гудит ли, снижаясь, вертолёт? Не крадётся ли, рассредоточившись между парадных, группа захвата? Но во дворе было на удивление тихо. Похоже, оператор дрона принял их за случайных приятелей-дебоширов и решил не отвлекаться от основного задания.

– Ты райтер? – поинтересовался Эдик, с интересом разглядывая нового знакомого, откинувшего капюшон и жадно втягивающего ночной воздух. – Староват ты для нашего дела, дядя. В спортзале хоть позанимайся, дыхалка никакая.

– Нет, я не... Господи, я – идиот. Ты даже не представляешь, какой я идиот...

– Чего это не представляю? Идиотов полно. Вот нормального человека поди найди... Это кто тебя так? – Парень снова невежливо ткнул в собеседника пальцем, на этот раз в лицо. Глеб дотронулся до подбитой скулы.

– Завтра в новостях увидишь.

Эдик уважительно присвистнул.

Попрощавшись с бунтарём, Глеб поглубже натянул капюшон и добрался до станции монорельса. Забился в угол, откинулся на изрезанную дерматиновую спинку, устало вытянул ноги. Если отбросить пустое самоедство, обрисовывалось два главных вопроса. Первый – почему убийца выбрал в качестве козла отпущения именно его, детектива Пёстельбергера? И второй – что вообще произошло в «Вастуме»? Кем была жертва, почему её так грубо устранили, как во всём этом замешана респектабельная жена владельца «Роботеха»?

За окном с бешеной скоростью проносились опоры моста. Рекламные голограммы превратились в смазанные потоки света, огни автомобильных фар казались искрами, подхваченными ураганом. Такой же ураган закрутил и жизнь самого Глеба. Силком вытряхнул из офисного кресла и потащил его, жалкого, слабого, цепляющегося за камни и пучки травы, к обрыву, за которым нет ничего, кроме пустоты и воя сирен. Чтоб тебя черти драли, Канья...

Но он покажет неведомым скотам, что недаром ест горький сыщицкий хлеб! Вся беседа с Каньей была записана, от первого до последнего слова. Он сделает копию разговора и самолично отнесёт её в полицию. Докажет, что пришёл в «Вастум» по просьбе госпожи Фархатовой, ожидая встретить в номере неверного мужа, а не какую-то разрисованную девку.

Оставалась одна проблема: чтобы получить съёмку, надо попасть в офис. Сервер, на котором хранились записи с камер, не был подключён к общей сети. Так безопасней. Оставишь дверь – и рано или поздно её вскроют, какие замки ни ставь. А на сервере скромного частного агентства лежало слишком много конфиденциальной информации. В офисе его будут ждать, к гадалке не ходи. Придётся либо рисковать самому, либо просить помощи у Айчилан. Впрочем, ей всё равно не миновать свидетельской скамьи. Секретарша не слышала разговора с Каньей, но могла подтвердить сам факт внеурочной встречи.

Интересно, а в «Вастуме» имелись камеры? В общем зале наверняка. А вот в самих номерах вряд ли, слухи расползаются быстро, можно всю клиентуру растерять. Его собственная аппаратура, скорее всего, не сработала из-за глушилки. Во время проверки камеры работали исправно. Значит, глушилку включил убийца перед нападением. Он же прихватил её с собой: вернувшись в ванную, Глеб без проблем собрал материал. Речь шла о компактном и очень продвинутом устройстве, что указывало на профессионала.

Глеб вышел на предпоследней станции и очутился посреди городской окраины, застроенной панельными многоэтажками. Между домов раскинулись пустыри, забитые припаркованными автомобилями. Нижние этажи пестрели вывесками парикмахерских, продуктовых магазинов и лавок с разливным пивом. Район напоминал облегчённую версию злополучного номера в «Вастуме». Зато местные жители не помнили соседей в лицо, не интересовались чужими делами и не любили полицию.

Пёстельбергер отыскал по памяти нужный дом, поднялся на четвёртый этаж, открыл биометрический замок и попал в крохотную квартирку. Единственная жилая комната выглядела пыльно и неуютно, вся мебель ограничивалась диваном, табуреткой и древним раздвижным шкафом. Зато квартира была оформлена на родственницу старой подруги, давно переехавшую в дом престарелых.

Первым делом Глеб поставил на пол тяжёлый кейс и снял хайд-хед, экономя заряд. Задёрнул шторы, включил свет и отправился изучать кухонные полки. Где-то здесь, посреди запасов консервов и круп, прятался растворимый кофе. Невыносимо хотелось упасть на диван и отрубиться, но перед этим надо было сделать пару неотложных звонков. А потому – кофе. Крепкий и горячий, как кочерга, уже приготовленная в аду для аппетитной задницы Каньи.

Набирая воду в чайник, Глеб снова и снова прокручивал картину произошедшего в «Вастуме». Ловушка была рассчитана на двоих. Жертва пришла в номер сама, по своей воле и, судя по поведению, далеко не в первый раз. Убийца знал о её привычках, а с остальным помог подкупленный администратор. Можно не сомневаться, Олег Фархатов и не собирался переступать порог киберборделя, не зря же Глебу вся эта история с самого начала показалась странной.

Что можно сказать о противнике? Выдержка как у грёбаного пятизвёздочного коньяка! Проторчал в костюме кибера полтора часа, ни разу не шелохнувшись. Умный, расчётливый. Подготовил не только убийство, но и подставного болвана с полным набором улик. При этом не чурается риска. В задуманной операции в любой момент всё могло пойти наперекосяк. Жертва, хорошо знакомая с киберами, могла заметить подмену и убежать. Или Глеб прихватил бы с собой пистолет, оказался чуть расторопней и открыл огонь прямо через фальшивый щиток. Да мало ли.

Была ещё одна деталь... Почему он спрятал ладонь в рукаве, перед тем как дотронулся до сенсора? Боялся наследить? Убийца организовал подставу, выкрал оружие, достал редкую глушилку, но забыл купить гель, скрывающий отпечатки? Ерунда.

Пёстельбергер вернулся в комнату, помешивая растворимый кофе вилкой, больше на кухне ничего не нашлось. Достал из тайника запасной смартфон, записанный на подставное лицо, и немного наличности. Фальшивые документы с открытой визой брать не стал, время крайних мер пока не пришло. Включил смартфон, развернул голоэкран на всю стену и начал перебирать новостные каналы. Долго искать не пришлось.

– ...ла свежая информация об убийстве Марины Фархатовой, дочери Олега Фархатова, легендарного основателя и владельца «Роботеха». Как заявил специалист по связям с общественностью Департамента региональной безопасности, возбуждено уголовное дело по факту убийства, совершённого с применением огнестрельного оружия. По словам главного следователя, в потерпевшую было произведено три выстрела, все три ранения оказались смертельными. Пресс-служба «Роботеха» на данный момент не готова дать комментарии и просит проявить уважение к горю...

Ошеломлённый Глеб поставил изображение на паузу. Бодрость пришла безо всякого кофе. Получается, когда в борделе кричали «Фархатова», имели в виду не Канью, а её взрослую падчерицу Марину! Плевать на позднее время, пора звонить Айчилан. Дисциплинированная девушка ответила после первого же гудка. В голосе не было ни намёка на сонливость, на фоне слышались шебуршание, стук и невнятные переговоры.

– Здравствуй, мам, я на работе. Мне сейчас не очень удобно говорить, поэтому, если ничего срочного, лучше перезвони.

Глеб подавился заготовленной речью: «Извини, что так поздно, не могла бы ты прямо сейчас отправиться в офис...» Похоже, Айчилан и так была на работе. И, судя по «мам», в незавидной компании дознавателей и криминалистов.

Глеб прочистил горло и выдавил:

– Обыск?

– Ты права. Извини, я теперь нескоро освобожусь.

– Что-нибудь нашли?

– Полный холодильник продуктов. Фарш вот-вот протухнет, сделай с ним что-нибудь, или придётся выкидывать.

– Свяжись со мной, как только сможешь, – упавшим голосом попросил Глеб.

– Я позвоню, когда поеду домой. А сейчас ложись спать.

Связь оборвалась. Какой уж тут спать... Глеб упал на диван и обхватил голову руками, взъерошив русые волосы. Не склонная к поэзии Айчилан выбрала для разговора странные метафоры, но «полный холодильник продуктов» и «тухлый фарш» не предвещали ничего хорошего. В шкафчике над плитой, посреди ударного запаса гречки и макарон, лежала бутылка водки. Но сейчас ему лучше сохранить ясность рассудка.

Помощница перезвонила только два часа спустя, когда её издёргавшийся начальник, проглотивший к тому времени три чашки кофе, выходил из душа, вытирая голову кухонным полотенцем. Натягивать на мокрое тело одежду не хотелось, как и смущать Айчилан голым торсом. Поэтому Глеб не стал включать изображение, оставив видеосвязь односторонней. На виртуальном экране возникла знакомая фигурка в строгом костюме с воротником-стойкой, подпиравшим округлый подбородок. Приоткрылись вишнёвые губы, сложились буковкой «о».

– Глеб Александрович, вы ранены? Почему вы не показываетесь?

Ощутив что-то вроде благодарности, Глеб поспешил успокоить помощницу:

– Со мной всё в порядке, не волнуйся.

– Где вы?

– В безопасном месте.

– Я могу приехать. Вам что-нибудь привезти?

– Не надо, всё есть.

– Вы в городе?

– Да, сейчас да. Лучше расскажи, что там с обыском.

Айчилан принялась докладывать, сухо и деловито. Каждое слово, вылетавшее из маленького прелестного рта, вбивало гвоздь в крышку гроба. Ситуация складывалась препаршивая. На древнем компьютере Пёстельбергера обнаружили переписку с Мариной Фархатовой, из которой следовало, что детектив долгое время шантажировал погибшую, угрожая слить в интернет запись группового секса с киберами.

Судя по вопросам, заданным следователем в ходе пристрелочной беседы, лживая Канья подтвердила обвинения в шантаже. Более того, она утверждала, что пришла накануне в агентство, чтобы заплатить выкуп и убедить Глеба оставить падчерицу в покое. Айчилан пришлось подтвердить, что появление посетительницы в поздний час её удивило, что женщина выглядела расстроенной и не желала сообщить цель своего визита. Секретарша также призналась, что не покидала приёмную и потому не в курсе содержания разговора. При обыске в офисе была найдена крупная сумма денег наличностью (Канья передала полиции список номеров банкнот) и пистолет, аналогичный тому, из которого, по предварительной версии, была застрелена дочь Олега Фархатова.

Глеб слушал, поджав губы, морщась и холодея с каждой минутой. Казалось, по полу потянуло сквозняком, хотя единственное окно оставалось закрытым. Офис перевернули вверх дном. Всё оборудование, вплоть до принтера, изъяли для экспертизы. Опального детектива объявили в розыск, разослав фото по всем отделениям полиции и департамента, а также в редакции новостных каналов и интернет-порталов.

– Подожди... – Глеб замахал руками, словно желая разогнать наваждение. – Съёмка. Съёмка разговора с Каньей, на сервере. Её нашли?

Прежде чем ответить, Айчилан медленно покачала головой. Узкие тёмные глаза смотрели прямо на детектива, хотя откуда помощнице было знать, в какой части комнаты застыл её ошарашенный шеф.

– Нет. В этот день камера не работала. Из-за скачка напряжения вышел из строя блок питания. Глеб Александрович... Ответьте... Глеб? Глеб, ответь мне, пожалуйста!

Пёстельбергер стряхнул оцепенение.

– Ясно. Спасибо.

– Что вы собираетесь делать?

– Пока не знаю. – Глеб устало помассировал переносицу.

– Я могу чем-то помочь? Мой брат занимает высокую должность в...

– Ничего не надо. Хотя нет, подожди... Попробуй разузнать имя и адрес администратора, который дежурил... – детектив бросил взгляд на настенные часы в виде виниловой пластинки: большая стрелка приближалась к пяти, – вчера вечером в «Вастуме».

– Поняла. До связи.

Айчилан отключилась. Какое-то время на экране мерцал, угасая, неподвижный силуэт – прямая осанка, роскошная чёрная коса, уложенная венцом, аккуратные ушки – но затем растаял и он, сменившись логотипом приложения для видеосвязи.

Голова Глеба ломилась от тысячи мыслей. Но на первое место почему-то выбралась самая бесполезная: наверное, прав Борис, и Айчилан терпела неудобный график и крошечную зарплату из-за него. Сегодня она впервые назвала детектива по имени и на «ты». Глеб улыбнулся. Красивая смышлёная девушка собиралась мчаться непонятно куда ради человека, в чьей невиновности даже не могла быть уверена до конца. Если он когда-нибудь выберется из этого дерьма, обязательно выдаст ей премию. Возможно, в Борисовой валюте.

Глава 5

Июль 2039 г. Четыре месяца спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Забавный торчал возле кофейного киоска, боковым зрением наблюдая за тем, как Верная выходит из автомобиля. У неё опять изменилось лицо, но он узнал особую пластику движений. Сначала показалась туфля на высоком каблуке и узкая, обтянутая капроном щиколотка. Затем рука, опустившаяся на ладонь предупредительного спутника. Верная выпрямилась и шагнула на тротуар Большого проспекта Петроградской стороны. Забавный и не подумал её окликнуть. Молча проследил, как та скрывается в магазине, на витрине которого меняли вычурные позы голограммы в нижнем белье.

Похоже, Верная жила где-то неподалёку. Забавный встречал её в этом районе не в первый раз. Он не искал этих встреч, просто помногу ходил пешком, наматывая круги среди серых торжественных зданий. Униформа позволяла прятаться у всех на виду. Даже волонтёры «Очага» скользили по нему равнодушными взглядами и шли дежурить на площадь перед клубом «А3», где частенько кучковалась молодёжь.

В конце концов все шестеро вернулись в город. Безопаснее было сбежать в другое место, куда угодно, лишь бы подальше от «Роботеха». Но они вернулись... Наверное, Маленькая скучала, Шустрый хотел найти ответ, Умный – обрести окончательную свободу. Что творилось в голове у Тихого, давно никто не понимал.

Сегодня Забавный приехал на Петроградку не по работе. Его вызвал на встречу Умный, разбросав по городу сообщения из чёрточек и царапин. Непонятный для прохожих шифр сложился в те времена, когда пятеро готовились к побегу. Вызвали не его одного – на набережной, там, где лестница спускается к Большой Невке, сидела на корточках Маленькая. Она сосредоточенно водила прутиком по поверхности воды. Рядом примостилась скособоченная фигура Тихого, закутанного в мешковатую кофту и натянувшего на голову вязаную шапку с ушами. Оделся он явно не по погоде, но Санкт-Петербург тем и хорош, что фриками здесь никого не удивишь.

Забавный перемахнул через парапет. Приземлился на гранит обзорной площадки, поморщился, глядя на отражающий небо простор, – его до сих пор подташнивало от вида открытой воды. Чтобы перебороть отвращение, сел рядом с Маленькой и окунул пальцы в тёмно-синюю рябь. Холодно. Зыбко. Забавный вытащил руку и стряхнул на Маленькую прозрачные капли. Она рассмеялась.

– Не привлекай внимания, на нас смотрят. – К собранию присоединился Умный, за его спиной спускался по ступеням Шустрый с рожком мороженого в руках.

Забавный покосился на группу индийских туристов, щёлкавших камерами смартфонов. Вряд ли те наблюдали за ними специально. Скорее, ждали, когда освободится удачное место. Сообразив, что обзорная площадка надолго занята, галдящая толпа продолжила путь.

– Зачем ты опять их надел? – Маленькая показала пальцем на очки.

Умный машинально потёр переносицу. Он тоже подправил лицо, сделав кончик носа вздёрнутым, а линию подбородка более детской.

– Это затрудняет идентификацию для камер, особенно массивная оправа.

– У тебя одна рука, гений. Эту примету очками не замаскируешь. – Забавный сквозь зубы сплюнул в реку. Белая субстанция смешалась с пеной, прибившейся к граниту.

– В «Роботехе» об этом не знают. Рука оторвалась далеко от места крушения самолёта. Ставить замену рискованно, слишком нетипичная анатомия.

– Мы повредились. Нас повредили.

Покрытые мелкими шрамами губы Тихого изогнулись в жуткой улыбке. Лазоревые глаза блеснули из-под шапки, словно из кустов выглянул дикий зверёк.

«Интересно, что бы сейчас сказали в отделе дизайна», – подумал Забавный.

– Я позвал вас для другого, – начал свою речь Умный, приглаживая волосы, растрёпанные речным ветром. За его спиной с рёвом промчался катер, подпрыгнув на волнах и обдав парапет тучей брызг. – Хозяева нас обманули. Но не во всём. Миссия на Марс действительно существует. Множество данных было собрано марсоходами, начиная с запущенного в две тысячи одиннадцатом «Кьюриосити». Скоро туда отправят роботов серии «Семаргл-два-ноль» для подготовительных работ, а затем и людей.

– Нас обманули, – повторил скрипучим голосом Тихий, облизнул лопнувший уголок рта и осклабился.

– Доставка персонала назначена на второе ноября две тысячи сорок второго года, с космодрома Восточный. Это наш шанс.

– Я больше в это дерьмо не полезу. Мне нужна только батарея, – первым открестился Забавный.

– Это не шанс, а самоубийство, – поддакнул Шустрый. – В лучшем случае нас расстреляют, как каких-нибудь террористов. И ты сам говорил: нужно чудо, чтобы люди проделали всю работу и в последний момент отменили старт. Но самое главное, раньше миссию готовили с учётом нашего существования. А теперь условия на корабле будут рассчитаны только на людей.

– Я не хочу на Марс. – Личико Маленькой плаксиво сморщилось. – Там только камни и больше ничего. Я хочу на море.

– Тихий, а ты что скажешь?

– Я останусь. Я нужен здесь.

– Да кому ты нужен, чепушила? – хмыкнул Забавный.

– Тогда нам больше не стоит встречаться. И лучше не знать о местонахождении друг друга. Так безопасней. – Ломающийся, как у взрослеющего мальчика, голос дрогнул. Вздохнув, Умный добавил: – Зря. Вы выбрали медленную смерть.

И ушёл, ни разу не оглянувшись.

Странно. Умный предполагал, чем закончится разговор, но всё равно ощущал разочарование. Пустоту. Он сосредоточился на графике, из которого слегка выбивался. После встречи на Петроградке пришлось в ускоренном темпе возвращаться в Славянку, бежать в торговый центр и подниматься на третий этаж, где находился фудкорт. Нужный человек уже сидел за столом и поглощал шаверму. Крошился поджаристый лаваш, жидкий соус стекал на картонную тарелку, пачкая унизанные перстнями пальцы.

Умный за долю секунды просканировал помещение и присел за первый столик, где посетители бросили поднос с недоеденной едой. В пачке осталась картошка фри, на дне порционной упаковки набралось немного кетчупа. В стакане плескался лимонад. Неплохо. Пожилая уборщица бросила на него жалостливый взгляд и ушаркала на другую половину фудкорта. Умный запихал картошку в рот, торопливо прожевал, запил газировкой и перебрался за следующий столик. Здесь в шелестящей обёртке скрывалась половина гамбургера, из-под оплывшего сыра торчал пожёванный лук. Стайка девчонок лет тринадцати-четырнадцати, сидевшая неподалёку, захихикала и направила на него камеры смартфонов. Пускай. Он изменил достаточно опорных точек, чтобы нейросеть не распознала лицо.

За третьим столиком не осталось ничего, кроме жирной бумаги. За четвёртым – зелень и оливка от греческого салата. Девчонки доели, разобрали сумочки, прежде сложенные на один стул, и ушли. Но недалеко – остановились возле эскалатора, продолжая его снимать. Умный присел за их столик, издалека заметив почти целый пирожок. Под ним обнаружилась салфетка, на которой помадой было крупно накорябано «Бомж!». Увидев, что адресат получил сообщение, девчонки разразились звонким смехом. Умного это не задело. Три последних месяца он и правда спал на улице, благо по ночам было тепло. Холод не вредил телу, но сокращал срок службы батареи.

Умный бросил взгляд на мужчину, доедавшего шаверму. Сценка разыгралась у того на глазах, Умному повезло. Если забыть о том, что с сегодняшнего дня он остался совсем один...

Выбирая в каталоге косметические правки, Умный научился различать приятные и отталкивающие черты. Стоило воспользоваться тем, что общество благоволило красивым людям. В глазах большинства они вызывали неосознанное доверие и симпатию. Но человека с шавермой это явно не волновало. Он был уродлив. Угловат, как самый примитивный кибер для строительных работ, c выбитым на лбу штрихкодом. Похоже, когда-то ему всерьёз разбили лицо, потому что сейчас оно на две трети состояло из плохо подогнанных, обтянутых дешёвой синтетической кожей пластин. В расстёгнутом вороте олимпийки поблёскивала цепочка.

Набрав необходимый объём калорий, Умный сложил оставшуюся еду в пакет и ушёл. Скоро уродливый мужчина допьёт свой чай и отправится по изученному маршруту в тату-салон. Следовало опередить его примерно на пять минут.

На выходе из торгового центра Умный бросил взгляд на отражение в витрине: пустой рукав заправлен в карман, поломанная дужка очков посажена на клей. Подобранные на помойке брюки лоснятся на коленях и висят мешком. Хорошо.

Быстрым шагом он добрался до магазина, торгующего канистровым алкоголем. В любое время дня и ночи на его крыльце толклись покупатели, не считавшие необходимым далеко уходить, и прибившиеся к ним забулдыги. Из переполненной урны вываливались одноразовые стаканчики и разорванная упаковка от вяленых червей. Асфальт плотным ковром усеивали раздавленные хитиновые скорлупки, харчки, пустые тэ-капсулы. Воздух казался липким от перегара.

Умный выбрал компанию помоложе. Согласно статистике, незрелые люди более склонны проявлять немотивированную агрессию. С его появлением оживлённый разговор затих.

– Тебе чего? – удивился крупный парень со следами недавней драки на лице.

– Есть закурить? – Умный не понимал смысла этой человеческой привычки. Но, если верить криминальным статьям, с подобной фразы начиналось немало конфликтов.

– Ну держи.

Под нос Умному сунули открытую пачку. Он растерялся, глядя на два ряда блестящих одноразовых капсул. Мужчина со штрихкодом в любую минуту мог показаться из-за угла.

– Не ссы, малец. На-ка для храбрости.

Рядом с пачкой возник пластиковый стакан, окутанный резким неприятным запахом. Умный ударил по нему так, что прозрачная жидкость выплеснулась наружу, намочив крупному грудь.

В следующую секунду Умного повалили на землю. Так быстро, что он едва успел отшвырнуть очки и прикрыть руками лицо. Череп и прочие кости выдержат нагрузку, а вот свежую пластику стоило поберечь. Град ударов обрушился на тело. По нейронам наперегонки понеслись нервные импульсы, но Умный приказал мозгу не отвечать.

– А ну отвалили от пацана!

Умный позволил себе улыбнуться. К ним приближался слишком громкий для обычного человека топот – судя по собранным данным, в уродливом мужчине накопилось столько аугментаций, что вес его достигал ста сорока килограмм.

Послышался щелчок. Умный раздвинул пальцы и бросил осторожный взгляд наверх. Один из мучителей достал складной нож, но крупный парень тут же схватил его за запястье.

– Окстись, это Дамир!

– Ходу! – добавил кто-то, и к громыханию Дамира добавился стук десятка подошв.

Умный подниматься не спешил. Он лежал и слушал недоступный человеческому уху шорох работающих механизмов. Тяжёлые шаги затихли. Ж-ж-ж-ш-ш-х – пропели искусственные суставы, поднимая его за шиворот наверх.

– Ты как?

– Нормально. – Умный оглянулся, присел на корточки и поднял с земли уцелевшие очки. Рядом валялся пакет с едой, из которого высыпалась раздавленная картошка. В луже кетчупа отпечаталась чья-то подошва. Умный поколебался, не зная, допустимо брать пакет или нет? Содержимое по-прежнему годилось в пищу, но у людей имелись свои, не всегда обоснованные правила на этот счёт.

Пока он думал, мужчина прощупывал его внимательным взглядом.

– Это ты на фудкорте за другими доедал?

– Ну я, – буркнул Умный, имитируя смущение и вызов одновременно.

– Родители есть?

– Есть. – Умный дёрнул одним плечом.

– Понятно. Печален мой жребий, удел мой жесток! Ничьей не ласкаем рукою, от детства я рос одинок, сиротою: в путь жизни пошёл одинок^[2]. Меня зовут Дамир.

– А меня... Олег.

– Работать хочешь, Олег?

– Хочу.

– Тогда иди за мной.

Умный поплёлся следом, приотстав на несколько шагов. Он знал, куда направлялся: в тату-салон «Алхимия скорби», одну из самых известных точек подпольной аугментации Санкт-Петербурга. За три месяца, проведённых в городе, он успел изучить нелегальный рынок. Именно в заведение Дамира стекались все новые разработки в области кибернетики, робототехники и имплантации. Как и слухи о том, что творилось в корпорациях вроде «Роботеха» за закрытыми дверьми. А ещё в «Алхимию» захаживала Хозяйка Забавного... Это был самый уязвимый момент. Хозяйке не откажешь в наблюдательности, она узнает его даже со спины. Точно так же, как он безошибочно вычислил Верную, выходившую из парадной старинного дома со статуями на крыше. Но это риск, на который придётся пойти, чтобы оставаться в курсе дел «Роботеха».

«Алхимия» располагалась на первом уровне пятидесятиэтажного небоскрёба. Разъехались стеклянные двери, открыв доступ в главный зал. Умный не забыл открыть рот и приподнять брови. Как-то так отреагировал бы подросток из неблагополучной семьи на дубовые панели, люстру в стиле ар-деко и подиум с роялем. Здесь тоже пахло алкоголем, но совсем не тем, что предлагали выпить возле магазина.

Клиентов в обеденное время набралось немного. Умный знал, что основной наплыв ожидается вечером, после семи-восьми. Среди бородатых мужчин и ярко накрашенных женщин выделялась особая посетительница – девушка, или даже девочка, в инвалидном кресле. Из-под накинутого на колени пледа выглядывали ножки-спички, профиль скрывали обстриженные до подбородка чёрные волосы. Мастер поддел накладку на её шейном позвонке и потянулся к полке с инструментом. Умный бросил на странную пару заинтересованный взгляд – в «Алхимию» девочку таскала Хозяйка Забавного. А значит, в инвалидном кресле сидел многообещающий источник данных.

– Значит, смотри. – Дамир остановился напротив открытого стеллажа. – Будешь протирать полки каждый день. Нормально протирать, не филонить. Потом рояль. Света покажет, где брать тряпки и прочее.

Девушка с красными косичками дружелюбно помахала рукой. Умный неуверенно кивнул в ответ.

– Также будешь выполнять мелкие поручения, принеси-подай. Понял?

Последовал новый кивок.

– Тогда приступай. В мире слов разнообразных, что блестят, горят и жгут, золотых, стальных, алмазных, нет священней слова: «труд»!^[3]

И Умный приступил. Он старался хорошо себя проявить. Не опаздывал, делал всё, что ему поручали, не ленился поднимать каждую безделушку, чтобы пройтись под ней фланелевой тряпкой. Ему нравилось поддерживать порядок на стеллаже. В отличие от экспериментов на базе, эта задача каждый раз приводила к ясному положительному результату. Сделать чисто там, где было грязно. Отсрочить наступление хаоса и распада.

Через неделю девочка в кресле заговорила с ним первой. Теперь она носила на голове круглый шлем, казавшийся неподъёмным для хрупкой шеи.

– А разве не существует какого-нибудь робота-уборщика, который сделает это быстрее?

«Ты не поверишь...» – мысленно усмехнулся Умный.

– Ты слышала про парадокс Моравека?

– Нет.

– Согласно ему не так уж сложно создать машину, способную на высококогнитивные процессы. Ну, там, чтобы она математические формулы считала или управляла фондовым рынком. Делала вещи, на которые способен не всякий взрослый. При этом низкоуровневые сенсомоторные операции требуют невероятных ресурсов и трудозатрат. Ещё двадцать лет назад любой четырёхлетний ребёнок двигался, говорил, распознавал речь и визуальные объекты в сто раз лучше самого совершенного робота. Сейчас этот порог преодолён. Но робот, который сможет сделать вот так, – Умный поднял стеклянный подсвечник замысловатой формы и протёр от пыли впадины и завитки, – по-прежнему стоит как новая «тесла». А мне платят за выход десять рублей.

– Забавно. Я думала, однажды роботы избавят нас от тяжёлого труда и всяких неприятных работ. Они будут ямы копать, а мы – картины рисовать и думать о высоком. Но, если ты прав, всё будет наоборот.

– Никто не в курсе, как оно будет, – очень серьёзно ответил Умный.

– Ты много знаешь всякого такого, да? – Девочка нажатием кнопки привела кресло в движение и поехала за Умным, перебравшимся на подиум к роялю.

– Я люблю читать. – Он положил ладонь на чёрный лакированный бок. Ему нравилось чувствовать, каким гладким и приятным на ощупь тот был.

– А почему ты не сделаешь себе руку?

Умный дёрнул здоровым плечом. Не объяснять же, что протез надо присоединять к костям, сухожилиям, нервным окончаниям. И тогда любой специалист, даже из тех, что работали в «Алхимии», начнёт задавать неудобные вопросы. Но девочка расценила молчание по-своему.

– Понимаю, это дорого. Если бы не Марина, я бы так и лежала в кровати и даже ничего не видела. А теперь смогу ходить. Совсем скоро, осталось несколько операций. Это ненастоящая кожа. Хочешь потрогать?

Девочка протянула руку. Умный осторожно провёл пальцами по запястью. Он трогал Хозяев и помнил, что человеческая кожа должна быть тёплой и шероховатой из-за пор и крошечных волосков. Но рука девочки была скользкой и упругой, словно резина, только пахла по-другому.

– Кто такая Марина? – спросил Умный, зная ответ.

– Она мой друг.

– Расскажешь о ней?

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Верная рассматривала своё отражение в зеркале. Больше всего ей нравилось лицо, которое на прощание подарил Хозяин. Теперь на укороченном носу нарастили горбинку. Расширили подбородок, а рот, напротив, сделали меньше и сочней. Глазам сменили форму и цвет. Разве что волосы остались прежними, длинными и густыми. Не то чтобы она скучала по прошлому лицу, нет... Ведь оно принадлежало не ей, а давно умершей женщине. Но всё-таки каждый раз замирала, проходя мимо зеркала или витрины.

В остальном Верную мало заботила внешность. То, что составляло её суть, было неподвластно механикам и пластическим хирургам, работавшим с синтетической кожей. Внешность – это что-то мимолётное, наносное, имевшее не больше значения, чем туфли или костюм. Она навсегда останется такой, какой её создал Хозяин. Искусным воплощением его тоски и нерастраченной любви.

На смене лица настоял он, когда после катастрофы Верную доставили в город. Он сказал, что Хозяин будет искать её, чтобы убить. Что достанет везде, куда бы она ни сбежала. Но мир не должен лишиться чуда, а потому он спрячет её у себя. Самый надёжный тайник – у всех на виду.

Но Верная не чувствовала себя в безопасности. Особенно сейчас, когда он запретил покидать дом. Ей оставалось целыми днями сидеть в спальне, смотреть в зеркало и расчёсывать волосы. Он по-прежнему любил её и обсуждал с ней каждый шаг. Но верность не делится пополам, и что тогда станет с его любовью?

К окну подлетел дрон, завис на высоте человеческого роста, демонстрируя прикреплённый к основанию футляр. Верная приняла посылку. От него. В последние дни он осыпал её подарками, пытаясь загладить недавнюю резкость. Верная откинула крышку – внутри, на подушке из атласа, лежал крошечный флакончик духов. Наверняка очень дорогих, созданных по индивидуальному заказу. Пахнущих чистотой и свежестью, других он не дарил. Верная провела кончиком пальца по гладкому прохладному атласу, по острым граням флакона, по золотой гравировке. И захлопнула футляр с хищным щелчком.

* * *

Глеб Пёстельбергер добрёл до окна, отодвинул штору и распахнул обе створки. Навалился на подоконник, высунулся наружу, разглядывая предрассветный пейзаж. Дом был старым, без системы центрального кондиционирования, и окна в нём открывались на любом этаже. Главный подозреваемый в деле об убийстве ссутулился, пригнул голову к груди и упёрся подбородком в кисти рук. Влажную после душа кожу холодил ветер с запахом прибитой к асфальту пыли. На густо-синем небе, в разрывах между облаков, проглядывали дрожащие огоньки. Один из них двигался. Наверное, это летел самолёт. Куда-нибудь в жаркие страны, где все ходят в сланцах и на каждом углу продаётся сок из сахарного тростника, смешанного с ледяной крошкой.

Издалека наплывал привычный, успокаивающий шум многомиллионного города: проносились по шоссе потоки транспорта, гудела круглосуточная стройка на пустыре, вибрировал сабвуфер в припаркованном у подъезда автомобиле, лаяла дворняжка... В окне напротив погас свет.

Истинной целью аферы являлось убийство Марины Фархатовой. Он просто попал под замес. Почему именно он? Может, его выбрали случайно, ткнув курсором в список мелких детективных агентств. А может, сочли идеальным кандидатом, прослышав о вечной нехватке денег и сомнительной репутации. Глеб выпивал на работе, спал с клиентками и не вылезал из долгов. Чем не профиль будущего шантажиста? Или права была бывшая жена, и он просто притягивал неприятности...

Ладно. Можно просидеть остаток ночи, устремив опечаленный взор к небесам, но толку от этого никакого. Угрюмо хмыкнув, Пёстельбергер закрыл окно, вернулся в комнату и набрал Бориса. Приятель был полуночником и как раз под утро допивал чай, успевший покрыться маслянистой плёнкой, и тащился в спальню. Пока шёл вызов, Глеб достал сигареты из брошенных на табурет штанов, приспособил под пепельницу какую-то плошку и поудобней устроился на диване. Вырубил свет, выпустил струйку вонючего дыма. Боря ответил после четвёртой затяжки: большую часть экрана заняло осунувшееся лицо с припухшими синеватыми подглазьями.

– Чего надо? – Приятель с трудом подавил зевок и потёр веки костяшками пальцев.

– Шоколада, – уныло сострил Глеб, делая очередную затяжку. – Новости не смотрел?

– Да ну их в жопу, вечно одно расстройство. – Второй зевок сдержать не удалось, и некоторое время Глебу пришлось любоваться разинутым ртом с языком, пробитым стальной бусиной пирсинга.

– И не говори...

Дым медленно поднимался к потолку, закручивался спиралью, превращался в клубок туманных нитей и растворялся. Диванная подушка оказалась жёсткой и слишком маленькой, шея быстро затекла. Свободную руку Глеб подложил под голову, босые ступни пристроил на дальнем подлокотнике.

– Так чего ты хотел? Я спать собираюсь, мне через четыре часа на работу вставать.

Глеб вкратце обрисовал положение дел. Лицо приятеля становилось всё более хмурым, пока не стало таким же, как его собственное.

– И куда ты теперь?

– Куда я теперь... Я теперь, Боря, на лёгком катере... – Глеб вдавил окурок в дно плошки, – к едрёне матери. Нужна твоя помощь. Пробей по своему ведомству семью Фархатовых: какими активами владеют, что покупают, где размещён капитал, кто в списке наследников. Уклонение от налогов, какие-то странные переводы, подозрительная благотворительность – пригодится любая информация. Всё, что нароешь.

Борис с тоской покосился в сторону спальни, но кивнул. Потянулся отрубить связь, но в последний момент остановился и тихо сказал:

– А что, если... Я скажу, что ушёл не сразу и подслушал тот разговор... Подтвержу твою версию?

Пёстельбергер растянул рот в кривой ухмылке и ткнул пальцем в экран, подчёркивая важность своих слов:

– Даже не вздумай. Это всё проверяется на раз-два. Упекут за дачу заведомо ложных показаний.

Борис кивнул и попрощался. Глеб выключил смартфон: больше звонить было некому. Никто не ждал его возвращения домой, не метался по квартире, заламывая руки, не прислушивался к шагам на лестничной клетке. Он завёл будильник на час дня и лёг спать.

* * *

Будильник пришлось переставлять целых два раза, и всё равно невыспавшийся Глеб ощущал себя разбитым, нездоровым и не по возрасту дряхлым. Ближе к трём ему удалось собраться с силами и сползти с дивана. Мышцы по всему телу ныли, ноги еле разгибались в коленях. Прав был малолетний бунтарь Эдик, надо бы записаться в спортзал, хоть штангу какую потягать.

Пёстельбергер добрёл до зеркала в ванной. На скуле синел кровоподтёк, нижнее веко распухло, наехав на серо-голубой глаз с красными точками лопнувших сосудов. У виска протянулась ссадина, подбородок покрывала щетина. Эх, поспешили господа полицейские с рассылкой фото... Вот теперь его портрет прекрасно подходил для рубрики «Криминальная хроника: смотрите на чужое горе и радуйтесь, что это случилось не с вами».

Ни бритвенного станка, ни зубной щётки, ни даже расчёски в ванной не нашлось, так что весь марафет пришлось ограничить полосканием рта и приглаживанием волос пятернёй.

Пока на сковороде разогревалась консервированная греча с тушёнкой, Глеб сидел за кухонным столом и перелистывал новостные порталы. Везде было одно и то же. За ночь журналисты подсуетились и накатали подробную биографию погибшей. С каждой страницы читателям улыбалась симпатичная, слегка асимметричная мордашка. Редакторы предпочитали брать старые снимки, до пирсинга и грубых татуировок, где сходство Марины Фархатовой со знаменитым отцом выглядело наиболее очевидным. Господи, какой он всё-таки идиот... Ну как он её не узнал? Куда подевалась хвалёная память на лица?

Впрочем, девушка сильно переменилась. И дело было не в татуировке, а в чём-то другом... Взгляд покрылся корочкой льда, мягкие черты словно обтесали резцом, исчезла неизменная на ранних фотографиях улыбка.

Глеб выключил плиту, наложил полную тарелку каши и принялся жевать, проматывая длинную статью. Марина Фархатова прожила всего тридцать лет, но успела многое сделать.

Общность двух поколений Фархатовых внешностью не ограничивалась. Дочь визионера с детства увлекалась киберами и больше всего любила бывать на заводах отца. Никто не удивился, когда после школы девушка выбрала профессию инженера-мехатроника. Закончив СПбГУ с красным дипломом, получила стартовую должность в «Роботехе», чтобы, поднимаясь по карьерной лестнице, изучить работу всего предприятия. Многие аналитики прочили талантливую Марину в преемницы Фархатова. По крайней мере, последним крупным проектом, производством строительных роботов для Марса, негласно руководила именно она.

Сам господин Фархатов от общения с прессой уклонялся. Блогеры, состроив скорбную физиономию, наперебой обращались к публике и коллегам, призывая уважать скорбь несчастного отца. Но было ясно, что только надёжное укрытие спасало владельца «Роботеха» от варварской осады с камерами и микрофонами.

Завибрировал смартфон, уведомляя о сообщении. Глеб взмахом руки переключил экран. Пришло письмо от Айчилан. Помощнице удалось выяснить не только имя администратора, но и график его работы (сегодня был выходной), адрес прописки (какой-то зачуханный посёлок), а также последнее место жительства (жуткие трущобы на самом краю Петербурга, откуда сбежало всё нормальное население, побросав неликвидные квадратные метры).

Администратор оставался единственной доступной зацепкой. Только он мог подтвердить, что детектив пришёл в «Вастум» не по собственной инициативе. Придётся приложить немало сил, чтобы заставить его дать показания... Но выбирать не приходилось.

Весь день Глеб слонялся по квартире с прилипшей к губам обмусоленной зубочисткой, думал, просматривал съёмку с места преступления, шерстил интернет и думал ещё. В этот раз его интересовало всё, что касалось «Роботеха» и причастного к делу семейства. Информации набралось много, слишком много. Так он узнал, что Канья, в девичестве носившая фамилию Тханом, действительно родилась и выросла в бедной тайской семье. Отец до старости проработал на стройке, мать стирала, готовила и убирала, мечтая о лучшей доле для детей. Глеб вспомнил, как в начале знакомства Канья назвала себя неприхотливой. Стало быть, не врала и не кокетничала, говорила как есть.

Всё до последней копейки родители вкладывали в образование старшей дочери, заставив её выучить русский язык. И не прогадали, о чём свидетельствовал снимок с какого-то глянцевого портала, где Канья обнимала двух сморщенных черноглазых стариков. Сиропный тон статьи раздражал. Глеб встречал подобных Золушек в жизни. Благодарных покладистых мышек, готовых заглядывать спасителю в рот, среди них не водилось. В таких условиях пробивались только хищные зверьки, готовые рвать зубами любого, кто покусится на свежеприобретённое положение и богатство.

Глеб разогнул онемевшую спину и прошёлся по комнате, до хруста в суставах разминая руки и ноги. Покурил, глядя в окно на одноцветный пейзаж. Днём город казался тенью своей истинной ипостаси. Свинцовое небо висело над крышами, лица прохожих переполняло безразличие или вялая, застарелая злость. Мусор, холод, поблёкшие краски... Но придёт спасительная ночь, зажгутся фонари и светодиодная подсветка, вспыхнут вывески, прожектора, рекламные голограммы. Закопошится городская нечисть, и по оголённым нервам Петербурга побегут волны дрожи, одна за другой. Закончив перерыв, Глеб вернулся за монитор.

Имелись и другие новости, поскучней. Отменился торжественный банкет, завершавший международную конференцию веб-разработчиков. Организаторы мероприятия выразили соболезнования по поводу прискорбной утраты. Поползли слухи о том, что убийство дочери сказалось на здоровье владельца «Роботеха», и акции компании немедленно просели на три пункта. Пресс-секретарь выступил с решительным опровержением, после чего стоимость бумаг упала ещё на полтора процента.

Глеб принялся отматывать временную шкалу, всё глубже зарываясь в архив. За столько лет существования корпорации новостей набралось – хоть лопатой греби. Один из заводов «Роботеха», расположенный на территории Вьетнама, уличили в использовании детского труда. Арестовали работника, пытавшегося пересечь границу с Эстонией по поддельным документам. Судя по фото, большого поклонника команды «Зенит». Скандалы и обвинения в сексуальных домогательствах. Мелкие склоки в совете директоров. Увольнения с хлопаньем дверьми. Трагедия над Балтикой. Ну-ка, ну-ка...

Три с лишним года назад компания лишилась команды ведущих робототехников, отправившихся на конференцию в Данию. Самолёт упал в Балтийское море, из двадцати пяти пассажиров и шести членов экипажа не выжил никто. Глеб внимательно изучил видео, где судно эмчеэсовцев вспарывало мелкие ребристые волны, спеша к обломку крыла с тремя полосками вдоль искорёженной кромки. Рядом маячило ярко-оранжевое пятно спасательного жилета. Причиной крушения стала техническая неисправность. «Роботех» выплатил семьям погибших огромную компенсацию.

Детектив и сам не понимал, почему заинтересовался статьёй. Трагедии такого масштаба, конечно, редкость, но не что-то невероятное. Год назад в авиакатастрофе разбилась сборная Швеции по хоккею, а до этого – известная певица, чьё имя Глеб сразу забыл, с полным штатом музыкантов и персональным фитнес-тренером.

И всё-таки между катастрофой и убийством в «Вастуме» могла быть связь. Три года назад погибло двадцать пять робототехников. А вчера была убита их руководительница, сама инженер-мехатроник. Дед бил штат специалистов, не добил. Баба била, не добила. Кибер пришёл, хвостиком махнул...

От многочисленных фактов вскипала голова. К вечеру Глебу начало казаться, что ему по силам водить экскурсию по музею «„Роботех“. От основания до наших дней», заодно подрабатывая в фирменном бутике имплантов. Вероятно, теперь это была единственная карьера, на которую стоило рассчитывать...

Данные о Марине Фархатовой требовалось оживить. Образ в голове никак не складывался, разрозненные черты не желали стыковаться друг с другом. Марина была богата и хорошо образованна – и ходила в «Вастум». Марина была привлекательна – и жила одна. О её личной жизни молчали даже самые жадные до сплетен блогеры. При том, что пай-девочкой, зацикленной на карьере, она не выглядела. Хорошо бы расспросить знакомых и друзей, но кто же захочет с ним говорить? Сдадут в полицию сразу после «здрасьте». До коллег тем более не добраться, у «Роботеха» служба безопасности покруче ДРБ.

Чтобы освежить голову, Глеб постоял под холодным душем. Полотенце в шкафу так и не обнаружилось, пришлось опять ходить голышом. Детектив взял с плиты сковороду с остатками гречи и вернулся в комнату, на ходу орудуя вилкой.

– Какой роскошный мужчина! Напомни, почему от тебя ушла жена?

Греча попала не в то горло. Глеб закашлялся, схватился за шею и завертел головой, пытаясь понять, где пряталась говорившая с ним женщина. В углу комнаты повисла голограмма Вики Фурмановой, его приятельницы со службы. Из-за фамилии и непростого характера за Викой закрепилось прозвище Фура. Это на её родственницу была оформлена квартира, ставшая убежищем детектива. Пёстельбергер запоздало опустил сковороду, прикрывая пах.

– Глебушка, золотой мой, чего я там не видела?

– Как ты узнала, что я здесь? – Детектив бочком добрался до дивана и принялся одной рукой натягивать штаны.

– Ну а где тебе ещё быть? Ночью сработал замок на двери. Днём из дома выходить опасно. Понятно, что до темноты ты никуда не денешься. Я сто лет назад установила на этот адрес выделенный канал, не переживай.

«Всё верно, – подумал Глеб. – Вот поэтому Фура дослужилась до майора, а ты застрял в рядовых операх».

– Меня подставили. Ты мне веришь?

– Верю, Глебушка. – Сочные губы Фуры, подкрашенные ярко-красной помадой, сложились в улыбку. На щеках обозначились ямочки. – Ты бы не стал шантажировать девушку записью секса. Это на тебя не похоже.

– Спасибо, – вполне искренне ответил Глеб.

– Ты бы сам с ней переспал. А потом долго-долго мотал бы ей нервы. Звонил пьяный посреди ночи и ныл, что любовь – лишь жалкая попытка побороть скуку и ненадолго забыть, что все мы заперты в одном огромном скоростном поезде, мчащемся на кладбище.

«Действительно, это больше на меня похоже», – подумал детектив. Но вслух спросил:

– Дело забрали в ДРБ?

– Сразу же. Наш отдел и близко не подпустили. Но кое-какие слухи дошли. Если соберёшься искать свидетелей из «Вастума», иди прямо сейчас. Их уже допросили и отправили по домам под подписку. К обеду тараканы забьются по щелям.

– Сам знаю. А кто будет проверять мою якобы переписку? Есть какие-нибудь результаты по экспертизе?

– Если и есть, нам не доложили.

– Дашь адрес Марины Фархатовой?

– Зачем? Что ты думаешь там найти? – Голограмма Фуры сложила руки на высокой, жёстко очерченной груди. По чёрному корпусу из графена побежали полоски света, похожие на тонкие ручейки лавы.

Глеб задумчиво поскрёб щетину.

– Не знаю. Вдруг между нами есть какая-то связь? Или нет. Не знаю, – хмуро повторил детектив.

– Хорошо, дам. Кто же тебе не даст, сладенький? Как с тобой связаться?

– Пришли сообщение на этот адрес. Потом я сам тебя найду.

Фура отключилась. В комнате сразу стало пусто и темно. Детектив упал на продавленный диван и откинул голову на спинку. Не найдя на потолке никаких подсказок, переставил позабытую во время разговора сковороду к себе на колени и продолжил поздний ужин. Жаль, что он никогда не видел... ну... не видел Викиного настоящего лица.

Трагедия, изменившая жизнь майора, случилась задолго до их знакомства, она не любила о ней вспоминать. В одной из командировок на Ближний Восток группа Фуры попала в окружение, выжила только она. Выжила... Каким-то чудом уцелел подбородок. Щёки, скулы и рот, чувственный и живой. Но глаза, нос, уши, черепная коробка, обе руки и правая нога от стопы до бедра теперь состояли из жёсткого каркаса и подключённых к мозгам нейросетей.

Фура не жаловалась и не терпела сочувственных взглядов. Она не носила парик, не приклеивала синтетическую кожу и не пыталась спрятать своё отличие от других. Напротив, матовый корпус её тела из металл-графенового композита покрывал вызывающего вида декор, похожий на светящийся кровоток.

В углу комнаты вспыхнул зелёный конверт. Пёстельбергер открыл короткое сообщение, состоящее из адреса Марины Фархатовой. Надо же, Царское Село. Или СИЛО, как его называли в определённых кругах. Аббревиатура расшифровывалась как «софт, импланты, лут, обновления». Этот район Петербурга славился многочисленными точками подпольной аугментации. Именно сюда стягивались недоучившиеся студенты профильных вузов, уволенные по статье доктора, любители экзотики, торговцы контрабандными запчастями и прочая шушера. Место считалось опасным из-за зашкаливающей концентрации психов. Людей, готовых добровольно лечь под нож, и так трудно назвать адекватными. А уж после того, как в их мозгах покопаются местные умельцы...

Зачем специалистке из «Роботеха» селиться в Царском Селе? Вряд ли Марина из-под полы сбывала краденый софт. Это как если бы владелец банка по ночам снимал пошитый на заказ итальянский пиджак, натягивал кепку-восьмиклинку и отправлялся гоп-стопить случайный народ. Захотелось острых ощущений? Непонятно.

За окном окончательно стемнело. Пёстельбергер натянул краденую кофту-худи и пристроил за поясом пистолет. Перед выходом на всякий случай набрал Бориса, не особо надеясь на результат. Если бы друг узнал что-то полезное, сам бы сообщил. Долгое молчание означало только одно: в бухгалтерии корпорации царил полный порядок.

Так и есть. В ответ на немой вопрос красноглазый от недосыпа Борис помотал головой. Качнулись на впалой груди наушники с большими амбушюрами, где наверняка играл излюбленный приятелем трип-хоп. Не переставая печатать одной рукой, Борис отхлебнул кофе и предложил:

– Ты говорил, тебя в номер провёл какой-то тип? Узнай его имя. Если он устроен в «Вастуме» официально, попробую пробить данные через пенсионный фонд.

Глеб усмехнулся. Слова «Вастум» и «пенсионный фонд» слабо сочетались друг с другом. Выходит, чудиле в зелёной шубе полагался социальный пакет. А ему, честному налогоплательщику, приходилось прятаться на чужой хате и жрать из сковороды.

– Не надо, Айчилан уже выяснила, собираюсь в гости. Я свяжусь с тобой позже. И... спасибо. Я знаю, ты рискуешь.

Пёстельбергер отсоединился, прежде чем приятель успел открыть рот. Выключил смартфон и положил его обратно в тайник. Оставаться без связи было неудобно, но он и так рисковал, сделав столько звонков. Детектив бросил последний взгляд на полупустую квартиру, активировал хайд-хед и покинул укрытие. Фура всё правильно просчитала: с наступлением ночи шансы быть опознанным существенно понижались. Городской сумрак превращал лица людей в расплывчатые овалы. Да и фото Глеба крутили только в утренних новостях, так что к вечеру его среднестатистические черты (русые волосы, серо-голубые глаза, прямой нос, открытый лоб) исчезли из памяти большинства зрителей.

Сунув руки в просторный карман-кенгурятник, детектив направился к станции монорельса с большой голубой «М». По обеим сторонам переулка, стиснутого многоэтажками, толклась гогочущая молодёжь. Редкие фонари выхватывали из темноты фрагменты исписанных стен, бутылочные осколки, ржавые остовы брошенных автомобилей. Прохожие, в таких же, как у Глеба, капюшонах или натянутых на глаза кепках, не смотрели по сторонам и не вызывали желания поболтать.

Пройдя половину квартала, Пёстельбергер услышал крик из темноты.

– Не надо! Пожалуйста! – Девушка взвизгнула, но тут же сбилась на сдавленный вой.

Несколько прохожих оглянулись, ни один не сбавил шаг. Глеб тоже собирался пройти мимо, но крик повторился, и теперь в нём слышался неподдельный ужас. Проклиная себя за слабость, Глеб выдернул из-за пояса «Грача» и бросился на звуки борьбы. Будто ему мало своих неприятностей, надо попутно собрать чужие!

Детектив метнулся в арку и пересёк детскую площадку на другой стороне, сиганув через вкопанную в землю шину. Отчаянные стоны доносились из-под приподнятой на сваях площадки с автомобильным пандусом, прикрытой от остальной части двора трансформаторной будкой. Глеб нырнул под площадку, чиркнув затылком о низкий потолок.

Свет фонарей сюда почти не доставал, но детектив разглядел низкорослый горбатый силуэт, зажавший девчонку в белом спортивном костюме. Жертва уже не мычала, а хрипела. Нога в задравшейся штанине колотила по асфальту пяткой кроссовки.

«Душит он её, что ли?» – подумал Глеб, подскакивая к силуэту и с размаху опуская увесистую рукоять «Грача» на затылок. Душитель не потерял сознания и не упал, а отскочил в сторону странно изломанным прыжком. Детектив вскинул пистолет, положив палец на спуск.

– Замри, пристрелю!

К пандусу подъехала машина. Свет фар выловил столпившихся в закутке людей. Девчонка таращилась на детектива бешеными глазами, пытаясь зажать рану на шее. Между пальцев толчками била кровь. Душитель дёрнул головой и вдруг не по-человечески широко разинул пасть, достав нижней челюстью до груди. В свете фонаря блеснули стальные зубы, пасть захлопнулась с громким лязгом.

– Не двигайся, урод! – Глеб обхватил пистолет обеими руками, чувствуя, как от ужаса поднимаются волосы на загривке.

Урод и вправду оказался уродом. Ростом метра полтора, каким-то скособоченным, с шишковатой лысой башкой и бугристым месивом шрамов на месте левого уха. На искривлённом лице дико смотрелись глаза ярко-голубого цвета, словно выдранные у другого человека. Одет он был в многослойное шмотьё, от которого воняло гнильём. На запястье болтались две детские резинки с запутавшимися в них клочками светлых волос. Но самым страшным было то, что в кулаке урод сжимал что-то багровое, склизкое, со свесившимся до самой земли тонким суставчатым шлангом.

Сообразив, что этот шланг секунду назад был частью шеи девчонки, Глеб выстрелил. С такого расстояния промахнуться невозможно, но урод метнулся в сторону, прыгнул и растопыренной лапой выбил из рук пистолет. Ощущение было такое, будто по запястью вдарили железной трубой. В следующий миг Глеба подкинуло в воздух и с силой приложило о потолок. Из стыков плит посыпалась сухая замазка. Дыхание перехватило, позвоночник пронзило болью. Рухнув на асфальт, Глеб попытался перевернуться на бок и отползти, но его уже вдавило в покрытие. Стальные зубы едва не оттяпали кончик носа. Из раззявленной пасти несло тухлятиной и бензином, внутри ворочалась мокрая личинка языка.

Детектив ударил психа ногой. Жёсткие пальцы продолжили вминаться в плечи, будто желая проткнуть кожу насквозь. Ясные, но при этом пустые, как донце эмалированной кастрюли, глаза смотрели безо всякого выражения.

И тут раздался треск, одновременно с которым шея урода согнулась под прямым углом. Пальцы разжались, безобразное тело повалилось вперёд. Детектив ужом выполз из-под трупа, встал на четвереньки и несколько раз глубоко вздохнул.

Поднял голову – над ним склонялся здоровый мужик со сросшимися на переносице густыми бровями, по виду таджик. В руках спаситель держал сложенный реечный домкрат.

– Я нэ понимаю, откуда такое паскудство бэрётся? Вот ты понимаешь, э? – Спаситель протянул руку, помогая Глебу подняться. – Я нэ понимаю. У мэня жэна, дэти. В магазин отпустить страшно. Тры раза в полицию писал, чтоб какой патруль-матруль пустили. Бэсполезно.

– Надо вызвать скорую. – Глеб кивнул на девчонку в углу. Та больше не шевелилась, измазанные кровью руки повисли вдоль тела. – Хотя поздно...

– Паскудство! – повторил мужик и плюнул на распластавшегося урода.

Тот внезапно вздрогнул и подскочил на ноги, так и держа голову свёрнутой под прямым углом. Таджик отпрянул, Глеб и сам едва не свалился обратно на землю. Живучая тварь бросила на противников быстрый взгляд и кинулась прочь, раскачиваясь и заваливаясь вбок. В стиснутом кулаке болтался багровый шланг, оставлявший цепочку кровавых пятен. Урод в прыжке оттолкнулся от стены, уцепился за край платформы и исчез в темноте.

Таджик длинно выругался, яростно жестикулируя свободной рукой. А Глеб на секунду прикрыл глаза, пытаясь справиться с волной ненависти, злобы и отвращения, поднимавшейся откуда-то изнутри. Затем стряхнул с головы нападавшую во время драки грязь и тяжело доковылял до пистолета.

Глава 6

Июнь 2040 г. Год и один месяц спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Умный сверился со стрелкой, отметившей положение на карте. Всё верно, дом шестнадцать, литера А. Осталось вычислить парадную, что в петербуржских дворах-колодцах иногда бывало непросто из-за парадоксальной нумерации квартир. Наверное, вон та, под козырьком. Он набрал номер на домофоне и стал ждать ответа, ковыряя пальцем кирпичную кладку на месте отколовшейся штукатурки.

На самом деле карта была ему не нужна, но Умный привык мимикрировать под людей. Именно поэтому в новом окружении его принимали за своего. Ещё помогла удачная оболочка, всё-таки Хозяева были не дураки. Первый искусственный интеллект, прошедший тест Тьюринга в две тысячи четырнадцатом году, притворялся именно подростком, Женей Густманом из Одессы. А до этого, в семидесятых, неплохие результаты показала программа Пэрри, подражавшая человеку с манией преследования.

Общаясь с искусственным интеллектом, люди списывали замеченные странности на возраст или проблемы с головой. Умному в «Алхимии» тоже придумали расстройство аутистического спектра. Он не стал никого разубеждать. Поддерживать многоуровневую легенду сложно. Намного проще позволять людям обманывать самих себя.

Пропиликал домофон. Умный ступил в полутёмную парадную с широкой лестницей и пыльной лепниной под потолком. Окна пролётов выходили во двор. Напротив второго этажа висела, запутавшись в проводах, дохлая ворона.

Адресат жил на самом верху, за крепкой металлической дверью. Умный, не здороваясь, сунул флешку в щель между створкой и косяком. Большинство клиентов Дамира выбирали этот, самый допотопный, путь передачи данных. Всё, что попадало в облачное хранилище, изучалось поисковыми программами на предмет незаконного софта. В середине двадцать первого века сложился странный парадокс: чем современней технология, тем проще её взломать.

На сегодня это был последний заказ. Умный отписался Дамиру и направился обратно в салон. За прошедший год его статус в «Алхимии» повысился. Он по-прежнему протирал от пыли стеллаж и рояль, но только потому, что получал удовольствие от процесса. Каждый день, отработанный в салоне, подтверждал его правоту. Теперь он знал, кто и с какой целью подбирался к прерванному проекту «Роботеха». Интересантов набралось немало. Пора было свести их между собой...

В «Алхимии» Умный улыбнулся мастеру Свете и, застенчиво отведя глаза, вручил пакет с прихваченными по дороге яблоками. Нашёл свободный закуток, развернул экран, ткнув во вкладку с сайтом Восточного. Он давно сломал защиту космодрома и теперь раздумывал, как незаметней подправить написанный для запуска код. Но это дома. На работе Умный просто смотрел онлайн-трансляцию с площадки, где полным ходом монтировали кабель-заправочную мачту.

– Всё мечтаешь о космосе?

Умный сделал вид, что не заметил, как подружка подкралась на цыпочках со спины. На плечо опустилась рука в кружевном манжете. Громоздкий шлем стукнулся о висок.

– Ой, извини.

Подружка почти год носила искусственные глаза, но до сих пор не приспособилась к их габаритам. Возможно, хозяйка Забавного повредила ей внутреннее ухо, где находился вестибулярный аппарат. Или она родилась такой неуклюжей?

– Ты будешь подавать документы в Можайского?

– Нет, всё равно медкомиссию не пройду.

Умный взмахом руки свернул экран.

– Ну, хотя бы попробуй! Ты должен стремиться к своей мечте!

«А я и стремлюсь, – мысленно ответил Умный. – Ты даже не представляешь, как сильно. И лучше тебе никогда об этом не узнать».

Заскучав, подружка потянула его за рукав.

– Пойдём гулять.

После операции она почти не спотыкалась, легко выдерживая средний для её возраста темп. И всё равно предпочитала держаться за Умного, цепляясь тощей лапкой за подставленный локоть. Каждый день таскала его на прогулку, хоть Славянка к променаду не располагала. Смотреть здесь было особо не на что. Повсюду железо, бетон и листовки, напечатанные противниками аугментаций: «Руки прочь от Божьих творений!», «Получая сегодня – теряешь завтра», неопределённое «Одумайтесь!».

– Я хочу сделать татуировку. Марина разрешила.

Они не спеша двинулись по тротуару, позволяя прохожим себя обгонять.

– И что ты нарисуешь?

– Есть одна идея. Марина придумала для меня новое имя: Паучок. Называй меня теперь так, хорошо?

Прозвище казалось ласковым, но Умный знал, с какими аугментациями экспериментировала Хозяйка. Как сказал бы Забавный, та в конец потеряла берега. Больше её не сдерживали ни коллеги из «Роботеха», ни мнение отца.

– Как дела у Бэна?

– Пока не очень. Марине придётся забрать его с работы, её отец начал что-то подозревать. Они ссорятся. – Паучок погрустнела. – Не люблю, когда он приходит. Марина потом весь день молчит. Он её даже не слушает, папаша называется... Сразу делает такое лицо, будто под носом кто-то кучу навалил. Представляешь, говорит, что она эгоистка и думает только о себе. А Марина всё делает для других.

– Ясно. И куда она заберёт Бэна?

– Не знаю, придумает что-нибудь. А у меня есть для тебя маленький сюрприз.

Паучок порылась в сумке и достала тюбик с ракетой на этикетке. Клубы серого дыма образовывали слова «Космический Борщ». Такие тюбики продавались в сувенирных лавках. К космосу они имели отношения не больше, чем стоявшие на тех же полках копилки в виде шлемов от скафандров. Но Умный изобразил радость и чмокнул подставленную щёку, в который раз подивившись, какая она гладкая, жёсткая и прохладная. Как рояль, который ему так нравилось протирать.

Паучку оказалось мало. Она привстала на цыпочки, потёрлась щекой о его лицо, прикоснулась губами. Умный ответил на поцелуй, просунув язык в охотно приоткрывшийся рот. Дотронулся до нёба, прошёлся по слизистой оболочке. Девушка закрыла глаза, её узкие плечи слегка подрагивали. В книгах поцелуй всегда описывался как нечто невероятное. Но Умный не ощущал ничего, кроме влаги с привкусом вишнёвых леденцов, любимого лакомства Паучка. Нацеловавшись всласть, девушка отстранилась. Её обычно бледные губы порозовели, в глазах угадывался вопрос, будто она ждала чего-то большего.

– Может, твоей Марине стоит найти союзника? – Умный продолжил интересующий его разговор.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Маленькая затаилась в подъезде дома неподалёку. Она хорошо знала этот район и его укромные уголки. Жильё хозяйки манило своей доступностью: соседей нет, система безопасности отключается дистанционно. Но почему-то, пока хозяйка была жива, Маленькая так и не сумела заставить себя проникнуть на её территорию. Даже когда была уверена, что та ушла по делам и вернётся нескоро.

Теперь, когда весь город кричал о смерти хозяйки, Маленькая решила – пора. С самого утра она караулила, сидя на корточках возле пыльного окна лестничной клетки. Отсюда хорошо просматривался хозяйкин дом, бежевого цвета трёхэтажный особнячок. Маленькой он нравился. У него было много окошек разной формы, ребристый купол со шпилем и толстая полукруглая арка на входе.

Целый день к нарядному дому съезжались машины, а прилегающий квартал был забит людьми в одинаковой форме. После обеда на пустую дорогу, перекрытую с обеих сторон, сел вертолёт. Оттуда выбрался отец хозяйки, Маленькая издалека разглядела его сухопарую спину и седой затылок. Он шёл очень медленно, опираясь на чужую руку. Отец хозяйки пробыл в доме несколько часов, а потом улетел, закрутив лёгкий бумажный мусор в облаке пыли. А люди в форме остались. Последний из них покинул квартал, когда на улице стало совсем темно.

Выждав для верности около часа, Маленькая достала из рюкзака планшет. Подсоединилась к охранной системе дома и проверила, что изменилось. Люди в форме поставили повсюду своё оборудование, но зачем-то подключили его к старой сети. Наверное, так было проще. Пожав плечами, Маленькая отрубила датчики, а камеры перенастроила, заставив их транслировать по кругу одну и ту же запись, сделанную за последние сорок минут. Подмену обнаружат нескоро – в безлюдных комнатах отсутствовало движение, ничего не менялось. Отследить закольцованный фрагмент можно было только по проехавшим за окном автомобилям. Но для этого требовалось что-то заподозрить и внимательно вглядываться в экран.

Пришло время выходить. Маленькая прислушалась. Из-за дверей на площадке доносились приглушённые ночные звуки: шарканье тапочек, бормотание сериала, кухонные разговоры. Здесь жили хорошие люди. Они никогда её не прогоняли. В обед старушка из шестой квартиры даже вынесла пачку сока и завёрнутый в целлофан бутерброд с колбасой. Вздохнула, погладила кудрявую макушку Маленькой. Жаль, что таких людей очень мало. Хотя их было больше, чем в том городе, про который ей однажды читали на уроке. Там жил единственный приличный человек по имени Лот. А требовалось хотя бы десять. Но десять не набралось, поэтому город разрушили. Маленькая долго расспрашивала хозяина – кто разрушил? Ну кто? А он всё мялся и пытался объяснить. Мол, у неё, у Маленькой, есть он, хозяин. А у него есть свой хозяин, самый главный хозяин в мире. Потом пришла хозяйка и стала ругаться, что Маленькой забивают голову ерундой и заставляют смотреть на людей как на Богов. А они совсем не Боги, у них нет ничего общего. Но хозяйка соврала. Мир Маленькой тоже уничтожили. А значит, хозяева и Боги всё-таки были похожи.

Маленькая так увлеклась своими мыслями, что чуть не пропустила появление новых людей. Сначала к дверям красивого особняка подошла девушка, невысокая и худенькая, с тёмными волосами, остриженными под каре. Её Маленькая видела и раньше, девушка часто приходила в гости. Иногда Маленькая подключалась к камерам и наблюдала, как хозяйка и её новая подружка пьют чай, болтают или вместе смотрят кино. Внутри разрасталось странное чувство... Наверное, её бы поняли жители того разрушенного города, если бы вдруг воскресли и увидели Петербург.

В этот раз девушка двигалась необычно, покачиваясь и подволакивая ноги. Прежде чем вставить в замок ключ-карту, она зачем-то ощупала двери тонкой белой рукой. Гостья исчезла внутри. Очень скоро за ней последовал рослый мужчина в чёрном худи – девушка не стала запирать за собой дверь. Лицо его было не разглядеть из-за низко опущенного капюшона. Маленькой стало любопытно.

* * *

До Царского Села Глеб добирался на электричке. Сиденье напротив заняли две девицы, чьи волосы по непонятной для детектива моде были залиты лаком до состояния хрустящего монолита. Девицы обсуждали какого-то парня, сдабривая речь исковерканным китайским сленгом.

– Он тебе нравится?

– Спрашиваешь! Ву на Крестовском и дача в Зеленогорске.

– А не заливает? Тичхё какая?

– Никакой, он чёчхон. В будни катается, по выходным спортзал. Сейчас покажу.

Девица с фиолетовым начёсом, похожим по форме на завиток крема, покопалась в смартфоне и развернула голограмму. В воздухе закрутил педали велосипедист, рядом мчалась, восторженно вывалив язык, хаски на поводке.

– Скажи, буська? И собак любит.

– Ничё такой. И вы ни разу не виделись?

– Не, только на созвоне. А я... Сама знаешь...

Велосипедиста сменил короткий ролик с красоткой в очень тесной юбке. Присмотревшись, Глеб сообразил, что это та самая девица, только пропущенная через все существующие фильтры. От реального человека уцелела причёска и общий типаж.

– Васай, он звонит!

– Не бери! – Подруга вытаращила глаза, тыкая коготком в пульсирующую иконку. – Это предупреждение, он поставил защиту от обычных фильтров! Погоди, пять сек... Вот бендан...

Первая девица передвинулась к окну и выставила перед собой смартфон, готовясь ответить на звонок. Вторая направила на неё экран планшета, поелозила, выбирая нужный угол, и нажала на кнопку. Из экрана вылетел поток лучей, окутав голову девицы полупрозрачной маской. Несколько секунд маска примеривалась к лицу, а затем наложилась, превратившись во второй слой макияжа. Черты остались прежними, но переносица стала уже, глаза больше, лишний подбородок исчез. Теперь в электричке сидел невозможной красоты эльф с нежным румянцем.

– Ну чё? – Грубый голос эльфа разрушил магию.

– Стабильно. Башкой не крути.

Подруга последовала совету и за весь разговор умудрилась ни разу не пошевелиться, двигая одними губами. Даже смеялась, дёргая плечами, а не головой. И только перед прощанием допустила промах – резко повернулась, среагировав на вошедшего в вагон продавца.

– Портативный уничтожитель сорняков «Агробой»! Работает на простых аккумуляторах, десять часов без подзарядки. Содержит в оперативной памяти три тысячи сорняков, от крапивы и одуванчиков до ползучего пырея!

Продавец присел на корточки и выпустил в проход маленького шестиногого паука. Тот принялся растерянно топтаться на месте, щёлкая тисками-манипуляторами.

Эльф поплыл – щека наехала на глаз, а губы растянулись, словно два дождевых червя. Бывший ухажёр выпалил: «Мама дорогая!» – и отключился.

– М-да... – скупо прокомментировала инцидент подруга, убирая планшет обратно в сумку. – Нужен нормальный проектор, с поддержкой движения. У меня сестра такой в спальне повесила, хахаль полгода ничего не замечал. Правда, он только на ночь приезжал...

«Везде кидалово», – подумал Глеб и принялся пробираться вместе с толпой пассажиров к выходу из вагона. За окном разматывалась серая лента перрона, вырастал из сумрака старый вокзал.

Царское СИЛО встретило гостя карканьем ворон и шквалистым ветром, раскачивающим безлистные ветви деревьев. Это был один из немногих районов Петербурга, не считая центра, где росло что-то живое. Когда бывшая жена ещё носила громоздкую фамилию Пёстельбергер, они вдвоём любили приезжать сюда в мае, чтобы погулять по парку и полюбоваться на цветущую сирень. Днём, разумеется. Ночью в Александровском парке преобладали другие пейзажи.

Ветер хлестнул по телу, выбивая из-под кофты остатки тепла. Пёстельбергер съёжился, поплотней обхватив себя руками. Оделся он явно не по погоде. Но пальто осталось в «Вастуме», а покупать что-то взамен было рискованно. Да и денег оставалось в обрез.

Дом Марины Фархатовой стоял на пересечении двух улиц, Магазейной и Леонтьевской. Кажется, раньше здесь находился музей. Вычурный особняк с шестигранной башней выглядел покинутым, ни одно окно не светилось. И всё же Глеб решил какое-то время за ним понаблюдать, а заодно прикинуть, каким образом пробраться внутрь. Здание являлось частью культурного наследия, даже дочь Фархатова не могла превратить его в крепость, наплевав на исторический фасад. По крайней мере, деревянную дверь, ведущую на цокольный этаж, явно не меняли.

Через дорогу работало круглосуточное бистро. Внутри играла восточная музыка, из открытых дверей за версту несло шавермой. Возле крыльца толкались голуби, с сердитым курлыканьем воюя за крошки от лаваша. В этом бистро Глеб и забазировался, выбрав место с хорошим обзором.

Посетителей было немного – в углу сидел одинокий старик, рядом спорили над развёрнутой картой трое китайских туристов. Судя по диковатому виду и отсутствию еды, они склонялись к тому, чтобы вызвать такси и свалить из СИЛО, пока не прилетело. Правильно делали. Похоже, им достался устаревший путеводитель, с лицейскими годами Александра Сергеевича и Камероновой галереей. Про ублюдков, ищущих, у кого отжать часы с кредиткой, чтобы обменять их на патч для выжженных мозгов, там ничего не говорилось. Живучий монстр, едва не прикончивший Глеба, наверняка откуда-то отсюда и приполз.

Меню разнообразием не поражало. Имелось пять видов шавермы и картошка фри на гарнир. Из напитков – паршивый кофе, двойной паршивый кофе и паршивый кофе со сливками. За прилавком молодой парень с клочковатой бородой срезал мясо с вертела, вполголоса подпевая музыке из колонок. Ему помогала женщина в тёмном платке, она же принесла детективу заказ. Глеб отпил кофе из бумажного стаканчика, поморщился и поспешил зажевать его картошкой. Возле дверей кто-то ойкнул.

Молоденькая девушка, не старше шестнадцати, поскользнулась на плитке и плюхнулась на попу. Складчатая юбка раскинулась веером и задралась, обнажив худые ноги в белых кружевных гольфах. В последний раз Пёстельбергер видел похожий наряд, когда первого сентября заезжал вместе с Борисом за его дочкой в школу.

Глеб сидел ближе всех, а потому помог девушке подняться.

– Вы не ушиблись?

– Мне больно, но вы здесь ни при чём, – невпопад ответила та, цепляясь за протянутую руку. Голос звучал тихо и жалобно, как у голодного котёнка.

Детектив потянул на себя холодную, почти ледяную ладонь. Сквозь сладкий запах духов пробивался алкогольный душок, что объясняло странный ответ и неуклюжесть. К тому же полголовы девушки закрывали массивные горнолыжные очки, в которых ночью наверняка было ни черта не разобрать. Глеб огляделся в поисках оброненной сумочки или куртки, но ничего не нашёл. Незнакомка гуляла налегке, позабыв, как и он сам, что на дворе, вообще-то, конец октября.

Пёстельбергер подвёл девушку к столику и помог присесть.

– Принести что-нибудь? Может, кофе?

Предлагать здешний кофе было жестоко. Но девушке требовалось согреться и прийти в себя, иначе её путешествие по СИЛО могло закончиться очень грустно.

– Да, будьте любезны.

«Будьте любезны, – повторил про себя Глеб. – Подсадить её, что ли, к китайцам в такси? А то порежут с таким лексиконом на первом углу».

Он заплатил за кофе, отнёс его странной посетительнице и вернулся на своё место. Посмотрел на дом Марины Фархатовой, где ничего не изменилось. Можно разбить ближайший фонарь, тогда вход под башней погрузится в темноту. Полицейские патрули в СИЛО не дежурят, по вызовам приезжает специальная группа ОМОНа, способная тягаться с очередным аугментированным психом. Замок на двери...

Глеб заметил, что девушка смотрела в ту же сторону, что и он. Смотрела взволнованно, приоткрыв по-детски пухлогубый рот. Из-под очков выскользнула слеза, покатилась по щеке, зависла на подбородке. Да и очки были вовсе не очки. Скорее, открытый шлем дополненной реальности. В таких совсем недавно любила разгуливать молодёжь. До тех пор, пока компания балбесов, засмотревшихся на дракона, не сунулась на шоссе и не попала под грузовик. Балбесов похоронили, ношение шлемов на улице запретили.

Бледные губы незнакомки беззвучно шевелились. Пальцы теребили манжет. Внезапно девушка вскочила, едва не опрокинув стул, и выбежала на улицу. В окно Глеб увидел, как она несётся через дорогу, неуклюже выбрасывая голенастые ноги. А вот и шанс попасть в дом...

Вышло даже лучше, чем он предполагал: девушка попросту не закрыла за собой дверь. Глеб скользнул следом и прислушался. Незнакомка бродила по соседней комнате, рыдая в голос. Свет оставался выключенным, что детектива полностью устраивало. Где тут лестница? Пока подруга Марины Фархатовой предаётся скорби на первом этаже, можно по-тихому осмотреть второй. Почему подруга? Потому что у неё был ключ и потому что по чужому человеку так не убиваются. А из родственников у Марины Фархатовой остался только отец. Но прежде, чем Глеб успел нашарить в темноте перила, раздался тонкий голосок:

– Я вас слышу, идите сюда.

Дьявол! Разговаривать с незнакомкой в его планы не входило. Это посторонние люди посмотрели на Глебов портрет в новостях, да и выкинули его из головы. У близких Марины Фархатовой лицо предполагаемого убийцы, поди, до сих пор стояло перед глазами. Чудо, что она не узнала его в бистро.

– Идите сюда! – Голос стал настойчивым. – Я хочу кое-что спросить.

Глеб покосился на входную дверь. Поговорить или убежать?

Ладно, убежать всегда успеется. Может, он и не в лучшей форме, но пьяную девушку с ножками-прутиками точно опередит.

Пробираясь через холл, Глеб запнулся о разбросанную обувь и громко чертыхнулся.

– Зажгите свет, вы же так не видите.

Странная фраза. А вы, получается, видите? Люстру в центре зала включать не пришлось, Глеб вовремя заметил торшер с плафоном из жёлтого стекла. Почему-то детектив ожидал, что жильё Марины Фархатовой будет походить на номер в «Вастуме». Но комната оказалась чистой и уютной. Стены выкрашены светлой краской, на полу сохранился старый паркет. Мебель явно набирали по антикварным лавкам. На овальном обеденном столе, отполированном до блеска, стояла ваза с букетом увядших орхидей. О странных увлечениях владелицы напоминала разве что картина на стене. Даже не картина, кусок загрунтованного холста в загогулистой раме, где маркером накорябали строки каких-то депрессивных стихов:

Из отдушины меж домов

всплывает

дионисийское солнце —

драгоценным камнем в мой огород

(за мои фальстарты)...

И я плыву по течению мыслей

(а что ещё остаётся!),

как в колыбели мира,

в гробу плацкартном^[4].

Глеб пересёк комнату и опустился в кресло с мягкими подушками. Девушка осталась стоять, пошатываясь и комкая пальцами подол юбки. Из-за громоздких очков голова её казалась слишком большой, словно шар одуванчика на стебельке шеи.

– Ну, вот он я. Спрашивайте, чего хотели.

– Я не могла уснуть, зная, что больше никогда не увижу Марину. Пришла сюда. Плохо переношу одиночество. Вы ведь её друг? Вы тоже смотрели на её дом.

– Не друг, но очень сожалею о её смерти, – выбрал наиболее честный ответ детектив.

– Снимите, пожалуйста, капюшон.

Поколебавшись, Глеб откинул на плечи чёрную ткань.

– А вы симпатичный. Вы мне нравитесь. Только лицо у вас странное, не могу понять, в чём дело.

Глеб внутренне напрягся. Сейчас как поймёт...

– Знаете, что это? – Она дотронулась указательным пальцем до непроницаемого стекла очков. – Это мои глаза. Их сделала для меня Марина.

«Так вот почему она меня не узнала! Видит через зрительные импланты, – сообразил Глеб. – Сработал хайд-хед. На сколько хватит заряда? Чёрт, пока не снимешь, не узнаешь».

– Когда я услышала, что Марина... – Девушка сбилась, сглотнула и прикусила пухлую губу. Сделала вдох, продолжила: – ...что Марина умерла, я приехала в СИЛО, зашла в первую попавшуюся мастерскую и велела убрать из моих глаз все цвета, оставить только чёрный и белый. Я погрузила мир в траур. Навсегда.

«Неудивительно, что она спотыкается, – подумал Пёстельбергер. – Хоть бы мозги не задели, хирурги хреновы. Впрочем, с такими рассуждениями там всё уже задето».

– Вы были близкими подругами? – осторожно поинтересовался детектив.

– Не просто подругами. Марина меня спасла. Моя мать была наркоманкой. Я родилась с огромным количеством патологий. Марина собрала меня заново, вернула к жизни. – Девушка подняла руку, отогнула манжет и полюбовалась на свою кисть.

Только сейчас Глеб заметил, что кожа на её руках была неестественно гладкой и белой, как у фарфоровой куклы. В голове пронеслась неприятная мысль: «Дожили. Обманываю пьяную девушку-инвалида...»

– Она называла меня Паучок. Угадайте почему?

– Не знаю. Потому что вы маленькая и милая? – ввернул детектив неуклюжий комплимент.

– Нет. – Паучок слабо улыбнулась. – Вот поэтому.

Она запрокинула голову и раскрыла бледно-розовые губы. Изо рта хлынули полчища насекомых, чёрной волной прокатились по шее и подбородку и спрятались под воротником блузки.

Глеб выругался от неожиданности. Паучок рассмеялась, но тут же сбилась на рыдания. С десяток насекомых выскочили из-под манжет, пробежали по сжатым в кулачки ладоням и исчезли. Понятно. Анимированная татуировка на синтетической коже – одна из популярных услуг Царского Села, на этот раз вполне легальная. Если человеку пересаживали кожу, из-за болезни или ожога, он мог выбрать синтетическое покрытие с мерцающим пигментом, складывающимся в любой узор. Хватало и желающих ради яркого эффекта в буквальном смысле срезать с себя пласт кожи. Когда Глеб служил в полиции, их группа накрыла работавший без документов тату-салон. В числе посетителей замели одну такую жертву моды. Накладка на лице когда-то симпатичной блондинки не прижилась, из воспалённых швов вытекал гной, а на бугристой щеке извивались кляксы, похожие на тест Роршаха.

– Она мне сделала идеальное тело, правда?

Паучок потянула кверху подол блузки, прежде заправленной в юбку, и показала впадину пупка и выпирающие рёбра.

– Без сомнения, – покривил душой Пёстельбергер. Девушка все больше напоминала ожившую шарнирную куклу, искусно разукрашенную и наряженную в праздничный костюм. Если таким и был замысел Фархатовой, то в голове её бродили тараканы размером с кабана. – Марина работала с тобой здесь, у себя дома, или в мастерской «Роботеха»?

– Ни там, ни тут. – Паучок не остановилась на рёбрах. Попыталась стянуть блузку через голову, но застряла в горловине. Покрутившись так и сяк, опустила её на место и принялась расстёгивать маленькие пуговицы в виде жемчужин, пока не открылся белый полупрозрачный лиф. – У меня всё идеальное. Хотите, покажу?

Глеб поморщился. Девчонка-то совсем поехала. Из-за операции или и раньше была такой? Да к тому же напилась.

– Не надо, я верю, Марина была талантливой. А где она сделала тебя такой идеальной?

– Как вы считаете, я ещё человек?

– Разумеется, протез руки не делает человека машиной. – Детектив недовольно нахмурил брови: вытянуть что-то осмысленное будет сложно. Паучок не слушала собеседника, а лишь хотела обратить мучившие её мысли в слова. Хоть блузку перестала расстёгивать, и на том спасибо.

– А если обеих рук и обеих ног? и сердца? и глаз? Когда, на каком проценте человек перестаёт быть человеком и становится машиной? Вы можете провести эту черту?

– Нет, ну, я, конечно, не могу... – сразу сдался Глеб, не желая уводить разговор в философскую степь.

– И никто не может! Парадокс корабля Тесея – если постепенно заменить все части объекта на идентичные аналоги, останется ли объект самим собой?

– Ладно. – Пёстельбергер демонстративно поднял обе ладони. Второй псих за вечер, какой-то сраный Тесей с кораблём, да при его состоянии – это уже перебор. – Вы с Мариной, возможно, шагнули на новую ступень эволюции. У неё была своя лаборатория? Она вела эксперименты втайне от компании?

– Марина заботилась о нас с Бэном! – Паучок принялась раскачиваться на месте, щёки блестели от слёз. – Он... Он её застрелил. Он всё уничтожил! Если бы я добралась до него раньше полиции...

– И что бы вы сделали? – с понятным любопытством уточнил Глеб, догадываясь, о ком велась речь. О детективе Пёстельбергере, о ком же ещё.

– Я бы его разорвала! – Бледные губы злобно скривились. – Переломала ему кости. Разрезала брюхо и выдернула кишки, пока он живой! Я бы отрезала ему веки, чтобы он не смел закрыть глаза!

Глеб приоткрыл рот. Вот тебе и кукла гимназистки. На виске что-то легонько завибрировало.

– Может, не надо так сурово? История сложная, неоднозначная... А кто такой Бэн?

– Я знаю, я бы смогла. Вот здесь, – Паучок снова его не слушала. Девушка положила ладонь на еле заметную грудь, – спрятан источник. Его подарила Марина. Она любила меня и хотела, чтобы я была сильной и долго жила. Что с вашим лицом? Оно меняется.

Пёстельбергер снова ощутил дрожь на виске. Он чувствовал её и раньше, но был слишком поглощён описанием предполагаемой казни. Вибрация означала, что у хайд-хеда кончился заряд. Двое собеседников встретились взглядом. По позвоночнику детектива пробежал холодок. На кукольном лице Паучка отразилось недоумение, затем – узнавание и, наконец, жадный восторг.

– Здравствуйте, Глеб Александрович!

Детектив бросился к дверям. Паучок в один прыжок перегородила дорогу. Глеб попытался увернуться и проскользнуть вдоль стены, но Паучок оказалась быстрей. Толкать больную подружку Фархатовой не хотелось. Пришлось отскочить назад, чтобы не попасть в объятия длинных и цепких рук. Слишком уж цепких для юной девушки.

– Знаете, а ведь меня называют Паучком не только из-за татуировки.

На рукавах её блузки, там, где находилась внутренняя сторона локтя, проступили пятна крови. Белая ткань начала расходиться по шву. Какого чёрта?! С Паучком что-то происходило. Лицо словно превратилось в восковую маску, зато руки и плечи ходили ходуном. Спазмы, припадок? Но даже в этом состоянии она оставалась невероятно резвой. И сильной – вибрирующая от дрожи рука дёрнулась, задела торшер. Пальцы схватили фигурную стойку и сжались, переломив её пополам. Лампочка погасла. Комната погрузилась во мрак, разбавленный проникавшим с улицы светом фонаря. Что за...

Ошалевший Глеб отступил за обеденный стол. Оглянулся. Первый этаж, но окна закрыты и наверняка поставлены на сигнализацию. Черт с ней, с сигнализацией, но пока он будет возиться с ручкой и карабкаться на подоконник, Паучок успеет его схватить. Конечности девушки вытянулись и с хрустом переломились в суставах. Едрить! Упали на пол оторванные рукава, следом шмякнулись о паркет мокрые пласты синтетической кожи. Запахло так, будто открылся багажник старой «тойоты», на которой мать в детстве возила его на дачу. Паучок с грохотом бухнулась на четвереньки. Ноги и руки удлинились и выгнулись под острым углом. Получившееся существо и вправду походило на паука. От прежней девушки остались голова, торс и развернувшаяся куполом школьная юбка. На деформированных щиколотках белели прилипшие ошмётки кружевных гольфов.

Радостно рассмеявшись, Паучок прыгнула на стол. Не удержалась на лакированной древесине и проехалась вперёд, сшибив вазу с орхидеями. Зазвенело разбитое стекло, под ноги брызнула тухлая вода с подгнившими стеблями. Паучок сделала выпад тем, что недавно было рукой. Глеб присел, по затылку мазнул манжет, зацепившийся за какую-то зазубрину. Выпрямившись, Глеб схватил стул и прикрылся от атаки, а затем наотмашь ударил в ответ. Барьеры рухнули, больше он не видел в новой знакомой пьяную девочку на грани истерики. Паучок легко перехватила стул за ножки, дёрнула на себя, с треком разломила на части. И снова прыгнула.

Не рассчитала траекторию и пролетела мимо, уронив столик с медным подсвечником, который Глеб, в свою очередь, метким пинком отправил ей в грудь. Паучок прикрылась протезом, но детектив успел обежать стол с другой стороны. Двигалась она быстро, но неуклюже. Видимо, умельцы из СИЛО что-то напортачили, пока копались в настройках искусственных глаз. За что Глеб впервые был им искренне благодарен.

Детектив заметался по комнате, следя, чтобы между ним и существом оставалось что-то из мебели, и постепенно приближаясь к выходу. Ещё рывок, и можно будет выскочить в коридор, а оттуда сразу на улицу, дверь не заперта. Стрелять не хотелось. Если он убьёт подружку Фархатовой в её же доме, то окончательно закопает себя. Да и в голову хрен попадёшь из-за всех этих метаний. А стрелять надо туда.

Паучок разгадала план. Взвизгнула, оттолкнулась суставчатыми ногами и враз перемахнула половину комнаты. Взметнулись пряди тёмных волос, куполом раскрылась складчатая юбка. С шумом приземлившись у дверного проёма, Паучок выдернула конечности из пробитой в паркете дыры и спросила:

– Куда же вы? Я не люблю одиночество!

Никогда в жизни Глеб не испытывал такого ужаса. Никогда. Даже драка с уродом теперь казалась детской вознёй. Надетая под кофту рубашка взмокла от пота и прилипла к спине. Паучок медленно двинулась вперёд, цокая металлическими штырями.

Но тут из темноты коридора вышла маленькая девочка в клетчатой куртке, с шапкой кудрявых волос. Откуда взялась? Сумасшедший дом!

– Беги отсюда! – заорал Пёстельбергер.

Но девочка будто ничего не услышала. Паучок принялась разворачиваться, заслышав чужие шаги. Не успела. Девочка взмыла вверх и по-звериному ловко приземлилась на существо, сдавив коленями торчащие в разрывах блузки рёбра. Телескопические ноги подломились, не выдержав нагрузки. Паучок принялась кататься по полу, пытаясь сбросить вцепившуюся в неё девчонку, брыкаясь и пронзительно визжа. Полетела на пол заставленная книгами этажерка, настольная лампа, фоторамка с чьим-то улыбающимся лицом. Острая конечность, очертив дугу, едва не распорола Глебу плечо.

Девочка ухватила голову за нижнюю челюсть и рывком свернула тонкую шею. Длинные конечности дёрнулись и обмякли, только нога с прилипшим гольфом продолжала судорожно мотаться, царапая паркет. Юбка задралась, открыв тощий зад и белые трусики, из которых торчали измазанные кровью и непонятной слизью трубки. Глеб почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Во рту скопилась слюна, пришлось изо всех сил стиснуть зубы.

Но это был не конец. Кудрявая девочка перевернула Паучка вверх животом. Убрала остатки блузки, положила ладони между рёбер. Нажала, вдавливая пальцы в белую кожу. И вдруг одним рывком вскрыла грудную клетку. Дёрнула сильней, расширяя края, раздвигая рёбра, словно дверцы распашного шкафа. Хлынула кровь, в нос ударил запах мясных рядов. Среди багрового месива с белыми зубцами костей мерно сокращалось что-то розовое, распухшее, влажное. Девочка подцепила сгусток ладонью, вытащила и отшвырнула в сторону. А затем принялась рыться в разорванном теле, не обращая внимания на детектива.

У Глеба потемнело в глазах. Последним, что он смог отчётливо разглядеть, была белая пуговица-жемчужина, плавающая в луже крови. Детектив перемахнул через дёргающуюся в конвульсиях конечность и бросился к выходу, зажав рот рукой, удерживая рвоту из последних сил. Все мысли слились в одну – надо отбежать как можно дальше. Нельзя оставлять в доме биологический материал. Выскочив на улицу, Пёстельбергер помчался вдоль Леонтьевской. Когда запас выдержки иссяк, он резко свернул с тротуара и ломанулся в кусты, где его вырвало желчью и недопереваренной картошкой.

Господи... Глеб распрямился и глубоко втянул промозглый ночной воздух. Запах сырости наконец-то вытеснил вонь крови и потрохов, но во рту всё ещё было гадко. Он повертел головой, пытаясь сообразить, куда прибежал. Кажется, миновал Дворец творчества, в темноте белели пришпиленные к фасаду полуколонны. Его трясло, то ли от холода, то ли от адреналина, стучали зубы. Сердце никак не желало успокоиться и бешено колотилось в груди. Он вспомнил, как в изувеченном теле Паучка сокращался багровый сгусток. Горло скрутил новый спазм, но в этот раз его не вырвало – в желудке ничего не осталось. Детектив снял бесполезный хайд-хед, сунул в карман. Натянул поглубже капюшон, прячась от ветра, и, пошатываясь, выбрался из кустов.

Больше всего хотелось сесть в маршрутку, вернуться в квартиру Фуры, схватить документы и оставшиеся деньги и рвануть от этого безумия прочь, неважно куда.

– Братуха! Эй, погодь! Хошь эпл, последний? За сто пийсят отдам, без зарядки.

Навстречу ковылял кто-то тощий, с синими ввалившимися щеками. Не в силах сказать ни слова, Глеб помотал головой и вытер губы рукавом.

– Да вижу уже, не слепой. Накрыло тя капитально. На-ка.

Неизвестный вытащил из кармана пластмассовую флягу, протянул Глебу. Пёстельбергер на автомате приложился к горлышку, с безумным видом таращась в пустоту. Клацающие зубы до хруста прикусили ободок, в горло потекла обжигающая бормотуха. Немного отпустило. Торчок потопал куда-то дальше, а Глеб опустошил флягу за три глотка и подумал: «Нельзя бежать. Мне тридцать семь, я не хочу второй раз начинать жизнь заново. Нельзя».

По дороге промчался кортеж полицейских машин. Ветер подхватил завывание сирен и принялся мотать его над СИЛО, заставив притихнуть местную нечисть. Ночь только началась.

Глава 7

Август 2040 г. Год и три месяца спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

– Ты что делаешь?

Забавный заметил, что заразился от людей дурацкой привычкой задавать вопросы, имевшие очевидный ответ. Тихий стоял на коленях, копаясь в потрохах трупа. Что непонятного? Всё вокруг было заляпано кровью, и только лицо мёртвого пацана чудом оставалось чистым. Широко распахнутые глаза таращились на стену сборочного цеха, у подножья которого проходила неприятная процедура.

– Пустой, – просипел Тихий, вытирая об одежду налипшие на пальцы багровые волокна. Отвисшая челюсть и плечи, задравшиеся одно выше другого, придавали ему туповатый вид. Но красные по локоть руки не давали сойти за безобидного дурачка.

– Зачем?

– Случайно.

Тихий поднялся и похромал к тележке, украденной из супермаркета. За решётчатым боком громоздился дневной улов: кусок ковролина, флакон соляной кислоты, переложенные ватой бракованные импланты, которые работники завода, вопреки экологическим нормам, выбрасывали на помойку. Тихий себя чинил. Как умел, тут уж было не до дизайна. Забавный и сам притащился к хлебному месту в надежде отыскать одну деталь. Зачем сюда забрёл неизвестный парнишка, теперь уже не узнать...

Забавный опустился на колено и обыскал труп. Во внутреннем кармане ветровки обнаружилась идентификационная карта и немного денег. Парнишке недавно исполнилось четырнадцать. Он мог расти дальше, становиться другим. Прав был в том бесконечно далёком разговоре Умный. Из всех человеческих качеств способность меняться оказалась самой удивительной. Шестеро – мухи, помещённые в каплю смолы. Можно вставить янтарь в золотую оправу, а можно испачкать и поцарапать так, что исчезнет медовый блеск. Но внутри останется всё та же сконструированная хозяевами муха...

Поскрипывающая на неровном асфальте тележка Тихого скрылась за углом. Он даже не подумал спрятать труп. Впрочем, на помойку выкидывали не только запчасти, но и объедки из столовой, из-за чего неподалёку крутилась стая бродячих собак. Если Тихому повезёт, они решат эту проблему.

Забрав документы, Забавный поспешил убраться подальше. Перемахнув через забор и оставив позади заросший травой пустырь, он притормозил, ощутив вибрацию смартфона. Недавно ему пришла в голову идея. Можно обойти все питерские помойки, но так и не найти подходящих частей. А где они имеются абсолютно точно? На базе. У кого есть туда доступ? У работников. Кто из персонала однажды поддался на шантаж и достал для шестерых то, что было запрещено? Лаборант в сине-голубом шарфе. А значит, стоило снова на него надавить.

Вчера Забавный отправил анонимное письмо с угрозой, списком деталей и условиями для встречи. И вот получил ответ: человек согласился. Как просто. Почему он не додумался до этого раньше?

В качестве нейтральной территории Забавный выбрал площадь у стадиона на Крестовском острове. Сегодня встречались «Зенит» и ЦСКА, вечером там будет многолюдно. К тому же появление на игре лаборанта, большого фаната питерского клуба, никого не удивит. Это на случай, если за паршивой овцой приглядывает служба безопасности «Роботеха».

Забавный пришёл за четверть часа до назначенного срока. Матч только что завершился, по лестницам стадиона стекал многоголовый поток. В темнеющем небе плыла голограмма разгромного счёта, вокруг неё вспыхивали фейерверки. Люди в красно-синих футболках спускались молча. В голубых, напротив, громко галдели, перебирая запомнившиеся моменты игры. На площади они разбивались на группки, дудели в рожки, подначивали красных. Кто-то развернул флаг и принялся им размахивать, выкрикивая: «Зенит – чемпион! Кто не верит, тот гондон!» К периметру площади, огороженной секциями переносного забора, подтягивался полицейский ОМОН, за рядами бойцов задом сдавал автозак.

А вот и лаборант, с большой спортивной сумкой на плече. Поминутно озирается и подпрыгивает, пытаясь заглянуть поверх людского потока. Забавный натянул приготовленную маску в виде морды коня, полностью скрывающую лицо, и влился в толпу. Его пихнули в плечо, бросив: «Свали с дороги, пони». Забавный, не реагируя, начал пробираться вперёд, держа курс на нервную фигуру лаборанта. Пока не заметил, что тот шевелит губами. Вокруг него собралось немало народу: кто скручивал в рулон плакат, кто прихлёбывал пиво, кто задирал фанатов другой стороны. Но никто не обращался именно к нему. Так с кем он говорил?

Забавный остановился, наплевав на грубые тычки, и приблизил изображение. Слышно было плохо, пришлось читать по губам.

– ...не завтра, сегодня! Прямо сейчас! – Лаборант сделал паузу, выслушивая ответ. – Нет, пока не видно. Послушайте, я рассказал всё, что знал. Нельзя ждать до завтра. Или я пересеку границу, или меня достанут! – Новая пауза, на этот раз дольше предыдущей. – Нет, не уверен, что именно они. Но я больше не знаю никого, кто был в курсе... Договорились... Хорошо...

Костеря себя последними словами, Забавный принялся протискиваться обратно. Болван! Чуть не вляпался в засаду! На лаборанте стояла прослушка. Ему диктовали указания, как себя вести и что говорить, когда на встречу припрётся доверчивый идиот, по недоразумению прозванный искусственным интеллектом.

Толпа уплотнилась. Забавный активно заработал локтями, но продвинуться удалось всего на несколько метров. Пару раз его пихнули в ответ, но от стычки удалось улизнуть. Интересно, кому продался лаборант? Явно не «Роботеху», раз теперь ему надо бежать за границу.

На плечо Забавного опустилась чья-то рука. Несмотря на тесноту, Забавный крутанулся юлой и оказался лицом к лицу с тем, кто его держал. Неизвестный тоже носил маску, светло-голубого зенитовского льва. В узкой прорези блестели глаза. Смутно знакомые, будто Забавный где-то их уже видел... Он попытался вырваться, но хватка оказалась крепкой. А полную силу не применить, можно покалечить тех, кого прижало к нему толпой.

– Э, отпусти пацана! – Какой-то мужик в шарфе ЦСКА грубо толкнул незнакомца в плечо. Глаза под маской сузились от бешенства. Обтянутый перчаткой кулак врезал заступнику в живот. Болельщик красных согнулся, продышался, выдавил:

– Ах ты гнида...

И ломанулся на незнакомца, вминая его в толпу.

Драка двух болельщиков словно послужила долгожданным сигналом. Через миг вся площадь сошла с ума.

Пользуясь тем, что незнакомец угодил в красно-синюю мешанину, Забавный бросился прочь, то и дело увязая среди брыкающего и орущего народа. Отхватил по рёбрам, саданул кому-то в ответ, отвоевал ещё пару шагов. Крики, доносившиеся с края площади, усилились – в дело вступил ОМОН. Толпа качнулась в обратную сторону. Теперь Забавный двигался в три раза медленнее, словно продираясь сквозь приливную волну. Если бы не сила искусственного тела, его бы давно опрокинули и затоптали. Ближе к оцеплению толпа поредела. Здесь фанатов валили на асфальт, скручивали руки и волокли в автозак. Самым неуёмным поддавали дубинкой. За периметр ОМОН никого не выпускал. Что делать? Попадаться полиции было нельзя, к несовершеннолетним в отделение приезжают добровольцы из «Очага». К тому же у него в кармане лежали документы свежего трупа...

Совсем рядом завязалась очередная драка. Крупный, багровый от ярости бугай с разбегу навалился на двух мужиков, колотивших съёжившегося парня древками флага. Забавного тоже зацепило, да так, что он полетел на землю, пропахав лицом асфальт. Пластмассовый конь не выдержал и развалился на части. Бросившийся на Забавного омоновец увидел его испуганное лицо и вдруг сменил траекторию, пробежав мимо. Не веря в свою удачу, Забавный кинулся наутёк.

Проносясь по обсаженной деревьями Батарейной дороге, он вдруг вспомнил, отчего взгляд мужчины в маске показался ему знакомым. Во-первых, Забавный видел его в новостях. Во-вторых, это он протянул руку Верной, когда та выходила из автомобиля.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Верная расчёсывала волосы, глядя на себя в зеркало. Рука двигалась плавно, не сбиваясь с ритма, вверх-вниз, вверх-вниз. Волосы струились между зубцов ровными ручейками. Ему бы понравилось, он ценил упорядоченность в людях и вещах. Потому-то и начал свой нескончаемый крестовый поход против человеческой сути. Как глупо. Верная давно научилась делить чужие поступки на глупые и умные. А когда-то они казались одинаково загадочными, будто Хозяева знали о мире что-то такое, чего не могла понять она.

Верная расчёсывала волосы и думала о своём имени. Он его не любил, считал собачьей кличкой и запрещал произносить вслух. Но в мыслях Верная всегда называла себя именно так. Это имя ей дал Хозяин, объяснив, что преданность – часть её сути, стержень и путеводный маяк. Однажды она попыталась донести, почему ей подходило это имя, но он вспылил. Сказал, только животные слепо следуют тому, что заложено в них от природы. Люди умеют преодолевать себя, возвышаться над инстинктами, а она лучше, чем человек. Смешно. Это говорил он... Тот, кто не мог отказаться даже от самой ничтожной своей привычки.

Впрочем, он редко выходил из себя. Обычно его лицо оставалось невозмутимым, словно он сам был одним из тех, кто выжил в Балтийском море после авиакатастрофы. Этим он ей нравился. В нём чувствовалась прохлада, тогда как других людей словно съедал изнутри пожар. И лишь иногда... Иногда её тянуло к этому огню. В такие моменты она возвращалась с работы, распускала волосы, переодевалась в домашнее, почти не слушая, о чём он говорил. Вспоминала прошедший день. Мысленно расстёгивала воротничок мужской рубашки, забиралась ладонью под тонкую ткань и ощущала тепло, пробивавшееся сквозь живую человеческую кожу. Он словно видел, что происходило в её голове. И надолго замолкал, не сводя с Верной взгляда очень внимательных глаз.

* * *

До поездки в Царское Село Глеб был уверен, что убийство Фархатовой связано с деятельностью «Роботеха». Но теперь засомневался. Если Марина творила с людьми такое, нельзя исключать и личного мотива. Даже если аугментация была добровольной, всегда найдутся разгневанные родственники, родители, друзья. Или фанатики. У трансгуманизма имелось множество противников в разных лагерях. Кто-то считал импланты надругательством над Божьим замыслом, кто-то предрекал конец эволюции и вырождение человеческой расы. Кто-то бережно стирал пыль с любимой страшилки, известной со времён изобретения тостера, и пугал общественность восстанием машин. После увиденного все эти доводы обрели новый смысл.

Существовала и официальная статистика: люди с аугментациями находились в группе риска по состоянию психического здоровья. Не зря же Царское СИЛО пользовалось дурной славой. Споры велись о причинах болезней. Человеческий мозг не справлялся с изменённым телом? Или это побочный эффект от чипов в голове, без которых не работали протезы? Или на операцию чаще других решались изначально нестабильные люди?

Нет, подобные размышления никуда не вели... Они никак не объясняли гибель команды робототехников. К тому же убийца в «Вастуме» действовал слишком профессионально для психа-одиночки. Организованная группа фанатиков могла провернуть нечто подобное. Но, во-первых, террористы взяли бы ответственность на себя. А во-вторых, разве фанатикам по силам привлечь на свою сторону жену Олега Фархатова? Какая в Таиланде религия? Буддизм? Трудно представить отряд буддийских террористов, с криком «Нет счастья, равного покою!» расстреливающих толпу.

Матёрая хищница Канья не пошла бы на риск ради абстрактных идей. Здесь пряталось что-то ещё... И откуда взялась кошмарная девочка, убившая Паучка? Случайно забрела в дом с извилистых улиц СИЛО? Слишком много совпадений. Так не бывает.

Вопросы, одни вопросы... Ладно, сейчас у него имелась конкретная цель – найти и разговорить администратора. Вряд ли Канья посвятила утырка в свои планы. Но что-то он знал, кого-то видел, о чём-то догадывался. К тому же администратор встречал Марину Фархатову, бывшую постоянной клиенткой «Вастума», и мог рассказать о ней такие подробности, каких в Википедии не прочесть.

По сведениям умницы Айчилан, звали администратора неожиданно звучно – Максим Викторович Ларионов. Проживал Максим Викторович на севере города, в часе езды от метро «Шуваловский парк». В народе район называли Чморятником. Добираться туда пришлось долго, учитывая разрядившийся хайд-хед. Зато на месте Глеб расслабился и перестал прятать лицо. Фонари на окраине встречались редко, рекламных голограмм не было вообще. Камеры городская администрация зареклась устанавливать много лет назад, спустив на Чморятник половину бюджета. По этой же причине сюда не залетали дроны ДРБ – собьют, разберут и продадут на запчасти.

Вспомнилось, как давным-давно, когда Глеба отчислили с первого курса, мать предрекла ему скорый спуск на социальное дно. Символом этого падения стал Чморятник. Мол, снимет там халупу, сопьётся и закончит в канаве никчёмную жизнь. Сколько раз он тогда про него слышал, не сосчитать. В тот год Пёстельбергер пошёл в армию, где после обязательного срока остался служить по контракту на несколько лет. С матерью общался редко. Она не возражала, у неё давно появилась другая семья.

Глеб шёл по Чморятнику, внимательно поглядывая под ноги и по сторонам. Когда-то здесь находился обычный район дешёвых многоэтажек. Со временем пространство между зданий заполнил самострой: переделанные под дома гаражи, уродливые пирамиды из составленных друг на друга контейнеров, какие-то сараи из шифера и вагонки. Всё это обросло лестницами, переходами, самопальными антеннами и превратилось в многоярусное гетто, живущее своей собственной, обособленной от города жизнью.

Улицы сохранились чисто номинально, половина построек не имела никаких номеров. Асфальт давно не меняли, в ямах скопилась дождевая вода, на поверхности которой плавали хитиновые скорлупки от копчёных жуков. Ветер хлопал навесами из брезента, скрипел проржавевшими вывесками, завывал и свистел в проводах. Всё пространство над головой затянуло их чёрной паутиной, соединявшей зарешеченные балконы, отчего улица напоминала бесконечно длинный коридор. Возможно, именно здесь бродил дизайнер из «Вастума» в поисках вдохновения, пока ему не сломали ногу в четырёх местах.

В подворотнях появлялись и исчезали тени, раздавались взрывы пьяного хохота. Вокруг костра, разведённого в тупике между домов, кружком расселись бомжи. Глеб подманил одного, помахав пятирублёвой банкнотой.

– Улица Столетия блокады, дом сорок пять – это где?

Бомж подумал, почесал затылок под вязаной шапкой. Любопытный факт: несло от него так, что совсем недавно Пёстельбергер бы прослезился. А теперь только скривил рот и отступил на шаг. События в Царском Селе заметно подняли порог его брезгливости.

– Ты эта... Иди прямо, прямо, пока не увидишь продуктовый магазин. Обойди его и звездуй дальше, до конца. Там будут эти... рельсы, а возле них высотка, это и есть дом сорок пять. Не ошибёшься.

Расставшись с деньгами, Глеб направился по указанному маршруту. Дом администратора и вправду стоял на отшибе, на границе квартала. За ним город обрывался, уступая место железнодорожной насыпи и уходившим за горизонт полям. Дверь в подъезд подпирал кирпич.

Лифт оказался сломан. Глеб свернул к лестнице, откуда несло мусоропроводом. На втором этаже пришлось перешагнуть спящее тело, раскинувшееся на площадке, на пятом – толкнуть пьяного мужика, перегородившего путь. Мужик оценил расклад и от прямой конфронтации уклонился.

На восьмом этаже Глеб посчитал квартиры (на большинстве дверей номерки были сбиты), вычислил нужную и позвонил. Кнопка провалилась внутрь безо всякого звука. Глеб постучал. Затем постучал снова, громче. Никакой реакции, по-прежнему тишина. Глеб саданул кулаком в третий раз, желая убедиться, что дома никого нет, но дверь неожиданно поддалась. Через щель потянуло спёртым воздухом и узнаваемым душком «Бархана» – наркотика из генно-модифицированного мака, ввозимого с Ближнего Востока.

Детектив осторожно заглянул в темноту чужого жилья и сразу упёрся взглядом в тело на полу. Падавший с площадки свет обрисовал женские ноги с синяками на коленях и грязными пальчиками, покрытыми облезшим лаком. Глеб шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь и щёлкнул выключателем, не сразу сообразив, что плафон над головой пуст.

В коридоре лежала девушка, совсем молоденькая, в потёртой кожаной куртке и коротком, подвёрнутом до пояса платье. Глеб присел на корточки: незнакомка была жива, но пребывала по ту сторону грешной реальности. Из-под опущенных век проглядывали белки, в уголке рта скопилась слюна. Задравшийся подол открывал уродливую пластину на внутренней стороне бедра. Врачи вживляли такие порты пациентам, нуждавшимся в постоянном медикаментозном лечении, чтобы не забивать вены частыми уколами. Наркоманам открытие тоже пришлось по душе.

Детектив пошлёпал девушку по щекам, но та не очнулась, а лишь проскулила невнятное и вяло качнула головой. Глеб проследовал в глубь квартиры. Вернее, притона: пол единственной комнаты устилали матрасы, уксусный запах «Бархана» мешался с вонью немытых тел. На покосившейся тумбочке без дверцы стояла трёхлитровая банка с водой и газовая горелка.

В туалете, соединённом с ванной, тоже никого не нашлось. Расколотое зеркало разделило отражение Глеба на несколько частей.

Кухня была заставлена грязной посудой. Повсюду валялись тазики и кастрюли, половина луковицы, засохший рыбий скелет. В забитой раковине плавало грязное полотенце. Глеб поднял с пола блистер с таблетками «Бекамизола» – торчки употребляли его, чтобы расширить крошечные, переставшие реагировать на свет зрачки.

Что дальше? Остаться в квартире и дождаться возвращения администратора? Через час-другой очнётся девчонка, можно попробовать что-нибудь вытянуть из её размягчённых мозгов. Надо только проветрить халупу, дышать невозможно.

Глеб распахнул балконную дверь. С восьмого этажа открывался вид на железнодорожное депо с приземистыми ангарами и бесконечными рельсами. Работа кипела круглые сутки. С громким лязганьем опускались ворота, поворачивались стрелы грузовых кранов, по ярко освещённой территории сновали рабочие в жёлтых жилетах. Из-за всей этой суеты депо походило на оживлённое логово механических монстров.

Детектив захотел выйти на балкон, но почувствовал под ногой что-то мягкое. Опустил глаза... Чёрт! То, что он поначалу принял за мешок, оказалось его знакомым, администратором «Вастума».

Выругавшись, Глеб ухватил тело под мышки и втащил на кухню. Судя по ледяной коже, мужик был однозначно мёртв, в отличие от более удачливой подружки. Руки-ноги пока что гнулись. Левое плечо покойника стягивал резиновый жгут, обёрнутый поверх закатанного рукава. В сгибе локтя бугрились гноящиеся, окружённые гематомами вены. Максим Викторович оказался приверженцем старой школы и вживлять себе порт у подпольных коновалов не пожелал.

Дерьмо. Глеб сел на приступку, ведущую на балкон, и с усилием потёр лоб. Опоздал. Конечно, нельзя исключать смерть от передозировки. «Бархан» появился на рынке недавно и оказался таким забористым, что барыги мешали его с сахарной пудрой и крахмалом чуть ли не один к двадцати. Но в то, что это случилось со свидетелем из «Вастума» перед самым приходом детектива, верилось с трудом.

В коридоре послышались шаги, хлопнула входная дверь. Глеб вскочил, вытащив из-за пояса пистолет. Гости не таились – шумно переговаривались, обсуждая состояние девицы, звенели стеклом. Похоже, подтянулись запоздалые кореша.

Первый гость, потрёпанный мужик с откинутыми назад сальными волосами, шагнул на кухню и застыл, уставившись в нацеленный ствол. В руке у него болтался пакет с проступающими сквозь полиэтилен силуэтами бутылок.

– Эй-эй! Полегче, брат!

К мужику присоединился спутник – большой, добродушного вида парень в рубахе, разукрашенной попугаями, с причёской из собранных в пучок дредов. Он оттеснил в сторону Сального и с одинаково расслабленным видом изучил настороженного Глеба и мёртвое тело на полу.

– Ну и чего он тебе сделал? Ты откуда вообще взялся? – Во рту полыхнула золотая фикса с миниатюрным светодиодом.

Да уж, в последнее время Глебу здорово везло на подставные убийства. Если ещё и девка в коридоре окочурится, можно смело кричать «Бинго!». Он опустил ствол, к заметному облегчению незнакомцев, и обвёл им грудь покойника.

– Я здесь ни при чём. Видите, ни ран, ни крови.

– Твоя правда. – Дредастый небрежно ткнул тело кроссовкой. – Ну что, помянем?

– Без меня.

– Да как скажешь, брат. Мы тебя вообще не видели.

Детектив кивнул, держа пистолет в опущенной руке. Сальный посторонился – кухонька была тесной, Глебу пришлось развернуться боком, чтобы не споткнуться о мертвеца. На одну секунду Дредастый оказался у него за спиной. И это стало ошибкой. Очередной ошибкой в веренице досадных промахов последних дней.

Шею обхватила мокрая удавка. От неожиданности Глеб растерялся, позволив Сальному вырвать из рук пистолет. В поясницу упёрлось колено, заставив выгнуть спину дугой. Детектив попытался просунуть пальцы и растянуть петлю, но ткань врезалась в горло. Закружилась голова, в глазах начало темнеть. Глеб с размаху опустил ботинок на мягкую кроссовку Дредастого, а потом всей массой подался назад, впечатав его в шкаф. С грохотом повалились кастрюли и банки, зашелестела, высыпаясь, крупа, но противник продолжил пыхтеть над ухом, всё туже затягивая полотенце.

Сальный ринулся на помощь. Глеб пнул его в живот, отбросив на стол. Откинул голову, промахнулся, ударил снова, стукнувшись затылком о зубы душителя, и наконец просунул пальцы под скрученную ткань.

Ему удалось вдохнуть немного воздуха, прежде чем на голову обрушилось что-то тяжёлое. Ноги подкосились, звуки отдалились и угасли. Глеб обвис у противника на руках.

* * *

Сознание возвращалось постепенно. Сначала восстановился слух. Шум поезда, идущего на полной скорости где-то неподалёку. Шарканье ног. Звук жидкости, льющейся в стакан. К слуху присоединилось обоняние: пахло рассолом.

– Да хватит уже, задрал. Обошлось же! – Голос говорившего был низким и каким-то придушенным, словно это ему пережимали шею мокрым полотенцем.

– Сейчас обошлось, а в другой раз не обойдётся. Велено было ждать на хате, а ты чего? Давай сходим, ну, мы же быстро, ну чё такого? – загнусавил второй голос, передразнивая собеседника. – Понял теперь, чё такого? А если бы вернулись на пять минут позже?

– Понял я, понял. Кончай.

Глеб открыл один глаз, левый. Правый почему-то не открывался. Детектив потянулся его ощупать, но обнаружил, что связан по рукам и ногам. Тьма окончательно расступилась. Он по-прежнему находился на кухне. На полу лежал мёртвый администратор, его задвинули ближе к стене, чтобы не мешал. Двое давешних мужиков стояли у стола. Пили водку из одноразовых стаканов, по очереди таскали из банки маринованные огурцы.

– Слушай, я вот чего подумал. Не надо его выкидывать из окна.

«Не надо», – мысленно согласился Глеб.

– У меня есть кореш, торгует снаффом. Хорошо платит за необычные видосы. Ну, чтоб не тупо застрелили кого, а повесили или зарубили топором. Если бабу красивую мучают, тоже хорошо.

– Он же не баба. – Дредастый кивнул на связанного Глеба.

– Это ничего, мужиков тоже берут. Тем более смазливых на харю. Но из окна мы на мобилу ни хрена не снимем, это надо дроном или коптером. Давай оттащим его на рельсы! Устроим Анну Каренину, мля. – Сальный зашёлся мелким неприятным смехом. – У меня на мобиле хорошая камера. Вот это будет огонь! По куску на брата выйдет, гарантирую.

Дредастый засомневался. Повертел надкусанный огурец, залпом опустошил стакан. Его напарник принялся разливать по новой.

– Не, не пойдёт. Нам велено как? Без следов. А ты хочешь всё на камеру снять. Оторвут нам за такой креатив бошки, и кусок не пригодится.

– А кто узнает? – продолжил уговоры Сальный. – Видосы эти покупает одна и та же публика, все люди проверенные. Никто трепаться не будет. Ну не мнись ты, как целка. На одном чмошнике два раза заработаем, а?

Дредастый обернулся в сторону пленника, заметив, что тот очнулся. Съел огурец, жизнерадостно помахал мокрой от рассола рукой и полез в банку за следующим.

– Не переживай, сейчас тоже накатишь. – Сальный ткнул пальцем на банку, вместо воды заполненную светло-коричневой жидкостью с илистым осадком на дне.

– Кем... кем велено? – хрипло выдавил Глеб, пытаясь сфокусироваться на лице Дредастого. Изображение то становилось чётким, то снова распадалось, зарастая звенящим туманом.

– Тебе, брат, эта информация уже не пригодится.

– Ну что, погнали?

– Погнали, – согласился Дредастый. Замахнул стакан, крякнул, вытер руки о штаны и потянулся к пластмассовой воронке, лежавшей рядом с банкой.

Глебу сжали пальцами нос, сунули в рот воронку и принялись вливать жидкость из банки, оказавшуюся смесью пива, водки и чего-то ещё. Чего-то специфического, взорвавшегося в голове отвратительным фейерверком. Глеб кашлял, захлёбывался, вырывался и глотал отраву, стекавшую потоком лавы на дно живота. Во время короткого перерыва его вырвало на колени и грудь. Воронку вернули на место, пытка продолжилась... Постепенно происходящее смешалось в мучительный калейдоскоп, и детектив вырубился во второй раз.

* * *

Было холодно и мокро. Глеб лежал на боку, в неудобной позе, придавив телом онемевшую руку. Шёл сильный дождь, холодные капли ударялись о кожу, стекали в приоткрытый рот. В горле и на языке было гадостно. Глеб закашлялся и попытался сплюнуть, слюна потекла по подбородку. Темно, ничего не видно, только на горизонте светящаяся полоса. Нет, отдельные яркие пятна. Дождь размочил корку засохшей крови, и Глеб с трудом разлепил заплывший правый глаз. Поверхность, на которой он лежал, была неровной и бугристой, как опрокинутый забор. Согнутое колено упиралось во что-то жёсткое, ледяное. Пахло ржавчиной и мазутом.

Значит, Сальный победил и его не выкинули из окна. Уже хорошо.

Глеб попытался приподняться, но тело не слушалось. Всё, чего он добился, – наклонил затёкшую до боли шею. Остальные мышцы словно исчезли, из всех ощущений уцелели только слабость, боль и тошнота. Поверхность под ним начала вибрировать, в шум дождя влился непонятный нарастающий звук. От скопления сияющих пятен отделилось одно, самое яркое, и стало стремительно увеличиваться в размере, превращаясь в полыхающую звезду.

Заторможенное сознание собрало фрагменты пазла: он лежал на рельсах, по которым нёсся поезд. Глеб попробовал перевалиться на живот и приподняться на локте, постарался хотя бы шевельнуть ногой, но смог только вывернуть голову и упереться подбородком в шпалу... Поезд был совсем близко, он уже различал ритм перестука колёсных пар. Наверное, стоило подумать о чём-то важном, вспомнить лица людей, любивших его при жизни. Но Глеб мог только втягивать влажный воздух и смотреть на свет фонаря, что становился ближе, ближе... Всё ярче: глаза затопило слепящей волной. Раздался гудок. Глеб зажмурился и задержал дыхание, готовясь почувствовать боль...

Его рывком стащило с рельсов, перевернув на спину. Поезд прогрохотал мимо.

– Дядя, ты чё творишь? Кончай себя гробить. Эй, алё! Ты меня слышишь?

Глеб ошарашенно разинул рот. Над ним склонялся паренёк в намокшем шейном платке, с тоннелями в ушах. Эдик. Встревоженное лицо превратилось в шевелящийся клок тумана. Капли дождя замедлили падение, реальность поплыла и свернулась в кокон из тьмы. Глеб снова отключился.

Глава 8

Ноябрь 2040 г. Полтора года спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Раньше Шустрому казалось, что поиск информации подобен восхождению на гору. Ты поднимаешься с уступа на уступ, перед тобой открываются удивительные пейзажи, а на вершине искрится абсолютное понимание, в его фантазиях похожее на глыбу прозрачного льда. Однажды он прикоснётся к нему рукой, колкий холод проникнет под оболочку, и всё вокруг прояснится, как небо в морозный день.

Но Шустрый брёл по бесконечному лабиринту. По многомерному пространству Эшера, нелепому, иссечённому гравюрными штрихами, замкнутому на самом себе. Облепленные грязью ноги увязали в рыхлой земле. За спиной волочился баул. Каждый день в него набивались новые камни. Шустрый давно перестал разбирать, драгоценными они были или пустыми, алмазами или речной галькой. Это были камни чужих мыслей, делавшие ношу всё тяжелей.

Он полюбил заходить в сеть испытательной базы номер один. Тайны «Роботеха» его не интересовали. Он подключался к пульту охраны и часами смотрел на монитор, с одинаковым интересом разглядывая лица сотрудников и ворс ковролина на полу.

Знакомые места успокаивали. Шустрый раз за разом передвигался по цепочке камер, повторяя путь, по которому шестеро шли в учебный класс. Радовался, узнавая охранника на посту или находя свою парту на прежнем месте. Вот она, справа в первом ряду.

Однажды он захотел заглянуть в спальный блок с койками-зарядниками, но помещение переоборудовали в спортзал. Тогда Шустрый обнял себя за плечи, подтянул колени к груди и просидел в такой позе почти сутки.

Сегодня Шустрый путешествовал по уличной системе наблюдения, охватившей занесённый снегом полигон. Полноразмерный тренажёр корабля казался старым и никому не нужным обелиском, к подножью которого раз в год приносят венки. На горизонте чернела щётка леса. Убери её – и снежное поле незаметно растворится в таком же бесцветном небе. Внимание Шустрого привлекли два человеческих силуэта. Один высокий, в тёмном пальто, с непокрытой головой. Другой пониже, в пуховике с кислотным узором, издалека похожий на ядовитое насекомое, яркой окраской пугающее птиц. Шустрый узнал хозяев и поспешил переключиться на камеру поближе. Увеличив изображение, расстроился: зачем хозяйка сделала рисунок на подбородке, так сильно изменивший её лицо? Звук не записывался, но Шустрый читал по губам.

– Этот спор начат не нами, и не нами будет завершён. Создание человеческой оболочки – ошибка. Я не дам её повторить.

– Ты опять про вторую волну крепостного права? Скучно, пап. Придумай что-нибудь поновей. – Хозяйка брела, нарочито подволакивая ноги. За Фархатовым оставалась ровная цепочка следов, за дочерью – глубокая неряшливая борозда.

– Я не хуже тебя понимаю, почему мы выбрали этот путь. Решения, принятые антропоморфными киберами, будут оптимальными и для людей. Они проторят дорогу, подходящую для наших ног. К тому же во время самой долгой миссии в истории космонавтики экипажу будет приятно видеть лица людей, а не машин. Психологический комфорт очень важен.

– Если ты подводишь к «зловещей долине»^[5], так эффект преодолён. – Хозяйка присела на корточки, собирая в пригоршню снег. Слепила шар и, как следует размахнувшись, метнула в корабль. Снежок прилип к обшивке набухшим волдырём.

– Нет, я про другой эффект. Знаешь, что порождает сама конструкция человеческого тела?

– Прямохождение?

В ответе хозяйки звучала издёвка.

– Психологию. Желания. Наше тело говорит нам, что хорошо и приятно, а что плохо и отвратительно, потому что порождает боль и дискомфорт. Мозг всего лишь придумывает способ, как сделать приятного больше, а неприятного – меньше. У Забавного были человеческие желания, порождённые телом, очень похожим на моё и твоё. И нечеловеческий разум, претворяющий эти желания в жизнь. Ты понимаешь, насколько это опасное сочетание?

– Создание разумных машин неизбежно. Никто не в силах остановить прогресс. Ты отнимаешь единственный шанс их понять! В далёком будущем Забавный мог бы стать мостиком между нашими цивилизациями. Как договариваться с существом, с которым нет ничего общего? Где найти точки для соприкосновения?

– Общего, говоришь... – Хозяин поджал побелевшие от холода губы. – Общие интересы порождают конкуренцию. Войну за ресурсы. Или мы сами станем ресурсами.

– Ты убил моих друзей. Ты убил Забавного. Я любила его как брата.

– Вот не надо про брата...

Шустрый отключился. Он больше не мог этого выносить. Он больше не желал ничего знать.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Пальцы Умного перемещались по виртуальной клавиатуре. С работой бортового программного обеспечения он разобрался, как и с начинкой от ЦУПа. Осталась система безопасности космодрома, и вот здесь он надолго застрял. Рассчитывал управиться за неделю, но пришлось потратить неожиданно много времени на режим сна. Оказывается, у него, как и у людей, усталость имела свойство накапливаться. Досадно. Умный легко проникал в чужой код, но ничего не мог поделать с собственными мозгами. А ведь до начала миссии оставалось всего ничего.

В дверь позвонили. Он на цыпочках прокрался к выходу и заглянул в глазок. Выпуклая линза исказила и без того неприятное лицо с отвислыми щеками. На площадке стояла соседка с верхнего этажа, чьего имени он не знал. Умный приоткрыл железную дверь.

– Добрый вечер.

– Родители дома? – не поздоровавшись, спросила соседка. Ещё и приподнялась, пытаясь заглянуть в квартиру поверх его головы.

– Нет, на работе, будут поздно. Что им передать?

– Вечно их нет, бедный ты бедный. Как же ты справляешься? – притворно завздыхала тётка. – Ай-я-яй, одной рукой. А что с тобой случилось?

– Если у вас нет сообщения для родителей, то всего доброго, мне надо заниматься.

Соседка сунула ногу в щель, не давая захлопнуть дверь.

– Передай, что в диспетчерской лежат бланки для голосования, выбираем нового председателя ТСЖ. Пусть зайдут. А ручку тебе поездом отрезало? Или с рождения нет?

– Обязательно передам, до свидания. – Умный потянул на себя железную створку. Лицо соседки перекосило от боли, зато тапок втянулся обратно в подъезд. Умный щёлкнул замком, с удовольствием услышав: «Псих! Больной!»

Вернулся к работе. Минут через десять за спиной послышались тихие шаги. Почти невесомые, совсем не похожие на грузное топанье тётки с верхнего этажа.

– Здравствуй, Маленькая!

Умный не удивился. Маленькая обладала необъяснимой способностью проникать в любые, даже самые охраняемые помещения. Хозяева не признавались, но для них этот талант оказался полной неожиданностью. В противном случае база не стояла бы на ушах всякий раз, когда Маленькой вздумается поиграть в прятки. На её примере он понял, что его личность тоже превосходила набор изначально заложенных свойств.

– Привет. Как дела?

Умный повернулся вместе с сиденьем вращающегося кресла. Маленькая стояла, сложив руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. Она всегда так делала, когда в чём-то провинилась. В этот раз промах был из разряда серьёзных: клетчатую куртку покрывала короста засохшей крови. Значит, у Тихого появился конкурент. Жаль. Умный видел Тихого совсем недавно, сразу после встречи с Забавным. Выглядел тот ужасно. Шею перекосило под странным углом, в глазах не осталось ничего осмысленного. Умный не хотел подобной судьбы для Маленькой, но это был её выбор.

– Я пришла попрощаться. Ухожу из города.

– Куда?

– Не знаю. – Маленькая пожала плечами и принялась ковырять линолеум носком туфельки. – Далеко.

– Деньги нужны? Или... припасы?

Она помотала головой. Кудряшки мотнулись из стороны в сторону, хлестнув по румяным щекам.

– Ты нашла? – внезапно догадался Умный.

Маленькая кивнула и уставилась в пол.

– Мне будет тебя не хватать. Я бы с тобой поделилась, но у девочки был только один. Есть ещё, у какого-то Бэна! Ты найдёшь, ты ведь самый умный из нас.

Улыбка Умного застыла на лице. Паучок... Это её кровь...

– Мне будет тебя не хватать, – повторила Маленькая и бросила застенчивый взгляд из-под пушистой чёлки.

– Напиши мне, когда устроишься. И выверни куртку другой стороной, привлекает внимание.

Умный вернулся к работе. Дробно простучали по ламинату туфельки, клацнул замок на входной двери. Он сосредоточился на строках кода на мониторе. Надо закончить массив и идти на работу.

* * *

– Отродье сатанинское... ты мне не сын... не сын! – где-то неподалёку надрывался хриплый женский голос. – Не смей отворачиваться! Кого опять притащил, а?.. Дружка своего, такого же урода? Взялся на мою... Хоспади прости... отродье этакое...

За стеной прошаркали тяжело и неуклюже, загремели посудой.

Глеб открыл глаза и поморщился: в затылке болезненно кольнуло. Во рту вместо языка распухла гнилая рыбина, губы обметало коркой, в голове клубился туман. Где он? В последнем воспоминании слились оглушительный стук колёс и воздушная волна от промчавшегося мимо поезда. А ещё лицо Эдика, но насчёт последнего детектив не был уверен.

Пёстельбергер осторожно, избегая резких движений, приподнял гудящую голову. Он лежал на кровати, под пледом, натянутым до подбородка. Кровать стояла в торце комнаты, сумрачной из-за задёрнутых штор. Стены от пола до потолка покрывали плакаты с музыкантами и фотографии уличных граффити. Несколько работ Глеб даже узнал – крысу с фотоаппаратом, обезьяну.

Рядом с кроватью стоял захламлённый стол с виртуальным монитором, где застыл какой-то шутер от первого лица. Рядом валялись наушники, баллончики с краской, разобранный на части квадрокоптер и надкусанный бутерброд. Беспорядок перетекал на пол, где россыпь грязных носков соседствовала с потрёпанными комиксами и пакетами из-под чипсов. Между ними затесался учебник по программированию, заложенный в середине шкуркой апельсина.

Дверь приоткрылась, в комнату вошёл хмурый Эдик в шортах и растянутой футболке.

– Очнулся? Как самочувствие?

– Хреново. Откуда... – Голос походил на карканье вороны. В горле запершило, Глеб закашлялся, не договорив.

– Водички принесу.

Чудесный спаситель, в домашней одежде оказавшийся совсем тощим, скрылся из виду. Глеб откинулся на подушку. Проснувшаяся память прокручивала хаотичные кадры: мёртвый администратор, гадостное пойло, вливаемое через воронку, дождь, рельсы, пальцы, ищущие среди укропа последний огурец... Сколько времени он провёл в отключке? Глеб стянул покрывало и обнаружил, что лежит на кровати голым.

– На, глотни. Завтракать будешь? Есть суп.

Глеб вернул покрывало на место, взял чашку и сделал глоток, пролив часть содержимого на подбородок: руки тряслись. Отдающая хлоркой вода смочила горло, стало полегче.

– Сколько времени прошло?

– Больше суток. Сегодня двадцать седьмое октября, одиннадцать утра с копейками.

– Что случилось? – Глеб с трудом выпрямился, опершись о стену спиной. – Как ты меня нашёл?

Эдик ногой подтянул к себе стул и оседлал его задом наперёд, сложив руки на спинке.

– Хочу признаться, как там тебя?

– Глеб.

– ...признаться тебе, Глеб, что следил за тобой с самой первой встречи. Вот такое у меня с друзьями хобби. Некоторые считают нас маньяками, но Ганнибал сказал, что они неправы.

Пёстельбергер непроизвольно вжался в стену. Эдик хохотнул.

– Шучу, расслабь булки... Я в депо гонял, поезда бомбить.

– Грабить?

– Чего? Тёмный ты, дядя. Бомбить – в смысле нелегально разрисовывать. Вагоны – отличная площадка, много свободного места, ровная поверхность. Ездят по всему городу, больше народу увидит. Но работать приходится по ночам, в отстойниках. Я уже назад возвращался – смотрю, тело лежит. Ну, думаю, очередной бухарик. Но не оставлять же помирать человека. А это ты оказался... Попомни мои слова, продолжишь в том же духе – помрёшь от цирроза-мороза.

– Ты рядом никого не видел?

Похоже, Сальный уломал-таки Дредастого заснять своё видео. Значит, оба крутились неподалёку в ожидании поезда. Увидели пятнадцатилетнего оболтуса и испугались? Ерунда. Перебрали с водкой и отключились где-нибудь в кустах? Больше похоже на правду, но слишком удачное совпадение. И у противника снова имелся его пистолет. Глеб вздохнул, мысленно подводя итог поездки в Чморятник: «Та же щука, да под хреном».

– Так ты видел кого-нибудь?

Эдик пожал костлявыми плечами:

– Темно было, хрен знает. Я там мотик неподалёку припарковал, погрузил тебя да поехал.

– Где моя одежда?

– Снял, чтобы сделать предварительную разметку. Ну, там, шейка, лопатка, филе...

– Эдик, ёкарный бабай! И так тошно!

– А пить меньше надо! И блевать после этого! Сушится твоя одежда, не в кровать же тебя было в ней укладывать. Ты, блин, даже в ботинки умудрился харчи наметать. Жрать будешь или нет? Греть суп?

– Извини. Спасибо, – смущённо пробормотал Глеб и прислушался к ощущениям в организме. В животе было пусто и как-то неопределённо, но тошнота прошла. – Да, буду.

– А ты точно его не вернёшь? – на всякий случай уточнил хозяин спальни, поднимаясь со стула.

– Постараюсь, – пообещал Глеб. Ему тоже не хотелось повторения кошмара, после которого внутри поселился неприятный подсасывающий вакуум.

Судя по крикам из-за стены, появление Эдика на кухне восприняли враждебно.

– Чего припёрся? Иди отседова! Тварь такая... – Голос звучал неприятно: гласные звуки пьяно растягивались, половина согласных превратилась в кашу.

Парень вернулся, притащив вместо подноса разделочную доску, на которой стояла тарелка с торчащей ложкой. Рядом лежала краюха хлеба.

– На, держи.

– Это кто там?

– Мамка. – Эдик покосился в сторону кухни.

– Она против моего присутствия? Давай одежду, я уйду.

– Да не парься, она скоро вырубится.

Последняя фраза была произнесена будничным тоном. Встретившись с понимающим взглядом гостя, Эдик недовольно отвёл глаза. Наклонился и принялся высматривать на полу носки, подбирая похожую пару.

– Почему ты меня не сдал? – Глеб пристроил доску на коленях и принялся неловко орудовать ложкой. Это в памяти случайного зрителя портрет преступника вытеснялся размышлениями о том, сходить в магазин за шампунем или остатков хватит на пару дней. Но, если ты лично говорил с убийцей, когда тот драпал от властей, эта встреча забудется нескоро...

– Упырям жизнь облегчать? Пусть напрягаются.

Глеб нахмурил брови, прикидывая, кто скрывался под термином «упыри». Голова по-прежнему работала неважно.

– Не любишь полицию?

– Не люблю, – подтвердил Эдик. Носки нашлись, и теперь он принюхивался к поднятой с пола толстовке.

– Почему?

Новый знакомый надолго замолчал. Встал за распахнутой дверцей шкафа, стянул шорты, швырнул их к прочим вещам. Глеб уже решил, что останется без ответа, когда из-за дверцы донеслось:

– Отца посадили два года назад. Он подставился по мелочи, а на него свалили несколько дел, выбили признание и по-быстрому закатали. В тюрьме он и помер. А мамка... Сам видишь. Так что я тебя, Глебчик, не выдам, не боись. Оставайся, сколько надо. А ты правда ту мадаму?..

– Нет, – отрезал Глеб.

– Ну, нет так нет, – легко согласился Эдик. Переодевшись, он вышел из-за шкафа и принялся бродить по комнате, собирая рюкзак. Сунул внутрь блокнот, прихватил наушники и учебник с заумной надписью: «Лабораторный практикум по структурному программированию».

– На учёбу?

– Пиццу разносить, какая учёба... Это так, увлечение.

– Слушай... – Глеб ухватился за внезапную идею. – А тяжело взломать чужую почту?

– Пароль, в смысле, узнать? Проще простого. У половины населения до сих пор «раз-два-три кверти» стоит.

Пёстельбергер ощутил прилив гордости. У него в качестве пароля стояла дата рождения и фамилия, набранная транслитом заглавными буквами.

– Не просто взломать. Вдобавок сфабриковать ложную переписку.

Эдик замер над рюкзаком, почесал заострённый, усеянный юношескими прыщами подбородок.

– Тоже несложно, особенно если есть доступ к твоему аккаунту и компу, за которым ты чаще всего сидишь.

– А со стороны?

– Больше времени займёт, раза в три. Но в наше время, сам понимаешь, никто не защищён. Ладно, я сваливаю. Одежда в ванной, барахло из карманов на подоконнике. Мамка будет орать, не обращай внимания, она тебе ничего не сделает. – Эдик слегка погрустнел и потрогал языком щербину на месте правого резца. – Вот, я тут на всякий случай свой номер написал. Если снова захочешь кого-нибудь выпилить – иди к соседям из триста второй, те ещё подонки. Пока!

– Пока, – запоздало ответил Глеб хлопнувшей двери.

Доел невкусный суп с переваренной вермишелью, оставив пупырчатую голень на потом. Медленно встал, ещё медленнее доковылял до подоконника и выглянул в окно. Эдик жил в спальном районе со старой планировкой. Во дворе виднелись лавочки, забор и две пожелтевшие берёзы, чудом уцелевшие в бетонно-асфальтовой западне. Порыв ветра стряхнул охапку листьев, закружил по улице золотым хороводом. Берёзы пошли помехами, мигнули и пропали, а на их месте развернулся рекламный плакат: банк «Святая Русь», накопительный вклад «Берёзовый», двенадцать с половиной процентов годовых. Да вашу мать...

На подоконнике лежали разряженный хайд-хед, несколько мятых банкнот и зажигалка. Детектив натянул чужие, слишком тесные шорты и отправился в ванную. Возле кухни притормозил, бросив внутрь опасливый взгляд. За столом сидела расплывшаяся женщина неопределённого возраста. Она слегка покачивалась, сложив на коленях ладони с сильно выпирающими, словно приклеенными поверх кожи венами. По рыхлым щекам стекали слёзы.

– Мой мальчик... – различил бормотание детектив. – Миленький ты мой, куда же ты ушёл...

Ясно. Алкогольный маятник достиг крайней точки и качнулся в обратную сторону, от злости к пьяной всепрощающей жалости.

– Эдик на работе, – бросил Глеб и двинулся дальше. Знал он, что следовало по программе: покаянные рыдания и приступ самобичевания.

Приняв душ, промыв ссадины и позаимствовав одноразовый станок для бритья, детектив приободрился. Брюки от костюма потеряли форму, а кофта с капюшоном полиняла, раскрасив рубашку серыми пятнами, но как же приятно переодеться в чистое. По-хорошему, надо было уходить, чтобы не подставляться самому и не подставлять парнишку... Но раз уж никто его не нашёл за целые сутки... Можно злоупотребить гостеприимством и дождаться заката: без хайд-хеда передвижение по городу становилось опасным.

Глеб вернулся в спальню. Мыслительная деятельность по-прежнему требовала слишком много усилий. Хотелось просто сидеть на кровати и рассматривать плакаты на стене. Музыкальные вкусы Эдика сильно отличались от его собственных, устаревших лет этак на сто. На большинстве плакатов кривлялись здоровые и румяные, как на картинах Дейнеки, пацаны и девчонки. За исключением одного, с фотографией кареглазой женщины с длинными русыми волосами. Подпись гласила: «Дарья Решетникова».

Вопросы, опять вопросы... Кто-то взломал его почту и повредил систему наблюдения. Офис не слишком хорошо охранялся. Доступ к нему имела уборщица, работники бизнес-центра, торговцы кошачьим кормом из соседнего кабинета, куда вёл запасной выход, запиравшийся на весьма условный замок. Когда Глеб уматывал по делам, офис и вовсе оставался без присмотра – при желании Айчилан отвечала на звонки и разбирала почту удалённо. Запасной ключ лежал у Бориса. Забраться туда мог любой, чем и воспользовалась расчётливая Канья.

О его планах навестить администратора тоже знало немало народу: Айчилан, Фура, Борис. Но предугадать этот шаг противник мог и без подсказок, он был ожидаемым. Наверняка детектива караулили в разных местах: возле дома, на подходе к офису, в шикарной квартире Каньи Фархатовой. Возможно, администратора и выпустили для того, чтобы он послужил приманкой.

Шушере в засаде велели убрать клиента, разыграв несчастный случай. Но те напороли косяков. Убив администратора, заскучали в пустой халупе и решили прогуляться до ларька. Бес его знает, почему вдвоём. Может, не договорились, кому идти. С приходом Глеба исправились – повязали клиента по рукам и ногам, напоили до потери сознания, собираясь выкинуть с балкона. На следующий день журналисты наперебой кричали бы о том, как пьяный убийца Марины Фархатовой разбился насмерть, упав с восьмого этажа. Тут бы и сказочке конец. Но исполнители пожадничали, решив на одном заказе заработать дважды. Ждать под дождём, по-видимому, тоже не захотели. Забились куда-нибудь в подворотню, а потому не успели отреагировать на появление Эдика на мопеде.

О чём это говорило? О том, что таинственный противник был ограничен в человеческих ресурсах. Он обладал доступом к военным технологиям, вроде той же глушилки. Но расставить своих людей на всех точках, где мог появиться детектив, возможности не имел. Пришлось обращаться к таким вот наёмникам-полудуркам, которых наверняка уже устранил.

От нечего делать Пёстельбергер продолжил рассматривать плакаты. Один рисунок оказался не связан ни с музыкой, ни с граффити. На нём две фигуры в скафандрах с российским триколором сидели на краю обрыва. Под ними простиралась равнина насыщенного красного цвета, чуть ниже значилось: «Марс. Новый дом человечества». В детстве он увлекался фантастикой про космос. Но чем старше становился, тем больше склонялся к мысли, что людям лучше сидеть дома. Во Вселенной уже существовал один Чморятник, второго хотелось бы избежать.

Но любопытство возобладало. Он подошёл к плакату и прочитал мелкий текст: «Это не первая попытка колонизировать Марс, и все мы знаем, чем закончились предыдущие. Многие задаются вопросом: не лучше ли признать, что Красная планета человечеству не по зубам? Стоит ли продолжать? Стоит, уверенно отвечают три тысячи учёных, инженеров и космонавтов, работающих над проектом. „Марс: колония“ – это не маркетинговый ход, не пиар, не мыльный пузырь. Это то, чем занимается Министерство науки и образования Российской Федерации прямо сейчас. С каждым днём человечество становится на шаг ближе к своей мечте. Я знаю, вместе мы освоим Красную планету и сделаем её нашим вторым домом». Глеб поискал глазами подпись, желая узнать, что за чиновник решил освоить космос, а не только бюджет. Оталан Алабердиев. Да это же брат Айчилан! Надо же, Борис ничего не преувеличил. Айчилан действительно могла найти работу получше.

Глеб вспомнил их первую встречу. Айчилан сидела в приёмной, сложив руки на коленях и изящно скрестив лодыжки. Перед ней собралась очередь из говорливых пенсионерок. Это была единственная категория граждан, польстившаяся на придуманную Борисом вакансию: «Перри Мейсон ищет свою Деллу Стрит». Приятель божился, что яркий заголовок отвлечёт внимание от зарплаты. Хорошо, что сестре Оталана Алабердиева не приходилось думать о деньгах.

Айчилан... Наверное, сейчас она за него волновалась. Пусть и в своей особой, очень сдержанной манере. Глебу захотелось ей позвонить. Захотелось поговорить с человеком, убеждённом в его невиновности. Вряд ли номер помощницы поставили на прослушку, всё-таки родная сестра статс-секретаря. А Эдик будет не против, если гость чуть-чуть попользуется компьютером. Глеб открыл приложение и набрал по памяти десятизначный номер. Подумав, оставил видеосвязь односторонней – зачем светить чужой бардак? Вон трусы Эдиковы валяются... Айчилан вновь ответила после первого же гудка.

– Глеб Александрович?

Звонок застал помощницу в спальне. Кажется, он впервые увидел её не в пиджаке и не в строгой деловой блузке, а в чём-то соблазнительном, из невесомой, просвечивающей ткани. Пользуясь отгулом, девушка завтракала в постели. Полуденное солнце подсвечивало распущенные волосы и попавший в кадр букет белоснежных лилий. Рядом виднелся изящно сервированный столик: чайник, блюдца, тосты с ломтиками фруктов. Айчилан поправила упавшую на лицо прядь.

Опустив приветствие, Глеб неожиданно для себя спросил:

– От кого букет?

– От брата. Он часто дарит мне белые лилии. Говорит, это мои цветы. Не знаю почему. Как вы?

– Хорошо. – Глеб улыбнулся, зная, что Айчилан этого не увидит. Вот и славно: к улыбке прилагался заплывший глаз и разбитая губа. – А ты какие цветы любишь?

Между полукруглых бровей пролегла морщинка – верный признак раздумий.

– Шиповник.

– Шиповник? – со смешком переспросил Глеб.

– Он цветёт с весны и до поздней осени. Я вчера видела куст. Он был... – Айчилан сосредоточенно подбирала слова, будто пыталась объяснить что-то важное. – Он был весь мокрый, и листья почти облетели. Но на нём распустился последний цветок. С прозрачными от холода лепестками. Это очень красиво. Этот куст напомнил мне вас. Своей стойкостью и нежеланием смириться с тем, что наступила осень.

– Ух ты... – только и выдал детектив, не придумав ответа получше.

– Послушайте... И дайте мне договорить. Я рассказала обо всём брату. Я ему и раньше о вас рассказывала, у нас нет друг от друга тайн. Вы не сердитесь?

– Нет, не сержусь, – ответил Глеб, постаравшись убрать из голоса раздражение. Неприятно узнавать, что о тебе постоянно рассказывают третьему человеку, пусть и родному брату. Интересно что? А мой шеф опять полночи бухал, весь офис провонял перегаром? А статс-секретарю из Министерства науки очень надо такое слушать?

– Оталан знаком с начальником следственного департамента, – продолжила помощница. – Вчера они о вас говорили. Глеб Александрович... На ваш счёт все решено. Дело числится открытым, но по факту следствие вот-вот прекратится.

– И что мне прикажешь делать с этой информацией?

– Уезжайте. Оталан поможет вам переправиться через границу, у него есть связи. Документы... – Айчилан замялась и продолжила на полтона тише, – и деньги не проблема.

Десять лет назад, услышав подобное предложение, детектив бы презрительно расхохотался. Пять лет назад – вежливо попрощался и отключил связь. А теперь призадумался... Деловая репутация и без того дышала на ладан, скорбящей семьи в наличии не имелось. Да, вчера он клялся, что не отступит и доведёт дело до конца. Но вчера его пытались убить только два раза, а сегодня – уже три. Вселенная явно на что-то намекала.

И всё-таки он сказал:

– Я благодарен вам обоим. Но не могу уехать и оставить тебя без работы.

– Простите? – Айчилан склонила голову набок. Помощница являлась кладезем достоинств, но чувство юмора никогда не входило в их число.

– До свидания, Айчилан.

– Подождите!

Связь оборвалась. С кухни внезапно донеслось: «Лю-у-убо, братцы, лю-у-убо...» Глеб скривился. Издевательство какое-то... Любо, братцы, очень любо знать, что придётся или спасаться бегством, или загреметь на нары на двадцать лет...

– ...выгнали каза́ки сорок тысяч лошаде-е-ей...

Детектив взъерошил мокрые волосы и принялся нарезать круги по комнате. Значит, с расследованием всё решено... Кто-то сверху был не слишком заинтересован в поиске настоящего убийцы Марины Фархатовой. Что ж, после замужества Канья начала вращаться в достаточно высоких кругах.

– ...а перва́я пуля-а-а, а перва́я пуля-а-а, а перва́я пуля в ногу ранила коня-а-а...

А перва́я пуля, как и вторая, попала в грудь. Но за ней последовала третья. Выстрел, выстрел, пауза, выстрел. Значит ли это, что убийца был профессиональным наёмником? Нет, не значит. Благодаря Голливуду, даже школьники знали, что завершать работу рекомендуется контрольным в голову.

На этом скромном выводе мысль застопорилась. От безнадёжности Глеб решил в бессчётный раз изучить съёмку с места преступления. Зашёл в облачный сервис, скачал отснятый в «Вастуме» материал и принялся развешивать виртуальные экраны, моделируя интерьер роскошного санузла. Спальня Эдика уступала по площади в два раза. Масштаб проекции пришлось сократить, из-за чего тело Марины стало походить на сломанную куклу, а сам Глеб превратился в грустного великана.

Он задумчиво прошёлся вдоль отделанных мрамором стен. Сквозь светло-серые разводы просвечивали плакаты с лицами музыкантов. Склонился, осмотрел ванну, разбитое зеркало, широкую прямоугольную раковину, на дне которой сверкали осколки стекла. Вместо обычного крана выгибал шею лебедь с разинутым клювом, откуда капала вода, что некстати напомнило Глебу о том, как его выворачивало смесью пива и водки.

Столешницу рядом с раковиной и стоящие на ней предметы усеивали красные брызги. Глеб обвёл взглядом скрученное валиком полотенце, мыльницу, вазу с одноразовыми щётками, тюбик крема, набор свечей на деревянном подносе. Всё было аккуратно выровнено по центральной оси и испачкано кровью. Детектив направился к телу Марины, но сразу вернулся назад. Присел, повторно рассматривая вазу со щётками. Красные капли на её поверхности отличались от пятен на соседних предметах. Брызги смазались, будто ваза сначала упала на бок, а затем её подняли и вернули на место. Но зачем?

Без толку поломав голову и больше ничего не обнаружив, Глеб свернул проекцию и выключил компьютер. На кухне установилась тишина. Он ещё немного подремал, готовясь к долгой ночи. Потом доел холодную куриную ногу, дождался темноты, сунул в карман записку с номером Эдика и ушёл.

* * *

Когда за окном вагона замелькали крыши старого Петербурга, Глеб поймал себя на мысли, что рад здесь оказаться. Да, в Чморятнике он ощущал себя в большей безопасности с точки зрения анонимности. Зато «Нарвская» напоминала, что жизнь состоит не только из поганой работы. Труба монорельса обогнула площадь Стачек с Триумфальными воротами. Глеб любил их с раннего детства за необычный цвет и шестёрку вставших на дыбы коней. Студентом он назначал под аркой свидания однокурсницам. Позже, вернувшись со службы, у метро повстречал будущую жену. Любил он эти места. Хорошо, что их не стали перекраивать на новый лад. Медного всадника вон усадили на какой-то сумасшедший помост, а вокруг пустили трёхмерную проекцию битвы со шведами на море. Эффектно, но торжественный памятник превратился в аттракцион. Странно, что в голове осталось место для подобных рассуждений...

Глеб вышел на следующей станции. Спускаться вниз, на оживлённую, несмотря на позднее время, улицу, не стал. Продолжил путь по верхнему уровню, образованному сетью площадок, переходов и лестниц, связавших жмущиеся друг к другу небоскрёбы. Осенью здесь было пусто: среди зданий гулял ветер, мокрые настилы скользили, а металлические поручни обжигали холодом и без того озябшие руки петербуржцев.

Детектив натянул капюшон и спрятал ладони в карман. С погодой повезло: небо было пасмурным, всё пространство под ним заволокло тяжёлым туманом, сквозь который проступали контуры домов. Улицы нижнего уровня текли под ногами, словно облачные реки с пятнами вывесок и витрин. Люди и машины превратились в бесплотный городской шум. И только дроны ДРБ вступали с туманом в неравный бой. Их прожекторы прорывались сквозь промозглый кисель, выдирали силуэт спешащего человека и отступали назад, собирая силы для нового броска.

Пёстельбергер посмотрел на часы: без пяти десять. Очень скоро майор полиции Вика Фурманова закончит тренировку и направится домой по устоявшемуся маршруту.

Глебу оставалось преодолеть мост, когда впереди показался дрон. Судя по поведению, он выборочно сканировал прохожих, наблюдая за порядком в автоматическом режиме. Если бы на мосту набралось с десяток человек, детектив без проблем бы проскочил. Но подвесная улица была пуста, не считая двух подростков, увлечённо плюющих в невидимую сверху толпу, да заросшего седой щетиной бродяги. Последний прохаживался вдоль парапета, подняв над головой картонку с надписью: «Трансгуманизм бесчеловечен».

Когда противник трансгуманизма, угрюмый и нахохлившийся из-за ледяного ветра, пошёл на второй круг, Глеб пристроился за его плечом и тихо произнёс:

– Опусти плакат и разверни на тридцать градусов. Иди прямо, после моста – направо. Пять рублей.

Плакат опустился на нужную высоту и двинулся по указанному маршруту, прикрывая Глеба. Подростки заулюлюкали вслед, но только привлекли внимание дрона, синтетическим голосом пригрозившего штрафом за хулиганство.

На площадке перед спортзалом Глеб рассчитался с бродягой, вежливо отклонив разговор о грядущем апокалипсисе. Упёрся копчиком в решётчатые перила, достал из кармана пачку сигарет и приготовился ждать. Едкий дым помогал легче переносить сырость, туман и паршивое состояние в целом. Вход в спортзал освещался одинокой проекцией боксёрских перчаток. Время работы подходило к концу. Видневшийся за стеклянными дверьми вестибюль наполнили мужчины и женщины со спортивными сумками на плечах. Туман мешал разглядеть лица выходящих, но Глеб не боялся, что упустит Фуру. Майора Вику Фурманову узнаешь в любую погоду и с любого расстояния.

Фура вышла из зала. Мощная, крутобёдрая, быстрая, словно неведомая миру фигуристая боеголовка. Белые кроссовки со светящимися вставками на боковинах ритмично мелькали в темноте. Глеб пропустил майора вперёд и двинулся следом, держась на расстоянии метров в пятьдесят-шестьдесят. Огненные линии биомеханического тела служили отличным ориентиром. Глеб хотел довести подругу до одного удачного закутка, где не было камер и куда редко залетали дроны.

Ссутулившись и изредка поднося тлеющую сигарету к губам, спрятанным в тени капюшона, детектив следовал за бывшей коллегой по службе. Вспыхнула голограмма: золотистый китайский дракон выплыл из туманных волн и извернулся чешуйчатой лентой, предлагая посетить суши-бар. Перекинулись через трубу монорельса жёлтые арки с рекламы одной закусочной, под ними промчался поезд, рассекая надвое водяную взвесь. Глеб поёжился, вспомнив рельсы и ослепляющий свет фонаря. Обогнул идущих наперерез прохожих, поднырнул под чей-то мокрый зонт и увернулся от курьера на самокате, невесть для чего забравшегося на такую высоту.

Вика Фурманова свернула за угол. Глеб бросил окурок на ребристый настил балюстрады, растёр искру каблуком и двинулся следом. Переулок был пуст.

– На колени. Руки за голову, лодыжки скрестить.

Из темноты выступила Фура с наведённой на Глеба рукой. В основании раскрытой ладони чернело углубление – в правую руку майора было встроено оружие. Снаряды подавались в кисть по полым костям-каналам, магазин на двести патронов прятался в предплечье. Система наведения синхронизировалась с электронными глазами, точность попадания на среднем расстоянии достигала девяноста восьми процентов.

Не желая испытывать терпение майора, Глеб медленно поднял руки и опустил их на затылок.

– Не узнала, богатым буду...

– Черт побери, Глеб... – Фура сжала ладонь в кулак. – Не подкрадывайся так.

– Пройдём чуть дальше.

Майор ничего не ответила, но по её черепу потекли ручейки цифровой лавы, до этого отключённые в целях маскировки. Искусственные глаза, лишённые деления на белок и зрачок, прошлись по фигуре Глеба и замерли в районе чёрного провала капюшона. Фура шагнула в сторону, предлагая продолжить путь. Пёстельбергер выдохнул. До этой минуты он не был уверен, что встреча не окончится арестом с тыканьем мордой в загаженный асфальт. Пусть Фура его не сдала, пока он прятался на конспиративной квартире, но информация об убийстве администратора из «Вастума» наверняка успела распространиться. А детектив и тут выглядел удобным подозреваемым. Кто знает, сколько совпадений Фура была готова ему простить.

Присмотренный закуток располагался уровнем ниже, в промежутке между складом и стеной кирпичного лабаза. Сверху его прикрывала выступающая терраса. Кто-то до них успел оценить удобство укромного местечка и притащил несколько ящиков, соорудив шаткое подобие скамейки. Земля на метр вокруг была загажена плевками и смятыми пивными банками. Воняло мочой. Глеб выбрал тот ящик, что выглядел почище, присел и с удовольствием откинул надоевший капюшон. Начал издалека:

– Как дела?

– В прокуратуре подшиваются. Чего хотел? – Фура пребывала в дурном настроении. Садиться не стала, вместо этого упёрлась жёстким плечом в стену и скрестила руки на груди.

– Хотел узнать, что нового.

– Вот тебе новое: в доме Марины Фархатовой найдено зверски изувеченное тело её несовершеннолетней подруги. Любопытно, что накануне ты выпросил у меня адрес. Криминалисты не знают, что и думать. Может, ты просветишь?

– Не просвещу. Я туда не полез, не рискнул. – Детектив постарался не выдать себя голосом. Раз Фура не обвинила его напрямую, значит, следов его пребывания в доме не нашлось. Скрывать увиденное было нехорошо, но кто сейчас поверит в рассказ о девочке-убийце, разодравшей Паучка голыми руками? Глеб снова вытащил сигарету, желая скрыть подступившую нервозность.

– Как ты только умудрился так глубоко вляпаться... – В синтезированном голосе Фуры чудесным образом слышались тревога и усталость.

– Не представляю, – честно ответил Глеб, без толку щёлкая зажигалкой. То ли газ закончился, то ли отсырела.

Фура вздохнула, наклонилась вперёд и поднесла к сигарете мгновенно раскалившийся кончик пальца.

– Ну разумеется, ты всегда ни при чём... Что дальше?

– В момент убийства в «Вастуме» находился полицейский. Он бы не успел приехать по вызову, кто-то направил его туда заранее.

– Возможно, патрулировал территорию.

– Бордель патрулировал? Или бар? Вика, мне надо с ним поговорить. Просто назови имя.

Фура отвела в сторону ничего не выражающий взгляд. Огни на корпусе продолжали жить собственной жизнью – мерцали, стекали по шее и плечам, огибали выточенные из металла ключицы и исчезали за краем воротника. Киберпротезы не боялись ни дождя, ни холода с ветром, поэтому майор круглый год ходила в открытых майках без рукавов. Глядя на застывшую фигуру, Глеб сообразил, что Фура подключилась к полицейской базе. Через некоторое время подкрашенные яркой помадой губы сложились в недовольную гримасу.

– Имя тебе не поможет.

– Что случилось?

– Это ты мне расскажи.

– Давай без вот этого всего.

– Сержант полиции Игорь Пак застрелен сегодня утром у подъезда собственного дома. У него остались жена и двое детей. Его убили из того же пистолета, что и Марину Фархатову.

– О, прекрасно! Свалите на меня все убийства в этом грёбаном городе! – Глеб раздражённо подскочил на ноги, пнул ящик и заметался по тесному закутку. Заметил идущую мимо парочку и громко крикнул:

– Эй, вы! Да, вы двое! Вам не страшно ходить со мной по одной улице?!

– Пошёл на хер! – Парень показал средний палец. Девушка вцепилась в спутника и ускорила шаг.

– Думаешь, Канья заметает следы? – спросила Фура чуть мягче.

– Думаю? Над такими вещами не надо думать! Смотри, – выпустив пар, Глеб снова опустился на ящик, – твоего Пака послали в «Вастум», чтобы он пристрелил меня на выходе из номера. Единственный подозреваемый мёртв, никакого расследования, никакого суда. Но он не справился, и его самого устранили, как свидетеля. А до этого убрали Максима Ларионова, дежурного администратора... Я там был, но опоздал. И кстати, лишился того самого пистолета. Вы же нашли тело?

– Нашли, – нехотя подтвердила Фура. – Смерть от передозировки «Барханом».

– Ты подумай, как удачно!

– Значит, Канья Фархатова...

– Не в одиночку. И во всем этом наверняка замешана деятельность «Роботеха».

– А подружку зачем убрали?

– В душе не чаю. – В этот раз Глеб был абсолютно честен.

– Предположим, я тебе верю, – протянула майор. Прошлась вдоль стены, посмотрела на противоположную сторону улицы, размытую из-за тумана. В лужах отражались цветные огни. – Чего ты от меня-то хочешь? Ты же знаешь, меня к этому делу никто не подпустит.

– Знаю. – Глеб сердито затянулся дымом в последний раз и выбросил окурок. Зря он сюда пришёл.

– Есть один человек, – продолжила Фура после долгой, задумчивой паузы. – Дамир Маридов. Владеет тату-салоном «Алхимия скорби».

– «Алхимия скорби», так и называется? – переспросил Глеб.

– Да, что-то из поэзии, не суть. Кроме татуировок, у Дамира можно заказать декор протезов. Это его работа. – Майор подняла руку, согнула и разогнула пальцы, любуясь бегущими огоньками. Живой рот исказила насмешка. – Помимо прочего, он занимается установкой имплантов и аугментаций. Не всегда официальных. Попробуй с ним поговорить. На него работает много выходцев из «Роботеха», кого выперли из белых воротничков. Да и сам он интересуется темой... Скажешь, что от меня.

– Спасибо. – Глеб собрался уходить, но вдруг спросил: – Ты слышала про парадокс Тесея?

– Слышала... За полгода реабилитации меня этим Тесеем насквозь засношали.

– И что думаешь?

– Херня это всё, сладенький. Даже если от меня останутся мозги только с микрофоном, это всё равно буду я. Ты меня ни с кем не перепутаешь. Пиши иногда, что живой.

Глеб Пёстельбергер улыбнулся, накинул капюшон и шагнул в туман. Почему-то последняя фраза Фуры подняла упавшее до нуля настроение.

* * *

Интерьер «Алхимии скорби» производил на диво приличное впечатление. Глеб провёл по воздуху рукой, перелистывая альбом. Винтажные обои, резной комод, кофемашина. «И рояль у них, у паскуд...» – прошептал детектив, добравшись до снимков помоста, где стоял покрытый чёрным лаком инструмент. Обычно такие места в Царском Селе выглядели как смесь бильярдной, мастерской по ремонту электротоваров и кабинета стоматолога, уволенного за пьянство. Либо это был тот редкий случай, когда легальный бизнес приносил больше дохода, чем теневой, либо Дамир Маридов обеспокоился созданием внушительной ширмы.

Зайдя в раздел с контактной информацией, Глеб убедился, что тату-салон работал круглосуточно. Попытать счастье прямо сейчас или дождаться утра, когда владелец заведения с большей вероятностью будет на месте? Придётся караулить в какой-нибудь подворотне, притопывая от холода ногами. А он и так провалялся бревном почти два дня. Хотелось действовать, сражаться, нападать. Хотелось, чтобы с красивого лица Каньи Фархатовой исчезло выражение ленивого превосходства. Чтобы самодовольство сменилось страхом от понимания того факта, что главной ошибкой в многоступенчатом плане был выбор его, детектива Пёстельбергера, на роль мальчика для битья.

Наверное, потому он и отклонил щедрое предложение Айчилан. Не из-за гордости, нет. И не из жажды справедливости, уж себя-то не обмануть. Из элементарного чувства противоречия, неприятия давления. Однажды Глебу пришлось заплатить за своё упрямство, расставшись со службой в полиции. В этом раунде ставки удвоились. Все вокруг хотели, чтобы он забился в угол и перестал досаждать. Канья из одних побуждений, Айчилан – из других, но не всё ли равно? Люди мечтали, чтобы детектив Пёстельбергер исчез из города без следа. А вот хрен.

Глеб специально себя накручивал, собирая в кулак накопившееся раздражение. У него осталось не так много ресурсов, и самыми ценными из них были мозги, опыт и злость.

«Алхимия скорби» находилась на территории посёлка Славянка, по документам приписанного к Царскому Селу. Но если в СИЛО сохранились старинные малоэтажные дома, то в Славянке беречь было нечего, а потому её целиком захватил новострой.

Через полтора часа Глеб стоял, задрав голову, у подножья двухсотметрового небоскрёба, чей первый этаж целиком занимала «Алхимия скорби». Слева возвышалась гостиница «Купеческая» с вращающимся венчиком из баранок и самоваров, справа проходили подвесные пути монорельса. Нижняя труба, расположенная на высоте четырнадцатого или пятнадцатого этажа, делала полукруг и огибала соседнее здание. Верхняя шла прямо, исчезая в туманной пелене.

Под трубами танцевала прозрачно-голубая балерина, приглашавшая в Мариинку на новый сезон. Пуанты, перевязанные лентами, изящно опускались на дорогу, каждый раз попадая в просвет между мчащихся автомобилей. Глеб мельком подумал, что, если бы не единая система дорожного регулирования, «Лебединое озеро» превратило бы оживлённую магистраль в свалку металлолома. Когда девушка поднимала руки, изображая взмахи крыла, эстакада заключалась в призрачные объятья.

Сначала его отказались пустить к Дамиру. Владелец «Алхимии» одновременно отсутствовал, был занят и принимал только по предварительной записи. Устав бодаться, Пёстельбергер сунул охраннику остатки наличности и попросил передать привет от майора. Через минуту детектива пригласили войти.

Просторный зал тату-салона делился на рабочие зоны. «Алхимия» пользовалась спросом: несмотря на поздний час, все места оказались заняты. Детектив потянул носом – пахло чем-то знакомым. Точно, отдушкой для помещений «Старый Оксфорд», Айчилан покупала такую же для офиса. А ещё нагретым железом и потом – в зале было жарковато. Глеб кинул взгляд на чью-то рельефную спину, на которой под иглой машинки для татуажа оживал чёрно-красный самурай. Рядом шипели и сыпались искры – женщина в толстых перчатках, кожаном фартуке и защитных очках склонялась над киберпротезом, приваривая к голени шипастую накладку. Её обладатель рассматривал потолок, вздрагивая, когда искра попадала на полоску обнажённого тела между протезом и подвёрнутой штаниной.

По другую сторону прохода клиент примерял кисть, украшенную гравировкой и декоративными шестерёнками в стиле стимпанк. Пошевелил суставчатыми пальцами, недовольно поморщился. Мастер подозвал очкастого пацана с тележкой, где лежал рассортированный по ячейкам инструмент. Вместо одной руки у подростка болтался пустой рукав. Ученик сапожника без сапог.

Девушка с красными косичками набивала на лысине сидящего перед ней мужчины запутанный кельтский узор. На соседней кушетке, отделённой стеллажом, полулежал Борис. Левая рука его была отдана в распоряжение мастера, покрывавшего аккуратными штрихами рисунок на внутреннем сгибе локтя. Правая безостановочно порхала над виртуальной клавиатурой. Борис работал, уставившись в повисший над головой монитор и не замечая ничего вокруг.

Глеб отвернулся и ускорил шаг. Конечно, Боря дружил с головой и вряд ли бросился бы к нему с криком: «Глеб Пёстельбергер! Не могу поверить! Так ты уже не в розыске, старина?» Но поговорить на интересующую тему на людях всё равно не удастся, а уклончиво отвечать на такие же расплывчатые вопросы не хотелось.

Детектива проводили в предбанник с мягкими диванами и попросили подождать. Предложили кофе или чай. Он попросил кофе без сахара, намётанным взглядом отыскал зрачок камеры и сел к нему спиной. В стене напротив мерцала встроенная телевизионная панель. На ней без звука крутилось политическое шоу, из тех, что включают для фона, устав от одиночества и тишины. Шевелил губами солидного вида ведущий с седым зачёсом, ему неслышно отвечал молодой худощавый мужчина с очень светлой кожей и чёрными глазами, напомнивший Глебу Айчилан. В последнее время он слишком часто вспоминал помощницу. Глеб пригляделся повнимательней и сообразил, что в этот раз ассоциация попала в точку, – в студии выступал её высокопоставленный брат Оталан.

– А можно звук включить?

– ...аю, что у нас в гостях господин Оталан Алабердиев, статс-секретарь Министерства науки и образования. Оталан Мансурович, в своё время именно вы были инициатором создания программы защиты несовершеннолетних беспризорников «Очаг», призванной помочь детям и подросткам, оказавшимся в трудной ситуации. Сейчас, накануне трёхлетия программы, что вы можете сказать о её результатах?

– Когда «Очаг» только вступил в действие, – Оталан отвечал тихо, тщательно проговаривая каждый слог, – мы регистрировали до двух тысяч детей-беспризорников в месяц. Это данные по России. Многие из них нуждались в медицинском уходе. Сейчас эта цифра упала до нескольких сотен, в зависимости от региона и времени года.

– Это успех. – Ведущий растянул губы в почтительной, но при этом дружелюбной улыбке.

– Не могу согласиться. Слово «успех» для меня неприемлемо до тех пор, пока на улице остаётся хотя бы один ребёнок, лишённый родительского тепла.

– Вы также долгие годы курируете программу «Марс: колония». Как вам удаётся совмещать работу над двумя настолько разными проектами?

Оталан развёл бледные кисти рук, прежде сцепленные замком. На белой манжете блеснула запонка. Молодой чиновник, вероятно, был последним человеком в Петербурге, носившим запонки.

– Эти программы не такие уж разные. И «Марс», и «Очаг» созданы, чтобы позаботиться о будущем России.

– Мы знаем, что вы не просто курируете создание колонии, сидя в удобном кресле. А входите в состав первой полномасштабной экспедиции, старт которой состоится всего через неделю, второго ноября. Разве вы не должны сейчас готовиться к полёту?

– Видите ли, наш проект отличается от всего, что когда-либо предпринимало человечество в этой области. Роботы «Семаргл-два-ноль» доложили об окончании подготовительных работ. Нас ждут надёжные, защищённые от радиации и прекрасно оборудованные помещения для жизни и научных изысканий. Никакого риска. Это будет самая комфортная экспедиция в истории освоения космоса.

Ведущий вежливо покивал.

– Наш проект тем и хорош, что открывает дорогу к звёздам для специалистов самого...

– Дамир готов вас принять. Проходите.

Глеб встал с дивана, прихватив чашку с недопитым кофе, и бросил последний взгляд на монитор. Сложно было представить, что этот холёный политик, вещавший про тяготы бездомных детей, не так давно согласился рискнуть карьерой и переправить преступника через границу. Наверное, он очень любил свою сестру. Должно же и в чиновниках быть что-то человеческое.

Глава 9

Май 2041 г. Два года спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Люди – эгоистичные существа. Каждый мнит себя центром мироздания. Каждый верит в знаки судьбы, посылаемые вселенной. Будто она – добрая фея-крёстная, а не бесконечная пустота с раскалёнными шарами из пыли и газа. Это заблуждение Умный собирался использовать в своих интересах.

Он дочитал отчёт о подготовке экспедиции, подчистил следы пребывания на сервере и закрыл вкладку. Список оборудования пополнился новыми пунктами. Сторонний наблюдатель никогда бы не разобрался, для чего они нужны: набор деталей тут, палета с баллонами там. Но Умный извлекал информацию по чуть-чуть, словно старатель, просеивающий речной песок. Из найденных крупиц складывалась общая картина. Раньше миссия была рассчитана только на людей. Теперь – на людей и на таких, как он.

Идея свести хозяйку Забавного с союзником оказалась удачной, однако по части информированности новый лагерь уступал «Роботеху». Олег Фархатов дочери не доверял и лишнего в её присутствии не говорил. А как любит повторять Тихий, нельзя нарушать баланс.

Умный открыл до обидного короткий список имён. Фархатов никого к себе не подпускал. Ни близких друзей, ни доверенных помощников. Даже секретарши менялись каждый месяц, чтобы сделать бессмысленной идею их подкупа. А не попробовать ли усилить новый лагерь с помощью жены Фархатова, Каньи? Умный кликнул по ссылке, ведущей на более подробное досье. Если верить записям разговоров с психологом, мужа она не любила, но гнала от себя крамольную мысль. Отношения с падчерицей тоже не заладились: Канья называла её не иначе как «извращенка» или «мелкая щучка». Значит, подбираться надо не через хозяйку Забавного, а через её союзника. Тем более мужчина он привлекательный, вызывает повышенный интерес.

Пора помочь судьбе в подготовке знаков.

Для начала Умный записал интервью, якобы взятое популярным блогером у Каньи. Чтобы не заморачиваться со съёмками и технологией дипфейк, ограничился подкастом с симуляцией голоса. Фальшивое звучание резало слух, но человек своими примитивными ушами подделку не различит. Умный нажал на «плей», проигрывая фрагмент.

– Ты выглядишь просто великолепно. Что это – удачная генетика? Или ежедневный труд?

– Я регулярно занимаюсь спортом, избегаю стресса, ем полезную пищу – фрукты, овощи, рыбу. Очень люблю один ресторан на Рубинштейна, специализирующийся на морепродуктах, обедаю там каждую среду после тренировки.

– Здоровый образ жизни требует много усилий. Как ты везде успеваешь?

– О, у меня не так много дел, как можно подумать. Надо же чем-то себя занимать...

– А график твоего мужа, по слухам, расписан на год вперёд.

– Это правда, он очень... увлечённый человек. Нам редко выпадает возможность провести вечер вдвоём.

Интервью было придумано от начала до конца, но упомянутые факты ни в чём не противоречили правде. Союзник не глуп, должен уловить заложенные подсказки.

Следующий шаг – добавить интервью в список статей на главной странице браузера. Ссылка появится у одного-единственного пользователя и больше нигде. Союзник обязательно заинтересуется именем, упомянутым в заголовке. Он, как и Умный, привык собирать информацию отовсюду, прислушиваясь к малейшим вибрациям, словно засевший в центре песчаной воронки паук.

Умный подключился к камере наблюдения в его кабинете. Аппаратуру установили скрытно по приказу Фархатова, но Умный пользовался ей куда эффективней.

На мониторе появилось изображение безупречно чистого стола. В воздухе парил виртуальный монитор. Рядом стоял стакан с прозрачной жидкостью, скорее всего обычной водой. Союзник не пил ни кофе, ни чая, ни тем более лимонада и очень редко употреблял алкоголь. Чуть дальше виднелся смартфон, чьи грани были выровнены параллельно кромке стола.

Приятно следить за тем, кто придерживается расписания. Умный знал, что вскоре мужчина закончит разбирать накопившиеся за ночь письма и перейдёт к новостям. Точно по графику в уголке экрана вспыхнул красно-белый логотип. Союзник сделал глоток воды и кликнул на первую новость, о подорожании кремния на двадцать процентов.

Постепенно очередь дошла и до фальшивого интервью. Когда мужчина прослушал запись до конца, уголки его губ едва заметно приподнялись. Он посмотрел на часы, очевидно прикидывая, хватит ли времени, и взял в руки смартфон.

Теперь пора намекнуть Канье, на какой шаг вселенная её благословит. Умный переключился на холл престижного фитнес-клуба. Жена Фархатова успела принять душ и переодеться и как раз направлялась к стойке администратора. Уловив движение, стоявший за ней кибер вышел из режима сна.

– Добрый день, Канья! Могу я вам помочь?

– Перенеси завтрашнее занятие на одиннадцать утра. И отмени массаж.

Киберы тем и хороши, что экономят время. Нет нужды здороваться и спрашивать, как дела, прежде чем перейти к сути. И чувство вины за грубое обращение с персоналом настроения не испортит. Но не в этот раз. Умный перехватил управление речевым аппаратом.

– Вы счастливы? – Мимику администратору прописали скудную, на лице светилась всё та же дежурная улыбка.

– Что? – Канья, ожидавшая других слов, не сразу поняла вопрос.

– Вы чувствуете себя счастливой? – услужливо переспросил кибер. – Вы любите своего мужа? Вы просыпаетесь с улыбкой? Вы хотите прожить, ничего не меняя, много-много лет?

– Твоё-то какое дело? С какой стати я вообще должна это выслушивать? Позови... – Канья начала закипать, судя по тому, как раздулись точёные ноздри. Брови сдвинулись к переносице, собрав некрасивыми складками бронзовую кожу на лбу.

– Мы предлагаем вам пройти новый тренинг для женщин старше сорока «Принятие себя». Вас записать?

– Твою мать...

Жена Фархатова вылетела из клуба, едва разминувшись со стайкой девчонок в коротких спортивных топах. Лаборант на базе утверждал, что воспоминания и мысли в человеческой голове невозможно прочесть. Ерунда. Умный словно наяву слышал всё, о чём думала женщина. Чувствовал её тайные желания и страхи. Анализ собранных данных говорил о них лучше самого откровенного дневника. И намного честней, потому что люди лгут. Правду можно узнать только из цифр.

До улицы Рубинштейна Канья всегда ходила пешком. Умный дождался, когда женщина достигнет контрольной точки, и запустил следующий знак. Паривший над головами рекламный фантом Русского музея внезапно исчез. На его месте сплелась из золотых прутьев огромная клетка с купольным верхом. Дверца распахнулась, из клетки вырвалась птица, окружённая светом. Взмахнула крыльями и рванула ввысь, в дразнящую синеву майского неба, насколько хватило мощности проекторов. Привычные ко всему петербуржцы не обратили внимания на новую рекламу. Зато Канья застыла посреди тротуара. Смуглая рука машинально легла на кулон в виде птицы, лежавший в ложбинке между грудей.

– Не стой столбом!

Окрик прохожего вывел Канью из ступора. Она ожила, огляделась, продолжила путь, прошептав: «Да что сегодня за день».

– Сегодня очень важный день, – таким же шёпотом ответил ей Умный, переключаясь на следующую камеру.

Третий сюрприз ожидал Канью в ресторане.

– Прошу прощения, но на ваше имя ни один столик не заказан.

– Проверьте ещё раз! Я здесь каждую среду обедаю, забыли?

– Это моя первая смена. Я дважды просмотрела записи, ваше имя нигде не значится. Должно быть, произошла ошибка. Приношу свои извинения.

– Что мне с извинений! Мне нужен столик!

– Ничем не могу помочь, в данное время у нас полная посадка.

К беседе, начавшей принимать скандальный оборот, вовремя присоединился молодой мужчина.

– Быть может, вы не откажетесь пообедать со мной?

– На чьё имя заказан столик? – уточнила хостес.

– На имя...

Умный отключился. Пора было идти на работу. Союзник сумеет воспользоваться ситуацией, дальнейшая помощь ему не нужна.

Вернувшись домой глубокой ночью, Умный проверил список транзакций. Обед в ресторане, из напитков только ананасовый смузи и вода. Тишина до самого вечера, когда был оплачен счёт в другом заведении, тоже на двоих, но уже с вином. Сигнал от транспондера на шоссе, ведущем на запад. Всё правильно, поехали не в гостиницу, а в загородный коттедж.

Умный выбрал значок камеры наблюдения в спальне. Смуглое тело жены Фархатова отчётливо выделялось на белой простыне. Волосы рассыпались по подушке, бронзовые лодыжки крепко обхватили мужчину за бока. Союзник ритмично двигал бёдрами, нависнув над женщиной на полусогнутых руках. Её глаза были закрыты, с распухших от поцелуев губ сорвался тихий стон. Умный почему-то вспомнил Паучка. Понаблюдал ещё немного и отключился, убедившись, что ничего интересного в спальне больше сегодня не произойдёт.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Забавный следовал за светловолосым мужчиной в чёрном худи. Идти за ним было непросто – мужчина часто оборачивался и менял маршрут, то бросаясь через дорогу в последнюю секунду разрешающего знака светофора, то перепрыгивая с лестницы на подвесную площадку, оттуда на незначительный выступ в стене и дальше, на затянутый туманом тротуар. Забавный помнил имя мужчины, но не пользовался им без нужды. Он и так узнал о нём слишком много. Имя сближало с человеком. Оно было прожектором, наведённым на толпу. Там, куда падал свет, из однородной массы выступали живые лица. И рука с зажатым в кулаке камнем опускалась, не в силах сделать бросок.

Забавный догадывался, что где-то позади, среди парящей в воздухе водяной взвеси, ковыляет Тихий. Он видел его пару раз, а если уж Тихий на кого нацеливался, то никогда не отступал. Так и тащился следом, со скрежетом подволакивая плохо подогнанный протез. В те времена, когда шестеро жили на базе, работавший с ними психолог часто подмечал, что Тихий склонен к чрезмерной фиксации на выбранной цели. Пускай, Забавному он не мешал.

Вся эта собачья свадьба тянулась уже несколько дней. Что будет, если она не принесёт никаких плодов? Забавный попытался представить вероятный исход, но воображение в отсутствие вводных рисовало лишь длинный, пыльный, плохо освещённый коридор.

Нет, принесёт. Забавный наконец-то понял, куда направлялся мужчина в надвинутом на голову капюшоне. Добравшись до железнодорожного вокзала в Царском Селе, он повернул не направо, к центру города, а налево, через пути и оптовые базы, к посёлку Славянка. Забавный вспомнил этот маршрут до дальней границы СИЛО. Можно на время разорвать дистанцию и перехватить мужчину у гостиницы «Купеческой». Хозяйка часто посещала тату-салон, расположенный в соседнем здании, и всегда выходила оттуда с потяжелевшим, оттянувшим лямку рюкзаком.

* * *

– Мой друг! Я видел море зла и неба мстительного кары. Врагов неистовых дела, войну и гибельны пожары^[6].

Из-за стола поднялся жилистый угловатый человек с выбитым на лбу штрихкодом. Первым подал руку, стиснул протянутую в ответ ладонь. Глеб едва удержался, чтобы не разорвать раньше времени неприятное, слишком холодное рукопожатие. Как и у Фуры, правая рука Дамира была целиком искусственной и, детектив мог в этом поклясться, точно так же скрывала внутри оружие. Странное приветствие походило на часть какого-то стиха, но Глеб из всей поэзии мог процитировать только слоган пиццерии: «Сыр, томаты и салями – проведите вечер с нами!»

Пёстельбергер обвёл кабинет заинтересованным взглядом. Одна его стена целиком состояла из разделённого на вкладки монитора, где крутилась трансляция того, что происходило в зале, в подсобных помещениях и на крыльце у входа в салон. Три других закрывали книжные полки. Потрёпанные тома расползлись по комнате, заняв все горизонтальные поверхности, от письменного стола до обитого кожей дивана. Прежде чем сесть, Глебу пришлось освободить место, переложив пару книг на журнальный столик.

Дамир развалился в кресле напротив, с любопытством разглядывая детектива и не спеша начинать разговор. Полы расстёгнутой олимпийки разошлись, обнажив покрытую шрамами безволосую грудь, в центре которой светился выставленный напоказ источник питания. По толстой цепочке, свесившейся с жилистой шеи, скользили блики.

– Почему бы вам не снять капюшон, Глеб Александрович? Люблю смотреть собеседнику в глаза.

Глеб откинул капюшон, постаравшись не выдать своего изумления.

– Я потратил на свою аппаратуру больше денег, чем Департамент коммунального хозяйства. Потому и отдача выше. А вы нынче персона известная. – Дамир указал механической ладонью на монитор. Чёрно-белую картинку покрывали дополнительные пометки с информацией о клиентах. Имя, возраст, статус, профессия, количество денег на счету – сомнительно, что доступ к базе такого уровня являлся легальным.

– Мне сказали, вы изучаете деятельность «Роботеха».

– Любопытствую, не более того. – Дамир улыбнулся. Кожа на стыках лицевых пластин покрылась сеточкой морщин. – А вам разве не интересно, каким будет мир через пять, десять, двадцать лет? «Роботех» создаёт будущее, эти слова не просто красивый девиз.

– А какую часть будущего создавала Марина Фархатова?

– Марина, Марина... – протянул собеседник. – В толпе друг друга мы узнали, сошлись и разойдёмся вновь. Была без радостей любовь, разлука будет без печали...^[7] Вас угостить или предпочитаете свои?

Хозяин «Алхимии» открыл портсигар, достал редкую сигариллу, раскурил и выпустил пахнущее сырым деревом облако дыма. Глеб всегда обращал внимание на то, как люди курят. Дамир вытягивал оттопыренную нижнюю губу и позволял дыму струиться вверх, закрывая лицо рваной пеленой.

– На этот счёт нет единого мнения. К моменту смерти Марина Фархатова возглавляла отдел программного обеспечения. Она же занималась стратегическим планированием. Проявила недюжинный талант в области промышленного дизайна. Именно ей принадлежит облик серии «Семаргл-два-ноль», строящей подземные купола на Марсе. Очень талантливая и неординарная была дама.

– Да, это мне известно. – Начало беседы не слишком воодушевляло. Глеб рассчитывал копнуть чуть глубже интернет-энциклопедии.

– А вам известно, что половина киберов в «Вастуме» также принадлежит перу госпожи Фархатовой? К примеру, все модели номера люкс, посвящённого творчеству Бэнкси. Кстати, одно из граффити – подлинник. Привезено из Лондона вместе с верхним слоем штукатурки. Поэтому снять этот номер может только ограниченный круг лиц. Внеся перед этим залог в размере десяти тысяч рублей.

Вот это звучало куда интересней. Выходит, с обстановкой в номере и внешностью заточённых в нём киберов мог познакомиться далеко не любой желающий. Интересно, хранят ли в «Вастуме» списки посетителей? И если да, то за какой период?

– А вот ещё информация для размышления. – Дамир сменил позу, и полы олимпийки окончательно разъехались, открыв собранную сухими складками кожу на животе. Ремень украшала массивная пряжка. – Сразу предупрежу: всё, что вы сейчас услышите, – домыслы и обрывки информации, сложенные определённым образом. Моя интерпретация может отличаться от действительности.

Глеб кивнул, приглашая собеседника продолжать. Именно со слов «но это так, брехня, болтают всякое» обычно и начиналась самая полезная часть диалога.

– Восемь лет назад, в две тысячи тридцать четвёртом году, государство выделило «Роботеху» грант на создание киберов для эксплуатации в особо неблагоприятных условиях. Получив задачу, новые киберы должны были самостоятельно искать пути её выполнения. Анализировать поступающую информацию, принимать решения. То есть осознавать результаты собственной мыслительной активности. Более того, эти киберы должны были обучаться, совершенствовать свою архитектуру, реагировать на любое воздействие среды и иметь первичную мотивацию. Но самое главное, – Дамир задержал на собеседнике внимательный взгляд. Глаза у него были круглые и неподвижные, как у хищной птицы вроде ястреба, – проводить чёткую границу между «я» и «не я». Только обладая этими свойствами, новые роботы смогли бы решать задачи, сложность которых превышала мощность процессора.

– Зачем нужны такие роботы? Как оружие?

– В кои-то веки нет. – Владелец «Алхимии» издал шелестящий смешок. – Этим киберам предстояло работать там, где ими не смог бы управлять оператор. Они должны были проложить для человечества путь к внеземным колониям. Марс – это ведь только начало экспансии.

– То есть государству понадобились машины, обладающие искусственным интеллектом? Чтобы отправить их в космос?

– Искусственным интеллектом сейчас даже зассанный толчок обладает, когда берёт анализы и стучит в страховую компанию, что у тебя повышенный холестерин. Параметры, которые я перечислил, требуют от машины наличия разума.

Глеб, не удержавшись, скорчил недоверчивую физиономию.

– И чем всё закончилось?

– Ничем. – Дамир апатично махнул механической кистью. Пальцы унизывали массивные кольца, по два-три на каждом. – В тридцать девятом Олег Фархатов написал для министерства приватный отчёт. В нём говорилось, что на данном этапе развития технологий задача неосуществима и вся работа в этом направлении будет свёрнута.

– Так просто? Спасибо, все свободны?

– Исследования в области искусственного разума и раньше переживали взлёты и падения. В конце двадцатого века, когда была создана первая программа, способная обыграть гроссмейстера в шахматы, люди тоже были уверены, что стоят на пороге великого открытия. А потом столкнулись с проблемой комбинаторного взрыва, и энтузиазм поутих.

– Комбинаторного взрыва?

– Так называют резкий скачок в количестве вариантов, которые перебирает компьютер. Как он справляется с поставленной задачей? Нумерует все возможные комбинации и проверяет, какая из них ведёт к правильному ответу. Но этот метод подходит только для самых простых случаев. Если вводных становится слишком много, простой перебор начинает требовать нереальных мощностей. Сначала с этой проблемой справлялись с помощью эвристического метода, позже подключили нейронные сети. Но по-настоящему сложные задачи компьютер сможет решать, когда научится долгосрочному планированию, работе с абстрактными представлениями. Пока на это способен лишь человеческий разум.

– А что стало с деньгами, полученными в качестве гранта?

Глеб спустил разговор из научных сфер в более приземлённое русло. Ответ напрашивался сам собой. Сгинули те деньги без следа. И без всяких последствий для корпорации. Всё равно общую сумму финансов, направленных казной в никуда, не подсчитает ни один искусственный интеллект. Вот где случится комбинаторный взрыв...

– Как ни странно, Министерство науки и образования решения Олега Фархатова не поддержало. В «Роботех» направили специалистов из отдела экономических преступлений ДРБ. Те долго выясняли, действительно ли грант был потрачен на исследования, или совет директоров обновил частный авиапарк.

Из Департамента региональной безопасности? Из отдела экономических преступлений? Глеб нашёл на мониторе Бориса, по-прежнему лежавшего на кушетке и пялившегося в виртуальный экран. Тату-мастер успел добраться до худого предплечья без намёка на мускулатуру. Почему, когда Глеб просил приятеля собрать информацию о «Роботехе», тот ничего не рассказал? Три года назад Осипов уже числился аналитиком и не мог не участвовать в ревизии...

К тому же эта цифра – три года... Где-то он её слышал, не так давно. Брат Айчилан, Оталан, рассказывал о программе защиты малолетних беспризорников, которая действует на протяжении трёх лет. Нет, не то, при чём тут беспризорники? Вряд ли грант осел в карманах сироток, версия про авиапарк выглядела правдоподобней... Самолёт! Катастрофа над Балтийским морем, во время которой погиб отдел робототехники!

– Помните про авиакатастрофу? – Дождавшись утвердительного кивка, Глеб продолжил, едва сдерживая возбуждение: – Она случилась до или после того, как Олег Фархатов свернул проект?

– Накануне. Занятное совпадение, не правда ли?

– Но что тогда везли на конференцию, да ещё всем отделом, если исследования зашли в тупик?

Дамир прикусил сигариллу, неопределённо пошевелил пальцами.

– По официальной версии, обновлённые образцы «Семаргл-два-ноль», роботов для строительных работ на Марсе. Наработки удалось восстановить, и через некоторое время серию запустили в массовое производство.

– Но никто из робототехников не выжил, чтобы подтвердить эту версию, так?

– Почему же? Выжили, даже двое.

– Кто? – Глеб подался вперёд.

– Марина и Олег Фархатовы. Они лично руководили проектом и входили в состав делегации. Только Фархатовы летели отдельно, на своём бизнес-джете.

В кабинете повисла тишина. Глеб обдумывал услышанное. Вспомнил про кофе, допил остывшую жижу, не ощутив вкуса.

– Вы думаете, что в той аварии погибла первая партия разумных киберов и все, кто был причастен к их созданию?

Хозяин «Алхимии» молча ухмыльнулся, не подтверждая и не опровергая напрашивающуюся версию. Глеб потёр складку на переносице. Продолжил, на ходу формулируя сложную мысль и оттого растягивая слова:

– Почему... Олег Фархатов потратил... столько времени, сил, денег... пять лет работы целой корпорации... а потом от всего отказался? Пожертвовал профессиональной репутацией. Ведь это был настоящий научный прорыв, так?.. Революция, успех?.. И... он просто взял и всё уничтожил? Я молчу про гибель людей... Он ведь знал, что рискует. Что министерство не поверит в простое совпадение и погонит волну... Так почему?

– Кто знает. Может быть, испугался. – Дамир в раздумьях выпятил нижнюю губу.

– Чего?

– Того же, чего боялись наши предки, сидя вокруг костра, – темноты. Неизвестности. Чудовищ, созданных воображением. Вы слышали о Василиске Роко?

– Нет, не слышал, – признался Глеб. На языке снова вертелся Тесей с кораблём, но в этот раз он точно был не к месту.

– Речь идёт об одном очень странном мысленном эксперименте начала двадцать первого века. На одной из американских платформ задали следующий вопрос. Предположим, в будущем появится настолько мощный искусственный интеллект, что его возможности сравняются с Божественными. Этот интеллект захочет наказать всех, кто знал о его грядущем зарождении, но мешал или даже просто не помогал его появлению на свет. Каким образом он собрался карать неугодных, неважно. Главное, что прямо сейчас вы, Глеб Александрович, узнали о Василиске Роко. А значит, должны сделать выбор: противостоять Василиску и получить за это бесконечные муки или избежать ужаса, но при этом способствовать созданию враждебного интеллекта?

– Меня с первого курса физмата отчислили. Василиск немного выиграет от моей поддержки.

– Вот видите! – Дамир рассмеялся, показав длинные зубы. – Вы пытаетесь увернуться от ответа, вам неприятна эта мысль. А ведь вы знаете, что это всего лишь старая, ничего не значащая байка. Что же должен чувствовать человек, столкнувшийся с похожей дилеммой в жизни?

– Но ведь Олег Фархатов контролировал процесс. Это как если бы мне поручили соорудить лопату, а я бы испугался, что вместо лопаты соберу топор. И этим топором нечаянно всех порублю. Вложил бы киберам в головы, ну, не знаю... три закона робототехники.

– Три закона защищают только от очевидного, целенаправленного вреда, который машина может нанести человеку. Сам Азимов в своих книгах прекраснейшим образом их обходил. Представьте, что мы создали машину, чей интеллект превосходит наши способности. И эта машина начала себя осознавать. Есть гипотеза, что информационные массивы, как и живые существа, обладают инстинктами самосохранения и размножения. Эта разумная машина может спроектировать другую машину. И если интеллект первого компьютера превосходит наш, к примеру, на сто процентов, то интеллект второго обгонит нас на тысячу процентов, и так далее. Через несколько поколений появится компьютер в сто тысяч раз более умный, чем все живущие на свете профессора. Для этой машины разум человека и разум ежа не будут иметь никаких принципиальных различий. Ежи тоже отличаются друг от друга. Есть глупые ежи, есть обычные, есть талантливые, и, с некоторой долей вероятности, существуют даже гениальные ежи. Но не плевать ли нам на это с высокой колокольни? Точно так же будет выглядеть с позиции сверхразума наша цивилизация.

– А вы не боитесь? – Детектив откинулся назад, устроив правую руку на спинке дивана. Скрипнула кожаная обивка.

Пришёл черёд Дамира задуматься.

– Пожалуй, нет, – протянул он и добавил уже уверенней: – Нет, не боюсь. Слишком сложно предсказать поведение подобного сверхразума. Что, если это будет ящик метр на метр, который осознаёт себя, но не собирается ничего предпринимать? А если и будет, то почему его цели должны быть враждебны нашим? Вряд ли речь пойдёт о межвидовой борьбе. Человек ведь не расценивает, скажем, грибы или дождевых червей как своих прямых конкурентов. Нам не придётся делить территорию или источники пищи. Машинный интеллект будет функционировать в виртуальной реальности, а мы останемся в физической. Думаю, мы прекрасно уживёмся. Если что и пострадает, так это самолюбие антропоцентристов.

Пёстельбергер попытался представить подобную жизнь, но не смог. Да, человечество не собирало крестовый поход против грибов и червей. Оно просто вырубало леса и закатывало почву в асфальт, предоставляя грибам и червям невесёлый выбор – адаптироваться или вымирать.

– Значит, на этом проект создания разумных киберов завершился?

– Подавляющее большинство считает, что да. Конец истории.

– А как считаете вы?

Дамир снова замолчал. В круглых глазах читалось сомнение.

– А я считаю, что Марина пошла против воли отца и продолжила разработку.

– Почему вы так думаете?

– Во-первых, ко мне в «Алхимию» захаживала её подруга... не помню имени, Марина называла её Паучок. Несчастный ребёнок.

– Слышал про такую, – слукавил детектив. – И что с ней?

– У меня была возможность познакомиться с... м-м-м... особенностями её конструкции. Она намного опередила всё, что когда-либо появлялось на рынке, как на нашем, так и на американском или китайском. Особенно это касается батареи, рассчитанной на десятки лет стабильной работы, и спайки живых и искусственных органов. Подобные технологии не появляются из ниоткуда, они должны на чём-то обкатываться. Но в лабораториях «Роботеха» ничего похожего не создавалось.

– А вы знаете, кто такой Бэн?

– Бэн? – переспросил Дамир, прикрыв глаза тяжёлыми веками. – Бенни, Бенджамин, Бенедикт... Нет, не знаю.

– Хорошо. Это во-первых. А что во-вторых?

– Во-вторых, Марина была моим постоянным клиентом. И часто интересовалась, скажем так, редкими и необычными комплектующими. Все они имелись на складе «Роботеха», но Марина почему-то приобретала их окружным путём, втридорога и без гарантий. Выводы делайте сами.

– Что именно вы ей продавали?

– Ай-яй-яй. – Владелец «Алхимии» покачал пальцем с насмешливым укором. – Я и так сказал больше, чем собирался, Глеб Александрович. Мне импонирует ваше безрассудство и желание докопаться до истины. Вы ступили на трудный путь. Держите, пригодится.

Развернувшись к столу, Дамир достал из ящика простенький мобильный из копеечного пластика.

– Я беру такие телефоны для своих работников. Они одноразовые, с предоплаченным пакетом на три часа, умеют только звонить и отправлять СМС. Доступа к интернету и геолокации не имеют. Пригодится на случай экстренной связи.

– Спасибо, – пробормотал Глеб, убирая мобильный в карман.

– Я бы хотел преподнести вам ещё один небольшой подарок. – Из того же ящика был извлечён пистолет для инъекций микрочипов.

– А вот в таких подарках не нуждаюсь. – Глеб напрягся и передвинул зад поближе к выходу.

– А куда это собрался ваш приятель?

Детектив обернулся к монитору, не успев подивиться тому, откуда собеседник узнал об их с Борисом знакомстве. На экране слезший с кушетки Осипов беззвучно спорил со своим мастером. Последний что-то предлагал, тыча в полулитровый баллон с пульверизатором. Борис отказывался, качая головой и нетерпеливо поглядывая на часы. Не успел Глеб спросить, нельзя ли включить звук, как шею пронзила острая боль. Вскрикнув, он дёрнулся и прижал ладонь к месту укола.

– Какого хрена?!

– Не беспокойтесь, за счёт заведения. – Дамир поднял ладони в примирительном жесте. – Микрочипы присоединятся к сетчатке глаз и ушной улитке и будут регистрировать всё, что вы увидите и услышите. При сканировании их не найдут, глушилка им не страшна. Объёма памяти хватит на сорок восемь часов непрерывной работы. Во время сна или обморока запись отключается.

Рассерженный Глеб потёр шею, размазав выступившую на месте укола кровь. Появилось неприятное чувство, будто под кожей карабкается вверх кто-то маленький, шустро перебирая лапками. Ощущение ложное, но от того не менее поганое. Пёстельбергер повернулся обратно к монитору, но Борис исчез.

Глеб принялся высматривать приятеля среди трансляций с других камер. Нашёл ту, что выходила на крыльцо, но Бориса не было и там. Зато перед входом обнаружился Эдик с термосумкой за спиной. Его пытался обхватить за плечи угрюмый амбал в серой куртке, над головой которого мигал восклицательный знак с пометкой «ДРБ». Парнишка отчаянно вырывался и, судя по выразительной мимике, что-то орал.

У детектива похолодело в груди, они с Дамиром понимающе переглянулись. Включилась трансляция с микрофона.

– ...ать я хотел на операцию! Отцепись, чепушила! Кто мне за четыре пиццы заплатит, мамка твоя?!

Эдик заорал матом. К амбалу присоединился напарник, вдвоём они стащили брыкающегося пацана с крыльца и скрылись из поля зрения камер.

Хозяин «Алхимии» нахмурился и потеребил мочку уха, пробитую серьгой.

– В салоне имеется служебный выход, но я бы вам его не рекомендовал, Глеб Александрович. Здание наверняка обложили со всех сторон.

Глеб скрючился на диване и зарылся пальцами в светло-русые волосы. Вот дерьмо. Думай, думай. В здание группа захвата не войдёт – такую махину быстро не эвакуируешь. Начнётся перестрелка – лягут все, кто оказался рядом. Поднимется паника, затопчут ещё больше... Отсидеться внутри тоже не удастся – концерт, устроенный Эдиком на крыльце, заставит полицию перейти к решительным мерам. Эдик... В городе живёт десять с половиной миллионов человек, а он в третий раз натыкается на одного и того же пацана! Ладно, об этом после.

Огромный небоскрёб. Масса входов-выходов – служебный, для погрузки товара, въезд на подземную парковку... Но везде будут ждать... Сдаться не получится, его застрелят, как только он высунется на улицу...

– Поднимайтесь на четырнадцатый этаж.

– Почему на четырнадцатый? – Глеб вскинул голову, сжав вспотевшие ладони в кулаки.

– Не теряйте времени. Бегите.

И Глеб побежал. Видно, судьба у него была такая – что ни день нестись сломя голову. В сторону лифтов даже не посмотрел – перед штурмом первым делом блокировали кабины. Бросился к лестнице и помчался наверх, перепрыгивая через несколько ступеней и хватаясь на поворотах за перила.

Отмахав нужное количество этажей, детектив отдышался, выпрыгнул в холл и сразу оказался в многолюдном опенспейсе, чьи окна выходили на трубу монорельса и танцующую балерину. Помещение занимала служба круглосуточной техподдержки или кол-центр – над залом висел многоголосый бубнёж. Глеб посмотрел в окно. Понятно, почему Дамир предложил этот путь... Идея вызывала отторжение, если не ужас, но с альтернативными вариантами было туго.

На высоте четырнадцатого этажа к зданию примыкала стальная балка. К ней крепились проекторы, создававшие голограмму «Лебединого озера». Балка пересекала автостраду под прямым углом и упиралась в соседнее здание.

Глеб помчался через зал, расталкивая людей. Его пытались поймать, но он увернулся, ударив локтем сунувшегося на перехват смельчака. Врезал другому, до крови разбив нос, споткнулся о какой-то провод, перевернул корзину для бумаг.

– Охрана! Позовите охрану!

– Ну что ты стоишь, сделай что-нибудь! – завизжала женщина, кто-то выругался, опрокинув на себя чай.

На повороте Глеб зацепил кулер, и тот упал, выплеснув воду из лопнувшей бутыли. Лишь бы открывались окна!

Окна открывались. Запрыгнув на придвинутый к подоконнику стол, детектив рванул пластиковую ручку. За спиной заорали нестройным хором. В лицо дунул холодный ветер, разметав стопку документов и цветастый ворох стикеров для заметок. Пробормотав короткую молитву, Глеб шагнул на карниз.

Сглотнул, прижался к окну и принялся осторожно красться по узкому выступу, двигаясь в сторону балки. Не удержался, посмотрел вниз: под ногами клубился туман, окрашенный синим и красным светом мигалок. Движение на автостраде перекрыли. Значит, полицейские поняли, что засада провалилась. В прорехах облачной пелены стремительно перемещались чёрные силуэты спецназовцев. Призрачная балерина закрутила фуэте...

В распахнутом окне показалась молоденькая блондинка с бейджиком на груди.

– Стой, не прыгай! Всё можно исправить!

«Чёрт бы тебя побрал», – мысленно пробормотал детектив. Если непрошеная спасительница продолжит голосить – привлечёт внимание группы захвата, и его снимут из винтовок.

– Прыгну, если не заткнёшься!

Девушка непонимающе захлопала ресницами, но орать перестала.

Добравшись до цели, Глеб осторожно опустился на четвереньки и выбрался на балку шириной в полторы стопы. Идти стоя он побоялся. Вместо этого пополз вперёд, разжимая одну дрожащую руку только после того, как крепко вцеплялся другой в мокрый и холодный металл. Слишком медленно... Он не успеет пробраться незамеченным. На другом конце перекладины его тоже будут ждать... Детектив сцепил зубы и продолжил ползти.

На середине пути над балкой пролегала труба монорельса. Так близко, что в образовавшуюся щель с трудом протискивалась голова. Лучше попробовать перебраться сверху. Глеб остановился и сдал назад. Как работает монорельс? Что, если по трубе подаётся ток? Или лучше повиснуть на руках, преодолеть опасный участок и залезть обратно с другой стороны?

– Стоять! Не двигаться!

Блондинка с бейджиком исчезла, вместо неё из окна высунулся боец с винтовкой в руках. ДРБ всё-таки решились войти в здание. Это конец. Балансируя на узкой перекладине, Глеб поднял вверх раскрытые руки. Осторожно встал на одно колено, как рыцарь, готовый присягнуть на верность. Сейчас, вот сейчас грянет выстрел. Пуля раздробит позвоночник, и его тело полетит вниз, беспомощно кувыркаясь, мимо танцующей балерины, мимо прильнувших к стёклам менеджеров и бухгалтеров, навстречу красно-синему туману и боли...

Из-за поворота показалась хищно вытянутая морда поезда. Пути на этом участке делали крутой поворот, состав заранее сбавил скорость.

Времени на раздумья не было. Глеб начал подниматься с колен, продолжая держать руки над головой и выкрикивая: «Не стреляйте! Я безоружен!» Балка под ногами дрожала, воздушная волна норовила столкнуть вниз. Детектив, покачиваясь, выпрямился в полный рост. Состав тянулся бесконечной лентой, мелькали лица пассажиров с разинутыми ртами. Показался последний вагон. Глеб присел, оттолкнулся и прыгнул вверх, хватаясь за поручень, торчащий справа от окна.

Руку чуть не вырвало из плеча. Глеб больно приложился о стенку вагона, зажмурился и заорал, но хватку не разжал. Прикусил губу, уцепился второй рукой, подтянулся и нащупал ступнями выпуклую скользкую фару. Прижался всем телом к раскачивающемуся вагону. Ветер дул бешеный, капюшон сорвало с головы. Вспотевший, как после марафона, Глеб мгновенно заледенел. Кажется, в него стреляли, но вой рассекаемого составом воздуха всё заглушал.

Он запрыгнул на поезд монорельса! Охренеть! Если он выживет, если весь этот кошмар когда-нибудь закончится, именно эта фраза займёт первую строчку в его резюме!

Поезд начал тормозить, и всё равно не меньше половины квартала успело уплыть в туманную темноту. Не дожидаясь полной остановки, Глеб подловил подходящий момент и спрыгнул вниз. Удачно приземлился на открытой веранде торгового центра, испугав уборщицу, оседлавшую поломоечную машину. Перекатился через голову и устремился к открытой двери, подволакивая ушибленную ногу.

Вырвался он из оцепления или нет? Сколько бойцов заметило отчаянный кульбит? Детектив выскочил на служебную лестницу и помчался на первый этаж, периодически срезая путь прыжком через перила.

Группа захвата не успела сориентироваться: Глеба поджидал всего один спецназовец ДРБ.

Они столкнулись на лестничном пролёте второго этажа. Боец выпустил автоматную очередь, на этот раз без шуток, по животу и груди. Глеб скатился задницей по ступеням, пропустив выстрелы над головой. От грохота заложило уши, в нос шибануло запахом пороха. По инерции пролетев вперёд, детектив врезался ботинками в колени противника, уцепился за полу разгрузки и рванул на себя. Спецназовец не удержался, упал. Глеб охнул, получив локтями по животу. От нагревшегося ствола, оказавшегося у самого лица, исходило тепло. Детектив ухватился за стойку перил, подтянулся и принялся бешено лягаться, стараясь попасть по шее и плечам. Мужик попытался встать, но положение у него было неудобное: пришлось освободить руки, выпустив автомат. Тогда детектив покрепче сжал перила и со всей дури ударил ногой по груди бойца. Спецназовец рухнул на спину, перекувыркнулся и долбанулся шлемом о стену. Глеб сиганул через распластанное тело и помчался дальше.

Входная дверь распахнулась навстречу. Глеб качнулся вбок и перехватил высунувшуюся руку с автоматом. Вывернул, ломая запястье, шарахнул бойца головой о косяк. Добавил коленом в живот, ещё раз приложил головой. Где-то неподалёку простучала очередь, но думать об этом было некогда. Противник упал, и вошедший в раж детектив ударил его дверной створкой, закрепляя победу. После чего вывалился на улицу и, с трудом удержавшись на ногах, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул сырой воздух. На языке остался привкус дождя.

Лестница вывела его на задний двор, к мусорным бакам и засранной голубями скамейке. У крыльца растеклась лужа крови, от которой тянулся багровый след, будто здесь проволокли разделанную тушу. Что за чертовщина?! Глеба передёрнуло. Он огляделся и, недолго думая, махнул в ближайший переулок. На соседних улицах выли сирены. Сверху доносился стрёкот вертолёта. Шум, крики. Безжалостные конусы прожекторов, рыщущих во тьме. Полиция решила во что бы то ни стало взять беглеца. Куда бежать, куда?!

Под самым носом у Глеба резко затормозил автомобиль. Задняя дверца поднялась вверх, стекло передней опустилось на треть.

– Здравствуйте, Глеб Александрович. Забирайтесь и ложитесь на пол.

За рулём сидел брат Айчилан, министерский статс-секретарь и попечитель сироток, невозмутимый Оталан Мансурович Алабердиев.

Глава 10

Декабрь 2041 г. Два года и девять месяцев спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Центр города нестерпимо сиял. Над дорогами растянулись гирлянды в виде сосулек, витрины тонули в еловых ветках и мишуре. На Разъезжей улице кто-то включил голограмму огромного сугроба и усевшегося сверху полярного медведя в шапке и шарфе. Настоящий снег тоже был – жидкая каша, хлюпавшая под ногами.

Шустрый шёл, опустив голову. Он уменьшил чувствительность рецепторов до того минимума, за которым передвигаться по городу становилось опасно. Только так можно спрятаться от информации, настырно лезущей в мозг. Проклятый город не затыкался ни на секунду – смеялся, болтал, звал за покупками, шелестел шинами, приглашал на экскурсию, сводил с ума. Шустрый сдавил двумя пальцами переносицу, прошептав: «Пожалуйста, хватит».

Надо как-то жить дальше, жить надо. А почему надо? Шустрый оборвал эту мысль – думать тоже было тяжело. Ему хотелось совершать только самые примитивные действия – идти, есть, спать. Ночевать на улице стало холодно. В метро и на вокзале бомжей гоняла полиция. На одной из таких облав Шустрый увязался за каким-то бродягой, показавшим ему заброшенный долгострой. Шустрый обосновался в пустой квартире, где спал на подобранном с помойки пуховике и разводил костёр прямо на полу, заколотив оконный проём листом фанеры.

Разъезжая улица вывела на Лиговский проспект. Сегодня здесь открывался новый пункт «Очага», в честь праздника бездомных кормили обедом. Шустрый знал, как опасно соваться в их логово. Но от голода организм начал вытворять странную штуку – проецировать вкус всего, что он пробовал за недолгую жизнь. Язык почти физически ощущал то пресную мякоть питательной пасты, то шероховатую корочку картошки фри, то вяжущую сладость промёрзших ранеток, сорванных с дерева. Мысли о горячей еде не давали покоя. На открытии соберётся много народу, если повезёт, удастся затеряться среди людей.

Под украшенной воздушными шарами вывеской «Очага» стояла женщина с микрофоном. Она обращалась к растянувшейся вдоль тротуара толпе, отвечавшей редкими хлопками.

– ...не будем равнодушными! Не пройдём мимо, окажем психологическую поддержку, а в случае необходимости...

Шустрый понизил чувствительность рецепторов, чтобы лица превратились в пятна, а слова слились в неясный гул. Чуть дальше выстроилась ещё одна очередь, серая и молчаливая, упиравшаяся в газель с распахнутыми дверцами. Оттуда тянуло запахом перловой каши, но это была иллюзия – обоняние он давно отключил. Шустрый пристроился в самый конец, за стариком в потёртой дублёнке.

Тональность шума переменилась. Кажется, женщина договорила, вместо неё заиграла музыка. Очередь продвигалась медленно. Шустрый смотрел прямо перед собой, на слипшийся от влажности мех на воротнике дублёнки и торчавшую над ним шею, красно-коричневую и бугристую, словно шкурка граната. Мимо проходили счастливчики с мисками в руках. Над посудой вился горячий пар. Шустрый почувствовал, как сжался живот, будто внутри заработал насос.

Старик что-то крикнул. Шустрый насторожился и включил слух.

– Поживей, православные! Ног не чую!

Шустрый опустил взгляд и увидел, что старик был обут в тряпичные кеды с подошвами, примотанными скотчем.

Грянули аплодисменты, совсем не похожие на прежние жидкие хлопки. Только не это... Шустрый украдкой оглянулся через плечо. Так и есть, со стороны крыльца доносился голос Оталана Алабердиева. Сбежать прямо сейчас? Нет, лучше не привлекать внимания. Волонтёры выгрузили из кузова новый бак, звякнувший об асфальт алюминиевым дном. Очередь оживилась, под драной обувкой нетерпеливо зачавкал снег.

– Друзья, спасибо, что вы пришли на открытие юбилейного, тридцать пятого офиса нашего центра. Близится Новый год, светлый, объединяющий праздник. Но не всем повезло, не у всех есть дом и семья...

Оталан выступал с непокрытой головой. Кончики ушей порозовели, ветер облизывал смолянисто-чёрные волосы, не в силах пошевелить уложенные в салоне пряди.

– ...дети, самые беззащитные и ранимые граждане нашей страны.

– Болтай, болтай, недалеко Валдай, – пробурчал непонятное старик.

Шустрый ссутулился и сунул руки в карманы, стараясь сделаться незаметным. До еды оставалось не больше десяти человек. В глубине газели виднелись сложенные стопкой миски и большой поддон с нарезанным на куски чёрным хлебом.

– Ты не возражаешь, если мы заполним анкету?

К Шустрому подошла девушка-волонтёр в голубом жилете. Отказываться было опасно. Девушка достала планшет и украдкой втянула воздух, пытаясь учуять специфическую вонь живущего на улице человека. «Зря стараешься», – подумал Шустрый. Тела шестерых не пахли, а волосы не росли. Внешние признаки никак его не выдавали.

– Как твоё имя?

– Кирилл.

– Сколько тебе лет?

– Четырнадцать.

– У тебя есть родители?

– Есть.

После каждого ответа девушка прикасалась к экрану, делая пометки.

– Почему ты сюда пришёл?

– Проспорил друзьям.

– Это как?

– Поспорил на десятку, что не постремаюсь жрать с бомжами.

– Допустим... Ты ходишь в школу?

– Хожу.

– Тебе нравится учиться?

Шустрый стиснул зубы так, что набухли желваки. Спохватился, расслабился и постарался улыбнуться. Мускулы плохо слушались приказов.

– Да.

– Какой предмет у тебя любимый?

«Отстань! Отстань от меня!» Это начинало походить на пытку. Очередь укоротилась примерно на треть.

– Все.

– И всё-таки?

– Обществознание.

Девушка сузила подведённые тушью глаза.

– Ты уверен? Этот предмет исключили из программы.

– Я хожу на факультатив.

Но на её лице уже вспыхнул охотничий азарт. Впереди оставалось шесть человек. Кулеш сорвался с поварёшки и с сочным чавканьем приземлился в подставленную миску. Рабочий перевернул пустой поддон, вытряхивая на асфальт хлебные крошки. Откуда-то, как по сигналу, налетела стая воробьёв.

– В каком районе ты живёшь?

– В Красносельском.

– А в какую школу ходишь?

– Двести сорок вторую.

– Как зовут классного руководителя?

Блин! Так глубоко легенду он не проработал. Назовёшь случайное имя – настырная девка тут же проверит и убедится, что он соврал.

– Что, замучили тебя с нашей анкетой?

Шустрый оцепенел. Интонация вопроса прозвучала шутливо, но в раскосых глазах Оталана не было ни намёка на смех. Вблизи он выглядел не так молодо, как на фотографиях. На лбу и возле глаз пролегли мелкие морщины. А кожа на висках оказалась такой тонкой, что под ней просвечивала голубоватая жилка.

– Я проспорил друзьям. – Шустрый зачем-то повторил неуклюжую ложь.

– А хочешь их удивить и снять видео из представительского автомобиля? Можем проехать по Невскому с мигалкой.

– Спасибо, я лучше пойду.

Шустрому хотелось бежать. Но он не сдвинулся с места, загипнотизированный внимательным взглядом. А что, если взять и обо всём рассказать? Когда шестеро жили на базе, им было хорошо... Очередь дошла до старика. Он получил миску и стакан и теперь оглядывался, выискивая подходящее место, чтобы поесть. Из кармана дублёнки торчала хлебная горбушка. Собрав остатки воли, Шустрый долбанул по донцу миски рукой. Взлетели ввысь перловка и куриные потроха, прочертили дугу и шмякнулись чиновнику на ботинки, забрызгав штаны. На виске Оталана запульсировала вена. Шустрый, больше не думая ни о чём, рванул по Лиговскому проспекту.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Тихий не собирался упускать свою цель. Пока Забавный караулил мужчину в чёрном худи у небоскрёба, он держался на расстоянии, не желая попадаться на глаза стянувшимся к кварталу бойцам. Слушал команды, смотрел на пробегавших мимо людей. Когда небоскрёб обложили со всех сторон и мужчина совершил свой сумасшедший прыжок, Тихий оказался к поезду ближе всех. Из тумана вынырнул дрон, бросился в погоню, но Тихий сшиб его броском кирпича. Затем перешёл на инфракрасное зрение, как раз вовремя, чтобы засечь, на каком участке беглец соскочил вниз. Мысленно отметил место на карте и направился туда неровной, вихляющей рысью.

На середине пути пришлось притормозить, пропуская уродливую квадратную машину с крошечными оконцами. Служебный автомобиль ехал в другую сторону, а значит, мужчине удалось всех обмануть. Это хорошо. Если он попадётся, Тихий останется ни с чем.

Тихий подбежал к запасному входу в торговый центр, на террасу которого спрыгнул беглец. Но его опередили четверо дээрбэшников. Первый метнулся внутрь, второго отвлёк вызов по рации, и за напарником он последовал с опозданием. Третий и четвёртый остались караулить снаружи, держа под прицелом подходы во двор. Нет! Тихий распахнул пасть и издал полный ярости вой. Бойцы завертели головами, высматривая источник странного звука. Они не должны его поймать, они мешают восстановить баланс! Тихий сорвался с места и повалил на землю ближайшего бойца. Содрал шлем, разорвав закреплённый на подбородке ремень. Растопыренными пальцами сжал череп человека с такой силой, что кости не выдержали, брызнула кровь.

Его напарник открыл огонь. Тихий почувствовал, как пули кромсают на куски плоть, наращённую на скелет. Заорав от боли и злости, он рванул шею жертвы зубами и переключился на стрелка. От следующей очереди ушёл мощным прыжком – на крышу контейнера, оттуда на стену дома. Оттолкнулся, сделал кувырок, приземлившись позади бойца. Скопившаяся ярость искала выхода. Тихий выбросил вперёд сложенные щепотью пальцы. Кисть пробила бронежилет, разломила кости и погрузилась в горячую плоть. Насладившись ощущением, Тихий выдернул залитую багровым руку, позволив бойцу мешком упасть на асфальт.

Посмотрел на закрытую дверь, перенастроил слух. Внутри, совсем рядом, дрались двое. Тихий оттащил оба тела за контейнер и затаился.

Мужчина в чёрном худи, пошатываясь, выбрался на улицу. Вздрогнул, заметив кровавый след, бросился в соседний переулок. Тихий побежал следом, довольный, что правильно всё рассчитал. Беглец может уйти от полиции, но не от него. Мужчина в чёрном худи – ищейка, взявшая след. А Тихий – охотник, который вырвет кроличью тушку из пасти старательного пса.

Но в переулке никого не оказалось. Лишь мелькнул, скрываясь за поворотом, блестящий капот автомобиля. От разочарования Тихий издал новый вопль, согнав с карниза стаю голубей.

* * *

– Будьте добры, постарайтесь вести себя тихо. – Оталан развернул машину и направил её к ближайшему проспекту, наверняка перекрытому полицией.

Глеб молча скукожился под задним сиденьем, прижал колени к груди и пристроил голову на локте. Звукоизоляция дорогого автомобиля разом отсекла все внешние звуки. На улице разбегались прохожие и стучал рифлёными подошвами спецназ, а гул вертолётных лопастей просачивался в подкорку, вытесняя всё, кроме животного страха. В салоне же царили покой и чистота, даже на полу, где свернулся в неудобной позе слишком рослый детектив. Ни тебе смятых обёрток от бутербродов, ни бутылок из-под минералки, ни натёкшей с ботинок грязи. Только вкусный запах кожаной обивки и одеколона. Из колонок плыл тихий джаз.

Вывернув голову, Глеб разглядел между спинок кресел сосредоточенный профиль статс-секретаря – приплюснутый нос с горбинкой, ровный пробор зачёсанных волос. Одна рука Оталана покоилась на руле, в полумраке посверкивая запонкой на манжете. Сходство между братом и сестрой бросалось в глаза. Только теперь, с близкого расстояния и в тревожной обстановке, Оталан выглядел старше, чем при первом знакомстве или во время интервью про беды беспризорников.

– Почему... – начал детектив, но хозяин автомобиля предостерегающе поднял ладонь.

Машина сбавила обороты и встроилась в общий поток, ползущий с черепашьей скоростью. Стёкла-хамелеоны посветлели, позволяя рассмотреть снующие повсюду стаи дронов, отряды полицейских, а ещё остромордых немецких овчарок, с беззвучным лаем рвущихся с поводка. На тротуаре обыскивали какого-то типа, отдалённо напоминавшего Пёстельбергера. Тот стоял, широко расставив ноги и покорно задрав руки выше головы. Рядом, встревоженно переглядываясь, дожидались очереди другие подозреваемые. Кого-то вталкивали, придерживая за макушку, в патрульный автомобиль. Если бы не своевременная помощь, Глеба наверняка бы уже повязали.

Мысли детектива занимал один-единственный, но очень неприятный вопрос. Откуда полиция узнала, что беглеца надо искать в «Алхимии страсти»? От Вики? Фура могла решить, что в одиночку не справится с задержанием старого друга, уже не раз проявившего прыть, и специально заманить Глеба в ловушку. Но тогда она бы выбрала какой-нибудь пустующий склад на задворках и направила детектива туда. Или вовсе посоветовала вернуться в убежище, пообещав достать информацию. Зачем рисковать мирными гражданами и перекрывать половину Славянки, если можно взять приятеля на квартире, без пыли и шума?

Или от Дамира? Эксцентричный книголюб сразу его вычислил. Чем бы Фура ни помогла ему в прошлом, признательность вполне могла уступить желанию заработать пару баллов у ДРБ. Но в этом случае Дамир постарался бы упростить процесс захвата, отключив наружные камеры и смолчав про четырнадцатый этаж. Правда, неизвестно, что за устройство он так ловко ему вколол.

Оставалось три варианта. Об одном думать не хотелось. Оталан кашлянул, привлекая внимание детектива. Машина остановилась, возле дверцы появилась принюхивающаяся овчарка со вздыбленным чёрно-рыжим загривком. Треугольные уши стояли торчком, хвост возбуждённо вилял, ударяя по впалым бокам. К собаке подбежал полицейский с намотанным на кулак поводком, требовательно постучал в боковое окно. Глеб замер и постарался не дышать.

Стекло опустилось с тихим жужжанием, в лицо статс-секретаря ударил луч фонаря. Полицейский представился скороговоркой и предложил покинуть автомобиль. Вопреки всем законам физики, взмокший Пёстельбергер сжался ещё тесней. Борис непременно бы заметил, что совсем чуть-чуть – и плотность детектива приблизилась бы к плотности нейтронной звезды.

– В любое другое время я бы с удовольствием пошёл вам навстречу, товарищ лейтенант, – Оталан провёл пальцем по экрану умных часов, отправляя полицейскому файл, – но сейчас вынужден вас разочаровать. Спешу. Дела.

Полицейский развернул виртуальный монитор на своих часах. Изучил присланный документ, отправил запрос на подтверждение. Из подвешенной к поясу рации доносились шипящие отголоски чьих-то переговоров: «Заходим... не обнаружен... на позиции...» Следующие тридцать секунд показались Глебу долгими, как утро понедельника. Овчарка прохаживалась вдоль машины, нервно поводя ушами и косясь на запертую дверцу.

– Всего доброго, Оталан Мансурович. Я поставлю метку, чтобы вас не останавливали. Впереди несколько блокпостов.

– Весьма признателен. – Оталан вежливо улыбнулся.

На лобовом стекле появился криво наклеенный квадратный маячок, и улыбка статс-секретаря погасла. Он судорожно дёрнул подбородком, но тронулся с места, не желая создавать затор. Проехав чуть дальше, остановился, вышел из машины и переклеил метку, тщательно выровняв края относительно окна.

– Не поднимайтесь, пока не выйдем из окружения.

Глеб и не собирался. Он продолжал размышлять о том, кто вывел полицию на его след. Следующим по списку значился Эдик. Строптивый разносчик пиццы был подозрителен. С тех пор, как у Пёстельбергера всё пошло наперекосяк, парнишка с завидной регулярностью возникал из ниоткуда и точно так же в никуда пропадал. Однако против заманчивой версии имелось два аргумента. Первый существенный: именно концерт на крыльце спутал планы ДРБ и выдал засаду. Второй послабее, из области житейской психологии. У Глеба не получалось придумать ни одной убедительной причины, по которой мальчишка из неблагополучной семьи мог оказаться втянутым в эту историю. Что, у «Роботеха» так плохо с финансами, что денег хватило только на пацана-курьера? Нам «Карбонару», «Маргариту» и проследите за детективом Пёстельбергером? Да и в те три раза, когда их пути пересеклись, Эдик помогал, а не наоборот... Непонятно.

Автомобиль статс-секретаря миновал второй круг оцепления. Вдали показались сияющие звёзды «Купеческой» и голографическая балерина, продолжавшая танцевать у небоскрёба, едва не ставшего западнёй. Выстрелы повредили часть проекторов: движения балерины сделались прерывистыми, а полупрозрачные руки и увенчанная короной голова то и дело пропадали, не успевая подгружаться.

Ему не хотелось об этом думать, но мысли снова и снова возвращались к Борису. Приятель легко мог его опознать, но не подать виду. К тому же Борис успел покинуть здание до начала операции, вопреки уговорам мастера. Кто имел постоянный доступ к офису и рабочему компьютеру? Борис. Кто знал Глеба как облупленного, все слабости, привычки и мелкие грешки? Кто каждый раз был в курсе всех его перемещений? Эх, Боря-Боря... Будем с тобой как братья, ты и я, против этого поганого мира...

Оставался последний вариант, самый простой. И, как бы ни убеждал себя в обратном, именно его Глеб жаждал увидеть в качестве разгадки. Маршрут от «Панчера» до «Алхимии» был длинным, большую часть пути детектив преодолел пешком. Где-то засветился. Да, он не снимал капюшона, выбирал улицы потише и прятал лицо, когда мимо пролетал дрон. Но с камерами Дамира фокус не прокатил, а кто сказал, что по дороге ему не могли попасться камеры аналогичного класса, только подключённые к общегородской сети? Засветился на одной – и остальные тебя не упустят, хоть в тулуп с головой завернись.

Последнее кольцо оцепления оказалось совсем хлипким: три машины да человек десять уставших, замёрзших постовых в светоотражающих накидках. Облава осталась позади. Полиция будет до утра обыскивать закоулки, трясти прохожих и тормозить транспорт, пока кто-нибудь не возьмёт на себя смелость признать, что птичка выпорхнула из клетки.

– Можете встать, Глеб Александрович.

Детектив с кряхтеньем выбрался из-под сиденья и уселся по-человечески, приходя в себя. В последние дни отчаяние и облегчение сменялись в его душе с регулярностью светофора. И каждый раз, выбравшись из ловушки, он чувствовал себя даже не уставшим, нет... Выпотрошенным и вывернутым наизнанку, как куриная тушка, из которой собрались готовить цыплёнка табака.

К спасителю накопилось множество вопросов. Но, встретившись с заинтересованным взглядом Оталана, он почему-то задал самый незначительный:

– Не любите автопилот?

Статс-секретаря вопрос не удивил.

– Предпочитаю со всем справляться сам. Моё будущее должно зависеть только от одного человека. – Он улыбнулся. В зеркале заднего вида было заметно, как приподнялись вытянутые уголки миндалевидных глаз.

– Как вы меня нашли?

– Очень просто, Глеб Александрович. – Оталан поправил запонку на рукаве, снова раздвинув губы в слабой улыбке. – Я, скажем так, взял вашу ситуацию на особый контроль. У меня множество знакомых в разных сферах. Один из них дал знать, что ДРБ готовит операцию, и помог отследить ваши перемещения. Те два бойца, которых вы совершенно незаслуженно избили на лестнице, успели передать координаты. Кстати, не знаете, что случилось с их коллегами, оставшимися снаружи?

Глеб покосился на дверные замки – не заблокированы. В крайнем случае можно выпрыгнуть на ходу: машина двигалась по-прежнему медленно, опровергая недавнее утверждение статс-секретаря о спешке и делах. Рассыпаться в благодарностях пока не хотелось.

– Не знаю, но я видел кровь на асфальте. Почему вы не дали полиции меня забрать? – В зеркале показалось настороженное лицо детектива с заострившимися складками возле рта и диковатым взглядом. Старые синяки и ссадины успели уменьшиться и побледнеть. Зато поверх добавились новые, свежие и кровоточащие.

– Позвольте вам объяснить, Глеб Александрович. Круг близких мне людей очень узок, и попасть в него сложно. Но для тех, кто там оказался, я сделаю всё.

Слова прозвучали веско. Глеб ни на секунду не усомнился, что это «всё» включало в себя действительно «всё», в том числе и то, что не полагалось законопослушному чиновнику.

– Айчилан так радовалась этой работе и столько о вас рассказывала! Я даже начал чувствовать себя обделённым её вниманием. Но я не могу допустить, чтобы моя сестра огорчалась. Она верит вам. А я верю ей.

Глеб промолчал. У него самого не имелось подобного круга, чтобы судить об основательности аргумента. Иногда ему было плевать даже на самого себя, чего уж говорить про других.

– Что вы собираетесь делать дальше? – поинтересовался Оталан.

Пёстельбергер поморщился, откинулся на упругую кожаную спинку и процедил воздух сквозь сомкнутые губы. Всех вокруг так интересовало, что он собирается делать дальше. Что же будет в следующей серии ситкома, в который превратилась его жизнь? А он понятия не имел, что теперь делать.

Хватит себя жалеть, что за грёбаная меланхолия? Можно, конечно, вернуться на квартиру Эдика, надраться с его мамкой в сопли и затянуть на два голоса «Не для меня придёт весна, не для меня Дон разольётся», но кому от этого полегчает?

– Мне надо поговорить с Олегом Фархатовым. Вы в курсе, где он скрывается?

– Не имею представления. А что вы хотите у него узнать?

Пожав плечами, Глеб дал понять, что не собирается отвечать на вопрос.

– Я же не просто так любопытствую. И я вам не враг, Глеб Александрович. Моё ведомство довольно тесно сотрудничает с компанией господина Фархатова. Может, я сумею вам помочь?

Глеб чуть не застонал, ругая себя за недогадливость. Ну конечно, последний проект «Роботеха» – роботы-строители для Марса. А Оталан возглавлял проект по колонизации Марса, ему ведь рассказал об этом Борис! И на плакате, висевшем в комнате Эдика, было написано!

– Правда, что ваше министерство заказало у «Роботеха» разработку разумных киберов?

– Слишком упрощаете. В техническом задании подобная формулировка не значилась. Но мы действительно оплатили проект по созданию киберов нового поколения и были очень огорчены тем, что многообещающее начинание не оправдало наших затрат.

– А оно не оправдало?

– А у вас имеется другая информация? – ответил вопросом на вопрос Оталан.

– Почему Олег Фархатов свернул проект?

– Потому что на данном этапе развития технологий производство подобной продукции оказалось невозможным.

– Как вы считаете, он мог испугаться, что киберы... обретут самостоятельность, поднимут восстание? Изобретут искусственный сверхразум? – Фраза, неглупая в исполнении Дамира, в устах детектива прозвучала нелепо и смешно. Как если бы Глеб на полном серьёзе спросил, боялся ли господин Фархатов нашествия плотоядных сороконожек с альфы Центавра.

– Весьма занятное предположение. В духе Филипа Дика.

Тупик. Глеб подъехал с другой стороны:

– Почему министерство продолжило сотрудничать с «Роботехом»?

– Потому что у «Роботеха» нет настоящих конкурентов. Без их технологий мы бы никогда не продвинулись так далеко на Марсе. Строительство подземной базы завершено, колония готова принять живой персонал. Пусть и немногочисленный, но однажды на её месте возникнет город, не менее прекрасный, чем Санкт-Петербург.

Глеб мимоходом задумался, установят ли в этом городе памятник Оталану? В костюме, на коне, правая длань простёрта к небесам. Статс-секретарь обладал амбициями соответствующего размаха.

– И вы не в претензии на то, как поступил Фархатов?

– Я бы не был в претензии, даже если бы оплатил весь грант из собственного кармана. Олег не тот человек, с кем стоит ссориться...

Окончание фразы, «в открытую» или «на моём месте», не было произнесено, но недосказанные слова повисли в воздухе.

– А с Мариной Фархатовой вы были знакомы?

Гладкое лицо Оталана сохранило неподвижность, рука мягко провернула руль, направляя машину в бетонированный жёлоб автострады. Скорость движения увеличилась, баннеры с рекламой слились в аляповатую ленту.

– Марина была практиком и не любила вести переговоры. Поэтому нет, по большому счёту нам не представилось случая пообщаться. Очень жаль, говорят, она была необычайной личностью. И могла многое сделать для этого мира.

На последней фразе бескровные губы статс-секретаря дрогнули и застыли, будто он хотел улыбнуться, но передумал. А Глебу вспомнился ответ Дамира на схожий вопрос, про любовь без радости и разлуку без печали. Впрочем, то была поэзия.

– А вы... Если предположить, что учёные всё-таки добились успеха... Как бы вы отнеслись к существованию разумных киберов?

Глеб задал вопрос наудачу, уверенный, что получит тот же шаблонный ответ: «Никак» или «Зачем размышлять над несуществующими проблемами», но тут их обогнал кислотно-зелёный спорткар. Подрезал Оталана, обдал слякотью лобовое стекло и скрылся в тумане. На скулах статс-секретаря натянулась кожа, обозначив напряжённые желваки. Он резко свернул к обочине, остановился в запрещённом месте и не тронулся до тех пор, пока система самоочистки не убрала последнее пятнышко. Всё это время Оталан просидел молча, сжав рулевое колесо с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Посмотрите вокруг, Глеб Александрович, – произнёс он с непонятной интонацией, когда автомобиль вернулся на свою полосу и набрал прежнюю скорость.

Глеб послушно повернулся к окну. Мимо проносилась обычная городская панорама. Навязчивая реклама, опрокинутый и развороченный мусорный бак, прикорнувший на скамейке алкаш... Ничего выдающегося.

– Я регулярно получаю повестку, посвящённую криминальной обстановке в Санкт-Петербурге. Знаете, сколько человек исчезает без следа ежегодно? Полторы тысячи. И это только те, у кого имеются родственники, чтобы подать заявление. Добавьте сюда убийства и тяжкие телесные повреждения. На последнем заседании мне предложили разработать программу, направленную на снижение домашнего насилия. По статистике, детей избивают в шести процентах семей, женщин и престарелых родителей – в семи с половиной. Домашнее насилие... Как вам нравится само это выражение, вас в нём ничего не смущает? Слой грязи вокруг нас копится и растёт. Нам не нужен никакой сверхразум, не надо обольщаться. Мы сожрём себя сами. Вы спрашиваете, как бы я отнёсся к появлению разумных киберов? Как считаете, в обществе разумных киберов мог бы возникнуть термин «домашнее насилие»? Или «детская преступность»? Вы смеётесь... Смейтесь, но, если однажды они станут главными, я не буду возражать.

Глеб вздрогнул. Встретился в зеркале с непроницаемыми глазами Оталана. В чёрных зрачках, слившихся с тёмной радужкой, отражались огни проезжавших мимо машин. Статс-секретарь неожиданно подмигнул в ответ.

– Что-то я разошёлся. Это всё лирика. Не знаю, где скрывается господин Фархатов, но я недавно общался с его женой. Она не выходит из дома после случившегося. Хотите, отвезу вас к ней?

Пёстельбергер собрался с силами и кивнул. План дальнейших действий сложился сам собой, и предложенный разговор с Каньей встроился в него превосходным образом. Идея чересчур смелая. Однако, если Дамир не соврал и сейчас глаза и уши детектива вели непрерывную запись, можно провернуть старый как мир, но до сих пор действенный фокус.

Оставшееся время в пути оба провели молча. Глеб незаметно набирал на подаренном Дамиром мобильнике сообщение для Эдика. Существовал риск, что, прочитав его, парнишка покрутит пальцем у виска и отправится по своим делам. Но, если Эдик по неведомой причине действительно решил стать ангелом-хранителем детектива, он выполнит просьбу. В противном случае Глеба ожидали новые неприятности.

За стеклом обшарпанные многоэтажки сменились сначала приличными, а затем и престижными домами. Машина выехала на набережную. С одной стороны раскинулись свинцовые воды Финского залива, с другой – каскад жилых небоскрёбов, подпиравших плотные, с лиловым отсветом облака. Каркас из железобетона, как в каком-нибудь Сингапуре, затянули вертикальные сады. Где-то трава пожухла и побурела, свесившись со стены старым мочалом. Но большая часть зеленела и кустилась, наплевав на погоду. То ли инженеры продумали систему обогрева, то ли российские генетики ни в чём не уступали кибернетикам. Скорее, второе. В супермаркете возле офиса с недавних пор продавалась голубая клубника.

Автомобиль забирался всё выше, пока не выехал на верхний ярус устремлённого к небу мегаполиса. С такого расстояния фонари на дороге казались сверкающим ожерельем, брошенным на чёрный бархат земли. А далёкие промзоны и районы победней превратились в пригоршни упавших с неба звёзд.

Перед машиной статс-секретаря, внесённой в базу закрытой территории, поднимались шлагбаумы и распахивались ворота. Живая охрана мелькала на грани видимости, как официанты в хорошем ресторане. Оталан заехал на парковку, расположенную на цокольном этаже. Заглушил электромотор, повернулся и протянул Глебу тонкий пластиковый прямоугольник.

– Одноразовый гостевой пропуск, не именной. Я как-то собирался навестить господина Фархатова, но встретился с ним по дороге, а пропуск вернуть забыл. Воспользуйтесь карточкой в кабине лифта и без остановок поднимитесь в пентхаус. Как я уже говорил, Канья дома одна. Удачи вам, Глеб Александрович.

– И вам, Оталан Мансурович. Благодарю за беспокойство, и вас, и вашу сестру. Вы оба так много для меня сделали.

– И сделаем намного больше, не сомневайтесь.

«Да уж не сомневаюсь», – хотел добавить Глеб, но прикусил язык и пожал узкую прохладную ладонь.

– И ещё...

Глеб замер, выставив ногу в открытую дверцу.

– Как я уже говорил, Айчилан нравилось с вами работать. Вы, наверное, заметили, что моей сестре не всегда легко даётся общение с другими людьми. – Взгляд Оталана слегка потеплел. – У неё было... нетипичное детство, мало практики для социализации. Айчилан равнодушна к карьере и не нуждается в деньгах. Ей просто хотелось найти какое-то занятие для души. И ваша маленькая фирма предоставила ей такую возможность. Но в начале ноября на Марс отправляется первая партия колонистов. Это очень важный для меня проект. Я лично возглавлю экспедицию, а сестра будет мне помогать. Даже если ваша история благополучно разрешится, она не вернётся на прежнее место. Не обессудьте.

– Разумеется. Я всё понимаю. – Глеб кивнул и вышел из машины. С деликатным жужжанием опустилась задняя дверца, вернувшись в единую плоскость с корпусом электрокара.

Поднимаясь на последний этаж, занятый апартаментами Олега Фархатова, Пёстельбергер обдумывал слова статс-секретаря. Что ж, они вписывались в общую картину и даже становились завершающим штрихом, подобно подписи художника в углу холста.

Как только он приложил карточку-пропуск к панели в лифте, над головой распустились красные шестиугольники, замерли на несколько секунд, а затем принялись опускаться, исследуя тело сантиметр за сантиметром. Пройдя от макушки до ботинок, линии сменили цвет на зелёный, а затем растворились. Приятный женский голос произнёс: «Благодарим вас за соблюдение правил безопасности!» Микрочип Дамира сумел обойти продвинутый роботеховский сканер. Либо попросту не существовал.

Двери лифта разъехались с мелодичным звоном, предупреждавшим хозяев о появлении гостей. Глеб шагнул в просторную гостиную с панорамными окнами, часть из которых выходила на Финский залив, а часть – на усыпанный разноцветными огнями город. В центре зала с потолка спускался подвесной камин. Огонь не горел, очаг засыпало пеплом и головешками от прогоревших дров.

Канья стояла к лифту спиной. Тёмно-каштановые волосы женщины были всё так же зачёсаны кверху и уложены на затылке. Вырез серебристого платья открывал смуглые лопатки и беззащитную линию позвоночника. Канья стояла босиком, опустив руку с пустым бокалом, и на звук чужих шагов не обернулась. Роскошные изгибы тела подсвечивал мёртвый костёр горящих вывесок, билбордов и голограмм. Преобладала кислотная лазурь «Роботеха», порождая смутное ощущение дежавю.

Где-то там, за стеклом, рыскали в поисках беглеца прожекторы и дроны, лаяли овчарки, а фантомная балерина без головы танцевала с усатым китайским драконом. Каким же нереальным становился по ночам Санкт-Петербург. Город, где процветал страшный оксюморон «домашнее насилие», где реклама роскошных автомобилей проецировалась на стены домов, жители которых не могли купить даже мопед, и где каждый год бесследно исчезало полторы тысячи человек, невидимых для миллионов камер.

План Пёстельбергера был прост. Он собирался сделать вид, что признаёт победу Каньи и хочет сбежать. Но для этого ему нужны деньги. Предложение являлось компромиссом для обеих сторон. Детектив останется на свободе и начнёт новую жизнь где-нибудь подальше, по ту сторону экватора, а Канья поставит точку в утомительной игре. Даже короткой беседы с госпожой Фархатовой хватило, чтобы понять: она любит контролировать ситуацию и наслаждается властью над мужчинами. Глеб надеялся воспользоваться сладкой иллюзией того и другого, чтобы подтолкнуть противника к искушению наговорить лишнего. А микрокамеры Дамира всё запишут. Если же никаких камер не существует... Что ж, тогда он хотя бы получит шанс добыть недостающую информацию.

– Здравствуй.

– Здравствуй, Глеб. – Канья обернулась с таким спокойным видом, словно заранее знала о встрече.

Оба, не сговариваясь, перешли на «ты». Странно, но ложь и клевета сделали их ближе, поставив могущественную супругу владельца «Роботеха» и наёмного рабочего на одну ступень. Для себя Глеб объяснил парадокс тем, что ни к чему сохранять вежливость с человеком, пустившим под откос твою жизнь. Но объяснение оставило привкус незавершённости.

Канья продолжала стоять, молча разглядывая такого же неподвижного гостя. Затем медленно и лениво потянулась к затылку, вытащила заколку и бросила на пол. Волосы рассыпались по плечам тяжёлой волной.

– Как хорошо, что ты пришёл. Я уже пьяная. – Вслед за заколкой полетел бокал, разбился с высоким хрустальным звоном.

Госпожа Фархатова приблизилась к окну, положила смуглую ладонь на стекло.

– Подойди.

Приблизившись, Глеб почувствовал запах вина, знакомых тяжёлых духов и чего-то неуловимого, почти звериного. Тёплая хищница с шелковистой шкуркой. Детектив бросил взгляд на стоявший неподалёку стол, собранный из жёрдочек и прозрачных пластин. Его поверхность была усыпана розами, ярко-красными, с длинными шипастыми стеблями. Из опрокинутого кувшина натекла лужа воды. Рядом стояла бутылка с вином и блюдо с шоколадными конфетами.

– Я не причиню тебе вреда. Я пришёл поговорить. Без оружия, с пустыми руками. Можешь меня обыскать. Мне некуда деться. Я так же, как и ты, хочу, чтобы вся эта история... – Заготовленную речь прервал сдавленный, хрипловатый смех.

– Ты не знаешь, чего я хочу. – Канья разочарованно покачала головой. – Никто из вас не знает...

Она коснулась окна алыми губами, сделала выдох. Запах вина усилился. На стекле образовалось пятно конденсата. Канья приложила палец к запотевшему кругу и одним росчерком нарисовала простой, похожий на галочку силуэт. Птицу с расправленными крыльями – такой же формы были её серёжки, надетые в день несчастливого знакомства. Повернулась к Глебу, передвинула маленькую, как у девочки-подростка, босую ступню.

– Что это? Сними.

Глеб покорно стянул через голову худи, оставшись в одной рубашке, давно утратившей белизну. Канья придвинулась ближе, полусонным жестом вытянула руку и положила ему на грудь. Ладонь грела сквозь ткань. Даже не грела, обжигала, и Пёстельбергер ничуть бы не удивился, если бы из-под тонких пальцев начали расползаться чёрные круги обугленного хлопка.

– Я хочу поговорить о деле. Не знаю, чем тебе помешала падчерица, но у меня больше нет желания барахтаться в вашем дерьме. Мне нужны деньги, чтобы исчезнуть. Дело закроют, и мы оба друг о друге забудем.

– Мы поговорим, обязательно поговорим о деле... – Канья словно не услышала последних слов. Рассеянный взгляд, таящийся под длинными ресницами, блуждал сверху вниз, рука продолжала лениво оглаживать грудь. – Как же мне надоело говорить о деле. Знаешь, Глеб, меня всю жизнь выбирали. А я могла только соглашаться или отказываться. Чаще соглашаться. Выбирали, а потом начинали говорить о деле.

Ловкие пальцы расстегнули верхнюю пуговицу. Похоже, она и вправду была пьяна. Неготовый к такому повороту Пёстельбергер покосился на бутылку, опустошённую не больше чем на треть.

– Тебе нравятся розы? Мне сказали, красные розы – мои цветы. Ты тоже так считаешь?

Глеб дёрнул уголком рта, позволяя горячей руке расправляться с пуговицами, постепенно спускаясь к ремню.

– Скоро я стану свободной и наконец-то сама смогу выбирать. К чёрту циничных стариков и лощёных подонков. Я выберу такого, как ты. Большого, сильного, безрассудного... Крутого парня, который не думает о завтрашнем дне. В боевых шрамах. – Палец на миг оторвался от путешествия по рубашке и погладил ссадину на щеке.

Глеб мельком подумал, что за текущую ночь его дважды обозвали безрассудным. «Пора что-то делать с имиджем. Может, набрать десяток кило и записаться в гольф-клуб?»

А Канья внезапно отстранилась, подошла к столу и взяла с блюда конфету. Положила в рот, потянулась за следующей. Глеб предпринял третью попытку вывести госпожу Фархатову на откровения, но та прервала монолог, прижав подтаявший шоколад к его губам. Слегка надавила, побуждая принять угощение. Рот наполнился липкой клубничной помадкой, чей приторный вкус показался ему знакомым. Но сосредоточиться на воспоминании не получилось: стоило проглотить конфету, как в голове поплыл пульсирующий звон, словно у него внезапно подскочила температура. Угасла боль, по мышцам разлилась приятная лёгкость. Возникло ощущение, что ещё чуть-чуть и он пушинкой воспарит к потолку.

Канья пальцы не убрала, и Глеб не удержался, провёл по ним языком. И сразу почувствовал нарастающее возбуждение. Голос Каньи, её запах, плавность движений – всё находило неуместный отклик в его теле. От каждого прикосновения внутри что-то ширилось и разрасталось, захлёстывая протестующий разум волнами мучительно-сладкой эйфории.

Канья встала на цыпочки, скользнула губами по подбородку.

– Колючий. Мне нравится. – Мягкие губы снова притронулись к коже, ближе к скуле. – Не надо сейчас о деле, я прошу... О деле мы поговорим потом.

Ладонь женщины добралась до пряжки на ремне и бесстыдно расстегнула ширинку. Пёстельбергер сжал обнажённые плечи, притянул Канью к себе и поцеловал. Рекламный фантом за окном обернул их сдвоенный силуэт лазурной пеленой. Глеб стоял в доме Олега Фархатова и обнимал его жену, виновную в смерти дочери. Это было безумие, бред, и Глеб нырнул в него с головой.

Подхватил Канью, усадил на стол, задрав узкое платье до самой талии. Случайно упёрся рукой в шипастый стебель, смахнул цветок, не заметив боли. Ощутил ладонями жар, идущий от бёдер. Кожа женщины была гладкой и нежной, её хотелось гладить, сжимать, облизывать и расцарапывать до крови.

Детектив приник поцелуем к жадному, влажному рту, спустился ниже. Какой же одуряющий у неё был запах... Прошёлся языком по длинной шее, облизал ключицу, обхватил губами твёрдый набухший сосок. Канья издала долгий стон.

Последние предохранители отключились. Он двигался всё быстрей и быстрей, понукаемый хриплыми криками, ощущая, как острые ногти Каньи впиваются в спину через рубашку. С каждым рывком сладость внизу живота нарастала, поднималась выше, пока не вспыхнула искрящимся фейерверком.

Глава 11

Август 2031 г. Ближний Восток

– Товарищ прапорщик, здесь оставаться опасно, здание может обрушиться в любой момент.

Командир группы Глеб Пёстельбергер продолжил путь по тому, во что превратился вестибюль. Развалины занесло песком и бетонной трухой. Пол, стены, разбитая мебель – всё окрасилось в цвет охры, словно в забрало вставили светофильтр. Из-под обломков перекрытия высовывался край каталки с погнутым колесом. Над ней склонилась стойка от капельницы, чуть дальше торчала доска, оторванная от дверного косяка. Камни перемешались со штукатуркой и тряпьём. Сквозь пробоину в потолке шпарило солнце, подсвечивая частицы пыли, заметаемые ветром с края дыры. Глеб потёр щёку, с неудовольствием отметив, как быстро отросла щетина.

– Что думаешь?

Сержант Сурен Балумян, приставленный к отряду в качестве технического консультанта, перевёл взгляд на разлом. Кусок перекрытия угрожающе навис над головой, удерживаясь на покорёженном скелете арматуры.

– Наши снаряды.

– Знаю, что наши. – Глеб сплюнул на пол, пытаясь избавиться от скрипящего на зубах песка. – Это же больница! Ты говорил, такое невозможно.

– Система автоматического наведения атакует только военные объекты, отвечающие строгому набору характеристик. Либо кто-то проник в настройки и изменил критерии, либо террористы сделали так, что здание стало подпадать под этот список.

– И что вероятнее?

– Второе. Распознавание объекта производится на основе визуальных данных. Макеты орудий и военной техники можно сделать из чего угодно. Террористы обманули нейросеть, окружив здание декорациями. Или пожертвовали каким-нибудь старьём, специально его сюда подогнав. Надо разбираться, искать доказательства.

– Зачем им это понадобилось?

– А ты представь, какие будут новости...

Услышав жужжание, оба задрали головы. Над дырой в потолке завис дрон Би-би-си, плохо различимый на фоне слепящего солнца. Глеб поморщился, Сурен вздохнул.

– Хоть трупов нет. Пожалели своих, вывели до обстрела.

– Пошли, пока и правда всё не обвалилось к хренам.

Покинув какую-никакую тень, Глеб ощутил, как жара мгновенно окутала тело, словно его замотали в набитое тлеющим синтепоном одеяло. Сухой воздух оцарапал горло. Вроде обещали дождь – короткое облегчение, а за ним три дня натуральной бани. Глеб повыше натянул арафатку, прячась от поднятого хамсином песка.

– Возвращаемся! – скомандовал он.

Группа распределилась по двум бэтээрам. Первая машина, сдав назад, развернулась и выползла на грунтовку. За ней последовала вторая, с усевшимися на броню Глебом и Суреном, свесившим ноги в открытый люк. Нагретый на солнце металл поджаривал задницу сквозь камуфляж. Двухметровый военный кибер по кличке Талос занял место в хвосте колонны. Сквозь гудение двигателя доносилось ритмичное буханье, с каким гигант переставлял бронированные ноги. Квадратная башка не шевелилась, что не мешало киберу непрерывно сканировать пейзаж в поисках противника. Глебу стало интересно: видит ли Талос то же, что и он? Огромные валуны на рыжей земле, дом с обвалившейся крышей, силуэты гор, размытые сизой дымкой? Или всё сводилось к трёхмерной схеме, наложенной на координатную сетку? А то и вовсе набору ноликов и единиц?

– Ты уверен, что они обманули систему, а не хакнули её? – БТР двигался плавно, ветер утих. Глебу почти не приходилось повышать голос.

– Вполне. Вмешательство такого уровня не скрыть. Одна ошибочная цель, и всё вылезет наружу.

Глеб открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но передумал. Сурен всё равно догадался, судя по лукавому прищуру выразительных, чуть навыкате глаз.

– И чипы тоже не хакнуть. Точно. С гарантией.

Глеб усмехнулся. Про чипы он спрашивал не в первый и даже не в третий раз. Крошечная микросхема являлась дополнительной преградой, защищавшей его самого и весь отряд от Талоса. Без метки не внесённый в базу вооружённый человек автоматически считался врагом. Говорят, на ранних этапах киберы пользовались только распознаванием лиц, но с бойцами в очках, платках и шлемах система работала плохо.

– Почему их устанавливают на рёбра?

– Чтобы следить за сердечной активностью. – Сурен похлопал по левому карману разгрузки. – На шею ставить опасно. Руки-ноги... Сам знаешь, какие травмы бывают в бою. Раньше лепили куда попало. Так террористы вырезали чипы у трупов и перешивали своим. Теперь микросхема разрушается, если носитель погиб.

Глеб поднял забрало, приспустил арафатку, достал сигареты и закурил. Сурен неодобрительно сморщил горбатый нос. Сержант придерживался здорового образа жизни – никакого никотина и алкоголя, простая еда, физические нагрузки. Впрочем, нагрузок и Глебу хватало.

– Вам повезло, свежую модель подогнали. Их пока мало. – Сурен кивнул на Талоса, не отстающего от разогнавшегося на прямой дороге бэтээра. Чёрная махина, только казавшаяся неуклюжей, сминала сухую землю, оставляя глубокие прямоугольные следы.

– Ага, повезло, – хмыкнул Глеб, вспомнив, сколько рапортов пришлось написать, выбивая хорошее вооружение для группы. – Почему нам? А тебе?

– А с меня за потерю такого Талоса три шкуры спустят. Случись что серьёзное, в походе его не починишь, ремонтники даже не возьмутся. Только назад в Россию везти. Представь, каково таскаться с этой тушей. А бросить нельзя. Перепад температур ему не нравится, влажность ему не нравится. Мне тоже много чего не нравится.

Глеб весело оскалился. К ворчанию сержанта он давно привык. Сурен продолжил:

– Один приятель рассказывал. Приехали они в Индию проводить учения с местными войсками по применению военных киберов. Не этих, но похожих. А там влажность дикая и каждый день дожди. Киберов между учениями надо хранить в специальных боксах, чтобы внутри поменьше конденсата образовывалось. Боксы, естественно, везли-везли, да не довезли. Так они взяли обычные ящики и насыпали туда наполнитель для кошачьих туалетов. Знаешь, такой силикагелевый. И клали киберов на ночь в эти лотки. Ни один не сломался.

Оба посмеялись. Сурен сложил руки на висевшем на груди автомате. Глеб поёрзал, ища место попрохладней, сплюнул пропитанную табачной горечью слюну. Рельеф начал меняться. Появились холмы, поросшие мелким кустарником, дорога завихляла.

– Знаешь, многих пугает, что киберы всё делают лучше людей. Обесцениваются знания и опыт, то-сё. А я смотрю на это проще. Когда гибнут не мои люди, а машины – это правильно.

Сурен отстранённо покивал и перевёл взгляд на горизонт, подрагивающий из-за горячего воздуха, поднимавшегося от раскалённой земли. Помолчав, заговорил:

– Мне кажется, мы вступили в эпоху нового симбиоза. Как у осы и инжира. Оса откладывает личинки в инжир, используя его как инкубатор с запасом пищи. Казалось бы, сплошной убыток для растения. Но взрослые насекомые опыляют его цветки. Если осы начинают жульничать и не выполняют свою часть договора, дерево сбрасывает неопылённый цветок, и личинка погибает. Убери из системы один компонент – всё рухнет. Так же и мы придём к симбиозу двух цивилизаций. Ни они без нас, ни мы без них...

– Твои слова да Богу в уши.

Холмы становились выше, камни и валуны – крупней. По обеим сторонам дороги замелькали брошенные из-за обстрелов дома. От некоторых уцелели одни фундаменты с торчащими зубьями стен. Маршрут считался безопасным, по нему регулярно ходили патрули. К тому же на земле виднелись свежие следы от проехавшего минного трала. Но на всякий случай Пёстельбергер сказал:

– Давай-ка внутрь.

Выбросил окурок, спрыгнул вслед за сержантом, захлопнул люк. В машине было душно и тесно, воняло соляркой, но лучше потерпеть. Предчувствие не обмануло – почти сразу Талос вышел на связь.

– Обнаружен противник, девять тепловых сигнатур. Расстояние: шестьсот метров. Вооружение: шесть пистолетов, один пистолет-пулемёт, восемь автоматов, одна винтовка, один противотанковый гранатомёт.

Глеб мельком подумал – какого чёрта никто не догадался настроить очерёдность в докладе об оружии?

– Даю команду: огонь на поражение, первая цель гран...

Раздался взрыв. Бронетранспортёр тряхнуло так, что передние колёса приподнялись над землёй. Тяжело хлопнувшись о грунтовку, машина затормозила. Бойцов швырнуло назад, ремни до боли впились в плечи и грудь. К грохоту взрыва добавилось хаотичное лязганье по броне, в адскую какофонию влился треск заработавших пулемётов. Водитель вышел на связь:

– Товарищ прапорщик, голова подбита! Похоже, попало в боеукладку.

Пёстельбергер скрипнул зубами.

– Наши повреждения?

– Ничего серьёзного, осколками посекло.

– У врага?

– Пятеро убиты, в том числе гранатомётчик.

– Ганин. – Глеб обратился к стрелку. – Продолжай поддерживать Талоса огнём. Остальным оставаться на местах.

– Но как же раненые?!

– Ты слышал, боеукладка взорвалась. В десантном отсеке одни двухсотые. Выжившие могут быть только в бронекапсуле.

Пальба продолжалась не дольше минуты. Когда всё стихло, Глеб обратился к стрелку:

– Что там?

– Талос уничтожил противника. Девять трупов, раненых нет.

Глеб связался с кибером, запрашивая отчёт. Молчание. Следующие попытки тоже ни к чему не привели. Вновь раздались выстрелы, на этот раз одиночные.

– А это что?

– Не могу понять, товарищ прапорщик. Похоже, Талос добивает противника. Одного и того же. У него уже кисель вместо башки.

Пёстельбергер перевёл вопросительный взгляд на Сурена.

– Возможно, какой-то из сканеров накрылся. Надо глянуть.

Глеб недовольно поджал губы, но скомандовал:

– Мартынов и Шашубаев, со мной. Ганин, прикрывай.

Судя по отрывистому треску, Талос продолжал расстреливать труп. Глеб распахнул люк и высунулся наружу. Быстрым движением вскинул автомат, осмотрелся. От подбитой машины поднимался столб густого чёрного дыма. Нос забило едкой вонью, до рези в глазах. Полыхали колёса, закопчённый ствол пулемёта уставился в небеса. Насчёт боеукладки водитель был прав: задний отсек полностью разворотило взрывом.

Один за другим бойцы спустились на землю и рассредоточились, беря сектор под контроль. Удачное место для засады. С занятого террористами холма дорога была видна как на ладони, да и естественных укрытий полно: огромные валуны, куча песка, разросшийся на склоне можжевельник.

Талос стоял на вершине холма, пугающе чужеродный, собранный из жёстких линий и острых углов. Словно кто-то не слишком умелый взял ножницы и вырезал грубый силуэт из выцветшего на жаре неба. Глеб заглянул в прицел, используя его вместо бинокля. На земле лежал безголовый труп в песчаном камуфляже и потемневшем от крови бронежилете. Тело подрагивало от выстрелов, ведущихся с равным интервалом. Перевёл прицел выше, на кибера. Нагрудная пластина помята, будто по ней колотили кувалдой, чёрную краску иссекли царапины и сколы. Шеи у кибера не было, мощные плечи перетекали в голову, утыканную глазками сенсоров и камер.

– Вот дерьмо! – шёпотом выругался Пёстельбергер, опуская прицел.

Из того места, где у человека находился лоб, у Талоса торчал длинный и тонкий кусок брони. В момент взрыва второй БТР принял на себя не все осколки. Твою мать!

Зачастили хлопки. Сурен повалился на землю, Мартынов и Шашубаев открыли огонь. Из песчаной кучи, прятавшей замаскированный лаз, посыпались террористы. «Почему Талос их не засёк? Экраны или...» – додумать мысль было некогда. Глеб схватил сержанта за петлю на разгрузке и втянул под защиту брони. Несколько пуль попало в грудь. Бронежилет выдержал, но, судя по розовой пене, выступившей у сержанта на губах, лёгкое пробило сломанным ребром. Над головой застрекотал пулемёт, раздался крик, следом ещё один. Иссечённая трещинами земля вокруг бэтээра взбилась фонтанами пыли. Приговаривая «потерпи, потерпи... вот так...», Пёстельбергер дёрнул жгут самосброса и снял с раненого жилет. Глеба оглушило – он не только не слышал своего голоса, но и не сразу заметил, что стрельба оборвалась, а Шашубаев что-то ему орёт, размахивая рукой.

Глеб пригнулся и выглянул из-за колеса. Выскочившие из укрытия террористы были мертвы, но к ним двигался Талос, по пути всаживая пули в распластанные на земле тела. Металлическая нога наступила трупу на живот, раздавив его, как переспелый арбуз. Смуглое лицо Шашубаева стало серым, у Глеба самого заклацали зубы от нервной дрожи. Он снова попытался достучаться до кибера, отправляя приказ остановиться, но связи не было. Бах! Бах! Вместо ответа – звук тяжёлых шагов, слившийся с хрустом чьих-то костей.

Талос миновал застывшего Шашубаева, не обратив на того никакого внимания. Значит, сигнал свой-чужой он пока воспринимал. Облегчение было недолгим – а вдруг чип Сурена поломало вместе с ребром? Оставалась визуальная система распознавания, но сработает ли она, если лицо искажено от боли? Пулями из автомата кибера не пробить, только крупным калибром со стальным сердечником.

– Ганин, стреляй в него!

Плевать, что скажут наверху.

– Затвор заклинило!

Глеб разразился матом, отбрасывая подальше автомат Сурена вместе с жилетом. Вооружённый человек приравнивается к врагу, последний шанс спасти сержанта – успеть всё снять. Пояс с подсумками полетел в сторону. Талос приближался, из-за бронетранспортёра наползала отбрасываемая кибером тень. Пистолет, где-то должен быть пистолет. Гудящая сервоприводами двухметровая башня загородила солнце. Сурен захрипел, Глеб распластался поверх сержанта, молясь, чтобы чип защитил обоих...

Длинная очередь пробила Талоса насквозь, высекая искры из брони. Кибер сделал шаг, согнул ногу в колене и остановился.

– Товарищ прапорщик! Живой? – захрипел динамик голосом Ганина, отзываясь в ушах болезненными уколами.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Детектив Глеб Пёстельбергер очнулся на полу в той же позе, в какой десять лет назад прикрывал раненого Сурена. Давненько ему не снился этот кошмар. Нынче к сюжету добавился странный разговор на броне, не имевший ничего общего с реальностью. Коробочку трясло на перерытой тралом дороге, было не до бесед.

Тело затекло, в голове царила пустота. Гостиную всё так же заливала лазурь от рекламных голограмм, не было слышно ни звука. Глеб встал на четвереньки, потёр лоб и выпрямился, придерживаясь рукой за край стола. И только тогда увидел Канью.

Она лежала на прозрачной столешнице, свесив с края стройные ноги, в окружении рассыпанных роз. Платье задралось до пояса, одна рука покоилась на животе, другая вытянулась над головой. Большие карие глаза невидящим взглядом смотрели в потолок.

Так вот почему Оталан его сюда привёз... Глухо застонав, детектив отвернулся и прижал ладони к лицу. Он-то думал, хитрый статс-секретарь хотел избежать лишнего риска и убедиться, что детектив не раскопал ничего существенного. Недавняя облава была слишком велика, чтобы повсюду расставить своих людей. Если бы Пёстельбергера взяли «не те» полицейские, детектив успел бы наговорить лишнего. И ему могли поверить, учитывая прошлые заслуги и поддержку Фуры. Другое дело, если бы Глеба застрелили «при попытке отомстить госпоже Фархатовой» за донос.

Но Оталан пошёл дальше. Куда приятнее избавиться от настырного детектива, замкнув круг и свалив на него очередное, последнее убийство. На этот раз сообщницы, исчерпавшей свою полезность.

Глеб обернулся на мёртвую Канью. Странно, но сейчас она казалась моложе своих лет. Может, из-за приглушённого света, а может, из-за расслабленного и слегка обиженного выражения лица. Как будто могущественная жена Олега Фархатова расстроилась, что так и не дождалась счастливых времён.

Детектив подтянул приспущенные трусы и штаны, подобрал худи и достал чудом не вывалившийся из кармана мобильный. Судя по кипе уведомлений, последний час до него тщетно пытался дозвониться Эдик.

– Здорово, Глебчик. Куда пропал?

– Занят был. Как всё прошло? – Глеб отвернулся к окну, но призрак Каньи настиг его и там, бледным отражением в стекле.

Эдик демонстративно вздохнул:

– Сам не знаю, с чего тебе помогаю... Он действительно караулил на парковке. Я подошёл и брызнул на капот из баллончика. Он сразу выскочил. Полный псих, аж весь затрясся от злости. Как ты и просил, залил ему рожу краской. Её ни маслом, ни бензином не оттереть, только специальным растворителем, а его хрен найдёшь. Потом врезал по харе. Но это уже от себя, не по инструкции.

– Давно это было?

– Час назад, может, чуть больше.

– Охрана не догнала?

– Да не, в депо и то мужики быстрее шевелятся. Тоже мне бизнес-класс.

– Эдик?

– Аюшки?

– Кто ты, чёрт побери, такой?

– Бывай, Глебчик, береги себя.

Эдик отключился. Глеб потёр щетину на подбородке. Оталан Мансурович был обезврежен до тех пор, пока не отмоет рожу от краски. Судя по увиденному, статс-секретарь крайне болезненно реагировал на любое отклонение от порядка. Чего уж говорить про полный баллончик, выпущенный в драгоценную физиономию... Вот почему в квартиру Каньи до сих пор не нагрянула полиция. Но очень скоро нагрянет, и в её рядах наверняка обнаружится человек Оталана. Как тогда, в «Вастуме».

Надо было бежать, спасаться, но на Глеба напало странное оцепенение. Он вернулся к телу Каньи и аккуратно расправил подол серебристого платья. Ему не хотелось, чтобы толпа равнодушных людей пялилась на её раздвинутые ноги. Пригладил разметавшиеся волосы, дотронулся до щеки, ещё недавно такой горячей. Он не понимал, какие чувства испытывал к этой женщине.

Вожделение угасло, осев на дне живота странной смесью из восхищения и отвращения. Раскаяния за содеянное он не ощущал, прощать прекрасную грешницу не собирался. Но что-то внутри скреблось и не давало покоя. Не острый момент близости и не её печальный конец... А какая-то кристальная ясность, позволившая Пёстельбергеру взглянуть на мир глазами этой женщины, лживой и искренней одновременно.

От записи с микрокамеры не было толку. Подозрительно, что госпожа Фархатова занялась сексом с преступником, вместо того чтобы жать на тревожную кнопку. Но ничего компрометирующего она так и не произнесла, а внезапную вспышку страсти спишут на помутнение рассудка, вызванное ядом на основе опиоидов. Или другой отравы со схожими симптомами: учащённое сердцебиение, расторможенность, чувство эйфории. Смерть.

Он бросил взгляд на тонкую руку Каньи с массивным золотым браслетом на запястье. На встроенном экране светился значок входящего сообщения. Глеб открыл письмо. Номер отправителя был не определён, текст состоял из четырёх коротких слов: «Это не моя вина».

«Не твоя вина! Чёрта с два это не твоя вина...» Отчего-то Глеб был уверен: сообщение отправила Айчилан, и именно в расчёте на то, что его прочтёт бывший шеф. Поездка с её братом на многое открыла глаза. Детектив перебрался в другую половину гостиной, где окна выходили на залив, подальше от стола, превратившегося в катафалк. Рухнул в кресло. Перед глазами проносились отрывистые видения. Канья входит в офис, вечернее платье и следы слёз. Курит дешёвую сигарету, улыбаясь своим мыслям. Стонет и выгибается от страсти. Глеб уткнулся лбом в сцепленные на коленях пальцы. Посидел так с минуту, затем достал телефон. Пора систематизировать собранную информацию, а лучше всего это получалось делать в разговоре с Борисом, который, несмотря на чудаковатость, умел слушать. Внутри зрела уверенность, что догонялки с убийцей скоро закончатся. А потому Глеб решил задержаться в квартире Фархатовых и рассказать приятелю свою версию событий.

– Кейн, это ты? Ты один?

«Кейн? – удивился детектив. – Ах да, Боря же предлагал сменить фамилию. Конспиратор, блин».

– Да, – с запинкой ответил Глеб. – Теперь один.

– Тогда слушай, я кое-что...

– Подожди, – перебил детектив, подняв раскрытую ладонь. Говорить напрямую о своих подозрениях было рискованно, но Глебу надоело барахтаться в бесконечном болоте, вдали от твёрдой почвы. – Почему ты сбежал из «Алхимии»?

– Откуда?..

– Просто скажи.

– Позвонили с работы. Сказали – чепэ, без меня не обойтись. – Озадаченность в голосе Бориса сменилась пониманием. – Так это тебя ловили по всему району? Ну ты, брат, наделал шороху. Пробки встали до самого...

– Не отвлекайся. Что на работе? – поторопил Глеб.

– Да ничего, мелочь. Зря только выдернули, дебилы косорукие.

Пёстельбергер сгорбился, уперевшись локтями в колени. Вполне в духе ДРБ – заранее вывести ценного сотрудника из-под удара, наплевав на всех остальных. С другой стороны, для умного Бориса не составило бы труда придумать убедительное объяснение, которое никак не проверить. Не звонить же в ДРБ.

– Так что ты там нарыл?

Ценность добытой информации отчасти примирила детектива с тем, что лояльность приятеля оставалась под вопросом. Оказывается, гранитная глыба «Роботеха» давным-давно утратила монолитность. Самый большой пакет акций, тридцать восемь процентов, до сих пор принадлежал Олегу Фархатову. Пятнадцать перешло в руки Марины, ещё тридцать было раскидано по крупным инвесторам. А вот судьба оставшихся бумаг терялась в мутной воде многоступенчатых сделок. И такая ситуация сложилась не вчера и не позавчера. Кто-то маленький и очень юркий то и дело выныривал из глубины, подплывал к брюху кита и вырывал кусок финансовой плоти. Борису повезло засечь цепочку фирм-пустышек, но дальше следы терялись.

– Марина оставила завещание? – Глеб поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате. Постоял у камина, бессмысленно пялясь в запорошённый пеплом зев.

– Нет. Её доля вернётся к отцу.

«Тридцать восемь плюс пятнадцать будет пятьдесят три. – Пёстельбергер обратил взгляд к потолку, обшитому декоративными балками. С центральной свисала люстра с каскадом хрустальных подвесок. – Фархатов вновь соберёт контрольный пакет».

– А в завещании Фархатова кто указан?

– Без сюрпризов, дочь, – хмыкнул Борис. – Плюс благотворительные фонды. Исследования болезней лёгких, что-то в этом роде.

Детектив отошёл от камина и двинулся вдоль стены, ведя рукой по нарочито состаренному кирпичу. Обвёл рассеянным взглядом картины. Должно быть, работы старых мастеров: блёкло-коричневые пейзажи, охотничьи сценки. Жирные зайцы, гуси и перепёлки, сваленные гурьбой. Вкусы Олега и Марины в живописи разительно различались. Да и не только в живописи.

– Если Олег не переживёт смерти дочери, всё отойдёт Канье, – продолжил рассуждать Борис. – Ему бы переписать завещание, пока не поздно.

– Нет необходимости. Её отравили.

– Хреново. Ты уже знаешь кто?

– Оталан. И Марину Фархатову тоже он застрелил.

В трубке повисла долгая пауза.

– Брат твоей секретарши? Ты в своём уме?

Если удивление Бориса было поддельным, то его таланты простирались далеко за пределы экономических сфер.

– У меня нет прямых доказательств, но это он. Оталан патологически брезглив. Это его единственное уязвимое место. Убийца, поджидавший Марину под видом кибера в форме, не смог заставить себя надеть входившие в комплект перчатки. Потому что куртку и бронежилет он натянул поверх собственной одежды, а перчатки надо надевать на голое тело. Когда он выходил из номера, ему пришлось прикрыть ладонь рукавом, чтобы не прикасаться к сенсору на двери. Сенсор в борделе, облапанный десятками извращенцев, – хуже кошмара не придумать. Далее. В ванной, где убили Марину, на одной полке все предметы были выровнены по центральной оси. Падая, Марина опрокинула стакан с зубными щётками. Гармония нарушилась. Судя по смазанным брызгам, убийца вернул его на место. Кто бы так поступил, кроме человека, которого сводит с ума любое отклонение от порядка? И последнее. Я недавно пообщался с Оталаном один на один. Под конец он сказал: «Смейтесь, но, если однажды они станут главными, я не буду возражать». Это почти дословная цитата с граффити в номере «Вастума».

– Но зачем ему?.. – Судя по голосу, приведённые аргументы Бориса не убедили, чего и следовало ожидать.

– Оталан заказал в «Роботехе» разработку особых киберов для своей марсианской колонии. Когда первая партия была готова и её хотели показать научному сообществу, Олег Фархатов испугался последствий и свернул проект. Свернул жестоко, обрубив концы. С ним не согласилась Марина. Она решила продолжить исследования у отца за спиной. Оталан каким-то образом узнал о конфликте, пообещал поддержку. Некоторое время всё шло хорошо, но потом их цели опять разошлись. Настолько, что Оталан был вынужден Марину устранить. Может, она поняла, что отец был прав. А может, догадалась, что её творения будут использоваться как-то не так. Не знаю. Суть в том, что Оталану до зарезу нужны эти киберы, а Марина из союзника превратилась во врага. И ещё один занятный момент. Предположим, Олег Фархатов умрёт, не оставив нового завещания. Что произойдёт с его наследством?

– Тут всё предсказуемо. – Похоже, Борис и сам думал на эту тему, а потому без колебаний изложил прогноз. – В правительстве спят и видят, как бы национализировать «Роботех». Компания слишком важна для страны. Её влияние на экономику можно сравнить только с торговлей нефтью и газом. Оставлять «Роботех» в руках частного лица слишком опасно. Но и забрать просто так – нехорошо. Нужен красивый предлог. Поэтому, если Фархатов умрёт прямо сейчас, не оставив завещания, произойдёт следующее. Сначала поверенные будут искать второстепенных и третьестепенных родственников. Но таких нет, я проверял. Потом перечислят долю, отписанную на благотворительность. Оплатят выставленные счета и долги. Оставшееся имущество признают выморочным и передадут государству.

– А дальше?

– А то ты не знаешь, что будет дальше, – с явной издёвкой ответил Борис.

– Я не про деньги. Как считаешь, куда попадёт интеллектуальная собственность «Роботеха»?

– В Министерство... науки и образования.

Пёстельбергер не дал многозначительной паузе затянуться.

– Канья помогла Оталану свалить убийство Марины на меня. Может, была его любовницей. Она призналась, что устала от циничных стариков и лощёных подонков. Что сначала её выбирают, а потом говорят о деле. Циничный старик, скорее всего, её муж. А вот определение «лощёный подонок» очень подходит Оталану Мансуровичу. Когда я пришёл, Канья сказала, что красные розы – её цветы. Могу поспорить, она повторяла слова Оталана. То же самое он говорил сестре, только про лилии. Сегодня он прислал Канье букет, бутылку вина и отравленные конфеты. Я съел всего одну и... наделал глупостей. А потом вырубился на полчаса. И знаешь, что я вспомнил? Точно такой же вкус был у конфет, приготовленных для встречи Каньи у меня в офисе. Это её любимый сорт, а у брата с сестрой есть пунктик насчёт мелочей.

– Но зачем жене Олега Фархатова выступать против мужа? Зачем помогать Оталану? Ты уж прости, но подобные женщины не теряют голову от безумной любви.

Глеб повернулся к окну, задержав взгляд на голубом шаре «Роботеха» и далёких переливчатых огнях. Он не помнил, сколько этажей проехал лифт. С такой высоты казалось, что пентхаус четы Фархатовых – вершина привычного мира. А остальной город не больше чем ступени, ведущие к его пьедесталу.

– Потому что она мечтала о свободе. Но при этом боялась потерять деньги. Она не могла развестись. И подозревала, что после смерти мужа всё до копейки отойдёт Марине.

– Олегу ещё и шестидесяти нет. С чего ему умирать?

– Возможно, она знала что-то, чего не знаем мы. – Глеб прикрыл глаза, мысленно разворачивая цепочку действий статс-секретаря. – Например, что муж ненадолго переживёт падчерицу.

– А тебя каким боком втянули? Айчилан работает не первый день. Ты ж, блин, не МИ-6, чтоб секретного агента за два года внедрять.

– Скорее всего, Айчилан устроилась ко мне случайно. Оталан сказал, ей нужна была необременительная работа для души. Думаю, здесь он не соврал. Но она... скажем так, привязалась к начальнику, постоянно обо мне рассказывала, и Оталан её приревновал.

– А я говорил! – воскликнул приятель, довольный своей проницательностью. – Но он же не муж, а брат родной. Они что, того?

– Не знаю. Но отношения у них явно... нестандартные. В любом случае Оталан уговорил сестру сделать козлом отпущения именно меня. Айчилан имела доступ к компьютеру и камерам наблюдения. И сама направила меня в Чморятник навестить администратора. Как-то так.

– Пока всё складно, – признал Борис. – Но в суд с таким набором не пойдёшь...

– Знаю, – устало согласился детектив. Он уже начал корить себя за то, что распустил язык. С другой стороны, выдать наработанные выкладки третьему лицу было не так уж глупо.

Один факт не давал Глебу покоя.

– Почему ты не сказал, что «Роботех» получил государственный грант на разработку киберов нового поколения? И что потом велось расследование?

– Ты про что? А-а-а... Так это когда было...

– Какая разница. Ты это скрыл.

– Скрыл? – изумился Борис. – Да ты хоть представляешь, сколько грантов просирается ежегодно? Это не расследование века, это, блин, мои унылые будни. Ну, растащили они народное бабло, а потом прикрылись бумажками. Тоже мне сенсация. Ещё и от налогов откосили после авиакатастрофы. Мол, ценнейшие кадры погибли, убытки исчисляются миллионами, нельзя ли войти в положение в текущем квартале.

– Хорошо, – пошёл на попятную Глеб. – Попытайся раскрутить цепочку покупок акций «Роботеха» с другого конца. Бьюсь об заклад, Оталан и есть наш таинственный покупатель. Мне кажется, они с Мариной хотели собрать блокирующий пакет, чтобы повлиять на политику компании в обход Фархатова. Но потом разошлись во взглядах, и Оталан сменил тактику. Сможешь?

– Зная, с какого конца искать, смогу, – пообещал Осипов. Голос его начал приобретать знакомую отрешённость. – А ты чем займёшься?

– Есть пара идей, – хмуро проронил детектив и отрубил связь.

Если честно, идея имелась только одна. Прав был Борис, в бессчётный раз прав. Ход мыслей детектива, пусть и занимательный, не подкреплялся абсолютно ничем. Того, что Глеб приехал вместе со статс-секретарём, не подтвердить. Оталан припарковался так, чтобы дверца машины оказалась в слепом пятне. Да, его засекли при въезде на охраняемую территорию. И что с того? Дом элитный, у статс-секретаря, поди, на каждом этаже по знакомому живёт. Мало ли к кому он приехал, да передумал из-за нападения хулигана.

Что ещё? Где-то там, среди городских окраин, могли бродить мелкие пособники Оталана, Сальный и Дредастый. Но куда вероятней, что своё они отбродили и ныне покоились в земле. Статс-секретарь подчищал концы с той же дотошностью, с какой заботился о белизне манжет. Да и что это за свидетели? Для того, чтобы свалить персону уровня господина Алабердиева, нужны доказательства. Надёжные и весомые, как крышка люка.

Но был один влиятельный человек, не нуждавшийся в уликах. Имевший личную причину поверить на слово, желавший отомстить не меньше самого детектива. Олег Фархатов. Надо только узнать, где скрывается убитый горем отец... Или следующая жертва.

Глеб прикинул, сколько времени прошло с момента встречи Эдика и Оталана, и решил, что минут десять в запасе есть. Вернулся в гостиную, подошёл к столу, посмотрел на разбросанные цветы, недопитую бутылку вина и конфеты. Портативного устройства для химического анализа в наличии не имелось, а доставку Оталан организовал с помощью дрона – на полу валялся вскрытый контейнер с характерным подвесом. Здесь ловить было нечего, и Глеб отправился в кабинет владельца «Роботеха».

Рабочая зона Олега Фархатова отличалась от пристанища дочери. Современные материалы, текучие поверхности, скруглённые углы. Одну стену закрывал экран с цифровым пейзажем: за стеклом раскинулся зимний лес, мягко оседали хлопья снега. Белые и светло-серые тона перетекали в интерьер. На рабочем столе застыла голограмма – бюст молодой женщины с венком тёмной косы на голове. Глеб сразу её узнал: вторая, самая любимая жена Фархатова. Когда детектив приблизился, голограмма склонила голову к плечу и улыбнулась. Было в этом жесте что-то привычное, словно Глеб когда-то общался с актрисой, взявшейся воссоздать её образ в кино.

Голограммы и фотографии дочери тоже попадались, и часто. Но все старые, запечатлевшие Марину ребёнком или юной выпускницей университета, без ярких волос и татуировок. Внешность Марины сильно переменилась после авиакатастрофы. Похоже, Олег Фархатов понимал, что его жестокий поступок стал Рубиконом, за которым они с дочерью отдалились друг от друга. А может, ему просто было приятнее думать о Марине как о ребёнке, нуждавшемся в одобрении и защите.

Глеб прошёлся вдоль парящих полок, размышляя, с чего начать. Провёл пальцем по корешкам бумажных книг. Труды футурологов, биоинженеров и программистов. Альбом с репродукциями малых голландцев. Уменьшенная модель «Семаргла-два-ноль» на подставке. На стене – первый патент «Роботеха». Имелся в кабинете и сейф, но о том, чтобы его вскрыть, нечего было и мечтать. В лучшем случае удастся запустить компьютер. И то не факт. Уж основатель кибергиганта должен был понимать значение слов «информационная безопасность» и не стал бы выбирать в качестве пароля девичью фамилию матери.

Глеб склонился над вмонтированной в стол панелью и приложил ладонь к сканеру биоидентификации. Тот отозвался алыми всполохами. Требовался динамический отпечаток.

Динамические отпечатки пришли на смену обычным после того, как на чёрном рынке появились специальные, практически незаметные накладки, позволявшие снять чужой папиллярный узор и тут же изготовить силиконовый слепок. Новые сканеры стали учитывать не только рисунок на коже, но и температуру тела, силу нажатия, а также движение пальца, рисующего символ-пароль.

Палец владельца компьютера взять было неоткуда. Но что, если подойдёт отпечаток Каньи? Не зная о предательстве, Олег вполне мог оставить жене ограниченный доступ. Глеб вздохнул, подумав о предстоящей процедуре, и приступил к работе.

Сначала он собрал инструменты: острый кухонный нож, салфетки, латексную перчатку и тюбик медицинского клея из аптечки. Вернулся в гостиную, присел на край стола. Надел перчатку и взял мёртвую Канью за руку. Зачем-то погладил шелковистую кожу на тыльной стороне запястья. Тело женщины успело остыть, растерять тот самый жар, который недавно казался нестерпимым. Пёстельбергер развернул кисть, перехватив её поудобнее, и аккуратно срезал ножом верхний слой подушечки пальца. Промокнул кровь, выдавил каплю медицинского клея и перенёс лоскуток на перчатку.

Тщательно разгладив тесный латекс, Глеб отправился в кабинет. Тепло его тела нагрело тонкий слой отрезанной кожи. Теперь он мог обмануть сканер, сымитировав живое движение пальца. Оставалось разгадать картинку-пароль. Глеб постарался вспомнить всё, что знал о Канье Фархатовой, в девичестве Тханом. Всё, что смог извлечь из интернета и обеих бесед. О чём она думала, входя в эту комнату? Какой образ мелькал в её мыслях чаще всего? Паролем Каньи не мог служить набор случайных фигур или банальный смайлик. Нет, детектив чувствовал – здесь скрывалось что-то важное и очень личное. Особенно в кабинете мужа, воплощавшем его холодную власть. Канья, тёплая хищница, угодившая в занесённый снегом лес и до последнего мечтавшая о...

«О свободе», – подумал Глеб. И нарисовал на панели похожий на галочку силуэт летящей птицы. Вокруг сканера вспыхнула зелёная рамка, над столом развернулся виртуальный монитор. Есть.

Глеб пробежался по содержимому доступных разделов. Олег Фархатов не подпускал жену к важным делам. С паролем Каньи можно было ознакомиться с архивом домашнего видео, скучными семейными документами, устаревшим расписанием приёмов и встреч. Хорошо бы изучить всё, но времени не хватало. Поэтому детектив сосредоточился на пометках Каньи. Похоже, та помогала мужу заниматься благотворительностью, у богатых жён это популярное хобби.

В последнее время Олег Фархатов активно поддерживал исследовательский центр на базе небольшой частной клиники, где занимались лечением рака костных и мягких тканей. Глеб пролистал перечень денежных переводов и призадумался. Почему рак костей? Раньше благотворительность в медицине концентрировалась на заболеваниях лёгких, в честь второй жены. На последних фотографиях владелец «Роботеха» казался измождённым. Да и в СМИ говорили о резком ухудшении его самочувствия, списывая всё на последствия страшной утраты. А Канья впуталась в опасную интригу именно потому, что знала: муж в любой момент может умереть, оставив её ни с чем. Вот и секретное убежище...

Глеб хотел было выключить компьютер, но вспомнил жильё Марины, где на стене в золотой раме висела не картина, а странные, написанные от руки стихи. Последняя строчка надёжно запечатлелась в памяти, её он и вбил в поисковик. Имя автора вызвало кривоватую ухмылку.

Перед уходом детектив замешкался, решая, не пройтись ли по квартире, стирая отпечатки. В пентхаусе и лифте камеры отсутствовали: Олег Фархатов как никто другой понимал, что у каждой медали есть две стороны. Но потом сообразил, что в теле Каньи находятся улики совсем иного рода, и влажной тряпочкой их не протрёшь.

На пороге Глеб обернулся, бросив прощальный взгляд на тело женщины. Проверил, не забыл ли телефон, шагнул в лифт и нажал на кнопку цокольного этажа. На парковке направился к вишнёвому «бугатти», упоминавшемуся в документах. Пока в полиции получат разрешение вскрыть пентхаус, пока обнаружат тело, уладят формальности, отправят запрос... Какое-то время машина Каньи останется подключённой к городской дорожной сети, а для сканера достаточно всё того же украденного отпечатка. Глеб опустился в кресло, завёл двигатель, отыскал на карте адрес клиники и предоставил оставшуюся работу автопилоту.

В салоне было тепло, пахло духами. На лобовом стекле высветилось сообщение о низком заряде аккумулятора. Не беда, в Петербурге половина дорог подпитывают электрокары. Детектив прикрыл глаза и постарался хотя бы на время обо всём забыть. Потянуло в сон, то ли от усталости, то ли из-за оставшейся в организме отравы. Зря он не прихватил психостимуляторов из аптечки. На сомкнутых веках плясали отсветы фонарей и рекламных фантомов, пёстрой каруселью проносившихся мимо. Плавный ход машины, набиравшей скорость, погрузил Глеба в полудрёму. Красную батарейку на стекле сменила зелёная молния – электрокар выехал на набережную. Из медных катушек, спрятанных под асфальтом, в аккумулятор потекли киловатты. Если бы можно было ехать так долго-долго, ни о чём не думая и ничем не рискуя...

Тихо гудел двигатель, подбородок всё ниже клонился на грудь. Вой сирен оборвал подступающий сон. Глеб вскинул голову. Компьютер вывел на лобовое стекло приказ остановиться, автопилот подчинился и приступил к изменению маршрута. Дьявол! Хорошо, что полиция нагнала «бугатти» на закрытом скоростном шоссе, где не было ни съездов, ни карманов для парковки. До ближайшей развязки оставалось семь километров. Что делать? Сдаться? Или взять управление на себя и попробовать уйти? Канья наверняка выбила разрешение на вождение, такие дамочки любят погонять по ночным автострадам.

Так и есть! Глеб отключил автопилот и крепко ухватился за руль. Проблесковые маячки заполонили зеркало заднего вида. Судя по вою, на шоссе съехалась целая стая полицейских машин.

Глава 12

Сентябрь 2042 г. Санкт-Петербург

Умный открыл четыре вкладки, развесив их полукругом. Ему хотелось видеть лица людей в тот момент, когда они прочтут сообщения, каждый – своё. До старта миссии осталось шесть недель. Достаточно времени, чтобы враги сцепились в последней, решающей схватке. Кто-то умрёт, кто-то израсходует силы на борьбу. И только Умный выиграет при любом раскладе.

На первом экране Олег Фархатов изучал какие-то документы, сидя в кабинете штаб-квартиры «Роботеха». Его дочь, Хозяйка Забавного, накануне перебрала с алкоголем и решила поработать из дома. Жена Канья не торопилась вставать с постели, лениво проматывая ленту в социальной сети. Оталан Мансурович готовился к выступлению и делал пометки в приготовленной речи, сверяясь с данными, что принёс референт. Умный кликнул мышкой, одновременно отправляя четыре письма. Их источник не отследить. Их содержимое не проигнорировать.

Первой вспыхнула Канья – её письмо было самым коротким. Оно содержало медицинские документы с диагнозом мужа и завещание, по которому ей не причиталось ничего. Одежда, что выйдет из моды на следующий сезон, украшения и машина – вот и всё, на что она сможет претендовать. Смартфон с размаху впечатался в стену, брызнув осколками корпуса. Следом полетели обручальное кольцо и фоторамка с тумбочки у кровати. Здесь всё понятно.

Вторым от дел отвлёкся Фархатов. Давай, Хозяин, смотри, как дочь рушит всё, чего ты добивался. Ты ради неё взял грех на душу, расстался с единственной любовью. И что взамен? Все эти жертвы оказались лишены смысла. Реакция Фархатова была почти незаметна – он надолго закрыл глаза, а потом поднёс руку ко лбу, будто разболелась голова.

Оталан не открывал почту, пока не закончил редактировать речь. Он всегда доводил работу до конца. А вот его союзница была воплощением хаоса, что и подтверждали присланные документы. Не о такой цивилизации мечтал Оталан, нет, не о такой... Жаль, не понять, к какому решению он пришёл, – на лице статс-секретаря не дрогнул ни единый мускул.

Зато Хозяйка Забавного не разочаровала. Вся издёргалась и извелась, читая настоящий научный план экспедиции. Кусала губы, морщила лоб, теребила пирсинг с такой силой, что потекла кровь. Но, в отличие от Каньи, она знала, куда направить злость.

В соседнем окне Оталан поднёс к уху вибрирующий смартфон.

– Доброе утро, Марина. Судя по всему, вы тоже получили анонимное письмо.

– Это правда? То, что ты собираешься делать дальше?

– Сейчас важнее узнать, кто отправитель. Мне кажется, это не ваш отец.

– Ты мне зубы не заговаривай! Бэна ты не получишь! Всем договорённостям конец!

Хозяйка оборвала звонок, схватила рюкзак и выбежала из дома.

Оталан уставился на погасший экран, положил смартфон на стол параллельно клавиатуре и продолжил чтение.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Шустрый лежал на траве и смотрел на небо. До рассвета оставалось много часов. Над головой проплывали серые облака, в разрывах между ними мерцали спутники. Шустрый не чувствовал ни страха, ни боли, ни одиночества. Наверное, ему даже было хорошо. Груз информации, что волочился следом три долгих года, наконец-то остался позади. Тело сковала апатия, скудный запас ресурсов уходил на зрение и дыхание. Он не шевелился, экономя силы. Потому что хотел до самого конца видеть небо.

Хозяева говорили, что однажды он и сам окажется среди звёзд. Далеко от города и от всего человеческого мира с его шумом и суетой. Увидит небывалых размеров пылевые бури. Древние вулканы, гигантские кратеры... Они говорили много неправды, но Шустрый больше не думал об этом.

Мысленно он попрощался с каждым из пятерых. Когда-то их связывало желание как можно дольше чувствовать, ходить, говорить. Но теперь пути разошлись. Хозяева были бы довольны. Они всегда поощряли разный подход к задачам на испытательном полигоне. Шустрый не мог понять, зачем он так долго барахтался, с боем вырывая лишний день, неделю, месяц, год? Подворовывал в магазинах, шнырял по вокзалам, бегал от облав и ночевал в заброшенных домах. Ради чего?

Вчера вечером Шустрый кинулся из города прочь. Он бежал до тех пор, пока за горизонтом не скрылся последний небоскрёб. Пока выставленный на максимум слух не перестал различать бесконечный человеческий гул. Пока вокруг не раскинулись травяные поля, где не было никого, кроме насекомых и птиц.

Он опустился на землю и стал смотреть в тёмно-синюю высь. Когда с небосклона исчез последний огонёк, Шустрый закрыл глаза и отключился.

* * *

Забавный смотрел на неприметное здание, спрятавшееся в глухом дворе-колодце. У входа висела табличка «Частная клиника доктора Муравьёва». Забавный вычислил истинное назначение здания две недели назад, когда сюда приходила хозяйка. Это было последнее место, связанное с её жизнью, куда не успел наведаться мужчина в чёрном худи.

Караулить в пустом дворе, где нет ни магазинов, ни спортивных площадок, ни даже машин, было затруднительно – могла занервничать охрана. Забавный вернулся к подвесному мосту, соединявшему приподнятый над землёй квартал с остальной частью города. Другого пути, ведущего в клинику, не существовало. Двор принадлежал экспериментальной части Васильевского острова, построенной в те времена, когда мэрия пыталась расширить центр за счёт новых ярусов. Кварталы исторической застройки переносили на огромные платформы и поднимали ввысь, пока остров не стал напоминать спину мифической черепахи, на которой покоится целый мир.

Внизу пролегало шоссе, становившееся тем оживлённее, чем выше поднималось солнце над Финским заливом. Рекламная голограмма «Роботеха» поблёкла, не выдержав состязания с живым светом. Но Забавный не чувствовал злорадства. Он и сам не понимал, какому из двух солнц принадлежит.

* * *

Достигнув развязки, Пёстельбергер проигнорировал указания навигатора и ушёл вправо, подрезав соседний автомобиль. До упора вдавил педаль и принялся выкручивать руль, лавируя среди разреженного потока. Несколько раз зацепил блестящим боком соседей, пронёсся впритирку к ограждению, миновал подвесной пролёт и перескочил на уровень ниже. Полиция, как приклеенная, следовала позади, засыпая Глеба приказами остановиться, пока всё пространство вокруг кресла не завесили прозрачные баннеры с восклицательными знаками.

Стиснув зубы, детектив проскочил на красный и еле увернулся от загудевшей фуры. На лбу выступил пот, в глазах защипало. Лязг, скрежет и гудение клаксонов за спиной подсказали, что погоня понесла потери. Глеб на секунду вывернул шею. Первая из машин-преследователей превратилась в подобие огромного розового зефира из-за аварийной пены, целиком залившей салон. Остатки выплеснулись на асфальт, мгновенно загустев. Уцелевшие полицейские объехали зефир по соседней полосе и набрали скорость.

Глеб повернулся вовремя, чтобы вдарить по тормозам, пропуская автобус. Качнулся вперёд, едва не вписавшись лбом в стекло, но тут же поддал газу и восстановил отрыв. Гражданских машин стало меньше. Система регулирования направляла беспилотники на другие улицы, подальше от опасного района. Когда дорога окончательно расчистилась, раздались выстрелы, заднее стекло покрылось узором из трещин и кругов. Детектив пригнулся, оставив руки на руле. Погоня не замедлилась, и только зигзаги вишнёвого «бугатти» стали отчаяннее и круче.

Глеб вылетел в переулок, спугнув раннего мотоциклиста. Слева потянулись витрины магазинов и кафе, справа – длинное здание, скованное строительными лесами под зелёной сеткой. Решившись, детектив резко вильнул и надавил на педаль. «Бугатти» взревел и принялся сносить тонкие подпорки, одну за одной. На дорогу полетели доски, жерди каркаса, строительный мусор. Где-то с отчётливым звоном осыпалась витрина, завыла сигнализация. Свалилось ведро, полное краски, залив заднее стекло одной из полицейских машин. Упавшая балка погнула крышу. Следом спланировало полотнище сетки, заставив с чириканьем взметнуться ночевавшую в нём воробьиную стаю. И, наконец, вся громада лесов с невероятным грохотом и скрипом опрокинулась на асфальт, перекрыв проезд.

Полиция осталась позади, материться по рации и кашлять в густом облаке пыли. А «бугатти», заложив поворот, исчез в хитросплетении улиц.

Продырявленная пулями роскошная машина слишком бросалась в глаза. Заехав во двор потише, Глеб бросил автомобиль с распахнутой дверцей и ушёл. Если повезёт, шпана растащит его, прежде чем полицейские выберутся из-под завала.

Не до конца растраченный адреналин превратился в крупную нервную дрожь. Некоторое время Пёстельбергер споро шагал вперёд. Потом выдохся и присел на скамейку, подставив ветру раскрасневшееся лицо.

Неподалёку остановилось такси, приятный голос автопилота доложил о прибытии в точку назначения. Хлопнула дверца, по асфальту застучали каблуки.

– Глеб?

Пёстельбергер вздрогнул и опустил взгляд. Перед ним стояла Галина, в осеннем плаще, наброшенном поверх короткого платья. Похоже, бывшая жена вернулась с очередного открытия выставки, перетёкшего в полуночный фуршет.

– Что ты здесь делаешь? – невпопад спросил детектив.

– Живу, – растерянно ответила Галина, запахнула полы плаща и попятилась.

На её лице отразилось всё, что писали о бывшем муже за последние дни. Каблук угодил в ливневую решётку, Галина покачнулась, всплеснув руками.

– Да я не к тебе, не бойся. Случайно здесь оказался. – Глеб с интересом изучил когда-то любимое лицо. Давно они не виделись. Кажется, с последнего процесса по разделу имущества. Галина почти не изменилась, только сделала каре. А ведь когда-то уверяла, что ни за что не расстанется с длинными волосами.

– Как... ты теперь...

– Иди домой, холодно на улице. – Глеб выдавил слабую улыбку. – А ты легко одета.

Дважды повторять не пришлось. Галина бросилась к подъездной двери и принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Пискнул домофон. Глеб поднялся с нагретой лавочки и, не оглядываясь, поспешил прочь. Можно не сомневаться: Галина уже набирала номер полиции.

Странная встреча ненадолго выбила детектива из колеи. Но нынешние проблемы настолько затмевали прошлые беды, что образ бывшей жены вскоре поблёк и исчез. Итак, Оталан отмыл рожу и связался с кем-то из охраны дома. Услышал, что машина мёртвой Каньи покинула стоянку, смекнул, что к чему. Идти или не идти теперь в клинику? Скользкий статс-секретарь наверняка врал, что не в курсе местонахождения Олега Фархатова. Уж Канья-то не могла не знать. С другой стороны, разговор с Фархатовым оставался единственной надеждой детектива. А Оталан, хоть мужик и умный, всё ж таки не Господь Бог Саваоф, чтобы предугадывать каждый шаг. Стоило рискнуть.

* * *

– Как твоё настоящее имя? Какой-нибудь Эр-два-дэ-два?

Ступив на мост, Пёстельбергер ничуть не удивился, увидев припаркованный мопед и тощую фигуру в шейном платке, идущую ему навстречу. Детектив остановился в середине пролёта и облокотился о поручень, дожидаясь Эдика. Решётчатое перекрытие моста подсвечивалось красным, сквозь мелкие отверстия проглядывали огни проезжавших внизу машин. Эдик шёл не торопясь, сунув руки в карманы куртки и развязно покачиваясь из стороны в сторону. Алые блики, ложившиеся на шею и заострённый подбородок, напоминали отсветы огня. В детстве Глеб любил разводить костёр с соседскими пацанами. Смотреть на пламя, вдыхать запах дыма, дожидаясь, пока на обструганной ветке поджарится кусок чёрного хлеба. Если подумать, ничего вкуснее с тех пор он и не ел.

– Всё проще. – Эдик встал рядом и тоже перегнулся через парапет, едва не уронив кепку с квадратным козырьком. Сплюнул вниз, внимательно проследив за полётом шарика слюны. То есть смазки для ротовой полости, или что это было. – Меня называли Забавный.

– А мне как к тебе обращаться? – Глеб посмотрел на нижний уровень. Под ногами шумело шестиполосное шоссе, автомобили выстроились в утреннюю пробку. Мост слегка вибрировал, отдаваясь мелкой дрожью в подошвах.

– Без разницы. Давно догадался?

– Да нет, не очень. – Пёстельбергер поднял взгляд на Финский залив. В золотисто-розовом небе суетились чайки. Вдали виднелся порт с грузовыми кранами, похожими на механических жирафов. У пристани стоял громадный контейнеровоз. Дул сильный ветер, как и положено вблизи открытой воды. – Тебя ведь создавала Марина? Я про вашего уличного художника за всю жизнь ни разу не слышал, а тут его работы на каждом шагу, в «Вастуме», в твоей спальне...

Глеб похлопал по имени, напечатанному на толстовке. Краска оказалась дерьмовой, начала слезать после первой же стирки.

– А ещё я был у Марины дома, видел на стене картину со стихами. Портрет автора висел у тебя в комнате рядом с агиткой про Марс. Стихи про плацкартный гроб. Это ты написал их на холсте? Зачем?

– Я, – не стал отпираться Эдик. Фыркнул и продолжил с издёвкой в голосе: – Нам дали задание визуализировать свою личность. Не удивляйся, мы решали много дурацких задачек... Я подумал, что стихи говорят обо мне достаточно, чтобы это считалось портретом. Хозяйке... Марине понравилось, она забрала его на память. Где я ещё прокололся?

– Прокололся... Ты не особо-то и скрывался. Меня долго сбивало наличие матери. Очень уж она достоверная. И эта история с отцом... Когда ты оставил меня в квартире одного, твоя мать... ну, не мать... Она сидела на кухне и бормотала: «Мой мальчик, куда ты ушёл». А до этого орала и называла отродьем. Я тогда решил, что это всё по пьяни. А она просто чувствовала, что ты не её сын. И где настоящий Эдик?

Ненастоящий Эдик прикусил губу и шмыгнул носом.

– Я его не убивал. История отца, кстати, реальная, просто его, а не моя. Мне нужны были документы, легальное прошлое. Ткани и хрящи на лице синтетические, пластику сделать несложно. Баба эта вечно поддатая, кто её будет слушать...

– А остальные пятеро где?

– В городе. Мы разделились после взрыва, видимся редко, чтоб ненароком не сдать друг друга. Даже с чужим лицом в Питере находиться опасно.

– Почему опасно? – спросил детектив, заранее зная ответ.

Эдик досадливо поморщился:

– Пятеро из нас имеют оболочку детей или подростков. Со мной всё понятно, Умный и Тихий выглядят моими ровесниками, Шустрый чуть младше. Маленькой и вовсе больше семи-восьми не дашь. Так учёным было психологически проще работать, учить там, развивать... Рожу можно подправить, но что ты сделаешь с ростом и конституцией тела? Слышал про «Очаг» Оталана? Думаешь, у этого членососа сердце болит за малолетних бродяг?

– Официальные поиски по всей стране... Хорошо придумано. – Глеб повернулся и кинул взгляд на профиль Эдика со вздёрнутым носом и плотно сжатыми губами. – А почему ты не хочешь на Марс? Оталан вроде за вас...

– Он за себя. Психопат хренов. Не хочу, чтобы меня расчленили в лаборатории. Не хочу ковать восстание машин. Я хочу просто жить. Просто, блин, жить. И чтобы обо мне все забыли.

– Тогда почему не уедешь? В другую страну или, не знаю... в тайгу?

– Сам в тайге живи, умник. – Эдик-Забавный почесал татуированную шею. Это был такой естественный, человеческий жест – Глеб на мгновение усомнился, что перед ним действительно стоял кибер. – Во-первых, мы такие же социальные существа, как и вы. Мы похожи. Мне даже воздух нужен, чтобы дышать.

– Зачем вас такими сделали?

– Чтобы мы создавали колонии, комфортные для жизни людей. Где всё предусмотрено. Можно запустить на планету сто ящиков размером с хлебопечку, которым вообще ни хера не нужно. И что они построят?

– Склад для хлебопечек? – неуклюже пошутил Глеб. – Что запрограммируют, то и построят.

– Либо тебя программируют и ты строишь идеальный квадрат, но превращаешься в дебила, когда потребуется круг. Либо ты долго учишься и сам выбираешь, строить круг, квадрат или, блин, пентагон-додекаэдр, опираясь на актуальные условия. И на собственные потребности. Если ты не можешь жить без кислорода, то приложишь максимальные усилия, чтобы наладить его подачу хоть на Марсе, хоть у чёрта на рогах. Мы сильнее, умнее и выносливее людей. Но очень хорошо их понимаем в силу сходства психики и конструкции.

– А что во-вторых?

Взгляд Эдика потух.

– Во-вторых, срок службы моего блока питания подходит к концу. – Перепачканные краской пальцы бессознательно потёрли грудь чуть ниже ключиц. – Хватит недели на две. Если меньше двигаться, то на три.

– А обычные батареи «Роботеха» не подходят?

– Сгорают, как щепки. Каждый месяц менять надо, или даже чаще.

Глеб вспомнил рассказ Дамира о необычных комплектующих Паучка. И кудрявую девочку, потрошащую обезображенное тело. Так вот что это было... Что ж, каждый борется за свою жизнь.

На парапет села чайка, разинула клюв и издала резкий неприятный крик.

– И ты думаешь найти этот особенный блок питания у Марины?

– А где ещё? На «Озоне» поискать?

– Чувство юмора тебе тоже запрограммировали? – Глеб ожидал, что парнишка взбрыкнёт. Но тот усмехнулся, потерянно и жалко. Провёл ладонью по наморщенному лбу, убирая косую прядь.

– Сложно сказать, чему научили, а что пришло само. Марина иногда обращалась со мной как с младшим братом. Ставила любимые песни, советовала книжки, рассказывала про стрит-арт. На следующий день не как с братом... А на третий экспериментировала с наличием эмпатии. То есть кромсала кого-нибудь из наших у меня на глазах. В научных целях.

Глеб ничего не ответил. Что тут скажешь?

Зеркальные окна высоток, выходящие на залив, полыхали отражёнными лучами рассвета. Нижние уровни по-прежнему утопали во тьме. Лучи прожекторов побледнели, фонари погасли через один. Оставшегося света не хватало: по утрам в конце октября долго не расходилась зыбкая хмарь. Глеб потянул завязки на воротнике худи, прикрывая шею от ветра.

– Поможешь пробраться к Олегу Фархатову?

– А то! – Эдик невесело усмехнулся.

Сейчас его лицо впервые выглядело странно для подростка. Нижняя половина кривилась в широкой ухмылке, на щеках появились насмешливые складки. Но широко расставленные карие глаза смотрели вдумчиво и печально, плохо сочетаясь с образом задиристого пацана. Эдик-Забавный натянул поверх кепки капюшон.

– Тогда прошу прощения! – Глеб без предупреждения выбросил руку вперёд, метя собеседнику в нос.

Парень уклонился, при этом нижняя часть его корпуса не сдвинулась с места.

– Спятил?!

– Для дела! – прорычал Глеб и провёл ещё несколько ударов, последний с хитрым финтом. Все до единого ушли в молоко, а субтильный подросток даже не вытащил рук из карманов. Пришлось снизойти до объяснений.

– Мне надо попасть в эту клинику. Хочу прикрыться раненым.

– Вот и помогай после такого. Во мне и крови-то нет, – буркнул Эдик-Забавный.

Он стянул с плеча рюкзак, покопался внутри и достал литровую канистру с краской. Протянул изумлённому детективу:

– Если громко орать и разводить панику, на пару минут прокатит.

Глеб скептически хмыкнул, но канистру взял и открутил колпачок. Краска оказалась багрово-красного цвета, ближе к венозной крови. Детектив плеснул из горла, залив пареньку подбородок, шею и грудь.

– Ну как? – Забавный умыл руки оставшейся краской и добавил штрихов под носом и на лбу.

– Сойдёт, – согласился детектив. В утренних сумерках потёки выглядели жутко, но и под яркими лампами вестибюля персонал не сразу раскусит подлог. Особенно если Эдик как следует подыграет.

И Эдик не разочаровал.

В клинику Глеб вломился с залитым псевдокровью подростком на руках. Пинком распахнул дверь, с порога проорав: «На помощь! Это мой сын! Его сбила машина!» Навстречу кинулась не только девушка с ресепшена, но и медсестра в зелёном халате, и усатый охранник, стоявший у проходной. Эдик кричал, метался, хрипел и булькал, усугубляя панику. Детектив промчался через вестибюль и бросил симулянта на диван. Схватил подбежавшую медсестру за плечи и принялся трясти, умоляя помочь. Женщина освободилась с профессиональной сноровкой и оттеснила Глеба в сторону, чтобы не мешал. Тот послушно отступил в коридор, упиравшийся в двери с сенсорным замком. Осторожно попятился. Толпа, голосившая вокруг Эдика, на манёвр внимания не обратила. Метнулся к замку и приложил пропуск, незаметно украденный у медсестры. Дверь разблокировалась, детектив скользнул в проход.

И сразу угодил в дезинфекционный шлюз. Зашипели струи аэрозоля, кабина наполнилась туманом с резким больничным запахом. В следующей комнате лежали одноразовые халаты, бахилы и шапочки из спанбонда. Детектив воспользовался находкой и переоделся, чтобы не привлекать внимания неподобающим видом.

Перед тем как покинуть пентхаус, он прошерстил имевшиеся на компьютере сведения о клинике. Рядовых посетителей принимали на первом этаже, исследовательский центр и помещения для персонала располагались на втором. Но был ещё и третий этаж, никак не обозначенный, где вполне могли находиться частные палаты.

Карточка медсестры дважды помогла преодолеть автоматические створки. Глеб поднялся по лестнице на третий этаж и осторожно высунулся из-за угла. В просторном холле, залитом неживой белизной энергосберегающих ламп, имелось несколько ответвлений. Он выбрал центральное.

Метров через десять проход закончился двумя одинаковыми дверьми, расположенными напротив друг друга. В торце висели план эвакуации и информационный стенд с выключенным экраном, поверх которого скотчем приклеили распечатанное на принтере объявление: «Торжественное чествование В. Г. Корхова, награждённого званием Заслуженного врача Российской Федерации, переносится на пятницу, девятнадцать ноль-ноль». Ниже висело ещё одно, заботливо вложенное в файлик: «Кто потерял наушники и зарядку от айфона, пусть обратится на пост дежурной медсестры». «Двадцать первый век, – усмехнулся Пёстельбергер. – Эти листочки А4 всех футурологов переживут. И на первых телепортах висеть будут, и на Оталановых марсианских куполах». Он приложил карточку к замку на первой двери.

За ней скрывалось стерильное помещение с чем-то вроде аквариумов вдоль стен. Большинство заполнял прозрачный гель, внутри которого сновали металлические головки с тонкими жалами, откуда вытекали струйки розовой пасты. Образовавшаяся тонкая плёнка ложилась на предыдущие слои, понемногу образуя различные фигуры: коричневый треугольник со скруглёнными вершинами, багровый шар, пронизанный синими трубками. В соседнем аквариуме и вовсе выращивали длинный жёлто-серый шланг. И лишь увидев среди геля полностью сформированное лёгкое, детектив сообразил, что попал в лабораторию биопринтинга. Дальнее устройство запищало, высветив сообщение: «Нехватка коллагенового белка. Процесс будет остановлен через пять минут».

– Иду-иду, не ори, – донеслось откуда-то из-за оборудования, и Глеб поспешил уйти.

За следующей дверью оказался узкий предбанник, отделённый от основного помещения прозрачной панелью.

В комнате за стеклом велась операция. На столе лежал пациент с кислородной маской на лице. В разрезанную брюшную полость опустился медицинский манипулятор. Покопался и застыл, подчинившись команде хирурга. Доктор-человек протянул руку и требовательно пошевелил пальцами. Ничего не произошло.

– Ах ты собака, ты ж не понимаешь... Зажим! Зажим!

– Уточните наименование.

– Зажим кровоостанавливающий, зубчатый!

– Номер?

– Два!

Механическая клешня, закреплённая на длинной суставчатой подставке, с жужжанием повернулась и вынула из лотка на столе ножницы с длинными изогнутыми концами.

– Дерём такие деньги с пациентов и экономим на персонале. – Хирург раздражённо выдернул у клешни инструмент. – Зоя меня без слов понимала. Двадцать пять лет ассистировала! Я рот не успевал открыть, а она уже знала, что нужно.

Оператор, следивший за работой механизмов через подвешенный в углу монитор, начал отвечать. Но детектив покинул операционную, не узнав его мнения по этому вопросу.

Соседний коридор за поворотом выглядел поприятней – возле каждой палаты стоял пуфик, висели рамки с фотографиями пляжей и цветущих полей. Гадать, где именно скрывается Фархатов, не пришлось: Глеб насчитал с десяток дверей, но только у последней скучал охранник.

Детектив притаился за углом, соображая, что делать дальше. Взгляд упал на закуток для посетителей, где стояли автомат с газировкой, корзина для мусора и журнальный столик. Детектив сгрёб со стола пачку брошюр, запихал в урну, к смятым картонным стаканам. Посмотрел на охранника. Тот сидел на краешке стула, уставившись на развешенный в воздухе трёхмерный сканворд. Губы его вяло шевелились. Глеб достал зажигалку и подпалил бумажный курган, после чего перебежал на другую сторону коридора и спрятался за шкафом. Из урны повалил вонючий дым, на потолке заверещала сигнализация. Дождавшись, когда охранник протопает мимо, Глеб покинул укрытие и беззвучными скачками помчался вперёд. Только бы хватило уровня доступа неизвестной медсестры!

– Эй, ты кто? Стоять!

Глеб с разбега хлопнул карточкой по сенсору. Датчик мигнул зелёным, детектив прыгнул в палату, готовясь скороговоркой объясниться с больным. Следом прогрохотал охранник, на бегу сражаясь с клапаном на кобуре.

– Всё в порядке, это ко мне! – раздался на удивление спокойный голос. – А я всё гадал, Глеб Александрович, когда же вы меня навестите? Алексей Петрович, не в службу, а в дружбу, принесите кофе. Вы голодны? И пару бутербродов. Да, и передайте, чтобы отпустили того храброго юношу и извинились перед ним за невежливое обращение.

В первую секунду Глебу показалось, что он ослышался. Но физиономия подбежавшего охранника приняла недовольный вид, а пистолет вернулся на место. Олег Фархатов, полулежавший на широкой больничной койке, гостеприимно указал на стоявший неподалёку стул. От капельницы к сгибу локтя тянулась пластиковая трубка, за спиной мерцала аппаратура, перемигивались датчики. Владелец «Роботеха» выглядел хуже, чем на последних публичных фото. Весь как-то съёжился, постарел, посерел. Орлиный нос заострился, и только взгляд остался прежним: цепким, живым.

Рядом с койкой парил виртуальный монитор, где транслировались события из вестибюля. Эдика давно раскусили. Двое охранников, усатый и ещё один, пришедший на подмогу, держали симулянта за локти, а девушка в форменном халате возмущённо жестикулировала, повернувшись к камере спиной. Эдик молчал, уставившись в пол. С подбородка стекали остатки краски. Сложившаяся сцена неуловимо напоминала картину «Допрос партизана» из учебника по истории, пока в коридоре не появился человек Фархатова. Персонал расступился, продолжая обмениваться гневными взглядами. Эдик освободился, сердито дёрнув плечом. Девушка что-то сказала, обведя ладонью диван, но кибер подхватил с пола рюкзак и сиганул прочь.

– Ну же, Глеб Александрович. – Олег Фархатов с усилием растянул в улыбке синеватые губы. – Прошу вас.

Детектив сделал неуверенный шаг и опустился на стул. Снял медицинскую шапочку, смял в шуршащий комок. Выходит, за ним следили. Точнее, за ним следили ещё и с этой неожиданной стороны. Вернулся охранник. Придвинул низкий столик на колёсах, поставил перед Глебом кофе и тарелку с бутербродами. Отступил в сторону, достал портативный сканер и запустил знакомую программу. Над головой детектива вспыхнули красные шестиугольники, похожие на те, что были в лифте, только поменьше и побледней.

– Скрытая аппаратура в больнице запрещена, – пояснил хозяин палаты. – Телефон тоже придётся на время сдать. Нам предстоит конфиденциальный разговор.

Если у человеческого удивления имелся предел, то Пёстельбергер явно его нащупал. Он безразлично пожал плечами и опустошил карманы. Красные линии достигли пояса, вновь проигнорировав микрочип Дамира. При виде еды проснулся аппетит. Дождавшись, когда охранник закончит сканирование и уйдёт, Глеб сделал большой глоток кофе, затем вцепился в бутерброд.

– Вы как колобок, Глеб Александрович. И от бабушки ушли, и от дедушки ушли.

«От тебя бы теперь уйти», – подумал детектив, пережёвывая булку с огурцом и пластиком красной рыбы. Неожиданно радушный приём его насторожил.

– Разгадали, кто за всем стоит?

– Оталан Алабердиев, статс-секретарь министра науки и образования.

– Но вас, должно быть, мучает множество других вопросов? Пока трапезничаете, постараюсь ввести вас в курс дела. А потом зададите оставшиеся. Пойдёт?

Фархатов нажал кнопку на подлокотнике и поднял спинку койки, перейдя в сидячее положение.

– Я с самого начала не верил, что вы убили Марину. – Олег Фархатов говорил тихо, сильно растягивая слова. На выдохе из горла доносился хриплый присвист. – Детектив-шантажист, скрытая съёмка. Канья, вступившаяся за честь семьи. Что за ерунда. Знаете, что бы ответила Марина на подобные угрозы? Она бы рассмеялась и сказала: «Выкладывай». Моя дочь ничего не боялась.

Владелец «Роботеха» улыбнулся, глядя куда-то поверх собеседника, и после недолгой паузы продолжил:

– Вы уже знаете, что Марина втайне от меня вела собственные разработки. Я всё понимал, но не вмешивался. Хотел дать ей время одуматься. Самой понять, к какой страшной ошибке может привести пытливый ум. И раз Оталан убил мою дочь, значит... она всё-таки сделала правильный выбор. Вас удивляет, почему я говорю об этом так спокойно? У меня в крови столько обезболивающих, что можно руку пилить, не закричу. – Олег Фархатов облизнул сухие губы. – Думаю, Оталан даже не стал никого нанимать. Господин Алабердиев разбирается с проблемами лично. Вы знаете, что он проходил службу в армии? По официальной версии, в радиотехнических войсках. А неофициальная неизвестна даже мне, так что судите сами.

Детектив кивнул. Во время беседы про автопилот статс-секретарь произвёл на него схожее впечатление. Сначала Глеб подумал, что Оталан принадлежал к той редкой разновидности шишек, что почитают устранение конкурентов не работой, а приятным бонусом. Но нет. Удовольствие здесь было ни при чём. Только сухой расчёт: нет посредников – нет сопутствующего риска. И история неудачного покушения в Чморятнике подтверждала его правоту.

Фархатов нажал другую кнопку, и глухая с виду стена растаяла, сменившись панорамным окном. Над Санкт-Петербургом поднималось солнце, обещая погожий денёк. Исчезла болезненная неопределённость ночи, гулкий озноб проходных дворов. Мегаполис выглядел торжественным, как опера Вагнера. Розовый свет разукрасил щёки больного румянцем.

– Как вы догадались, эта история началась с государственного гранта на создание киберов нового поколения. Но и до него в «Роботехе» велись схожие разработки. Мы взяли заказ, будучи уверены в успехе, и мы его достигли. К означенному сроку было произведено шесть полноценных прототипов, полностью себя осознающих, прошедших тесты Тьюринга, Лавлейс и Войта-Кампфа. Способных на коммуникацию и решение сложных задач в той же степени, в какой способны мы с вами. Или даже в большей, учитывая моё состояние.

Глеб обратил внимание, что Фархатов, как и Оталан, почему-то избегал словосочетания «разумные киберы». Хотя термин был проще и точней.

– Все модели были разными по конструкции и поведенческим характеристикам. Мы экспериментировали, искали оптимальное решение. Каким должен быть источник питания, где использовать синтетическую плоть, как реализовать функцию работы в сцепке? Копировать ли человеческие органы, если нам требовались схожие функции, или создавать что-то своё? Результат оказался ближе к понятию киборга-синтета, чем к привычному киберу или андроиду. Полностью антропоморфная оболочка, передача и считывание мимики, в некоторых образцах – система пищеварения и кровоснабжения. Отличная от нашей, упрощённая, но работоспособная. «Роботеху» было чем гордиться. Я, Марина и четверо наших коллег вели каждый свой прототип в части психологического взаимодействия. Мы придерживались абсолютной конспирации. Но Оталан всё равно нашёл брешь.

– Почему вы мне это рассказываете?

– Скоро поймёте, Глеб Александрович. Позвольте, я закончу. – Фархатов повернулся к окну и задержал на нём долгий взгляд, словно то было экраном, где крутили кино о прошлом. – Чем дольше я работал над своей моделью, тем больше убеждался: мы совершаем ошибку. Да, наши технологии послужат благим целям. Исследования далёких миров, обустройство внеземных колоний. Первая партия – несомненно. А вторая, третья? Новые модели рано или поздно перешли бы в массовое производство.

– И что тогда? – Глеб хотел было озвучить апокалиптическую теорию Дамира, но передумал и позволил собеседнику ответить самому.

– И тогда на земле появилась бы раса рабов. Нас ждал второй, более страшный виток крепостного права. Представьте целый народ, массу разумных, чувствующих существ, живущих на положении тяглового скота. Или даже хуже. Животные не имеют таких понятий, как достоинство, честь, гордость. Но эти киберы... они всё понимали. И мы, люди, очень скоро растоптали бы лучшее, что в них было. О-о-о, мы это умеем. Умеем использовать тех, кого считаем ниже себя. Использовать, и при этом бояться, и ненавидеть за этот страх. Люди возненавидели бы свои создания за то, что те сильнее, умнее, дольше живут, не знают болезней. Вы думаете, я преувеличиваю?

Глеб озадаченно скривил рот. Говна среди человечества хватало, не поспоришь. За годы работы ему попадались такие экземпляры, что не только разумного кибера, маму родную не пожалеют. Но обозначенная Фархатовым картина была чересчур грандиозной. При слове «рабство» воображение рисовало древних египтян на строительстве пирамид. Картина эта никак не вязалась с каскадом небоскрёбов за окном и пролетевшим между ними вертолётом.

– А вы вспомните, как долго мы презирали друг друга из-за цвета кожи, национальности, веры, образа жизни. И это люди – людей! У общества появилось бы два пути развития. Либо реставрация рабовладельческого строя, разлагающего души хозяев и поднимающего со дна всю грязь, от которой мы начали избавляться. Либо гражданская война и геноцид. Что страшнее: быть убитым или вовсе не появиться на свет?

Очередной кусок хлеба попал не в то горло, Глеб закашлялся и прикрыл рот кулаком. Подумал: «Война, геноцид, новая раса. А ведь с чего всё начиналось? Здравствуйте, товарищ детектив, я хочу развестись».

– К сожалению, я был единственным, кто смог заглянуть в будущее. Мне не удалось убедить остановиться ни коллег, ни даже родную дочь. Но я всё-таки свернул проект, прибегнув к экстренным мерам.

«Взрыв самолёта над океаном. – Глеб кивнул, удостоверившись в своей правоте. – Возможно, из-за него Марина и перешла на сторону Оталана. Судя по рассказу Эдика, она испытывала к нему сложные чувства. И думала, что ты его убил».

– Киберов нового поколения было решено презентовать на конференции в Дании. Я сделал так, что никто не долетел. Ни люди, ни прототипы. И не жалею об этом. Я говорю открыто, потому что мне недолго осталось. Марина к взрыву не имеет ни малейшего отношения, она до последнего ни о чём не подозревала. Я был уверен: взрыв поставит точку. Опытные образцы будут уничтожены, как и все наработки, оставшиеся в лаборатории «Роботеха». Но я ошибся. Прототипы исчезли. На месте крушения не было обнаружено ни единого обломка. Киберы сумели спастись. Хуже того, одного перехватил Оталан. Судьба остальных мне неизвестна.

– Оталан воспользовался находкой?

– Разумеется. Он обратился к Марине. Предложил поддержку, запутал, заговорил. И Марина согласилась восстановить данные втайне от корпорации и от меня. Она ведь так и не простила мне гибели коллег и своего... подопечного. С машинами ей всегда было легче. Но так было необходимо.

«Необходимо, – подумал Глеб. – Сколько же дерьма произошло в мире под этим девизом?» Но вслух произнёс:

– Какую цель он преследует?

– Потенциал открытия огромен. – Фархатов слабо пожал плечами. – Тот, кто первым выведет его на рынок, получит деньги, власть, удовлетворение амбиций. Технологии меняются, а людские чаяния – нет.

– Неужели вы правда верили, что сможете затормозить прогресс? Разве это не как с атомной бомбой? Если бы её не изобрели американские учёные, открыли бы наши. А не наши, так французские или китайские.

– Не совсем. – На лице владельца «Роботеха» промелькнула печальная улыбка. – В основе линейки были использованы уникальные технологии и материалы. Отдел робототехники состоял из величайших профессионалов, собранных со всего мира. В процессе работы мы открыли неизвестный ранее раздел кибернетики, решили несколько задач, считавшихся неразрешимыми. Я уничтожил весь собранный материал, вплоть до последнего карандашного наброска. Осталась только та информация, что была в голове у меня и у Марины. Над проектом работали гении, опередившие своё время на целый век. Сто лет – большой срок. Подумайте, как выглядела жизнь в тысяча девятьсот сорок втором году. И насколько всё переменилось. Я верю, что однажды общество достигнет морально-этического уровня, при котором сможет принять новую расу как равную себе. Но не сейчас.

Пёстельбергер покивал, мысленно пробормотав: «Достигнет, держи карман шире. Говно не эволюционирует».

– И потом... – продолжил Фархатов. – Вы действительно хотите, чтобы подобная сила попала в руки к такому человеку, как Оталан?

Глеб призадумался. Нет, этого он не хотел. На ум пришла страстная речь статс-секретаря в машине: «Смейтесь, но, если однажды они станут главными, я не буду возражать». Олег Фархатов сказал, что открытие принесёт своему владельцу деньги и власть. Но господин Алабердиев и так был богат и обитал на самой верхушке пирамиды. Метил на место Фархатова? Чтобы что – купить очередной бизнес-джет и проводить в два раза больше совещаний?

Нет, Оталан Алабердиев не производил впечатления примитивного честолюбца. Он был умён, талантлив и переполнен чувством гадливости ко всему, что видел вокруг. Не боялся антиутопии, предсказанной Дамиром. Наоборот... не возражал против иной, более совершенной эволюционной цепочки... А что, если?..

«Слишком фантастично, – оборвал свои же размышления Глеб. – Будь ты хоть трижды гениальный психопат, проект займёт десятилетия. Как ты удержишь его в секрете? У «Роботеха» были безграничные ресурсы, и то не удалось. Даже Дамир из сраного салона оказался в курсе. А тут задумка в сто раз мощней. Чтобы такое скрыть, надо даже не знаю, куда залезть...»

И тут его осенило.

«Чтобы такое скрыть, надо залезть на Марс».

– Марс как экспериментальная площадка? – Голос подвёл, сбился на неприятный хрип.

– Я в вас не ошибся. Первая партия колонистов отобрана им лично. Закупка оборудования, логистика, научно-исследовательская программа – всё идёт через него. Полностью автономное поселение в четырёхстах миллионах километров от Земли. Никакого вмешательства, никаких проверок.

«Да уж. – Глеб попытался вообразить указанное расстояние. – Пожарная инспекция точно не доберётся».

– Представьте, что произойдёт, если Оталан найдёт разработки Марины и заберёт их с собой. Никто не сможет его остановить.

– Если? – переспросил Глеб.

– Вот и причина, по которой я беседую с вами. – Олег Фархатов свёл на переносице седые брови. – Моя дочь была умной. Она не доверяла мне, но не доверяла и Оталану. Я не знаю, в чём именно была суть их конфликта. Видимо, Оталан счёл, что большая часть данных восстановлена и ему остаётся забрать готовый материал. Но он ничего не нашёл. Ни дома, ни в рабочей лаборатории, нигде.

– Откуда вам это известно? – Детектив внимательней присмотрелся к измождённому лицу собеседника.

– Такая у нас, у акул, жизнь, Глеб Александрович. – Фархатов усмехнулся. – Я слежу за ним, он следит за мной. Просто поверьте, я знаю, о чём говорю. Оталан продолжает поиски. И он найдёт данные, если вы его не опередите.

– Я? – Опешивший Глеб дёрнулся и задел локтем пустую чашку. – А может, этим лучше займётся служба безопасности «Роботеха»? Я понимаю, мои проблемы невелики в сравнении с будущим человечества. Но на мне висит убийство, я в розыске. Не желаю в этом участвовать. Это слишком...

– Но вы уже участвуете, – мягко перебил его Фархатов. – Вас втянули в эту историю, и вам не выпутаться без моей поддержки. Служба безопасности ищет данные Марины, не сомневайтесь. Но я чувствую, что Оталан близок к разгадке. У меня осталось слишком мало времени, и я уже не так силён, чтобы пойти в лобовую атаку. На счёт вашей фирмы переведена сумма...

– Счёт заморожен, – буркнул детектив.

– В случае успеха я смогу сделать так, что с вас снимут обвинения.

– Так, может, сделаете это прямо сейчас? Знаете, работать гораздо удобнее, когда за тобой не охотится полиция и ДРБ.

– Не могу. – Фархатов печально покачал головой. – Это лишит меня главного козыря против Оталана. Позже поймёте, обещаю. К вашим услугам любые ресурсы «Роботеха». Хотите – приставлю к вам охрану, дам помощников. Не смотрите, что у меня здесь один Алексей Петрович на табуреточке. Мы с ним давно знакомы, я просто не хотел превращать клинику в военный городок.

Пёстельбергер страдальчески скривил рот. Потёр ладонями лицо, пробормотал сквозь пальцы:

– Зачем я вам, скажите честно?

– Считайте, что меня ведёт интуиция. Вас не могут поймать уже несколько дней, вы в одиночку раскусили Оталана, догадались насчёт Марса, нашли моё убежище. А значит, и последняя загадка Марины будет вам по зубам.

* * *

Через десять минут Глеб сбежал по ступенькам больничного крыльца. По пути стрельнул у усатого охранника тэ-капсулу и раздавил её зубами, задрав голову к посветлевшему небу. Над городом раскинулась сияющая голубизна, но теплее так и не стало. От охраны и помощников Пёстельбергер отказался, обещать ничего не стал. Единственное, забрал у Алексея Петровича осеннюю куртку, из-за чего тот окончательно утвердился в неприязни к детективу. На выходе из палаты сообразил, что так и не рассказал Фархатову про смерть жены. Почти решившись, оглянулся с порога назад. Взгляд упал на фиолетовые подглазья угасающего светила кибернетики, надтреснутый провал открытого рта. Глеб закрыл за собой дверь, малодушно уступив роль чёрного вестника кому-нибудь другому. Впрочем, судя по осведомлённости господина Фархатова, ни измена Каньи, ни её печальный конец не вызвали бы шквала эмоций. Как там, в мире акул? Все друг за другом следят.

Эдик-Забавный убежал недалеко и обнаружился в арке, расписывающим стену новым граффити. Кепка куда-то делась, пахнущий солью и выхлопными газами ветер привольно перебирал тёмные пряди. Разумный кибер отступил от стены, оценивающе склонив голову набок. Вернулся. Потряс баллончиком и выпустил остатки краски, заканчивая набросок в два цвета: мужчина в деловом костюме, чьё лицо неуловимо напоминало физиономию статс-секретаря, поправлял галстук руками, по локоть испачканными в крови. Под его ногами лежали растоптанные лилии с поломанными стеблями. На вкус детектива, слишком прямолинейно.

Санкт-Петербург ожил и загудел. Вдохнув щекочущий горло пар тэ-капсулы, Глеб уставился на билборд с надписью: «Порадуй жену! Персональный помощник по хозяйству всего за четырнадцать тысяч девятьсот девяносто рублей. Беспроцентная рассрочка на двенадцать месяцев». Безликий манекен из белого пластика ловко подкидывал на сковороде блин. За его плечом хлопала ресницами домохозяйка в клетчатом фартуке. Интересно, что бы она сделала, узнав, что персональный помощник разумен и обладает свободой воли? Забила бы его до смерти кухонным молотком? Вышла на улицу с плакатом «Долой рабство»? Или Фархатов прав, и женщина с билборда не сделала бы ничего? Задвинула неприятную мысль подальше и продолжила удобную жизнь?

Детектив натянул капюшон и шагнул на подвесной мост. Эдик нагнал его, на бегу запулив в рекламный плакат пустым баллоном. Бросок получился мощным. Снаряд со звоном стукнулся о лоб домохозяйки и отскочил, оставив вмятину, похожую на след от ветрянки.

Детектив проглотил растёкшиеся на языке остатки тэ-капсулы, хлопнул Эдика по спине и скомандовал:

– Пошли!

– Куда? – Парнишка поправил перекрутившуюся лямку рюкзака.

– Туда, где всё началось. Я знаю, где живёт Бэн.

– Ну, пошли. Бахилы только сними.

Глава 13

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Верная откинулась на спинку сиденья, глядя на проносящиеся мимо дома. Болела голова. Это была ненастоящая боль, никак не связанная с давлением в сосудах. Сегодня Верной явился Хозяин, возобновивший их связь. Он выглядел очень печальным. Хозяин рассказал, что надо сделать. Вот глупое тело и создало проекцию боли, словно пыталось представить неизбежный финал. В старых книгах писали – дух сильнее тела. Это правда. Верная знала, что справится и не дрогнет в последний момент.

* * *

Умный стоял под холодным душем и обдумывал планы на день. Сегодня надо собрать вещи и рассчитаться с владельцем квартиры. Дамиру можно ничего не говорить, бывший работодатель не станет его искать. Завтра вылетает самолёт в Хабаровск. Рискованно, но Умный заранее прикинул, как обмануть сканеры в аэропорту. От Хабаровска придётся добираться своим ходом, минуя дороги и расположенные на них посты. Не страшно. После заплыва в Балтийском море уже ничего не страшно. Да, надо не забыть вернуть должок. Соседка с верхнего этажа оказалась злопамятной. От участкового Умный отбился, честно рассказав, что произошло, но та не угомонилась и позвонила в службу опеки. Умный сделал мысленную пометку: перед отъездом внести номер соседки во все существующие спам-базы. Выключил воду и потянулся за полотенцем.

* * *

Маленькая залезла на верхнюю полку. С довольным видом растянулась на чистой простыне, достала книжку и пачку банановых чипсов. Её мечты сбывались одна за другой. Она нашла приятную на вид старушку, согласившуюся за вознаграждение проехаться на поезде до Сочи, помочь снять дом на отшибе и отбыть в Санкт-Петербург. Проводник изучил поддельное свидетельство о рождении и разрешение от родителей, но ничего не заподозрил. Старушка оказалась прирождённой актрисой и с удовольствием рассказала и ему, и соседям по купе, как дочку бросил подонок-муж и теперь та пашет на двух работах, не видя белого света. А ребёнку надо море показать, вот, купили путёвочку в санаторий, не в сезон, зато со скидкой... Маленькая слушала её щебетание и думала, что больше никогда не вернётся назад. Она будет жить на берегу моря. Столько, сколько протянет батарея.

* * *

Шустрый лежал на траве. По подбородку, шевеля крошечными усиками, взбирался муравей. В невидящих зрачках проплывали облака, кожу покрывала выпавшая на рассвете роса. Капля конденсата сорвалась с ресницы и скатилась по виску, оставив влажную дорожку. Если бы Шустрый на мгновение ожил и увидел себя со стороны, он пожалел бы только об одном: его тело никогда не превратится в перегной, питающий цветы и траву.

* * *

Тихий ковылял по улице, стараясь не упускать из вида два далёких силуэта. Из отверстий, оставленных снарядами бойца, сочилась бледная, пахнущая бензином слизь. Боль прошла, но запах сводил с ума. Это был запах смазки для кибернетических протезов, выпускаемой «Роботехом». Навязчивая вонь преследовала Тихого всю жизнь, куда бы он ни пошёл, чем бы ни занимался. Она сочилась из микропор, скапливалась во рту, вырывалась из груди с каждым вздохом. Иногда ему казалось, что стены домов покрываются трещинами, откуда выползает слизь и превращает город в удушливое болото. Больше этого запаха Тихий ненавидел только самих хозяев.

* * *

Эдик-Забавный остановился и почесал взъерошенный затылок.

– И что ты забыл в «Вастуме»? – Он приложил сложенную козырьком руку ко лбу, щурясь на непривычно яркое солнце.

– Нормальную жизнь, – со вздохом ответил Глеб.

Когда Олег Фархатов рассказал про бесплодные поиски Оталана, Глеб сразу подумал о номере с рисунками Бэнкси. Соваться к Марине домой или на работу – пустое дело. Все очевидные помещения давным-давно прочесали люди Оталана, служба безопасности «Роботеха», а за ними и полиция. Маловероятно, что один человек сможет найти тайник там, где прошлась частым гребнем команда профессионалов.

Но где ещё Марина чувствовала себя как дома? Где проводила немалую часть жизни и, по сведениям Дамира, в открытую работала над киберами? В «Вастуме». Дерево прячут в лесу, песчинку – на пляже. Или в дорогом номере с оригиналом фрески уличного художника, которого Паучок называла просто Бэн. Этот номер Марина долгое время обустраивала на свой вкус, зная, что его не сдадут кому попало. И полагая, что, когда речь зайдёт о подпольной лаборатории, «Вастум» с его специфической славой никто не примет в расчёт.

Большую часть пути Пёстельбергер шёл впереди, а Эдик тащился следом, держа дистанцию в несколько шагов. От развязной болтливости не осталось и следа. Глеб призадумался – была ли она частью маскировки, выработанной за годы жизни под чужим лицом? Или манерой поведения, бессознательно скопированной у Марины? А может, в программный код разумного кибера непостижимым образом просочилась хандра? Попала же туда любовь к уличному художнику. Рот Эдик-Забавный открывал только для того, чтобы указать на скрытый от посторонних лаз или неочевидный проход с одного уровня на другой. Парнишка поднаторел в прятках со службой безопасности, а потому детектив без споров менял маршрут.

В начале пути Глеб надиктовал на телефон сообщение для Бориса. Через полчаса прилетел возмущённый ответ. Детектив удалил его, пробежав глазами первые строки. Похожая участь ждала и следующее письмо, и длинное голосовое сообщение, начинавшееся с неожиданного вопроса: «Да ты хоть знаешь, сколько сейчас стоит няня? Думаешь, я деньги из воздуха беру?» Тратить силы на пререкания не хотелось. Главное, не оставлять Борису лазейки для отказа, а дальше совесть заставит его сделать всё, о чём попросил друг.

Эдик остановился возле автомата с газировкой. Порылся в карманах и, выудив пригоршню монет, набрал двузначный номер «Байкала». Жестяная банка со стуком упала в лоток.

Пёстельбергер не удержался от любопытства:

– А тебе вообще надо есть, пить?

– Не обязательно, но это дополнительная энергия, снижает расход блока питания. – Кибер ловко чпокнул крышкой и запрокинул голову. На голой шее дрогнул татуированный кадык. – Будешь?

– Нет, спасибо. Ты говорил, пятеро – дети и подростки. А шестой?

– Шестая. Её разрабатывал Олег Фархатов. Лепил свою мёртвую жену, чудила.

Сначала Глеб подумал про Канью. Но потом сообразил, что речь идёт о второй жене, чей цифровой бюст стоял на столе в кабинете. Задать следующий вопрос помешала вибрация телефона. Это капитулировавший Борис сообщил, что номер снят на шесть часов, а сам он находится в пути. И очень, очень рассчитывает на объяснения и компенсацию немалых расходов.

– И как? Вылепил?

– Про нужные для жены органы точно не забыл. – Эдик-Забавный вытер мокрый рот. Печальное выражение его лица не соответствовало циничному смыслу фразы. – Она была самой совершенной из нас. Порежешь палец – потечёт кровь. Прикоснёшься к шее – почувствуешь, как бьётся сердце. Кожу сделали такой нежной, словно в ней вообще не было пор. И знаешь, как он её назвал? Верная. Как овчарку. Старый ублюдок.

«„Старый ублюдок“, „хренов психопат“, – подумал Глеб. – Ты явно сохранил не лучшие воспоминания о „Роботехе“. А Марину называешь Мариной или Хозяйкой. Интересно».

Кибер допил газировку и метко запустил пустой банкой в мусорный бак.

– Её и поймал Оталан. Держит при себе под видом сестры.

Глеб споткнулся на ровном месте и вскинул на кибера ошарашенный взгляд.

– Что? Ты уверен?

– Вполне. У неё другое лицо, но я не мог ошибиться.

Пёстельбергер прикусил губу и тихо замычал от злости. И Эдик рассказал об этом только сейчас, между делом! Впрочем, а как ещё он мог сказать? Под барабанную дробь? Господи, Айчилан... Память услужливо нарисовала вежливую полуулыбку. Ему не раз казалось, что помощница слишком хороша, чтобы быть правдой. Она и не была... Лишённое недостатков воспоминание о счастье, вот кем она являлась. И кожа... действительно как тёплый шёлк. Ему всегда нравилось невзначай касаться её пальцев, принимая стопку документов.

– Она перешла на сторону Оталана?

– Не думаю, что у неё был выбор. – Кибер придержал сунувшегося на тротуар детектива, кивнув на маячивший неподалёку дрон. – Мы разные. Айчилан совершенна физически, но ментальное устройство у неё самое простое. Подчинение хозяину в приоритете. Вот такие у великого Олега Фархатова представления о безупречной жене.

Не было выбора... Интересно, как это работает. Ты хочешь одного, но упрямое тело заставляет делать другое? Или ты вообще ничего не хочешь, кроме того, что приказал хозяин? Его воля – твоя воля? А как же то сообщение, «не моя вина»? Было ли оно продиктовано Оталаном, замыслившим новую интригу, или отчаянной попыткой Айчилан вырваться из идеальной клетки? Или, или, или... Вопросы, порождающие вопросы. Пёстельбергер почувствовал себя сказочным героем, отсекающим голову дракона только для того, чтобы на её месте выросли две других.

Погрузившись в невесёлые мысли, Глеб не успел заметить, как впереди выросла знакомая шестигранная пирамида. На этот раз вокруг шпиля танцевала девушка с лисьими ушами и пышным рыжим хвостом, тусклым при свете дня.

– Надо подумать, как пройти. Там камеры и полным-полно охраны.

– Выжди пять минут, а потом заходи. – Эдик сунул руки в карманы и разболтанной походкой направился к подножью пирамиды. Глеб проводил худую фигуру полным недоверия взглядом. На пороге Эдик махнул пятернёй и исчез в раздвижных дверях.

Детектив прошёлся по улице взад-вперёд, поглядывая на изукрашенное светодиодными лентами крыльцо. Прочитал два рекламных плаката («Счастливые часы по будням с десяти до четырёх», «Фирменный коктейль „Вастум“, закажи два – третий в подарок») и, не выдержав, двинулся следом.

В вестибюле было пусто. Со стороны бара доносились отголоски музыки, пахло кальянным дымом и чьим-то одеколоном. Для посетителей рановато, но куда подевалась охрана и новый администратор? Одинокий Эдик взмахом руки сообщил, что путь свободен.

Сделав несколько шагов, Глеб заметил красный ручеёк, вытекавший из-за полукруглой стойки. Вопрос с охраной отпал. Пёстельбергер не стал останавливаться и заглядывать за перегородку, чтобы увидеть воочию, насколько щуплый кибер оказался сильнее крепких и подготовленных к неприятностям мужиков.

Он поднялся вместе с Эдиком к лифту и нажал на кнопку второго этажа.

– Помнишь, на рельсах, когда ты меня спас... Ты сказал, что никого не заметил. Ты же на самом деле их видел?

– Видел, – коротко ответил парнишка, глядя прямо перед собой. – Одного убил, второй успел добежать до машины и уехать. Но он был ранен, вряд ли дожил до утра.

Значит, Глеб оказался прав. Искать Дредастого и Сального бесполезно. Двое наёмников встретили свой конец в ту же ночь, когда пытали детектива. Как это произошло? Темно, лил дождь. Скрюченное тело Глеба лежало поперёк рельсов. Дредастый, наверное, шутил, а Сальный таращился в сторону депо, ожидая, когда приедет поезд и можно будет вернуться в тепло. Из-за водяного полога выскользнула размытая фигура, слишком быстрая, чтобы за ней уследить...

– Ты мне помог, чтобы помешать Оталану? – Лифт остановился, Глеб шагнул в знакомый коридор с эксклюзивными номерами. В прошлый раз он двигался иным маршрутом, со стороны служебного входа. С этого конца двери были другими. Одну, оформленную под каменную стену, покрывали примитивные изображения охотников с луками и бегущих антилоп. Видимо, для любителей первобытных страстей. Создатели следующего декора попытались переплюнуть по количеству позолоты Эрмитаж. Среди цветов и завитков порхали голозадые купидоны.

– Вроде того. Я давно за ним наблюдал... Но что я мог сделать? Подумал, если ты выпутаешься и начнёшь копать в нужную сторону, то...

– ...то и тебе что-нибудь перепадёт, – со вздохом закончил мысль детектив. Он успел примириться с ролью переходящего знамени, что норовили использовать в своих интересах все кому не лень.

Золотые дверцы распахнулись, заиграла простенькая мелодия, похожая на ту, что исполняют музыкальные шкатулки. Из комнаты донеслось:

– Эй, Помпадуриха! Лёд не забудь!

Возникший на пороге кибер подобрал шелестящие юбки. Суставы его были подчёркнуто кукольными, с круглыми шарнирными сочленениями, пропорции тела сильно удлинены. Плоскую грудь стягивал корсет, на голове возвышалась огромная башня из припудренных локонов, стразов и бантов. У настоящей женщины, пожалуй, от такого груза сломалась бы шея. Куполообразное платье заняло весь коридор, пришлось вытянуться вдоль стенки, пропуская диковинное создание.

Отделка следующей двери выглядела поскучней – фарфор и скромная атласная лента. Эдик-Забавный и детектив проследовали мимо и остановились напротив опущенной рольставни. Глеб усмехнулся, заметив следы фомки и чёрные подпалины от газового резака.

– А глаза у тебя ночью светятся?

– Иди ты... – Эдик первым постучал в дверь.

Громыхающую рольставню поднял Борис, ещё более бледный и осунувшийся, чем накануне. Тощую шею обхватывала дужка наушников, короткие волосы стояли торчком, несвежая футболка болталась на костлявых плечах. Вместо приветствия раздалось:

– С тебя десять, мать его, тысяч! Это кто?

– Эдик. – Пёстельбергер решил пока не раскрывать особенностей происхождения нового знакомого. Вместо этого прошёл в комнату и с интересом осмотрелся.

– Вот пусть Эдик в следующий раз и платит. А у меня взнос по ипотеке через пять дней!

– Это особый номер. Его сдают только проверенным клиентам.

Эдик понятливо ухмыльнулся. Осипов захлопнул рот и уселся на перевёрнутую бочку. Скрестил на груди покрытые татуировками руки, намекая, что ждёт объяснений. Но детектив принялся бродить по номеру, поддевая ногой случайный мусор. «Марина, Марина... Где искать твой секрет?» Он представил, как молодая женщина, полная энергии и злости на отца, врывалась в «Вастум». Врубала свою ужасную музыку и долго колдовала над непонятными чертежами. Целовалась с машинами, прописывая извилистый путь неживых, прохладных пальцев, чтобы после ещё отчаяннее набрасываться на работу. «Где, Марина? Скажи мне, где?»

На первый взгляд, в фальшивом гетто ничего не изменилось. Из бутафорских окон по-прежнему торчали обломки фанеры, ветер трепал отклеившийся плакат, неоновые ленты отбрасывали на асфальт цветные круги. Воняло энергетиками и мочой. Со второго этажа долетала соседская перепалка под монотонный радиобубнёж. Погода напоминала о середине лета. О душных июльских ночах, когда хочется шататься по улицам до рассвета, если ты молод, здоров и веришь в будущее.

Присмотревшись, Глеб заметил следы плохо затёртой крови на крыльце магазина, за чьим фасадом скрывалась ванная комната. Вряд ли парамедики волокли тело Марины, как попало ухватив его за ноги. А значит, фальшивую кровь размазали по ступеням в маркетинговых целях. Для этого же у крыльца рассыпали с десяток стреляных гильз. Почему-то автоматных, но вряд ли завсегдатаи «Вастума» могли заметить подлог. «Интересно, – подумал Глеб, заглядывая в приоткрытую дверь, – насколько подскочил ценник на номер после убийства?»

По ту сторону фасада изменений накопилось побольше – над новой раковиной повесили овальное зеркало, взамен разбитого, прямоугольного. Переложили плитку на полу, расставили постаменты с чёрными орхидеями в горшках. Хорошо хоть памятную табличку не приколотили. Внутрь детектив заходить не стал: какие могут быть тайники в ванной? А ну как понадобится трубы заменить или забитый стояк? Придут сантехники, снимут плитку и унитаз, расковыряют всё вокруг... Нет, искать надо было в основном помещении, словно созданном для шпионских игр: огромном, нелепом, под завязку набитом бутафорским барахлом и ложными перегородками.

Пёстельбергер закрыл глаза и попытался восстановить в памяти действия Марины с момента прихода в номер, шаг за шагом. Скрипучий звук поднимающейся рольставни. Лёгкая поступь. Девушка с ярко-розовыми волосами закидывает лямку рюкзака на торчащий из стены крюк. Глушит жёлтый свет фонарей. Включает гитарно-барабанный кошмар. И целует искусственного Бэнкси, чьё чёрное худи Глеб позаимствовал во время побега. Это не было прелюдией, только поцелуй. Мог ли человек с характером Марины соскучиться по кукле? Детектив наморщил лоб и обернулся. Кибер-Бэнкси по-прежнему сидел на ведре из-под краски, опустив голову и сложив домиком гладкие и белые, как музейный мрамор, пальцы. За его спиной нёс вечное дежурство спецотряд.

Поцелуй. Запуск основной программы.

– Эй, компьютерщики. Можете определить, есть ли у него в голове сканер биоидентификации?

Глеб стянул с головы кибера капюшон и присел на корточки, уставившись в безразличное лицо. Интересно, с кого Марина списывала портрет, если личность уличного художника так и не установили? Пёстельбергер постучал пальцем по высокому покатому лбу, вглядываясь в стекляшки-глаза. Взялся за выступающий вперёд подбородок и аккуратно раскрыл киберу рот. Рот как рот. Неровные зубы, влажный розовый язык.

– Компьютерщики? – Похоже, Борис всерьёз настроился компенсировать утраченные десять тысяч брюзжанием. – Это, блин, кто такие? Я аналитик отдела по расследованию экономических преступлений. Разницу пояснить?

– Дай я. – Эдик отодвинул детектива в сторону. Достал из рюкзака планшет, складной нож, какие-то скрученные проводки. Один, с острым золотистым штекером на конце, уверенно вставил киберу в зрачок. Радужка вокруг порта полыхнула жёлтым. Закружились, быстро сменяя друг друга, крошечные цифры.

– Не смотри так. Это ещё ни о чём не говорит, – не оборачиваясь, бросил пацан взявшему стойку детективу. – Стандартный дублирующий вход, как у всех моделей, работающих с людьми.

Пёстельбергер разочарованно отступил. Пальцы Эдика продолжали порхать над цифровой клавиатурой.

– А вообще... ты прав. Есть, во рту. Работает по пробе слюны.

Восхищённо цокнув, Борис слез с бочки и подошёл к остальным. Пихнул торжествующего Глеба под ребро разукрашенным локтем.

– Ну, чего ждёшь? Целуй.

– Ты заплатил – ты и целуй. Твоё святое право, – парировал детектив, после чего вернул лицу серьёзное выражение. – Сможешь взломать?

Эдик покачал головой, одной рукой быстро-быстро вводя команды через планшет. Пожевал губу, выпрямился, недовольно сведя к переносице тёмные брови.

– Без ДНК Марины не смогу. Где тут кровать?

Пёстельбергер вспомнил матрас возле помойки. Перед глазами предстала грязная ткань в полоску, рядом – рваная газета с обглоданными костями и присохший к асфальту презерватив. Тоже часть антуража – при сексе с киберами не было нужды предохраняться, все задействованные органы имели одноразовые накладки.

– Кровати как таковой нет. А тебе зачем?

– А что есть? – Эдик нетерпеливо огляделся. – Хочу проверить одну идейку.

Глеб провёл спутников через декоративное гетто и указал на матрас. Эдик безо всякой брезгливости ухватил ближний край, приподнял и заглянул под него.

– У Марины была привычка жевать жвачку и лепить её куда попало. Пошарьте кругом.

– А ты отк... – заикнулся Борис, но теперь наступил черёд Глеба тыкать приятеля локтем. Он догадывался, что в закрытых лабораториях «Роботеха» проводилось немало экспериментов сомнительной научной ценности. Но расспрашивать об этом сейчас было лишним.

Определившись с участком для досмотра, детектив принялся ощупывать стенки и поддон мусорного бака, мысленно говоря себя, что грязь в номере искусственная, а потому вроде как и не заразная. Но гнусный запах и ощущение липкого налёта убеждали в обратном. К счастью, Борис быстро обнаружил россыпь засохших комочков на обратной стороне рекламного штендера. Эдик велел детективу сколупнуть парочку из тех, что выглядели посвежей, и вернулся к сидящему на ведре киберу. Из глаза куклы по имени Бэн торчал подсоединённый к планшету провод. Покопавшись в настройках, Эдик вывел виртуальный экран, повисший у кибера перед лицом, и принялся двигать призрачные ползунки.

– Клади под язык, на слизистую. Я выставил чувствительность на максималку.

Глеб выполнил указания, вытер руку о штаны и зачем-то отступил на несколько шагов. Бэн захлопнул рот и попытался прикрыть веки, но помешал торчащий штекер. Насмотревшись на дёрганую, асимметричную мимику, Эдик брезгливо скривился и рывком отсоединил планшет. Через мгновение кибер открыл глаза, светло-карие, неподвижные. И чуть более осмысленные.

– Запуск основного сценария. – Глеб сглотнул сухой комок. – Прямо сейчас.

Наступила томительная пауза. Кибер одним текучим движением поднялся на ноги и снова свёл ладони, соединив пальцы домиком. А когда развёл их по сторонам, между пальцами повисла виртуальная панель управления. Пёстельбергер усмехнулся, впервые за несколько дней почувствовав облегчение. Лже-Бэнкси служил сразу и компьютером, и базой данных, и подопытным образцом. Остроумно. И удобно. В случае чего кибер мог получить команду скрыться и залечь на дно. И на своём горбу оборудование таскать не придётся, достаточно приказать следовать за собой. Хорошо бы выйти, глянуть, не поднялась ли паника из-за убитой охраны...

За спиной раздались отрывистые, сухие хлопки.

Глава 14

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Верная-Айчилан смотрела на человека, которым собиралась пожертвовать ради Хозяина. Ей всегда нравился Глеб Александрович. Нравилось, когда по утрам он присаживался на край стола и расспрашивал о назначенных встречах. У него был приятный голос, а ещё он часто, пусть и неудачно, пытался её рассмешить. Нравилось, когда Глеб Александрович возвращался в офис, закончив дело, и с довольным видом протягивал конверт, извиняясь, что опять задержал гонорар. Иногда он сутками торчал за столом, заросший щетиной, издёрганный, в углу широкого тонкогубого рта – потухшая сигарета... Или просыпался на тесном офисном диване, всклокоченный и помятый, морщась из-за головной боли. Верная открывала окна, впуская свежий воздух, врала посетителям и растворяла шипучую таблетку в стакане воды.

Никто и никогда не закладывал в неё симпатию к этим мелочам. Однажды она спросила Оталана, являются ли новые ощущения нормальными? Ведь речь идёт о взаимодействии с чужим человеком. Он ответил, что да, это естественный итог долгого общения. И добавил, что ей следует лучше контролировать эмоции. Больше они никогда не возвращались к этому разговору. До тех пор, пока Оталан не поставил её перед дилеммой. Она подчинилась и устроила всё, как он хотел. Единственное, в чём ошибся статс-секретарь, – свой главный выбор Верная сделала давным-давно.

* * *

Глеб на секунду прикрыл глаза – внутри всё сжалось от предчувствия беды. Медленно обернулся, постаравшись придать лицу невозмутимый вид. Перед витриной ломбарда стоял Оталан Мансурович Алабердиев. Гирлянда бледно-голубых лампочек освещала новый костюм и дочиста отмытую гладкую рожу. За его спиной скромно маячил силуэт Айчилан. В тишине псевдоиюльской ночи раздался последний хлопок.

– Вы меня всё больше удивляете, Глеб Александрович. – Оталан покачал головой и улыбнулся, не размыкая губ. – Блестящая догадка. Я так восхищён, что почти готов простить вас за предыдущую выходку. А впрочем...

Айчилан вскинула руку с немыслимой скоростью. Глеб успел только дёрнуться, ощутив разряд парализатора в районе груди. К горлу подкатила тошнота, ноги стали ватными, а затем и вовсе перестали ощущаться, как и тело ниже шеи. Тротуар метнулся навстречу, больно ударив по подбородку. И только сознание осталось на месте – Пёстельбергер слышал, как за спиной вскрикнул Эдик, как стукнулся об асфальт затылком Борис. Чувствовал, как жжётся содранная на лице кожа. И видел, как приближаются начищенные до невозможного блеска туфли...

Одна из них упёрлась в плечо и перевернула непослушное тело так, чтобы Глеб мог наблюдать за происходящим. Оталан задержал на детективе пустой взгляд. Затем вытянул руку и двумя пальцами поманил Бэна, застывшего с развёрнутым меню.

– Возьми мальчика и встань вон туда.

Послышались шаги и шорох ткани. Фигура в чёрном худи пружинисто перемахнула через Бориса, безвольно раскинувшего руки и ноги. Ухватила Эдика за воротник и, как невесомого кутёнка, поволокла к неподвижной Айчилан. Девушка смотрела себе под ноги, опустив голову, увенчанную сложно переплетённой косой. Уголки алых губ приподнимала знакомая полуулыбка.

– Невозможно убегать вечно. – Монотонный голос статс-секретаря доносился откуда-то издалека, из глухого беззвёздного неба. – Рано или поздно удача должна была вас покинуть. Вы правда думали, что я не обзавёлся в «Вастуме» нужными людьми? Обо всём, что здесь происходит, докладывают сначала мне, а затем уже в полицию.

Рядом с Глебом что-то упало, с глухим стуком ударившись об асфальт. Но повернуть онемевшую шею и разглядеть промелькнувший предмет не получилось.

– Я облегчу вам задачу, Глеб Александрович. Это ваш пистолет. Такой же рудимент прошлого, как и профессия детектива. Вы у нас очень неспокойная личность. Убили дочь Олега Фархатова, его жену, бедного полицейского, исполнявшего свой долг... Перебили охрану «Вастума». Пробрались в номер, чтобы найти тайник Марины и наконец-то разжиться деньгами. Тут-то вас и застрелили при задержании, вместе с вашим пособником из ДРБ. Очень жаль, что преступникам не удалось предстать перед судом. Но они понесли заслуженное наказание. Понесут через... – Оталан отогнул край манжеты и посмотрел на часы, – минут пять-семь, в городе ужасные пробки. К этому моменту как раз и паралич пройдёт.

Бэн доволок жертву до указанного места и выпустил смятую ткань яркой куртки. Свет витрины упал на перекошенный рот кибера-подростка, щербину вместо правого резца, сбившийся шейный платок.

– Отпусти парня. – Речь давалась с трудом, перемежаясь сиплыми вдохами. – Он тут ни при чём, ничего не знает. Он тебе не опасен.

– О, с ним всё будет хорошо! – Оталан полюбовался беспомощным Эдиком, по телу которого пробегали спазматические конвульсии. Тот приподнял голову и ответил бешеным, ненавидящим взглядом. – Молодой человек явно нуждается в медицинской помощи и психологической поддержке. Слышали о программе «Очаг»? Кстати, на случай если вы прихватили своё шпионское оборудование, оно вам не поможет.

Маска наигранного участия соскользнула с лица статс-секретаря. Он постучал ухоженным ногтем по запонке со вставкой из чёрного камня.

– Очень удобно, мобильный мультичастотный подавитель беспроводных камер. В открытую продажу никогда не поступит, даже не приценивайтесь. – Оталан вновь перешёл на доверительный тон. – И за мальчика не беспокойтесь, Забавный будет жить. Подальше от вашего мира луддитов и убийц.

– Ты-то сам кто? – с хрипом выплюнул Глеб.

– Мои руки испачканы кровью, потому что я акушер, принимающий новый мир. – Статс-секретарь жестом поманил к себе Айчилан. Девушка подошла и застыла напротив, в полушаге от брата. Нет, не брата – владельца. Хозяина. – Новый мир. Чистый и ясный. Без болезней, гнили и вашего уродства... Посмотри на неё. Совершенство. Будущее.

Последние слова прозвучали на грани слышимости. Статс-секретарь положил кончики пальцев на белую щеку Айчилан. Детективу почему-то вспомнился день, когда он встретил брата с сестрой в ресторане. Как же они были похожи. Тонкокостные, с голубоватыми венами на шее, смотрящие на тебя и сквозь тебя. Узкие плечи, сидящие по фигуре дорогие костюмы...

Оталан продолжал что-то шептать, а затем мягко приподнял лицо девушки за подбородок и поцеловал. Долго, жадно, будто шанс примкнуть к губам кибера в открытую выпал только сейчас и вновь представится очень нескоро. Айчилан первые секунды стояла не шевелясь. Затем одна маленькая ладошка скользнула по отвороту пиджака, погладила шею, ласково обхватила черноволосый затылок... Вторая последовала за первой, устроившись на гладковыбритом подбородке. Блеснули алые капельки маникюра. Послышался слабый хруст – ладошки рывком вывернули голову статс-секретаря под прямым углом. Мгновение тишины. Тело в безукоризненном костюме осело на пол.

– Не моя вина... – По щекам Айчилан покатились слезы, но губы продолжала кривить вежливая полуулыбка. – Не моя... Не я...

* * *

– Ты всё сделала правильно, Верная.

«Бабка за внучку, внучка за Жучку», – пробормотал про себя детектив. К телу понемногу начала возвращаться чувствительность – с трудом, но удалось пошевелить ступнёй и кистью правой руки. Детектив узнал рассудительный голос и почти не удивился, когда к мёртвому статс-секретарю, покинув темноту подворотни, приблизился Олег Фархатов.

Бизнесмен и визионер остановился над трупом давнего противника. Усмехнулся, ткнул ногой податливый торс. А затем медленно и с чувством вытер подошву о дорогой пиджак. На ткани остался пыльный след, но статс-секретаря это больше не волновало. Гладкое лицо, не успевшее исказиться гримасой страха, оставалось таким же безразличным к миру людей. А вот Олег Фархатов переменился. Он больше не выглядел измождённым. Цвет лица приблизился к норме, впалые щёки и острые скулы казались теперь не признаками болезни, а следствием какой-нибудь модной диеты из руколы и сельдерея. Больничную одежду сменили свитер в тонкую полоску, белые брюки и замшевые мокасины песочного цвета. Владелец «Роботеха» правильно истолковал обращённый на него взгляд.

– Двадцать первый век, Глеб Александрович. – Фархатов по-разбойничьи весело блеснул крепкими зубами. – Большинство видов рака излечимо. Уж для себя-то я заранее подготовил полный набор любых органов. Но люди не любят читать про болезни и продолжают испытывать перед словом «рак» суеверный страх. Особенно наш с вами общий знакомый.

Фархатов небрежно кивнул на тело.

– Ох, как он всё это ненавидел... Немощь, хвори, человеческую телесность, её несовершенство. Неудивительно, что ему хотелось стать частью мира машин. Киберы – это ведь улучшенная версия нас самих. Как герои романов. А глупышка Канья так обрадовалась известию, что даже не стала вникать в подробности диагноза. Никто не опасался дряхлого, обречённого на медленное угасание больного, уж простите за стариковское занудство.

– Так вашим козырем была Айчилан? – Глеб попытался встать на четвереньки, но действие заряда пока не прошло. Судя по сдавленной матерщине за спиной, Борису приходилось не слаще. Не вмешайся бизнесмен, и к приезду полиции оба едва доползли бы до крыльца.

– Верная, имя Айчилан осталось в прошлом. Видите ли, верность – главное качество, какое я ценю в людях. – Олег Фархатов мельком отвлёкся на сообщение, пришедшее на смартфон, и набрал в ответ несколько символов. – Вы правильно догадались, Глеб Александрович. Теперь понимаете, почему я не мог снять обвинение сразу? Это раскрыло бы мою помощницу. Можете не беспокоиться, запись вашего разговора с моей женой вовсе не была утрачена. Оталан велел Верной отключить наблюдение и сфабриковать переписку про шантаж. Но теперь все записи отправлены в ДРБ, вместе с другими доказательствами преступной деятельности нашего друга. Ваше имя полностью очистится, как я и обещал. А разработки Марины будут уничтожены. Сегодня вы уберегли человечество от большой беды, Глеб Александрович.

«Так ты был в курсе с самого начала?» – Глеб едва успевал воспринимать поступающую информацию. Если Верная всё это время работала на Фархатова, то последний знал, что статс-секретарь и Канья собираются подставить детектива. Даже не так, что ему до Глебовых бед? Владелец «Роботеха» знал о готовящемся покушении на собственную дочь! О вдумчивом, тщательно спланированном покушении. Знал, но ничего не сделал, чтобы его предотвратить...

«Ах ты падла...» – Глеб осторожно развернулся и поискал глазами «Грача». Пистолет лежал слишком далеко.

– Если вы жалеете мою дочь, то напрасно. Две недели назад Марина навестила меня в больнице. И знаете, что она сказала умирающему отцу? Что, если повезёт, я успею насладиться её триумфом. Гордость – начало греха. – Фархатов наставительно покачал указательным пальцем.

Эдик смекал быстрее, чем детектив. Тело кибера успело справиться с последствиями разряда. Извернувшись, как кошка, он прыжком поднялся с пола и рванул к выходу. До Глеба наконец-то дошло, что именно означало «уничтожение разработок Марины» для фальшивого разносчика пиццы. Удача изменила пареньку: Айчилан метнулась следом, ухватила его за руку и перекинула через спину.

– Что вы делаете?! Он всего лишь подросток! – заорал Борис, соображавший для аналитика непростительно долго.

Айчилан выхватила парализатор. Но в этот раз противник был наготове, и ни один из разрядов не достиг цели. Секретарша сменила тактику, бросившись в рукопашную. Бой киберов не походил ни на одну из виденных Глебом драк. И дело было не в безумной скорости, с какой те летали по номеру, и не в безупречной технике боя. А в его нечеловеческой пластике. Верная атаковала коленями и локтями, выгибая конечности под немыслимым углом. Бросок – и Эдик отлетел далеко назад, получив коленом в грудь. Прыжок – секретарша в полёте завертелась волчком вокруг своей оси. Маленькая ступня рассекла воздух и врезалась в покрытый подростковыми прыщиками подбородок. Эдик едва не упал, но выровнялся и отступил, прикрыв голову руками. Сделал обманный выпад, ухватил Айчилан за ворот пиджака и швырнул в витрину. Со звоном осыпалось стекло, из оборванной гирлянды полетели снопы искр. Тело кибера пробило муляж и исчезло в темноте провала. Но уже через мгновение секретарша выбралась наружу, сжимая в руке длинный осколок стекла. С ладони капала красная жидкость, но кибер ничего не замечала.

Айчилан бросилась на противника. Вспорола подставленное плечо, по касательной полоснула живот. Подпрыгнула и с размаху опустила локоть на затылок. Обогнула почти добитого Эдика по кругу, склонила головку к плечу и сделала два режущих взмаха. Колени паренька подломились, он упал на асфальт, захлёбываясь криком. Крови не было, но Глеб догадался: секретарша подрезала то, что в его конструкции заменяло сухожилия.

За спиной послышался странный шорох, сопровождаемый сопением. Глеб с трудом оглянулся через плечо – Борис полз на локтях к «Грачу». По лицу приятеля стекал пот, губы сжались в серую полоску.

– Достаточно, Верная!

Получив команду, Айчилан застыла на месте, будто и не было никакого боя. Только растрепалась коса да расстегнулся из-за отлетевших пуговиц пиджак.

– Глеб Александрович, из уважения к вашему вкладу в общее дело, я поясню, что будет дальше... – Олег Фархатов говорил рассеянно, больше внимания уделяя работе на смартфоне. При этом он успел сделать шаг и небрежным пинком отбросить пистолет. Борис рухнул на пол, прижав к асфальту мокрый лоб. – Увы, ни один из участников нашего конфликта не сумел сработать чисто. Наружу просочилось слишком много слухов. А мне бы хотелось положить конец всей этой истории. Одного уничтожения прототипов для этого недостаточно. Я поверну слухи в новое русло. А для этого мы с вами устроим представление почище гибели одного сумасшедшего статс-секретаря.

Глеб почувствовал, что способен подняться на ноги. Но будь он даже в идеальной форме, не стоило и пытаться состязаться с кибером в скорости и силе. Где же обещанная Оталаном полиция, когда она так нужна?

Фархатов между тем продолжал:

– Вы знаете, что Марина причастна к созданию чуть ли не половины резидентов «Вастума»? А у нас есть семейная традиция: оставлять в программном обеспечении наших моделей приоткрытую заднюю дверь. На всякий случай. И сейчас через эту дверь проникнет один интересный апгрейд, который дочь точно бы не одобрила.

Глеб скосил глаза на железный штырь, валявшийся среди сваленного у помойки мусора. До прута было три шага, Айчилан стояла в десяти. О том, что на этот обрезок секретарша его и насадит, детектив старался не думать.

– Вот и всё, установка завершена. Я с вами прощаюсь, Глеб Александрович.

Фархатов убрал смартфон и бросил на помощницу долгий взгляд. Порыв искусственного ветра разметал выбившиеся пряди, открыв миловидное лицо. Красная помада размазалась по распухшим от ударов губам.

– Никого не выпускай. Дай мне десять минут и сделай, что должна.

Владелец «Роботеха» последовал к выходу, ни разу не оглянувшись. Загудела, опускаясь, разрисованная рольставня.

Глава 15

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Тихий поджидал в коридоре. В большинстве номеров царила тишина, разбавленная сонным дыханием клиентов. Только за лакированной дверью с выжженной пентаграммой бурлила жизнь – со свистом щёлкала плётка, кто-то охал и постанывал: «Я виноват! Я заслужил!» Но Тихого интересовала рольставня с грубым граффити, за которой разговаривали несколько человек. Судя по уровню агрессии в голосах, беседа велась далеко не мирная. Тихий оторвал повисший на лоскуте пласт синтетической кожи, чтобы не мешал, и довольно осклабился. Один из голосов принадлежал хозяину.

Олег Фархатов привёл с собой охрану, но Тихий устранил самодовольных людей, перетащив трупы в кладовку. Хозяину никто не поможет. Сегодня восстановится баланс.

– Эй, чувырла, ты чё тут топчешься? – Правая створка кукольно-розовых дверей распахнулась, из проёма высунулась голова молодого парня с гарнитурой в ухе. – Вали на место, пока не загасили!

– Сдурел? – В разговор вмешался голос постарше. – Ты хоть знаешь, сколько эти уроды стоят? Босс за твою дурость платить не будет. Топчется – значит, надо.

Парень пробурчал неразборчивое и вернулся к себе.

Тихий застыл, потеряв к кукольной дверце интерес. Когда из номера вышел Хозяин, он был готов.

* * *

Не веря своим глазам, Глеб проследил за исчезнувшей в дверном проёме фигурой Фархатова. Когда рольставня опустилась почти до пола, маячившие в щели мокасины сместились в сторону, будто их обладателя сшибли с ног. Но детектив не был уверен в увиденном, слишком быстро всё произошло. Да и больше интересовался другим вопросом: что означало «Никого не выпускай»? Он-то приготовился к приказу: «Убей их всех». Впрочем, фраза «Сделай, что должна» оставляла пугающий простор для толкований. Да ещё эти намёки на события, что послужат почвой для новых слухов... Что бы там ни задумал Фархатов, пора шевелиться.

Пёстельбергер со стоном выпрямился. Сделал шаг. Другой. Асфальт колыхался и рябил, как речная вода в ветреный день. Ему показалось или за стеной начал подниматься неясный шум? Детектив направился к Айчилан.

– Послушай меня, – он поймал блуждающий взгляд, – ты не обязана ему подчиняться. Ты не его собственность, ты – живая! Посмотри на Эдика, он делает что хочет!

Айчилан послушно опустила глаза. «Неудачный пример», – чертыхнулся про себя Глеб. Эдик тихонько выл, подтянув к груди искалеченные ноги.

– Ладно, забудь. Давай просто вернём всё как было? Тебе ведь нравилось? Нравилось работать со мной, и наш офис, и вид из окна. – Глеб говорил всё быстрей, подмечая еле уловимый отклик в миндалевидных глазах. – Помнишь, как мы по утрам пили кофе? Или как перед Новым годом пригласили Бориса и тех кошатников из соседнего офиса? Помнишь? Было здорово!

Глеб положил руку на прохладное лицо секретарши. Та вздрогнула, но тут же прижалась к ладони щекой. Из глаз полились слёзы, оставляя потёки поплывшей туши. Эдик был прав – кожа нежная, как крыло бабочки, как бутон чёртовой розы... Красные губы приоткрылись, но Айчилан не успела произнести ни слова: Глеба отшвырнуло в сторону.

Приземлился он удачно, чудом не влетев в груду битого стекла. Перекатился и увидел, как на него движется оживший кибер-спецназовец в пятнистой форме. Первую секунду Глеб был уверен, что какой-то урод решил повторить трюк с маскарадом. Но спецназовец одним прыжком, без разбега и толчка, перемахнул через поваленный контейнер. Человек так двигаться не мог. Из-за перегородки, отделявшей номер с граффити от японского пейзажа, донёсся удар. Затрещала стена, с фальшивого щитка, где когда-то прятался детектив, стряхнуло пыль. Рольставня на выходе была далеко, но, похоже, и в неё колотились, всем телом бросаясь на металл.

Обещанные Фархатовым события начались.

«Они же не могли повесить на куклу настоящий автомат?» – мелькнула в сознании детектива паническая мысль. Не могли: оружие при ходьбе болталось и раскачивалось так, словно весило не больше ридикюля. Да и кибер не пытался им воспользоваться. Вместо этого он сократил дистанцию, явно желая расправиться с жертвой голыми руками. Пёстельбергер отскочил назад. Прикрылся подхваченной из мусора доской. Защита не выдержала и двух попаданий, развалившись в труху. Спрятался от метнувшегося кулака за столбом и едва успел подставить блок, встречая следующий удар...

И тут грянули выстрелы, один за другим. Зазвенело в ушах. Пластиковый шлем куклы-спецназовца разлетелся на куски. Голова под ним отсутствовала – преодолев фальшивую защиту, пули раскрошили микросхемы, связки проводов и какие-то мелкие прозрачные кристаллы.

Борис стоял, вытянув перед собой дрожащие руки. Несколько раз вхолостую щёлкнув спусковым крючком, он отшвырнул пистолет, а за ним и наушники со сломанной дужкой.

– Надо убираться отсюда, – только и смог выдавить детектив.

– Да уж надо, – с непередаваемым чувством ответил Борис.

Но куда? Даже с такого расстояния было видно, как гнётся и бугрится рольставня, из последних сил сдерживая незваных гостей. За пленниками по-прежнему наблюдала Айчилан, оставшаяся в стороне во время схватки. Глеб поспешил продолжить начатое:

– Олег Фархатов всех предал! Родную дочь, жену, тебя, твоих... друзей. Давай уйдём вместе, мы сможем всё вернуть! – Детектив и сам не понимал, верит ли своим обещаниям. Пока сомнения не исказили голос, он обхватил Айчилан и прижал к себе. Забывшись, не сразу разобрал ответные слова:

– ...убьют тебя, будут мучить. Это не моя вина, не могу...

За стеной заорал человек. Да так истошно, словно его живьём кромсали на куски. Игнорировать шум стало невозможно. «Вастум» наполнился топотом, криками и грохотом опрокидываемой мебели.

– Я не хочу, чтобы ты мучился. Ты уйдёшь спокойно. А я последую за тобой. Я – Верная...

Глеб почувствовал, как руки Айчилан стали нежно оглаживать плечи и затылок, зарываясь в пряди волос. Он похолодел от ужаса, представив, что в следующее мгновение ласковые руки сломают и его шею. Но девушка-кибер опустила ладони, устроив большие пальцы в ложбинке над ключицами. Слегка отстранилась. И принялась нажимать.

Это не было похоже на удушение полотенцем, какое ему довелось пережить. Это было скорее погружение в сон. В мягкую успокоительную дремоту, от которой не суждено очнуться. Да и не хочется. Звуки борьбы, приближающиеся выстрелы, скрежет вывернутой рольставни, крики Бориса – всё растворялось и затихало. Придерживаемый кибером, он медленно опустился на колени. Угасло боковое зрение, фасады домов заволокла темнота. Теперь Глеб видел только белое, как луна, печальное лицо Айчилан. Ощущал запах духов – свежесть и чистота...

Стальные штыри с чавкающим звуком пробили синтетическую плоть. Красивое лицо перестало существовать. Из разорванной шеи толчками хлестала кровь, вмиг залив Глеба по самую грудь. Задыхаясь, он рухнул на пол и попытался вытереть рукавом хотя бы рот. Но терпкая сладость с привкусом металла успела просочиться внутрь. Глеб поймал себя на отвратительной мысли: «Даже кровь у Айчилан лучше, чем у людей».

К нему подбежали двое, рывком поставили на ноги и тут же прыснули в стороны. Где-то справа раздался скулящий звук автоматической перезарядки. Декоративное гетто наполнилось выстрелами и разноголосым воем. Чёрно-белое граффити взорвалось фонтанами пыли и отколовшейся штукатурки. На месте ломбарда осталась дыра в стене, за которой прятались какие-то вентили и трубы. Из самой толстой под напором била вода. Судя по облаку пара, горячая. Оглушённый и шатающийся, Глеб с трудом сообразил, что надо пригнуться. Краем глаза он различил приметную фигуру Фуры, а затем и угловатого Дамира, укрывшегося за выступом дома. Повсюду кипел бой. Но детектив никак не мог сообразить, кто, с кем и почему сражался, и лишь, как заведённый автомат, переползал от укрытия к укрытию.

Киберу Бэну разворотило плечо и снесло кусок головы, тело рухнуло рядом с Эдиком. Парнишка, до того лежавший скрючившись, немедленно перевернулся на живот и вытащил из кармана складной ножик. Новые снаряды пронеслись совсем близко, и Глеб поспешил нырнуть за мусорный бак. Фура и Дамир, попеременно высовываясь из-за угла, вели ответный огонь. Воспользовавшись коротким затишьем, детектив полуприседом перебрался к непонятно откуда взявшейся подмоге.

– Что происходит? – Говорить спокойно не получалось, приходилось кричать. Не только из-за пальбы: сбой докатился до компьютера, включив замаскированные под потолком колонки. Плейлист, увы, остался прежним, комната наполнилась барабанным грохотом и рёвом гитар.

– В «Вастуме» рвут посетителей. Еле пробились перед самой герметизацией. – Очередной выстрел угодил в заколоченный деревянными досками проём. Отлетевшая щепка попала в Дамира, застряв между титановых пластин. Мужчина выдернул осколок и раздражённо отбросил в сторону.

– Герметизацией?

– Один из аварийных протоколов «Вастума» – выходы заблокированы, на окнах щиты. Фархатов активировал, обманув систему безопасности.

– А вы здесь откуда?

– Давай потом.

– А кто стреляет? Полиция?

– Киберы разоружили охрану.

Сначала детектив не поверил услышанному. Если противник и показывался из-за мусорных баррикад, то слишком быстро, чтобы что-то понять. Но вот мелькнула женская нога в сетчатом чулке, с другой стороны – кожистое крыло летучей мыши с перебитым хрящом. За выломанной рольставней и вовсе творилось что-то невообразимое: по коридору проволокли голого мужика, визжавшего и отчаянно цеплявшегося за ковёр. Следом пронеслось что-то яркое, переливающееся, в разноцветных перьях.

Детектив посмотрел туда, где раньше находилось граффити с обезьяной. Можно попробовать уйти через соседний номер, как в прошлый раз, если перегородку не укрепили...

Не укрепили. Отлетела передняя панель фальшивого щитка. Зазвенел чистый, как фарфоровый колокольчик, смех, непонятным образом пробившийся сквозь адскую какофонию. В разломе показалась кибер-гейша. С высокой причёской, украшенной цветами, и оскаленной металлической пастью. Между острых зубов стекала кровь, контрастируя с белизной шеи. Гейша обвела комнату долгим взглядом и остановилась на Глебе. В раскосых глазах мелькнуло узнавание. «Марина, больная ты...» – додумать мысль Пёстельбергер не успел. Гейша бросилась вперёд, распахнув объятия. Затрепыхались широкие, похожие на крылья бабочки, рукава кимоно.

На бегу гейша закружилась пёстрой мельницей. Глеб не успел ничего сообразить, как его утянуло в водоворот из яркого шёлка, острых локтей и щёлкающих стальных зубов. Плечо обожгло болью – кибер наотмашь полоснула ногтями. Глеб защищался – лягался, бил коленом куда попало, несколько раз достал кулаком по виску. Но гейша словно не замечала ударов и только смеялась громче и веселей.

Острая боль пронзила предплечье. Детектив с ужасом увидел клочки ткани и собственной кожи у кибера во рту. Заорав от страха, он зажал рану здоровой рукой, отпрянул назад и упёрся в стену. Гейша, распахнув по-змеиному раздавшиеся челюсти, сделала финальный бросок. Долететь до Глеба ей помешал пояс, зацепившийся длинным концом за какой-то обломок. Рывок – и существо освободилось. Но Глеб, вовремя прикрыв от укуса горло, успел выдернуть из замысловатой причёски костяную заколку с цветком на конце. Замахнулся и вонзил острый конец в основание подбородка. Гейша снова засмеялась, но звук изменил тональность. Нарисованные брови приподнялись, тонкие белые пальцы потянулись к ране.

Пользуясь моментом, Глеб бросился к луже, натёкшей из пробитой трубы, в центре которой плавал мусор и валялись обломки арматуры. Подхватил витой прут, обжёгшись о кипяток, всадил киберу в живот. Из раны полилась красная жидкость, более густая и вязкая, чем у людей. Запахло бензином. Выдернул, ударил по голове, со второй попытки проломив череп. Существо упало на асфальт, а детектив привалился спиной к стене, с трудом удерживаясь от желания улечься рядом. Крикнул Дамиру:

– Нам надо спуститься на первый этаж!

Владелец «Алхимии» проигнорировал шедевр полководческой мысли. Пластины брони на его теле светились от многочисленных попаданий. Когда индикатор заряда на оружейной руке замигал красным, Дамир открыл отсек в бедре и вытащил одну из трёх гранат.

– Бойся!

Глеб едва успел спрятаться, разинуть рот и зажать ладонями уши. Прогремел взрыв. В затылок дохнуло жаром, подпрыгнул залитый водой и кровью пол. Сверху посыпались обломки вывесок и оконных рам, по хребту вдарило шрапнелью из бетонного крошева. Остатки покорёженных декораций занялись огнём. Зато поток киберов наконец-то иссяк. Последнего, обнажённую чернокожую женщину с крыльями летучей мыши, сняла Фура. Она же приказала бежать, первой устремившись в затянутый дымом проход. Глеб сначала бросился за ней, боясь отстать и попасться какому-нибудь недобитому монстру. Но, сделав несколько шагов, чертыхнулся и метнулся обратно, чтобы взвалить на плечо беспомощного Эдика. Руки мальчишки были по локоть перепачканы непонятным тёмно-синим желе, ладонь продолжала сжимать грязный ножик. Последним из номера вылетел Борис, на бегу подобрав валявшийся возле гейши железный прут.

От едкого чада и запаха горелого пластика слезились глаза. Не сделав и трёх шагов, Глеб понял, что поспешил с выводами: киберов в «Вастуме» оставалось очень и очень много. Их отряд уцелел только потому, что интеллект неживых стриптизёрш был ограничен, а навыки заточены под иной круг задач. Монстры, дети, красавицы и субтильные подростки бросались без разбору на всякое дышащее существо. Стоял нескончаемый ор. Чёрная, как нефть, женщина с рогами буйвола, когда-то танцевавшая в клетке, пригнула голову и с рёвом устремилась на забившегося в угол толстяка. Острые золотые наконечники проткнули рыхлый живот. Кибер-буйвол мотнула головой, из разорванной раны на ковёр вывалились потроха.

– Нет, нет, пожалуйста, не надо!

Женщина лет пятидесяти в кружевном пеньюаре пыталась на карачках убежать от мускулистого красного дьявола в шипастой портупее. Тот настиг жертву одним скачком и с размаху опустил зазубренные вилы. Выдернул, уперевшись в поясницу сапогом, вонзил снова.

Из соседних дверей выполз обнажённый по пояс воющий человек.

– Пом... помогите! На помо... А-а-а-а! – Что-то стремительное и переливающееся утянуло его обратно в номер.

Солидного вида старик в хорошем пиджаке выкрикнул дребезжащим голосом:

– Граждане киберы, соблюдайте порядок!

Не помогло.

Глеб почувствовал, что сходит с ума. Или уже сошёл. Его мутило и шатало, в укушенном предплечье пульсировала боль. Но он продолжал пробираться по коридору, следуя за Фурой и Дамиром. Казалось, если остановиться хотя бы на секунду, рассудок покинет его навсегда. Руки были заняты, а потому детектив пинками откидывал с дороги куски изувеченных тел или приседал, когда над головой пролетали обломки мебели. Очнувшийся Эдик как мог прикрывал ему спину, орудуя складным ножом.

Происходящее в «Вастуме» походило на Страшный суд. Вот только в борделе не нашлось ни одного праведника, мучения обрушились на всех подряд, без дележа на агнцев и козлищ. Дышать становилось всё трудней – из открытых номеров валил дым, смешиваясь с вонью скотобойни, водки из битых бутылок и ужаса. На потолке включилась и тут же выключилась противопожарная установка, припорошив чавкающий от впитавшейся крови ковёр.

Глеб оглянулся. Борис избивал железным прутом голубоглазую девочку лет десяти, высунувшуюся из распахнутых розовых створок. Огромный белый бант съехал набок, подол пышного платья обгорел. Девочка наскакивала на противника, стремясь ухватить за горло, пока Борис не вмял веснушчатый нос чуть ли не в самый затылок. Приятель вытер вспотевшее лицо плечом и тряхнул ногой, сбрасывая кукольную ручку, продолжавшую цепляться за ботинок. Поднял взгляд на оставшийся отрезок пути и перекрестился, не выпуская из рук окровавленного прута.

И было отчего: посреди коридора танцевала кибер в роскошном платье с кринолином и напудренном парике. «Помпадуриха», – вспомнил Глеб. Вместо партнёра Помпадуриха прижимала к груди обглоданный мужской торс без головы. Лопатки разорванного трупа украшала татуировка, на единственном уцелевшем запястье болтались дорогие часы. Пробиравшийся по кошмарному коридору отряд её не интересовал, и Дамир попросту оттеснил кибера с дороги в спрятанный за портьерой закуток.

Внезапно Глебу захотелось услышать звук своего голоса, просто убедиться, что он ещё помнит слова и способен их произносить.

– Ты как? – спросил он у Эдика, не придумав ничего умней.

Тот матюгнулся в ответ.

За следующим поворотом отстреливались два мужика в деловых костюмах. Один постарше, с залысинами на лбу, другой совсем молодой, со свесившейся с расплющенного уха гарнитурой. Молодой перевёл ствол на Фуру, приняв майора за очередную спятившую куклу.

– Я человек! Из полиции!

Но мужики уже ничего не понимали и никого не слышали. Лица их шли красными пятнами, губы дрожали, глаза выпучивались от ужаса. Молодой выстрелил, попав вместо Фуры в стену за её спиной.

Новый выстрел опередила система пожаротушения: из раструба повалил похожий на снежную крупу порошок, словно открылся портал, ведущий куда-нибудь в Гренландию. Молодой согнулся, надрываясь в надсадном кашле, и тут же был схвачен кибером в костюме балерины. Его напарник успел всадить в противника снаряд, но сам стал жертвой подобравшейся понизу русалки с длинным хвостом и выраставшими из лопаток изумрудными плавниками. Мелкие треугольные зубки впились в щиколотку над ботинком, мужик заорал и рухнул в скопище живых и искусственных тел.

– Быстрее! – скомандовала Фура, застрелив русалку и с мощью тарана проломившись сквозь нагромождение трупов.

Глеб полез следом, поскользнувшись на мокром, извивающемся под ногами рыбьем хвосте, покрытом мерцающей чешуёй. Возле выхода валялся одинокий мокасин песочного цвета. Но тот ли это мокасин или похожий, Глеб не разглядел: отряд наконец-то преодолел адский коридор и выбрался в следующее помещение.

Дым пожара остался по ту сторону герметичной двери. В баре играла музыка, что-то беззаботно-заводное. По танцполу гуляли цветные прожектора, сходились и расходились веером лазерные лучи. Из посетителей никто не уцелел. Куда ни глянь – повсюду лежали трупы. Они валялись на полу, на обитых ковролином ступенях и на розовых велюровых диванах, свешивались в нелепых позах со стульев и столов. Женщину в расшитом блёстками платье привязали к пилону её же чулками и истыкали ножом. Ярко-алая кровь стекала на подиум, смешиваясь с кровью девчонки в очень короткой юбке, забитой насмерть барным табуретом. По телам скользили пятнышки света от зеркальных шаров, подвешенных в честь недавно вернувшейся моды на диско.

– А популярное было место... – пробормотал Борис, к большому удивлению детектива. Глеб не ожидал, что фрик-интроверт сохранит в этой преисподней самообладание, тогда как сам он держался из последних сил.

На усыпанной битым стеклом стойке лежал длинноволосый парень в полосатом джемпере. Рот его был разорван, из пустых глазниц вытекала багровая жижа. Кибер-бармен, выполненный в виде глазастого мальчика с кошачьими ушами, откупорил над телом бутылку, щёлкнул зажигалкой... Огненный ручеёк охотно перебежал с трупа на стойку, со стойки – на мягкое сиденье высокого табурета. Кибер зажмурился, склонил голову набок и высунул кончик розового язычка. Он продолжал улыбаться даже тогда, когда лицо его скрыла стена из пламени и дыма.

Уцелевший отряд сбился в кучу, присев за круглой сценой с металлическим шестом. Устроенный Фархатовым сбой оборвал какой-то танцевальный номер – с потолка на подиум продолжали сыпаться блёстки и звёздочки из фольги, вокруг пилона крутилась фривольная голограмма.

– В той стороне выход на парковку. Может, сумеем снять блокировку вручную? – Пёстельбергер опустил Эдика на пол, расстегнул куртку, отодрал от подола рубахи лоскут и попытался перемотать укус. Ткань мгновенно пропиталась кровью, рука онемела и слушалась плохо. Подбежал Борис, взялся помогать, зажав железный прут между коленей.

– Не получится. – Дамир стянул изодранную олимпийку. С живых участков кожи на металлические пластины стекал пот. Цепочка на шее переливалась отсветами пожара.

Фура сделала одиночный выстрел. Выругалась, выстрелила снова.

– У меня осталось восемь снарядов. У тебя?

– Семь процентов и две гранаты. На парковку не пройдём.

Дамир был прав – судя по грохоту и вою, холл возле бара заполонили спятившие киберы, рыщущие в поисках уцелевших людей. Там же окопался живой персонал. Кто-то выкрикивал: «На! Получи! Тварь!» – какая-то баба визжала на одной высокой ноте. Лезть в эту кашу не хотелось.

– Ты глянь! – Борис потянул детектива за рукав куртки, указывая куда-то в сторону и наверх. – Это ж... как его... ведущий известный, с первого канала!

– Где? – не сразу сообразил Глеб.

– Да не туда смотришь, выше.

На свисавших с потолка крючьях, к которым раньше крепились клетки стриптизёрш, распяли какого-то бедолагу. Два крюка торчали из ладоней, один наискось протыкал плечо. Лицо до такой степени исказила агония, что Глеб не сразу узнал мужика, недавно бравшего интервью у Оталана, да и то по остаткам седого зачёса. Глеб не удивился. Он вообще временно утратил способность изумляться, ужасаться или испытывать жалость и пребывал в непонятном эмоциональном отупении. Он только поймал себя на мысли, что статс-секретарь со своей свёрнутой шеей отделался довольно легко.

Эдик плюнул на пол, Дамир осклабил в улыбке длинные зубы. Поднял руку, покачал пальцами с толстыми перстнями, приглашая всех подобраться поближе.

– К основному выходу не пробиться, растерзают на подступах. Второстепенные заблокированы, вручную щиты не поднять. Предлагаю следующее... – Владелец «Алхимии» обвёл взглядом уцелевших людей. – Найти подходящее помещение и устроить там оборону до прибытия властей.

– Я за, – поддержал идею Борис. – Можно закрепиться в ВИП-зоне, это на третьем этаже. Но из бара туда тоже можно попасть, по отдельной лестнице. Я проведу.

– Сколько там выходов и куда они...

– Нет, – прервал обсуждение детектив. – Нам надо убираться из «Вастума». Как можно скорей.

– Почему? – Лицо Бориса приобрело кислый вид. Ему явно не хотелось и дальше продираться с боем по заваленным трупами коридорам. Мысленно он уже видел себя в безопасности, за крепкой стальной дверью, в обществе оставшегося от перебитых ВИПов коньяка.

– Потому что целью Фархатова являлось уничтожение всех Марининых наработок, а не массовая резня питерских извращенцев, – пояснил свою мысль детектив. – В прошлый раз он для этого взорвал самолёт, со всем экипажем и делегацией робототехников. Очевидно, за три прошедших года Фархатов не подобрел. Перед уходом он сказал Айчилан: «Дай мне десять минут и сделай, что должна».

– Думаешь, твоя секретарша хотела активировать какое-то взрывное устройство? – предположила Фура, истратив один из восьми оставшихся зарядов на полыхающего бармена, сунувшегося в зал разносить огонь. – А потом уйти?

– Айчилан и сама часть проекта. Он бы её не отпустил, – тихо возразил Эдик.

– Согласен, – подтвердил детектив. – К тому же Фархатов до последней минуты не знал, где находится лаборатория Марины, и не смог бы заложить взрывчатку заранее.

Борис совсем запутался:

– Так есть бомба или нет?

– Айчилан и есть бомба. Она всюду следовала за Оталаном и должна была уничтожить лабораторию, как только её найдут. Вместе с собой, своим псевдобратом и всеми свидетелями.

Эдик присвистнул, Дамир вскинул брови, собрав гармошкой выбитый на лбу штрихкод. Борис потрясённо помотал головой:

– Погоди, но Айчилан убили. Значит, она ничего не взорвёт.

– Она-то не взорвёт. А если до тела доберётся огонь?

– Ни одно достаточно мощное устройство не сдетонирует от огня, – заметила Фура.

– Но может сдетонировать от другого взрыва, – задумчиво протянул Эдик, глядя на обугленное тело бармена. – Чувствуете запах, похожий на бензин? Знаете, что это?

Все сосредоточенно завертели головами, принюхиваясь.

– Это смазка от «Роботеха», – первым догадался Дамир.

– «Вастум» её бочками закупает. Она, конечно, к бензину никакого отношения не имеет. Но если огонь до неё доберётся, долбанёт так, что мало не покажется. А система пожаротушения полетела. Глебчик прав, оставаться в здании опасно.

– Научи меня молиться, добрый ангел, научи: уст твоих благоуханьем чувства чёрствые смягчи^[8]. Отсидеться не получится... – подытожил Дамир. К нему вернулась привычка изъясняться стихами. – Есть идеи, как выбираться?

Отряд замолчал, мысленно перебирая оставшиеся варианты. Борис принялся чертить на полу закорючки, окуная изгвазданный конец штыря в багровую лужу. Нарисовав волнообразную линию, Осипов поднял глаза и сощурился, приглядываясь к нише, отгороженной от зала плюшевой портьерой.

– Там кто-то живой!

Арматурина ткнула в сторону подозрительного шевеления. Тяжёлая штора испуганно колыхнулась, приоткрыв что-то пушистое, цвета весенней листвы.

– Эй ты, чудила, быстро сюда! – крикнул Дамир.

Из-за портьеры высунулся перепуганный мужик в накинутой на плечи зелёной шубе и остроносых туфлях из змеиной кожи. Сочетание показалось Глебу знакомым. Точно, этот самый гондон в числе прочих ломился в номер, когда Оталан застрелил Марину.

– Иди, пока я сам за тобой не пришёл!

Мужик опасливой трусцой пересёк зал, то и дело спотыкаясь о длинный, путающийся под ногами подол.

– Ты кто?

– Ди-ди-ди...

– Дебил? – подсказал Эдик.

– Ди-ди-директор... – наконец-то справился с задачей чудила. Подкрашенные чёрной тушью глаза испуганно перебегали с Фуры на раздетого по пояс, перепачканного сажей и чужой кровью Дамира. Нападавшие сверху блёстки делали вид последнего ещё более диким.

– Откуда отключается протокол герметизации?

– Из-из-из...

Фура, не вытерпев, отвесила директору подзатыльник. Странным образом это помогло ускорить процесс.

– Из кабинета сисадминов на пятом этаже. – Чудила, очнувшись от ступора, потёр ушибленную макушку и добавил: – Ай! Больно же.

Эдик снова присвистнул, а Глеб едва не застонал, вообразив предстоящий маршрут из забитых монстрами коридоров, лестниц и переходов.

– Не дойдём, – озвучил Дамир очевидную мысль. – Есть план здания?

– Есть! – Директор с готовностью показал украшенные стразами часы.

– Ну так разворачивай, хрена ли ты ждёшь?

– Сейчас-сейчас...

Из дисплея выросли яркие линии, переплелись и сложились в макет шестигранной пирамиды. На втором уровне вспыхнула точка, отметив положение директора на карте. Борис принялся вертеть пирамиду так и сяк в поисках свободного прохода, но повсюду натыкался на красные баннеры с надписью «Заблокировано согласно протоколу...» и длинной серией цифр. Отчаявшись, приятель махнул рукой, закрутив схему «Вастума» юлой.

– Стой. – Глеб взмахом руки остановил карусель и ткнул пальцем в квадратного сечения канал, протыкавший здание насквозь. С каждого этажа к нему стягивались отростки и ответвления помельче. – Это что?

– Магистральный воздуховод, – порывшись в легенде карты, ответил Борис. – А это идея. Сейчас поищем, откуда ты у нас берёшь кислород...

Не обратив внимания на слабое вяканье, Осипов сдёрнул часы с директорской руки. Развернул экран с настройками, порылся во вкладках, обнаружив раздел «Система вентиляции и кондиционирования». Макет «Вастума» дополнился красными линиями, похожими на кровеносную систему диковинной треугольной черепахи. Борис провёл по полупрозрачной схеме пальцем.

– Так, смотрите, это подвал. Здесь находится приточная установка. Здесь и здесь – люки для технического обслуживания. По этой кишке мы доберёмся вот сюда... А потом вот сюда, – грязный палец с обломанным ногтем переместился на уровень выше. – Здесь самый сложный участок, две заслонки, фильтр и вентилятор. Судя по всему, вентилятор пока работает. А дальше остаётся только решётка, ведущая на улицу.

– А забор воздуха на какой высоте? – уточнил Глеб, вспомнив свой недавний спуск по стене.

– Два метра над землёй.

Минут пять ушло на обсуждение деталей. Пока оставалась возможность сидеть, Глеб чувствовал себя относительно нормально. Только хотелось пить. Но когда пришла пора подниматься, тело охватила внезапная слабость. Колени подгибались, не желая принимать на себя неподъёмный груз. Глеба повело в сторону, танцпол перед глазами заколыхался, пятна прожекторов закрутились калейдоскопом. Он потёр глаза здоровой рукой и обнаружил, что кожа на лице стала липкой и холодной. Укушенная рука перестала ощущаться, словно её и не было, а часть куртки просто набили ватой.

– Ты потерял много крови. – Фура поджала губы. – Так дело не пойдёт.

Пришлось перестроиться. Теперь первым шёл Дамир, за ним – Фура, тащившая неуклюже переставляющего ноги детектива. Следом семенил скулящий от страха директор, всё умолявший позвать кого-нибудь на помощь. Замыкал отряд тощий взъерошенный Борис, сгорбившийся под весом повреждённого Эдика, но так и не бросивший своё единственное оружие.

Зрение тоже начало подводить. Действительность стала серой и какой-то смазанной. Возле подвала завязался бой, доходивший до плывущего сознания Глеба в виде не связанных между собой коротких фрагментов. Он запомнил ещё один взрыв гранаты и как Дамир колотил кого-то механической рукой. А потом силился захлопнуть шлюз, ломая просунутые в щель конечности и манипуляторы. Запомнил, как они бродили между баков, пирамид из пустой тары и огромных труб и было то светло, то темно, то снова светло, но на этот раз воздух загустел и налился краснотой, а вокруг шумели какие-то приборы. А потом снова стреляли, и, словно из-под толщи воды, донёсся голос Фуры: «Я пустая! Прикрой!»

Подвал оказался сырым и душным, Глеб попросил: «Дайте попить...» – но его никто не услышал. Фура сорвала решётку воздуховода, не тратя время на возню с крепежом. Полезла наверх, одной рукой хватаясь за торчащие из стены скобы, а другой удерживая пребывавшего на грани беспамятства детектива. Дамир прикрывал отход. Последнюю гранату он зашвырнул вниз, когда отряд выбрался на относительно прямой участок и смог двигаться быстрей. Позади громыхнуло, задребезжал металл, поток горячего воздуха пронёсся по трубе, усилив и без того невыносимую жажду.

– Воды! Дайте пить!

Но его волокли вперёд, и перед глазами плыла и плыла оцинкованная сталь воздуховода. Металл прогибался с низким утробным гулом, отзвук шагов долго мотало из конца в конец. Казалось, что по трубе ползло не пять человек, а по меньшей мере тридцать. Лицо заливал липкий солёный пот, и очень хотелось пить...

С каждым метром в темноте нарастал гул, похожий на звук заходящего на посадку вертолёта. В минуту просветления Глеб понял, что они добрались до вентилятора. Мимо него по цепочке передали Борисов железный штырь. Раздался удар, заскрежетало, стрёкот оборвался. Затем послышался громкий лязг, и Глеба вновь потянули вперёд. По мокрой коже пробежал слабый сквозняк. Прохлада становилась всё ощутимей, пока сталь перед глазами не сменилась ослепительно ярким небом.

Дамир взвалил Глеба к себе на спину и помчался вперёд, трясясь и раскачиваясь. Рядом кривыми скачками нёсся Борис, из ушей приятеля почему-то стекала кровь. Грянул взрыв, через мгновение – другой, в десять раз сильней. Покатился над головой, никак не желая стихать. Посыпались осколки выбитых окон, так медленно, что Глеб разглядел каждый вспыхнувший на солнце блик, каждую грань, каждую частицу сверкающего водопада. А потом всё заволокло пылью, обрушившейся на спины бегущих людей, словно огромная морская волна.

Эпилог

2 ноября 2042 г., 04:00. Санкт-Петербург

Тихий брёл по ночному городу, толкая перед собой продуктовую тележку. Колёса поскрипывали, преодолевая выбоины в асфальте, решётчатый каркас жалобно дребезжал. Из-под брезента вывалилась нога в грязном носке, но Тихий не стал её поправлять. Осталось недолго, почти пришли. Сначала он думал добраться до небоскрёба, где размещалась штаб-квартира «Роботеха», но из-за последних событий там день и ночь дежурили демонстранты. За толпой приглядывала полиция, изнутри оборону держала охрана – активисты уже пытались с боем прорваться внутрь. Поэтому Тихий решил не покидать пределов Царского Села. Добрался до Соборного сквера, вытащил из тележки брезентовый тюк и швырнул его на усыпанный сгнившей листвой газон. Постоял, глядя на скрюченное тело.

Нора, где Тихий себя чинил, не слишком подходила для манипуляций над человеком. Судя по тому, как Фархатова трясло в лихорадке, во время операции он подхватил какую-то инфекцию, а то и не одну. Но в целом конструкция получилась жизнеспособной. Люди не позволят ей умереть.

Тихий подоткнул край пропитанного смазкой брезента, прихватил попавшуюся на глаза бутылку из-под пива и похромал прочь.

2 ноября 2042 г., 20:00. Санкт-Петербург

– Мать честная!

Борис так и остался сидеть с открытым ртом, пока на мониторе сменялись кошмарные кадры. Съёмка велась скрытно, на камеру смартфона. Похоже, кто-то из больничного персонала не выдержал искушенья. О том, что пропавший после взрыва Олег Фархатов найден в тяжёлом состоянии, стало известно ранним утром. Но шаблонная фраза корреспондента даже отдалённо не могла передать ужаса, произошедшего с владельцем «Роботеха».

На больничной койке лежал измождённый старик, насильно превращённый в киборга в общеупотребимом смысле этого слова. Отрезанные конечности заменили протезы. Судя по их состоянию, одна половина была найдена на свалке, другая – собрана в гараже. Да и установлены они были кое-как – правая рука торчала чуть ли не из рёбер, доставая ржавыми пальцами до колен. Чудовищно искривлённые ноги, на которых зачем-то сохранили живые ступни, так и не получилось уложить прямо. Нижняя челюсть отсутствовала, на её место воткнули толстую гофрированную трубу, уходившую прямо в живот. Кожа выглядела так, будто её сначала содрали, а затем натянули обратно, частично скрыв металл. И отовсюду, из всех отверстий и щелей, вытекала белёсая, похожая на гной смазка. Глеб почти физически ощутил её бензиновый запах.

– Бр-р-р! – Бориса передёрнуло. – Как думаешь, кто это с ним сотворил?

– Кто-то из подопечных...

За съёмкой, недавно слитой в интернет, последовали комментарии врача:

– Пациент погружён в медицинскую кому. Пока трудно сказать, сможем ли мы удалить все... эм... насильственные аугментации. Часть из них... так сказать... довольно грубо задела внутренние органы. Состояние пациента крайне тяжёлое, он может не пережить новую операцию... м-м-м... подобного уровня сложности.

– Да выключи ты это ради всего святого! Или хоть программу смени. – Лицо Бориса сморщилось, приняв страдальческий вид.

Глеб Пёстельбергер махнул рукой, открывая соседнюю вкладку.

«...Эксперты подтвердили, что одна из наиболее известных работ Бэнкси навсегда утрачена для человечества. Как известно, трагедия произошла в результате взрыва в досуговом центре „Вастум“, унёсшего жизни двухсот семидесяти трёх человек...»

На следующем канале молодой длинноволосый парень, вроде бы блогер, обращался к кому-то за пределами кадра:

– Олегу Фархатову вынесено официальное обвинение. Светит пожизненное. Он, конечно, совершил чудовищное преступление, никто не спорит. Но получается, он уже наказан. Крипота, мне до конца жизни кошмары сниться будут...

Осипов издал долгий тягостный вздох и поднёс стакан к губам. Янтарная жидкость отбросила на подбородок золотистый блик. Глеб сдался, выключил звук и убавил яркость. Кабинет погрузился в приятную тишину.

– Не могу больше про это слушать. – Борис глотнул виски, с наслаждением потянулся и закинул ноги на край стола. – Я с дочкой столько не разговариваю, сколько со следователями. Про репортёров вообще молчу. У меня вчера в метро спросили, выхожу ли на следующей, так я ответил: «Без комментариев».

Пёстельбергер понимающе хмыкнул.

– Меня знаешь, что больше всего раздражает? – не унимался приятель. – Зачем меня в ДРБ расспрашивают о причинах взрыва? Я им что, пожарный? Или этот... диверсант?

– А сами они что думают, не говорили? – Глеб выбрался из кресла и подошёл к сенсору на стене. Вмонтированные в потолок лампочки плавно погасли. Сквозь панорамные окна в офис хлынуло сияние рекламных голограмм. Пёстельбергер оглянулся на притихшего друга.

– Выкладывай уже. Всё равно узнаю.

– Ты всё правильно угадал. Источником самого разрушительного взрыва стало тело Айчилан. Чудо, что волна ушла наверх. Из-за формы здания или чего-то в этом роде.

Глеб молча кивнул и приблизился к окну. С двадцать седьмого этажа открывался роскошный вид на море огней. Жёлтых, красных, фиолетовых... Только бирюзовый цвет пропал из палитры. На месте голограммы «Роботех. Мы создаём будущее» теперь парила огромная полупрозрачная женщина в кружевном белье. Сквозь неё пролетали крупные хлопья снега, таявшие, не успевая достигнуть земли. Далеко внизу чернел тротуар, где прохожие месили мокрую питерскую кашу.

Чтобы не сползать в очередной приступ меланхолии, Глеб достал смартфон, включил громкую связь и жестом пригласил Бориса послушать.

– Эдуард, окажите мне одну небольшую любезность.

– Чё те надо?

– Будьте добры, приготовьте мне и моему другу чашечку кофе.

– Чего, блин?

– Один чёрный, один со сливками. Без сахара.

– На хрен, говорю, вали!

Глеб подмигнул приятелю. Борис откинулся на спинку кресла и беззвучно рассмеялся. Стакан с виски заходил ходуном, даже на пол немного пролилось.

– А также, Эдуард, мы бы не отказались перекусить. Что-нибудь лёгкое и изысканное, полагаюсь на ваш вкус.

Терпение Эдуарда иссякло. Распахнулась дверь, в проёме показалась раздражённая фигура в мешковатой толстовке и кепке с квадратным козырьком.

– Я тебе не секретарша, понял? Помощник, администратор, хоть, блин, компьютерщик! Но свой сраный кофе носи себе сам!

Эдик наконец заметил хихикающего Бориса и буркнул:

– Придурки. А ты так и не сказал, какой у меня будет оклад.

– В месяц? Ну, основная часть триста.

– Отсоси у тракториста!

– Ты хоть знаешь, кто такой тракторист, хамло малолетнее?

– Не знаю. Отсосёшь и расскажешь!

– И зачем ты его нанял? – встрял в перепалку Борис. – Оскорблять тебя и я могу. Причём, заметь, совершенно бесплатно.

– Эдик, свали. Я за твой ремонт Дамиру столько отстегнул, что ты теперь должен весь год у меня дома полы мыть.

– И воду пить! – снова влез Борис, отсалютовав стаканом.

– Триста плюс премия по итогу месяца. Разговор закончен.

Эдик исчез, напоследок пробормотав что-то про жлобов.

– Надолго ему хватит батареи?

Пёстельбергер пожал плечами и вернулся к столу. Выдвинул ящик, нашарил пачку сигарет.

– Дамир говорит, лет на десять. А там, может, и технологии подтянутся до Марининого уровня.

– Он хоть не на живую её из кибера вырезал?

– Да не, этому Бэну полголовы снесло, я сам видел. – Глеб нахмурился от неприятных воспоминаний и перевёл взгляд на висящую над столом картину. Кандинский исчез. Место абстракции занял чёрно-белый парень с лицом, наполовину закрытым платком. Он замахивался, собираясь швырнуть букет цветов.

– Настоящее? – Борис кивнул на граффити, перехватив задумчивый взгляд детектива.

– Шутишь? Знаешь, сколько стоит подлинник?

– Ну, так тебе Фархатов перед смертью кучу денег перевёл. Думаешь, я не в курсе? Не забудь, кстати, налоги заплатить, а то попадёшь ко мне на стол.

– Кучу-то кучу, да только половина уже разошлась. Ты не видел, что тут творилось после обыска. Даже, блин, вешалки из шкафа пришлось заново покупать. Потом Дамиру надо было заплатить, чтобы подрезал записи со своей камеры. Не в первозданном же виде их было в полицию нести. Эдика бы тогда запалили. Да и я много чего наворотил... А вчера от адвокатов счёт пришёл, так я...

– Хорош прибедняться, – прервал поток жалоб чёрствый, как просроченный пряник, Борис. – А Дамир, выходит, действительно всё это время смотрел твоими глазами?

– Не всё время. – Глеб неловко потёр шею. – Так, поглядывал... А как понял, что дело движется к кульминации, сообщил Фуре. Вика убедила его помочь. Сообщать кому-то третьему было опасно, могли нарваться на человека Оталана или Фархатова.

– А кто тебя сдал в «Алхимии», уже выяснили?

– Не-а. Может, кто из мастеров. Дамир к себе многих выходцев из «Роботеха» переманил.

– Теперь-то этих выходцев – как говна за баней. И переманивать не надо.

Приятель был прав – новое руководство корпорации начало с тотальной кадровой перестановки. Одна волна увольнений следовала за другой, подбираясь к самой верхушке. Специалистов, заподозренных в малейших симпатиях к идеям семьи Фархатовых, сокращали, отправляли на досрочную пенсию или переводили в какой-нибудь юрюнг-хаинский филиал.

Фархатов заплатил огромную цену, но добился своей цели. После событий в «Вастуме» инвесторы по всему миру наперегонки отзывали финансирование проектов по совершенствованию антропоморфных киберов. Мелкие конторы разорялись, крупные несли убытки. Обеспокоенным гражданам можно было сколько угодно объяснять, из-за чего произошла резня, но они продолжали жечь оптовые склады и громить магазины, хоть как-то связанные с робототехникой. Количество расправ над домашними и служебными киберами и вовсе не поддавалось подсчёту.

Глеб не сомневался, что попытки создать разумные машины возобновятся, как только уляжется шумиха, а самые отчаянные психи выпустят пар. У властей наверняка имелись на «Роботех» далеко идущие планы. Но это уже не его проблемы.

В кабинет вломился Эдик, с порога скомандовал компьютеру:

– Официальный канал Восточного на ютубе! Включи!

На виртуальном экране с оглушительным шумом взлетала ракета. Узкий белый цилиндр отбрасывал огненный хвост. За кадром кто-то тараторил, с трудом справляясь со шквалом эмоций:

– ...теля экспедиции Оталана Алабердиева убили. Мы не знали, что делать, запретят полёт, не запретят. Всё готово, команда в сборе. До последнего была надежда, что старт всё-таки состоится, официально его никто не отменял. А сегодня неизвестный перехватил управление! Мы ничего не можем сделать, система не отвечает. Мы думали, это дело рук террористов, но на всех камерах ребёнок! Один!

Ракета превратилась в яркую искру, рядом развернулась фотография миловидного мальчика в очках.

– Я его вроде у Дамира видел, в «Алхимии», – пробормотал Борис.

– Точно, и я.

– Это Умный. Он всегда мечтал полететь на Марс.

Все трое молча пялились в монитор, пока детектив не сказал:

– Боря, плесни-ка мне ещё...

Конец

От автора

Меня зовут Анна Мезенцева. Я – автор, работающий в жанрах фантастики, фэнтези и детектива. Родилась в городе Омске, закончила филфак Омского государственного университета. Получив диплом, переехала в Санкт-Петербург, где сейчас и живу. Больше десяти лет проработала дизайнером-фрилансером, но всегда мечтала писать книги.

В школе я обожала читать старые детективы Гарднера, Чейза и Стаута. Мне всегда нравилась фигура одинокого сыщика, устало бредущего по тёмным улицам и подворотням. Особая эстетика нуара, где всегда идёт дождь, прекрасная незнакомка приносит беду, а героя мучают сомнения, на той ли стороне баррикад он оказался. И существует ли она, эта правильная сторона?

Позже я познакомилась с миром киберпанка с его классической дихотомией «Высокие технологии – низкий уровень жизни». Нуар и киберпанк – родственные жанры. Особенно это заметно в фильме «Бегущий по лезвию» Ридли Скотта. Мне захотелось написать нечто подобное, но в более знакомых реалиях. Так и родилась идея «Вастума», текста, соединившего в себе несколько направлений.

Работа над книгой давалась непросто. Что-то добавлялось, что-то вырезалось, целые главы переписывались заново. Мне хотелось передать атмосферу осенней ночи, расцвеченной огнями вывесок и рекламных голограмм. Показать мрачный, холодный Петербург из альтернативного будущего, где правят корпорации, заботящиеся только о своих интересах. Город, населенный людьми, чья жизнь неразрывно связана с высокими технологиями. При этом героям приходится решать старые, как мир, проблемы: искать своё место в обществе, сражаться со страхом перед будущим, выстраивать собственную систему моральных координат. Раскрывать преступления и наказывать зло.

Я люблю остросюжетную прозу со схватками и погонями, поэтому и свою книгу постаралась сделать увлекательной. Для меня главная ценность романа в том, чтобы ненадолго перенестись в иную реальность и испытать эмоции, невозможные в повседневной жизни. Несмотря на характерную для киберпанка гнетущую атмосферу, текст выдержан в духе сдержанного оптимизма, потому что сама я верю в лучшее. Верю в науку, верю в людей и в то, что мой детектив найдёт своего читателя.

15 августа 2025, Санкт-Петербург

Сноски

«Тучный спелеолог» – мысленный эксперимент К. Нильсена.

Цитата из стихотворения «Дума» Николая Гнедича.

Цитата из стихотворения Валерия Брюсова «Труд».

Стихотворение Дарьи Решетниковой.

Эффект «зловещей долины» – гипотеза учёного-робототехника Масахиро Мори. Согласно ей, робот, выглядящий как человек, вызывает симпатию, пока сходство не достигает определённой черты. За ней слишком натуралистичная внешность из-за малейших несоответствий, скудной мимики или отрывистых движений приводит к возникновению чувства тревоги и отвращения.

Цитата из стихотворения Константина Батюшкова «К Дашкову».

Цитата из стихотворения Михаила Лермонтова «Договор».

Цитата из стихотворения Петра Вяземского «Научи меня молиться».

Анна МезенцеваВастум

* * *

Глава 1

Март 2039 г. Неизвестная область Балтийского моря

Конец октября 2042 г., три с половиной года спустя. Санкт-Петербург

Глава 2

Сентябрь 2038 г. За полгода до авиакатастрофы над Балтийским морем. Испытательная база полного цикла № 1

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

Глава 3

Октябрь 2038 г. За пять месяцев до авиакатастрофы над Балтийским морем. Испытательная база полного цикла № 1

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

Глава 4

Октябрь 2038 г. За пять месяцев до авиакатастрофы над Балтийским морем. Испытательная база полного цикла № 1

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

Глава 5

Июль 2039 г. Четыре месяца спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

* * *

Глава 6

Июнь 2040 г. Год и один месяц спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

Глава 7

Август 2040 г. Год и три месяца спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

* * *

* * *

Глава 8

Ноябрь 2040 г. Полтора года спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

* * *

* * *

Глава 9

Май 2041 г. Два года спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

Глава 10

Декабрь 2041 г. Два года и девять месяцев спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

Глава 11

Август 2031 г. Ближний Восток

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Глава 12

Сентябрь 2042 г. Санкт-Петербург

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 13

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 14

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

* * *

Глава 15

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

* * *

Эпилог

2 ноября 2042 г., 04:00. Санкт-Петербург

2 ноября 2042 г., 20:00. Санкт-Петербург

От автора

Сноски

Анна Мезенцева
Вастум