Name: Шелест кукурузы
Author: Хелен Берд
ISBN: 978-5-17-182923-0

Хелен Берд
Шелест кукурузы

Приехав на похороны матери в маленький городок Хаммерфорд в штате Небраска, Луиза Миллер не подозревала, что выпустить ее оттуда уже не захотят.

Шейн Картер, помощник окружного шерифа, понятия не имел, какие тайны скрывались в его родных местах. А в подвале местной церкви пряталось нечто, жаждущее свободы и крови.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Пролог

1834 год

Дебра Нельсон визжала и отбрыкивалась, но двое мужчин крепко вцепились в ее руки и ноги. Церковный подвал смотрел на нее темным глазом, а внутри что-то шевелилось.

Что-то злое. Она чувствовала эту злобу – холодную и липкую, как кожа разлагающегося мертвеца. Она много повидала таких мертвецов после недавней эпидемии хвори. Многие в городе умерли, не выдержав болезни.

– Он голоден, – прозвучал голос пастора Люка. – Если его не накормить, не видать нашему городу благополучия и благословения.

– Давай, Дебра, – ухмыльнулся над ее ухом Марти Браун. Его голос был липким и скрипучим, как плохо смазанная дверь. – Послужи нашему городу.

– Пошел ты к черту! – Дебра снова попыталась освободиться, даже заехала пяткой в лицо Гилберту Миллеру, и он едва не выпустил ее от неожиданности, грязно выругался вслух.

Ничего. Для нее ничего не произошло.

Хватка только усилилась.

Она визжала, когда мужчины швырнули ее вниз по лестнице прямо во тьму. Боль пронзила ее лодыжку, что-то хрустнуло внутри.

Наверное, кость.

Наверху хлопнула дверь, отрезая ее от единственного источника света.

Дебре от боли хотелось выть. А тьма вокруг шевелилась и шевелилась. По лицу молодой женщины текли слезы.

Она должна выбраться. Ради дочки.

Ухватившись за ступеньку, Дебра попыталась подтянуться. Кто-то наблюдал за ней из темноты, как наблюдает охотник за жертвой, выбирая нужный момент для выстрела. Она все же подтянулась наверх, царапая ногтями ступени и сдирая и без того натруженные пальцы до крови.

Ногу снова пронзило болью.

Дебра с трудом нащупала другую ступеньку в кромешной тьме. Следующую. Вот так. Медленно... но она выберется. Обязательно выберется.

И тогда нечто с диким криком шлепнулось ей на спину и сдавило как в тисках, ломая кости. Это было больно, так больно, что молодая женщина завопила, хлюпая кровью, хлынувшей в горло. Она кричала и кричала, пока ее легкое не проткнулось осколком ребра.

Нечто, урча, приступило к трапезе.

1995 год

По обе стороны от шоссе тянулись ряды кукурузы. Ветер шелестел в их желто-зеленом море, и только одинокий «Форд», проезжавший мимо, беспокоил эти поля. Будил их от летнего липкого сна.

Некоторые шоссе в Небраске были мертвыми. Пока Луиза Миллер ехала в сторону Хаммерфорда (округ Бокс-Бьютт, штат Небраска), ей не встретилось ни одной машины. Даже в обратную от этих богом забытых городков сторону. Сюда ездили так же редко, как и выезжали отсюда.

Щелчком выбросив в приоткрытое окно окурок, Луиза вдохнула жаркий, сухой воздух, тут же обжегший горло.

Над полями раскинулось ярко-синее небо, по которому, будто разомлев от жары, медленно плыли облака. Она помнила эти места еще с детства, когда отец отправлял ее на летние и зимние каникулы в гости к матери. Он добирался с ней до Денвера и летел с ней на самолете до Аллайанса. Мама приезжала за ней в маленький местный аэропорт и отвозила в Хаммерфорд на своей машине, но, глядя на бесконечные кукурузные поля, девочка хотела только одного – поскорее вернуться домой, в Нью-Йорк.

Теперь мамы больше нет.

У них были не самые лучшие отношения после смерти отца – Луизе было уже восемнадцать, и она так и не дождалась маму на его похороны, – но не настолько, чтобы, когда ей позвонили и сообщили, что мать покончила с собой, девушка не впала в ступор и не расплакалась.

Матери было всего сорок три года. Луизу она родила, когда ей было семнадцать, затем отправилась вслед за мужем в Нью-Йорк. Через двенадцать лет, окончательно истрепав друг другу нервы, они развелись. Черт знает, почему маму потянуло к фермерству и она уехала в Хаммерфорд, где они с отцом Луизы родились и выросли, а на деньги, полученные от раздела имущества, сделала ремонт в родительском доме.

Уже в двенадцать лет Луиза была уверена, что хочет остаться в Нью-Йорке с папой, а не жить среди бесконечной кукурузы и пыли, мотающейся по улицам крохотного городка и забивающейся в нос. Если летом Хаммерфорд еще можно было терпеть, то зимой он превращался в еле дышащий памятник временам Великой Депрессии.

Или пятидесятым. Или любым другим временам, застывшим, как муха в янтаре. Здесь ничего, ну просто ничегошеньки не менялось.

Мать вышла замуж, родила Луизе сестренку и, покачивая на руках младшую дочь, часто рассказывала Лу, что большой город душил ее, а тут, в Небраске, она отдыхает и снова живет, а также может дышать. Девочка не понимала тогда, не понимала и следующие десять лет, исправно получая от матери открытки с изображением природы штата или с цитатами из Библии и отправляя ей свои, с фотографиями Центрального парка или Манхэттена. Прекрасно при этом зная, что ни парк, ни Манхэттен не кажутся матери прекрасными или хотя бы стоящими внимания.

А теперь мама умерла, и Луиза понятия не имела, что чувствует по этому поводу. Чувства смешались, как в блендере, и она ощущала растерянность, страх, непонимание и горечь. Девушка обожала отца, а с матерью доверительных отношений так и не сложилось, но...

Это была ее мама.

И сейчас она ехала, чтобы похоронить ее и забрать под опеку свою младшую сестру по имени Джилл, которую не видела последние лет... семь?

Выцветший билборд с надписью «Иеремия 8:20: Жатва прошла, кончилось лето, а мы все не спасены» проплыл мимо. Луиза бросила взгляд на знак, требующий сбавить скорость до тридцати, и плавно отпустила педаль газа.

Здесь ничего не менялось ни сейчас, в 1995-м, ни десять лет назад, когда Джилл только родилась.

В таких местах никогда и ничего не меняется. Даже надпись на билборде.

Луиза как раз реставрировала картину по заказу одного из своих давних клиентов, когда телефон в холле зазвонил. Наскоро вытерев руки тряпкой, она поднялась по лестнице из подвала, втайне надеясь, что звонок прекратится и ей позволят доделать работу.

Но телефон все звонил.

– Алло? – Девушка подняла трубку.

– Луиза Миллер? – голос показался знакомым, но откуда?.. Связь была какой-то неровной, трескучей, будто звонили издалека, и периодически прерывалась, поэтому имени она не услышала. – ...Картер, помощник шерифа в Хаммерфорде, округ Бокс-Бьютт, штат Небраска.

Луиза моргнула. Недоброе предчувствие мазутом разлилось внутри.

– Это я, – медленно произнесла она. – Что-то произошло?

«Мама?»

От новостей, сказанных ей в трубку, Луиза осела на пол, хватая ртом воздух. Новость была как обухом по голове.

Из управления шерифа по округу Бокс-Бьютт, где последние годы жила ее мама, сообщали, что она покончила с собой, а ее муж – отчим Луизы – пропал.

О Господи.

Мама умерла, а отчим пропал.

Мама убила себя.

– Мисс Миллер? Вы здесь?..

Кукурузные поля закончились. Луиза проехала заправочную станцию с кафешкой – на стоянке стояло две машины – и свернула на Дубовую аллею. Оттуда до дома мамы было подать рукой, но ей нужно было заехать в администрацию Хаммерфорда и встретиться уже с этим шерифом Картером. Или помощником шерифа? Его фамилия, кстати, была ей знакома. Но тот ли это Картер?..

Ей чудилось, она может видеть собственный призрак – девочка в летнем платье бежит по пыльной улице, длинная темная коса бьет ее по спине и плечам. Девочка, ожидающая возвращения в Нью-Йорк и прячущаяся среди кукурузы, чтобы порисовать. Девочка, у которой все впереди.

Луиза сглотнула горький комок и шмыгнула носом.

Так она вернулась домой.

Глава первая

Шейн Картер отодвинул от себя несколько фотографий с места происшествия и потер двумя пальцами переносицу.

Только самоубийств ему сейчас не хватало.

Когда они взломали дверь, миссис Джордан лежала в ванной, запрокинув голову, а руки ее были вспороты от запястья до локтя. Вода стекала и стекала на пол. Стена ванной была вымазана в крови.

Не то чтобы Шейн прежде никогда не видел самоубийц. Когда он был ребенком и лето казалось им с друзьями бесконечным, они наткнулись в лесу на труп. Тот явно провисел там уже несколько дней, вонял, вокруг почерневшего лица вились мухи. Только потом ребята узнали, что это был вернувшийся с Вьетнама Дуг Карлсон, места которому «на гражданке» так и не нашлось.

И не то чтобы Шейн в принципе никогда не видел трупов. Он уже несколько лет работал помощником шерифа, так что его сложно было удивить мертвым телом. Люди вообще склонны умирать, такая уж у них судьба. Но что-то в смерти миссис Джордан его беспокоило. Зудело настойчиво в висках, как надоедливый москит.

Мужчина хорошо помнил Кэтрин Джордан. Она вернулась в Хаммерфорд, город своего детства, лет тринадцать назад; Шейн как раз ходил в старшую школу, и многие из девчонок, которых он знал, посещали ее уроки рисования в качестве свободной дисциплины. Ее муж тоже преподавал, только тригонометрию, и на каждой его контрольной Шейн потел как не в себя. Потом у Джорданов родилась мелкая.

Джилл.

Именно она подняла крик, когда, приехав со школы на автобусе, обнаружила разлившуюся по коридору воду и не смогла дозваться матери. Малявку трясло, когда Шейн приехал, и он тут же сдал ее соседям на руки, почуяв неладное. У него была чуйка на дерьмовые происшествия.

В очередной раз чуйка не подвела.

Конечно, самоубийства в их городке случались.

После войны во Вьетнаме, например. Как тот самый Дуг Карлсон. После сокращений, потому что в Хаммерфорде было не так много свободных мест для работы. От несчастной любви – практически никогда. Подростки в Небраске росли среди кукурузных полей и свиных ферм, среди проповедей и развалившихся семей тех, кто не выдерживал сельской жизни, и они куда больше знали о практической стороне этой гребаной жизни и о том, что жизнь не заканчивается, если тебя бросили.

Но семья Джорданов – до исчезновения их главы – была чертовски счастливой. Это видел даже идиот. И даже слепой бы заметил.

«Просто, – подумал про себя Шейн, – далеко не всегда человек может выдержать внезапно свалившуюся на него хрень, если до этого все было в порядке».

Номер Луизы Миллер был написан на стикере и прикреплен на обложку папки с делом миссис Джордан. Этот номер был записан у нее в телефонной книге самым первым, а для верности еще и прилеплен к зеркалу точно таким же стикером.

Шейн хмыкнул, почесал заросший щетиной подбородок. Луиза Миллер... Он хорошо помнил ее, они ведь были почти одного возраста. Даже слишком хорошо помнил, ага.

Луиза.

Лу.

Бутылочка крутилась, пока не указала на Луизу.

– Ой! – Ее смуглые щеки моментально покраснели. Она явно не ожидала, что игра начнется прямо с нее.

– Правда или действие, Луиза? – широко ухмыльнулась Вики Браун. Ее светлые волосы были убраны в высокий хвост. – Давай, мы все здесь в этой лодке вместе.

Шейн закатил глаза. Вики на самом деле терпеть не могла Луизу, считая ее «нью-йоркской выскочкой, которая и плюнуть рядом с ними брезговала». Хотя это явно была неправда, Вики считала иначе. Но летом заняться было особенно нечем, а Джорданы были соседями Браунов, так Луиза и оказалась в этот душный июльский вечер в их компании.

В ее первый летний приезд всем даже было интересно, что за девчонка приедет в гости к «блудной дочери Нельсонов», свалившей в Нью-Йорк сразу после окончания школы и вернувшейся через тринадцать лет в родной дом. Хаммерфорд, годами не видевший таких потрясений, еще не успел отойти от возвращения Кэтрин Нельсон, бывшей Миллер, и ее второго замужества, как летом заявилась дочка Кэтрин, оставшаяся в Нью-Йорке с отцом.

Это было эффектом разорвавшейся бомбы для них. И Вики наверняка чувствовала, что ее авторитет пошатнулся. Но ей повезло: Луизу не интересовало общение с ними. Сначала их небольшая компания вообще думала, что Луиза выпендривается, но Шейн, работающий в местном магазинчике, сразу понял – она просто стеснялась и любила одиночество. А шатаясь однажды в свой выходной по кукурузным полям, он случайно увидел, что Луиза пряталась на полях, чтобы порисовать.

Она была симпатичной. Каждый раз, когда Луиза улыбалась, Шейн чувствовал, как в желудке у него что-то сладко переворачивалось, и в свои пятнадцать он достаточно хорошо знал реакции своего тела, чтобы осознать: девчонка ему понравилась.

Несмотря на то, что она была еще слишком мелкой. Даже четырнадцати не исполнилось. Несмотря на две тугие и плотные черные косы, не идущие в сравнение со светлыми мягкими волосами Вики или русыми прядями Элис. Несмотря на вечно ободранные коленки и румянец, заливающий щеки каждый раз, когда Лу входила в их магазинчик, с мамой или без.

– ...действие, – отозвалась Луиза. Ее лицо было похоже на помидор.

Шейн подавил улыбку. Для жительницы Нью-Йорка, что казался им всем какой-то далекой сказкой, пусть пастор и вещал в проповедях, будто мегаполисы – это сосредоточение вселенского зла, Лу была слишком застенчивой.

– Тогда, – Вики хищно оглядела их компашку, – ты должна просидеть семь минут в кладовке в полной темноте с... Шейном!

– Вики, ты охренела? – ахнула Элис. – С моим парнем?

А вот это уже вранье.

Вообще-то они не встречались. Не совсем. Пару раз Шейн приглашал Элис в кино, один раз они даже целовались от скуки, но он ничего ей не предлагал и никакого ответа не получал. Да и на школьные танцы они не ходили вместе ни разу.

Элис ему разонравилась очень быстро, однако девчонка почему-то все еще флиртовала с ним при любом удобном случае и не хотела замечать его отказов и отмазок. Наверное, стоило сказать ей прямо, да только до этого момента она ничего и не говорила так, чтобы в лоб.

Оказалось, Элис думает, будто они – парочка. Придется разочаровать. Шейн уже открыл рот, чтобы ответить, но его прервали.

– Расслабься, – закатила глаза Вики. – Это просто кладовка.

Лицо Лу полыхало.

– Зачем? – пробормотала она, и Шейн не мог понять, боится девчонка Элис или его самого, но понял, что ему стоит ее поддержать.

– Дурацкая идея, Вики, я серьезно, – покачал он головой.

«Семь минут» были приколом для парочек или для тех, кто слишком стеснялся, чтобы стать парочкой. Парень сомневался, что они с Луизой стали бы парочкой. Может, ей этого и вовсе не хотелось бы.

– Ну, или ей придется выбрать «правду» и рассказать, что у нее за бойфренд волшебный такой, раз отказывается от семи минут с единственным свободным парнем в этом доме, – голос Вики был таким сладким, что у всех вокруг должны были слипнуться задницы от этой патоки. Впрочем, укол был определенно направлен в сторону Элис.

Гребаные «заклятые подружки». Они обе раздражали Шейна, но когда Джим начал встречаться с Вики, то он прицепом оказался в их компании популярных деток и так и не выбрался из этого термитника. Наверняка Вики просто хочет щелкнуть по носу Элис и показать, что она может рулить в их тусовке даже тем, кто с кем встречается. Потому и Луизу сюда позвала.

Луиза сглотнула. Поджала губы, полные и яркие. Шейн подумал, что поцеловал бы ее, если бы она была не против. Поцеловал так, что все ее городские ухажеры показались бы девчонке придурками.

Не то чтобы он и раньше не думал об этом.

– Тогда «действие». – Лу мотнула темными хвостиками волос. – Пошли, Шейн. Что страшного может быть в старой кладовке?

Вики делано пожала плечами.

– Например, призраки? Иногда я слышу по ночам, как там кто-то возится и что-то бормочет. Но, может, это просто мой папа там от бессонницы копается. Или нет...

Краска схлынула с щек Луизы.

– Нет там никаких призраков, – Шейн снова пришел ей на помощь. Он понимал, что от Вики отделаться будет трудно. Иногда было проще сделать то, чего она хотела. В конце концов, это были их разборки с Элис, а он сам Элис был ничего не должен. – Идем, Лу, раньше сядем – раньше выйдем.

Шейн снова взглянул на стикер с номером Луизы. Позвонить придется. О смерти матери ей никто больше не сообщит, просто некому. Джилл еще совсем ребенок, а Адам Джордан пропал, так что...

Вряд ли родственники Адама, хоть они теперь и родственники Луизы через ее мать, подумают о ней и о звонке в Нью-Йорк.

Мужчина провел по лицу ладонями. Говорить родственникам о чьей-то смерти всегда было тяжело, и к этому нельзя привыкнуть. К трупам привыкнуть куда как проще, чем к чужому горю.

«Особенно к горю тех, с кем есть общее прошлое, да?..»

На звонок Луиза ответила сразу же, но, кажется, не узнала его, а Шейн специально выбрал формальный тон общения. Связь трещала и прерывалась, и Шейн так и не понял, приедет она в город или нет. Если не приедет, социальным службам округа предстояло решить, с кем оставить Джилл. Родители Адама Джордана уже давно покоились на местном кладбище, как и родители Кэтрин, а единственная сестра Адама, возможно, и согласилась бы взять Джилл на воспитание, только вот у нее своих было трое, и четвертый ребенок наверняка совсем был не в кассу.

Вздохнув, Шейн поднялся. Приедет Луиза или нет – он понимал, что называть ее «Лу» он уже не имеет права, – никто не отменял его обязанности поговорить с Джилл. И о том, хочет ли она жить с сестрой, и, к сожалению, о смерти Кэтрин.

* * *

Джилл сидела на кровати, поджав ноги, и вертела в руках игрушку. Ее тетя Сесилия увела из детской свою троицу, чтобы Шейн мог поговорить с малышкой, но шум их голосов и топот доносились даже с первого этажа. Спасибо Сесилии, что она согласилась приютить Джилл и стать замещающей семьей, но социальным службам дальше все равно предстояло что-то решать, а пока малышка Джорданов выглядела здесь потерянной и... лишней?

Разговаривать с детьми Шейн вообще не умел. Сестра у него была старшая, и она давно уже уехала из города; своих детей они с Мэри так и не завели, а потом развелись, так что он понятия не имел, с чего начать. Наблюдая, как Джилл ковыряет носик плюшевого мишки, мужчина кашлянул:

– Джилл, ты бы... хотела остаться у своей тети Сесилии?

Она подняла взгляд.

– Это обязательно? – голос у нее был ровным и тихим.

Шейн вздохнул. Дети всегда хотят слышать правду, но, боже, как же тяжело им эту правду говорить!

– Боюсь, что да. Тебе только десять, и ты не можешь жить одна в доме.

Джилл пожала плечами.

– Мне одиннадцать, – поправила она. – Недавно исполнилось. Мы с мамой... – малышка запнулась и шмыгнула носом, как любой ребенок. – Мы праздновали в кафешке у мистера Белла. Без папы, и... – девочка снова шмыгнула.

Сесилия рассказывала, что Джилл переживает смерть матери и пропажу отца весьма отстраненно. Мало говорит, в основном сидит в спальне и возится с игрушкой, которую Кэтрин подарила ей на пятый день рождения. Шейн понятия не имел, нормально ли такое поведение для детей. Тетя девочки считала, что нет. Она думала, что ребенок, скорее, должен безостановочно плакать, а Джилл будто «застыла». Сейчас Шейн и сам это видел.

Возможно, в ее сердце и бушевали эмоции, но внешне Джилл их проявляла очень слабо. Проплакав, по словам Сесилии, несколько часов после смерти Кэтрин, она больше ни слезинки не проронила. Только носом шмыгала и была очень тихой.

Может, Луиза сможет ее расшевелить?

Сесилия заглянула в дверь.

– Шейн, я тебе, конечно, доверяю, – начала она, – только если ты собираешься ее допрашивать...

– Нет, не собираюсь. – Он покачал головой. Какой уж тут допрос? – Не сегодня. Я жду отчета коронера, пока что хватает того, что Джилл уже рассказала, – на самом деле, не так уж много. Она почти все время плакала, пока полиция топталась на месте происшествия, и сказала только, что они собирались пообедать у мистера Белла. Вряд ли ребенок заметил бы странное поведение будущей самоубийцы, она же не дипломированный психолог. Да и те частенько не могут разглядеть ничего такого, пока не становится слишком уж поздно. – Просто хотел сказать, что я позвонил ее сестре.

– Луизе? – удивилась Сесилия. Сама Джилл вздрогнула, подняла голову. – Думаешь, она приедет?

– Не знаю. Джилл, а ты бы хотела жить с сестрой?

Джилл сильно ковырнула глаз мишки.

– Я... не знаю? – Она нахмурилась, отвернулась. Опять шмыгнула носом. – Я хочу жить дома.

Спустившись на первый этаж, Шейн едва не оказался сбит несущимся ему навстречу Колином, средним ребенком Сесилии и ее мужа Дэвида.

– Воу-воу! – Он придержал малыша. Еще пару месяцев назад он почувствовал бы раздражение, но сейчас его не было. Прогресс. – Осторожнее, ковбой!

– Я не ковбой, я – Робокоп! – Малыш для убедительности помахал в воздухе игрушечным пистолетом. – Пиу-пиу!

– Ну, конечно, как я не догадался, – подмигнул ему Шейн.

Сесилия откинула со лба прядь волос, тяжело вздохнула и скрестила руки на груди.

– Я не думаю, что вызвать Луизу – хорошая идея. У нас с Дэвидом, конечно, трое, но мы, может, справились бы лучше? Джилл наверняка даже не помнит сестру. Луиза не приезжала столько лет... Мы бы справились. В конце концов, в нашем случае ребенком больше, ребенком меньше...

Шейн окинул взглядом гостиную. Тут и там валялись игрушки, младшая дочь Сесилии играла в куклы на ковре. Старшей нигде не было видно. Впрочем, ей уже шестнадцать исполнилось, может, на свидание умотала. Целоваться в кукурузе для местной молодежи было верхом романтики, да и лишний кто не увидит. Высокие стебли надежно скрывали жаждущих уединения детишек.

Как его когда-то...

Почесав заросший подбородок, он ухмыльнулся. И когда начал подростков звать «детишками»?

– Не гони впереди паровоза, Сес. Может, еще и придется взять Джилл к себе. Завтра придет заключение коронера, я позвоню тебе, если мне придется дополнительно расспросить Джилл. Она целый день такая?

Сесилия кивнула.

– Как я и говорила, три часа проплакала, а потом закрылась и сидит вот так уже часа четыре. Колин пытался ее растормошить, да куда уж там... Даже не ела. Я не настаивала. Все дети по-разному переживают горе.

Здесь Шейн спорить не стал.

* * *

Часы показывали 12:30 AM, а Шейн уже битый час не мог уснуть. Его это дико бесило.

Он продолжал вертеть по кругу одни и те же мысли. Вовсе Кэтрин не была похожа на женщину, которая сведет счеты с жизнью только потому, что муж бросил ее и сбежал или пропал. Судя по всему, она даже дочери не сообщила об этом, настолько не хотела взваливать на кого-то свои проблемы... и не могла не понимать, что, если умрет, воспитывать Джилл будет Луиза. Или Сесилия. Кто-то, кому миссис Джордан уж точно не захотела бы добавлять лишних забот. Она бы, насколько он ее знал, вообще никому лишних забот доставлять бы не захотела.

О пропаже Адама ходило множество слухов, таких настойчивых, что не живи Шейн в Хаммерфорде всю жизнь, то решил бы, что местные что-то скрывают, пытаясь спрятать правду за сплетнями. В основном говорили, что он сбежал от жены и дочери к любовнице, но Шейн в этом сомневался. Адам и Кэтрин Джорданы были – во всяком случае, выглядели так – очень счастливы вместе.

Около четырех утра он не выдержал, натянул джинсы и вышел на крыльцо. Присел на ступеньки, закурил, глядя в темноту ночи.

Дом Картеров стоял совсем рядом с кукурузным полем, в это время года уже начинающим желтеть, было начало июня. Стебли шелестели от ветра, будто переговаривались о секретах, что хранили десятки лет. Или будто кто-то шагал через их ряды, невидимый и оттого – опасный.

Закатив глаза, Шейн выдохнул дым.

Ох уж эти детские сказки, которые они рассказывали друг другу, пока были сопляками!.. О призраках, бродящих в рядах кукурузы. О жертвоприношениях ради хорошего урожая, которые совершали индейцы, нанятые собирать кукурузу у белых фермеров. Загробным шепотом кто-нибудь из ребят, направив себе в лицо фонарик, вещал, что индейцы не только кроликов приносили в жертву, и если услышишь на кукурузном поле голоса – не ходи за ними...

Дети выросли и оказалось, что жить взрослую жизнь гора-а-аздо страшнее. И больнее.

Алый кончик его сигареты разрезал темноту, когда Шейн стряхнул пепел прямо на землю.

Мужчина помнил, что, когда он был еще ребенком – сколько ему лет-то было тогда? – у Тейтов пропал старший сын. Миллеры, Брауны, Нельсоны и Тейты были четырьмя кланами-основателями города, входили в городской совет, сбоку-припеку к ним всегда были и Джорданы, а значит, на поиски Айзека бросили все силы, но парня так и не нашли. Этот шрам на теле города поболел и перестал; подростки часто сбегают из маленьких городков, да и взрослые люди порой бросают все, чтобы начать новую жизнь. Но Адам...

У него была жизнь. И он в ней не выглядел несчастным. Мужчина обожал дочь, любил жену, возил всю семью на ярмарки, жарил сосиски на заднем дворе. Шейн даже приходил к нему на пиво, особенно – после развода. Ему было одиноко тогда. Это сейчас он уже привык.

И Кэтрин...

После пропажи мужа она действительно держалась. Участвовала в каждой поисковой операции, хотя какие тут операции, кукурузное поле прочесать только да ближайшую округу. Не шарахалась от горожан, хотя наверняка знала обо всех слухах. Продолжала работать, а если и плакала, то явно за закрытыми дверьми. Кэтрин была сильной женщиной, она не могла бросить дочь.

Или могла?

У каждой силы есть предел. Шейн сам после развода в первые полгода чуть не загнулся, а ведь Мэри никуда не пропадала, просто вернулась к родителям. А если спала с Томом Тейтом, младшим братом пропавшего Айзека и бывшим другом Шейна, то это его, Шейна, вина. Меньше нужно было работать.

Воспоминания резанули по сердцу, как серпом. Шейн с силой потушил окурок о старую ступеньку. Тома он и по сей день видел в городе часто – засранец работал в администрации Хаммерфорда и метил на роль сити-менеджера, когда его отец решит сложить полномочия. Местечко в городском совете за ним тоже было забито.

Каждый раз при встрече бывший друг ухмылялся так, что Шейну хотелось рожу ему начистить, но он сдерживался. Терок с городским советом только не хватало...

Мысли путались.

Шейн думал: завтра придет отчет коронера, и он посмотрит, что там будет написано. Мужчина вспоминал окровавленные следы на стене ванной Джорданов и думал: почему?

А еще Шейн вспомнил одну мелкую, но странную деталь: волосы у Кэтрин были здорово поседевшими.

Глава вторая

Первым, кого встретила Луиза в Хаммерфорде, был Шейн Картер.

Она понимала, что ей все равно придется заехать в управление шерифа, чтобы выяснить обстоятельства смерти матери и узнать, когда девушка сможет заняться похоронами – не то чтобы у нее был выбор ритуального агентства, в городке было всего одно, да и то хорошо, что вообще было, – однако она не ожидала, что шериф сам встретится ей в магазинчике на заправке.

И совсем не ожидала, что узнает его. Действительно узнает его.

За кассой сидела какая-то девчонка, с виду – школьница, подрабатывавшая после занятий. Жуя жвачку, она пробила Луизе две бутылки минеральной воды и несколько упаковок готовых бургеров и салатов, а когда Луиза уже собиралась уходить, ее окликнули.

– Луиза... Миллер?

В заросшем щетиной мужчине в песочной форме помощника шерифа Луиза не сразу узнала Шейна Картера. Она знала его подростком, с которым по-детски встречалась и даже несколько раз целовалась. Он был чуть ли не единственным нормальным среди местных тинейджеров, но абсолютно не могла разглядеть этого подростка в нынешнем Шейне.

Знакомый ей мальчишка исчез.

– Да, это я, – разговаривать с ним, держа в обеих руках продукты, было не очень удобно. – А вы мистер Картер?

Называть его на «вы» было тем более неудобно, даже чисто по интонации.

– Соболезную утрате. – Шейн расплатился за свою банку кофе и сэндвич. Девчонка, меланхолично продолжающая жевать, протянула ему сдачу. – Ага, спасибо, Кейси. Как дед?

– Бухает. – Кейси передернула плечами. – Заправка на мне.

Луиза почувствовала себя неловко, словив лишь отрывок чужого разговора, не предназначенного для ее ушей. В этом городе она была чужой и вряд ли хоть когда-нибудь станет своей. Впрочем, ей это и не нужно. Она пока не понимала плана своих действий, но знала, что, если Джилл не захочет оставаться в Хаммерфорде с кем-то из других родственников, девушка заберет сестру.

В конце концов, был ли у нее выбор? А даже если и был, разве может она бросить ребенка, который так же, как и она, потерял мать?

И сначала нужно было похоронить маму. Телефона местной ритуальной компании у Луизы не было; она понятия не имела, был ли у мамы куплен участок на местном кладбище, и собиралась поискать документы в доме, но сначала нужно было туда попасть. И Луиза не знала, где были ключи – у соседей, под ковриком у двери или в полиции?

Господи, она даже не знала, где сейчас ее сестра!..

– ...если что, ты всегда можешь позвонить, – Шейн тем временем что-то говорил девчонке за кассой. – Хорошего дня, Кейси.

Луиза опомнилась и поняла, что стоит у кассы столбом и выглядит при этом как полная дура. Перехватив продукты, девушка поспешила прочь из супермаркета.

– Лу, – окликнул ее Шейн. Она вздрогнула от звучания своего имени. – Подожди, пожалуйста. Извини, привет. – Он сунул упакованный сэндвич в карман. – Ты все-таки приехала. Почему не предупредила?

Луиза дала себе время, чтобы забросить покупки на заднее сиденье машины, и только тогда обернулась к Шейну. Определенно, борода его старила. В ее редких воспоминаниях он оставался тем веселым парнем с пшеничными волосами, за которым безрезультатно ухлестывали девчонки, а он почему-то выбрал ее... На какое-то время.

Сейчас перед ней стоял мужчина, выглядевший куда старше своих двадцати семи или двадцати восьми лет. Сколько ему?.. Вокруг темных глаз собирались ранние морщинки, а и без того светлые волосы изрядно выгорели на солнце. Шейн Картер походил на человека, которого здорово потрепала жизнь, и Луиза почему-то была уверена, что так оно и было.

– У меня же не было твоего номера, – она нервно пожала плечами. – Я не знала, куда звонить и... вот, просто приехала. Привет, Шейн. Прости, я, кажется, не узнала тебя по телефону.

– Ничего, – он улыбнулся, и морщинки в уголках глаз стали еще явственнее. Улыбка у него была прежней, широкой и белозубой. – Что-то не сообразил сразу... Лу, я правда соболезную, – на этих его словах улыбка потухла. – Плохо умею что-то говорить в таких случаях.

Луиза благодарно кивнула. Она и сама не знала, что говорят, любые слова обычно казались пустыми и неискренними. Она чувствовала, что Шейн сочувствует ей, и ценила его честность. И радовалась, что у них есть дела, о которых можно разговаривать, иначе это была бы очень неловкая встреча.

– Я ведь могу заселиться в дом? Или он считается местом происшествия? Прости, я ничего не понимаю в этих ваших процедурах.

– Нет, я сегодня получил заключение коронера, что это действительно было самоубийством, так что дом с сегодняшнего дня свободен от любого присутствия полиции. Ключи у меня в участке, и я мог бы отдать тебе их сразу, если ты заедешь. Если у тебя, конечно, есть время, – он неловко встряхнул головой. – Я ведь не знаю твоих планов.

– Я и сама их не знаю, – призналась Луиза. – В Нью-Йорке папа умер в больнице, меня там же и проконсультировали, что делать; дали контакты ритуальной службы. Место на кладбище у папы тоже было подготовлено, так что... – Боль от воспоминаний о смерти отца, притупившаяся с годами, вернулась, и она глубоко вздохнула прежде, чем продолжить: —...так что я понятия не имею, как делают все здесь, в Хаммерфорде.

– Сначала я отдам тебе ключи. – Шейн направился к своей машине с эмблемой управления шерифа округа на боку. – Боюсь, в доме нужно немного... прибрать, – он выбрал подходящее слово, но Луиза догадалась, что ванную никто не отмывал. Видимо, сестра отчима решила, что пусть этим займется родная дочь. Луиза не могла ее в этом винить; мало кому захочется отмывать кровь чужого, по сути, человека. – Не знаю, где твоя мама хранила документы, но подозреваю, что можно поискать в спальне или в кабинете. Адрес местного ритуального агентства я дам, но они, – он глянул на часы, – работают только до пяти вечера. Уже закрываются. И, если у тебя будут силы, вечером можно съездить к Джилл.

– Где она сейчас?

Шейн закинул банку кофе в приоткрытое окно своей машины. Она приземлилась аккурат на заднее сиденье.

– У сестры Адама, Сесилии. Не знаю, помнишь ли ты ее. Это единственные близкие родственники Адама, выходит, значит, и твоей мамы. Остальные – седьмая вода на киселе. Лучше, если я тебя сам отвезу. Джилл сейчас плохо воспринимает незнакомцев, хотя я и сказал, что позвонил тебе. Но мы не были уверены, что ты приедешь, и, поверь, никто бы не стал тебя винить, если бы...

– Но я приехала, – оборвала его Луиза. Ей не хотелось обсуждать с ним ни свои чувства, ни мысли. Она и без того много раз задавала себе вопрос, почему решилась не только похоронить мать, но и забрать Джилл. – Поедем за ключами.

Без матери дом казался неживым.

Холодильник на кухне все еще работал; никто не удосужился его выключить. За несколько дней на поверхностях успело скопиться немного пыли, а кровь на стене ванной засохла и потемнела. Отмывая ее, Луиза и плакала, и злилась на мать.

Как она могла уйти и оставить ее с этим домом, с малолетней сестрой в городке, на который Лу было плевать?! Почему она не подумала о других, только о себе?!

Девушка понимала: это несправедливо. Мама всю жизнь думала... как минимум о младшей дочери. Но все равно ничего не могла с собой поделать.

Шмыгая носом и утирая мокрые щеки, Луиза смыла душем остатки мыла со стены. Подол платья, который она задрала до бедер, все равно промок насквозь. Убирать приходилось много, а вода из старого душа периодически лилась вбок.

Почему мама оставила ее с... с этим?!

Со старым домом, с абсолютным непониманием, что делать дальше – в глобальном смысле, черт возьми! – и с внутренним ощущением, что все не так.

Луиза злилась на мать и раньше, и злилась сейчас, потому что понимала: они не смогут об этом поговорить, помириться. Никогда. Их последнее общение ограничивалось почтовыми открытками, а теперь – лишь воспоминаниями. Тут их был полный дом, и Луизе казалось, что в любой момент из-за угла может выскочить та черноволосая девочка с косичками, какой она была.

Луиза злилась и горевала, потому что человек не перестает любить родителей, даже если не общается с ними. Потому, что на полке рядом с ванной стоял ее шампунь, а полотенце висело на крючке. Потому, что мама и Адам приобрели два участка на местном кладбище, рядом друг с другом. Потому, что Луиза чувствовала, что теперь она в этом мире одна и у нее нет никого, чтобы опереться. Ей самой придется стать этим плечом для кого-то.

Для Джилл.

Если, конечно, Джилл захочет жить с ней, потому что заставлять сестру Луиза не хотела. С другой стороны, оставшись без матери, Джилл могла либо уехать с ней, либо перебраться к родной тете, где и без нее, по словам Шейна, уже полно детей, либо оказаться в другой – в приемной – семье.

Картер обещал отвезти Луизу к сестре, и пусть ей совсем не хотелось ехать с ним куда-то в одной машине и снова испытывать эту странную зависающую в воздухе неловкость, девушка согласилась. Лучше не выделываться и принимать помощь, раз уж она здесь чужая, да еще и не по своей воле.

Больше всего на свете Луизе хотелось свернуться калачиком и заплакать, как в детстве.

– Мама, – прошептала Лу, – почему я?.. И почему ты?

Ее вопросы повисли в тишине. Ответить было некому, да и если бы Луиза услышала ответы, она бы сильно испугалась.

...Шейн забрал ее в семь вечера, как и обещал. Сказал, что у Сесилии как раз к этому времени заканчивают ужинать и начинается семейное время, так что, пока все собираются внизу, у нее будет возможность познакомиться с Джилл.

Сестру Луиза помнила четырехлетним спокойным ребенком, которому можно было дать в руки куклу и занять ее этим на пару-тройку часов, но, разумеется, она абсолютно не знала, какой Джилл стала с годами.

– Боишься? – Шейн скосил на нее глаза.

– Буду бояться, если ты не начнешь смотреть на дорогу, – вяло отшутилась Луиза. Делиться мыслями и переживаниями с Картером все еще не хотелось. Они ведь были теперь чужими людьми. К его чести, мужчина это понял и кивнул:

– Я – помощник шерифа, мне в этом городе дорогу не перейдут, – он чуть улыбнулся, показывая, что шутит в ответ. – Да и кого тут сбивать, соседских кошек?

– Хотя бы.

Луизе все еще было неловко. Глядя на Шейна, она вновь невольно искала и не находила того подростка, в которого была влюблена в свои четырнадцать. Глаза того Шейна Картера горели надеждой на будущее, а Шейн, которого она встретила сейчас, это будущее потерял.

Но, по крайней мере, не спился, как многие в маленьких городках. Особенно здесь, в Небраске, где после сбора кукурузы долгое время нечего делать, кроме как разделывать отъевшихся свиней на фермах.

Когда-то мама даже одобряла их общение. Быть может, надеялась, что дочка влюбится настолько сильно, что захочет переехать в Хаммерфорд из Нью-Йорка. Но дальше свиданок на кукурузном поле и поцелуев под крупными звездами, каких в мегаполисе не увидишь, у них так ничего и не зашло, хотя Луизе этого порой даже... хотелось?

Ей было четырнадцать. Потом пятнадцать. Девушка сама не знала, чего хотела. Да и откуда? Взрослые тоже порой не знают, чего хотят.

– Приехали, – объявил Шейн, паркуя машину задом к улице около чужого гаража. – Подожди в машине, я поговорю с Сесилией.

Он направился к дому.

Луиза взглянула на себя в зеркальце заднего вида. Да уж, синяки под глазами у нее те еще, пусть она и прилетела в Аллайанс на самолете, а не ехала тридцать часов из Нью-Йорка сюда на машине... Джилл наверняка испугается и решит, что с ней что-то не так.

Мама бы сказала, что дочь выглядит, как наркоманка. Потом бы рассмеялась и добавила, что пошутила, но Луизе никогда не нравился ее грубоватый деревенский юмор.

Шейн махнул ей рукой: мол, все в порядке, выходи. Луиза глубоко вдохнула.

Все будет нормально.

– Привет. – Сесилия была добродушной полноватой молодой женщиной с длинными забранными в пучок каштановыми волосами. Луиза поняла, что абсолютно не помнила ее, хотя наверняка видела на семейных встречах, которые изредка устраивал Адам. – Ты так выросла, Лу, я даже не узнала тебя. Жаль, что встретились при таких обстоятельствах. Я тебе соболезную.

– И я тебе, – отозвалась Луиза. – Надеюсь, Адам еще вернется.

Сесилия отвела взгляд.

– Кто знает?.. Ладно, ты будешь кофе или хочешь сразу подняться к Джилл? Знаешь, она почти не выходит из комнаты, и даже в школу я ее не вожу.

– А социальная служба? – удивилась Луиза. – Мне казалось, что они строго следят за такими вещами.

Конечно, в этом девушка не разбиралась, но понимала, что отсутствие ребенка в школе может вызвать вопросы.

– Верно, – кивнула Сесилия. – Но Кэтрин еще даже не похоронили, да и летние каникулы вот-вот наступят. Кстати, сотрудник службы опеки сказала, что приедет на днях, уже после похорон, чтобы поговорить с тем, кто в итоге возьмет Джилл на воспитание. Документы обычно занимают много времени... Надеюсь, это не повредит твоей работе?

– Я реставратор, так что привезла работу с собой.

Ответ Сесилию, кажется, вполне удовлетворил.

– Будь готова, быть может, тебе придется прождать аж до середины августа. У нас, конечно, довольно скучно, но мы привыкли.

В доме у Сесилии было шумно – работал телевизор, бегали дети, ее муж ругался на какую-то бейсбольную команду на экране. В Луизу едва не врезался мальчишка, размахивавший игрушечным пистолетом, окинул ее взглядом, пискнул «Здрасьте!» и помчался дальше, издавая звуки выстрелов.

Луиза оглянулась на Шейна.

Он пожал плечами.

Поднявшись вслед за тетей сестры по старой и довольно скрипучей лестнице, Луиза ощутила тревожное волнение, зарождающееся в солнечном сплетении. В какую-то секунду ей даже захотелось развернуться и убежать. Готова ли она взять на воспитание ребенка? Не лучше ли оставить Джилл в этом доме, похоронить маму и вернуться в Нью-Йорк?..

Луиза на мгновение зажмурилась.

Никто не может заставить ее. Для начала она поговорит с Джилл, взглянет на сестренку и попробует все для себя решить.

– Джилл, – Сесилия приоткрыла дверь в одну из комнат. – А знаешь, кто к тебе приехал?..

Малышка оказалась вовсе не похожа на маму. Луиза плохо помнила Адама, но в доме она видела несколько фотографий его и мамы, стоящих на самом видном месте, и, глядя на сестру, заметила в ее резковатых чертах лицо отчима. В жизни Джилл была куда взрослее, чем на фотографии, стоящей на каминной полке в гостиной, а синяки под глазами придавали ей еще большую взрослость.

– Привет. – Луиза неловко присела на кровать. – Я – Луиза. Можно просто Лу.

Джилл подняла на нее глаза. Взгляд ей достался мамин – темно-карий, такой же, как у самой девушки.

– Привет, – сказала девочка и ковырнула нос медвежонка.

– Как его зовут? – Луиза понятия не имела, как разговаривать с детьми, но почему-то решила, что будет правильно зайти издалека. Думать о том, нормально ли в одиннадцать лет играть с плюшевой игрушкой, не хотелось. Может, это был мамин подарок? – Он симпатичный.

– Паддингтон, – отозвалась Джилл. – Он старый уже. Мама подарила его мне, когда мне исполнилось шесть и я пошла в первый класс.

Шейн успел предупредить, что девочка не плакала все эти дни, но Луиза не знала, нормально это или нет. Горе все переживают по-разному, даже дети. Она забрала медвежонка с собой единственным из всех ее игрушек, потому что явно скучала по маме.

Луиза ее понимала.

Она тоже скучала по отцу, когда он умер, пусть ей было и не одиннадцать лет.

– Знаешь, ты на маму похожа. – Сестренка махом разрешила все ее проблемы. Глянула исподлобья. – Мама часто мне о тебе рассказывала.

Чувство вины горечью шевельнулось в груди. Луиза понимала, что сама оборвала почти все контакты с матерью, за исключением редких открыток на праздники, и мама приняла ее решение. Было ли ей больно от этого? Почему она не стала настаивать на общении?.. Почему даже до смерти отца она забирала Луизу только на лето, если скучала?

Луиза сглотнула.

– Я тоже скучаю, – отозвалась она.

Джилл помотала головой.

– Нет, не скучаешь, – и, если устами младенца глаголет истина, как говорит Библия, то великая книга ошиблась. И Джилл ошибалась. Луиза не скучала по матери, пока жила в Нью-Йорке, но скучала по ней сейчас. Горевала, скучала и злилась.

– У взрослых все сложнее.

Джилл снова взяла в руки медвежонка.

– Ты заберешь меня в Нью-Йорк?

– Если ты захочешь, – осторожно ответила Луиза.

– Я хотела бы жить здесь, – пожала плечами сестра. – Вдруг папа вернется?

Наверное, ей будет лучше с Сесилией. Луиза смотрела на сестру, на ее серьезное детское лицо и думала, что не сможет воспитать ее, не сможет даже найти с ней общий язык, а Сесилия и так воспитывает уже троих, она куда больше понимает в этом.

Но почему-то легче на душе от решения не становилось.

– А сейчас домой хочешь вернуться? – спросила девушка. Даже если Джилл в итоге не захочет, чтобы Луиза ее воспитывала, жить в своей комнате в своем доме она имеет полное право. Это Лу, если так подумать, права находиться там не имеет.

Джилл подумала и покачала головой.

– Пока нет. Там мама... – ее голос прервался, и она шмыгнула носом.

Повинуясь какому-то странному порыву, Луиза потянулась и неловко обняла ее. Джилл замерла настороженно, как олененок, застигнутый врасплох, а потом уткнулась носом в ее плечо и всхлипнула. Не заплакала, не зарыдала, просто всхлипнула, но Луиза вдруг почувствовала, сколько эмоций и боли эта девочка сдерживает внутри, чтобы не обеспокоить кого-то своим горем и переживаниями. Сердце у нее сжалось.

Может ли она оставить Джилл просто так? В этом городке, где ее всегда будут жалеть и где все будет напоминать ей о маме и о пропавшем отце? Где девочка будет вспоминать, что ее мама покончила с собой, лежа в ванной?

– Все будет хорошо, – тихо произнесла Луиза. – Слышишь?

Джилл мотнула головой, но больше ничего не сказала.

В машину к Шейну Луиза вернулась с тяжелым сердцем. Он покосился на нее, но ничего не спросил.

Пусть мужчина и не спросил, но Луиза все равно произнесла:

– Не думаю, что она захочет уехать.

– Посмотрим, – отозвался он. – В любом случае, ты же побудешь с ней в ближайшие дни?

Луиза кивнула.

– Она моя сестра. Конечно, я побуду.

И другого ответа быть не могло.

Сесилия жила в другой части городка, и обратный путь лежал мимо старой церкви. Когда-то мама рассказывала, что церковь построили в год основания города и за почти двести лет несколько раз ее даже пытались сжечь, но каждый раз она практически восставала из пепла – каждый раз ее успевали тушить. Луиза помнила, что у фундамента до сих пор сохранялись пятна копоти.

Если подойти к церкви слишком близко, казалось, будто она пахнет пламенем и серой.

Почему-то смотреть на церковь в темноте было жутковато, и Луиза отвернулась.

– Ага, я ее тоже не люблю, – верно разгадал ее движение Шейн. – Когда был мелким, мы на спор по вечерам бегали к ней и пытались заглянуть в окна. Вик убедила всех, что по ночам в церкви на мессу приходят призраки, – он рассмеялся, и жуть, навеваемая стенами старой протестантской церкви, рассеялась.

Ну куда же без детских баек? Наверняка Луиза и сама слышала их, когда приезжала в Хаммерфорд на лето, вот и вспомнились старые истории. Они тогда много чего рассказывали друг другу.

Когда они проезжали по центральной улице, Шейн вдруг притормозил.

– Подожди в машине, ладно? – Мужчина отстегнул ремень. – Кажется, в баре опять какая-то заварушка. Черт бы их всех побрал!

Не успел он даже выйти из машины, как на улицу вытолкнули за шиворот пожилого мужчину.

– И чтобы я тебя больше тут не видел, старый ты редскин^[1]!

Старик поднялся из грязи, отряхнул джинсы, слегка покачнулся – был ли он пьян, Луиза не понимала, но от того, как с ним повели себя, ей стало неприятно. Вопреки просьбе Шейна, она все же выбралась на улицу – ей хотелось помочь.

– Джек, довезти домой? – Шейн покосился на захлопнувшуюся дверь бара. Луизе показалось, на щеках у него заходили желваки от раздражения. – Ты в порядке?

– Я дойду, – голос у старика был скрипучим и резким. Теперь Луиза видела, что он – индеец, потому его так и назвали; длинные седые волосы, забранные в хвост, спускались до поясницы, а в неверном свете уличного фонаря четко выделялся его горбоносый профиль. – Спасибо, малыш Картер.

Он бросил взгляд на Луизу, застывшую посреди улицы. Она понятия не имела, что делать теперь, раз уж вышла, и просто стояла у автомобиля.

– Неудачное время для визитов в этот город, – произнес Джек, внимательно глядя на нее. – Будьте осторожны. – И поковылял прочь.

От его слов почему-то пробрало до костей.

Шейн пожал плечами.

– Наверное, перебрал. С ним это порой случается.

Луиза кивнула. Ему, конечно, видней, да только что-то внутри беспокойно ворочалось, не давая забыть чужие слова, высекая их в памяти, как на могильном камне.

«Будьте осторожны»

Глава третья

Святой отец хорошо слышал, как оно ползает в подвале, щелкает зубами в ожидании новой жертвы. Молитвы не помогали: ему казалось, что этот звук раздавался прямо над его ухом, даже когда он запирал двери и уходил домой. Оно было слишком слабо, чтобы выбраться, и его кормили слишком редко, чтобы оно успело накопить силы, но их все еще было достаточно, чтобы убить кого-то, кто спустится – или упадет – в подвал.

И их было достаточно, чтобы хранить этот город.

Совет решил, что в этом году жертв будет несколько. Лето царило жаркое, и по пустующему шоссе через их городок нет-нет, да и проезжали машины с путешествующими через всю страну студентами или молодыми семьями.

Оно требовало крови.

Иногда Святой отец задумывался: почему нельзя просто оставить подыхать это чудовище? Неужели Совет на самом деле верил, что если оно умрет, то погибнет и земля? Разве Господь не достаточно милостив, чтобы помогать детям своим, или, единожды отринув его и окропив кровью кукурузу и землю, ее питающую, они стали язычниками, и Бог отвернулся от них?..

Оно ползало там, внизу. Ползало и ползало.

Оно было голодно.

* * *

Прежде, чем написать в отчете, что Кэтрин Джордан совершила самоубийство, Шейн изучил заключение коронера вдоль и поперек.

Ни-че-го. Хрень какая-то.

У Шейна не получалось объяснить, что же так сильно беспокоит его в обычном суициде уже который день. В Хаммерфорде случалось всякое, и если кто-то слишком долго храбрился и делал вид, что справляется, это вовсе не значило, что справлялся. Пропажа мужа и ссора со старшей дочерью могли подточить миссис Джордан достаточно, чтобы в минуту слабости она взяла в руки бритву, решив, что об одиннадцатилетней дочке позаботится кто-то другой.

Только Кэтрин бы никогда так не решила. Она никогда бы не поступила так слабохарактерно, не бросила бы свою дочь и не сдалась. Шейн просто знал это. И постоянно думал об этом.

Дьявол!

Он хлопнул на стол папку с заключением и зарылся пальцами в и без того взъерошенные волосы. Полицейское чутье сиреной вопило, что в городе происходит что-то странное. Прямо сейчас происходит, а он был дураком и не замечал этого, занятый своими проблемами.

Адам Джордан, который слишком любил свою жену, а еще сильнее – дочь, чтобы сбежать.

Кэтрин Джордан, которая никогда бы не бросила Джилл на произвол судьбы. Она слишком тяжело переживала холодность Луизы. Пусть женщина об этом и не говорила, но люди в маленьких городках всегда все знают. И обсуждают.

И, наконец, предостережение старого индейца. Он смотрел прямо на Луизу, будто знал, кто она такая. Хотя, может, и знал.

В то недолгое лето, когда Вики Браун решила, что Луиза может тусоваться с ними, для них, малолетних дебилов, не было забавы лучше, чем подкрадываться к дому старого Джека, – он уже тогда им казался старым! – чтобы на спор заглянуть в окна.

Джек жил на отшибе города, на самом краю кукурузных полей, будто сторожил их, шумящих стеблями от ночного ветра, а они все в детстве были достаточно идиотами, чтобы верить: он колдует свою индейскую магию, и от этого каждый год урожай кукурузы лучше, чем в соседних городках. А все потому, что однажды кто-то сказал, будто видел: Джек окроплял стебли кровью только что зарезанного кролика. И, разумеется, сначала из любопытства, а после – от скуки подростки бегали к его дому, заглядывали внутрь через грязные окна, а потом бросались врассыпную.

Чтобы Джек не поймал их и не скормил кукурузе, шелестящей на ветру.

Когда они стали старше, этот ритуал обрел для них иное значение. Парни ходили туда, чтобы дать своим девушкам понять: они не боятся ничего и никого. Вряд ли старый Джек мог бы кого-то из них обидеть, но детские страхи слишком глубоко пустили свои корни, чтобы исчезнуть так просто, даже если все делали вид, будто выросли из этих страшных рассказов у костра.

Луиза кукурузных полей не боялась. Она любила сидеть там и рисовать, когда ей было лет двенадцать, а потом ей просто нравилось бродить между рядов, слушая шепот стеблей и листьев. Шейн улыбнулся и вспомнил, как, решив показаться крутым парнем, привел ее к дому Джека. У старика тогда жила приблудившаяся дворняга, и она разразилась таким лаем, что они с Луизой бросились наутек прямо через заросли, а потом, устав бежать, плюхнулись на землю и хохотали от собственной дурости. Им было не больше тридцати лет на двоих, и, пока они целовались, а в крови бушевал адреналин, кукуруза тихо шептала над их головами.

Про старшую дочку Кэтрин Джордан в Хаммерфорде знали все. Джек мог запомнить ее тогда и узнать сейчас, к тому же наверняка ее возвращение уже успели обсудить и в баре еще до того, как его погнали оттуда взашей.

В этом не было ничего удивительного. Здесь обсуждали все и всех, а особенно тех, кто только приехал.

Но его слова...

Самому себе Шейн мог признаться: даже если они были простым бредом старого пьяницы, от них шел мороз по коже.

Это был самый зыбкий и в то же время – самый сильный его аргумент.

Зачем просить кого-то быть осторожным, если ты не знаешь, что эта осторожность ему понадобится?.. Что знал старый Джек?

Черт, о чем он думает? Это Хаммерфорд! Крошечный городок в округе Бокс-Бьютт, в котором вообще мало что происходит! На памяти Шейна – уж точно. Или?..

Или он просто не обращает внимания, если ему на стол прямо под нос не кладется заявление? Настолько сильна его вера в город, где мужчина родился и вырос?.. Вера, которая сейчас пошатнулась, ведь сегодня он впервые подумал: в Хаммерфорде не все гладко.

– Картер, ты отчет шефу подготовил? – В его кабинет сунул нос второй помощник шерифа по Хаммерфорду, Джеймс Уотер. – Он названивает тут, копытом бьет, хочет уже дело миссис Джордан прикрыть за самоубийством и чтобы коронер наконец-то выдал тело, на хрен. То есть ее дочери, конечно, а не на хрен. Ну ты понял.

Шейн сжал двумя пальцами переносицу, поглядел на отчет. На бумагах оставалось только поставить подпись. Подавил раздражение, глухо поднимающееся в груди. И снова прогресс. Полгода назад на Уотера он бы уже наорал.

Сейчас ему хотелось врезать, аж кулаки чесались. Но Шейн понимал, что чистить кому-то физиономию из-за неумения выражать свои мысли глупо.

– Нужно еще кое-что закончить, – тяжело произнес он. – Скажи шефу, что будет готов завтра к вечеру.

– Смотри, как бы девчонка Миллеров горло тебе не перегрызла, что тело матери похоронить никак не может, – хмыкнул Джеймс. – По жаре лучше бы это делать быстро, – и захлопнул дверь.

Шейн откинулся на спинку стула. Иди к черту, Уотер, а? Если б он не свалил сам, мужчина бы не сдержался и все-таки врезал ему за неуважение к мертвым и к их живым близким.

Но в одном Джеймс был прав. Шейн знал, что должен бы уже поставить подпись на отчете и отвезти его шерифу вместе с другими документами или отдать папку с бумагами Уотеру и выпнуть к шефу его самого, но не мог.

Он должен был кое-что проверить. Хотя бы попытаться.

Поэтому Шейн решил навестить архив.

* * *

Бен Дадли, мусорщик, терпеть не мог свою работу, но другой у него не было. Каждый день он забирал мусор, который жители Хаммерфорда оставляли в мусорных баках, и отвозил на свалку на севере города. Каждый день он чувствовал вонь отходов, пока его обоняние не атрофировалось вконец.

В этот раз он привычно подхватил один из пакетов, взвесил в руке и размахнулся, чтобы кинуть в кузов – на нормальные мусороуборочные машины округ денег выделить опять не сподобился. Из мешка что-то выскользнуло прямо в грязь.

Грубо выругавшись, Бен кинул мешок в машину и наклонился, чтобы поднять выпавшее. Поясница взвизгнула короткой болью.

На земле валялся обугленный кусок чьих-то водительских прав.

– ...ам... ордан... – вслух прочел Бен. – Да провалиться мне, если это не права бедняги Адама, который пропал! Ну и дела...

Он почесал в затылке. Чей это был мешок с мусором, он понятия не имел, ведь в этот бак сносили пакеты жители нескольких домов с разных улиц, да и мало ли кто решил выкинуть мусор сюда, чтобы скрыть... Бен почувствовал, что начинает потеть.

Что там и кто скрывал или хотел скрыть – это не его дело. Мужчина отвезет мусор на свалку, а потом этот кусочек обгоревшего пластика оттащит Картеру, и пусть помощник шерифа сам разбирается в этом дерьме.

На том и решил.

* * *

В архиве участка сам черт мог ногу сломить. А то и две.

Шейн вытащил несколько пыльных папок с делами и заявлениями за последние четыре-пять лет и плюхнул их на стол. Что бы он ни отдал за компьютер, хотя бы еще один в их управление шерифа в Хаммерфорде! Ведь пока что компьютер стоял только у секретаря, для регистрации звонков и заявлений, а остальным о полезной машине оставалось только мечтать, с этим везло только крупным полицейским участкам в крупных городах. Ну и ФБР, наверное. В Вашингтоне, ага. Этим всегда везет.

Шейн не умел обращаться.

Может, ну его к дьяволу?..

Мысль все бросить, передать уже отчет и попить в баре пива была весьма соблазнительной. После развода он постоянно чувствовал себя уставшим, раздражительным и бесполезным и понимал: прямо сейчас скатиться в алкоголизм будет очень легко. Достаточно лишь начать позволять себе одну-две кружки пива после работы. Потом больше. И больше. Потом дойдет до целой упаковки «Буда» в холодильнике, и вперед, к заливанию себя бухлом по самые уши.

Шейн потер лоб ладонью.

Нет, он не мог пойти по такому простому и дерьмовому пути. У него есть еще несколько десятков лет жизни, чтобы стать алкоголиком в Хаммерфорде, где этим никого не удивишь, и окончательно просрать свою жизнь, как и любой алкоголик.

Исчезновение Адама и смерть Кэтрин, вполне объяснимые с первого взгляда, продолжали беспокоить его, и он хотел уяснить хотя бы для себя, почему.

Шериф заставит его подписать отчет в любом случае, но что ему помешает «копать» самостоятельно?

Впрочем, копание в старых заявлениях мало что принесло. В основном в Хаммерфорде за последние пять лет не происходило ничего особенного. Пропажи собак, мелкие кражи, хулиганство. Несколько случаев домашнего насилия, которым не уделили должного внимания, потому что «не стоит лезть в семейные дела».

«Стоп, а это что за хрень?..»

Шейн вчитался в рукописное заявление о пропаже.

20 июля 1992 года Карен Дэвис и ее муж Аарон Дэвис направлялись из Кроуфорда в Аллайанс, чтобы потом вылететь в Омаху, однако не рассчитали с бензином и им пришлось остановиться в Хаммерфорде, чтобы дозаправиться. Был поздний вечер; супруги решили переночевать в местном мотеле, и, пока Аарон заправлял машину, Карен, ничуть не боявшаяся ни местных кукурузных полей, ни ночной тишины, отправилась искать ночлег. Мотеля она так и не нашла – еще бы, в Хаммерфорде его просто не было, ближайший был на пути к аэропорту, причем в сторону Аллайанса! Вернувшись, Карен не нашла собственного мужа, а машина преспокойно стояла на заправке, и бензин лился на землю из пистолета, вывалившегося из горловины.

Шейн абсолютно не знал этой истории – в 1991 году он только заканчивал полицейскую академию, и они с Мэри вовсе не планировали возвращения в Хаммерфорд.

Следующая пропажа – в июле 1992 года. Семья Макферсонов проезжала из Уитмана в Национальный Заповедник Небраски, остановились на заправке купить воды и хот-догов в дорогу. Дети бегали вокруг магазинчика и, как сообщили в заявлении родители, младший сын пропал на кукурузном поле или где-то около него. Точнее сказать они не могли. Они отвернулись всего на мгновение, и малыш просто исчез. К заявлению был прикреплен отчет, что поисковые мероприятия длились неделю – шериф с помощниками и добровольцы из Хаммерфорда прочесали все поле и окрестности, однако ребенка так и не нашли. Ни ребенка, ни его останков, ни его вещей.

Июль 1993 года. Этот случай Шейн уже помнил. Они с Мэри как раз приехали в город и обустраивались. Ни за что бы сюда не вернулись, если бы не смерть его родителей, одна за другой. В конце июня. Шейн похоронил их и тут же устроился на работу в управление шерифа, благо его полицейский стаж помог в этом. Пропажа младшей дочки Вики была первым серьезным делом, с которым он тут столкнулся. И никаких следов.

Не просто первое серьезное дело – первый провал.

Он знал – Вики до сих пор горюет и надеется на то, что малышка найдется, но... Два года. Скорее всего, девочка играла возле дороги, кто-нибудь проезжал мимо и сбил ее, а потом забрал тело, чтобы выкинуть в канаве подальше отсюда. Или похитил с какими-нибудь иными целями.

И снова июль.

Совпадение? Или нет?

Шейн вытащил следующие папки с документами, датированными с 1985 по 1991 годы. И в 1990 году, и раньше даты разнились, однако месяцы, в которых появлялись заявления о пропажах от проезжих или местных, оставались одни и те же. Иногда это был конец июня или начало августа. Никто из пропавших найден не был. За год заявлений бывало одно или два, реже – три. Раньше никто не замечал закономерности, но стоило Шейну задуматься, и она возникла перед ним, как распухший палец.

Судя по всему, средний. Как дань его тупости и зашоренности, потому что не заметить такую закономерность мог только идиот.

Ну, или тот, кого не волновали прошлые дела, закрытые предыдущим помощником шерифа. К Шейну подходили оба варианта. Зачем копаться в архивах, если полно своих проблем?

Открывать старые дела смысла не было, скорее всего, он обнаружит там то же самое, а вот приглядеться к закономерности и копнуть глубже в эту сторону...

Шейн выписал на отдельный лист даты каждого исчезновения, фамилии заявителей и их контакты. Далеко не факт, что оставалась возможность связаться, но он хотел попробовать. И звонить мужчина собирался неофициально.

– Картер! – В архив сунул нос Уотер. Судя по его физиономии, доволен происходящим он не был. – Тут к тебе приперся Бен Дадли, ну, мусорщик... Примешь его? Говорит, что-то важное. И что у него важного только может быть? – этот вопрос Уотер задал уже практически за закрытой дверью.

Убрав папки на полку, Шейн сложил свои записи в карман и вышел из архива. Дадли пришел крайне не вовремя, но отправить его восвояси было бы непрофессионально. Да и Шейн за свою горе-карьеру полицейского понял одно: выслушивать нужно всех, а выводы делать потом. Никогда не знаешь, что из сказанного тебе пригодится.

Бен сидел на стуле и вертел что-то в руках. Заметив Шейна, мужчина подскочил.

– Привет, сэр. – Он никак не мог решить, обращаться на «ты» или на «вы» к тому, кто был младше по возрасту, но выше по положению. – Я тут принес кое-что... Может, пригодится? Нашел, когда убирал мусор.

В руках у Шейна оказался обугленный кусочек водительского удостоверения. Имя владельца не сохранилось, однако буквы «...ам...ордан» подозрительно напоминали фамилию и имя Адама Джордана.

В животе у Шейна что-то екнуло. Снова полицейская интуиция?

– Где ты это обнаружил?

Бен потер затылок широкой грязной ладонью.

– Да говорю же... мусор убирал. Как обычно, на углу Кленовой аллеи и Березовой улицы, недалеко от главной. Из одного пакета и выпало. Я поднял, пригляделся и сразу подумал, что надо отнести в участок. Это же Адама, да?

Ничего опровергать или подтверждать Шейн не собирался. Еще не хватало делиться с жителями своими соображениями. Осторожно убрав кусок обугленного документа в пластиковый файл, он покачал головой.

– Ничего не могу тебе сказать, Бен. Однако спасибо тебе за внимательность. Будем выяснять.

Когда Бен ушел, Шейн плюхнулся на стул и уронил голову на руки. В висках гудело, как в трансформаторной будке.

Он почти не сомневался теперь, что с Адамом что-то случилось. Как и со всеми людьми, что пропадали в Хаммерфорде последние лет десять. Это как минимум лет десять и почему-то всегда в летние месяцы. Особенно в июле и августе. Ни следов, ни вещей. Ничего. Ни хрена.

Положим, вещи могли сжигать, как сожгли права. Как улика этот оставшийся кусок пластика бесполезен – имени не разобрать, да и отпечатки пальцев Бена стерли любые следы, которые только могли остаться. Положим, кто-то в городе... Кто? Серийный убийца с летними обострениями? Психопат, похищающий людей? «Черный хирург»?

«Господи, Шейн Картер, ты как будто пересмотрел телек!»

Только вот в Хаммерфорде определенно что-то происходило. Прямо под носом у шерифа, но достаточно аккуратно, чтобы не вызывать подозрений.

Шейн сглотнул.

Нет, он не будет показывать принесенный Беном обугленный пластик шерифу. Пока что не будет. Он попробует выяснить сам, что происходит, и начать стоит с опроса заявителей, чьих близких так и не нашли.

Подумав о них, Шейн подумал и о Луизе, и что-то внутри сжалось от сочувствия. Конечно, Лу заслужила знать, что могло произойти с ее отчимом, но без хоть каких-то доказательств и маломальской уверенности в своей правоте он не имел права сваливать на нее свои подозрения. У Луизы и так полно проблем: похороны, Джилл...

Черт. Похороны. Придется подписать отчет и указать, что Кэтрин убила себя. Если у него будут доказательства иного, он лучше поднимет дело вновь, чем принесет Луизе еще больше проблем сейчас.

– Эй, Уотер! – Шейн высунулся в коридор. – Отвезешь шефу документы? Отчет уже готов!

«Прости, Лу, – подумал он, отдавая бумаги. – Надеюсь, я все-таки ошибаюсь».

Глава четвертая

Прощание и похороны проходили для Луизы как в тумане. Солнце нещадно палило, священник обливался потом, читая молитву над гробом ее матери, уже опущенным в могилу, а пришедшие на кладбище горожане, хорошо знавшие Кэтрин, были девушке в основном почти не знакомы. Кого-то она помнила по своему тинейджерству, но только в лицо.

Кое-где в толпе она различила знакомые с детства лица – Шейна, Вики Браун, еще пару знакомых, – но остальные, даже представляясь, не заставляли ее память дрогнуть. Она ездила в Хаммерфорд всего несколько лет и всего на полтора месяца летом и пару недель зимой, никаких особенных знакомств завести так и не успела. Впрочем, особенно и не стремилась.

Зато маму знали многие. Пришли ее ученики, пришли родственники мужа и ее собственные, из тех самых дальних, которых обычно не знаешь ни в лицо, ни по именам. Каждый норовил высказать Луизе слова соболезнования, что текли ей в уши, но не задерживались в голове. Каждый говорил одно и то же.

«Твоя мама была прекрасной женщиной».

«Каким замечательным учителем она была!»

«Она ушла слишком рано».

Луиза кивала, благодарила, но ей казалось, будто лица расплываются и тонут в каком-то густом тумане. Джилл жалась ближе к Сесилии – маленькая и хрупкая. В простом черном платье и с убранными в хвост волосами девочка казалась совсем повзрослевшей. Когда Луиза обняла ее, она не оттолкнула и ткнулась на мгновение в живот, как котенок.

Стук падающей на гроб земли оглушал и бросал в холод посреди душного дня. Луиза сжала горло ладонью, чувствуя, как сильно ей не хватает воздуха: как горло сдавливает, как теснит грудь одышка.

Она должна держаться. Ради себя, ради Джилл. Если девушка не будет сильной, то кто будет?.. Сдерживая закипающие в уголках глаз слезы, она приказывала себе: держись, Лу. Все скоро закончится.

На прощании мама лежала в гробу, как живая. Длинные рукава темного платья скрывали аккуратно зашитые порезы на руках. Луизе даже казалось, что сейчас она откроет глаза и сядет, не понимая, как оказалась в этом прощальном зале и почему ее портрет перетянут в углу траурной лентой?

Но земля сыпалась на плотно закрытую крышку гроба, а мать оставалась мертва.

По отцу Луиза горевала сильнее. Она была рядом, пока он болел. Она занималась организацией его похорон вместе с ритуальным агентством, и ее сердце болело каждый день, потому что девушка возвращалась домой и постоянно кричала: «Пап, я дома!», но тишина была ей ответом. Луиза садилась на пол и ревела, уткнувшись лбом в колени.

Сейчас было иначе, но отсутствие матери в доме, где во всем виделась ее рука, чувствовалось практически кожей. Луиза не представляла, как будет ночевать сегодня в доме одна. До похорон, пусть девушка и знала, что мамы больше нет, все ощущалось иначе. Будто Кэтрин Джордан вышла за хлебом в супермаркет и вот-вот вернется домой. Откроет дверь, вытрет пот со лба и пройдет на кухню, чтобы что-нибудь приготовить. Во время прощания стало ясно: никто уже никуда не вернется.

И Адам тоже. Где бы он ни был и куда бы ни уехал. Если бы его волновало, как живут его жена и дочь, мужчина дал бы о себе знать. Хотя, быть может, он еще приедет за Джилл?..

Что-то ей подсказывало, что нет.

Кажется, так думал и сити-менеджер, главенствующий над городской администрацией. Выражая свои соболезнования, он как будто невзначай произнес:

– Хотелось бы верить, что ты останешься надолго. Кэтрин была бы этому рада.

Луиза хотела бы резко ответить, что ни черта он не знает, чему была бы рада ее мама, но почему-то промолчала. И почему-то по ее спине от его взгляда пробежал неприятный холодок.

...С кладбища все разъехались по домам, но на поминки в дом к Луизе все равно явились все ближайшие соседи – кто с пирогом, кто с пудингом собственного приготовления. Тут и там шелестели разговоры, полные воспоминаний о последних годах жизни Кэтрин, и Луиза чувствовала себя лишней. Она ведь почти ничего не знала о матери и ощущала это сейчас особенно остро.

– Эй, ты не хочешь поесть? – Шейн поймал ее на кухне, когда она ставила в раковину пустой стакан, и Луиза вздрогнула, едва не уронив посуду.

– Господи, напугал...

– Ты ничего не ела весь вечер. – Картер пожал плечами. – Там еще остался пирог. Все почти разошлись.

Она и не заметила.

Сесилия уже давно увела Джилл домой, пообещав, что, как только ей станет полегче, будет потихоньку приводить ее ночевать. Джилл придется привыкать, что мамы больше нет, и привыкать к дому без нее. Луиза все еще не была уверена, что станет для сестры опекуном, но понимала: взваливать на Сесилию еще одного ребенка, пусть самостоятельного и спокойного, было бы несправедливо.

«Зато у Сесилии уже есть дети, а ты только умирающему отцу помогала доживать последние дни. Так себе ты спец по воспитанию кого-то».

– А кто остался?

– Я, – усмехнулся Шейн, – и миссис Лукас. Она живет через улицу, если помнишь. Давай помогу с посудой? – прозвучало, как вопрос, однако на самом деле он уже мягко оттеснил Луизу от раковины, закатал рукава черной рубашки и включил воду.

Шейн явно никуда не торопился; Луиза же слишком устала, чтобы сопротивляться. Она почувствовала, как весь этот долгий и страшный день навалился на нее, пошатнулась и едва ухватилась за край стола.

– Эй-эй-эй, – Шейн тут же оказался рядом, придержал, пачкая мыльными руками ее платье. – Тихо, тихо... Может, тебе прилечь?

Луиза мотнула головой.

– Нет, все хорошо, просто...

– Ага, – он кивнул, – понимаю. Я переехал сюда из города, где учился в полицейской академии, потому что родители умерли.

– Прости.

Шейн почесал заросшую щеку.

– Такова жизнь. Дети хоронят родителей.

Он был прав. Конечно же, прав. Но дети не должны хоронить родителей, ушедших в сорок с лишним лет по собственной воле. Дети не должны хоронить родителей, у которых впереди было еще много времени, чтобы жить. У Луизы снова сжалось горло.

Шейн, казалось, сообразил, что брякнул что-то не то.

– Черт, Лу, я...

Она подняла руку, останавливая его.

– Все в порядке. Я знаю, о чем ты.

В конце концов, они оба лишились родителей. Даже если Шейн не умел высказывать свое сочувствие, он все равно понимал ее. И ей не хотелось слушать никаких оправданий его пониманию.

Сейчас, глядя на лицо мужчины в свете кухонной лампочки, Луиза видела, какая тоска спряталась в уголках его глаз. Потери всегда оставляют свой след. Порой незаметный, но это не значило, что его совсем не осталось. Каждая смерть близкого человека – шрам на самом сердце.

Луиза чувствовала, как ноют ее собственные, старые и новые. И теперь она понимала, что такая не одна.

– Спасибо тебе, – произнесла девушка.

За помощь. За поддержку. За то, что не ушел и не позволил разрыдаться здесь и сейчас. Она и сама не очень понимала, за что благодарит Картера, но чувствовала: это просто нужно сделать.

Шейн как-то неловко пожал плечами.

– Не за что. Я это и ради Джилл делаю.

При упоминании сестры у Луизы опять сжалось сердце. Джилл вела себя во время похорон даже слишком спокойно, а ведь ей было всего одиннадцать. Эмоции она прятала в себе, как в шкатулке с секретом, и Луиза вовсе не была уверена, что сможет подобрать к этой шкатулке ключик.

Но уже решила, что постарается. Она не оставит Джилл. Только согласится ли сестра уехать в Нью-Йорк?

– Если она захочет, чтобы я была ее опекуном, – Луиза даже не заметила, что, начиная думать про себя, закончила мысль вслух. – Черт. Извини.

Реакция Шейна удивила ее.

Протянув руку, он коснулся ее плеча и тихо произнес:

– Дай Джилл время. Она потеряла и маму, и отца.

«Как и я, – подумала Луиза. – Только мне уже не одиннадцать лет, а двадцать пять, и я должна позаботиться о тех, кто не может заботиться о себе сам. Так, как пришлось мне».

Снова сдавило где-то за ребрами. Она и не знала, что все это время, просто обмениваясь открытками с матерью, чувствовала где-то в глубине души, будто у нее и правда есть на кого опереться, если станет совсем тяжело. Тешила себя сказками о самостоятельности, но, возвратившись в Хаммерфорд, осознала: она верила, что мама поможет ей, стоит только попросить.

Люди всегда думают, что могут опереться на близких. Люди хотят быть уверенными, что эти близкие у них есть.

Что-то внутри, за грудиной, с фантомным хрустом сломалось, и Луиза, всхлипнув, оперлась на столешницу поясницей. Она уже плакала по маме тогда, отмывая засохшую кровь, потому что некому было сделать это раньше, но сейчас это было... иначе.

Она плакала по себе, тоненькой и худенькой, в цветастом платье, с заплетенными в две косы черными волосами. Луиза плакала по маминым оладьям по утрам, которые Адам поливал кленовым сиропом, а она просто запихивала в рот, потому что ей хотелось умчаться в поля, где она создавала собственный мир в своих рисунках. Она плакала по беззаботности детства, которого уже давно не было, но оставалась мама, а значит, все было не так уж плохо.

Она плакала и не заметила, что Шейн обнял ее и притянул к себе. И хотя они были чужими людьми сейчас, девушка не отстранилась. Наоборот, Лу чувствовала благодарность, что Шейн поддержал ее. По сути, он был единственным, кто оказался рядом.

Слезы были слабостью, которую Луиза не могла позволить себе, но почему-то они не останавливались – как пару дней назад, в чертовой окровавленной ванной. От Шейна пахло стиральным порошком и дымом сигарет, крепким воздухом провинциального города и совсем чуть-чуть – бензином; от мужчин в Нью-Йорке из художественной тусовки такого запаха не учуешь. Луиза вдруг почувствовала себя в безопасности.

Так же, как десять лет назад, когда они убегали от хижины – чьей?.. – и целовались среди кукурузы.

Дети, которых снова свело в одной точке. В том же городе. Только теперь они были взрослыми, и Луиза не должна была рыдать слишком уж долго и заставлять Шейна утешать ее. Он не обязан.

Сглотнув опять подступающие к горлу слезы, она отстранилась.

– Прости.

– Эй, не нужно извиняться за горе, – Шейн хотел было убрать ей за ухо прядь волос, но остановился, опустил руку. Лу подумала, что его темные глаза потухли не просто так... и что, несмотря на морщинки у глаз и заросшие бородой щеки, Шейн все еще был красивым. Просто иначе. Глупая мысль. – Когда еще выражать его, если не на похоронах?

Луизу пошатнуло от острой благодарности за поддержку куда более искреннюю, чем любые слова о соболезновании на прощании с матерью. Она кивнула.

– Спасибо еще раз. Ну... за посуду. И за все. – Она разгладила руками подол черного платья.

Шейн кивнул.

– Пойду, провожу домой миссис Лукас, – он улыбнулся. – Сдается мне, она здорово так устала.

* * *

– Он голоден.

– Мы уже кормили его. И если бы эта сука не покончила с собой...

– Он голоден, значит, мы должны отыскать ему других жертв. Еще человек пять или шесть. И кого-то из семей тоже. Время пришло.

Тишина, воцарившаяся в помещении, была тягучей и страшной. А потом все разом заговорили, перебивая друг друга.

– Хрен я отдам свою дочь!

– Мой сын не может пойти ему на корм! Это существо не для этого наши предки в подвале церкви запирали и держали на сраном сухом пайке!

– Еще чего! Мы пару лет назад отдали ему внучку Браунов! Почему опять?!

– Да какого черта?!

Тяжелый кулак опустился на стол с грохотом.

– Потому что у него должны быть силы, чтобы поддерживать эту землю. Когда-то каждая из семей пожертвовала своим ребенком, чтобы этот город не сдох. Сейчас нужно сделать то же самое, как и несколько лет назад. Ему мало приезжих. Брауны уже отдали свою дань. А поскольку из Нельсонов осталось только двое и о сделке они не в курсе...

Остальные переглянулись.

– Старшая или младшая? – наконец тихо произнес чей-то голос.

– Посмотрим.

* * *

Утро началось для Луизы с головной боли. Ночью ее снова накрыло слезами, ничего с этим поделать так и не вышло, только никого не было рядом, чтобы успокоить. Никто не обнимал девушку, позволяя быть слабой, и она не помнила, когда в последний раз вообще ощущала себя таковой.

«Лжешь, – подумала Лу. – Ты чувствовала себя так с Картером».

Впрочем, он просто вовремя оказался рядом.

Яичница и чашка кофе никак не исправили положение. Луиза жила в Хаммерфорде уже около недели и большинство из этих дней занималась делами – готовилась к похоронам матери, пыталась наладить контакт с Джилл, отмывала успевший запылиться дом. Теперь все дела, кроме сестры, закончились, и она чувствовала себя опустошенной. Одинокой. Неприкаянной.

И тосковала по матери. Когда свободного времени вдруг стало больше уже с самого утра, чувство одиночества ощущалась особенно остро. Оно тонкими лезвиями скреблось изнутри, а порезы кровили.

– Прекрати, – вслух сказала Луиза. – У тебя нет времени на депрессию.

У нее время есть только на попытки наладить общий язык с Джилл и уговорить ее уехать в Нью-Йорк. Или, если сестра захочет остаться у тети, а Сесилия не будет против, собрать свои вещи и самой убраться восвояси. Ах да, еще переговорить в таком случае с новой опекуншей Джилл о наследовании маминого дома.

Так уж вышло, что, когда мама вышла замуж за Адама, он переехал к ней, а его дом они продали администрации Хаммерфорда. Что там было сейчас, Луиза не имела понятия.

И не хотела знать.

...Она едва успела домыть посуду, когда дверной звонок мерзко задребезжал. Наскоро вытерев руки полотенцем и бросив его на раковину – потом уберет, – Луиза поспешила к дверям.

И весьма удивилась, что гостем оказалась сотрудница службы опеки.

– Мария Хант, – высокая женщина средних лет протянула ей руку, – а вы – мисс Миллер?

– Приятно познакомиться, – дежурно отозвалась Луиза. – Меня не предупреждали, что вы приедете. Пожалуйста, проходите.

Мисс – или миссис? – Хант вошла, огляделась так, будто выискивала пыль или что-то подобное. Луиза закусила изнутри щеку, чтобы не показать раздражения. После похорон и отвратительного утра, после все еще не прошедшей головной боли ее все раздражало.

Наверняка в том, что службы опеки сваливаются как снег на голову, есть какой-то смысл. Быть может, хотят проверить условия, в которых будет жить ребенок... Только вот Луиза не планировала оставаться в Хаммерфорде, а Джилл могла выбирать – остаться здесь с тетей или уехать с ней в Нью-Йорк.

– Дело об опеке Джилл Джордан передали мне, – миссис-или-мисс Хант явно не любила ходить вокруг да около. – Ребенку уже одиннадцать лет и я в любом случае должна спросить у нее самой, с кем из родственников она хотела бы остаться, но вы являетесь ближайшим родственником, поэтому было решено сначала переговорить именно с вами. Скажите, вы планируете остаться в Хаммерфорде?

– Миссис Хант, – начала Луиза. Ее не поправили и она поняла, что угадала с обращением, пусть на пальце Марии и не было видно обручального кольца. Мало ли по каким причинам люди его не носят? – Честно говоря, я планировала вернуться вместе с Джилл в Нью-Йорк.

– А что по этому поводу думает сама Джилл?

«Она хочет жить дома, – подумала Луиза. – Но могу ли я оставить ее на попечение Сесилии, у которой своих детей уже трое?»

Последние несколько дней она задавалась этим вопросом и никак не могла найти ответ, принимая то одно, то другое решение. Порой ей хотелось просто прыгнуть за руль и укатить из Хаммерфорда, сесть в самолет и вернуться в привычную жизнь, но Луиза понимала – ничего больше не будет прежним, и ей придется взять на себя ответственность за сестру. Так или иначе.

Видя ее замешательство, миссис Хант повторила вопрос.

Неожиданно для себя Луиза ответила ей словами Шейна Картера:

– Дайте ей время. Она потеряла мать.

– Как и вы. – Миссис Хант приподняла изящные, аккуратно выщипанные брови. – Разумеется, вам не одиннадцать лет, только вот оформление документов займет много времени и определиться с тем, где и под чьей опекой будет жить Джилл, необходимо уже сейчас.

– Я понимаю. Мы с Джилл разговаривали об этом, но она слишком сильно горевала по матери, чтобы думать, с кем хочет оставаться.

– Временную опеку взяла на себя миссис Доусон. Службе защиты детей и суду было бы, конечно, проще, если бы она и продолжала опекать Джилл до совершеннолетия. Но если вы примете решение до завтрашнего утра и напишете заявление на оформление опеки, мы сможем дать этому ход через суд. Надеюсь, у вас есть все необходимые документы?

Луиза кивнула и, быстро поднявшись в спальню, принесла папку. Ей не хотелось оставлять миссис Хант одну в гостиной, но девушка и без того не была готова к ее визиту.

К счастью, буквально за неделю до смерти матери она собиралась взять небольшой кредит на аренду и ремонт новой студии для реставрирования, поэтому у нее была распечатана внушительная стопка документов, подтверждающих ее финансовую состоятельность и наличие собственного, пусть и небольшого жилья.

Луиза не была богата, однако после смерти отца унаследовала кое-что, включая средства, вырученные от продажи его доли в местном бизнесе Миллеров – его семья занималась продажей кукурузы и, как она подозревала, занималась до сих пор, хотя Луиза на похоронах матери никого из них не видела. Да и раньше, когда она в тинейджерстве приезжала в Хаммерфорд, семья отца держалась с девочкой вежливо и отстраненно, совсем не интересуясь ее судьбой. А потом его родители умерли, и осталась только старшая сестра. Они не общались.

Однажды Луиза, уже подросшая, полюбопытствовала у папы, что же случилось между ним и его семьей? Он коротко заметил, что семья не была довольна его отъездом в Нью-Йорк и с тех пор считала его «отрезанным ломтем». Значит, мол, так тому и быть.

Миссис Хант просмотрела документы, чуть хмуря брови, затем вернула папку.

– Пожалуйста, сделайте в городе копии финансовой документации и свидетельства о праве собственности на квартиру. Если вы решитесь подать ходатайство об опеке, они могут вам понадобиться. Также нужны копии вашего ID, водительских прав и медицинской страховки. Чем быстрее мы получим документы, тем проще для вас будет судебная процедура оформления опеки. Поскольку вы – родная сестра Джилл, вы будете в приоритете.

Говорила она четко и сухо, и Луиза все никак не могла представить, как же она разговаривает с детьми? Вот так же, как с солдатами на плацу? Или жесткость миссис Хант приберегает лишь для взрослых? Она помнила, как мама говорила с ней и с мелкой тогда Джилл, и ее тон всегда был спокойным и твердым, но не сухим. Так же она говорила со всеми людьми вообще, приберегая нежность для близких, но при этом не чеканя каждое слово.

«Мам, справлюсь ли я, если решусь?..»

Несмотря на их отношения, мать всегда в нее верила. И наверняка Кэтрин Джордан сказала бы ей: «Понятное дело, справишься, а как иначе?»

– Оформление будет длиться примерно месяц или два, в зависимости от того, как быстро суд примет ходатайство и как быстро пройдет медицинское освидетельствование Джилл. Служба опеки и суд учтут ее пожелания, однако лишь в том случае, если она в состоянии принимать такие решения.

Значит, по сути, мнение Джилл не имеет никакого значения? Луиза мало знала о процедуре опекунства, ей оно и не требовалось, поэтому слушала внимательно.

И думала. Думала.

А потом кивнула, решаясь и сметая прочь любые сомнения. Быть может, она пожалеет об этом решении, но не передумает.

– Да, я хочу подать ходатайство на оформление опеки над моей сестрой.

Глава пятая

Кукурузные листья шелестели во тьме...

Джилл брела, ощущая, как земля просачивается между пальцев на ногах и чавкает от каждого шага. Над головой нависло темное- темное и жуткое небо, затянутое облаками. Звезд было почти не видно.

Ей было страшно и холодно. Джилл всегда опасалась темноты, хотя родители говорили ей, что ничего страшного в темноте и нет.

Кукуруза нашептывала зловеще: «Теперь ты не выбереш-ш-шьс-ся отс-сюда, теперь ты наш-ша, теперь ты с-с нами...»

– Мама, мамочка, помоги... – шептала Джилл, но даже во сне помнила, что мамы больше нет и никто не спасет, не положит на лоб прохладную ладонь, пробуждая от страшных снов.

Эти сны маме делали больно. И ей самой тоже.

Страх гнездился где-то в солнечном сплетении, ледяным комком сворачиваясь во внутренностях. Джилл хотела домой. По своим предыдущим снам она знала, что бежать нельзя, потому что тогда будешь стоять на месте, но ей хотелось сорваться с места и броситься к дороге напролом через кукурузные ряды.

Потому что происходило что-то страшное, и она это чувствовала всей кожей. Ощущала напряженными, как струны, нервами. Она была еще слишком маленькой, чтобы знать, как с этим справляться, и не могла заставить себя проснуться.

Шорох шин по шоссе.

Джилл брела и брела дальше, неспособная остановиться, пока не вышла к заправке мистера Лоутона. Страх еще крепче сдавил горло, разбухал там, мешая дышать. Около одинокой машины валялся пистолет, и из него на выщербленный асфальт стекала струйка бензина.

Неизвестно почему, но ее напугала эта картина.

Очень хотелось кричать, но однажды Джилл закричала во сне, и чудовище заметило ее. Она слышала его дыхание среди кукурузы. Ощущала вонь из его рта. Как у монстра из комиксов.

И она зажала себе рот ладонью, чтобы не запищать.

Чудовище наблюдало за ней.

И наблюдало.

Джилл проснулась с криком, перебудившим весь дом. Она съежилась на кровати, пока в соседней недовольно ворочался Колин, а в постели справа – заворошилась и захныкала Джейн.

– Что случилось?! – Зажегся свет. Тетя Сесилия стояла в дверях детской. – Кто-то упал? Ударился? Что такое?

Первым делом она проверила Джейн, покачала на руках, успокоила, уложила. По-прежнему съежившись в кровати, Джилл прижимала к себе мишку и пыталась быть как можно более незаметной. Да, тетя Сесилия заботилась о ней, но как она отнесется, если узнает, что уже четвертую ночь подряд Джилл будит малышей своими криками?.. Вдруг тетя выгонит ее?

Колин сонно ляпнул:

– Это Джилл кричала, я и проснулся.

Она зажмурилась еще сильнее в надежде, что тетя не заметит. Вот же... Колин! Настучал на нее.

Тетя поправила ему одеяло, и Колин тут же засопел снова, предатель. Затем она подсела к Джилл.

– Милая, ты не спишь, я знаю, – произнесла она. – Что случилось? Снова кошмары?

Жуткие сны о кукурузном поле снились Джилл уже не впервой. Она помнила, как в детстве боялась шелестящих острых листьев и стремящихся в небо стеблей, как дрожала при виде набитых соломой пугал в старых куртках и драных шляпах, висящих на палках посреди поля. И каждый раз, когда она просыпалась от кошмаров – обычно летом, когда кукуруза росла, а пугала смотрели на нее сверху, – мама говорила, что в снах нет ничего страшного. В такие ночи она даже разрешала Джилл поспать с ней и с папой...

Мама умерла. Она ушла в Рай, как говорил пастор, и теперь сидит у ног Господа.

И папа тоже... ушел. При разговорах о нем тетя шикала на дядю или на любого, кто пытался хоть что-то сказать, но Джилл знала – с папой что-то случилось. Он никогда бы не оставил их с мамой, и накануне его пропажи они говорили, что будут строить на заднем дворе домик для фей. Папа бы никогда не нарушил своего слова.

Зажмуренные глаза от слез противно защипали, и Джилл шмыгнула носом, выдав себя.

– Милая? – Тетя положила ей на лоб прохладную ладонь. – Ты не заболела?

Поняв, что прятаться смысла нет, Джилл села, удобнее перехватив в руках мишку.

– Страшный сон приснился, – ответила она неохотно. Рассказывать тете про кукурузное поле и брошенную чужую машину у магазинчика почему-то не хотелось.

Тетя погладила ее по волосам.

– Был тяжелый день, – она помолчала, подумала о чем-то и тихо добавила: – Хочешь, поживи у себя дома? Думаю, Луиза не будет против, тем более... – Она не договорила и поднялась. – Если захочешь, конечно. Вдруг тебе будет спокойнее в собственной спальне?

Джилл хотела сказать «нет». Она знала, что будет смотреть на тени, бегущие по потолку, и думать, что монстр, скрывающийся среди рядов кукурузы, придет за ней, и никакие слова тети, что, мол, все это – детские сказки, ее не успокоят.

Она хотела ухватить тетю за руку и попросить, чтобы та позволила ей остаться, но вместо этого просто кивнула.

Где-то в глубине души Джилл поняла: она здесь в тягость. В носу защипало и девочка шмыгнула, отвернулась, уткнувшись лицом в подушку.

Если тетя хочет сплавить ее Луизе, то пускай. Кошмары она будет видеть в любом доме.

Тетя подоткнула ей легкое покрывало и ушла, погасив свет.

В углах детской скапливались тени. Джилл закрыла глаза, чтобы не видеть их.

* * *

Курт Роджерс недовольно взглянул на индикатор количества бензина – стрелка показывала, что пора бы и подзаправиться. Как назло, на шоссе не виднелось ни одной заправки. Карта, лежавшая рядом, обещала, что через несколько миль он выедет к небольшому городку под названием Хаммерфорд.

Господи, хоть бы в этом захолустье была заправка!

Нет, Курт понимал: стоит отъехать подальше от мегаполиса, и начинается одноэтажная Америка, где жизнь кипит разве что на местной Мейн-стрит да в церкви по выходным. Однако отсутствие заправки угнетало. И кукуруза, тянущаяся вдоль шоссе, казалась зловещей.

«Надо просто меньше триллеров читать», – подумал Курт, ругая себя, что самонадеянно проехал мимо мотеля, думая, что по пути встретится еще какой-нибудь. А то чудится всякое...

Но газу он все-таки прибавил, благо шоссе пустовало. Желание поскорее добраться до пункта назначения сыграло с ним злую шутку, и, когда впереди наконец показалось здание заправки, он вздохнул едва ли не с облегчением. По крайней мере, сможет перекусить и заправить бак.

– Только наличные. – Продавец, с виду неопрятный, пахнущий пивом мужик лет шестидесяти, даже не взглянул на Курта.

Тот кивнул и полез в карман в поисках монет. Несколько десятицентовиков со звоном покатились по грязному полу. Чертыхнувшись, он присел на корточки, чтобы поднять их. Одна из монет закатилась чуть ли не под прилавок, и Курт потянулся за ней.

За спиной раздались шаги. Кажется, подоспел еще какой-то запоздалый покупатель, стоило бы поторопиться...

– Нашел! – обрадовался он, вылавливая монету и поднимаясь. – Сколько с меня?

Но за прилавком никого не оказалось. Удивленный Курт оглянулся, чтобы понять, куда вдруг делся владелец заправки – или кем он там был? – и наткнулся на молодого мужчину с бутылкой колы в руках. Тот как-то странно улыбнулся, а потом что-то врезалось Курту в висок, и наступила темнота.

* * *

Людиш-ш-ки.

Он их ненавидел. Они пришли на его землю, выгнали и вырезали его народ, а его с-самого заточили в этом подвале и запечатали магическими с-символами. Кто-то среди народа оказался предателем и рас-сказал белым людям, как можно лишить его с-сил.

Теперь он здес-сь. Ползает вдоль с-стен, довольствуясь крохами и мечтая выбратьс-ся и вгрызтьс-ся в их глотки. Однажды у него получитс-ся.

Это его земля. Его поля. Он должен беречь их. Так нужно. Так велено Великим Духом. Никто не с-смеет нарушить волю Его. И он подчиняетс-ся Великому Духу.

Заскрипела дверь подвала, и он рванулся по лестнице вверх, но магические символы пока что не потеряли своей силы. Ледяная стена выросла на его пути.

Людиш-шки.

Однажды он доберетс-ся до них. До каждого. Вырвет их печень.

Вниз по ступенькам скатилось тело. Дверь захлопнулась.

Он обошел вокруг новой жертвы, втянул носом воздух.

Здоров.

В темноте щелкнули зубы.

Жертва открыла глаза, уставилась на него и заорала...

* * *

Голова гудела.

Его ударили?.. Он с кем-то подрался? Что произошло?

Кто-то шевелился рядом.

Может, это люди? Где он?..

Курт едва сумел разлепить веки.

Он лежал на холодном полу в темноте. Виски ломило. И, господи, как же здесь воняло... Какая-то тухлятина, и странно-знакомый металлический запах, и...

С-с-с...

Во тьме свернули чьи-то глаза. Он услышал странное клацанье, будто кто-то сомкнул челюсти, а потом на него прыгнули, придавливая к полу.

Курт заорал, обдирая горло, но его вопль потонул в крике более голодном и громком.

Глава шестая

Утро для Шейна Картера началось не с кофе, а с новостей от дежурившего ночью стажера.

Где-то под утро в участок, где стажер, Крис Джонсон, мирно дремал на диване, примчался подросток. Джонсон сразу насторожился, потому что это был один из тех самых детей, родители которых едва держались, чтобы не рухнуть за черту бедности, а значит, у них в трейлерном парке либо кого-то прирезали, либо случилось еще нечто ужасное. И это нужно было срочно решать.

Эти дети частенько оставались на второй год, курили на черной лестнице и подворовывали чипсы и шоколадки у Кейси в магазинчике, стоило ей отвернуться. С них, как хмыкнул Джонсон, сталось бы влипнуть в дерьмовую историю.

Влипли, разумеется. Только их вины в том, как выяснилось, не было.

– Майкл Тейлор рассказал, что они с друзьями возвращались с рок-концерта местной группы из Аллайанса и, проезжая мимо заправки, мельком увидели, что двое мужчин тащат из магазинчика под руки третьего, только почему-то не в машину, которая там стояла, а в сторону кукурузных полей. Сначала ему не показалось это странным, пьяницы у нас часто друг друга таскают, если кто-то из них отрубился. Но потом он вспомнил, что у того человека на голове была рана и кровь стекала по лицу. Майкл сказал, что это было хорошо видно в освещении на парковке, он просто не сразу понял, что именно увидел. И тогда парень выбрался из дома и пришел в участок.

Шейн почесал щеку. Отросшая борода уже начинала раздражать, но бриться по утрам по-прежнему было лень, да и смысла тоже не видел. Кофе остывал в чашке.

– И что ты сделал?

– Для успокоения совести-то? Взял Тейлора и мы поехали на заправку. Старик Лоутон, уже изрядно подвыпивший, рассказал, что к нему заглядывала парочка его собутыльников, раз уж никаких клиентов не было и не предвиделось, и они немного бухнули. Потом его друзья через поле отправились домой. Думаю, это были Крейг, Роб и Джон, они часто надираются так, что ни хрена не помнят, их-то Майкл и видел. А кровь ему почудилась, они ведь просто мимо ехали, да еще и с рок-концерта. Уверен, они что-то там прибухнули, – Крис широко зевнул, даже не удосужившись прикрыть рот ладонью. – Концерт же, они все там надираются. Я написал это все в рапорте, сэр. И нормальный тут кофе, чего вы над ним чахнете?

– А пацан?

Крис пожал плечами.

– По-моему, не поверил. Но это его проблемы. Если бы там была какая-то кровь, ее бы и в магазинчике было видно или на парковке. Она же капает.

«Так-то оно так, да не так, – подумал Шейн. Какое-то странное беспокойство затаилось у него между ребер, свернулось настороженным зверьком. – Пол в магазинчике старик Лоутон мог и помыть, он пьянчуга, но не идиот. А вот напуганному Майклу Тейлору врать полиции смысла нет. Наверное».

Сложить два и два, учитывая данные о заявлениях об исчезновении за прошлые годы, для Шейна труда не составляло. С одной стороны, он понимал, почему никто раньше не задумывался об этом – мало ли что случается с путешественниками, тем более, в других городах статистика пропаж тоже не на нуле зависала. С другой – неужели ни у кого до него не возникало этого кислого, разъедающего ощущения, будто происходит что-то страшное?

Или всем было все равно?

Он собирался поговорить с теми, кто заявлял в отделение шерифа о пропаже своих близких за последние годы. Начать планировал с Вики: ей хотя бы звонить было не нужно. Теперь планы изменились.

Пожалуй, ему стоило бы навестить Майкла Тейлора. Даже если парень на самом деле ничего не видел или ему все показалось, он должен был проверить эту ниточку. А потом – поговорить с Вики и попытаться найти другие заявления о пропажах, оставшиеся в архивах до последнего просмотренного им 1985 года.

Что-то подсказывало Шейну, что такие заявления будут. И датированы они будут летними месяцами.

...В трейлере у Тейлоров царил самый настоящий бардак.

– Я полиции не врал, – сообщил Майкл, глядя на Картера настороженным зверенышем. Подозрение не уходило из его взгляда.

В трейлерном парке представителей власти логично недолюбливали. Шейн вздохнул и вскинул ладони. Почему все думают, что если он явился к ним домой, то собирается тут же их арестовать?

– Я тебя ни в чем не обвиняю. Я прочел рапорт моего стажера и пришел перепроверить кое-что, вот и все.

– Ладно, проходите. – Майкл чуть посторонился. – Но я не врал!

Шейн кивнул. Боже, дай ему сил.

– Я понимаю. Но у меня есть несколько вопросов.

Парень заметно нервничал. Это было видно по тому, как он теребил край футболки с логотипом «Iron Maiden», как запускал пальцы в волосы, взъерошивая их еще сильнее.

Как можно спокойнее Шейн произнес:

– Мне показалось подозрительным, что наш стажер так быстро закрыл твое заявление. Расскажи, пожалуйста, что именно ты видел?

Майкл отвел взгляд. Обычно это было ярким знаком, что человек врет, но Шейн доверился своей интуиции, которая говорила – мальчишка просто боится, что его обвинят во лжи, а это не одно и то же. Страх часто порождает ложь, но явно не в этом случае.

– Я не сказал, что не верю тебе.

Парень кивнул. Помолчал, жуя нижнюю губу и собираясь с мыслями.

– Прошли сутки, сэр. Я уже и сам не уверен, что я видел, а что – нет. Мы с Эдом и Уиллом ехали из Аллайанса на тачке, возвращались с концерта. Еще с нами была Лесли Браун, – на этих его словах Шейн чуть заметно вскинул брови. Лесли была младшей сестрой Вики, в школе считалась отличницей, хотя и не прыгала в команде поддержки, как сестра, а занималась гимнастикой и даже ездила на соревнования штата от их округа. Она была весьма серьезной девчонкой, ну, или казалась такой. Шейн даже ухмыльнулся своей зашоренности. – Она хорошая девчонка, сэр! – тут же кинулся защищать ее Майкл. Все встало на свои места. – Мы ездили на концерт местной рок-группы, там играет старший брат Уилла, и возвращались назад... трезвые, честно. – В это Картер не поверил, но возражать не стал. – И, когда мы проезжали мимо заправки, я выглянул в окно. Фонари у заправки светили ярко, я увидел, как двое мужчин тащат третьего в поля. Их лиц я не разглядел, у них на головах были то ли капюшоны куртки, то ли просто лица опущены, но зато мне показалось, что у третьего на лице и светлой футболке была кровь. Я попросил Эда притормозить, мол, может, помощь нужна. Эд сказал, что я придурок, и только поддал газу. Потом мы завезли домой Лесли, и... – он чуть покраснел, – ну и в трейлерку поехали. Эд сказал, что, если я вздумаю пойти в полицию, они скажут, что я просто нажрался, и чтоб я не ходил. Но я все равно пошел, что уж, – парень вздохнул. – Крис даже отвез меня на заправку, но старик Лоутон от всего открестился. Может, и показалось мне... – неуверенно закончил он. – Мало ли пьяниц у нас в городке, даже в наших трейлерах в любого плюнь – не ошибешься.

Здесь он был прав.

Шейн отлично знал, что в трейлерах жили те, кому дальше падать было разве что до бездомных. Но в Хаммерфорде было тяжело стать бездомным, а вот жить в трейлере – вполне. Большинство из местных перебивались случайными заработками и тратили его же на аренду своего жилья и выпивку, а их дети болтались без дела, считались школьными хулиганами и «пропащими детишками» по мнению пастора. И, разумеется, никто из них и не думал появляться на воскресных проповедях. Или даже на школьных уроках.

И, может быть, Майкл был прав и в том, что просто двое пьяниц тащили третьего, но сомнение тонко скреблось за ребрами, не давая успокоиться и поставить галочку «проверено» в мозгу. Он вспоминал, сколько заявлений с завидной регулярностью поступало в летние месяцы от проезжающих по вечерам мимо Хаммерфорда и сколько пропавших жителей можно было насчитать за последние лет двадцать, и сомнения ворочались внутри, как беспокойные звери.

– Ты больше ничего подозрительного не заметил? Может быть, машина стояла на парковке? Что-то еще?

Майкл нахмурился. К счастью, память у него оказалась хорошей.

– Я не разглядел марку, но да, там была машина. И еще... – он сморщил нос, на котором виднелось несколько веснушек. – Старик Лоутон только что помыл пол в магазинчике, когда Крис привез меня туда. И машины на парковке уже не было.

В мытье пола не было ничего подозрительного. Лоутон мог что-то разлить или просто решил прибраться. Но если подумать, на секунду принять на безоговорочную веру и предположить, что тот мужчина, виденный Майклом, был в крови...

...это могло значить, что все произошло в магазинчике. Мужчину ударили, кровь попала на пол, а потом его утащили в кукурузные поля. Но зачем? Спрятать труп? Или это реально местный и его хотели кратчайшим путем доставить домой? Может, он жил в тех фермерских домах у полей? Или кто-то подрался за банку пива? Или это был Роб, дом которого был аккурат на границе города и поля?

Или это был кто-то совсем незнакомый, и его убили, а машину отогнали подальше. И где ее теперь искать?

Впрочем, если автомобиль уже отогнали, то он его не найдет. Эд и Уилл явно не будут настроены разговаривать, а давить Шейну не хотелось. Похоже, у него оставался только один человек, с которым он мог поговорить.

– Спасибо, Майкл, – произнес он, поднимаясь. – Ты мне здорово помог.

* * *

Сидеть дома у Вики было неуютно.

Шейн помнил ее безбашенной, слегка вредной девчонкой, которая ревновала свою компанию к внезапно приехавшей нью-йоркской фифе, какой она считала Луизу. Он помнил, что она любила подшучивать над друзьями, иногда – подшучивать чертовски жестоко. Девушка была влюблена в Джима и всегда знала, что выйдет за него замуж.

Так и случилось.

В Хаммерфорде вообще большинство событий можно предсказать, не будучи экстрасенсом.

Но в этом доме, вылизанном до блеска, с расставленными едва ли не по линеечке фотографиями на полках, Шейн не видел той Вики Браун, которую знал.

Он видел женщину, вышедшую замуж за Джима, его бывшего лучшего друга, и родившую двоих детей. Он видел ее – и ни хрена не узнавал.

– Зачем ты опять поднимаешь эту историю? – Вики сидела прямо, будто палку проглотила, и то, какой она стала, ранило Шейна. Будто из нее высосали жизнь, но молодая женщина пыталась приукрашивать оболочку, чтобы никто не заметил ее пустоту. – Шейн, мы уже смирились, что нашей малышки больше нет.

– Вики, – он вздохнул. Хотелось потереть руками лицо, встряхнуться, сделать хоть что-то, лишь бы идеальный и неживой дом так не давил на него. Лишь бы ставшая такой же неживой Вики не вызывала фантомную, но адски ноющую боль в сердце. – Я всего лишь хочу выяснить, что происходит в городе. Исчезновение твоей дочери – не первое и не последнее.

На мгновение Шейну показалось, что в глазах Вики мелькнул страх, и он почти ожидал вопроса в духе: «С чего ты это взял?», потому что любой бы его задал, но...

Вики произнесла иное:

– Я смирилась с ее пропажей, Шейн. И чем больше ты копаешь, тем больнее делаешь. Мне, Джиму, всем. Я рассказала все, что знала, когда писала заявление, и мне больше нечего добавить.

Руки у нее мелко дрожали, и она крепко сжала их. Шейн списал бы это на волнение и тяжесть воспоминаний, но полицейская интуиция подсказывала: что-то здесь не то. Люди так себя ведут, когда боятся. Или не хотят сказать лишнего.

Или и то, и другое...

Он мог бы надавить на Вики. Постараться вытащить из нее что-то... сам не знал что. Мог уговорить рассказать, что она скрывает, если вообще скрывает. Но не стал.

Вики была из семьи Браунов, а Брауны были одной из семей-основателей Хаммерфорда. Огромный вес их слова имели и сейчас, хотя формально Совет основателей, который когда-то правил городом, был распущен чуть меньше ста лет назад. Если он попытается давить на Вики, Брауны перекроют ему кислород. А Шейн очень хотел знать, почему процент исчезновений так растет в летние месяцы. Он чувствовал, что это важно – для него. Для Хаммерфорда. Для всех.

– Зачем тебе это? – вдруг шепнула Вики, и маска на мгновение пошла трещинами, обнажая ее суть израненной, потерявшей своего ребенка женщины. – Вряд ли ты сможешь нам вернуть малышку.

Шейн вздохнул. Разумеется, мужчина понимал, что вряд ли сможет вернуть ей дочь. Он ведь не Господь Бог.

– Мне просто небезразлично все, что происходит в Хаммерфорде, – он не солгал, но и не сказал всей правды. – Хочу понять, можно ли как-то предотвращать подобные случаи.

«Ищу закономерности. Пытаюсь разыскать нужные нити».

Вики покачала головой.

– Люди исчезают в любом городе этого мира. Быть может, я уже просто потеряла надежду, но мне хочется жить дальше. Не трави мое сердце.

Выйдя из ее дома, Шейн глубоко вдохнул пропитанный летней жарой воздух. Вики лгала. Она не смирилась, и ей что-то было известно. Что? Она видела похитителя? Девушка его знала? Господи, он какую-то хрень себе надумал... Придурок.

Никто в здравом уме не пожертвовал бы собственным ребенком только потому, что знал того, кто его похитил. Но Вики чего-то боялась, значит?.. Собственно, а что это значит?

– Привет, мистер Картер, – от раздумий его отвлекла Лесли Браун. – Вы к Вики или от нее? А то я как раз шла мимо, родители попросили ей кое-что передать. – Она тряхнула пакетом, в котором звякнули бутылки. – Мама накупила гранатового сиропа, разбавила его водой и бутылок получилось слишком уж много, а мелкому полезно, – она широко улыбалась. Так и не скажешь, что всю ночь тусовалась где-то с парнями из трейлерного парка и видела, как двое мужиков увели третьего в кукурузные поля. – Эй, все в порядке?

Наверное, Лесли напугала его отрешенная бородатая физиономия. Шейн провел ладонью по лицу.

– А, прости, задумался что-то, и жара эта, – отмахнулся мужчина. Мог бы и не оправдываться, но надо же было с чего-то начать разговор. – Слушай, я тут встретил в участке Майкла Тейлора...

Лесли побледнела, даже загар не помог.

– Тише, пожалуйста, – она замотала головой. – Если Вики услышит, мне конец!

«Ага, значит, встречаться с Майклом ей не разрешают, – сделал вывод Шейн и усмехнулся про себя. – Ромео и Джульетта практически».

– А есть что скрывать? – Он приподнял брови.

Лесли оглянулась в отчаянии, словно ждала: Вики сейчас выпрыгнет откуда-то из-за угла и заявит, что наконец-то она попалась. Несколько раз моргнула.

– Мне не разрешают с ним общаться. И если вы меня сдадите, то крышка мне и Майклу. Эду и Уиллу тоже крышка.

Шейн вскинул ладонь.

– Подожди, я не собираюсь тебя сдавать. У меня к тебе найдется парочка вопросов, но мне плевать, если ты встречаешься с Тейлором. Это не мое дело и меня не касается.

Лесли кивнула.

– Понимаю, просто... не кричите так. Вики расскажет родителям и меня запрут на все лето под домашний арест. – Ее огромные темные глаза были полны такого отчаяния, что Шейн устыдился своих мысленных насмешек.

От их с Луизой влюбленности Джорданы тоже когда-то были не в восторге, хотя и сажать Лу под замок никто не собирался.

– От меня Вики ничего не узнает, – произнес он. – Ответишь на пару вопросов?

Мотнув головой в сторону дома, Лесли произнесла:

– Мне нужно занести сестре сироп, а потом я как раз собиралась в трейлерный парк. Предки умотали в соседний город по каким-то своим делам, так что если вы меня подбросите...

– Вот это конспирация, – ухмыльнулся Шейн. – Ладно, подброшу. Как я сказал, не мое это дело, с кем ты встречаешься, но и ты не сдавай меня, если кто-то спросит, о чем мы говорили.

– Договорились, сэр.

Но, довезя Лесли до трейлерного парка и поговорив с ней, Шейн толком ничего не узнал. Она тоже видела троих пьяных мужиков, направлявшихся к полям кукурузы, но не запомнила, стояла ли на заправке машина, и уж тем более, девушка не видела ее номера. Как и Майкл.

– Жаль, что не смогла помочь, – Лесли взялась за ручку дверцы. – Но я сидела с другой стороны, хоть и рядом с Майклом, и увидела их только в заднее стекло, когда обернулась на возглас.

– Ну, ты подтвердила, что кого-то видела, – улыбнулся Шейн.

От ее слов, конечно, для него было мало толку, но теперь он знал, что Майкл ничего не выдумал.

– И последний вопрос... – Он побарабанил пальцами по рулю, размышляя, как лучше сформулировать. Шейн понимал, что вряд ли Лесли поможет ему с этим, но поведение Вики и ее резкое нежелание говорить о пропаже дочки, перемены в поведении навели на мысль, что виноват в этом Джим. Идиотская мысль, ведь Джим был раньше нормальным парнем, но их пути давно разошлись, и теперь Шейн понятия не имел, каким с годами стал бывший друг. Даже живя в одном городе, они не заходили дальше дежурных разговоров при случайных встречах. – Ты не замечала, что Вики ведет себя как-то... странно?

Лесли, уже собравшаяся выходить из машины, замерла. Потом вздохнула.

– Она вообще после замужества стала странная. Никогда раньше я у нее такой вылизанной чистоты не видела. Джим зато на аккуратности помешан.

Это уж точно была правда. Он и в школу ходил в идеально выглаженных футболках и выстиранных джинсах, всегда старался быть лучше всех. Шейн теперь и сам не понимал, почему его не раздражало это. Наверное, в тинейджерстве он был более толерантен к чужим причудам. Или ему было плевать.

Спрашивать прямо, почему Вики не хочет говорить о своей дочке, Шейн не стал. Он понимал, что Лесли в такое никто не посвящал.

– Спасибо тебе еще раз, – поблагодарил он. – Передавай привет своему Майклу.

– Шуточки у вас, сэр! – Лесли залилась краской по самые уши и выскользнула из машины.

Шейн почесал бровь, завел автомобиль. Шестеренки в голове крутились и крутились, выдавая мысль за мыслью. Конечно, Вики могла просто закрыться в собственных переживаниях и не хотеть обсуждать свое горе, а потом решить жить дальше, как бы ни было больно. А могла превратиться в живую куклу при Джиме, слепившем из нее идеальную жену. Такую, как он всегда хотел, даже в школе рассуждая, что его дом будет как родительский – примером для подражания. Красивая женушка, милые детки и совместная старость, семейные ужины и встречи с родителями по выходным.

Ожившая мечта просто.

И если Вики стала такой идеальной женой, то, возможно, только из-за Джима и боязни его расстроить не хотела говорить о дочке. Ведь в идеальных семьях не бывает долгого горя, верно?

Шейн мотнул головой.

Пока что нить, связанная с пропажей дочери Вики, зашла в тупик. Не важно, из-за Джима она не хочет говорить об этом или сама по себе, но расспрашивать и давить не стоит. Придется разматывать остальные. Взглянуть на статистику заявлений о пропаже дальше 1985 года, возможно.

И постараться не привлекать внимания.

Он чувствовал нутром, что дела эти запихнули в архив не просто так. И должен был докопаться хоть до чего-то. Шейн иначе никак не умел.

Глава седьмая

Не выспавшаяся за ночь Джилл дремала в своей спальне, обняв потрепанного плюшевого медведя. Луиза осторожно прикрыла дверь и потерла лицо ладонями.

Сесилия привезла к ней Джилл рано утром и рассказала, что всю ночь малышке снились кошмары, от которых она просыпалась с криком и будила остальных детей, но при этом ни словом не обмолвилась, что именно ей снилось. Предположив, что причиной кошмаров стало самоубийство матери и ее похороны, Сесилия попыталась дать Джилл успокоительное, однако оно не помогло.

И вот теперь Джилл была дома.

Луиза вздохнула. Она сомневалась, что в доме, где в ванной перерезала вены их мама, сестре станет лучше, но она понимала Сесилию. Трое собственных детей были важнее, чем одна племянница, которая мешала спать остальным, и Лу ее не осуждала. Быть может, на ее месте поступила бы так же. Откуда ей знать? У нее нет детей или племянников. Пока что.

Попытка разговорить Джилл успехом не увенчалась. Свернувшись калачиком на постели, Джилл просто сжимала в руках мишку и говорила, что она не помнит, что ей снилось.

– Тебе снилась мама? – спросила наконец Луиза.

Та покачала головой.

– Нет, не мама. Я не помню, – сказала девочка и отвернулась к стене, на которой кнопками были пришпилены детские корявые рисунки в стиле «мама, папа, я – вместе дружная семья».

Луиза даже улыбнулась, подумав, что художественного таланта сестренке явно не отсыпали. Значит, отсыпали что-нибудь другое и этот талант Джилл только предстоит раскрыть. Но улыбка потухла, когда она подумала, как же сильно на сестру повлияла смерть мамы – что неудивительно – и как трудно будет приходить в себя, возвращаться к обычной жизни.

Обеим.

И теперь Луиза чувствовала себя еще более растерянной и одинокой, чем раньше. Почему-то ей казалось, что Джилл врет, говоря, что не помнит своих снов. И ее недоверие было понятно, только вот почему-то ранило.

Подумает Лу об этом потом. Сейчас она должна быстро дойти до аптеки, чтобы купить Джилл хоть какое- то средство от кошмаров. Луиза помнила, что, когда умер отец, она справлялась с проблемами со сном, покупая по рецепту врача мелатонин в таблетках, но не была уверена, что ей продадут его без рекомендаций. Даже в Хаммерфорде. И поможет ли? У Джилл нет бессонницы, у нее есть только страшные сны.

В маминой аптечке она нашла детское седативное в каплях и добавила его небольшую дозу в чай Джилл, предполагая, что без успокоительного сестренка не уснет, а раз уж капли стояли в аптечном шкафчике в ванной, значит, они были прописаны врачом. Но рецепта не нашлось, а лекарство уже почти закончилось.

Неужели Джилл и раньше снились кошмары?.. Луиза не знала, что делать с детьми, если у них проблемы со сном, она ничего не знала. Во что она ввязалась? Но и уезжать без Джилл, оставив ее в Хаммерфорде, девушка не собиралась. В конце концов, они – семья. И никого у них больше нет, кроме друг друга.

...В аптеке было пусто. Резко пахло средством для мытья полов.

– Чем могу помочь? – поинтересовался фармацевт, пожилой мужчина в белом халате и в очках с толстой оправой. – Вы ведь дочь Кэтрин Джордан?

– А вы всех жителей знаете? – удивилась Луиза.

– Это маленький город, – улыбнулся фармацевт. – Здесь всего две аптеки и вторая находится абсолютно на другом конце. Все, кто живет рядом, приходят сюда. К тому же я помню вас подростком. Вы не очень изменились.

– С этого и надо было начинать, – Луиза рассмеялась. Впервые, наверное, за последние несколько дней.

Однако помочь ей фармацевт не смог. С извиняющимся видом он пожал плечами и сообщил, что успокоительные капли, которые были в аптечке у матери Луизы, можно приобрести только по рецепту, который выписывается на каждую следующую упаковку.

– Я помню, что миссис Джордан покупала их. – Он сдвинул на кончик носа очки, разглядывая упаковку со всех сторон. – Для хорошего сна могу предложить только витаминный комплекс, магний в таблетках. Но эффект у него накопительный, и я не обещаю, что он поможет в случае серьезных проблем.

Понимая, что попасть к врачу с Джилл она сможет лишь после оформления опеки, Луиза кивнула.

– Хорошо, давайте.

Дверь в аптеку открылась, впустив поток жаркого воздуха.

– Здравствуйте, мистер Харрингтон. Мне, как обычно, по рецепту, пожалуйста. Запишите на счет мужа.

Голос был хорошо Луизе знаком. Обернувшись, она увидела Вики Браун. Теперь, видимо, уже не Браун.

...В кладовке было темно и пахло застарелыми вещами и рассохшимся деревом. Луиза ненавидела темноту. Не боялась, а ненавидела и каждый раз, гася свет в своей спальне, напряженно вслушивалась в тишину, различая в ее густой вязкости звуки, которых там быть не должно.

Сейчас ей было чуть спокойнее. Рядом с ней, прислонившись спиной к стенке и вытянув ноги к противоположной, сидел Шейн. Луиза слышала его дыхание.

– Боишься? – спросил он. В голосе слышалась улыбка.

– Нет.

Жаль, парень не видел, как Луиза вздернула нос, пусть ее сердце и колотилось как сумасшедшее. С Шейном было не так страшно. Ощущать рядом тепло его тела было не так страшно.

– Ну, ладно.

Он чуть поерзал, а потом взял ее за руку. Ее уши залились краской, лицо полыхнуло жаром.

Всего семь минут. Много это или мало? Луиза согласилась на эту авантюру только потому, что не хотела краснеть, сочиняя для Вики небылицу о каком-нибудь красивом нью-йоркском бойфренде. Не было у нее никакого бойфренда, а первые робкие попытки мастурбировать у Луизы были на Шейна Картера, а вовсе даже не на какого-нибудь актера или рок-певца.

Этим летом.

Все бы сразу поняли, что она врет, и смеялись бы над ней все каникулы.

Пальцы у Шейна были теплые, с шершавыми подушечками. Луиза млела, когда он гладил ее ладонь, пытаясь успокоить, но лишь больше разгоняя кровь по венам. Ей нравилась и раздражала эта сладость, скапливающаяся в животе от его прикосновений, и девочка понятия не имела, что будет делать, если он сейчас поцелует ее. В ушах мягко шумело.

Потянувшись, Шейн коснулся кончиком носа ее волос, вдохнул запах.

Если она сейчас повернет голову, то они поцелуются. Как в кино.

Если она...

Боже.

И тут совсем рядом с кладовкой раздались чьи-то шаги.

Разумеется, потом выяснилось, что Вики и ее парень Джим решили пошутить над Шейном и Луизой, а может, не позволить им поцеловаться там, кто знает? Поступок был идиотский, а Луиза помнила, как сильно испугалась. И теперь Вики Браун стояла прямо перед ней.

Все такая же и при этом – абсолютно другая.

Потухшая, несмотря на дежурную улыбку, скользнувшую по губам. Красивая, но пустая, как оболочка без души.

– Луиза? – Вики потянулась, чтобы обнять ее. – Я думала навестить тебя, но не хотела беспокоить, а на похороны не пришла из-за головной боли, прости меня. Соболезную твоей утрате.

Луиза коротко обняла ее в ответ.

Кажется, Вики получила именно то, чего хотела еще в школе: семью, надежного мужа и, наверное, состоятельный дом. Многие семьи здесь занимались либо продажей кукурузы проверенным покупателям, готовым платить, либо разведением скотины на убой, а некоторые семьи хорошо преуспели в этом бизнесе. Видимо, муж Вики был из таких бизнесменов. Или его семья.

Годы шли, а в Хаммерфорде мало что менялось.

– Спасибо, Вики, – произнесла Луиза. – Все хорошо, не переживай, что не пришла. Там было достаточно людей, а я была не в том состоянии, чтобы злопамятствовать.

Вики забрала свои лекарства, и вместе они вышли на улицу. Жара, казалось, палила кожу еще сильнее. Луиза почувствовала, как платье прилипло к пояснице.

Черт.

– Ты собираешься переехать или заберешь Джилл в Нью-Йорк?

Ага, значит, слухи разбежались по городку очень быстро. Впрочем, как и всегда. Хаммерфорд всегда был маленьким городом, в котором можно было чихнуть на одном его конце, а с другого конца городка тебе уже пожелали бодрого здоровья.

Луиза пожала плечами.

– Я пока еще не решила. Надо ждать решения суда по заявлению об опеке.

– Надеюсь, ты еще задержишься, – улыбнулась Вики. Ее улыбка опять не коснулась взгляда. – Мы с Джимом хотели бы пригласить тебя на барбекю. Скажем, в пятницу на следующей неделе?

Значит, Вики Браун вышла замуж за Джима, как и мечтала. Луиза хмыкнула про себя, почему-то совершенно не удивившись. Вики умела добиваться, чего хотела. Мечты ее сбылись. Но почему она сейчас выглядит, как степфордская женушка?

И ее ли это вообще дело?

Решив, что не ее, Луиза повела лопатками, пытаясь отлепить тонкую ткань платья от спины. Жара продолжала давить.

– Если не буду следить за Джилл, то приду.

Зачем она согласилась, Луиза не знала.

Но, быть может, ей не помешает отвлечься.

* * *

Старик Джек сидел прямо на тротуаре и курил, ничуть не смущаясь проходивших мимо людей. Спешившая домой Луиза хотела было ускорить шаг, ей хватило предупреждения об осторожности при прошлой встрече, но Джек окликнул ее:

– Маленькая мисс. – Его широкое смуглое лицо было словно высечено из дерева или камня. Широкое и темное, оно хранило на себе отпечаток его корней. Лоб и щеки избороздили глубокие морщины. – Напугал я вас при прошлой встрече, да?

«Сейчас пугаете не меньше», – подумала девушка, вновь припоминая, каким он был в ее тинейджерстве. Казалось, что уже таким же старым.

– Все в порядке, – все же пришлось соврать. Не говорить же, что испугалась чертовски и драки, и его слов. – Просто было... неожиданно. И странно, – добавила она, не удержавшись, хоть и не надеялась, что Джек сейчас бросится свои слова объяснять.

Он и раньше говорил только то, что считал нужным, и лишь тем, кому считал нужным. Им с Шейном было пятнадцать-шестнадцать лет или чуть меньше, а Джек уже был старым, и его черные длинные волосы посеребрила седина, а лицо уже тогда было морщинистым и древним, как эта земля.

Старый индеец выдохнул дым в пропитанный духотой воздух. Он курил обычные, но очень крепкие и вонючие сигареты, от запаха которых Луизе захотелось чихнуть.

– Раньше я тебя здесь не видел.

Луиза улыбнулась.

– Видели. Просто я была тогда ребенком. И вы не предупреждали меня об опасности.

– И от слов не отказываюсь. – Джек бросил окурок себе под ноги, задавил его ботинком. – Будь внимательна, потому что не всегда приезжие успевают отсюда выехать.

Луиза моргнула.

Несколько лет подряд она проводила в Хаммерфорде каждое лето, но не помнила, чтобы в этом маленьком затерянном среди кукурузных полей городке были какие-то проблемы с мимо проезжающими путешественниками. Либо мама ей не рассказывала, а слухи она не воспринимала.

– Доверяй себе, – произнес Джек. – Если что-то выглядит, как птица, кричит, как птица, значит, это и есть птица.

И, несмотря на жару, липнущую к коже, и на солнце, палящее с пронзительно-яркого неба, Луиза почувствовала, что по спине у нее бегут мурашки.

– Вы всех так предупреждаете? – Язык прилип к небу, сухой, словно наждачка.

Джек, прищурившись, окинул ее взглядом.

– Я просто знал твою маму и немного задолжал ей. Только и всего.

Что-то в его словах было неправильным, как два не складывающихся кусочка пазла, как внезапно побивший посевы град в летний день. Луиза чувствовала эту неправильность всем своим нутром.

Джек задолжал ее матери? Но что? Почему? Конечно, она не видела мать уже семь лет, но раньше не припоминала, чтобы та общалась со старым индейцем.

Судя по всему, у мамы были тайны, которые Луизе предстояло раскрыть. Или оставить их тухнуть дальше, потому что стоит приоткрыть одну дверь в чужую душу, и там обнаружатся другие, а поиски ключей могут занять слишком много времени. И кто знает, захочешь ли ты вообще открывать эти двери?

Она открыла было рот, чтобы спросить, о каком долге индеец говорит, но их прервали. Из кафешки напротив высунулась женщина в форме официантки, махнула на старика полотенцем.

– Иди уже отсюда, Джек, хватит мне тут распугивать потенциальных посетителей! – голос у нее был хриплый и прокуренный. От его звучания вся вязкая магия тайн прошлого осыпалась песком. – Не пугайтесь его, мисс, старый дурак только и делает, что треплет языком!

Луиза обернулась на нее, и та развела руками.

– Заняться ему нечем! Ну да ладно, скоро будут кукурузу собирать и его помощь пригодится!

Старого Джека тем временем и след простыл, только дверь в бар напротив хлопнула. В растерянности Луиза шагнула было к дверям, но остановилась.

Хочет ли она открывать эту дверь, зная, что ее представления о том, как жила ее мать, быть может, перетряхнет еще раз?.. Возможно, в словах Джека и не было никакого секрета, однако что, если был? Нужно ли Луизе его знать?

Она решила, что нет.

Дома ее ждала Джилл, и если не поторопиться, то сестренка может решить, что и Луиза ее бросила.

Тряхнув головой, девушка зашагала по улице к жилым кварталам. Некоторым тайнам лучше оставаться тайнами.

* * *

Он был голоден. Видят Великие духи, создавшие его, он был голоден и не мог выбраться, чтобы пожрать.

Людиш-шки... они зас-с-служивают смерти.

Он ползал в темноте, останавливаемый защитными знаками, щедро сдобренными магией его народа, голодный и разгневанный, но ничего не мог сделать. Они были под защитой, когда сбрасывали к нему в подвал очередную жертву и ждали, как он пожрет ее – сначала печень, потом все остальное, но мясо и кости никогда не давали ему должного насыщения.

Сейчас он слышал их голоса. Их противные, мерз-с-с-кие голоса бледнолицых, пришедших на его землю, убивш-ших его народ, пленивш-ших его во тьме и тиш-шине. Он слышал их шаги над головой.

Они боялись его.

Трус-с-ы.

Взобравшись по лестнице, он прислушался к голосам, раздавшимся совсем рядом.

– Прошло несколько лет. Мы должны накормить его достаточно, иначе урожай иссохнет под солнцем. Так всегда было.

Они боялись. Он чувствовал их страх. Если бы он мог питаться страхом, он был бы уже сыт. Но ему нужны внутренности.

Нежные, с-сытные.

– Мы скормили ему девчонку из Браунов два года назад, неужели мало?

– Раз в несколько лет он требует кого-то из нас. И девочки Нельсонов подходят лучше всего. Все складывается слишком хорошо.

– Их будут искать. Да хотя бы шериф.

– Шериф занят с делами округа, а его помощник тот еще дурак. – Он слышал этот голос не впервые. Молодой и властный, он звучал над другими, почти старческими. У них формировался новый вождь? – Я спал с его женой, а этот идиот даже не сразу заметил. Если верно подгадать момент, Шейн решит, что они просто уехали, не попрощавшись.

– И оставили дом, даже не продав его?

– На случай, если захотят вернуться. Или вы хотите скормить ему кого-то из местных снова? Вот это уже будет подозрительным, после Адама-то.

Он чувствовал, что его мучители готовы согласиться. Отполз назад, в темноту – больше слушать ему было незачем.

Они притащат ему новую жертву. И он вновь попытается вырваться, пусть и знает, что не сможет. Хитрые бледнолицые... однажды они поплатятс-ся.

Однажды они умрут.

Глава восьмая

– Ну ты и застрял в этом архиве. – Уотер поставил перед Шейном бумажный стаканчик с кофе. – Проблем в городе нет, так их нужно придумать?

– Отвали, а? – хмуро отмахнулся Шейн.

За утро и часть дня мужчина перелопатил архив еще за двадцать лет и еще больше укрепился в подозрениях, что всплеск исчезновений проезжающих мимо туристов и порой местных жителей традиционно приходился на летние месяцы. Нельзя было сказать, что в остальное время люди не пропадали вообще, но процент был значительно меньше. Июль и август в этой статистике торчали бы как распухшие пальцы.

Он бы понял, если бы заявления о пропаже писались в основном из-за подростков, но это были абсолютно разные люди разных возрастов. У тинейджеров ноги горят, они часто бегут из маленьких городков в поисках лучшей жизни, надеясь, что в мегаполисах или просто в больших городах им будет лучше. Но вряд ли пятилетний ребенок, игравший у заправки, захочет сбежать в Чикаго, чтобы там хорошенько поразвлечься.

Многие заявления начинались с того, что заявитель остановился на заправке, отошел заплатить за бензин и какие-нибудь покупки, а возвращаясь, видел, что близкого человека и след простыл. И, если бы в допросе заявители не указывали, что в момент пропажи владелец заправки был за прилавком, Шейн заподозрил бы старика Лоутона в замашках маньяка-убийцы.

В конце концов, обычно убийцами становятся те, кого меньше всего подозреваешь.

– Так что тут такого интересного? – не отставал Уотер. Плевать он хотел на хмурую рожу Шейна. – Это дела хреналетней давности, зачем они тебе вообще сдались?

Если бы Шейн сам знал. Никаких определенных доказательств, кроме мысленной диаграммы, хронологии пропаж за последние тридцать лет на нескольких листах и домыслов, не подкрепленных ничем весомым. Но он чуял, полицейской своей интуицией ощущал, что прав.

Оставалось доказать это шерифу.

– Слушай, – он потер щеку, – ты можешь на компьютере Лиззи сделать диаграмму по моим записям? Точнее, мне нужно тридцать диаграмм. Справишься? А я съезжу в патруль по городу за тебя.

Пришлось наступить себе на горло ради этой просьбы. Обычно Шейн терпеть не мог кого-то о чем-то просить, но с компьютером он был на «вы». В их участке громоздкую машину поставили только секретарю, все остальные обходились письменными отчетами и такими же рукописными архивами. Прогресс до Хаммерфорда всегда добирался медленно и окольными путями, если вообще доходил.

– Там жара, как в сраном пекле, – радостно сообщил Уотер. – Если ты хочешь задохнуться в своем внедорожнике, то выбрал правильный путь, – он заржал. – Понятия не имею, за каким хреном тебе нужны эти диаграммы, но, если это спасет меня от жары, я готов!

Ох и придурок же.

Ксерокс кряхтел и возмущался, когда Шейн отправил в него все заявления о пропажах, а за тридцать лет их накопилось очень много. Сложив листы в отдельную папку, он запер ее в ящик, а ключ сунул в карман форменных штанов. Почему-то ему не хотелось, чтобы кто-то раньше времени обнаружил результаты его поиска.

– Ну, а что это? – Уотер сморщил нос, разглядывая записи. – На хрена оно тебе?

Мог ли Шейн доверять Джеймсу? Он уже ни в чем не был уверен. Кто-то же закрывал дела о пропажах, кто-то же делал так, что сюда не заявлялись агенты ФБР и не совали нос в дела городка, где регулярно кто-то исчезал. Значит, кому-то было это выгодно.

Кому-то из местных властей, очевидно. Кому-то со связями.

Хаммерфорд когда-то основали несколько семей, прибывших на новую землю из Англии в поисках лучшей жизни. Они жили здесь еще до того, как тут появились большие города, до того, как Небраска стала шестьдесят седьмым штатом США, они боролись за свою жизнь и побеждали каждый день. И они сохранили свою власть в Хаммерфорде и пронесли ее сквозь прошедшее столетие.

Чертова Небраска, штат скотоводства и кукурузных полей.

Но почему семьям, некогда составлявшим Совет, управлявшим городом, а позже сохранившим лишь номинальную власть, могло потребоваться закрывать дела о пропажах?

– Уотер, я просто систематизирую архив и пытаюсь понять, каких преступлений в нашем городе совершалось больше всего, чтобы знать, на что обращать внимание, – Шейн понятия не имел, прокатит ли отмазка, но ему она казалась достоверной. – Это вот статистика по одному виду, потом составлю по другим.

– Да драк тут больше всего, – закатил глаза Уотер. – Драк и продажи всякой херни ребятами с трейлерного парка. Даже без копания в архивах скажу. Но тебе виднее. Шуруй, парься в машине, а я посижу тут и сделаю тебе эту сраную диаграмму.

– Тридцать диаграмм, – ухмыльнулся Шейн, уходя. Пусть Джеймс поработает. Ему полезно.

* * *

В городе ничего не происходило. Шейн ездил на машине по улицам, выглядывая в окно, и чувствовал себя идиотом. Чем больше кругов наматывал – тем больше думал: ну какого дьявола он лезет в старые архивы, что-то ищет? Что он и кому докажет? Но интуиция не позволяла малодушно бросить начатое на половине пути.

Определенно, там что-то было. Что-то происходило, давно происходило, и от этого спокойствие городка вдруг чудилось каким-то зловещим. Ну, или ему просто в жаркой машине напекло башку.

Фигуру Луизы в светлом платье мужчина увидел издалека. Что-то внутри неловко дернулось, будто оборвалось. Буквально после похорон он успокаивал ее, рыдающую на кухне в доме матери, и на мгновение Шейну тогда показалось, будто у них за столько лет на самом-то деле ничего не изменилось, лишь ушло на второй план под влиянием жизненных обстоятельств, но...

Он уже однажды продолбался. Не лучше было бы сейчас оставить все как есть? Не трогать Луизу, позволить ей взять под опеку Джилл и увезти отсюда. Куда-то, где малышку ждала бы, возможно, жизнь получше, чем в маленьком городке. Просто проехать мимо.

Мужчина еще сбавил ход машины, проезжая рядом с Луизой, и приоткрыл окно.

– Привет, – окликнул. – Тебя до дома докинуть?

Погруженная в свои мысли, девушка вздрогнула.

– Шейн? Ой, – она неловко улыбнулась, видимо, смущаясь того, что не заметила его массивную машину, подъехавшую совсем близко, – извини, я что-то задумалась.

– Так подбросить?

Шейну нравилось смотреть, как Луиза улыбалась – широко и ярко, и ее лицо сияло изнутри. У нее были полные красивые губы и крупные белые зубы, и улыбка всегда отражалась в ее глазах. По весьма понятным причинам в последние дни ей было не до веселья и не до улыбок.

– А это удобно? – Она вскинула брови. – Ты же на работе.

– Все равно улицы осматриваю, – Шейн махнул рукой. – В патруле я. Садись.

В руках у Луизы был пакет с лекарствами. Она положила его на колени, пока пристегивалась, и Шейн насмешливо заметил:

– Ты сидишь в машине помощника шерифа. Думаешь, я тебе сейчас тут влеплю штраф за непристегнутость?

Она пожала плечами.

– Кто знает, чего от тебя ждать?

Шейн нахмурился, но его лицо разгладилось, когда он понял, что Луиза говорила не всерьез.

– Надеюсь, наш аптекарь тебя не сильно заговорил, – кивнул он на ее пакет с лекарствами. – Если в аптеке нет посетителей, он тот еще любитель поболтать.

– Там была только Вики, – пожала Луиза плечами. – Пригласила меня на ужин в пятницу. А тебя не звала?

Шейн покачал головой. После разговора с Вики про ее пропавшую дочь он сомневался, что его позовут на барбекю или еще на что-нибудь. Если мужчина был прав и она все рассказывала мужу, то Джим доволен вряд ли будет. Он не любил, когда другие люди лезли в его дела, даже если это были его бывшие друзья.

– Жаль, я была бы рада видеть там хоть одно знакомое лицо. Вики... изменилась. Как и мы все.

Сама того не зная, Луиза попала в яблочко. Шейн тоже думал, что Вики здорово изменилась, и ему это не нравилось, хотя и вовсе не было его делом. Но мужчина очень не любил, когда люди начинали вести себя... иначе. Подозрительно. За таким поведением обычно скрывалось куда больше, чем можно было предположить.

Хотя, скорее всего, это у него опять мозги поплыли от сидения в архиве и мыслей, что летом с этим городом что-то происходит. Вот и перекидывает это на всех вокруг.

Сквозь прозрачный пакет проглядывала упаковка витаминов. Кажется, магний.

– Солнечных ванн недостаточно?

– Что? – удивилась Луиза. – А, нет, это не для меня, для Джилл. У нее проблемы со сном, как мне сказала Сесилия. Без рецепта ничего особо не продают, но витамины я купить смогла. Не знаю, помогут ли. Не уверена.

Плохому сну у Джилл Шейн совсем не удивился. Малышка за очень короткое время потеряла обоих родителей, и ее жизнь грозила вот-вот перевернуться с ног на голову, а на горизонте маячил возможный переезд в Большое Яблоко с сестрой, которую она едва знала. Было от чего переживать.

– Эй, – он постарался как можно ободряюще улыбнуться Луизе, – ты замечательно о ней заботишься.

Она пожала плечами, но ему показалось, что у нее покраснели щеки.

– Я просто... стараюсь ей помочь. Волнуюсь. Не знаю.

– Малышка только что потеряла близких. Кошмары неудивительны. Вы справитесь. – Так себе утешение, но Шейн всегда был плох в словах. Поэтому он удивился, когда плечи Луизы расслабились и она кивнула.

– Я и сама плохо сплю из-за этого. Ты прав. Спасибо, – сказала и улыбнулась в ответ.

Шейн поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы они уезжали.

Но, конечно, это не ему решать.

– И спасибо, что подвез. – Луиза махнула в сторону дома. – Пойду, а то Джилл проснется и испугается, что одна.

Шейн смотрел девушке в спину, пока она не скрылась за дверью. Провел рукой по лицу – идиот, гребаный идиот! – и поехал в участок.

* * *

– Держи, Картер. – Уотер достал из кряхтящего принтера стопку листов. – Здесь все диаграммы, которые ты просил.

Шейн бегло просмотрел графики. По ним выходило, что на протяжении как минимум последних тридцати лет в летние месяцы в Хаммерфорде резко увеличивалось количество заявлений о пропаже людей. Июль-август торчали среди остальных месяцев, как распухшие пальцы.

– Спасибо, – пробормотал он, хмурясь. – Я твой должник?

– Ну, мой патруль ты уже сегодня отработал, – хохотнул Джеймс. – Так что мы в расчете. Ну, или можешь угостить меня пивом!

Шейн закатил глаза и показал ему средний палец.

– Обойдешься, ты пить не умеешь, придурок, – произнес помощник шерифа и ушел за свой стол изучать диаграммы дальше.

Копии заявлений, относящиеся к летним месяцам тех лет, что были на распечатках с графиками, он подколол к каждому листу, и получилась внушительная стопка. Маркером он обвел летние месяцы, чтобы выделить их ярче, и крепко задумался.

Помимо заявлений и графиков, а еще – обугленного куска водительского удостоверения, которое могло и вовсе не принадлежать Адаму, у него не было ничего. Никаких сраных доказательств, даже каких-то толковых подозрений. Маньяк, скрытно действующий в Хаммерфорде столько лет? На хрен, это даже звучало смешно. Даже если каким-то образом предположить, что крыша у этого маньяка ехала только в летние месяцы. Или даже если это была семья маньяков, как в том старом ужастике про парня с бензопилой и в маске из человеческой кожи.

Но почему-то ведь такое число пропаж возникало? Из года в год, постоянно, долго. Можно было бы списать на лето и на то, что люди летом пропадают на дорогах куда чаще, чем в зимние месяцы, но как упускать факт, что пропадают в таком количестве именно в Хаммерфорде?

Ладно, может быть, три-четыре человека, иногда пять... это не много? И шериф скажет ему, что он параноит, потому что это не такое уж и большое количество пропавших. Но тридцать лет подряд – и одно и то же? И все заявления слишком быстро уходили в архив. Почему?

Шейн раздраженно стукнул ладонью по столу. Хреновы вопросы и никаких ответов!.. А зудело так же, как при мысли о странной смерти Кэтрин Джордан.

– Это на тебя так жара действует? – полюбопытствовал Уотер. – Чего психуешь?

На мгновение Шейн испытал желание все рассказать коллеге. Две головы лучше, чем одна. Но Уотер выглядел безмятежным, и он решил ничего не говорить, а сначала позвонить шерифу.

В ухо неслись долгие гудки, потом шериф Гудман все же ответил:

– Гудман слушает.

– Босс, это Шейн Картер из Хаммерфорда. Я могу с вами поговорить?

Шериф на другом конце провода тяжело вздохнул.

– Картер, у меня тут какой-то придурок решил, что может грабануть магазин, допрашивать надо. Разговор будет серьезный?

Этого Шейн сказать не мог. У него почти не было доказательств, лишь домыслы и выводы, которые он в сжатой форме и постарался донести до шерифа Гудмана. Мужчина понимал: сейчас его прямым текстом пошлют на хрен, вместе со всеми его подозрениями.

В целом, он оказался прав.

Шериф молча выслушал его слова, а потом хмыкнул:

– И ты что, намекаешь, что у тебя в городе десятилетиями действует какой-то псих или семейка психов, которых не заметил ни один шериф округа и ни один помощник?

Шейн почувствовал себя идиотом. Как школьник, неверно сложивший «два плюс два» и стоящий у доски, пока преподаватель чихвостит его за тупость. Он сжал зубы, чтобы ни одно ругательное слово не вырвалось изо рта.

Может, надо было рассказать про ID мистера Джордана?

Нет. Не нужно. Чуйка подсказывала ему, что не нужно, а своей чуйке он доверял как никому.

– Или ты думаешь, что полиция прикрывает кого-то, кому нравится похищать людей? Картер, не будь идиотом, – Гудман даже повысил голос. – Люди постоянно пропадают! А если у наших полей, так и что с того? Услышали что-то среди стеблей, заблудились, вышли с другой стороны потом. Или вообще ехали с родственниками, поругались, самостоятельно решили вернуться домой, и их родные потом так же радостно их дома обнаружили! А то, что летом – тоже ничего странного. Летом через Небраску кто только не валандается!

«Зимой тоже», – подумал Шейн, однако вслух этого не произнес.

– Я все равно считаю, что это странно. Ладно, сэр, во многом вы, может быть, и правы. Но что насчет дочери Вики? Она тоже ушла в поля или решила уехать на автобусе?

В трубке шериф долго выдохнул сквозь зубы.

– Ее семья сама решила закрыть дело. И тебе я советую сделать то же самое.

Оп-па! Это было уже интересно. Почувствовав, что запахло жареным, Шейн напрягся. Шериф был довольно строгим начальником, однако никогда прежде он с такой жесткой настойчивостью не утверждал, что какое-то дело должно уйти в историю и ни за что не вспоминаться.

Значит, что-то все-таки было. Что-то, о чем шериф не хочет говорить или не хочет в это лезть.

Хорошо, что про найденное удостоверение Шейн так и не сказал. Не время.

Расспрашивать было бесполезно и поэтому он покорно произнес в телефон:

– Да, сэр. Вы правы.

Как же его бесило это вранье. Хотелось высказать все, но мужчина держался. Не время было и не место.

– Работай, Картер, – хмыкнул шериф. – А то маешься там от безделья, раз такую хрень несешь, – а после повесил трубку.

Откинувшись на спинку стула, Шейн прикрыл глаза и сжал переносицу двумя пальцами.

Его уверенность, что в Хаммерфорде что-то происходит, лишь выросла. И шериф не мог этого не понимать. Скорее, надеялся, что его авторитета хватит, чтобы никто никуда свой нос не совал.

Но Шейн уже сунул нос куда не следовало. И, кажется, останавливаться было поздно.

Глава девятая

Сесилия забирать Джилл не стала, и почему-то Луиза этому совсем не удивилась. Глядя, как сестренка ковыряется в тарелке, она подумала – у сестры Адама слишком много своих дел, чтобы еще следить за племянницей. Да и ночные кошмары ее вряд ли кому-то сдались.

Кроме Луизы.

Наконец Джилл отодвинула тарелку.

– Я больше не буду, – тихо произнесла она. – Не хочу есть.

Питаться ребенку было необходимо, но настаивать Лу не стала. Девушка понимала, что так может сделать только хуже – слишком хорошо помнила, как сама выпендривалась, когда родители разводились, а она думала, что таким образом сможет удержать их вместе. У детей часто бывают похожие реакции на психотравму.

Хотя, вероятно, к и без того сильным переживаниям Джилл добавилось, что Сесилия оставила ее с практически незнакомым человеком, пусть и родной по крови сестрой. Луиза не появлялась в Хаммерфорде семь лет, и Джилл почти ее не помнила.

– Ты расстроена, что Сесилия тебя не забрала? – Будь сестра помладше, Луиза бы спросила не так прямо, но она понимала, что та не захочет, чтобы с ней обращались, как с совсем уж маленьким ребенком. В ее возрасте Лу терпеть не могла, если с ней церемонились.

Впрочем, в случае развода родителей она в те годы, возможно, предпочла бы некие церемонии, а не прямое и честное объяснение. По крайней мере, тогда. Сейчас-то она понимала и ценила, насколько открытыми были с ней родители.

Джилл покачала головой.

– У тети слишком шумно и нельзя остаться одной, – она сморщила нос. – Просто не хочу есть.

Но, пусть открытия каких-то тайн Луиза от нее не ожидала, девушка все равно почувствовала, что Джилл недоговаривает. На ее месте она бы и сама недоговаривала – они оказались похожи больше, чем девушка думала. И поэтому давить не хотелось, но...

...в свои одиннадцать Луиза бы хотела, чтобы ее кто-нибудь спросил. Даже если бы она не ответила.

– Ну, если захочешь поесть, твоя порция будет в холодильнике, ладно? – дождавшись кивка, она добавила: – Хоть витаминку выпьешь? Чтобы спать без кошмаров.

Джилл как-то съежилась, явно вспоминая сон, и Луиза протянула ей стакан воды и капсулу, осторожно коснулась каштаново-рыжеватых волос сестры, затянутых в хвост на затылке. Хотелось обнять, но почему-то она была уверена, что не стоит.

Пока что не стоит.

Ей и самой было страшно лезть с объятиями к сестре, потому что, вообще-то, Луиза никогда не собиралась брать на воспитание ребенка и понятия не имела, как с ними общаться. Девушка думала, что все придет, если вдруг она родит своего, а с чужими для нее было сложно.

Джилл безропотно выпила витамины, запила большим глотком воды и закашлялась. Луиза постучала ее по спине и подумала вдруг, насколько же сестренка была напугана, если так поспешила? И насколько верила, что волшебная таблетка спасет ее от дурных снов?..

– Такие жуткие? – спросила Луиза.

Она была готова к тому, что Джилл, как и утром, ничего толком не расскажет. Но сестра шмыгнула носом и тихо произнесла:

– Я просто вижу во сне кукурузное поле. И мне страшно. И иногда мне снятся какие-то люди, а проснувшись, знаю, что они пропадают. Можно, я пойду к себе? – без особого перехода спросила она. – Хочу дочитать книгу, которую читала перед смертью мамы.

Луиза кивнула.

– Таблетка поможет не сразу, – предупредила сестру. – Нужно попить витамины какое-то время.

Обернувшись, Джилл удивленно вскинула брови:

– Я знаю. – И Лу снова обругала себя последними словами. Конечно, она знает! Она же не ребенок, ей не пять лет! – Мама периодически давала мне витамины.

«Или лекарство для хорошего сна», – подумала Луиза, но не произнесла этого вслух.

Чуть позже она заглянула в спальню Джилл – на самом деле обычную детскую спальню с рисунками на стенах, грамотой за отличную учебу в начальной школе и какой-то наградой за успехи в легкой атлетике – и увидела, что сестра спит, свернувшись калачиком, а рядом валяется открытая книга.

На обложке была нарисована девочка с лупой. Серия про Нэнси Дрю – Луиза когда-то сама читала такую же, правда, была чуть старше одиннадцати. Быть может, это даже была одна из тех старых книг, судя по потертому корешку.

В горле сдавило.

«Мама...»

Нью-Йоркское детство Луизы запомнилось ей поездками на Манхэттен и в Центральный Парк, чтением «Нэнси Дрю» на ночь и семейными походами в кино, мороженым из кафе недалеко от дома и бруклинскими домами с железными лестницами на фасаде.

Разумеется, все это было до того, как мама с отцом начали ссориться и перестали понимать друг друга. До того, как их жизнь полетела под откос.

Осторожно захлопнув книгу, Луиза положила ее на прикроватную тумбочку и посильнее накрыла Джилл воздушным пледом с изображением Человека-Паука. Несмотря на жару на улице, ей показалось, что сестренка замерзла.

– Надеюсь, тебе не снятся кошмары сейчас...

Луиза не призналась бы, что сны Джилл ее беспокоили. Казалось бы, нет ничего удивительного, что ребенку, потерявшему обоих родителей, снятся пропавшие люди. Адам тоже пропал, и никто в городке, несмотря на идиотские слухи, не знал, что с ним случилось. А кукурузное поле можно было легко объяснить тем, что Джилл каждый день видела эти стебли и бесконечные ряды кукурузы, уходящие к горизонту.

Но что-то в этом было не так. Луиза чувствовала сердцем, и ощущение не нравилось ей. Оно напоминало несильное, однако болезненное ощущение камешка в ботинке – ты можешь с ним жить и передвигаться до тех пор, пока не сможешь снять ботинок и вытряхнуть, но бесит.

Почему-то захотелось поговорить об этом с Шейном. Кто бы мог подумать, что после их скомканной и не очень приятной первой за столько лет встречи он окажется единственным, кому Луиза вообще захочет рассказать о кошмарных снах сестры?

Шейн выглядел так, будто ему было не все равно. Будто его действительно беспокоило, что происходит с Джилл и как чувствует себя Луиза. Не одиноко ли ей. Он не был хорош в словах и раньше, и мужчина явно не избавился от привычки хмуриться и ворчать, а еще – слишком много думать, но его поддержка ощущалась так же, как и раньше, обволакивая мягким теплом и заставляя неровно и взволнованно биться сердце.

Луиза поджала губы и аккуратно прикрыла за собой дверь в спальню Джилл.

Они скоро уедут из Хаммерфорда. Заявление уже подано в суд и осталось лишь дождаться решения и полного оформления документов. И, возможно, не стоило бы так резко увозить Джилл из городка, где та прожила всю жизнь, но ей лучше привыкнуть к Нью-Йорку как можно скорее.

«И не мучиться воспоминаниями о том, как они жили в этом доме с мамой и папой».

Боль остается. Она будет саднить, пока рана не заживет, оставив шрам, и порой для скорого заживления лучше рвануть корку на воспалении, чтобы залить лекарством.

Ради Джилл ей не стоит предаваться ностальгии. Они с Шейном уже совсем другие люди.

Только как избавиться от хорошо знакомого тепла в животе, возникающего каждый раз, когда они пересекались взглядами?

Мотнув головой, Луиза направилась на кухню. Нужно было мыть посуду, а не размышлять о том, чему сейчас в ее жизни нет места. И уж точно не стоит беспокоить Шейна детскими снами, пусть и такими жуткими и странными. У него и без этого хватает дел. Наверняка.

* * *

Тишина в доме давила на уши. Проворочавшись в постели битый час, Луиза все же зажгла ночник и уставилась на выступающие из темноты контуры ее старой комнаты.

Мама почему-то ничего здесь не изменила, и на стене по-прежнему висел пожелтевший плакат шведов ABBA, которые так нравились Луизе когда-то. Она и сейчас не была против иногда послушать их мелодичные и обманчиво простые песни, в которых скрывалось гораздо большее, чем казалось на первый взгляд. Но, засыпая эти дни в своей старой спальне, девушка чувствовала себя странно – будто вернулась в детство, но при этом выросла из него настолько сильно, что сама себе напоминала Алису в Стране Чудес.

Дом хранил в себе смех и слезы нескольких поколений семьи Нельсон, к которой принадлежала мама, пока не взяла фамилию отца, а потом – Адама. В детстве Луиза думала, что можно услышать их голоса, если достаточно долго лежать с закрытыми глазами и постараться не уснуть. У нее всегда было хорошее воображение.

Теперь девушка думала, что, услышь она здесь голоса, то обмочилась бы от ужаса. То, что в детстве воспринималось как страшная увлекательная сказка, во взрослом возрасте ощущалось бы как оживший ночной кошмар. Но ведь на самом деле стены вовсе не хранят чужие голоса, это лишь красивая метафора. А если вы их слышите, значит, у вас шизофрения.

И тем не менее, уже второй или третий день подряд Луиза думала, что хочет продать мамин дом. Обрубить все воспоминания, что могли бы связать ее и Джилл с Хаммерфордом. Разумеется, для этого нужно будет вступить в права наследования и дождаться восемнадцатилетия Джилл как полноправной наследницы, а до этого момента – платить налоги и минимальные коммунальные услуги. Электричество и водоснабжение до того времени тоже, наверное, стоит отключить.

Луиза и раньше не чувствовала себя здесь как дома – ее сердце навсегда оставалось в ставшем ей родным Нью-Йорке, но после смерти матери чувство стало удушающе невыносимым. Хаммерфорд не желал принимать ее. Она оставалась гостьей в городке, в котором когда-то проводила каждое лето и где встретила свою первую любовь. Ни до Шейна, ни позже она больше не влюблялась с такой чистой и сшибающей с ног силой.

И она, определенно, вовсе не хотела думать об этом, но тишина в доме и тишина за окном угнетала.

Отчаявшись уснуть, Луиза встала с постели. Коснувшись ступнями пола – сейчас костлявая рука высунется из-под кровати и схватит ее, схватит за ногу, – она быстро, как в детстве, отскочила на безопасное расстояние и обругала себя за глупости.

«– Лу, малышка, если ты не будешь спать по ночам, бугимен схватит тебя за ногу и утащит к себе, – папа улыбался, когда говорил это, а мама закатывала глаза».

Никаких бугименов, конечно, не существует. Все зло идет лишь от людей.

Луиза хотела спуститься на кухню и выпить стакан молока, чтобы успокоиться, но, проходя мимо спальни матери, заметила: дверь была приоткрыта. Она точно помнила, что закрывала ее после того, как отыскала в мамином гардеробе подходящее для прощания платье, и больше не открывала, но, быть может, сестра приходила сюда в ее отсутствие.

«Да, Джилл, я по ней тоже скучаю».

В комнате пахло пылью и затхлым воздухом, почти выветрившимися мамиными духами и летней ночью. Луиза хотела плотно прикрыть дверь, но что-то привлекло ее внимание.

Она пригляделась в смутные очертания спальни, не понимая, что ее обеспокоило.

– Да какого черта, – вслух произнесла Луиза и потянулась к выключателю. – Стою тут, как идиотка, – та самая идиотка, которая на мгновение подумала, что ее пальцы, лежащие на выключателе, сейчас накроет холодная рука чудовища?

И щелкнула рычажком.

Свет вспыхнул под потолком.

Ничего. Кроме приоткрытого ящичка комода, но Луиза не могла сказать, был он открыт раньше, или это Джилл искала что-то в маминых вещах. Но зачем? А может быть, это сама Луиза пооткрывала ящики, когда пыталась найти рецепт на лекарство Джилл от бессонницы?

Она попыталась задвинуть ящик обратно, но он почему-то застрял. Раздраженно дернув его, Луиза услышала треск, а потом дно ящика отвалилось, и ей под ноги вывалился блокнот в плотном переплете.

«Мама вела дневник?»

Луиза нахмурилась. Приезжая в Хаммерфорд в тинейджерстве, девушка не помнила, чтобы мама что-то писала в дневниках, но, быть может, она записывала свои мысли, когда никто ее не видел?

Лу коснулась ладонью потертой обложки, пролистнула несколько страниц, исписанных мелким почерком. Взгляд зацепился за фразу:

«...ничего не изменилось за годы. Кукуруза по-прежнему шелестит в ночи, а проезжающие мимо люди оставляют порой заявления о пропаже родных. Вчера утешала девушку – ее муж заправлял машину, когда она с нашей заправки мистера Лоутона ушла в город поискать гостиницу, а когда вернулась, мужа уже не было, только машина стояла. Тед не был в восторге от ее заявления и сказал, что меньше пилить мужика надо, тогда бы не сбежал при первом удобном случае».

Что-то неприятно заскреблось внутри, почти как от рассказа Джилл про ее сны. Почему-то мама тоже писала о кукурузе, хотя прожила здесь добрую часть жизни. Вряд ли ее можно было удивить кукурузой.

«Не могу спать. Мы живем далеко от поля, но мне все время слышится этот шелест. Хорошо, что Луиза уехала отсюда».

Следующие несколько листов были выдраны с мясом. Пошарив рукой по ящику, девушка не нашла от них ни следа.

«Зачем мама их выдрала?..»

Несколько ничего не значащих записей о том, как она скучает по Луизе, – сердце сжалось от этих простых слов. Лу сморгнула выступившие слезы. Если бы она переступила через свою обиду и общалась с матерью больше...

...то что? Смогла бы уговорить ее не резать себе вены? Будто мама поделилась бы таким!

«Дочка Вики пропала. Бедная малышка Вики выглядит почти мертвой, а ее муж почему-то совсем не волнуется. Я бы подумала, что он знает, где ребенок, но не может же быть, чтобы собственный отец убил ее или украл... да и зачем ему это?»

Снова несколько повседневных записей. Еще пара вырванных страниц. Полные беспокойства записи об Адаме, который собирался уехать в соседний городок и так и не вернулся. Некоторые буквы расплывались – мама явно плакала над записями. Сердце у Лу сжалось.

«Мама, ты так переживала его уход... Ты не верила...»

А потом...

Почерк мамы, такой аккуратный даже в минуты волнения, вдруг стал сбивчивым и прерывающимся. Луиза вчиталась в строчки и ей почудилось, будто холодок пробежался по ее голым ногам. Сидя на полу, она подобрала их под себя.

«Они мне все рассказали. Они сказали, что я должна отдать себя или Джилл, но я не могу, не могу...»

На этом записи обрывались, и еще одна страница зияла обрывками у корешка.

Во рту стало сухо и горько. Луиза смотрела и смотрела на прыгающие перед глазами буквы, и в голове было пусто, лишь обезьянка панически била там в тарелки, предупреждая об опасности.

Кто и что рассказал маме? Отдать себя и Джилл... кому? Или у нее помутился рассудок после ухода Адама? Другого объяснения Луиза не видела, но от слов мамы веяло жутью и безумием и еще почему-то – шелестящей в ночи кукурузой.

И без того не очень-то родной, дом показался ей клеткой, в которой мама, лишившаяся мужа и отчаянно волнующаяся за дочь, медленно сходила с ума, вглядываясь в темноту спальни, как сегодня смотрела и сама Луиза. Наверное, стены здесь пропитались ее безумием и ужасом и в итоге толкнули маму на самоубийство.

Негнущимися пальцами она перевернула страницу.

Поперек расчерченных строк мама вывела явно дрожащей рукой:

«Он сожрет нас. Забери ее, Луиза, увези отсюда! Прости...»

И все.

Дневник матери выпал у девушки из рук корешком вверх. Его темная потертая обложка расплылась перед глазами, и Луиза разревелась – как тогда, отмывая кровь со стен ванной. Только злости не было – оставалась боль и практически животный ужас, от которого сводило горло и поднимались короткие тоненькие волоски на затылке.

Мама сошла с ума.

Мама сошла с ума. И она, Луиза, тоже может сойти с ума. И Джилл. Мама сошла с ума из-за ухода Адама. Или, наоборот, он ушел, потому что она сходила с ума, а Джилл не замечала этого, потому что еще ребенок. Мама сошла с ума и решила выпустить свое безумие вместе с кровью.

На мгновение Луиза вцепилась ногтями в щеки. Боль слегка отрезвила ее, но ей по-прежнему казалось, что мир вокруг нее снова разрушился, как хрупкое стекло. Мама, такая всегда спокойная – в последний раз Луиза видела ее кричащей, когда она спорила с папой очень много лет назад, незадолго до развода, – и безумие?

Сумасшествие никого не щадит.

Луиза крепко зажмурилась.

«Мама, мама, мама... Почему ты ничего не сказала? Не позвонила сама? Надеялась справиться?..»

Надеялась суметь обуздать свои страхи в этом доме, но ей становилось только хуже. Наверняка перед смертью она не случайно выдрала некоторые страницы. Быть может, в момент просветления она не захотела, чтобы дочери узнали, насколько ей было плохо?

Луиза плакала, пока у нее оставались силы, а потом, как ребенок, свернулась калачиком на полу. Внутри все болело, будто ее разодрали когтями. Боль была зверем, рвущимся наружу со страшной силой. Осознание того, насколько было тяжело ее матери, обрушилось, подобно камню, и придавило ее к ковру.

Бедная мама, что она пережила... И как ей, наверное, было страшно переставать отличать правду от вымысла. Было ли там вообще хоть одно слово правды, или это все были мамины галлюцинации?

Вспомнилось предупреждение старого индейца.

«Будьте осторожны».

В свете маминых записей оно приобретало иной, более зловещий оттенок.

«Поговори об этом с Шейном, – внутренний голос просочился сквозь ее горькие мысли. – Хотя бы узнай, действительно ли в Хаммерфорде кто-то пропадал, или это плод маминого воображения?»

Но своим затуманенным горем и болью разумом Луиза понимала, что она просто хватается за соломинку в надежде, что мама все же не сошла с ума. И незачем Шейну было знать об этом. Дело закрыто, Кэтрин Джордан убила себя из-за ухода мужа, и нечего там было расследовать, не о чем думать помощнику шерифа.

Правда, заключенная в сбивчивые строчки, должна была оставаться тайной. Ни к чему Шейну были такие знания, да и какое ему, в сущности, дело?.. Наверняка хватает своих проблем, каким бы сочувствующим он ни казался. Как бы ни напоминал в такие моменты себя самого десятилетней давности.

Они больше не те подростки и не стоило загружать его чужим горем. Но рассказать ему по-прежнему очень хотелось. Почему-то казалось, что мужчина бы не посмеялся над ней.

Голова болела, в висках ломило, а тяжесть на сердце не уменьшалась. Прижав к себе дневник мамы, Луиза на слабых ногах вышла из ее комнаты и выключила свет.

Она справится. Боль уйдет, правда?.. Всегда уходит. И девушка сохранит дневник, чтобы напоминать себе, чего должна избегать.

Безумия.

Глава десятая

Карен Дэвис ответила Шейну сразу же, будто ждала чьего-то звонка. Впрочем, быть может, так оно и было.

– Миссис Дэвис? – дождавшись негромкого «да», он продолжил: – Меня зовут Шейн Картер, я – помощник шерифа округа Бокс-Бьютт, штат Небраска.

Повисла пауза. Женщина тихо сглотнула и почти прошептала:

– Вы... нашли Аарона? Он нашелся?

В ее голосе было столько надежды, что у Шейна защемило сердце. Лишать людей этой надежды всегда было самым хреновым в его работе. Ему нечем было порадовать миссис Дэвис, которая все еще ждала мужа домой. Аарон Дэвис как сквозь землю провалился. Шейн мог легко догадаться, какой именно лапши в итоге шериф навешал на уши бедной женщине.

«Скорее всего, ваш муж, пока вы искали мотель в нашей глуши, поймал попутку и уехал. Почему? Вам лучше знать, это ведь ваш муж. Сами видите, здесь пропадать у нас некуда, следов крови или насилия на заправке мы не нашли. Мне очень жаль, но это самый правдоподобный вариант».

– Увы, мэм, – Шейн терпеть не мог сообщать неутешительные новости, – ваш муж не нашелся.

«И мы даже не пытались его искать все эти годы, а ваше заявление валялось в архиве...»

Сказать правду он, разумеется, не мог, и, пока миссис Дэвис приглушенно всхлипывала в трубку, мужчина бросил взгляд на вопросы, которые собирался ей задать. Расспрашивать опечаленную женщину, все еще переживающую исчезновение мужа, казалось кощунством, однако Шейн понимал: у него нет другого выбора, если он хочет выяснить, что именно происходит в Хаммерфорде и что скрывает шериф округа.

Дождавшись, пока стихнут всхлипы, мужчина произнес:

– Мы все еще не оставили поиски, – у него аж кишки узлом свернулись от этой лжи, – поэтому я вам и позвонил. Я только взялся за ваше заявление и хотел бы задать несколько вопросов.

– Д-да, к-конечно. – На том конце провода шумно высморкались. – Извините. Я вас слушаю.

Нет, миссис Дэвис не заметила в тот вечер ничего необычного. Аарон вел себя, как и всегда, и не было похоже, чтобы он нервничал. Что вы, мистер Картер, она бы поняла, она ведь его хорошо знала!

Когда Карен Дэвис уходила, чтобы поискать в городе мотель или гостиницу, Аарон заправлял машину и собирался оплатить бензин и купить что-нибудь поесть на случай, если все-таки придется ехать по шоссе дальше.

Вернувшись, женщина увидела только шланг, валяющийся на земле около машины. Нет, никто не пытался взломать автомобиль. А разве ее муж не мог просто сесть и уехать, если так хотел сбежать?

Нет, хозяин заправки, неопрятный и не очень-то вежливый старик, не видел, чтобы Аарон подходил к кассе или вообще заходил к нему. И не видел, чтобы кто-нибудь на него напал. И крови около машины не было.

О, нет, они не ссорились в последнее время. Наоборот, все было очень даже хорошо, и они собирались лететь в Омаху к ее родителям. У него не было причин уходить, либо женщина о них не знала.

Ничего подозрительного Карен Дэвис не заметила. Разве что ей в какой-то момент почудилось, будто кто-то шел между кукурузных рядов, но мало ли местных ходило там?

Шейн понимал, насколько болезненно было ей отвечать на вопросы и вспоминать такой чертовски черный для нее день. Однако он должен был составить картину случившегося сам. Попрощавшись с миссис Дэвис и заверив ее, что сделает все возможное, – опять вранье! – он вычеркнул ее имя в списке и задумался.

По словам женщины, ее муж был достаточно крепким физически, а значит, просто так одолеть его вряд ли получилось бы. Старик Лоутон услышал бы звуки возни и наверняка бы вышел. Если, конечно, ему не было известно, что происходит на самом деле и он не притворился глухим...

Даже если предположить, что на Аарона Дэвиса напали двое – Шейну вспомнился рассказ Майкла Тейлора про мужчину, которого уводили в поля двое других, – нападение было бескровным. Возможно, Аарон пошел с ними сам, но почему? Зачем? И если пошел сам, то почему бросил пистолет на землю, а не повесил?

Интуиция говорила Шейну: мистера Дэвиса похитили. Так же, как и сына Макферсонов, так же, как и дочку Вики. Как и многих других, кого уже никогда не найдут. Но зачем?

Первой же мыслью стал культ. Какой-нибудь безумный культ, затаившийся в их маленьком городке, как плесень, которую не видно, пока ее не станет слишком уж много. Этой мысли Шейн даже ухмыльнулся, хотя, видит бог, в самом предположении не было ничего смешного. Культ? Здесь?

Что за бред!

А если да?

Версию сумасшедшего маньяка он отбросил сразу же, как увидел, насколько широким был разброс и жертв, и времени, когда в летние месяцы увеличивались пропажи людей близ Хаммерфорда. Это должна быть целая семейка маньяков, действующая десятилетиями, и она бы не могла остаться незамеченной. Все же они не в городке из того дурацкого фильма про парня с бензопилой жили!

Когда-то Шейн ходил с Мэри на сеанс старых фильмов ужасов и в кинотеатре как раз показывали «Техасскую резню бензопилой». Он до сих пор ухмылялся, припоминая, как визжала Мэри, стоило на экране появиться парню в маске из человеческой кожи.

Тогда у них все еще было хорошо. И никакой Том не возникал у них на пути.

Шейн сцепил зубы, вспомнив, что, пораньше вернувшись со смены в участке, застал Мэри с другом детства, как в дурацком анекдоте. Мэри заплакала, прижимая к груди простыню, и почему-то даже не пыталась одеться, а Тому было плевать – он ухмылялся так самодовольно, что Шейн не удержался и врезал ему. И почти испытал моральное удовлетворение.

К сожалению, ничего не изменилось. Мэри уехала, а Том был все таким же самодовольным мудилой. Сам Шейн и вовсе только начал отходить от болезненного развода и хоть иногда начал улыбаться. За последнее время в участке его сто раз назвали Букой за хмурое лицо, так и приклеилось.

Ну, за глаза, понятное дело. Но это ни разу не означает, что он не был в курсе.

С недавних-то пор стало наконец-то легче, и даже Уотер сегодня утром заметил, что Шейн стал чаще улыбаться и перестал ворчать на все подряд. Ну, почти перестал. Вспоминая, как в первые месяцы после развода он швырял в стену стаканчики с кофе и злился на самое малейшее замечание, Шейн и сам был согласен, что почти прекратил ворчать.

Он почесал бритый подбородок. Впервые за долгое время Шейну захотелось побриться с утра, и мужчина решил, что почему бы и нет? Ощущать гладкую кожу вместо привычной бороды было странно и непривычно. Секретарь участка вообще с утра вылупилась на него, как на восьмое чудо света.

Ну еще бы, она без бороды его не видела уже давно.

– Выходите из своей скорлупы? – поинтересовалась женщина.

Шейн отмахнулся со словами, что борода задолбала, но понимал, что никто не купился на это и его бритая морда теперь надолго вызовет волну слухов и предположений. Он и сам не знал, зачем побрился.

Или знал, но не желал признаваться даже себе?

Следующими в списке были Макферсоны. Однако там Шейну не повезло – на звонок ответил отец семейства и красочно послал его к дьяволу. Винить его Шейн не мог. Быть может, в отличие от миссис Дэвис, все еще надеющейся на возвращение мужа, Макферсоны уже оплакали своего пропавшего сына и решили жить дальше.

С Вики он уже разговаривал и ни хрена не добился.

Еще один мужчина, судя по голосу, был достаточно спокоен. Он смирился с исчезновением жены и считал, что она, скорее всего, решила продолжать путь без него – машину тоже так и не нашли, хотя он до сих пор не понимал, как не заметил отъезжающего автомобиля, пока искал на заправке снэки в дорогу. Ничего необычного, кроме этого, он не видел.

– Удивлен, что вы еще разыскиваете мою жену, – произнес он. – Я ведь уже могу признать ее погибшей. Хотя и думаю, что она просто сбежала. Ехали-то мы на ее машине, а не на моей.

Поговорив еще с несколькими заявителями, Шейн в сердцах смял лист с контактными данными и швырнул его на пол. Сжал в ладонях кружку с дрянным кофе, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не кинуть ее в стену. Картинка складываться упорно не желала.

Было ясно одно: никаким маньяком здесь и не пахнет. А вот культ он бы не стал отбрасывать, если бы...

Если бы он, чтоб вашу душу в колесах на турусе, в Хаммерфорде не жил с детства! И наверняка бы заметил, если бы тут хозяйничал какой-нибудь культ!

С другой стороны, что он вообще знал о культах? И о том, как их скрывают? А-а-а! Голова кипела, что твой чайник. Если бы Шейн хотел с такой херней иметь дело, он бы попытался выучиться и попасть в Академию Алфавитников в Квантико!

«А если в Хаммерфорде есть культ, то искать доказательства и звонить им придется».

Пока что у Шейна не было ни доказательств, ни каких-либо внятных гипотез, которые можно было доказать. Лишь его собственные, никому на хрен не всравшиеся доводы.

Желудок мерзко заурчал, намекая, что следовало бы сожрать что-то поплотнее, чем подгоревший тост и кофе с утра. По плану у Шейна была попытка расспросить старожилов, а большинство из них сейчас все равно было в городе, так что...

Он поднялся. В желудке буркнуло еще сильнее.

Значит, завтрак.

* * *

В кафе почти никого не было. Шейн заказал себе очередную чашку черного кофе и яичницу из трех яиц с помидорами и сел за дальний столик. С опросами старожилов он, конечно, дал маху... Он понятия не имел, с чего начать, и подозревал, что большинство из них уйдет в полный отказ, так же, как и шериф Гудман. Хаммерфорд умел хранить свои тайны. Особенно если Шейн все же был прав, и дело касалось какого-нибудь старого культа.

От яичницы поднимался терпкий аромат специй, но, ковырнув поджаренный помидор, Шейн вдруг понял, что есть он совсем не хочет.

Звякнул колокольчик над дверью. Подняв на вошедших взгляд, Шейн с удивлением узнал Луизу и Джилл.

Какое-то мгновение внутренний бука ворчал, что они наверняка пришли позавтракать и не стоит им мешать, но потом он все-таки поднял руку и помахал им.

– Привет, – Луиза казалась не выспавшейся, под глазами залегли тени. Однако улыбалась она все так же ярко, пусть и несколько вымученно, а платье облегало ее фигуру так, что у Шейна внезапно пересохло в горле и он спешно глотнул кофе, обжигая язык. Идиот. – Как день?

– Проходил без завтрака, пока сюда не зашел. – Шейн улыбнулся Джилл. Та кивнула и молча угнездилась на стуле и уткнулась в меню. Она выглядела такой же не выспавшейся, как и Луиза, и очень уставшей. И грустной, но это не удивляло. – Яичница здесь офигенная.

– И поэтому вы ее не едите, – пробормотала Джилл себе под нос, но при этом достаточно громко, чтобы заглушить музыку, играющую в кафе.

– Джилл! – возмутилась Луиза, но та и ухом не повела.

Наблюдая за ними исподволь, Шейн спрятал улыбку. На душе у него потеплело, когда он заметил: Джилл чуть больше доверяет Луизе теперь. Быть может, у них все наладится, ведь друг у друга только они и остались.

Джилл ничего не успела заказать – кафе было весьма популярным местом в Хаммерфорде, и через пару минут в поле зрения образовалась ее школьная компания подружек, пришедших поесть мороженого с содовой. Несмотря на вялые протесты и кислую мину, они все-таки утащили Джилл за свой столик, оставив Луизу и Шейна вдвоем.

– Дети быстро забывают трагедии, – заметила официантка, принося Лу ее заказ.

– Только не Джилл, – покачала та головой.

– Ей станет лучше, вот увидите.

На лице Луизы отразилась целая гамма чувств, и Шейн вспомнил: она ведь жила в Нью-Йорке и явно не привыкла, чтобы с ней запросто обсуждали чьи-то проблемы или чувства, даже если они были написаны на лице.

– Джилл здесь все знают, – пояснил он, когда официантка отошла в служебные помещения, чтобы забрать другой заказ. – Не принимай на свой счет, это было выражение сочувствия.

Луиза поджала губы, ковыряя ложкой овсянку с яблоками и корицей, которую заказала себе. Темные волосы она убрала в два хвоста, обрамлявшие смугловатые нежные щеки. Шейн поймал себя на том, что пялится. Самым поганым образом пялится на ее лицо. Он опустил взгляд и лучше не стало – светлое платье мягко облегало грудь Луизы.

Да твою ж душу.

Она, кстати, его бритую рожу не заметила. В отличие от мужчины, так палевно пялившегося на нее.

Чувствуя себя школьником в зрелом-то возрасте, Шейн уставился в тарелку. Хорошо, что Лу не заметила его взгляда. Она вообще была занята своими мыслями, то и дело беспокойно взглядывая на Джилл.

– Эй, все в порядке? – не выдержал он. Черт, сколько раз он задал ей этот вопрос уже? Считать перестал.

– Да... нет, – призналась Луиза, продолжая бездумно перемешивать овсянку с яблоками. – Джилл продолжают сниться кошмары. Меня это беспокоит.

Она помолчала. Вновь посмотрела на Джилл. В компании подружек та, казалось, немного повеселела.

– Кошмары бывают у всех, я знаю. Но Джилл говорит, ей снятся незнакомые люди, которые потом пропадают.

Шейн насторожился.

В вещие сны – или как их там называют? – он вовсе не верил. Но, зная местных детей, он полагал, что Джилл когда-то могла что-то увидеть или услышать, и это в ее памяти отложилось. А значит, ему это все не почудилось и люди не сбегают. Правда, кто стал бы слушать ребенка?

Луиза восприняла его молчание по-своему.

– Извини. – Она приложила ко лбу ладонь, покачала головой. – Не надо было говорить, это просто ерунда, и...

– Лу. – Он потянулся и взял ее за руку. Оба вздрогнули: ладони закололо, как от прокатившегося по коже электричества. Шейн отдернул руку и чуть более ворчливо заметил: – Давай я сам буду решать, что считаю ерундой, о’кей?

– Просто детские сны.

Шейн подумал: возможно, что и не просто. Никакой мистики, просто детская память, которая могла забыть, но сохранить где-то на задворках разума. Казалось, Луиза лишь пытается убедить себя, что сны Джилл ничего не значат. Просто чтобы не свихнуться самой.

Он подумал: должен ли я рассказать Луизе о том, что сейчас раскапываю? В конце концов, здесь пропадали и местные, а Джилл – еще ребенок. С другой стороны, если ей снятся кошмары о кукурузном поле, значит, она его боится. И не пойдет в одиночку туда, где с ней может произойти что-то плохое. Джилл была разумной девочкой, мужчина это видел.

А Луиза выглядела слишком уставшей и взволнованной, чтобы загружать ее больше.

– Ей просто нужен кто-то рядом, – произнес Шейн в итоге. – Она боится остаться одна.

«И что злой бука или плохой человек придет и заберет ее, как остальных. Быть может, Джилл даже не очень-то верит, что Адам ушел от них. Быть может, она думает, что ее отца тоже похитили».

Он и сам так думал. В папке с графиками и копиями заявлений, в отдельном конверте все еще лежал обугленный кусок пластика – водительские права Адама Джордана. И они все еще не были достаточным доказательством, что его кто-то похитил. А заявления Кэтрин так и не подала.

Почему? Неужели она что-то знала? Или чего-то боялась?

– Я знаю, – тихо ответила Луиза. – Я тоже.

Шейн даже не сразу понял, что отвечает она вовсе не на его свербящие в мозгу вопросы.

Наверное, стоило бы заверить ее, что Хаммерфорд – безопасный город, но только вот он таким не был. Шейн потянулся и снова взял ее за руку, безотчетно, лишь стараясь успокоить. Его тело вновь ответило острым и приятным покалыванием.

Луиза ладони не отняла. Сплела их пальцы, молча благодаря за поддержку. Сколько чертовых лет прошло с того дня, когда они в последний раз держались за руки? И как долго он еще собирается врать себе, что не хочет поцеловать ее? Обнять?

«Трахнуть, – хмыкнул его внутренний голос ворчливо. – Ты бы ее трахнул, хоть и знаешь, что это с твоей стороны будет паршивым поступком».

Когда-то у них так и не дошло до секса.

«И сейчас не дойдет».

Шейн стиснул зубы. Он должен поддержать Луизу, а не хренью всякой заниматься и мозги себе и ей прошлым компостировать.

– Я кое-что нашла у мамы, – голос Лу донесся до него, как сквозь напиханную в уши вату. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение. – Ее дневник. И он очень странный. Места себе не нахожу с тех пор, как прочла его.

В любое другое время, быть может, он не стал бы обращать внимание на слова про дневник – в последнее время после пропажи Адама Кэтрин была не совсем в себе, мало ли, что она могла насочинять? Но Шейн уже понял, что кто-то в этом городе может что-то знать и молчать об этом, а настойчивое требование шерифа Гудмана не копать где не следует лишь укрепило его в этой мысли. Вдруг и Кэтрин тоже что-то было известно? Вдруг причина ее самоубийства – глубже, чем он думал?

– Что там было?

– Половина страниц выдрана. Я не знаю... – Луиза растерянно пожала плечами. Покосилась на их сцепленные руки. Ей определенно была нужна поддержка. – Но она писала про пропавших людей и что она должна отдать кому-то себя или Джилл или их все равно заберут. Что-то в этом роде.

Полицейская чуйка Шейна заверещала.

Даже если Кэтрин писала полный бред, он буквально почувствовал, что не может списывать ее мысли со счетов. Что-то в них было важное. Что-то...

Он тряхнул головой.

– Покажешь мне их?

Луиза изумленно моргнула.

– Ты не считаешь, что я несу чушь?.. – Он по ее глазам видел, что Лу и сама думала, что городит какую-то ерунду, а ее мать была обычной брошенной женщиной в расстроенных чувствах, не пережившей уход мужа.

И, наверное, так оно со стороны и выглядело. Так подумал бы сам Шейн, если бы не те мысли, что он гонял в своей голове последнюю неделю. Если бы не те заявления. И не слова Майкла Тейлора. И не странное поведение Вики. И не...

У него было много причин думать иначе.

– Мне показалось, мама ударилась в какую-то мистику. – Луиза прикусила щеку. – Последнее, что она писала, была ее просьба увезти отсюда Джилл, иначе кто-то ее сожрет.

Свободной ладонью Шейн потер непривычно гладкую щеку. Понятное дело, никто бы Джилл не сожрал, но если – допустим! – Кэтрин знала о каком-то супер-тайном культе в Хаммерфорде? Каком-то культе, который скрывают долгие годы даже от большинства жителей?.. Вдруг она что-то узнала?

– Тебе идет, – слабо улыбнулась Луиза. В ответ на его вопросительный взгляд пояснила: – Бороды нет. Выглядишь моложе.

Он фыркнул в ответ.

«Не признаваться же, что побрился, потому что проснулся сегодня утром и решил – хватит ходить перед Лу, будто канадский лесоруб!»

Самая идиотская причина побриться. И, думая, что он не знал, почему реально схватился утром за станок, он врал сам себе.

– Я хочу увидеть дневник, – вместо этого произнес Шейн. – Покажешь?

Луиза кивнула. Вновь посмотрела на их руки, осторожно убрала свою ладонь, коснувшись на мгновение пальцами его запястья. Привлекая внимание к своим словам, конечно, а не ради чего-то еще.

– Только вечером, ладно? Когда Джилл пойдет спать. Не хочу, чтобы она все слышала.

Глядя, как Джилл смеется какой-то детской шутке, но эта улыбка все еще не до конца затрагивает ее взгляд, Шейн согласился.

Незачем было девочке все это знать.

* * *

Весь оставшийся день у Шейна пошел коту под хвост.

Никто из старожилов, потомков семей-основателей города, обычно сидевших в своих двориках и на террасах, не захотел говорить с ним. И пусть они не выпроваживали его из дома, ответы были весьма однозначны: в Хаммерфорде никогда не происходило ничего из ряда вон. Уж точно не больше, чем в других городках. И от этого их слова казались еще более подозрительными.

Возможно, никто из них ничего и не знал. Или предпочитал закрывать глаза, даже если замечал странности. А возможно, семьи-основатели или те, кто просто давно жил в Хаммерфорде, что-то скрывали. Шейн и сам не заметил, как сделал версию культа основной для себя. Впрочем, других у него и не было. По крайней мере, хоть сколько-нибудь здравых, а не сраной мистики.

Уставший до чертиков, он возвратился в участок. Все, кроме дежурного стажера, уже ушли.

– Тут вам под дверь что-то подсунули, сэр, – стажер протянул ему запечатанный конверт. – Я не открывал.

Шейн посмотрел на белый конверт, и нехорошее предчувствие поднялось у него в груди. Во рту плеснуло горечью.

Ну не могли же ему подсунуть анонимку, как в дешевом сериале! Он выругался сквозь зубы. Даже если это хренова анонимка, стажер уже всю ее облапал и любые возможные отпечатки стер.

– Никогда не бери такие вещи руками, – бросил он. Стажер выпучил глаза, явно решив, что помощник шерифа крышей поехал. – Мало ли что, вдруг там какая-то дрянь или еще чего?

– В нашем-то городишке? – стажер мотнул головой. – Наверняка какая-нибудь дурацкая реклама.

– Рекламы под двери участков не суют.

«Придурок».

Нерадивому дурачку хотелось надавать по шее и Шейн еле сдержался, чтобы так не поступить. Он и сам не понимал, чего взбеленился из-за обычного письма. Или не совсем обычного, учитывая способ доставки. Был только один способ выяснить.

Усевшись за свой стол, он аккуратно вскрыл конверт перочинным ножиком. На колени ему вывалился листок бумаги. Взяв лист за уголок двумя пальцами, Шейн перевернул записку.

Неровными, какими-то детскими буквами – наверное, аноним писал непривычной для него рукой – в листке была выведена угроза.

«Не ищи что не следует».

Глава одиннадцатая

Рядом с подругами, беспечно рассказывающими об очередном просмотренном мультсериале, Джилл было не так одиноко. Они болтали и болтали, пока девочка пила содовую и ела мороженое, и жизнь казалась почти... нормальной. Как раньше.

Джилл бы очень хотела, чтобы все было как раньше. Папа с утра жарил яичницу, а мама по вечерам готовила отбивные и варила горячий шоколад, и они с папой обсуждали книги и какие-то дурацкие шоу, которые шли по телеку, и они смеялись. В последние недели она телевизор даже не включала, не говоря уже о готовке горячего шоколада.

Как раньше уже не будет. А что будет?

Джилл боялась перемен. Она хотела бы вернуть все назад и остаться в Хаммерфорде, но в стенах дома ей снились не только пропадающие люди. Ей снилась еще и мама. Просто Джилл хотела оставить эти сны для себя, поэтому и не рассказала Луизе.

Старшая сестра пыталась ей помочь и, хотя Джилл совершенно не помнила ее из своего детства, девочке и правда хотелось, чтобы о ней позаботились. Луиза и правда старалась. И, вспоминая вопрос мистера Картера, не хочет ли она уехать в Нью-Йорк, Джилл думала: может, в большом городе будет не так страшно? И не так грустно.

– А ты что, правда поедешь в Нью-Йорк? – вопрос Мэри заставил ее вздрогнуть. Задумалась. С ней и на уроках такое случалось: отвлекалась и мысль в голове ползла, не остановишь. – Это же круто!

– Заткнись! – Лорен ткнула ее локтем. – У нее же мама умерла, так бы не поехала!

Джилл сглотнула. Прежде любимая содовая с мороженым резко показалась невкусной, и она отодвинула креманку и стакан подальше.

– Поеду... наверное, – нерешительно ответила девочка. – Луиза пока не говорила об этом.

«То есть много не говорила».

Но Джилл только что сама думала об этом.

– А ты будешь нам оттуда писать? – оживилась Лорен. – На открытках со всякими красивыми видами?

Им все казалось простым. Да, они плакали вместе с ней, когда мама умерла, но подруги быстро забыли об этом, и теперь болтовня о мультиках, девчачьих книжках, глупых дурацких мальчишках и прочей ерунде казалась самым важным на свете. Джилл чувствовала себя лишней.

И ненужной.

Обернувшись на Луизу, она увидела, что сестра о чем-то переговаривалась с мистером Картером и хмурилась. Сестра не очень была похожа на их маму и уж тем более – на саму Джилл, но ближе Лу у девочки больше никого и не осталось. Даже тетя Сесилия не была ей так близка: у нее всегда было слишком много своих дел.

И детей тоже. Понятно, что она никогда бы не забрала Джилл к себе домой, где было так шумно и нигде нельзя было остаться в одиночестве.

– Я не знаю, красиво ли в Нью-Йорке, – она поболтала трубочкой в стакане с содовой, – но я буду писать, ага.

Они мало общались в последнее время, и девочка чувствовала себя странно – в животе как будто застрял какой-то холодный комок, и он ощущался крайне противно. Будто она была плохим другом, потому что не хотела никого видеть. Будто нужно было... делать вид, что все не так ужасно?

Как взрослые делают. Например, тетя Сесилия только и делала вид, что все не так плохо, даже после того, как папа исчез. И говорила, что папа просто уехал и раз уж он так решил и не объявляется, то что уж теперь?.. Но Джилл была уверена – папа не уехал.

Он исчез. Так же, как и все люди из ее снов.

– Твоя сестра такая красивая, – Лорен, не скрываясь, таращилась на Луизу. – И, кажется, мистеру Картеру она нравится.

«Чего?»

Лорен удалось отвлечь Джилл от ее мыслей. Снова обернувшись на сестру, она не заметила ничего такого. Луиза и мистер Картер просто разговаривали, склонившись друг к другу. Близко. Но... снова ничего такого. Не как было у мамы с папой.

– Поверь мне, – с видом знатока объявила Лори. – У мистера Картера такой же глупый вид, как у моего брата, когда он приводил домой свою подружку. – Она всегда гордилась тем, что ее старший брат был популярен у девчонок, как будто это вообще ее касалось.

Джилл снова почувствовала себя странно и ей захотелось уйти.

Повезло, что Луиза вскоре позвала ее и сказала, что они поедут домой, а мистер Картер их отвезет.

Шейн.

Если быть точной, а Джилл все же любила точность, сестра назвала мистера Картера по имени. Лорен глупо захихикала, и это хихиканье означало «я же говорила!»

Но если у кого, стоило им сесть в машину, и было глупое лицо, так это у Луизы.

* * *

Это была церковь. Не кукурузное поле больше.

Та самая церковь, в которую они ходили на проповеди по воскресеньям и на старых стенах которой снаружи сохранились пятна копоти. На уроках истории мистер Кроуфорд рассказывал им, что когда-то здание церкви пытались сжечь, но она выстояла, потому что сила Божья помогла истинно верующим. Но во сне Джилл церковь не была мирным местом.

Было страшно.

По стенам скользили тени, скапливались в углах. Джилл застыла в проходе – ни туда и ни сюда, как в фильме ужасов, и ноги будто приросли к деревянным половицам. А где-то в глубине помещения, в стенах, кто-то рычал и выл, кто-то скребся, требуя выпустить его наружу.

Выпус-сти! Выпус-сти! ВЫПУС-СТИ!

Кто-то жуткий. Джилл была уверена, что жуткий, совсем как бугимен из шкафа, которого она боялась в детстве. Потом папа убедил ее, что бугимена не существует. Но если его нет, тогда кто же так страшно воет и кричит?.. Холод сдавил желудок, волоски на руках и на затылке встали дыбом.

Бежать.

Джилл попыталась сделать шаг назад и не смогла. Ноги приклеились к полу в буквальном смысле. Сердце бешено стучало в груди.

А потом она увидела Кейси Лоутон. Джилл хорошо ее знала. Кейси училась в старшей школе и помогала деду на заправке и в магазинчике. Девчонки шептались, что старик Лоутон слишком любил выпивку, и уж наверняка они слышали это от своих родителей.

Кейси плакала. Она сидела на скамье и плакала, и тряслась, и кричала так, что холод в животе лишь усиливался. Джилл с радостью бы убежала, но сделать хоть шаг все еще было ей не по силам. Быть может, Кейси ей поможет? Может, они смогут уйти отсюда вместе? Раньше у Джилл не получалось сбежать из сна, и пусть это был просто кошмар, она должна была как-то с ним бороться. Что-то делать.

– Кейси... – позвала она. – Кейси?

Та перестала плакать. Обняв себя за плечи, девушка поднялась со скамьи и повернулась.

В груди у нее зияла кровоточащая дыра и через нее было видно внутренности, свисавшие лохмотьями, и обломки костей. А лицо у нее было содрано с мясом.

Джилл закричала. Ей было так страшно, что тряслись поджилки, и ноги все еще отказывались подчиняться, и она кричала, пока Кейси приближалась к ней, а по остаткам ее лица текли слезы.

– Беги, – зашевелился безгубый рот. – Беги, а то он и тебя убьет!..

...Джилл не помнила, кричала ли она, однако, видимо, кричала, потому что Луиза примчалась к ней, обняла и принялась успокаивать. От нее пахло чем-то домашним, почти как от мамы, а еще – навсегда въевшейся в кожу масляной краской, и Джилл разревелась.

– Что случилось? – Луиза гладила ее по голове, совсем как мама. – Снова кошмары?..

Джилл закивала. Девочка понимала, что видит просто страшные сны, что ей нужно снова пообщаться с доктором, однако что-то в них было... что-то... Она не могла объяснить, но ее пробирало дрожью и хотелось спрятаться под одеяло, как в пять лет, когда кучка одежды на стуле казалась поджидающим ее бугименом.

Сон изменился. Больше это не было кукурузное поле, и это было еще страшнее. Джилл не любила церкви, но с детства считала, что в доме Бога должно быть безопасно. В ее сне безопасно там не было.

– Расскажешь? – Луиза продолжала гладить ее по голове. – Если не хочешь, то не надо, конечно, – тут же добавила она, явно спохватившись.

И, быть может, раньше Джилл бы не рассказала. Но у нее не было никого, кроме сестры, и она, шмыгнув носом, все же решилась. Как решилась когда-то открыть все маме.

Слушая ее рассказ, такой по-дурацки сбивчивый, Луиза молчала. Джилл говорила, уткнувшись, носом в ее плечо, и холодный узел, свернувшийся где-то у нее в животе, потихоньку ослаблялся. Луиза не спешила ругаться или говорить, как тетя Сесилия, что все это глупость, и Джилл подумала, что, может быть... а вдруг... сможет ей доверять?

– Значит, ты видела во сне Кейси?.. – Луиза осторожно сжала ее плечи.

Джилл кивнула.

Жуткое лицо Кейси Лоутон опять, как живое, возникло у нее перед глазами. Горло сдавило от страха, и она судорожно вдохнула воздух.

Просто сон. Кейси ведь жива. Наверняка жива, спит сейчас в кровати, а может, тусуется с каким-нибудь парнем, или что там делают взрослые девчонки?..

(тусуется на кукурузном поле... не с-спрятатьс-ся, не с-скрыться...)

Луиза поджала губы. Между бровей у нее появилась морщинка, совсем как у мамы. Джилл не представляла, о чем она думала.

– Я согрею тебе молока, – наконец произнесла сестра. – И... я верю тебе. И попробую помочь, ладно? Только сначала надо выпить что-то успокаивающее, хорошо?

На молоко Джилл была согласна. Почему-то сердце перестало биться так сильно, как только она рассказала Луизе про свой кошмар, и она почти успокоилась. Подумаешь, старая церковь. Да и с Кейси наверняка все в порядке. Ведь в порядке же?..

Что-то внутри прошептало, как ветер по кукурузе прошелестел: но ведь тебе раньш-ше не с-снились знакомые, правда?..

Она мотнула головой.

Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Так сказала Луиза, так говорила мама. И Джилл цеплялась за эту мысль, потому что ничего иного у нее не было.

* * *

Кейси зевнула. Предыдущую ночь она вовсе не спала, и эта ночь должна была тоже стать бессонной.

Заправка по ночам превращалась в мертвую зону. Дай бог здесь кто-то раз или другой останавливался в неделю, чтобы заправиться; большинство туристов ехало туда и обратно днем. Оно и правильно – кому вообще на хрен надо тащиться на машине среди ночи по пустому шоссе?

Не впади дед в очередной свой запой, Кейси бы тоже спала. Или, пользуясь тем, что дед бы торчал в ночную на заправке, как она сейчас, убежала бы на свиданку к Эду. Они бы целовались в его старой машине, а может, она бы ему чего больше позволила... почему бы и нет?

Но дед запил и теперь наверняка дрых на диване, воняя за милю дешевым бухлом, а ей приходилось отдуваться за него. Хорошо еще, что каникулы, иначе бы девушка точно на уроках отрубилась. Такое уже бывало, и часто. Преподаватели в школе ворчали, но замечаний не делали и на отработку не оставляли.

Все в этом сраном городе знали, что она постоянно работает за пьющего деда. Стыдоба. Но других родственников у Кейси не было; дед воспитывал ее с самого детства и всегда ворчал, что ее родители – те еще вертихвосты. Мама Кейси, его дочь, якобы сбежала в Нью-Йорк, и с тех пор от нее не было ни слуху, ни духу, а отец...

Ну, если уж верить деду, ее отцом был какой-то парень, с которым ее мама встретилась на рок-фестивале. Они слушали там «Led Zeppelin» или что-то подобное, дед никогда не уточнял, а потом всего один раз переспали, но этого хватило, чтобы родилась она. Кейси Лоутон.

Дед еще не знал, что она тоже собиралась свалить из Хаммерфорда. Куда подальше от тухлого городишки свалить, лишь бы их всех больше не видеть. И пускай дед сам ворочается со своей вонючей заправкой! А она пас. Хрена с два, никогда больше!

Правда, что она будет делать в Нью-Йорке или в Чикаго, Кейси еще не придумала.

Звякнул колокольчик над дверью. Кого принесло в ночи, черт бы их взял... Снова зевнув, Кейси высунулась в торговый зал из-за стеллажа с чипсами.

– Ой, здрасьте, – удивилась она, увидев зашедшего. – Не спится?

Посетитель рассмеялся.

– Да вот, захотелось в ночи бургер, а дома в холодильнике ни одного на разогрев, и магазин в ночи только на заправке и открыт. А где твой дедушка?

Кейси передернула плечами.

– Как всегда.

Пьянство деда ни для кого не было в Хаммерфорде секретом. Это было еще одной вещью, которую она здесь ненавидела. Все знали всё. И всегда.

– Скажи, пускай поправляется.

Кивнув, она отошла к прилавку. Часы показывали десять вечера. Утром притащится ее сменщик – Майкл Тейлор, друг Эда. Когда-то он Кейси даже нравился, а потом оказалось, что он сохнет по Лесли Браун. Хреновый у парня вкус. Только идиот западет на богатенькую девчонку из семьи основателей города, живя при этом в трейлерном парке.

Она снова зевнула. Спать хотелось просто до тошноты.

– Я выбрал бургер, – раздался голос прямо позади нее. Совсем рядом. – Пробьешь мне?

– Конечно, – обернувшись, Кейси удивленно моргнула на чужую близость. – Можно я?.. – Она хотела шагнуть в сторону, чтобы пройти на кассу, но в следующий миг ей в лицо прилетел кулак.

В голове вспыхнуло болью: перед глазами полыхнуло алым, а потом она отрубилась.

* * *

Он чувствовал, что за ним наблюдают. Чье-то сознание бродило рядом с его убежищем, пока он пожирал новую жертву, слишком тощую, чтобы его насытить. Слишком усталую, чтобы наполнить силами – у самой были на исходе.

Людиш-шки. Глупые...

Ее печень слегка горчила на языке. Людиш-шки все так с-с-клонны убивать с-себя вс-сяким. Впрочем, он сожрал и ее сердце, просто так. Закусил кожей лица. Толку с нее было никакого, но голод свое требовал.

И он продолжал ощущать присутствие. Это была девчонка, еще юная, но он чувствовал в ней силу.

Сколько людиш-шек даже не подозревают, что, покопайс-ся они в с-себе, наш-шли бы что-то ценное...

Дети всегда оказывались более открытыми.

Он бы хотел сожрать ее печень. Закусить сердцем. Содрать мясо с костей. Не оставить от нее ничего, потому что в ней была сила.

И тогда...

Тогда...

Он с-сможет вырватьс-ся из с-своего заточения.

И устроить пир. Как на заре его появления на этой земле, когда он еще мог ее защищать.

Глава двенадцатая

Джилл мирно сопела под одеялом снова, прижав к себе игрушку. Луиза сидела на краю кровати, боясь сдвинуться с места и разбудить сестру, хотя и знала, что Шейн обещал заглянуть вечером и вот-вот уже позвонит в дверь. Девочка едва заснула после того, как, рыдая, поведала о своих кошмарах, и теперь ее спокойный сон казался настоящим чудом.

Отделаться от мыслей про ее сновидения Луиза не могла. До приезда в Хаммерфорд она не верила, что сны вообще могут быть вещими, но дневник мамы и кошмары Джилл переворачивали ее сознание. Теперь Лу понятия не имела, что думать и во что верить и так ли она уверена, что никаких бугименов не существует. Это пугало до дрожи в коленях. И Шейн, который почему-то захотел увидеть мамины записи, выглядел странно, когда просил об этом. Луиза отчетливо заметила в его взгляде беспокойство.

Зачем ему дневник? Она весь день не находила себе места, думая, не зря ли она вообще рассказала ему об этом? Вообще-то, не собиралась. Лу и видеться с ним в том кафе не планировала, они туда случайно зашли, но...

Но...

Шейн беспокоился за нее. За Джилл. За них обеих. Луиза чувствовала его волнение; ощущала, как он прислушивается к каждому слову, и не смогла промолчать. Теперь она думала: неужели он и правда хочет в этих записях что-то найти? Что? И зачем?

Все происходящее казалось ей разрозненными кусочками пазла, которые никак не желали вставать на место. Какого-то мистического пазла, которого не должно было существовать и который исчезнет, как только Луиза получит решение суда об опеке над Джилл и сможет увезти ее в Нью-Йорк.

Но суд медлил. Заседание было назначено через полторы недели, хотя социальный работник уверяла, что, учитывая обстоятельства, дело будет рассмотрено быстрее. Врала? Почему? Хаммерфорд будто вцепился в Луизу щупальцами – стеблями... стеблями кукурузы! – и не желал выпускать. Или он вцепился в Джилл?

Она мотнула головой и аккуратно, чтобы не разбудить сестренку, поднялась. Лучше Луиза встретит Шейна сама, на крыльце, чем он будет звонить в дверь. Заодно подышит вечерним воздухом и очистит голову, а то лезет всякая ерунда... Разумеется, никто ведь не тянул специально с документами. Не тянул ведь?

Выйдя на улицу, Луиза присела на крыльцо и закурила. Серый дым таял в сумерках. Было так тихо, что девушка услышала, как стрекочут сверчки в давно не стриженной траве маминого сада. Тишина эта звенела вместе с ними. Прервавший ее шорох шин казался чем-то кощунственным.

– Привет. – Шейн присел рядом, и Луиза всем телом ощутила его тепло. Почувствовала так остро, что вздрогнула и поперхнулась дымом, закашлялась. – Прости, хотел приехать раньше, но задержался в участке.

– Да ничего. – Она потушила сигарету о ступеньку крыльца и обняла себя руками за плечи. – Я как раз Джилл уложила.

– Снова кошмары?

– Угу, – отпираться Луиза не стала. – Еле уложила ее спать обратно.

– И опять – пропавшие люди.

Она кивнула. Зачем врать, если с утра сама рассказала, что именно снится Джилл по ночам?

Шейн хмурился, глядя прямо перед собой на придомовую дорожку, и, казалось, обдумывал что-то. Затянувшаяся пауза, тем не менее, не раздражала. Она была уютной, и Луиза давно уже ни с кем такого уюта не испытывала.

Поборов желание закурить снова, Луиза покосилась на него.

– Пустишь в дом? – Шейн поднялся на ноги. – Разговор будет долгим, и я бы не хотел говорить об этом на улице.

Ему не нужно было объяснять, почему. Он явно хотел сохранить в тайне то, что скажет.

Устроившись с ногами на диване и держа обеими руками чашку с кофе, Луиза вопросительно взглянула на Шейна. Он сидел рядом, в куда менее свободной позе, и размешивал ложкой сливки в кофе. Мужчина честно признался, что предпочитает американо без молока, но на ночь пить его не будет и ей не советует, и в его лукавой улыбке промелькнуло что-то от прежнего Шейна, каким Луиза его знала когда-то.

Эта мысль согревала.

Как и его присутствие рядом.

– Я долго думал над тем, что ты мне сказала насчет дневника твоей матери, – начал Картер. – И я понимаю, что ты беспокоишься, не сошла ли она с ума после пропажи Адама. Честно говоря, я бы на твоем месте подумал так же, но есть некоторые... вещи, – он запнулся, – и обстоятельства, которые мешают мне так думать.

Луиза удивилась. Даже если она какой-то частью своего сознания допускала мысль, что мама не свихнулась, а была очень даже права, девушка и предположить не могла, что Шейн будет размышлять схожим образом.

– Лу... – он прочистил горло, – я расскажу тебе кое-что, а ты решай, как относиться к этому, о’кей?

Она кивнула, и тогда Шейн рассказал ей все, что, видимо, знал сам – о пропадающих в Хаммерфорде каждое лето проезжающих мимо туристах, о пропажах местных и о том, как шериф настоятельно просил отложить заявления о пропажах на дальнюю полку. В ее собственный пазл тоже добавилась пара деталей, и слова матери – как и предупреждение старого Джека – почудились Луизе куда более зловещими.

До дрожи.

Ей показалось, будто по ее шее прошлись холодные пальцы сквозняка, хотя в доме было душно.

Неужели мама была права?..

– Подожди... – Луиза прервала Шейна, когда он собрался перейти к каким-то своим версиям. Собственный голос показался ей чужим и хриплым. – Я покажу тебе дневник, ладно?

Ей было страшно. Так, что коленки подгибались, пока она поднималась по лестнице в мамину спальню, а предплечья покрылись мурашками. Возвращаясь в гостиную, она держала дневник матери так, будто в любой момент он мог укусить ее.

«Быть может, мы просто надумываем все эти связи?»

Шейн внимательно прочел каждую запись, и, пока он читал, шелестя оставшимися страницами, Луиза сидела рядом, поджав под себя ноги и сжимая в ладонях чашку с остывшим кофе. Пить не хотелось. Наконец, отложив записи, Шейн почесал щеку.

Она уже заметила: он всегда делал так, если задумывался.

– Лу, слова твоей мамы косвенно подтверждают, о чем я думал последние дни. Насчет «сожрет» она, конечно, преувеличила... но я думаю, в Хаммерфорде уже много лет кто-то на самом деле похищает людей, – Шейн явно подбирал слова, чтобы не взволновать ее, но куда уж больше?.. – И я думаю, что твоя мама что-то об этом узнала и попыталась предупредить тебя. Как смогла.

– И вместо того, чтобы уехать, покончила с собой? – голос у Луизы сорвался. Она почувствовала, как горечь поднялась откуда-то из желудка к самому горлу. – Она могла взять Джилл и приехать в Нью-Йорк, позвонить, я... – Луиза вскочила. – Нам с Джилл нужно уезжать!

Она заметалась по гостиной, горькая паника подхлестывала ее, но Луиза не знала, за что хвататься и что делать. Бросилась к лестнице, намереваясь тут же собирать их вещи, потом вернулась назад, снова кинулась к ступенькам, а внутри клокотал ужас.

В Хаммерфорде похищают людей. Здесь кто-то похищает людей, а Джилл что-то об этом знает, или видела, или это предвидение, или черт знает что! Луиза уже ни в чем не была уверена, кроме своего страха, кроме того, что нужно сваливать, уезжать, поскорее...

...как? Без документов? Рациональное сознание пробилось через плотную пелену ужаса. Если ее арестуют за похищение ребенка, она уж точно не сможет Джилл помочь и ее вернут обратно в Хаммерфорд, а Сесилия не уследит за ней, и...

Что-то внутри окончательно оборвалось, и Луиза, осев на пол, снова заплакала.

Потому, что мама сделала неверный выбор.

Потому, что все могло быть иначе.

Потому, что мама не сошла с ума, но не нашла в себе сил спасти и себя, и Джилл. А быть может, после ухода – или пропажи – Адама и вовсе не хотела жить.

Потому что...

...ей было страшно, и живот сдавливало этим страхом, а волоски на затылке дыбом вставали. Она понимала, что должна что-то сделать, и если Шейн был прав, то нужно уезжать, но получалось только реветь.

Шейн оказался рядом, притянул ее к себе, позволяя уткнуться в его плечо, и Луиза вцепилась в его рубашку, совсем как на поминках матери, когда он утешал ее на кухне. Она думала: мама могла спасти и себя, и Джилл, но не сделала этого. Она думала, что нужно уезжать из Хаммерфорда скорее, но забрать сестренку просто так вряд ли получилось бы, и...

– Ш-ш-ш, – пробормотал Шейн ей на ухо. – Все будет хорошо, слышишь? Нет никаких поводов думать, что тебе или Джилл что-то грозит.

Луиза всхлипнула, дрожа всем телом.

Она уже ничего не понимала и ее подташнивало от свалившихся на нее переживаний. Шейн обнимал ее, пока она не успокоилась, а ее слезы не затихли, как затихает морская буря или сильный ветер. Отголоски страха еще сидели в ней, ледяными пальцами сжимая внутренности, но рядом с Шейном становилось легче.

Не так жутко.

Подняв на него зареванное лицо, она прошептала:

– Думаешь, если кто-то здесь похищает людей... они нам ничего не сделают? Может, нам лучше уехать?

Он кивнул.

– Это было бы слишком заметно. Спасибо, что показала мне дневник, Лу. Теперь я уверен, что прав.

Луиза вытерла щеки ладонью и слабо улыбнулась.

– Так себе доказательство...

Сморщив нос, он фыркнул:

– Мне подойдет любое, – и улыбнулся в ответ. – Я не допущу, чтобы с вами произошло что-то ужасное, Лу. Ни за что. Зря я тебя, что ли, от старика Джека спасал тогда?

У нее снова что-то сдавило в горле, но на этот раз не от страха. Шейн сидел на полу рядом с ней, смотрел на нее сверху вниз, и за его маской уставшего помощника шерифа скрывался тот самый Шейн Картер, с которым она когда-то встречалась. Если это можно было так назвать.

Тот Шейн, который целовал ее на кукурузном поле и сидел с ней в кладовке у Вики Браун, пока остальные изображали беспокойных духов у них под дверью. И убегал вместе с ней от старика Джека, хотя прогуляться к дому индейца было его идеей.

Тот самый Шейн, который первым позвонил ей, чтобы рассказать о смерти матери.

И который сейчас изо всех сил пытался успокоить ее, хотя, возможно, и сам был далек от спокойствия, ведь именно в его городе происходила какая-то чертовщина.

– Шейн, я... – Луиза моргнула. Ресницы были мокрыми и слиплись.

Глаза у него были темные-темные, на лоб упала выгоревшая прядь вьющихся волос.

Если кто-то и приходил ей когда-либо на помощь в Хаммерфорде, это всегда был Шейн. Сердце трепыхнулось за ребрами... не вовремя. Как же не вовремя!

– Все будет хорошо, Лу. – Он осторожно провел большим пальцем по ее щеке. Отдернул руку. – Я выясню, что происходит, о’кей?

Она кивнула.

От него пахло табаком и каким-то холодным лосьоном для бритья, словно мужчина брился перед тем, как прийти к ним. Его запах щекотал ноздри.

– Спасибо.

Повинуясь порыву, Луиза хотела поцеловать Шейна в щеку, просто ощутить его тепло, но случайно поймала его губы.

Но случайно ли?

Как будто им было пятнадцать, а не лет так на десять побольше.

Поцелуй вышел смазанным и коротким, но ее прошибло током от макушки до пальцев ног и швырнуло в юность, когда мир казался простым и понятным. Луиза охнула в чужие губы, сильнее сжимая хватку на рубашке Шейна. Он отстранился, с шумом втянул воздух.

– Лу...

– Шейн, прости... – говорить они начали одновременно, а потом Луиза не выдержала и расхохоталась, не сумев удержать это в себе. Она смеялась, пока на глазах снова не выступили слезы, и если это и была истерика, то мужчина не мешал ей, позволяя выплеснуть все, что скопилось внутри, сдавливая грудную клетку.

Когда девушка отстранилась от него, у нее дрожали руки.

– На тебя слишком много всего свалилось. – Шейн прижался лбом к ее лбу на мгновение. – Все хорошо, Лу. Я рядом. Все будет хорошо.

И она поверила.

И продолжала верить, даже когда он ушел, потому что на рацию поступил сигнал из участка.

Что-то снова случилось.

У Луизы не осталось сил бояться: весь свой страх она выплакала, сидя на полу у лестницы, ведущей на второй этаж. А теперь, свернувшись в клубок на диване в гостиной, она думала: Шейн ушел в ночь, значит, все будет в порядке.

Она позволяла этой мысли быть.

Лишь засыпая, Луиза вспомнила, что так и не рассказала ему о предупреждении старого индейца.

* * *

К утру Луиза уже была в порядке. Истерика, случившаяся с ней после рассказа Шейна, ушла в небытие, хотя это не означало, что она не вернется. Но, лежа на диванчике и думая обо всем, что рассказал ей Картер, Луиза поняла: даже если ей или Джилл грозит какая-то опасность, девушка не станет трястись и ждать, пока грянет гром. Она постарается защитить их.

В первую очередь – снова поговорит с социальным работником. Быть может, найдется вариант подать ходатайство о рассмотрении опеки в другой день. Пораньше.

Потом – сменит замки на входной двери. На всякий случай.

Шейн рассказал, что каждое лето процент заявлений о пропажах людей в местности рядом с Хаммерфордом или в самом городе рос как на дрожжах по сравнению с другими месяцами. Сначала мужчина думал на какого-нибудь не пойманного маньяка-убийцу, но жертвы были слишком разными, а потом он поднял архив и узнал, что исчезновения случаются уже десятки лет.

Именно тогда Шейн подумал на какой-нибудь культ.

Мысль была дикой, и даже Луиза, уже при свете дня, пока готовила завтрак для себя и для Джилл, думала: культ? Такое вообще бывает не в Калифорнии или не в кино? В маленьком занюханном городке в Небраске? Но эта версия вполне укладывалась в то, что писала мама в дневнике.

И, возможно, этот культ и выдрал страницы из ее блокнота. Уже после маминой смерти. Кто знает, у кого могли быть ключи от дома? И кто может быть замешан?

У нее снова противно похолодело в животе. Луиза стиснула зубы.

Нет. Она больше не будет трястись и бояться. Она отвечает не только за себя теперь, но и за Джилл. И она... была не одна. Луиза слабо улыбнулась, вспоминая Шейна и их случайный поцелуй. Она была не одна.

Поэтому, когда сестренка спустилась, протирая глаза, на первый этаж, на столе уже стоял завтрак – яичница с беконом и кофе.

– У тебя сегодня какие-то планы? – Луиза подперла щеку ладонью, наблюдая, как Джилл, вполне выспавшаяся после кошмаров, уминает свою порцию. – Могу тебя отвезти к подружкам, если хочешь.

Девочка мотнула головой.

– Меня Лорен приглашала в гости, но с ночевкой. Вечером. А что?

Луиза пожала плечами.

– Я собираюсь поехать и подобрать нам новые замки в дом, пока мы здесь живем. Ты со мной?

...Спокойно выбрать новый замок, подходящий для их дверей, у Луизы не получилось. В магазинчике хозяйственных товаров, единственном на весь городок, почти никого не было, и поэтому обсуждения хозяев, скрывавшихся в подсобке и разбирающих товар, были слышны особенно отчетливо.

– ...Старик Лоутон теперь точно запьет еще больше, – довольно громко заметил владелец, мистер Крэндалл. Очевидно, мужчина, пока ковырялся в коробках, не слышал, как стукнула дверь, когда Луиза и Джилл вошли в помещение, и теперь пытался докричаться до жены. Она сидела на кассе в торговом зале. – Кейси-то сбежала ночью! Представляешь, зашел в собственный магазинчик, а там пусто! Естественно, позвонил Картеру, но оно и так ясно, девчонка просто смоталась.

– Тихо ты, – шикнула на него миссис Крэндалл, как раз заметившая Луизу и Джилл. – Посетителей спугнешь! Чем могу помочь, мисс? – женщина ободряюще улыбнулась Джилл, вцепившейся в руку Луизы. – Что-то конкретное? – она вела себя так, будто ничего не случилось, и Лу выдавила из себя ответную улыбку.

– Мы пока сами посмотрим. – Она даже смогла скрыть дрожь в голосе, хотя услышанное здорово напугало и ее, и сестру.

Ладонь Джилл, сжимающая пальцы Луизы, была холодной и влажной от пота.

Ночью пропала Кейси Лоутон.

Глава тринадцатая

Кейси Лоутон действительно исчезла.

Ее дед, от которого разило бухлом за милю, позвонил в участок, однако сейчас, глядя, как нехотя он корябал заявление о пропаже, Шейн сомневался, что старик Лоутон вообще хочет, чтобы его внучку нашли. Эта мысль неприятно царапалась в черепной коробке.

О том, что Джилл снилось, как пропала Кейси, он вообще старался не думать. Иначе он застрянет и упустит что-то важное. Поэтому Шейн наблюдал за Лоутоном, и чем больше мужчина смотрел, тем больше видел.

С самого порога тот сказал, что внучка наверняка сбежала в город. Закончатся деньги – вернется, и он просто предупредил полицию, чтобы к нему не было вопросов. Звучало, как полная хрень, и поначалу Шейн решил, что мистер Лоутон просто сильно выпил и не осознает проблему, но теперь мужчина так не думал.

По какой-то странной причине тот не хотел, чтобы Кейси нашли.

– Она тупая и мерзкая девчонка, – проворчал старик, подписывая заявление и протягивая бумагу Шейну. – Все время грозилась, что сбежит, только ее и видели. Наверняка поймала попутку и смоталась. А то и со своим дружком уехала, с этим... из трейлерного парка, где одни отбросы живут. Проверьте, шеф. Наверняка он все знал, мелкий засранец.

Его заявление было коротким и малоинформативным. Немного вечером выпил, проспался, решил пойти на заправку, чтобы сменить внучку, раз уж протрезвел все равно, а алкоголя в доме больше не было. Заодно дождался бы мальчишку Тейлоров. Пришел, а дверь распахнута и внутри никого. Повезло еще, говорил он, что не вынесли ничего.

Вот и вся история пропажи Кейси Лоутон, уместившаяся в несколько строк.

Шейн почувствовал острый укол жалости. Бедная девочка никому не была нужна, и, как выяснилось, даже собственный дед ее не любил и ему было плевать, пропала она или уехала. Старик был уверен, что Кейси вернется, а если уж не вернется, то и черт с ней. Возможно, Лоутона вообще беспокоило лишь то, что некому будет заменять его на заправке, когда он уйдет в очередной запой. А уж его запои всему Хаммерфорду были известны, еще когда Шейн сам был подростком, а Кейси – совсем малявкой.

Ему захотелось врезать старику, так открыто плевавшему на свою внучку, и его остановил только возраст. И, возможно, врожденная порядочность, но во втором Картер не был уверен.

– А кто именно был ее парнем, вы помните? – Шейн знал, что Кейси встречалась с Эдом, она не скрывала этого и их часто видели целующимися то тут, то там, но все равно спросил. Потом укажет в протоколе.

Старик сморщился, отчего его лицо, и без того морщинистое, совсем стало похоже на печеное яблоко.

– Этот мальчишка, слушающий абсолютно дурацкую музыку... Эд. – Было видно, что имя бойфренда внучки тот вспомнил с трудом. – Наверняка они вдвоем и сбежали, а то и просто отвез ее, куда она захотела. Девчонка из него веревки вила! Нельзя позволять девкам так собой вертеть.

Шейн сжал двумя пальцами переносицу.

– Я проверю. И, если вы не возражаете, мне хотелось бы осмотреть ее комнату.

Мистер Лоутон взглянул на него тяжело и недовольно.

– И так ясно, что она сделала ноги.

Пиу-пиу-пиу!

Слова старика настораживали. Он, очевидно, не хотел, чтобы спальню Кейси осматривали. Слишком сильно настаивал, что Кейси просто уехала. Шейн вовсе не хотел становиться параноиком, но это было... подозрительно. И снова он подумал о культе, который поначалу казался хоть и единственной, однако нежизнеспособной версией, но с недавних пор – после прочтения дневника Кэтрин Джордан – в его небольшом списке вариантов забирался на первое место.

– Я все же хотел бы осмотреть ее спальню, – повторил Шейн настойчиво, и старик уступил:

– Хорошо, но только недолго и все потом положите на место. Вдруг притащится назад?

Почему-то Шейну казалось, что Лоутон сам в это не верил.

Когда старик ушел, он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Ну и ночка выдалась...

Сначала дневник.

Потом он поехал по вызову на заправку, все осмотрел, ничего не нашел.

Потом Лоутон писал заявление, сидя в участке и распространяя зловоние алкоголя на всю округу.

И теперь шестеренки в мозгу, скрипя, перерабатывали всю эту информацию, стараясь сложить хоть какую-то картину.

Одно Шейн понимал: Кейси не сбежала. Та самая «полицейская чуйка» не позволяла ему остановиться на самом легком варианте. Что у него оставалось?

Ее могли похитить проезжающие мимо – раз.

Это мог быть культ, о котором он думал и о котором в дневнике намекала миссис Джордан, – два.

Старик прав, и Кейси все-таки сбежала – три. Сомнительно, но о’кей, возьмем за версию.

В городке все же завелся маньяк или семейка маньяков по типу Сойеров из «Техасской резни бензопилой» – четыре.

Два последних варианта звучали как бред. Маньяков бы кто-нибудь уже заметил за столько десятилетий, а Кейси могла спокойно уехать на автобусе днем, пока дед либо спал, либо торчал на своей заправке. Разумеется, Шейн понимал, что должен проверить эту версию – вдруг ее бойфренд, Эд, все-таки отвез ее в соседний городок? Но он очень сомневался, что парень вообще виделся с Кейси перед ее пропажей.

Снова интуиция, да-да. Хотя допросить мальчишку все равно нужно.

Он сжал переносицу двумя пальцами, крепко зажмурился. В висках начинало потихоньку ломить. Сказались долгие и день, и ночь, грозящая вообще оказаться бессонной.

И Луиза.

В дневнике миссис Джордан не хватало многих страниц, и он догадывался – именно на них Кэтрин и написала самое важное. Она что-то знала и почему-то не захотела, чтобы ее знание досталось и дочерям. Быть может, для Луизы и Джилл это было слишком опасно?

Такие выводы снова склоняли его к версии тайного культа, о котором могли знать и скрывать многие в Хаммерфорде. Или, наоборот, совсем немногие.

Он понимал, что должен уберечь и Джилл, и Луизу. Нельзя им в это дерьмо влезать, иначе, если он прав, они тоже могут оказаться в списке пропавших людей этим летом. Мэри бы посмеялась, что опять его чуйка шалит. А рассмеялась бы Луиза?

Вспомнив их случайный поцелуй, Шейн тяжело сглотнул, а уши погорячели. Давненько он не возбуждался лишь от мысли о поцелуях – со школы, наверное, ага. Захотелось сунуть голову под холодную воду, чтобы прийти в себя и начать думать мозгами. В первую очередь он не может допустить, чтобы она и Джилл влипли в историю. Безопасность Луизы и ее сестры становилась для него теперь личным делом. Слишком близким к самому сердцу.

А быть может, Луиза всегда занимала в его сердце и мыслях так много места, просто он запер их на замок, чтобы не думать о том, чего не случилось. В конце концов, тогда они были еще детьми. Сейчас же выросли и он должен расставить приоритеты.

Шейну хотелось верить, что Кэтрин ошиблась. Что ее дочерям никакая опасность не угрожала. Дьявол, ему хотелось верить, что и он сам ошибается! Но мужчина знал: вера слепа. Прав он или нет, культ или нет, но Картер должен получить доказательства, какой бы правда ни была.

И он получит.

* * *

Спальня Кейси Лоутон была обычной девчачьей комнатой. Плакат «Nirvana» на стенке с приклеенным рядом с лицом Курта Кобейна сердечком. Несколько книг свалено на тумбочке рядом с кроватью, у зеркала – залежи дешевой косметики. Возможно, какая-то из них даже была ворованной. Незаправленная постель. Кажется, Кейси аккуратностью не отличалась.

Шейн хмыкнул.

Старик Лоутон стоял в дверях, чуть покачиваясь – явно с утра уже накатил, – но все равно следил за ним. Будто помощник шерифа мог что-то спереть в комнате пропавшей девочки.

– Не сильно-то тут копайтесь, – буркнул он, – если глупая девчонка решит вернуться, она изойдет на говно, что кто-то был в ее комнате.

Старый козел.

Распахнув шкаф, Шейн уставился на ряды одежды и не очень-то аккуратно уложенное белье, а также футболки на полках. Было невозможно определить, забирала ли она с собой хоть что-нибудь, но в углу он приметил дорожную сумку, и рюкзак валялся на полу. Если у Кейси Лоутон не было второй дорожной сумки, то никуда сваливать она не собиралась.

На всякий случай мужчина проверил полки на предмет заныканных денег.

Ничего. Либо Кейси хранила накопленное в другом месте, либо вообще не копила, либо забрала с собой и уехала налегке. Только вот какая девчонка уедет хотя бы без рюкзака?

Он приподнял матрас у кровати, поискал там. Ничего.

Деньги обнаружились в тумбочке, в самом углу ящика, запрятанными в обычный носок. Похоже, Кейси не боялась, что дед будет рыться в ее вещах. Да он и не интересовался ее жизнью, это и так ясно. Внучка была нужна ему, чтобы вести хозяйство и заменять его на заправке. Они и жили в домике рядом со станцией и магазинчиком.

Если Кейси могла уехать без вещей, то уж без денег – точно нет.

Шейн выпрямился.

– Ваша внучка не уехала, – произнес он. – Думаю, она все же пропала.

– С чего бы это? – Лоутон помотал седой, почти облысевшей головой. – Свалила, как есть. Дружка ее спросите!

«Странно, что он так настаивает, – подумал Шейн, чуть хмурясь. – Он, конечно, придурок старый, только вот, похоже, что-то знает, но, чтобы давить, у меня нет рычагов... Черт!»

– Спрошу, – ответил настолько спокойно, насколько вообще мог. Внутри что-то клокотало от гнева. Внучка этого старого пня пропала, и он прекрасно знал об этом, но плевать хотел! Родной человек, черт побери! Шейну казалось, случись что с ребенком, которого он с детства воспитывал, мужчина бы весь город на уши поднял! – Мистер Лоутон, ваше заявление о пропаже Кейси требует дополнительной проверки. О результатах этой проверки я вам сообщу.

Проходя мимо старика, Картер сжал зубы так, что свело челюсть. Нельзя было показать своего раздражения, иначе с Лоутона сталось бы рассказать кому-нибудь об этом. Он и так мог пожаловаться, что Шейн осматривал комнату Кейси без ордера. Впрочем, использовать увиденное в спальне Кейси он пока не планировал, как и сообщать кому-то про найденные деньги. Некоторые козыри стоило придержать до официального обыска. Если тот, конечно, будет.

После просьбы шерифа Гудмана не копать старые заявления, Шейн понял, что ходит по очень тонкому льду. Но поступить иначе он уже не мог. Сегодня это была Кейси, завтра это может быть Луиза или Джилл. Или даже малышка Лесли, рискующая отношениями с родителями и сестрой, чтобы увидеться со своим парнем.

Кстати, о нем...

Кажется, он как раз должен был работать в магазинчике.

– Не против, если я поговорю с Майклом Тейлором? – Шейн обернулся уже на пороге дома.

Старик Лоутон открыл банку пива и с шумом хлебнул.

– Выгородит своего дружка и мою дуру, как пить дать, – хмыкнул он. – Но мне плевать, расспрашивайте. Все равно покупателей нет.

Майкл раскладывал чипсы на полке. Увидев Шейна, парень уронил пачку на пол, вскочил, отряхивая джинсы.

– Сэр?

– Привет, Майкл. – Шейн улыбнулся. Интересно, мальчишка испугался, потому что не ожидал его увидеть или потому, что знает что-то про Кейси? – Извини, что за неделю второй раз дергаю тебя, но ты ведь, наверное, уже знаешь, что случилось с Кейси Лоутон?

Майкл сглотнул.

– Ага. Она ведь сбежала, так?

Шейн приподнял бровь.

– Пока это неизвестно. А ты сам что думаешь?

Парень вытер ладони о джинсы.

– Я... – он запнулся. – Она могла. Мне, конечно, ничего не говорила, да и Эду, я думаю, тоже, но Кейси могла. Ее здесь все бесило, и она копила деньги, чтобы уехать. Но хотела свалить из города с Эдом, он ведь тоже копил. Но кто ее знает, вдруг решила, что и без него может? Вдруг ее все достало? – он шмыгнул носом. – Сэр, я правда не знаю. Лучше бы молчал.

Стоп, что? Шериф Гудман подсуетился и здесь? Шейн нахмурился. Ситуация не нравилась ему все больше.

– О чем ты?

Майкл сбледнул лицом.

– Просто... мое заявление ведь закрыли, так?

– Верно. – Шейн вовсе не был доволен этим решением, но оснований держать заявление открытым не было. Во-первых, Майкл не был родственником тому, кто пропал, а во-вторых, ничего подозрительного на заправке так и не обнаружилось.

Оглянувшись, Майкл понизил голос так, чтобы его почти не было слышно:

– Старик после этого сказал мне, что я репутацию заправки ему поганю. Так что лучше бы он не знал, что я с вами про Кейси говорю.

Шейн вздохнул. Он и сам ляпнул Лоутону, что собирается поговорить с Майклом, так что скрывать было бы уже бесполезно.

– Успокойся, ты пока ничего такого и не сказал. Наоборот, подтвердил мои догадки, – соврал он.

Майкл пожал плечами.

– Я мало с ней общался, сэр, хоть она и встречалась с Эдом, и работали мы вместе. Но Кейси всегда была себе на уме. Я бы на ее месте, может, тоже сбежал. – И по его словам Шейн понял, что на самом деле Майкл вовсе не передумал насчет того, что видел и о чем заявил.

Разговор с Эдом тоже не принес Шейну особенных результатов, кроме того, что позиция парня была абсолютно иной. Он считал, что с Кейси что-то случилось, потому что не верил, что она сбежала бы без него или не предупредила бы, что уезжает. Никаких доказательств этого у Эда не было, а ночью он дрых у себя в трейлере, что подтвердила и его тетушка. Она хоть и пила беспробудно, однако как раз была в периоде трезвости. Всю ночь смотрела дурацкие ток-шоу и уж точно услышала бы, если бы племянник смотался куда-нибудь.

Вернувшись в участок, Шейн первым делом налил себе кофе.

«Хреновый я помощник шерифа, если не могу уловить связующие нити, – подумал он с грустной ухмылкой. – Я знаю, что пропажа Кейси, как и пропажа всех остальных людей, связана с тем, о чем писала Кэтрин. Только вот, видать, пока сам в это дерьмо по уши не попаду, так и не узнаю, что происходит и почему шериф так настаивает, чтобы старые дела оставались в архиве...»

Он отпил глоток американо и поморщился.

Хлопнула дверь.

Подняв взгляд, Шейн увидел мистера Тейта, сити-менеджера Хаммерфорда и отца Тома. Кофе мгновенно встал ему поперек горла, и он отставил чашку в сторону.

– Чем могу быть полезен, сэр?

– Привет, Шейн, – мистер Тейт протянул ему широкую лопатообразную ладонь. – Слышал, старик Лоутон тебе написал заявление о пропаже Кейси?

Ну, конечно. Слухи в Хаммерфорде разлетались очень быстро.

– Да, я как раз прорабатываю его, – чертово заявление как раз лежало прямо на столе. – Пока ничего.

Мистер Тейт откинулся на спинку стула и склонил голову набок, рассматривая Шейна. Они с Томом были очень похожи, и это неприятно резало Шейну глаз.

– Разве она не сбежала из города? – с нажимом произнес мужчина.

Оп-па. Еще интереснее.

– Я не знаю. А вы?

Сити-менеджер пожал плечами.

– Я тоже. Но Лоутон... ты и сам знаешь, что он пьет. И сильно. Дети обычно сбегают от таких опекунов.

Он не велел Шейну закрыть заявление. Он просто не имел на это права, зная, что Шейн формально не подчиняется администрации города, а ходит под началом шерифа напрямую. Он ни словом не намекнул, что будет, если Шейн продолжит расспрашивать и искать Кейси. Но ощущение скрытой угрозы зависло в воздухе, мешая дышать.

Ведь на шерифа у администрации рычаги быть могли. И тогда его слова обретали смысл.

Казалось бы, какое Тейтам дело до Кейси? Только если...

...если они тоже замешаны. Если они знают о культе или о чем-то другом, происходящем в Хаммерфорде. И если они хотят сохранить это в тайне. Шейн почувствовал, как холодок пробежал у него по спине.

Луиза и Джилл могут быть в большей опасности, чем он думал. И, чтобы им помочь, Шейн не должен пустить все на самотек. Но теперь придется быть намного осторожнее. Угрозы в анонимке – одно. Слова шерифа и намеки сити-менеджера – совсем иное.

Еще никогда Шейн не ощущал себя в родном городе настолько в опасности. А еще ему никогда не было так страшно из-за того, что отец его бывшего лучшего друга может быть в чем-то замешан. От этого в животе что-то нехорошо сжималось. Шейн не позволил этому чувству захватить его. Он должен быть беспристрастным.

– Возможно, вы правы, – мужчина кивнул и демонстративно отложил заявление Лоутона в сторону. – Судя по словам ее друзей, так и есть.

– Я тоже так думаю. – Мистер Тейт поднялся и вновь протянул на прощание руку, будто скреплял сделку. – Хорошего дня, Шейн.

Когда мужчина ушел, дышать стало проще. Прикрыв глаза, Шейн еле слышно застонал.

Он был в полной заднице.

* * *

Джек сидел на крыльце своего дома на самом краю кукурузного поля и думал.

Эти поля были безопасны лишь для тех, кто знал правила. Кто не мешал духам делать свою работу и кто знал, как задобрить их. Белые не знали. Они слишком много натворили дел, а семье Джека пришлось расплачиваться за это, пока старик не остался один.

В этом году бледнолицые превзошли себя. Они слишком старались угодить духам, которых считали чудовищами, и слишком старались при этом держать духов под замком. Это выйдет им боком, Джек был уверен в этом. Почти так же уверен, как в том, что девчонка, в которой текла кровь Нельсонов и Миллеров, может пострадать. Так же, как и ее маленькая серьезная сестра. Так же, как и помощник шерифа, который любил их, даже если не признавался в этом самому себе. Или не признавался им.

Джек выпустил серый дым в прозрачный звенящий воздух. Все здесь казалось тихим, но он знал, что на самом деле благополучие города и земли вокруг него зиждилось на крови.

Должен ли он вмешаться? Должен ли нарушить порядок вещей, установленный теми, кто когда-то самонадеянно заявил себя хозяевами этих мест и с тех пор верил в это незыблемо? Должен ли старик рассказать девчонке Миллеров и помощнику шерифа, что на самом деле происходит здесь?..

Джек надеялся, что ответ придет к нему.

Но Великий Дух молчал. У него не было для старины Джека подсказок.

И поэтому пожилой мужчина курил, глядя, как колышет ветром стебли кукурузы, и думал.

Глава четырнадцатая

К сожалению, рассмотреть ваше ходатайство раньше назначенного времени судья не сможет, – миссис Хант, казалось, была искренне расстроена тем, что должна была сообщить Луизе печальную новость. – Однако день рассмотрения и так уже близок, так что вам некуда торопиться. Джилл тоже лишь на пользу пойдет некоторое время побыть еще среди знакомых людей в городе ее детства. Ведь если вы увезете ее в Нью-Йорк, она и подружек больше не увидит.

Это казалось... обоснованным. Но все равно у Луизы неприятно заскребло где-то внутри. Она попыталась отбросить это чувство. Нельзя же становиться параноиком!

Да и она уж никак не могла сочинить причину, зачем бы этой женщине вредить и ей, и Джилл? Даже если подозрения Шейна о культе верны, при чем здесь социальная служба, которая вообще находится в соседнем городе? С Хаммерфордом они связаны только тем, что работают с местными.

Неприятное, царапающее ощущение никак не желало убираться вон.

Тем не менее, она поблагодарила миссис Хант за помощь и ушла. Оказавшись на улице, девушка вдохнула горячий, пропитанный летними запахами воздух и на мгновение зажмурилась. Есть ли у нее хоть какая-то возможность поторопить рассмотрение дела?

Ни одного юриста в Хаммерфорде она не знала, да и подозревала, что их там вовсе нет. За помощью Луиза могла обратиться разве что к Шейну, который вряд ли что-то понимал в оформлении опеки, либо к сити-менеджеру, мистеру Тейту.

Его сына, Тома, Луиза помнила смутно. До смазливости красивый парень, он весьма нравился всем девчонкам когда-то, а сейчас она его в городе пока не встречала. Да и не то чтобы она часто выходила из дома дальше магазина или аптеки – слишком много нужно было перебрать вещей и убрать. Вчерашний день, например, Лу потратила, разбирая чердак.

Просто чтобы не думать о правдивости снов Джилл.

Услышанное в магазине их обеих напугало. Джилл расплакалась в машине, хотя при миссис Крэндалл держалась мужественно, и Луиза долго не могла ее успокоить. Ей самой сны вовсе не казались совпадением, хоть Лу и не могла их объяснить, но она не хотела, чтобы сестра думала, будто с ней что-то не так. Или, не дай бог, себя винила в пропаже Кейси Лоутон.

Ее вины в этом уж точно не было.

Сейчас Луиза собиралась забрать Джилл из дома Лорен, а потом – заехать к сити-менеджеру. Вечером Сесилия обещала посидеть с Джилл, и Луиза была ей за это благодарна. Сестренке было полезно побыть среди других детей.

...Судя по улыбающейся мордашке Лорен, прощавшейся с Джилл на крыльце, все было в порядке. Джилл, с рюкзачком с изображением Аладдина и Жасмин на ковре-самолете за спиной, спустилась по ступенькам и направилась к машине Луизы.

– Привет, – Лу обняла девочку, и сестра неловко обхватила ее за шею в ответ. – Как дела? Как ночевка?

– Нормально, – Джилл пожала плечами. – Поехали домой?

Уже пристегивая ремень безопасности, она тихо добавила:

– Я слышала, как родители Лорен обсуждали пропажу Кейси за завтраком. Они думают, что Кейси убежала.

Луиза сжала руль. По тону Джилл было понятно, что сестренка с родителями подружки не согласна в корне, как бы сама Лу ни старалась переубедить ее.

– Думаешь, это не так? – спросила она как можно мягче.

Джилл передернула плечами, тут же захлопываясь, как створка раковины.

Домой они добирались в молчании, благо ехать было не так уж и далеко. Девочка могла бы пройти это расстояние и пешком, но, учитывая рассказанное Шейном и исчезновение Кейси, Луиза не могла позволить ей этого. Даже если никакой опасности, о которой говорила мама и которую предполагал Шейн, не существует.

– Я хочу уехать в Нью-Йорк, – вдруг заявила сестра, когда они уже вошли в дом. – Не хочу оставаться в Хаммерфорде.

Луиза могла бы спросить: «А как же твои подружки?» Но не стала. Она понимала, почему Джилл хочет уехать.

– Мы уедем, – она улыбнулась как могла ободряюще. – Нужно только подписать документы об опеке и решить, что делать с домом.

Девочка кивнула. Кажется, о доме она вовсе не задумывалась. Но все же он был их общим наследством, и Луиза понимала, что обсудить вопрос придется.

Видимо, не сейчас.

* * *

В офисе сити-менеджера было довольно тихо. Секретарь администрации, пожилая женщина лет пятидесяти, проводила Луизу к мистеру Тейту, не забыв упомянуть, что, вообще-то, сегодня прием он не ведет, но, услышав ее фамилию, решил сделать исключение.

Луиза проглотила язвительный комментарий, что не стоило ради нее так напрягаться. Эта женщина, с ее взглядом свысока на простое легкое платье Луизы и на ее черные косы, раздражала с первого взгляда. Видимо, работать на сити-менеджера было настолько почетно, что она пыталась всячески это подчеркнуть.

– Мисс Миллер. – Мистер Тейт поднялся с кресла. – Рад вас видеть! Чем могу быть полезен?

Дверь за спиной Луизы тихонько закрылась, и она почувствовала себя загнанной в ловушку. Сити-менеджер выглядел вполне дружелюбным, широко улыбался и крепко жал ей руку, но с недавних пор, после прочтения маминого дневника, девушка дергалась даже от простого шороха.

Луиза терпеть не могла просить помощи. Всегда думала, что справится самостоятельно, а теперь ощущала, как ее медленно перемалывают жернова бюрократической машины, которыми она не знала, как управлять. И сейчас у девушки присох к небу язык, потому что сформулировать просьбу – как объяснить себе или мистеру Тейту – почему он должен ей помогать, ну никак не получалось.

– Может быть, чаю? – предложил он.

Луиза покачала головой и все-таки разлепила губы.

– Я хотела обратиться к вам за... советом, как к сити-менеджеру города, – она выбрала наиболее безопасную формулировку. – Скажите, пожалуйста, возможно ли уговорить судью перенести заседание по делу об оформлении опеки?

Мистер Тейт вскинул брови.

– Вам затягивают подписание документов об опеке над Джилл?

Луиза почувствовала себя идиоткой. Никто ей никаких документов не затягивал, но ей хотелось поскорее уехать.

– Нет, просто... – девушка поджала губы. – Джилл хотела бы скорее уехать в Нью-Йорк, а до вынесения судом решения еще долго. Я подумала, может быть, есть способ провести заседание побыстрее?

«Дура, – обругала она себя. – Идиотка!»

Мистер Тейт чуть сощурился, оглядывая ее, и она уже напряглась, думая, что зря пришла к сити-менеджеру и что вдруг он решит ей помочь, но попросит за свои услуги какую-нибудь плату... Она поежилась. Думать так было нехорошо.

– Простите, – Луиза поднялась. – Я зря вас спросила, вряд ли это вообще возможно.

Дверь казалась спасением. С чего она вообще взяла, что сити-менеджер может что-то сделать со сроками в суде, к которому не имеет отношения?.. Или хотя бы подсказать, что делать ей? Он ведь не юрист.

Мистер Тейт потер подбородок.

– Дайте угадаю, Луиза... С вашим заявлением работала миссис Хант?

Она кивнула. Черт, зачем только ввязалась в это?

– Обычно именно ее присылают в Хаммерфорд и окрестности, – пояснил он. – Я знаю об этом, потому что должен знать все, что происходит в городе. Попробую поговорить с ней, у нее есть выходы на всех судей.

«Значит, я была права, и на самом деле женщина не очень-то старалась... Быть может, им платят за затягивание? Или...»

...или она связана с культом, о котором говорил Шейн. Но ведь еще неизвестно, есть ли культ вообще!

Додумать мысль Луиза не успела.

– Отец, – в кабинет зашел парень, и Луиза узнала Тома Тейта, – я могу с тобой поговорить? А, извини, – судя по тону, он ухмыльнулся, – ты занят.

– Я уже ухожу, – Луиза обернулась. – Спасибо за помощь, мистер Тейт.

Том окинул ее взглядом с головы до ног и усмехнулся.

– Привет, Лу. Не узнаешь старых друзей?

Она выдавила из себя ответную улыбку. Его взгляд липкой пленкой осел на коже.

– Привет, Том. Не помню, чтобы мы особенно дружили. Как дела?

– Все замечательно, – он продолжал ухмыляться, – в отличие от многих в этом городке. – Ей показалось или он намекал на кого-то? – Сочувствую твоей потере. Теперь поселишься в Хаммерфорде?

Мистер Тейт вмешался:

– Нет, Луиза хочет уехать в Нью-Йорк и забрать с собой Джилл. Не будем ее задерживать, Том, лучше расскажи, что случилось, раз ты решил срочно поговорить со мной?

Воспользовавшись тем, что Том отвлекся на отца, Луиза прикрыла за собой дверь и только тогда вздохнула свободно. Понять, почему ей было так неприятно общение с отцом и сыном Тейтами, она не могла, но знала – видеть их снова ей не очень хочется.

Даже если мистер Тейт вдруг сможет ей помочь.

Сев в машину, девушка оперлась лбом о кожаную оплетку руля.

Господи, во что она, черт возьми, ввязалась?..

Любой, кто увидел бы машину Шейна у дома Луизы, подумал бы, что помощник шерифа слишком зачастил к городской дочке Кэтрин Джордан. Сплетни, как паутина, оплели бы Хаммерфорд, серебристыми нитями стекаясь от одного дома к другому, наполняясь хихиканьем и перешептыванием.

В небольших коммьюнити всегда и всем было дело до того, кто с кем встречается и кто с кем спит. И хотя Луиза и Шейн вели себя образцово, как старые знакомые, никто бы им в итоге не поверил.

Но Шейну было плевать. С тех пор, как Том Тейт спал с его женой и об этом все знали, но никто ему ничего не сказал, он понял: слухи будут всегда, и себе дороже обращать на них внимание.

– Лоутон очень упорно настаивает, что Кейси сбежала в другой город. – Он барабанил пальцами по краю чашки с недопитым кофе. – Но я думаю, что это не так. В ее спальне я нашел заначку и не думаю, что Кейси бы решилась сбежать без нее. Когда уезжаешь и не собираешься возвращаться, важны все деньги.

Он спокойно рассуждал о пропаже Кейси Лоутон, а у Луизы по спине мурашки бежали от осознания происходящего. Джилл видела это во сне. Она видела, что с Кейси что-то случилось, и теперь это стало правдой... Каким образом вещие сны вообще могут существовать в этой рациональной вселенной?

Почему-то теперь, несмотря на старания старика Лоутона убедить всех, что его внучка сбежала, она была уверена: Кейси мертва.

Все, как Джилл и говорила.

Холодный липкий ужас медленно заползал ей в сердце, оплетая его скользкими щупальцами. Мама была права, в Хаммерфорде слишком опасно. Только почему она сама не уехала? Или обнаружила опасность слишком поздно?..

– Я думаю, Кейси умерла... – тихо произнесла Луиза.

От того, что она произнесла это, легче не стало. Наоборот, сказанное вслух, оно обретало еще большую силу и оттого становилось еще страшнее. Приехав в Хаммерфорд, Лу встретила на заправке именно Кейси, и она помнила, как Шейн разговаривал с этой девочкой.

Желудок сжался, горечь поднялась к горлу. Девушка с трудом сумела ее подавить.

Шейн почесал свежевыбритую щеку. Глядя на его лицо, Лу заметила, что на подбородке у мужчины красуется подсыхающий бритвенный порез.

– Я все же думаю, что ее похитили, – возразил он. – Утверждать о чьей-то смерти, не видя тела, мы не можем.

Джилл видела тело. Пусть и во сне, пусть вполне себе двигающимся, она видела тело Кейси, и, если ее сестра оказалась права, что Кейси Лоутон пропала, почему бы ей не оказаться правой и во всем остальном?

Дом больше не казался безопасным. Прошлую ночь Луиза спала еще хуже, чем обычно – ей чудились шорохи и скрежет ключа в замке, чужие шаги и тени, собирающиеся по углам. Она пыталась убедить себя, что накрутила свои нервы до предела, но это слабо помогло.

С некоторых пор Хаммерфорд дышал опасностью, и девушка чувствовала ее затылком, чувствовала настолько отчетливо, что там поднимались тонкие волоски. Поверить в культ и в то, что многие из жителей городка о нем знали, было даже слишком легко. Стоило вспомнить, как еще в ее тинейджерстве администрация и Совет тряслись над кукурузными полями и запирали церковь на ночь, хотя воровать в ней никто не стал бы, а старина Джек перед каждым всходом кукурузы, окроплял кровью крайние ряды.

Говорили, это какая-то старая традиция его народа, но так ли это было? Или он тоже что-то знал?

– Ты все еще думаешь, это культ? – Во рту пересохло. Кашлянув, Луиза прочистила горло.

Шейн задумчиво взглянул ей в глаза, будто пытался понять, стоит ли говорить? Затем он мягко сказал:

– Да. Я все еще думаю, это культ. И я думаю, что в Хаммерфорде мы больше никому не можем доверять.

– А тебе? – сорвалось с губ Луизы прежде, чем она успела остановить себя.

Дура, он же пытается помочь! Или заманивает?

Мама в дневнике писала, что замешан может быть кто угодно.

Даже Шейн.

Может, зря она пошла к сити-менеджеру? Но к кому ей было бы ещё идти?

Мужчина удивленно вскинул бровь, а потом рассмеялся, и его смех казался в этой ситуации совершенно не подходящим, но отчего-то успокаивающим. Луиза едва слышно выдохнула.

– Ты права, мне тоже нельзя доверять. Но когда пропала Кейси и меня вызвали в участок, я был здесь.

Точно.

Да.

Она совсем забыла.

Облегчение, которое Луиза испытала, было почти осязаемым.

– Прости... – Она прикрыла глаза. – Я... трудный день. Соцработник сказала, что перенести заседание по моему ходатайству об опеке невозможно. И мистер Тейт сказал, что не факт, будто сможет что-то сделать, и...

– Подожди, – прервал ее Шейн. – Ты попросила мистера Тейта о помощи?

Луиза кивнула.

– Мне не к кому было идти за советом, в Хаммерфорде нет юриста. Есть только нотариус, но это другое.

С запозданием она снова подумала, что если подозревать стоило всех, то она совершила ошибку и теперь мистер Тейт знает, что они с Джилл хотят убраться из города как можно скорее. Липкие холодные щупальца снова зашевелились за ребрами, сдавливая сердце.

– Ты думаешь, мистер Тейт может быть замешан? – черт, Лу сама не верила, что говорила об этом, но так было проще, чем предположить, будто ее мама сошла с ума, а вместе с ней и Шейн, всерьез думающий о культе в Хаммерфорде.

Ты никогда не думаешь, что в твоем городе может произойти что-то ужасное, а потом оно... просто происходит. И все.

– Он сити-менеджер, – коротко пояснил Шейн. – Если в городе происходит что-то странное, мистер Тейт обязан знать. И он в курсе об исчезновении Кейси, но тоже настаивал, что девчонка сбежала сама. Пожалуйста, – Картер кашлянул, – будь с ним осторожнее. По крайней мере, пока я не пойму, что здесь происходит.

Его забота согрела Луизе душу. Очень давно о ней никто не заботился, и после смерти отца она привыкла, что все в своей жизни решала самостоятельно. Никто не беспокоился о ней, кроме самой девушки. Горло сдавило, и Лу сморгнула подступившие слезы.

– Все будет в порядке, – заверила она. – Я уже купила новые замки в дом.

Шейн вскинул брови:

– Да ладно? И чего ты сразу не сказала? А инструменты в этом доме есть?

Через полчаса новые замки были врезаны в дверь. Шейн поднялся, вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Готово, – сказал он и улыбнулся.

Мужчина улыбался редко, это Луиза уже успела заметить, но если улыбался – то широко и по- американски открыто. Морщинки между бровей разглаживались, и Шейн казался даже моложе, чем был.

У нее в груди разлилось приятное и хорошо знакомое тепло. Шейн Картер снова начинал нравиться ей. А быть может, никогда и не прекращал.

– Спасибо.

Он пожал плечами.

– Да не за что. Мне было не сложно. К тому же, – Шейн почесал нос ребром ладони, – так вы хотя бы будете в относительной безопасности.

К кончику его носа приклеилась опилка, и Луиза фыркнула. Шагнув вперед, она смахнула опилку, мужчина перехватил ее за руку. Глаза у него были темные-темные.

В траве стрекотали кузнечики. На Хаммерфорд спустились мягкие сумерки, и даже если в их полутьме где-то там пряталась опасность, рядом с Шейном Луизе было совсем не страшно. Скорее волнительно. В животе что-то сжалось от предвкушения и дурацкой неловкости. Им обоим было уже не по пятнадцать, но подростковое смущение отчего-то вернулось.

Сглотнув, она опустила взгляд, уставившись прямо на его широковатый, четко очерченный рот.

Воздух стал густым и вязким, лип к коже.

Шейн притянул ее к себе и поцеловал. Вот так, просто. И в голове у Луизы не осталось ни одной мысли, а только он и его губы, ласкающие ее, и грохочущая в ушах кровь, и бьющееся о грудную клетку сердце, и его руки, запутавшиеся в ее волосах. И то, как Луиза, шагнув назад, в дом, едва не споткнулась о порог, а Шейн рассмеялся ей в поцелуй и вжал девушку в стену, уткнувшись носом в ее шею, и как ходуном ходили под ее ладонями его лопатки, и...

– ...Лу? – позвала Джилл откуда-то сверху. – Лу?..

– Боже! Черт, – выдохнула Луиза, отшатнувшись. Щеки пылали. – Джилл!

Губы тоже горели. Она кое-как пригладила волосы, Шейн неловко зачесал свои вьющиеся лохмы назад одним движением ладони, но все равно наверняка они выглядели, как нашкодившие дети.

Джилл стояла на лестнице, спросонья потирая лицо ладонями. Однако сестра была уже одета, а за спиной у нее болтался рюкзак.

– Лу, ты вроде хотела отвезти меня к тете Сесилии?

Глава пятнадцатая

1830 год

Оно билось о стены подвала, но пиктограммы, начертанные на двери и вырезанные в деревянных церковных половицах, не позволяли выбраться. Оно ревело и стонало, и его крики возносились к самому потолку, скреблись по стенам, цепляясь за распятие, шатающееся от тряски.

Пастор Боунз бесконечно крестился, шепча молитвы пересохшими губами, прося прощения у Господа за все грехи своих прихожан и за то, что допустил краснокожего в священные стены.

Индейца звали Ки-мон-хон, что с их варварского языка означало «поворачиваться лицом к ветру», и сейчас он пытался спасти Хаммерфорд, хотя его племя долгое время враждовало и воевало с переселенцами, основавшими на их земле свое поселение.

Вряд ли его соплеменники одобряли эту помощь, но Ки-мон-хон за нее выторговал себе возможность поселиться на окраине Хаммерфорда. Никто не мог обеспечить ему безопасность в крохотном городке в этом диком краю, но он сказал, что его не волнует, если собственные родичи срежут ему скальп. Он хотел прекратить смерти, которые оно несло на плечах.

Ки-мин-хон рассказал городскому совету, что чудовище, пойманное в сети, охраняет землю его племени и оно будет убивать каждого, кто посягнет на эти кукурузные поля и местные леса. Оно будет вскрывать тела и поедать внутренности, набирать силу и убивать, пока не посчитает, что здесь достаточно безопасно. И лишь тогда монстр двинется дальше, чтобы однажды возвратиться обратно, ибо белые люди, как паразиты, расползаются по земле, и везде, где ступает их нога, горит и окропляется кровью земля.

– А ты сможешь избавить нас от этого чудовища? – спросил глава городского совета, Эдвард Тейт.

Индеец кивнул. На его бронзовом спокойном лице не отразилось ни одной эмоции.

– Я вижу, что мое племя не сможет выжить в столкновениях с чуждым им миром, – произнес он. – Я – второй сын шамана и знаю, как бороться с духами и чудовищами. Взамен я прошу лишь возможность жить в этом новом мире.

Это были еретические речи, языческие и грязные, но, как пастор Боунз ни старался отговорить Совет и убедить их, что безбожникам веры нет, у него не получилось. Совет решил, что их небольшое поселение, и так наполовину изничтоженное чудовищем, пожирающим человечину, должно рискнуть и довериться краснокожему.

И теперь, слушая вопли и стоны, доносящиеся из подвала, пастор молился, упрашивая Господа простить их за осквернение Божьего дома. Пусть Бог поймет, что Совет действовал во благо.

Молитвы падали с губ, будто камни. Пастор знал, что они делают что-то не богоугодное.

Подняв голову, он взглянул на Совет. Никто из них не ощущал подобного. Их лица горели мрачной решимостью, и, что хуже всего, помощник самого Боунза, Люк, смотрел так же. Он верил в то, что они делали.

Ки-мин-хон вытащил нож и взрезал предплечье, без малейшей гримасы сунул палец в порез и принялся чертить кровью поверх вырезанных на деревянных половицах языческих знаков. Пастору чудилось, будто сама церковь сопротивлялась и стонала от подобного святотатства.

Вдруг, в момент, вопли из церковного подвала прекратились, будто накрыло одеялом тяжелой тишины. Ки-мин-хон поднялся на ноги. Его шатало.

– Он, – почему-то краснокожий звал чудовище так, будто оно имело пол, – останется здесь. Но каждый год нужно обновлять пиктограммы и каждое лето нужно приводить ему жертвы. Если он ослабнет, вы тоже пострадаете. Это его земля и он связан с ней неразрывно. Связан с этими полями и этим лесом.

– Жертвы? – ощерился Гилберт Миллер. – Мы так не договаривались! Может, тебе стать первым?

На лице Ки-мин-хона не дрогнул ни один мускул.

– Без меня вы не сможете обновлять защиту вашей церкви, и он вырвется наружу. Гнев монстра будет ужасен.

– Да я тебя самого сейчас туда кину! – зарычал Миллер и бросился на краснокожего, но мистер Тейт сдержал его.

– Его племя жило с этим чудовищем бок о бок, Гилберт. Нам стоит к нему прислушаться. Одна или две жизни в год ничего не стоят по сравнению с десятками и сотнями, которые он может погубить.

– Это же наши люди, наши дети! – Гилберт горел праведным гневом, и пастор Боунз понимал его.

– Тогда ты сам понимаешь, что лучше потерять нескольких, нежели всех.

Лицо Ки-мин-хона оставалось непроницаемым. Словно краснокожий отлично знал, каким будет решение. Пастор вновь размашисто перекрестился, глядя на мужчину и на кровоточащий порез у него на плече.

Это все было язычеством и святотатством, и он не собирался в этом участвовать, что городской Совет дальше бы ни решил.

Но уехать из Хаммерфорда пастору Боунзу было не суждено, и он навсегда остался в подвале собственной церкви...

1995 год

Джек скрутил фольгу с табаком и щелкнул кнопкой зажигалки. Синее пламя взвилось, опаляя кончик самокрутки.

Он любил подымить хорошим табаком, хотя и нечасто мог себя им побаловать. Сейчас – было нужно.

Над Хаммерфордом нависла тьма. Он чувствовал ее, разлитую в воздухе, липнущую к коже. Совет, от былой власти которого осталось лишь безумие, не ощущал, что, продолжая кормить духа, они дают ему силу, а он копит ее и жаждет вырваться, чтобы уничтожить городок, пленивший его когда-то. Жертв становилось все больше в последние годы, а урожаи – обильнее, свиньи на фермах – толще, но Джек понимал: глупых людей обманывает хищник, который ждет, когда они потеряют бдительность.

Его народ всегда чувствовал подобное. Жил по соседству с духами, зная, что ни на минуту человек не остается в одиночестве – вокруг него всегда полно существ, которых нельзя увидеть или ощутить, пока они не захотят сами. Ну, или пока не явятся по его душу и плоть.

Джеку хотелось выпить. Глотнуть огненного виски или холодного пива, напиться до беспамятства, пока ему не станет все равно и на Хаммерфорд, и на его жителей, и на приезжую девушку с черными косами, когда-то давно пробравшуюся к его дому со своим возлюбленным, предназначенным ей духами. Но даже он не мог бы столько выпить.

Родившись здесь, старик ни разу не выезжал дальше соседнего городка, где закупался некоторыми необходимыми в хозяйстве вещами и иногда – продуктами. По заветам предков, окроплял крайние ряды кукурузы кроличьей кровью, зная, что истинная сила посевов – в иных вещах. Впрочем, кровь тоже питала... его. Вместе с полями. Джек годами помогал эту кукурузу собирать, работал на скотобойне, чинил механизмы – брался за любую работу, которую могла предложить ему судьба. И ни на минуту не забывал, почему его семья когда-то осталась в Хаммерфорде.

Терпкий дым плыл по его дому. Джек прикрыл глаза.

Когда-то его народ верил в легенду о воине-защитнике местных земель, превратившемся в кровожадного духа, чтобы легче было уничтожать врагов. Он пожирал их внутренности; глаза его красным горели в темноте, а кожа обтягивала кости, превращая в высокого и тощего кадавра. Он никогда не трогал их племя и хранил местные земли, даря богатые урожаи. А потом пришли бледнолицые, принесли с собой оружие и своего бога, распятого на кресте, и защитник земель сгинул вместе с племенем.

Или не сгинул.

Джек докурил самокрутку и провел широкой ладонью по морщинистому лицу.

Он сделал все что мог. Джек предупредил глупую девчонку – она не послушалась, и в том нет его вины. Теперь пусть забота о ее безопасности и благополучии ляжет на плечи ее мужчины. Так и должно быть. Но почему-то на сердце противно скребло.

Джек видел их тогда. Юные и глупые, они рванули от его дома как ошпаренные, держась за руки, и парень тянул девчонку за собой. Если бы они знали, что опасность-то исходит вовсе не от его дома и уж тем более – не от него самого...

Бледнолицые часто не видят дальше своего носа. И поступают неоправданно глупо. Им неведома мысль, что расплачиваться придется не после смерти, как завещают их святые книги, а покуда жив. Человек всегда пожинает плоды того, что вырастил, так уж заведено в этом мире духами. Даже чудовища, которых так боятся бледнолицые, тоже духи.

Один из них затаился в церковном подвале, но если белые думают, что он не сможет выбраться, то глубоко ошибаются. Сила пиктограмм, начертанных у входа и на двери, слабела. Джек чувствовал это всем своим существом.

Поднявшись, он подхватил старую джинсовую куртку. На улице хоть и было жарко, а его почему-то немного морозило.

...Церковь повстречала Джека тишиной. Пастор, возможно, отлучился, а, быть может, молился в своей комнатке. Он не любил высовываться на люди почем зря, и Джек понимал его как никто другой.

Он ощущал, как оно – он – ворочается в подвале, насытившийся мясом и внутренностями девчонки, которую ему скормили. Мяса было недостаточно, чтобы он мог преодолеть силу пиктограмм, но если он получит этих девчонок, наследниц Гилберта Миллера и Дебры Нельсон, наследниц семей-основателей поселения, его мощь вырастет. Одна из них чувствовала его силу.

Хотел ли Джек этого?

Что-то внутри него шептало: искупи вину своего племени, искупи вину своих предков, выпусти его, и все долги будут отданы.

Но Джек вырос в Хаммерфорде. Он родился здесь в 1924 году, когда остатки народа Умонхон ^[2]и местные чернокожие были людьми не просто второго, а третьего сорта, и, если бы он не был тем, кем есть, его бы брали разве что на сезонные работы, а потом приходилось бы уезжать на подработки куда-то еще. Он помнил, как дядя мистера Тейта, нынешнего сити-менеджера, ушел на большую войну, а вернулся в накрепко заколоченном ящике, покрытом американским флагом. Он помнил многое... и сердце его болело.

Старик прижался лбом к двери подвала.

– Я не могу тебя выпустить. Прости.

«Отпус-сти... – зашипел монстр в его сознании. Так ясно, будто стоял за спиной и свистел прямо в ухо. – Отпус-сти... и я не трону тебя...»

Джек знал, что некоторым духам нельзя верить, но этому он верил. Выбор стоял между наследием предков, что веками жили с ним в мире, и городом, в котором он вырос, даже если местные порой гнали его из бара или смотрели косо.

И что будет с девчонкой Миллеров и ее «видящей» сестрой?

«Они так же виноваты... они понес-сут наказание... жалкие люди-шки думали, что с-смогут пленить меня...»

Джек усмехнулся тонкими сморщенными губами.

– Но ведь у них получилось?

Не без помощи его предков, конечно. Тех, что когда-то жили с духами в мире и оттого знали, как их пленить или уничтожить.

Гнев духа он почувствовал кожей. Словно сотни тонких острых зубов вонзились в его тело, разрывая на части. Джек стиснул челюсти, чтобы не застонать от боли, осел на пол, прямо на защитные символы. Не обновляли их с прошлого лета, и, если бы дух был сильнее, он бы сумел, возможно, справиться с ними. А может, он и сумеет... когда пожелает.

Боль накатывала волнами. Джек, собрав все силы, попытался отползти прочь. Его корежило, рвало мышцы; но губы немо шептали защитные заклинания, передаваемые в его семье из поколения в поколение, и постепенно мучения отступили.

«Глупет-с-с... – зашипел дух. – Ты вс-се равно меня выпус-с-стишь...»

Рубашка прилипла к спине. Тошнота подступила к самому горлу, желудок сжало спазмом. Кое-как, ухватившись за церковную простую скамью, Джек поднялся на дрожащие ноги.

Если выпустить духа, он уничтожит весь город. Его невозможно убить, можно лишь сковать, но Совет поступил глупо, скармливая ему с каждым годом все больше и больше людей. Быть может, он всего лишь притворялся беспомощным и выжидал момент?

Это был защитник его народа и земель, но Джек чувствовал, что не может отпустить его. Пострадает слишком много невинных людей, которые до сих пор не знали, на чем стоит благополучие Хаммерфорда, пережившего и большую войну, и Великую депрессию, и Вьетнам.

Хватаясь за скамьи, Джек поковылял к выходу.

Он не может позволить духу забрать ребенка и девчонку Миллер.

Он должен что-то сделать. Но что?

Глава шестнадцатая

Оставшись в одиночестве, глава Совета задумчиво повертел обручальное кольцо вокруг пальца, как всегда делал, стоило ему задуматься.

Некоторые в Совете считали, что если отдать девчонку Джорданов и ее сестру, то чудовище, спрятанное в подвале, успокоится и, быть может, подарит им несколько лет благоденствия и спокойной жизни. Некоторые – наоборот, не хотели дарить ему больше сил, предполагая, что, если оно так требует Джилл, это неспроста.

Ему предстояло тяжелое решение. Пожертвовать ли двумя девчонками, и без того оставшимися сиротами? Адам Джордан по вкусу чудовищу не пришелся, и оно вышвырнуло его тело к самому порогу, хотя обычно съедало всех до косточки. Эти трупы монстр пожирал за несколько часов, так что вонь не успевала распространиться в церковные помещения.

У Адама он выдрал с мясом печень и глаза, содрал с лица кожу и выкинул – забирайте. Послание было ясно.

Не тот Джордан.

Он сжал переносицу двумя пальцами. Переборчивая тварь.

Раз в несколько лет им всем приходилось жертвовать кем-то из своих близких. Иногда оно требовало детей. Иногда – дальних нелюбимых родственников. Порой, особенно лет сорок назад, – вас самих. Его предок когда-то пожертвовал Деброй Нельсон, на которой собирался жениться его сын, чтобы умилостивить чудовище и избавить город от хвори, и тогда у них несколько лет подряд был великолепный урожай кукурузы, а жители ничем не болели.

Нет ничего плохого, чтобы во имя спокойной жизни и хорошего урожая отдать чудовищу двух сирот. Он давно смирился, что общее благо важнее пары-тройки жизней.

Малявка Кейси вот пришлась ему по душе. Ни косточки не оставило, ни клочка одежды. Оно всегда пожирает их с одеждой. Хотя, возможно, украшения и обувь все же выплевывает, если их не снимают заранее. Никто не осмеливался спуститься и проверить.

Старый Джек утверждал, что раньше оно довольствовалось лишь печенью, но теперь ему нужно все тело, иначе оно не сможет защищать землю, находясь в церкви. Ни у кого не было причин Джеку не верить, ведь он после смерти его отца много лет поддерживал защитные символы, или как там у них это называется...

Мужчина снова возвратился мыслями к девчонке Джордан и ее сестре. Было необходимо задержать их здесь до нужного дня, и у него были рычаги, на которые он давил, чтобы добиться своего. После они уже не успеют уехать. Правда, оставался помощник шерифа.

Усмехнувшись, Тейт вспомнил, как старательно Том соблазнял жену Шейна Картера, чтобы тот, занятый своими душевными переживаниями, не докопался до оставленных на произвол судьбы заявлений о пропаже целой кучи людей. И у Томаса это получилось. Но теперь вернулась девчонка Миллеров. И Картер воспрял духом.

Впрочем, судя по всему, и не только духом.

Быть может, стоит и его прихватить на кровавое зрелище.

Ему понадобится закуска.

* * *

Утром Шейна ждал в участке неприятный сюрприз.

– Шериф приперся, – уголком рта прошипел ему Уотер, старательно корпя над какими-то бумагами. Он едва не пыхтел, так силился показать, что работает. Секретарь участка и вовсе выглядела перепуганной, как олень в свете фар. – Он у твоего стола ошивался.

«Твою ж душу, – выругался про себя Шейн. – Хоть документы на ключ запер...»

Неосознанно коснувшись связки ключей, лежащей у него в кармане формы, он стиснул зубы. Он терпеть не мог, если кто-то копался в его вещах, а после предупреждения шерифа и угроз он и вовсе стал прятать и запирать все в тумбочку стола.

«Надеюсь, Гудман не взломал замок...»

Записка с угрозами была спрятана там же, в пластиковом конверте. Шейн даже не надеялся, что ему кто-то позволит исследовать ее на отпечатки пальцев, но, тем не менее, сохранил и постарался не наследить пальцами на бумаге сам.

– Опаздываешь, Картер. – Шериф стоял у окна, выходящего на внутренний двор административного здания. – Ты должен был оказаться на рабочем месте еще две минуты назад.

– Больше не повторится, сэр. – Шейн постарался незаметно окинуть взглядом свой стол.

Для любого, кто просто вошел бы в кабинет, все было бы на своих местах. Не то чтобы Шейн любил порядок, и именно поэтому, сдвинься что-то на его столе, никто бы и не заметил, но у него была отличная память. И он хорошо видел, что стопка документов была сдвинута влево, а чашка с недопитым кофе – наоборот, была отодвинута от его заметок.

Шериф Гудман что-то у него искал. И Шейн догадывался, что именно.

– Значит, Кейси Лоутон пропала... – Шериф отошел от окна. Остановился, зацепившись большими пальцами за ремень с тяжелой пряжкой в форме звезды. – Как думаешь, сбежала от запоев деда?

Он не спрашивал. Шейн чувствовал в его тоне нажим – Гудман настаивал на своей версии и не собирался принимать никакой иной. Наверняка он покопался в записях Шейна, которые тот оставил на столе, заторопившись к Лу, и понял, что закрывать дело в архив никто пока не стремится.

– Пока не уверен, – обтекаемо ответил он. – Может быть, да. А может, и нет.

Гудман цыкнул.

– Что тут думать-то? Сбежала наверняка. Лоутон – та еще старая пьянь, поколачивал ее небось. Вот она и смоталась, подгадала момент, когда он снова впадет в запой. Закрывай ты это заявление, и дело с концом.

Он говорил легко, небрежно, однако Шейн чувствовал – не просто так. И его уверенность, что сити-менеджер замешан во всех этих пропажах и жаждет это скрыть, только окрепла. Шериф Гудман вряд ли стал бы настаивать, если бы его не попросили об этом.

Настойчиво.

Шейн обошел стол, сложил бумаги в стопки, подвинул чашку на законное место, невзначай коснулся тумбочки – заперто, слава богу. Шериф поджал губы.

Долго врать и притворяться у него никогда не выходило, все же по жизни он был достаточно прямым человеком. И поэтому, не дождавшись нужного ответа, шериф продолжил:

– Слушай, Картер, я тебе серьезно говорю... Закрой заявление. Девчонка сбежала, а лишнее дело нам не нужно. Приедет проверка – начнется свистопляска, – про проверку он, разумеется, соврал. – Старик Лоутон сказал, что Кейси сделала ноги, и нет причин ему не верить. Так же, как, видимо, нет и доказательств, что с ней что-то случилось.

Тут он попал не в бровь, а в глаз. Шейн понимал, что доказать пропажу Кейси будет сложно. Она будто провалилась сквозь землю.

– Я должен в этом убедиться, – как можно ровнее ответил Шейн.

Взгляд Гудмана стал тяжелым, словно камень упал на плечи. Еще раз цыкнув, уже не просто недовольно, а почти угрожающе он произнес:

– Убеждайся быстрее. Ладно, я к сити-менеджеру. Когда вернусь, жду от тебя отчет за неделю.

Когда шериф тяжелым шагом вышел из кабинета, Шейн опустился в свое кресло и глубоко выдохнул. Только сейчас он осознал, что, кажется, дышал через раз. Рубашка прилипла к мокрой от пота спине.

Итак, что он имеет? Шериф явно знает, что происходит, иначе уже второй раз не настаивал бы забыть о делах об исчезновениях. Он явно собирается рассказать мистеру Тейту о том, что Шейн в итоге так и не закрыл свое расследование, а значит, градус жопы повышается. И Гудман копался в его вещах. Быть может, шериф и о записке с угрозами знает, просто не смог найти ее, потому что Шейн запер тумбочку на ключ, а о том, чтобы ключ был только у него и в одном-единственном экземпляре, он позаботился давно.

От мыслей, что в похищениях мог быть виновен отец его друга детства, тошнило. Даже если этот друг уже очень давно не был другом.

Дерьмо.

Длинно выдохнув еще раз, Шейн потер ладонями лицо.

Полное дерьмо.

* * *

Вслушиваясь в долгие гудки, он думал, что не зря заподозрил Картера в попытках вынюхивания. Шериф лишь подтвердил его догадки: мальчишка решил, будто может бороться с законами, установленными в Хаммерфорде полтора столетия назад.

Глупый мальчишка, не понимающий, что все, что здесь делается, – ради блага города. Глупый мальчишка, думающий, что закон важнее традиций.

– Я здесь закон, – пробормотал он, и тут же на другой стороне телефонной линии раздался щелчок поднятой трубки.

– Алло?

– Миссис Хант, – голос его сочился медом и ядом. – Из Хаммерфорда беспокоят. Насчет ходатайства об опеке, которое подавала Луиза Миллер.

Повисла минутная тишина, затем женщина кашлянула.

– Она просила ускорить рассмотрение заявления. Уверена, судья бы согласилась, учитывая, что мисс Миллер приехала из Нью-Йорка и должна вернуться на работу в свою галерею, но я, как вы и просили, не передала в суд ее ходатайство о переносе сроков. Так что ее заявление будет рассмотрено через четыре дня, как и было назначено изначально, судьей единолично. И еще несколько дней мне понадобится на подготовку документов об опеке.

– Вы поступили правильно. Однако, что вы скажете ей, когда она спросит у судьи, почему ей отказали?

Вздох.

– Судья будет рассматривать ее ходатайство без приглашения сторон. Мисс Миллер оказалась разумной девушкой и предоставила исчерпывающий пакет документов о своей финансовой состоятельности и наличии квартиры. Вероятно, ей удалось заказать некоторые справки с курьерской доставкой и уговорить, чтобы их предоставили поскорее. Думаю, решение будет положительным, его передадут мне, и я приглашу ее на подписание и получение документов об опеке в оговоренный срок.

Он усмехнулся. С миссис Хант всегда приятно было иметь дело. Так же, как всегда приятно иметь своих людей, преданных благосостоянию Хаммерфорда, в различных государственных инстанциях округа. Например, приверженность шерифа Гудмана общественному благу тоже была достойна похвалы.

– Благодарю, миссис Хант. Надеюсь, вы присоединитесь к нам на барбекю, которое устраивает завтра Вики Кларк? Она и ее муж Джим Кларк будут только рады. Мисс Миллер тоже будет, и вы как раз сможете объяснить ей, когда именно будут готовы документы. Мы с женой будем рады вас увидеть, а Том передает привет.

– Благодарю, – голос миссис Хант слегка дрогнул. – Я обязательно буду.

«Что ж, – подумал он, – одной проблемой меньше».

Оставалось решить, что делать с Шейном Картером. И он уже понимал, что.

* * *

Шейн сам вызвался ехать в патруль. Уотер был по уши занят отчетами, за которые его запихнул хозяйничающий в участке Гудман, а ему все равно было нужно подумать.

Мужчина понимал, что упускает что-то важное. Системообразующее. Что-то, что связывает всех пропавших людей и некоторых самых главных лиц города, а то и округа, если считать шерифа. Мысль про то, что сити-менеджер мог быть там главным, он постарался держать на задворках, но не отказываться от нее. Просто... думать об общей картине. Но даже если развивать версию с культом, одних догадок мало.

Хаммерфорд всегда был протестантским городом. Жители ходили на воскресные проповеди, приглашали пастора на семейные праздники, без него не обходились ни одни похороны. Петь в церковном хоре и ходить в воскресную школу зазорным не считалось, хотя дети из трейлерного парка, например, обычно были слишком заняты работой и отмыванием блевотины за своими родителями, нажравшимися вусмерть в баре накануне.

Каким образом здесь мог возникнуть культ, да еще и настолько тайный, что о нем даже страшных историй-то не сочиняли? Как его могли так скрыть? В маленьком-то городке, где все знают, кто с кем спит и у кого аллергия на цветочный мед!

Хмыкнув, Шейн свернул на центральную улицу. Солнце знатно припекало, и улица была пустой – все прятались по домам, сидели на работе или забегали в прохладу немногочисленных закусочных.

На крыльце бара сидел Джек. Видимо, ожидал открытия и курил, а его бронзовое, покрытое морщинами лицо хранило задумчивость.

Шейн остановил машину и приоткрыл окно.

– Эй, Джек, разве тебя отсюда не выкинули с недельку назад? – Еще не хватало в свой патруль напороться на очередной скандал со старым индейцем! Барни, владелец бара, тогда точно жаловаться придет.

Старик выдохнул в воздух долгую струю дыма.

– Что было на прошлой неделе, остается там же, – отозвался он.

Как обычно, Джек выглядел спокойным. Шейн знал, что старик пытается надышаться – точнее, напиться – перед тем, как долгое время в сезон сбора кукурузы будет помогать другим собирать початки, а значит, и капли в рот не возьмет. Все знают, что Джек мог держать себя в руках, когда дело касалось работы.

Когда Шейн был маленьким, они всегда думали, будто в старом индейце есть что-то жуткое. Тогда он был моложе, морщины еще не так глубоко пропахали его лицо, и они, спрятавшись в домике на дереве в саду у Тейтов, сочиняли разные истории про то, как Джек ночами пляшет вокруг костра и сдирает шкуру с кроликов, а зазеваешься – заберет к себе и скальп снимет.

Они были малолетними идиотами.

Однако, что было правдой, так это то, что Джек жил в Хаммерфорде с самого рождения, а до этого здесь жили его отец, дед и прадед. Они брали в жены тех женщин из резерваций, которые соглашались пойти за них, и рожали здесь детей, а его прадед, кажется, даже женился на одной из белых девушек, но их брак церковь так и не признала, а ребенка у них не родилось, и дед Джека от первого его брака остался единственным.

И правдой могло быть, что Джек, будучи старым, вполне мог слышать от своих предков странные истории о пропажах в Хаммерфорде. Индейцы умели хранить секреты, разумеется, но кому бездетный Джек мог их рассказать или передать?..

Он ведь так и не обзавелся детьми.

Подумав, Шейн все же окликнул его.

– Джек, давай я отвезу тебя домой? Барни тебя все равно не пустит, а у меня есть пара вопросов к тебе. А вечером я куплю тебе пива и завезу прямо к хижине, о’кей?

Старый индеец сощурился, снова затянулся сигаретой, и хотя его лицо на мгновение скрылось за сизым дымом, Шейн почувствовал, что его рассматривают.

Внимательно.

Щелчком отбросив окурок в сторону, Джек поднялся.

– Вибтахо^[3], – произнес он на своем гортанном языке. – Спасибо, – добавил, видя, как Шейн вскинул бровь, и сел в машину, принеся с собой запах сигарет и каких-то трав. – Спрашивай.

Шейн вырулил с центральной улицы к выезду из Хаммерфорда. Старик жил в полях, чуть подальше от фермерских домов, и даже так был отделен от жителей города.

Вопросы роились в голове, но задать хоть один означало признаться в собственных версиях другому человеку. Не Луизе, которую через дневник матери коснулось это напрямую. Абсолютно чужому для него человеку. Он пожевал нижнюю губу.

– Скажи, не знаешь ли ты, приносили ли на территории Хаммерфорда когда-то жертвы?

Джек нечитаемо взглянул на него.

– Здесь долгие годы жил мой народ, пока в прошлом веке белые не решили построить здесь поселение. А тебе известно, что многие верования предполагают жертвоприношения. Подозреваешь меня в пропаже девочки с заправки?

Шейн аж закашлялся. В проницательности старого Джека он не сомневался, но не сразу же в лоб!

– Не тебя, – произнес он сдавленно. – А вот что какие-то отголоски культа могли сохраниться – предполагаю, – осторожность бы не помешала, если все-таки Джек был бы виновен в пропаже Кейси и всех остальных, но у Шейна были веские причины думать, что индеец не при чем. Не стал бы сити-менеджер его так защищать.

Джек хмыкнул.

– Я всегда знал, что ты умнее, чем кажешься.

Ответ мог прозвучать как похвала, так и как оскорбление. Молодец, что догадался. Ни хрена ты не догадался. Свободной рукой Шейн почесал щеку. Сегодня с утра он снова побрился, и, кажется, это начинало входить в хорошую привычку.

Так же, как не искать больше поводов ворчать.

– Сверни-ка здесь, – вдруг произнес Джек.

– Но почему? – Шейн нахмурился.

– Нам нужно объехать поле, – был ему короткий ответ.

Кукурузное поле было огромным. Оно тянулось и тянулось бесконечными рядами, пока, наконец, Джек не кивнул, указывая, где свернуть, и машину не поглотило желто-зеленое море. Дальше Шейн следовал только его указаниям, думая, правильно ли поступает... но ему казалось, что Джек хочет что-то ему рассказать, и это что-то могло оказаться охренительно важным.

Полицейская интуиция, бэби.

– Здесь останови, – коротко рубанул Джек.

Дальше они пробирались пешком между рядов и ветер шелестел кукурузными листьями. Глядя в затылок Джека, Шейн вдруг подумал, что сейчас индеец обернется и в руке у него окажется нож или камень, и его принесут в жертву какому-нибудь древнему богу, о котором знали коренные еще до того, как на свет в старой пещере появился Иисус Христос.

Он мотнул головой.

Подумается же такая хрень.

Джек вывел его к большому камню. Плоский с одного края, испещренный выдолбленными в его поверхности знаками и рисунками, он походил на кусок древней скалы.

– Видишь этот рисунок? – Джек провел пальцем по изображению высокого, по сравнению с другими фигурками, воина с колчаном стрел. – Это байкок^[4], дух-воитель, дух-каннибал, пожирающий печень и мясо своих врагов. Он хранил эти земли, пока сюда не пришли белые и не отравили ее своим присутствием. Умонхон сражались, хорошо сражались, но бледнолицых было намного больше, и они проиграли. Один из Умонхон предал свое племя и помог белым пленить байкока. Земля осталась без хранителя и начала умирать, – он замолчал, осторожно и благоговейно касаясь ладонью камня.

Шейн моргнул.

Джек привел его сюда, чтобы рассказать легенду? Или ему что-то известно и он просто намекает на возникший здесь культ этого... монстра? Что, если старик сам принадлежит этому культу?

И если принадлежит, то почему он предупредил Луизу?

Джек заговорил снова:

– Вижу, ты боишься меня. Не бойся. Он хочет, чтобы я рассказал это тебе. Он хочет, чтобы его выпустили.

Хрень какая-то.

Шейн в жизни не верил ни в каких древних богов, он даже в обычного-то Бога уже не то чтобы верил. Но, зная религиозность жителей Хаммерфорда, он был готов поверить, что, столкнувшись с летней засухой и неурожаем, они обвинили во всем индейцев и их духов, а кто-то воспользовался их страхом, чтобы удовлетворять свои садистские наклонности. Но почему это продолжается столько лет? Неужели люди и правда поверили, что благосостояние города стоит на необходимости кого-то летом прикончить?

– Не веришь... – Джек повернулся к нему, и в его темных глазах пряталась грусть. – Не верь. Но запомни: они убьют твою женщину, если ты это позволишь. А теперь отвези меня домой, раз уж пообещал.

* * *

Вернувшись в участок и согнав на вечерний патруль Уотера вместе со стажером, Шейн первым делом проверил свои записи и спрятанный в конверт ID Адама Джордана. Все было на месте.

«Предположительно Адама Джордана», – поправил он себя. Картер не сомневался, что обгорелый кусок пластика принадлежал именно Адаму, но знал, что не имеет права утверждать точно.

Заперев тумбочку обратно, он глубоко задумался о рассказе старого индейца.

Джек, похоже, и правда верил в то, о чем рассказал. И Шейн убедился в этом, хорошенько обдумав его рассказ и постаравшись выделить из него что-то, способное быть реально важным.

Никакого чудовища, разумеется, не было. Хотя бы потому, что самые жуткие чудовища – это люди. Но вера в них и отсутствие урожая могли породить культ, так тесно в итоге переплетшийся с протестантством, что потом никто из жителей уже и не думал, что происходит что-то не то. Что-то хреновое.

Но почему с годами все это не сошло на нет? Почему цивилизация не смыла с Хаммерфорда этот налет язычества? У Шейна было только одно предположение, почему.

Семьи-основатели города наверняка участвовали в этом культе. И наверняка они не хотели терять власть и становиться просто обычными жителями города.

Между лопаток у Шейна похолодело. Ему показалось, он что-то нащупал.

Только вот как пойти против Совета, который пусть больше и не имел формальной власти, явно сохранил власть реальную?

Дерьмо.

Шейн ругнулся сквозь зубы и вцепился рукой в выжженные на солнце вьющиеся волосы.

Он понятия не имел, что делать.

Глава семнадцатая

Джек знал, что помощник шерифа ему не поверил. Он смотрел, кивал, хмурился и не поверил ни на йоту. Впрочем, так и должно быть. Большинство людей верит лишь тому, что видят собственными глазами. Если это, конечно, не сплетни о чьей-то постели. В таком случае они предпочитают верить ушам.

Старый индеец чувствовал – он был зол. Бился о стены подвала, которые бы уже разнес, если бы не защитные пропитанные кровью символы, но ничего не может сделать и ждет своей последней жертвы, чтобы развернуться в полную силу. Девчонка Джорданов напитала бы его: он съел бы ее до последней косточки и закусил сестрой, а может, наоборот, сначала сожрал бы старшую, чтобы младшая потом казалась вкуснее от раздувающего ее тело страха.

Он был зол, потому что Джек пошел против его воли. Показал врагу священное место, к которому нельзя было водить белых, а если бледнолицые сами натыкались на него, то забывали, стоило повернуться к нему спиной. Но Шейн Картер теперь не забудет того, что видел, Джек позаботился об этом.

Он был зол, потому что все эти долгие десятилетия бережно копил силы и ждал, когда люди расслабятся, а защитные рисунки ослабнут и ему удастся вырваться и уничтожить пленителей.

Джек любил Хаммерфорд, как бы здешние аборигены ни считали его человеком третьего сорта. Старик прожил здесь всю жизнь, он любил эти улицы, это поле и эту землю. И Джек не хотел, чтобы город превратился в руины, о которых будут говорить в передачах о сверхъестественном, показываемых в ночи по телеканалам.

«Жители города неожиданно исчезли...»

Уж он-то знал, что стоит за такими исчезновениями!

А еще – знал, как помочь девчонке Джордан избежать этого интереса. И был ли у него иной выбор, кроме как помочь?

«Ты не пос-с-смеешь...» – шелестела кукуруза.

Ветер коснулся его волос, путаясь в длинной седой косе.

«Ты не пос-с-смеешь...» – шепнул он и полетел куда-то по своим делам.

Даже запертый в церковном подвале, хранитель владел этой землей. А люди – нет.

«Ты не пос-с-смеешь...»

Джек пригубил виски прямо из бутылки. Напиток прошелся наждачкой по горлу.

Криво усмехнувшись, Джек произнес:

– Увидим.

* * *

Неделя прошла и добралась до пятницы.

В саду у Вики было душно не только от повисшей в воздухе жары, не уходящей все то время, что Луиза жила в Хаммерфорде, но и от количества народу и дыма, поднимающегося от овощей, колбасок, стейков и бургеров, жарящихся на гриле. То здесь, то там толпились люди, они пили пиво и вино, ели мясо, но ей кусок в горло не лез. Девушка понятия не имела, зачем согласилась прийти.

– Луиза, здравствуй, – мистер Тейт окликнул ее, и она едва не опрокинула на себя банку пива. – Как твои дела?

– Хорошо, – кивнула Лу, вспоминая, что Шейн говорил ей о сити-менеджере. У нее не было причин ему не верить, а вот в мистере Тейте она теперь сомневалась и решила не рисковать. Кто знает, что на уме у этого человека? Он ей не нравился.

Мистер Тейт, держа в одной руке тарелку с дымящимися овощами на гриле и хорошо прожаренной колбаской, кивнул в сторону.

– Я поговорил с социальным работником и позвонил в суд, но увы, возможности рассмотреть твое дело пораньше действительно не было.

Луиза пожала плечами.

– Все в порядке, спасибо.

Сегодня утром миссис Хант позвонила ей и сообщила, что документы будут готовы в понедельник и она сможет приехать и подписать их. Луиза сомневалась, что мистер Тейт не был в курсе, но все равно предпочла ему не сообщать.

Разочарование притаилось глубоко между ребер, но показывать его девушка не собиралась.

– Вот и замечательно, – широко улыбнулся сити-менеджер. – Даже если ты и Джилл уедете сразу во вторник, мы все равно будем рады видеть вас в Хаммерфорде в любое время.

Улыбка его была вполне дружелюбной и спокойной, но после высказанных вслух предположений Шейна Луизе почудилось в ней что-то зловещее. Или это выпитое на жаре пиво сыграло с ней дурную шутку.

– Мистер Тейт, я так рада, что вы здесь. – Вики, с идеальной прической и ни на секунду не потекшим от жары макияжем, засияла улыбкой степфордской женушки, подхватила сити-менеджера под руку, увлекая его за собой. – Прекрасно выглядишь, Лу, – добавила она, уже уходя. – Провинциальный загар тебе идет, но будь осторожна с местным солнцем.

Луиза не сдержалась и фыркнула. Кому как не Вики было знать, что смуглая кожа у девушки – от отца? Но что-то во взгляде хозяйки вечера заставило ее насторожиться.

Браун – простите, нынешняя Кларк – о чем-то ее предупреждала?.. Или у нее совсем крыша поехала от жары?

Дойдя до гриля, Луиза положила себе на бумажную тарелку немного овощей. Все-таки не стоило пить пиво без еды. Голову немного вело.

– Привет. – Кто-то коснулся ее руки.

Вздрогнув и едва не уронив тарелку, Луиза обернулась и увидела Шейна. Во второй или в третий раз за все это время – не в форме помощника шерифа. Казалось, он чувствовал себя неловко в обычных джинсах и светлой футболке; из-под рукава змеилась черно-белая татуировка.

Лу захотелось коснуться ее кончиками пальцев. Или губами. Она моргнула.

– Привет. А я не думала, что ты на самом деле придешь, – девушка улыбнулась. – Ты был прав, здесь ужасно скучно.

– Зато можно поесть, – он пожал плечами в ответ. – Я с утра только позавтракал.

С тарелками, наполненными едой, они углубились в сад. Гостей там было поменьше, и парочка смогла присесть прямо на траву под деревом, пока остальные толпились у гриля и делали вид, что переваривают присутствие друг друга.

Рядом с Шейном было тепло и спокойно, хотя ситуация была далека от спокойствия. Луиза понятия не имела, как пережить еще три дня в Хаммерфорде, и молилась, чтобы ничего не произошло – а потом они с Джилл уедут в Нью-Йорк. С домом они так ничего и не решили, и Лу подумала, что проще всего будет отключить в нем коммуникации и каждый год выплачивать налоги, пока Джилл не подрастет и сама не придумает, что с ним делать. А это могло и подождать.

Но рядом с Шейном было... как дома.

Луиза едва слышно сглотнула. Глупо. Ведь они с Джилл уедут, а Шейн останется здесь, продолжит расследовать пропажи людей и, быть может, окажется прав в своей версии с культом. И даже если они будут созваниваться первое время, в итоге общение сойдет на нет, как всегда и бывает.

Но здесь, сейчас, рядом с ним ей было хорошо, и она не собиралась этому противиться. Пусть будет как будет.

– В понедельник я получу документы об опеке, – призналась Луиза, цепляя на вилку кусок баклажана на гриле.

– Так быстро? – Шейн покосился на нее.

Она кивнула.

– Да, я не заметила, как пролетело время, хотя еще недавно хотела, чтобы подписание ускорилось. – Баклажан был мягким, таял во рту, но вкуса Луиза почему-то не почувствовала. – Джилл все еще снятся кошмары, но я надеюсь, что в Нью-Йорке они прекратятся.

Лицо Шейна потемнело, но он улыбнулся.

– Должны, – и, потянувшись, накрыл ее ладонь своей, взял за руку. Пальцы у него были теплые и чуть шершавые, и, когда он осторожно коснулся большим пальцем ее запястья, Луиза ощутила, как острое покалывание прошлось по ее позвоночнику, а в животе потеплело. – Все будет в порядке. Вам главное убраться отсюда.

В его темных глазах девушка видела сожаление, что они так и не смогли узнать друг друга получше; что их пути снова расходятся, едва-едва пересекаясь; что все именно так, как есть. Но Шейн был слишком порядочным, чтобы попытаться задержать ее в Хаммерфорде только ради себя.

А осталась бы она, если?..

– Тебе не опасно продолжать копаться в этом? – спросила Луиза. – Если ты прав, то ты один в поле не воин.

Шейн хмыкнул.

– Мне важно найти доказательства. Дальше я разберусь, – он чуть нахмурился. – Я видел здесь миссис Хант, твоего социального работника. И вспомнил ее – женщина уехала из города, когда я был еще ребенком, а она как раз закончила школу. Миссис Хант – кузина жены мистера Тейта. Поэтому я и говорю, что вам нужно уезжать сразу, как только ты получишь все документы. Уверен, что такая долгая задержка – не просто так.

У Луизы живот сжался от ужаса, и она неосознанно вцепилась в руку мужчины. Шейн тихо зашипел, и она тут же отдернула ладонь.

– Прости, я... ты думаешь, она знает?..

Шейн кивнул.

– Я думаю, все семьи-основатели знают. Рано или поздно узнают. И твоя мама тоже узнала. Я об этом только сейчас подумал, когда увидел миссис Хант с Томом, и все сложилось.

У Луизы волоски на затылке встали дыбом.

Значит, мама действительно узнала про культ, и это подкосило ее... Она писала в дневнике, пытаясь иносказательно предупредить, что Луизу или Джилл могут убить! Она с трудом вдохнула воздух, царапнувший небо.

– Думаешь, они что-то задумали? – выпалила девушка.

Шейн кивнул.

– Есть такой вариант. – Он снова взял ее за руку, сжал. – Осталось всего несколько дней, Лу. Я буду рядом. У тебя новые замки в доме. И... – мужчина замялся, – если ты хочешь, я могу спать у вас на диване в гостиной. На случай, если...

...если кто-то попытается им навредить.

Шейн этого вслух не сказал, но его мысли легко считывались. Луизе от страха, что кто-то может им навредить, было трудно дышать, но она понимала: паниковать нельзя. Осталось всего несколько дней, он прав. И во вторник они уедут.

– Ты правда переночуешь у нас? – переспросила девушка.

Шейн кивнул.

Благодарность, которую испытала Луиза, ей было трудно выразить словами – за ребрами сдавило, и она кивнула в ответ.

– Ты можешь спать в комнате мамы. Я сплю в гостевой.

– Есть еще кое-что... – начал Шейн, но вдруг послышался шорох.

Тут же вскочив, Шейн напрягся, хотя какая опасность могла быть в саду у Вики Браун? Простите, у Вики Кларк. Или в Хаммерфорде опасность могла подстерегать где угодно?

Но это была всего лишь Лесли, сестренка Вики, которую Лу сегодня уже видела. Она выбралась через заднюю дверь и теперь кралась к живой изгороди, отделявшей дом от соседней улицы. Заметив Шейна и Лу, девочка резко затормозила, и под ее ногой хрустнула ветка.

– Ой... – Лесли сглотнула. – Извините, я...

Луиза буквально почувствовала, как расслабился Шейн.

– Сбегаешь к Майклу?

Девочка покраснела.

– Все равно родители даже не замечают, что я здесь. Очень заняты барбекю и тем, как хорошо Вик все устроила. – Лесли одернула край легкого платья, и Луиза невольно улыбнулась.

Она могла представить, в каком восторге будет парень Лесли, увидев ее такой очаровашкой. Подол заканчивался чуть выше колен, обнажая длинные стройные ноги. Девочка была хорошенькой, с длинными волосами, собранными в хвост, и яркими глазами.

– Мы никому не скажем, – ухмыльнулся Шейн. – Давай, пока никто не заметил.

Луиза подумала, что, кажется, парню Лесли сегодня повезет, и почему-то на душе стало тепло.

В городе творилось что-то страшное, но жизнь все равно продолжалась.

* * *

– Мне кажется, белье, предназначенное для гостей, мама годами из шкафа не доставала... апчхи! – В носу защекотало и Луиза, сморщившись, чихнула, встряхнув простыню.

– К ним не то чтобы заезжали гости, – ответил Шейн.

Пусть он не хотел ее задеть, но чувство вины горечью засело в самом сердце. Луиза не приезжала к матери очень давно, а может, если бы приехала, то ничего бы и не случилось, и Адам не ушел, и... Она шмыгнула носом и стиснула зубы. Уже случилось. И Лу поможет Джилл выбраться из этого дерьма.

– Черт, прости, – тут же извинился он, заметив, как девушка напряглась. – Я не имел в виду тебя.

Луиза заправила простыню.

– Нет, ты прав. – Главное было не оборачиваться, чтобы он не заметил выступившие слезы. – Я злилась на маму, потому что она не приехала на похороны отца, знаешь... будто и не было всех лет, что они вместе прожили. Я злилась и думала, что ей плевать на него, а значит, и на меня, и... – она все же всхлипнула. – Черт...

Она уже много раз думала, что могла вести себя с мамой иначе, и каждая такая мысль причиняла ей боль. Будто сотни иголок вонзались прямо в душу.

Шейн притянул ее к себе, и Луиза прижалась к нему, уткнувшись носом в его шею.

– Все хорошо, – шепнул он. – Ты имела право злиться.

Наверное, имела раньше. Или нет. Луиза уже ничего не понимала, а мамы больше не было, и у нее никого, кроме Джилл, не осталось. И Шейн, который сейчас обнимает ее, тоже скоро останется просто воспоминанием, пока она будет растить из сестры достойного человека и работать в Нью-Йорке.

Шейн, так поддерживающий ее все эти недели.

Шейн, пытающийся защитить ее от опасности, которую пока и сам не очень-то хорошо представлял и даже не был уверен, что она грозит им с Джилл.

Шейн, который останется здесь, чтобы бороться с тем, чего сам не знает.

Луиза шмыгнула носом и отстранилась.

– Пойдем, я ужин тебе разогрею. Джилл сегодня у Лорен снова ночует, ей так даже лучше.

Он кивнул.

– Может, и кошмаров меньше будет.

Пока Луиза разогревала остатки сырного крем-супа, Шейн рассказал ей о своем разговоре со стариком Джеком.

– Я думаю, что когда-то индейский культ смешался здесь с христианством, и семьи-основатели города поддерживали его, – закончил он. – Джек верит, что существует хранитель земли, которого якобы подкармливают людьми, но я в мистику не верю. А вот культ... такие истории случались. Поэтому я здесь. Хочу защитить вас, пока вы не уехали.

Он говорил очень ровно, его размышления трудно было оспорить, но почему-то на его словах о хранителе Луиза почувствовала страх такой силы, что внутренности сжались.

«Он вас сожрет...»

«Нет, – она постаралась придать своим мыслям твердости. Она не должна бояться. Даже если культ есть, они всего лишь люди. С людьми можно справиться. Тем более, Картер рядом, он поможет, – Шейн прав. Это просто верования индейцев смешались с христианством и пустили в Хаммерфорде корни. Последователи Чарли Мэнсона тоже во что-то верили. Просто их секта не особо скрывалась, а кто-то может быть и умнее. Шейн прав».

Но что-то внутри не позволяло ей поверить в его правоту до конца. И этим чем-то были странные кошмары Джилл. Она решила, что поговорит с Джеком прямо завтра, втайне от Шейна, и выслушает все, что он скажет, и только потом расскажет, что говорила с ним.

Она должна знать сама.

– Спасибо, что ты здесь, – вместо споров произнесла Луиза. – Мы с Джилл будем в порядке, если ты побудешь с нами. Если захочешь, конечно.

– Я же сказал, – мягко отозвался мужчина.

Ночью Луизе не спалось. Закрыв глаза, она видела камень с выдолбленными на его поверхности рисунками, о котором говорил Шейн. Девушка слышала, как шелестит вокруг него кукуруза, защищая от чужих глаз. Лу чувствовала тяжелый и голодный взгляд существа древнее, чем человечество, в которого верили индейцы. И распахивала веки, напряженно вглядываясь в темноту маминой спальни, где по углам скапливались тени.

Это она сама забыла прикрыть дверцу шкафа, или кто-то ее открыл?

Дверца скрипнула и приоткрылась еще чуть-чуть.

Ночная рубашка прилипла к спине. Луиза всматривалась в темноту так напряженно, что глаза начали болеть, а пальцы, сжимавшие край легкого покрывала, заныли.

Ощущение чужого злобного взгляда не пропадало.

К черту!

Луиза откинула покрывало и спустила ноги на пол. На мгновение подумала, что из-под кровати сейчас высунется рука и схватит ее за лодыжку, но ничего подобного не случилось.

На кухне горел свет. Шейн сидел за столом с чашкой чая и смотрел в темноту за окном.

– Не спишь? – окликнула его Луиза, почувствовав облегчение, что не одинока в своей бессоннице.

Шейн обернулся.

– Думаю, – он пожал плечами. – Все равно какая-то хрень не сходится, хотя Джек мне достаточно рассказал.

Снова Джек. Луиза вспомнила бронзовое невозмутимое лицо старого индейца, которого в Хаммерфорде и в ее тинейджерстве звали алкоголиком и колдуном. Он всегда пугал их, подростков, хотя ничего страшного не делал. Просто работал. А если пил и курил – так что еще одинокому после тяжелой работы здесь делать?

– Мы его в детстве боялись, помнишь?

Фыркнув, Шейн кивнул.

– Да еще бы! Помнишь, как по кукурузному полю от него удирали? А ведь он ни хрена бы нам не сделал, старик безобидный был всегда.

Безобидный, но про культ знал. И молчал, хотя под его носом похищали людей. Если Шейн прав, разумеется. А она чувствовала – прав.

Луиза не хотела думать о старом Джеке. Не сейчас.

Во вторник они с Джилл соберут вещи и уедут в Нью-Йорк. Она уже звонила в аэропорт Аллайанса и заказала билеты. Они уедут, а Шейн останется, и только Бог знает, что будет здесь происходить дальше.

Луиза шагнула к нему и поцеловала, обхватив его лицо ладонями. Зная, что вряд ли их пути сойдутся вновь, она не желала об этом думать. Шейн рассмеялся в ее губы, как-то легко и довольно, а после поднялся со стула, тут же оказавшись выше нее, хотя Лу и сама всегда была довольно высокой.

Мужчина не задавал идиотских вопросов в духе уверена ли она.

Шейн целовал ее – в губы, в шею, – пока она стягивала с него футболку, вслепую шаря ладонями по его плечам, задевая поросль волос на груди. Каждый поцелуй обжигал кожу, а сердце колотилось, как заполошное. Подхватив ее под бедра, Шейн хотел отнести Луизу в гостевую комнату, но девушка замотала головой – слишком долго. Диван в гостиной казался ближе.

Ночная рубашка упала на пол где-то по пути.

Шейн был настоящим. Его ладони, ласкающие Луизу, оглаживающие ее тяжелую грудь и узкую талию; его губы, скользящие по шее, плечам, соскам; он весь, вжимающий ее в диван, где мама с Адамом когда-то сидели и смотрели ток-шоу, а может быть, тоже занимались любовью, пока Джилл спала наверху. Шейн был... и, когда он толкнулся в нее, уткнувшись лицом в изгиб шеи, Луиза вскрикнула, вцепилась в его спину, подалась навстречу, обхватывая ногами его поясницу, и темнота, что окружала их, больше не казалась ей враждебной.

...Утро они встретили на этом же чертовом диване, и Лу, потирая шею, пожалела, что они не ушли в постель, а лишь кое-как прикрылись собственной одеждой. Болело все. И, наверное, им стоило поговорить о случившемся, но не хотелось. А вот помыться – очень.

– Господи, мне нужен горячий душ... – простонала девушка.

– И кофе, – хмыкнул Шейн, весело глядя на нее снизу вверх. На щеках его темнела щетина, а карие глаза улыбались. Сколько раз они занимались сексом за эту ночь? Три, четыре?.. – Иди, а я приготовлю поесть.

Но в душ Луиза не успела. Едва она накинула ночную рубашку, а Шейн застегнул джинсы, в дверь позвонили.

На пороге стоял старый Джек...

Глава восемнадцатая

Джек не любил приходить без приглашения.

Однажды белые пришли без приглашения на землю его народа и захватили ее, и теперь такие, как он, оказались людьми второго сорта, запертыми в загоны, как животные. Когда-то его предок поступил так, как поступил, и только из-за его предательства семья могла жить на территории Хаммерфорда, а не оказаться в земле или за воротами резервации. Но понимал ли Ки-мин-хон, его предок, в какую кабалу загонит своих потомков?..

Прийти без приглашения – значит нарушить покой хозяев дома. Но сейчас поступить Джек иначе не мог.

Девчонка Миллер, та, которую он однажды назвал «маленькая мисс», открыла ему дверь и застыла на пороге, удивленная его приходом. Растрепанная, в едва наброшенной ночной рубашке – Джек слегка усмехнулся, заметив за ее спиной фигуру помощника шерифа. Маленькая мисс вряд ли играла с ним ночью в шахматы.

Он догадался, что между ними что-то намечается, еще когда они сами не знали об этом. Трудно спутать с чем-то еще притяжение, тянущееся между ними и густо намешанное на смущении и сохранившейся в сердце первой подростковой любви. Джек хорошо знал, что эти двое когда-то встречались, если говорить языком современности.

Что же, иногда нужно время, чтобы понять истинные чувства. Чтобы принять их, времени нужно еще больше.

– Извиняюсь за ранний визит, маленькая мисс, – Джек был вежлив. Он должен был поговорить с ними обоими, раз уж так повезло застать здесь и Картера. – Я хотел бы с вами поговорить. Могу я войти?

Она чуть отступила в сторону, растерянно и сонно моргая, пытаясь одновременно пригладить волосы и оправить наспех натянутую сорочку. Помощник шерифа смотрел на него настороженно.

– Джек, слушай, если ты пришел рассказывать ту сказку про хранителя... – начал он.

Джек прервал его, потому что не мог не прервать. Для белых легенды Умонхон были детскими сказками, страшными и не очень, но для него в этих легендах была вся жизнь.

– Не важно, веришь ты моим словам или нет, помощник шерифа. Я знаю, что могу помочь маленькой мисс и ее сестре, и если они тебе хоть сколько-нибудь дороги, ты сейчас прикроешь рот и помолчишь.

Картер моргнул, явно собираясь возразить. Маленькая мисс, успевшая натянуть на себя какую-то кофту, издала смешок, глядя на его ошарашенное лицо.

– Меня зовут Луиза, – голос у нее был низковатый и мягкий, как и ее смех. Темные глаза лучились теплом. Женщина, которую любят, всегда сияет. Но ее улыбка, затаившаяся во взгляде, быстро сменилась волнением. – Вы говорите, что можете мне и Джилл помочь?

Он кивнул.

Честно говоря, Джек не знал, поможет ли малышке Джорданов его мысль, но знал, что не может позволить хранителю добраться до нее, а значит, стоит использовать любые средства, чтобы ее оградить.

– Я приготовлю вам чай, хотите? – Луиза плотно запахнула кофту на груди, скрывая багровые любовные следы, явно оставленные помощником шерифа.

Джек покачал головой.

– Где девочка?

– Сегодня ночевала у подруги, – Луиза непонимающе склонила набок голову. – Вы что-то знаете? С ней что-то случилось?!

«Волнуется. Хорошо».

– Нет, маленькая мисс, – он снова качнул головой. – Я думаю, что ничего. Но может случиться, потому что хранителю она понадобилась. Младшая мисс видит сны о его жертвах, и он знает, что это неспроста. Она чувствует присутствие духов.

– Что-то вроде... экстрасенсов? – нахмурилась Луиза. – Но она никогда такой не была.

Джек вздохнул. Белым людям обязательно нужно подвести все под свои рамки, иначе они не понимают, не ощущают, не живут в гармонии с духами и с миром. В этом их беда.

– Нет, она никогда не сможет это контролировать, в отличие от ваших колдунов. Но я могу помочь ей спрятать этот дар, чтобы он не беспокоил ее, и тогда она перестанет интересовать хранителя.

Шейн Картер недовольно поджал губы. Он не поверил Джеку на поле, не верил и сейчас, но это было не важно. Самым важным было убедить его женщину.

– Разве за Джилл кто-то охотится? – смуглая от природы, Луиза побледнела. Она явно подумала, что зря отправила сестру ночевать к семье ее подруги. – То есть... Я думала... Шейн говорил о возможном культе...

– Это долгая история, маленькая мисс, – Джек кивнул. – Хотите услышать?

Взгляд ее метнулся к Шейну, который скрестил руки на груди, но возражать не стал, и она решительно произнесла:

– Я хочу ее услышать.

И тогда Джек все им рассказал.

Он говорил о воине, когда-то принявшем на себя ношу байкока – хранителя здешних земель и пожиравшего врагов племени. О первом сожранном им поселении бледнолицых. Он говорил о белых, захвативших территории племени и ощутивших на себе гнев байкока и в конце концов умудрившихся пленить его. О предателе-соплеменнике, продавшем хранителя Умонхон за возможность жить в хижине в поселении бледнолицых. О хвори и засухе, постигшей здешние места из-за голодающего байкока. И о жертвах, которые семьи-основатели решили принести, чтобы сохранить благополучие Хаммерфорда.

– Подождите... – Луиза взялась за голову. Взгляд у нее был паникующий, непонимающий. – При чем здесь моя сестра?.. И вы хотите сказать, что приличные семьи нашего города и правда в курсе этого... кошмара, как мы и думали? Получается, ты был прав, – она обернулась к Шейну. – И это правда культ! Что... Что же нам делать?..

Джек с горечью подумал: они не смогут признать существование байкока, пока не увидят его сами. Но это будет последним, что они в жизни вообще увидят.

– Белые не способны смотреть дальше, чем позволяют глаза, – покачал он головой. – Да, семьи-основатели города уже полторы сотни лет приносят жертвы, чтобы Хаммерфорд процветал. И порой они отдают кого-то из потомков тех, кто эти жертвоприношения начал.

Маленькая мисс побледнела.

– Тейты, – прошептала она едва слышно, схватилась тонкой рукой за горло. – Нельсоны, Миллеры... Джорданы?

– И Брауны, – добавил Картер, явно что-то припомнив.

– Пять семей, – кивнул Джек. – И каждый священник, приезжающий в Хаммерфорд, тоже знал.

– Но Джилл... при чем здесь она? – Луиза так и не дотронулась до своей чашки с чаем. В ее глазах метались вопросы, паника, испуг. – Потому, что она – Джордан?.. Нам нужно забрать ее! – Она вскочила, но тут же опустилась обратно на стул, закрыла лицо руками.

– Если так проще думать – думайте, маленькая мисс. Но есть и другой путь.

Луиза отняла от лица ладони, с надеждой взглянула на него.

– Правда? Какой?..

Шейн резко поднялся. Ножки стула неприятно скрипнули по полу.

– Тогда ей не нужен этот ритуал, который ты предлагаешь, Джек, – произнес он. – Это не спасет от культа и от людей. Я поеду за Джилл и привезу ее сюда.

Он не мог объяснить им, что это спасет от преследования хранителя, все равно не поверят. А иного объяснения не было.

– Это может успокоить ее саму, – Луиза, выдохнув и явно силой заставив себя успокоиться, вдруг пришла на помощь. Тоже поднявшись, она коснулась ладонью плеча Картера. Джек чувствовал, как она была напугана и взволнована, однако сумела взять себя в руки. Молодец, маленькая мисс. – Она может хотя бы перестать видеть кошмары. Сейчас нам нужно перестать паниковать и все же привезти ее от Лорен. Я заберу документы об опеке, и мы уедем, а пока ты побудешь с нами. В доме новые замки. А если вечерами ты будешь здесь, ничего не случится.

Убеждала она себя или помощника шерифа, это было не важно. Джек с удовлетворением заметил, что силы в маленькой мисс Миллер было гораздо больше, чем он думал, если она сумела унять охватившую ее панику.

Джек видел, как Шейн Картер стиснул челюсти, на щеках заходили желваки. Он знал, что Луиза права и что спокойствие Джилл перед отъездом – самое главное. В нем боролся скептик, жаждущий все объяснить разумом и отыскать связи, и обычный мужчина, любящий тех, кто стал ему дорог.

Мужчина победил.

Как и до́лжно.

Шейн коснулся щеки Луизы, огладил костяшками пальцев.

– Если тебе так будет спокойнее.

Больше Джеку здесь было делать нечего. Не важно, верили они в его ритуалы или нет, он знал, что маленькая девчонка Джорданов поверит.

– Они запланировали новое жертвоприношение на среду, значит, они постараются похитить вас в ночь на вторник, перед отъездом. Я вернусь в понедельник ближе к вечеру. Нужно подготовить кое-что. Заберите малышку прямо сейчас и не позволяйте никому забрать ее. Постарайтесь никому не открывать и не выходить в город в одиночестве. И уехать вам нужно будет сразу после окончания ритуала. Вы меня поняли?

Он молил духов, чтобы они послушались его. И чтобы его помощи было достаточно.

* * *

Шейн Картер предупреждениям не внял, и глава Совета лишь убедился, что его нужно отправить в желудок чудовища вместе с его зазнобой и малявкой Джордан. Если кто-то лезет не в свое дело, порой лучший вариант – удовлетворить его любопытство навсегда.

– Я хотел вскрыть его тумбочку, но решил, что он сразу поймет, – шериф сидел напротив. Бесконечно преданный Совету и их идеям, он сообщал все, что узнавал от Картера. К сожалению, мальчишка оказался слишком умен, чтобы рассказывать все. Наверняка у него оставались какие-то козыри в рукаве. Что ж, он не сумеет ими воспользоваться. – Уверен, Картер там что-то прячет.

Хмыкнув, глава Совета почесал подбородок.

– Думаю, ты прав. Томас дружил с ним с детства, и Шейн всегда был пытливым мальчишкой. Ему же от этого лишь хуже.

– Я предупреждал его...

– Знаю, – оборвал он Гудмана. Лишних слов он не терпел. – Шейн вовсе не из тех, кого можно испугать предупреждениями или угрозами. Но если он случайно исчезнет... никто не будет его искать. Ты ведь об этом позаботишься?

Шериф Гудман хоть и не был потомком семей-основательниц Хаммерфорда, родился здесь и вырос, а когда поднялся до окружного шерифа, доказал, что благополучие города для него важнее пары десятков жизней. Что вообще они значат, если на кону стоит нечто большее?

Так же считала и миссис Хант. А если бы она вдруг передумала – он знал все ее слабости. В частности, то, насколько она любила юношей младше себя. Когда-то он узнал, что миссис Хант подбирала себе любовников из неблагополучных семей, за которыми следила, и платила им за секс, и он сумел хорошо воспользоваться этой информацией, купив ее преданность... и подсказывая ей, что в трейлерном парке Хаммерфорда всегда найдется один-другой парнишка из семьи алкоголиков, для которого секс с неплохо сохранившейся женщиной средних лет, да еще и за баксы вполне может стать путевкой в лучшую жизнь. Некоторые из этих мальчиков неплохо устраивались потом в крупных городах благодаря приобретенным связям.

За помощь с документами для Луизы Миллер – за затягивание, будем честны – он пообещал ей Майкла Тейлора. Мальчишке уже было восемнадцать, он встречался с Лесли Браун. Ромео и Джульетта, как трогательно. Они думали, что никто не знает. И какой прекрасный рычаг, чтобы в нужный момент надавить. А пока...

Он задумчиво повертел на пальце кольцо.

Пока что малыша Майки отлично заменил Том. Он тоже на все был готов ради блага города, а миссис Хант не была такой уж старой и хорошо выглядела для своих сорока с лишним. Кажется, на барбекю она осталась довольна. Не самая большая плата за лояльность и постоянную помощь, ведь порой миссис Хант умело направляла своих многочисленных знакомых в семейные поездки именно через Хаммерфорд.

Было бы куда накладнее платить ей за это деньги. Доказать, что Совет платил ей милыми мальчишками, будет гораздо труднее, да и этот поток всегда можно перекрыть.

Ах да, Шейн...

Шериф как раз допил кофе, принесенный секретаршей, и явно собирался вернуться в участок.

– Устрой все, ладно?

Каким образом Гудман заманит своего помощника в церковь, было делом десятым. Сообщит, что Луиза пропала и ее видели около церкви в последний раз? Намекнет, что все ответы находятся в церковном подвале? Все равно, ведь Шейн Картер живым оттуда уже не выйдет.

Жаль, его лояльность бы городу очень пригодилась. Принципы для некоторых важнее благополучия.

Глупо.

Прикрыв глаза, он услышал, как хлопнула дверь. Но побыть в тишине не удалось.

– Пап, – Том снова пришел невовремя. – Ты собрался отдать Луизу и Джилл ему в эту среду?

К чему вопросы, если знаешь ответ? Если только сын не хотел что-то заполучить.

Он кивнул, дожидаясь, когда Томас просьбу закончит. Его просьбы чаще звучали, как требования, но ему это нравилось. Растет достойный преемник.

– Я хочу заполучить Луизу себе, – а вот и требование.

Он вскинул бровь.

– Снова женщина Картера? Тебе нравится подбирать их за ним?

Том передернул плечами.

– Кто виноват, что у него хороший вкус?

* * *

Это вновь была церковь.

Джилл стояла посреди прохода, между скамьями, и смотрела на распятие, висящее на стене. По темному дереву стекала яркая кровь. Она сочилась из стен. Воздух пропитался ею. В горле у Джилл скребся крик, но никак не мог вырваться наружу, застревая на подходе.

Все вокруг пульсировало смертью.

Осев прямо в проход, Джилл попыталась отползти прочь. Оторвать взгляд от окровавленных стен вовсе не получалось. Пропавших людей здесь не было, но лучше бы они были, потому что кровь, и запах, и липкие стены заставляли горло болеть от невыкричанного страха, от пробирающего до позвоночника ужаса. Ноги и руки стали свинцовыми.

Джилл стиснула зубы и попыталась подняться.

На скамьях лежали растерзанные тела. Выпотрошенные, смотрящие в потолок стеклянными глазами. Луиза, Шейн, другие жители города, которых Джилл знала или видела. Они были мертвы, и кто-то жрал их.

Тело стало абсолютно свинцовым. Заболели глаза. Царапало глотку. По лицу текли жаркие слезы, а в животе растекался ледяной холод. Внутренности прилипли к позвонкам и ребрам.

Что-то темное, воняющее кровью шагнуло к Джилл, отделившись от стены.

Тогда она закричала.

...и перебудила и Лорен, и ее родителей, пока металась по кровати и пыталась проснуться. Конечно, это был сон. Мама всегда говорила, что это просто сны, но отводила глаза, и сама Джилл чувствовала иначе. Но все равно это просто сон, неважно, насколько правдивый.

Неважно, насколько он может сбыться, как получилось с Кейси. Джилл все равно было страшно. И когда Шейн Картер приехал за ней и забрал домой, она едва не бросилась ему на шею. С ним рядом было легче. Всегда.

– ...Джилл, – поставив перед ней чашку какао, Луиза присела напротив. – В понедельник я получу документы об опеке над тобой. Ты не передумала ехать в Нью-Йорк?

Джилл мотнула головой. Она любила город, в котором родилась, здесь была знакома каждая улица, и подружки оставались здесь, но эти сны... быть может, в большом городе они пройдут? Витамины, которые она пила уже полторы недели, и еще какое- то лекарство для сна, что отпускали без рецепта, не помогали.

Почему мама никогда не хотела переехать отсюда? Что тянуло ее оставаться даже после исчезновения папы?.. Джилл не задавалась такими вопросами прежде, но сейчас, когда игла, от которой что-то внутри ныло после смерти мамы почти постоянно, начала ослабляться, она подумала: почему?

Джилл любила вопросы. Но не любила, когда на них не могла найти ответ.

– Отлично, – Луиза хлопнула в ладоши даже как-то преувеличенно радостно. – Значит, поедем. За выходные соберем вещи, а завтра придет один мой друг, чтобы помочь тебе с кошмарами, согласна?

Джилл недоуменно моргнула – друг? Мистер Картер, что ли? Так он помочь не может, он помощник шерифа, а не врач.

– Мистер Картер? – уточнила она.

Луиза покачала головой.

– Нет. Я уверена, ты его знаешь. Его здесь все называют Джеком, и он сказал, что с помощью... гипноза, – она запнулась на этом слове, – может помочь тебе с кошмарами.

– Ты есть я перестану их видеть? – нахмурилась Джилл.

Она читала о гипнозе, и, казалось, в этом не было ничего страшного. В школьной энциклопедии говорилось, что гипноз используется тысячи лет с самыми разными целями, в том числе и с лечебными. Если ее сны связаны с чем-то в ее голове...

Может, это поможет?

«И тогда не придется уезжать, – трусливо подумала она. – Хотя лучше уехать, наверное? Чтоб наверняка».

Гипноз звучал довольно... разумно. По-взрослому. В энциклопедии было написано, что некоторые заболевания лечатся с помощью гипноза, а сны идут из подсознания. Да, она побаивалась Джека – он был стар и странен, – однако был обычным человеком, индейцем, жившим в Хаммерфорде. При Луизе он ей точно не навредит, да и так не стал бы, хотя одноклассники любили про него всякие страшилки рассказывать. Но Джилл читала достаточно, чтобы знать – индейцы не были злыми, у них просто другие верования, и полить кукурузные ряды кровью для них то же самое, что для самой Джилл принять причастие.

– Это будет не обычный гипноз, – добавила Луиза, глядя на нее внимательно, будто следила за реакцией. – Джек – индеец, поэтому он будет делать это по традициям своего народа.

Джилл ничего не знала о гипнозе у индейцев, но почему-то все равно не испугалась. Она вспомнила, что приснилось ей ночью – кровь по стенам и распятию, мертвые люди, – и твердо кивнула.

– О’кей.

Что угодно, только не кошмары.

– Вот и прекрасно, – Луиза обняла ее. – Тебе нечего бояться, мы с Шейном будем с тобой, хорошо?

Джилл снова кивнула.

Жаль, что в ее снах они никогда не были рядом.

* * *

Ему рассказали, что старина Джек зачем-то ходил к Луизе Миллер. А еще старика видели с Шейном и это вряд ли было совпадением. Он в такие совпадения не верил.

А значит, индейца было нужно убить. Проследить, как он колдует над своими символами, и столкнуть в подвал, к его хранителю, или как он там называл это чудовище? Они справятся в следующем году со знаками и сами, а если не смогут – заплатят кому-нибудь в резервации, эти пьяницы готовы на все ради лишнего бакса.

Он не любил предателей.

Совет, конечно, был возмущен. Они думали, что без Джека не справятся с этим кошмарным существом. Но он их успокоил.

– Оно нажрется мяса и уснет до весны, или что оно там делает после того, как мы убираем кукурузу и режем скот на убой, – он успокаивающе поднял руки. – А в следующем году мы решим, что делать. Резервация не так уж и далеко. Любой, кто угрожает благополучию города, должен отправиться в пасть к нему.

Кто-то ворчал, кто-то был не согласен, только у них не было выбора.

И лишь пастор смотрел недовольно, будто бы что-то знал. Да только что он мог знать?

Впереди была главная ночь...

Глава девятнадцатая

Документы на опеку миссис Хант выдавала Луизе с кислым лицом – так и подмывало спросить, неужели ей не понравилось на барбекю у Вики? Но Луиза прикусила язык, зная, что пройдет чуть меньше суток и Шейн отвезет их с Джилл в аэропорт. Они уедут подальше от города и от этих людей.

Луиза хотела вернуться в Нью-Йорк, ведь это значило, что они будут в безопасности, и в то же время боялась возвращения. Она знала, что ритм большого города закрутит их с Джилл очень быстро, и девушка, возможно, потеряет что-то, очень для нее важное. Что-то, лишь начавшее вырисовываться между ней и Шейном.

Она знала, что будет скучать.

– Жаль, что вы не остаетесь в Хаммерфорде, – на прощание произнесла миссис Хант, и нечто в ее улыбке Луизе не понравилось. Она крепче сжала руку Джилл в своей. Мисс Хант улыбалась, будто предупреждала. – Городок хороший, я там часто бываю.

– Работа, – коротко пояснила Луиза. – Благодарю вас за помощь в оформлении документов.

Выдохнуть она смогла только в машине. С каждым днем здесь у нее развивалась паранойя. На всякий случай девушка проверила все документы еще раз, но не обнаружила в них ни ошибок, ни опечаток. Вообще ничего подозрительного, что могло бы заставить ее вернуться в Хаммерфорд снова.

Значит, либо Шейн и Джек все-таки были неправы, либо...

Луиза мотнула головой. Слишком многое доказывало их правоту.

...либо выпускать отсюда их и вовсе не собирались.

Джилл была еще более тихой, чем обычно. Погруженная в себя, она смотрела в окно, на бесконечные поля кукурузы, шелестящей стеблями вслед их машине. Тут и там попадались фермерские домики, а ближе к Хаммерфорду на горизонте возникла скотобойня.

– Тодд говорил, что, если ночью пробраться на скотобойню, можно увидеть призраков тех, кто погиб там во время работы, – произнесла вдруг Джилл.

– Тодд? – вскинула брови Луиза.

– Одноклассник, – сестренка пожала плечами. – Он любит такие истории. Про кукурузное поле тоже. Хотя я думаю, он просто пересмотрел ужастиков. Его предки разрешают ему смотреть все.

В ее голосе не было возмущения, что кому-то разрешают смотреть фильмы ужасов, а ей – нет, Джилл просто констатировала факт. Это в ней Луизе и нравилось. Джилл была порой даже слишком спокойной, и даже необходимость провести ритуал – сеанс гипноза, типа того – она восприняла без особых вопросов.

Быть может, это как раз говорило о том, как сильно девочка напугана своими кошмарами, но не хочет показывать свою слабость.

Шейн идею не одобрял. Он считал, что Луизе и Джилл нужно уехать как можно скорее. Да и в слова Джека о хранителе земель он не поверил. Девушка и сама не знала, верит старому индейцу или нет, пусть в первый момент ее и охватила паника, но каждый раз мысленно возвращалась к воспоминаниям о словах в дневнике матери.

«...он сожрет вас».

Откуда мама знала? Потому, что ее девичья фамилия была Нельсон и ее предки были одной из семей-основателей Хаммерфорда?

Когда-то давно Луиза готовила доклад о своей семье для школьного задания. Мама с отцом еще не развелись, но уже ругались, и дома в воздухе то и дело витали грозовые тучи. Однажды вечером, улучив момент редкого родительского перемирия, Лу спросила у мамы, кем были ее бабушка и дедушка, и папины тоже. Помрачнев, мама залпом допила свой ежевечерний бокал красного вина – она говорила, что вино, если пить его понемногу, улучшает пищеварение, и не изменила этой привычке, даже вернувшись в Хаммерфорд, – и ответила, что когда-то давно их семья перебралась в Небраску в поисках лучшей жизни. Штат был дикий, полный опасностей и краснокожих, но семьи, прибывшие туда, со всем справились и основали небольшое поселение, через десятилетия выросшее в город, процветавший за счет продажи кукурузы и мяса на местные рынки. Луиза помнила, как восхитилась тогда, что ее семья однажды помогла построить целый город! Про геноцид индейцев Луиза узнала позже.

Быть может, никакого хранителя не существовало, и в этом Шейн был прав, но мама, кажется, в него верила. И многие в этом городе тоже верили.

Джек тогда уже собирался уходить. Луиза, улучив минутку, спросила, что он имел в виду, говоря, что ее мама когда-то помогла ему.

Старик невозмутимо взглянул на нее и произнес:

– Сити-менеджер хотел выселить меня из дома за долги по оплате коммуникаций. Твоя мама оплатила мой долг, но вернуть его я уже не успел.

Луиза слышала, как на кухне шкворчит бекон на сковородке. Шейн готовил завтрак.

– Вы думаете, она не просто покончила с собой? – спросила девушка прямо.

Джек пожал плечами.

– Я думаю, она не хотела жить с тем, что знала.

«Что же ты конкретно узнала, мама?..»

– ...Лу! – Джилл трясла ее за плечо. – Лу, осторожно!

Луиза моргнула.

Посреди шоссе стояла собака. Она просто стояла, глядя, как на нее несется машина, и не пыталась убежать в кукурузу, растущую вдоль шоссе. Резко вывернув руль, Луиза попыталась объехать собаку. Та отмерла, с визгом отскочила куда-то вбок и, хромая, поковыляла прямо в кукурузу.

Лу съехала на обочину, включила аварийку и провела по лицу ладонью. Ее колотило.

Джилл всхлипнула.

– Мы же ее не сбили? Не сбили, да? – По лицу девочки текли слезы. Будто она крепилась слишком долго, а появление собаки посреди пустого шоссе по дороге домой стало для нее катализатором.

– Нет, не сбили. – Луиза обняла ее, прижимая к себе, и теперь их трясло обеих. – Не сбили, все хорошо, собака убежала, малышка, с ней все будет в порядке...

«Дурной знак. Дурной, дурной знак...»

Джилл ревела, уткнувшись носом в Лу, и бормотала что-то про собаку, про Кейси, про дурные сны, церковь и кукурузные поля. Луиза глубоко дышала, гладя сестру по голове и пытаясь успокоить ее и успокоиться самой, а также думала, что Хаммерфорд пытается предупредить их.

«Не пытайтесь сбежать от нас, иначе вас размажет по шоссе, как размазало бы эту собаку. Не пытайтесь, иначе умрете».

Луизу трясло, но девушка понимала: она отвечает не только за себя.

– С собакой все будет прекрасно, – твердо произнесла она, и ее слова совсем не вязались с трясущимися руками и покрасневшим носом. – И с тобой тоже.

Джилл шмыгнула носом и кивнула.

– Джек мне поможет?

«Надеюсь», – подумала Луиза, а вслух сказала:

– Конечно, поможет.

А потом завела машину вновь и выехала на шоссе.

«Добро пожаловать в Хаммерфорд. Население – 1245 человек»

И чуть подальше извечное:

«Иеремия 8:20: Жатва прошла, кончилось лето, а мы все не спасены»

* * *

Он смотрел, как страницы дневника Кэтрин Джордан горели в камине, превращаясь в черно-серый пепел. Нужно было сделать это раньше, но никто все равно не осмелился проводить обыски в его доме. А пробираясь в дом Джорданов после смерти Кэтрин, мужчина был осторожен.

Могла ли она еще где-то оставить информацию для дочерей?

Эта дура, узнав, что ее семье выпала когда-то честь быть хранителями благосостояния города и подкармливать индейское чудовище, без которого это благосостояние бы улетучилось, едва не свихнулась. Нужно было ее сразу в подвал кинуть, но решили подождать. Никуда бы Джордан не делась, у нее же дочь.

Только вот степень шока Кэтрин они недооценили. Она все расписала в дневнике и перерезала себе вены.

Идиотка. Предпочла смерть жизни, что может быть глупее? Господь не одобряет такого. И оно тоже.

Страницы желтели, чернели и скукоживались: огонь пожирал исписанные мелким неровным почерком листы.

За родителей всегда отвечают дети.

Так уж повелось.

* * *

Джилл отказалась от помощи в сборе ее вещей, и настаивать Луиза не стала. Она понимала, что сестренке и без того тяжело уезжать из родных мест, поэтому абсолютно не хотела мешать ей прощаться с родным домом. Свои вещи девушка уже давно собрала и присела на кухне с книгой, слушая, как Джилл бродит по дому, то и дело вновь поднимаясь в свою спальню. Касается ладошкой перил. Возможно, лежит на постели в маминой комнате.

Запоминает.

На ее месте Луиза поступала бы точно так же.

Она уже попрощалась с домом, который никогда не был ей родным. Попрощалась с мамиными вещами, думая, что так и не смогла ни выбросить, ни отдать их в Армию Спасения. Решила оставить – потом, когда сможет, подумает, что с ними делать. Если они решатся сдать дом в аренду, то придется вернуться. Или отправить доверенность на Шейна, чтобы он разобрался сам. Луиза не была уверена, что захочет возвратиться в Хаммерфорд.

Все здесь пугало ее теперь.

Кроме Шейна. Прикрыв глаза, она слабо улыбнулась, но улыбка быстро потухла.

Эти пару дней после барбекю у Вики Браун, пока они ждали документов – Луиза никак не могла запомнить ее фамилию по мужу, да и не пыталась, – Шейн оставался ночевать у них дома. Болтал перед сном с Джилл, готовил завтрак, чинил капающий кран. Занимался с Луизой любовью так, что после каждого оргазма она растекалась по постели, забывая про все свои страхи, с глухим стоном кусая губы. А еще – рассказывал. О Хаммерфорде, о старых знакомых, о себе и даже о своем браке, хотя Лу видела, что этот разговор все еще причинял ему боль.

– Тебе больно, потому что ты любишь ее? – не выдержала она, приподнимаясь на локте и рассматривая лицо Шейна в полумраке спальни. Тени падали на его лоб и щеки.

– Что? – искренне удивился он. – Нет, Лу, – мужчина покачал головой. – Просто хрень какая- то. Давно уже не люблю. Просто... Знаешь, Том был одним из моих лучших друзей. Том и Джим. И я потерял обоих, потому Джим отдалился после моего отъезда в академию, а Том трахнул мою жену. Я до сих пор не понимаю, почему, но мне насрать. Пусть останется на его совести, если она у него есть.

Луиза думала – у Томаса Тейта совести, вероятно, и вовсе нет.

А еще девушка думала, что ей будет сложно покидать Шейна, и сердце у нее болезненно ныло. Ей бы хотелось, чтобы он уехал с ними, но Луиза понимала: даже если мужчина соберется, здесь у него слишком много всего останется, чтобы сорваться просто так. Сможет ли он оборвать эти связи?..

Свой адрес в Нью-Йорке она все-таки записала. Оставалось отдать. Где-то за ребрами возился червячок сомнения: а нужно ли ему это? Хочет ли Картер этого?

Узнать можно было только одним способом.

Колеса машины Шейна прошуршали по гравию придомовой дорожки. Луиза открыла дверь даже раньше, чем мужчина позвонил.

– Привет. – Он шагнул внутрь и притянул ее к себе. Поцеловал, свободно скользнув в рот языком. – Как вы тут?

В ответ наверху Джилл чем-то грохнула.

– Собираемся, – вздохнула Луиза, утыкаясь носом в его шею. От Шейна пахло солнцем, бензином, одеколоном для бритья и чем-то неуловимым, его личным. Этот запах успокаивал ее. – Джилл тяжело уезжать отсюда, я ее не беспокою. Как твой день?

Он пожал плечами, положил подбородок ей на макушку. Луиза всегда была высокой, но Шейн все равно был выше нее.

– Шериф Гудман так и не свалил. Вынюхивает что-то. Нальешь мне кофе? – без перехода спросил он. – Я хочу кое-что тебе показать.

Шейн нервничал, она чувствовала. Пока наливала ему кофе, мужчина все крутил в руках пластиковый пакетик, не решаясь даже положить его на стол.

– Что-то случилось? – спросила Луиза прямо.

Хотела ли она знать ответ? Судя по его лицу, ей могло не понравиться то, что Лу услышала бы, но... если Шейн хотел рассказать и не решался, лучше было его подтолкнуть.

Картер вздохнул. Сжал переносицу двумя пальцами.

– Бен Дадли принес мне это. – Он протянул ей пакетик. – Он работает мусорщиком на городской свалке и абсолютно случайно нашел обгоревший кусок чужого водительского удостоверения. Не уверен до конца, но я подумал, что они принадлежали Адаму Джордану. – Закрыв глаза, мужчина откинулся на спинку стула. К кофе так и не притронулся. – Прости. Нужно было раньше сказать, я просто не знал, как.

Что?

Луиза уставилась на кусок пластика так, будто он мог ее укусить. На обугленной поверхности с трудом можно было различить буквы «...ам... дан...», и, если подумать, владельцем удостоверения мог быть кто угодно, только вот она чувствовала – это был ID Адама.

Нет, девушка никогда не считала его кем-то очень близким и, даже приезжая к матери на каникулы, не общалась с ним больше, чем того требовалось. Но Адам нравился ей. Мужчина делал маму счастливой, ровно до того дня, как пропал, и все пошло наперекосяк.

Все думали, что он уехал, даже полиция, но это было враньем. Джордан не уехал, его...

...убили.

Теперь Луиза это знала точно. Шейн был прав в этом с самого начала.

Зажав рот ладонью, она подавила всхлип. Горло сжалось и до костей ее пробрало холодом, хотя в доме было жарко, не спасал даже старенький, трещавший лопастями вентилятор.

Она не может рассказать об этом Джилл. Не сейчас. И девушка понятия не имела, сможет ли вообще. Адама больше не было, нигде не было, и это ужасало. Давило на плечи могильной плитой.

Джилл снова затопала где-то там, на втором этаже, и Луиза, сморгнув непрошеные слезы, твердо подтолкнула пакетик с кусочком водительского удостоверения обратно Шейну. Она должна быть сильной. Ради сестры.

– Забери его... пожалуйста, – она постаралась справиться с голосом, в котором звенели и дрожали эмоции. – Джилл не должна об этом узнать.

Шейн кивнул. Спрятал пакетик в карман и, поднявшись, приблизился к Луизе. Обнял, и она с готовностью прижалась к нему и вздохнула в его рубашку.

– Мы не были близки, – пробормотала она. – Но Адам делал маму счастливой, и я...

– Тш-ш-ш, – Шейн поцеловал ее в макушку, – я знаю.

* * *

Джек так и не явился.

Устав ждать, Джилл уснула в своей комнате, обняв большого плюшевого медведя. Чемодан и рюкзачок с ее вещами стояли у дверей на полу. Выключив свет и оставив только ночник, Луиза прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ей было страшно как никогда.

Старый Джек обманул их? Но почему? Конечно, Джек ничего не был им должен, только вот не верилось, что он мог так легко предать свои обещания. Смутное, темное, как марево, беспокойство поднималось у нее в груди.

Что-то было не так. Или она слишком накручивает себя и им нужно просто ждать?

– Думаешь, он передумал?

Шейн коснулся губами ее виска, когда девушка скользнула к нему под бок.

– Я так не думаю, – подумав, произнес мужчина. – Давай еще подождем.

Негромко бубнил телевизор.

Джек не пришел ни в десять, ни в одиннадцать вечера. С каждой минутой, отстукиваемой часами, беспокойство Луизы медленно превращалось в панику. Она забиралась под кожу, сжимала легкие холодными пальцами, шептала в ухо, что никто их теперь не спасет и нужно уезжать, прямо сейчас, бросив все, будить Джилл, хватать вещи и уезжать, пока еще не поздно, пока за ними не пришли – кто, кто? – и пока они еще могут... могут...

Ей стоило многих усилий не поддаться этому шипящему, навязчивому голосу.

«Джек придет, – уговаривала себя Луиза. – Он обещал, а также был должен моей матери, значит, он придет. Никто не мог ни о чем догадаться».

Ближе к полуночи Шейн все же не выдержал.

– Я проверю его дом, ладно? Запрись на все замки и будь рядом с Джилл.

Дурное предчувствие, отступившее после длительных уговоров, снова подняло уродливую голову и зашипело. Вздрогнув, Луиза неосознанно сжала его руку. Страх скрутил ей внутренности в узел.

– Ты уверен? Вдруг это опасно?

Шейн мягко освободил запястье из ее хватки. Костяшками пальцев коснулся ее щеки, невесомо-нежно, и Луиза потянулась за прикосновением, снова думая: как она будет жить в Нью-Йорке без Шейна? Больше не хотелось никого, кроме него.

– У меня вообще опасная работа, Лу. – Он поцеловал девушку долго, тягуче-медленно, словно пытаясь растянуть оставшееся время. – Думаю, старик просто забухал и забыл о своем обещании. Проверю его.

Но верил ли Шейн в эти слова?

Луиза не знала. Она лишь знала, что ей страшно, и этот страх просачивался за ней следом, что бы она ни делала, пусть она и пыталась успокаивать себя и отвлекать.

Телевизор и его бубнеж раздражал. Кофе остывало в чашке, пока Лу, свернувшись калачиком на диване, проваливалась в тревожную дрему, полную тьмы и неведомых чудовищ, таящихся в этой тьме, и выныривала обратно, чтобы понять, что Шейн еще не вернулся.

Стрелка часов приблизилась к часу ночи, когда кто-то завозился ключом в замке. Подскочив и растеряв остатки липкой дремы, Луиза сжала в руках чашку. Слабое оружие, если вдруг на нее решили бы напасть скопом, но если войдет кто-то один, она сможет поранить ему голову, а если ударить в висок...

Боже, ей никогда бы раньше не пришло на ум...

Но это был Шейн. Зайдя, он закрыл за собой дверь и торопливо запер на все замки; быстрым шагом подошел к Луизе – она опустила чашку, и сердце ее нехорошо заколотилось, когда девушка увидела, каким серьезным было его лицо.

– Вы должны уехать в Аллайанс. Прямо сейчас. Буди Джилл.

– Что случилось?

Он мотнул головой.

– Джека в доме нет. И в баре его тоже нет. Старика никто не видел вечером, но его старая машина стоит в гараже, значит, он не сбежал. Я думаю, с ним что-то случилось, а даже если и нет, вы не должны здесь оставаться, – Шейн о чем-то умалчивал, Луиза это видела, но боялась расспрашивать. Его загорелые щеки побледнели, а губы все крепче сжимались в тонкую линию. – Пора уезжать, Лу, – чуть мягче добавил он, а затем обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.

Как тогда, на крыльце – жарко, долго, грубо, сталкиваясь с ней языком, губами, зубами, заставляя вцепиться в его рубашку и стонать в его рот, а после задыхаться от поцелуев, которые, вероятно, были для них сейчас последними перед расставанием. Потянув его за отросшие вьющиеся пряди, Луиза поймала его низкий, хриплый стон, сплетающийся с ее коротким вскриком, когда Шейн сжал ее задницу через тонкую ткань домашнего сарафана. Им с Джилл нужно было бежать, но Луиза не находила в себе сил оторваться от Шейна. Сердце колотилось, словно безумное.

Она ведь не увидит его больше. Она ведь, господи боже, его больше не увидит!

Целовались они недолго, а потом Шейн выпустил ее из объятий, шагнул назад и глубоко вздохнул.

– Буди Джилл, – повторил мужчина. – Давай, Лу!

...Они уехали в два часа ночи, так, будто за ними гнался Дьявол. Сунув Шейну в карман записку с ее домашним адресом в Нью-Йорке, Луиза ткнулась лицом в его плечо.

– Будь осторожен.

Он коснулся губами ее лба.

– Я всегда осторожен. Поезжайте сейчас. И будь аккуратна сама.

Шейн не стал обещать, что приедет в Нью-Йорк, и Луиза была ему за то благодарна. Сейчас не стоило давать пустых обещаний.

Оставлять его здесь, в Хаммерфорде, не хотелось так, что зудело и ныло болью за грудной клеткой, но девушка заставила себя сесть за руль. Рядом, прижимая к себе плюшевого медведя, которого девочка отказалась бросать, сидела Джилл.

Кукуруза хлопала листьями им вслед. Ветер гнался за ними сквозь ряды. Луиза почти была готова к тому, что шоссе разверзнется и машина застрянет в трещинах, но асфальт оставался ровным, и не было никакой тебе мистики. Только почему-то шумно и часто билось сердце, а пот то и дело выступал на лбу от ощущений чужого злобного взгляда прямо в спину.

«Вы покидаете Хаммерфорд. Приезжайте еще!»

Они смогли.

Они выбрались, и за ними даже никто не гнался, а быть может, все было не так страшно? Луиза не хотела думать об этом, она ехала и ехала вперед по ленте шоссе между бесконечных рядов кукурузы, зная, что через час приедет в аэропорт и они будут в безопасности.

А потом Джилл закричала во сне...

Глава двадцатая

Джек слышал его зов.

Он занимал себя делами – подобрал нужные травы, растолок их в кашицу и засыпал в отвар. Нельзя было торопиться. Нельзя было вызывать подозрений. Кастрюля медленно кипела на конфорке его старой газовой плитки. Но зов просачивался в щели, туманом скользил под дверь и в замочную скважину, заползал шипением в уши.

«Предаш-шь меня – умреш-шь...»

Джек и так понимал, что он уже не жилец. Попробуй он спасти Джилл, и его прибьет либо байкок, либо Совет захочет избавиться. Они не любят, когда срывают их планы. Даже если их планы грозят гибелью всему городу, ведь стоит подарить хранителю достаточно сил – и он вырвется наружу. Тогда их уже никто не спасет.

«Умреш-шь... умреш-ш-шь...»

Как приготовить отвар, спасающий от вещих кошмаров, Джека научил отец. Вся их магия, которой они сдерживали байкока, передавалась в семье по мужской линии. Отец говорил: есть люди, которые чувствуют присутствие духов, и их немало. Эти люди видят сны о чужих смертях и ловят песни, услышать которые дано не каждому. В разных племенах Народа^[5] они звались по-разному, но судьба их всегда была одной и той же – бороться со злом и спасать других людей. Отец говорил: как бы они ни хотели, у них не получится уйти от судьбы. Но можно попытаться заглушить ее зов отварами да ритуалом и на какое-то время – месяцы, быть может, годы – удастся сбежать от видений. Говорили, гипноз тоже помогает, но Джек не был в этом уверен.

Среди бледнолицых такие люди тоже рождались. Были те, кто видел вещие сны; кто мог бороться с чудовищами, пожирающими людей. Но не все эту судьбу принимали. Страх перед ведьмами тянулся из тьмы веков. Коли Джилл принимать свой дар не хотела, он собирался помочь ей «спрятать» его, в том числе и от нее самой.

Даже если байкок этого не желал, ведь девчонка с даром дала бы ему силы, которых он так жаждал. Он стал бы непобедим. Только вот люди здесь этого не понимали.

Джек не знал, справится ли, но помочь очень хотел. Дети не должны были страдать за грехи взрослых.

Отвар сварился и стал бледно-зеленого цвета, будто суп из диких трав. Джек перелил его в банку и спрятал в сумку. Шепот стал громче, свистел в ушах, но старик старался не обращать внимания. Выйдя из хижины, он, проигнорировав свою старую верную машину – нельзя было привлекать внимания, – направился пешком в Хаммерфорд.

Кукуруза, которую трепал ветер, хватала его стеблями за одежду и ему чудилось, будто кто-то скользил сквозь ряды. Обходит их. Как хранитель обходил когда-то. Но это был всего лишь ветер, ибо байкок пока был не в силах выбраться наружу.

Пока что.

Символы, начертанные у дверей подвала и на ней, слабели, а хранитель становился сильнее. Джек знал об этом, и он спешил. Он должен успеть.

Церковь белела в вечерних сумерках, но ее спокойствие было обманкой. Войди внутрь и ты почувствуешь – о, ты почувс-ст-ву-еш-шь – запах крови, впитавшийся в ее стены. Вонь чужой смерти. Двери дома Божьего всегда были открыты для страждущих, но Господь бледнолицых, если и существовал, то давно покинул эти места, махнув рукой на своих сыновей и дочерей. Джек не чувствовал в этих стенах ничьего присутствия, кроме хранителя.

«Ты здес-сь...»

Голову разрывало этим шипением. Джек стиснул зубы. Он должен был помочь Джилл.

Он вспомнил, как отец, обучая его всему, что знал сам, говорил:

– Не позволяй хранителю забраться в твою голову, иначе он завладеет тобой.

Джек ощущал, как байкок пытался заставить его услышать – единственного, кто мог слышать, – и понимал, что времени осталось немного. Сопротивляться будет все сложнее.

Опустившись на колени у теряющих силу символов, он произнес:

– Прости меня, хранитель... Я все еще не могу выпустить тебя. Но и умереть невинному дитя не позволю.

«С-с-с-с...»

Голова раскалывалась, будто ее прорубили топором или сдавили в мощных ручищах – вот-вот лопнет перезрелой тыквой, разбрызгивая по стенам кровь и мозги.

Джек, упираясь одной рукой в пол, чтобы не упасть, вытащил из кармана джинсов складной ножик и, превозмогая боль и потемнение в глазах, принялся отскребать с пола, там, где были защитные знаки, деревянную стружку с засохшей кровью.

Шипение в голове росло. Хранитель был недоволен, он злился. Его злость напоминала густое багровое марево, липнувшее к коже. Хотелось его содрать, даже если вместе с кусками мяса. Джек сжал челюсти так, что зубы грозились раскрошиться.

Крошечные щепки он собирался опустить в отвар, чтобы они сделали Джилл невидимой для хранителя. Но не успел.

Сквозь разозленный голос байкока он услышал чужие шаги за спиной, а потом на затылок ему опустилось что-то тяжелое...

* * *

Оно сидело на спинке скамьи и пожирало чье-то тело.

Стены церкви пропитались кровью, они пульсировали, как сокращающиеся мышцы. Джилл знала, что она не в безопасности. Девочка вообще больше никогда не будет в безопасности, пока оно живо. Оно ее видело, оно знало, что Джилл здесь, таилась между скамеечных рядов и старалась не дышать от страха. Легкие горели, сердце колотилось, как у зайца, в горле было сухо, будто в пустыне.

Джилл попыталась отползти в сторону, следя за чудовищем, и натолкнулась ногой на чье-то тело. Пискнула в ладонь, которой зажимала себе рот.

Чудовище замерло. Чавканье прекратилось.

Замерев, она зажмурилась от страха.

Чавк-чавк-чавк.

Оно снова ело.

Этот сон был слишком реален, даже реальнее предыдущих, хотя она понимала, что во снах не бывает ничего настоящего.

Скосив глаза вбок, Джилл увидела песочную форму, пропитавшуюся кровью. Лужа растекалась прямо под телом мистера Картера. Горе затопило ее горячей неизбежной волной, и она всхлипнула.

Слишком громко.

Оно громко хрустнуло чем-то на зубах и выпрямилось, осматривая церковь алыми горящими глазами. Джилл понимала, что оно прекрасно видит ее, просто играется.

Снова раздался хруст, а в следующее мгновение прямо на тело мистера Картера шлепнулось что-то круглое, похожее на кочан капусты, какие мама резала в суп.

Это была голова старика Джека.

Он смотрел на Джилл пустыми мертвыми глазами, а на смуглых щеках подсыхала кровь. Седые волосы свалялись и спутались.

Джилл завизжала.

Чудовище в один прыжок перескочило на соседнюю скамью, оскалило острые, как ножи, клыки. Девочка, крича, отползла к проходу, попыталась вскочить на ноги, но тело не слушалось, а остекленелый взгляд старика пригвоздил ее к полу. Ноги и руки одеревенели, но Джилл все равно пыталась отползти, и страх сжимал ей горло.

«Малыш-ш-ка... Тебе не с-сбежать... Я тебя виж-жу!»

Темные фигуры в капюшонах стали отделяться от окровавленных стен. Они шли к Джилл, а чудовище скалилось, зная, что она не сможет убежать и никто, никто ее не спасет, совсем никто, даже Бог, которому молились ее родители. Она визжала, хватаясь ладонями за деревянный пол церкви, и ползла, ползла, как на нормативах по физкультуре, но они приближались, а оно усмехалось, и...

– ...Джилл!

Девочка распахнула глаза, хватая ртом воздух и заливаясь слезами, будто ей пять, а в шкафу точно-точно спряталось чудовище.

Машина ехала по шоссе. Все еще.

– Джилл, снова кошмар? – Это была Лу, она была жива, и девочка вцепилась ногтями в предплечья, причиняя себе боль.

Просто сон, потому что мистер Джек не пришел, и не было никакого гипноза. Сестра увозила ее из Хаммерфорда.

Джилл уставилась на свои руки. Ей чудилось, что на ладонях подсыхала кровь.

Шейн умер там, в ее сне. Как и старый Джек. Как и Кейси. Как и другие незнакомые люди, которых она видела. Как умерла бы она сама.

– Лу, нужно возвращаться, – она моргнула, смахивая наваждение. – Пожалуйста, Лу, нужно возвращаться...

Она помнила эти пульсирующие кровью стены, как наяву, но чувствовала – Шейну очень нужна помощь. Он не справится один, и никто ему не поможет.

Луиза съехала с шоссе на обочину, включила аварийку. Повернулась и в ее глазах Джилл увидела непонимание и страх.

– Джилл, мы только что уехали оттуда. Мы наконец-то можем быть в безопасности. Что случилось? Почему ты вдруг захотела вернуться?

Девочка и сама не смогла бы толком объяснить. Она чувствовала только, как по лицу текут слезы и как дрожат губы. Джилл шмыгнула носом, вытерла его рукой.

– Я видела Шейна... – выпалила она, боясь, что, если не будет тараторить, разревется еще сильнее. – Там был мистер Картер, и он умер, и старый Джек умер, поэтому он и не пришел, и я знаю, что мы должны вернуться и помочь им. Я тоже должна вернуться, это ведь я их видела! Вдруг они еще живы? Вдруг им можно помочь?

Девочка понимала: если они поедут обратно, чудовище может убить и их. Оно звало Джилл, звало во сне, и лучше было бы послушать Луизу, но тогда оно пойдет за ними через поля, найдет где угодно, как нашло в той церкви, и однажды Джилл, придя домой со школы, увидит голову сестры на столе, и та будет смотреть на нее пустыми глазами, как смотрел старый Джек, а оно прыгнет на девочку с потолка и загрызет.

Они должны были вернуться и убить его, потому что Шейн один не справится.

Луиза смотрела на нее, пытаясь понять, что же им делать. Ее лицо расплывалось перед глазами Джилл, потому что она продолжала реветь.

– Мы ведь уехали оттуда. Буквально только что. Я не могу снова подвергать тебя такой опасности, Джилл!

Сестра боялась, Джилл чувствовала это. Ощущала ее страх, как свой собственный. Она ведь тоже боялась, но понимала: иначе нельзя.

– Мы должны им помочь! – и все же она заупрямилась. Возвращаться в обитель чудовища, пожиравшего людей, было страшно, однако оставлять там тех, кто пытался ей помочь, было еще страшнее. – Ты и я, понимаешь?

Луиза замолчала. Ее губы дрожали. Джилл схватила ее за руку.

– Мы не будем в безопасности, если уедем сейчас! Просто поверь мне, Луиза, пожалуйста!..

И снова – тишина.

– Ты говоришь, он умер? – наконец тихо переспросила сестра. – Там, в твоем сне?

Джилл знала, что Лу влюбилась в Шейна. Она смотрела на него так же, как одноклассницы смотрели на более старших мальчиков. Сама Джилл ни в кого не влюблялась, но наблюдала, замечала и делала выводы, а потом анализировала, как могла.

Девочка кивнула.

– Нужно спасти его. – Губы пересохли, и она провела по ним рукой. – Он там один. Ну, совсем. Понимаешь?

Луиза прикрыла глаза.

Как и любые взрослые, она могла возразить. Могла сказать, что если помощник шерифа, с его-то оружием, не справится, то они уж точно не справятся. Могла ответить, что Шейн сам просил их уехать. Могла...

Но ее сестра молча выехала обратно на шоссе и развернула машину.

Джилл ощутила себя так, будто тащила огромную тяжесть, а потом сбросила ее. Будто наконец-то призналась, что разбила любимую мамину вазу, хотя на самом деле так и не призналась, что случайно задела ее, когда ей было семь.

Они возвращались в Хаммерфорд, и Джилл сжималась в комок от страха на переднем сидении, подобрав под себя ноги, но ей становилось все легче и легче.

Так было... правильно?

Глава двадцать первая

Луиза и Джилл уехали.

Слава богу, они были в безопасности. Он специально не поехал с ними и за ними, чтобы не привлечь внимание к ним и к себе. Вдвоем у них было больше шансов спастись.

Крепко сжав в кармане записку с адресом, Шейн направился к своей машине. Он собирался проехаться по городу и поискать Джека еще раз. Когда схлынула первая волна паники, заставившая его броситься в дом к Лу и усадить их с Джилл в тачку, мужчина выдохнул и постарался обдумать все еще раз.

Времени он себе дал пять минут – ровно на то, чтобы выкурить одну сигарету.

Джек пропал. Он был в этом уверен. Да, старик мог поймать попутку и уехать, но через их дебри не так уж и много ездит машин по ночам, а еще меньше – готовых подобрать старика-индейца подозрительного вида. Джек мог сидеть где-то и пить, но бар здесь был только один. Впрочем, Шейн все равно собирался быстро проехаться по улицам и глянуть, не валяется ли где-то пьяное тело.

А потом – поехать в церковь.

Заглянув в окно дома старого Джека, Шейн ничего толком и не увидел. Потер ладонью запыленное стекло, но это не помогло. Тогда он подергал ручку двери.

Заперта. Ну разумеется. Если Джек ушел куда-то, с чего бы ему оставлять дверь открытой? Но что-то нехорошо ворочалось в груди, не позволяя просто уйти. Он думал – с Джеком что-то случилось по пути к Луизе, не иначе. Или случилось прямо здесь, но кто тогда запер дом?

Шейн обошел дом по периметру, нашел заднюю дверь. Она была приоткрыта, будто кто-то выбегал из дома в спешке и забыл ее захлопнуть. Сам Джек?

Мужчина замер за дверью, положив руку на кобуру. В доме было тихо, как в могиле.

– Джек?..

Ничего.

От толчка ноги дверь со скрипом открылась. Шейн по стенке, осторожно, пробрался внутрь. Он был готов пальнуть в любого, кто издаст хоть один звук, даже в сраного опоссума, но внутри было пусто и тихо.

Немногочисленная кухонная утварь валялась на полу, травы были втоптаны в деревянные половицы. Здесь кто-то побывал до Шейна, однако, похоже, Джека не встретил. Вокруг царил хаос, но следов борьбы на первый взгляд не было.

Шейн обошел весь дом, но никто не напал на него из темного угла. Зато самого Джека, похоже, кто-то искал. И заодно – решил разнести его жилище. Быть может, это и есть предупреждение?

А быть может, Джека они уже нашли.

Стараясь ничего не трогать, Шейн вышел из дома старого индейца и поспешил к своей машине.

Джек говорил, что якобы они – Совет, видимо, – не планируют жертвоприношение сегодня, однако эти люди могли и передумать. Шейн плохо представлял, что будет делать. Он был один. Шериф Гудман не поможет ему, и не факт, что Уотер не замешан в этом всем тоже.

Пропажа старого индейца окончательно убедила его: Совет пойдет до конца. Если верить Джеку, его не могут убить – тогда они и сдерживать то существо, о котором индеец говорил, не сумеют. Но существа нет. Не может быть. А значит, старик в опасности.

Улицы были пусты. Люди попрятались по домам, будто знали: сегодня что-то случится. Ну а если и не знали, то предчувствие висело в воздухе и, как липкое марево, прикипало к коже.

Джека на улицах не оказалось.

Церковь взирала на выбравшегося из машины Шейна, словно дремлющее чудовище. В детстве он не любил ходить сюда, представляя, что двери, захлопывающиеся за его спиной, были пастью древнего монстра. Что-то в этом здании, когда-то спасшемся от пожара, было настолько жутким, что к нему не хотелось приближаться. Но родителям было все равно, и каждое воскресенье они, запаковав сына в светлую рубашку и брюки поприличнее, тащили на проповедь.

Сейчас, осторожно ухватившись за ручку двери, Шейн вновь ощутил те детские страхи – мурашками они ползли по спине под его форменной рубашкой, мерзко щекотали затылок.

«Хранителя не существует», – напомнил он себе. Хотя здесь и сейчас Картер бы даже засомневался в этом, но он верил только тому, что видел.

А против плохих людей у него было оружие.

Дверь поддалась, будто его ожидали. Держа пистолет наизготовку, Шейн скользнул внутрь, в пахнущее ладаном и деревом нутро церкви. У алтаря горели свечи, но никого не было.

Звать пастора мужчина не стал.

Потянув носом, он почувствовал, как к запаху ладана, дерева и горящего воска примешивается запах крови. Он становился все гуще и сильнее с каждым шагом. Абсолютно невыносимой вонь стала, когда Картер приблизился к алтарю и прикрытому занавесью ходу во внутрицерковные помещения.

Тишина звенела в ушах. Застывшие в углах тени, казалось, наблюдали за ним. Шейн уже знал: здесь, в церкви, в которую он в детстве так часто ходил, кто-то умер.

И он подозревал, кто именно.

Никто не остановил мужчину, когда он приблизился к пыльной занавеси и отодвинул ее в сторону, тут же приникая к стене и сжимая во вспотевшей ладони рукоять пистолета.

Никто не остановил, когда Шейн шагнул вперед и под его ногой чавкнула лужа крови.

На полу, распластавшись, лежал старик Джек. Живот у него был вскрыт и раскурочен, кишки валялись вокруг, будто кровавые гирлянды, а пустые глазницы смотрели в потолок.

Запах пропитывал все вокруг и тяжело висел в воздухе.

Шейн сглотнул.

За его спиной раздались шаги.

* * *

Когда Джек открыл глаза, вокруг была темнота.

Пахло разложением, кровью и смертью. Он сразу понял, куда его притащили, и ухмыльнулся. С их стороны было глупо думать, будто кто-то еще, кроме него, сможет восстановить защитные знаки. Вероятно, Совет полагает, что его крови будет достаточно. Запомнившихся заклинаний – будет достаточно.

Во тьме горели алым глаза хранителя. Он не торопился напасть, лишь тяжело и хрипло дышал, намеренно выдавая свое присутствие.

«Ты хотел предать меня...»

Да, наверное, так оно и было. Если попытка спасти невинного ребенка была предательством, Джек признавал это. Свою судьбу он тоже принимал. Спокойный, как земля, на которой росла шумящая в ночи кукуруза, он всматривался в темноту и ждал, когда байкок нападет.

Больно будет лишь первые минуты.

Джек помнил, как вопили жертвы хранителя, брошенные в этот пропитанный кровью церковный подвал, помнивший сотни смертей. Вонь их крови и останков сдерживали только защитные символы, скрывающие хранителя и его деяния от тех, кому видеть и ощущать не следовало. И бледнолицые не смогут повторить эти знаки, ведь у их попыток не будет силы.

Хранитель ждал.

Джек тоже.

Он думал: хорошо бы у помощника шерифа хватило ума отвезти свою маленькую мисс и ее сестру в аэропорт.

Он думал: как жаль, что город погибнет из-за глупости его жителей.

Он думал: страна предков примет его душу.

Сопротивляться старик не собирался. И не шелохнулся, когда байкок прыгнул на него, вдавливая в подвальный пол, ломая ребра своим весом, раздирая грудную клетку с такой легкостью, будто это было мягкое тушеное мясо. Боль вспыхнула в сознании алым и погрузила старого Джека в темноту.

* * *

– Стрелять не советую.

Шейн узнал голос Тома еще раньше, чем обернулся и убедился в своей правоте.

Старый друг стоял, направив на него обрез, и ухмылялся. В доме у Тейтов было полно оружия – сити-менеджер сходил по огнестрелу с ума и пользовался любой возможностью пополнить свою коллекцию. Как он говорил: «для безопасности».

– Опусти свою перделку. – Том едва заметно повел головой вбок. – Ты все равно не успеешь пальнуть.

– С чего ты это взял? – Потянуть время было необходимо. Шейн сделал шаг назад, прикидывая, что нужно сделать вид, будто опускает оружие, а потом выстрелить Тому в ногу или в руку. Он, возможно, успеет нажать курок, но обрез дернется в сторону, и, если все пройдет как надо, пуля не заденет. – Может, это тебе стоит опустить оружие и не делать глупостей?

Том взвел курок.

– Будем проверять, Картер? Тебе половину лица разнесет на хрен.

Они здесь одни? Если да, то шанс есть. Шейн осторожно шагнул чуть вбок, поднимая свободную ладонь.

– Все, все, я кладу оружие на пол, ладно?

Ствол обреза смотрел прямо в его сторону. Нельзя было облажаться. Одно неверное движение – и мозги разлетятся по стене желто-серо-кровавыми брызгами.

– Не советую. – В спину ему уперлось еще одно дуло. Его стальной холод Шейн ощутил даже сквозь рубашку, но вовсе не присутствие в церкви кого-то еще изумило его.

Это была Сесилия.

«Какого дьявола, Сес?!»

– Положи ты этот гребаный пистолет, – негромко произнесла она. В ее голосе Шейн слышал дрожь и подумал, что, быть может, удастся уговорить женщину не творить глупостей, но Том пошевелил пальцем, который покоился на курке.

Даже если Сес не выстрелит, уж Том сделает это с огромным удовольствием.

Шейн осторожно опустил оружие и так же плавно выпрямился, поднимая обе пустые ладони вверх.

– Все, Том, успокойся.

Его мозг лихорадочно соображал, что делать дальше. Без оружия и будучи на мушке он был абсолютно беззащитен, а еще и Сес...

Он подумает об этом потом, но менее больно не станет. Сесилия, которую он давно знал. Сесилия, которой мог бы доверить Джилл. Та самая Сесилия, сестра Адама Джордана, которую все знали как образцовую многодетную мать, приставила чертову пушку к его пояснице.

Значит, она тоже замешана в этом сраном культе.

Про себя Шейн подумал, что вот-вот это узнает. На собственном опыте. Вряд ли они собирались оставлять его в живых. Скорее всего, они уже знали, что он отправил Луизу и Джилл обратно в Нью-Йорк, и, раз уж девчонок тут нет, им удалось улизнуть из города. Или эти чертовы уроды сами решили не гнаться за ними, чтобы не привлекать внимание к своей кровавой секте.

Увидев тело Джека, Шейн окончательно убедился – они все здесь поехали крышей.

Кого еще он здесь увидит? Вики? Джима?

Он бы не удивился.

– Не вздумайте стрелять в храме Божьем! – Из жилой части церкви, где всегда жили местные священники, появился пастор.

Шейну захотелось рассмеяться. В этом храме Божьем убивали людей во имя какого-то неизвестного языческого то ли божества, то ли духа, а палить из пушки здесь, значит, нельзя? Большего идиотизма он в жизни не слышал. Но пистолет, который Сесилия так и не убрала, красноречиво не позволил ему расхохотаться.

Хорошо, что он не видел ее лица. Смотреть в ее глаза было бы совсем тяжело.

– А что, резать людей в храме Божьем дозволительно? – не удержавшись, Шейн кивнул в сторону тела старого Джека. – Какого хрена он вам сделал?!

Том прищурился.

– Не хами служителю Господа, – глумливая ухмылка сползла с его лица.

– Все в порядке, Том, – пастор печально кивнул. – Полагаю, у Шейна много вопросов о том, что здесь случилось, и он имеет на них право.

«О, вы, твою душу, даже не представляете, сколько у меня вопросов!»

– Иди, Шейн. – Сесилия подтолкнула его пистолетом в поясницу. – Тебе все расскажут.

Его вывели из служебных помещений в среднюю часть церкви. Труп старого Джека смотрел пустыми глазницами ему вслед.

Шейн подумал, что хорошо, что Луиза и Джилл теперь были в безопасности. Возможно, они уже приближаются к Аллайансу.

Да, если здесь его убьют, то, возможно, ни Лу, ни Джилл об этом не узнают. И, возможно, будут думать, что мужчина просто не захотел приехать к ним в Большое Яблоко. Пусть. Не важно, если при этом они будут живы и здоровы. Луиза была в его жизни всего несколько дней, но Шейн был счастлив и надеялся, что она – тоже.

На скамьях уже сидели люди. Не так много, чтобы оказаться масштабным культом, захватившим весь город, но достаточно, чтобы Шейн понимал: щупальца этой секты проникли в каждую семью. Или почти в каждую. Никаких капюшонов или балахонов, как в фильмах ужасов. Они сидели, не скрывая лиц.

Брауны. Тейты. Нельсоны. Еще несколько человек из других семей-основателей Хаммерфорда. Старик Лоутон: видимо, без него похищения людей не обходились. Шерифа Гудмана среди них не было, но Шейн был уверен, что шериф был в курсе всего. Их серьезные лица вызывали у Шейна дрожь вдоль позвоночника, волоски на руках и шее поднялись.

Эти люди верили в то, что поступают правильно. Даже старик, отдавший им свою внучку, тоже верил.

И Сесилия верила. Странно, что не потребовала, чтобы Джилл оставили ей, так ведь было бы проще... боялась вызвать подозрения? Или не хотела привязываться, зная, что культ все равно заберет девочку? Наверняка она была в этом уверена.

– Что ж, – Шейн ухмыльнулся, пытаясь скрыть свой ужас от осознания, что люди, которых, он думал, знает хорошо, пришли, чтобы посмотреть на его смерть. Эта мысль заставляла его желудок сжиматься и леденеть. – Раз уж я должен сдохнуть, я бы хотел знать, какого хрена это вообще должно случиться?

Пастор перекрестил его и Шейна замутило от степени лицемерия. Они собирались его прикончить во имя какого-то непонятного хранителя, так какого черта крестят?!

Картер думал: зачем они так выпотрошили Джека? Куда девают трупы? Где будет гнить его собственное тело?

Шейну было страшно, однако показывать страх, забирающийся холодными пальцами под кожу, было нельзя. Они почувствуют его, словно животные.

Лишь бы Луиза и Джилл уже были далеко отсюда. Лишь бы они вообще никогда не узнали, что с ним случилось. Уж пусть лучше Лу думает, что он – мудак и не захотел ей звонить. Или приехать.

Том хмыкнул за его плечом.

– Свинья не спрашивает, за что ее пускают на барбекю.

– Ну, он все же не свинья, Том. – Ага, вот и сити-менеджер. Он не мог не быть замешан в этом кровавом дерьме. Интересно, где шериф? – Мистер Картер имеет право знать, во имя чего умрет. Кто знает, вдруг он проникнется?

«Вот уж хрен», – подумал Шейн.

– Итак... – мистер Тейт остановился напротив Шейна, которого на мушке держала уже не Сесилия, занявшая свое место на скамье, а сам Том. – Когда-то давно, когда первые переселенцы решили обосноваться здесь...

Всю эту историю Шейн уже слышал от старого Джека. Ничего нового: хранитель земель, которого нужно задабривать жертвами, но не убивать людей в достаточном количестве, чтобы он не смог набрать должную силу. Защитные знаки, которые всегда наносил кто-то из семьи Джека. Прочая ерунда, в которую когда-то поверили их предки и вколотили это в головы потомков.

Но теперь-то Джек мертв.

– И кто же защитит вас, если вы так верите в эту сраную магию символов? – ухмыльнулся Шейн. – Вам не страшно?

Том зло ткнул его дулом обреза в плечо.

– Заткнись!

– Охренеть, чел, как ты меня ненавидишь... – Шейна несло. – Моей жены тебе мало было? Ты решил просто меня грохнуть?

– Заткнись, придурок! – Бывший друг снова взвел курок. – Иначе я...

– Нет, Том, – сити-менеджер повысил голос, и Том вдруг стушевался. – Он умрет так, как и задумано, раз вы упустили девчонку и ее сестру. Хранитель должен получить свою жертву. А знаки мы нанесем сами.

Выругавшись сквозь зубы, Том подтолкнул Шейна в плечо еще раз.

– Давай, шагай. Придурок...

Шейн многое бы мог сказать о том, кто здесь придурок, но промолчал. Ему было чертовски страшно умирать, и все же мужчина оглядывался по сторонам, осматривал их лица в поисках спасения. Сесилия отвела взгляд. Остальные смотрели так, будто ничего нового для них не происходило.

И действительно – не происходило ведь. Они отдавали на растерзание близких, искренне веря, что делают все правильно. И от этого сводило пальцы на ногах и леденело все внутри. Холодный пот выступил на затылке, под волосами.

Но Луизы и Джилл здесь не было. А значит, Шейн все равно сумел их победить.

Его подтащили к подвальной двери. Труп Джека мистер Тейт небрежно отпихнул в сторону, будто старый индеец ничего не значил и был просто досадной помехой.

Может, они уже эти свои знаки обновили? Раз так обращаются с ним. Конечно, эти знаки ничего не несли, но явно много значили для них. Или они уверовали, что никакая защита им и вовсе не нужна.

От запаха крови мутило. Казалось, им пропиталась вся церковь.

– Хранитель не может выйти оттуда, – произнес мистер Тейт. – Но ты можешь зайти туда, – он кивнул на церковный подвал.

И это все? Они втолкнут его в подвал и запрут там?

«Не говори хрени, они выстрелят тебе в затылок и захлопнут дверь, выждут положенное время и вытащат твой труп. Или просто выстрелят в затылок, когда ты ступишь за дверь подвала, а потом распотрошат. Может, они сами жрут чужие внутренности, откуда ты знаешь?»

Паника вкрадчиво подобралась к нему, хватанула за горло, мешая дышать. Шейн почувствовал ее зловонное дыхание. Он хватанул ртом воздух, оглядел всех... ничего.

По-прежнему ничего.

Желудок скрутило и он едва успел сглотнуть подступивший горький ком.

Картер вступил в очень хреновую игру и просрал свою ставку.

– Эй, я тут кое-кого встретил, – голос Джима прервал игру в гляделки.

Появившись со стороны служебных помещений, он толкнул в спину Луизу.

Шейн ощутил, как слабеют и подгибаются колени. Это, на хрен, не должно происходить наяву! Это не могло было стать чертовой правдой!

Он своими глазами видел, что они уезжали из города. Мужчина сам посадил ее и Джилл в машину.

Отчаяние было черным и горьким.

Какого хрена, Луиза?!

Глава двадцать вторая

– Я боюсь, – тоненько произнесла Джилл и сжала руку Луизы.

Ломиться в главный церковный вход они не собирались: это могло быть опасно, хоть и не было никакой уверенности, что секта собирается именно в церкви. С другой стороны... разве могло быть менее подозрительное место, чем Божий дом?

Церковь казалась пустой, но в ее силуэте чудилось что-то зловещее. Луиза сжала губы.

Там Шейн. Она была в этом уверена. И, если верить Джилл, он в опасности. Рядом с опасностью, что грозила ему, меркло все.

– Я тоже боюсь, – ответила девушка.

Было страшно. Так, что холодный пот выступал на позвонках, стекал по линии позвоночника к пояснице, проскальзывал за резинку белья. Руки, несмотря на липкую летнюю жару, покрылись мелкими мурашками.

Луиза сглотнула вязкую слюну.

Если бы девушка могла обратиться к кому-то за помощью, она бы обратилась. Но единственный человек, которому она доверяла, был там, внутри. Возможно, и бросивший их старина Джек тоже был там и необязательно – живым.

Ей хотелось развернуться и гнать до самого Аллайанса, как они планировали. Но кто поможет Шейну?

«Не дури, чем ты вообще сможешь ему помочь? Нужно было вызвать полицию!»

Только вот ее вызов направят шерифу Гудману и его помощникам, а они могли быть замешаны в этой секте, о которой говорили Шейн и старый Джек. В Хаммерфорде никому нельзя было верить.

А значит, и Джилл везти домой было опасно. Оставалось надеяться, что в машине она сможет спрятаться и ее не найдут.

– Сиди в машине, – тихо произнесла она. – Не вздумай выходить! Они только этого и ждут. Я скоро вернусь.

Луиза знала, что не стоит давать обещания, которые, возможно, не сможет выполнить. Но Джилл ждала от нее именно этих слов.

Оставив сестренку в машине, она прокралась к заднему входу в церковь. Все вокруг будто замерло, поражаясь их наглости. Красться в дом Господа, будто она вор! Только вот Луиза предполагала, что Бог давненько в этот забытый уголок не заглядывал.

«Пусть она будет открыта!» – мысленно взмолилась Луиза, осторожно касаясь ладонью дверной ручки.

И пусть там никого не будет и не придется убегать и прятаться.

Просить убежища хоть у кого-то в этом городе было опасно. Хоть старый Джек и говорил, что лишь семьи основателей Хаммерфорда участвуют в этом жутком культе, но это вовсе не означало, что остальные ничего не знали.

Ей повезло. Дверь приоткрылась, издав скрип, и Луиза невольно замерла. Ткань платья на спине взмокла и прилипла к коже.

Что, если их ждут?.. Что, если кто-нибудь был внутри, совсем рядом, и услышал скрип этой двери?

Но никто не выскочил, чтобы втащить ее внутрь. Никого там вообще не было, и Луиза проскользнула внутрь церковных помещений.

Служебные помещения церкви пустовали, однако в них повис густой запах крови. Взглянув вниз, Луиза ощутила, как ужин рванул к ее горлу горькой тошнотой.

Тело старика Джека лежало почти у нее под ногами. Грудную клетку будто разворотило изнутри. Луиза крепко зажала рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу вскрик. Нельзя было привлекать внимание. Но ужас стиснул ей горло, мешая дышать, и она зажмурилась на мгновение, считая про себя до десяти.

Не кричать.

Не кричать...

Господи, его ребра торчат наружу!

Не кричать. Она не должна кричать, иначе ее обнаружат, но, Боже, как страшно...

В животе свело спазмом, и ей стоило больших усилий сдержаться и не выблевать все, что было у нее в желудке.

Дышать. Дышать.

Один. Два...

Почувствовав, что она может дышать, Луиза вновь открыла глаза. Запах крови окружал ее, как липкое, приторно-сладкое и вонючее облако. Но она должна была справиться. Не паниковать. Для этого еще будет время.

Откуда-то из общих помещений для прихожан раздались голоса.

Стараясь не глядеть на труп, Луиза прокралась поближе.

Говорил мистер Тейт. Его спокойный, чуть насмешливый и покровительственный тон узнавался с ходу. Прислушавшись, она уловила только финал его речи.

– ...его до сих пор нужно кормить и смазывать защитные символы кровью, иначе Хаммерфорду не видать благополучия. Неужели тебя не волнует судьба родного города?

– И кто же защитит вас, если вы так верите в эту сраную магию символов? – голос Шейна Луиза тоже узнала, и ее сердце сжалось в ужасе, а руки похолодели. Значит, Джилл не ошиблась... Он был там. И мужчина был в опасности. – Вам не страшно?

Луиза пыталась дышать ртом и не позволять панике, смешавшейся с ужасом и запахом крови, завладеть ею. Шейн был там, но что она могла сделать, чем помочь? Вокруг не было ничего, что сошло бы за оружие, а их там слишком много, и...

Она должна будет действовать по ситуации.

Сделав шаг назад, Луиза снова едва не споткнулась о старого Джека. Зажмурилась, глубоко вдохнув через рот.

«Простите меня, – подумала она покаянно. – Вы не должны были мне помогать и, быть может, остались бы живы...»

Еще шаг, назад, в темноту. Может, у пастора есть хоть что-то, способное сойти за оружие?

Кто-то там, в основном церковном помещении, повысил голос.

– ...хранитель должен получить свою жертву.

Мистер Тейт.

Боже, они действительно в это... верили?

Луиза инстинктивно шагнула назад, вглубь служебных помещений. Паника разрасталась в груди, словно плесень, мешая дышать. Она должна была найти хоть что-то... для защиты или чтобы спасти Шейна... хоть что-то. Но в полутьме она мало что могла разглядеть.

Шаги приближались. Людей было несколько. Достаточно много, быть может, с десяток, и их шаги гулко отдавались в ушах и в голове.

Из укрытия было видно только их спины. По шевелюре Луиза узнала Тома Тейта. В руках у него был обрез, и его ствол упирался в плечо Шейну.

Господи...

– Он не может выйти оттуда. Но ты можешь войти туда, – произнес мистер Тейт.

Луиза поняла: они хотят убить Шейна прямо сейчас. В панике начала озираться – ну хоть какое-нибудь оружие, хоть что-нибудь, иначе она кинется на них голыми руками, вдруг удастся застать врасплох Тома, отнять обрез?! – и тут кто-то схватил девушку сзади, ладонью зажал рот.

– Надо же... – прошипели ей в ухо. – У него сегодня будет пир...

Задергавшись, Луиза попыталась освободиться – ей даже удалось засветить локтем в живот нападавшему, но он был сильнее – сдавил ее так, что перехватило дыхание и затрещали ребра. Толкнул в спину, выпихивая ее прямо на свет.

– Эй, я тут кое-кого встретил!

Их было не так уж много, и все – члены семей-основателей Хаммерфорда. Луиза сглотнула, чувствуя, как сжимаются горло и желудок от страха, будто сдавленные чужой рукой.

– Мисс Миллер, – мистер Тейт расплылся в приветливой улыбке. На деле она больше напоминала оскал. – Как славно, что вы решили нас навестить! Я уж думал, мистер Картер останется в одиночестве.

Сердце бухало в груди отбойным молотком. Луиза часто и мелко задышала, стремясь успокоиться, но это почти не помогало. Какое тут, к черту, спокойствие, если их вот-вот собираются убить, и ни она, ни Шейн ничего сделать не могут?!.

Хоть бы Джилл никто не обнаружил, хоть бы она догадалась спрятаться на полу машины, хоть бы все обошлось...

Шейн смотрел на нее, и Луиза понимала его разгневанный взгляд.

«Какого хрена ты не уехала?! – спрашивал он. – Почему ты притащилась обратно?! Неужели ты здесь с Джилл?!»

На его месте девушка и сама на себя бы злилась. Они в дерьме и понятия не имели, как спастись. Только если у Шейна не было какого-нибудь плана. Хоть какого-нибудь...

Луиза позволила себе уцепиться за эту надежду, но та разбилась, когда послышался голос Джилл:

– Отпустите, больно же, ай! Отпустите!

О господи...

У Луизы подкосились ноги. Она почти осела на пол, но мужчина, который держал ее – судя по голосу, это был муж Вики, Джим, хотя Лу почти не помнила его с подростковых лет, – не позволил упасть. Перехватил еще крепче, рыкнул на ухо:

– Не двигайся!

У него не было оружия, а у Луизы – сил, чтобы вырваться. Слезы брызнули из-под зажмуренных век.

Джилл... Господи, она ведь просила сидеть тихо и прятаться!

– Все в сборе, – хлопнул ладонями мистер Тейт. – Я даже и не надеялся на такую удачу, хотя собирался сотворить ее. Однако вы все сделали сами. Замечательно!

Джилл вырывалась, но Вики держала ее крепко. Вики, которая, по словам Шейна, потеряла маленького ребенка. Вики, у которой была младшая сестра.

– Попыталась убежать, но я ее догнала. – Она втолкнула Джилл в руки кого-то из присутствующих здесь мужчин.

– Лу! – закричала Джилл, увидев сестру. – Лу, я правда... Я хотела... Я не смогла убежать! – По ее лицу текли крупные детские слезы, она шмыгала носом и всхлипывала. – Я должна была спрятаться, я... – Она заплакала от страха.

Луизе сдавило грудь от желания броситься к ней, обнять, прижать к себе. Спрятать от этого кошмара, в который они попали, заслонить собой. Не нужно было привозить ее обратно в Хаммерфорд, но если бы Луиза не вернулась, они бы не успели...

«Что? Помочь Шейну? Так и сейчас не помогли! Какая же я дура!»

Мужчина тоже смотрел на Джилл, и у него кривилось лицо.

– Ничего... – прошептала Луиза, глядя на сестренку. – Ты молодец, ты все сделала правильно. Все будет хорошо, Джилл, слышишь? Все будет хорошо...

В это было трудно поверить. Не сейчас.

У Вики, притащившей Джилл в церковь, дрогнули губы.

– Может быть, не надо?.. – начала Сесилия. Она была бледной, как мел, и Луиза поняла, что та совсем не хочет смерти племянницы. Знает, что должна хотеть, но не хочет. – Может, я заберу Джилл? Я ей все объясню, она поймет.

– Ничего я не пойму! – выкрикнула Джилл. – Из-за вас умерла мама! – Она продолжала реветь, и, сделав шаг, мистер Тейт размахнулся и влепил ей пощечину. Такую, что голова у нее мотнулась в сторону.

– Не трогайте ее! – Луиза вновь рванулась вперед, но муж Вики перехватил ее и, рванув за волосы, скрутил ей за спиной руки так, что девушка взвыла от резкой боли в предплечьях, обжегшей мышцы огнем.

– Стоять, придурок! – Кажется, Шейн тоже рванул к Джилл. Звук взведенного курка остановил его. Картера потряхивало от ненависти и злости, от невозможности что-то сделать.

Как и саму Лу. Сердце обливалось кровью, а на затылке выступил холодный пот, пропитывая стянутые в хвост волосы.

Джилл держалась за щеку и тихо всхлипывала. Под ладонью расплывалась краснота, и Луиза, чувствуя, как слезами заливает глаза, плюнула в сторону мистера Тейта. Он и бровью не повел, только пожал плечами.

– Раз уж теперь мы все успокоились и поняли, что лучше не делать резких движений, а в идеале – вообще захлопнуть рот, я в двух словах скажу: вы обе выбраны хранителем не случайно. Порой ему требуется сожрать кого-то из потомков семей-основателей города, и так уж вышло, что в этом году других кандидатур, кроме вас, не нашлось. Сильнее кандидатур не нашлось. Особенно сильнее тебя, Джилл. Ты должна гордиться, что он тебя выбрал.

Губы у Джилл дрожали. Она сама крупно дрожала, будто у нее вот-вот начнется истерика, но малышка держалась, как могла, и Луиза одними губами прошептала:

– Прости меня... – Девушка тоже старалась держаться, но внутреннее напряжение скручивало мышцы.

– ...и если бы Кэтрин не решила покончить с собой, то вам, девочки, не пришлось бы за нее отдуваться, – закончил сити-менеджер. – Я позаботился, чтобы вы не узнали обо всем слишком рано, и даже нашел дневник вашей матушки. Она была дурой, раз все доверила бумаге. Хотя, быть может, он все равно захотел бы полакомиться Джилл, но не берусь утверждать. Никто из нас не может до конца знать, чего он хочет. Например, Адама он выбросил, даже не доев.

Джил тонко вскрикнула.

– Папа...

Луиза почувствовала, что немеет. Отчаяние захватило черной волной. Они убили почти всю их семью, кроме нее, что, мать вашу, эти твари еще могут сделать?.. Даже мама умерла не из-за собственной трусости, она просто надеялась, что их оставят в покое!

Девушка вспомнила, как Шейн показывал ей обгоревший кусок водительских прав. Значит, все же Адам... Господи. Господи.

– Что ж, – мистер Тейт почесал подбородок, – ему все равно, в каком порядке вас съесть, но либо кто-то решается и идет первым, либо придется кидать жребий, и тогда это может быть кто угодно.

«Кто угодно... кто угодно... кто угодно...» – слова эхом отдавались в голове у Луизы.

Кто угодно.

Даже малышка Джилл.

Она видела, как дернулась верхняя губа Шейна. Сердце захолонуло: неужели он собирается?..

Нет. Нет, нет, нет.

– Да бросьте, – Шейн криво усмехнулся. – Я пойду. Мужчина я или нет?

Колени у Луизы вновь подкосились. Нет. Нет. Нет!

– Мистер Тейт, – Сесилия шагнула вперед, прикрывая Джилл, – пожалуйста, прошу вас, можно я заберу ее? Она ничего и никому не расскажет, она умная девочка, и она поймет, что все это мы делаем только на благо города. Ей не обязательно умирать, Шейна и Луизы достаточно.

– Еще чего! – Джилл замотала головой. Она уже не всхлипывала, слезы просто текли по ее лицу. – Ни за что! Ты – врунья!

Мистер Тейт развел руками.

– Я был бы не против, но сама Джилл не хочет, так что... Шейн будет первым, потом Луиза, и потом, если хранитель захочет – Джилл. Но я думаю, что он захочет. Он очень голоден в этом году, а кукурузы выросло много. Том, – сити-менеджер кивнул в сторону двери. – Открывай. Мистер Картер уже никуда не денется.

Том опустил обрез, и Шейн расправил плечи.

Луиза ощутила, что руки и ноги стали какими-то неповоротливыми, а голова отяжелела. Она хотела помочь ему, но сделала все только хуже. Идиотка. И теперь... теперь...

– Шейн, пожалуйста... – всхлипнула девушка. – Не надо...

Какое «не надо», Луиза и сама не понимала. Они были в полном дерьме, из-за нее – в полном дерьме.

Шейн обернулся и подмигнул ей. Неуместный жест, который совсем не успокаивал.

Дверь в подвал скрипнула протяжно, как в фильме ужасов, и открылась. В подвале было темно, только вот...

Темнота шевелилась. Или Луиза просто сходила с ума.

Джилл замерла. Она будто прислушивалась к чему-то, а потом отпрянула, врезавшись спиной в Вики, и замотала головой, закрывая уши руками.

Оттуда пахло кровью, стухшим мясом и смертью.

А затем что-то прыгнуло на Тома из темноты и вцепилось зубами в его глотку.

Глава двадцать третья

Кровь брызнула в разные стороны.

Том забился, пытаясь оттолкнуть это существо, пальнул из обреза в церковный потолок. Выстрел прогремел в тишине, прерываемой лишь чавканьем, и все отмерли. Ломанулись обратно в общий зал, толкая друг друга.

Это был шанс. Чертовски плохой, но все-таки, мать его, шанс.

Бросившись к мистеру Тейту, который не кинулся спасаться, а трясущимися руками доставал оружие, Шейн размахнулся и впечатал кулак прямо в его нос. Раздался хруст. Мистер Тейт шагнул назад, выронил на пол пистолет, и Картер тут же подхватил его.

Луиза не бежала вместе с другими. Она подползла к Джилл, осевшей на пол и истошно кричавшей, зажимая уши, и потянула ее к себе, оттаскивая прочь от чудовища, придавившего Тома к полу и вгрызавшегося в его глотку. Оно было тощее, напоминающее человека, и оно жрало. Охренеть, оно жрало!

– Идем, Лу, идем, – Шейн обхватил ее, помогая подняться. – Я понесу Джилл! Нужно спасаться, слышишь?

– Да... да... – Луиза таращилась на чудовище, пожиравшее Тома, и губы ее дрожали, а по щекам текли слезы. – Что это такое, Шейн?.. Что это вообще?

– Идем. – Он тянул ее за собой, удерживая одной рукой Джилл, а та продолжала кричать. – Не знаю, что это за хрень, но нам нужно идти...

Где-то там, за спиной, люди ломились прочь из церкви, но дверь почему-то не поддавалась, и они кричали и кричали, но их вопли доносились словно сквозь вакуум. Шейн пятился назад, понятия не имея, как они выберутся из этого ада, а монстр поднял голову.

На них глядел обтянутый бледной кожей череп. Глаза горели двумя углями.

Такой хрени не должно было существовать на свете, но Шейн смотрел прямо в ее лицо.

На оскаленные зубы, с которых стекала кровь Тома.

На ввалившиеся щеки.

Мужчина смотрел, и его желудок сворачивался от гребаного ужаса, а тошнота подкатывала к горлу.

Чудовище подобралось, как перед прыжком, и разинуло рот. От вопля, который оно издало, заложило уши. Тело вдруг одеревенело, и Шейн почувствовал, что не может сделать ни шагу. К запястьям словно подвесили пудовые гири. А оно смотрело на Джилл и ухмылялось, а от его взгляда девочка съеживалась все сильнее.

Сейчас там!

Вся эта хрень вот так не закончится. Пошло оно на хрен.

Шейн зажмурился на мгновение. С трудом вдохнул воняющий кровью воздух.

– Луиза... – прохрипел он. – Что бы сейчас ни случилось... просто... беги...

Поднять руку с пистолетом мистера Тейта ему стоило нечеловеческих сил.

Нажать спусковой крючок – еще больших. Пот градом лился по вискам, по щекам, по затылку, стекая за воротник рубашки.

Чудовище пошатнулось, когда пуля вошла ему в грудь, и одеревенение вдруг спало.

Думать было некогда.

Увлекая за собой Джилл и Луизу, Шейн бросился прочь, в общий церковный зал.

Там творился сраный апокалипсис.

Тут и там на полу валялись люди. Они корчились, зажимая уши руками, и, казалось, вопль чудовища все еще звучал у них в головах. Сквозь пальцы из ушей сочилась кровь. Мистер Тейт полз по проходу, но каждое движение давалось ему с трудом. Сесилия лежала у самых дверей, наполовину распахнутых – видимо, крик существа застал их, когда свобода была прямо под носом, но теперь никто из них не мог двигаться.

– Шейн... – Луиза дрожала, цепляясь за него. – Шейн... люди...

Через кого-то из этих людей пришлось даже переступать. Казалось, они никогда не доберутся до дверей, хотя зал был не очень большим.

Кто-то ухватил его за ногу. От неожиданности Картер заорал, а посмотрев вниз, увидел Вики. Ее лицо скривилось, из ушей на шею стекала кровь, и девушка прошептала онемевшими губами:

– Помоги... помоги...

Позади раздался грохот.

Луиза, обернувшись, закричала.

Чудовище сидело на перевернутой церковной скамье. Одну руку оно запустило во внутренности мистера Тейта, и тот дергался на полу в диком танце, силясь освободиться, а существо тянуло и тянуло из его живота кишки.

Вот это срань! Чертова, чертова срань, господи боже... Шейн думал, его вырвет прямо здесь, но он сдержался.

«С-смелый... – вдруг услышал мужчина голос. – Ос-свободиш-шь меня и будеш-шь с-свободен. Они тоже. Я и так получил, что хотел».

Это могла быть гребаная галлюцинация.

Но тогда и все происходящее здесь – глюк. И чудовищ не существует, но одного из них он прямо сейчас видел прямо перед собой. А Шейн привык доверять своим глазам.

«С-с-сожги здес-сь вс-се... С-сожги знаки, которые они выс-секли на дверях и у порога. Дай мне с-свободу, и я не трону их... Твоя женщина будет с-свободна».

Джилл, казалось, тоже слышала его. Вдруг перестав кричать, она уставилась на существо, распахнув глаза, а потом сползла на пол, в момент отрубившись. Луиза едва успела подхватить ее и попятилась назад. Вики схватила ее за платье, и та отшатнулась.

– Лесли... – захрипела Вики. – Спасите... Лесли...

Какая Лесли? Какая, к черту, Лесли?!

Ах да, ее сестра.

Чудовище оскалилось. Выпустив руку из живота мистера Тейта, оно прыгнуло вперед, на следующую скамью.

Твою ж душу!

Инстинктивно Шейн нажал на спусковой крючок. Пулей чудовище откинуло назад, в проход.

– Лу, давай!

Они вновь рванули к наполовину распахнутой двери. Она была совсем близко. Последний метр.

Скамейки за их спинами загрохотали.

Оно могло прыгнуть на них сразу, но игралось, давая иллюзию на спасение. Оно знало, что все равно догонит их. Не здесь, так на улице. И ждало, что мужчина все-таки пойдет на сделку с совестью.

Сдаваться Шейн не собирался. Не в его смену. Не дождетесь. Он толкнул Луизу, удерживающую отключившуюся Джилл, за дверь, в свежую ночную прохладу, заслоняя проход собой.

– Беги к моей машине, она у самой церкви! Положи Джилл на заднее сидение и вытащи канистру! – сунув ей в руку ключи, Картер обернулся и быстро поцеловал замершую от неожиданности Луизу в мокрые от слез губы. Так быстро, что даже не заметил этого поцелуя. – Он хочет, чтобы здесь все горело!

Оно остановилось. Наверное, услышало его слова.

«Огонь... – прошипело оно сквозь окровавленные зубы. Клыки. – Пус-сть вс-се горит...»

– Тогда ты отпустишь нас. – Шейн понятия не имел, послушалась ли его Луиза. Он стоял, закрывая собой дверной проход, и смотрел прямо в горящие углями алые глаза. – И не станешь преследовать. Мы не хотели тебе такой судьбы.

Неужели он, помощник шефа полиции, действительно торгуется с чудовищем? И собирается сжечь церковь? Совсем, что ли, свихнулся?..

Оно склонило голову набок.

«Так ли это? Или ты обманываеш-шь меня?..»

Шейн покачал головой.

– Отпусти нас и можешь забрать их.

Точно свихнулся.

«Я заберу вес-сь город...»

– Нет, не весь. – Он понятия не имел, откуда взялась эта кретинская храбрость. Почему вообще посмел торговаться. Наверное, Луиза – ее полный ужаса взгляд и то, как доверчиво она прижималась к нему, – давала мужчине эту силу. Джек был прав. Хранитель существует, и он просто хочет раствориться на просторах своих земель, которые у него когда-то отняли. – Другие ничего не знали. Они не виноваты ни в чем. Не трогай город, но их, – он кивнул в сторону дергающихся и расползающихся в стороны семей-основателей и их последователей, – можешь забрать.

Это было чудовищно. Тот обмен, который Картер не хотел бы совершать. Город или горстка людей, пусть и чокнутых культистов? Город или те, кто распоряжался жизнями без зазрения совести, потому что считал это правильным?

И он никогда бы не поступил так раньше. Он оберегал других, а не убивал их. Он так был заточен и так жил всю жизнь.

Но они хотели убить его. Скормить этому монстру Луизу и Джилл. Двоих самых дорогих ему людей. Тех, кто за эти дни стал мужчине семьей. А сами были чудовищами, теми чудовищами, с которыми он и собирался бороться. Все же чудовища – это всегда люди.

Шейн искал в себе прощение, о котором так много говорил пастор, и не находил его. Больше не находил. Быть может, пастор лгал. Сейчас священник вжимался в угол собственной церкви и стонал, но не мог даже сдвинуться.

Только вот другие жители города были ни при чем. Лесли и ее парень. Лесли, за которую просила Вики, были ни при чем.

«С-сделка... – ухмыльнулось оно. – Я мог бы убить тебя и взять с-свое, но я с-согласен. Мне не выйти отс-сюда, если ты не с-сож-жешь знаки. Но ес-сли с-сгорит вес-сь город, это не моя вина».

– Они спасутся, – Шейн сунул руку в карман, сжал плоское тельце старой зажигалки, – если ты им позволишь.

Он не верил в слова старого Джека раньше, но теперь древние легенды, пойманные когда-то и запертые здесь, в церкви, смотрели Картеру прямо в глаза, и почему-то внутри больше не было страха. Мужчина чувствовал... чувствовал, что помогает восстановить справедливость.

Даже если потом сожрет себя, мучаясь совестью.

Как оно вырвалось из подвала, Шейн не хотел думать. Возможно, старик что-то наколдовал. А быть может, любая магия имеет свои сроки годности.

Картер почувствовал, как Луиза сунула ему в руку тяжелую канистру с бензином, и был благодарен, что девушка не стала его отговаривать. Возможно, Лу поняла все правильно. А быть может, просто не думала ни о чем.

Выбора больше не оставалось.

– Я помогу тебе, – произнес Шейн. – Мне жаль, что они поступили с тобой так. Но и ты сдержи слово.

Быть может, это существо и пожирало людей, но кто приводил к нему эти жертвы? Кто решил, что скармливать ему других – это путь к благосостоянию города?

Сесилия застонала. Приподнявшись, она попыталась доползти до дверей.

– Джилл... – пробормотала она. – Джилл...

Наверное, женщина все-таки любила племянницу. И своих детей любила. Но смотрела, как убивают чужих, и ни хрена не сделала.

Существо прыгнуло ей на грудь так быстро, что Шейн не успел заметить этого движения, и вгрызлось ей в лицо. Глухой крик Сесилии утонул в его пасти, а когда оно выпрямилось, облизывая длинным, каким-то змеиным языком себя от крови, лицо Сес оказалось сожрано до самых костей.

Шейн сглотнул. Хотелось отвести взгляд, но он не мог.

Пахло тухлятиной и приторной сладостью крови.

Оно было похоже на человека, только крупнее, намного крупнее, с длинными конечностями, с ввалившимися щеками, очень длинными и острыми зубами и кривыми когтями. Было ли это чудовище когда-нибудь человеком? Старый Джек говорил, что да. Очень, очень давно.

Решение было тяжелым, словно могильная плита, упавшая на хребет.

– Я сожгу церковь, если огонь не причинит тебе вреда.

Оно осклабилось.

«Я не боюс-сь огня... С-спас-си меня и будеш-шь с-свободен. Как и вес-сь город».

– Хорошо.

Бензин расплескался по деревянному полу.

– Нет! – закричал вдруг пастор. – Нет, нет! – Он пополз вперед, ухватил Шейна за штанину, но жидкость попала на рукав его одеяния, и он завопил еще громче, задергал рукой, словно пытаясь стряхнуть бензин.

Что-то в груди у Шейна сжалось.

Правильно ли мужчина поступал?

«А как поступали они?»

Хотели убить его, Луизу и Джилл. Их семьи полтора века убивали других и хранили эту тайну.

К черту!

Он вновь плеснул бензином на скамьи, на половицы. Желто-прозрачная жидкость растеклась по дереву, веером разлетелась вокруг.

Жители Хаммерфорда могут заметить пожар и потушить его, но хранитель будет свободен.

«Я убиваю людей, – подумал Шейн. – Я убиваю людей. И это не самозащита».

Мужчина не знал, переживет ли он собственный поступок. Не сойдет ли с ума. Не будет ли до конца жизни заливать алкоголем свою совесть. Не начнут ли крики людей преследовать его во сне. Но хранитель убил бы их в любом случае. Убил бы Шейна, Луизу и Джилл. Убил бы весь город, мстя за свое пленение.

У хранителя была причина. К тому же он не был человеком. А Шейн знал, что, вынося чертовски страшный приговор, он перестанет быть человеком сам.

И он остановился. Взглянул на плоское тельце зажигалки в руках и протянул его хранителю.

– Я не могу, – тихо произнес Картер. – А ты...

Существо оскалилось.

«А я могу. Ух-ходи. Ты ис-с-с-полнил с-свое обещание».

– Тогда это станет твоим выбором. Не моим.

Зажигалка легла в большую когтистую ладонь.

И тогда Шейн развернулся, бросился к двери, толкнул ее и побежал.

Он кинулся к машине, где забилась на заднее сидение Луиза и все еще находящаяся в обмороке Джилл. Повернул ключ зажигания.

– Что ты сделал? – Он видел глаза Луизы в зеркале заднего вида. Она смотрела на него испуганно, почти безумно.

– Ничего, – Шейн покачал головой. – Я выторговал нам жизнь, а дальше монстр разберется сам.

– Что это за существо?.. – Казалось, ее накрывало истерикой, пока они на всей возможной скорости уезжали из Хаммерфорда, а церковь полыхала у них за спиной. Люди уже выбегали из домов, сонные, взлохмаченные, кто-то тащил канистры с водой. Луизу колотило. – Что это такое?!

Быть может, Шейну почудилось, но мужчина готов был поклясться – он видел, как оно выбило церковное окно и большими прыжками помчалось в сторону кукурузных полей, чтобы скрыться в них навсегда. Чтобы оберегать их и эту землю, как оберегало все эти столетия.

– Оно просто... – Шейн вырулил на шоссе и прибавил скорость. – Оно охраняет эти места. Чертовски старательно.

– Ты убил их? – Он видел, что Луиза, прижимая к себе Джилл, больше всего хотела услышать «нет». – Почему ты поджег церковь?

У него было много объяснений и ни одного стоящего. Потому, что эти твари хотели убить их? Потому, что нельзя было веками скармливать монстру других людей и думать, что за это не будет наказания? Потому, что у него был выбор, и Картер выбрал их жизни? Потому, что, если бы он не согласился на сделку, следы хранителя протянулись бы за ними до Нью-Йорка? Хотя, скорее, их машину нашли бы в полях покореженной, со следами запекшейся крови на ткани сидений.

Шейн покачал головой.

– Нет. Я не убил. А он – да.

Луиза заплакала. Ее всхлипы превратились в истерику, и девушка захлебывалась рыданиями, пока не затихла. Шейн гнал машину в сторону Аллайанса и думал: их жизнь больше не станет прежней.

Но они научатся с этим жить.

Возможно.

Эпилог

– Вы уверены, что хотите забыть то, что произошло в ту ночь? – Пожилая женщина испытующе посмотрела на Шейна из-под очков. – Что бы тогда ни произошло. Гипноз может вам помочь, но это может нанести непоправимый вред вашей психике. Ведь ваши воспоминания никуда не денутся, я всего лишь заблокирую их и заменю ложными. Вы должны это понимать.

Хочет ли он?

Шейн потер переносицу двумя пальцами.

После пожара в церкви Картер с Луизой и Джилл уехал в Нью-Йорк, но жизнь совсем не клеилась. Даже любя друг друга, они по-разному страдали от случившегося. Никто и никогда, ни в одном ужастике или в книгах не рассказывал, как жили потом люди, столкнувшиеся с необходимостью выбора между жизнью и чертовой совестью.

А жили они в аду.

Джилл просыпалась ночами и боялась оставаться одна. Ей снились кошмары, в которых она горела в старой церкви, а в огне ей виделись алые глаза монстра.

Луиза, ночами прижимаясь к Шейну, твердила, что он поступил правильно, только не верила в это.

Не верил и он. Алкоголь стал верным спутником в дни, когда мужчина не работал. Едва удалось устроиться грузчиком в супермаркет. Он хотел вернуться в полицию, но один вид полицейского департамента вызывал у него тошноту. Картер больше не доверял себе. Мог ли он спасать чужие жизни, если однажды ими распорядился?

В холодильнике часто стояло несколько упаковок пива. Но алкоголь не помогал, и ночами Шейн смотрел в потолок, боясь увидеть вспыхнувшие в темноте алые глаза. И сам не знал, боится он монстра или тех, кто кормил его? Или он боится себя, зная, на что может быть способен, чтобы защитить тех, кого любит?

Мужчина вспоминал вопли пастора и умоляющий взгляд Вики. Он слышал в своих кошмарах тот хруст, с которым его кулак впечатывался в нос мистера Тейта. Он чувствовал, как Сесилия хватает его за штанину. И Картер видел, как змеятся кишки, вырванные когтистой лапой из чужого живота.

Ему хотелось кричать. И он боялся спросить, что видят в своих кошмарах Луиза и Джилл.

Возможно, это были следы монстра, идущего за ними из Небраски. Жаждущего забрать свое, ведь чудовища не держат своих слов, так?

Больше так продолжаться не могло.

Эту женщину, Камиллу Шей, Луиза нашла по объявлению в газете. Подчеркнула ее номер и как бы невзначай оставила на обеденном столе. Шейн тогда подумал, как хорошо она знает его, раз не стала говорить о подобном вслух.

И теперь они были здесь.

Все трое.

Луиза сжимала его ладонь в своих вспотевших пальцах. Джилл ковыряла заусенец на большом пальце, там уже выступила кровь. У нее вообще все руки были расковыряны до мяса с тех пор, как они сбежали из Хаммерфорда. А еще девочка отказывалась выходить из дома, и год в школе был потерян.

К черту школу, это было последнее, о чем они с Луизой беспокоились.

– Я уверен, – произнес Шейн.

Ради его девчонок он был уверен.

Луиза кивнула.

Джилл продолжала ковырять палец, но тоже едва заметно повела головой.

Они были сломаны, потеряны.

Они каждый день собирали себя по гребаным частям, чтобы жить дальше.

И они были уверены, что готовы.

– Мне придется работать с каждым из вас отдельно и при этом – сделать так, чтобы воспоминания совпадали. Это очень тонкая и трудная работа. – Миссис Шей откинулась на спинку кресла. Из-за Джилл ей пришлось приехать к ним домой. – С кого начнем?

– С меня, – Шейн криво усмехнулся. – Я расскажу вам все. Если не испугаетесь.

Он молился, чтобы женщина им поверила.

Он молился, хотя не верил в Бога, чтобы гипноз им помог, потому что ни один психолог бы никогда им не поверил и ничего бы сделать не смог.

Она обещала, что сохранит ему кое-какие воспоминания, но не больше необходимого, и Шейн надеялся, что так и будет.

Он не хотел бы забыть все.

Он бы хотел помнить, что некоторые из жителей Хаммерфорда получили по заслугам. Но алые глаза, угольками вспыхивающие на худом лице, и окровавленные зубы, и кровь, капающую из оскаленного рта, мужчина хотел бы забыть до конца своей жизни.

Миссис Шей взвесила в ладони тяжелый блестящий маятник.

– Что ж, – произнесла она, – закройте глаза...

Сноски

Редскин – дословно «краснокожий», оскорбительное название коренных народов Америки (прим. авт.).

Умонхон – самоназвание племени омаха (прим. авт.).

Вибтахо – спасибо (прим. авт.).

Байкок – злобный дух в мифологии коренных народов Северной Америки (прим. авт.).

Североамериканские индейцы называют себя Народом (прим. авт.).

Хелен БердШелест кукурузы

* * *

Пролог

1834 год

1995 год

Глава первая

* * *

* * *

Глава вторая

Глава третья

* * *

* * *

* * *

Глава четвертая

* * *

* * *

Глава пятая

* * *

* * *

* * *

Глава шестая

* * *

Глава седьмая

* * *

* * *

Глава восьмая

* * *

* * *

Глава девятая

* * *

Глава десятая

* * *

* * *

Глава одиннадцатая

* * *

* * *

* * *

Глава двенадцатая

* * *

Глава тринадцатая

* * *

* * *

Глава четырнадцатая

* * *

Глава пятнадцатая

1830 год

1995 год

Глава шестнадцатая

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава семнадцатая

* * *

* * *

Глава восемнадцатая

* * *

* * *

* * *

Глава девятнадцатая

* * *

* * *

* * *

Глава двадцатая

* * *

Глава двадцать первая

* * *

* * *

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Эпилог

Сноски

Хелен Берд
Шелест кукурузы