Ли Су-ён

Телефонная будка несказанных слов

이수연 Lee Su-Yeon

마지막 마음이 들리는 공중전화 THE GIRL IN A PHONE BOOTH

Copyright © 2024 by 이수연 (Lee Su-Yeon)

Originally published by Clayhouse Inc.

Russian Translation Copyright © 2025 by EKSMO

Russian edition is published by arrangement with Clayhouse Inc. through BC Agency, Seoul

Cover illustration by NOMA

© Иванова Т., Немова А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Пролог

В те дни уличные фонари едва освещали район. Нарисованные на стенах граффити радовали днем, но ночью атмосфера менялась. В темноте смутные очертания напоминали диких животных и фигуры людей, что пугало еще больше. Поэтому Киу, отец двоих детей, беспокоился, когда по вечерам дочь выходила на улицу, чтобы встретить его с работы. Ей исполнилось четырнадцать, она только окончила начальную школу^[1]. Увидев отца, выходящего из-за угла, она расплылась в улыбке. Киу, который в тот день ушел с работы пораньше, поспешил к ней навстречу.

– Папа!

Она всегда ждала его на одном и том же месте – возле телефонной будки под уличным фонарем. Свет упал на ее улыбающееся лицо. Киу подбежал к дочери и крепко обнял, словно боялся потерять.

– Чиан, я же говорил тебе не ждать меня здесь. Разве можно ходить одной по ночам?

– Не переживай, тут безопасно. Если что-то случится, я всегда смогу позвонить тебе.

– Все равно. В следующий раз жди меня дома.

– Пап, все в порядке.

Разглядывая невинное лицо дочери, Киу не мог ей противостоять. «Сколько же она ждала меня в будке?» – подумал он и взял ее за руку. Дома его сухо поприветствовал сын. У них никогда не было теплых отношений. Киу все равно улыбнулся в ответ. Он ценил такие простые моменты в жизни, и научился он этому раньше других – после случая в той самой телефонной будке в переулке.

Это произошло примерно тогда, когда он только переехал с детьми в этот район после развода. В тот день он ушел с работы пораньше, чтобы распаковать вещи. По дороге домой он, как обычно, позвонил детям. Трубку взял Чихун^[2].

– А где Чиан?

– Еще не вернулась. Я думал, она с тобой.

Мальчики всегда такие? Или он просто похож на свою мать? Чихун не был особо заботливым или внимательным. У младшей сестры уроки заканчивались раньше, и к его приходу она обычно уже была дома. Но в тот день его даже не смутило, что, вернувшись из школы, дома он никого не увидел. Киу охватила дрожь. Он не хотел думать о плохом, но навязчивые мысли не давали покоя.

«Куда она могла пойти после школы? Вдруг заблудилась? Она ведь совсем не знает район. А что, если ее похитили?» – думал Киу. Когда мысли достигли крайности, его охватил невероятный страх, который способны ощутить только родители.

– Пойду искать ее. А ты будь дома, вдруг она вернется.

– Ладно...

Киу был готов обыскать весь район, схватить за шиворот каждого прохожего, чтобы спросить, не видели ли они его дочь. Но никого пропажа девочки особо не беспокоила. Пока он искал, уже начало темнеть.

«Может, мне стоило заявить в полицию? Вдруг что-то случилось? Неужели я не смогу ее найти?» – волновался Киу. Поток мыслей прервал телефонный звонок с неизвестного номера. Собравшись с силами, он взял трубку.

– Папа?

– Чиан? Это ты?

– Папочка...

– О боже, где ты? Кто там с тобой?

– Я... за магазином... где телефонная будка.

Та самая телефонная будка за ларьком на перекрестке. Вот где была Чиан.

Киу тут же метнулся к ней навстречу. Солнце опускалось за горизонт, отбрасывая пугающую тень на граффити. Киу продолжал разговаривать с Чиан, непрерывно успокаивая ее.

– Все хорошо. Папа уже идет, потерпи немного, – повторял он.

– Угу.

Наконец, когда Киу свернул в переулок, он увидел Чиан. Она ждала его внутри той будки, на которую падал мягкий свет уличного фонаря. Собрав последние силы, он побежал к ней. Так быстро он не бегал со школы. Убедившись, что с дочерью все в порядке, он крепко обнял ее. Слезы потекли ручьем по щекам, когда он осознал, что весь его мир чуть не рухнул.

– Я возвращалась из школы и заблудилась... Я бродила по переулкам, не понимая, где я. Увидела телефонную будку и решила позвонить тебе, – тараторила она без умолку.

– Правильно, молодец.

Киу снова обнял девочку и вздохнул с облегчением. Телефонная будка была в пяти минутах ходьбы от дома. Наверное, дочь смогла добраться до нее, но не вспомнила дорогу дальше. Он наконец успокоился и, взяв Чиан за руку, стал показывать ей путь домой.

– Видишь этот пригорок? Поднимайся и считай до трех – увидишь переулок. Поворачивай в него и снова считай до трех. Нетрудно же? Вон то коричневое здание возле синего рисунка на стене – наш дом. Запомнила?

– Угу.

С того дня Чиан еще пару раз забывала дорогу, но как только доходила до телефонной будки – сразу вспоминала. Где бы она ни находилась, она старалась дойти до нее, чтобы найти дорогу домой. В средней школе Чиан больше не терялась. Несмотря на то что она плохо ориентировалась в пространстве, она отлично знала свой район, где жила уже шесть лет.

Прошел год. Еще один. И еще. Чиан все так же каждый вечер встречала отца с работы. В дождливые дни она пряталась в телефонной будке, слушая, как капли стучат по крыше. Ей нравился шум дождя. Капли, падающие на край крыши, издавали громкий звук, а те, что падали в центр, – более приглушенный. Чиан говорила брату, что это и есть мелодия лета^[3].

Когда дул свежий осенний ветер, срывая листья с деревьев, Чиан подбирала сухой лист и клала в будку, словно оставляя письмо следующему посетителю. Ответа она не получала, но на следующий день лист всегда исчезал. Ей казалось это странным, но она точно знала, что незнакомцу, как и ей, нравилась осень.

В зимние дни она тихо наблюдала, как мокрый снег заносит ее следы. А по дороге домой оставляла новые следы, сравнивая их с папиными. Даже спустя несколько лет всякий раз, когда Чиан шла по снегу, она вспоминала эти ценные моменты.

То был последний беззаботный год в ее памяти. Окончив школу, Чихун уехал в деревню, и папа, которого Чиан всегда с нетерпением ждала с работы, тоже ушел... Несмотря на это, Чиан продолжала ходить в телефонную будку – днем, вечером, на рассвете и на закате. Она надеялась снова встретить там отца. Это был их секрет. Папа так и не пришел, но по-прежнему шли дожди, опадали листья и валил снег. Чиан не переставала звонить ему. И лишь когда ей исполнилось двадцать и она поступила в университет, она переехала в другой район. А сюда вернулась только через десять лет.

* * *

– Чиан, зачем ты выбрала район с такими узкими переулками? Я наконец арендовал машину, а мест нет. Пришлось ездить кругами. В таком районе нас точно будут принимать за справочную службу или за отделение патанатомии. Будут заваливать запросами установить причину смерти. Зато поблизости есть хороший ресторанчик с лапшой чачжанмен.

– Сану, ты сам все знаешь. Во-первых, недалеко от метро. Да и с моим бюджетом особо не повыбираешь.

– Давай честно. Ты же не просто так выбрала именно этот район? Вижу, ты и с хозяйкой магазина знакома.

– Я жила здесь в детстве.

До открытия Центра психологической экспертизы три года назад у Чиан, рассматривавшей разные помещения, был не такой уж богатый выбор. Тогда она совмещала учебу в магистратуре с практикой. Чиан удалось получить государственное финансирование на открытие Центра, но сумма гранта была совсем небольшой. А Сану просто вызвался помочь.

В провинциальном университете у Сану было сразу две специальности: психология и управление бизнесом. Да, его университет был не слишком выдающимся, а диплом не блистал отличными оценками, но с точки зрения общения и личных контактов Сану не было равных.

Так получилось, что Чиан вместе с другом Сану начали проект, который предполагал изучение уровня депрессии у подростков. А через полгода на вечеринку в честь завершения проекта пришел к ним и сам Сану. Не имея никакого отношения к работе над проектом, он отлично поддерживал диалог со всеми присутствующими. Даже к Чиан, которая не очень хорошо ладила с малознакомыми людьми, он подошел, словно они были старыми знакомыми. Конечно, сначала ее это смутило, но потом она поняла, что Сану просто общительный. После этой встречи они стали видеться еще чаще. И естественно, работая в одной сфере, они периодически ходили куда-то вместе. Чиан повзрослела, а ее первым и самым преданным другом стал Сану, который и помог ей открыть Центр психологической экспертизы.

– Я знаю одного риелтора, он может подбросить нам пару неплохих вариантов. В этот раз мы хорошо подготовились, с владельцем здания не будет проблем.

Среди всех помещений лишь одно привлекло внимание Чиан. Оно находилось в районе, где прошло ее детство.

– Я хочу съездить вот сюда, – сказала Чиан, указывая на место.

– Туда? Но у нас есть варианты и получше. Посмотри еще.

– Нет, мы поедем туда.

– Ну, может, все-таки...

– Мне нравится этот район.

Сану прекрасно знал, какой упрямой может быть Чиан, поэтому не стал дальше спорить. До его офиса было далековато, да и по сравнению с бизнес-центром города этот район был небольшим и дешевым. Риелтор же давил на девушку, утверждая, что это уникальное предложение.

Чиан решила отправиться осмотреть помещение. За круглосуточным магазином на перекрестке располагалось серое здание. На фасаде виднелись следы времени. Все это добавляло сомнений Сану, но Чиан шла уверенно.

Однако офис на четвертом этаже разительно отличался от унылого вида снаружи. Из большого окна был виден спокойный уютный район; солнечные лучи заливали комнату. На дворе стояла ранняя зима – сильные холода еще не наступили. Внутри было абсолютно пусто, но благодаря белым стенам помещение выглядело аккуратным. А благодаря высоким потолкам – просторным.

– Нам подходит.

– А чем вы занимаетесь? – спросил риелтор, человек средних лет, подписывая документы.

– Психологической аутопсией... Думаем открыть Центр психологической экспертизы.

– Вскрытиями? – удивился агент, подписывая последние бумаги. – Вы что, будете работать с трупами? Владелец здания упоминал, что вы собираетесь проводить что-то вроде психологических консультаций...

– Ну, мы труп-то воочию никогда и не видели. Проще говоря, это психологический центр, в котором мы выявляем и анализируем, почему люди совершили самоубийство. Таким образом мы пытаемся помочь семьям ушедших и предотвратить подобные случаи у других людей.

– Так вы все-таки занимаетесь вскрытием или что-то вроде того? – Вежливый на протяжении всего времени агент вдруг резко поменялся в лице.

– Наше учреждение аккредитовано и получает государственную поддержку. Мы проводим психологическую консультацию и экспертизу с семьями самоубийц для предотвращения новых случаев суицида. А также утешаем родственников и отдаем дань памяти погибшим, – максимально спокойно объясняла Чиан, пока подписывала все необходимые бумаги. – Могу ли я отправить первоначальный взнос на этот счет?

– Д-да, с вас пять миллионов вон^[4].

– Отправила. Дайте, пожалуйста, чек.

– Да-да.

– Теперь здесь будет Центр психологической помощи, и заниматься мы будем человеческим разумом.

Очень скоро в офисе стала появляться мебель. Поиском места занимался Сану, поэтому он и пошел объяснять владельцу здания, для чего будет использоваться помещение. А Чиан все чаще спрашивали, что же такое психологическая аутопсия.

– Может, будем работать вместе? – спросил Сану, понимая, что Чиан нужна помощь в подготовке к полноценной работе.

– Вместе будет гораздо лучше. – Девушка с радостью приняла предложение друга.

Было бы нелегко управлять Центром в одиночку, а с Сану, который прекрасно ладит с людьми, все пойдет отлично.

Ремонт продолжался две недели. В главном зале друзья организовали два рабочих места. У стены оборудовали небольшое пространство для кофе и перекуса, а на книжные полки поставили необходимые материалы и документы. В углу установили стеклянные перегородки с жалюзи, чтобы создать отдельное пространство для консультаций. В довершение ко всему повесили аккуратную вывеску «Центр психологической экспертизы – 4-й этаж»^[5].

Раздался звонок.

Чиан и Сану замерли. До этого в Центре ничто не нарушало тишину – музыку или радио не включали. Чиан посчитала про себя до трех и взяла телефон.

– Центр психологической экспертизы, здравствуйте, – проговорила она спокойным голосом.

Сану не знал, о чем был разговор, но на том конце он слышал женский голос. А Чиан продолжала повторять «да», но каждый раз это слово звучало по-разному: с печалью, сочувствием, утешением, вопросом. И только сказав это слово раз восемь, девушка замолчала.

– Нам приехать к вам? Или вы предпочитаете посетить наш центр лично? – спросила Чиан, после чего подтвердила дату, что-то записала и проговорила как можно вежливее: – Спасибо, что обратились к нам. Ждем вас.

После десятиминутного разговора Сану и Чиан переглянулись. Сану молча забрал у нее из рук стикер и внес всю информацию в планер. А Чиан как ни в чем не бывало сказала:

– Ее муж покончил жизнь самоубийством три месяца назад, спрыгнув с крыши здания. Сейчас идет судебный процесс по делу о несчастных случаях на производстве. Вероятно, она узнала о нас от адвоката. Приедет в четверг в два часа дня.

– Я подготовлю документы.

Проработав в Центре психологической экспертизы уже три года, Сану четко соблюдал порядок действий. Он старался не узнавать у Чиан никаких подробностей о случившемся, потому что не хотел, чтобы из-за его любопытства она снова вспоминала о чьей-то смерти и скорби. Четко выполняя свою работу, Сану посмотрел на часы. Секундная и минутная стрелки словно остановились, но все же двигались в заданном ритме.

– Чиан, ты ведь говорила, что поедешь в командировку по делу Кан Аин, – вдруг сказал Сану.

– У меня встреча в семь часов в Чхонане. Я поеду после обеда.

Чиан улыбнулась уголками губ. Сану улыбнулся в ответ и сосредоточился на новом деле. Когда все было закончено, Чиан стала собираться. С невозмутимым видом она сложила ноутбук, необходимые документы и два диктофона. Сумка была переполнена и выглядела тяжелой, но девушка с легкостью подхватила ее, словно она совсем ничего не весила.

Это был их обычный рабочий день. Но если вдуматься, то сегодня кто-то умер, кто-то совершил самоубийство, а кто-то потерял дорогого человека, не узнал истинной причины, не выслушал, не утешил. Именно поэтому в Центре не было никаких других звуков, кроме тишины.

* * *

Возвращаясь из командировки, Чиан зашла в знакомый узкий переулок. Свет от фонаря, освещающего телефонную будку, был совсем тусклым, не таким, как в других фонарях, а все потому, что лампочкам внутри было уже много лет. В детстве этот фонарь был единственным источником света, но теперь стал лишь одним из многих. Старый дом, который стоял рядом, отреставрировали и сделали в нем офистель^[6], и только это место осталось неизменным. Чиан снова вошла в телефонную будку. Потолок показался очень низким. Она так выросла или просто надела слишком высокие каблуки? Девушка посмотрела на часы и подняла трубку.

Пошли гудки.

Возможно, это и был звук, предвещающий смерть, но Чиан не могла повесить трубку.

Глава 1

Без ярлыков

Прозрачные облака низко повисли в небе. Многие назвали бы такое небо красивым. Взглянув на него, я почувствовала себя подавленно, будто не понимала, где нахожусь. Шаг за шагом я приближалась к небоскребу, а мой разум, казалось, улетучивался. Что я делаю? Зачем я здесь? Не получив ответа на свои вопросы, я остановилась, слова непроизвольно полились изо рта.

– Вы ответите! Ответите за все! В этой строительной компании убили моего мужа! Вы убийцы! – раздался на всю улицу крик.

Идущие по своим делам прохожие останавливались. Проезжающие машины замедляли ход, водители открывали окна. Они смотрели на меня, а я видела только небоскреб перед собой и ясное небо над ним. Все вокруг снова покрылось дымкой. Я глубоко вдохнула, проглотив стон отчаяния.

– Это компания виновна в смерти моего мужа! Погиб человек! Ребенку... сыну всего два года... А отец умер! Это ваша ответственность! – еще громче завопила я, и несколько человек выбежали из здания.

Я даже не шелохнулась и в третий раз выкрикнула:

– Несправедливость! В отделе – переработки! Вот поэтому и умер мой муж!

Острая боль пронзила плечо. Меня схватил мужчина в черном жилете. Рядом стояли двое телохранителей, охранник средних лет в выцветшем синем костюме и два офисных служащих. Пожилой мужчина в костюме, который, вероятно, был здесь самым главным, махнул рукой, и меня отпустили.

– Уважаемая, не стоит так себя вести. Иначе будут последствия. Разве мы в чем-то виноваты?

– Мой муж умер! Через три месяца после перевода в другой отдел! Он спрыгнул с крыши нашего дома. Ребенку всего два года! Разве это не ваша вина?

– Я вас понял. Но если вы продолжите себя так вести, то возникнут проблемы и у нас не останется другого выбора, кроме как подать на вас в суд. Зачем вы мешаете работе компании? Вы не подумали, каково другим сотрудникам?

– Все должны знать, что здесь убивают людей!

Я вздернула подбородок. Мне хотелось плюнуть в лицо этому типу в костюме. Мужчина раздраженно закатил глаза. Я разозлилась еще больше, когда он оглянулся, чтобы убедиться, что мы не привлекли лишнего внимания. Репутация! Он убил моего мужа, а теперь переживает о том, что про него подумают окружающие! Хочет выглядеть хорошим. Как бы не так! Я пристально смотрела на него, не отводя взгляда. Он вздохнул и повторил:

– Если вы продолжите кричать, будут проблемы. Вам лучше уйти. Холодно сегодня, да и у вас ребенок дома один. Какой пример вы подаете своему сыну? – язвительно заметил он.

Его слова задели меня. Я почувствовала себя абсолютно разбитой.

– Никакой совести...

Он снова обернулся. От этого мне стало трудно дышать. Да что он понимает? Я, потеряв мужа, теперь должна воспитывать сына без отца. Мы пережили его смерть. Я не могла выдавить из себя и слова из-за переполнявших меня эмоций, гнева и печали. И тут он подошел ко мне и прошептал:

– Будь то самоубийство или что-то еще, почему вы перекладываете ответственность за его смерть на компанию? Дело в деньгах? Если вы чувствуете несправедливость, не надо приходить сюда. Подайте апелляцию. Хоть это и бесполезно.

– Я доберусь до сути! Вы все! Все убийцы! Такие же, как вот он!

– Как я и сказал. Если вы чувствуете несправедливость, не приходите сюда. Обратитесь к закону. А сейчас уходите, – раздраженно прошептал мужчина в костюме.

Двое мужчин в жилетах стояли по бокам, охранник лишь наблюдал за нашим разговором, а сотрудники фирмы тихо переглядывались между собой. Неприятно. А мне не оставалось ничего, только безумно смотреть на них в ответ. В горле стоял ком, наворачивались слезы.

– Эй, поймай ей такси! Пойдемте, – проговорил главный.

Молодой сотрудник поспешил выполнить указания. Он стоял у дороги и махал рукой, пытаясь остановить машину. Увидев, что такси поймали, мужчина в костюме направился обратно в здание фирмы.

– Я оплачу такси. Так что поезжайте и позаботьтесь лучше о ребенке. Прекращайте этот цирк, – проговорил он, не дожидаясь моего ответа.

Я смотрела вслед его удаляющейся фигуре. Его шаги были уверенными и широкими. Тошнота подкатила к горлу, но я проглотила ее. Снова это чувство, будто я не принадлежу этому миру. Я не могла сдвинуться с места. Младший сотрудник положил руку мне на плечо и повел к машине. Тело двигалось машинально. Двое крепких мужчин стояли в стороне и наблюдали. А у меня перед глазами застыла его спина в черном пиджаке. Мужчина, который усадил меня в такси, через открытое окно передал мне деньги.

– Держите. Это на проезд. Счастливого пути!

Машина тронулся раньше, чем я успела что-то сказать. Дорога от Ёксама до Каннама показалась мне адом. Мой муж чувствовал то же самое, когда работал в этой ужасной компании? День за днем ехал туда с тяжестью на сердце?

Я разрыдалась. Я больше не понимала, куда едет такси, потому что слезы застилали глаза. Они лились градом и оставляли следы на одежде. Я не чувствовала ничего, кроме сожаления. Почему он не может просто вернуться ко мне? Мне жаль, мне так жаль, что я ничего не заметила, ничего не предприняла. Но как бы я ни убивалась, мне не суждено было повернуть время вспять. Мир так несправедлив.

* * *

Мне сказали, что они находятся рядом со станцией, но из-за подъема казалось, что идти далеко. Выйдя из метро, я минут пять шла по главной улице, а затем повернула направо. Передо мной оказался переулок, ведущий в гору. Хорошо, что у моих лаковых туфель цвета слоновой кости был небольшой каблук, и подниматься в гору оказалось не так тяжело. Я подошла к перекрестку.

– Вроде здесь.

Я оглянулась. Приложение с картами показывало, что я на месте. Простояв неподвижно пять минут, я обратила внимание на небольшой магазин. Он выглядел довольно старым, но, казалось, мог дать фору любому другому магазину в центре. Перед ним стояла группа пожилых людей, выпивающих средь бела дня. Женщина, которая, по всей видимости, была хозяйкой этого магазинчика, вышла с бутылкой в руке и взглянула на меня. Я поспешно отвела взгляд, но услышала издалека:

– Красавица, ты что забыла здесь?

– Я... кое-что ищу, – неловко улыбаясь, ответила я.

Женщина все еще наблюдала за мной. Пока я пыталась понять, куда мне дальше идти от перекрестка, меня снова окликнули:

– Телефонную будку ищешь?

– Телефонную будку?

– Ну да, девушка там одна со смертями разбирается. Это в соседнем доме, на четвертом этаже.

Присмотревшись, я увидела вывеску: «Центр психологической экспертизы – 4-й этаж».

Центр психологической экспертизы... Про него говорил адвокат. Иск о несчастном случае на производстве отклонили, поэтому мне пришлось обратиться к адвокату, чтобы подать апелляцию. Он предложил обратиться сюда, чтобы провести психологическое вскрытие. Мне сказали, что эта организация выясняет причины самоубийств и помогает семьям, потерявшим близких, а еще разрабатывает план предотвращения подобных случаев. «Чтобы выяснить причину самоубийства вашего мужа, придется провести психологическое вскрытие. Только вот не знаю, поможет ли это вам. Надеюсь, поможет», – беспокоился адвокат. Его опасения были не напрасны. За последние несколько месяцев я похудела почти на десять килограммов, постоянно злилась и почти ни с кем не разговаривала. Поэтому, если бы меня сейчас увидел врач, а не адвокат, меня бы сразу госпитализировали.

– Спасибо. – Слегка кивнув, я направилась к зданию.

Стук каблуков эхом разносился по переулку. Ладони вспотели. Я нервничала. Открыв стеклянную дверь, я увидела коридор, который казался чище, чем само здание снаружи. Лифта там не было, пришлось идти пешком на четвертый этаж. Поднимаясь, я несколько раз останавливалась, чтобы отдышаться. Представить не могла, что такое место существует и уж тем более что я когда-нибудь в таком месте окажусь. Пока эти мысли заполоняли мою голову, я поднялась на четвертый этаж. Передо мной была прозрачная стеклянная дверь без единого отпечатка пальцев. Я дернула за ручку – раздался звук колокольчика. Все мысли тотчас исчезли, в голове стоял лишь этот звон.

– Добрый день. Вы Сон Ёна?

– Да.

Услышав тихий голос девушки, я успокоилась. Ее мягкий тембр и доброе лицо привлекли мое внимание. По ее мягкой улыбке я не смогла определить, чем она здесь занимается. Коричневые брюки и блузка подчеркивали ее опрятность, а красиво собранные волосы – аккуратность. Увидев, как я застыла на входе, девушка не стала меня торопить. Только спустя какое-то время она осторожно обратилась ко мне:

– Давайте сначала присядем? Может, я угощу вас чаем?

– А, да, пожалуй...

Собравшись с силами, я направилась к дивану. Сидеть на нем было удобно – не слишком мягкий, но и не жесткий. От тканевой обивки исходил легкий аромат хлопка. Я стала украдкой оглядываться: офисная зона со стеклянными перегородками, зал с диваном, журнальные столики, белые потолки с волнистыми узорами. Весь этот стильный интерьер отличался от вида из больших старых окон. Пока я осматривалась, девушка принесла мне чашку горячего чая и села рядом.

– Снаружи здание кажется довольно старым, правда? На самом деле этому центру нет и трех лет, и внутри чисто.

– Ну да.

– Меня зовут Кан Чиан, я возглавляю Центр психологической экспертизы. Мужчина, который сидит вон там, – Лим Сану. Он помогает мне с бумажной работой. Вы, наверное, думали, что здесь больше людей? – спросила она, застенчиво улыбаясь.

Я решила взглянуть на Сану. Он был таким большим, что напоминал медведя. Мы пересеклись взглядами – он вежливо улыбнулся. Однако я заметила грусть в его глазах.

– Вы пришли по делу господина Кан Чуёля, верно?

Я тут же опомнилась. Имя покойного мужа вылетело из ее уст, и я сразу вспомнила, зачем я здесь. Стоило только услышать его имя, как у меня задрожали руки, а пальцы ног онемели от холода. Девушка взглянула на меня и сделала вид, что не заметила моего волнения. Но ее лицо говорило о другом – она заметно погрустнела.

– Вам, должно быть, нелегко, – тихо проговорила она.

Эмоции, которые я пыталась подавить, вновь вырвались наружу. Я не нашла в себе сил ответить, поэтому просто кивнула. Мигом вытерла слезы и постаралась прийти в себя. Чиан спокойно взяла салфетку со стола и протянула мне, будто для нее это уже вошло в привычку.

Комнату окутала тишина. Прошло столько времени, а я ни разу не плакала. Хотя истерика не раз подкатывала к горлу. Самый обычный день. Было слышно лишь, как какой-то Сану стучал по клавишам. Я совсем не знала, что сказать. Девушка, будто почувствовав мою растерянность, произнесла:

– Я узнала о вашем случае от адвоката. И прежде чем мы приступим к работе, вам будет необходимо подписать несколько документов. Один из них – согласие на обработку персональных данных. После этого состоится консультация. Мы зададим несколько вопросов не только вам, но и знакомым ушедшего. Вам будет удобно провести ее сегодня?

Она наклонилась ко мне и взглянула так, будто умоляла согласиться. Но в ее темных глазах не было видно искреннего сочувствия и сожаления женщине, потерявшей мужа. Я совсем не знала, что у нее на уме. И все же я согласилась. Мне было все равно, о чем она думала. Если апелляция пройдет успешно, я смогу восстановить репутацию Чуёля. Пойду в компанию, буду протестовать, подам иск. Сделаю все возможное.

– Сану, подготовь, пожалуйста, документы.

– Да, сейчас.

Звук работы принтера заполнил пространство. В глазах все расплывалось. Опустив взгляд, я увидела перед собой документы. Рядом с ними лежала шариковая ручка с гравировкой «Центр психологической экспертизы». Пока я подписывала бумаги, девушка рассказывала, что это за документы – согласие на обработку персональных данных, подтверждение записи, отчет о вскрытии и другие. Все смешалось в голове. Но пути назад не было, и я без раздумья поставила подписи везде, где было необходимо.

– Документы подписаны. Можем приступать?

– Да...

– Тогда пройдемте в комнату для консультаций. Сюда, пожалуйста.

Девушка встала и открыла дверь в соседнее помещение. Когда она сказала «комната для консультаций», я почувствовала, что я здесь, чтобы помочь не мужу, а себе. Хотя я никогда не обращалась раньше к психотерапевту, мне было интересно, что чувствовал мой муж, когда впервые пришел на прием. Это моя последняя надежда. Больше некуда идти. Сердце разрывается. Никто не сможет разделить мою боль. Чувствуя себя самым несчастным человеком в мире, я направилась в кабинет.

Она закрыла дверь, и стало удивительно тихо. Я будто оказалась в потустороннем мире.

Девушка села напротив. За ней была серая стена, а из большого окна справа открывался вид на район. Это был всего лишь четвертый этаж, но в комнату проникали солнечные лучи, которые освещали лицо девушки и все вокруг, оставляя резкие тени.

– Может, включить свет?

Я покачала головой. Мне казалось, что свет лампы обнажит мою душу. В тени было куда комфортнее.

– Весь разговор будет записан. Мы гарантируем, что вся информация останется конфиденциальной и не будет использоваться для сторонних целей. Расслабьтесь и расскажите мне обо всем, – проговорила девушка.

Похоже, она уже начала записывать. С того самого момента, как я вошла в помещение, я изо всех сил старалась не переживать, но все равно чувствовала себя некомфортно. Самоубийство. Именно благодаря ему у этих людей есть работа. От одной только мысли становится жутко.

– Для начала представьтесь.

– Сон Ёна, мне тридцать три года, я домохозяйка. Вышла замуж около четырех лет назад, воспитываю двухлетнего сына. Чуёль покинул нас примерно три месяца назад...

Мой голос затих. Я старалась как можно четче произносить слова, чтобы звучать увереннее. Мне надо все рассказать, чтобы потом обжаловать решение суда о смерти мужа. Ведь он умер не потому, что был слаб, это произошло по вине компании. Но теперь ответственность лежит на мне. Я тщательно подбирала слова, чтобы не возникло двусмысленных толкований.

– Каким было детство вашего мужа?

– Его растила мама. Когда Чуёль еще учился в школе, отец умер от сердечного приступа. Он занимался логистикой, и после его смерти дела в семье шли не очень хорошо, поэтому Чуёль стал подрабатывать еще до окончания университета. Поиск хорошего места отнимал много сил и времени. Через два года он наконец устроился на стабильную работу. Тогда мы с ним и познакомились.

– Какие у него были отношения с родителями?

– Хорошие. Семья его была небогата, зато отношения всегда были прекрасные. У него не было ни братьев, ни сестер, поэтому родители уделяли ему все свое внимание. Его мама и ко мне хорошо относилась. Мой муж был доброжелательным, но иногда дотошным и придирчивым. Возможно, именно поэтому он был склонен к перфекционизму. Всегда опрятный, аккуратный...

Перед глазами пролетали события из нашей совместной жизни. Первая встреча. Знакомство с мамой. День, когда мы решили стать одной семьей. Мне даже показалось, что муж сейчас сидит где-то рядом, живой и невредимый, что наша история будет продолжаться. Мы будем проживать день за днем, создавать новые воспоминания. Если я вернусь в прошлое, смогу ли я увидеть его снова? Я помню все, словно это было вчера.

* * *

Это был апрель. Вторая весна, которую встретил Лиён. Все вокруг вызывало у него восторг. Когда стали распускаться бутоны, он пытался потрогать каждый. Вскоре цветы расцвели, а Лиён весело улыбался и подпрыгивал.

– А ему нравятся цветы. Весь в тебя, – сказал муж, смотря на сына с улыбкой.

Чуёль вытащил Лиёна из коляски и стал показывать ему окрестности.

– Раз уж я сегодня свободен, то давай заведем традицию гулять вот так каждые выходные.

Наш сын снова расплылся в улыбке. Яркой и светлой. Так делал только Лиён.

Чуёль никогда не создавал впечатления человека, способного на суицид. Он хотел и дальше жить со мной и Лиёном. Мы никогда в этом не сомневались. Мы собирались воспитывать Лиёна вместе. Помню солнечный день, небоскребы как будто исчезли вокруг. Запрокинув голову, я видела лишь ясное небо, а обернувшись, смотрела на Чуёля, который еле сдерживал счастливую улыбку. Позади него тихо шелестели листвой деревья. Я была счастлива.

* * *

Пока я вспоминала те радостные дни, проведенные с мужем, девушка задала еще один вопрос:

– Не могли бы вы подробнее рассказать о себе? Какой смысл вы вкладываете в слово «муж»?

– Д-да.

Вместе с этим вопросом ушло и напряжение. С тех пор как мой муж погиб, все мысли были только о нем. Почему он умер? Как они могут с уверенностью говорить о причине его смерти? Мне жаль. Хочу вернуть все назад. Ненавижу их, негодование растет с каждой секундой. Все эти мысли заполняли мой разум. Только так я могла пережить эту потерю.

Как я буду жить без него? Что со мной станет?

– Мы только недавно стали полноценной семьей. И сыну-то всего пара лет... Я не могла надеяться на помощь родителей, поэтому рано устроилась на работу и съехала от них. У отца всегда были проблемы с деньгами, он часто ругался с мамой и срывался на меня. Я просто сбежала оттуда. Чуёль же был совсем другим. Он искренний, понимающий. Никогда не повышал на меня голос. Что они с ним сделали...

В одиночестве столько лет. До встречи с ним я очень долго была совсем одна. Глобальное одиночество и неприкаянность. Но я не хотела возвращаться в прошлое. Муж стал для меня настоящей семьей. Он позволил мне наслаждаться жизнью. Показал ценность прошлого. Он был для меня больше, чем просто муж. Я так просто не сдамся. Наконец-то я поняла это.

– Кто «они»?

– Люди из компании. С какого-то момента Чуёль стал постоянно говорить, что не хочет идти на работу. Я допытывала его, пыталась понять, что не так, но ответа не получала. Он говорил лишь о желании уволиться. Но разве это возможно, когда у нас двухлетний ребенок? А в один прекрасный день он пришел домой пьяный и стал жаловаться на компанию. Говорил, что больше так не может. Лучше бы он тогда все-таки уволился...

– Что вы чувствовали, когда видели своего мужа в таком состоянии?

Ком встал в горле от переполнявших меня эмоций. Нужно их подавить и сказать хоть что-то. Ну, давай! Я изо всех сил уговаривала себя закончить рассказ.

* * *

– Меня перевели в другой отдел, – произнес Чуёль. Улыбка не сходила с лица Лиёна. Услышав детский смех, я позабыла обо всем вокруг.

– Почему? – непроизвольно спросила я.

– Обстоятельства так сложились.

– В любом случае это дело компании. Продолжай в том же духе, думаю, все будет хорошо, – ответила я, стараясь подбодрить мужа.

Чуёль промолчал, а я мельком посмотрела на него. Его взгляд был устремлен в сторону балкона. Он не смотрел на улыбающегося сына. Я не знала, что его беспокоило, но было заметно, что переживания одолевали его. Но я верила, что у него все получится. Сейчас я понимаю, насколько это было жестоко и эгоистично с моей стороны.

Было уже одиннадцать вечера. После того как его перевели в другой отдел, я стала чаще смотреть на часы. Муж, который раньше приходил не позже восьми, стал возвращаться в десять, иногда в одиннадцать. Входная дверь открылась, и я услышала тяжелые шаги Чуёля. Его лицо было уставшим, а глаза смотрели не на меня, а на холодный пол.

– Я дома, – проговорил он и закрылся в ванной. Долго принимал душ, а когда он наконец вышел и лег в кровать, я поинтересовалась:

– Как прошел день?

– Устал сильно. Давай спать.

Раньше он всегда с радостью отвечал даже на самые глупые мои вопросы. После перехода в другой отдел все поменялось. Я понимала, что ему нелегко, на него навалилось много новых задач. Поэтому я старалась особо не спрашивать о работе. Я просто молча верила в него.

Наша жизнь постепенно изменилась. Его поздние приходы домой и скучные выходные расстраивали меня, и однажды я накричала на него:

– Лиён скучает по тебе! Побудь с нами хотя бы на выходных! Я не помню, когда мы в последний раз проводили время вместе!

Выслушав мои претензии, он вздохнул. От его тяжелого печального вздоха я потеряла дар речи. Мне казалось, он совсем не хотел со мной разговаривать.

Как-то раз глубокой ночью я проснулась от его криков: «Нет... не надо!» Я даже не могла понять, сколько тогда было времени. Его крики разнеслись по всей квартире. Я тут же проснулась и начала гладить его по спине, но он не мог ответить, весь был в холодном поту. Со временем подобные случаи участились. Я начала сомневаться, что он вообще спит. Он не кричал, но и не спал. Я это чувствовала – не было спокойного глубокого дыхания, характерного для спящего человека. Будильник тогда еще не прозвенел, а он уже проснулся и стал собираться на работу.

– Милый, не хочешь принять снотворное?

Именно я впервые заговорила про психотерапевта. Мое разочарование перешло в беспокойство. Мрачное от усталости лицо мужа, сухие ответы – я думала, что все это из-за бессонницы и нехватки энергии, поэтому купила ему витамины. Но Чуёль все-таки изменился. Будто огонь внутри него погас. Его не удивил мой вопрос, и, поразмыслив какое-то время, он сказал, что сам обратится к врачу.

– Может, сходим вместе, – предложила я.

– А Лиёна куда? Сам схожу.

Он говорил так спокойно, будто все это было несерьезно. Поскольку он решил пойти один, я не знала, какую больницу он выбрал. В день его первого похода к психотерапевту я с Лиёном на руках проводила Чуёля до двери.

– Возвращайся скорее.

– Лиён?

– Да, папа?

– Может... папе уйти с работы? – спросил он с ухмылкой.

Улыбка, которой так давно не было видно, обескуражила меня, и я не поняла, говорил ли он серьезно или просто шутил. А кому хочется работать? Чуёль часто подшучивал надо мной, а я воспринимала всерьез.

– Подумай о сыне. Ему всего два года.

– Точно, – ответил он и снова улыбнулся. После этих слов он ушел, а я стояла у двери как вкопанная еще какое-то время.

* * *

Тогда Чуёль шутил в последний раз. Он больше не улыбался, только изображал что-то похожее на улыбку. Это выглядело странно – застывший взгляд, натянутые уголки губ и слегка дрожащие мышцы щек. Чуёль был сам на себя не похож. Но даже видя эту своеобразную улыбку, я думала, что с ним все в порядке.

* * *

Работая непрерывно, Чуёль каждую субботу посещал психотерапевта. Вечером он пил витамины и снотворное. Всякий раз, просыпаясь на рассвете, я проверяла, дышит ли он. Дыхание было в норме, поводов для беспокойства как будто не было. Он выглядел так же, как во время прогулки с Лиёном. В выходные мы решили провести время вместе.

Но в пятницу что-то снова пошло не так. Будто треснутая чаша, которую так долго склеивали по кусочкам, снова развалилась на части. Был поздний вечер, а Чуёль все не возвращался. В последнее время он много работал сверхурочно, поэтому я думала, что он просто задерживается. Наступила полночь, час ночи. Было уже совсем поздно, а он даже не позвонил ни разу. Устав за день от домашних забот и долгого ожидания, в два часа ночи я провалилась в сон.

– Сволочи, всех их надо уничтожить... Гендиректора, начальника отдела... всех до единого! Нелюди!

Я проснулась от шума из гостиной. Это был Чуёль. Я вскочила с кровати и выбежала из комнаты. Муж, еле держась на ногах, стоял спиной ко мне в полной темноте. Хотя он любил выпить, он никогда не буянил. Услышав мои шаги, он вновь простонал:

– Всех. Всех вас уничтожить! Черт! Да что я делаю не так?

– Чуёль? – позвала его я.

Но он даже не обернулся. Представить не могла, с каким выражением лица он это говорил. Напуганная, я осторожно подошла к нему сзади. Чем больше я приближалась, тем сильнее чувствовала запах алкоголя. Я взяла его за плечо и усадила на стул. Он все еще не поворачивался.

– Милый...

– Спать... идем спать.

Он сказал это так, будто ничего не произошло. Без злости, спокойно, но сухо: «Идем спать». Эти монотонные слова вселяли беспокойство. Я присела на корточки и попыталась развернуть его к себе. Но он не шелохнулся. Он не собирался показывать свое лицо.

– Чуёль, что случилось? – заботливо спросила я.

Я старалась оставаться спокойной, не показывая испуга. Он продолжал сидеть молча, с опущенной головой. Прошло пять минут. Десять. Я все еще сидела возле него на корточках. Было три часа ночи.

– Пойдем спать...

Его слова звучали так, словно он и не собирался отвечать. Вдруг он вскочил и, даже не взглянув на меня, ринулся в спальню. Я последовала за ним, а когда вошла в комнату, он уже лежал в кровати, полностью завернутый в одеяло. Я легла рядом, осторожно обняла его и снова почувствовала запах алкоголя. Его била мелкая дрожь. Стояла абсолютная тишина. Ее нарушало только его неровное дыхание. Он был сильно пьян, это объясняло его поведение. Или мне просто хотелось так думать, потому что я все еще надеялась провести выходные вместе.

Однако из головы все не выходило странное выражение лица Чуёля. Я все не могла понять, что именно он чувствовал.

* * *

– Вы ведь последняя, кто видел его живым, так? – Чиан старалась подобрать правильные слова.

Девушка точно знала, что мне бы не хотелось это вспоминать, но она все равно решила спросить. И все же я сижу здесь для того, чтобы говорить, а она – чтобы слушать.

– Это был странный день, – наконец ответила я безэмоционально.

Тот день казался нереалистичным. Вообще не вызывал никаких эмоций, только оцепенение, словно я смотрю какой-то кровавый и жестокий фильм. Я постаралась описать тот день как можно подробнее, чтобы Чиан прожила его вместе со мной.

* * *

28 июля, половина восьмого утра. Будильник звенел уже несколько раз, именно поэтому я запомнила время так точно. Я открыла глаза и увидела мужа перед собой. Он лежал, завернувшись в одеяло, не реагируя на будильник.

– Чуёль, ты опоздаешь. Пора подниматься. – Я потрепала его за плечо, но ответа не последовало. – Ну же, вставай.

– Кажется, я плохо себя чувствую.

Он снова натянул одеяло. Я положила руку ему на лоб, чтобы проверить температуру. Жара не было, наоборот, лоб был очень холодным.

– Заболел? Может, вызовем врача?

– Не надо. Просто немного отдохну.

– А работа?

– Я им позвоню...

Чуёль никогда не брал больничный. Даже когда его матери диагностировали рак груди и она ложилась на операцию, он просто отпросился после обеда. Он не пропустил работу даже тогда. Операция прошла успешно, Чуёль вернулся на работу, а я ухаживала за его мамой. На выходных он тоже трудился на благо компании. Я не стала возражать, когда он сказал, что хочет отдохнуть.

– Пойду приготовлю завтрак. Лиён скоро проснется.

Пока готовила завтрак, я постоянно поглядывала в сторону спальни. Чуёль даже закрыл за мной дверь. Наверное, ему совсем плохо. Что же случилось? Беспокойство все нарастало, но я молча продолжала готовить.

– Милый?

Я постучала и вошла в комнату. Ничего не поменялось. Он лежал под одеялом, накрыв глаза руками, а рядом с ним – телефон.

– Нужно поесть, чтобы набраться сил. Съешь хотя бы рис, – попросила я, подойдя к нему.

– Мне что-то нехорошо.

– Совсем плохо? Хочешь кашу?

– Не нужно. Я просто полежу.

Его голос был совсем безжизненным. Я не могла понять, о чем он думает, могу ли я чем-то помочь. В этот момент раздался детский плач.

– Кажется, Лиён проснулся. Со мной все хорошо, иди к нему.

Я поспешила к сыну. Он хмурился и громко плакал. Его невозможно было успокоить. Я показывала ему игрушки, обнимала, лежала с ним, но он не прекращал плакать. Только после еды Лиён довольно разулыбался, и наконец настала долгожданная тишина.

Муж по-прежнему лежал в спальне. Волнение не отступало. На часах было десять утра. Когда я уже собиралась проверить комнату, из которой не доносилось ни единого звука, Чуёль наконец вышел. Он зашел в ванную, не обратив на меня никакого внимания. А через десять минут сел на диван в гостиной и уставился на балкон.

– Тебе стало лучше?

– Ага.

– А что с работой?

– Я их предупредил.

Он даже не взглянул ни на меня, ни на Лиёна, который смеялся и размахивал игрушками. Он не сводил глаз с балкона. На лице не было никаких эмоций. Спустя время он все же посмотрел на сына. А Лиён всегда требовал много внимания, даже когда вся семья собиралась вместе, все прислушивались к лепету малыша.

– Я выйду ненадолго.

– Куда?

– Прогуляться, – сказал Чуёль, поднимаясь с дивана.

Его слова были полны решимости, поэтому спорить было бесполезно. «Займусь пока Лиёном, пусть проветрится», – подумала я. В этом не было ничего необычного, ведь я и так оставалась с сыном каждый день, когда муж уходил на работу. Чуёль направился к выходу. Выглянув в прихожую, я увидела, как он надевает тапочки и открывает дверь.

– А чего ты в тапочках...

Меня это смутило, но я подумала, что он просто не собирается уходить далеко. Звук его шагов в подъезде постепенно удалялся. Я снова посмотрела на Лиёна. Он все так же смеялся, держа в руках игрушку. Я тоже улыбнулась. Вот мы и остались вдвоем, прямо как в самый обычный день. Я опять посмотрела на часы. Время 10.40. Чуёль уже должен был дойти до магазина в соседнем переулке. И только я подумала, что надо попросить его купить молока, как раздался ужасный крик. От испуга я уронила чашку. Она упала на ковер, но не разбилась, а только треснула. Убрав ее, я пошла на балкон, чтобы узнать, что же случилось. Внизу я увидела толпу. С высоты восьмого этажа было непонятно, но, кажется, кто-то упал. На черном асфальте не было видно крови. Я в панике начала звонить Чуёлю.

Вибрация раздалась где-то в квартире. Я вошла в спальню и увидела его телефон. В тревоге я выскочила из квартиры и вызвала лифт. Он, как назло, поднимался очень медленно. Войдя внутрь, я несколько раз нажала кнопку первого этажа. Спускался лифт так же медленно. Я выбежала на улицу. К месту, на которое смотрела с восьмого этажа. Туда, где собрались люди.

И увидела. Неестественно изогнутые ноги. Густую, почти черную кровь, вытекающую изо рта прямо на асфальт. Разбитую голову. Это был он. Все пропало. В глазах потемнело. Зазвучала сирена. Я не могла вымолвить и слова, даже когда увидела, что полиция и спасатели пытаются что-то предпринять. Ноги стали ватными – я осела на землю. Ко мне подошел полицейский, спросил, кем я прихожусь погибшему.

– Это мой муж...

И дальше темнота, в которой не осталось ничего, даже капли крови.

* * *

– Мне так жаль. Каждый божий день корю себя за все это. Если бы я только позволила ему уйти с той работы, если бы я больше интересовалась тем, что его беспокоило, если бы я не отпустила его на улицу в тот день... Мы были бы вместе...

– Ну что вы...

Сама не заметила, как начала плакать. Я не чувствовала грусти, но слезы текли сами по себе. Все, что у меня осталось, – сожаление, смешанное с воспоминаниями о том дне. Если бы хоть что-то можно было исправить... Или хотя бы спросить, что его тревожило. Я ведь была свидетелем смерти Чуёля. Я все видела. Все! Никогда не смогу простить их. И себя тоже.

– Мы не можем заглянуть в будущее. Ваш муж говорил, что ему тяжело, но утверждал, что со всем справится. А вы верили в него. В том, что он сделал именно такой выбор, нет вашей вины. А мы работаем для того, чтобы подобное не повторялось, – спокойно сказала девушка.

Ее слова, фраза за фразой, проникали в сознание. Она уверяла меня в том, что я не виновата. Но мысли и сомнения мучили меня, я не могла от них избавиться. Кто бы что ни говорил, я продолжала винить именно себя. Я не могла с ней согласиться.

– Можно задать вам еще один вопрос?

Она говорила коротко и ясно. Я кивнула. Глаза горели от слез, но я продолжала пристально смотреть на девушку, чтобы услышать вопрос. Мне хотелось лишь восстановить справедливость.

– Что бы вы могли сделать, чтобы спасти мужа?

– Его компания. Я могла бы заставить его уйти оттуда. Чуёль не делился со мной своими проблемами на работе, но незадолго до случившегося его перевели в другой отдел, и там у него начались трудности. Он часто работал сверхурочно. В этом точно виновата компания. Но она не хочет брать на себя ответственность...

Я изо всех сил старалась подавить эмоции, чтобы продолжить говорить. Ради Чуёля и всей нашей семьи.

– Нам даже не выплатили компенсацию за несчастный случай на производстве. Знаете, что говорят? Что все это я делаю ради денег – обвиняю других в самоубийстве собственного мужа. Говорят, я та еще стерва, которая наживается на смерти мужа. Разве это правда? Это же совсем не так! Хочу, чтобы Чуёль остался достойным отцом в глазах сына. Не тем, кто покончил с собой, не справившись со стрессом или из-за слабохарактерности, а тем, кто погиб в результате несчастного случая на производстве. Дело совершенно не в деньгах, а в том, каким Чуёль запомнится нашему сыну. Поэтому и прошу вас помочь мне...

– Я сделаю все, что в моих силах.

Я рассматривала серьезное лицо девушки, и мне хотелось положиться на нее. Хотелось верить, что она именно тот человек, который сможет мне помочь. Я надеялась, что мои слова нашли отклик в ее сердце. Она взяла меня за руку, намекая, что я могу ей доверять. Стало тепло. Я бы никогда не захотела оказаться здесь, но вдруг почувствовала, что я там, где должна быть.

* * *

Прошло две недели. Я сдала телефон мужа в Центр. Там мне сказали, что будут проверять его историю звонков. Я тем временем продолжала встречаться с адвокатом и готовиться к апелляционному слушанию. Каждый день я устраивала одиночный пикет перед компанией мужа. Спустя время история нашей семьи даже попала в СМИ.

В статье кратко описали мою ситуацию на основе проведенного интервью. Рассказали про переход мужа в другой отдел. Про сверхурочную работу по ночам. В каких-то газетах были опубликованы статьи про проблемы внутри компании, но в большинстве из них говорилось про самоубийство и отдельно про несчастные случаи на производстве. Это были истории о том, как самоубийство можно приравнять к несчастному случаю на производстве. Как семья осталась без кормильца. Они совсем ничего не поняли. Смысл был в том, что смерть мужа необходимо было признать тем самым несчастным случаем на производстве. А в итоге это только привело к бурным обсуждениям и не дало никакого результата.

«Да она просто любит деньги... Круто придумала!»

«Муж умер, а она все о деньгах!»

«Навредили другим и еще хватает наглости просить выплаты!»

Неважно, на чьей стороне были люди, комментарии были одинаковыми:

«Помешанная на деньгах!»

«Умер он, а страдать приходится другим».

«Слабак».

«Да он бы все равно сделал это...»

Мне стало противно это читать. До чего же несправедливо. Что бы они сказали, если бы кто-то из их семьи погиб точно так же? Говорили бы «слабак, он бы и так это сделал»? Стали бы критиковать его, не чувствуя боли? Его невозможно было сломать, он всегда шел наперекор. Они не могли сделать его таким. Я должна выиграть это дело! Должна показать им всем!

В тот день я, как и всегда, собиралась на свой одиночный протест. Оставив ребенка у соседей, я решила сделать плакат. На нем большими красными буквами было написано: «Строительная компания XX убивает». А рядом портрет Чуёля.

Доставая из шкафа шарф, я услышала звонок. Это был Центр психологической экспертизы.

– Здравствуйте, Сон Ёна. Вас беспокоит Кан Чиан из Центра психологической экспертизы.

Она, как и в прошлый раз, говорила тихо и спокойно. Сердце сжалось. Уже есть какие-то результаты? Что же там? Пытаясь держать себя в руках, я ответила:

– Пришли результаты?

– Вы не могли бы приехать в Центр? Мне нужно поговорить с вами.

– Когда лучше приехать?

– Как вам удобно. Было бы отлично сегодня до половины одиннадцатого.

Она будто поняла, что я чувствую, и заговорила быстрее. Мне незачем было ждать завтра. Я хотела узнать все, и как можно скорее. Тем более ребенок был уже у соседей. Надевая клетчатый шарф с телефоном в руке, я ответила:

– Я буду у вас только через час...

– Отлично. Сейчас почти девять. Увидимся в Центре через час.

– Да, выезжаю.

– Все в порядке, не торопитесь.

Повесив трубку, я замерла. Рядом со шкафом лежал плакат. Чуть правее я увидела кровать, на которой лежал Чуёль и все никак не мог уснуть. Затем я обратила внимание на окно с темно-серыми шторами и увидела тонкий луч света, пробивающийся сквозь шторы. Пылинки будто растворялись в воздухе, плавая в луче спокойного света. Падали, потом поднимались. Снова взлетали и опускались. Это было похоже на пыльцу, кружащую в весеннем воздухе. «Соберись!» – произнесла я про себя, словно заклинание.

Я ехала в метро и ни о чем не думала. Докажут вину компании или нет, было уже неважно. Я доверяла мужу и, хотя совсем недавно познакомилась с Чиан, ей тоже верила. Конечно, это было рискованно. Но как тут не поверить? Ее невинные глаза, тихий голос, искреннее сопереживание, располагающая атмосфера...

Четвертый этаж. Поднимаясь по лестнице, я особо не волновалась. Я не была напряжена и не чувствовала беспокойства, как тогда, когда впервые здесь оказалась. Просто поднималась по лестнице. В любом случае результаты уже готовы.

Когда я подошла к стеклянной двери, девушка сразу открыла ее. Будто запомнила звук моих шагов.

– Пройдемте?

– Да...

Разумеется, мы сразу направились в комнату для консультаций. В руках она держала стопку документов. Я села на диван, и комнату снова окутала привычная мне тишина. Она села напротив и внимательно взглянула на меня.

– Как прошли эти дни?

– Протестовала у здания компании, сидела с сыном, готовилась к повторному судебному заседанию по делу мужа.

– Видела статью о вашем случае. Весьма неприятно.

– Ну, как есть.

Кажется, Чиан видела комментарии, адресованные мне. Их было такое количество, что невозможно было не обратить внимания. А я снова подавила свои эмоции, делая вид, что мне все равно. Сейчас меня интересовали только результаты психологической экспертизы.

– За это время мы провели дополнительное исследование. Хотите взглянуть для начала на результаты психологического вскрытия?

– Конечно.

Она вытащила из папки документы и протянула мне. Листы были все исписаны. Чиан сидела молча и ждала, пока я закончу внимательно вчитываться в каждое слово.

* * *

– Это...

Прочитав отчет, я снова вспомнила мужа в тот день. Как он пьяный вернулся с работы. Как осел на стул. Как в спешке надел тапочки и выскочил за дверь. В моей голове один за другим возникали вопросы. Почему же он не рассказал мне про перевод в другой отдел? А про психологическое давление? Что же ему там наговорили? Я не могла подобрать слов, и Чиан заговорила первой:

– Думаю, вам стало понятнее после ознакомления с делом, но я все же поясню. Исходя из полученной нами информации, на объекте субподрядчика произошла авария. А в компании ответственность за эту проблему переложили на вашего мужа и перевели его в другой отдел. Прочтите еще вот этот документ.

Она снова вытащила несколько листов и протянула их мне. Это была запись анонимного разговора со свидетелем.

* * *

Все, о чем молчал Чуёль, все, что он скрывал, было в этих бумагах. Компания оказалась еще ужаснее, чем я думала. Он все держал в себе, никто его не поддержал и не утешил. Пока я прокручивала эти мысли в голове, Чиан проговорила:

– Из соображений защиты персональных данных мы не можем раскрыть имя свидетеля, но это реальный разговор. Свидетель согласился поделиться им с вами. Это означает, что вы не виноваты в смерти мужа.

– Почему?

Это слово неожиданно вылетело из моих уст. Девушка удивилась моему ответу и ждала, что я скажу дальше.

– Тогда почему же он нас оставил?

Чиан была в недоумении и не знала, что ответить.

– Почему же ты не говорил, что тебе так плохо? Как же мы теперь будем без тебя? Ты же мог мне все рассказать, Чуёль. Я ведь была рядом... Думала, мы всегда будем вместе. Почему...

– Сон Ёна! – Она твердо произнесла мое имя, собираясь что-то сказать. Но я никак не могла решиться взглянуть на нее. Чиан снова позвала меня, и я подняла глаза.

– Давайте пройдемся? – сказала она спокойным голосом.

– Пройдемся?

Она аккуратно подошла ко мне и помогла подняться. Мы медленно спустились по лестнице и вышли из Центра.

– А куда мы идем? – в растерянности спросила я.

– Туда, прямо.

Она обошла Центр и направилась в сторону переулка. Вскоре на пригорке показалась телефонная будка. Посмотрев вдаль, я увидела большой дом и каменную стену. «Мы идем туда?» – подумала я. Но она остановилась у телефонной будки. Это был какой-то старый таксофон. Мне даже стало интересно, работает ли он и пользуется им еще кто-то? Будка вся была обклеена рекламными листовками.

– Хотите позвонить мужу? Сейчас без двадцати одиннадцать. Думаю, он еще услышит вас.

– Что вы сказали? – спросила я.

Я совсем не понимала, о чем она говорит. Но Чиан отвечала так уверенно, что это было похоже на правду.

– Это тяжело объяснить. Ваш муж был удивительным человеком. Искренним. Это необычная телефонная будка, в которой вы можете услышать последние мысли вашего близкого человека. Это возможно лишь тогда, когда он уходит в другой мир... Поэтому я позвала вас. К сожалению, позвонить можно всего лишь раз. Покойный хочет сказать вам что-то напоследок. Никто, кроме вас, не узнает об этом. Только вы сможете еще раз услышать своего мужа, ведь вы так сильно любили его, – произнесла Чиан.

Я потеряла дар речи.

– Знаю, в это трудно поверить. Но, пожалуйста, доверьтесь мне. В мире случаются удивительные вещи.

От ее слов у меня сжалось сердце. А что, если она говорит серьезно? Вдруг я и правда смогу услышать его последние мысли? Может, это правда сработает? Но он так внезапно ушел. Покончил с собой. Я тогда тоже сначала не поверила. Меня уже ничем не удивить...

Честно говоря, правда это была или нет, мне просто хотелось во что-то верить. С того момента, как муж покинул меня, я уже никому не могла доверять. Не могла понять, почему он так поступил со мной.

Когда я взяла в руки старую трубку, которой на вид было лет двадцать, в голове все перемешалось. Я не звонила мужу с тех пор, как его не стало, но его номер до сих помнила наизусть. В незнакомом месте я набрала до боли знакомый номер.

010-XXXX – XXXX^[8]

Я глубоко вздохнула и нажала на кнопку вызова. Я чувствовала себя глупо, потому что в глубине души не верила в эту чушь. Ладно, сейчас все узнаем. Я набрала номер и услышала гудки. Кому я звоню? Я ничего не понимала, но продолжала ждать. Гудки вдруг прекратились, и я услышала чей-то голос. Это был Чуёль.

В моей голове не было ни единой мысли, когда я слушала голос Чуёля. Я так давно не слышала его голос, что забыла про его особую интонацию, знакомую мне одной. Мне сказали, что это его последние мысли. Но это ведь просто какие-то нелепые слова, как и сама ситуация: «Мне лучше умереть», «Вам будет хорошо без меня». Спустя три минуты голос мужа затих, и я в полной растерянности посмотрела на Чиан.

– Это последние мысли вашего мужа. Он хотел, чтобы вы знали о них.

– Как это возможно?..

– Наверное, потому что вы и ваш муж искренне хотели сказать и услышать эти слова. Порой чудеса случаются.

– Можно я послушаю еще раз? Пожалуйста!

– К сожалению, время вышло. Его больше нет...

После этого я набрала номер мужа на своем телефоне и нажала на вызов. На всякий случай. Естественно, я услышала:

Я рассказала об этом Чиан, но она невозмутимо ответила:

– Я тоже пробовала. Но звонить получается только через эту телефонную будку. Их могут услышать далеко не все. Как бы странно это ни звучало, слышат лишь самые отчаянные.

Я замерла.

– Я дала вам услышать последние мысли вашего мужа, потому что вы отчаянно желали знать, почему Кан Чуёль совершил самоубийство, а он, в свою очередь, хотел поделиться этим именно с вами. – Она разложила мне все по полочкам, чтобы я наконец поняла. – Люди, которые пошли на суицид, испытывали сильнейший стресс и впадали в депрессию. В такие моменты им становилось трудно мыслить рационально. Словно детям, которых оставили без присмотра в незнакомом месте. Но даже в таком состоянии Кан Чуёль не уходил с работы и трудился на благо семьи. – Чиан говорила уверенно. – Кан Чуёль не бросал вас с сыном. Он вдруг почувствовал себя некомпетентным и понял, что ничем не сможет помочь семье. Ему казалось, что без него вам с сыном будет лучше, что вы обязательно найдете кого-то более достойного.

В голове всплыло лицо Чуёля. Улыбка, похожая на улыбку Лиёна. Она была волшебной. Я не могла поверить в то, что говорила Чиан. Мой муж всегда был ответственным человеком и заботился о своей семье. Эта чудесная улыбка и суицид застыли в моей памяти. Как эти две вещи могут сочетаться в одном человеке?

– Я знаю, вы видели в нем свое. Но ваш муж считал это единственным решением всех проблем. Поэтому вам не стоит думать, что Кан Чуёль был одинок и от этого бросил вас с Лиёном. Он делал все для вас. Ваш муж до конца боролся ради своей семьи.

«Спасибо, что верили в меня и были мне семьей».

Я вспомнила его последние слова и сжала руки. Слезы падали на тыльную сторону ладоней. Глупец. Ему было тяжело, но он никогда не обижался, он всегда все понимал. Насколько тяжело и больно тебе было? Как долго ты терпел все это в одиночку? Я хотела бы обсудить это с ним. Хотела бы услышать, что его гложет, чтобы разобраться с этим вместе. Но теперь он отправился туда, откуда его уже не услышать и не выслушать. Не только мне, никому.

– Что будете делать дальше? – спросила Чиан, когда я уже почти успокоилась.

Он сказал мне жить дальше. Это я и буду делать ради него и ради нашего сына. Нельзя без конца жить в печали и гневе.

– Подам апелляцию. Проиграю – значит, снова подам. Я буду стоять на своем. Ради сына, – сказала я не колеблясь.

– Я буду рядом.

Чиан снова взяла меня за руку, и я почувствовала тепло. Она не сомневалась, что у меня получится, что я оправлюсь от потери и буду жить дальше. Я сжала ее руку в ответ. Я буду жить. Все преодолею. Невозможно было выразить все то, что я чувствовала в ту минуту. Она помогла не только Чуёлю, она помогла и мне.

* * *

Результаты психологической экспертизы передали адвокату, и мы подали апелляцию. Мне казалось, что все разрешится быстро, ведь вина компании была очевидна. Они же, чтобы хоть как-то избавиться от ответственности, приводили какие-то нелепые аргументы. И суд все равно встал на их сторону. Адвокат сказал, что судебный процесс затянулся. Могут потребоваться годы, и есть вероятность, что ни одна апелляция не будет рассмотрена.

– Что вы будете делать дальше? – задал мне тот же вопрос адвокат.

– Буду продолжать.

Мое желание оставалось прежним. Но я все же подумала о том, что будет после столь долгого судебного процесса. Если я проиграю, если мне не выплатят компенсацию... Я все так же не смогу вернуть мужа. Пока я буду годами подавать апелляции, наш сын вырастет. Что я ему скажу? Если не будет компенсации, как я докажу ему, что это вина компании? Какой тогда будет жизнь? Жизнь после поражения в суде? В такие моменты перед глазами появлялось лицо Чиан, которая пережила не одно самоубийство. Я понимала, что не сдамся.

* * *

– Добрый день.

Как только я открыла дверь, Сану поздоровался со мной. Наверное, он даже вспомнил меня, раз не поинтересовался, кто я. Чиан тоже сидела за рабочим столом и удивилась, увидев меня.

– Простите, что пришла без предупреждения, – смущенно проговорила я.

Я собиралась позвонить, но совершенно не знала, что сказать, поэтому просто решила прийти сюда. Я думала, что Чиан все поймет. Как я и ожидала, она улыбнулась и сказала, что все в порядке. Затем предложила присесть на диван, на котором состоялся наш самый первый разговор.

– Признаться, я удивлена. Не думала, что вы к нам еще заглянете. Как проходит апелляция? – спросила она, протягивая мне теплый чай.

Я успокоилась, увидев ее легкую улыбку. Она точно выслушает меня. Я сделала глубокий вдох и сказала:

– На самом деле судебный процесс затянулся. Я не знаю, сколько еще придется ждать. Год, два, а может, и больше. Адвокат сказал, что ваш отчет поможет, но за самоубийство очень редко выплачивают компенсацию. Мне уже кажется, что ничего не выйдет.

– Вот как...

В этих словах слышалось искреннее сожаление.

– Я протестовала, подала апелляцию, сделала все, что в моих силах. Но меня все не отпускает ощущение, что ничего не получится. Поэтому хочу спросить совета. Проезжала мимо и вот решила зайти. Мне кажется, вы сможете мне помочь. Странно, да? – Я горько улыбнулась.

– Нет, конечно. Вы можете приходить в любое время.

Она снова улыбнулась, а на щеках появились ямочки. Я поняла, что до этого она ни разу мне не улыбалась по-настоящему. Наверное, это последствия ее работы. Обернувшись, я выглянула в окно. Там стояли невысокие домишки, сливающиеся с небом. И тут я поняла, что жизнь продолжается.

– Как сложилась судьба у других семей, которых заклеймили, на которые повесили ярлык после самоубийства? – Я все-таки решилась задать этот вопрос.

– Вы имеете в виду семьи, в которых кто-то покончил с собой? – переспросила она.

Мой вопрос, казалось, застал ее врасплох. Но я решила рассказать ей, что у меня на душе.

– Может, это и странно, но я много думала: что, если смерть Чуёля так и не признают виной компании? Что мне делать в таком случае? Сейчас я продолжаю бороться, но когда-то это закончится. И я не знаю, как буду жить с мыслью, что мой муж – самоубийца. Поэтому я и пришла к вам.

Чиан выслушала, но отвечать не спешила, а просто с грустью смотрела на меня. Она встречала таких, как я, уже не раз. А я все ждала ее ответа. Я готова!

– Самоубийство не должно быть клеймом. Сейчас вы делаете все, чтобы на вас не повесили этот ярлык. Вы доказываете, что суицид – это не вина одного человека. Даже если вы проиграете этот суд, никто не сможет опорочить вашу семью. Это касается и других людей, которым пришлось пройти через этот ужас. Все должны в первую очередь думать о том, что семьи потеряли родного человека, а не о том, что кто-то покончил с собой. И я думаю, мы делаем все, что в наших силах, чтобы как можно больше людей осознали это. Даже если судебный процесс закончится не в вашу пользу, вы уже сделали многое для привлечения общественного внимания. Благодаря вам окружающие смогут понять трагедию потери близких. Многие семьи так и живут.

Я слушала ее и думала: чувствовали ли близкие других погибших то же, что и я? Они тоже живут, постоянно сожалея и обвиняя кого-то, но надеются, что их хоть кто-нибудь поймет.

Мы с ними так похожи, поэтому даже если я проиграю дело, то смогу жить дальше. Для сына Чуёль всегда останется отцом, который делал для семьи все, отцом, за которого не стыдно. Вот чего я должна добиться.

Я посмотрела на Чиан в последний раз перед тем, как покинуть Центр. Выражение ее лица было спокойным и дружелюбным. Мы с ней совсем не похожи, но я точно чувствовала, что у нас есть что-то общее.

– Спасибо вам.

– Если станет тяжело, приходите. Ну и хорошие новости тоже приносите.

Чиан протянула мне руку. Я только сейчас заметила, какая она миниатюрная, и с улыбкой пожала ее.

– Вы, случайно, не хотите снова поговорить с Кан Чуёлем? – поинтересовалась она, отпустив мою руку.

– Нет. Теперь мне все понятно. Да и Чуёль, скорее всего, не возьмет трубку. Я просто буду жить дальше вместе с Лиёном.

– У вас отличный сын.

– Уверена, в вашей жизни тоже есть кто-то, ради кого хочется стараться.

Вместо ответа Чиан снова улыбнулась. Хоть она и сказала, что все хорошо, ее улыбка была грустной. Она так и не ответила, а я не стала настаивать.

Я вышла из Центра и пошла прямо, удаляясь все дальше. Теперь мне придется справляться самой. Чиан тоже понимала это. У всех свои обязанности. По обочинам узкого переулка росли деревья. На них уже стали распускаться первые бутоны.

* * *

Несколько лет спустя я снова вспомнила про Чиан. Тогда вышла статья о необходимости закона, регулирующего комментарии в отношении совершивших самоубийство. Там было написано:

Глава 2

Без права на преследование

Я задыхалась. Из-за плотных штор в помещении было темно не только ночью, но и днем. Это была небольшая холодная комната, так называемая квартира-студия. Полностью укутавшись в одеяло, я сидела на полу с подогревом. На лице я чувствовала холод, а снизу, от пола, – жар. Меня пробирало морозом, даже когда я просто высовывала из-под одеяла пальцы ног. Не знаю, насколько холодно тогда было на улице, но нос я не чувствовала. В руке у меня был старый телефон, а на нем – набран номер:

02-XXХ – XXXX

Комнату освещал только экран телефона. Нажимать ли кнопку вызова? Или не стоит? Звоню. Нет, не могу. Пока я сомневалась, экран погас. Я снова включила его и взглянула на номер. Соберись! Просто нажми на кнопку. Сколько бы я ни уговаривала и ни ругала себя, я так и не смогла нажать на кнопку. Экран снова стал темным. Комната тоже погрузилась во мрак.

Я спряталась под одеяло. Под ним было так же темно, как и в комнате. Я присела на корточки и попыталась согреться от пола. С каждым вдохом мне становилось все теплее. Стало душно. То ли от того, что под одеялом совсем не было воздуха, то ли от чувства тревоги. Я снова включила телефон, но даже не шелохнулась. Я не знала, что сказать. Боялась услышать что-то в ответ. Никто не поверит мне. Я была совсем одна.

Не помню, когда спала в последний раз. В полной темноте время пролетало незаметно. Сколько я спала, спала ли днем – все это было неважно. Так просто было легче. Только сон помогает сбежать от реальности. Когда вы закрываете глаза, реальность утекает, как водопад. Вместе со слезами. Если бы только можно было сбежать от всего, я бы не открывала глаза никогда. Я надеялась, что меня никто не найдет.

Мои мысли прервала вибрация телефона. Меня окутала дрожь. Это не будильник. Казалось, чей-то чужой телефон вибрирует у меня дома. Я одна это слышу? Но мне даже спросить было не у кого, я была совсем одна.

Выступили слезы. Я плакала от облегчения, чувствуя себя в безопасности, и в то же время от беспокойства, что меня все равно когда-нибудь найдут. Если бы только могла, я бы выбросила телефон и убежала от всех туда, где меня никто никогда не поймает. Мне сразу вспомнились горы и море. Я бы убежала к высоким горам и глубокому морю. Но сколько я выдержу там? У меня почти нет средств к существованию. Я не проживу так больше месяца.

Не стоит сбегать, если я хочу жить дальше. Но почему я думаю о смерти именно сейчас? Почему я ничего не могу поменять? Я что, просто умру здесь? Из-за отсутствия денег? От голода? Неужели нет другого выхода?

Я снова включила телефон. Снова набрала номер, на который не решалась позвонить. Если бы я сейчас умерла, мне бы не пришлось мучиться. Но это ведь легче, чем умереть. Я изматывала себя до смерти, пытаясь решиться нажать на кнопку. Кажется, единственное, на что у меня сейчас хватает смелости, – умереть. Я нажала на кнопку. Послышались гудки. Ровно три раза. В тот момент я чувствовала, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Я боялась, что кто-то возьмет трубку, но в то же время переживала, что мне не ответят. Когда гудки прозвучали в четвертый раз, я сбросила. Тем не менее я попыталась. Мне просто не ответили. Я утешала себя как могла. Убеждала, что мне больше никогда никто не позвонит.

– Фух, – вырвалось из груди.

Был ли это вздох облегчения или тревоги, я не понимала. Почему я так рано отчаиваюсь, думая, что никто не сможет мне помочь? Я же сама бросила трубку. Мои размышления снова прервал телефонный звонок. На этот раз он был адресован мне.

В телефоне высветился номер, на который я только что звонила. Я нажала на кнопку и выключила вибрацию, от которой у меня сбивалось дыхание. Сначала я не решалась позвонить, а теперь не решаюсь ответить. Я бесстрастно взглянула на экран телефона. Принять? Или сбросить? Пока я думала, звонок прекратился. Но он был долгим, будто по ту сторону телефона ждали моего ответа.

Снова звонок. Тот же самый номер. Телефон звенел у меня в руке. Взять трубку? Нужно всего лишь нажать на одну кнопку. Я аккуратно приложила палец к ней, не нажимая. Стоило мне только коснуться экрана, как я услышала:

– Здравствуйте! Я увидела пропущенный звонок от вас. Вы позвонили в Центр психологической экспертизы, меня зовут Кан Чиан, – проговорил спокойный, мягкий женский голос.

– А... я...

Мне хотелось плакать. Я не знала, что сказать. Будто забыла, как говорить.

– Вас что-то беспокоит? – спросила девушка.

Я молчала.

– Тогда, может, сначала расскажете, откуда вы про нас узнали?

– Нашла в интернете...

Когда я впервые наткнулась на объявление, то почувствовала, что это именно то, что мне нужно. В объявлении было написано «консультации для тех, чьи близкие покончили жизнь самоубийством». Я думала, что никто не поймет моих чувств, и только это место вызывало доверие и чувство комфорта. В отличие от меня, девушка задавала вопросы спокойно и без напряжения:

– Как вас зовут, сколько вам лет?

– Ю Наын... Мне двадцать два.

– Вы потеряли близкого человека?

Она не торопила меня с ответом. Будто давала время собраться, чтобы рассказать о самых тяжелых воспоминаниях. «Близкий человек». От этих слов у меня навернулись слезы. Звук моих рыданий передался ей сквозь телефон. Но она тихо ждала, пока я заговорю сама, не вешая трубку и не задавая вопросов.

– Мой молодой человек из-за меня... мы тогда расстались, и я не знаю...

– Когда приблизительно его не стало?

– Два месяца или три... Это был его выбор. Так сказала полиция...

Девушку никак не смутили мои слова. Она, напротив, старалась распутать мысли в моей голове и разложить все по полочкам.

– Сколько лет ему было? – уточнила она.

– Он был на два года старше... Двадцать четыре.

– Вы прочитали о нас на сайте и решили позвонить, верно? Какими были ваши отношения? Расскажите, пожалуйста.

– Я... мы жили вместе около года. Несколько раз расставались, и он всегда твердил, что вскроет вены и покончит с собой. Мне казалось, что он еще любит меня, потому раз за разом возвращалась к нему. Но он только пил, ругался, а иногда мог даже ударить. Просто подать на него заявление в полицию было недостаточно. Я поняла, что пора уходить, и сняла себе квартиру. Тогда он, как обычно, стал говорить, что наложит на себя руки. Но я не верила. Думала, как всегда, манипулирует. Его родители сказали, что это я его убила, и вызвали полицию. Мне теперь кажется, что это правда моя вина...

Я говорила в трубку все, что приходило в голову, не понимая, уместно ли все это, правильно ли. Но девушка ни разу не отреагировала как-то резко. Она просто внимательно меня слушала.

– Ю Наын, вы сами когда-нибудь задумывались о суициде?

Она произнесла эти ужасные слова мягким голосом. Наверное, если бы ее смутила моя история, она бы повесила трубку. Слезы снова потекли по щекам. Ком в горле не давал вымолвить и слова. Из груди вырвался стон, и я едва выдавила из себя:

– Умереть... Да, я просто хочу умереть.

После этих слов она уже говорила со мной не так спокойно. Тем не менее она не пыталась отчитать меня за эти слова и не учила жизни. Твердым голосом она сказала четко и ясно:

– Ю Наын, для начала нам необходимо будет провести психологическую экспертизу, а вам – запастись терпением. Мы сделаем все возможное, чтобы найти причину и освободить вас от чувства вины. Только так вы сможете жить дальше. Но вы, в свою очередь, должны ждать и не поддаваться этому чувству. Перед тем как приступить к работе, я пришлю вам несколько документов, а вам нужно будет только подписать согласие. Позже мы подробнее разберем вашу ситуацию. Нам приехать к вам? Или вы предпочтете посетить наш центр?

– Наверное, лучше вам приехать ко мне.

Девушка говорила так уверенно, что мне казалось, она сделает все, чтобы решить мою главную проблему, которую до этого никто решить не смог. Заглушить боль в моем сердце. Кем бы ни была эта девушка, я надеялась, что она сможет мне помочь. Даже не видя ее лица, я верила в это. «Освободить вас от чувства вины. Только так вы сможете жить дальше». О таком я и мечтать не могла.

– Хорошо. Отправьте мне время и место сообщением. А вам бы пока стоило обратиться к психотерапевту. Мы подготовим все необходимые документы и свяжемся с вами. Может, у вас остались какие-то вопросы?

– Нет...

– Хорошо. Тогда увидимся на консультации. Можете на меня положиться.

Она будто знала, что мне требовалось услышать. Она дала обещание, а его нужно сдержать. Эта девушка не была похожа на человека, который разбрасывается словами. Она даже не положила трубку первая, это сделала я. Подняв голову, я окинула комнату взглядом. На лице я чувствовала высохшие дорожки от слез. Вокруг по-прежнему было темно. Освещал комнату только телефон, по которому я только что говорила.

Я собиралась порвать с ним. Думала расстаться бесчисленное множество раз. Когда он впервые повысил на меня голос, я испугалась. Но я накричала на него в ответ, чтобы не показаться слабой и трусливой. Мы орали друг на друга, как вдруг послышался какой-то звук. Он взял мой телефон и бросил в меня.

Телефон пролетел в миллиметре от моей головы и попал в стену. Мы затихли. Пытаясь скрыть удивление, я взглянула на него. Его лицо смягчилось. Увидев это, я развернулась и подняла с пола телефон. Экран разбился. Удар был настолько сильным, что телефон отключился. Приложив палец к разбитому экрану, я порезалась, пошла кровь.

– Прости... мне очень жаль, – сказал он, стоя за моей спиной.

Я молчала.

– Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю.

Человек, который только что швырнул в меня телефон, говорил это таким жалостливым голосом. Я думала, что больше подобное не повторится. «С кем не бывает?» – успокаивала я себя. Он больше так не поступит. Он ведь любит меня. Сильно. Пока я пыталась утешить себя, он подошел сзади, обнял и сказал:

– Давай завтра купим новый? Я оплачу.

На следующий день он купил мне телефон, правда, подержанный. В свое оправдание он сказал, что хочет купить мне много дорогих вещей, но пока не может себе позволить. В руке у меня был какой-то устаревший телефон, а он улыбался, будто вчера ничего не произошло.

* * *

В то утро я проснулась от стука в дверь. Кто это может быть? Я ничего не заказывала. Мне было страшно вылезать из-под одеяла. Пока я колебалась, в дверь снова постучали.

Я медленно подкралась к двери. Перед тем как открыть ее, посмотрела в глазок. Там стояла какая-то девушка. Это был не курьер и не родители моего бывшего парня. Я посмотрела на телефон: 13 января, два часа дня. Тогда меня осенило. Я ведь договорилась о консультации с девушкой из Центра психологической экспертизы.

Я открыла дверь. Солнечный свет упал на ее лицо. Она была примерно такого же роста, как я, и у нее были большие выразительные глаза. Немного опустив взгляд, я увидела аккуратные брюки средней длины и черные лаковые туфли. Их блеск настолько ослепил меня, что из-за бликов мне было трудно смотреть на девушку, когда я подняла глаза.

– Я Кан Чиан. Мы разговаривали с вами, – сказала она, стоя перед дверью.

Она протянула мне свою визитку. На белой карточке был изображен логотип Центра, а рядом: «Кан Чиан, директор Центра психологической экспертизы». Пока я разглядывала визитку, девушка спросила:

– Я могу войти?

– А... да, конечно.

Она вошла в студию, сняла блестящие туфли и прошла за мной. Когда мы закрыли дверь, в комнате снова стало темно, настолько, что мы не могли даже разглядеть лица друг друга. Она спокойно оглядела комнату и подошла к шторам.

– Можно немного их приоткрыть? – спросила Чиан.

– Конечно.

– Мне кажется, здесь слишком темно для разговора. Извините.

Она отодвинула штору, в комнату проник яркий свет. Я даже и не знала, что здесь может быть настолько светло. Сразу бросились в глаза остатки еды из доставки, пакеты с мусором, грязный стол, разбросанные вещи. Неужели я здесь живу? Когда я подумала об этом, мне стало стыдно перед гостьей. Но она села за стол и подмигнула мне как ни в чем не бывало.

– Я почти не выхожу из дома... Боюсь, что его родители найдут меня.

Попытавшись хоть как-то оправдать беспорядок, я села напротив нее. Рассматривая ее лицо при ярком солнечном свете, я отметила, что маленький аккуратный нос делал ее похожей на ребенка. Она и правда была молода. Но напряженная атмосфера в комнате заставила меня почувствовать себя взрослой.

– Вам не холодно? – ласково спросила она.

– Я включаю подогрев пола, когда ложусь спать. Отопление для меня слишком дорого.

– Понимаю.

Я почувствовала ее беспокойство, и у меня навернулись слезы. Я не помню, когда обо мне кто-нибудь заботился в последний раз. У Чиан было доброе сердце. Я старалась не моргать, чтобы не заплакать. Слезы застыли на глазах. Заметила ли она, как у меня дрожат губы?

Я была на взводе, но она сидела совершенно спокойно. Девушка достала из сумки пакет документов, среди которых было согласие на обработку персональных данных и договор о неразглашении. Когда я подписывала бумаги, у меня дрожала рука. Закончив с документами, Чиан посмотрела мне прямо в глаза.

– Начнем консультацию? Вы готовы? – тихо проговорила она, чтобы не разрушить атмосферу.

Услышав ее слова, я наконец вспомнила, для чего она здесь. Прошло уже четверо суток с того дня, как я обратилась в Центр за помощью. Тогда я не могла набраться сил, даже чтобы позвонить. Вдруг я и правда виновата? Вдруг мою вину докажут? Вдруг она тоже решит, что его убила я? А может, она позвонила мне тогда, потому что больше никто не мог помочь? Может, я позвала ее, потому что мне больше нечего терять?

– Представьтесь, пожалуйста, и расскажите о себе.

– Ю Наын, двадцать два года. После окончания старшей школы я подрабатывала в кафе, но в последнее время там не появляюсь. Мне страшно выходить на улицу – родители моего парня преследуют меня. Я бросила работу и теперь сижу дома. Не знаю, что делать.

Я услышала тихий щелкающий звук. Неосознанно, затронув эту тему, я начала грызть ногти. И меня совершенно не волновали покрасневшие кончики пальцев. Это было моей вредной привычкой.

– Как вы познакомились со своим молодым человеком?

– Он был постоянным посетителем в нашем кафе. Как-то сказал, что часто заходит, потому что я ему понравилась. Мы поболтали, обменялись телефонами, несколько раз сходили на свидание, а потом стали встречаться. Кибом тогда жил в общежитии, а я вместе с подругой снимала квартиру, но через три месяца после начала отношений мы съехались. Так мы прожили вместе около года. Может, поэтому мы привязались друг к другу...

– Каким человеком он был?

– Сначала все было прекрасно. Он работал в логистической компании, помнил все наши важные даты, часто говорил, что любит, и всегда хорошо ко мне относился. Но когда мы стали жить вместе, его как будто подменили. Он стал много пить, ругаться, а иногда поднимать на меня руку. Один раз я даже разбила голову об изголовье кровати. Думала подать заявление в полицию, но он всегда так молил о прощении... Потом он становился примерным, а я постоянно боялась, что это снова повторится: он разозлится и нападет на меня. Так терпела полгода, но все же решила закончить эти отношения. Тогда он и сказал, что покончит с собой.

Я непроизвольно грызла ногти и вдруг от волнения прокусила палец до крови. Сначала я просто приложила палец к губам, но кровь не остановилась. Поэтому я вытерла его об себя и вдруг вспомнила Кибома: как он говорил, что любит меня и сведет счеты с жизнью.

– Мы сошлись, а когда я предложила расстаться во второй раз, он сказал, что порежет вены. Потом мы то снова сходились, то расставались, а он постоянно срывался на меня. И в конце концов я не выдержала, собрала вещи и уехала. А он продолжал названивать. Говорил, что покончит с собой, присылал фото с порезами на руках, угрожал, что убьет себя. Я никак не реагировала. В тот день он прислал мне фото с моста. И спрыгнул...

* * *

Это точно конец. В тот день, когда я разбила голову о кровать и ехала накладывать швы в отделение неотложной помощи, я была уверена, что это последняя капля. «Я точно порву с ним, если он снова повысит голос и поднимет на меня руку», – думала я. Кибом тогда лишь кивнул в ответ и сказал пугающе нежным голосом, что любит меня. А я, как дура, поверила, что все это было случайностью и никогда больше не повторится. Мне и возвращаться-то было некуда.

Но ничего не поменялось. Мы совсем недолго прожили в мире и спокойствии, а потом он снова поднял на меня руку. Все началось с того, что мне позвонили поздно вечером. Мы лежали в кровати, и Кибом спросил, кто это. Я ответила:

– Друг.

– Что еще за «друг»?

– Ты чего? Мы просто учились вместе.

– И что? Он парень! – У него потемнели от злости глаза.

– Это не то, что ты думаешь, – сказала я, вцепившись ему в руку.

– А что это еще такое?

Он перешел на крик, и я поняла, что все снова повторится. Ему было совершенно все равно, был ли звонок от женщины или от мужчины. Он уже все для себя решил. Кибом метнулся ко мне, чтобы отобрать телефон, а я ринулась в противоположную сторону. Но наша квартирка была небольшой, поэтому мне было некуда бежать. Он быстро догнал меня и вырвал телефон из рук.

– Отдай! – Я схватила его за руку.

– Что, снова позвонишь этому подонку?

– Отпусти меня!

Я внезапно дернулась и выхватила телефон у него из рук. Он рассвирепел и с такой силой влепил мне пощечину, что моя голова непроизвольно вывернулась в другую сторону. Я не хотела больше его видеть, поэтому схватила пару вещей, сумку с кошельком и, даже не взглянув на него, вышла из комнаты. Телефон продолжал вибрировать даже на улице.

Ночь я провела у подруги, а на следующий день нашла небольшую полуподвальную квартирку. Она была похожа на комнату в общежитии, внутри почти ничего не было. Да и я взяла с собой совсем немного вещей, поэтому, пока не доставили матрас, пришлось спать на собственной одежде. А телефон не замолкал ни на секунду. Мне снова и снова приходили сообщения о том, что он покончит с собой. Так прошла неделя, наступило затишье. Но оно только усиливало беспокойство.

На следующий день через тридцать минут после полуночи он прислал мне фото окровавленного запястья и написал, что, если я ему сейчас же не позвоню, он сведет счеты с жизнью. Я уже далеко не впервые получала такие сообщения, но в тот раз почему-то не находила себе места. Мне не оставалось ничего, кроме как убеждать себя в том, что, вернувшись к нему, я снова попаду в ловушку. Я не брала трубку. А на экране телефона раз за разом высвечивался его номер. Мне было страшно.

Вибрация прекратилась на мгновение, и пришла еще одна фотография. На ней он наполовину свесился с моста на реке Ханган.

Я не могла понять, настоящая ли это фотография. Правда ли он спрыгнет? Действительно ли он сейчас на том мосту? Несмотря на сомнения, я набрала службу спасения. Полицейский попросил описать ситуацию.

– Мой парень. Я рассталась с ним. Он собирается спрыгнуть с моста. У меня есть фото, – проговорила я дрожащим голосом.

Я повесила трубку, и телефон больше не вибрировал. Не было и сообщений, что все обошлось. А я все ждала заветного звонка. Та ночь была очень длинной. Только через два дня я узнала, что он погиб.

* * *

– Кто-то из ваших близких знал об этом?

Я покачала головой и наклонилась вперед, чтобы закрыть лицо волосами. Никто и не догадывался. Я сама не могла рассказать, а другие ничего не знали. Он проверял и контролировал все мои переписки. Что Чиан теперь подумает обо мне? Я не могла поднять голову и посмотреть ей в глаза.

– Как ваше окружение отзывалось о Кибоме?

– Все считали его хорошим, искренним, интересным. Он всегда был душой компании, к каждому находил свой подход. Моим друзьям он тоже нравился, они были рады, что я встретила такого человека.

– Вы поэтому никому ничего не рассказывали?

– Да. Когда мы стали встречаться, он и правда был таким. Заботливым, понимающим. Все считали его достойным человеком. Я не знала, как рассказать, что он бьет меня. Я просто надеялась, что все поменяется и станет как прежде. Не надо было его бросать...

Не могу сказать, что ненавижу его. Его улыбку. Время, проведенное вместе. Букет цветов, подаренный на год отношений. Лекарство от температуры, которое он побежал покупать поздно ночью. Именно в таких мелочах проявлялась его любовь. Я верю, что он действительно любил меня. Иногда было больно, но я бы не хотела стереть его из памяти. С этими мыслями мне становилось легче. Он так сильно любил меня. Больше жизни.

– В этом нет вашей вины, – сказала девушка, внимательно посмотрев на меня.

В глубине ее темных глаз я увидела искреннее сочувствие. Но я не могла поверить ее словам. Его семья обвиняла меня во всем. Они даже пришли ко мне в кафе, чтобы сказать, что я – убийца. Их не волновали окружающие, наоборот, они хотели, чтобы как можно больше людей узнали об этом.

– Вы подверглись психологическому насилию. Избавляйтесь от мысли о том, что не стоило с ним расставаться. Вы сделали правильный выбор ради себя самой. Вы еще встретите человека, который вас полюбит. Мы устраним это чувство вины. Наын, вы не одиноки.

– Простите...

– В таких случаях говорят «спасибо».

Она приобняла меня и мягко похлопала по плечу. Каждый раз, когда ее рука касалась меня, я все больше погружалась в печаль. Она ждала благодарности, а у меня на губах застыли извинения. Я так и не смогла вымолвить ни слова.

* * *

Сколько дней прошло с нашей встречи? Проснувшись с утра, я каждый раз вспоминала слова Чиан:

«В этом нет вашей вины».

«Вы подверглись психологическому насилию».

Только через время я поняла, что они значат. Все вокруг считали меня виновной, но не она. А может, я просто все надумала? Может, похожих на нее людей намного больше? Даже думая об этом, я все равно не могла заставить себя выйти из дома. Мне казалось, что все вокруг будут считать меня убийцей.

Пришло сообщение. Может, мне показалось? Уже полночь. Кто может писать мне в такое время? Неужели они все-таки нашли меня и снова обвинят в чем-то? Телефон снова завибрировал.

Это точно был не сон, но звуки доносились до меня словно через пленку. Я взглянула на экран. Сообщение было от Чиан:

Почему она пишет мне так поздно? Чиан создавала впечатление вежливого человека, который никогда не будет вторгаться в личную жизнь и написывать по ночам. Я прочитала, но ничего не ответила. Раздался звук еще одного уведомления:

Я ничего не поняла, но напечатала ответ:

А вдруг это не она? Наша первая встреча. Ее опрятная одежда. Серьезная атмосфера. Пристальный взгляд и мягкий тон. Вспомнив все это, я просто не смогла отказать. А она, кажется, нуждалась в моей помощи. Для нее мое дело было важно.

Прошло около получаса. С парковки на улице донесся шум автомобиля, а чуть позже в дверь постучали. Это была Чиан.

– Простите, что так поздно.

– Нет-нет. Все в порядке.

– Нужно съездить кое-куда. Пойдемте в машину. По дороге объясню, – сказала она и подала мне обувь.

На ней были красивые туфли цвета слоновой кости, а мне она протянула старые кроссовки, хотя у двери стояла и другая обувь.

Мы сели в машину, Чиан завела двигатель и поехала в неизвестном направлении. Я бы испугалась, будь она мужчиной, но с ней мне было абсолютно спокойно.

– Можно попросить вас посмотреть один файл в ноутбуке? Он на заднем сиденье.

– Да, сейчас, – я взяла ноутбук и положила на колени.

– На рабочем столе есть видео? Посмотрите его для начала. – Она продолжала говорить, не отвлекаясь от дороги.

Я включила видео. Темную ночь освещали только огни голубых фонарей. Виднелся силуэт мужчины. Это был мост через реку Ханган. Мужчина перелез через ограждение и вытянул руку, в которой он держал телефон. А через несколько минут он спрыгнул. Я сразу поняла, кто это.

– Я долго думала, стоит ли показывать вам это видео. Но если хорошенько присмотреться...

Продолжая вести машину, она отмотала видео назад. На тот момент, где он дрожащей рукой делает фотографию, которую потом отправит мне. И тут мне показалось, что он неправильно выбрал точку опоры, его шатало из стороны в сторону.

Следующий кадр. И еще один. Было непонятно, пытается он спрыгнуть или, наоборот, поймать равновесие. Но в итоге он не удержался и упал, а в последний момент попытался ухватиться за перила.

– Мы нашли это видео в процессе повторного расследования. Со слов родителей Ли Кибома, в подростковом возрасте парень страдал от нарциссического расстройства личности. Такие люди, как правило, не могут оценить себя самостоятельно, хотят привлечь как можно больше внимания и требуют ярких эмоций от окружения. А вас он рассматривал как свою собственность. Такой тип личности формируется, когда в детстве ребенок не получает достаточно внимания от родителей.

– Получается...

– Нарциссы редко совершают суицид, так как считают себя безупречными. Поэтому нам кажется, что у Ли Кибома не было причин накладывать на себя руки. А видео еще раз это доказывает.

– Он не прыгал?

– Но для полной уверенности одного видео недостаточно. Поэтому я и решила встретиться с вами.

Она обгоняла одну машину за другой. Это было весьма опасно. Почему она так спешит? Я озадаченно посмотрела на нее. Может, его смерть и правда была несчастным случаем? Но как я могу помочь подтвердить это? Я погрузилась в размышления, а она уже припарковалась и заглушила машину.

– Пойдемте.

Выйдя из машины, я увидела старую телефонную будку посреди узкого переулка. Прямо над ней висел тусклый фонарь, поэтому она выделялась на общем фоне. Чиан медленно подошла к будке и сказала то, во что я до сих пор не могу поверить:

– Если позвонить по этому таксофону в точное время смерти человека, то можно услышать его последние мысли. Связаться с покойными могут лишь те, кто этого отчаянно желает. Я пробовала, но мне никто не ответил. Родителям Кибома тоже. Получается, что остались только вы. Поэтому мы здесь. Думаю, вы сможете услышать его.

Я ничего не понимала. Но в ее глазах не было ни капли лжи или сомнения. Чиан проверила время. 1.31 – почти в это время он сорвался с моста.

– У нас нет времени. Прошу вас, Наын.

Она потащила меня к будке, фасад которой со временем выцвел и посерел. На телефонной трубке было множество царапин, а кнопки оказались наполовину стерты. Погруженная в эту атмосферу, я на автомате набрала номер бывшего парня. Хотя это был не смартфон, я опять не решалась начать разговор.

– Нажмите кнопку вызова, – сказала Чиан, и я не стала сопротивляться.

Все мои чувства и сомнения будто вмиг исчезли. Я нажала кнопку, как сделала когда-то, чтобы обратиться за помощью в Центр психологической экспертизы.

Пошли гудки. Увидев мое удивление, она подошла ближе к трубке, чтобы тоже слышать разговор. Ее лицо было абсолютно спокойным и серьезным. Все же я не до конца верила ее словам. Но вот я наконец дозвонилась и услышала по ту сторону голос Кибома:

Тишина. Как будто кто-то повесил трубку. Тот же голос... который когда-то ругался на меня. Казалось, он только что говорил со мной. Услышав его голос, Чиан глубоко вздохнула, а я в полной растерянности взглянула на нее.

– Как и ожидалось, – сказала она.

– Что это было?

– Это были последние мысли Ли Кибома перед смертью. Связь оборвалась, когда он упал с моста.

– Нет! Этого не может быть... Это правда последнее, о чем он думал перед тем, как погиб?

– Да. К сожалению, он не любил вас, а лишь хотел вами владеть. Думаю, эта одержимость и была причиной вашей связи.

После этих ужасных слов я долго не могла успокоиться. Я не хотела в это верить, но голос в телефонной трубке точно принадлежал ему, и неважно, были это его последние мысли или что-то другое. Это точно был он. Неужели он правда никогда не любил меня, а просто хотел владеть мною? А я же... я ведь любила. Думала, это взаимно. Несмотря на всю обиду и злость, мое сердце было полно грусти. Неважно, любил ли он меня, терять его было тяжело.

– Нам необходимо будет провести повторное расследование. Мы также сообщим об этом родителям Ли Кибома.

– Если бы мы не расстались, он был бы жив.

Я не могла выразить никакие эмоции, слезы непроизвольно текли по щекам. Я чувствовала себя полной дурой. Даже если это и правда был несчастный случай, ничего бы не произошло, если бы я не заговорила о расставании. И хотя он не любил меня, был собственником, разве не из-за меня он повис на мосту? Я ведь правда любила его. Верила ему. А он меня обманул. Но если я не виновата, тогда кто? Он сам? Человек, которому я не ответила? Человек, который даже не собирался умирать?

В тот момент в голове роились все эти мысли. Мне было бы легче винить во всем его, а не себя. Разве любить его лучше, чем мучиться чувством вины? Нескончаемый поток мыслей прервал голос Чиан:

– Знаю, вы наверняка любили его. Но сейчас для нас главное не найти виновного в гибели Ли Кибома, а понять, как вам жить дальше. Мне жаль, что вы подверглись психологическому насилию во время отношений и потеряли любимого человека из-за несчастного случая. Но сейчас настало время исцелить свою душу.

– Откуда вам знать, что у меня на душе!

Наступило молчание. Мой голос эхом разнесся по всему переулку. Меня вдруг разозлило, как спокойно она говорила о состоянии моей души. Пускай даже это была правда, я оказалась совсем одна. Я не могла сохранять спокойствие. И в отличие от нее, не могла просто бросить все и уйти. Никто не сказал мне, что делать дальше. Было ужасно грустно и одиноко.

– Как? Как я могу жить дальше? Мой парень умер! Из-за меня! Вам никогда не понять, что я чувствую...

Чиан застыла.

– Согласна, это ужасно. Простите...

Мне стало стыдно. Я всегда кричу, а потом жалею об этом. Сама же обратилась к ней. Зачем я это сделала? Чиан молчала, а я даже не могла посмотреть ей в глаза. Через некоторое время я все-таки подняла голову и осторожно взглянула на нее. Но она смотрела не на меня, а на телефонную будку, стоящую позади. Ее лицо было спокойно, но в глазах читалась пустота. Будто все вокруг растворилось. Взглянув на меня грустными глазами, она заботливо произнесла:

– Все в порядке. Надеюсь, вы понимаете, о чем я думаю. Я думаю, что вы не виноваты. И верю, что вы правда любили его.

Она протянула мне свою нежную подрагивающую руку, которая почему-то становилась все краснее и краснее, пока я не взяла ее.

Да, я не виновата. Я действительно любила его, каким бы он ни был. Но эта любовь закончилась, и мне всего лишь нужно было принять это. Думая об этом, я продолжала держать ее за руку. Когда я осторожно попыталась убрать руку, она слегка сжала ее, будто не хотела меня отпускать.

Чиан отвезла меня домой. Пока мы ехали, я снова взглянула на ее руку и увидела, что она постепенно возвращается к привычному оттенку. Когда мы вернулись, Чиан не сразу уехала домой. Я собрала весь мусор, вынесла его из студии и стала ждать, пока нагреется пол. А она тем временем сидела и наблюдала за мной. Смотрела прямо в глаза, пытаясь понять, что я чувствую. Ее взгляд будто обещал, что она возьмет все на себя и исцелит мое сердце. Надев туфли цвета слоновой кости, она снова взглянула на меня добрыми глазами. Перед тем как уйти, она протянула мне визитную карточку и спокойным голосом произнесла:

– Вы можете обратиться сюда за получением социальной помощи или психологической консультации. Думаю, вам будет полезно. Если не захотите обращаться туда, можете связаться со мной. Помогу, чем смогу. Но мне хотелось бы, чтобы вы сделали это ради себя.

Когда в моей руке оказалась визитная карточка, ее доброта нашла отклик в моем сердце, и я вдруг поняла – я должна жить здесь и сейчас. В то мгновение я не могла вымолвить ни слова, чтобы поблагодарить ее.

* * *

Следующий наш разговор состоялся, когда она позвонила сообщить, что смерть Кибома была признана несчастным случаем. Ей очень хотелось поделиться, что я ни в чем не виновата.

– Я рассказала об этом и родителям Кибома. Постарайтесь простить людей, потерявших сына, и живите дальше. Но если они снова придут к вам, сразу сообщите об этом мне. Так вы будете в безопасности, – проговорила Чиан в трубку.

После ее слов я почувствовала себя ребенком, который только учится жить самостоятельно. Темное полуподвальное помещение. Повсюду разбросаны остатки еды, мусор и горы одежды. Надо с этим разобраться. Повесив трубку, я первым делом открыла шторы, прямо как Чиан в нашу первую встречу.

Мусора накопилось на целых пять пакетов. Когда я аккуратно сложила всю одежду по полочкам, оказалось, что ее у меня не так уж и много. В комнате даже появилось свободное пространство. Я тщательно протерла пол влажными салфетками и настолько сосредоточилась на этом, что все другие мысли улетучились.

После уборки я помылась с ног до головы. Как давно я не принимала душ? Теплая вода приятно скользила по телу. Не хотелось никуда спешить, только наслаждаться моментом.

Вытирая волосы полотенцем, я почувствовала перерождение. Казалось, все вокруг поменялось после уборки и теплого душа. На улице еще не горели фонари, в окно пробивался мягкий свет предзакатного солнца. На столе лежала визитка, которую оставила Чиан.

Я села на пол с подогревом и набрала номер на визитной карточке. И вот мне снова нужно нажать на кнопку вызова. Я посмотрела на номер, он был совершенно незнакомым. О чем мы будем говорить? Что они мне скажут? Но я вспомнила Чиан, которая утешала и верила в меня.

Прежде чем экран погас, я нажала на кнопку вызова. В тишине комнаты раздались гудки.

– Центр психологической помощи женщинам. Слушаю вас.

– Я хотела бы обратиться за консультацией.

С этих слов началась моя новая жизнь. Признав, что я нуждаюсь в помощи, я сделала первый шаг в новое будущее.

* * *

Я почувствовала вибрацию телефона в кармане как раз в тот момент, когда закончила готовить кофе для посетителя. На экране высветился номер Кан Чиан из Центра психологической экспертизы.

– Ваш напиток готов.

Я отдала посетителю двойной американо и подняла трубку. Из смартфона раздался знакомый приятный голос:

– Здравствуйте! Это Кан Чиан из Центра психологической экспертизы. Как поживаете?

– Неплохо.

– Мы завершили ваше дело, и у меня все руки не доходили позвонить вам и спросить, как дела. Есть минутка?

– Я сейчас на работе...

Слова давались мне тяжело, но она лишь порадовалась, что я снова вышла на работу. Да, у меня получилось! Благодаря прошлому опыту я смогла устроиться в небольшое частное кафе. Чиан хотела уже положить трубку, но я внезапно сказала:

– Можно снова встретиться с вами?

– Со мной?

– Да. По телефону как-то не то.

– Хорошо. Мне приехать?

– Нет, давайте в этот раз я к вам.

Она с радостью назвала мне адрес Центра и время, в которое можно приехать. Я шепотом попрощалась и повесила трубку, а потом отправила ей сообщением удобное для меня время. Я крепко сжимала в руке телефон, а от предвкушения нашей встречи у меня вспотели ладошки.

В день встречи я с легкостью нашла ее офис, так как на магазинчике рядом была вывеска. А такое сейчас нечасто встретишь. Здание Центра снаружи было каким-то обшарпанным, но внутри довольно аккуратным. Интерьер в спокойных тонах напоминал самую обычную поликлинику.

Чиан поприветствовала меня нежной улыбкой. Высокий мужчина – вероятно, сотрудник Центра – тоже встал и поздоровался. Меня это даже немного смутило.

– Я пойду почищу снег. Там столько выпало. – С этими словами молодой человек вышел из офиса.

На днях и правда шел снег, и все дорожки были в сугробах.

– Это Лим Сану, сотрудник нашего центра. Вы с ним раньше не виделись? – спокойно проговорила Чиан, усаживая меня на диван.

– Нет, не виделись.

– Он сразу предупредил, что пойдет убирать снег, когда вы придете. Я попыталась переубедить его, потому что хотела поговорить втроем. Но он все-таки посчитал, что вам будет неловко, и ушел.

От этих слов я почувствовала облегчение и улыбнулась. Все сомнения вмиг улетучились. Мы с Чиан остались абсолютно одни в помещении.

– Как у вас дела? – начала она разговор.

– Я обратилась в Центр, который вы мне порекомендовали. Прохожу там лечение. Еще вот на работу устроилась.

– Куда?

– Снова в небольшое кафе. В нем не так много посетителей, мне нравится. Заходите как-нибудь.

– Обязательно зайду, – ответила она, и снова наступила тишина.

Я грела руки о теплую чашку чая. Я шла сюда с желанием рассказать Чиан кое-что, но все никак не могла собраться с мыслями.

– Отлично выглядите! – Даже несмотря на то что это был комплимент, Чиан старалась говорить как можно осторожнее.

Благодаря ее заботе во мне наконец появилась смелость рассказать все, что было на душе. Ведь я пришла сюда именно за этим.

– Я начала понемногу выходить на улицу. Пока тяжеловато, но я стараюсь почаще встречаться с людьми. А еще хожу на встречи от Центра психологической помощи. Там мы много разговариваем и записываем свои ощущения.

– А чувствуете себя как?

Если бы она задала этот вопрос на нашей первой встрече, я бы непременно разрыдалась. Но в психологическом Центре я часто сталкивалась с этим вопросом. Как же я себя чувствую?

– Когда я ходила на консультации и записывала ощущения, внутри бурлило множество эмоций. Даже вы говорили, что в его смерти нет моей вины. Но мне казалось, что он поступил так из-за меня. А в Центре психолог сказал то же, что и вы. Что же Кибом сделал со мной? Мне казалось, что это любовь. – Я старалась упорядочить свои мысли. – Но теперь я понимаю, что это было насилие. Угрозы, что он убьет себя. Алкоголь. Постоянная ругань. Избиения. Все это и есть насилие. Вы были правы. Любой другой на моем месте поступил бы так же. Я поняла это, и мне стало легче. Но мне все еще тяжело полностью избавиться от чувства вины...

Чиан не сводила с меня глаз. Я подняла голову и тоже взглянула на нее. Мне необходимо было выговориться.

– Спасибо, что выслушали.

– А вам спасибо, что доверились мне.

Она положила теплую руку мне на плечи. Когда-то она уже приобнимала меня вот так.

– Чем займетесь в будущем? – Чиан ослепительно улыбнулась.

Мне даже показалось, что больше всего она хотела задать именно этот вопрос. Я почувствовала еще большую уверенность и поддержку.

– Посещая встречи в Центре психологической помощи, я поняла, что у каждого человека свои травмы. Я часто плакала, надеясь, что никто больше не попадет в такую же страшную ситуацию, как я. Да и я тоже. Смогла бы я простить себя, если бы Кибом и правда совершил самоубийство? А что, если это случится с кем-нибудь еще? От одной только мысли мне становится плохо. Поэтому я решила действовать. Я пишу книгу, которая поможет не только таким, как я, но и людям, чьи близкие совершили суицид. Хочу сделать это для них.

– Я рада за вас. Можете рассчитывать на мою поддержку.

Чай уже давно остыл, но рукам все равно было тепло. Казалось, я обнажила перед ней душу. Думаю, ей хотелось, чтобы мне никогда больше не понадобилось обращаться в Центр. Она надеялась, что сделала все возможное, чтобы мне стало легче и я смогла жить дальше.

– Когда выйдет книга, отправите мне копию?

– Обязательно!

Она проводила меня до выхода. Я медленно спустилась по лестнице и вышла на улицу. Передо мной предстал зимний пейзаж. Асфальт с тонкой кромкой снега. Кое-где – темные следы прохожих. И только я подумала, что это могут быть и мои следы, как сразу пошел снег^[9]. Пушистые хлопья медленно кружили в воздухе. А я просто стояла и смотрела, как снег снова заполняет темные пробелы на асфальте. И вскоре следы совсем исчезли.

Я ступила на чистую белую дорогу и оставила совершенно новые следы. А вокруг была абсолютная тишина.

Глава 3

Как две капли воды

Раздался звук шагов. Снег хрустел под чьими-то ногами. На часах было 17.40. Таён возвращалась из школы. Когда вы не рядом со своим ребенком, у вас непременно появятся навязчивые мысли: а вдруг что-то случилось? И только звуки этих шагов успокаивают. Но история не об этом. Набрав код на двери, Таён вошла в квартиру. Я собралась с силами и ласково посмотрела на нее, а затем мягко произнесла:

– Моя Таён пришла! Как в школе? Все хорошо?

Я старалась вести себя как любящая мать. Таён села на диван и спокойным, но абсолютно равнодушным голосом ответила:

– Нормально.

Даже не взглянув в мою сторону, она уткнулась в телефон. Мне хотелось поговорить с ней еще о чем-нибудь. Но смогла придумать только:

– Не хочешь перекусить?

– Я собиралась встретиться с друзьями.

– Во сколько?

– В семь.

– Так поздно? С кем идешь?

– Ну мам!

Я вздрогнула. Но не могла позволить себе повысить голос в ответ. Я ведь хорошая мама. С ребенком нельзя обращаться плохо. Нужно быть с ним нежной. Осторожной. Сначала успокоиться, потом продолжать диалог.

– Я же беспокоюсь и совсем не запрещаю тебе выходить на улицу.

– Просто погуляю с друзьями.

– Во сколько вернешься?

– Не раньше десяти.

– Так поздно...

На этих словах она бросила на меня неодобрительный взгляд, и я замерла. В доме было довольно холодно, у меня задрожали ноги. В тот вечер, когда Аён ушла, в доме было так же холодно. Мы бы сейчас были втроем, если бы ничего не случилось... Я просто хотела заботиться о своем единственном ребенке, не думая ни о чем. Как чуткая и любящая мать.

– Пожалуйста, звони мне каждый час и сообщай, где ты.

– Ладно.

– Договорились?

– Угу.

Взяв сумку с дивана, Таён направилась к себе в комнату. Звук закрывшейся двери напомнил мне стук моего ноющего сердца. Где-то внутри я не хотела отпускать ее. Мне хотелось полностью контролировать, где она, с кем, что делает. Ее безопасность была для меня важнее всего. Я прекрасно понимала, что захожу слишком далеко. Но я не могла вести себя иначе после того, как потеряла первого ребенка.

Прошло два года с тех пор, как ее нет с нами. Таён сейчас столько же, сколько было Аён, когда все случилось. С тех пор я живу в постоянном страхе. Боюсь, что жизнь Таён тоже закончится в семнадцать лет. Боюсь, что она примет такое же решение. Боюсь все потерять. Поэтому я хочу быть самой хорошей матерью на земле. Хотя бы для Таён. Даже если я поняла это слишком поздно. Но почему все дается через такие сложности? Я совсем не понимаю свою дочь, так же как когда-то не понимала и Аён. Я же не переживу, если с Таён что-то случится. Интересно, как она отреагирует, если однажды я перестану так беспокоиться и буду спокойной, хорошей матерью?

* * *

Тот телефонный звонок – просто совпадение?

Стояла ранняя весна. Таён только пошла в седьмой класс. Почти все свое время я посвящала именно ей. Я отвозила ее в школу, готовила обед и забирала с курсов. Почти не выходила из дома. Ведь там была Таён. В тот вечер зазвонил телефон. Таён собиралась на курсы. Номер был незнакомым, но, подумав, что дочери может понадобиться помощь, я тут же взяла трубку. Вдруг кто-то произнес имя, которое я совсем не ожидала услышать.

– Вы мама Ян Аён, верно?

«Мама Аён». Так меня никто не называл уже два года. Никто в моем окружении даже не произносил это имя. Сейчас я просто «мама Таён». А когда-то была матерью двоих детей...

– Да, а кто это?

– Это Центр психологического консультирования. С началом нового семестра уровень самоубийств возрастает, и мы проводим исследование по профилактике подросткового суицида. Возможно, это прозвучит грубо, но чтобы предотвратить возможные самоубийства, мы связываемся с семьями погибших, проводим психологическую экспертизу и собираем необходимые данные о произошедшем. Насколько мы знаем, Ян Аён скончалась два года назад...

– И вы позвонили мне, чтобы напомнить?

– А... нет. Конечно же, нет. Можете считать нас государственным учреждением, занимающимся разработкой планов по предотвращению самоубийств. Мы стараемся делать все, чтобы подобные случаи, как с Ян Аён, больше не повторялись. И мы были бы очень признательны, если бы вы нам помогли.

Сначала я не могла понять, о чем говорил этот человек: «Ваша дочь покончила с собой... поэтому мы вам позвонили... чтобы предотвратить самоубийства... нужно поговорить об Аён». Мне хотелось накричать на него, когда он заговорил о смерти моей дочери. «Подобные случаи, как с Аён», – сказал он. Я едва держалась, чтобы не высказать все, что думаю. Но он сказал: «Чтобы подобные случаи больше не повторялись», и я сразу подумала про Таён. Вдруг я и правда смогу помочь и такого не произойдет со вторым моим ребенком? Пока сотрудник Центра рассказывал подробности проведения экспертизы, я думала только о Таён. Она ведь еще совсем жизни не видела. Все сделаю ради нее. Все!

– Я согласна. Что нужно делать?

– Сможете приехать к нам в офис? Диктую адрес...

* * *

Возможно, мои ожидания были слишком завышены. Хоть я и пошла на это ради Таён, в глубине души мне хотелось узнать, почему Аён так поступила. Поняв, что она тогда чувствовала, я смогу уберечь от этого Таён. Психологическая экспертиза, которая должна была найти и установить причину самоубийства, на самом деле заключалась в заполнении согласия и анкеты, состоящей почти из 500 вопросов: «Испытывал ли умерший какой-либо стресс в течение трех месяцев до самоубийства?», «Был ли он активным в детстве?» и так далее. Все, что от меня требовалось, – поставить галочку возле ответов «Точно нет», «Скорее нет, чем да», «Возможно», «Скорее да, чем нет», «Точно да». В общей сложности мы говорили про Аён всего минут двадцать, а оставшееся время – про жизнь после утраты. На этом все. Прежде чем уйти домой после двухчасового собеседования, я решила задать вопрос сотруднику Центра. Это была моя последняя надежда.

– Могу я узнать, почему Аён сделала это?

– Наш центр занимается только предотвращением самоубийств. К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос.

У меня опустились руки.

– Но я могу...

Сотрудник Центра подошел ко мне и тихим голосом сказал то, что, по всей видимости, нельзя было слышать другим.

– Есть один Центр психологической экспертизы. Его директор – девушка, которая раньше работала здесь. Насколько мне известно, она проводит консультации и расследует случаи, а после предоставляет вам подробный отчет. Но об этом Центре ходит много неоднозначных слухов, поэтому мы не упоминаем о нем, чтобы не разочаровать семьи погибших.

– Можете, пожалуйста, дать их номер?

– Могу. На самом деле на них можно положиться.

Сотрудник достал телефон, переписал номер в блокнот и протянул мне листок, на котором было написано:

– Где ты была?

Придя домой, я встретилась с Таён. Они с сестрой похожи как две капли воды. Одинаковый разрез глаз, форма носа. Дочь поджала губы. Даже несмотря на ее недовольное лицо, мне хотелось со всей силы обнять ее и поблагодарить за то, что она со мной. Мое сердце просто не выдерживало этих чувств. Проговорив целый день об Аён, я не могла избавиться от мысли, как же мои дочки похожи. Я прекрасно знала, что они совершенно разные. Но сердцу не прикажешь. Я повернулась к пустой комнате Аён, где все было разложено по полочкам. А перед глазами все еще стояла Таён.

Я не могла позволить ей увидеть меня такой. Надо взять себя в руки. Таён совсем другая. Она не похожа на Аён. Повторив эти слова несколько раз, я смогла расслабиться.

– Я же кое-что обещала, – с улыбкой сказала я и прищурилась.

Она была явно озадачена сменой обстановки, но виду не подала. Таён уже семнадцать. Ей лучше не знать, что у меня на душе. Я несу ответственность за безопасность дочери.

– Я помоюсь и приготовлю покушать.

Зайдя в свою комнату, я как можно медленнее и тише повернула замок. А после, чтобы создать ощущение, что дверь не заперта, громко прошлась из одного угла комнаты в другой.

Только закрыв дверь, я смогла дать волю эмоциям. В этой небольшой комнате. Пока Таён не видит. Я села на пол, обняла руками колени и разрыдалась. И это плакала не я, а моя душа. Чтобы не всхлипывать, я сделала медленный вдох. Слезы капали прямо на пол. У меня не было сил их вытирать. Я все продолжала плакать и сдерживать стоны, рвущиеся из горла. И в конечном итоге задержала дыхание, чтобы скрыть накатившую печаль.

Без Таён моя жизнь просто не будет иметь смысла, если она покинет меня, как Аён. Но сейчас она здесь, со мной, и я несу за нее ответственность. Я должна забыть о смерти, преодолеть печаль и с заботливой улыбкой накрыть на стол. Она – моя дочь.

Я напрягла ноги, встала и ухватилась за дверную ручку, чтобы не упасть. Поднявшись, я поняла, что ужасно устала. Оказывается, страдать – занятие непростое.

Я посмотрела в зеркало, вытерла слезы и пошла на кухню. Стараясь не встречаться взглядом с Таён, я встала у холодильника. Как обычно, напевая что-то себе под нос, вытащила из холодильника овощи и нарезала. После я поставила на стол рис, тушеное мясо и маринованные закуски.

– Таён, иди ужинать.

– Иду, мам.

Она наконец оторвалась от телефона и подошла к столу.

– А ты не будешь? – спросила она, увидев только одну пиалу с рисом.

Дочь пристально посмотрела на меня, и я поспешно отвернулась, чтобы не столкнуться с ней взглядом. Сделала вид, будто убираю что-то в холодильник, и проговорила спокойным голосом:

– Да я неважно себя чувствую. Кушай.

– Что случилось?

Сердце упало в пятки, но я ответила равнодушно:

– Да ничего. Удачи тебе сегодня на курсах.

Таён кивнула и как ни в чем не бывало принялась за еду. Такая вот моя дочка. С волосами, спадающими на плечи, шмыгающим носом и безразличными глазами.

За два года она так выросла, теперь и правда очень похожа на Аён.

Таён стала собираться на курсы. Отек сошел с глаз, и я наконец смогла спокойно взглянуть на дочь. А после с ласковой улыбкой, мягким тоном еще раз пожелала удачи.

Таён никогда не узнает, что именно я вкладываю в эти слова. Ей не понять, насколько мне важно, чтобы с ней все было в порядке. Она просто улыбнулась. Ее улыбка была сдержанной, но такой невинной. Только закрылась дверь, и меня снова накрыла волна эмоций. Я присела на пол, словно на меня опустился пресс. Но причиной слез была не грусть, а сожаление. Почему я не смогла стать хорошей матерью и для Аён?

* * *

Подниматься в гору было тяжело. Все напоминало мне дорогу в прошлое. С каждым шагом в голове всплывало все больше воспоминаний с Аён, включая тот день, когда ее не стало. Я направлялась в Центр. Если бы она только была жива и рассказала мне, что ее беспокоит! Мысли снедали меня. Если бы я только осознала все это раньше, до того, как потеряла первую дочь! Я бы тут же попросила у нее прощения. Пожалуйста, прости меня, Аён. Прости за то, что поняла тебя, только когда почувствовала истинный вкус печали и сожаления.

Отбросив все воспоминания, я стала подниматься по лестнице. Четвертый этаж. Здание было старым, внутри лифта не было. Но когда поднялась, я увидела чистую стеклянную дверь, на которой не было ни единого отпечатка пальцев. Я сделала глубокий вдох и настроилась снова говорить о смерти дочери.

Позвонила в дверь. Этот хрустальный звон напомнил мне звук шагов Таён. Когда дверь открылась, раздался звук колокольчика, вышел крупный мужчина, хотя по телефону со мной разговаривала девушка. Увидев меня, он слегка улыбнулся и сказал:

– Здравствуйте. Вы записаны сегодня на консультацию. Юхва, верно?

В отличие от меня, он говорил спокойно. Я окинула взглядом офис и увидела еще одного мужчину. Он был меньше ростом и выглядел более отстраненным, чем тот, с кем я только что разговаривала. Увидев меня, он встал из-за стола и учтиво поздоровался. Я все еще была напряжена, поэтому просто кивнула ему в ответ.

– Директор Центра отлучилась ненадолго. Она вернется через пять минут. Меня зовут Лим Сану, я здесь работаю, а это наш новый сотрудник – Кан Чихун. Спасибо, что пришли заранее!

– Угу...

Сану пригласил меня присесть на диван. А Чихун продолжил работать как ни в чем не бывало. Не особо мягкий тканевый диван как будто больше подходил для дома, чем для офиса. От него исходил слабый, но довольно приятный запах. Интерьер Центра был продуман до мелочей настолько, что напоминал хорошо обустроенную квартиру. В целом атмосфера была не такой напряженной, как я ожидала. Я затаила дыхание. Заметив это, Сану снова обратился ко мне:

– Может, чаю? У нас много разных видов. Какой ваш любимый? Или вы пьете кофе?

– Да мне не принципиально... Спасибо.

– Тогда я выберу на свой вкус. Холодный или горячий?

– Горячий, пожалуйста.

Он мило улыбнулся. Но улыбка была не совсем обычной, она отличалась от моей. В нем было что-то завораживающее – я не могла оторвать глаз. Он непринужденно готовил чай, стоя за столиком у стены. Включив чайник, он подошел ко мне и предложил выбрать сорт. Видов и правда было много. Даже больше, чем я ожидала. Там были не только обычные пакетики, но и стеклянные баночки с элитными сортами. В офисе стояла тишина. Раздавался лишь звук бурлящей воды. Казалось, я просто сижу в кафе и наслаждаюсь чашкой ароматного чая.

– Это чай из хризантем. Чем дольше его заваривать, тем сильнее раскрывается аромат цветка, напоминающий запах осени. Он вас немного успокоит.

– Спасибо.

Я заглянула в чашку. Сквозь белый пар я видела, как в горячей воде распускается цветок хризантемы. Когда он полностью открылся, я вдруг почувствовала, как на душе стало спокойнее. Хотя бы немного. Я поднесла чашку к губам и была готова сделать глоток, как услышала нежный звон колокольчика. В офис вошла девушка.

– Чиан вернулась. Директор нашего центра проведет с вами беседу и консультацию. А я вернусь к своей работе.

Сану слегка поклонился и вернулся на свое место. Девушка подошла ко мне и произнесла:

– Меня зовут Кан Чиан. Мы с вами созванивались, верно? Нас, должно быть, трудно найти, вы молодец!

– Да бросьте... Это было не так уж и трудно.

Ее добрые глаза создавали приятное ощущение. Казалось, она была серьезнее Сану, но дружелюбнее Чихуна. Сев напротив меня, девушка сразу рассказала про согласие, которое необходимо заполнить перед началом экспертизы. Слова пугали меня, но она говорила так мягко, что казалось, мы просто болтаем.

– Распишитесь здесь, пожалуйста.

– А что дальше?

– Проведем беседу и обсудим вашу ситуацию. Можем сделать это сегодня, если вам удобно. После этого мы сможем найти больше информации и провести дополнительную экспертизу.

– Сегодня?..

– Не стесняйтесь. Если вы сегодня не можете, мы подберем другой день.

Разговор о консультации напугал меня. Мне не хотелось вспоминать тот день. Может, мне нужно еще немного времени, чтобы морально подготовиться? Или все-таки остаться? Пребывая в сомнениях, я не могла выдавить ни слова. Мышцы были так напряжены, что мне казалось, я приклеилась к дивану и не могу подняться. Я ведь за этим и пришла. Мысли заполонили голову. Вдруг Таён не придет сегодня домой? Вдруг что-то произойдет? А если я уйду и пожалею об этом? Тогда чувство вины будет преследовать меня вечно. Эта тревога... Страх вернуться в тот день и остаться в нем навсегда. Неужели я не осмелюсь? Нет, так больше не может продолжаться.

– Сегодня. Давайте проведем сегодня, да.

– Хорошо. Тогда пройдемте за мной.

* * *

У меня была беззаботная жизнь до брака. Я окончила университет и устроилась на работу в компанию. Я была не в восторге от самого места, но и несчастной себя назвать тоже не могла. А мой будущий муж был специалистом по работе с клиентами в той же компании. Он был на четыре года старше, и за два года отношений у нас не было ни одной ссоры. Поэтому неудивительно, что в конечном итоге мы поженились.

Вскоре после свадьбы на свет появился наш первенец. Мы жили в мире и спокойствии, но это не значит, что не ссорились вовсе. Муж и во время беременности вел себя примерно. Выполнял все мои прихоти, возил в больницу и всегда извинялся, когда я на что-то обижалась. И мне казалось, что так и должно быть.

Когда родилась Аён, мы с мужем были невероятно счастливы. Впервые взяв маленькую частичку себя на руки, я была вне себя от радости. С этой самой секунды я невероятно привязалась к ней. Сначала было тяжело. Но с этим сталкиваются все женщины, которые впервые стали мамой. Когда Аён исполнилось два года, я заговорила о втором ребенке. Муж с радостью поддержал идею, сказав, что так дочке будет не одиноко. Ведь вдвоем веселее.

Второй родилась еще одна дочь. И мы решили дать ей похожее имя. Ян Таён. Так, нам казалось, они будут не разлей вода. Улыбаясь, я представляла, как они станут лучшими подружками. Так оно и вышло. Правда, как-то раз Аён отобрала у сестренки игрушку, и та расплакалась. Но даже это показалось мне невероятно милым и забавным. Я без сожалений ушла с работы и полностью погрузилась в воспитание детей. А муж взял все расходы на себя и отлично справлялся с ролью главы семьи.

Но со временем идеальная жизнь стала трещать по швам. Из-за командировок муж часто поздно возвращался домой. Поначалу меня это не волновало, ведь я полностью доверяла ему. Но однажды поздно ночью раздался телефонный звонок, и реакция мужа меня смутила. С этого момента в душу закрался червь сомнения.

После очередной командировки я решила тайком проверить его телефон. Мне нужно было развеять сомнения. Но правда оказалась горькой. Муж даже не потрудился сменить пароль, поэтому я легко нашла переписку с другой женщиной. В ней она признавалась ему в любви и спрашивала, когда же он наконец разведется. У меня задрожали руки. Холодный пот окатил меня с головы до ног. Я поняла, что мой мужчина теперь принадлежит другой. Телефон выпал из рук.

После этого все решилось само собой. Мы развелись, ведь я не собиралась прощать измену. Аён тогда было шесть лет, а Таён – четыре. Конечно, я понимала, что девочкам нужен отец, но ничего не могла поделать. Муж пообещал исправно платить алименты. Это даже вызывало во мне уважение, пока я не узнала, что это были деньги его новой пассии.

Вообще разводы в последнее время не так распространены. Я знаю всего несколько пар, которые разорвали брачные узы. Я была уверена, что отлично справлюсь с воспитанием дочек. Особенно с хорошими алиментами вплоть до их совершеннолетия. Главное – оставаться уверенной в себе, и тогда все обязательно получится. А иначе и быть не могло.

– Мама Аён?..

И я жила с мыслями о том, что развод никак не повлиял на нашу жизнь, ровно до этого звонка. Тогда Аён только исполнилось четырнадцать, и она перешла в седьмой класс. В начальных классах она отлично ладила со всеми ребятами, поэтому я за нее никогда не переживала. Но в начале года мне позвонили из школы и сказали, что Аён занимается самоповреждением.

– Что она сделала?

– Одноклассники увидели шрамы, когда она переодевалась на урок физкультуры. И еще, она так ни с кем и не подружилась. Аён просила не рассказывать вам, но я все равно позвонила, потому что ситуация и правда серьезная.

– И что нам делать?

– Она уже посетила школьный кабинет психолога, но мы пока не знаем подробностей. Подскажите, может, у вас что-то произошло дома?

Развод. Это первое, о чем я подумала. Разве меня ей недостаточно? Ну конечно, ребенку всегда нужны оба родителя. Но неужели ей настолько не хватало отца, что она решила порезать себя? Меня выворачивало наизнанку от чувства вины. Это все из-за меня.

– Мы с мужем развелись, когда Аён была совсем ребенком. Может, из-за этого?

– Точно не знаем. Но вы проследите за ней дома. В последнее время все больше и больше подростков совершают самоубийство. Не корите себя за это, а просто осторожно поговорите с ней.

– Я вас поняла. Спасибо, что позвонили.

Когда Аён вернулась из школы, я не знала, как смотреть ей в глаза. Атмосфера была такой напряженной, что Таён даже не осмелилась выйти из комнаты. Когда я села рядом с Аён, ее лицо побледнело. А я все еще не знала, с чего начать разговор. Как ребенок может навредить самому себе?

– Как дела в школе? – Я решила начать издалека.

Может, она все-таки переживала из-за отсутствия друзей? Может, ей просто тяжело привыкнуть к новой школе? Или все-таки ей настолько не хватает отца? С каждой секундой беспокойство все нарастало.

– Нормально.

– Тебе не сложно?

– Да вроде нет.

– Сегодня мне звонили из школы...

Аён тут же изменилась в лице. Нахмурилась. У меня тряслись ноги, и я не могла сконцентрироваться на разговоре. Надо взять себя в руки.

– Аён, если тебя что-то гложет, не стесняйся, расскажи мне, – сказала я, немного придя в себя.

– Мне нечего рассказывать.

– Я смогу помочь тебе.

– Да чем ты можешь помочь!

Аён вскочила с места, а я в сердцах схватила ее за руку. Кофта задралась, и на запястье показалось множество линий. Некоторые порезы уже зажили и покрылись корочкой. Значит, она делала это не один раз. Только в тот момент я поняла, что это было правдой. Моя дочь истязает себя, режет руки. Я не могла поверить, что это происходит со мной.

– А это что такое! Что с твоими руками? – Я сорвалась. – Где ты этого насмотрелась? Что я сделала не так?

– Отпусти!

Она вырвалась. Неужели она и правда хочет сбежать? Я пыталась догнать ее, но она успела прошмыгнуть в комнату и запереть дверь, через которую невозможно было что-либо услышать. Я была зла и на нее, и на себя.

После этого Аён стала менее разговорчивой. Всегда запирала дверь в свою комнату. Пока дочери не было дома, я нашла в ее комнате нож и выбросила его. Но раны все продолжали появляться на ее запястьях.

– Что мне делать? Скажите, как там дела у Аён.

– Я узнала результаты беседы со школьным психологом, но Аён и ему ничего не рассказала.

На следующий год у Аён сменилась классная руководительница, которая также позвонила предупредить, что дочь наносит себе вред. Беседы со школьным психологом тоже не приносили никакого результата. Со мной она вообще не хотела говорить, только сидела, крепко поджав губы.

И вот Аён исполнилось семнадцать лет. Она перешла в старшую школу, и мне позвонила очередная классная руководительница. Я и перед ней чувствовала вину. Как мать несчастного ребенка, которая не смогла его нормально воспитать. Классная руководительница порекомендовала отвести Аён на консультацию к психологу, но я лишь ответила, что даже там дочь не рассказывала ничего.

– Как бы то ни было, я должна была сообщить вам об этом. Таких детей сейчас много. Честно говоря, родители тоже не всегда готовы к таким новостям. Простите, что нам пришлось обсуждать эту тему, – сказала тогда классная руководительница.

– Да нет. Конечно, как мама я должна знать, что происходит в жизни моего ребенка. Мне правда жаль, что я не смогла позаботиться о ней должным образом.

– Не вините себя.

– Постараюсь.

Тогда все вокруг Аён чувствовали вину. Это было невыносимо. Проблема, которая касалась только нашей семьи, начала приносить неудобства другим. Наверное, именно этим я и довела дочь до непоправимого.

* * *

– Что бы вы могли сделать, чтобы спасти дочь?

Она задала вопрос, который задел меня за живое. Я старалась избегать таких мыслей с того самого момента. Она умерла на следующий день после того, как я неосознанно спровоцировала ее.

– Я убила своего ребенка... Подтолкнула ее к краю пропасти. В день, когда мне позвонила классная руководительница, я ворвалась в комнату Аён и накричала на нее: «Как долго это будет продолжаться? Приди в себя! Думаешь, что сможешь убить себя, просто царапая запястья? Думаешь, тебе одной тяжело и больно?» Я кричала так громко, что дочь остолбенела. Она смотрела мне прямо в глаза. У нее был жуткий взгляд. Я не могла понять, выражал он обиду или разочарование. Она разрыдалась, медленно пошла в свою комнату и, как обычно, закрылась. Меня это разозлило еще больше. Она там наверняка опять порежет руки. Ничего не менялось. Но на следующий день...

У меня пересохло в горле. Я вспомнила все в мельчайших подробностях. Как я набирала службу спасения, потому что не смогла попасть в комнату Аён. Звонок в полицию. Я не могла смотреть, как вскрывают дверь. Тело Аён на носилках, накрытое белой тканью. Пол в комнате, весь в засохшей крови. Хотя я так и не смогла взглянуть на дочь, кровавый след на полу точно повторял контур ее тела. Она была мертва.

– У меня не было сил взглянуть на нее. Я не могла поднять ткань, накрывающую ее лицо. Полицейский что-то спрашивал, но я не понимала, что он говорит. Слышала только, что Аён снова порезала себя, но рана оказалась слишком глубокой. Она потеряла очень много крови и умерла от остановки сердца. Если бы я только поговорила с ней. Она бы выжила. Но я подтолкнула своего ребенка на такой ужас...

Глаза наполнились слезами. Но слезами ведь не искупить грехи. Я не верила, что могла сказать такое. Ребенку, который ярко улыбался, когда я брала ее личико в руки. Ребенку, который отбирал игрушки у младшей сестры. Ребенку, который радостно звал меня «мамуля». Ребенку, который совершил с собой этот ужас. Перед глазами стояла ее комната. Весь пол залит липкой темной кровью. А в некоторых местах она перемешалась с рвотой. Меня затошнило.

– Юхва... – Девушка позвала меня и протянула стакан воды.

– Это я убила ее? Я заставила свою дочь сделать это? А что, если с Таён произойдет то же самое? Как мне тогда жить, если я потеряю и ее?

– Сделайте глубокий вдох и выдох. Спокойно. Повторяйте за мной.

Чиан глубоко вдохнула, смотря мне прямо в глаза. Раз, два, раз, два. Я повторяла за ней. Дыхание выровнялось, и я успокоилась.

– Хотя мы еще не закончили психологическую экспертизу, я уже с уверенностью могу сказать, что вы не убивали Аён. Вы вините себя, потому что не понимаете, что чувствовала ваша дочь. Если бы вы знали, то поступили бы совсем иначе.

– Вы уже что-то знаете?

– Печаль от потери дорогого человека. Можно подумать, что она похожа на что-то, но это совершенно не так. Вы сконцентрированы на себе. Постоянно думаете, что же сделали не так. Но все изменится, как только вы узнаете, что беспокоило Аён. Вы потеряли близкого человека и ежедневно продолжали жить с тяжестью на сердце. Это чувство называется скорбью. Мы поможем вам.

Она говорила так убедительно, что я поверила ее словам. А ведь правда... Скучала ли я по Аён или даже после ее смерти думала только о себе?

– Вы родитель, потерявший ребенка, а не убийца, – сказала она твердо, убирая все ненужные мысли из моей головы.

Я и подумать не могла, что теперь на мне будет висеть ярлык «мать самоубийцы». Но Аён и правда была мне дорога. Чиан сказала это не для того, чтобы утешить меня, она просто говорила как есть.

* * *

По дороге домой я никак не могла забыть просьбу Чиан. В рамках психологической экспертизы она хотела провести беседу с Таён. Обычно они работают только с лицами, достигшими совершеннолетия. Но так как первоначально я проходила опрос в другом центре, занимающемся подростковыми самоубийствами, в этот раз они могли пригласить и несовершеннолетнего. Девушка обещала, что будет осторожна.

– Вы можете отказаться, если считаете это ненужным.

Я несу ответственность за Таён. Я ее мать. Тем более что после смерти Аён моя младшая дочь совсем закрылась. Мне было трудно понять, когда она счастлива, а когда подавлена. В тот злополучный день Таён была в своей комнате и наверняка слышала наш разговор. А потом ее сестра умерла. Но Таён никогда не винила меня в этом. Она даже никогда не говорила об этом, а я и не спрашивала, боясь услышать обвинения в свой адрес.

– Таён, это ты?

Дочь вернулась домой вскоре после меня. Я снова почувствовала облегчение, когда увидела ее лицо. Она положила сумку и сняла обувь. А я следила за каждым ее движением. Не наносит ли она себе увечья? У меня вошло в привычку незаметно проверять руки дочери.

Запястья Таён всегда были чистыми. Немного загорелыми, но без красных полос. Мне хотелось верить, что и на ее сердце не было ни шрамов, ни боли. Я вдруг вспомнила маленькие, молочного цвета ручки девочек, когда они были совсем крохотными. Со временем многое изменилось. И я тоже.

Может ли все снова поменяться?

Я взглянула на Таён. Она удивленно посмотрела на меня в ответ. А на языке у меня вертелось имя Аён. Могу ли я произнести его вслух? Не изменится ли наша жизнь после этого? Я почувствовала вкус крови. От напряжения я прокусила губу.

– Мам, ты чего?

Во взгляде Таён было легкое беспокойство. Мне нельзя вести себя так перед дочерью. Я должна быть хорошей мамой. Ласковой и дружелюбной. Проглотив кровь, я сменила тему.

– Как дела в школе?

– Чего?

– Ну, ты же только перешла в старшую школу. Уже нашла друзей?

– И за меня переживаешь?

Ее слова прозвучали грубо. Она явно намекала на Аён. После ее смерти я всегда думала только о ней, а Таён просто сидела в комнате, даже не пытаясь привлечь мое внимание. Неужели она думала, что я замечу ее, только если не будет Аён? Как такое возможно? Нужно было что-то ответить.

– Верю, что ты хорошо справляешься.

– А в сестру ты не верила?

Казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди. У Таён был проницательный взгляд. Почему она вдруг заговорила об Аён? Она знает, что я обратилась за психологической экспертизой? Или поняла что-то по выражению лица? Мысли заполонили мой разум – я не могла ничего ответить.

– Скоро же годовщина ее смерти, – снова заговорила Таён. – Я понимаю, что ты переживаешь.

Казалось, она только что была ребенком, а вот ей уже семнадцать. Я вспомнила себя в этом возрасте. Почему Таён говорит об этом? Почему прячет эмоции? Почему думает, что Аён для меня важнее? Я закрыла лицо руками. Если не скажу это сейчас, другого подходящего момента не будет.

– Знаешь, куда я ходила сегодня? – осторожно начала я.

Я не смотрела на Таён. В горле застрял ком. Я не могла выдавить из себя ее имя.

– Это касается Аён. Я хочу узнать, что у нее тогда случилось. В Центре хотели и с тобой поговорить по этому поводу...

– Хочешь, чтобы я сходила?

– Тебе, наверное, тяжело рассказать это мне.

– Для тебя вообще существует кто-то кроме Аён?

В глазах Таён читалась боль. А я не могла вымолвить ни слова. Я не это имела в виду. Мне нельзя отпускать Таён в таком состоянии. Она всегда была спокойной. А сейчас раздраженно говорила мне:

– Когда сестра была жива, ты заботилась только о ней. Интересовалась только ее жизнью. Злилась тоже только на нее. Я знала, что она с собой делала. И я пыталась ее понять. А теперь ты еще просишь меня поговорить о ней? Но я ведь...

Ее глаза заблестели. Достаточно моргнуть, и слезы потекут по ее щекам. Я этого не хотела. Аён тоже всегда плакала, когда мы ругались.

– Я ведь тоже твой ребенок, а не замена сестры, – продолжала она. – Пойду прогуляюсь. Вернусь, можешь не переживать.

Таён развернулась и ушла, так и не заплакав. Я не видела ее лица, только как она надевала кроссовки. Когда за Таён закрылась дверь, я осела. Закричала, ударила себя в грудь. Кажется, мое сердце разбилось на миллион осколков.

* * *

В тот день была годовщина смерти Аён. Мы с Таён шли в колумбарий. Всю дорогу она молчала. Да и я совсем не знала, что сказать. Несколько дней назад Таён вернулась вовремя, как и обещала. В отличие от Аён. Наверное, я слишком часто сравниваю ее со старшей сестрой.

Мы вместе встали перед ячейкой в колумбарии. Я выбрала для Аён лучшее место. Хотя бы здесь мне хотелось сделать для нее что-то хорошее. На фото семнадцатилетняя Аён натянуто улыбалась. Жаль, не удалось найти другую, с более искренним выражением лица. Это было ее последнее фото. Странная улыбка, похожая на мою... Аён тоже что-то скрывала?

Положив цветы, я изо всех сил попыталась подобрать слова:

– Хочешь что-нибудь сказать сестре?

Таён взглянула на фото Аён. Она будто говорила с ней про себя. Интересно, о чем она думала. Я тоже посмотрела на фотографию Аён и мысленно проговорила: «Покойся с миром, доченька. Прости меня. Я все так же дорожу тобой, и мне очень плохо без тебя. Ни на мгновенье о тебе не забуду».

Какое-то время мы стояли молча, уставившись в одну точку. Таён не проронила ни слова. В глазах у неё не было грусти, только пустота. В её взгляде Аён жила не как моя дочь, а как старшая сестра.

– Идем, – произнесла она.

Таён будто закончила говорить с сестрой и позвала меня домой. Она пошла первая, а я за ней. Я напоследок взглянула на Аён. Теперь ей всегда будет семнадцать. Время остановилось. Лицо на фотографии казалось таким нежным, что было трудно представить ее порезанные руки.

Мы сели в машину. Уткнувшаяся в телефон Таён равнодушно посмотрела в окно, когда мы тронулись. Дети в ее возрасте не отрывались от телефона. Легкие капли дождя стекали по окну. Звук постепенно усиливался.

– Мама, – тихо произнесла Таён.

Взглянув на нее краем глаза, я не смогла понять, о чем она думала.

– Почему? Почему она сделала это с собой?

– Что?..

У меня дрожал голос. Сама того не осознавая, я вцепилась в руль. Мне показалось или она спросила, почему Аён не стало? Напряжение было таким сильным, что тихий шум дождя словно бил по ушам. Не поворачиваясь в мою сторону, Таён сказала:

– Я знаю почему.

– О чем ты?

– Даже без консультации и прочей ерунды.

– Что ты имеешь в виду, Таён? Скажи мне.

Я требовала от нее ответа. Мой голос становился громче, а терпение было на исходе. Как она может знать то, чего не знаю даже я? Аён что-то рассказывала ей? Или она видела, как ее сестра мучается? Разные мысли лезли в голову. Это было все равно что злиться на ребенка, не умеющего говорить, поэтому я терпеливо ждала ответа. Таён тяжело вздохнула и, словно собравшись с силами, ответила:

– В прошлом году моя подруга завела «Твиттер»^[10], и я тоже стала там сидеть. Ее сестра была в друзьях у Аён, поэтому она часто появлялась в моих рекомендациях. Честно говоря, я даже понятия не имела, что это ее сестра. Мне об этом потом рассказала подруга. Наши сестры дружили. Потом подруга скинула мне аккаунт Аён. Я посмотрела ее твиты, и в последнем из них было написано: «Я ведь правда возьму и умру». И таких были десятки... Меня это смутило, поэтому я решила пролистать ниже и почитать другие твиты. Там были фотографии самоповреждений и друзей, с которыми она позже перестала общаться. Аён даже познакомилась в «Твиттере» с одним человеком, но потом поссорилась, и все друзья от нее отвернулись.

– Как ты это узнала?

Я занервничала. Но понимала, что если не соберусь – случится авария. Это меня напугало. Я не могла осознать, о чем говорит Таён. И поверить в то, что такое происходило с Аён, я тоже не могла. Выкладывала фотографии рук, знакомилась с кем-то в интернете... Зачем она это делала?

– В ленте, кстати, были фотографии с тем человеком. Она постоянно выкладывала их. Они общались, начали встречаться, а потом поругались.

– Когда это было?

– Примерно два года назад.

– Почему... почему она ничего мне не рассказывала?

– Аён уже давно нет, а ты так долго не могла осмелиться произнести ее имя.

Мама Аён и Таён. После смерти дочери я не говорила о ней, будто ничего и не произошло. Мне казалось, так будет лучше для Таён. Может, я думала, что так смогу сбежать? Впервые я назвала свою старшую дочь по имени, когда предложила Таён пройти консультацию. Или я сделала только хуже?

Мне жаль. Очень жаль. Если бы я только не давала ей телефон, она бы не сидела в социальных сетях. Она бы ни с кем таким не познакомилась. И всего этого вообще бы не случилось. Если бы я с самого начала попыталась остановить ее. Если бы отвела Аён в больницу. У меня защемило в груди. От этого сожаления мне хотелось биться головой об стену.

Но рядом сидела Таён. Ребенок, который все знал, но ничего не говорил. Я подавила желание навредить себе, чтобы не напугать дочь. Понимая, что я чувствую, Таён сидела молча. Она заговорила, только когда дождь усилился.

– Видишь, это не твоя вина. – Ее мягкий голос сливался со звуком дождя.

Если бы дождь барабанил по стеклу не так громко, а ее слова звучали не так приглушенно, я бы просто расплакалась.

* * *

Вернувшись домой, мы сели ужинать в полной тишине. Не зная, как правильно себя вести с дочерью, я сидела с каменным лицом, а после молча мыла посуду. Таён тоже не понравилась эта напряженная атмосфера, поэтому она ушла к себе в комнату. Я легла в кровать раньше обычного и, взяв в руки телефон, стала разглядывать обои на заставке. На них стояла наша с девочками общая фотография.

Неожиданно раздался звук колокольчика. Похожий на тот, что был в Центре психологической экспертизы. Я не понимала, откуда был звук, но казалось, это пришло уведомление на телефон. «Кто будет писать так поздно?» – подумала я. Это была Чиан, директор Центра. В сообщении была какая-то непонятная информация:

«Сегодня в час ночи? – подумала я. – Зачем мне идти в офис так поздно?»

Не колеблясь, я нажала на кнопку вызова. Она ответила на звонок совершенно спокойно, будто в ее сообщении не было ничего странного.

– Здравствуйте. Я не стала вам звонить в такое время, поэтому отправила сообщение. Вижу, вы прочли.

– Да, но мне показалось, вы перепутали время.

– Вас смутило, что я написала: «сегодня в час ночи»? Конечно, я имела в виду завтра.

– Нет... Я не понимаю, почему в час ночи?

– А, расскажу, когда придете. Сможете? Есть кое-что, что можно сделать только в это время.

«Видимо, у нее там какой-то аппарат...»

– Поняла, – ответила я и положила трубку.

Мне еще многое хотелось у нее спросить, но она говорила так спокойно и сдержанно, что мне стало неловко.

«Пойду и расскажу, что мне рассказала сегодня Таён», – подумала я.

Я посмотрела на время – десять вечера. Дорога до Центра занимала не более часа, я решила выезжать в полночь. Нет, лучше в половину двенадцатого. Перед выходом я еще раз сходила в душ и переоделась. Постепенно приближалось назначенное время. Сегодняшний день выдался слишком насыщенным, и я ждала, когда он подойдет к концу.

* * *

Дождь, который лил, когда я пришла домой, продолжался до поздней ночи. Меня утомили сегодняшние поездки на машине. Еще и в такую погоду. Обычно я не езжу за рулем так много. Я думала сказать Чиан, что с Таён могут возникнуть трудности на консультации. Ей сейчас слишком тяжело. Слова Таён и Чиан смешались в голове. Я не знала, как поступить.

Я приехала в Центр заранее. «Хорошо, что не опоздала», – подумала я. Мест на парковке не было, то ли из-за дождя, то ли потому, что уже было поздно. Мне пришлось объехать здание вокруг несколько раз. Так и не найдя места, я решила поставить машину на платную парковку в десяти минутах ходьбы от Центра. Я так устала.

Мне было тяжело даже подниматься вверх по переулку. Подойдя к зданию, я заметила свет на четвертом этаже. «Кому надо работать в такое позднее время?» – подумала я. Напрягая измученное тело, я поднялась по лестнице. Открыла дверь и увидела Чиан.

– Добрый вечер, – мягко поприветствовала меня девушка.

Оглядев пустой офис, я проговорила:

– А где другие сотрудники?

– Сегодня они нам не нужны. Необходимо лишь ваше присутствие.

Она говорила серьезно, я смотрела на нее с расстояния. Чиан взглянула на часы позади меня, будто проверяя время.

– Хорошо, что вы не опоздали. Вам нужно кое-куда сходить со мной. Вы взяли зонт?

– Куда сходить?..

– Совсем недалеко. Вон тот переулок.

Она захватила зонт, и мы отправились на улицу. Меня смутило, что в этот раз девушка не попросила заполнить документы. Я неохотно следовала за ней. Еле передвигая ноги, я думала об Аён. Что же все-таки случилось? Чиан резко остановилась и прервала мои мысли.

– Пришли.

Узкий переулок. Зачем мы здесь? Она молча на что-то указала. В переулке стояла старая телефонная будка. Ей вообще еще хоть кто-то пользуется? Я помню, как в детстве кидала в нее монетку и звонила домой. Это было так давно. Зачем же мы пришли сюда?

– Вы попросили приехать посреди ночи ради телефонной будки? – спросила я.

– Без вас мне тут не обойтись. Скоро наступит время ухода Аён из жизни. А вы всей душой желаете узнать, что же случилось с дочкой, поэтому точно сможете услышать ее последние мысли.

– О чем вы говорите?..

– Позвоните Аён. Мы пришли как раз вовремя. Просто поверьте мне.

Она говорила что-то непонятное. Я лишь стояла и смотрела в недоумении, а потом сказала ей низким и решительным тоном:

– Не надо так шутить.

Она издевается надо мной? Еще и в годовщину смерти Аён! Говорит, что здесь можно услышать мысли покойного. А я ведь хорошо помнила голос Аён. Но она никогда не пользовалась таксофоном. Чиан продолжала уверенно смотреть на меня, будто подтверждая, что ее слова не ложь. Она проверила время и пожала плечами:

– Мы не успели. Если захотите встретиться снова, свяжитесь со мной.

Она вежливо попрощалась со мной, еще раз извинившись за позднюю встречу. Я вышла из телефонной будки и пролетела мимо Чиан. Она не понимала, что значит потерять ребенка, поэтому и говорила всякую чушь. В машине я опустила голову на руль и сжала кулаки. Дыхание участилось, а в глазах потемнело.

Холодная ярость и бесконечная печаль. Зачем я, дура, поверила ей? По дороге домой я поняла, что больше всего хочу услышать последние мысли Аён.

* * *

Лил проливной дождь. Сезон только начинался. В тот день я снова связалась с ней. Проведя несколько дней в сомнениях, я наконец решилась на звонок.

– То, что вы говорили тогда... Это правда?

– Да. Мне неудобно беспокоить вас ночью, но решить вашу проблему для меня важнее.

Она говорила уверенно, но я все равно сомневалась, хотя проигнорировать ее слова тоже не могла. Подумав какое-то время, я резко ответила:

– А если не получится дозвониться?

– Такое тоже возможно. Но я знаю, что вы искренне этого хотите, поэтому единственный человек, который может услышать последние мысли Аён, – это именно вы.

Настаивать на своем или услышать последние мысли Аён? Что из этого важнее? Даже спросив себя об этом сотни раз, я все равно осталась бы в замешательстве. Я бы все отдала за то, чтобы вернуть Аён к жизни. Но от меня требовалось поверить Чиан и сделать всего один звонок, который мог прерваться в любой момент. Пытаясь убедить меня или просто зная, что я чувствую, Чиан проговорила:

– Я бы тоже не поверила, если бы однажды не потеряла близкого человека.

– Буду в час ночи. Неважно, сработает или нет.

– Хорошо, жду вас.

Повесив трубку, я вспомнила наш разговор с дочерью:

– Таён, думаешь, может произойти чудо?

Она странно посмотрела на меня, будто внезапный вопрос смутил ее.

– А вдруг получится? Это ведь лучше, чем ничего.

Не каждый взрослый смог бы так ответить.

* * *

В Центре меня снова встретила Чиан. У нее было такое спокойное выражение лица, будто все происходящее было чем-то обыденным. Когда мы направились к телефонной будке, полил сильный дождь, отчего моя одежда намокла и потяжелела.

Час ночи. «Странно, как на такой безлюдной улице еще сохранился таксофон», – подумала я. Не было ни прохожих, ни людей в пижаме, вышедших покурить. Капли дождя били по будке. Я занервничала, когда взяла трубку и стала набирать номер Аён. Вспоминая цифры, я осознала, что Аён больше нет.

Старые клавиши издавали мягкий звук. Этот номер больше не принадлежит Аён. Теперь им пользуется кто-то другой. Набрав цифры, я услышала гудки, хотя не вставляла монету и не набирала бесплатный номер. Из-за странного чувства и необъяснимой дрожи я даже не могла положить трубку. Гудки все еще продолжались, и вдруг я услышала щелчок. Кто-то взял трубку.

Разговор прервался. Это точно был голос Аён. Незабываемый голос моего ребенка. Я не могла поверить в произошедшее и набрала номер еще раз, но гудков уже не было. Я осела на землю. Капли дождя, как в замедленной съемке, падали на асфальт. Они скатывались по лицу и пропитывали одежду, словно слезы.

В глазах помутнело. Я промокла до костей и не находила сил подняться с земли. Когда дождь перестал хлестать по лицу, я взглянула на Чиан, которая встала надо мной с зонтом.

– Удалось услышать?

– Да. Она хотела поговорить со мной, но боялась. Жить... она просто хотела жить. А я ничего не замечала... Ничего не знала про собственного ребенка.

– Мне довелось слышать мысли многих детей, покончивших с собой.

Я осторожно взглянула на Чиан. Шум дождя заглушал ее тихий голос.

– На вопрос, почему они занимаются самоповреждением, в основном отвечали: «Не знаю, что делать». Некоторые говорили, что хотят жить, и если не сделают это – умрут. Бедные дети. Они совсем не знали, как себе помочь. Среди них был и ребенок, который хотел умереть. И тогда я спросила его: «Боишься, что не сможешь нормально жить?» Бедняга...

Подол ее одежды тоже промокал, но она уверенно продолжала:

– Он кивнул. Ребенок, сказавший, что хочет умереть, на самом деле просто хотел жить спокойно. Если бы я не спросила его снова, то думала бы, что он просто хочет умереть. Он занимался самоповреждением и больше не мог существовать в этом мире. Иногда нам кажется, что мы хорошо знаем человека, но, к сожалению, это не так.

Я не знала, что сказать.

– Сейчас самое время, чтобы спросить у своего ребенка, что он чувствует на самом деле. Тогда с ним не случится подобного. И пожалуй, это все, что вы можете сделать.

Перед глазами всплыло лицо Таён. Когда я в последний раз спрашивала, как она себя чувствует? Что я могу сделать для нее? Быть рядом, когда ей плохо. Помогать справляться с трудностями. Поддерживать, когда она в полной растерянности и совсем не знает, как поступить. Мы должны держаться вместе.

– Мне нужно идти.

– Конечно, остальное обсудим завтра.

Она сказала это так, будто знала, что мне нужно домой. Я взяла зонт, который мне одолжила Чиан, и быстрым шагом направилась к парковке. Одежда вымокла, будто я была вовсе без зонта. «Сиденье тоже будет мокрым», – вдруг подумала я. Но мне было все равно. Я бежала под ночным дождем, чтобы как можно скорее оказаться с Таён. Когда я добралась до дома, было два часа ночи. Открыв дверь, я увидела Таён, которая вышла в гостиную. Меня удивило, что она не спит в такое время. Но, кажется, Таён была поражена больше, когда увидела меня, промокшую до нитки в два часа ночи.

– Мам?

– Таён...

– Где ты была? И почему ты вся мокрая?

Я молча обняла ее. Дочь не оттолкнула меня, а лишь проворчала: «Холодно». Мы были одного роста. От приятного ощущения тепла у меня потекли слезы. Заплаканным лицом я уткнулась ей в плечо, отчего оно стало таким же сырым, как моя одежда. Таён осторожно подняла руку и погладила меня по спине. Она впервые увидела мои слезы после смерти Аён.

– Ты в порядке?

– Прости. Прости меня, Таён.

В ту ночь она спросила, как я себя чувствую. Но все, что я могла ответить: «Мне очень жаль». Аён была права, говорить, что тебя мучает, – страшно. Я пыталась набраться смелости, но в голове был полный беспорядок. Мне хотелось, чтобы, переживая боль и печаль, Таён понимала, что она не одна. Она тогда даже сказала, что, без сомнений, придет на консультацию. В тот день было много слез, как и тогда, два года назад.

* * *

Днем Центр был куда оживленнее, чем ночью. Дружелюбного Сану не было, но меня вежливо поприветствовал другой, уже знакомый мне человек – Чихун. Возможно, потому, что я уже знала результаты психологического вскрытия, я чувствовала себя спокойно. Чиан провела меня в комнату для консультаций. Атмосфера сильно отличалась от той, что царила здесь ночью.

– Благодаря беседе с Таён мы смогли собрать достаточно информации. – Чиан сказала это так, будто передавала матери привет от дочери.

В день консультации я отвезла Таён в офис и села дожидаться ее в ближайшем кафе. Я не знала, что она рассказала Чиан, но ее настроение заметно улучшилось.

– Как прошла ваша встреча с Таён? – спросила я Чиан.

– Еще есть над чем поработать.

В нашем общении с дочерью все еще присутствовала некая неловкость. Иногда я не могла осмелиться спросить, как она себя чувствует. Я очень хотела узнать, о чем они говорили с Чиан, но все равно не могла решиться.

– Это отчет о психологической экспертизе. Если честно, очень хотела вам его показать.

Она протянула мне стопку разных файлов. Это были записи Аён в социальных сетях. Я стала внимательно разглядывать их. Фото летнего дня. Фото в зеркале, где она мило улыбается. Фото, где они балуются с Таён. Фото, где они с подругой сидят в кафе после уроков. По ним и не скажешь, что ей на самом деле было очень плохо. Я и подумать не могла, что она может сотворить с собой нечто ужасное.

– Как я понимаю, это и есть ее страничка?

– Таён вам рассказала? На самом деле здесь не все. Я подумала, вам будет не совсем приятно видеть другие записи.

Чиан достала еще один файл. Там оказались не фото с самоповреждением, а личные переживания Аён.

– Что думаете?

– Я не знаю... Это все, что там было?

– Эти записи взяты из нескольких социальных сетей. Но это все, что удалось найти.

Глядя на счастливую Аён, я даже не догадывалась, что ей настолько одиноко. Оказывается, она слишком отличалась от той Аён, которую знала я. Так как же на самом деле выглядела моя дочь? После того как ее не стало, я поняла, что все эти душераздирающие записи были искренними, но и улыбка на фотографиях была такой же, как и в детстве, когда она была поистине счастлива.

– Я решила показать вам это, чтобы вы увидели, какой могла быть Аён. Когда мы думаем про людей, страдающих депрессией, мы сразу представляем их в подавленном состоянии. Но так происходит не всегда. Они также могут выглядеть радостными и счастливыми. Записи Аён о том, что ей тяжело, наверняка были правдой. Так же как и все фотографии, на которых она улыбалась. Думаю, она хотела вам про все рассказать, но не знала как. Про то, как хочет жить. Или совсем не хочет. Но...

– Что?

– Как и многие другие, она, похоже, думала, что ее не поймут. Она знала, что любой родитель хочет, чтобы его ребенок всегда был счастлив и здоров. Может быть, она хотела найти поддержку в интернете. Одиночество, скорее всего, и привело ее к самоубийству.

После слов Чиан я вспомнила Аён в детстве. Она не терпела моих переживаний. «Я сама!» – всегда говорила она. Мой самостоятельный ребенок. Я думала, она совсем другая. Надеялась, что она изменится и перестанет заниматься самоповреждением. Я не могла это принять, но все равно любила ее. Но к сожалению, ничего уже не изменить...

– Мне просто хотелось верить ей. Она всегда говорила, что все в порядке. Но ведь это продлилось недолго. Я понятия не имела, что ей настолько тяжело.

– Может быть, нам, взрослым, стоит обращать на детали больше внимания. Возможно, Аён в интернете и Аён в реальной жизни были совсем разными людьми. Так же как и Аён с вами и Аён в школе... Такова жизнь.

Слова Чиан заставили меня задуматься. Нужна смелость, чтобы говорить о важном. Делиться своими переживаниями. Эти мысли кружились в голове до самого выхода из Центра. Я больше не могу убегать от самой себя. Буду смелой. Для начала начну доверять Таён, которая и помогла мне стать смелой.

* * *

– Не хочешь сходить куда-нибудь? – спросила я у Таён, когда она вернулась из школы.

– Сейчас? А как же курсы? – Дочь не смогла скрыть своего удивления.

– Можно и пропустить разок.

Таён посмотрела на меня с недоверием. Она не могла понять, происходит ли все это на самом деле. Мне же мой план не казался чем-то странным. В конце концов она согласилась.

Мы выехали из Сеула и направились в Янпхён. Последний раз я была там, когда еще встречалась со своим бывшим мужем. Ехать до уезда недолго, и там можно спокойно прогуляться. Честно говоря, мне не хотелось возвращаться туда после развода, но не было места лучше для восстановления спокойствия в нашей семье.

В будний день после обеда в парке на пересечении двух рек людей почти не было. Мы прогулялись вдоль реки и зашли в небольшое кафе в бревенчатом здании. Нам сразу раздали пледы, мы сели у окна и заказали напитки. Таён взяла какао, а я – хризантемовый чай, в котором бутоны цветов распускались от горячей воды. Я наслаждалась моментом, и на душе становилось спокойно. Но Таён лишь напряженно смотрела в окно.

– Твой отец сделал мне предложение именно здесь. Романтично, правда?

Но Таён так и не взглянула на меня. Я всегда пыталась быть для нее подругой, которая позаботится о мелочах. Но почему-то никогда не предлагала выбраться куда-то вместе. Сидя вот так вдвоем, я понимала, что Аён больше нет с нами. Такого никогда не было. Я решилась рассказать Таён то, о чем никогда с ней не говорила.

– Ты, конечно же, не помнишь, но когда ты родилась, отец просто обожал тебя. Мне было тяжело с ним расстаться. Развод этот... Но я понимала, что у меня есть вы, и сразу успокаивалась.

Таён продолжала молчать.

– Если ты хочешь что-то спросить, не стесняйся. Я отвечу на все вопросы.

В тишине раздался звук работающей кофемашины. Он был похож на белый шум и создавал атмосферу спокойствия. Таён шевелила губами, словно подбирая слова. Я была готова ждать ее вопросов хоть целую вечность.

– Каким человеком был папа?

– Любящим, но в меру. Всегда хорошо ко мне относился и был честен. Когда мы познакомились, я подумала, что он искренний и прямолинейный. Он и вас с Аён очень любил. Я долго не могла простить его, но теперь отпустила обиду. Он всегда был добр ко мне.

– А после развода?

– Он влюбился в другую. Мне было ужасно больно. Я и не думала, что такое может произойти со мной. Думала, мы всегда будем вместе. Но он помогал нам деньгами. Ты ведь не знала об этом?

Таён молча кивнула. Если бы Аён была с нами, какие бы вопросы она задала? Возможно, такие же, как и Таён. Мне хотелось рассказать ей все. Ведь все, что сказано вслух, остается навсегда.

– Я говорила о сестре во время той беседы, на которую ты попросила сходить. Девушка задавала много вопросов. Каким человеком была сестра? Какие у нас были отношения? Что я помню о ней? Со мной впервые поговорили об этом со дня ее смерти...

Я представила Таён и Чиан, сидящих друг напротив друга в комнате для консультаций. Девушка пытается достучаться до моей дочери, а та начинает понемногу раскрываться и говорить.

– Что ты чувствовала? – наконец спросила я.

Такой простой вопрос, но у меня разрывалось сердце. Это ведь и есть та смелость! Мы должны совместными усилиями разрушить стену между нами.

– Сначала мне было не по себе, но потом я смогла выговориться и почувствовала, как камень упал с души. Аён всегда подшучивала надо мной, когда я была маленькой, заставляла делать что-то за нее. Но зато у меня была старшая сестра. И она всегда была рядом. Я скучаю. Не хочу забывать те времена.

– Мне было страшно заговорить об Аён. Думала, что тебе будет тяжело и ты обвинишь меня в ее смерти. Мне было так больно, что я не могла говорить. Ты и так понимала, что мне тяжело из-за ее смерти. Прости, что не интересовалась, каково тогда было тебе.

Пока я говорила эти слова, у меня пересохло во рту и защипало в носу. Но в этот раз я не дам эмоциям помешать мне, не дам этому моменту ускользнуть. Поэтому я напряглась, подавила уныние и открыла дочери душу:

– Спасибо, что никогда не задавала лишних вопросов, а только узнавала, все ли у меня хорошо. Я люблю тебя ничуть не меньше Аён. И сейчас ты мне невероятно дорога. Не хочу потерять тебя.

Таён медленно повернулась ко мне. На глаза наворачивались слезы, поэтому лицо дочери будто было размыто. Я моргнула, чтобы картинка стала более четкой, и слезы потекли по моим щекам. Таён тоже плакала и все не могла остановиться, выплескивая накопившуюся боль. Я впервые видела ее такой. В день, когда я потеряла старшую дочь, мне было не до младшей. А ей всего лишь нужно было выговориться.

– Я всегда завидовала сестре, но никогда не желала ей смерти. Мне хотелось, чтобы ты обратила на меня чуть больше внимания. Мне жаль Аён. Но девушка с консультации предложила обратить это чувство в благодарность.

Почему я решила, что Таён ничего не знает? Я и не думала, что ее чувства намного глубже простой грусти от потери сестры. Со мной рядом дочь, которая скрывала свои эмоции. Младшая сестра, над которой подшучивала старшая. Девочка, которая тоже пережила смерть близкого человека. Я должна прекратить жалеть себя и сконцентрироваться на своем семнадцатилетнем ребенке!

– Я бы хотела извиниться, но лучше скажу спасибо. Сестре, тебе и девушке из Центра психологической экспертизы.

– И тебе спасибо.

Я благодарна. Как и сказала Чиан, печаль нужно обращать в положительные эмоции, чтобы помогать людям, которые попали в такую же ситуацию. Она все знала и ждала, когда мы тоже поймем это. Когда я наконец увижу, какие чувства испытывает Таён.

Я никогда не забуду этот день, когда мы наконец поняли друг друга.

* * *

Все вернулось на круги своя. На следующий день Таён снова пошла в школу. С утра она, как обычно, поздоровалась со мной и вышла из дома. А потом вернулась со словами: «Я дома». Я тоже особо не изменилась. Просто накрыла на стол и молча съела ужин в ее компании. Не могли же мы так быстро восстановить теплые отношения. А меня по-прежнему радовало и то, что она вернулась домой целой и невредимой.

Каждый раз, когда она заходила в квартиру, мне становилось спокойнее. И я всегда задавала один и тот же вопрос:

– Как прошел день?

Она никогда не вдавалась в подробности, но меня это не задевало. Зато теперь она иногда звала меня присесть на диван и вместе полистать соцсети.

– Это Хечжон. Она недавно начала встречаться с мальчиком. Мы ходили позаниматься в кафе, а она все время переписывалась с ним.

– Неприятно.

– Да это больше обидно, чем неприятно.

Мне нравилось, что она делится таким со мной. Я даже аккуратно спросила, не нашла ли она себе парня. Таён же ответила, что она слишком стеснительная, поэтому у нее никого нет. Листая социальные сети, я вспомнила про Аён, которая пыталась найти там кого-то, кто сможет понять ее. Она пыталась решить свои проблемы в одиночку.

– Я всегда буду на твоей стороне.

Таён скорчилась, но ее губы расплылись в улыбке. Это был лучший момент в моей жизни.

Глава 4

Ложь во благо

Я написал Чиан, что возле Центра нет парковочных мест, поэтому я немного задержусь. И добавил, что специально вышел заранее, чтобы это не выглядело, словно я просто опаздываю. В тот момент передо мной выезжала машина, и я терпеливо ждал, чтобы занять ее место. Припарковавшись, я взглянул на время – 9.23 утра. Я быстрым шагом направился, куда запланировал.

«Снова подниматься...» – подумал я, посмотрев на вывеску.

В здании не было лифта. Я тоже живу в пятиэтажном доме, но там хотя бы есть лифт. Даже когда я работал в бухгалтерии на третьем этаже, я никогда не ходил пешком. Но тут мне приходилось подниматься на четвертый. Благодаря Чиан у меня появилась хоть какая-то физическая активность по пути на работу.

Открыв дверь офиса, я увидел Сану и Чиан. Я опоздал всего на три минуты, но она все равно сделала мне замечание:

– В нашем деле важно время. Это договоренности. Ты можешь опоздать на работу, но не на встречу с родственниками умершего.

– Хватит вам, устроили тут семейные разборки, – шутливо проговорил Сану.

У него была мягкая улыбка и озорное выражение лица. Сегодня он решил не идти в больницу, а помочь Чиан с работой в Центре. Я занял место, которое раньше принадлежало Сану. Теперь оно было моим.

– Извините, мест на парковке совсем не было.

– Да, бывает. У Чиан раньше тоже были проблемы с парковкой. А я вообще продал машину, когда сюда устроился.

Я не мог поверить, что этот человек работает с Чиан уже так долго. Удивительно, но ей такие нравятся. Я неловко улыбнулся и посмотрел на Чиан. Она равнодушно подошла ко мне с документами в руках.

– Ты же прошел обучение в прошлом месяце? Теперь будешь помогать Сану. Вы сегодня вместе изучите документы, но после я еще раз тщательно все просмотрю.

– Чиан, не волнуйся, я научу его всему. Твой брат теперь официально здесь работает.

Она ничего не ответила.

– Чиан! Ну хватит уже переживать!

Слова Сану рассмешили ее. Лицо расслабилось. Разрядив обстановку, Сану подошел ко мне и тихо прошептал:

– Она всегда так нервничает. Когда встречаешься с родственниками погибших, понимаешь, что к ним нужен особый подход. Ты ведь сам знаешь, да?

Похоже, он заметил, как я наблюдал за Чиан. Ничего не сказав, я слегка улыбнулся. Работа здесь была не слишком сложной. Просто записывать. И все. Почти как в прошлой компании. Единственное отличие – мне нужно было видеться с семьями тех, чьи близкие совершили самоубийство.

* * *

Около полугода назад мне позвонила Чиан.

В тот день не происходило ничего особенного, я, как всегда, играл. Смотрел в монитор и целился в своих противников. Наблюдая за тем, как они поочередно падают с каждым нажатием, я ни о чем не думал. Мне было так легко, что я даже отвлекся от экрана. В этот момент кто-то воспользовался случаем и выстрелил в меня. На мониторе выскочила надпись: «Игра окончена». Я почувствовал легкое раздражение, хотя для этого не было причин. Это ведь просто игра.

Я уже хотел начать новую, как вдруг зазвонил телефон. Это была сестра.

– Чиан? – удивился я и сразу стал вспоминать, когда в последний раз слышал ее голос.

Я тогда купил себе приставку «Плейстейшн 5» и хотел отдать Чиан старую, которой больше не пользовался. Но она отказалась, объяснив, что из нее так себе игрок. Зато я потом продал ее. Подумал, что Чиан звонит, чтобы попросить у меня приставку, и, отвечая на звонок, был уже готов сказать: «Я продал ее».

– Алло?

– Привет, как ты?

– Да нормально.

– Ты занят?

Я понял, что Чиан звонит по другой причине. Это был ее день рождения – она младше меня на три года. Я понял, что она хочет что-то сказать, но не знает как и потому тянет время. Она всегда так делала.

– Что случилось, Чиан?

Я хотел, чтобы она сказала как есть. Мне уже не терпелось вернуться к игре. Да и другие игроки заждались меня. После долгих колебаний она заговорила:

– Может, кто-то из твоих знакомых ищет работу в офисе? У нас сейчас в Центре есть вакансия. Ничего сложного, в основном бумажная работа... Ну, ты знаешь, чем я занимаюсь. Нужно будет встречаться с семьей, чьи близкие совершили суицид, проводить беседу и записывать всю необходимую информацию. Я выполняю большую часть работы, но было бы славно, если бы кто-то помог мне.

– А можно подробнее, что нужно делать?

– Оформлять документы по бухгалтерии, готовить формы согласий и отчеты, необходимые для проведения психологической экспертизы. Я ищу кого-то, кто сможет взять на себя эти обязанности.

Она рассказала, что мама предыдущего сотрудника тяжело болеет и ему необходимо за ней присматривать, а совмещать это с работой было бы довольно трудно. Обязанностей и правда было не так много, но, кажется, им действительно нужен был сотрудник, раз Чиан позвонила даже мне. Да и прошлый сотрудник оказался не в лучших обстоятельствах.

– Я подойду? – спросил я.

– Ты?..

Я выключил игру. Мне наскучило сидеть дома перед монитором, и я задумывался о том, чтобы устроиться на работу. Срок выплат пособия по безработице, которые я получаю по окончании контракта с прошлой компанией, скоро истечет. А сейчас трудно найти работу. К тому же это было госучреждение, поэтому причин для отказа я не нашел.

– Ты же вроде работал в бухгалтерии?

– Уже нет, уволился. Пока что получаю пособие по безработице и рассматриваю разные предложения.

– Ты уверен, что сможешь помочь мне?..

– А что здесь такого? Это же просто работа. Тем более у меня много опыта.

Чиан, видимо, не ожидала такого ответа и продолжала спрашивать, точно ли все в порядке. Если так подумать, последний раз я виделся с сестрой, когда мне было двадцать лет. Мы общались лишь по праздникам или на семейных посиделках. Мы не виделись больше десяти лет. Все-таки удобно, когда начальник – твоя младшая сестра. А сейчас работу так легко не найти.

– Разве тебе не нужен помощник? Уж лучше я, чем искать кого-то со стороны.

– Не все так просто, как ты думаешь. Тебе ведь надо будет встречаться с семьями умерших, разговаривать с ними... Тебя это не смутит?

– Это всего лишь работа. Я справлюсь.

Мой ответ, кажется, озадачил ее. У меня было много опыта в работе с бумагами, для Чиан это было преимуществом. Однако я понимал, почему она колебалась. Я тоже не мог представить нас двоих, сидящих бок о бок в одном офисе каждый день.

– Хорошо. Когда сможешь начать? – вдруг спросила она.

Я думал сдаться, если Чиан откажет мне. Может, сейчас самое время? Отодвинув приставку, я ответил:

– Хоть завтра.

– Тогда жду тебя завтра в 10.30 у нас в центре. Адрес я вышлю, а про обучение поговорим при встрече.

– Понял. Ты же помнишь про четыре вида страхования?^[11]

– Ну конечно. Правда думаешь, что у нас здесь частное детективное агентство? – проворчала Чиан.

Я вспомнил, как Чиан однажды рассказывала мне, что руководит каким-то агентством. И мне сразу представилось, как там на обед все заказывают лапшу с черной бобовой пастой чачжанмен. Я никогда там не бывал, поэтому в моей голове складывался именно такой образ.

– До завтра.

Сказав все, что хотела, Чиан повесила трубку. Разговор длился 3 минуты 32 секунды. Мы никогда не разговаривали так долго.

* * *

Весной в Центре воцарилась тишина. Я спросил у Сану, с чем это связано. Он ответил, что весной всегда возрастает количество самоубийств – весеннее обострение, так это называется. Но люди обращаются за психологической экспертизой не раньше чем через три месяца, поэтому больше всего работы летом и осенью.

– И это еще притом, что далеко не все обращаются к нам за помощью, так как просто не знают о таких центрах, – с горечью добавил Сану.

Я уже хотел спросить, разве это не хорошо, когда у тебя много работы, но вовремя опомнился. Такой вопрос был просто неуместен. На его лице я видел искреннее сожаление от того, что семьи умерших своевременно не обращаются за помощью. Но мы все когда-нибудь умрем.

Раздался звонок. Звонил офисный телефон. Чиан тут же взглянула на время, схватила меня за руку и проговорила:

– Ты же знаешь, что нужно говорить? Лучше всего в таком порядке: сказать название центра, представиться самому, а после спросить, чем можешь помочь. Самое главное – будь вежлив.

– Сейчас звонок оборвется.

– Посчитай до трех и отвечай. Помогает собраться.

– Ты уже тысячу раз это говорила.

Сегодня моя очередь отвечать на звонки. Не так давно я прошел обучение для работы с семьями, потерявшими родственников. Закончив давать наставления, Чиан кивнула в сторону телефона. Хоть я много раз видел, как она отвечает на такие звонки, мне было не по себе. Я решил прислушаться к ней – досчитал до трех и взял трубку.

– Здравствуйте, Центр психологической экспертизы, Кан Чихун. Чем могу помочь?

– Я хочу запросить психологическое вскрытие мамы.

Ему было тяжело говорить об этом. Мать покончила с жизнью три года назад. Он не знал причину, но за несколько месяцев до самоубийства она стала уставать и плохо питалась. Обратившийся только съехал от родителей, а через несколько месяцев мать повесилась. Отец не раскрывает подробности и живет совершенно один в той самой квартире. Молодой человек сказал, что не понимает, почему мама решила так поступить, и страдает от этого, поэтому год назад он начал ходить на встречи людей, родственники которых совершили самоубийство. Там он и узнал про Центр.

– А...

Эта история будто сбила меня с ног, и я совсем не знал, что сказать. Я взглянул на Сану, который жестом попросил меня собраться. Только я успел подумать, как часто они сталкиваются с этим, как Чиан уже напечатала что-то в своем телефоне и показала мне:

«Спроси, есть ли у него возможность посетить Центр».

– Можем ли мы приехать к вам? Или вы сами до нас доберетесь? – спросил я, просто прочитав то, что написала Чиан.

Обратившегося встревожил мой вопрос, и наступило молчание. А я в это время смог немного успокоиться, потому что, пока он говорил, я чувствовал тяжесть смерти.

– Как было бы удобно? – снова спросил я.

– Мы приедем с женой. Я сделаю все возможное, чтобы узнать, почему мама сделала такой выбор.

– Понял вас. Тогда отправлю время и адрес на этот номер. До встречи.

Раз. Два. Три. Отключаюсь.

Положив трубку, я выдохнул. Мне хотелось разделить услышанное с кем-то, и я повернулся к Чиан. Она записывала какие-то детали истории. Сану похлопал меня по плечу и сказал, что я отлично справился. Мне повезло, что Чиан была рядом и смогла подсказать, что ответить. Пока я молча стоял у телефона, она подошла ко мне и сказала:

– Помнишь, что дальше? Нужно составить график и подготовить документы.

– Да, точно.

Услышав наш разговор, Сану глубоко вздохнул и сказал: «Давайте за работу». Я вдруг задумался, хочу ли я разговаривать с семьями погибших. Пока мы составляли план консультаций и готовили документы, Чиан наблюдала за мной.

– Не переживай ты так, – обратилась она ко мне.

Почему я и правда так дрожал? Сану попытался пошутить, чтобы разрядить обстановку, но никто не посмеялся. Общаться с семьей погибшего – как заглянуть в загробный мир. Сану попытался успокоить меня, сказав, что говорить с ними нужно лишь во время телефонного звонка и когда подписываешь документы. К счастью, мне не нужно было проводить консультации.

* * *

– Все документы готовы?

Чиан спросила это незадолго до прихода обратившегося, словно хотела удостовериться, что все в порядке. Сану теперь проводит больше времени с мамой, поэтому приезжает в офис два раза в месяц. С каждой минутой напряжение возрастало. Не могу поверить, что я так разнервничался всего лишь от телефонного звонка. Была ли какая-то разница между заполнением бумаг и проведением консультаций? Раньше я просто работал в офисе, но как только стал принимать звонки, сразу почувствовал себя специалистом.

– Идут.

За дверью послышались шаги. Чиан точно знала, что это они. Она распылила вокруг освежитель воздуха с запахом хлопка и, сняв тапочки, надела туфли. В столе была спрятана ложка для обуви, поэтому Чиан могла быстро переобуться в любое время.

Дверь открылась, и в офис вошли высокий, хорошо сложенный мужчина и женщина среднего роста с короткой стрижкой. На мужчине была рубашка, хлопчатобумажные брюки и длинное пальто темно-синего цвета, а его жена была в изящном платье, придающем ей элегантный вид. Чиан, как всегда, поприветствовала их и вручила свою визитную карточку.

– Добрый день. Меня зовут Кан Чиан, я руководитель Центра психологической экспертизы, а это Кан Чихун, он разговаривал с вами по телефону. Тяжело было добраться до нас?

– Да нет... все в порядке. Вот только с парковкой были проблемы.

– Понимаю, в этом районе всегда так. Присядем?

Слова и действия Чиан были свободными и неподдельными. Она выглядела спокойно, но в то же время серьезно и говорила мягким тоном, чтобы снять напряжение. Я просто стоял и наблюдал за ней. Когда они сели на диван, Чиан взглянула на меня.

– А... это вы говорили со мной?

Подойдя к ним, я сделал максимально приятное выражение лица. Я не мог пренебрегать вежливостью, которой научился за десять лет работы с людьми.

– Да, здравствуйте. Меня зовут Кан Чихун. Хотите чай?

– Да, пожалуйста.

Им было так тяжело говорить, будто они что-то скрывали. Пытаясь не обращать на это внимания, я стал заваривать чай. Сану рассказал, как это делать: насыпаем ложку чая в ситечко, заливаем водой и через некоторое время достаем. Затем берем чайник и переливаем напиток в чашку, чтобы чай немного остыл и его можно было пить.

Чиан тем временем подтвердила содержание запроса и рассказала про согласие на обработку персональных данных. Я готовил чай и слушал, о чем говорит сестра. После окончания обучения я, возможно, тоже буду заполнять с клиентами согласие. К счастью, они не спросили: «Почему мы должны это делать?» Хотя Сану рассказывал, что такие случаи бывают. Тогда нужно отвечать: «Ради умершего и вашего счастливого будущего».

– Распечатай, пожалуйста, документы.

Получив необходимые подписи, Чиан передала мне стопку бумаг. Отвечать на звонки и работать с документами на самом деле было не так уж и сложно, но, вспоминая содержание телефонного разговора, я все еще нервничал. Чиан делала это беззаботно. «Интересно, я тоже когда-нибудь к этому привыкну?» – думал я тогда.

– Пройдемте в комнату для консультаций?

– Хорошо...

Когда Чиан отвела их в консультационную комнату, мне стало легче. Я больше не видел их и мог со спокойной душой сконцентрироваться на работе: сканирование документов, их сортировка и повторная проверка. После этого необходимо предоставить Чиан подписанные документы, записи из медицинской книжки и другую информацию.

Я не слышал, о чем говорили в этой комнате. Хотя стены были стеклянными, они были покрыты матовой пленкой, поэтому я не мог разглядеть лица, только силуэты. На самом деле, так как консультации записываются, я тоже прослушиваю их, когда оформляю документы. В той комнате было все для комфорта и безопасности обратившегося: освежитель воздуха с запахом хлопка, любезное обращение, удобный диван. Я вдруг почувствовал себя неигровым персонажем, статистом.

Прошло два часа. Дверь комнаты открылась. У женщины было заплаканное лицо, а мужчина выглядел расстроенным. Мне почему-то стало интересно, о чем они говорили. Чиан тоже выглядела грустной, но я не знал, что она чувствует на самом деле. Когда я поднялся, сестра подмигнула мне, словно намекнув, что все в порядке, и проводила супругов к выходу.

– Если вам захочется еще что-то обсудить, обязательно звоните. Мы проведем расследование и свяжемся с вами.

– Спасибо.

Она спокойно закрыла за ними дверь и выдохнула. Ее выражение лица не просветлело, оно все еще было тоскливым. Даже не присев, Чиан вытащила карту памяти с записью консультации из диктофона и протянула ее мне. Она говорила так тихо, словно совершенно обессилела.

– Пожалуйста, составь документы по этой записи. Другую информацию представлю в течение недели. Я выйду ненадолго.

– Хорошо.

Чиан взяла свою тяжеленную сумку и вышла на улицу. У меня не было желания спрашивать, куда она собралась, поэтому я взял карту и сразу подключил ее к компьютеру. Честно говоря, мне не терпелось услышать их разговор. Чего они не могли сказать по телефону? Я без всякой тревоги открыл аудиофайл.

В наушниках послышались голоса.

– Вы так похожи.

– Да, многие так говорят.

Разговор, начавшийся так безобидно, закончился печально. Но мне ничего не оставалось, кроме как внимательно слушать и детально фиксировать информацию.

* * *

– Придя в наш центр, вы можете спасти жизнь другого человека.

Это были последние слова Чиан. Она говорила как Сану: «Ради умершего и вашего счастливого будущего». Супруги сказали, что эта мысль дает им повод продолжать жить дальше. Даже прослушав весь разговор, я все еще не понимал. Как можно спасти чью-то жизнь одним лишь разговором? Этим вопросом я задавался каждый раз, когда слушал консультации. Пока я приводил записи в нужный вид, Чиан подошла ко мне и заговорила:

– Завтра нам нужно кое-куда поехать. Приходи к десяти утра, встретимся здесь и поедем. И обувь надень поудобнее.

– Куда едем?

– В дом Ли Хваён. Там живет ее муж.

– А зачем?

– Надо кое-что проверить. До завтра.

Она взяла ключи от машины и выбежала на улицу. Я остался один в холодном пустом Центре. Разбирая документы, я вдруг понял, почему Сану работал с нами. Такому холодному человеку, как Чиан, нужен был кто-то добрый и общительный, как Сану. Может, я тоже здесь для этого? Хотя перебирать документы куда приятнее, чем притворяться милым и добродушным. Хотелось бы еще больше. Нет, не самоубийств, а запросов на психологическую экспертизу.

* * *

Становилось теплее, и в воздухе появлялась желтая дымка^[12]. Было безоблачно, но из-за мелкодисперсной пыли в воздухе стоял то ли смог, то ли туман, и было ощущение, что смотришь на мир через заляпанную линзу. До Инчхона, где находился дом Ли Хваён, мы ехали молча. В машине лишь тихо играл джаз.

Как Чиан и просила, я был одет опрятно, но обул кроссовки. Она сама была в блузке и джинсах, которые придавали ей более расслабленный вид. Ким Ханму жил на первом этаже старого многоквартирного дома в переулке. Чиан осмотрела дом. В левой руке у нее была небольшая сумка с документами, а в правой – папка с файлами.

– И что мы будем делать? – Я наконец задал вопрос, который интересовал меня с самого начала.

– Скажем, что мы из Центра социальной защиты.

– Чего?

– Нам же сказали, что он не хочет соглашаться на проведение психологической экспертизы. Знаешь, какой высокий уровень самоубийств среди пожилого населения? Среди людей в возрасте 80 лет и старше из ста тысяч самоубийство совершают 67,4 человека. Причем уровень самоубийств среди одиноких людей с каждым годом возрастает. Ким Ханму потерял жену, поэтому находится в группе высокого риска. Мы просто убедимся, что с ним все в порядке. Предотвращение самоубийств – это ведь тоже наша работа.

У Чиан хорошо получалось убеждать людей, поэтому ее идея не показалась мне нелепой. У меня не было сомнений, но почему-то ее слова вызывали беспокойство. Может, потому, что мы не делали такого раньше.

– Мы и таким занимаемся?

– По необходимости.

– Не зря ходят слухи, что мы частные детективы.

Чиан на мои слова никак не отреагировала. Когда только она успела подготовить документы, которые используют настоящие центры социальной защиты?

– Сначала я поздороваюсь, а ты просто кивнешь головой как можно любезнее. Потом зададим несколько вопросов и уйдем, – уверенно сказала Чиан и направилась к дому.

Я ускорил шаг и последовал за ней. Мы подошли к плотно закрытой входной двери. Она была настолько огромной и тяжелой, что ее было невозможно открыть, а Чиан на ее фоне казалась совсем лилипутом. Сестра глухо постучала в дверь.

Но даже после этого не появилось никаких признаков того, что в этом доме кто-то живет. Только Чиан собиралась постучать снова, как по ту сторону раздался солидный старческий голос:

– Кто там?

Это был пожилой мужчина с серьезным лицом, испещренным глубокими морщинами. Стараясь сохранять спокойствие, Чиан предельно вежливо проговорила:

– Мы из Центра социальной защиты. Проводим опрос среди людей, проживающих в одиночестве. Вы Ким Ханму?

– И?

Ответ был таким резким, что мне было тяжело сопоставить этого мужчину с тем, что рассказывал сын. В нем не было не то что мягкости, но даже вежливости. А в его нахмуренное лицо было тяжело смотреть. Чиан попыталась хоть как-то продолжить разговор:

– Можно зайти и задать несколько вопросов?

– Нет.

– Ну зачем вы так?

Вот оно, упрямство, о котором говорил обратившийся на записи разговора. Мужчина был непреклонен. Даже Чиан, которая старалась быть мягкой, уже почти опустила руки, но все же решила попытаться еще раз:

– Мы здесь исключительно в рабочих интересах. Если вы сейчас откажетесь, нам все равно придется приехать к вам снова. Довольно обременительно, согласитесь.

Мужчина не отвечал.

– Прошу вас.

– Ладно, – наконец ответил он после долгого молчания.

Чиан даже удивилась, когда он открыл дверь. Не думаю, что я мог хоть как-то помочь в этой ситуации. Но я сделал максимально спокойное лицо. Чиан нахмурилась.

Внутри дом был обставлен просто. Мебель выглядела потертой, обои пожелтели, все вокруг пахло старостью. Ким Ханму остановился в коридоре, не приглашая нас присесть. Чиан принялась осторожно осматриваться. Прямо располагалась гостиная, слева – спальня, а справа – какая-то небольшая комнатка, дверь в которую была плотно закрыта.

– Как вы себя чувствуете? Хорошо питаетесь?

– За меня не беспокойтесь.

Чиан начала разговор с простых вопросов. Она поинтересовалась, чем мужчина занимается, как питается, нет ли у него финансовых трудностей. Он же отвечал сухо и коротко. И раз мужчина даже не предложил нам присесть, значит, рассчитывал, что мы управимся быстро.

– Как долго вы живете один?

Когда Чиан задала этот вопрос, мужчина замер. Он и первоначально не был расположен к разговору, а теперь и вовсе начал злиться. Он небрежно ответил:

– Около трех лет.

– Почему же вы остались совсем один?

– Моя жена умерла.

Именно в этот момент я увидел его глаза. Только по ним можно было понять, что он чувствует на самом деле. Удивительно, сколько эмоций могут передавать одни только глаза. Но Ким Ханму не хотел раскрывать душу, поэтому начал выталкивать нас из помещения.

– Вам пора.

– У меня есть еще вопросы...

– Убирайтесь!

Нас с Чиан выставили вон. А она как ни в чем не бывало развернулась и пошла к машине.

– Ты что-то успела понять? – спросил я, поравнявшись с ней.

– Еще бы. Он все еще на первом этапе горя – отрицании.

– Хм. А сын?

– На третьей. Стадия торга. Он испытывает чувство вины.

– Ясно.

Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Это пять стадий горя, которые были выявлены психологом Элизабет Кюблер-Росс во время консультаций с пациентами. Этап отрицания выражается в нежелании принять случившееся, гнев – в непонимании, почему это произошло именно с ним. Стадия торга восходит к вопросу: «А вдруг это моя вина?» – и с пониманием, что уже ничего не изменить, постепенно перетекает в депрессию. А заканчивается все этапом принятия, когда человек окончательно смиряется со смертью близкого. Увидев своими глазами, как отец нашего подопечного отрицает смерть жены, я понял, почему они с сыном не могут понять друг друга. Это напомнило мне об игре «Подземелья и драконы». Прямо как и там, они зашли в одно подземелье, но вышли совершенно в разных местах. Если я правильно все понял, для них единственным выходом из этой ситуации будет попытка понять друг друга и начать жить заново.

* * *

Прошли выходные, и наступил понедельник. В Центре снова были мы вдвоем с Чиан. Мы сидели в абсолютной тишине, обращаясь друг к другу только по необходимости.

– Протокол готов?

Она имела в виду документы по делу Ли Хваён, которые я печатал не так давно. Я даже не знал, о чем они, так как не все написанное было для меня понятно. Чиан тщательно все прочитала и снова передала мне.

– Это же документы по делу Ли Хваён, да? – переспросила она.

– Ну да.

Я еще раз посмотрел на экран ноутбука. Сверху было четко написано «Ли Хваён». Я редко ошибался при работе с документами. Услышав подтверждение, Чиан посерьезнела.

– Что-то не так? – поинтересовался я.

– У нее нашли рак за полгода до самоубийства. Третья стадия рака яичников. Ей рекомендовали провести операцию по удалению, но не обещали полное восстановление. Неужели они не рассказали об этом сыну?

– Похоже на то.

– Попроси его позвонить мне, когда будет время. Я свяжусь с медицинским центром.

Чиан мигом набрала какой-то номер. Наверное, звонила в больницу, которая предоставила информацию о Ли Хваён. Во время консультации с сыном не было ни одного упоминания о болезни. Неужели он не знал? Я набрал его и оставил сообщение, чтобы он перезвонил как можно скорее. В это время Чиан с серьезным лицом говорила по телефону в другом углу офиса.

– Есть ли у вас записи обращений за психологической или иной медицинской помощью? Да, да-да.

Она подтверждала какие-то факты, но я не понимал, о чем именно идет речь. Неважно, как сильно я пытался сделать вид, что мне все равно, тайны вокруг самоубийств всегда будоражили меня. Погибшей диагностировали рак – вероятно, это и стало причиной суицида. Чиан положила трубку, и я тут же спросил:

– Чего там?

– Первоначально она пришла в поликлинику с жалобой на боли в животе. Оттуда ее перенаправили на осмотр в больницу, где и нашли опухоль. Ей поставили рак яичников третьей стадии. На приеме у врача они были вместе с мужем. Им сообщили, что уровень смертности на такой стадии высок. В конце концов они приняли решение отказаться от хирургического вмешательства и просто пить обезболивающее. Ох, ты связался с их сыном?

– Я оставил сообщение. Он позвонит. – Не успел я договорить, как раздался телефонный звонок. –  Легок на помине, – сказал я, непринужденно взглянув на экран телефона.

Чиан подняла трубку, не обращая внимания на мои слова. Она говорила мягко и спокойно.

– Здравствуйте, это Кан Чиан, директор Центра психологической экспертизы. Вы можете говорить?

– Да-да.

– Мы кое-что узнали в ходе расследования и решили рассказать об этом вам.

В Центре стояла тишина, поэтому мне был слышен голос Ким Намчжина, доносившийся из телефона.

– В результате проверки медицинских записей мы выяснили, что за шесть месяцев до самоубийства вашей матери, Ли Хваён, диагностировали третью стадию рака яичников. Вы знали об этом?

– У нее был рак?

– Да. Ваш отец вместе с ней посетил врача, и они узнали, что полностью избавиться от опухоли не получится. Им предлагали операцию, но они отказались.

По ту сторону трубки было тихо. Похоже, сын потерял дар речи. Чиан даже показалось, что он положил трубку, поэтому она переспросила:

– Алло?

– Я ничего не знал...

Он говорил еле слышно, голос дрожал. Еще чуть-чуть, и я бы не смог разобрать его слова. Я задержал дыхание и прислушался. Чиан говорила четко и по делу. Сразу видно – профессионал.

– Возможно, рак и стал причиной самоубийства. Теперь мы хотим официально запросить консультацию с вашим отцом. Потому что он знал об этой опухоли. Мне необходимо поговорить с ним, чтобы понять, что чувствовала Ли Хваён в последние дни жизни. Вы не против?

– Я?

– Если вам тяжело попросить его, мы можем связаться с вашим отцом сами. Ну... как вам будет удобно? Скажете сами или нам позвонить?

– А... я...

Я понял, что Ким Намчжин просто не может решиться. Тогда Чиан спокойно предложила:

– Давайте мы сами свяжемся с ним. Договорились?

– Да.

– Спасибо, я перезвоню вам. Постарайтесь к тому времени осмыслить полученную информацию.

– Понял.

Чиан положила трубку. Именно в такие моменты я осознавал, что она не просто моя младшая сестра, а настоящий специалист. Мне еще очень далеко до такой уверенности ведения телефонных разговоров. Я попытался вспомнить, что в такие моменты говорил Сану, чтобы разрядить обстановку:

– Каков план действий?

Чиан взглянула на меня и улыбнулась так, как это обычно делал Сану. Нужно ли мне тоже научиться так улыбаться, если я хочу продолжить работать здесь? Пока я размышлял о своем, Чиан снова сосредоточилась на работе:

– Посмотри медицинскую карту Ким Ханму.

– Но он же не подписывал согласие на обработку персональных данных.

– Я получу согласие. Подготовь его, пожалуйста.

Хотел бы я быть таким же упертым, как она. Вот почему люди думают, что мы частное детективное агентство. Я быстро составил согласие на обработку персональных данных на имя Ким Ханму и пошел следом за Чиан, которая уже собиралась снова поехать к нему в Инчхон.

Просто смотреть в окно было скучно, куда интереснее оказалось наблюдать за тем, как Чиан ведет машину. Она сосредоточилась на дороге, но ее мысли блуждали где-то далеко. Хоть я и не знал, о чем именно она думает, я понимал, что идут серьезные мыслительные процессы.

Мы приехали в Инчхон на закате. По дороге я несколько раз звонил Ким Ханму, но он не взял трубку. Чиан сказала, что в этом нет ничего удивительного и в целом достаточно того, что мы предупредили сына.

Сестра воспользовалась той же техникой, как и во время разговоров по телефону. Она досчитала до трех, прежде чем постучать. В руках у нее была сумка с документами, диктофонами и ноутбуком. Мы постучали несколько раз, но никто так и не откликнулся.

– Кто там? – наконец по ту сторону двери раздался грубый голос.

– Это Кан Чиан. Мы приходили к вам недавно. Пожалуйста, откройте дверь. – Она говорила громко, чтобы ее точно было слышно через железную дверь.

Я не помнил, представлялась ли Чиан во время прошлого визита, но мужчина открыл дверь, словно вспомнил ее голос. Он был настроен враждебно.

– Мы можем зайти?

– Говори здесь.

– У нас к вам серьезный разговор.

Мужчину отрезвил уверенный тон Чиан, он приоткрыл дверь и пропустил нас внутрь. Сестра кивнула и прошла в прихожую, но дальше он нас не пропустил.

– Говори.

– Ким Намчжин – ваш сын?

– И что?

Имя сына сбило его с толку, но он не стал более любезным, не расслабился. Мужчина продолжал держать дистанцию и не пропускал нас дальше в дом.

– Ваш сын обратился к нам в Центр. Мы проводим психологическую экспертизу, а именно – расследуем причины самоубийств. Таким образом мы помогаем семьям погибших обрести покой, а также предотвращаем новые случаи суицида. Я директор Центра. Наша прошлая встреча также была частью расследования, а сегодня мы приехали, чтобы получить разрешение на обработку персональных данных и провести консультацию, – пояснила Чиан.

– Чего?

– Ваш сын не может справиться с потерей матери. Нам нужна ваша помощь, чтобы разобраться с этим. Я задам вам несколько вопросов. Разговор не займет более двух часов. Прошу вас.

– Вы хотите поговорить о моей жене?

Он злился. Мне даже показалось, что я наблюдаю переход из стадии отрицания в гнев. Физической угрозы для меня он не представлял из-за своей худобы и тонких конечностей. Но его голос и взгляд вызывали дрожь.

Чиан смотрела четко в глаза. Отвести взгляд означало бы проиграть. Она переживала за Ким Ханму, который, казалось, был не в состоянии самостоятельно пережить горе утраты. Но есть вещи, с которыми необходимо смириться и жить дальше. И Чиан верила в это.

– Если вы не готовы сейчас, пожалуйста, свяжитесь со мной позже. – Чиан протянула ему свою визитку, не разрывая зрительный контакт.

Мужчина ничего не ответил и даже не взглянул на визитку. Но сестра не собиралась уступать. На некоторое время воцарилась тишина и напряжение. Я даже сделал шаг назад, потому что больше не мог находиться в такой обстановке.

– Могу я получить документы?

– Пожалуйста.

Я был взволнован. Мужчина вдруг даже перешел от неформальной речи к вежливой. Я порылся в портфеле и протянул Чиан бланк согласия. Она достала ручку из внутреннего кармана пальто и сказала:

– Этот документ необходим для психологической экспертизы. И нам нужно ваше согласие на проведение консультации. Пожалуйста, подпишите здесь.

– Зачем мне это?

– Ради погибшей жены и вашего счастливого будущего.

Сейчас мне, как никогда, нужны были советы, которые давал Сану. Видимо, Чиан обладала какой-то суперспособностью, которая помогала ей убеждать людей. Мужчина, не двигаясь, спокойно смотрел на документы. Он не читал содержание, а просто прожигал листы взглядом и вспоминал о своей семье. Было так тихо, что я даже услышал, как он проглотил застрявший в горле ком. У него подрагивали руки. Но в конце концов он поставил свою подпись.

– Не приходите больше.

Чиан все же положила на тумбочку свою визитку.

– До встречи. – С этими словами она развернулась и вышла из дома.

Я безвольно последовал за ней. Пройдя всего несколько шагов, я услышал, как он с силой захлопнул дверь. Был ли это сигнал о завершении очередной стадии его горя или предвестие нашего проигрыша?

* * *

– И все же он подписал. – Чиан остановилась, уставилась в одну точку и задумалась. – Нужно просто надавить на слабые точки.

Она говорила это, словно заранее понимала, что Ким Ханму точно подпишет документы, если завести разговор о его жене. От одной только мысли по всему телу пробежал холодок. Когда моя сестра стала такой? Вздохнув, я посмотрел на отсканированный документ и спросил:

– Почему именно согласие на обработку персональных данных?

Сану рассказал, что эти документы необходимы для получения личной информации, например медицинских записей пациента. Но после документов обычно следуют консультации, а Чиан попросила Ким Ханму просто подписать согласие. Я не понимал до конца ее намерения.

– Ли Хваён наглоталась таблеток и повесилась на ручке двери. Обычно, чтобы повеситься на небольшой высоте, человек выпивает снотворное, привязывается, засыпает, и веревка затягивается под весом его тела. Однако Ли Хваён не давали рецепт на снотворное. Значит, вместо нее эти таблетки получил кто-то другой.

Со сколькими же самоубийствами она столкнулась, раз в деталях знает, как именно их совершают? Когда я увидел, как Чиан строит умозаключения, то еще раз понял, что слухи про частное детективное агентство не напрасны. Мне было интересно, что она недоговаривает.

– Думаешь, рецепт на снотворное был у мужа?

– Про ее заболевание знал только он один. И раз он доставал ей снотворное, то, возможно, и знал о самоубийстве. Но должны же были возникнуть хоть какие-то подозрения. Мне надо удостовериться...

– И?

Чиан не договорила и уставилась в экран моего компьютера. Я уже открыл медицинскую карту Ким Ханму. Она продолжила свою мысль только после того, как тщательно все прочитала:

– За два месяца до самоубийства Ли Хваён стала посещать психотерапевта, а Ким Ханму начал получать снотворное. Он знал. Даже не так, он помогал ей с этим.

– Чего?

– Завтра снова поеду в Инчхон.

– Одна?

– Есть у меня там еще дела.

Я посмотрел на нее. Казалось, на плечах этой хрупкой девушки лежит груз смерти и печали. А Чиан воспринимала это как должное и не обращала внимания. Я машинально погладил ее по плечу, но мне не удалось смахнуть этот тяжкий груз.

И вдруг я вспомнил, что после самого первого звонка Чиан сказала: «Будет непросто». И хоть это оказалось правдой, она не сдавалась.

* * *

Было три часа ночи пятницы. Вернувшись домой, я беззаботно играл в телефоне два часа, зная, что завтра выходной. Игра затянула меня. Нужно было уничтожить всех противников, чтобы занять первое место, я не мог оторваться. В прошлый раз я еле занял третье место, но не собирался отказываться от победы. Телефон завибрировал, и на экране высветилось:

Чиан. Поздний звонок явно говорил о чем-то срочном, но в игре оставалось еще десять выживших. «Завтра перезвоню», – подумал я. Уведомления о звонке заполонили экран, и я перестал видеть соперников. Я проиграл. «Ну просто класс!» – сказал я про себя. Когда мой персонаж свалился на землю, я взял трубку.

– Ну чего тебе?

Когда Чиан услышала мой раздраженный голос, она спросила, не спал ли я.

– Нет, меня из-за тебя убили. Говори быстрее.

– Сегодня я виделась с господином Ким Ханму.

– И?..

Мне все еще было непонятно, зачем она позвонила так поздно. Я знал, что она собиралась поехать к нему днем после работы, а сейчас было уже три часа ночи. Неужели она только закончила? Пока я ждал ее ответ, Чиан решила задать мне странный вопрос:

– Чихун, как ты думаешь, что самое важное в нашей работе?

– И что же?

– Ты сам как считаешь?

– Ну...

Я не знал, что ответить. Сану как-то затрагивал эту тему, но я не придал ей большого значения. Что можно сделать «ради умершего» и как предотвратить самоубийство, меня, если честно, особо не волновало. Я вдруг вспомнил, как Чиан вела себя с обратившимися. Что я чувствовал, когда наблюдал за их общением.

– Наверное, поддерживать человека, который остался совершенно один.

Чиан на мгновение потеряла дар речи. Она наверняка думала, что я скажу что-то обыденное и неинтересное.

– Да... ты прав. Спасибо.

Она бросила трубку. На экране выскочила надпись: «Продолжить игру». Но после разговора настрой пропал. Даже если ты умрешь – можешь просто начать заново. Это же игра. Я вдруг понял, почему Чиан так не любила игры. Ведь в мире, где мы живем, такое невозможно.

* * *

Стоял теплый весенний день. Небо чистое, без ветра и пыли. Сын Ли Хваён посетил Центр, чтобы узнать результаты психологической экспертизы. Услышав его шаги, Чиан, как всегда, распылила освежитель воздуха и поправила одежду. Когда Ким Намчжин расположился на диване и взял чашку чая, Чиан начала разговор:

– Наконец-то хорошая погода!

– Да...

– Как вы себя чувствуете?

От одного лишь вопроса его глаза заблестели от слез. Возможно, видеть, как плачет взрослый человек, приходится нечасто, но здесь это было нормой. Я сидел в углу и пытался расслышать, о чем они говорят.

– Я удивился... Подумать даже не мог... и поверить.

– Это отчет о психологическом вскрытии.

Чиан протянула ему результаты, которые подготовила лично. Сану сказал, это была ее обязанность, но я все равно мог читать содержимое, пока печатал документы. Однако Чиан не рассказала мне подробности того разговора с Ким Ханму, и мне стало любопытно.

– Мама, как же так?..

Сын погибшей вцепился в бумаги обеими руками, не сдерживая слез. Даже издалека я видел, как они капают на бумагу. Чиан выглядела грустной – не такой, как при разговоре со мной. Теперь на ее лице было сочувствие.

– Недуг вашей матери, похоже, забирал все ее силы. Она просто не хотела быть обузой для своей семьи, – тихо проговорила Чиан.

– Мама...

Он плакал навзрыд. Неужели терять близкого человека настолько больно? Я ведь когда-то тоже оставил свою семью. Печаль прошлого уже давно стерлась. Но Чиан явно хорошо помнила тот день. Ее глаза были полны грусти. А мужчина, возможно, даже больше удивлялся, чем грустил. В воздухе, наполненном человеческим горем, послышались чьи-то шаги.

Колокольчик зазвенел, и дверь открылась. Когда я повернул голову, чтобы узнать, кого еще принесло, я увидел Ким Ханму. Такому неожиданному гостю я искренне удивился. Но, кажется, его сын был поражен куда больше.

Чиан была спокойна, будто знала о его приходе. Она подошла ближе, взяла его за руку и предложила сесть рядом с сыном. Его выражение лица все еще было жестким. Что он здесь делает? Как он сюда попал? Пока мы задавались всеми этими вопросами, Чиан объяснила:

– Я пригласила вашего отца. Думаю, вам есть о чем поговорить.

Ким Ханму даже не посмотрел на сына, который, казалось, меньше всего хотел, чтобы его видели заплаканным. Я все еще не понимал, как Чиан удалось привести сюда отца, и просто наблюдал за ситуацией.

– Мы проведем заключительную консультацию.

– Разве мы ее уже не проводили? – удивленно спросил сын.

Такого никогда не происходило, и я не понимал, что Чиан задумала. Улыбнувшись, она ответила:

– Этот разговор не будет записан, все будет максимально конфиденциально. С этого момента мы будем говорить о Ли Хваён. Вместе с вашим отцом. Господин Ким, вы готовы?

Сын окинул отца суровым взглядом, тот еле заметно кивнул головой. Ким Намчжин повернулся, словно ему было неловко от себя самого. Но Чиан это не смутило, и она продолжила задавать вопросы:

– Каким человеком была Ли Хваён?

– Она была хорошей женой. Она так вкусно готовила суп из домашней соевой пасты^[13]. Положить туда было особо нечего, но она всегда умудрялась раздобыть где-то мелкие креветки. Даже на день рождения вместо супа из водорослей миеккука она готовила твенчжан ччигэ. Его же, когда кто-нибудь болел. Когда мы только поженились, таких кулинарных навыков у нее не было. Наверное, она расстраивалась и поэтому стала больше интересоваться этим. Мне нравилось звонить ей по дороге домой и спрашивать: «А что у нас сегодня на ужин?»

– Пап...

Сын с недоумением взглянул на него. Когда он рассказывал про свою жену, его было не узнать. Не знаю, что произошло за это время, но в нем точно что-то поменялось.

– Вы тоже расскажите нам. Какой была Ли Хваён?

Намчжин растерялся. Он все еще сидел к Чиан спиной, а его взгляд был таким же тяжелым. Но спустя некоторое время он заговорил:

– Мне тоже нравился ее суп. Может, поэтому она готовила его так часто. Иногда на день рождения я хотел поесть что-то другое, но мама всегда готовила только его. Может, это было все ради папы.

Слезы текли по его щекам, но теперь он улыбался. Отец взглянул на сына и медленно положил свою морщинистую руку поверх его. Теперь им были не нужны слова.

– Можете рассказать нам свое самое яркое воспоминание о ней?

– В детстве мы все вместе ходили в поход. Отец разжигал костер, а мы с мамой купались в ручье. Вода была такой ледяной, что я весь трясся, но затем отогревался у огня. А потом мы просто веселились. Мама... была такой счастливой.

– А у вас какое?

– Когда я впервые ее увидел, она была просто прекрасна. Молода, жизнерадостна. А когда она улыбалась, ее глаза превращались в полумесяцы. Вернувшись в тот день домой, я не мог ее забыть. Мне хотелось видеть эту улыбку до конца своих дней. Хотел бы я провести с ней больше времени...

– Да. У нее была прекрасная улыбка.

Чиан сидела молча и больше не задавала вопросов. Я тоже наблюдал за ними, задержав дыхание. Повисла неловкая тишина. Но через время они обменялись еще парой фраз.

– У мамы еще была привычка. Она всегда стучала по столу рукой, когда смеялась. Иногда и нам доставалось.

– Бывало.

– Тебе ведь это нравилось.

– Ага.

Я наконец понял, зачем Чиан пригласила отца. Необходимо было обсудить не смерть матери и жены, а моменты, проведенные вместе при жизни. Скорбь помогает смириться со смертью. Нужно рассказывать о своих чувствах и помнить только хорошее.

Они продолжали разговаривать о ней. Отец не убирал руку, а в конце разговора сын положил свою поверх руки отца. Они опустили головы и расплакались.

– Пожалуйста, не отдаляйся от меня, пап. Я не могу потерять и тебя.

– Хорошо.

Наконец они договорились и преодолели стену, разделявшую их. На лице у Чиан появилась вера в то, что теперь отец с сыном не будут замалчивать проблемы. Она была довольна проделанной работой.

– Счастливого пути! Будьте осторожны.

Чиан вышла проводить гостей. В этот раз сын помогал отцу аккуратно спуститься по лестнице. А я тихо наблюдал за ними со стороны. Когда они вышли, я посмотрел в окно. Там под синим безоблачным небом пожилой мужчина медленно шел под руку со своим сыном. На их плечах лежал груз смерти и печали.

– Именно для этого мы делаем психологическую экспертизу? – вдруг спросил я у Чиан.

– Это необычный случай. Но не ты ли сказал, что наша работа – это помогать людям, которые остались совершенно одни? Поэтому мы и выясняем причины самоубийств и пытаемся предотвратить новые случаи. Так ведь? Теперь ты понял?

– Видимо, да.

– Все хорошо, что хорошо кончается.

Чиан потянулась. Она выглядела расслабленной. У меня же стало тяжело на душе. Я ведь никогда раньше не задумывался о том, какая у сестры непростая ноша. Она была не обычным офисным работником. Я не мог понять, что чувствую, но что-то давило в районе солнечного сплетения.

Чиан боролась с тем, что мне было не дано разглядеть. Интересно, каково это – быть такой, как она?

* * *

Я нашел эту запись примерно через месяц. Чиан была в командировке, а я занимался документами. Я внимательно слушал одну из записей, но вдруг во всем офисе отключилось электричество. А когда я снова включил компьютер, все записи пропали.

– Не может быть...

Надо было срочно что-то придумать. Не могу же я заставить людей проходить консультацию заново. Может, сохранились резервные копии? Нужно проверить. Такое случалось не раз, когда я работал в фирме, поэтому я четко знал план действий. Среди восстановленных записей была одна, в названии которой были только цифры.

У Чиан было четкое правило. Все файлы сохранялись под именем погибшего. Видимо, безымянная запись указывала на дату. 13 мая. Я пытался вспомнить, что же произошло в тот день. Точно, телефон. Нужно посмотреть, входящие и исходящие вызовы. Именно 13 мая Чиан ни с того ни с сего позвонила мне среди ночи. Я вспомнил, как она тогда сказала, что провела консультацию с Ким Ханму и сама разберется с записью. Она ошиблась с названием? Я восстановил файл, переименовал его и воспроизвел. Качество записи было плохим, но я разобрал голос Чиан.

Ответа не последовало. Воцарилась тишина. А потом снова послышался голос Чиан:

Что-то громко треснуло, загудел двигатель автомобиля. Кажется, они куда-то отправились. Шум долго не прекращался. Они говорили о чем-то, но я не мог разобрать их слова. Когда стало достаточно тихо, я услышал незнакомый женский голос. Казалось, что звук шел не от настоящего человека, а с записи.

Я еле разобрал слова. Почему Чиан не рассказывала мне про эту находку? Неужели это запись с телефона погибшей? Что это за разговор? У меня было столько вопросов, но запись не могла дать на них ответы. А тем временем снова послышался голос Чиан:

Я почувствовал напряжение даже через запись. Чиан ждала реакции мужчины. И только через пять минут он собрался с силами и начал говорить дрожащим голосом:

Я с замиранием сердца ждал продолжения рассказа.

«Лучше бы я этого не слышал», – подумал я. Может, Чиан позвонила той ночью, потому что не знала, что ей делать с такой правдой. Тем не менее в отчете психологической экспертизы было написано: «Самоубийство, вызванное тяжелой депрессией». Чиан приняла такое решение. Ради этой семьи.

Я ждал возвращения Чиан из командировки, чтобы спросить, что произошло в тот день. О чем они говорили? Всю правду. Я не знал, что сказать, поэтому просто поинтересовался:

– Насчет дела Ли Хваён, как все-таки господин Ким Ханму оказался в Центре?

Вспомнив тот день, Чиан горько улыбнулась. Она стала рассказывать мне эту историю, совсем не догадываясь, что я нашел файл.

– Я попросила его поговорить с сыном. Чтобы спокойно жить дальше, они должны помогать друг другу. Ты же сам сказал: «Наша работа – поддерживать тех, кто остался совсем один».

– Да, ты права.

Мне хотелось спросить еще много чего, но для Чиан, казалось, было лучше забыть про ту ситуацию. Это было важнее, чем узнать, как она смогла услышать последние мысли Ли Хваён. Мне оставалось лишь довериться ей, ведь она знала лучше. Я удалил все ранее восстановленные файлы. Чтобы никто и никогда об этом не узнал. Я взглянул на Чиан, и на моем лице появилась такая же улыбка. Когда я проверял, везде ли удалил файлы, я наткнулся на пропущенный вызов.

Об этом я не мог рассказать Чиан.

Глава 5

Когда мир рушится

Неважно, насколько хорошо вы следите за зданием, время все равно его сломает. Оконная рама, которая изначально была белой и гладкой, пожелтела и стала шероховатой. Защитная сетка настолько пропылилась, что было тяжело рассмотреть что-то за окном. К счастью для меня, маму положили у окна в четырехместной палате паллиативного отделения.

Я слышал хрипы. Дыхание матери было таким затрудненным, что казалось, ее легкие тоже устали. Аппарат искусственной вентиляции только усложнял дыхание. Я приходил сюда каждый день, чтобы заботиться о ней, но теперь мне было нечего делать. Мама больше не могла говорить. Наверное, я просто должен остаться с ней до ее последнего вздоха. Я понимал, что она уже никогда не выберется из этой больничной палаты.

Прошло чуть больше полугода. Матери поставили неизлечимый диагноз. Если честно, меня это не удивило. Помню, как смотрел на отца перед тем, как он умер. Он перенес сердечный приступ, но не перестал пить. Однажды у него закружилась голова, и он потерял сознание. В последний раз. Я тогда ощутил присутствие смерти. Будто аура человека изменилась. Я вновь ощутил ее, когда мама сказала, что ей нужно лечь в больницу. Возможно, я чувствовал приближение смерти еще до того, как пришли плохие анализы.

– Вам осталось три месяца. Даже если сейчас все хорошо, со временем ваше состояние начнет ухудшаться, – спрогнозировал врач и посоветовал маме лечь в паллиативное отделение.

Думаю, этим он хотел сказать, что болезнь неизлечима. У меня тоже не было выбора. Слова лечащего врача застряли в моей голове. Он сказал: последнее, что я могу сделать для мамы, – позаботиться о ней, поэтому я ушел из Центра. С тех пор как ее положили в больницу, моя жизнь тоже изменилась, и не сказать, что я сильно из-за этого расстроился.

– Ты молодец, – сказал я, аккуратно коснувшись ее лба.

По сравнению со мной она была ужасно холодная. Обычно, когда болеешь, температура поднимается, но мама, наоборот, будто остывала. Вместо трех месяцев, которые обещал врач, мама мучилась уже полгода. Время шло стремительно и, казалось, уже подходило к концу.

* * *

– Как твои дела?

Прошло почти десять лет, а точнее – чуть больше семи с тех пор, как я встретил этого человека. Раньше мы виделись каждую неделю, а сейчас – раз в месяц. Когда я видел его мужественное лицо, большие и ясные глаза, непоколебимую силу, что бы он ни говорил, я понимал, что он идеально подходит на роль психолога. Благодаря нашим разговорам он понимал меня гораздо лучше, чем я сам.

– Да ничего нового. Большую часть времени я ухаживаю за мамой и иногда заглядываю в Центр, чтобы помочь с разными делами, – как всегда, ответил я.

– Как мама?

– Похоже, ей осталось немного.

– А ты как, Сану?

Он проникал прямо в душу – так умели только настоящие профессионалы.

– Все в порядке. Сейчас я хотя бы смогу морально подготовиться.

– Но я все равно переживаю. Твой отец ведь скончался незадолго до того, как заболела мать. Хотя ты и отрицаешь это, мне кажется, его смерть сильно повлияла на тебя. Конечно, много времени уже прошло...

– Все нормально, правда. Я тогда был так молод, совсем не знал, что делать. Надеюсь, им будет хорошо вдвоем на том свете.

Он нахмурился. Психолог был добрым человеком. Удивительно, как он мог так искренне переживать за меня во время наших бесед. Как настоящий специалист он снова спросил, что я чувствую.

– Сану, что для тебя значила смерть отца?

– Наверное, я был не столько опечален, сколько шокирован. Да и вообще... я вдруг осознал, что все мы когда-нибудь умрем. И я – не исключение.

– Ты сильно переживал?

– Ну, как сказать...

Я спокойно взглянул на него. Не знаю, какие глаза у меня были в тот момент, но он смотрел на меня пристально, пытаясь скрыть смущение.

– Столько времени прошло, многое поменялось.

– Ты прав. Возможно, я перестраховываюсь.

Почувствовав себя неловко, он слегка улыбнулся. Вопросов больше не задавал. Я ведь тоже изучал методы психологического консультирования и осознавал, как необходимо порой взглянуть в прошлое, но он, похоже, знал, что иногда просто нужно время. Мы обсудили планы на сегодня, и к концу разговора он снова попытался докопаться до сути.

– О чем ты больше всего думаешь, находясь с матерью?

– О чистом небе за окном.

Психолог не спросил, что это значит, посчитав, что так будет лучше для меня. Мы были знакомы столько лет, что он с легкостью понимал, когда слова излишни.

* * *

Я арендовал старую машину, чтобы добираться из дома в больницу, хотя обычно пользовался общественным транспортом. Просто за последние три года я привык передвигаться именно так, ведь рядом с Центром было не припарковаться. Общественный транспорт – это муторно и долго, но каждый раз, спускаясь в метро, а затем пересаживаясь на автобус, я чувствовал, будто чем-то занят. Словно у меня есть другие дела, кроме присмотра за мамой. Мне так хотелось отвечать хоть за что-то, поэтому каждый раз я надеялся, что поезд вдруг свернет с пути и я отправлюсь куда угодно, но не в больницу.

– Что за атмосфера? Без меня совсем никак? – спросил я, войдя в Центр.

Повисла неловкая тишина. У Чиан и Чихуна явно был разлад, и никто не хотел сделать первый шаг навстречу.

– А, Сану. Давно не виделись.

Чиан расслабилась, как только увидела меня. Не знаю, была ли она рада меня видеть или просто благодарна за то, что я разрядил обстановку. Чихун тоже поприветствовал меня и улыбнулся. Когда мы только познакомились, я думал, что он не умеет открыто выражать эмоции. Но присмотревшись к нему, я понял, что Чихун достаточно общительный, просто не слишком эмоциональный.

– Как идут дела?

– Благодаря тебе все отлично.

– Чихун, ты тоже хорошо справляешься. Правда, Чиан?

Она улыбнулась и посмотрела на брата, но, когда их взгляды пересеклись, оба резко отвернулись. Чиан снова взглянула на меня, а Чихун уставился в монитор компьютера. Я закончил работу над графиком консультаций на первую половину года, поэтому теперь моей задачей было создавать комфортную атмосферу в офисе.

– Ты же почти закончил обучение, да?

– Ага, совсем чуть-чуть осталось, – ответил Чихун.

– Скоро станешь полноценным работником. Мы рассчитываем на тебя!

– Да мы и тебя всегда ждем назад, – встряла в разговор Чиан.

Она говорила как-то, что они ждут меня, когда я решу семейные дела, и я понимал, что на самом деле это просьба вернуться как можно скорее. Мне даже показалось, что они смотрят на меня с беспокойством, поэтому лишь широко улыбнулся и попытался сменить тему разговора.

Мне нужно было вернуться в больницу до вечера. Я проверил график и отчет, составленный Чихуном, и исправил ошибки. На самом деле правки были незначительные, но раз уж я пришел на работу, хотелось сделать хоть что-то. Чихун совсем не обижался, только кивал на все мои исправления. Этим спокойствием они и были так похожи с Чиан.

Я почти закончил с делами и решил проверить все снова. Здесь было все для удобства: широкий стол, компьютер с большим монитором. Все документы, которыми раньше занимался я, теперь лежали на столе Чихуна. Я аккуратно положил руку на холодный гладкий стол и повернулся к окну с кипенно-белой рамой. Здание было старым, но я помню, как мы с Чиан делали здесь ремонт. Я лично выбирал интерьер и запах, который бы с ним сочетался.

– Я закончил! Вы бы хоть поговорили друг с другом...

– За разговоры у нас всегда отвечал ты.

– Чиан, не надо полагаться только на меня.

– Ну пожалуйста, – спокойно сказала Чиан.

Мне всегда нравилась эта ее черта. Неважно, что именно она просила сделать, ее тон всегда был мягким, и она никогда не забывала сказать «пожалуйста». Мне было все равно, говорила она это по привычке или из вежливости, мне просто становилось невероятно комфортно. Я так долго пытался найти свое место.

– Ну ладно, я пошел.

– Увидимся.

Чихун тоже попрощался. Даже зная, что точно приду снова, я все равно почувствовал некую грусть. Но тут я услышал, что кто-то меня догоняет. Это была Чиан.

– Сану!

– Да. Я что-то забыл?

– А, нет-нет.

Чиан подошла ко мне совсем близко, и я только сейчас понял, что она совсем небольшого роста. Она тихо спросила:

– Как мама?

– Ох, нормально. Спасибо, что поинтересовалась.

– А ты как, Сану?

Увидев ее выражение лица, я почувствовал тяжесть в груди. Почему сегодня все спрашивают, как я себя чувствую? Да все со мной в порядке. Но она спрашивала настолько искренне, что я просто не мог соврать, поэтому постарался подобрать слова:

– Как ни странно, мне не грустно. Но мама... Она слишком много натерпелась...

– Надеюсь, ты и правда в порядке.

Я задумался над ее словами. Не мог понять, говорю ли я правду или все-таки что-то недоговариваю. На мгновение мне показалось, что я вру не только окружающим, но и самому себе.

* * *

– Мам, тебе больно?

Девять вечера. В палате был выключен свет. Спит ли она? Слышит ли меня? Я боялся, что да, поэтому не задавал лишних вопросов и не давал волю чувствам. Вместо этого я просто смотрел в окно. Из темной комнаты ночное небо города казалось невероятно ярким. Оно виднелось в промежутках между высотками. Окна в больницах были заляпаны, поэтому я не мог понять, есть ли на небе облака. Но когда я сам лежал в больнице, только этот вид меня и успокаивал.

* * *

Я хочу умереть. Почему эта мысль вытесняет все из моей головы? Может, причина кроется в гибели отца? С того самого дня я постоянно думаю о собственной смерти. И не только. Не могу выкинуть из головы мысль о том, что мы все однажды умрем. Страх и тревога переполняют меня. Но эти чувства точно возникли не из-за смерти отца. Тогда откуда они? Я и сам не знал ответа на этот вопрос.

Мысли затихли. Я стоял у перил на краю крыши и смотрел вниз. С такой высоты разметка пешеходного перехода на перекрестке казалась крошечной, хотя обычно ее тяжело охватить одним взглядом. Я запрокинул голову. Синее небо понемногу розовело. Красиво. Как же прекрасен этот мир...

Я так и продолжал стоять. Тело мне не подчинялось, оно будто превратилось в камень. Нужно сделать всего шажок вперед, словно я иду по пешеходному переходу, или отталкиваюсь от бортика в бассейне, или спускаюсь по лестнице. Но я не мог сдвинуться с места, будто прирос ногами к земле. Не знаю, сколько времени я провел там, но вдруг откуда-то послышался звук сирен. Кто-то позвонил спасателям.

Снизу устанавливали приспособления для мягкого приземления, а ко мне на крышу поднялись трое человек. Они стояли позади и старались отговорить меня от прыжка. Я мог двигать только головой. Я снова посмотрел вниз, потом поднял голову к небу и наконец взглянул через плечо на спасателей. Их присутствие только увеличило напряжение.

– Давайте вместе спустимся и поговорим, – предложил один из них, не подходя слишком близко.

Меня охватила мелкая дрожь. Чего они так распереживались? Ну спрыгну я, ну умру. Им-то какое до этого дело? Но они продолжали имитировать спокойствие и нести всякую чушь, чтобы отговорить меня от непоправимого.

– Вы можете двигаться? Сделайте всего один шаг назад. Мы спустимся вниз и обязательно вас выслушаем.

Я стоял молча и не двигался.

– Вам нужна помощь?

– Нет, все в порядке.

– Тогда давайте спустимся вниз.

– Нет, все в порядке.

Мы раз за разом продолжали говорить друг другу одно и то же. Спасатели предлагали спуститься вниз, а я уверял, что мне не нужна их помощь. Пока мы переговаривались, внизу закончили устанавливать оборудование для приземления. И я все-таки решил сделать этот шаг вперед. Но вместо этого почему-то отступил назад.

Когда я отошел от ограждения, спасатели тут же окружили меня. Декабрь. Было холодно, поэтому они накинули на меня тонкий плед. Только почувствовав тепло, я понял, что все это время дрожал от холода.

– Зачем вы поднялись на крышу?

Абсолютно все вокруг задавали один и тот же вопрос. Спасатели, укутывая в плед. Полицейские, записывая мое имя и телефон. Еще медики из скорой помощи. Врачи, которые потом осматривали меня в больнице. И конечно же, мама. Все они считали, что у меня была веская причина для самоубийства, но все было намного проще.

– Я слишком много думал, но не хотел решать свои проблемы.

Никто не верил мне. Доктор продолжал задавать вопросы о моем детстве, школе, проблемах с учебой и отношениях с родителями. Однако в моих ответах не было ничего необычного. Единственное, за что он смог ухватиться, – это смерть отца. Стоило мне упомянуть, что он умер два месяца назад, как все мои поступки списали на горе от потери близкого человека. Я же так не считал. Мы с отцом не были близки – он много работал и часто уезжал в командировки.

– Все просто.

Они не верили мне. Я просто вечно думал о смерти. Просто хотел освободить голову от этих мыслей. Просто хотел умереть. Но они отказывались верить мне и отправляли в больницу. В тот день вместо того, чтобы как-то помочь, они положили меня в одноместную палату. Конечно, врачи тоже мне не поверили и отказались выписывать. Там я и отпраздновал свое двадцатилетие.

– Теперь я могу покупать алкоголь^[14].

Это был вечер перед моим днем рождения. Свет в палатах уже выключили, а я никак не мог уснуть и просто лежал, притворяясь спящим. Все, что я мог сделать, – осторожно приоткрыть глаза и посмотреть в окно. На больших окнах были установлены решетки, чтобы больной не мог выпрыгнуть, а двери открывались лишь на несколько сантиметров. Это была старая университетская больница, поэтому обои пожелтели, а оконные рамы были шероховатыми. Хотя, когда я смотрел на небо, я не видел ни решеток, ни пятен, ни пыли, словно все это было иллюзией. Но стоило немного присмотреться, как передо мной сразу появлялось пыльное окно, заполоняющее все небо. Я лежал в закрытой психиатрической больнице. Мне даже нельзя было выйти из палаты, не говоря уже о выписке. «Я еще так долго не увижу ясного неба», – думал тогда я.

«Вот мне и двадцать...» – сказал я про себя, когда наступила полночь.

Это был мой день рождения, но никто в больнице меня не поздравил. В палате был включен светильник, чтобы лучше ориентироваться ночью, поэтому здесь было светлее, чем на улице. Кажется, полная темнота была бы лучше. Так я мог бы любоваться ярким ночным небом.

Три месяца спустя, в день выписки, мама купила мне цветы. У нее был странный взгляд. Смесь беспокойства с уверенностью в том, что я никогда больше здесь не окажусь. Впервые за долгое время я надел повседневную одежду. Было непривычно, а с цветами – так еще и неловко.

– С выпускным тебя, сынок! – воскликнула мама.

Прошла неделя с выпускного вечера, в котором я не смог принять участие. Друзья интересовались, где я. Но я ведь не мог сказать им, что хотел совершить самоубийство, поэтому придумал легенду об остром аппендиците. Телефон, которым я мог пользоваться лишь в определенные часы, был полон фотографий друзей с того вечера. Разглядывая их, я чувствовал себя самым одиноким человеком на свете.

В повседневной одежде, с цветами в руках я выписывался из больницы. Это и была моя выпускная церемония. Я вышел за пределы палаты, спустился на лифте и покинул больницу. Подняв голову, я уставился в небо. Это был незабываемый выпускной вечер.

* * *

– Ты правда хочешь получать сразу две специальности?

Меня спросили, что я хочу делать после школы. Поступив на факультет экономики, я решил еще взять курс по психологии. Но не для того, чтобы помогать другим. Я просто хотел разобраться в себе. Улыбаясь окружающим, я каждый день думал о смерти. Шагая домой после вечеринки, я погружался в бесконечные раздумья. Чистым ясным небом я теперь мог любоваться, когда захочется. Но внутри чувствовал, что смотрю на него сквозь мутное и пыльное окно палаты.

Учеба в университете была насыщенной. Пар было много, как и заданий на дом, а до моего состояния никому не было дела. Уроки по психологии проходили интересно, но не давали ответов на мои вопросы. Да и не сказать, чтобы я усердно учился. Тусовался с друзьями и выпивал всякий раз, когда появлялась такая возможность. Всю ночь проводил на улице, потому что в общежитие можно было попасть только в определенные часы.

Я просто хотел стереть все из памяти. Три месяца, проведенные в больнице. Тот день на крыше. И взгляд матери. После окончания учебы я решил отправиться в Сеул, чтобы найти работу. Мне не хотелось оставлять маму одну, но другого выбора не было. В тот день она была немногословна.

– Не волнуйся. Со мной все будет хорошо, – произнес я.

Она не могла вымолвить ни слова.

– Поверь мне, мам. Я со всем справлюсь.

Дав матери обещание, я сбежал. Туда, где никто не знает моего прошлого. Туда, где полно людей. Каких-то грандиозных планов я не строил. Как и все двадцатилетние парни, я пил алкоголь и рассказывал, как мне подарили букет на выпускной^[15]. И не сомневался, что люди искренне в это верят.

Я уже и забыл, что приехал в Сеул искать работу. Каждый вечер зависал в баре. Не один, обязательно с кем-то. Я всегда от души смеялся и заводил новые знакомства. Тогда мне хотелось просто раствориться в толпе, неважно, где и с кем. Я снова притворялся счастливым и открытым человеком.

– Сану – душа компании!

– Ох, что за комплименты тут пошли?

– Да просто рад, что ты есть!

Хотя мы давно не виделись, обстановка была непринужденной. Мы много шутили, но я запоминал наши разговоры. И хранил их в сердце. Чтобы они никуда не исчезли. Чтобы остались вечным воспоминанием, а не растворялись в выпитом алкоголе.

* * *

С Чиан мы тоже встретились в один из таких дней. На парах по психологии я познакомился с Кюхо. Закончив работу над своим проектом, он позвонил мне и предложил куда-нибудь сходить. В отличие от меня, он специализировался только на психологии и теперь, говорят, поступил в аспирантуру в Сеуле. Мы не были лучшими друзьями, но часто выпивали в одной компании, и я считал его близким знакомым.

– Пойдешь со мной? Будет вечеринка в честь завершения проекта.

– Сейчас? А меня вообще пустят?

– Ты что, не психолог? Перестань, не стесняйся.

– Не знаю...

Место, где все собирались, было недалеко от моего дома, всего тридцать минут на такси. Подумав об этом, я вышел из дома. Это предложение казалось куда лучше, чем сидеть одному в комнате и пялиться в потолок. Кюхо, как всегда, торжественно представил меня:

– Мой друг с факультета психологии. Очень приятный человек.

– Всем привет. Я Сану, выпустился в 2009-м.

– Да какая разница, где ты учился? Давай просто оторвемся!

На вечеринке было человек десять. Я не просто пил, сидя на одном месте, а ходил и разговаривал с людьми, задавая им различные вопросы: «Какой психолог вам больше всего нравится?», «Был ли у вас клинический опыт?». Я переходил от одного к другому, как вдруг мое внимание привлекла одна девушка. Это была Чиан.

Что меня зацепило, так это спокойствие, которое она излучала. Вокруг все громко что-то обсуждали, но она не повышала голос. Наверное, она была избирательна в алкоголе, хотя тот, которым угощали на вечеринке, не вызывал у нее отвращения. Она не была похожа и на интроверта. Всегда улыбалась, смотрела в глаза собеседнику, легко поддерживала разговор. Она скорее походила на какого-то благородного профессора.

Держа в руке пустой стакан, я подошел к Чиан и сел рядом. Первое, что я сделал, – представился и спросил ее о возрасте.

– Двадцать пять.

– Ого, наконец-то моя ровесница! Мне тоже двадцать пять.

– Здорово!..

Я пытался завязать с ней разговор, но она отвечала крайне сдержанно. Понимая, что ей может быть некомфортно из-за того, что я подошел первым, я старался говорить с ней предельно вежливо. Во время нашей беседы царила загадочная атмосфера. Не сказать, что Чиан была застенчива, просто соблюдала дистанцию. Она не улыбалась слишком широко, но и не была угрюма. У нее был большой опыт в проведении психологических консультаций, и, наверное, поэтому она вела себя как специалист, привыкший слушать.

– Ночью небо такое мутное.

Все начали расходиться. Пока они думали, как добраться до дома, и вызывали такси, мы стояли рядом и любовались небом. Вдруг в голове всплыло воспоминание о том самом мутном больничном окне, и у меня закололо в груди. Мне хотелось прочесть мысли Чиан. О чем может думать человек, глядя на темное небо?

* * *

С моего переезда в Сеул прошел год. Я много где работал помощником, но больше всего времени уделял встречам с людьми. Так было и с Чиан. Поначалу подход к ней найти было сложно. Но она всегда старалась отвечать на звонки и сообщения. И я даже не понял, когда мы стали друзьями.

Я надеялся, что при таком образе жизни я смогу вычеркнуть себя прошлого из памяти. Новая личность, окружение, работа – но мысли о смерти так и не хотели покидать меня. Я лежал дома в одиночестве и думал о смерти, а когда наконец проваливался в сон, то мне казалось, что я уже мертв и больше никогда не проснусь. Воздух становился тяжелым, давил на меня, и я задыхался, будто под огромным прессом. Я не мог пошевелить и пальцем на ноге. Ком подступал к горлу. Хотелось кричать. Что же делать?

Тишину нарушила вибрация телефона. Я приложил все усилия, чтобы подняться и найти его. Звонила Чиан:

– Алло? Сану?

Почему она вдруг звонит? Хоть мы и были знакомы уже около года, избавиться от неловкости в общении так и не удалось. Звонила ли она мне до этого хоть раз? Я растерянно проговорил:

– Что-то случилось?

– Есть одно дело.

По ее голосу я понял, что она улыбалась. Ей эта ситуация явно не казалась странной – я непроизвольно почувствовал себя комфортно. Она продолжила:

– Я просто возвращалась домой, а на улице было пасмурно. Вот я и решила набрать тебя.

– Звонишь мне из-за погоды?

– Но ведь ты всегда связывался со мной именно в такие дни, а сегодня чего-то не позвонил, поэтому это сделала я.

– Выпьем?

– Прямо сейчас?

По интонации Чиан стало понятно, что она первоначально не собиралась пить, но при этом и не собиралась отказываться от предложения. Во время нашего первого похода в бар я не ожидал ничего особенного, но оказалось, что в ее компании я могу расслабиться и быть собой.

– Я лежу, только проснулся.

– Ну, тогда я поищу место недалеко от твоего дома.

– Увидимся.

Я даже заставил себя умыться, но вовсе не для того, чтобы выглядеть лучше, а чтобы смыть с лица усталость. Чиан, наверное, позвонила мне только потому, что работала недалеко от моего дома. И тут я понял. Она позвонила мне потому, что небо сегодня было пасмурным, словно она смотрела на него через мутное окно.

– Мне, пожалуйста, одэн, бутылку сочжу и пива.

– Мешаешь сочжу с пивом? А ты не опьянеешь?

Она рассмеялась. И я даже подумал, что она более открытая, чем казалось на первый взгляд. Своим поздним звонком она застала меня врасплох, поэтому я все-таки решил спросить:

– Ты позвонила мне так поздно. Откуда ты знала, что я свободен?

– Не знала. Ты сам позвал меня выпить, значит, все-таки был свободен.

– Ты и сейчас проводишь психоанализ?

– Да я по привычке.

Кажется, Чиан слишком серьезно отнеслась к моей шутке, но ее это никак не задело. Она протянула мне стакан, в котором только что смешала пиво и сочжу. Странно видеть такой бокал в ее хрупкой руке.

– Так почему же ты всегда звонишь мне в пасмурные дни?

– Я правда так делаю?

– А ты не замечал? Я только успеваю подумать: «Сегодня что-то облачно», – как сразу получаю звонок от тебя, – отметила она, наполовину осушив стакан.

– Просто я не люблю пасмурные дни, а проводить их в одиночестве – вообще ненавижу.

– А я думала, тебе, наоборот, они нравятся, поэтому и звонишь.

– Возможно. А ты просто не хочешь оставаться одна в такую погоду?

– Да. Не люблю эти пасмурные дни, поэтому и позвонила тебе сегодня, – ответила Чиан после долго молчания.

Она говорила спокойно и даже как-то деловито, но я был удивлен ее откровенностью в тот вечер. Хотя она ничего не говорила о своих чувствах. Большую часть времени мы обсуждали консультирование и диссертацию.

– Почему не любишь? – осторожно спросил я.

– Такая погода напоминает мне саму себя. Ни солнца, ни прохладного дождя. Непонятное состояние. Прямо как во время консультаций. Я не могу сидеть с радостным видом перед этими людьми, но и позволить себе плакать тоже не могу.

Когда я понял, что ее голова забита мыслями о работе, она вдруг произнесла:

– Сану, а тебе почему не нравится?

В моей голове возникла картинка: хмурое небо, виднеющееся сквозь старое, пыльное окно больницы. Рассказать ли ей об этом? Как? Я сбежал сюда, чтобы забыть то время, но почему мне кажется, что я все еще там? Почему, оставаясь наедине с собой, я снова думаю о смерти? Ее вопрос сбил меня с толку. Тут я увидел себя. Будто мир, который мне едва удалось собрать, снова распадался на части.

– Сану?

Она внимательно посмотрела на меня. А я даже не знал, что сказать. Ответить честно? Или, как всегда, перевести в шутку? А вдруг она поймет? Чиан будто инстинктивно знала, где ложь, а где правда.

– Если честно...

Я неловко улыбнулся, чтобы разговор не казался слишком серьезным. Хотя голос дрожал. Я нервно сглотнул слюну и проговорил:

– Однажды я пытался покончить с собой. Перелез через перила на крыше. Не знаю, почему именно я хотел умереть. Просто так получилось. Но спасатели меня отговорили и затем положили в больницу. Там я встретил свое двадцатилетие и отметил выпускной. Делать было нечего, да и не хотелось, поэтому я целыми днями смотрел в окно. Здание было старым, и даже солнечный день казался пасмурным. Поэтому в такую погоду я вспоминаю те времена. Немного странно, да? Ведь я не хочу туда возвращаться. Просто вспоминаю.

Чиан слушала молча.

– Все спрашивают, зачем я это сделал тогда. А я сам до сих пор так и не понял. Не знаю, была ли на это какая-то причина. Я просто думал о смерти... нескончаемо.

– Я...

Я не мог смотреть ей в глаза, поэтому уставился на стакан пива. Пена в нем постепенно оседала. Что бы она ни ответила, я решил не принимать ее слова близко к сердцу. Даже если она снова спросит почему. Даже если станет выражать слова поддержки и утешать. На меня это никак не подействует.

– Как-то раз, когда я была маленькой, я заблудилась. Мы тогда только переехали, а я всегда плохо ориентировалась на местности. К счастью, отец нашел меня и показал дорогу. Раз, два, три. Затем снова – раз, два, три. Вот почему перед консультациями я всегда считаю до трех – раньше это помогало мне добраться домой.

Была моя очередь молча слушать Чиан.

– Думаю, у каждого есть моменты, которые невозможно вычеркнуть из памяти, – добавила она и вылила в стакан остатки сочжу и пива.

Она убавила огонь, смешала все ингредиенты с бульоном и стала накладывать блюдо в тарелку передо мной. Она делала это молча, но затем произнесла:

– Я сегодня больше не пью. Совсем забыла, что завтра на работу.

– Правильно.

Желая как можно скорее закончить вечер, я быстро допил свой напиток. Я не съел и половину супа с рыбными клецками, как стакан с алкоголем уже был пуст. Чиан пила в своем привычном темпе, почти не разговаривая. Молчал ли я так с кем-нибудь? Не знаю, был ли этот дискомфорт вызван воцарившейся тишиной или моими собственными мыслями. Когда она ненадолго отошла, я попросил счет. Мне хотелось уйти. Сбежать с нашей встречи.

– Счастливого пути! Будь осторожен.

Она ждала такси, а я просто попрощался с ней и даже не убедился, что она села в машину. Не знаю, важно ли это было для нее. Но она ведь тоже не задержала меня. Это меня расстроило, и я вдруг осознал всю мелочность своей души. Мне всегда хотелось, чтобы кто-то остановил меня. Не мог сделать этого сам и потому ждал действий от других.

Я ненавидел это чувство. Я считал, что стараюсь, но на деле лишь ждал, что в итоге произойдет. Я прошел мимо дома. Был готов дойти до конца света, если бы он существовал. Дорога показалась вечной. Будто пойти можно было куда угодно. В какой-то момент я почувствовал жуткую усталость и остановился на мосту Соган.

Все это время я смотрел под ноги, поэтому решил поднять голову и оглядеться. С одной стороны проезжали машины, а с другой текла река Ханган, которая казалась темнее неба. Стояла моя любимая глубокая тьма, когда небо кажется невероятно ярким. Но мне хотелось большего, пусть даже темнее было уже некуда. Я вертелся на одном месте, разглядывая небо.

Тогда-то я подумал, что смогу все изменить. Но снова оказался здесь. Снова захотелось забыть глаза матери, указывающие, как мне жить. Хотелось сбежать. Тот самый взгляд не давал мне покоя.

Я застыл, как в прошлый раз. Снова подумал сделать шаг. Но на этот раз – вперед. Нужно было всего лишь представить, что перелезаю через ограду. Расслабиться и соскользнуть вниз.

Я схватился за перила. Набравшись сил, я попытался как-то пошевелиться, побороть оцепенение, как вдруг раздался звонок.

– Чиан?

Это была она. Звонит спросить, как я добрался домой? Ответить? Или же не стоит? Я колебался, но вибрация не прекращалась. Наконец я решил ответить на звонок. Будто снова надеялся, что кто-то меня остановит.

– Алло?

– Сану, мне нужно кое-что спросить.

– Что?..

– Может, ты сейчас тоже об этом думаешь...

Я молчал.

– Может, тебе нужна помощь?

Я почувствовал какую-то спешку, которая была ей несвойственна. Наверное, это были не просто слова. Я остолбенел. И смог что-то почувствовать, лишь когда ветер с реки подул на меня. Когда он коснулся шеи, я едва смог произнести:

– Да... Помоги мне, пожалуйста.

– Я сейчас приеду. Где ты?

Она направилась ко мне. По дороге Чиан не вешала трубку. Она не спрашивала, что я чувствую и почему я это сделал. Чиан рассказывала старые истории, случившиеся с ней, а я время от времени вставлял «ага», показывая, что слушаю ее. Она прибежала ко мне в своих туфлях на низком каблуке. Хрупкой рукой схватила меня за запястье.

После этого она рассказала мне про Центр психологической экспертизы. Она была рядом, когда я составлял планы на будущее и впервые пришел в Центр. Чиан первая признала мое желание покончить с собой безо всякой на то причины.

Мы много о чем говорили в тот день.

* * *

Мама умерла. Через пыльное, запачканное окно больницы небо снова казалось пасмурным.

Я отправил некролог в похоронное бюро. На похоронах отца хотя бы мама была рядом, а сейчас я остался совершенно один. Конечно, я не мог винить отца за то, что он ушел так рано. Мама будет со мной еще три дня^[16], а потом я отправлю ее к папе. До их встречи осталось совсем чуть-чуть.

В первый день приехали родственники. Мамины сестры скорбели. Видя их рыдания, я чувствовал себя бессердечным. Мне было грустно, но я не смог выдавить из себя ни слезинки. Но почему? Может, не хотел никого отягощать?

Вечером второго дня приехали Чиан и Чихун. Время было позднее, а Центр обычно закрывался достаточно рано – значит, они приехали не просто так. Чиан, одетая в белую блузку и черные строгие брюки, почему-то была взволнована. Я никогда не видел ее такой.

– Сану...

Чиан долго подбирала слова. Она выглядела не грустной, а обеспокоенной. От этого мне стало еще тяжелее. Ведь даже на похоронах мамы Чиан переживала о том, как я себя чувствую. Она словно смотрела мне прямо в душу. Я подавил рвущиеся наружу эмоции.

– Тебе, должно быть, тяжело.

На небольшом столике стояли тарелки с традиционной для поминок едой: мясной вырезкой, блинчиками и острым супом юккэчжан. Пока Чиан ненадолго отошла по делам Центра, Чихун сказал, что сестра старается аккуратно подбирать слова. Я равнодушно ответил:

– Мне не так уж и грустно. Мама страдала, а теперь она воссоединится с отцом. Честно говоря, у нас никогда не было теплых отношений. Как бы так сказать... Я всегда был предоставлен самому себе. Я стал проводить больше времени с мамой, только когда она попала в больницу.

– Неожиданно. Я думал, вы близки.

– Все было не так уж и плохо. Но иногда общение с мамой было обременительным. Я просто не соответствовал ее ожиданиям.

– Вот как...

Чихун замолчал. Непонятно, сделал ли он это из вежливости, или ему просто стало неинтересно. Возможно, он всегда себя так вел. Молча слушал рассказ, не задавая вопросов, и помогал избавиться от тягот, не переходя грань. Их с сестрой методы отличались.

– Что-то Чиан долго.

Кажется, ее телефонный разговор затянулся. В поминальном зале почти не было людей, а между мной и Чихуном повисло неловкое молчание. Но он ел, не обращая на это никакого внимания.

– Как так вышло, что вы начали работать вместе с Чиан?

– Ты про что?

– Просто удивительно, как вам удалось поладить. У нее не самый простой характер.

– Да я и сам не знаю. Мне хотелось узнать, как живут люди. Почему они идут на такой поступок? Как у близких получается жить с такой печалью? Что заставляет их просыпаться по утрам? Я сам хотел сдаться, чтобы больше ничего не чувствовать.

Чихун равнодушно взглянул на меня. Видимо, он и сейчас не собирался задавать вопросы, поэтому я решил просто продолжить рассказ:

– Я хотел узнать больше о жизни – может, поэтому и начал работать с Чиан.

Послышались шаги. Чиан вернулась. Когда она уже подходила к нам, я невзначай произнес:

– Чиан позаботилась обо мне. Такие, как мы, должны держаться вместе. Наверное, в этом вся причина.

Когда я закончил, она с сожалением произнесла, стоя за моей спиной:

– Прости. Тут возникло одно срочное дело, мне надо ненадолго вернуться в Центр. Чихун, ты со мной?

– Наверное, мне лучше поехать с тобой.

– Сану, ты не против?

Ее рука опустилась мне на плечо. Мне хотелось опереться на Чиан, но я лишь произнес с непринужденной улыбкой:

– Все в порядке. Завтра будет само погребение. А сейчас уже поздно, так что поезжайте.

– Прости, что не остаемся подольше.

– Ты же знаешь, все в порядке.

Я снова улыбнулся, а Чиан выдохнула с облегчением. Она так и не выразила свои соболезнования, Чихун же был просто вежлив. Когда они ушли, в поминальном зале стало совсем тихо. Я прибрал со стола и отправил помощника отдыхать.

В последнюю ночь я остался с мамой наедине. Прощался и вспоминал счастливые моменты.

* * *

Мама ничего не ответила, когда я сказал, что после выписки из больницы перееду в общежитие. Я чувствовал себя нормально, словно никогда и не пытался совершить самоубийство, никогда не лежал в психбольнице. Я помнил лишь то, как тогда на крыше все казалось таким крошечным.

– Поступай как знаешь, – спокойно проговорила мама.

Неужели она не верит, что я хотел и мог умереть? Может, последние три месяца в больнице вообще были протестом? Но я не был разочарован. Она сделала все, что в ее силах.

Я приезжал к ней в гости на выходных. Но если собирался на очередную вечеринку, то оставался у нее только по воскресеньям. Мне не хотелось оставлять ее совсем одну. Я боялся, что мама тоже внезапно покинет меня, как и отец. Каждый раз, открывая входную дверь, я представлял, как она бездыханно лежит на полу. Смерть везде поджидала меня. Но мама всегда встречала меня абсолютно здоровая, в цветастом платье.

– Чем займешься после выпуска?

– Поеду в Сеул искать работу.

Ужин был простым. Суп из соевой пасты твенчжан ччигэ и кунжутные листья. Рядом – запеченная утиная грудка с горчичным соусом. А на закуску мама всегда подавала кимчхи и маринованный чеснок. Хоть я и был единственным ребенком, мы с мамой были совсем не близки. Она даже никогда не приобнимала меня, не была нежна. Отец работал в две смены, поэтому у него на нас совершенно не было времени. Безразличие. Только после его смерти я понял, что оно присуще исключительно сильным людям.

– Пока жив, ты способен на все. Не стоит переживать, – сказала мама во время ужина.

Но я не беспокоился о будущем. «Пока ты жив. Способен на все. Не переживай». Я прокручивал ее слова в голове. Это было похоже на: «Ты способен на все. Только живи». Я даже не понимал, что тут ответить.

После моего переезда в Сеул она звонила мне редко. А я приезжал лишь на праздники или помянуть отца. Закуски были все те же: маринованный чеснок и кимчхи. Смешивая чеснок с рисом, я сразу вспоминал наши семейные ужины. На них всегда были эти закуски. Теперь мне стало понятно, почему мама до сих пор готовит только их. Ей не хватало отца.

Чтобы не тащить кучу всего, она не стала накладывать мне слишком много еды с собой. На автовокзале мне нужно было сесть на междугородний автобус, который ехал до другого автовокзала, а там пересесть на метро и доехать до дома.

– Что тебе положить из закусок? – спросила мама, когда я собрался уезжать.

– Можно кимчхи, только совсем немного.

Она положила все в небольшой контейнер. Чтобы рассол от кимчхи не вытек, она обернула контейнер пленкой, положила в пакет и туго завязала.

– Может, еще что-нибудь хочешь?

Но мне больше ничего не хотелось. Тем более – вспоминать, что было десять лет назад. Я продолжал думать, что мы когда-нибудь тоже умрем, и все валилось из рук.

* * *

Мне просто нужно было это принять.

Стояла глубокая ночь, а я никак не мог уснуть. Вместо этого мне хотелось почувствовать, как медленно течет время. Неужели это была ее последняя ночь? Если бы я тогда взял еще и чеснок, он бы до сих пор лежал в холодильнике? Но дома я почти не ел, и он бы просто испортился. Хотя это же холодильник. Тогда я понял – прошлое уже не вернуть, и сразу заскучал по маме. Мне не хотелось снова испытывать ту боль и чувство полного одиночества, будто тебя все оставили.

Может, поэтому я не плакал на похоронах. Был готов отпустить ее. С того момента, как смерть отца ранила меня до глубины души.

Неужели я больше никому не нужен?

Больше нет родительского дома, в который я порой возвращался. Меня теперь никто не назовет сыном. Стол, за которым я сидел, возвращаясь с работы, теперь принадлежит другому. Даже в этой поминальной комнате меня больше не будет. Матери больше нет, и мне теперь некуда идти.

– Мама...

Я взглянул на ее фотографию, где она еще была здорова. Никакого духа смерти. Я отчетливо помнил это выражение лица. Куда бы я ни сбегал, она всегда оставалась со мной. Неважно, был я готов к этому или нет. Мамы больше нет. Я много раз говорил себе: «Все в порядке». Но это была ложь. На самом деле она была дорога мне. Я не хотел забывать ее. Не хотел, чтобы она уходила. Об этом я думал даже в больнице. Знал, что буду скучать.

В голове рисовалась картинка: асфальт, на нем совсем крошечный рисунок пешеходного перехода, головы людей размером с ноготь, небо, наполовину затянутое облаками, ступни, неуверенно переступающие за перила. Даже тогда мне было страшно. Я боялся, что кто-то снова меня оставит.

– Сану!

От внезапного крика я вздрогнул и тут же поднялся. Посмотрев на вход, откуда доносился голос, я увидел Чиан. На часах было пять утра. Ее появление в такое раннее время удивило меня.

– Чиан, что могло случиться в такое время?

– Сану, тебе нужна помощь?

– Мне?

– Ну да, сейчас. Могу чем-то помочь? – проговорила Чиан, пытаясь отдышаться.

Почему так внезапно и так рано? Я не понимал ее намерений. Но и выгонять ее тоже было неудобно. К тому же я больше не мог врать себе, что все в порядке.

– Сходишь со мной кое-куда?

– Куда?

– Буквально на пару часов. Нет, даже на один.

Куда мы пошли, выйдя из похоронной комнаты, я так и не понял. Чиан что-то невнятно пробормотала и схватила меня за запястье. У нее не хватало сил тащить меня, и я сам последовал за ней. Держа меня за руку, Чиан бежала, не останавливаясь. Звук ее низких каблуков эхом разносился по улице. Вскоре мы завернули в знакомый переулок. Там находился Центр психологической экспертизы.

– Я подумала, что так будет быстрее, чем ехать на машине. Фух... Сколько сейчас времени?

Чиан пыталась прийти в себя. Центр находился в десяти минутах от похоронного бюро. Кажется, дело было настолько срочным, что не было времени даже вызвать такси. Глубоко вздохнув, я проговорил:

– Пять утра... пять утра, Чиан.

– Во сколько точно умерла мама?

– В 5.05...

Мы оба пытались отдышаться, поэтому перекидывались короткими фразами. Весь вспотевший, я пытался перевести дыхание, а перед глазами снова появился тот асфальт. Чиан тихо заговорила:

– Слава богу, успели. Я не знаю, что ты чувствуешь, Сану. Но после того раза на мосту... я не могу перестать думать об этом. Не знаю, как объяснить... Я просто почувствовала, что мне нужно позвонить тебе. Сегодня было то же самое, поэтому я пришла к тебе. Подумала, если не сделаю – пожалею об этом.

Я молча слушал ее.

– Поэтому я и спросила, нужна ли тебе помощь.

Я выпрямился и вспомнил, что сказал Чихуну: «Такие, как мы, должны держаться вместе». Наверное, Чиан сейчас тоже тяжело. Она снова поняла, что творится у меня на душе? Я молча стоял, а Чиан подтолкнула меня вперед.

– В 5.05. Позвони маме.

– Что?

– Доверься мне. Просто позвони ей.

Чиан звучала убедительно, а я просто поверил ей и не стал задавать лишних вопросов. Как она и просила, я вошел в телефонную будку, взял черную трубку и стал нажимать на холодные железные кнопки аппарата. Я набрал номер, который наизусть выучил еще в детстве. Не успел я бросить монету, как в телефоне послышались гудки. Но меня это не смутило. Наконец, раздался чей-то голос. Это была мама.

До болезни у мамы был твердый голос. Полный решимости, он точно соответствовал ее сильному характеру. Но в больнице из-за потери веса и ослабленных голосовых связок он стал совсем тихим. А когда к ней подключили аппарат, голоса и вовсе почти не было слышно. Но со мной говорила та мама, здоровая, с сильным голосом, который навсегда останется в моей памяти.

– Услышал? Последние мысли мамы?

Она говорила про какие-то «последние мысли мамы». Мамины. Последние. Мысли.

Она никогда не забывала об этом. Как и отец. Как и я, стоявший на крыше. Мы всегда верили друг другу. Мама боялась потерять любимых. Прямо как и я, когда не стало отца. Но она решила жить дальше. А я решил бросить все. И просто умереть.

Как и в тот день, когда она прибежала ко мне, Чиан осторожно подошла и стала рассказывать свою историю.

– Раньше я всегда ждала здесь отца. Если он задерживался, я звонила ему с этого телефона. Но однажды его не было слишком долго. Сколько бы я ни звонила, он не отвечал. Становилось все позднее, и когда время уже было за полночь, раздался телефонный звонок. Слова, которые я услышала, были похожи на завещание. Сколько бы я ни задавала вопросов, ответа не было. Только слова, которые он хотел сказать напоследок.

Я повернулся, чтобы увидеть ее лицо, а она продолжила дрожащим голосом:

– Я набрала номер еще раз, но больше никто не ответил. Я пыталась дозвониться всю ночь. А потом... кто-то взял трубку. Но это был не отец. Папа погиб в аварии. Когда я позвонила и он последний раз ответил мне, его уже не было в живых. Так я и узнала, что здесь можно услышать последние мысли дорогих нам людей. Но это дано лишь тем, кто невероятно этого желает.

Светало. На темно-синем небе за ее спиной появлялись красные всплески. Я не мог вымолвить и слова. Меня переполняли эмоции, среди которых было и сострадание к ней. Казалось, я держал в руках свое сердце, которое вот-вот разобьется. Как и я сам.

– Я не знаю, что ты чувствуешь, от чего страдаешь и насколько тебе тяжело. Но я не хочу узнать об этом, потеряв тебя. Не хочу услышать твой голос в этой телефонной будке. Нужно решать проблемы сейчас. Ответь же на мой вопрос. Что ты чувствуешь на самом деле, Сану?

Я молчал.

– Ты все еще хочешь умереть?

Яркий момент. Я не могу забыть, как стоял на крыше дома, на мосту через реку Ханган. Я должен рассказать правду. А иначе я...

– Я хочу жить. Но не знаю, что мне делать. Теперь у меня даже нет семьи, некому сопереживать, не за кого брать ответственность. Я не знаю, как мне жить дальше. Я запутался. Боюсь, что просто не смогу вернуть все на свои места. Боюсь, что все отвернутся от меня и я останусь совершенно один. Я хочу наконец найти свое место и закончить эти страдания.

– Я поддержу тебя, помогу. Как всегда делала с момента нашей встречи. Возвращайся в Центр. Давай вместе начнем все сначала.

Она шагнула вперед. И если для меня когда-то это могло стать концом, то для нее этот шаг стал началом. Я повернулся к ней всем телом. Рассвет. Облака медленно плыли по небу, и за ними показалось утреннее солнце. Пасмурный день наконец закончился, и наступил новый, невероятно яркий.

Мы с Чиан вернулись в похоронное бюро. Мама сегодня наконец воссоединилась с отцом.

* * *

– Сегодня последний день, – с сожалением сказал психолог.

Однако потом уголки его губ немного приподнялись. Он был обеспокоен внезапными новостями о моем уходе, но доверял моему выбору. Он делал так все время.

– Спасибо вам за все.

– Надеюсь, мы больше не увидимся. В хорошем смысле. – Он расплылся в непринужденной улыбке.

Я понял его шутку. Ведь люди обращаются к психологам не от хорошей жизни. Но потом он добавил, чтобы я обязательно приходил, если что-то случится. Я удивился и спросил, почему он противоречит самому себе. Он рассмеялся и сказал:

– Береги себя.

Прощание вышло сухим для людей, которые были знакомы на протяжении семи лет. Но мне оно казалось самым подходящим.

– Постараюсь.

Я попрощался и поднялся с мягкого дивана, который не издал ни единого звука. Он был абсолютной копией того, что стоял у нас в Центре. Я помню, как сам выбирал диван для офиса, потому что хотел, чтобы нашим посетителям было так же комфортно, как и мне здесь. Мой психолог всегда заботился о подобных мелочах.

– А, и еще, – позвал он меня, встав со своего места, – Обязательно расскажи той девушке все, что мы сегодня обсуждали. Тебе станет легче.

– Хорошо.

Я расплылся в улыбке. Посмотрев ему в глаза, я вышел из кабинета. Закончив последнюю консультацию, я вспомнил последние семь лет. День, когда я встретил Чиан. Бессмысленные разговоры. Ее желание посмотреть именно то здание. Слова, что я смогу жить дальше. Я шел по коридору с огромным окном. Оно было настолько чистым, что казалось абсолютно прозрачным.

* * *

Будний день, а вокруг все равно толпы людей. Подумав о том, что люди приехали сюда с какой-то целью, я понял, что они куда-то улетают. Хотя нет, не улетают, они куда-то собираются. И сколько из них летят туда же, куда и я? Откуда мне знать? Я не мог предсказать, что будет через месяц, через неделю или даже завтра.

Я вложил билет на самолет в паспорт, достал телефон и набрал номер Чиан. Мне хотелось попрощаться с ней в мой последний день в Корее. Она ответила после третьего гудка. Неужели она снова считала до трех, прежде чем поднять трубку? Я улыбнулся, представив эту сцену.

– Сану! – раздался в трубке ее голос.

Тогда рано утром она позвала меня обратно в Центр, а я сказал, что мне нужно время. И вот спустя месяц я сообщил Чиан, что хочу отправиться в путешествие. Она тогда лишь взволнованно спросила, насколько и куда я собираюсь.

– Ты точно готов улететь? Было бы неплохо снова начать работать вместе, – сказала она тогда.

– Мне хочется попробовать что-то новое. Последнее время, ухаживая за мамой, я видел одни только больничные стены.

Она уговаривала меня вернуться, но я был непреклонен. Я хочу, чтобы каждый день был наполнен новыми эмоциями. Хочу, чтобы желание жить никогда не исчезало из моей головы. Я стремлюсь к этому. Она долго смотрела на меня и наконец сказала:

– Знай, что у тебя есть место, куда ты можешь вернуться.

И наконец сегодня начинается мое путешествие.

– Скоро мой рейс. Решил позвонить, потому что потом будет сложновато.

– Неужели и правда улетаешь? Я переживаю.

– Ты впервые потерпела поражение. А ведь всегда такая настойчивая и упрямая.

Я знал, что она сейчас улыбается. Какое-то время мы молчали. Нам столько всего хотелось сказать, но мы просто не могли подобрать слова. Она все-таки собралась первой:

– Как ты себя чувствуешь?

Ее слова прозвучали так, словно это и правда был наш самый последний разговор. На самом же деле, даже находясь за границей, я всегда смогу общаться с ней по интернету. Я лишь делал вид, что этот разговор был последним, чтобы набраться смелости и рассказать ей все, что у меня на душе.

– То время, когда я хотел умереть... Думаю, тогда мой мир и правда рухнул. Мне казалось, что легче будет просто покончить с жизнью. Это продолжалось до тех пор, пока ты не задала мне этот вопрос. Я не отрицаю, что моя жизнь разрушилась, но теперь я готов начать ее снова. Я смогу.

– Она рушится до сих пор?

– Зато я могу начать все сначала. А ты?

Она молчала.

– Просто попробуй. Не сдавайся, даже если не получится с первого раза. Задавай вопросы, находи на них ответы, просто живи.

– Я тебя поняла. – Ее голос был пустым.

Так было всегда. Чем больше ее расстраивала ситуация, тем более безэмоциональной она становилась. Через несколько дней после похорон я решил снова позвонить маме из той телефонной будки. Но уже подходя к ней, задумался, нужно ли мне это на самом деле. Интересно, часто ли туда ходит Чиан?

– Я позабочусь о себе. Постараюсь идти только вперед. И ты не отставай.

– Сану...

– Звони мне почаще. Ты ведь никогда не была за границей. Так что задавай вопросы, а я буду хвастаться. И уж постарайтесь поладить с Чихуном в мое отсутствие! Я же не смогу разряжать обстановку издалека.

– Так ты тоже впервые едешь за границу.

Я понимал, что она сейчас чувствует, но старался отвечать ей беззаботно. А она спокойно принимала мои слова. Я решил верить в нее, как и она в меня. Разрушив все, она обязательно сможет начать с чистого листа.

– Созвонимся.

Я повесил трубку и отправил сообщение Чихуну: «Позаботься о Чиан!!!!!» – усилив просьбу аж пятью восклицательными знаками. Я сел в самолет, пристегнул ремень безопасности и откинулся на спинку кресла. Билет был дешевым, поэтому ремень выглядел хрупким, кресло было жесткое, места для ног не хватало. Но все это никак не омрачало предвкушения от поездки.

Когда самолет набрал высоту, над облаками я увидел чистое небо.

Глава 6

В последний раз

Я осталась одна в Центре. Ни клиентов, ни Сану, ни Чихуна. Горела лишь флуоресцентная лампа, едва освещавшая мой стол. Часы показывали 11.30 вечера. Я, как обычно, выключила компьютер, затем монитор, и в воздухе повисла тишина. Уже было поздно, а я не знала, куда идти. Мысли разбегались в разные стороны.

«Я постараюсь идти вперед. И ты не отставай».

Слова Сану застряли в голове. Раньше я бы пошла в тот переулок, туда, где я ждала отца в детстве. Мне хотелось снова услышать его голос. Даже если он не скажет ничего нового и не спросит, как я. Было почти двенадцать. Я погасила свет и закрыла дверь, медленно обошла здание. По дороге в гору, ведущей к телефонной будке, мышцы сковывало, а сердце сжималось от осознания, что я не могу сбежать.

«Сану, наверное, уже в самолете. Сегодня... и правда последний день», – думала я.

Телефонная будка, в которую я раньше легко помещалась, стала тесной и душной. Пока я ждала «то самое время», успела прочитать все рекламные листовки, приклеенные на будку. Доставки. Грузоперевозки. Поиск персонала. Микрозаймы. Все они со временем выцвели и отклеились.

011-XXXX – XXXX

Я набрала до жути знакомый номер. Наверное, уже в тысячный раз. Это первый номер телефона, который я запомнила, и мне хотелось бы сохранить его в памяти еще надолго. Плавные гудки. Знакомый голос снова повторил слова, которые я знала наизусть.

Голос папы, который хотел жить. Когда я впервые услышала его, мне захотелось обратиться к Богу. Спросить, почему он не послушал моего отца. Ему ведь искренне хотелось жить. Его слова звучали так, будто он смирился со своей смертью. Меня это разозлило. Нельзя сдаваться. Нужно бороться за свою жизнь. Может, так он бы выжил. Тем не менее его нет рядом уже десять лет. Причиной, по которой я продолжала звонить, служили эти слова:

Теперь я знаю, что папа умер и его больше нет рядом. Но его слова – то, в чем я нуждаюсь все это время.

* * *

Вернувшись из похоронного бюро, я приступила к работе в Центре. Большое количество дел вызывало у меня беспокойство.

– Вы уже обработали? Да, да. Спасибо. Тогда будем ожидать решения.

Было три часа ночи. Мой голос эхом раздавался по офису. Член семьи скорбящего подал заявку на психологическую экспертизу, после чего попытался покончить жизнь самоубийством, и в конечном итоге мы получили извещение о его смерти. В полиции запросили содержание интервью и сказали, что проведут расследование. Хотя мы и не были к этому причастны, тревога не отпускала меня. Очень жаль.

Это нераскрытое дело повлияло на меня. Жаль, что, будучи специалистом, я не заметила симптомов. Я виновата, что не спросила еще раз. Случилось второе горе. Честно говоря, пока я сортировала документы, у меня колотилось сердце и хотелось куда-нибудь сбежать. Хоть до этого я уже сталкивалась с самоубийством родственников погибших, так тяжело не было никогда. Возможно, погибший внешне просто напоминал моего отца.

«Папа», – подумала я.

Предстояла долгая, ужасающая ночь. Я вся раскраснелась от переживаний. Это была реакция на стресс. Мне казалось, что я разваливаюсь на куски. Руки и ноги будто отделялись от моего тела и разлетались по сторонам. Казалось, я вот-вот развалюсь на части и просто исчезну. В таком разбитом состоянии я снова направилась к телефонной будке. Но он умер в четыре утра. Стоя перед будкой, я не могла дозвониться.

Я вставила несколько монет и попыталась снова. Мне стало интересно, ответит ли кто-нибудь. Казалось, по ту сторону телефона читают некролог близкого человека – голос был таким же холодным.

Ранним утром воздух был влажным. Таким тяжелым, что меня словно тянуло к земле. Хотелось кричать о помощи. Неважно кому. В голове сразу всплыли лица родственников, так же просивших о помощи. Затем лицо Сану. Человека, которому тоже нужна была поддержка и с которым я могла поговорить по душам. Но Сану было труднее: попрощавшись с матерью, он остался совсем один. Хоть и не проронил ни слезинки на похоронах. Говорил, что все в порядке. Я тогда проверила данные некролога: смерть произошла примерно в пять утра. Не раздумывая, я побежала к нему и, задыхаясь, произнесла:

– Тебе нужна помощь?

Если бы Сану сказал, что не нуждается в помощи и это было бы правдой, я бы все равно осталась. Ведь тогда помощь нужна была и мне.

Я не могла рассказать ему о своих чувствах, но от одного его присутствия мне стало легче. Что бы ни происходило, помогать и утешать было моей работой. Даже когда плохо тебе, забывать про других нельзя.

* * *

– Чиан, ты представляешь, я совсем не понимаю этих людей! Так хочется просто говорить на родном языке.

Впервые за неделю мы созвонились. Сану улетел куда-то в Африку. Его первое заграничное путешествие. А ведь он не был таким импульсивным, когда работал в Центре. Он говорил возбужденно:

– Вчера в гостинице увидел такого большого жука, размером с ладонь. Ты бы закричала, Чиан? А я вот закричал, причем единственный из всех. Не знаю, может, остальные уже привыкли. Но мне стало стыдно.

– Как тебе вообще? Нравится?

– Да тут каждый день происходит что-то новенькое. Но, если честно, немного скучаю по Центру.

– Уже?

Я невольно рассмеялась. Уже и забыла, каково это. Жизнь Сану теперь была наполнена неожиданными событиями. Когда он закончил свой, казалось, бесконечный рассказ о том, что происходило на этой неделе, он поинтересовался, как дела у меня:

– А ты как, Чиан? У Чихуна что?

– Ну... Все как обычно.

– Не надумала помириться?

– Помириться?

Хотя Сану любил поболтать, он также был хорошим слушателем. Он всегда четко помнил, о чем говорили обратившиеся, поэтому в работе я могла ему доверять. Похоже, он не забыл и мою старую историю.

– С мамой. Помнишь, ты рассказывала мне. Ты что, забыла? Мы тогда стояли на мосту, когда я едва не наделал делов.

– Ого, это было так давно.

– Семь лет назад! До сих пор помню. Каждую деталь. Так что, не надумала связаться с мамой? Вам с братом еще работать вместе. Может, все-таки стоит поговорить?

Я была в недоумении.

– Чиан. Ты ведь сама говорила, что все проблемы решаемы, но для этого нужно приложить усилия. Возможно, сейчас самое время это сделать.

Эти же слова я сказала ему, когда мы только открывали Центр психологической экспертизы. У предотвращения самоубийств тоже есть свои ограничения, ведь для психологического вскрытия необходимо активно вмешиваться в жизни семей погибших. Поэтому мы всегда запрашиваем у них согласие на обработку персональных данных. А Сану вдруг снова вспомнил о том, что произошло так давно.

– Я перезвоню сегодня ночью. Так что оставь отца в покое хотя бы разок.

– Но я уже привыкла.

– Ты ведь изменилась. Нет больше той маленькой Чиан, ты теперь директор Центра.

– Подумаю. Не трать на меня время.

– Я позвоню, а ты обязательно ответь! – сказал Сану и повесил трубку.

Телефон не издавал никаких звуков. Я осторожно взглянула на экран. На заставке стояла фотография с выпускного Чихуна. Мамы тогда не было. Как и во всей моей жизни в целом.

* * *

Конечно, я не забывала ее совсем. Она мелькала в моем самом первом размытом воспоминании. Мне тогда было около семи. Мы куда-то поехали всей семьей. Это была единственная совместная поездка, которую я помню. Мама намазала нас с братом кремом от загара. Она не отпускала мою руку. На ней была шляпа с широкими полями, а на лице – яркая искренняя улыбка. При виде ее на душе становилось тепло. Я улыбалась в ответ, даже не понимая, насколько счастливым был тот момент.

Но однажды мама просто пропала. Сколько бы я ни ждала, она не приходила домой. Сначала я думала, что она просто уехала куда-то ненадолго. Но потом я стала спрашивать папу, когда же мама вернется. Он всегда отвечал, что уже совсем скоро мама снова будет с нами, но в его глазах я видела какую-то необъяснимую печаль. Он пытался скрыть свои чувства, не хотел, чтобы и мне было тяжело. Только повзрослев, я поняла, что мама уже не вернется. В тот день я выкинула все подарки, которые хотела вручить ей при встрече. Там были открытки на Новый год, поздравления с Днем матери.

– Чиан!

С тех пор я всегда встречала папу с работы. Я хотела точно знать, что он меня не бросит и вернется домой как можно скорее. При виде меня папа улыбнулся и ускорил шаг. А я посмотрела на него и все поняла. Он никогда меня не бросит. Я взяла его за руку, и мы, улыбаясь, направились домой. Когда я открыла входную дверь, Чихун мрачно посмотрел на нас.

– Пришли наконец, – бросил он и вернулся к игре.

Ничего удивительного. Но даже такие сухие слова дарили понимание, что есть место, где меня ждут.

Этот момент. Брат играет во что-то на компьютере. Мы с отцом снимаем обувь и проходим в квартиру. Через приоткрытое окно доносится запах еды, приготовленной в доме по соседству. Мы втроем ужинаем и спорим о том, кто будет мыть посуду. Именно эта картинка всплывает в голове, когда я думаю о семье.

* * *

Полночь. В кармане штанов зазвенел телефон. В небольшом пространстве этот звук был подобен раскатам грома. А может, причиной была ночная тишина? Каким из телефонов воспользоваться? Мобильным или все-таки тем, что в будке? С каждой минутой напряжение возрастало.

Я так и не смогла выбрать. Сегодня я не буду слушать голос отца, но и не буду отвечать на звонок Сану. Простите меня. Я просто не могу заставить себя сделать хоть что-то. Я смогла взглянуть на телефон, лишь когда вибрация наконец прекратилась. На экране высветился пропущенный от Сану прямо поверх семейного фото.

«Что же мне делать, пап?»

Я так хотела задать ему этот вопрос! Нужно ли мне отпустить его и просто жить дальше? Или продолжать приходить к нему, как я делаю уже на протяжении многих лет? Но я знала лишь одно. Неважно, сколько вопросов я задам, на них не будет ответов. Я могу лишь раз за разом слушать его голос, повторяющий одни и те же слова. Ноги подкашивались, и я спиной оперлась на телефонную будку.

* * *

«Почему его до сих пор нет?»

Папа никогда не приходил позже девяти вечера. Даже если задерживался, он всегда звонил и просил идти домой без него. Но я никогда не слушала и дожидалась его. Мне было совсем несложно постоять там еще немного, ведь тогда я могла увидеть, как папа счастливый возвращается домой. Иногда я заходила в магазинчик поблизости или просто прогуливаясь по окрестностям. Но в тот день я не могла сделать и шага от телефонной будки, ведь папа мог ответить в любой момент.

Время близилось к десяти вечера. Я звонила ему уже десять раз, но он так и не поднял трубку. Я знала: что-то не так. Переживания отзывались болью в кончиках пальцев. Чувства медленно притуплялись, я не понимала, что происходит вокруг. Сердце билось часто, воздуха не хватало. Все тело покрылось красными пятнами, словно я чем-то заболела. Я набирала его номер каждые десять минут. Но тут я решила позвонить Чихуну:

– Папа дома?

– Нет. Разве он не с тобой?

Чихун окончил школу и уехал за город по работе. У меня была надежда, что у него что-то случилось и отец срочно поехал к нему. Но и эта надежда разбилась вдребезги. Я не могла думать, потому что первой мыслью было, что отец, возможно, больше не вернется.

Время перевалило за полночь. И, кажется, я наконец дозвонилась. Шли гудки, а потом раздался звук, свидетельствующий о начале разговора. Я тут же воскликнула:

– Папа! Где ты?

Что бы я ни говорила, голос папы не останавливался. Что бы я ни спрашивала, ответа на мои вопросы не было. Что-то было не так. Когда я наконец поняла это, то услышала его последние слова:

Эта фраза словно уже не принадлежала этому миру. Папе было не важно, что я скажу. Он просто говорил то, что было у него на душе. Как завещание. Слова человека, который понимает, что больше никогда не вернется. Я в спешке позвонила еще раз, но никто не ответил. А потом я услышала быстрые шаги.

– Чиан! Чиан!

Эта была женщина, которая жила этажом выше. В своей растянутой пижаме она выглядела заспанной. Наверное, ее разбудили. Ничего не понимая, я просто уставилась на нее. А она подошла ко мне, взяла за руку и потянула за собой.

– Твой отец попал в аварию. Я вам звоню, звоню, а дома никого нет. Надо ехать. Он уже на пути в Сеул.

– Ага...

– Господи, он погиб... Пойдем. Такси!

У дороги было полно людей. Все они спешили домой. Женщина взяла меня за руку, поймала такси и усадила внутрь.

– До морга городской больницы, пожалуйста! Чиан, вот деньги за проезд! – Она назвала адрес и всучила мне несколько купюр по десять тысяч вон^[17], чтобы я могла оплатить такси.

Мне было страшно. Я крепко сжала кулаки, словно боялась потерять деньги. Я смотрела в окно и прокручивала в голове последний день. Папа уехал на работу. Я пошла в школу, вернулась обратно. Вышла из дома, чтобы встретить его. Звонила множество раз. Он ответил на звонок, но не слышал меня. И вот машина въезжает на территорию больницы. Водитель паркуется рядом с моргом. Но я не двигаюсь с места.

– Мы приехали.

– А, да.

Я протянула крепко сжатые купюры. Мужчина молча забрал их. Открыв дверь машины, я с усилием вышла из нее. Шаг за шагом я приближалась к двери морга. Уже ничего не поменять.

* * *

Чихун хорошо справился с ролью отца. Я совершенно не знала, что делать, но брат спокойно организовал похороны и связался со всеми родственниками, будто у него уже был опыт в этом деле. Он позвонил и моему классному руководителю, а еще рассказал мне, сколько раз нужно кланяться и как правильно приветствовать гостей. Некоторые из моих друзей пришли в школьной форме и совсем не понимали, как себя вести. А я поклонилась, как меня учил Чихун, и молча села за стол. На секунду я задумалась, как у меня вообще может быть аппетит после случившегося, но решила не поддаваться этим мыслям. Вокруг все спрашивали, поела ли я. И я понимала, что если не съем хотя бы ложку, то не станет и меня.

Ночь перед погребением казалась особенно долгой. Я не знала подробностей из жизни отца, но тогда я поняла, что мы действительно его семья. Только мы – его двадцатиоднолетний сын и восемнадцатилетняя дочь – остались на похоронах. Никого из родственников не было. Когда я увидела одного из них плачущим, задумалась, правда ли он был нашим родственником. Продемонстрировав свои слезы, он выпил и ушел.

Чихун продолжал решать с похоронным бюро какие-то вопросы, связанные с захоронением. Я тем временем сидела у папиного портрета, внимательно разглядывая его. Мне запомнилось его жизнерадостное выражение лица с широкой улыбкой, но на фотографии он выглядел каким-то странным. Не знаю, какую фотографию запросили в похоронном бюро, но он точно не был таким в моей памяти. Его необычный взгляд, устремленный вперед, будто смотрел в пустоту, хотя я стояла прямо перед ним.

На рассвете ушли все, кто оставался выпить. Папы не стало пять часов назад. Чихун сел рядом со мной и тихо проговорил:

– Поспи хоть немного, сегодня будет тяжелый день. Больше никто не придет.

– А мама?..

Он замер.

– Почему она не пришла? – снова спросила я.

Чихун рассказал, что эту странную фотографию папы взяли со свадебной. Только на ней он четко смотрел вперед. А рядом с ним тогда стояла мама. На похоронах ее многие обсуждали. Говорили: бросила своих же детей.

– Наверное, обстоятельства не позволяют. Ты же сама понимаешь.

– Обстоятельства? Да какие могут быть обстоятельства, чтобы не прийти на похороны бывшего мужа? Тут было полно моих друзей, которые даже в лицо его не видели, и других родственников, а мама даже не соизволила прийти. Папа ведь... умер.

– Чиан...

– Мы же одна семья. А она наша мама.

Горло раздирало от боли, которую я испытала за эти несколько дней. Я не хотела плакать, но слезы сами лились из опухших глаз. Кончик носа настолько жгло, что я даже не могла высморкаться. Слезами и соплями я запачкала всю траурную одежду.

– Она не может приехать...

– Да как не может! Она мать как-никак! Даже если давно бросила нас. Нашего папы больше нет...

Чихун был сдержанным и спокойным, но когда я повысила голос, я возненавидела его так же, как и мать. Я не понимала, почему они совсем не плачут и не скорбят, почему ведут себя так, будто ничего не произошло. Я надеялась, что хоть кто-то будет плакать вместе со мной. Надеялась, что мама тоже будет скорбеть, как и я.

А она даже не пришла. После похорон Чихун несколько дней пробыл дома, чтобы собрать все вещи отца, но потом тоже уехал. Мне нужно было как-то работать и жить дальше. Из-за смерти папы я чувствовала себя самым одиноким человеком на свете. Поэтому мне оставалось лишь ходить к телефонной будке изо дня в день. Мне просто хотелось услышать, что я не одна.

* * *

– Если бы мы тогда были знакомы, я бы смог тебе чем-то помочь?

Голос Сану звучал прерывисто. Кажется, связь была плохой. Из-за разницы во времени у Сану, позвонившего спросить, как я, еще был вечер, а у меня уже почти ночь.

– На самом деле тогда я была не совсем одна.

– Ты про Чихуна?

– Нет. В то время они с мамой были мне противны. У меня была школьная подруга. Она тоже тогда пришла на похороны...

– Ого. Ты никогда не рассказывала мне про своих друзей.

– Ну да, я о твоих тоже не слышала, – тихим голосом ответила я Сану, а тот громко рассмеялся, сказав, что пошутил. Он пытался сделать этот разговор не таким грустным и серьезным.

– И что же сделала эта подруга? – спросил Сану, не сдержавшись.

– Да ничего особенного. Когда я вернулась в школу после похорон, она первая заговорила со мной. Оказалось, ее мама покончила жизнь самоубийством. Она поделилась со мной своими переживаниями, и я поняла, что чувствовала то же самое. «Как жить дальше?» Я не говорила ей о своих мыслях, но она сама все понимала. Тогда ко мне пришло осознание. Неважно, было это самоубийство или нет, терять близкого человека – больно.

– Так вот почему появился Центр...

– Да, благодаря ей. Я хотела быть полезной другим. С ее помощью я смогла все это выдержать.

В голове всплыли разные воспоминания о Чонсон. Как после школы мы шли домой одной дорогой. Как она со слезами на глазах рассказывала что-то про себя, а после вытирала слезы как ни в чем не бывало. Сейчас о ней ничего не знаю, но те моменты привели меня туда, где я сейчас. Точно так же, как Чонсон когда-то помогла мне, мы оказываем поддержку всем, кто обращается в Центр.

– Как мама твоей подруги хотела, чтобы жила ее дочь?

– Наверное, счастливо. В телефонной будке многие слышат это от родных.

– А твой папа, Чиан?

Я задумалась. Сколько бы раз я ни хотела спросить его об этом, я понимала, что не дождусь ответа. Сану понял, что я затрудняюсь ответить, и произнес:

– Наверное, он тоже хотел, чтобы ты была счастлива. Больше, чем сейчас. С теми, кто рядом.

Я все еще молчала.

– Надеюсь, что сейчас у тебя тоже все хорошо. В Корее уже поздно. Я отключаюсь.

Я посмотрела на время: было чуть больше одиннадцати. Может, Сану хотел, чтобы я сделала выбор, пока была дома. Снова услышать голос отца или просто лечь спать? Я, конечно же, рассчитала, сколько времени займет дорога до Центра. К двенадцати смогу быть там. Но в этот раз я не могла так просто выйти из дома. Чем дольше я колебалась, тем меньше времени оставалось.

Ночь была длинной. Я знала, что не смогу заснуть, но все-таки решила попробовать. Когда время уже близилось к двенадцати, мне захотелось побежать к телефонной будке. Но я ведь знала, что услышу то же самое: «Неправильно набран номер». Пока я пыталась уснуть, слова Сану крутились в голове: «Жить счастливо». Если бы только это были последние слова отца... Я снова вспомнила, что он говорил: «Пообещай мне. Даже если я умру, мои дети будут счастливы». Наверное, он говорил это кому-то. Может, это было обращение к матери. Может, папа хотел, чтобы я простила ее? Не ведь сердцу не прикажешь. Неважно, скольким людям я помогаю, я все равно не способна управлять своими чувствами.

* * *

Я ужасно устала. Всю ночь пролежала в постели без сна, блуждая в чертогах сознания. Лучи солнца проникли через щель в занавесках. Светало. С каждой минутой в комнате становилось все светлее. Какое-то время я просто наблюдала за этим, но потом, так и не дождавшись будильника, встала с кровати, бросив попытки уснуть.

– Что-то случилось? – прямо спросил Чихун.

Даже мой брат, которого мало интересовали окружающие, заметил мою усталость. А я, сама того не осознавая, выдохнула от мысли, что сегодня не назначено встреч. Но я понимала, что работать все равно придется.

– Ты закончил документы с последней консультации?

– Не переводи тему. Что случилось?

Я обернулась, услышав его слова. Он смотрел на меня в упор. Чихун редко встречался со мной глазами, но сегодня был особый случай. Я быстро переключила внимание на монитор. Но даже пытаясь сосредоточиться на работе, я чувствовала на себе его прожигающий взгляд. Потом я услышала, как он отворачивается. Хоть брат больше не смотрел на меня, атмосфера все равно была напряженной.

– Скоро годовщина смерти отца. Ты поедешь к нему?

– Сейчас нет времени это обсуждать.

– Мама тоже хочет съездить.

Сказал ли он это, потому что беспокоился о моем самочувствии? Каждый год на годовщину смерти отца я ездила в колумбарий и никогда не сталкивалась там с Чихуном, но теперь мы работаем вместе, поэтому и туда поедем в одно время. Это слово. «Мама». В моем сердце кольнуло, как только я услышала это сочетание букв. Внутри бушевали эмоции, и слова соскочили сами собой:

– Ты до сих пор общаешься с ней? И ты хочешь, чтобы мы все вместе поехали к папе?

– Я рассказал, что мы работаем вместе, и она захотела встретиться с тобой.

– Не неси чушь.

– Чиан, прошло уже почти десять лет.

– Да какая разница...

А что я должна была сказать? Почему даже спустя столько времени не могу принять, что папы больше нет? Почему я не могу забыть обо всем и отпустить обиду? Я не знаю, как закончить свою же фразу. Из-за спины послышался голос Чихуна:

– Мама раскаивается. Она хочет увидеться с тобой.

– Я выйду ненадолго. – Я подскочила с места и вышла из Центра.

Брат продолжал смотреть мне вслед, но я не придавала этому особого значения. Я медленно спускалась по лестнице, чувствуя тяжесть на сердце. Мне было тяжело дышать, и я вцепилась в одежду на груди. Пальцы были сомкнуты так сильно, что рука непроизвольно покраснела.

– Раз, два, три...

Я медленно выдохнула и снова досчитала до трех. Подул ветерок. От него уже веяло осенью. Запахом мокрых опавших листьев. Простая смена времени года казалась мне концом жизни. На самом же деле все циклично: закончится лето, наступит осень, она тоже закончится, и придет зима. Размышляя об этом, я не заметила, как ноги принесли меня в тот самый переулок. На пригорке рядом со знакомым домом стояла она. Телефонная будка. Я вошла внутрь и взяла трубку, тяжесть которой уже привыкла ощущать в руке. Мои пальцы по привычке набрали папин номер.

011-XXXX – XXXX

Но в ответ я услышала лишь: «Неправильно набран номер».

* * *

«Папа, я скучаю. Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Я совсем не знаю, что мне теперь делать».

У меня не было другого выбора, кроме как снова пойти туда ночью. Слушая голос отца, я делилась своими чувствами. Мне просто хотелось выговориться. Но как только время вышло и он закончил говорить, связь тут же оборвалась. И сколько бы я ни звонила, снова слышала эти слова: «Неправильно набран номер». Переживания, которыми я не успела с ним поделиться, глубоко засели в сердце. Как мне с ними справиться? Я включила телефон, взглянула на историю вызовов и увидела номер Сану. Мне хотелось сдержаться, но желание выговориться было сильнее. Дрожащими руками я нажала на кнопку вызова. Даже в тот момент я думала: «Может, не надо?»

Гудки прозвучали три раза, и я уже думала класть трубку. Я не хотела осознавать, что больше не услышу его голоса. Но спустя два с половиной гудка Сану ответил:

– Чиан! Что-то случилось?

Услышав взволнованный голос Сану, я растерялась. Наверное, он тоже удивился.

– Алло? Ты здесь? – В телефоне снова раздался его обеспокоенный голос.

Мне так хотелось что-то сказать, но как только услышала его голос, я словно потеряла дар речи. Тем не менее я знала, что точно должна ему что-то сказать. Но с чего мне начать? Рассказать, что творится на душе? Или в целом про ситуацию? Я наконец вспомнила, зачем звоню.

– Сану, мне нужна твоя помощь.

– Что такое?

Его голос стал тише, а мне по-прежнему было тяжело говорить. Я едва не заплакала. Даже не понимала, что именно хочу услышать. Повисла тишина, длинная, как расстояние между нами. И никто из нас не решался ее нарушить.

Но Сану все-таки осмелился:

– Когда ты впервые сказала мне об этом... Я правда не знал, что делать. Ты стояла и рассказывала про себя. Сначала я просто слушал, но теперь, кажется, я понимаю, о чем ты. Тогда никто из нас не знал, как поступить.

Я по-прежнему молчала.

– Но, Чиан... Ты не можешь пойти туда прямо сейчас, но можешь рассказать обо всем здесь. Если тебе есть что сказать, я выслушаю. Хотя бы что-то. Расскажешь?

– Не могу отпустить. Совсем никак не получается простить. Ее или брата... Я умом все понимаю, но сердцу объяснить не могу. До сих пор. Думала, смогу так жить...

Я говорила сквозь слезы. Не думала, что настанет день, когда я позвоню Сану и буду плакаться ему в трубку. Всегда думала, что наставляю людей на путь истинный, не поддаваясь влиянию внешних обстоятельств. А теперь казалось, что мне снова восемнадцать. Я снова в том же месте. С теми же чувствами внутри.

– Все дело в маме?

– Да...

– Что думаешь делать?

«Пообещай мне. Даже если меня не станет, мои дети будут счастливы», – вспомнились последние слова папы.

– Не знаю.

Сану не уговаривал меня простить маму. Я тоже сомневалась, хочу ли я этого, хотя сама многим советовала прощать и просить прощения. В их сердцах была рана, которую невозможно залечить. Рана в моем сердце – та же самая?

– В любом случае надеюсь, тебе станет легче. Не только на время, но и навсегда...

Мы долго разговаривали в тот день. Было много вопросов и монологов. Нужно уметь спрашивать, узнавать и понимать. Я вдруг осознала, где должна быть. Когда я наконец пришла в себя, то повернула голову и взглянула на Центр. Мое место там. Пытаясь разрядить обстановку, Сану проговорил:

– Не стесняйся звонить, даже когда плачешь. Что бы ни случилось. Обязательно звони.

– Ты тоже...

Чувство стыда смешалось с чувством облегчения. Кажется, я что-то поняла. Например, куда должна вернуться.

* * *

Никогда не думала, что она придет в Центр. Сюда всегда приходили незнакомцы, но ее лицо казалось слишком знакомым. Даже если в моей памяти оно было размытым. Я все равно помнила это лицо и потому сразу ее узнала. Несмотря на то что она постарела, стала сутулиться и набрала вес.

Неловко присев на диван прямо напротив нее, я взглянула ей в лицо. Она не поднимала глаз и крепко сжимала руки. Такое поведение символизировало чувство вины. Все это организовал Чихун. Подумать не могла, что наша встреча будет выглядеть так. Он так интересно все придумал. Позвонил ей и пригласил в Центр. Прямо как обычного обратившегося, который записывается на прием.

Я, всегда заглядывающая в душу, сидела напротив обратившейся и целого спектра ее эмоций. Но у меня было ощущение, что она не на своем месте. Я даже не смогла поздороваться. Такое со мной впервые.

– Может, чаю? – вежливо спросил Чихун.

Он выглядел таким спокойным, будто ничего особенного не происходило. Все это отталкивало меня, но я продолжала сидеть на месте. Понимала, что когда-нибудь все равно столкнусь с ней лицом к лицу. И этот день настал.

Чихун поставил на столик три чашки чая и сел рядом со мной. От этого мне немного полегчало. Она все молчала. Нечего сказать или просто не хватает смелости? Пока она пыталась взять чашку, я решила начать первая:

– С чего вдруг надумала увидеться?

– Так... вы же все-таки мои дети.

– Тогда тебя это особо не волновало.

– Чиан, – тихо попытался успокоить меня брат.

Вместо того чтобы остановить меня, он просто произнес мое имя. В глубине души мне хотелось выплеснуть накопившиеся обиды. Почему ты бросила нас? Почему ушла? Почему не пришла попрощаться с папой? Но я знала: чем больше будет таких вопросов, тем неприятнее будет разговор. Тем не менее обида застыла на губах, и я не могла от нее избавиться.

– Маме тоже было нелегко.

– Пусть она говорит за себя, – сказала я, сделав глубокий вдох.

Это лучшее, что я могла сделать, чтобы контролировать свои эмоции. Она что-то бормотала морщинистыми губами. От ее голоса, который совсем не изменился за это время, мне становилось еще хуже.

– Я признаю, что сама ушла от вашего отца. Но это не значит, что я забыла о вас. Не было ни минуты, когда я не думала о своих детях. Мне хотелось встретиться, но я просто не могла.

– И почему же?

– Из-за маминого нового мужа, – снова вмешался Чихун.

«Муж». У меня зазвенело в ушах. Она нашла замену папе. У меня был только один отец. И никого в этом мире я никогда так больше не назову.

– Да что вы несете? Зачем ты вообще пришла? – сказала я, постепенно повышая голос.

– Он умер в прошлом году. Всегда был таким энергичным и вот внезапно ушел. Теперь я могу общаться с вами...

– Что, как осталась одна, сразу вспомнила про своих детей?

– Кан Чиан!

Меня трясло. Я не чувствовала пальцы на ногах. Мне так хотелось убежать, но голос Чихуна пригвоздил меня к дивану. Я пыталась встать, но тело меня не слушалось, из последних сил я проговорила:

– Ты и на похороны не пришла из-за него? Твой новый «муж» так ненавидел папу?

– Прости. Прости меня.

– Ты хоть знаешь, каково это – терять близких одного за другим? Наблюдать, как они уходят...

Даже Чихун не смог сказать ничего в ответ. Ведь он тоже оставил меня совершенно одну в родительском доме, сказав, что должен срочно возвращаться к работе. Но возвращаются обычно домой. Значит ли это, что квартира, в которой мы когда-то жили втроем, больше не была для него домом? Я так хорошо помню тот момент, когда за ним закрылась дверь. Ту пустую квартиру, в которой не было никого, кроме меня. А если бы Чихун знал, что я чувствовала тогда, он бы остался? Я собрала остатки самообладания и решительно проговорила:

– Мне пора.

Приложив огромные усилия, я встала с дивана. Напряжение было настолько сильным, что даже воздух давил на меня. Я не хотела плакать, поэтому непроизвольно смахнула слезы, не дав им скатиться по щекам. Потянув входную дверь, я услышала мягкий звонок колокольчика. Он напомнил мне о людях, которые приходили в Центр за помощью после потери близких. Спускаясь по лестнице, я вспоминала их слова. «Я хочу повернуть время вспять», «Я бы так хотела вернуть его», «Если бы я только знала, я бы никогда этого не сделала». Даже услышав все это, я не могла простить своих близких. Они раскаиваются. Я знаю, что они чувствуют. Хотя, может, я вообще ничего не знаю?

* * *

Я тогда проходила практику в университете. Напротив меня, студентки аспирантуры, сидела спокойная женщина средних лет. Хотя во время учебы я старалась набраться как можно больше опыта, работать с человеком вдвое старше себя все равно было непросто. Я должна вызывать доверие, чтобы не упустить возможность получить государственное финансирование своего проекта. Опрятная одежда, не слишком высокий каблук, аккуратная прическа и сдержанный макияж. Спокойный и уверенный тон. Все это могло помочь мне достичь поставленной цели.

Это была наша первая встреча, поэтому я задавала вопросы осторожно. В комнате была хорошая звукоизоляция, поэтому мой голос звучал громко и чисто. Да и вообще благодаря уютному интерьеру вокруг царила приятная атмосфера. Другие специалисты тоже часто снимали этот офис для проведения консультаций. Женщина спокойно отвечала на мои вопросы, не ощущая никакого дискомфорта. Примерно в середине нашей встречи я поинтересовалась:

– Каким было ваше детство?

Отношения с родителями в детстве считаются одним из факторов, который влияет на формирование психики человека в будущем. Каждый проживает этот период по-разному, но никому не удается его избежать, поэтому такой вопрос задают на всех консультациях.

– Мы росли вместе с младшим братом, да и с родителями всегда хорошо ладили. Правда, отец ушел из жизни достаточно рано, нам было нелегко...

Она не сразу вспомнила все детали. Сначала рассказывала лишь общие черты, не углубляясь в суть. Имея относительно небольшой опыт в проведении консультаций, я вновь предположила, что в зрелом возрасте непросто вспомнить свое детство. Но не нужно торопиться. Моя нетерпеливость лишь свидетельствовала о недостатке опыта. Поэтому вместо того, чтобы углубляться в эту тему, я задала вопрос, который мучил меня саму:

– Когда умер ваш отец?

В этот раз я сконцентрировала внимание на выражении лица клиентки, чтобы понять, как она отреагирует на этот вопрос. На первой встрече я всегда получаю больше информации от эмоций, чем от рассказов человека. Так и получилось. После моего вопроса женщина замерла на несколько секунд. Она все подбирала правильные слова, грызла ноготь большого пальца, а ее глаза бегали из стороны в сторону. Так статная женщина с присущей ее возрасту твердостью превратилась в маленького беззащитного ребенка.

– Это случилось прямо перед выпуском из средней школы. Я была подростком и терпеть не могла сидеть дома. Я гуляла с друзьями, уезжала за город и однажды даже сбежала из дома. На самом деле я просто ночевала пару дней у подруги. Мои родители очень напугались, а через некоторое время отца госпитализировали. Я не знала, чем он болел, но мне точно казалось, что все винили меня. Это все из-за меня! Через месяц папа умер. Мама много плакала, младший брат ничего не понимал. Из-за огромного чувства вины я не могла выдавить ни слезинки. Мне так жаль...

Она так детально вспомнила прошлое, как будто все произошло всего год или месяц назад. Она смотрела на меня в упор, но ее мысли были далеки от этой комнаты. Я постучала по груди, словно хотела откашляться. Послышался раздосадованный стон.

– До сих пор мне становится страшно каждый раз, когда мои дети уезжают куда-нибудь. Я боюсь, что однажды они не вернутся. Я понимаю, что не могу всю жизнь быть рядом с ними, но ничего не могу с собой поделать. В такие моменты я злюсь без причины и срываюсь на них.

Травма. Посттравматическое стрессовое расстройство. Обычно травма возникает вследствие катастрофы, войны, нападения, но тяжелые события повседневной жизни тоже могут повлиять на психику человека. Люди с этим типом расстройства всегда четко помнят события, которые их потрясли, и, прокручивая их в голове, снова проживают те эмоции. Она словно переживает смерть отца снова и снова. И не может дать свободу детям из-за отголосков прошлого.

Я слушала ее историю и думала, что душевная травма – это рана на сердце, у которой нет срока давности. Она пережила эту историю еще раз со мной, и мы разобрали, что можно сделать в этой ситуации, чтобы она поняла проблему и наконец оставила ее в прошлом. Эта взрослая женщина плакала каждый раз, когда я говорила ей жить здесь и сейчас. Жить настоящим, а не прошлым.

Противореча своим же словам, я снова пришла к телефонной будке. Приближалось то самое время. Подул прохладный ночной ветер. Я снова позвонила папе.

Тон, темп речи, слова – с каждым разом ничего не менялось. Как и то, что при повторном звонке номер переставал существовать. Почему я продолжаю жить прошлым?

Внезапно завибрировал мобильный телефон. Еще не достав его из кармана, я подумала, что это Сану. Но на экране высветилось сообщение от Чихуна:

Ниже он прислал набор цифр, который я не хотела ни знать, ни записывать в свою телефонную книгу. Я долго смотрела на них, не понимая, что делать, ведь этот номер и правда существует. Но затем я аккуратно набрала его и нажала на кнопку вызова. Звонок пошел.

– Алло?

Я бросила трубку, как только услышала ее голос. Сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Ведь я привыкла слышать лишь: «Неправильно набран номер».

* * *

Рабочий день уже закончился, но Чихун не спешил уходить. Он сидел за столом, словно у него еще остались незаконченные дела, хотя он уже давно оформил документы по последнему делу. Бремя, которое несут семьи погибших, было намного тяжелее, чем то, что мы испытывали, проводя психологическую экспертизу. Количество заявок возросло в последнее время, но это никак не сказалось на работе Центра. Но и нельзя сказать, что нам было легко. Чихун, видимо, понимал мой настрой и не задавал лишних вопросов. Я собрала свои вещи и спросила:

– Ты не собираешься домой?

– Нужно кое-что доделать.

– Долго еще?

– Минут тридцать.

– Может, поужинаем вместе? – предложила я, взглянув на время. Как директору Центра мне хотелось позаботиться о своем единственном сотруднике.

– Давай, – сказал Чихун, не отрывая глаз от монитора.

– Чего бы ты хотел?

– Лапшу чачжанмен. И раз уж я работаю сверхурочно, то можно еще и свинину в кисло-сладком соусе.

– Ты общался с Сану?

– Только списывались.

Когда у Сану было плохое настроение, он всегда заказывал лапшу с черной бобовой пастой чачжанмен. Он приносил ее и в офис, когда хотел разрядить обстановку. Видимо, он и этот навык передал Чихуну во время обучения.

Он все так же не отрывался от монитора. Если подумать, он с самого детства сидел за компьютером и хорошо в них разбирался. Я позвонила в китайскую забегаловку, которую рекомендовал Сану, и сделала заказ. Видимо, он ел там так часто, что хозяин даже сказал: «Обычно не вы звоните нам».

Осталось дождаться доставки. Я прислушивалась к звуку каждой проезжающей мимо машины. У меня не осталось никаких дел, поэтому я просто сидела на диване и думала, сидела ли я на нем хоть раз не для того, чтобы поговорить с близкими погибших. Когда Сану еще работал с нами, мы постоянно что-то обсуждали. Но с приходом Чихуна работы стало больше, и на разговоры просто не было времени.

Послышался звук шагов. Кто-то поднимался по лестнице. Но это был не человек, обратившийся за помощью в наш центр, а доставщик. Люди, потерявшие родных, шли медленно и аккуратно, словно груз произошедшего давил на них. А шаги курьера, наоборот, были ритмичными и быстрыми. Со звоном открылась дверь, и прозвучал монотонный голос:

– Ваш заказ.

– Спасибо.

Пакет с едой был тяжелым. В этой забегаловке блюда всегда доставляли в железном ящике. Я вспомнила, как Сану впервые заказал оттуда еду и мы очень удивились такому способу доставки. Обычно я не думаю о таких мелочах, но Чихун работал, и мне тоже хотелось себя чем-нибудь занять.

Мы расстелили скатерть на столе в холле и поставили на него лапшу и свинину в кисло-сладком соусе. Похоже, еду приготовили совсем недавно, она была еще горячей. Стараясь не запачкать одежду, я осторожно открыла контейнер. Не успела я позвать Чихуна, как он уже сидел напротив меня.

– Прямо почувствовал, когда надо прийти.

– Ага.

Брат беззаботно перемешал черный соус и принялся есть. А я, хоть и первая предложила поужинать, при виде еды совсем потеряла аппетит. В офисе царила какая-то странная атмосфера, было много дел. Запах еды заполонил помещение, и я встала открыть окно. Мы никуда не торопились, но, увидев, как быстро ест Чихун, я сказала:

– Ты чего так торопишься, нам некуда спешить. И осторожнее, не забрызгай диван.

– Ты уже говорила.

Как бы мне ни хотелось разрядить обстановку, я не знала, что говорить. Даже не понимала, что ему ответить. Но так как мы работали вместе, я отвечала за выстраивание отношений. Не знаю, догадывался ли Чихун, о чем я думаю, но он просто молча взял контейнер со свининой.

– Мама нормально тогда доехала домой?

– Э...

От моего внезапного вопроса он отложил еду в сторону, даже не попробовав. Скорее всего, он хотел поговорить о ней, но из-за царившей между нами напряженности передумал поднимать эту тему. Мне пришлось начать неприятный для меня разговор, чтобы хоть как-то наладить обстановку. В отличие от прошлого раза, я спокойно спросила его:

– Когда ты вообще начал общаться с ней?

– Как только съехал от вас с отцом. Не знаю, откуда она взяла мой номер. Может, узнала, что я живу один, и решила позвонить.

– И зачем ты ответил?..

– Послушать, что она скажет. А что такого? Она не сделала мне ничего плохого.

Честно говоря, я не понимала, почему Чихун считал ее хорошей матерью. Она ведь бросила нас и ушла из дома. К тому же он старше меня на три года, и у него наверняка с ней гораздо больше воспоминаний. Уж точно больше, чем у меня.

Чихун поднес ко рту очередной кусочек свинины. Теперь он ел медленнее. Я много о чем хотела спросить, но аккуратно перебирала мысли в голове. Не знаю, делал ли он то же самое, но, прожевав еду, он снова заговорил:

– Она несколько раз пыталась связаться со мной. Но ее новый муж был настолько ревнивым, что запрещал общаться с нами. Она сама не рассказывала, но мне кажется, он был грубым и жестоким. Как только я съехал, она стала искать меня через других людей. Она рассказала мне об этом, когда мы впервые созвонились. Сказала, что не может отвечать с этого номера, и спросила, может ли иногда звонить мне сама. Я согласился, и с тех пор мы поддерживаем связь.

– А что насчет похорон?..

– Я писал ей об этом. Но она просто отправила деньги. Наверное, она не могла прийти. Вот с таким человеком она жила...

– Почему она не позвонила мне?

– Видимо, ей нужно было время.

«Какое еще время?» – думала я. Почему брату, который организовывал похороны, не нужно было время? Что он чувствовал тогда? Мне было нелегко спросить об этом, поэтому Чихун снова продолжил разговор:

– И у меня тогда было много дел, к тому же я был совсем молод. Смерть отца тоже сказалась на мне.

Я молча слушала Чихуна.

– Прости, что оставил тебя одну. Я хотел обеспечить семью. А теперь мы работаем вместе.

Отведя взгляд от еды, Чихун впервые извинился передо мной. Я не могла смотреть ему в глаза и потому уставилась на тарелку со свининой. Во время консультаций я вела себя по-другому, но, ощутив себя на месте обратившихся, потеряла спокойствие. Не придумав, что сказать, я просто съела кусочек свинины. Пока я жевала, мне стало легче, ведь я могла просто молчать и ничего не говорить.

Я тщательно пережевывала пищу. Проглотив, почувствовала, как измельченная еда кусками скользит по пищеводу. Но где-то в районе груди она застряла комом.

– Ты считаешь ее хорошей матерью. Почему?

– Не знаю. Но в тот день, когда она ушла, я был дома. И она успела извиниться. Я хорошо запомнил тот момент, поэтому и не злился на нее. Да и потом я узнал, что на самом деле она всегда хотела с нами увидеться.

Договорив, он невозмутимо закинул в рот кусок маринованной редьки. Его извинения и рассказы про маму звучали правдоподобно. А какой смысл приукрашивать? Брат был не из тех людей, кто лгал ради решения проблем.

Я понимала, что нам предстоит обсудить еще очень много всего, но мне не хотелось больше ни о чем говорить. Вместо этого я молча доела и начала убирать за собой. Пока я собирала все контейнеры в пакет, мы тоже не проронили ни слова. Как и когда-то давно, каждый убрал за собой, я вытерла со стола, а брат вынес мусор. Мне даже на секунду показалось, что мы снова живем вместе.

– Мне пора, – сказала я, собирая свои вещи.

А Чихун после уборки снова вернулся к работе. Я вспомнила, как подростком брат всегда садился за компьютер сразу после еды. Когда я уже обулась и потянулась за сумкой, Чихун вдруг проговорил:

– Работая здесь, я все думал: как же ты решилась заниматься именно этим? Все, что ты говоришь людям, нуждающимся в помощи... Может, прислушаешься к своим же словам? Подумай об этом. И о маме тоже.

Уже держа сумку в руках, я осторожно оглянулась на Чихуна. Он все так же смотрел в монитор, но его взгляд изменился. Он чувствовал угрызения совести и таким образом просто пытался извиниться.

– Хорошо, – коротко ответила я и вышла из Центра.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и на улице темнело. Я сделала глубокий вдох и зашагала вперед. Часто мне хочется просто сесть и ничего не делать, но я продолжаю бороться. Как Сану и сказал, я изменилась. Я уже давно не та восемнадцатилетняя девчонка. Сейчас мне уже тридцать четыре.

Хотя мы и жили вместе с самого рождения, но чем старше я становилась, тем больше мы отдалялись. Я выросла и стала совсем другим человеком. Мы в семье никогда не говорили о простых вещах. А стоило бы...

* * *

Чонсон училась со мной в одном классе. Мы никогда не были близкими подругами, но жили в одном квартале, поэтому часто болтали по дороге домой. В самой школе мы не проявляли друг к другу особого интереса. Все наше общение состояло из небольших рассказов из жизни, которыми мы делились после школы.

Я была удивлена, когда увидела ее на похоронах отца. Пришли и другие мои друзья, но я не ожидала увидеть среди них Чонсон. Еще более удивительным было то, что она вела себя так, словно уже не раз бывала на похоронах. Она поклонилась два раза в знак уважения, и мы с братом поклонились в ответ. При этом на ее лице не было ни одной эмоции. Когда я после встретила ее в школе, мне отчего-то было ужасно неловко.

Несколько дней я даже не ходила с ней домой из школы. Вообще все мои друзья тогда чувствовали себя неловко. Тем не менее учеба продолжалась, а я по-прежнему старалась избегать Чонсон. Иногда я выходила из школы немного позже, а иногда, наоборот, пораньше. Она наверняка заметила это и потому однажды предложила пойти домой вместе. А мне было трудно отказать ей, поэтому я просто кивнула. Чонсон спокойно ждала, пока я неторопливо собирала вещи в классе.

Мы снова пошли привычной дорогой, по которой ходили бесчисленное количество раз. Мне было трудно завязать разговор. Нужно ли поблагодарить ее за то, что она пришла на похороны? Правильно ли будет сказать спасибо в этой ситуации? Я не хотела показаться ребенком в глазах Чонсон, которая выглядела взрослее меня. Но как бы я ни старалась найти подходящие слова, у меня не получалось.

– Моя мама умерла в позапрошлом году. Она покончила с собой.

Меня будто ударили по голове, когда я услышала эти слова. Я даже осознать не могла, что папы больше нет, а Чонсон так невозмутимо рассказала о смерти матери. Я не знала, нужно ли утешить ее, выразить соболезнование или затронуть тему похорон. Ей будто было совершенно все равно.

– Я даже не знала, что маме плохо. В тот день все было как обычно. Утром она пошла на работу, но вернулась только поздно ночью. Бродила по улице. Может, она просто не хотела меня видеть?

Мне по-прежнему было нечего ответить.

– Странно это все было. С опечаленным видом она уходила утром и возвращалась ночью. Но однажды она не вернулась домой. Тогда мне казалось, что мир рухнул. Я не знала, как жить дальше. В мире, где больше нет мамы.

Я внимательно слушала, пока Чонсон раскрывала мне душу. Переживания выливались из ее уст, я же не привыкла делиться чем-то настолько личным. Тем не менее я удивилась, когда она сказала: «Мама покончила с собой». Думала, что самоубийство – это что-то трудное и невыносимое.

– Почему она сделала это?

– Странный вопрос. Ты же тоже не знала, что с папой такое произойдет. И я не знала. Даже на похоронах меня мучили этим вопросом: «Почему она покончила с собой?» Неважно, было это самоубийство или нет, мама ушла. И больше не вернется. А грустно мне не оттого, что она совершила самоубийство, а что ее просто больше нет. Тебе ведь тоже... Просто грустно.

Восемнадцать. Несмотря на то что я была юна, после слов Чонсон я поняла, что вопрос и правда был глупым. Если бы кто-то подошел ко мне и спросил, почему папы не стало, я бы ответила точно так же: «Это неважно». Я наконец поняла, что чувствует Чонсон. То же, что и я. Ужасную печаль и грусть.

У Чонсон заблестели от слез глаза. Чтобы не разрыдаться, она резко ускорила шаг, сделав вид, что ничего не произошло. Попытавшись скрыть свое состояние, она вытерла слезы, а потом заговорила твердым голосом:

– Мне все еще тоскливо. Скучаю по маме. Даже представляла, как останавливаю ее и не даю выйти из дома. Но она бы все равно ушла, скорее всего. Как бы я ни пыталась это предотвратить. Когда я объясняю это себе, мне становится легче. Все уходят, и мы ничего с этим не сделаем. И мы тоже когда-то с этим столкнемся. Но пока рано об этом говорить.

Я молча слушала Чонсон.

– Нет смерти, которая бы не приносила боли. И нам ее не избежать. Мне кажется, я просто скорблю вместо мамы. Если бы я ушла первая, в этой печали пребывала бы она.

Наверное, Чонсон тогда было очень плохо. Человек, потерявший мать в раннем возрасте, делился чувствами – девушка, которую не сломали сплетни о самоубийстве. Но я все еще не могла до конца осознать, что она чувствует. Как и тот факт, что папы больше нет.

Неважно, самоубийство это или нет, наши с Чонсон чувства были похожи. И в будущем, проводя психологические вскрытия, я понимала, что все, потерявшие своих близких, проживают одни и те же эмоции. Они горюют, грустят, злятся, винят себя и мечтают о том, чтобы этого с ними не произошло. Видимо, и Чихун чувствовал то же самое. Ведь в тот день и он остался без отца.

Но даже тогда, поговорив на такие откровенные темы, мы с Чонсон все равно не стали близкими подругами. На выпускном она помогла мне сделать фотографию со старшим братом. А сразу после школы она быстро нашла работу, а я поступила в университет. Мы стали редко видеться. И вот мне уже за тридцать. Я не знаю, как она сейчас поживает, но зато мы были рядом, когда нам обеим это было так необходимо. Ведь бремя смерти близкого неизбежно и не сравнимо ни с чем.

Истории, которыми я делилась с Чонсон... Я ведь никогда не рассказывала ничего подобного Чихуну. А ведь и брат, и мама не могут жить вечно. Как бы поступила Чонсон, будь она на моем месте? Наверное, она бы повторила слова Чихуна, но в своей простоватой манере:

* * *

– Вы все-таки поедете вместе?

Я слышала радость в голосе Сану. Возможно, так он пытался скрыть свое беспокойство.

– Завтра, как закончим работу, вместе поедем в колумбарий, – спокойно ответила я.

– Видимо, ты так ей и не позвонила... Думаешь, брат сделает это за тебя?

– И ты туда же...

Сану такой сообразительный. Он всегда знал, что именно происходит в Центре, хотя и не находился там. Я и правда намекнула Чихуну, что не против ее компании. И вот через несколько дней, на годовщину смерти папы, мы вместе поедем в колумбарий. Я тогда смогла лишь сказать: «Если мама все еще не передумала...» Чихун тогда лишь помотал головой, а через некоторое время сказал, что мама поедет. Мы встретимся у Центра и все вместе отправимся туда.

– Уже думала, о чем поговоришь с ней?

– Да я понятия не имею.

– А может, задашь ей те же вопросы, которые задаешь обратившимся в Центр? У тебя хорошо получается.

– Это же не работа.

– Но ведь ты делала это столько раз! Просто попробуй. Может, в этот раз ты поможешь и себе.

– Постараюсь.

Он заставил меня дать обещание: узнать, что же она чувствует на самом деле, словно она тоже обратилась ко мне в Центр. Выслушав меня, Сану торжественно сказал, что в качестве платы за консультацию теперь я должна послушать рассказ о его путешествиях. О том, как ему приходилось объяснять что-то жестами, ведь он не знал языка, и со стороны это явно выглядело как причудливый танец. О том, как он тринадцать часов просидел с багажом в аэропорту. О том, как его чуть не обокрали, когда он пытался найти ночлег. Слушая рассказы Сану, я думала, что мир – это такая штука, в которой всегда что-то происходит. Если даже за одно путешествие с ним приключилось столько всего, то через что мы проходим за всю жизнь?

– После такого опыта я теперь могу вообще все что угодно. Да я смогу выжить вообще в любой стране. Это ли не счастье? – радостно произнес Сану.

Я улыбнулась и задумалась над его словами. Что значит счастье? Чувство собственного всемогущества после пережитого? Тогда я тоже хочу счастливую жизнь.

* * *

Мы ехали на окраину Сеула. В машине сидела я, рядом со мной – брат, а сзади – она. На улице было прохладно, листья на деревьях понемногу желтели. Наступала осень.

По радио шла какая-то передача. Мы молчали, а голоса людей из радио разряжали обстановку, и я могла делать вид, что очень увлечена их обсуждением. Она, кажется, делала то же самое, при этом смотрела прямо перед собой, не поворачивая голову в сторону окна. На сиденье рядом не было папы, лишь лежали цветы.

Мы свернули на пригородную дорогу. Машин стало меньше, я вела машину спокойно. Я нечасто бывала в колумбарии, для меня местом памяти отца была телефонная будка. Но я не ходила туда с момента, как мы договорились все вместе почтить его память. Так я пыталась отпустить прошлое. Мне было стыдно, но я держала в голове, что скоро снова встречусь с ним в колумбарии.

Голоса по радио звучали спокойно. В эфир попадали самые разные события: от заказов песен до историй слушателей, в которых они рассказывали про болезни своих близких. Я даже представила, что сама могла бы прислать заявку на радио. Может, стоило бы упомянуть, что сегодня я впервые еду в колумбарий к отцу с мамой? Или просто написать, что мы собрались всей семьей? Я не могла подобрать слова. Мне казалось странным включать маму в «семью».

Дорога заняла у нас полтора часа. Рядом с колумбарием была большая парковка. Значило ли это, что тут всегда много посетителей или что каждый день умирает множество людей? Я припарковалась, Чихун открыл дверь и первым вышел из машины. Мама тоже медленно приоткрыла дверь и положила руки на колени, словно собиралась с силами, чтобы встать.

Чихун поспешил помочь ей. Но она сказала, что все нормально, просто колени подводят. Я стояла молча. Мама сутулилась, и каждый шаг давался ей с трудом. Я вдруг вспомнила, что ей ведь немало лет и такая походка считается нормальной для людей ее возраста. Я замедлила шаг, чтобы они не отставали.

– Вот и мы, папа.

Ячейка отца находилась в нижнем ряду, поэтому приходилось чуть-чуть наклоняться, чтобы рассмотреть то, что стояло внутри. А там перед урной с прахом отца стояла фотография с выпускного Чихуна. Та самая, которая была на заставке моего телефона. Брат передал маме цветы. Она взяла их, встала лицом к урне и проговорила:

– Мне так жаль.

Она извинялась не только перед отцом. Она обращалась ко мне и стоящему рядом Чихуну. Странно. Из-за того, что ее не было на похоронах, я и представить не могла, что однажды мы будем вот так стоять в колумбарии все вместе.

У нее были заплаканные глаза. Даже мы с Чихуном не плакали, но услышав, как она повторяет слова сожаления, мы зарыдали. Будто выплеснули все, что не смогли на похоронах. Мы плакали так, как плачут в похоронном зале, а не в колумбарии.

Успокоившись, она вытерла слезы. Ее грустное выражение лица было таким искренним, что я почти поверила ей. Чихун осторожно утешал ее. Казалось, они оба знали, как жить дальше. Тоже успокоить ее или сказать что-то брату? Я металась в сомнениях, поэтому просто заговорила с отцом.

«Папа, я здесь», – проговорила я про себя.

Наступило молчание, будто мы все собирались с мыслями. По колумбарию разносились звуки скорби. Кто-то так же, как и мы, оплакивал чью-то смерть. Это было место печали и искренних соболезнований. Я задала себе такой же вопрос, который не раз задавала обратившимся:

«Что значит жить?»

Жить после потери близкого человека больно. От грусти до злости, от злости до беспомощности. Они сменяют друг друга, и в конечном итоге остается только смириться. Долго ли, коротко ли, эти чувства нужно принять, чтобы жить дальше. Тех, кто ушел, не вернуть. Приходится жить с этой печалью. Это обязанность тех, кто остался. И я не исключение. Я давно должна была это понять. Папу не вернуть.

Столько раз я звонила ему в надежде, что он вернется! Маленькое глупое сердце, которое всегда в это верило! Нужно жить настоящим. Я много тосковала, переживая эту боль, как и те, кто обращался ко мне в Центр. Я горько плакала, по щекам текли слезы, будто что-то растаяло от тепла внутри.

Я плакала так же сильно, как и в тот день, когда его не стало. Слезы были настолько горячими, что казалось, у меня пылает лицо. Как будто что-то выходило из тела вместе со слезами. Но это были не слезы, это был какой-то запутанный комок чувств.

– Чиан... – дрожащим голосом позвал меня Чихун.

Мы уже бывали с ним здесь, но ни разу так не плакали. Тогда я успокаивала себя тем, что в любой момент смогу услышать голос отца в телефонной будке. Но теперь я должна была отпустить. Папу, который больше не вернется. Те дни, когда я не могла это принять. Сейчас нужно слушать не отца, а тех, кто рядом. Это ведь было его последним желанием. Тогда я и правда смогу жить счастливо. Я больше не услышу его голос, но всегда смогу прийти сюда. Поэтому я все плакала. До тех пор, пока не появятся силы жить.

– Мне жаль, мне так жаль... Чиан, прости маму...

Увидев, что слезы не перестают литься из моих глаз, мама обняла меня. Она была гораздо ниже меня. Коснувшись ее узких плеч, я ощутила ее шероховатую кожу. Но она казалось мне такой родной... Напрягая онемевшие руки, я приобняла ее в ответ. Мне не хотелось отпускать маму. В глубине души я не чувствовала к ней сильной неприязни. Это была обида вперемешку с тоской. Только обняв ее, я смогла выплеснуть чувства, что так долго таились во мне.

– Знаешь, как долго я ждала! Как сильно я скучала по тебе!

– И я сильно скучала. Всегда хотела быть рядом.

– Знаешь, сколько я ждала папу в тот день?

– Прости, прости меня. Я опоздала.

Она сожалела обо всем. Она оставила детей, и ей пришлось жить с новым мужем. Она не могла даже выйти из дома. Ей пришлось вынести многочисленные побои, синяки, ссадины и в итоге – смерть мужа. Долгожданная встреча с ребенком, высказывающим обиды. После всего, через что она прошла в жизни, она могла сказать лишь одно: «Мне жаль». Если бы мамы не стало, чувствовала бы я такую же боль, как тогда, когда потеряла отца?

Только теперь я начинала жизнь с чистого листа.

* * *

Работа Центра не прекращалась. В одно и то же время включался свет, люди, потерявшие своих близких, приходили и уходили, облегчая души. Иногда им казалось, что их мир разрушен до основания, наполнен горем и печалью, но потом они шли вперед и жили дальше. Я была словно столб, мимо которого они проходили. Их ориентир.

Вдруг раздался звонок мобильного телефона. Я приняла вызов. Услышав чей-то громкий голос, Чихун поднял голову и взглянул на меня. Это звонил Сану.

– Алло?

Как только раздался голос, я взяла трубку. Чихун вопросительно смотрел на меня, пытаясь понять, кто звонит. Я шепотом произнесла: «Сану!» – и ответила:

– Привет. Как ты?

– Так. Сколько у вас времени сейчас?

– Ты прямо к обеду позвонил. Где ты на этот раз?

– Что-то устал я путешествовать и решил поехать в Таиланд немного отдохнуть.

– Здорово... А я так и не надумала никуда поехать.

Прошло три месяца с годовщины смерти папы. Этот год подходил к концу. Мы несколько раз созванивались с Сану, и я много рассказывала ему о том дне и своих переживаниях. Когда мы проводили маму домой, Чихун задал мне один вопрос.

Он не был сложным. «Какие у тебя есть воспоминания, связанные с мамой?» Я рассказала о том времени, когда мне было кого звать мамой и вся наша семья была вместе. Когда мы ездили отдыхать. Когда наши с Чихуном лица были красными от солнца, и мама обмазывала нас солнцезащитным кремом. Это было время, когда мы звонко смеялись.

– Помню, как мама держала меня за руку и улыбалась. Потом все как в тумане. Мне каждый день хотелось бы вернуться туда. Но такого уже не будет.

Выслушав меня, Чихун ответил с легкой улыбкой:

– Да, это правда.

По его словам я поняла, что в наших воспоминаниях – одна и та же мама. Конечно, я не помню, как мама обняла меня перед уходом и извинилась передо мной, но разве можно ненавидеть человека, с которым я разделяла такие моменты? Обратившиеся узнавали последние мысли своих близких, а мне, брату и маме предстояло еще многому научиться. Единственное различие – справиться с жизнью, а не со смертью.

Воспоминания о том дне уже в далеком прошлом, и Сану по обыкновению спросил, как я себя чувствую. Он говорил так громко, что даже Чихун слышал наш разговор. Сану рассказал, что после долгого путешествия ему хочется надолго задержаться в одном месте. Поэтому он искал комнату, чтобы арендовать ее на несколько месяцев. Из-за проблем с визой он смог прожить там лишь два месяца, но сказал, что с нетерпением ждет, когда сможет надолго остаться в каком-нибудь тихом, спокойном месте.

– Как насчет того, чтобы приехать сюда всей семьей? Я помогу с жильем.

– Так внезапно...

– Хотя бы дня на три. Здесь просто рай на земле.

– Оказывается, ты каждый день в раю?

После моих слов Сану весело рассмеялся. Его поездка больше была похожа на ад, нежели на рай, поэтому мы много шутили на эту тему. Сану согласился со мной, но снова повторил свое предложение.

– Я серьезно. Приезжай с родными. В этот раз вы правда будете как в раю.

– Я подумаю.

– Обязательно. И скажи потом, что надумаешь. Знаю, ты всегда держишь обещания. Поэтому обещай, что решишь в течение этой недели!

– Обещаю.

Повесив трубку, я глубоко вздохнула. Импульсивность Сану рассмешила меня. Почувствовав на себе взгляд, я повернула голову и увидела лицо Чихуна. Он сразу отвернулся и сделал вид, что работает. «Он все слышал?» – подумала я. А может, и правда отдохнуть в конце года?

– Сану зовет нас всех к себе.

Когда я включила телефон, мое внимание привлекла заставка. Брат, папа и я. Я не могла оторваться от экрана. Притворившись, что не слышал наш разговор, Чихун ответил:

– Ого, классно.

– Погоди, – велела я и спокойно пошла к выходу.

Я шла уверенно. Переулок за магазином на перекрестке. Кирпичная стена серо-коричневого цвета, отделяющая дорогу от пригорка. Трава в трещинах, спрятавшаяся от холодной зимы. Узкая дорога в гору, по которой едва могла проехать одна машина. Безлюдная телефонная будка. Вставив несколько монет, я набрала номер, указанный в сообщении.

– Алло?

– Мам... – тихо произнесла я давно забытое слово.

Слова автора

Раз вы уже дочитали эту длинную историю, то вам нет надобности читать текст ниже. Я буду рада, если хотя бы отрывок этой книги останется в вашей памяти. Но я все же решила закончить свое произведение небольшим рассказом о себе.

Прошло довольно много времени с того момента, как идея этой книги зародилась в моей голове. Когда я лежала в клинике, меня постоянно окружала смерть, я была вымотана своим психологическим состоянием. А после я прочитала книгу американского клинического психолога Эдвина Шнейдмана «Разум самоубийцы. Почему молодые люди решают умереть». Именно из нее я впервые узнала о психологическом вскрытии и стала интересоваться этой темой. Так у меня и возникла идея написать «Телефонную будку несказанных слов».

Может, потому, что это мой первый роман, в нем столько неожиданных поворотов. По правде говоря, изначально я написала несколько небольших рассказов, а потом решила объединить их в одно произведение, которое переписывала три раза. Некоторые из историй я полностью переделывала, а в другие лишь добавляла несколько правок. Проработав над книгой более двух лет, я решила еще раз перечитать книгу Эдвина Шнейдмана. И на одной из первых страниц я обнаружила свою предсмертную записку.

Я уже и забыла, что когда-то написала ее. Там были такие слова: «Если я уйду, хочу, чтобы мои родные воспользовались этой книгой для утешения». Увидев это, я еще раз поняла, что не зря пишу свой роман. Кто-то покидает этот мир, но кто-то всегда остается. Мне хотелось рассказать о каждой из сторон, хотелось помочь хоть кому-то. И теперь я хочу пронести эту мысль не только через эту книгу, но и через все свое творчество.

Закончив работу над этим произведением, я наконец чувствую себя тем, кто хочет остаться, а не уйти. Я понимаю, через какую боль и страдания проходят люди, потерявшие своих близких, что им приходится преодолеть. Я все еще борюсь со своим заболеванием. Бывают дни, когда мне хочется опустить руки. Но в такие моменты я сажусь за работу и снова спрашиваю себя: «А в чем смысл жизни?»

Мне хочется выразить благодарность продюсеру Квон Чоныну, который одним из первых прочитал рукопись, издательству «Клэйхаус» за то, что дали этой книге выйти в свет. Я благодарна всем, кто поддерживает меня изо дня в день.

Январь 2024

Ли Су-ён