Глава 1

Прости меня, Мерайя.

Худой человек в черном бархате сидит на краю широкой кровати, снова и снова повторяя эти слова. Его дрожащие руки сжимают белый платок, а на черных с проседью волосах покоится золотая корона в виде орла, раскинувшего крылья.

– Прости меня, Мерайя.

В мутном взгляде человека нет больше ни воли, ни гордости. Одно смирение. Он опускается на колени, опрокидывая стоящую рядом бутылку вина, и делает последний в своей жизни вдох.

– Прости меня... Мерайя...

Корона со звоном падает на мраморный пол.

* * *

Чертов сон. Достаточно редкий, чтобы не превратиться в навязчивый кошмар, но слишком частый, чтобы забыть о нем навсегда. Будто высшие силы раз за разом напоминают о том, что случилось семь лет назад. Видимо, есть в словах проповедников доля правды: боги действительно ненавидят наемников.

Таринор проснулся в тесной комнатушке и поежился от холода. Сначала заныло тело, напомнив о вчерашней бойне, а после заболела голова, не дав забыть о том, что было после.

Кажется, к вечеру начался ливень, а они с гномом как раз добрались до замка Висельное Древо, близ которого раскинулась деревушка. Там и обнаружился трактир с намалеванным белой краской дубом на вывеске. Потребовали выпивку, потом еще и еще... Должно быть, он сейчас на втором этаже. Удивительно, что после такой буйной попойки ему хватило сил раздеться и лечь в кровать, вместо того чтобы просто рухнуть на пол: пить с гномами – дело непростое.

Таринор пригладил растрепавшиеся темно-русые волосы, уже успевшие отрасти до плеч. Почесал щеку, покрытую густой щетиной, которая вскоре грозила превратиться в бороду. Ему вспомнились слова одной проститутки из Гирланда.

– Пусть все зовут тебя северянином, – говорила она, – но меня не проведешь. У тебя широкие скулы, ты высок и плечист, но карие глаза – они все портят.

– Чем же плохи карие глаза? – спросил тогда Таринор.

– У северян таких не бывает. Я была с одним из них. Он говорил, что там, откуда он родом, за лесом и морем, мужи отважны, а женщины верны. Там, в вольном краю, живет стойкий народ, а их глаза голубые и холодные, как зимнее небо.

Таринор подумал, что неплохо бы когда-нибудь там оказаться. В краю, куда не дотягиваются длинные руки местных королей и лордов. Сейчас эта мысль посетила его снова, и тонкие губы невольно изогнулись в усмешке.

На спинке кровати, в ногах, висела старая стеганая куртка. Когда-то она служила поддоспешником и, кажется, была черной, но за годы сделалась темно-серой. Не раз латанная, с пришитыми тканевыми завязками на груди и поясе вместо прежних кожаных ремней, эта стеганка и по сей день служила Таринору надежной защитой как от холода, так и от случайного удара.

Он надел куртку, перехватил поясом, набросил на плечо свернутый плащ. Натянул почти высохшие за ночь сапоги, сбив с них засохшие комья грязи. Крепко привязал к дорожной сумке потрепанные деревянные ножны с недавно купленным мечом и закинул ее за спину. Вот теперь можно и в путь.

Старая лестница неожиданно и громко заскрипела, стоило Таринору шагнуть на первую ступеньку, и отзывалась противным скрипом все время, пока он спускался. Вчера наемник был слишком пьян, чтобы это заметить. Внизу оказалось теплее, чем на втором этаже, и воспоминания о вчерашнем стали куда четче и яснее.

В огороженном камнями очаге посреди зала потрескивали догорающие угли. Рядом сидела на корточках фигуристая девушка в сером фартуке, которая осторожно выгребала золу маленьким совком и ссыпала ее в холщовый мешочек.

Столы пустовали, кроме одного, неподалеку от очага. Там, положив голову на пышную рыжую бородищу, мирно храпел упитанный старик-гном. Агдаз Кригг, торговец редкостями и безделицами, – так он представился в Гирланде, когда нанимал Таринора, а после и тех двоих. Наверняка гном совсем иначе представлял себе это путешествие.

Закончив с очагом, девушка со вздохом оттерла засохшее пятно разлитой выпивки со стола гнома и скрылась за неприметной дверцей возле стойки, где сосредоточенно протирал кружки немолодой трактирщик.

– А вот и второй ночной господин! – От широкой улыбки его черные усы стали еще пышнее. – Вы вчера так внезапно появились, что я уж было подумал, будто случилось чего. Ну, разбойники обобрали или еще что похуже. Хотел предложить горячей похлебки, но вы решили с выпивки начать.

– Да, денек выдался непростой... – прохрипел Таринор, удивившись, насколько глухо звучал его голос. – Еще и этот дождь... Надеюсь, мы лишних хлопот не доставили?

– Что, совсем ничего не помните?.. Да все в порядке! Сначала пили допоздна, а потом ваш бородатый приятель уснул прямо на столе, а вы, ни словом не обмолвившись, бросили монету на стойку – да по лестнице наверх. Не впервой бывать в наших краях, раз уж о ценах наслышаны?

– Всюду, от Гирланда до Перекрестка, ночлег стоит один серебряный марен, не больше, – ответил Таринор, садясь на трехногий табурет у стойки. – На Золотом тракте цены одинаковы. Да и трактиры тоже.

– А, стало быть, вы из местных. – Хозяин заведения отвернулся, ставя кружку на полку, а в голосе его послышались нотки обиды.

– Не угадал, трактирщик. Я нигде не местный, наемник, странствую. А что до здешних трактиров, да, они хоть и одинаковы, но, надо сказать, одинаково неплохи. Вчера, например, это место нас просто спасло: спать на земле в такой ливень – врагу не пожелаешь.

– Уж смотря какой враг, – хитро улыбнулся трактирщик. – Быть может, выпить чего желаете? Или лучше горячей похлебки? Со вчера осталась, вы только скажите.

Таринор, недолго думая, согласился. Похлебка – лучшее, что можно съесть в такое утро.

– Рита! – громко позвал трактирщик, и из-за дверцы за стойкой выглянула уже виденная Таринором девушка. – Дочка, подогрей-ка похлебки доброму господину, да поживее.

– Никакой я не «добрый господин», – усмехнулся наемник.

– Разве может радушный хозяин гостя не уважить? – удивился трактирщик. – У меня что ни гость, то добрый господин.

– Уважить может, если скажет, что у него в погребке имеется бочонок «Черного леса». Уж очень мне это вино полюбилось за зиму в Гирланде. Конечно, тут до Золотого берега далековато, но вдруг...

– Обижаете! Найдется у меня «Лес». Сейчас принесу кувшинчик.

– Лучше половину, утро все-таки.

Трактирщик едва не столкнулся с дочерью, что тащила котелок, и скрылся за дверцей. Девушка направилась к очагу, а наемник услышал неспешно приближающиеся шаги. Агдаз Кригг грузно уселся на табуретку возле Таринора.

– Уф! – Торговец провел по лицу широкой пухлой ладонью. – Топят здесь, конечно, сверх всякой меры. Вернется трактирщик, скажу ему, что зима уж кончилась, нечего превращать трактир в жаровню! Пока спал, аж весь взмок, хоть исподнее выжимай!

– И вам доброе утро, – улыбнулся наемник. – Хозяева похлебку греют. Думаю, придется как раз кстати.

– Слава богам... А мне вот, представляешь, те двое снились. Бен и, как его, Джейк. Надо было их хоть похоронить...

– И драться за останки с волками? Или гоблинами, если б те надумали вернуться...

– Эх, не свезло бедолагам!

– Это точно. Вдвоем мы бы наверняка добрались без происшествий, – проговорил Таринор и добавил, заметив непонимающий взгляд гнома: – Помните, господин Кригг, как я советовал вам не нанимать всадников? Еще пытался объяснить почему, но вы только отмахнулись.

– Помню, – с горечью ответил гном. – Напомни-ка, почему?

– Все просто, – вздохнул наемник. – Гоблины тупые, к тому же плохо видят при свете дня. Для них телега с ослом выглядит как одно большое непонятное чудище, которое при этом еще и страшно ревет. А вот конь для них – животное мясное, лакомое. Вчера, прежде чем сбежать, они успели отрезать от лошади увесистый кусок.

Услышав это, гном позеленел и сглотнул ком в горле.

– Короче говоря, вам следовало или нанять сразу полдюжины всадников, или не нанимать их вовсе, – заключил Таринор.

– Полдюжины, – проворчал Агдаз Кригг, – ну-ну... Вопреки расхожему мнению, гномы золотом не гадят.

– Зато теперь у вас есть повод сожалеть об этом. О, вот и похлебка!

Дочь трактирщика поставила перед Таринором миску, до краев наполненную густым варевом, а рядом положила ломоть хлеба. Лицо обдало ароматным паром.

– Будь добра, милая, еще одну такую же, – мягко попросил гном. – Пожалуй, я пока здесь задержусь.

– Здесь? – переспросил наемник. – То есть в Тимбермарке? Или на Золотом тракте?

– В этом трактире. Мне нужно время, чтоб все это переварить, – сказал гном и добавил с усмешкой: – И я не про выпитое вчера.

– Понимаю. А потом в Майвгард, как и хотели?

– О нет, хватит с меня лесных трактов! Отправлюсь на юг, в Атерун. Большой город, красивый, там всегда найдутся ценители редкостей и безделушек. Если желаешь, отправляйся со мной. Оплатой не обижу.

– Пожалуй, откажусь. Меня с теми краями связывает неприятная история, о которой хотелось бы забыть.

Тут перед гномом тоже оказалась миска дымящейся похлебки. Когда же с трапезой было покончено, он облизнул ложку и задумчиво проговорил:

– И все же чувствую себя неловко оттого, что не поблагодарил тебя за спасение... Знаешь что, а возьми в подарок что-нибудь из моих безделушек.

– Вряд ли меня можно назвать ценителем подобных штук. Лучше продать их тому, кто действительно...

– Брось, – махнул рукой гном. – Чем старше становлюсь, тем больше предпочитаю чистую совесть золоту. Ты мне жизнь спас, Таринор, и я не вправе просить тебя о чем-то еще, но все же сделай одолжение: позволь старику побыть благодарным.

– Ладно, – вздохнул Таринор. – Хоть время скоротаем, пока трактирщик пропадает в подвале. Не иначе, у него там тайный ход и он отправился за «Черным лесом» прямиком в Гирланд.

Агдаз с неожиданной ловкостью спрыгнул с табуретки и вышел на улицу. Вскоре он вернулся с мешочком, полным побрякушек, и бережно разложил их на стойке. Однако наемника не заинтересовали ни обсидиановый браслет с тонким серебряным узором, ни коралловый амулет на удачное плавание, ни остальные забавные мелочи.

– Ишь привереда попался... А как тебе такое? – Гном выудил из сумки квадратный кусочек металла с дыркой посередине. – Счастливая монетка. Из дальних краев. Раз уж она добралась в такую даль, то и тебя в пути удача наверняка не оставит. Можно даже веревочку продеть – и на шею, как амулет!

– Веревку на шею надеть я всегда успею, – усмехнулся Таринор и добавил задумчиво: – А вот удача – первостепенная для наемника штука. Особенно если захочется перекинуться в картишки...

– Картишки, говоришь? – Гном достал из-за пазухи колоду карт, перевязанную тонкой тесьмой. – Глянь, какая красота. Совершенно случайно достались, ни разу не пользовался. Я, знаешь ли, больше по костям...

Таринор взял колоду в руки, перемешал и, довольно хмыкнув, вернул.

– Надо же, кто-то попотел над этими картинками.

– А я что говорю? Уж не знаю кто, но постарались на славу. – Почуяв интерес, гном принялся раскладывать карты на стойке. – Гляди, король пик – вылитый покойный Альберт Эркенвальд, один в один как на старых монетах. Дама – королева Мерайя, земля ей пухом. Червовый король – Однорукий, королева червей – его жена, стерва рыжая, а валет...

– Ладно, уболтали. Заберу ваши карты, – прервал его наемник. – А вам бы отдохнуть как следует. Комнатушки тут хоть и небольшие, но вполне уютные. Все лучше, чем спать за столом. Да и мне, пожалуй, пора в путь. Берегите себя, господин Кригг.

– И ты себя береги, Таринор, – ответил тот и выложил на стойку несколько монет. – Вот, подкрепись перед дорогой. А коли занесет судьба в Могримбар, обязательно меня разыщи, угощу славной медовухой!

Крепко пожав наемнику руку, гном неспешно отправился наверх. Тут как раз вернулся хозяин трактира с глиняным кувшином в руке.

– Вот, пожалуйста, полкувшина, как и просили. – Он поставил вино и проводил гнома взглядом. – Ваш приятель все-таки решил прилечь? Он ведь тоже знает наши расценки? Кроме того, ему придется заплатить за телегу и корм для осла...

– Ну, за этим дело не станет, – успокоил его Таринор.

Трактирщик недоверчиво хмыкнул и покосился на карты, лежащие на стойке.

– А это еще что такое? Не ваше ли?

– Теперь мое. – Наемник поспешно спрятал колоду в сумку и добавил: – Подарили.

– Не сочтите за грубость, господин хороший, а только примите как совет: лучше бы вам эти карты каждому встречному не показывать. Уж не знаю, что за умники повадились на них королей и лордов рисовать, но... Люди как играть засядут, так обязательно потасовка случится. Выяснится, что одни воевали за черных, другие за красных, а дальше – дело известное...

Таринор вздохнул. Он понимал, о чем говорит трактирщик. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Три века Энгатой правила династия Эркенвальдов, королей-иноземцев из Ригенской империи, пока семь лет назад страну не охватило пламя восстания. Верные королю силы выступали под черным знаменем с золотым орлом. Герб же Эдвальда Одеринга, лидера мятежников, изображал золотого грифона на красном поле. Восстание принесло ему корону, но стоило правой руки, поэтому в народе новый правитель быстро получил прозвище Однорукий.

– Надо полагать, понимаете, о чем я, – осторожно заметил трактирщик. – Вас тоже война стороной не обошла.

– Неужто на лице написано? – мрачно проговорил Таринор. – Расслабься, я уж точно не из тех болванов, что устроили бы погром из-за цвета тряпки, которую носили семь лет назад. Да, я воевал. И притом за Однорукого. Но не делаю из этого ни тайны, ни повода для гордости. Для меня уже нет ни черных, ни красных. Ни орлов, ни грифонов. Любой войне самое место в прошлом.

Наемник отхлебнул вина и удовлетворенно крякнул. «Черный лес» оказался хорошим, не разбавленным.

– И обращайся ко мне на «ты», – добавил он, – я не рыцарь и не лорд. Мы с тобой оба люди простые, ни к чему нам это выканье.

Трактирщик пригладил усы, как-то недобро взглянув на Таринора. Затем он отвернулся будто бы за кружкой, но не торопился поворачиваться обратно. Голос его прозвучал глухо:

– У меня война брата забрала. Где-то на востоке случилась большая битва, там он голову и сложил. Я даже не знаю, где его схоронили.

– Понимаю, – сочувственно отозвался Таринор. – Тебя самого-то как звать?

– Уилл...

Трактирщик потянулся к полке, но вдруг резкий порыв ветра распахнул окно, и он бросился запирать ставни.

– Поганая нынче весна, холодная, – проворчал он, возвращаясь. – Дожди, грязища. Да и Однорукий снова налоги поднял. Вот ведь как! Рука одна, а гребет за дюжину...

– Верно... А ты Уилл, значит. А полностью как? Уильям?

– Ну, вообще... Вильгельм, – с неохотой ответил трактирщик, опасливо посмотрев на наемника. – Да, ригенское имя. А брата моего Вольфгангом звали. И воевал он за Эркенвальда. Как его вспомню, так... – Глаза его подозрительно заблестели. – А ведь я его отговаривал. Говорил, мол, за убийцу сражаться собрался? Того, что собственную жену придушил вместе с новорожденным сыном? Немудрено, что Однорукий восстал. Вот ты бы, спрашиваю, не стал за сестру мстить, кабы ее муж прибил?

– Видать, не подействовали уговоры?

– Увы, – вздохнул трактирщик. – Знаешь, что он мне сказал, перед тем как уехать с военным обозом? Мятежник, говорит, есть мятежник, и место ему в выгребной яме. Вольф не сомневался, что вернется, а я не думал, что это будет последнее, что от него услышу. Но вот как вышло, представляешь? Вроде как последние слова – и про выгребную яму... Ай, ладно, чего прошлое ворошить!

Трактирщик отвел взгляд и принялся наполнять кружку темно-красной жидкостью.

– Иногда даже думаю... Кем бы он вернулся, если б выжил? Одним из этих, кто напивается и хвастается, скольким врагам кишки выпустил и сколько девок снасильничал? Может, так оно даже и к лучшему...

– Жаль твоего брата, Уилл, – проговорил Таринор. – Убивать легче, чем кажется, а умереть – и того проще. А если и выжил, то настоящий подвиг, как по мне, – пройти через все это дерьмо и остаться человеком.

– Похоже, тебе удалось, раз так говоришь, – печально улыбнулся трактирщик.

– Хотелось бы в это верить. Ну, мне пора в дорогу. Сколько с меня за вино?

– А знаешь, – Уилл тяжело вздохнул, отодвигая монеты к краю стойки, – оставь-ка ты деньги себе. Только просьба у меня есть: выпей как-нибудь за моего брата. И за всех тех несчастных, кого забрала проклятая война.

Глава 2

Чем дальше Таринор уходил от трактира, тем ярче становились воспоминания. Разговор с Уиллом надавил на давно зажившую рану, отчего та снова начала болеть. И эта глухая боль не давала покоя.

Война закончилась семь лет назад, и все эти годы в трактирах обязательно находился кто-нибудь, чтобы ее помянуть. Пара-тройка пинт развязывает язык не хуже каленых щипцов палача. К счастью, чем дальше, тем меньше оставалось желающих помянуть былое, но Таринору на этот счет везло как утопленнику: всякий раз, как ему доводилось есть на постоялом дворе или в трактире, кто-нибудь за соседним столом обязательно заводил речь о войне. И почти всегда это была редкостная чушь.

Почему же Таринор был уверен, что все эти россказни не более чем плоды разгоряченного выпивкой воображения? Потому что семь лет назад судьба свела его с самим Эдвальдом из Дома Одерингов, владык Хартланда.

Начало войны Таринор застал одним из Черных Вдоводелов, к которым попал почти случайно, еще в юности, когда те по заказу некоего доброхота перебили рабовладельцев, похитивших его вместе с другими детьми. Они звали себя вольным братством, отрядом наемников, но со временем стали все больше напоминать шайку беспринципных ублюдков. Особенно когда начали грабить крестьян и рыбаков в южном Хартланде, пользуясь неразберихой военного времени. Хоть Таринору это было не по нраву, выбирать не приходилось – идти ему больше было некуда.

И вот неподалеку от крепости Лейдеран во время очередного дележа добычи Одноглазый Виллем, глава их шайки, заявил, что «раз сопляк Таринор боится лишний раз замарать руки, то не получит ничего». Тот огрызнулся, а в ответ Виллем велел связать наглеца и выдать местному лорду в качестве пойманного дезертира.

И болтаться бы Таринору на виселице, если бы он, решив, что терять уже нечего, не поведал о бесчинствах, что творили Вдоводелы. Конечно, пришлось несколько сгустить краски, но задуманное удалось сполна, и вскоре уже Таринор глядел, как все вольное братство во главе с негодяем Виллемом качается в петле.

Тогда же молодой наемник впервые встретился с будущим королем Энгаты. Таринора вместе с прочим сбродом – перебежчиками, мародерами и помилованными преступниками – привели к крепостной стене, где лорд предложил им простой выбор: присоединиться либо к войску восставших, либо к висельникам. И в толпе не нашлось ни одного, кто предпочел бы второй вариант.

Так родилась Крысиная рота. Полторы сотни счастливчиков, которым боги даровали второй шанс. После первого же сражения рота уменьшилась вдвое. Но во второй битве Таринор оказался, как говорится, в нужное время в нужном месте: рядом с Эдвальдом Одерингом в тот самый момент, когда тому покалечили руку. Таринор прикрыл господина, чтобы следующий удар не угодил тому в голову, и этим сохранил будущему королю жизнь. И, хоть руку впоследствии все равно пришлось отнять, тот остался благодарен и сделал молодого наемника своим телохранителем.

Вместе они дошли до самой столицы, стража открыла городские ворота, а в том, что произошло дальше, единогласны и хронисты, и трактирные пьянчуги. Не было ни осады, ни штурма, только кровавые бои на городских улицах. Когда мятежники добрались до замка, их впустил лично командующий гвардией Вельмор Скайн. Не прошло и получаса, как новый король вышел на балкон, держа в руке голову своего предшественника. А после...

Эдвальд Первый из Дома Одерингов стал первым правителем из новой династии. Таринор же покинул столицу, желая оказаться как можно дальше от нее. Если бы восстание провалилось, они с Эдвальдом наверняка бы болтались на соседних виселицах. Но судьба распорядилась иначе, и их пути разошлись.

Порой наемников, скорчив презрительную мину, называли продажными мечами. Говорили, что их путь окрашен серым, цветом дорожной пыли и стали клинка. Однако Таринора такая жизнь вполне устраивала, хоть он был бы рад почаще добавлять к этой картине звонкую серебряную монету.

Именно поэтому прошлой осенью он прибыл в Гирланд, где провел весьма сытую зиму, работая охранником в борделе, или, как такие заведения называл простой люд, в «красном доме». Он бы с удовольствием осел там на куда более долгий срок, если бы не одно печальное происшествие.

Как-то промозглым дождливым вечером в заведение прибыл до смерти уставший человек, который представился магом-вербовщиком из Академии, одним из тех, что ездят по королевству и ищут одаренных магией детей. На удивленный вопрос хозяйки он ответил, что, мол, все приличные места для ночлега оказались заняты, поэтому теперь он вынужден обратиться в места неприличные.

Хозяйка шутку не оценила и потребовала двойную плату, однако мага это нисколько не смутило. Он выбрал девицу с наименее глупым лицом и отправился наверх. И все бы ничего, если бы наутро Таринор не обнаружил трупы обоих. Конечно, в портовом городе случались и не такие истории, однако в этот раз что-то явно было нечисто. Даже по меркам Гирланда.

Первое, что бросалось в глаза, – никаких следов борьбы. Ни сломанной мебели, ни порванных простыней. Судя по внешнему виду, мага и девушку задушили, причем одновременно, и те даже не сопротивлялись. Какой убийца способен на такое? Таринор не успел разглядеть тела подробнее – проходившая мимо девица подняла визг, и в борделе началась суматоха, – однако заметил у обоих странные отметины: идущие в ряд небольшие кружочки содранной кожи.

Таринор мог поклясться, что накануне вечером тщательно запер входную дверь и ни одно живое существо не пересекало с тех пор порог борделя. Однако факт оставался фактом: убийство произошло именно в его стражу. Хозяйка не хотела шумихи, поэтому заявила, что гость слишком увлекся экзотическими практиками. Таринора же она уволила, заменив темнокожим громилой из далеких краев – бестолковым, но выглядящим достаточно грозно, чтобы посетителям не пришлось сомневаться в личной безопасности.

«Это ж как велеть лисе охранять курятник, – подумал тогда Таринор, видя, какие сальные взгляды его сменщик бросает на девиц красного дома. – Ох и намучаются они с ним... Ну да теперь это не моя забота».

Наемнику оставался единственный путь – в Драконью долину, где правил Дом Рейнаров. Там, в городе Дракентале, осел его старый друг, с которым они вместе служили Однорукому. Быть может, он это еще не забыл...

* * *

Погруженный в воспоминания и размышления, Таринор брел, пока солнце не начало припекать, а спина под сумкой не взмокла так, что струйки пота стекали в исподнее. Он снял куртку, забросил ее на плечо, и спину обдало прохладным ветерком.

Все-таки вчера было выпито сверх всякой меры, и даже полкувшина вина в трактире не сумели исправить положение. Рот безжалостно сушило, а фляжка с водой стремительно пустела. И вот, когда Таринор в очередной раз решил промочить горло, на язык упало лишь несколько капель.

«Да чтоб тебя... Может, по пути встретится деревушка с колодцем? Или хотя бы речушка?» – подумал он, глядя по сторонам. В голове гудело, а мысли будто сбились в густую кашу.

По правую руку от него лежали зеленые холмы, слева темнела Северная пуща. Ближайшая речная переправа на Золотом тракте, как помнилось наемнику, будет еще ой как нескоро. Надо бы лучше смотреть по сторонам. Вдруг обнаружится какой-нибудь ручеек или озерцо талой воды? Такое по весне не редкость.

Чуть погодя Таринор остановился и прислушался. То ли это жажда играла с ним злую шутку, то ли где-то неподалеку действительно журчала вода. Он прошел чуть дальше и удовлетворенно хмыкнул: в сторону от тракта вела узкая тропинка. Таринор зашагал по ней, порадовавшись, когда шум воды стал отчетливее. Тропинка спустилась в лощину, и впереди показался ручей, густо поросший ежевикой по берегам. Страдающий от жажды наемник торопливо сбросил сумку с привязанными к ней ножнами, встал на четвереньки и зачерпнул освежающе-холодной водицы. Чистой, еще по-зимнему свежей.

Едва он успел подумать, что нет ничего слаще, чем прохладная вода поутру после бурного вечера, как позади донесся шелест и треск. Таринор мигом потянулся к мечу, но тут же получил сильный удар в живот. Дыхание перехватило, внутри вспыхнула острая боль.

– Песья вошь... – успел прошипеть наемник, и тут его пнули в бок.

В глазах на мгновение потемнело, к горлу подкатила волна тошноты. Минуту спустя он вновь оказался на ногах, только на этот раз не по своей воле.

Чуть придя в себя, Таринор обнаружил, что его крепко держат двое дюжих оборванцев и что с заломленными за спину руками у него нет ни единого шанса добраться до меча.

Послышался смех и свист. Из-за ближайших деревьев вышел детина с перекошенным носом, за ним второй – лысый, в накидке из беличьих шкурок, – и еще пара мужиков с черными кучерявыми бородами и дубьем в руках. Следом появились еще двое: один тощий в монашеской одежде, а другой, напротив, широкоплечий, с круглым щитом без герба, привязанным к брюху. Разбойничья засада удалась.

– Я ж говорил, какой-нить дурень да клюнет! – весело сказал один из тех, что держали наемника.

– Уолт, ты осточертел с этой затеей. Кабы не сработало, я б тебе нос сломал, – ответил бородатый слева. – Зато теперь буду звать тебя Уолт Голова!

– Заткнись, Тим, – огрызнулся лысый, подходя ближе. – К чертям Уолта с его тупой башкой. Если б не он, сидели б себе в засаде на дороге, пока не проедет обоз с жирными торгашами. У них серебра что у тебя вшей... Могли и без охраны ехать, как тот сапожник. А так – попался черт знает кто! Ты ж не из торгашей? – обратился он к Таринору и тут же сам ответил на свой вопрос: – Точно нет. У таких оборванцев деньги не водятся. Хотя... гляньте-ка, он с мечом да с поклажей. Слышь, Тим, выпотроши-ка его сумку.

– А чего сразу я?

– Потому что жрешь в три горла, а как биваки ставить, так больным прикидываешься. Хоть сейчас полезен будь!

Тот, кого назвали Тимом, что-то пробурчал и принялся вытряхивать содержимое наемничьей сумки.

– Нет там ничего полез... – прохрипел Таринор, но удар под дых оборвал его на полуслове.

– Пасть захлопни, не то зубы выбью! – рявкнул лысый и снова обратился к Тиму: – Ну, чего там?

– Фляжка! – воскликнул тот. – Серебро?

– Олово, – сдавленно ответил Таринор.

– На пуговицы пойдет... Веревки, сухари какие-то, а это что? Вроде мясом пахнет. Ну-ка... Тьфу! Сапожную подошву прожевать легче, чем эту дрянь... О, ножик! Заберешь, Роб?

– Отдай братцу своему, мне мой дороже, – ответил лысый. – Что там еще?

– Кремень с кресалом. Его себе заберу... А это что за барахло? – Тим поднял квадратную монетку и обратился к Таринору: – Эй ты, это что такое? Амулет?

– Ага, – отозвался тот, с трудом совладав с дыханием, – я могущественный колдун и наложу на вас всех порчу.

– Смотри в штаны не наложи, сказочник. – Один из державших Таринора вывернул ему руку еще сильнее, отчего наемник невольно застонал сквозь зубы. – Будь ты колдуном, не попался б на такую глупую удочку. Вытоптать тропинку к ручью и в кустах сныкаться, ха! Я из-за тебя проспорил два марена. Ставил на то, что нет на свете болвана, который на такое купится.

– Ну так что это за штуковина? – не унимался бородатый.

– Монетка на удачу, из дальних стран, – нехотя ответил Таринор.

– Не помогла тебе она, – вздохнул лысый, неумело изобразив сочувствие.

– Может, я вам денег дам, а вы меня отпустите?

– И много у такого, как ты, денег?

– Да завалялась пара монет. Там, внутри, в кармане сумки.

Тим, пытавшийся выудить из опустевшей сумки еще хоть что-нибудь, пошарил рукой во внутреннем кармане и обнаружил перевязанные тесьмой карты да мешочек монет – плату от Агдаза Кригга. Вернее, то, что от нее осталось.

– О, картишки! – расплылся он в глупой улыбке. – Вот это удружил! Будет чем заняться. А что тут у нас? Ну-ка, ну-ка... О-хо-хо! Ты, Роб, считать умеешь. Глянь-ка!

Лысый взвесил мешочек на руке и высыпал монеты на ладонь.

– Двадцать девять, тридцать... Тридцать один марен. Отпустить тебя за три десятка маренов? – задумчиво проговорил лысый, почесав подбородок, и тут же сам себе ответил: – Не-а, не пойдет, мне иной раз оруженосцем больше перепадало...

– Ты служил рыцарю? – прохрипел Таринор.

– Ага. Если тот мешок с дерьмом можно было так назвать. Настоящий ублюдок был, так что я в конце концов его прирезал и вещички забрал. Он звал меня Добрым Робом, вот только даже моей доброте есть предел... Знаешь, обычно я беру с толстосумов выкуп и отпускаю на все четыре стороны. Иначе кого нашему брату грабить, если всех перебьют? Вот только чую, ты разболтаешь, что мы на тракте засели. Стало быть, придется тебя кончать. Но сначала взгляну на твою железку.

Таринор, собрав оставшиеся силы, попытался было вырваться, но получил пинок под колено и рухнул на землю. Лысый разбойник вытащил меч из ножен, провел грязным пальцем по клинку и присвистнул.

– Ишь какой! А ты, никак, и сам рыцарь? Нет, на рыцаря не тянешь. Стало быть, наемник? Или меч стащил у кого? Я, знаешь, ворье терпеть не могу. Тащить добро втихую – это как-то несправедливо. – Роб обернулся, и остальные встретили эти слова смехом. – Но вот если я тебя сперва убью, а уж потом заберу меч, то это уже будет не гнусное воровство, а благородный разбой. Сам посуди – сколько народ песен сложил про благородных разбойников. А сколько воспевают воров? То-то же. Так что ты, друг мой, покойник, как ни крути. Осталось решить, что с тобой сделать. Может, Кистеню отдать? По глазам вижу, ему не терпится сделать из кого-нибудь отбивную. Он на прошлой неделе одного бедолагу голыми руками так отделал, места живого не осталось.

Услыхав это, громила с пластиной на животе отрывисто захихикал и похрустел кулаками.

– Роб, давай уже закругляться, – прогнусавил тот, чей нос был сворочен набок. – Еще лагерь ставить, костер разводить, да и пожрать не мешало б чего изловить. От этой тухлой капусты меня уже воротит. Клянусь, нет дерьма хуже того, что Тим готовит.

На эти слова разбойники понимающе закивали. Все, кроме Тима.

– Придумал! – оживился лысый. – Раз ты со своей веревкой пришел, на ней мы тебя и вздернем! А заодно поглядим, как дрыгаться будешь.

Подбадривая друг друга залихватскими возгласами, разбойники умело связали петлю и перекинули веревку через толстый сук дерева. Таринор отчаянно вырывался, сбивая сапогами дерн с узловатых корней, пока его тащили к этой наспех сооруженной виселице, и даже успел сильно пнуть одного из негодяев. Но тот лишь ухмыльнулся, обнажив щербатые зубы.

– Погоди, ублюдок, успеешь еще поплясать, – ощерился он и принялся надевать на Таринора петлю.

– Эй, Щепка! Ты ж из монашеской братии? Заводи молитву, чтоб все по закону было! Мы ж не сволочи безбожные.

– И то верно! Пред ликом богов и людей, Троих и многих...

Вскоре шею наемника крепко стянула веревка, и громила Кистень потянул на себя другой ее конец. Разбойники улюлюкали и хохотали, а в глазах Таринора начало темнеть. Он пробовал уцепиться ногами за ствол, но тот был слишком далеко; пытался схватиться за веревку, но и это никак не помогло, она была чересчур тонкой. Когда ноги наемника оторвались от земли, сознание его помутилось, а звуки стали тонуть в оглушительном звоне.

«Неужели конец? – пронеслось в его голове, когда зрение совсем затуманилось. – Наверное, на службе у Эдвальда все было бы по-другому...»

– Чур, сапоги его я забе... – начал было тот, что читал молитву, но фраза вдруг прервалась сдавленным стоном.

Кистень от удивления отпустил веревку, и наемник повалился на землю, жадно ловя ртом воздух. Разбойники затихли и, обернувшись, увидели лежащего на траве Щепку со стрелой точно между лопаток.

– Что за дьявол?! – гнусаво вскричал кривоносый.

Раздался короткий свистящий звук, и кривоносый рухнул с растерянным выражением лица – из его затылка торчала стрела. Роб развернулся, выставив перед собой меч наемника. Выхватив ножи и топоры, негодяи попятились к деревьям.

– Я же говорил, Роб! Я же говорил! – залепетал кто-то.

– Заткнись! – огрызнулся лысый.

Услышав шелест за кустами ежевики, он резко обернулся в ту сторону. Меч в его руке задрожал.

– Туда! Вы двое – проверьте кусты!

– Да нет там никого, мы ж сами только оттуда...

– Я сказал, проверьте, мать вашу!

Те, кто еще недавно смеялся, заламывая наемнику руки, теперь неуверенно подкрались к зарослям. Подойдя чуть ближе, один из них тут же получил сразу две стрелы в живот.

– Их всего двое! – взвизгнул Роб. – Вспорите ублюдкам брюхо!

Сразу же после его слов через куст ловко, словно кошка, перемахнул незнакомец с длинными рыжими волосами. Мгновение спустя из-за его спины появился и второй, темноволосый. А еще через несколько секунд тот, кого звали Уолт, выл и корчился на земле, истекая кровью. Для Таринора не было секретом, что в Северной пуще живут эльфы, но он никак не ожидал встретить их так близко от тракта.

Когда еще один разбойник упал замертво, здоровяк со щитом на пузе принялся что есть мочи размахивать перед собой кистенем. Смертоносное оружие рассекало воздух, не давая подойти ближе, а двое оставшихся негодяев начали осторожно обходить эльфов сбоку.

Вдруг один из разбойников бросился в их сторону, но рыжеволосый эльф оказался быстрее, и острое лезвие впилось подонку в горло. Однако в этот миг эльфа поразил кистень, отчего он вскрикнул и отшатнулся, держась за руку. Тем временем его спутник расправился со вторым разбойником и ловко проскользнул по влажной траве прямо между ног здоровяка с кистенем. Молниеносным движением эльф вспорол громиле брюхо и промежность, провернув меч в ране. Разбойник взревел, но, перед тем как упасть, отшвырнул противника в сторону, отчего тот ударился о толстый ствол векового дуба и выпустил оружие из рук.

К несчастью, лысый Роб тоже заметил это. Он тут же подскочил к безоружному эльфу и замахнулся, явно желая опробовать наемничий клинок в деле. Таринор, успевший уже подняться на ноги, схватил чью-то дубину, в мгновение ока оказался возле Роба и с размаху зарядил тому прямо в ухо. Разбойник без единого звука повалился на землю, и все закончилось.

На лице темноволосого эльфа читалось изумление. Он даже не сразу подал Таринору руку, когда тот хотел помочь ему встать. Теперь к прошлогодней листве, устилавшей землю, добавились мертвые и покалеченные тела. Кто-то из выживших хрипел, а кто-то даже пытался ползти, но их судьба уже была предрешена.

Спасенный наемником эльф достал из-за голенища изящный нож, слегка пошатываясь, подошел к лежащему Робу и молниеносным отработанным движением перерезал ему горло. Ни один мускул на лице эльфа не дрогнул, а когда он поднял взгляд на Таринора, тому стало не по себе. Наемник обернулся на сдавленные захлебывающиеся стоны и увидел, что второй эльф проделывает то же самое с остальными разбойниками. Очень скоро у ручья осталось всего трое живых: двое остроухих и неудавшийся висельник.

Темноволосый эльф огляделся в поиске упущенного меча. Причудливое оружие лежало неподалеку, и Таринор успел разглядеть его внимательнее. Удивительно, но клинок будто был выточен из дерева, а гарда походила на плотно переплетенные ветви. Предназначенные для него ножны на поясе остроухого выглядели свитыми из виноградной или хмельной лозы, и такая же сетка покрывала его грудь и живот поверх одежды. Эльф подобрал меч и взглянул на Таринора.

– Эй, я не с ними, просто спустился к ручью, меня и сцапали, – поспешил объяснить наемник. – Вы ведь меня понимаете? Говорите по-людски?

– Я понимаю, – ответил эльф и спрятал меч в сплетенные из корней ножны.

В его речи слышался сильный акцент: говорить на энгатском ему явно приходилось нечасто.

– Мы следили за ними. Видели, как тебя схватили.

– Что ж тогда раньше не вмешались? Мне едва не сломали шею! – воскликнул наемник, но тут же добавил: – В любом случае жизнь вы мне спасли.

– Мы не собирались этого делать. Нам нужно было выждать момент, когда они все отвлекутся на тебя. Не могли напасть раньше.

– Ну и на том спасибо, – с укоризной проговорил Таринор.

– Ты тоже спас меня от гибели, хотя мог этого не делать. Благодарю.

Рыжеволосый эльф сказал что-то с усмешкой. Наемнику нечасто доводилось слышать эльфийскую речь, но она всякий раз напоминала ему свист ветра или шелест листвы. Услышав эти слова, первый улыбнулся и спросил:

– Как твое имя?

– Таринор. Я... путешественник.

– Меня зовут Нолдир, – сказал эльф, приложив ладонь к груди, а после назвал своего спутника, но его имя оказалось слишком диковинным, чтобы запомнить. – Мы выслеживали их несколько дней. Злые, гадкие люди. Несли гибель животным, губили деревья, оскверняли ручьи. Лес стенал, молил о помощи, и мы услышали его зов.

– Так почему бы не позвать побольше своих? – недоуменно спросил наемник. – Перерезали б их без труда.

– Только мы были так близко, чтобы услышать. Не было времени идти за помощью. Но Иллания не оставила нас и указала вернейший из путей. Как и всегда. Теперь пора возвращаться в лес.

– В лес? – переспросил Таринор. – Разве мы сейчас не в лесу?

– Нет. Это всего лишь... – эльф запнулся, пытаясь подобрать нужное слово, – лесной порог. Туда, куда мы идем, люди не заходят. А те, что заходят, обратно не возвращаются. Быть может, Великая Мать еще сведет наши судьбы вместе, и тогда я смогу вернуть тебе долг жизни. Evia lamm!

Эльфы вернулись к кустам, забрали оставленные там луки и скрылись среди деревьев, словно призраки. Наемник же, оставшись наедине с мертвыми разбойниками, для начала с удовольствием пнул лежащее рядом тело Роба. На бледном лице мертвеца читались растерянность и удивление.

– Ага, самому не верится, что так вышло, – проговорил вслух Таринор, будто тот, кто еще недавно желал ему смерти, мог услышать эти слова. На свою накидку из шкурок лысый извел никак не меньше пары дюжин зверьков. – Даже шкуру с белки толком снять не смогли, бестолочи. Умели бы – глядишь, и белок меньше бы ушло, и эльфы на вас внимания бы не обратили. Ну, зато теперь мне будет чем поживиться.

Первым делом наемник вернул себе меч и принялся собирать вещи, которые Тим вывалил из сумки.

«Вяленое мясо ему не нравится, гурман хренов... – Он подобрал квадратную монетку и подумал: – А ведь мне и впрямь крупно повезло. Петлю они сделали что надо – развязать уже никак, только резать. Такую веревку извели, болваны!» Вскоре к Таринору вернулись остальные его пожитки, и он принялся обшаривать тела.

– Шайка Доброго Роба, значит? Ну, сапоги у вас и впрямь добрые, новехонькие, – присвистнул наемник. – Ограбили сапожника, значит? Пусть его жертва не станет напрасной.

Таринор стал примерять свою ногу к разбойничьим и, найдя наконец обувку по размеру, стянул ее и оттер от крови. Кого-то подобное мародерство могло бы оттолкнуть, но наемник не видел в этом ничего дурного. В конце концов, они и сами хотели разуть его бездыханное тело. Должно быть, вот этот в драных сапогах, кому не досталось обновки при дележе.

Он пошарил по сумкам и кошелям разбойников и отыскал несколько серебряных монет. Пригляделся к одной из них и заметил, что вместо грифона на ней изображен орел. Да и монарший профиль, который должен изображать короля Эдвальда Одеринга, принадлежал вовсе не ему.

– Давнишняя. Интересно, сколько они еще будут в ходу, прежде чем грифоны повсюду заменят орлов? – пробормотал Таринор, глядя на изображение Альберта Эркенвальда. У бывшего короля уже был стерт нос, он всегда пропадал первым. Деньга немало повидала, должно быть, прошел не один десяток лет с тех пор, как она покинула королевский монетный двор в столичном Энгатаре. Таринор пересчитал найденные деньги: одиннадцать маренов.

– Почти целый огген! – довольно заключил он. – Жить можно.

Наемник уже давно не видел монет достоинством в один огген, которые народ еще называл «большими» или «полновесными» маренами. Они были куда больше и тяжелее простых серебряных монеток, а портрет короля на них окружали маленькие короны.

Монеты же из самого драгоценного металла, звавшиеся золотыми маренами, Таринор видел лишь однажды. Когда-то давно, еще в войну, Эдвальд наглядно продемонстрировал разницу между золотыми и серебряными деньгами. Он вложил наемнику в ладонь золотую монетку, а в другую руку дал мешочек с серебряными оггенами. Круглый кусочек золота в сравнении с ним казался совсем невесомым.

– Одна эта монетка стоит двух десятков полновесных оггенов, – говорил Эдвальд. – А каждый огген – дюжину серебряных маренов. Взгляни на свой меч. Недурная работа, верно? И заплачено за него одной-единственной золотой монетой.

Меч, который лорд выдал Таринору, действительно был хорош. Наверное, лучший клинок, который он когда-либо держал в руках. В те годы Таринор считал скверно, поэтому едва ли мог оценить ценность золотой монеты иным образом.

– А сколько стоит ваш меч, милорд?

Из ножен Эдвальда Одеринга торчала рукоять, отделанная белоснежной костью. С навершием в виде когтистой лапы, сжимающей драгоценный камень, и тонким золотым узором на гарде. Больше символ власти, чем оружие, и стоил он, наверное, баснословных денег.

– У некоторых вещей нет цены, Таринор, – с загадочной улыбкой ответил лорд Одеринг. – И далеко не всегда такие вещи можно потрогать руками.

Тогда Таринор не понял, о чем именно говорил лорд, но для себя решил, что речь шла о верности, чести или чем-то в этом роде. В любом случае с тех пор золотых монет наемнику больше видеть не доводилось: платили ему всегда серебром, обыкновенными маренами. Но, пока на эти маленькие потертые монетки можно было купить еды, снять комнату в трактире, починить меч и прохудившиеся сапоги, жаловаться не приходилось.

У здоровяка Кистеня, замершего с глупым выражением лица, обнаружилась деревянная фляжка с плоским дном, украшенная орнаментом в виде виноградной лозы. Сам дуболом бы такое не сделал, наверняка у кого-то отнял. Внутри что-то булькало. Таринор вынул пробку, приблизил горлышко к носу и тут же отшатнулся от резкого запаха крепкой выпивки. Черт знает, что за пойло налил туда Кистень, но пить это вчистую не возникало ни малейшего желания.

Таринор бросил трофеи в сумку и уже собрался уходить, но хлопнул себя по лбу: едва не забыл набрать воды. Он спустился к ручью и наконец наполнил потертую оловянную фляжку, заодно вдоволь промочив горло.

Глотать оказалось больно, шею жгло огнем. Проведя по ней ладонью, он обнаружил кровь. Наверняка останется след. Еще, чего доброго, за беглого висельника примут. Надо бы прикрыть чем-нибудь или хотя бы воротник поднять повыше.

С этими мыслями он вернулся на дорогу и продолжил путь. Все-таки порой бывает выгодно, хоть и рискованно, сойти с проторенной тропы. Подумав еще немного, он вынул нож из сумки и сунул его за голенище. На всякий случай.

Глава 3

Весь оставшийся день Таринор неспешно брел вперед. Лес в стороне неприветливо шумел кронами, напоминая о том, что когда-то здесь не было ни трактов, ни деревень, а только непроглядная чаща на многие мили вокруг. Ныне же эти земли, отнятые людьми у прежних хозяев, звались Тимбермарком, а о Золотом тракте говорили, что под каждым его камнем похоронен эльф.

Ближе к вечеру Таринору встретился торговый обоз с гербом Дома Майвенов на телеге – алой розой в окружении зеленых шипов. Сопровождали обоз двое рыцарей в белых накидках с изображением зеленого глаза поверх доспехов. Люди Рикеров, майвеновских вассалов.

Говорят, когда-то давно на месте их замка стояло эльфийское поселение, Эарисхен. Устав от постоянных кровавых набегов, Майвены послали туда рыцаря Эдмунда Рикера с войском. Он разграбил поселение, вырезал тысячу эльфов за одну ночь и потерял в бою глаз, вместо которого вставил изумруд. За это тогдашний лорд Майвен даровал Рикеру наследный титул лорда, позволив выстроить на месте Эарисхена замок, который тот назвал Зеленым Оком и которому эльфы, по слухам, теперь дали имя Gistarn, «крепость Костей».

Следом за рыцарями ехало еще пятеро всадников в кольчугах. От них разило луком и прокисшим вином. Один из них, проезжая мимо, бросил недобрый взгляд на Таринора, хмыкнул и сплюнул почти ему под ноги. Наемники, такие же, как и он сам, безродные продажные мечи, только устроились получше. Наверняка им не придется обнажать оружие до самого Гирланда, куда этот обоз, скорее всего, и держит путь. Добрый Таринор расчистил дорогу, не благодарите.

Солнце клонилось к закату, и пора было найти ночлег. Спал на земле наемник только в крайнем случае и только летом, когда ночи становились достаточно теплыми. Обычно в пути он насвистывал или напевал себе под нос одну из множества песен, которые слышал на солдатских привалах в годы войны и хмельными вечерами в кабаках, но сейчас на ум приходила только одна. Та самая, которую любил бедняга Джейк:

– И нет пути домой тому, кто продал свой клинок...

Действительно, дома у Таринора не было, как не было его у многих наемников. Вместо родного очага – постоялые дворы, а вместо любящей жены – девушки из красных домов. Каждый раз разные, но всегда такие одинаковые.

Немногим наемным мечам удавалось дожить до момента, когда наконец появлялся шанс остепениться. Купить дом, завести семью, пустить в дело накопленное за годы опасной службы...

И Таринор порой мечтал о такой жизни. Однажды ему даже приснилось, что он растолстел, но после пробуждения, разумеется, его ждало все то же поджарое, покрытое шрамами тело. Нет, полнота – признак спокойной, сытой жизни, а существование наемника никак нельзя было назвать ни сытым, ни уж тем более спокойным.

А что, если в Дракентале его и в самом деле ждет решение всех проблем? Каждому человеку когда-нибудь выпадает шанс, но не у каждого хватает смелости ухватиться за него. Быть может, на сей раз счастье улыбнется именно ему? Вдруг дырявая монетка, подаренная гномом, принесет большую удачу?..

Таринор отмахнулся от приторно-сладких грез и вернулся в действительность. Последняя деревушка на тракте осталась позади довольно давно, и он нутром чуял, что вот-вот набредет на следующую. Каждый шаг вселял в сердце наемника надежду и вместе с тем повергал в отчаяние от того, что проклятая деревня никак не появлялась.

Наконец Таринор почуял едкий запах дыма, а преодолев очередной холм, увидел у дороги селение, окруженное деревянным частоколом высотой в человеческий рост. У ворот торчали крюки с надетыми на них черепами. Маленькие, будто детские, но с мелкими глазницами, они, без сомнения, принадлежали гоблинам. Сделано это было, видимо, для устрашения, вот только деревенским невдомек, что гоблины от этого лишь сильнее звереют.

Добравшись до ворот, Таринор поколотил в них кулаком и с силой пнул ногой. С той стороны послышался зевок, а следом чей-то недовольный голос:

– Кого там принесло под вечер? Назовись!

– Я Таринор, наемник. Иду в Драконью долину. Ищу ночлег, но и от работенки не откажусь.

Раздался звук снимаемого засова, и ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы наемник мог пройти. Протиснувшись внутрь, Таринор увидел, кто его впустил. Небритый мужик, опиравшийся на ржавую алебарду, оглядел наемника сонным взглядом и водрузил засов обратно.

– Добро пожаловать в Вороний Холм. Ночлег ты, может, и отыщешь, а вот насчет работы... Пришел бы с утра, наняли б в охрану углежогам. А теперь они уж на промысел ушли.

– Раз так, буду рад и ночлегу.

– Впрочем, можешь к Барни-голове наведаться, старосте нашему. Вон там он живет. – Стражник махнул рукой в сторону большого деревянного строения, которое было видно от самых ворот.

Дом старосты выглядел больше и новее прочих, да и внутри оказался довольно просторным. У окна, затянутого бычьим пузырем, стоял деревянный стол, за которым между новым пером и засохшей чернильницей спал лысый мужчина в потертом красном кафтане. От звука шагов он встрепенулся и поспешил натянуть на голову шапку, на круглом лице его застыло недовольное выражение.

– Ты кто такой? Кто тебя в деревню впустил? Еще и с мечом...

– Впустил меня привратник ваш, а с мечом я потому, что наемник. Ты, значит, Барни-голова, староста местный?

– Я, – осторожно согласился тот. – Вот только для тебя, пришлого, Бернард. Выкладывай, зачем пожаловал.

– Вечер застал меня на тракте, вот и решил попросить ночлега. А если какая работа наемничья найдется, то и за нее возьмусь. Если, конечно, заплатить сможете.

– Только заявился, а уж сразу «платить»! – проворчал староста. – Все вы, продажные мечи, одинаковые. Вот только углежогам охрану уже наняли...

– Это я уже слышал. Неужто больше ничего нет?

– Отчего ж нет? Весна нынче, гоблинская погань изо всех щелей лезет... Люди с оружием лишними не будут. Ты один иль с отрядом? Почем берете?

– Отряда у меня нет, один работаю. Лишние рты мне ни к чему, а рук и своих хватает. А что до оплаты, смотря о чем речь. – Наемник оперся на сваю и почесал подбородок. – Гоблины по четыре монеты за рыло. Если нужно в карауле постоять или обоз сопроводить – шесть десятков за неделю.

– Сколько?! – Глаза старосты расширились от удивления. – Шестьдесят маренов? У меня брат капитаном стражи служит в Зеленом Оке, так он в месяц столько получает! Куда тебе такие деньги?

– Первым делом куплю еды, припасов в дорогу. Потом меч починю. Меч – он ведь как женщина. Не будешь уделять должного внимания, подведет в самый неподходящий момент.

Таринор знал, о чем говорит. Свое нынешнее оружие он купил в Гирланде, но кузнец скинул цену так безропотно, что наемник испугался, как бы клинок не разлетелся вдребезги от первого же удара. Все-таки о жителях побережья говорят, что они куда лучше делают деньги, чем оружие.

– Потом еще нужны новые башмаки, – продолжал Таринор. – Быстро снашиваются с моим-то образом жизни. Если после всего этого что и останется... Ты, поди, нигде не бываешь и цен не знаешь? Хорошо, если этого хотя б на пару недель хватит. Капитан стражи небось живет в теплом доме, а горячая похлебка – частый гость на его столе? Я же таскаюсь по стране и живу чем придется. Да и зиму зимовать как-то надо. Но знаешь, чем я лучше стражников и лордских людей? Я присягой не связан и вопросов не задаю.

Староста внимательно оглядел наемника с ног до головы и вздохнул:

– Ну... Есть тут одно дельце. Такое, что не каждый возьмется.

– Выкладывай.

– Пару месяцев назад, еще снег не сошел, в деревне маг появился. Назвался Мирениусом. Сказал, что из Вальморы, из Академии. Говорит, мол, ищу спокойное место, где мог бы провести остаток жизни. Только мне б занятие какое, не хочу быть нахлебником. Старый такой был маг, борода седая до колен, будто прямиком из детских сказок. Мы его у частокола поселили, там еще с прошлой зимы домик стоял заброшенный, прежних хозяев лихорадка прибрала. Люди к нему попривыкли и стали за помощью обращаться: у кого хворь какая или рана – шли туда.

– Полезный сосед.

– Ох и не говори! В наших краях гоблины – гости нередкие. Каждую весну будто из-под снега прорастают, сволочи. Однажды даже бочку дегтя уволокли! И на кой гоблинам деготь... Как-то они нагрянули, полезли по частоколу, а Мирениус как раз из лесу возвращался. Тут-то он и показал, что не только в зельях и припарках силен: прокричал что-то, руками взмахнул – и давай в уродцев этих огнем швыряться. Гоблины тут же наутек, а некоторые сразу на месте сгорели, только кучки пепла да дубинки их кривые остались...

– К делу, староста, к делу.

– Ну ладно... На прошлой неделе он, как обычно, с утра в лес пошел, вот только не вернулся ни к полудню, ни к вечеру, ни к ночи.

– Так ты хочешь, чтобы я его разыскал? – спросил Таринор, размышляя, сколько можно взять за такое дело.

– Да куда там, – махнул рукой староста. – Он в такие дебри заходил, куда никто не осмелится. Нет, беда у нас другая. В доме Мирениуса после его пропажи странные дела твориться стали... По ночам бутылки бьются и дым из трубы идет. Священник наш, отец Дормий, сказал, мол, нечисть завелась. Ходил изгонять, да только ничего у него не вышло.

– Послушай, Бернард, я ведь наемник, не экзорцист. – Таринор нахмурился и сделал пару шагов к столу, отчего староста неуютно заерзал. – Тебе бы за инквизитором послать.

– Чтобы он перевернул всю деревню вверх дном, выискивая, кто у нас тут якшается с нечистью? – выпалил тот. – Не хватало мне еще допросов с пытками. Знаем мы эту инквизицию.

– Ладно, пусть будет нечисть, – вздохнул Таринор. – И сколько же Вороний Холм готов заплатить за спокойную жизнь?

– Ну... – Староста почесал затылок. – Пускай будет два десятка маренов.

– Негусто, – задумчиво пробормотал наемник.

Конечно, он не ожидал от подобного места золотых гор, но два десятка серебром за такое дело... И ведь сравнить не с чем! Тут его мысли прервал заурчавший от голода живот.

– А впрочем, черт с ним. Согласен. Но что же прикажешь мне делать, если даже ваш священник не справился?

– А вот об этом тебе лучше у него самого спросить. Он, поди, еще не спит – глядишь, чего и подскажет.

– Даже если и подскажет... А не проще будет дом сжечь? Так сказать, в очищающем пламени.

– А ну как пламя на частокол перекинется? – вспыхнул староста.

– Стало быть, придется внутрь лезть. Говорят, будто сталь эту гадость не берет, – произнес Таринор, похлопав по ножнам. – Не багром же мне с чертовщиной воевать, в самом деле?

– Ох, наемник! – Староста поднялся с места, видимо, чтобы придать своим словам веса, но даже стоя он был на голову ниже Таринора и добился лишь обратного. – Ты, помнится, говорил, что вопросов не задаешь? Так почему же у меня от твоих вопросов голова разболелась? Откуда мне знать? Я не инквизитор, не священник и даже не последний чтец, будь он неладен! Ступай к Дормию и допытывай насчет нечисти его.

С этими словами староста буквально вытолкал Таринора за дверь. Наемник оторопел от такого обращения, но ссориться с местными ему не хотелось, так что пришлось подчиниться.

Теперь предстояло отправиться в местный храм, пока не стемнело. К счастью, долго искать его не пришлось. Сразу же, как Таринор оказался на улице, в глаза ему бросилось небольшое, но единственное во всей деревне каменное здание с маленькими оконцами и деревянной крышей, выкрашенной когда-то в белый цвет, но посеревшей от времени. Обыкновенная деревенская церквушка через пару домов от трактира.

Добравшись до храма, Таринор заметил аккуратно вырезанное на двери изображение широкой чаши. Этот знак называли «чашей милосердия», он издавна считался символом Холара, бога сострадания, смирения и милосердия. Одного из Троих.

Такую же чашу держала в руках статуя в полтора человеческих роста, что возвышалась в центре храма. А возле статуи перед алтарем стоял на коленях человек в белой рясе и вполголоса бормотал молитву. Услыхав скрип дверей, он медленно поднялся и обернулся.

В его коротких русых волосах поблескивала первая седина, лицо уже изрезали неглубокие морщины, но в глазах еще не угасла воля к жизни.

– Да озарит свет твой путь и да покинут хвори тело! – воскликнул он и тут же осекся. – Сожалею, но здесь не раздают еду бродягам. Постой... это ножны привязаны к сумке? Зачем ты пришел с оружием в храм Владыки Чистоты?

– Я не бродяга, а наемник, и зовут меня Таринор. А исцеление, судя по всему, нужно как раз тебе, священник. Что же насчет оружия – не сочти за оскорбление, но я не настолько доверяю местным, чтобы оставлять меч у порога.

– А что это у тебя на шее? – Служитель церкви изменился в лице и отступил на шаг. – Ты бежал с виселицы? Учти, пролившего в храме кровь трижды проклянут, а после смерти ему уготовано...

– Ох, песья вошь... Да уймись ты, священник. Я бежал от негодяев, что решили меня вздернуть в лесу у тракта, – устало проговорил Таринор, стремясь сохранить самообладание, – поэтому вчерашний день у меня выдался, прямо скажем, дерьмовым. Надеюсь, что сегодняшний окажется лучше, но для этого ответь мне на вопрос: ты отец Дормий?

– Да. Так меня здесь называют, – осторожно согласился священник. – Вот только в храме Отца Чистоты не пристало сыпать проклятьями.

– Язык мой – враг мой, – вздохнул наемник. – Был я у вашего старосты, и он меня нанял. Вкратце рассказал о доме мага, а о подробностях велел расспросить тебя.

Отец Дормий потер бок и сочувственно улыбнулся.

– Стало быть, ты намерен изгнать скверну в одиночку? Даже и не пытайся. Я был там, успел заметить двух тварей и не уверен, поможет ли тебе меч против них. Это не то, с чем обычно сталкиваются наемники вроде тебя...

– Слушай, мне обещали денег за очистку дома и направили к тебе. Я семь дней топтал этот... – Таринор запнулся, едва не ругнувшись, – Золотой тракт, дважды чуть богам душу не отдал, а ты заявляешь, что мне ничего не светит и я снова лягу спать голодным? Неужто совсем нет способа?

Священник поглядел на статую, нахмурился и вздохнул.

– Да простит меня Отец Чистоты... Ладно. Есть возможность. Скажи, умеешь ли ты читать?

– Представь себе, умею. А при чем здесь это? – не понял Таринор.

– У меня есть книга. Владеющий грамотой найдет там все необходимое для борьбы с нечистью. Однако тебе все равно придется нелегко. – Священник задрал рукав и продемонстрировал ожоги. – Как видишь, нечисть не дает себя так просто прогнать.

Таринор поежился. Вот тебе и заглянул в деревню на ночлег. Это поручение разительно отличалось от всего, с чем ему приходилось сталкиваться. Сражаться с нечистью ему еще не доводилось. С другой стороны, все бывает в первый раз, а если за это платят, почему бы и нет?

– Ну что ж, неси эту свою книгу, – выдохнул он и сбросил сумку со спины.

Священник вышел через неприметную дверь за алтарем, а Таринор принялся разглядывать храм.

Собственно, кроме статуи, ничего интересного здесь и не было. Вряд ли такое изваяние создавали специально для деревенской часовенки. Наверняка когда-то оно стояло в городском храме или в церкви при замке и внушало прихожанам благоговейный трепет перед Холаром.

Но те времена давно остались позади, статуя потеряла былой вид и оказалась здесь. Таринор внимательно пригляделся к изваянию. Закатный свет из распахнутого окна падал на каменное лицо и накидку, подчеркивая каждый скол и каждую выщербину, полученные за многие годы. А еще у Холара не хватало носа, и вряд ли таков был изначальный замысел скульптора.

Таринор представил, как кто-то сидел в маленькой душной комнате и старательно обрабатывал каменную глыбу, пытаясь создать нечто прекрасное, и невольно проникся уважением к кропотливому труду неизвестного мастера. И тот бы точно не обрадовался, увидев, во что превратилось его творение.

Размышления наемника прервал скрип дверцы, из которой показался отец Дормий, несущий в руках старый потрепанный фолиант в черном кожаном переплете.

– Надеюсь, я не заставил тебя долго ждать, Таринор?

– Вовсе нет, – ответил наемник и присмотрелся к книге. – Что-то не похоже на «Триединый путь» или еще какую церковную писанину.

– Верно, – согласился священник. – Это «Трактат о нечистых», учебник по демонологии. Старый, но весьма неплохо написанный. Вижу на твоем лице удивление.

– Шутишь? Да я бы удивился меньше, если б ты вернулся с выпивкой, закуской и девкой под мышкой. И этот человек выговаривал мне за сквернословие... Откуда у тебя вообще такие книги? Я думал, они запрещены или вроде того...

– Долгая история, Таринор. И поверь, ее не стоит рассказывать в этих стенах. Скажу лишь, что я, как и все, тоже был молод и безрассуден. И буду признателен, если никто в деревне не узнает об этом.

– Буду нем как могила, – отмахнулся Таринор. – Но чем мне эта книга поможет?

– Во-первых, Таринор, тебе необходимо знать, с чем имеешь дело. А во-вторых, помимо прочего, здесь описаны разнообразные способы как призыва, так и изгнания нечисти. Думаю, ты найдешь что-нибудь подходящее для себя. – С этими словами священник протянул фолиант Таринору. – Только не вздумай пытаться кого-то призвать. Это может стоить слишком дорого и тебе, и всем нам, – с грустью добавил он.

Наемник взял трактат с чувством суеверного страха и отвращения, возникающего у всякого нормального человека. Кто знает, чьи руки могли держать книгу по демонологии до священника.

– А почему бы тебе не рассказать мне обо всем самому? Ты наверняка не раз ее листал.

– Однажды я поклялся никогда более не раскрывать этот переплет, – со вздохом ответил отец Дормий. – А книгу оставил у себя, чтобы доказать крепость духа пред ликом Холара. Поэтому не собираюсь нарушать клятву ни сейчас, ни когда-либо еще. Поэтому читать ее предстоит тебе. Можешь сесть вон туда, за трапезный стол в углу. Я зажгу свечу и буду молиться за твой успех.

Фолиант оказался зануднейшим чтивом, в котором длинные тексты перемежались редкими изображениями демонических тварей. Оглавления в нем, как назло, не было, а на то, чтобы перечитать все от корки до корки, у Таринора ушла бы не одна неделя. Двадцать маренов явно того не стоили.

«Раз уж мне в последнее время везет, доверюсь удаче и здесь», – пронеслось в голове. Наемник раскрыл книгу на случайном развороте и увидел духов четырех стихий, намалеванных потускневшими красками. Нет, это ему вряд ли поможет. Таринор попробовал снова и наткнулся на рисунок чего-то, напоминающего клубок не то змей, не то червей, подписанный как Magos venator. У художника явно был талант: тварь вызывала отвращение одним своим видом.

Таринор захлопнул книгу и вздохнул. Огонек на конце чадящей свечи заколыхался.

«Ладно, в третий раз должно повезти», – подумал он и, набрав воздуха в грудь, снова раскрыл фолиант.

Похоже, на этот раз ему действительно улыбнулась удача: раздел «Ритуалы изгнания». Наемник принялся листать страницы в поисках чего-то полезного и остановился на рисунке скрюченного мохнатого создания на свиных копытцах, с ослиным хвостом, козьими рожками на макушке и крылышками за спиной, совершенно бесполезными с виду.

Надпись под рисунком гласила: «Черт, ничтожнейший из демонов. Изгнание его, призыву подобно, дело нехитрое. Стоит лишь выведать его истинное имя. Когда оное известно, следует сказать: “Barezul az’hab balaris! Из мира сего на веки вечные изгоняю нечистое создание, именуемое – здесь-то имя его и следует говорить...” – и отправится сия тварь в место обитания оной».

«А вот это может пригодиться», – подумал Таринор и решил полистать еще. К сожалению, большая часть книги оказалась нудным описанием ритуалов, полным непонятных слов и правил черчения символов. Единственным, что удерживало интерес, были немногочисленные картинки, которые к концу трактата пропали совсем. На очередном нудном описании Таринор начал клевать носом и вскоре погрузился в сон.

Глава 4

– Проснись... Пора... Вставай...

Таринор вздрогнул, его трясли за плечо. С трудом разлепив отяжелевшие веки, он увидел рясу священника, а подняв голову, и обеспокоенное лицо отца Дормия.

– Пора, наемник, уже за полночь. Тебе стоит поторопиться, если еще не передумал.

– Ах да... Я, кажется, задремал, – высохшими губами пробормотал Таринор. – Чтение – дело утомительное.

– Надеюсь, я не зря потревожил покой этой нечестивой книги.

– Не зря. Кое-что полезное выудить удалось, но, о боги, каким же упертым нужно быть, чтобы читать такое постоянно!

– Человек, одержимый целью, способен на многое... – со вздохом проговорил священник и протянул наемнику ковш. – Вот, умойся перед уходом.

Тот зачерпнул руками воды и смыл с лица липкие путы сна. Ночную темноту в храме разгоняло только неровное пламя свечей, расставленных вокруг статуи. Таринор двинулся к выходу, силясь разглядеть путь в полумраке и при этом ни обо что не запнуться.

– К слову, а где его найти-то, дом этот? – спросил наемник у самого порога.

– Как выйдешь, поверни налево. Как доберешься до частокола, снова поворачивай налево и иди вдоль него, пока не окажешься у дома с заколоченными окнами. Если у тебя хороший нюх, учуешь запах серы. Ну, ступай, я буду молиться, чтобы Холар не оставил тебя.

– Спасибо и на этом, отец Дормий, – вздохнул Таринор. – Если чего хочешь пожелать напоследок, то пожелай, чтобы мы встретились снова.

Он оставил сумку в храме, взяв с собой только меч и фляжку с ядреным пойлом, отнятым у Кистеня. Такая крепкая жижа должна отлично гореть и может пригодиться.

Ночную деревенскую улицу освещал лишь белый лик луны, и только невидимые сверчки нарушали тишину металлическим стрекотанием. Таринор с удовольствием вдохнул прохладный свежий воздух и отправился на поиски дома Мирениуса. К счастью, после объяснений священника искать пришлось недолго.

В темноте частокол казался неприступной черной стеной. Вплотную к нему, словно облокотившись на эту стену, стоял неказистый домик с покосившейся деревянной крышей. Из трубы в ясное ночное небо тянулась тонкая струйка сизого дыма, а через заколоченные окна пробивался неровный свет.

Наемник подошел поближе и припал ухом к двери. Изнутри, вот удивительно, доносились голоса и смех и, Дормий не соврал, действительно тянуло серой.

Таринор медленно вытащил меч из ножен и вынул пробку из фляжки. Дверь не заперта, стоит выбить ее пинком, а после швырнуть фляжку в очаг – и вспыхнет так, что мало не покажется. Кто бы там ни засел, наверняка растеряются.

Молодецки размахнувшись, наемник пнул дверь, влетел в дом, сжимая в руке меч, вскинул было флягу... и оторопел.

Среди груды хлама: разбитых склянок, сломанных бочек и покосившегося книжного шкафа – посреди комнаты прямо перед разожженным очагом стоял покосившийся деревянный стол. А за ним на деревянных табуретках восседали двое диковинных созданий.

Голову первого, тощего, украшала пара длинных рогов и длиннющий нос. На морде второго, весьма упитанного, красовался мясистый пятачок вроде свиного, а из макушки торчали короткие кривые рожки. При этом у обоих имелись маленькие крылышки за спиной и кривые мохнатые ножки с раздвоенными копытцами, а роста в них было не больше, чем половина от человеческого. Таринор моментально вспомнил картинку из трактата, и по коже пронеслась неприятная дрожь. Черти, песья вошь...

Та еще деревенька этот Вороний Холм.

Черти, в свою очередь, удивленно уставились на Таринора. Они не казались испуганными, но их взгляды выражали явный интерес к нежданному гостю. Несколько секунд тишину нарушало лишь потрескивание огня в камине, а потом один из них, длинноносый, заговорил:

– Ты еще кто такой? Чего пришел?

– Я... – Таринор чуть было не ответил, что пришел изгонять их, но вовремя взял себя в руки, представив, что демоны сделают с ним, ляпни он подобное.

Тут заговорил черт с пятачком:

– Ты, ты. Только не говори, что прогнать нас явился! Давеча вон приходил один... Убежал в ожогах, что свинья на вертеле!

Черти противно захихикали.

– А ты вроде на него не похож, не буянишь, не кричишь. Вот только с дверью поосторожнее, так и сломать можно, а на улице прохладно. Садись-ка к нам, только железяки свои спрячь, порежешься, – добавил толстяк с ехидной ухмылкой.

– А откуда мне знать, что вы меня так же не подпалите? – спросил наемник, осторожно подходя к столу.

– Брось! – махнул рукой толстяк. – Мы же его не просто так, а за дело. Он как ввалился, как начал руками махать да водой плескаться, так мы его и пугнули. А ты, я вижу, мужик умный, сил понапрасну не тратишь. Не знаешь, куда сесть? Так это мы мигом.

Из груды хлама у стены вылетела пара бочонков. Один приземлился между толстым и носатым, а второй отправился в камин, заставив огонь разгореться с новой силой. Таринор занял предложенное место, решив не торопить события.

– А что это там у тебя? – прищурился черт с пятачком, указав толстым пальцем на деревянную фляжку в руках наемника.

– Это... угощение, – нашелся тот и поставил выпивку на стол. – Не желаете?

– Отчего же? Еще как желаем! – хрипло взвизгнул черт с пятачком и в предвкушении потер руки.

Схватив фляжку, он вынул пробку зубами и выплюнул. Принюхался, лизнул горлышко и принялся так жадно хлебать содержимое, что прозрачная жидкость потекла по щеке. Вскоре он получил от носатого увесистый подзатыльник и поперхнулся.

– Эй, за что?! – изумленно воскликнул черт, потирая затылок.

– Гурх, ты свинья, – презрительно проговорил длинноносый. – Мог бы проявить хоть каплю приличий, у нас тут все-таки гость.

– И что с того? – перебил толстяк. – Я такого славного пойла целую вечность не пил! В горле сухо, как в пустыне. Да что там, я уже лет десять ни капли в рот не брал, с тех самых пор как меня призвал тот славный господин. Я уж и имя его позабыл, но до чего ж золотой был человек! – мечтательно протянул черт, бережно ставя выпивку на стол. – Мы с ним выпивали, по душам разговаривали. Не то что ты, Меф! Гад ты самый распоследний, вот. Чужой выпивки – и то пожалел! Я ж капельку всего...

Гурх снова потянулся было к фляжке, но носатый ловко пнул трехногий табурет, отчего тот повалился на пол вместе с сидящим на нем толстым чертом.

– Гад ты, Меф! Гад и подлец... Чтоб тебе чучелом на стене висеть! – буркнул Гурх, поднимая табурет и себя с пола. – И он еще меня свиньей называет. Если я свинья, то ты самый настоящий козел! Скучно тебе было? Вот увидишь, скоро нас отсюда выдворят, и тогда тебе станет очень весело...

– Кто выдворит-то? Не думал, что мы кому-то мешаем. Вот скажи мне, мил человек, – обратился Меф к наемнику, – зачем нас хотят прогнать? Неужто мы кому-то портим жизнь? Сидим тихо, никого не трогаем. Да и потом, хозяин здешний сам нас призвал...

– Маг, что жил здесь? – удивился Таринор.

– Ага! – прихрюкнул Гурх. – Призвал и велел за домом присмотреть, пока не вернется. Сказал, что ненадолго, а самого уж несколько дней как нет. Мы уж половину бочонков на дрова извели, скоро, глядишь, шкаф разломаем, а после и на книжки перейдем...

– Хозяин тебе за книжки пятак открутит, – фыркнул носатый черт и обратился к наемнику: – А ты, мил человек, зачем пожаловал?

– Местные прислали, – ответил наемник. – Говорят, не по себе им от соседства с нечистью.

– Слыхал, Гурх? – усмехнулся носатый. – Едва пришел, а уже нечистью обзывается.

– Ну, не знаю, как я, но ты точно далеко не чистюля... – Толстяк вновь потянулся к фляжке, но на этот раз получил по руке.

Таринору стало жарко. Рубаха противно прилипала к телу, вдобавок от едкого дыма, не полностью уходившего через явно давно не чищенный дымоход, резало глаза. Меф и Гурх от души обменивались ругательствами, вовсе не испытывая неудобств от дыма или просто его не замечая. Чтобы хоть как-то охладиться, наемник решил скинуть дорожный плащ и подложить его под себя. Встряхнув плащ, Таринор выронил колоду карт, перевязанную тесьмой.

– Ишь ты! – воскликнул Гурх, хрюкнув. – Свой человек! Выпивкой угостил, так еще и карты принес! Сыграешь с нами партейку-другую?

– Не дави на гостя. Быть может, он совсем не любит азартных игр и носит их с собой просто так, – зевнул Меф.

– Что за чушь?! Чего ради таскать с собой карты, если в них не играешь?! На что ноги, если ими не ходишь? Или голова, если в ней нет мозгов? – Гурх искоса глянул на носатого, но тот сделал вид, что не заметил.

– Отчего бы и не сыграть? – улыбнулся Таринор.

Наемник решил, что игра поможет потянуть время и что-нибудь придумать.

– Первую партию раздам я. Надеюсь, козыри будут не червы.

* * *

– Да ты совсем свой, Таринор! И в картах мастак, и выпить не дурак! – весело воскликнул Гурх.

Он бросил карты на стол и схватился за флягу.

– В шестой раз уже нас в дураках оставляешь! Клянусь, я проиграл бы уже и рога, и хвост, если б игра шла на них!

– Уж сам не знаю, как так получается, – пожал плечами Таринор, нарочито неумело перетасовывая карты. – Хорошо игра пошла.

За пару часов наемник успел выиграть у Мефа и Гурха полдюжины раз и проиграть всего однажды, да и то в самом начале. Первая игра была нужна ему, чтобы понять, кто сидит напротив: простачок, с которым можно мухлевать вволю, или опытный игрок, считающий каждую ложащуюся на стол карту. Этому его когда-то научил один ветеран из Вдоводелов, игравший в карты с тогда еще безусым мальчишкой. «Самое главное, – гнусаво, из-за не единожды сломанного носа, говорил старик, – уметь выбирать противника по силам. И речь не только о картах...»

Тогда Таринор не придал этим словам особого значения, но впоследствии не раз убеждался в их правоте: неумелая попытка смухлевать в незнакомой компании нередко оборачивалась бедой для незадачливого игрока. В лучшем случае его могли просто прогнать из-за стола, а однажды шулер лишился пальца прямо на глазах наемника.

Нынешние же его соперники не были похожи на опытных игроков, поэтому Таринор с каждой партией становился все наглее, и азарт понемногу овладевал им. Правда, ничего, кроме морального удовлетворения, он не получал: все, что ему требовалось, – это потянуть время.

Таринору совсем не хотелось уходить отсюда ни с чем, но вдруг в голову пришла любопытная мысль: раз игра идет так хорошо, так почему бы не поставить на кон этот дом? Так можно и спровадить незваных гостей, и выполнить поручение старосты. Но стоило подумать об этом, как возникла другая загвоздка: что же предложить самому? Действительно, сложно придумать ставку, равноценную целому дому, тому, у кого нет ничего, кроме собственной шкуры. Вряд ли чертям нужны деньги или вообще хоть что-то материальное. Впрочем, это навело Таринора на одну мысль...

– Ух! Играешь ты отменно, наемник, – почтительно сказал Меф, перемешивая карты. – Нечасто встретишь человека, столь искусного в азартных играх. Хотя, конечно, мне давненько не доводилось... Да чтоб тебе подавиться! – воскликнул он, бросив взгляд на Гурха. Толстяк в очередной раз присосался к фляжке с огненной жидкостью, хотя та уже давно должна была опустеть.

– А что? Я ж за здоровье нашего дорогого гостя пью, в отличие от тебя! – возмущенно ответил Гурх. – Ты-то сам ни капли в рот не взял. Никак угощением брезгуешь?! Дрянной из тебя хозяин, козья морда!

– Да кто же согласится пить после тебя, свинья? Наш гость не притронулся к принесенной им самим выпивке лишь потому, что она все время либо находилась в твоих грязных лапах, либо изливала свое содержимое в твою бездонную глотку.

Меф говорил спокойным и презрительным тоном, что невероятно раздражало Гурха. Толстяк возмущенно пучил глаза и надувал щеки.

– Не вынуждай меня ломать твой длинный нос! – прикрикнул Гурх, потрясая булькающей фляжкой. – Только дай повод, я ж тебе рога-то поотшибаю!

– Я лишь пытаюсь попросить тебя вести себя приличнее, только и всего, – притворно вежливо произнес Меф, с трудом сдерживая смех. – Вряд ли нашему гостю понравится, если ты выжрешь всю его выпивку.

– Промочить горло мне хватит и воды, – вмешался в разговор Таринор. – Пускай хлещет, раз уж хочется. Я ведь затем ее и принес.

– Понимаешь, Таринор, ему не столько хочется выпить, сколько не хочется, чтобы это сделал кто-то другой. Такой уж он есть, ненасытная свинья родом из Авиддуса...

– Да, я такой, – гордо сказал Гурх. – Зато честный! А Меф – хитрец и болтун, они там в Асперосе все такие! Лжецы и грязные клеветники!

– Да будет вам собачиться! – перебил наемник. – Давайте-ка сделаем игру интереснее.

– Ты все равно выиграешь, – отмахнулся Меф.

– Уверен, вы такой возможности не упустите, – лукаво улыбнулся Таринор. – Предлагаю ставки. Если я сейчас проиграю, то... буду вам служить. Скажем, целый год.

Услышав это, черти поменялись в лице. Гурх недоуменно уставился в стену, видимо раздумывая, чем же может ему пригодиться человек в услужении. А вот Меф мечтательно поднял взгляд к закопченному потолку, явно строя планы.

Таринор понимал: с такой ставкой он идет на серьезный риск, но что-то подсказывало, что дело того стоит. Черти играли неважно, а самому ему несказанно везло, так что ловкость рук, приобретенная за годы карточного опыта, почти не пригождалась. К тому же все те истории, где простой мужик обводил нечисть вокруг пальца, возникли явно не на пустом месте.

Первым тишину нарушил Меф, почесав подбородок.

– И в самом деле заманчиво... – проговорил он, – но что же ты хочешь в противовес такой ставке? О, придумал. Забирай-ка в услужение Гурха.

– Ишь чего придумал! – возмутился Гурх. – Не согласен я!

– Уймись, я пошутил. Уверен, наш гость предложит что-нибудь поинтереснее. Так что же ты хочешь в случае нашего проигрыша?

– Этот дом, – не моргнув глазом ответил Таринор. – И хоть шансы в мою пользу, ваш выигрыш куда ценнее. К тому же, если пойду к вам в услужение, договорюсь с местными, чтобы вас не трогали.

– А ты азартный человек, – усмехнулся Меф, хитро прищурив глаз. – Согласен, но с небольшим условием: скрепим сделку договором, письменным. Ничего серьезного, простая формальность для обоюдного спокойствия. Ты ведь наемник, а потому должен понимать, что договора боится только тот, кто собирается нарушить его условия.

– Эх, хороший ты мужик, Таринор, жалко тебя, – протянул Гурх. – Может, передумаешь, покуда не поздно? Я-то, знамо дело, в карты играю паршиво, но вот носатый тебе наверняка поддавался, как пить дать...

– Заткнись! – визгливо перебил Меф, но тут же вернул учтивый тон. – Наш гость сам это предложил, я лишь согласился. Да и расклад, на мой взгляд, весьма неплох – дом против года службы. Перейдем же к договору.

– А подписывать я его буду, надо полагать, кровью? – усмехнулся наемник. – Или у вас тут завалялись перо и чернильница?

– Брось, – махнул рукой Меф, – хватит и рукопожатия.

В его руках из ниоткуда возник свиток, от которого в воздух поднялось и мгновенно растворилось облачко черного дыма. Черт деловито развернул его, пробежал глазами, и на его лице расплылась довольная улыбка. Он удовлетворенно кивнул и положил бумагу на стол.

– Уверяю, все в порядке, – сказал Меф, придвигая договор к наемнику, – можешь убедиться сам, если, конечно, умеешь читать.

Таринор взял в руки шершавую на ощупь бумагу и принялся вглядываться в строки, написанные на удивление аккуратным почерком. На первый взгляд ничего подозрительного. Ему доводилось иметь дело с подобным: с деревенским старостой можно договориться и под честное слово, но вот лорды не имели с наемниками дел иначе как через письменный договор. Таринор перечитал все во второй раз и кивнул в знак согласия.

– Замечательно! Теперь скрепим рукопожатием! – Меф протянул тощую ладонь.

– Скрепим.

Сухая, неприятная на ощупь кожа черта напоминала пересушенный пергамент. Сразу после рукопожатия внизу свитка стали проявляться красные, точно написанные кровью, буквы.

– Это еще что? – удивился Таринор.

– Подписи сторон, твоя и моя. В случае нашего поражения свиток пропадет, а договор потеряет силу, как там и написано. Перейдем же к игре!

Меф собрал со стола карты и с хитрой улыбкой протянул их наемнику, поджав губы в нетерпении.

– Чтобы даже не смел сомневаться в нашей честности, предоставляю тебе право перетасовать колоду.

Вскоре игра началась. Таринор окинул взглядом свою раздачу и ужаснулся: ни одной старшей! Судя по довольному виду Мефа, ему повезло больше. Гурх сидел, безучастно взирая на свои карты, игра его явно не интересовала.

– А если будет ничья? – осторожно спросил наемник, не сводя глаз с проклятых шестерок и семерок.

– Тогда сыграем еще раз, и так до победы одной из сторон, – тут же ответил Меф, будто предугадав вопрос. – К слову, удивлен, что ты не спросил о досрочном разрыве договора. Обычно вопросы вызывает именно этот пункт.

– Какой еще пункт? – нахмурился Таринор, судорожно пытаясь вспомнить, о чем идет речь.

– Самый последний, – прищурился черт. – Там сказано, что если во время срока службы ты вдруг скончаешься, то я вправе забрать твою душу.

– Это где еще такое написано?

Внизу живота похолодело, а во рту вдруг сделалось сухо, как с лютого похмелья.

– А вот здесь. – Черт ткнул тонким пальцем в самый низ договора. Там, под последней строкой текста, виднелось нечто, что можно было запросто принять за струйку засохших чернил. Неудивительно, что Таринор не обратил на это внимания.

– Не волнуйся, мы свято чтим условия, а потому и пальцем тебя не тронем, – нарочито вежливо заверил Меф, – но целый год, знаешь ли, срок немалый. Мало ли что с тобой может случиться...

Наемник схватил бумагу, прищурился и с трудом разглядел в указанном месте крохотные буквы. «В случае досрочного... – взгляд испуганно бегал по строкам, а пересохшие губы проговаривали шепотом отдельные слова, – ...а именно, свою душу».

Вот и подвох. Да еще какой! Таринор мысленно отвесил себе увесистый подзатыльник за то, что позволил азарту овладеть собой. Нужно было догадаться, что без таких фокусов не обойдется. Разумеется, Меф заключал договор с расчетом на смерть наемника, ведь устроить это будет проще простого. Дьявол и его девятая бездна... Оставалось только рассчитывать на победу: было бы наивно надеяться прожить этот чертов год в целости и сохранности.

Таринор раздал колоду, определил козырь, червы, и игра началась. Шла она с переменным успехом, но постепенно наемник стал замечать, что Меф хмурится и морщит лоб. С каждым следующим ходом карты черта становились все хуже, да и отбивался он от Таринора не так бойко, как в начале партии. Наемник приободрился. По мере того, как колода уходила в отбой, его уверенность в победе росла.

И вот наконец у чертей осталось по пять карт, Таринор же держал всего две – и обе козырные. Зрачки желтых глаз Мефа превратились в дергающиеся точки, он нахмурил тонкие брови. Гурх же безрадостно глядел то на одного игрока, то на другого. Туз червей вышел еще в начале игры, а из оставшихся в колоде козырей самые старшие выпали Таринору. Победа была близка, он чувствовал это, но изо всех сил старался не подавать вида.

Наемник с надеждой взглянул на червового короля, зажатого между пальцев. Если художник, рисовавший эти карты, пытался придать им сходство с настоящими людьми, то здесь он явно промахнулся. Хоть гном-торгаш и говорил, что червовый король походил на Эдвальда, сходство исчерпывалось черными волосами да алой накидкой.

Мало того что обе руки у карточного короля были на месте, так еще и меч он держал в левой. Вдобавок вместо короткой, обрамлявшей губы бороды его величество был гладко выбрит. Конечно, Таринор не видел Эдвальда много лет и допускал, что тот мог сбрить бороду, но рука уж точно никак отрасти не могла.

Однако вторая карта, червовая королева, действительно напоминала о Мередит Русворт, супруге Эдвальда, дочери лорда островов Миррдаэн. Хоть Таринор никогда ее и не видел, огненно-рыжие волосы королевы, отличительная черта всех Русвортов, были известны на всю страну. Вот только, должно быть, краска на карте потускнела от времени, поэтому вместо цвета закатного солнца волосы отливали медью.

Ход Мефа должен был определить исход игры. Если Гурху сейчас не удастся отбиться, Таринор просто выбросит карты по старшинству, крыть их противнику будет нечем. В крайнем случае получится вывести на ничью, и все начнется заново.

– Ну что ж, – произнес носатый, нервно улыбаясь и потирая карты длинными пальцами, – сейчас все и решится.

Меф швырнул на стол карту, а Гурх безучастно ее покрыл. Так же произошло и со второй. И со следующей тоже. Носатый широко улыбнулся, обнажив ряд мелких желтых зубов, а сердце Таринора забилось чаще.

Наконец у чертей осталось по одной карте. Меф, заметно нервничая, осторожно положил на стол десятку пик и выжидающе посмотрел на Гурха. Тот печально вздохнул и перевел взгляд на наемника.

– Хороший ты мужик, Таринор. Прости, – сказал он и медленно, будто нехотя, опустил поверх десятки карту с изображением девушки, сжимавшей между ладоней черную розу. Дама пик, так похожая на Мерайю Одеринг, по словам гнома.

Меф взорвался восторженным хохотом, а Таринор не смог проронить ни слова. Карты, стол, черти – все это будто перестало существовать. Дыхание перехватило, в сердце ударил холод, а руки повисли безжизненными плетьми. Даже если бы Таринор вверил свою жизнь какому-нибудь божеству, он не смог бы вспомнить ни единой молитвы. Наемник смотрел, но не видел. Слушал, но не слышал. Ликующие возгласы Мефа раздавались приглушенно, словно из-за толстой стены. Гурх же сидел, понуро опустив голову.

– Отлично, Таринор! – воскликнул носатый, потирая руки. – Вижу, ты не очень-то и рад такому исходу. Никак рассчитывал на победу? Что ж, наемнику к службе не привыкать. Теперь ты наш слуга, верный и послушный, советую поскорее смириться. Погибнешь – твоя душа наша, сбежишь – то же самое. И ведь даже не сказать, что не подписывался на такое. Ты буквально на это подписался!

Меф спрыгнул с табуретки и, пританцовывая, принялся расхаживать по дому. Таринор же сидел, не находя слов. Да и что он мог бы сказать? Но вдруг он заметил, что Гурх оживился. Толстый черт наморщил лоб, взглянул на перевернутый договор, лежащий на столе, после чего поглядел на наемника, в нетерпении подергивая пятачком. Он явно пытался что-то донести, вот только что именно?

– Обещаю подвергать твою драгоценную тушку опасности не чаще пары раз в неделю! Ну, или только когда нам станет скучно.

Меф расхаживал из стороны в сторону, заложив руки за спину, полностью охваченный ликованием.

– Мы ведь не хотим, чтобы с твоей драгоценной тушкой что-то случилось раньше срока...

Поймав взгляд наемника, Гурх вновь посмотрел на бумагу. Толстяк сверлил взглядом свиток, но почему-то не нижнюю его часть, где были накорябаны едва разборчивые подписи, а самый его верх. Читать вверх ногами было непросто, но Таринор принялся изучать договор с самого начала, надеясь получить хоть какую-то зацепку: «...Властью, данной мне лордом Асписом, владыкой обмана, единоличным хозяином Аспероса, четвертого круга Ада, повелителем...» Нет, все не то! До чего же непросто читать перевернутые буквы! «...Заключаю договор между Таринором, здесь и далее именуемым “исполнитель”, выступающим в качестве первой стороны, и...» Разум наемника словно озарила яркая вспышка. Имена. Здесь указаны их имена!

Носатый тем временем распинался о грандиозных планах на будущее и не замечал ничего вокруг, прикрыв глаза от предвкушения. Таринор пытался разобрать написанное, судорожно вглядываясь в буквы: «Мес... Местофа... Местофаля Фира...» Наемнику никак не удавалось разобрать последнее слово. «Азгуланора»! В душе его вспыхнуло пламя надежды. Мгновенно вспомнив слова для изгнания, он торжествующе поднял глаза, глядя на черта в упор, когда тот, в очередной раз дойдя до стены, развернулся к нему лицом.

– Итак, первым делом, – Меф многозначительно поднял указательный палец, – пойдешь к местному старосте и скажешь, чтобы больше нас не тревожили. А потом...

– Barezul... – тихо произнес Таринор.

Черт прервался на полуслове, подавился и закашлялся.

– Чего-чего? – Голос Мефа внезапно осип.

– Az’hab balaris...

– Брось! Что еще за шутки?! – Носатый черт явно был ошеломлен, довольная улыбка на его лице сменилась гримасой.

– Из мира сего на веки вечные... – Голос наемника креп с каждым словом.

– Не выйдет! Бесполезно!

– ...изгоняю нечистое создание...

– Заткнись! Заткнись сейчас же! Или я сам тебя заткну! – сквозь зубы прорычал черт, бросившись вперед.

– Именуемое Местофаль...

Приблизиться Меф не успел. Из дощатого пола внезапно вырвались полупрозрачные цепи, объятые зеленоватым свечением. Они обвились вокруг ног черта, отчего тот упал и грязно выругался.

– Фир...

Глаза Мефа налились кровью, а лицо исказилось от ужаса. Черт вопил, как дурной, и сыпал проклятьями, пытаясь вырваться, но тщетно: цепи опутали его запястья и шею и плотно вдавили в пол. Он побагровел и испустил душераздирающий вопль.

– Азгал... Азрул... Чтоб тебя! – Язык предательски споткнулся на последнем слове.

Цепи тотчас же ослабли, и Меф, не будь дурак, немедленно этим воспользовался, ринувшись на Таринора в последнем отчаянном рывке.

Наемник успел спрыгнуть с табуретки в последний миг. Черт, промахнувшись, угодил рогами прямо в стену и отчаянно затряс копытами, пытаясь выбраться.

– Аз-гу-ла-нор! – наконец выговорил Таринор, и призрачные цепи снова вцепились в черта, словно змеи.

Меф кричал и вырывался, обещал наемнику страшную расправу, но его тираду прервал громкий хруст. Рога остались торчать в стене, а их бывший хозяин вновь оказался пригвожден к полу. Мгновение спустя дом наполнился утробным гулом. Цепи засияли, задрожали, и визжащий черт исчез в яркой вспышке. Свиток тут же вспыхнул, и через секунду на его месте осталась лишь горстка золы.

Гурх, все это время испуганно вжимавшийся в табурет, выпрямился и подошел к обугленному пятну в том месте, где исчез Меф. Смачно плюнув туда, черт облегченно вздохнул.

– Слава девяти безднам! Думал, никогда от него не отделаюсь. Спасибо тебе, Таринор.

– Спасибо? – оторопел наемник. – За что же? Я думал, вы приятели.

– Приятели? Да этот ублюдок меня чуть ли не силой с собой таскал. Когда-то и меня угораздило с ним в карты сыграть, знаешь ли. Только не на год, как с тобой, а на тридцать три года служения победителю. Я, как понимаешь, проиграл. Вот уж семь лет как у этой сволочи на поводке. И призывают нас, стало быть, всегда по двое: куда один, туда и другой... Как же он меня извел! Всегда с виду такой благожелательный, вежливый, аж тошно, а на деле... Знаешь поговорку «хитер как черт»? Так вот это про него! – Гурх усмехнулся. – И в картах так же. Сперва поддается, а в конце – в пух и прах. Мы с ним давненько так картежничаем, даже сигналы выработали, чтобы, значит, простаков обувать: я пятаком подергиваю, а он бровями двигает. Противник думает, нервничаем, мол, карты дрянные достались, а мы между тем друг другу подкидываем да оба из игры и выходим.

– Выходит, я для вас был таким вот простаком?

– Выходит, что так, – прихрюкнул Гурх. – Только не обижайся. Я его ослушаться никак не мог. Что написано пером... Эх, да и черт с ним... с этим чертом. А ты голова, что понял мой намек. Только вот я думал, договор порвать сумеешь, тогда сделке и конец. А ты вместо этого зашвырнул засранца прямо в пекло! Там ему и место!

– Разве я мог его просто порвать? – Таринор даже удивился. – Что же это за договор с нечистью, если его любой желающий может разорвать голыми руками?

– Да запросто! Только обычно Меф его сразу прячет, щелкнет пальцами, и договор в дымке растворится. Но тут, видать, азарт был силен настолько, что он позабыл обо всем на свете. А что до самой бумажки – он же не какой-нибудь могущественный демон, а простой черт. Стало быть, и бумажки у него дрянные, порвать каждый сможет. В любом случае теперь мы оба свободны, за что я тебе бесконечно благодарен. – Черт театрально поклонился.

– И что же ты теперь будешь делать?

– Жить и радоваться жизни, – пожал плечами Гурх. – Мефа ты изгнал, меня вслед за ним не утянуло, так что от клятвы я свободен. Хозяина, сдается мне, все равно уже не дождусь, так что пойду подобру-поздорову. Я ж не дурак, понимаю, что ты нас прогнать явился. К тому же одному тут делать будет нечего совершенно. Меф хоть и дрянная, но компания, а один я в четырех стенах совсем зачахну.

Черт достал из-под стола фляжку с выпивкой и от души отхлебнул.

– Не возражаешь, если я заберу этот чудный напиток с собой?

– Мне не жалко, – усмехнулся Таринор. – Удивительно, что там еще что-то осталось.

– О! Там больше, чем тебе кажется.

Гурх хитро прищурился, щелкнул пальцами и протянул фляжку наемнику. Она оказалась на удивление тяжелой, будто толстяк не хлебал из нее все то время, что они здесь пробыли.

– Пусть проныра Меф ловок с картами, а у меня, уроженца круга Жадности, свои таланты. Пока во фляжке остается хоть капля, я всегда смогу промочить горло. Еще вино могу в уксус превратить, но это пригождается куда реже.

Гурх направился к двери, стуча копытцами.

– Ну, не поминай лихом, Таринор! Кто знает, может, еще свидимся! – С этими словами он открыл дверь и растворился в ночной мгле.

Богатой на события выдалась ночка, что и говорить! Не каждый день проигрываешь в карты собственную душу и изгоняешь нечисть в небытие. Но, так или иначе, дело было сделано, а значит, можно спокойно отдохнуть в храме. Дормий, наверное, уже колени до крови стер за молитвами. Утром наемник получит свою заслуженную награду, а потом отправится дальше с чистой совестью и полным кошельком.

В печи догорали угли, и дом окутывал полумрак. Таринор собрал карты, аккуратно их перевязал и положил в сумку. Оставленные Мефом в стене рога походили на козлиные, но были куда острее и пахли серой. Наемник с трудом выдернул их и отправил в сумку вслед за картами. Оказавшись на улице, он вдохнул ночной воздух, такой приятный после душного дома, протяжно зевнул и зашагал в сторону храма, насвистывая себе под нос беззаботный мотив.

В святилище Холара было тихо и темно. Возле каменного изваяния тусклыми огоньками догорали последние свечи. Отец Дормий дремал, сидя на скамейке у статуи. Шаги наемника мгновенно нарушили чуткий сон. Вглядевшись в ночную темноту, священник всплеснул руками и бросился к Таринору.

– Слава богам! Ты жив! И даже не покалечен! Воистину всемогущ Отец Чистоты! А что с домом мага?

– Нечисти там больше нет. Но вот уборка бы не помешала. А тебе спасибо, Дормий. Если б не та книга, я бы пропал.

– Ты сделал большое дело, Таринор! Наверняка устал и проголодался? У меня от вечерней трапезы осталось немного хлеба и сыра. Вон там, в келье. Там же стоит кровать, ложись, а я здесь останусь, на скамье. И не отнекивайся, сегодня ты послужил Холару куда больше меня.

Таринор попытался было объяснить, что совсем не против заночевать в трактире, но священник проявил истинно фанатичное упрямство, поэтому ничего не оставалось, кроме как согласиться. Слипающимися глазами наемник разглядел стоявшую в углу простую кровать, покрытую сеном с накинутой сверху тканью и шерстяным одеялом. Лучшего сейчас и пожелать нельзя было. Стоило ему прилечь, как он сразу провалился в долгожданный сон, так и не притронувшись к еде.

Глава 5

Утром Таринора разбудил пронзительный крик петуха. Храм заливал солнечный свет, и даже безносая статуя Холара теперь выглядела почти величественно.

Отец Дормий как раз отслужил утреннюю молитву и предложил разделить с ним скромный завтрак, за которым Таринор вкратце рассказал о том, что произошло в доме мага.

– Так, значит, старый маг сам призвал демонов, – покачал головой священник. – Увы, не все волшебники способны удержаться от соблазна запрещенных практик, когда правила Академии их не сдерживают. Мне стоило догадаться, что такое может случиться... Но в любом случае ты свое дело сделал. Сколько Барни посулил тебе за это?

– Двадцать серебром.

Услышав это, священник почему-то испустил тяжелый вздох.

– Что ж, ступай. Надеюсь, он уже проснулся.

Таринор застал старосту за подшиванием шапки и тут же был награжден угрюмым взглядом человека, которого отвлекли от важнейшего на свете занятия. Однако, услышав, что дело сделано, Барни переменился в лице и вскочил из-за стола.

Вскоре они вдвоем уже стояли у заброшенного дома.

– Выглядит по-прежнему, – задумчиво проговорил староста.

– А ты чего ожидал? Что эта лачуга превратится в дворец? Давай деньги, да я пойду своей дорогой.

– Э, нет, погоди...

Староста несколько раз обошел дом, оглядел его со всех сторон и с опаской заглянул в щели заколоченного окна.

– Да чисто все, – сказал Таринор. – Внутрь зайди, сам все увидишь.

– Вот сам и заходи! – проворчал староста. – Чего смотришь? Давай, давай. Я вперед тебя не сунусь...

Таринор вздохнул и открыл дверь. Внутри с ночи ничего не изменилось. Все те же груды хлама, опрокинутые табуретки и жженое пятно в том месте, где цепи затянули Мефа в преисподнюю.

Староста неуверенно выглянул из-за плеча наемника и осторожно поставил ногу на скрипучий пол.

– Ух, серой несет... – поморщился он. – Что ж тут такое было?

– Пара чертей, – ответил Таринор и тут же прибавил: – Здоровые, что твой боров. Знай я об этом заранее, попросил бы больше.

– Да спасут нас Трое... – охнул староста, и его глаза вдруг забегали. – А насчет оплаты, тут такое дело... Так уж вышло... В общем, могу заплатить только половину. Да и то через пару дней.

Таринор помрачнел.

– Так, послушай, Барни, или как тебя там...

– Ну-ну, не кипятись! – попятился староста. – Нынче времена неспокойные. Гоблины совсем озверели, а мужики вообще говорят, будто бы эльфов неподалеку видели...

– Да хоть ригенского императора, а я забесплатно не работаю.

– А вот дерзить не надо. Кто ж знал, что ты так скоро справишься? Обожди денек-другой – глядишь, и обоз из Майвгарда прибудет, а с ним и серебро твое...

– Знаешь, у меня идея получше, – ухмыльнулся Таринор. – Что, если мне самому в Майвгард направиться? Говорят, там готовят отличное жаркое. А еще – что лорды не жалуют старост, которые с делами не справляются.

Староста было опешил, но тут же нахмурился, побагровел и упер сжатые кулаки в бока. Будучи на голову ниже Таринора, он выглядел скорее смешно, чем угрожающе.

– Ах вот, значит, как? Ну давай, иди! Убирайся вслед за своими чертями! Посмотрим, кому лорд Майвен поверит! Наемнику без роду и племени или старосте, который уж десять лет как исправно тут верховодит! Да моим дегтем в самой столице...

– Эй! Барни! – донеслось с улицы. – Ты там?

Тирада старосты оборвалась на полуслове. Он выскочил из дома, а вышедший следом Таринор увидел, что вокруг собралась добрая половина деревни.

– Чего вам? – недовольно проворчал староста. – Подождать не может? У меня тут разговор...

– Так и мы с тобой поговорить хотели. – Вперед вышел крепко сложенный человек – судя по кожаному фартуку и могучим рукам, местный кузнец. – Вижу, в доме колдуна теперь безопасно. Пора и с другими делами разобраться. Вон у тебя и человек имеется.

– Он уже уходит, – выдохнул староста, покосившись на Таринора. – И какими еще другими делами?

– А ты уже забыл, как у Рольфа Косого козу уволокли? Он же сам к тебе три дня назад приходил.

– Как же, приходил! – огрызнулся староста. – Еле на ногах стоял, а языком ворочал и того хуже! Нечего пьяным коз пасти, еще не то привидится...

– Да видел я ту тварь своими глазами, Барни! – воскликнул кто-то. – Чем хошь клянусь! Пред богами и людьми!

Из толпы выскочил тщедушный босой мужичок с выпученными глазами, косящими в разные стороны. Он оглядел собравшихся и с трудом остановил взгляд на старосте.

– Ладно, – вздохнул тот. – Рассказывай. Может, хоть сегодня пойму, что случилось...

– Пошли мы, значит, с Генриеттой на опушку близ Зубатой пещеры, – принялся тараторить мужик. – Там клевер проклюнулся, она его страсть как любит. А тут дождь как грянет! С громом да молнией! Ну, мы с Генриеттой в пещеру – шасть! Переждать, значит. А там... ох...

– Ну, не тяни, Косой, чтоб тебя, – простонал староста.

– А там, – продолжал мужичок, – Генриетту и сцапали! Она и бекнуть на прощание не успела...

– Кто?

– Упырь! Лапы длинные, ажно по земле волочатся! Когтищи что ножи! Морда бледная, глаза светятся! Ну, я и припустил что было духу... Как дома оказался – уж и не помню. Тут же настойкой лечиться стал, сердце чтоб унять, значит...

– И три дня с тех пор лечился, так? – вздохнул староста, на что Рольф потупил взгляд. – Неужто вы ему верите? Да коза грозы испугалась и убежала, а все остальное ему спьяну привиделось...

– Я б решил так же, – снова заговорил кузнец, – но уж больно много дурного в последнее время творится. Сначала старик-колдун пропал, потом в его доме нечисть завелась, теперь вот коза у Рольфа... А ты, староста, будто и не чешешься. Так, может, лучше нам другого старосту выбрать?..

Бернард побледнел и утер шапкой выступившую на лбу испарину.

– Какого еще другого... – проговорил он дрожащими губами.

– Было бы место, а человек найдется, – усмехнулся кузнец, и толпа согласно загудела.

На старосту эти слова подействовали как ведро ледяной воды. Он вжал голову в плечи, испуганно глядя на галдящих людей, и вдруг с надеждой посмотрел на Таринора.

– Жаль, что я как раз собирался убраться вслед за своими чертями, – с притворной печалью вздохнул наемник. – Ну, будет тебе уроком...

– Таринор, выручай! – проскулил староста. – Они ж меня живьем сожрут!

– Эх, цени мою доброту, Барни, – вполголоса сказал Таринор и добавил так громко, чтобы все слышали: – Я согласен взяться за это дело. За три десятка серебром к тому, что мне причитается за дом мага. Итого пятьдесят.

Староста позеленел. На его круглом лице негодование боролось с изумлением.

– Да, сумма немалая, но Бернард, уверен, выплатит все до последней монетки, – продолжал Таринор и пристально взглянул на старосту. – Он все-таки человек честный.

* * *

День едва перевалил за полдень, а Таринор уже успел плотно пообедать в местном трактире. При этом дородная хозяйка, узнав, что наемник справился с нечистью в заброшенном доме мага, не взяла с него ни монетки.

И вот теперь он бодро шагал по первой весенней травке, а следом с неохотой плелся косоглазый Рольф с медным фонарем в руках.

– Гоблины и остроухие – к такому мы привычные... – бубнил он на ходу. – Но вот как тот колдун пришел, так сразу беды посыпались...

– Какие еще беды? – отозвался Таринор.

– А вот такие! Если с вечера крепко выпью, так с утра совсем не жилец. Погано так, что хоть наизнанку вывернись...

– Так, может, в том вовсе не колдун виноват?

– У-у-у, и ты туда же, – махнул рукой Рольф. – Небось от святоши поучений нахватался? Я уж который год пью – и хоть бы что. А тут вдруг на тебе, заплохело...

– Ну да, тогда наверняка дело в колдуне, – усмехнулся Таринор, но Рольф и глазом не повел.

– Вот-вот! У добрых людей в домах нечисть не водится. И чудище в округе неспроста появилось... А еще говорят, будто в соседней деревне корова теленка в чешуе родила и молоко черное давать стала... Но то, наверное, брешут.

– Действительно странные дела, – вздохнул Таринор. – Далеко еще до пещеры твоей?

– Почти пришли, – ответил Рольф, с опаской оглядевшись по сторонам. – Как вырубку пройдем, так сразу и будет...

В деревне Косой говорил, что до пещеры «рукой подать». Вот только имел в виду явно не человеческую руку. Иначе как объяснить, что шли они уже не меньше получаса, но, кроме пней от некогда росшего здесь леса, Таринор не видел ничего примечательного.

– Слушай, наемник... – подал голос Рольф. – А может, дальше ты сам? Притомился я, да и с утра маковой росинки во рту не было...

– Доберемся до места – топай на все четыре стороны, – отрезал Таринор. – А до тех пор староста велел идти вместе. Да и потом, разве не хочешь Генриетту свою найти? Или хотя бы то, что от нее осталось.

– Да плевал я на ту козу! – вспыхнул Рольф и возмущенно добавил: – Ты ж в трактире нашем харчевался? Вот там моя сестрица заправляет, так что не бедствуем. Захочу – хоть десяток таких Генриетт разом куплю! Да только на кой они мне? Одни хлопоты...

– А та зачем была нужна?

Рольф остановился и уставился на наемника так, будто тот сказал несусветную глупость.

– Так ведь иначе бездельником обзовут и за частокол погонят. А там совсем не жизнь. Ни выпить, ни закусить...

Таринор уже начал думать, что его не совсем трезвый провожатый понятия не имеет, куда идти, как вдруг заметил впереди пригорок. Именно в этот момент Рольф встал как вкопанный.

– Вон она, – заявил он дрожащим голосом. – Зубатая пещера. Вниз спустишься, увидишь. В нее ручей течет, а сверху каменные зубы...

– Не пойдешь?

– Ну уж нет... – поежился Рольф. – Хоть что делай, а я дальше ни шагу. Уж больно мне шкура дорога. Да и я свой уговор выполнил, тебя проводил. Ты-то вон какой: меч, стегань, мигом справишься... что бы там ни засело. А если и нет, то... ну... не поминай лихом!

Сказав это, Рольф Косой поставил фонарь на землю и припустил прочь. Таринору ничего не оставалось, кроме как отправиться к пещере. Обойдя пригорок, он действительно увидел каменистую расщелину, достаточно широкую, чтобы можно было пройти без труда. В нее стекал тонкий ручеек, терявшийся меж камней, а сверху над входом свисали намытые дождем каменные сосульки.

Темнота внушала некоторые опасения, но делать было нечего. Таринор зажег свечу в фонаре, повесил его на шею и, вынув из ножен меч, осторожно шагнул вперед.

Наемник неуверенно ступал по камням, стараясь не промочить ноги, и ощупывал каменную стену свободной рукой. Воздух пах сыростью, плесенью и... Проклятье! Тухлятиной. Запах слабый, едва уловимый, но внушающий опасения. Что ж, Рольф все равно не скучает по козе. Таринор бесшумно вздохнул и неторопливо двинулся дальше.

Странное дело. Наемнику не раз доводилось укрываться в подобных пещерах от непогоды. И в них всегда было полно живности: летучие мыши, ящерицы, да хотя бы пауки. Но здесь никто не пищал, свисая с потолка, и не шуршал, ползая среди камней. Тишину нарушало только едва уловимое журчание воды. Он с осторожностью медленно шел по пещере, как вдруг непроглядный мрак впереди закончился, и фонарь осветил неровную каменную стену.

Тупик. Грот оказался абсолютно пустым. В сознании наемника пронеслась шальная мысль, что, может, все это провернул староста Барни, чтобы не платить? И что в этот самый момент вход заваливают огромным камнем. В самом деле, мертвым деньги ни к чему, а безродного наемника никто не хватится...

Он задержал дыхание и прислушался, но, кроме тихого журчания, различил только собственное участившееся сердцебиение.

«Тянет же меня в такие истории. И как только я до сих пор жив? – проговорил про себя Таринор, прогоняя дурные мысли. – Допустим, сейчас пещера и впрямь пустая. Но не почудился же мне запах тухлятины? Нет, точно нет. Откуда тогда он идет? Тут ни единой косточки...»

Наемник осветил стену фонарем, провел ладонью по серой шершавой поверхности. Известняк. Как обычно и бывает в речных пещерах. Вода нашла крохотную трещинку в камне и упрямо вгрызалась в нее, пока трещина не стала расщелиной, а расщелина – пещерой. Наверное, к лету этот чахлый ручеек превращается в небольшую речку. Вот только куда он... Точно! Должна же вода куда-то утекать!

Таринор направил свет себе под ноги. Прорезанное в камне русло извивалось, словно змея, и уходило в сторону, за каменный выступ. Заглянув туда, наемник облегченно выдохнул: еще одна расщелина. Совсем не такая широкая, как на входе, но это даже к лучшему. Если то, что утащило козу Рольфа, сумело протиснуться сюда, значит, оно не так уж велико. Быть может, то всего лишь оголодавший гоблин, которого косоглазый пьяница принял за чудовище?

Таринор снял сумку и взял фонарь в левую руку, втянул живот, но даже так протиснулся с большим трудом. Толща камня больно давила на ребра даже через стеганку, и на пару жутких секунд наемнику показалось, что он застрял. Лишь попав на ту сторону расщелины, он вздохнул с облегчением. Потом протащил через проход сумку, снова надел на шею фонарь и огляделся.

Еще одна пещера – холодная и влажная, но достаточно просторная. Запах тлена ощущался здесь сильнее. С потолка свисали исполинские каменные клыки, вода с которых капала на такие же, но выросшие прямо из земли. Одни были еще совсем короткими, а другие уже почти срослись в сплошные колонны.

Все это делало пещеру похожей на пасть гигантского чудовища, готовую захлопнуться и поглотить незваного гостя заживо. Но тут мрачные мысли Таринора прервал неожиданный звук.

Среди тихого журчания и капели он отчетливо услышал дыхание. Даже, скорее, короткий вдох, будто кто-то пытался не дышать, чтобы не привлечь внимания. Таринор выставил перед собой меч, но за звуком вновь последовала тишина.

Он принялся осторожно обходить каменные изваяния, как вдруг под ногами раздался хруст – обглоданные кости. Огонек в фонаре заколыхался. Все стихло. Наемник слышал стук собственного сердца, заглушавший и шелест капель, и тихое журчание пещерного ручья. Дыхание учащалось, а путаница в мыслях усиливалась с каждой секундой напряженного ожидания. Вдруг за спиной раздался отчетливый шорох, и Таринор резко обернулся с выставленным вперед клинком.

Раздался звон стали. Наемник парировал удар неизвестного противника и тут же пнул его, не успев толком разглядеть. Пинок откинул напавшего к каменной стене. За глухим ударом раздался сдавленный кашель. Этого мгновения хватило, чтобы заметить: таинственный козоед выглядит как человек и прикрывает от света лицо.

Таринор замахнулся, но противник ловко ушел в сторону. Клинок рассек воздух и со звоном ударился о камень. На мгновение наемник потерял его из виду, но тут же обернулся на громкий треск: незнакомец наступил на остатки собственной трапезы. Резкий разворот – и наемничья сталь наконец нашла свою цель.

Пещеру огласил короткий вскрик и звон металла. Козоед отпрянул, споткнулся о каменный зубец и повалился, выронив оружие. Он вжимался в стену и прикрывал лицо рукой, тяжело дыша и шипя. По-прежнему держа наготове меч с полоской крови на лезвии, Таринор наконец смог разглядеть того, кто доставил ему столько проблем.

Неровный свет освещал стройного, даже тощего, незнакомца, который мог бы сойти за человека, если бы не длинные, неестественно белые волосы, бледная, точно у мертвеца, кожа и заостренные уши. Тонкие хищные черты скуластого лица искажала боль, а во взгляде читалась животная злоба. По левой стороне лица – со лба к уголку губ – спускались черные причудливые символы, отпечатанные прямо на коже. Он напоминал загнанного в угол зверя, готового к последнему отчаянному прыжку.

– Песья вошь... А я ведь думал, что байки про упырей – это все сказки, детей пугать... – проговорил Таринор, подальше отбросив ногой короткий черный клинок незнакомца.

В ответ тот что-то яростно прошипел на неизвестном наемнику языке.

– Нет, все же ты не упырь. Хотя если б я увидел тебя волочащим козью тушу... – Таринор заметил, что из руки противника, прижатой к неровно вздымающейся груди, сочится темно-алая кровь, пачкая и без того не особо чистую рубаху. – Крепко я тебя порезал. Кто ж ты такой?

– Revia nim! – сорвалось с бледных губ. – Revia nim! Faeg!

Таринор пригляделся к символам на бледном лице, снова взглянул на острые уши, и тут его осенило: ему удалось изловить самого настоящего темного эльфа. И, возможно, сломать ему ребра.

– Надо б тебя связать да возвращаться. – Таринор вынул из сумки веревку и принялся спутывать побежденному противнику ноги. Удивительно, но тот и не пытался сопротивляться.

– Среди людей сейчас тоже принято... мучить жертву, перед тем как убить? Что ж... мы не столь различны... – Прерывистая речь эльфа звучала необычно на слух, а в тихом, но твердом голосе звенела презрительная злость.

– Жертва? Сейчас ты скорее трофей. – Наемник старался затянуть узлы как можно крепче: кто знает, что взбредет темному в голову. – Смотрю, по-нашему заговорил. Мы и впрямь не столь различны: боль развязывает вам язык так же, как и людям.

– Узлы крепки, но я не собираюсь никуда убегать, – злобно процедил эльф.

– Ага, как же! Не свяжу – удерешь, только тебя и видели. Шкура всем дорога, даже таким, как ты.

– Шку-ра... Жизнь? Жизнь мне не дорога, – оскалился эльф, пронзительно взглянув прямо в глаза Таринору, но тут же с гримасой отвернулся, когда тот поднялся на ноги. – Только убери свет от лица.

– Какие мы нежные! – усмехнулся наемник. – Что ж, могу обрадовать. Местные с тобой церемониться не станут. Наверняка завтра же вздернут. Ну, или сожгут. Тут уж как старосте заблагорассудится.

– Хорошо. Чем скорее, тем лучше. Вы, люди, всегда цепляетесь за существование. Готовы даже нести бремя позора, только бы жить. Но разве это жизнь?

– Зубы заговариваешь? Нет, хитрюга, не выйдет. – Наемник веревкой стянул ему руки, и лицо эльфа исказилось болью: из раны на левой руке все еще текла кровь. – Перевязать бы тебя, а то помрешь, пока до деревни дойдем...

– Не надо. Лучше сразу покончи с этим – перережь мне горло моим же клинком, – стиснув зубы, процедил эльф и бросил взгляд на лежащий у стены изящный клинок, будто выкованный из самой темноты. – Прекрати продлевать мои страдания. Воистину, люди – жесточайшие из всех созданий...

Наемник туго перевязал руку эльфа обрывком рукава его же рубахи.

– Вот, теперь хоть кровью заливать все перестанешь, – проговорил Таринор, но мысли вдруг прорезал внутренний голос: «Что ж я, дурень, с ним вожусь? Да его селяне на вилы подымут сразу, как увидят!»

Конечно, судя по словам эльфа, его бы это вполне устроило, вот только почему он так говорит? Действительно желает смерти или храбрится? И что вообще здесь забыл темный эльф? Таринор слышал, что в былые годы эти создания, неуловимые, словно тени, убивали королей в собственных постелях. Почему же этот прячется в сырой пещере и ворует скот?

– Селяне говорят, ты козу уволок. – Таринор присел возле связанного эльфа. – Завидные аппетиты для такого доходяги.

Гримаса боли на лице эльфа сменилась возмущением.

– Благородный этельдиар никогда бы не запятнал себя воровством! – прошипел он. – Но я не первый, кто нашел пристанище в этой пещере.

– Не первый, значит? И кто ж тут был до тебя?

– Vivarr ushaur... – эльф запнулся, подбирая нужное слово, – демон. Когда я пришел сюда, он сделал себе оболочку из зловонной слизи. Спал или... восстанавливал силы. А вокруг были кости.

– Демон, значит?.. – Таринор задумчиво почесал подбородок. – А как он выглядел?

– Как множество червей, – ответил эльф, – или змей, спутанных в клубок. Когда я распорол оболочку, он попытался вырваться, схватить мерзкими отростками... Но я оказался быстрее.

Клубок змей... Таринору вспомнился рисунок из книги, что принес священник. Может ли это быть совпадением?

– Убил, значит? А куда дел то, что от него осталось? Неужели слопал?

Вопреки ожиданиям, эльф не позеленел от отвращения, а спокойно, даже с некоторым сожалением ответил:

– Как только он испустил дух, плоть тут же истлела и обратилась в пыль. Остались лишь лохмотья, скрывавшие всю... мерзость.

Эльф кивнул на стену, где лежала груда смятой ткани. Таринор осторожно поддел ее клинком, и на пол действительно осыпался серый прах. Изодранная в лоскуты алая накидка с пятнами крови. Осталась от мага? Наверняка скажут только в деревне.

– И давно ты здесь? – спросил Таринор.

– Два дня, – ответил эльф.

И тут не сходится... Да и вряд ли этот худосочный сумел бы съесть целую козу, оставив от нее лишь кости. В историю про демона верилось куда больше.

– Ладно. Кажется, ты действительно ни при чем, – выдохнул он. – И, судя по всему, сделал всю работу за меня. Но на кой черт ты вообще сюда притащился?

Эльф отвел взгляд и тихо проговорил:

– Зачем тебе об этом знать? Пусть мой позор покинет этот мир вместе со мной.

– Если уж так надоело жить, взял бы собственный клинок и...

Эльф посмотрел на Таринора так, как смотрят на несмышленое дитя, ляпнувшее несусветную глупость.

– Убить себя – позор для воина. Я бы предпочел пасть от твоей руки. Сохранить хотя бы остатки чести. Пусть Отец Мрака не будет слишком строг к моей душе... Но, если решишь отдать меня на растерзание людям, – пусть так. Драм Дирен станет первым этельдиар, чью жизнь оборвет крестьянин.

– Если я развяжу тебя прямо сейчас, – задумчиво проговорил Таринор, – мы оба пойдем своей дорогой. Но тогда скряга староста не заплатит мне ни марена. Да и вдруг ты надумаешь отомстить...

– Убей меня сразу, и сомнений не останется.

– Вот заладил! – раздраженно бросил Таринор. – Будь на моем месте другой наемник, он наверняка бы так и поступил. Наш брат долго думать не привык.

– Судя по людям, которых я встречал, вы вовсе не привыкли думать.

– Можно подумать, часто людей встречаешь...

– Нечасто. И ты первый, кто хотя бы попытался со мной заговорить.

Таринор вздохнул и принялся осторожно развязывать эльфу руки.

– Здесь тебе оставаться нельзя, местные точно житья не дадут. Как тебя зовут хоть?

– Драм из благородного Дома Дирен, – ответил тот и полез освободившейся рукой за пазуху.

Наемник тут же отпрянул и выставил перед собой меч, но эльф всего лишь медленно достал еще один клинок и протянул его наемнику рукоятью вперед.

– Возьми, – сказал он, слабо улыбнувшись, – в знак того, что я не ударю в спину.

– У тебя все это время был второй клинок? – недоумевая спросил Таринор, забирая оружие. – Дьявол и девятая бездна! Ты мог меня зарезать, пока я тебя вязал...

– Мог. Но не стал. Надеялся, что ты решишь меня убить. И ты все еще можешь это сделать.

– И не мечтай, – нервно усмехнулся Таринор.

Он достал из сумки кусок подсохшего хлеба и протянул эльфу. Тот, хоть и поглядел на предложенную еду глазами оголодавшего зверя, брать не стал.

– Нет? Ну, мне больше достанется, – пожал плечами наемник. – Зря ты так. На тебя смотреть больно. Не то чтобы я в самом деле поверил, что в пещере засел упырь, но, увидев тебя...

Наемник осекся на полуслове. Обрывки мыслей стремительно сплетались в нечто цельное, а губы сами собой растянулись в улыбку. На лице эльфа застыл вопрос.

– Кажется, у меня появилась идея, как выйти из ситуации с выгодой для нас обоих, – проговорил Таринор с хитрым прищуром. – Селяне хотят упыря? Что ж, будет им упырь...

Глава 6

На следующее утро староста деревни Вороний Холм, как всегда, сидел в собственном доме. Вот только вместо того, чтобы бороться со сном, как в другие дни, Бернард барабанил пальцами по столу и утирал испарину со лба.

Хоть за последние годы староста и привык к волнениям, от которых, как ему казалось, он и полысел, теперь они грозили переполнить чашу его терпения. Ведь к привычным заботам добавились две новые. Во-первых, с минуты на минуту мог вернуться наемник с выполненной работой. Во-вторых, староста ждал из города обоз с деньгами, чтобы этому самому наемнику заплатить.

В глубине души Бернард надеялся, что Таринор вообще не вернется, и, когда он об этом думал, по лицу пробегал стыдливый жар. А вдруг наемник впрямь пропадет? Вдруг косому Рольфу не привиделось, и в Зубатой пещере действительно засело чудище? Тогда дела совсем плохи. Деревня опустеет, промысел зачахнет, а чем придется заниматься самому старосте, лучше и вовсе не думать. От тревожных мыслей разболелась голова. Каждый удар сердца отдавался в виски, словно кувалдой.

К счастью, тревогу развеяли самые добрые вести, которых можно было сегодня ожидать. Прибыл долгожданный обоз из Майвгарда. Окрыленный Бернард помчался к воротам с совершенно несвойственной ему прытью. Вот только вид одной-единственной телеги вновь омрачил ему настроение.

– Так разве ж... Разве ж это все? – запричитал староста, оглядывая мешки и бочки. – Мы ж с голоду перемрем! А серебро? Неужто казна за зиму опустела? Я такой скудноты в жизни не видывал! Мы ж его светлости пять бочек дегтя приготовили! Доверху полнехоньких! Десяток мешков золы чистейшей! Угля... немало. А получаем шиш! И даже без масла! Куда ж это годится...

– Попридержи язык, староста! – одернул его мужчина в зеленом дублете, спрыгивая с телеги. На его шее висела серебряная роза на длинной цепочке – знак доверенного человека Дома Майвенов. – Лордская казна не бездонная бочка, да и рты есть не у вас одних. А что до денег, так другие деревни ровно столько же получают. Вы чем лучше? Вон мы давеча в Сизом Углу ночевали, так там у них хоромы светлые, люди веселые, накормили, напоили. А у вас что? Частокол с черепами – смотреть жутко. Дома – половина завалились, заборы наперекосяк. Обленились, грязью заросли, а все туда же – везите нам всякого, да побольше! Никак все добро под себя гребешь, староста? Не ровен час, сбежишь с кубышкой, только тебя и видели...

– Да как же можно?! – Бернард побледнел. – Мы ведь столько лет уголь для его светлости добываем! И побольше прочих, надо сказать. А черепа – так вы гоблинов местных видели? Чистые демоны! Каждый с кабана размером! Всякий раз чудом отбиваемся! И все ради того, чтобы у его светлости дегтя было в достатке, и золы с углем, и...

– На угле вашем свет клином не сошелся. Скажи спасибо, что хоть это получишь, а то я ведь могу в Майвгард сообщить, что помощь вам больше не нужна. Казначей, когда о Вороньем Холме услыхал, такую кислую мину состроил, будто у него живот скрутило. Вот он обрадуется, что к вам обозы не нужно отправлять...

Бернард, который за эту тираду несколько раз поменялся в лице, наконец сдержанно выдавил:

– Если лорду Майвену так угодно, я буду молиться за его здоровье. Вон там трактир, подкрепитесь с дороги. – После чего он прикрикнул на мужиков в телеге: – А вы чего уши развесили? Разгружайте, только осторожно! Чтоб ни единой крошки, ни единой капли не пропало!

Доверенный Майвенов бросил старосте мешочек с монетами и направился в трактир. Бернард же оперся боком на створ ворот и, с угрюмым видом пересчитав монеты, принялся наблюдать, как с телеги сгружают бочки с пивом и тюки ткани. Иногда он злобно махал руками и ругал мужиков, когда очередной мешок слишком сильно ударяли о землю.

Когда вдалеке, на узкой полосе дороги между озимых полей, показались двое, староста поначалу не придал этому значения и продолжал наблюдать за разгрузкой. Однако, разглядев в одном из них наемника, Бернард испустил тяжкий вздох: Таринор шел не один.

Две мысли пронзили лысую голову старосты. Первая была продиктована жадностью: платить за работу все-таки придется. Вторая – страхом: неужели он ведет за собой то самое жуткое чудовище, напугавшее всю округу? Неужто Косой прав оказался?

С виду на человека похож, только очень уж худой и бледный, будто мертвец. Руки за спиной связаны, а из одежды – только повязка, прикрывающая срамные места, да тряпка на голове.

– Здравствуй, Барни, – окликнул наемник, подойдя ближе. – Гляжу, обоз все-таки прибыл. Я, как видишь, работу тоже выполнил. Вот оно, чудище ваше, в пещере пряталось. Действительно упырь. Шустрый, надо сказать, гад, но ты не бойся, надбавки не потребую.

Упырь дергался, фыркал и рычал. Староста не решался подойти ближе чем на несколько шагов. Мужики позади и вовсе побросали мешки и теперь испуганно глядели из-за обоза.

– Рад, что ты жив-здоров, Таринор! – Бернард вымученно улыбнулся. – Никак, боги тебе помогают, ничто тебя не берет. Только вот зачем ты его сюда-то приволок? Лучше б сразу, на месте...

– Удовольствие вам портить не хотел. Даже пасть ему замотал, чтоб не укусил никого. Глянь-ка. Знакомые тряпки? Не в них ли маг в последний раз в лес уходил?

Бернард с опаской присмотрелся к изорванным лохмотьям, в которые была замотана голова чудовища, и судорожно сглотнул:

– Ох, и вправду... Его накидка. Алая, как маковый цвет...

– Ну, значит, вам больше ничего не угрожает. Ладно, теперь начистоту, – сказал наемник серьезно. – Мы с тобой оба знаем, что больше всего на свете сейчас хотели бы не видеть друг друга, так что давай деньги, и разойдемся с миром.

– Знаешь, тут такое дело... – пробормотал было Бернард, но, увидев недобрый взгляд наемника, тут же осекся: – Времена хоть непростые, но слово я свое держу! Вот, как обещал.

Староста вынул из-за пазухи мешочек с монетами и нехотя протянул наемнику.

– Теперь мы в расчете, Барни, – улыбнулся Таринор. – Кстати, советую эту сволочь сжечь. Против упыря – самое верное дело. И лучше, конечно, чтобы священник подсобил, а то еще из пепла восстанет. И селянам опять же нескучно. Можешь хоть всю деревню собрать, уверяю, зрелище будет то еще. Упыри, говорят, горят хорошо и визжат до того пронзительно, что волосы дыбом встают.

– Сжечь? – с сомнением сказал староста. – А что? Мысль хорошая... Перед храмом костер и соберем. Людям понравится, перестанут наконец бояться за частокол выходить. А ты, Таринор, хоть мы все тебе и благодарны... лучше ступай своей дорогой.

– Не волнуйся, надолго не задержусь. Но, раз уж обоз прибыл, грех в трактир напоследок не заскочить. Убить готов за кружку пенного. Заодно монетки пересчитаю. – Таринор взвесил мешочек на ладони. – Хотя погоди-ка...

Староста побледнел и испуганно уставился на наемника.

– Чуть не забыл спросить. Почему деревня зовется Вороний Холм, а вокруг ни одного ворона?

– Так их здесь... – пробормотал староста. – Их здесь отродясь не водилось... но вот когда углежоги с промысла возвращаются – все черные, как черти, от копоти. Один в один вороны.

– Вот, значит, как, – улыбнулся Таринор. – Ну, до вечера. Никогда не видел, как сжигают упырей...

Сказав это, он бодро зашагал прочь. Брыкающегося упыря увели, а Бернард облегченно вздохнул и утер лоб. Опасный все же мужик этот наемник. Хорошо, что отдал ему все, как полагается, а не утаил монетку-другую, как хотел сначала.

* * *

Вечер выдался на удивление ясным. С безоблачного неба глядели тысячи звезд, а полная луна, проводив скрывшееся за горизонтом солнце, лила на землю мягкий серебристый свет. Жители Вороньего Холма собрались перед храмом Холара, но не для молитвы, как обычно, а просто чтобы развеять скуку. Прилюдная казнь в здешних краях – диковинное развлечение, ведь казнить, как правило, было не за что: мелкие неурядицы решались на месте парой крепких слов или не менее крепких кулаков, а преступников в деревне издавна не водилось.

Все хоть сколько-нибудь ценное селяне держали под рукой. Сундуки же здесь считались чем-то из мира горожан и зажиточных купцов. Такие сокровища, как, например, доставшиеся от матери стеклянные бусы или бабкино серебряное кольцо лучше носить на себе, чем где-то хранить. А карманничать там, где все знают друг друга в лицо, было бы по меньшей мере неразумно.

Но сейчас все они, пастухи и углежоги, хотели лишь одного – зрелища. По правде сказать, им было даже все равно, кого и за что жгут. Столб, обложенный хворостом, красноречиво обещал простому люду нехитрое удовольствие понаблюдать, как языки пламени пожрут несчастного, начиная с ног, а его предсмертный хрип утонет в гомоне толпы. Нетерпения добавляло то, что староста обещал не простую казнь. Жечь будут даже не человека, а самого настоящего упыря, убийцу и людоеда.

Весть о казни собрала люд из окрестных деревень, так что места хватало с трудом и кому-то пришлось влезть на крыши ближайших домов. Даже обозный из Майвгарда задержался до вечера специально ради этого зрелища. Рольф Косой стоял на ногах нетвердо, но зато с гордым видом. Ведь это благодаря ему изловили упыря, а если б не он, никто и пальцем бы не пошевелил. Тем временем виновник торжества, брыкаясь и рыча, следовал к месту казни в сопровождении нескольких крепких мужиков.

Драм изображал упыря более чем убедительно. Рычал, шипел, неистово пучил глаза, а накануне казни даже укусил за палец одного из сторожей, отчего тот упал в обморок. Худоба и бледность, острые черты эльфийского лица, перемазанного грязью, чтобы скрыть рисунок, – для крестьян он был неотличим от настоящего умертвия. Пусть даже они никогда ничего подобного не видели.

По совету отца Дормия упыря обрядили в рубаху и штаны, дабы не смущать селян нечестивой наготой. Толпа боязливо расступалась перед упырем, а позади шли трое: сам святой отец с книгой в руках, беспокойно озирающийся староста Бернард и наемник Таринор, изловивший чудище.

Когда процессия добралась до столба, священник с размаху окатил эльфа из ведра.

– Да очистится мир именем Холара! – провозгласил Дормий, пока промокший до нитки Драм отплевывался и стряхивал мокрые волосы с лица. – Пусть союз воды и огня изгонит нечистое создание!

Эльфа привязали к столбу под свист и нетерпеливые выкрики, а староста взобрался на помост, наспех сколоченный из бочек и досок. С трудом удержав равновесие, он прокашлялся и завел речь:

– Значит, это... Народ! Сегодня день, когда все мы наконец-то сможем зажить спокойно! И вот он, тот человек, который, с моей помощью конечно же, избавил нас от чудовища. – Староста указал пухлым пальцем на наемника. – Пусть имя Таринора запомнят как доброе и честное! Ну а теперь... Все ведь готово? Хорошо. А теперь давайте отправим чудище в адские бездны, откуда оно родом!

Отец Дормий принял зажженный факел из рук старосты. Вспыхнули ветки хвороста у столба, следом занялось и остальное. Священник заранее велел положить дрова посуше, ведь от сырого дерева сжигаемый быстро задыхался, а упырю, по его словам, это не грозило. К тому же он отмел предложение обмазать упыря дегтем. Мол, нечисть и без того прекрасно горит в очистительном пламени.

– Внимайте мне, добрые люди! – воскликнул отец Дормий. – Пред ликом богов и людей, Троих и многих! Да пропадет вовек зло из этого мира, окропленное водой из чаши Отца Чистоты!

С этими словами он извлек из-за пазухи склянку и выплеснул ее в огонь. Драм же в свою очередь взвыл и зарычал сильнее прежнего: пламя почти достигло ног эльфа, так что он уже явно не притворялся.

– Пали его, сволочь такую! – крикнул осмелевший Рольф, грозя кулаком. – Пущай помучается!

Вдруг одобрительный гул толпы селян прорезал истошный вопль: «Пожар! Люди! Дом мага горит!» Все собравшиеся, словно по команде, обернулись и увидели, как из-под крыши заброшенного дома валит дым, как вырываются языки пламени из заколоченных окон. И в этот момент отец Дормий тихонько швырнул в костер едва заметный холщовый мешочек.

Кто-то бросился тушить пожар, кто-то – спасать добро из соседних домов. Казнь, только что занимавшая умы селян, в одночасье перестала их интересовать, а дым из-под ног эльфа тем временем окрасился в кроваво-красный цвет. Вскоре алый туман уже окутал все вокруг, началась толкотня и давка, селян охватил суеверный ужас. Его подогревал голос священника, проклинающего темные силы и взывающего к свету.

– Козни тьмы! – зычно кричал отец Дормий. – Проклятья адской бездны! Холар Всемилостивый, помоги нам в этот страшный час! Да сгинет мрак на веки вечные!

Бернард тщетно пытался воззвать к порядку. Люди сбивали друг друга с ног, метались, кричали. Косой Рольф упал на колени и принялся исступленно молиться, но добился лишь того, что об него споткнулись несколько человек, и молитва смешалась с грязной руганью.

Селяне носились с ведрами и кадками к колодцу и обратно, врезались друг в друга и расплескивали воду на землю. Кто-то кричал, что огонь вот-вот перекинется на частокол, кто-то голосил, будто заполыхала еще одна крыша...

Постепенно суматоха утихла. Алый дым рассеялся, пожар удалось потушить, а уставшие и промокшие люди расходились по домам и своим деревням. Староста вернулся к себе в прескверном настроении. Его несколько раз сбили с ног, и теперь красный кафтан сделался грязно-серым. День оказался еще хуже, чем он ожидал с утра.

Мало того что такое хорошее, по задумке, дело, как публичное сожжение упыря, обернулось пожаром, так еще и человек лорда Майвена, приехавший с обозом, в беготне подвернул ногу. Одним богам теперь известно, что он расскажет в замке.

«Хоть от чудища избавились», – утешал себя Бернард. Священник показал ему прах сожженного упыря, до странного напоминавший обычную древесную золу. О бесследно пропавшем в неразберихе наемнике староста вовсе забыл. Дело сделал, плату получил, и скатертью дорога – от наемников большего не требуется.

Испустив, наверное, самый тяжелый вздох в жизни, Бернард упал на кровать. Сейчас ему как никогда раньше хотелось уповать на простые житейские мудрости, что утро вечера мудренее и завтра будет лучше, чем вчера. Только вот сам он в это уже вряд ли верил.

Пока Вороний Холм засыпал, отец Дормий стоял на коленях у алтаря Холара. Слова его молитвы были просты и незатейливы. Священник просил божество даровать добрую дорогу наемнику Таринору и темному эльфу по имени Драм Дирен.

Глава 7

Тихо шелестели листья. Сверчки оглашали округу пронзительным стрекотанием. Откуда-то доносился далекий волчий вой. Единственным, что отличалось от обычных ночных звуков, были быстрые шаги и сбивчивое дыхание пары беглецов. Отбежав от деревни на полмили, они скрылись в лесных зарослях и замерли. Прислушались, нет ли за ними погони, но не различили ничего, кроме собственного сердцебиения.

– На славу же отец Дормий постарался, – с облегчением вздохнул Таринор. – Тушить им теперь не перетушить. Знатное вышло зрелище, даже сторожа сбежались.

– Нас не станут искать? – опасливо спросил Драм.

– Сомневаюсь. От меня староста избавиться только рад, а «упырь» сгорел дотла, только пепел остался. Сейчас заберем твои пожитки, а потом уйдем чуть дальше и разведем костер. Надо бы дух перевести.

– Откуда ты знал, что все получится?

– А я и не знал, – усмехнулся Таринор и добавил: – Просто отец Дормий не из тех, кто оставит невиновного гореть на костре.

Одежду Драма они накануне припрятали неподалеку от пещеры, где тот скрывался. Когда они отошли еще на милю, Таринор решил сойти с дороги и устроить ночной привал. Раздобыть хотя бы не слишком промокший хворост после недавнего дождя оказалось непросто, но наемнику было не впервой. Вскоре он уже разжигал огонь, как делал это тысячу раз. Эльф зачарованно смотрел на разгорающееся пламя, ловя каждое колебание растущего огонька. Внезапно он вскрикнул, отпрянул и схватился за лицо.

– Глаза! – Драм тер глазницы кулаками. – Больно смотреть.

– А говорят, будто бы на огонь можно смотреть бесконечно, – усмехнулся Таринор, роясь в сумке. – Наверное, к эльфам это не относится.

– Я не эльф. Я – этельдиар. Драм Дирен не эльфийское имя.

– Разве есть разница? – так же беззаботно спросил наемник и тут же поймал на себе укоризненный взгляд бледно-голубых глаз.

– Ты... действительно не видишь? – осторожно спросил Драм.

– Твои сородичи здесь встречаются нечасто. Я и сам догадался, только когда ты рот открыл. Слыхал я, как эльфы говорят, и, судя по речи, ты явно не из их числа. Признаться, я впервые вижу одного из вас.

– И... многие, по-твоему, не заметят разницы, подобно тебе?

– Ну, селянам определенно больше интересен урожай свеклы, чем происхождение какого-то эльфа.

– Этельдиар! – перебил Драм.

– Хорошо, пускай этельдиар... В любом случае никто из местных разницы не заметит. Сам видел, тебя намного охотнее приняли за упыря.

– Значит, нам ничего не грозит.

– Выходит, что так... Погоди-ка, что значит «нам»? Переждем ночь, пойдем каждый своей дорогой.

Эльф удивленно вскинул брови.

– Мне ведь некуда идти, – печально сказал он, взглянув в ночное небо. – Иначе я не сидел бы в пещере.

– Увы, это не моя забота.

– Зачем же тогда спас меня?

– Затем, что иначе чувствовал бы себя последней сволочью, к тому же... – Таринор досадливо вздохнул. – Эй, слушай, нечего ко мне в душу лезть! Я спас тебя, потому что это было выгодно, так что за тобой нет какого-нибудь долга чести или прочей чуши. К тому же работаю один, лишний рот на прокорм мне не нужен, без попутчиков обойдусь. Нужны деньги? Вот тебе пара серебряных, вот дорога. Могу даже на прощание руку пожать, но на большее не рассчитывай.

Эльф вздохнул и опустил взгляд.

– Послушай, Таринор. Если хочешь меня убить, можешь сделать это сейчас. – Он вынул один из клинков и протянул наемнику.

– Ох, песья вошь... Опять ты за свое!

– Ты хороший человек. Ты спас меня от позорной смерти, и я бы предпочел быстро умереть от твоей руки, чем быть забитым палками или сгинуть от голода и холода. Не мне рассказывать тебе, как обходятся с этельдиар на поверхности. Убить меня сейчас будет милосерднее, чем прогнать.

Лицо наемника приобрело растерянное выражение.

– А ведь мы с тобой похожи, – внезапно улыбнулся Драм. – Уверен, тебе тоже некуда идти, Таринор. Я видел, как те люди смотрели на тебя. Ты тоже для них чужой.

– Ничего ты обо мне не знаешь, – буркнул наемник и подбросил хвороста в костер. – И кинжал свой убери, не собираюсь я тебя убивать. Ты пойми, может, я для них и чужой, но меня, по крайней мере, не поднимут на вилы, как только увидят. Тут ты прав. А если отправишься со мной, в опасности окажемся мы оба. Один из сотни разглядит в тебе темного эльфа, и тогда, – Таринор с громким хрустом переломил пучок хвороста, – им не придется долго искать повод, чтобы прикончить нас обоих.

– Я могу спрятать лицо под капюшоном, измазаться грязью.

Вот ведь настырный! Таринор помолчал с минуту, взвешивая в уме за и против, и наконец неохотно бросил:

– Ладно. Слушай, я направляюсь в Дракенталь, это несколько дней пути отсюда. Пока что можешь идти со мной, а там посмотрим. Думаю, капюшона будет достаточно, если не станешь лишний раз открывать рот.

– Идет, – спокойно ответил эльф и устремил взгляд в небо. – Уверен, я смогу быть тебе полезен.

Во всяком случае, пока что от него были одни убытки: и без того скромный ужин пришлось делить на двоих. Потом Таринор стал готовиться ко сну. Но сначала ему было необходимо сделать кое-что еще. Он вытащил из сумки веревку и обратился к своему новому попутчику.

– Послушай, Драм, – осторожно начал наемник, – не обижайся, но... Я впервые ночую в компании темного эльфа. Не то чтобы я верил всем тем байкам, что о вас говорят, будто бы вы пьете кровь или крадете детей...

– Я не успел заслужить твоего доверия. Понимаю. – Эльф без колебаний протянул обе руки. – Только не за спиной. Будет неудобно спать.

– Тогда придется связать и ноги.

Драм кивнул в знак согласия и вдобавок протянул Таринору оба клинка.

* * *

Ночь выдалась на удивление душной, и наемника одолевал полночный морок. Он ворочался в полудреме, метался между сном и явью, не в силах забыться или проснуться. Нескончаемая песня сверчков сливалась с уханьем сов и шелестом листвы на ветру, превращаясь в настоящий гимн бессонницы.

Постепенно ухо Таринора различило новый звук в этой ночной какофонии – треск костра. Но он мог поклясться, что потушил его перед сном, даже дымка не было.

«Неужели Драм решил погреться у огня посреди ночи?» – подумал наемник. Он осоловело повернул голову в сторону, где спал эльф, но увидел все ту же неподвижно лежащую фигуру, укрытую плащом.

– Он ведь связан. К тому же, сам знаешь, не выносит огня.

– Ах да, точно... – Голова Таринора вновь опустилась на землю. Но мгновение спустя глаза наемника широко распахнулись. – Кто это сказал?!

Мысль прорезала сознание, мгновенно прогнав наклевывавшийся было сон. Наемник вскочил, на ощупь схватив лежавший под головой меч.

– Не той стороной держишь, – с издевкой проговорил тот же самый голос, и Таринор обнаружил, что и в самом деле держит меч за лезвие. Как так? Перед сном он всегда клал оружие к себе рукоятью...

Он молниеносно обернулся в сторону голоса и зажмурился от яркого света. У жарко пылавшего костра спиной к нему сидел незнакомец.

– Ты еще что за черт? И как нас отыскал? – прорычал наемник, перехватывая меч. – Тебя послали из деревни? Драм! Проснись! Нас нашли!

– Успокойся. Я не имею никакого отношения к деревне и к тому, что там произошло. Хотя идея побега достойная. Похвально, Таринор.

– Откуда тебе известно мое имя? – Наемник медленно приблизился к человеку, не опуская меча. На этот раз он держал оружие правильно и был готов защищаться.

– Я знаю многое из того, что тебе и не снилось, наемник, – ответил незнакомец, обернувшись.

Он был укутан в поношенный дорожный плащ, а на голове красовалась потрепанная с виду широкополая шляпа с изодранными краями, из-под которой на плечи спадали русые волосы. Возраст по его лицу определить было сложно. Тонкие губы были вытянуты в улыбке, а нос казался длиннее обычного. Во взгляде виделось что-то озорное, мальчишеское, но уголки хитро сощуренных глаз разрезали глубокие морщины. Сами же глаза походили на кошачьи – золотого оттенка, с узкими зрачками.

– Я всего лишь странник, Таринор. Бродяга. Почти такой же, как ты. И, полагаю, нет ничего зазорного в том, что один бродяга пригрел другого у костра, не так ли? – Незнакомец подбросил сухих веток в костер. – Кстати, ваш хворост я не трогал, это было бы невежливо, не находишь?

– Какого... То есть что ты здесь делаешь? – Таринор осторожно присел у костра напротив незнакомца. – И это... Имя-то у тебя есть?

– О-хо-хо-хо! – вдруг засмеялся незнакомец и сел лицом к костру. – Обожаю имена! У меня их целая коллекция. Эльфы называют меня Алханар, гномы – Азалган. Ну а на севере, откуда родом твои предки, люди зовут меня Асмигар. Полагаю, тебе будет привычнее звать меня именно так.

– Откуда... Погоди-ка, Асмигар? Что-то знакомое...

Мысли наемника вдруг унеслись куда-то далеко, к почти забытому детству. Тому времени, когда босоногий мальчуган бегал по траве, напевая песенку. «Веселый странник Асмигар, бродящий по мирам, дорог без счета обошел, он был и тут и там...»

– Так, значит, ты... Нет, это точно дурацкий сон.

– Нет, это не совсем сон и не совсем явь, – неожиданно резко и серьезно ответил незнакомец. – И да, я Асмигар. Великий Насмешник, Вечный Странник, бродящий по мирам, эпохам и все такое. Только прошу тебя, не падай в обморок. В мире, где любой бог может лично надавать по шее тем, кто неправильно исполняет обряд, пора уже перестать удивляться. И уж точно не стоит падать ниц и делать событие из моего мирного появления.

– Я и не собирался падать ниц, – буркнул Таринор.

– И это не может не радовать! К слову, не спрашивай, почему твой попутчик до сих пор не проснулся от шума. Мне все равно сейчас некогда объяснять. Драм сейчас не слышит ничего, кроме шума ветра, к тому же спит крепче барсука. Гляди! – С этими словами Асмигар поднял с земли камушек и метко запустил его прямо в лоб Драму, но эльф даже не шелохнулся. – Видишь? Но довольно фокусов, тебе ведь до смерти интересно, зачем я здесь.

Рот Таринора, едва раскрывшись для вопроса, тут же захлопнулся.

– Я здесь, потому что у тебя есть кое-что, принадлежащее мне. Колода карт. И не пытайся отпираться, я знаю, что они у тебя. Конечно, я благодарен за то, что ты нашел их, но уж будь добр вернуть их мне, как истинному владельцу.

Наемник пошарил в сумке и неуверенно протянул карты Асмигару. Тот схватил их и расплылся в улыбке.

– Наконец-то! Где я их только не искал! Должно быть, тебе не терпится узнать их историю?

– На самом деле не особенно...

– Ну так вот... – Асмигар закинул руки за голову и откинулся назад, будто под ним было невидимое кресло. – Сжалился я как-то над одним болваном, который проигрался в пух и прах. Спустил все свое добро, включая дом, и остался на улице. Тогда я явился и предложил в дар это.

Он протянул руку, и карты вдруг заплясали на ладони, перемешиваясь сами собой.

– Я напитал их ценнейшим божественным эликсиром, удачей, чтобы бедняга мог исправить свое бедственное положение, но с одним условием. Как только он вернет себе все, что проиграл, он бросит карты в огонь и навсегда откажется от азартных игр. Он согласился и...

– И что?

– И, конечно же, продолжил играть! Этот дурень даже не подозревал, что столь невероятное везение выйдет ему боком. Его обвинили в жульничестве, намылили шею и бросили в реку, где он благополучно утонул. На мой взгляд, получилось очень поучительно, только вот урок он уже не усвоит. Карты же пошли по рукам. И так я столкнулся с неприятностью, с которой сталкиваются все боги, дарующие смертным какие-нибудь волшебные вещи. Ты наделяешь их силой, а потом не можешь найти. Я чувствовал карты, только когда в них играют, но стоило мне добраться до места, оказывалось, что их уже и след простыл. Так я странствовал долгие годы, но потом мои карты, видимо, перешли к кому-то, кто не любит азартных игр, и я вовсе перестал их ощущать. Искать иголку в тысяче тысяч стогов сена – это слишком даже для богов. Мне это надоело, и я вернулся в Межмирье.

– И тут ими сыграл я? – догадался Таринор.

– Именно! К счастью, ты не успел уйти далеко, поэтому... – Асмигар бросил колоду в огонь, и она запылала причудливым разноцветным пламенем. – Прощайте, картишки. Вы свою роль сыграли.

– Вот только почему я все равно проиграл? Ты ведь наделил их силой удачи.

– Ну, за все эти годы удача из них порядком выветрилась, – пожал плечами бог-странник. – А может, ты просто проклят. В любом случае я тебе благодарен, а потому дам бесплатный совет. Не прогоняй беднягу Драма, его и без того жизнь помотала. Ты приобрел ценного попутчика.

– Не хлебнуть бы еще горя с этим попутчиком. Я отправляюсь в Дракенталь, почему бы не оставить его там? Наверняка же в городе есть, ну... эльфийский квартал или что-то вроде того.

– Ага, только для него этот квартал будет расположен прямо на центральной площади на красивом высоком эшафоте. И сопроводит его в этот квартал приятный и обходительный человек в красном капюшоне.

– Я всегда стараюсь быть один. Довольно и того, что я спас его от разъяренных крестьян. Ну а если вздернут – с такими, как он, это случается всегда. Рано или поздно, но случается.

– С ним не случится, – махнул рукой Асмигар, – если ты будешь рядом. Конечно, грядущее для меня не раскрытая книга, так что просто скажу: вы на верном пути. Только прихватите с собой огня. Хоть в Дракентале и жарко, лишним он не будет.

– Звучит как пророчество.

– Пророчества – прихоти богов. А потакания прихотям могут избаловать. Это лишь добрый совет, можешь считать его моей благодарностью.

Сказав это, Асмигар резко встал и взмахнул рукой. Костер тут же потух, а очертания Странника поглотила темнота.

– Сейчас, друг мой, ты уснешь и крепко проспишь до утра. Считай это еще одним моим подарком. – Его голос доносился словно издалека. – И уж постарайся не забыть наш разговор. Будет неприятно, если я распинался здесь перед тобой просто так. Камнями кидаться не буду, обещаю. Вообще, тебе должно быть лестно, что я дал совет, а не решил сыграть злую шутку. Я ведь мог, скажем, велеть тебе проскакать голым на одной ноге по столичной площади, что было бы весьма забавно. До встречи, Таринор-северянин.

Наемник еще несколько мгновений сидел неподвижно, будто скованный, пытаясь осмыслить произошедшее, но вскоре сознание его погасло и погрузилось в крепкий сон.

Глава 8

Утро разбудило наемника совершенно неожиданным образом. Обычно он просыпался от щебета птиц или яркого солнечного света в глаза. Однажды ему и вовсе довелось проснуться от невнятного бормотания собравшихся вокруг гоблинов. Но сейчас он сквозь сон отчетливо ощущал запах жареного мяса.

Так могло быть разве что при ночевке на постоялом дворе, но Таринор мог поклясться, что засыпал вчера под звездным небом. Открыв глаза, он с изумлением увидел Драма, лицо которого по-прежнему скрывал капюшон, но руки и ноги были свободны от пут. Эльф невозмутимо держал над костром ветку с нанизанными кусками мяса.

– Ты как из веревки вылез? – осоловело спросил Таринор.

– Ночью, пока ты спал, у меня было достаточно времени. К слову, веревка цела, я свернул ее и положил обратно в твою сумку. – И прежде чем наемник успел задать вопрос, поспешно добавил: – Больше я там ничего не трогал.

– Должно быть, узел дрянной получился, – буркнул Таринор. – Значит, развязался и обратно спать лег?

– Именно так. Надеюсь, теперь, когда я не вырезал тебе во сне сердце, ты доверяешь мне чуть больше.

– Будем считать так. – Таринор махнул рукой и поднялся на ноги. – Думал, ты и близко к огню не подойдешь, не то что развести его самому. А мясо откуда?

– Я не разводил огонь. Когда я проснулся, он уже горел, – пожал плечами эльф. – А мясо – из деревни неподалеку. Прирезал крестьянина. Когда я свежевал его, он был еще жив. Я же все-таки темный эльф.

Драм сказал это, не сводя глаз с костра, после чего взглянул на окаменевшее лицо наемника и неожиданно рассмеялся. Таринор впервые слышал его смех – он звучал настолько искренне и заразительно, что невольно захотелось улыбнуться.

– Вот так и рождаются слухи, – отсмеявшись, сказал Драм. – Брось, это всего лишь кролик. Мне повезло, что он подошел слишком близко. Мой слух оказался острее, а реакция – быстрее. Впрочем, если не веришь, я съем и твою порцию.

Видно, Асмигар ночью и впрямь что-то сотворил с острым эльфийским слухом, раз Драм не слышал ни разговора, ни даже хохота бога-странника. Таринор пошарил в сумке: карт там не оказалось. Значит, это действительно был не сон.

– Я слишком голоден, чтобы не верить, – улыбнулся наемник, присаживаясь с другой стороны костра. – А ведь еще вчера ты не мог смотреть на пламя.

– Зрение этельдиар быстро привыкает к свету поверхности, – ответил Драм, снимая мясо с огня. – Конечно, теперь снова придется привыкать к темноте, но мне это ни к чему. Я вряд ли вернусь обратно под землю, в Аркобанд...

– Как ты вообще сюда попал? Неужто в Подземье стало тесно?

Эльф вдруг стал серьезен. Он снял капюшон, и наемник смог ясно разглядеть странные знаки на бледной коже Драма. Их было четыре, они спускались сверху вниз по левой части лица. Один, изогнутый, словно змея, начинался на лбу, над бровью, и заканчивался под глазом. Второй, чуть ниже, напоминал кольцо. Третий, который украшал щеку чуть выше уровня губ, походил на петлю. Четвертый же выглядел как отвернутая буква «Р».

Увидев мельком в пещере, Таринор посчитал это неким украшением и не придал значения. Ему доводилось видеть выходцев из дальних краев, где было принято раскрашивать лица узорами и делать проколы в ушах, носу и даже губах.

– Это праздное любопытство или ты действительно хочешь знать? – осторожно спросил Драм, протягивая наемнику кусок крольчатины.

– Ну, если ты собрался идти со мной, – ответил Таринор, забирая еду, – мне хотелось бы знать о тебе чуть больше, чем «Драм Дирен, который не пойми зачем вылез из-под земли».

Эльф тяжело вздохнул и вгляделся в пламя костра, будто пытаясь отыскать там нечто давно позабытое.

– Я родился и вырос в Улунтаре, обсидиановом городе, – начал он рассказывать, – старшим сыном благородного Эрона Дирена, главы нашего Дома из знатного и древнего рода, чьи корни тянутся от самого Ульнорена Тени Древа, первого вождя этельдиар. Первородных, изгнанников – темных эльфов. Его заветы говорят о братстве, единстве... – Драм горько усмехнулся. – Наверное, так было когда-то, но теперь мы живем будто пауки. Каждый плетет свою паутину и смотрит на другого как на добычу.

– В этом наши народы не столь различны, – заметил Таринор.

– Возможно... Оринес Верессар, глава еще одной могущественной семьи, вознамерился очернить имя моего Дома. Его сын, Лассир, не раз позволял себе гадкие глупые россказни обо мне и моей семье, провоцировал вызвать его на поединок, но, когда ему это все же удалось, недооценил меня и был повержен. Он умолял о пощаде, но я не мог простить ему всего того, что он наговорил. Ярость охватила меня, и я прикончил этого слизняка. Увы, его отец даже это сумел обратить себе на пользу. Он объявил меня трусом, убившим безоружного.

Эльф прикоснулся чуть дрогнувшими пальцами к знакам на лице и опустил взгляд.

– Оринес довел дело до Совета Домов, и они вынесли ужасное решение: заклеймить меня, как поступают лишь с рабами. Мой отец, мать, вся моя семья стояли и смотрели, как иглы gwaur adessirai... магов боли наносят эту надпись на мое лицо, покрывая несмываемым позором, буква за буквой... Мне до сих пор снится та боль, отчаяние и унижение. И торжествующая улыбка Оринеса Верессара.

– Так вот что это такое, – проговорил Таринор. – Потому ты и сбежал? Что же эта надпись значит?

– Мой рассказ еще не окончен. – Драм недовольно взглянул на наемника бледно-голубыми глазами. – Я не мог жить в удушающем облаке позора, что образовался вокруг. Мрак Аркобанда быстро разносит слухи, приумножает их, добавляет новые мерзкие подробности. Весь Улунтар знал, что сын благородного Дома Диренов получил позорное клеймо, и никто не хотел иметь со мной ничего общего. Со мной перестал разговаривать отец, я потерял всех друзей. Не отвернулась от меня лишь родная сестра, Элона, хотя, общаясь с ней, я все же чувствовал неприязнь к себе. Мне казалось, будто я остался один в целом мире. Месть – последнее пристанище отчаявшегося. И мне не оставалось ничего иного. Я пробрался в поместье Оринеса Верессара, застиг его спящим, приставил клинок к шее и готов был уже оборвать эту гнусную, полную коварства жизнь, однако...

Драм на мгновение стиснул зубы и сжал кулаки, но тут же грустно выдохнул.

– Он был безоружен, беспомощен. Я вспомнил, как потерял контроль над собой во время поединка с его сыном, когда тот лежал на земле и молил о пощаде. Это воспоминание остановило мою руку, и я не смог совершить задуманное. В то же мгновение Оринес Верессар проснулся. Он увидел меня, растерянно стоящего у его кровати, и рассмеялся, бросив мне в лицо «Shwath!», что значит «трус». Мне пришлось бежать через окно. Я несся, не разбирая пути, а в голове звучало только «Shwath! Dhaenar!». Трус, предатель... Когда я опомнился, Улунтар остался далеко позади. Как и вся моя прошлая жизнь.

Драм медленно, с нажимом, провел ногтями по черным знакам на лице. Словно хотел содрать с себя кожу.

– Теперь мне уже никогда не убежать от позора. – Эльф взглянул на наемника. – Эта надпись означает «трус».

– Редкостный подонок, конечно, этот Оринес, – покачал головой Таринор. – Но, знаешь, иногда месть не лучший выход. Она часто делает из нас чудовищ. К тому же нет ничего позорного в том, что ты не смог убить спящего...

Драм резко перебил его:

– Нет! Пойми, Таринор, меня ведь обучали убивать. Убивать безжалостно. Но в тот раз мне не удалось, внутри словно что-то сломалось. Некогда моя жизнь была посвящена reviad adess, искусству убийства, но теперь она не имеет смысла.

– Ну, заладил! Знаешь, если жизнь потеряла смысл – шли всех в девятую бездну и начинай новую! Не знаю, как там у вас, а здесь, на поверхности, это проще простого. Ты ведь обучен еще чему-то кроме этого твоего искусства?

– Я... Я не уверен. – Драм опустил голову.

– Да вот хотя бы кроликов ловить! – усмехнулся наемник. – Ладно, разберемся еще... А ты неплохо говоришь по-нашему. Неужели вас так хорошо этому обучают?

– Нам следует говорить на одном языке с вами, Таринор, ведь убийца должен понимать свою жертву. Только и всего, – печально улыбнулся эльф.

– И все же в случае чего говорить буду я. Выговор у тебя такой, что даже мне ухо режет, – снова усмехнулся наемник. – Кстати, надо бы вернуть тебе клинки.

Он вытащил из-под плаща пару кожаных ножен и протянул эльфу.

– Только не доставай их понапрасну, в наших краях этого не любят.

– Dhren и Lith по пути останутся в ножнах, но посмотри...

Драм с тихим шелестом обнажил одно лезвие. На свету оно казалось осколком прошлой темной ночи, в блестящей поверхности отражалось удивленное лицо наемника. Длиной клинок был не больше предплечья и почти без гарды. Таринору такое оружие точно бы не подошло.

– Это Dhren, по-вашему – «Тень», – пояснил эльф. – А это, – добавил он, извлекая второй точно такой же, – Lith, «Шепот». Клинки-близнецы, когда-то их подарил мне отец.

– И что, ты их различаешь?

– Я их чувствую. Научился за многие годы, – ответил Драм, пряча клинки обратно. – А у твоего меча есть имя?

– Мне это ни к чему. За годы я успел сменить несколько мечей. Должно быть, ваша сталь куда лучше нашей, раз эти твои клинки служат так долго. А может, дело в том, что мне приходилось обнажать меч куда чаще, чем хотелось бы. Так что для меня это все равно что дать имя сапогу или куску солонины.

Покончив с кроликом, Таринор и Драм вернулись на тракт. Их путь лежал на восток – в Драконью долину, или Дракенталь, как ее называли по имени самого большого города. Хоть огнедышащих чудовищ в тех краях уже давно не было, жители долины до сих пор ревностно и гордо хранили о них память.

Серое небо напоминало мутную грязную лужу. Оно нависало над путниками, то и дело грозя разразиться дождем. Но дождь никак не начинался, будто копил силы, так что наемник с эльфом молчаливо топали по прямой как струна и пока еще сухой дороге.

К концу дня они добрались до переправы через Атер. Река эта была настолько широка, что по ней пускали суда и сплавляли лес к верфям Золотого берега. Эти щедрые воды кормили немало деревень, выросших по обоим берегам на протяжении всего русла, и Атер заслуженно носил звание Второй великой реки Энгаты.

Первой был неспокойный Эрберин, что брал начало в горных источниках к северу от Энгатара, огибал горы Пояса Мира, петляя словно змея, и, наконец, преодолев болота Южного края, впадал в залив Трех Сестер. Его название с эльфийского переводилось как «Шумная река», и имя это было дано неспроста: из-за витиеватого русла и бурного течения Эрберин почти не использовали для судоходства.

Таринор наслаждался приятной прохладой, которая исходила от шумевшей внизу воды. Хотя это было слабым утешением, после того как ему пришлось заплатить два серебряных марена лодочнику за переправу и еще один – чтобы тот не задавал вопросов насчет незнакомца под капюшоном.

Когда сгустились сумерки, путники разбили лагерь и начали готовиться ко сну.

– Так и разориться недолго, – ворчал Таринор, чиркая кресалом о кремень. – Хорошо хоть не все переправы платные.

– А если не платить? Есть обходной путь?

– Только вплавь через Атер. Ширину реки ты сам видел, а вода там в это время года, скажу я тебе, очень холодная, так что проще было заплатить. К счастью, серебро неплохо стирает память, а помнить о тебе лодочнику точно ни к чему. Уж лучше так, чем дать вести о темном эльфе расползтись по всей долине.

– Утром я добуду кролика, – неожиданно сказал Драм. – Или даже двух. Пусть это будет платой.

– Было бы славно. – Наемник раздул костер и подбросил сухих веток. – Теперь мы на землях лорда Рейнара, владыки Драконьей долины. Трактиры здесь недешевые.

– Я понимаю, почему этельдиар не любят. Тоже участвовал в вылазках на поверхность, хоть это и было так давно, что свидетели среди людей уже не вспомнят моего лица. Тем более сейчас... – Эльф снова прикоснулся к знаку на щеке.

* * *

Наутро Драм и впрямь вернулся с парой кроликов, но, когда вдобавок он вывалил возле костра охапку грибов, Таринор ужаснулся.

– Ты зачем эту дрянь притащил? Отравить меня вздумал?!

– Разве что-то не так? Кролики свежие, даже остыть не успели...

– Да при чем тут кролики? – Наемник осторожно, двумя пальцами, поднял один из грибов за тонкую белую ножку. – Вот как это, по-твоему, называется?

– Мне неизвестны названия всего, что растет на поверхности. – Невозмутимость Драма еще больше разозлила Таринора.

– Поганка это! – Он с отвращением отшвырнул гриб в сторону и ткнул пальцем в другой. – А это знаешь что? Мухомор! Да тут съедобных – раз-два и обчелся. Того, что ты принес, хватит целый отряд потравить. Навидался я в годы войны таких болванов, что в грибах не разбираются. Притащит из леса, друзей угостит, а на следующее утро поминай как звали. Да еще и ямы рыть этим дурням...

– Прости, я давно не был на поверхности. Забыл, что для вас они ядовиты.

– Забыл он... Постой, а для тебя разве нет?

– Нисколько, – пожал плечами Драм и откусил шляпку мухомора.

Таринор изумленно глядел на жующего эльфа, ожидая, что тот вот-вот выплюнет ядовитый гриб, но тот спокойно проглотил его и закинул в рот скрюченную поганку с таким видом, будто это было изысканное столичное блюдо.

– И что же, ты, выходит, всеяден? А от сухаря, помнится, нос воротил...

– Не совсем, – ответил Драм. – Уларун благословил народ этельдиар, чтобы мы могли выжить там, где наши собратья с поверхности наверняка погибли бы от голода. Мы едим грибы, лишайники, плесень – все то, что на поверхности считают несъедобным. Нам же это не приносит никакого вреда. Однако ваша обычная пища: молоко, сыр или хлеб – для нас... нежелательна.

– Вот уж странно слышать это от того, кто уминает поганки на завтрак, – усмехнулся Таринор.

– В Аркобанде нет коров, дающих молоко. Нет и пшеницы, которую можно размолоть в муку. Говорят, этельдиар столь долго прожили под землей, что разучились усваивать пищу жителей поверхности. Однажды мне довелось попробовать сыр. На вкус он был неплох, но... Этого опыта мне хватило.

– Ладно, жуй свои грибы, а я займусь кроликом.

Путники позавтракали и вскоре продолжили путь. Уже через час они добрались до развилки.

– Здесь начинается Малый Драконий тракт, – сказал Таринор, глядя на деревянный столб, торчащий из земли в том месте, где расходились дороги. – Отсюда до Дракенталя чуть меньше семидесяти миль. По пути будет Алый Брод, замок Редхерстов на мосту через реку Змеицу. Подорожной грамоты у нас нет, а откупиться точно не выйдет. Выпотрошат сумку, разденут до исподнего, а то еще и в темницу бросят. Лучше будет обойти и поискать переправу в другом месте, благо речка совсем небольшая, можем даже перейти вброд или переплыть. Умеешь плавать, Драм?

– Умею, – отозвался эльф.

– На том и порешим.

Возможно, стоило выбрать другой путь, чтобы избежать нежелательных встреч, но Таринору не хотелось делать большой крюк. Да и мелкие дороги были настолько отвратительны весной, что путники рисковали утонуть в грязи. Заверению смотрителей мостов, что дорожные сборы уходят на содержание дорог, верилось не больше, чем обещаниям старосты Вороньей деревни. Разве что тракты поддерживали в более-менее приличном виде, да и то не везде.

Когда Таринор путешествовал один, он обычно негромко напевал себе что-нибудь под нос или просто молчал, погруженный в собственные мысли. Но если ему случалось ехать с обозом, он всегда был рад хорошей беседе. Теперь, раз уж случилось идти вдвоем, его вдруг охватило желание поговорить.

– В это время года стоит опасаться гоблинов, – проговорил наемник. – Надеюсь, в долине их меньше, но, если что подозрительное заметишь, не молчи. Ты ведь наверняка знаешь, как они выглядят? Вроде они как раз из-под земли лезут...

– Гоблинов?.. – переспросил Драм. – Ты про uglaid? Да, мне они знакомы. С другими следопытами мы не раз разоряли их поселения.

– Наверное, вам они досаждают не меньше. Мы-то хоть зимой продохнуть можем.

– В Аркобанде все связано великой паутиной. Каждый использует каждого. Из uglaid получаются хорошие рабы.

– В самом деле? – удивился Таринор. – Они ж тупые как пробки, да к тому же и злобные.

– Маги боли удаляют им зубы, когти и... – Драм сморщил лоб, вспоминая слово, – придатки. Делают их покорными. Полезными.

Таринор поежился. Его разум услужливо изобразил в красках все сказанное эльфом.

– Славно, что эти ваши маги не только лица раскрашивать годятся, – усмехнулся наемник, но тут же поймал мрачный взгляд Драма из-под капюшона.

Эльф вздохнул и взглянул на небо. Оно отражалось в его грустных глазах, делая их совсем бесцветными.

– Опасаешься дождя? – спросил наемник. – Скоро по пути должен быть постоялый двор. Их всегда хватает, когда идешь торговыми трактами. Можем переждать непогоду там.

– Нет... Я жду, когда кто-нибудь из богов подаст мне знак.

– Что? Каких еще богов? – Таринору тут же вспомнился ночной разговор с Асмигаром.

– Я начинаю новую жизнь. Мне нужен кто-то, кто будет вести меня, указывать путь. Уларун на поверхности не властен над судьбами своих детей. Теперь мне нужен новый, как вы говорите, путеводный огонь.

– Не говорим мы так, – пробормотал Таринор. – Слушай, а это обязательно? У меня вот нет никаких покровителей, я сам по себе. И, знаешь ли, прекрасно себя чувствую.

– Это не так. – Эльф цепко посмотрел на наемника из-под капюшона. – Если ты не знаешь о нем, это не значит, что его нет. Ты можешь не видеть дороги, по которой идешь, но все равно будешь по ней идти. И обязательно оступишься, если продолжишь не замечать ее.

– Если я не вижу дорогу – значит, наступила ночь и мне стоит найти ночлег, – рассмеялся Таринор. – Может, у вас бродит такое поверье, потому что под землей не видно дорог.

– Я уверен, что ты меня понял, – холодно ответил эльф.

– Ладно, не обижайся. И кто же должен дать тебе знак? Как он должен выглядеть?

– Не знаю. Но, когда увижу, точно пойму. Это может быть дикий зверь, видение или упавшая звезда. Когда-то давно, когда народ эльфов был единым, у него было множество богов, но теперь мы чтим лишь нескольких из них. Уларун защищает и покровительствует этельдиар, Шесарран указывает путь заблудившимся в жизни и в Подземье, Ирумия направляет руку мстящего. Увы, боюсь, они отвернулись от меня еще до того, как я вышел на поверхность. Из прежних богов мы чтим лишь верную сестру Уларуна, Селименору. – Последнее имя Драм произнес полушепотом, с особым благоговением.

– Сели... чего? – переспросил Таринор.

– Некогда она носила имя Селимэ и была сестрой Аларо, изгнанного в бездну и принявшего имя Уларун. Она не последовала за ним, но сохранила сестринскую любовь, несмотря на запрет Иллании и Элеадара, их родителей, старших эльфийских богов. За это ее нарекли Селименорой, что значит «Селимэ Ночная». Из всех хирайд грау, старых богов, этельдиар наиболее почитают Селименору, принцессу лунного света, среброокую госпожу.

– Ну, теперь все понятно, – сказал Таринор, сдерживая улыбку.

– Что ты имеешь в виду?

– Что ты сам выбрал себе покровителя, и вот как это будет. Наступит ночь, от избытка свежего воздуха тебе покажется, что луна подмигивает, и ты посчитаешь это знаком. Потом оденешься в серый балахон и станешь петь гимны во славу среброокой и луноликой, или как ее там...

– Если Селименора сочтет нужным подать мне знак, так тому и быть, – раздраженно ответил эльф. – И не стоит так пренебрежительно отзываться о богах, Таринор. Кара за насмешки может быть очень жестокой.

– Да? И что же мне грозит?

– Тебе – не знаю. Но вот что произошло с братом моей матери. Для этельдиар нет большего счастья, чем рождение первенца-сына. Но богам было угодно, чтобы первой в этот мир пришла моя сестра. Когда об этом узнал мой дядя, он был так недоволен, что позволил себе грубо высказаться о моей матери и Уларуне.

– И что с ним стало? Заболел и умер? Несчастный случай?

– Не думаю, что произошедшее с ним было несчастным случаем. Мне рассказали так. На следующий день во время семейной трапезы он вдруг замер, посинел и схватился за шею. Все решили, что он подавился, ринулись на помощь, но замерли как вкопанные: изо рта у него вылез паук, а потом пауки полезли из ушей, глаз и носа. Их становилось все больше, они покрыли все его тело, пожирая заживо, пока, наконец, от него не осталась только одежда. Тогда они исчезли, словно их и не было. И то были не простые пауки: на их черных брюшках сияли четыре красные точки. Такие носит лишь арун эхайн – священный символ Уларуна, самый ядовитый паук Аркобанда.

– Да уж, жутковатая история, – сплюнул Таринор. – Но не думай, что я вот так сразу уверую в ваших богов. На верность Уларуну я не присягал, значит, мне ничего не грозит. Верно?

– Попробуй оскорбить его. Если из ушей не полезут пауки, значит, не грозит, – с улыбкой ответил Драм.

– От твоего подземного юмора мне не по себе.

Эльф рассмеялся.

– На поверхности ведь тоже есть свои боги? Наверняка у людей их не меньше, – сказал он, еще раз взглянув на небо.

– Ага. Иногда мне кажется, что их даже больше, чем следовало бы. И ни один из них не сделал мне ничего хорошего. Плохого, в общем-то, тоже. У меня с ними, так сказать, нейтралитет. Я не трогаю их, они – меня. И все довольны.

– Мне этого не понять. С самого детства меня учили, что все в мире подчиняется богам, поэтому...

– А меня некому было учить. Так что я научил себя, что сам выбираю дорогу и смотрю под ноги, чтобы не оступиться. Такова моя, если угодно, жизненная философия, – с мрачной усмешкой произнес наемник.

– Мы из разных миров, Таринор, – пожал плечами эльф после недолгого молчания. – Однако боги влияют на всех, хотим мы того или нет. И это моя жизненная философия.

– Ладно тебе, не кипятись. Каждому бродяге своя дорога. И каждая может привести к чему-то интересному.

Так и вышло: к ночи следующего дня они увидели впереди огни Алого Брода, каменной крепости над рекой, через которую проходил тракт.

– У тебя острый глаз на темноту, Драм, – обернулся к эльфу наемник. – Что видишь?

– На стенах знамена. На них... красная зубчатая стена на желтом фоне.

– Верно, знак Дома Редхерстов. А что скажешь о самой крепости?

– Три этажа, на башнях люди. Ворота закрыты, их охраняют два человека. Один из них ковыряет в носу, а второй...

– Ну, это нам уже знать не обязательно, – прервал его Таринор. – Идем, отсюда нас не заметят.

Наемник свернул с дороги, и эльф последовал за ним. Вскоре они уже были достаточно далеко, чтобы огни крепости на мосту стали совсем крошечными. Шумящая впереди река отражала лунный свет серебряными бликами. Как знал Таринор, она не была особенно глубокой в это время года, да и до другого берега было чуть больше полутора десятка футов.

– Предлагаю перейти сейчас, а потом погреть ноги у костра, – предложил наемник, снимая сапоги. – Идем быстро, но осторожно: течение здесь бурное, а вода холодная. Постарайся сохранить равновесие, смотри, куда ставишь ногу, если нет желания схлопотать лихорадку.

Но несмотря на предостережения наемника Драм все равно едва не упал в воду.

– Под землей такая бурная вода – редкость, – пояснил отчего-то повеселевший эльф, выходя на берег.

Перебравшись через реку, Таринор тут же принялся разводить огонь. Штаны промокли выше колен, и их надлежало хорошенько высушить.

– Говорят, когда-то эта речушка была в сотню раз шире, – проговорил Таринор, развешивая штаны на веревке, натянутой между деревьями. – Она-то и выточила Драконью долину среди гор. Есть у нее и эльфийское название, только я его никак не припомню.

– Laugrin, – сказал Драм, – «река-дракон». Я о ней слышал, но никогда не видел своими глазами. Теперь это скорее «река-змея».

– Потому-то, наверное, ее и называют Змеицей, – улыбнулся Таринор, заворачиваясь в плащ и укладываясь на землю. – А как будет по-эльфийски «Змеица»?

– Змеица... Змеиная река. Почти так же, Laegrin. Laug – это «дракон», а laeg – «змея».

– Забавный же у вас язык... – пробормотал наемник, засыпая.

Глава 9

Следующим утром Таринор проснулся раньше Драма. Он оперся на локти, сел и огляделся. С востока из-за горной стены Пояса Мира поднималось рыжее зарево, а с запада угрюмо торчали пики Драконьих гор, отделяющих владения Рейнаров, лордов-владетелей Драконьей долины, от земель Скайнов, владык Атерланда – плодородных земель между реками Атер и Западный Атер.

Пока наемник любовался рассветом, проснулся Драм. Эльф поднялся с явным нежеланием и выглядел невыспавшимся.

– Вижу, кроликов сегодня не будет, – усмехнулся Таринор. – А ведь я уже начал привыкать.

– Будут... Дай мне время, – хрипло проговорил Драм, зевая. – Я еще не до конца привык... спать вот так.

– На свежем воздухе? Согласен. Иной раз так храпака задашь, что проклинаешь все на свете, когда солнце ударит в глаза поутру.

– Нет, сон этельдиар длится четыре часа. Дважды в сутки. Помогает во время вылазок. Даже если следопытов всего двое, пока один спит, другой остается настороже.

– А если следопыт всего один?

Драм встал на ноги и потянулся.

– Только безумец отправится по туннелям Аркобанда в одиночку, – сказал он и тут же добавил: – Или тот, кому нечего терять. Пойду проверю, водятся ли вон в той рощице кролики.

– Смотри охотникам не попадись...

К тому времени, когда Таринор развел костер, Драм уже вернулся с добычей. Кролик оказался маленьким и худым, но зато среди принесенных грибов на этот раз оказались съедобные. Позавтракав, они продолжили путь.

Драконья долина простиралась далеко на юг, где упиралась в горы Пояса Мира. Там, в самой южной точке долины, стояла крепость Хвост Дракона, вотчина Дома Карров, служившая также вратами в Могримбар, подгорное царство гномов.

Путникам не раз приходилось сходить с тракта, давая дорогу торговым обозам. В основном это были большие телеги, которыми управляли сами владельцы, но один раз им встретился настоящий караван из десятка повозок – в их числе был отдельный крытый экипаж, где от дневного солнца прятался богатый торговец, а впереди и позади ехала дюжина наемников.

Таринор вспомнил, как осенью так же сопровождал торговый обоз. Его наниматель оказался лавочником, который отправился в Гирланд из Атеруна. Хоть на вознаграждение торговец не поскупился, главной удачей оказалось то, что он нанял еще троих наемников, обожавших играть в карты, совершенно этого не умея. Разумеется, опытный картежник Таринор ободрал их как липку, а потом напился с ними же вдрызг по прибытии в Гирланд. Наемники вернулись в Атерун, а вырученных денег Таринору хватило, чтобы провести зиму в тепле и сытости.

– Милю, – внезапно вмешался в воспоминания негромкий голос Драма, – мы прошли уже милю с последнего привала.

– Ты что это, шаги считаешь?

– Привычка. В Аркобанде следопыт всегда должен знать, где находится и как далеко ушел от дома. У нас нет звезд и солнца, чтобы ориентироваться по ним, а подземные туннели не блещут разнообразием.

Таринор в ответ на это лишь хмыкнул. Должно быть, Драм слишком долго пробыл в одиночестве и теперь неумолчно рассказывал о подземных тварях и растениях, о гротах и пещерах, о подземных озерах и реках, и о слепых рыбах, что таятся в их водах. Наемник слушал вполуха и иногда вставлял пару слов, но в основном предавался воспоминаниям о немногих светлых моментах жизни.

Не забывал эльф и объявлять пройденное ими расстояние. «Две мили», – сказал он, когда они шли мимо деревни. Три мили были отмечены между незасеянных полей, а четыре – возле чистого ручья, где они набрали свежей воды и вдоволь напились. Когда же эльф сказал: «Пять миль», наемник остановился и указал куда-то вперед. Драм вопросительно взглянул на Таринора, а потом и сам заметил струйку плотного дыма, черной змейкой поднимавшегося из-за пригорка.

– Враги? – настороженно спросил он.

– Брось! Всего лишь трактир. Единственные враги, которых мы там встретим, если верить святым отцам, – это обжорство, пьянство и разврат.

– Ты так в этом уверен?

– Я, конечно, не этельдиар-следопыт, – усмехнулся наемник, – но отличить дым костра от того, что идет из дымохода, могу. И это точно не костер. Идем, узнаем, не разбавляют ли в местной таверне пиво.

Таринор ускорил шаг. Драму же пришлось волей-неволей поспевать следом, щурясь от яркого полуденного солнца из-под капюшона.

Наемник оказался прав: по мере того, как они поднимались на пригорок, впереди сначала показалась закопченная труба, а затем и серая черепичная крыша. И вот наконец путники увидели само здание: деревянный трактир в два этажа почему-то выглядел новее собственной старой трубы, которая торчала криво и была совсем не к месту. На ярко-красных ставнях можно было разглядеть резьбу, напоминающую языки пламени, вывеска формой тоже походила на огонь. Под навесом пристройки несколько привязанных лошадей безмятежно жевали сено.

– «Хворост и факел», – прочитал Таринор слова на вывеске, добравшись до входной двери, и один из коней заржал. – Что за дурень придумывал название... Ну да ладно, лишь бы кормили прилично. Драм, запомни: ты – мой двоюродный брат, больной и немой. Можешь иногда покашливать, чтобы поверили. «Больной и немой» – чем не название для трактира? Уж точно получше, чем «Хворост и факел»...

– Хорошо, – ответил эльф дрожащим хриплым голосом, после чего зашелся в кашле.

– Не переигрывай! Не хватало еще, чтобы нас погнали отсюда, как чахоточных. Пойдем.

Внутри трактира оказалось шумно и жарко, несмотря на открытые нараспашку окна. Причиной тому был яростно пылающий в очаге огонь, над которым висел большой овальный котел. Крышка на нем плясала и грозила вот-вот сорваться с места. На барную стойку напротив входа опирался трактирщик – смурной полноватый мужик с залысиной на лбу, обрамленной жидкими черными волосами. Справа же, за стоящими полукругом столами, сидел разношерстный народ. Торговцы утоляли голод и жажду, а их усталая охрана наслаждалась долгожданным отдыхом, сняв сапоги и распахнув пропотевшие стеганки.

Таринор опытным взглядом выцепил двоих рыцарей в белых накидках. У ног одного из них покоился выкрашенный в белый цвет щит. Изображенный на нем объятый пламенем меч – кажется, герб Брэннов – наискось пересекала голубая полоса – «слеза верности», знак незаконнорожденного, символ слез, пролитых из-за неверности супруга или супруги.

Никто здесь не обратил никакого внимания на вошедших путников, поэтому они не мешкая направились к стойке.

– Ты здесь хозяин? – обратился наемник к трактирщику. Позади него стоял прислоненный к стене посох из темного дерева, оба конца которого были обиты металлом. Должно быть, угощение для буйных гостей.

– А кто ж еще? – буркнул тот, зевнув. – Кроме меня ж никто этим заниматься не будет, так? Вы выпить или просто языком почесать пришли? Если второе, то мне некогда. Совсем. Вот горло промочить – это завсегда, только деньги сразу, в долг не наливаю. А если хотите поглазеть на представление, идите за стол, скоро начнется. Ну, как только этот дармоед вернется. И где его только черти носят...

– Не слишком-то ты вежлив для трактирщика, – заметил Таринор.

– А с чего это мне расшаркиваться перед каждым, кого ветер принесет на порог? – возразил тот, после чего рявкнул на Драма: – Эй, ты! Ну-ка не кашляй на стойку! Не хватало еще перемывать после всяких заразных...

– Что ж, мы вполне можем найти другой трактир, с более приветливым хозяином. – Таринор шагнул к выходу, похлопав по кошельку за пазухой так, чтобы был слышен негромкий звон.

– Постой, приятель! – воскликнул трактирщик, сменив выражение лица на более благодушное. – Я, это... Глядя на вас, решил, что вы очередные бродяги, охочие до дармовой выпивки. Захаживают порой, знаете ли...

– Много ли ты видел бродяг с мечом на поясе?

– Да уж больше, чем хотелось бы. Особенно после войны. В молодость мою, помню, долина была спокойным краем, а нынче, – трактирщик заговорил тише, – даже рыцари – и те скурвились...

– Ну, эти во все времена святыми не были... Лучше скажи, чего выпить найдется.

– Есть дракентальское темное. Или, если изволите, эрберский лагер. Неразбавленный, прошу заметить.

– А «Черный лес»?

– Вот чего нет, того нет, – развел руками трактирщик. – Но есть сливовая наливка. Попробуйте, не пожалеете!

– Нет уж, меня после нее ноги едва держат, а нам еще идти. Дракентальского две кружки, – попросил Таринор и повернулся к Драму: – Ты же будешь?

В ответ эльф что-то промычал и замотал головой.

– Ну, значит, мне больше достанется.

Наемник оперся на стойку спиной и обратил взгляд к столам.

– Интересно они расставлены, у самых стен, подальше от очага. Видать, чтобы слишком жарко не было. Или чтобы удобнее представление смотреть. Что ж, поглядим, чем тут народ завлекают, если хозяин позволяет себе так обращаться с гостями. С таким подходом здесь вообще никого быть не должно, даром что на тракте стоит, а тут, вон, яблоку негде упасть.

Тем временем входная дверь отворилась и впустила парня, сильно выбивавшегося даже из разношерстной толпы. Он был высоким и тощим на вид, со взъерошенными огненно-рыжими волосами и недельной щетиной. Тонкие брови были вскинуты над янтарными глазами, а острый нос казался слишком длинным среди тонких черт веснушчатого лица. Тело его покрывала серая холщовая рубаха без рукавов, а худые, но жилистые руки были зачем-то обмотаны до локтей бинтами, какими обычно пользовались в лазаретах.

Он окинул гостей взглядом, выражавшим некую брезгливость, если не сказать отвращение, и подошел к очагу, постукивая кончиками пальцев по бедрам. Тотчас гул разговоров затих, а все внимание присутствующих переключилось на него.

– Гляди-ка, Драм, не обманул трактирщик. Вот и представление. – Таринор ткнул эльфа локтем. – Заезжий фокусник с юга? Мало этой шушеры в портах, так они и в трактиры лезут.

Драм в ответ промычал что-то нечленораздельное и кашлянул несколько раз.

– Ах да, ты же немой, – усмехнулся Таринор. – Славно у тебя выходит. Не думал в артисты податься?

За стойкой вновь появился хозяин трактира с парой глиняных кружек, через край которых лезла пена. Он аккуратно поставил кружки перед наемником и утер пот со лба.

– Вот, две кружки дракентальского. Извольте один марен.

– Получишь, как еще две принесешь.

– Тогда будет два марена, по серебряному за пару кружек.

– Вот как? И всюду здесь такие цены?

– В каждом трактире до самого Хвоста Дракона.

– Ох, песья вошь... Ладно, будь по-твоему, – вздохнул Таринор, подбросив блестящую монетку пальцами.

Трактирщик ловко поймал ее и попробовал на зуб, после чего с улыбкой спрятал в карман фартука.

– Кстати, как вам наша диковинка? – проговорил он, отвернувшись к бочкам.

– Рыжие не в моем вкусе. Он что, фокусы будет показывать? Или на голове стоять? Или это очередное испытание «кто больше выпьет», чтобы прокисшее сбыть?

– Сами все увидите, добрые господа! – ответил трактирщик с хитрой ухмылкой.

Таринор снова развернулся к столам, а Драм недоверчиво покосился на кружку с пивом. Тем временем обещанное представление набирало обороты. Рыжий принялся причудливо жестикулировать, и наемник решил, что сейчас в руке парня появится монета или платок, как это обычно бывает.

Однако неожиданно «фокусник» выкинул руку вперед, и гости ахнули – на его ладони плясало самое настоящее пламя, не причиняя видимых неудобств. Рыжий, с надменной улыбкой оглядев изумленные лица, вскинул руку и подбросил огонек в воздух под самый потолок. Едва Таринор подумал, что это горящий уголек или кусочек ткани, смоченный в масле, как парень резким движением поймал огонь в воздухе и развел руки в стороны. Теперь пламя горело уже в обеих ладонях. Притом куда сильнее прежнего, хотя должно было бы погаснуть.

– Эй, Драм, погляди, – шепнул Таринор, и эльф обернулся.

Мгновение, и вокруг рыжего уже крутилось настоящее огненное колесо, проходившее через ладони. Вдруг оно разделилось на пару огненных змей, описывающих спирали. Зрители отшатнулись дальше от полыхнувшего пламени, тепло которого дошло даже до наемника, сидевшего довольно далеко. Потоки огня двигались все быстрее и быстрее, пока не превратились в сплошной пламенеющий кокон, за которым ничего не было видно.

– Shael’adessir, маг стихий... – еле слышно пробормотал Драм, прикрыв рукой лицо от света, исходившего от объятого пламенем человека.

Огонь пылал столь ярко, что казалось, сейчас от парня останется лишь горсть пепла на полу, но вдруг все исчезло так же внезапно, как и появилось. Взору гостей вновь предстал живой и невредимый рыжий парень с прической, напоминающей костер, вот только бинты на его руках дымились и выглядели порядком обгоревшими.

Трактир взорвался восторгом, свист и хлопанье в ладоши перемежались стуком кружек и хвалебными выкриками. Но парня, казалось, это все не интересовало. Он натянуто улыбнулся, кивнул и направился к стойке. Встав рядом с наемником, маг резко оперся на столешницу локтями.

– Плесни-ка темного, Берт, – проговорил он, опустив голову.

Таринор заметил, что от повязок на руках до сих пор поднимался дымок и исходил запах гари.

– Чего уставился? – бросил парень наемнику. – Повязки не подарю, на свадьбе сестры выступать не буду, фокусы показывать не научу.

– Игнат! А ну, прекращай хамить добрым господам! Вы уж простите, он, видимо, хочет жалованье себе срезать.

– Да ладно тебе, не кипятись... – безразлично проговорил маг. – Добро пожаловать, и все такое. Понравилось представление? Расскажите приятелям, приходите еще и не забудьте поцеловать в зад этого лысого благодетеля. Он готов хоть перед вшивым гоблином стелиться, если тот бросит ему стертую монетку. Тошно уже.

– Ты на эти стертые монетки живешь, пьешь и жрешь! После прошлого раза мне следовало бы вышвырнуть тебя, Игнат. Ты и сейчас чуть не спалил все вокруг!

– У вас был пожар? – Наемник отхлебнул из кружки.

– Был, ох, был... Да не просто пожар, пожарище! Все из-за него – оглоеда! Нет бы аккуратно, так обязательно выпендриться надо... Из жалости держу при себе. Идти-то ему некуда, верно, Игнат? Кто ж его такого терпеть будет?

Кулаки парня сжались так, что послышался хруст. Он поднял взгляд на трактирщика и процедил сквозь зубы:

– Лучше не зли меня, Берт. Ты же не хочешь перестраивать свой обожаемый трактир еще раз? Мы с тобой оба знаем, что мои «фокусы» с лихвой покрывают и починку, и мои харчи.

В его глазах словно вспыхнул огонь, разгоравшийся с каждым словом.

– Поумерь-ка пыл, мальчишка, или вылетишь за дверь сию же секунду! – прикрикнул Берт. – Не забывай, идти тебе некуда. У меня-то сестра в Дракентале, как-нибудь напрошусь к ней. А у тебя? Родители? Может, братья? Сестры? Слишком уж ты наглый для сироты! Пей свое пиво и проваливай наверх, иначе возьмешь свою палку в руки и пойдешь на все четыре стороны.

После этих слов трактирщик скрылся за дверью в погреб, напоследок злобно ей хлопнув. Огонь в глазах мага погас, а кулаки разжались. Он стал шумно цедить выпивку, угрюмо уставившись в стену.

– Значит, тебя зовут Игнат? – осторожно начал наемник.

– В остроте слуха тебе не откажешь. А этого тупицу Бертом звать. Что с того? К слову, за дракентальским темным стоило бы идти в Дракенталь, а эту разбавленную бурду оставить тем, кому все равно, что пить. – Парень кивнул туда, где сидели остальные гости.

– Это точно, – усмехнулся Таринор. – Им хоть ослиной мочой разбавь – разницы не заметят.

– Хе-хе, верно, – криво улыбнулся Игнат. – А я эти рожи каждый день вижу, одни и те же. Люди, конечно, разные, но вот рожи одинаковые, на каждой написано: «Я тебе денег, а ты мне пожрать и поржать». Первое обеспечивает Берт, второе – я.

– И тебя это устраивает?

– А что мне остается? Идти некуда, родственников нету. А тут какая-никакая работа и крыша над головой.

От этих слов в душе Таринора что-то екнуло: он знал, каково это – быть сиротой. Ему стало жаль Игната, но не из-за грубого обращения трактирщика и не из-за унизительной шутовской работы. Ему было жаль, что парень вынужден держаться за это место, не зная, что, возможно, в другом окажется намного лучше.

– Ну и скучно же ты живешь, Игнат, – протянул наемник, осушив остатки пива в кружке и принимаясь за вторую.

– А у тебя жизнь веселее? Небось весело наемником-то тракты топтать? – саркастически произнес Игнат.

– Откуда ты узнал?

– Ну а кем тебе еще быть? Мечи с собой везде таскают либо рыцари, либо разбойники. Цветастой накидки на тебе не видно, да и к тому же рыцарей не вешают.

– При чем тут... Как ты... – изумился наемник, но тут же вспомнил об отметинах на шее. – Чертов воротник!

– Да, этот твой ошейник только слепой не заметит. С виселицы сбежал, да? Не боись, не скажу никому.

– На меня напали на Золотом тракте, – ответил Таринор, опустив подбородок. – Вздернуть хотели, чудом спасся.

– Да мне все равно, – махнул рукой Игнат. – Нам разбойников бояться нечего. С тех пор как я ошпарил одному рожу, они это место десятой дорогой обходят. А вот рыцари тут останавливаются нередко. Кстати, тут вчера гонец приходил с Дракенталя, разодетый такой, весь в золотых драконах. Мол, у А́листера Ре́йнара, лорда тамошнего, работа есть для отряда наемников, и велел, если кто из них сюда заглянет, отправлять в Пламенный замок прямиком к его светлейшей заднице. Что за работа – понятия не имею, он не сказал. Видать, спугнуть боялся. У тебя же есть отряд? Или ты так, в одиночку?

– Да вот, есть у меня спутник, братец двоюродный. Правда, немой он. Но зато понятливый и разговорами не надоедает.

При этих словах Драм обиженно хмыкнул.

– В общем, доберетесь до Дракенталя, а там разберетесь, – заключил Игнат и вздохнул, глядя на веселящихся выпивох.

Воцарилось недолгое молчание, которое вскоре нарушил осушивший кружку Таринор.

– Странно встретить мага в таком месте.

– Брось, я просто фокусник. По крайней мере, для этих. Так безопаснее, знаешь ли, помогает избежать лишних вопросов и пьяных задир. Местные магов не жалуют. Хотя это не мешает им пользоваться услугами гадалок, знахарей, ведунов и прочих шарлатанов, которых и близко не подпустили бы к стенам Академии.

– Ты о той, что на острове?

– О ней самой. Учился я там. А что потом случилось – не спрашивай. Длинная история.

– И, полагаю, не самая радужная, раз уж привела тебя сюда, – хмыкнул Таринор.

За разговором никто из них не заметил, как через входную дверь тенью просочился коротышка в черном балахоне, будто сотканном из куска мрачной безлунной ночи. Только внимательный Драм зацепился взглядом за подозрительного незнакомца, который, едва войдя, тут же принялся рыскать между столов, словно что-то искал. Все остальные в трактире пили, смеялись и будто его не замечали. Темный гость заглядывал им чуть ли не в лица, но они не подавали вида, продолжая трепаться как ни в чем не бывало.

Внезапно странный коротышка бесшумно поплыл в сторону эльфа. Когда он приблизился, Драм сделал вид, что закашлялся, наклонился и незаметно заглянул под капюшон незнакомца. Вместо лица он не обнаружил ничего, кроме темноты, в которой парой угольков зловеще тлели подобия глаз. Существо на мгновение задержалось возле Драма, но, видимо решив, что тот тоже его не замечает, метнулось к Таринору. Эльф нащупал под плащом рукояти клинков, продолжая смотреть в стену, но краем глаза он неотступно следил за странным гостем. Покружив возле наемника, существо почти вплотную подошло к Игнату, вытянулось и словно принюхалось к рыжеволосому парню. Оно вдруг замерло, а потом отпрыгнуло на пару шагов. Что-то под черным балахоном задрожало и зашипело.

– Таринор... – шепнул эльф, тронув спутника за рукав.

– И сколько обычно за выступление получаешь? – улыбаясь, спросил у Игната наемник, старательно не обращая на эльфа внимания.

– Таринор! – не унимался Драм, хлопнув наемника по плечу.

– Мой братец что-то мычит – наверное, лекарство просит или для выпивки созрел, – удерживая натянутую улыбку, произнес наемник, после чего повернулся к Драму и сердито процедил: – Под землей не принято держать язык за зубами, когда об этом просят?

– Я что-то чую. Кажется, тот же запах, что и...

– Тут чем только не воняет, – прервал Таринор резким шепотом. – Если хочешь, выйди и подыши воздухом...

– Поздно, – обреченно проговорил эльф в полный голос, поглядев куда-то в сторону.

– Мы договорились, что ты будешь молчать! Если так трудно сдержаться, то нам не по...

Закончить фразу Таринору не удалось – Драм повалил их с Игнатом на пол. И сразу же прямо над ухом раздался звонкий неприятный звук, словно тупым зазубренным ножом полоснули по деревянной доске. В воздух взлетели щепки, а на стойке рядом с головой Игната осталась глубокая борозда. На мгновение опешив, Таринор огляделся, пытаясь понять, что происходит. Он посмотрел в сторону столов и обомлел.

Глава 10

Все те, кто еще недавно взахлеб рассказывал похабные истории и лакал дрянное пиво из щербатых кружек, испуганно вжались в стены. Их лица были искажены ужасом, а взгляды устремлены вверх. Туда же смотрел и Драм, прижав палец к плотно стиснутым губам в знак молчания, а Игнат изумленно застыл с открытым ртом. Когда Таринор поднял глаза, он увидел нечто отвратительное.

Под потолком парило бесформенное пульсирующее нечто, напомнившее наемнику медуз, которых он не раз видел в приморских краях. Оно покачивало своим округлым телом, с боков его свисал полупрозрачный темный саван, достававший почти до пола. Под этим саваном виднелись бесчисленные щупальца, извивавшиеся, словно клубок змей. На том месте, где могла быть голова, ритмично, в такт низкому булькающему звуку, расширялись и сужались два красных пятна. Рыцари Брэннов жались к остальным, сжимая мечи в дрожащих руках.

Отчего-то вид омерзительной твари показался наемнику знакомым.

– Что это за дрянь? – с трудом веря своим глазам, прошептал наемник эльфу, на что получил резкое «Ш-ш-ш!».

Звук оказался достаточно громким, чтобы привлечь внимание твари. Дернувшись в их сторону, она выпустила из-под савана несколько лоснящихся щупалец и стремительно поплыла вниз – прямо к эльфу. Воздух заполнил тошнотворный смрад серы и падали, но вдруг раздался вопль вернувшегося Берта, за которым последовала отборная ругань.

– Черт бы побрал тебя, Игнат, демонское ты отродье! Это еще что за тварь?! Гадские маги! Чтоб вы все передохли, свиные потроха! Клянусь богами...

Тварь выбросила в сторону трактирщика щупальце, словно хлыст, и голос беснующегося хозяина прервался сдавленным криком. Спустя мгновение трепыхающееся тело Берта, обвитое черным отростком, проползло мимо Игната и было втянуто под саван. Когда оттуда донеслись чавкающие звуки вперемешку с тихим хрипом умирающего, постояльцы побледнели и рванули к выходу, самым отвратительным образом теряя по пути все съеденное и выпитое.

– Быстро! Сюда! – скомандовал Драм и потащил Игната с Таринором за стойку.

– Берт... Он же... – обескураженно прошептал рыжеволосый. – А ты... Значит, не немой. Я так и знал!

– Это – vivarr ushaur, демон, – торопливо заговорил эльф. – Такой же был в пещере. Он нас не видит, зато прекрасно слышит и чует. Это не глаза, а ноздри...

– Демон? Какого черта ему тут понадобилось? – удивленно спросил Таринор.

– Он ищет, – ответил Драм. – Они чуют магию, как мы – запахи. Его привлек ты, Игнат.

– Чего?! – обиженно воскликнул парень. – Это и магией-то не назвать! Так, баловство! Фокусы с шариками!

– Тихо! – Драм сдернул капюшон и посмотрел магу прямо в глаза. – Ни слова! Сейчас он доест твоего друга, и у нас появится возможность уйти. Нужно пробраться к выходу, и как можно скорее! Пошли!

– Так ты еще и эльф! А что у тебя на... – начал было Игнат, но его рот тут же оказался зажат бледной эльфийской ладонью. Отвратительные хлюпающие звуки с другой стороны стойки становились все тише.

– Сейчас! – прошептал Драм, и все трое резко выскочили из-за стойки, обнажив оружие.

Игнат схватил стоящий у стены посох и выставил перед собой, будто собрался накостылять очередному трактирному дебоширу. Однако мерзкого демона под потолком больше не было. Вместо этого на полу лицом вниз лежало бездыханное тело трактирщика. На его шее и руках виднелись кровавые кружочки содранной кожи – следы от щупалец.

– Медленно, к двери, – тихо произнес Драм, после чего добавил: – Не дышать.

Все трое на цыпочках двинулись к выходу и уже преодолели половину пути, как вдруг раздался хриплый голос:

– Игнат... Подойди... Помоги мне...

Голос доносился от лежащего на полу Берта.

– Не слушай. Твой друг мертв, это уловка, – шепотом проговорил эльф.

– Мальчик мой... Эта тварь насытилась, ушла. Мне... осталось недолго... Подойди, Полторы Монеты... – Эти слова заставили Игната остановиться и обернуться.

– Некогда нам трупами любоваться, уходим! – с напором сказал Таринор, схватив мага за рукав.

– Полторы Монеты. Так меня только Берт называл, потому что... Ай, к дьяволу! Он еще жив!

– Да... Еще жив... – раздалось так же хрипло. – Подойди поближе... Я откладывал деньги на случай... если ты снова... все спалишь... Я скажу тебе, где они...

– Это точно Берт! Только он знал об этом! – Игнат вырвался и приблизился к лежащему трактирщику.

– Люди от испуга совсем перестают думать головой?! – в отчаянии рявкнул Драм наемнику.

Игнат наклонился и попытался перевернуть грузное тело на спину.

– Нет... Возьми меня за руку... Наклонись ближе... Я скажу тебе...

– Где лежат деньги? Не умирай так скоро, старый скряга!

– Здесь... Прямо здесь...

– Что здесь? О чем ты?

– Твоя смерть, маг!

Голос, который только что едва звучал, прогремел на весь трактир, заставив вздрогнуть всех троих. Пухлая рука Берта с отвратительным хрустом неестественно изогнулась и молниеносно схватила парня за запястье. Вторая рука трактирщика уперлась в пол, и Берт быстро выпрямился, не отпуская вырывающегося Игната. А когда он встал на обе ноги, оказалось, что одна из них вывернута коленом назад. Его голова болталась на шее, будто у куклы, выпученные белые глаза смотрели в никуда, из разинутого перекошенного рта сочилась кровь.

Берт, точнее, то, что несколько минут назад им было, схватил парня за горло.

– С-сколько глупос-с-сти! – донеслось из мертвой глотки. – С-сколько магии! Я поглощ-щ-щу тебя без остатка!

Раздался мерзкий скрипучий хохот. Тонкие щупальца, напоминавшие склизких червей, полезли изо рта Берта и потянулись к Игнату, изо всех сил пытавшемуся вырваться. Они источали ужасную вонь и уже почти коснулись губ парня, как он вдруг отлетел назад, прямо в руки наемника. Возле извивающегося тела Берта стоял Драм, сжимая в руках испачканные чем-то темным клинки, а у его ног трепыхалась отсеченная кисть трактирщика. Кости на срезе видно не было, а вместо крови по полу растекалась густая черная жижа.

– К выходу! – крикнул эльф. – Быстро!

Наемник потащил Игната к двери, но тот неожиданно вырвался и зашагал в сторону твари.

– Ну уж нет! – проговорил маг со злобой. – У меня была тут своя жизнь...

Он не обращал внимания на Драма, который выкрикивал что-то на своем языке, указывая на дверь.

– Реш-ш-шил умереть с чес-стью? – булькающим голосом проговорило мертвое тело трактирщика. – Хрш-ш-ш! Прекрас-с-сно! Я выпью из тебя всю с-с-сладкую магию вмес-сте с жизнью!

Кожа на шее трупа лопнула в нескольких местах, из щелей высунулись щупальца.

– Но ты, тварь, разрушила ее! Ты убила моего друга! И теперь хочешь убить меня! – Игнат замахнулся посохом и что было сил ударил противника обитым железом концом.

Послышался отвратительный хруст, и смятая голова Берта покатилась по полу. Из обрубка шеи с черной слизью вырвался омерзительный поток переплетенных отростков, а мгновением позже тварь выскользнула из почти переваренного тела. Труп комом рухнул на пол, будто сброшенный плащ.

– И знаешь что, куча дерьма? – Маг остановился в шаге от демона. – Если я и умру сегодня, то ты мной подавишься!

С ужасающим ревом тварь рванулась к Игнату, но этот рев тут же сменился душераздирающим воплем, а щупальца осыпались на пол, обугленные и дымящиеся. Пламя из очага перетекало к рукам Игната, превратив их в пару пылающих факелов. Демон снова попытался атаковать, но был встречен потоком огня и отброшен в стену. Судорожно извиваясь, тварь выбросила отростки в разные стороны в надежде опутать магу руки и ноги, но ни одно из скользких щупалец не достигло цели, обращаясь в пепел еще в воздухе. Тем временем в трактире начал разгораться пожар. Залитые спиртным столы и стулья охватило пламя, через минуту занялся потолок.

– Игнат! Уходим! Он тут и сам догорит! – крикнул Таринор, стоя в дверях, но парень как будто не слышал ничего вокруг.

Его внимание полностью поглотил скорчившийся у стены демон. Тварь попыталась было взлететь, но, едва поднявшись в воздух, с хлюпаньем рухнула на деревянный пол, брызгая черной слизью. Красные ноздри-круги неистово сокращались, бульканье становилось все чаще.

– И запомни! Никто! Никто не отнимет у меня эту силу! – Голос Игната звучал устрашающе, будто принадлежал вовсе не ему.

– Будь! Ты! Прокля-я-я-я-я-ят! – Последний вопль демона потонул в реве пламени, исходившего из рук мага. Огненный поток брал начало из плеча, обвивался вокруг руки, подобно лозе, и, срываясь с пальцев, яростно обрушивался на врага.

Вскоре от трепыхающегося демона не осталось ничего, кроме обугленного пятна, но Игнат с маниакальным упорством продолжал жечь пустое место. Остановился он, только когда пылающая балка с ужасным грохотом рухнула прямо перед ним. Парень растерянно огляделся и обескураженно уставился на эльфа и наемника, словно не понимая, что только что произошло.

– Все, хватит! – воскликнул Таринор. – Не хочу разделять участь этой твари!

Он в несколько прыжков подскочил к Игнату, забросил его к себе на спину и ринулся к выходу, кашляя от сгустившегося дыма. Едва они с Драмом успели выскочить из трактира, как прямо позади них обвалился дверной проем. Наемник понесся дальше, и прохладный ветер ударил по вспотевшему лицу освежающим потоком.

Рыжеволосый быстро пришел в себя и, спрыгнув со спины наемника, развернулся к полыхающему трактиру. Глядя на объятый пламенем дом, он не выпускал из рук посоха и лишь скорбно молчал, пока огонь перекидывался на опустевшую пристройку. Лошадей там уже не было, сено вспыхнуло быстро. Через несколько мгновений с треском упала крыша, похоронив под собой остатки трактира.

– Ну, теперь можно и уходить, – вздохнул Игнат.

– А если там какое добро осталось? – Таринор покосился на дымящие бревна. Из-под обрушенных стропил вырывались языки пламени. – Может...

– Думаешь, Берт хранил деньги здесь? – Парень поднял рыжую бровь. – Как бы не так. Он вечно боялся, что я могу его обокрасть, так что все заработанное увозил в Дракенталь, к сестре. Сейчас здесь в лучшем случае десяток-другой монет. Хочешь ворочать бревна в их поисках – пожалуйста, они тяжеленные. Но я бы предпочел поскорее отсюда убраться.

Таринор нерешительно взглянул на Драма, будто ожидая от него решающего слова, но эльф в ответ покачал головой.

– Мы не знаем, чем оно было, – тихо сказал он. – И действительно ли погибло.

Наемник нахмурился. Тварь из запретной книги отца Дормия. Тварь из пещеры. Следы от щупалец на шее бедняги Берта, как две капли воды похожие на те, что он видел в Гирланде. Тогда погиб маг, как и в Вороньем Холме. И то же самое могло произойти сейчас, если бы Игнат не справился...

– Ладно, черт с ним, – вздохнул наемник, махнув рукой. – Пошли отсюда.

– Погоди-ка, – вдруг оживился Игнат, – вы, кажется, в Дракенталь собирались? Можно с вами?

На лицах эльфа и наемника отразилось непонимание.

– Ну, нам теперь все равно по пути, почему бы не преодолеть оставшиеся три десятка миль вместе? Тем более я в Дракентале вырос, дорогу хорошо знаю, да и пара знакомых среди тамошних осталось.

Бросив последний печальный взгляд на догорающую груду бревен – все, что осталось от «Хвороста и факела», – наемник скрепя сердце согласился, и путь они продолжили уже втроем.

Спустя полмили выяснилось, что парень до жути словоохотлив, и от его беспрестанной болтовни у Таринора начала побаливать голова. Он молча шагал, изредка отвечая Игнату, но, когда маг сказал, что рыцари в трактире частенько называли наемников «поганым племенем», не выдержал и остановился.

– Послушай, Игнат, – угрюмо проговорил наемник, – я привык путешествовать в тишине, а у тебя рот не закрывается. Быть может, нам пойти разными дорогами на ближайшей развилке? Ты здешние места знаешь, не заблудишься...

– Ты ведь не хочешь, чтобы все узнали, что ты путешествуешь с чахоточным темным эльфом? – непринужденно ответил парень. – Не расстраивайся, глядишь, я тебе еще пригожусь.

– Сомневаюсь, что в ближайшем будущем нам понадобится устроить пожар, – донеслось из-под капюшона Драма.

– Да ладно вам! Вот как бы вы поступили на моем месте? Оставили бы в живых тварь, что сожрала вашего друга?

– Не похоже, чтобы Берт был тебе другом, – заметил Таринор.

– Ладно, пусть будет «приятель». Он вообще-то неплохой мужик был, хоть и ворчун страшный. Да и ворчал больше по делу, я и сам, по правде сказать, не подарок. Я знал только одного человека, что терпел все мои проказы. Эх...

– И с кем же ты знаком в Дракентале? – спросил наемник.

– Да много с кем. Кого-то знаю еще с детства, но в живых немногие остались. Вместе на улицах росли, вместе хлеб добывали. А кто-то и по сей день этим промышляет.

– Замечательно. Уличные воришки нам, без сомнения, помогут.

– Ну, знаешь, у меня там и хороший знакомый есть. Не последний человек в городе. Уверен, без крыши над головой не останемся, – беззаботно парировал Игнат.

– Моя жизнь приняла крутой поворот и теперь катится в девятую бездну... – тихо пробормотал наемник, ускорив шаг. – Стало быть, ты у нас настоящий маг?

– Ага. Хотя официально – нет. В бумагах Академии значится, что я исключен и лишен магической силы. Но, как видишь, еще кое-что могу.

– Решили оставить немного?

– Не совсем. Думали, что выкачали все до капли, но почему-то до конца не сработало. Кое-что осталось при мне, хотя, конечно, совсем не то, что прежде.

– Однако и этого хватило с лихвой. – Таринор махнул рукой за спину. – Часто тебя так... накрывает?

– Не часто, но когда случается... пламя как будто рвется из самой души! Такое чувство, что вот-вот разорвет изнутри. Тогда я перестаю его контролировать и просто даю ему выход.

– Получается, ты почти ничего не потерял после Академии?

– Почти. Но есть одна тонкость. Я могу лишь управлять огнем, но не создавать. Вот чего не хватает... В трактире был очаг, откуда я брал пламя. А тут, в чистом поле, я, считай, бессилен.

– Не переживай, Таринор любит жечь костры, – подбодрил его Драм. – Недостатка в огне не будет.

– Это хорошо. – Улыбка Игната вдруг стала грустной. – Если б это было все, что я оставил в Академии. Эх...

– О чем это ты?

– Ни о чем. Это мои дела. Мелочи житейские. – Последние слова маг произнес с видимым неудовольствием, проглотив ком в горле. – Сколько еще до города?

– По моим прикидкам, к вечеру будем там. Отведу тебя к твоему приятелю и займусь делом.

– Я могу помочь! В этом вашем деле.

– Чем же? Драм хоть кроликов ловит и грибы собирает. Иногда даже съедобные. А ты чем полезен будешь?

– Как это? Я же маг! Ты сам видел, на что я способен!

– Значит так, парень, ты, конечно, силен и все такое, но придержи коней. А если на тебя снова найдет это огненное безумие, нам тебя из ведра водой окатить? Ты мне всю работу испортить можешь!

– Я могу себя контролировать.

– Ага, мы уже видели. Из горящего дома ты тоже сам бы выскочил?

– Но я...

– Ну уж нет! Ты остаешься там, а я иду к лорду, как там его, Рейнару.

– Я. Иду. С вами! – В глазах парня вспыхнул опасный огонек.

– Смотри не лопни, – парировал Таринор. – Огня здесь нет, так что нечего показывать характер. Без толку.

– Хорошо, – внезапно спокойным голосом проговорил Игнат. – Бьорну будет интересно узнать о тебе и твоем спутнике.

– Бьорну? Какому еще Бьорну? – нахмурился Таринор.

– Он стражник в городе. Или даже командир, не помню уже. Но ему будет любопытно послушать и про темного эльфа, и про наемника, что с ним якшается.

– Вот как ты решил отплатить за то, что я тебя на собственном горбу из пожара вынес?

– Я еще ничего не решил. Пока что, – хитро улыбнулся Игнат.

Таринор вздохнул и провел рукой по лицу.

– Доберемся, а там посмотрим. Может, и пригодишься. Но, если чего вытворишь, я за тебя не ручаюсь. Усек?

– Усек, – насупился Игнат, перейдя на другую сторону дороги.

– Ты вспыльчив, shael adessir, – проговорил Драм. – Вспыльчивость – непозволительная роскошь для aur adess...

– Чего? – нахмурился парень.

– Магии огня. – Эльф поднял голову и обнажил зубы в улыбке. – Если ты не будешь управлять силой, она будет управлять тобой.

– Да, да, уже слышал. В Академии разве что камни об этом не говорят. А я так вам скажу: если не будешь показывать силу, тобой будут управлять другие. Это мое мнение из меня не выдолбили за все годы обучения даже седые книгочеи Вальморы, так что можешь и не пытаться, темный эльф.

– Ни в коем случае, – загадочно улыбнулся Драм, переведя взгляд на дорогу. – Некоторых убеждать – напрасный труд.

Вечером, когда солнце коснулось Драконьих гор, путники остановились на ночлег, разведя костер подальше от дороги. Этот привал должен был стать последним перед городом. Игнат освободил руки от повязок и все старался придвинуться ближе к огню, грея широкие ладони, выглядевшие несуразно в сравнении с тонкими запястьями. На его коленях лежал посох.

– И на кой тебе эта палка? – проворчал Таринор, подбросив хвороста в огонь. – Для растопки взял?

– Еще чего, – огрызнулся парень. – Знаешь, сколько я с этим посохом до Дракентеля и обратно оттопал? Да и пусть хоть что-то останется на память от Берта. Эх, бедный старый засранец...

Он вздохнул и неожиданно переменил тему, обратившись к эльфу:

– Так, значит, тебя зовут Драм Дирен?

– Да. И, как уже говорил, я не шпион, не убийца и не лазутчик, как ты наверняка успел подумать.

– А кто же тогда? – Игнат взглянул эльфу прямо в глаза, отчего тот, глубоко вздохнув, опустил взгляд.

– Это мне еще предстоит выяснить. – Эльф снял капюшон, открывая лицо прохладному ночному ветру. – Сегодня на небе прекрасная луна.

Драм затянул какой-то мотив, а потом негромко запел. Песня была на языке этельдиар, так что слов не понимал никто, кроме него самого. И все же переливчатое пение завораживало, Драм оказался неплохим исполнителем. Таринор, хоть был не большим поклонником музыки, слушал с удовольствием. Сверчки перестали стрекотать. Сам ветер будто прервал свой монотонный вой, дабы не портить песню эльфа. Когда Драм замолчал, наемник все еще пребывал в некоем замешательстве.

– На колыбельную похоже, – улыбнулся Игнат, глядя на эльфа, и тут же зевнул. – Или это час поздний, и для меня все будет колыбельной.

– Эту песню мне когда-то пела мать, – ответил тот, несколько смутившись. – Давно. В прошлой жизни. Остается надеяться, что Селименора услышит меня и даст знак.

– Драм, не знаешь, кому нужно помолиться, чтоб еда подольше не портилась? – спросил Таринор, извлекая из сумки кусок хлеба, покрытый пушистой зеленой плесенью.

– Дай-ка это мне. – Эльф протянул руку.

Таринор удивился, когда Драм без тени брезгливости принялся вертеть хлеб между пальцами, мять и разглядывать его, но, когда он принюхался и откусил, к горлу наемника подкатил ком.

– Ты что, только что сожрал заплесневелый хлеб? – Побледневший Игнат, судя по всему, испытывал то же самое. – Меня сейчас стошнит.

– Такой вот у нас Драм, – вздохнул Таринор. – Ест все, что растет и зеленеет. Поганки, мухоморы, теперь вот и плесень. Говорил, что хлеб ему нельзя, а теперь, гляди-ка, уминает за обе щеки.

– В таком виде можно, – сказал эльф и закинул оставшийся кусок в рот. – Напоминает о доме. Когда-нибудь расскажу вам об изысканных блюдах, что подают на стол благородных семейств Улунтара.

– Я, пожалуй, от такого рассказа воздержусь, – усмехнулся Игнат. – Иначе распрощаюсь с ужином. А укутаться ничего не найдется? Все мои вещи остались в трактире.

– Держи. – Таринор протянул ему свой плащ. – И ложись поближе к костру. Только не спали мой плащ, иначе твоему дружку в городе придется раздобыть мне новый.

– Ворчишь прям как мой папаша...

– У тебя есть отец?

– У всех есть, – пожал плечами Игнат. – Только я папашей считал совсем другого человека. Все остальные в Академии его знали как преподавателя, а мне он был и учителем, и другом, и, собственно, папашей.

– Значит, он тоже маг, как ты?

– Угу. Он меня, считай, в люди вывел. Расстались мы, правда, нехорошо. Интересно, как он сейчас...

Глава 1

– Магия – это жизнь и смерть!

Слова эхом разносились по просторному залу, и десятки глаз были обращены на одного-единственного человека, стоящего за трибуной. Он был высок, худощав и по-юношески строен, хоть и разменял уже восьмой десяток. Седые волосы аккуратно спускались ниже плеч, белоснежная борода покоилась на мантии цвета ясного неба и ласкового моря, а серебряная вышивка оплетала ткань, словно тончайшая паутина.

Любому из собравшихся здесь, будь то студент или преподаватель Академии, был знаком этот внимательный взгляд голубых глаз. Все они хоть раз да встречались с архимагом Вингевельдом лицом к лицу.

– Владыка Сэзморил пожертвовал собой, чтобы подарить смертным магию, и обладатель его дара – носитель божественной крови. Лишь от нас самих зависит, как мы распорядимся этим даром.

Архимаг говорил степенно, не торопясь. Каждое его слово звучало торжественно, каждый жест рукой был тщательно выверен. Вот он нахмурил тонкие брови, и глубокие морщины рассекли высокий лоб. Слова приобрели мрачную, угрожающую интонацию:

– К несчастью, не все способны сделать правильный выбор.

Он взглянул в центр зала, где дрожал от страха, обхватив себя руками, бледный мальчишка лет тринадцати в красно-желтой мантии. Она была ему чуть велика и каждый раз, когда он вздрагивал, пылала на свету, словно языки пламени. На руках и ногах мальчишки висели тонкие браслеты, соединенные тяжелой с виду цепью, – особые кандалы из серебряной стали, единственного металла, не дающего магам колдовать. Мальчик затравленным волчонком глядел на преподавателей и студентов, отчаянная надежда теплилась во влажных глазах крохотным огоньком. Но вот он поймал безжалостный ледяной взгляд архимага Вингевельда, и огонек надежды бесследно угас.

Рядом, положа руку на худенькое мальчишеское плечо, стоял мужчина средних лет. Его мантия имела схожую расцветку, сам же он был не молод, но еще и не стар, носил короткую заостренную бородку и светло-русые волосы до плеч, зачесанные назад. В его уставших зеленых глазах читалось сожаление.

Перед этими двумя на ступенчатом постаменте возвышалась каменная Арка. Небрежно сложенная из черных, грубо обработанных глыб с редкими прожилками блестящего серебристого вещества, медленно текущего меж камней вопреки законам природы, она выглядела предметом из другого мира. Древним, могущественным и чуждым.

Всем присутствующим магам отчего-то хотелось отвести взгляд от уродливой громадины, словно она сама не желала, чтобы на нее смотрели. Когда же кто-нибудь, пусть даже случайно, бросал взгляд на черные камни, некая исходящая из них сила будто впивалась в душу, выуживая сокровенные страхи из самых потаенных ее глубин.

– Уолтер Барлоу! – провозгласил архимаг Вингевельд, и мальчишка вздрогнул. – Твоя неосмотрительность привела к трагедии. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Я... не хотел... – проговорил мальчик дрожащими губами и вытер соленую влагу с щек. – Это... случайно...

– Как и всегда, – тихо проговорил архимаг, но тут же возвысил голос: – Филиппа, сделай шаг вперед! Пусть каждый увидит, чего стоит случайность.

Из толпы вышла девочка в серебристой мантии. Она была в том возрасте, когда детская нескладность сменяется девичьей красотой. Вот только полностью раскрыться этому цветку уже было не суждено: левый ее глаз скрывала повязка, из-под которой пунцовым пятном выглядывал свежий ожог.

Студенты громко зашептались, но архимаг Вингевельд не позволил нарушить порядок. Он поднял руку, и в зале вновь воцарилась тишина.

– Уолтер Барлоу! – строго сказал он. – Последствия твоего проступка непоправимы. Совет деканов приговаривает тебя к высшей мере наказания...

Маг, державший мальчика за плечо, прикрыл глаза. Он уже знал, какие слова прозвучат дальше. И никогда не был к ним готов.

– ...к лишению магических сил. Приговор приведет в исполнение магистр Аронтил, декан факультета огня. Приступайте, Маркус.

Посмотрев на Уолтера, Маркус на мгновение увидел совсем другого мальчишку. Веснушчатого, рыжеволосого, с большими глазами цвета янтаря. Глазами, в которых застыли гнев и обида столь горькие, что ни единой слезинке не удалось пробиться наружу...

Наваждение отступило, и перед магом оказался все тот же несчастный Уолтер Барлоу, в отчаянии глядящий на своего декана.

– Прости, Уолтер, – только и смог выдавить из себя Маркус в ответ на немую мольбу. – Мы виноваты оба.

Он подтолкнул мальчика вперед, и тот не посмел сопротивляться. Вместе они преодолели три невысокие ступени и оказались совсем рядом с чернокаменной громадой, поеживаясь от мерзкого чувства.

Зал захлестнуло молчание. Маркус боялся, что ему придется применить силу, заставить Уолтера войти в Арку, но мальчик шагнул внутрь сам, и сердце декана сжалось. Он обернулся на архимага: строгое вытянутое лицо Вингевельда застыло в ожидании. Тянуть дальше было бессмысленно – уже ничего не исправить. Маркус стиснул зубы, глубоко вздохнул и, отступив на шаг от дрожащего перед ним мальчишки, вскинул руку.

Поток пламени сорвался с его пальцев, устремился к Арке и врезался в черные камни. Раздался утробный гул. На поверхности Арки засияли белесые прожилки, вещество в них потекло быстрее, словно кровь по венам. Камни отделились друг от друга и зависли в воздухе. Уродливая громадина ожила.

Несчастный Уолтер сделался бледнее прежнего, едва держась на ногах. Маркус опустил руку и медленно спустился на одну ступеньку. Он знал, что сейчас будет, и был готов молить всех богов, чтобы никогда больше этого не видеть.

Браслеты на руках мальчика задрожали, засветились и вдруг вспыхнули белым огнем, цепь между ними рассыпалась в пыль. Руки и ноги Уолтера притянуло к камням, оторвав его от земли, грозя разорвать на части. Он в ужасе закричал и попытался вырваться, но неведомая сила крепко удерживала его на месте.

Жидкое серебро текло от камня к камню, сияя все ярче, гул постепенно заглушил отчаянные крики казнимого. Наконец сверкнула яркая вспышка – и все стихло. Камни вернулись на место, снова стали непроглядно-черными, а Уолтер Барлоу рухнул ничком на каменный пол. Самый обыкновенный мальчишка, в котором не осталось ни капли магического дара.

Маркус тут же оказался рядом. Он хотел помочь Уолтеру встать, но тот был без сознания. Декан приподнял его, поднес руку к его лицу – дышит. Вот дрогнули веки, медленно открылись глаза. В мутном взгляде мальчика сквозили страх и непонимание.

– Что?.. Я...

– Все закончилось, – тихо проговорил Маркус. – Все позади.

Из носа Уолтера потекла алая струйка, и декан поспешил вытереть ее собственным платком. Он попытался улыбнуться, приободрить своего бывшего ученика, но душащая его горечь превратила улыбку в оскал.

– Приговор приведен в исполнение, – раздался голос архимага, в котором будто бы слышались нотки удовлетворения. – Возвращайтесь к своим обязанностям.

Уолтер с трудом осознавал произошедшее, был бледен, холоден, едва переставлял ноги. Маркус помог ему спуститься с постамента, передал несчастного мальчишку служителям факультета и быстро зашагал прочь. Декану хотелось как можно скорее оказаться подальше от мерзкой черной громадины.

Сколько раз он уже делал это? Сколько раз был палачом для провинившихся студентов? Сколько раз видел этот по-звериному испуганный взгляд? Считать не хотелось, хоть он и знал ответ.

Нет, он не оправдывал Уолтера Барлоу. Однако драки среди студентов – дело нередкое, и, если бы лекарям Академии удалось спасти глаз Филиппы, мальчишка отделался бы розгами или колодками... Но, увы, девочка осталась изувечена, поэтому еще до совета Маркус подозревал, чем кончится дело. И оказался прав.

Он повел провинившегося к черным камням, пробудил их собственными силами, принял на себя часть ответственности за эту страшную процедуру. В знак того, что не справился, не сумел наставить юного мага на верный путь. И делал он это не впервые. За семь лет, что он занимал должность декана факультета огня, ему довелось лишить магии четверых студентов, последним из которых был Уолтер Барлоу. Пару лет назад дара лишилась умница Эмма, до нее – Рэндольф. Все они были смышлеными ребятами, но каждому не хватало дисциплины. Вечная беда огненных магов... Но первого лишенного магии ученика он не забудет никогда.

Игната Маркус встретил на улицах Дракенталя, во время последней своей поездки в качестве вербовщика. Мальчишке на вид было лет семь, самому магу же тогда было чуть за тридцать. Мог ли он представить, что рыжий мальчуган из сиротского приюта станет ему сыном? Сейчас Маркусу казалось, что это было предопределено с самого начала.

Едва приехав в Академию, Игнат проявил выдающиеся способности и не переставал удивлять Маркуса в дальнейшем. Спустя всего год обучения, едва умея читать и писать, он вполне прилично владел магией огня. Если для прочих магическое пламя оставалось опасным инструментом, требующим постоянной концентрации, то для Игната управлять им было так же просто, как дышать.

Но все в этом мире стремится к равновесию, поэтому боевая магия осталась единственным, что давалось Игнату с легкостью. Овладение прочими дисциплинами шло с трудом – он еле осилил азы алхимии и не проявил ни малейшего интереса к магической теории. Мальчик был абсолютным практиком, настолько пропитанным силой огня, что испытывал особую, словно физическую, неприязнь к магии воды и не желал даже слышать о ней.

Впрочем, Маркус был не из тех, кто пытался переломить студента об колено. Да и едва ли такой подход сработал бы с Игнатом. Вместо этого маг предложил мальчику дополнительные практические занятия, и тот с радостью согласился.

Одаренный, схватывающий на лету ученик – мечта преподавателя. С ним работа становилась отрадой, а дополнительные занятия – истинным удовольствием. Со временем Маркус стал относиться к Игнату как к сыну, а тот в свою очередь шутливо называл его папашей. Магия, дававшая великую власть над стихией, взамен отнимала возможность иметь детей, а потому эта привязанность была для обоих особенно ценной. Даже став деканом, Маркус старался выкроить время для любимого ученика.

Увы, спустя пять лет их спокойную жизнь прервало одно из ужаснейших событий в истории Академии: пожар в западном крыле, где располагались спальни студентов с факультета воды. Огонь вспыхнул ночью и разгорелся стремительно. Большинство пострадавших отделались ожогами, но несколько человек наглотались дыма и умерли. Одна из студенток сказала, что накануне видела поблизости Игната, и этой незначительной зацепки хватило с лихвой.

Расследование было возмутительно коротким, а возражения самого Игната никто и слушать не захотел. Маркус верил в невиновность мальчишки и был готов поручиться за него должностью в Академии, но архимаг Вингевельд был непреклонен, и Игнат предстал перед чернокаменной Аркой. Мальчик не плакал и не просил пощады. Только молчал и смотрел на Маркуса так, как смотрят на предателя. И бо́льшим предателем, чем тогда, декан факультета огня не ощущал себя ни до, ни после...

– Маркус! – Женский голос разорвал пелену горьких воспоминаний. – Постойте!

Маг остановился и вгляделся в полумрак коридора. Его догоняла облаченная в синюю мантию женщина с черными, словно ночное море, волосами, и с каждым ее шагом локоны ходили волнами.

– Алессия?

Магистр Винтерсонг была деканом факультета воды, и впервые Маркус заметил ее еще десять лет назад, в тот самый день, когда архимаг Вингевельд объявил о назначении молодой магессы в зале собраний. Тогда она зарделась от смущения, стоя перед всей Академией, а все последующие годы краснел уже Маркус, стоило ему пройти мимо или, о ужас, встретиться с ней взглядом. За все время, что Алессия занимала свой пост, Маркус так и не сумел признаться, что каждое ее появление для него – как глоток свежего воздуха. Все эти годы он гнал подобные мысли прочь. «Академия не место для интрижек», – твердил он про себя. Но его истерзанная рутиной академической жизни душа всякий раз отзывалась теплотой на ее голос.

– Постойте!.. – повторила она, догнав наконец Маркуса. – Вы так быстро ходите...

– Вы что-то хотели, Алессия?

– Только спросить о вашем самочувствии. – Она вгляделась в его лицо темно-синими, как морская глубина, глазами. – Значит, не показалось... Вы бледны.

– Я... в порядке, – ответил Маркус, ощутив себя бессовестным лжецом.

Это заметила и Алессия.

– Не пытайтесь меня обмануть, я вижу, что вам дурно. Как и всегда после... такого. Если у вас остались дела, позвольте мне предложить помощь...

– Нет, – отрезал Маркус. – Господин Вингевельд любезно освободил меня от обязанностей на остаток вечера. Я направляюсь к себе. Хотите помочь – помогите бедному Барлоу. Мальчик заслуживает большего сострадания, чем его палач.

– Этот мальчик обжег лицо студентке и лишил ее глаза, – серьезно сказала Алессия.

– Его спровоцировали! Впрочем, не утруждайтесь. Я слышал приговор и не оспариваю его, но... – Маркус глубоко вздохнул. – Лишать за такое магии – это просто... неправильно.

– Я знаю, как важны для вас ученики и сколько белых пятен во всех этих историях... Но стоит ли оправдывать каждый их проступок?

Маркус почувствовал, как в нем пробуждается гнев. И только очередной глубокий вдох не дал чувствам вырваться наружу.

– Сколько раз вы стояли у Арки, Алессия? Сколько раз пробуждали неведомые силы, чтобы они вырвали из ребенка само его естество?

Декан факультета воды потупила взгляд. Они оба знали, что за все годы, что Алессия Винтерсонг занимает должность декана, ни один студент ее факультета не лишился магии.

– Я не оправдываю их проступки, – продолжал Маркус. – Я лишь убежден, что это слишком жестоко – забирать последнее у тех, кто и так лишен всего. Маги бесплодны, и все, что мы способны оставить после себя, – это память. Но какую память оставит теперь круглый сирота Уолтер Барлоу? Он исчезнет, как искра на ветру...

– Как и все мы, – заметила Алессия.

– Да, – выдохнул Маркус, – как и все мы. Простите, мне нужно побыть одному. И прошу вас все-таки позаботиться об Уолтере. Пусть напоследок у него останутся хоть какие-то светлые воспоминания об этом месте.

Маркус направился в восточное крыло Академии, поднялся по винтовой лестнице и оказался в Рассветной башне, издавна служившей покоями деканам огненного факультета. Впервые попав сюда, Маркус увидел просторные пустые комнаты, но с годами все изменилось.

Теперь пол покрывал некогда яркий ковер. Вдоль стен возвышались книжные шкафы, а неровные стопки книг, не влезшие на полки, день ото дня росли, словно грибы. Один из шкафов, со сломанной ножкой, подпирала кровать, поэтому, хоть она и стояла в неудобном месте – первые лучи солнца неизменно падали Маркусу на лицо, – переставить ее было никак нельзя. В углу между письменным столом и напольным зеркалом притаился ящик для грязной одежды. Маг швырнул туда мантию и тут же услышал недовольное «мяу». Следом из-под мантии выбрался пушистый рыжий кот, с блаженным видом потянулся и вопросительно уставился на мага.

Правый его глаз был обычного для кошек желто-зеленого цвета, а вот левый, лазурно-голубой, напоминал о безоблачном утреннем небе. Именно из-за этой особенности маг в свое время обратил внимание на промокшего под дождем рыжего котенка в порту.

– Прости, Огонек, – мягко проговорил Маркус. – Я сегодня сам не свой. Боюсь, не выдержу еще одной церемонии и пошлю все в девятую бездну... Неужели ты снова голоден? Придется послать кого-то на кухню...

Глядя, с каким удовольствием кот уплетает принесенную служителем баранью печенку, Маркус вздохнул. Огонек появился в его жизни через пару лет после того, как Игнат покинул Академию. Конечно, он не заполнил пустоту в душе, но по крайней мере добавлял захламленным комнатам капельку уюта.

«Хоть у кого-то вечер выдался не столь паршивым», – уже в кровати подумал Маркус, засыпая под довольное мурлыканье.

Глава 2

Огонь – это жизнь и смерть. Сила, которая дарит тепло и приносит разрушение. Разница лишь в том, какой она становится в руках мага. В ваших руках.

Утро нового дня озарило остров, известный морякам всего света как Вальмора. Одноименный городок на берегу Закатного моря оживал после короткого сна. Торговцы отпирали лавки, портовые рабочие разминали спины, карманники выходили на промысел, а ночные прожигатели жизни забывались в неспокойной дреме.

За городом, на предгорных холмах, возвышались окрашенные рассветными лучами башни Академии, куда со всего королевства привозили детей, наделенных редким магическим даром. Именно здесь они превращались в грозных волшебников, с чьей силой приходилось считаться даже королям.

Во дворике восточного крыла собралось не меньше дюжины студентов и студенток, облаченных в свободные мантии разных оттенков красного: от винно-бордового до почти оранжевого. Стояла середина весны, и в столь ранний час на улице еще было прохладно, поэтому все они, вырванные из теплых постелей, переминались с ноги на ногу и ежились от каждого порыва ветра. Впрочем, магу в алом, стоявшему перед ними, было ничуть не легче, ведь преподавателям в Академии полагалось просыпаться раньше студентов. А Маркус Аронтил, декан факультета огня, по будням поднимался задолго до рассвета.

Эту ночь он спал скверно. Его нередко мучили кошмары об Игнате, но сегодняшний сон был особенно тягостным. Ученик осыпал его проклятиями, и с каждым словом декан оказывался все ближе к черным камням Арки. Попав под мерцающий серебром свод, Маркус почему-то провалился в темноту и летел, пока холод не сделался невыносимым, сковывая дыхание и пробирая до костей. Он вскочил с кровати в холодном поту. Из открытого окна сквозило, а на горизонте уже забрезжил рассвет. В ту минуту Маркус готов был отдать все что угодно, лишь бы кто-то провел утреннее занятие вместо него.

Прохладный ветер донес соленый запах моря, от которого на острове было некуда деться. Маг прокашлялся, поправил пушистый лисий воротник мантии и, окинув студентов внимательным взглядом, продолжил лекцию:

– Не забывайте, мы лишь проводники магической силы. Огонь проходит сквозь нас, черпает силу в наших чувствах, но нельзя давать ему слишком много воли. Ведь если вы не научитесь управлять им, он начнет управлять вами, и тогда... У вас вопрос?

– Да, магистр Аронтил, – подал голос светловолосый мальчик, смахнув со лба непослушную прядь. – Разве не о том же самом говорил вчера архимаг?

Маркус смутился, но дюжина учеников перед ним ждала ответа.

– Отчасти ты прав, Коррин. Вчерашнее событие – действительно наглядный пример того, к чему может привести неумение справляться с чувствами, однако...

– Но ведь Уолтер ни в чем не виноват! – вспыхнула девочка с короткими черными волосами, облаченная в мантию цвета закатного солнца. – Вы и сами знаете! Филиппа его задирала! У этих, с воздуха, в башке один ветер!

– Виноват или нет, но глаз ей никто не вернет, – возразил Коррин. – Знаю я, почему ты его защищаешь...

– Заткнись!..

– А то что, Орри Паленые Волосы? Хочешь тоже к Арке прогуляться?..

– Тихо! – громко сказал Маркус, не дав огоньку ссоры перерасти в пожар. – Вижу, вам не терпится приступить к практике. Да и согреться всем нам не помешает.

Он повернулся к стоящим в ряд мишеням – деревянным щитам, закрепленным на воткнутых в землю железных прутах. В центре каждого щита был намалеван красный кружок. Чуть расставив ноги, Маркус сложил руки перед собой, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Облачко пара вырвалось изо рта и рассеялось в воздухе. Наконец маг развернулся вполоборота, выставил левую ногу вперед и молниеносно выбросил правую руку в направлении мишени.

Струйка пламени, тонкая и стремительная, словно стрела, сорвалась с его пальцев и угодила точно в центр мишени, оставив темное пятнышко. Маркус ударил снова, заставив поток описать широкую дугу, а потом еще раз с другой руки – пламя закрутилось штопором, но точно поразило цель.

– Теперь попробуйте повторить. Только не забудьте закатать рукава. До локтя, не меньше!

Студенты охотно приступили к делу, но едва ли у них получалось то, что требовал декан. У одних пламя не долетало до цели, другие всякий раз били выше или ниже. А кто-то попадал куда угодно, только не в свою мишень.

– Не переоценивайте свои силы, вы только учитесь. – Маг медленно расхаживал за спинами учеников, наблюдая за каждым. – Помните о дыхании, переносите вес на переднюю ногу, движение должно быть быстрым, от бедра...

Маркус остановился позади черноволосой девочки, которая не так давно едва не набросилась с кулаками на Коррина. Она никак не могла поразить цель: пламя то опаляло самый край щита, то ударяло рядом с красным кружком. В такие моменты она злилась особенно сильно.

– У тебя неплохо получается, Орриана, – сказал маг. – Постарайся сосредоточиться на пламени. Контролируй его до последнего, пока оно не достигнет цели.

Девочка стиснула зубы и запустила очередную огненную струю, которая прошла выше щита, даже не задев его. В этот же момент ее сосед сумел поразить мишень точно в центр.

– Молодец, Коррин! – воскликнул маг. – Продолжай в том же духе. Посмотри, Орриана...

Но девочка уже злобно раздувала ноздри. Резким движением она выбросила вперед обе руки, сжатые в кулаки. Поток магического пламени, неровный и неукротимый, с ревом понесся вперед и опалил не только ее мишень целиком, но и края тех, что стояли рядом.

Студенты замерли, а Маркус нахмурил брови. Девочка же дышала так, будто взбежала по крутой лестнице.

– Наконец-то! – воскликнула она, смахнув со лба растрепавшиеся волосы. – Выкуси, Коррин-зазнайка!

– Орриана! – сурово одернул ее декан. – Что я говорил? По-настоящему магией владеет лишь тот, кто владеет собой. А маг огня должен владеть собой, как никто другой. Гнев коварен – вам может казаться, что вы управляете им, черпаете из него силы, но не успеете моргнуть, как он овладеет вами и приведет к печальному концу.

Девочка хотела было что-то сказать, но промолчала и недовольно скривилась. Ее глаза предательски заблестели.

– Я лишь хочу, – продолжал маг, смягчившись, – чтобы вы... каждый из вас успешно закончил обучение. Чтобы никому не пришлось повторить судьбу Уолтера и... и всех тех, кто был лишен магии до него.

Студенты помрачнели. Нужно было как-то вернуть разговор в русло, более подходящее уроку. И Маркус нашелся, как это сделать.

– К тому же не все неприятности можно одолеть одним лишь мощным потоком пламени, – бросил он как бы невзначай.

– Разве нет? – спросил краснощекий Морган. Это был весьма способный, но слишком увлекающийся парень. Про себя Маркус записал его в «горячие головы», опасаясь, что когда-нибудь Морган повторит судьбу Игната. – Разве лорды не этого хотят, принимая огненного мага в придворные?

– Во-первых, не все из вас станут придворными магами. На свете есть масса мест, где выпускник Академии может себя проявить. А во-вторых, не всем лордам нужны исключительно ваши боевые навыки. Маги часто выступают мудрыми советниками, и тогда главными их орудиями становятся ум и рассудительность. В общем-то, это ваши главные орудия в любых ситуациях...

– А если все же нужно проявить себя в бою?

Впервые со вчерашнего дня Маркус улыбнулся. Именно этого вопроса он добивался от студента. Хоть что-то ему еще удается.

– Хорошо, – произнес он, заложив руки за спину. – Вот вам задача. Лорда-наследника окружили враги. Вы разгневаны и готовы спалить негодяев дотла... Но не придется ли тогда вашему господину искать другого наследника?

– Ну... – Морган замялся, а его щеки запылали еще сильнее. – Если они стоят достаточно плотно...

По группе прокатился смешок. Мальчишка морщил лоб, перебирая варианты, но вскоре обреченно выдохнул:

– Сдаюсь, магистр Аронтил. Нет у меня ответа.

И Маркус улыбнулся снова.

– Огонь – могучая и разрушительная стихия, – назидательно проговорил он, оглядывая студентов. – И порой обрушить на противника всю свою огненную мощь действительно проще. Но простой путь не всегда верный. Морган, ты видишь то дерево?

В десятке шагов от мишеней стоял высокий стройный клен с голыми ветвями, усыпанными крылатыми семечками.

– Стукни по нему хорошенько и останься там. А вы, – Маркус обратился к остальным, – смотрите внимательно.

Декан встал в стойку и глубоко вдохнул, а мальчик разбежался и что есть сил пнул ствол. Десятки кленовых семян сорвались с ветвей, стремительно полетели вниз... И в мгновение ока обратились в пепел, пронзенные стрелами чистого пламени, что срывались с пальцев мага. Ни одно из них не успело коснуться земли.

Стоявший в облачке дыма Морган раскрыл от удивления рот. Студенты восхищенно шептались, кто-то даже зааплодировал. Демонстрация удалась.

– Находить баланс между мощью и спокойствием, правильно распределять силы – вот что важно для мага, – сказал Маркус. – А для огненного мага это превыше всего. Что бы случилось, дай я волю своей ярости?

– Наверное, просто спалили бы дерево, – смущенно проговорил Морган.

– И тебя вместе с ним, – добавил декан. – Хотя сильные чувства и распаляют пламя, гнев – слишком опасное топливо. Дай ему волю – он сожжет дотла тебя и все, что тебе дорого. Не говоря уже о том, что безудержное использование магии может заставить мага свалиться без сил. Непросто сражаться, когда вы и руки поднять не способны... Но, кажется, занятие подошло к концу. Что у вас дальше по расписанию?

– Теория с магистром Фоссом, – ответил Коррин.

– Что ж, все свободны! Кроме тебя, Орриана... Останься на минутку, мы оба знаем, что магистр Фосс снисходителен к опозданиям.

Взгляд девочки был устремлен в землю. За все то время, пока Маркус демонстрировал мастерство владения магией, она не произнесла ни слова и не шелохнулась.

– Знаю, он был тебе другом... – сказал Маркус, присев перед ней на колено.

– Больше, чем другом, – смущенно проговорила Орриана, подняв глаза. По щеке ее потекла слезинка. – Я даже хотела... хотела, чтобы меня тоже лишили сил.

Маркуса ужаснули эти слова, но он вовремя совладал с собой и не подал вида.

– Но зачем?

– Чтобы уйти вместе с Уолтером! Я не хочу быть тут... одна, без него.

– Я понимаю тебя, – вздохнул Маркус, утерев слезу с девичьей щеки. – Я тоже когда-то потерял близкого мне человека...

– Вы про пожар в западном крыле?

Маркус вздохнул. Конечно же, она знает. Пусть даже ее тогда здесь еще не было... Эта история давно перестала быть его личной трагедией.

– Знаешь что? – сказал он. – У меня есть идея. Барлоу не обязательно уезжать. Он может стать одним из служителей Академии, и вы сможете видеться каждый день.

Лицо девочки просияло.

– А если ему не позволят?..

– Думаю, моего разрешения будет достаточно. – Маркус улыбнулся. – Так что попробуй уговорить его...

Маг осекся, заметив, как от здания Академии к нему спешит полноватый молодой человек в серой накидке.

– Магистр Аронтил! – крикнул он издалека и перешел на неуклюжий бег. То был Эбберт, его камердинер, чей взволнованный вид не сулил ничего хорошего.

– Ступай, Орриана, – сказал Маркус, поднимаясь на ноги. – Терпение магистра Фосса все-таки не безгранично.

Девочка поспешила на следующее занятие. Камердинер же как раз добрался до декана, тяжело дыша и жадно хватая воздух ртом.

– Магистр Аронтил...

– Что случилось, Эбберт? – спросил маг. – Что-то срочное?

– Известие... С большой земли... Магистр Серхиан...

– Он кого-то нашел? – с надеждой спросил Маркус.

– Нет, магистр Аронтил... – Эбберт явно медлил с ответом. – Лучше прочитайте сами...

Эбберт протянул сложенную в несколько раз бумагу. Разворачивая ее, Маркус почуял крепкий запах духов, и в душе затаилось смутное ощущение тревоги.

– С прискорбием сообщаю... именуемый Серхиан, согласно найденному при нем... скончался при неизвестных обстоятельствах...

Мир покачнулся. Маркус глядел на слова, но отказывался им верить. Голова закружилась, перед глазами поплыли обрывки воспоминаний. Как он повстречал Серхиана в годы учебы, мальчишку-сироту без прошлого, но с надеждой на будущее. Как после выпуска тот отправился на материк и слал оттуда известия, которые со временем становились все мрачнее и мрачнее. Как после окончания восстания Одеринга он вернулся в Академию, и Маркус поручился за него, уже будучи деканом...

Серхиан знал Игната и был ближайшим к нему преподавателем, после Маркуса разумеется. Но вот Игнат покинул Академию, а теперь не стало и Серхиана...

– Тело будет доставлено... Амелия, хозяйка красного дома «Сад сладострастия» в Гирланде. – Подпись Маркус перечитал несколько раз, не поверив глазам. Маг и преподаватель Академии, его друг, убит в борделе. Уму непостижимо...

* * *

Гибель преподавателя превратила Академию в разворошенный муравейник, и хуже всего пришлось факультету огня. Оставшимся магам требовалось разделить меж собой дополнительные обязанности и, что тяжелее, произвести опись в покоях погибшего.

Обычно эта задача ложилась на плечи немагов-служителей, но на сей раз Маркус пожелал участвовать лично. Он освободил остаток дня, взял с собой Эбберта и направился к покоям Серхиана, которые располагались в восточном крыле, неподалеку от башни декана. Маркус не раз бывал там, и вот теперь, стоя у двери, по привычке поднял руку, но тут же опомнился. Стучать смысла нет, никто не откроет.

Маг выудил из кармана ключ, взятый в канцелярии, и отпер дверь. На кресле висела мантия, в которой Серхиан вел занятия. У кровати стояли удобные кожаные туфли. На столе осталась кружка с чем-то недопитым. Обитатель комнаты явно не рассчитывал на долгую поездку.

Маркус вздохнул и перешагнул порог. Как бы ни было больно, но позволить кому-то другому копаться в вещах друга он не мог. Осмотр начали с книг, и, судя по записям, Серхиан проявлял повышенный интерес к механизму лишения магии. Особенно пристальное внимание погибший обращал на чернокаменную Арку, которую маги изо всех сил пытались не замечать, хотя она была первым, что видел любой новоприбывший. Поговаривали, что Арка стояла здесь с незапамятных времен и что Академию, собственно, выстроили вокруг нее. Даже маги земли, способные превращать камни в пыль, были не в силах управлять материалом, из которого она была сделана: любая сила, приложенная к черному камню, поглощалась без следа, а прикосновение оставляло на коже подобие ожога.

Множество клочков бумаги на столе были изрисованы непонятными Маркусу знаками и пометками. «Проверить на проводимость», «поток прерван(?)», «печать, не источник» – гласили приписки к рисункам, но теперь не осталось никого, чтобы поведать об их смысле. В книгах на неизвестном языке были совершенно по-варварски обведены целые абзацы, а декан даже не догадывался, чему они посвящены.

– «De fluxis magica». – Маг прочитал вслух надпись на очередной обложке. – Год выпуска неизвестен... Состояние... удовлетворительное. Записал, Эбберт?

– Магистр Аронтил... – неуверенно донеслось из-за стола, – как пишется «флюксис»?

– О боги, Эбберт... Записывай. Эф, эль, у... – Маркус запнулся.

На глаза ему попалась книга с затертой обложкой, которую он не раз видел, наведываясь в гости к другу. То был не фолиант о магии и не монография по истории – ее страницы заполнялись постепенно, день за днем, месяц за месяцем. Это был ежедневник Серхиана. В другой ситуации он бы к нему даже не притронулся, но теперь...

– Записал, магистр Аронтил. Что дальше?

Но Маркус будто не слышал своего помощника. Пальцы перелистывали потрепанные страницы, перенося мага от одного дня жизни Серхиана в Академии к другому.

«Первое занятие» – гласила надпись в самом верху первой страницы. «Рассказать о случае с сыном лорда Найтлинга (без подробностей)» – было написано чуть ниже. Маркус вспомнил, о чем шла речь, и губы сами собой вытянулись в улыбку.

«Познакомился с Игнатом. Одаренный(?)» – гласила следующая заметка, пробуждая череду светлых воспоминаний. Если Маркус выступал в роли отца, то Серхиан был для Игната веселым дядюшкой, то и дело подбивавшим мальчишку на авантюры. Но чем больше Маркус вспоминал, тем тягостнее становилось осознание, что эти дни ушли безвозвратно. Печальный вздох согнал улыбку с лица мага.

Страница за страницей, заметка за заметкой... «Игнат попал в беду» – короткая фраза, но сколько в ней горечи. «Сберечь не удалось» – эта еще хуже... Дальше Маркус читать не хотел. Он пролистывал целые страницы, пока не добрался до последней записи.

«Архимаг отправил на вербовку. Сделать по возвращении...» Дальше шло перечисление учебных тем для студентов, книг для возврата в библиотеку, а в самом конце стояла короткая фраза, нацарапанная явно наспех, почти высохшим пером: «Предложить Маркусу разыскать Игната. Вместе».

Сердце Маркуса пропустило удар. Разум судорожно связывал детали в единую картину, пусть пока и нестройную. Серхиан интересовался Аркой, проводил много времени с Игнатом, а в тот злополучный вечер, когда мальчишка стоял у чернокаменной громады вместе с деканом, не проронил ни слова. Только внимательно наблюдал и старательно что-то записывал...

Маркус прижал ежедневник к себе и зашагал к выходу.

– Магистр Аронтил? – донеслось удивленно сзади.

– Прошу, Эбберт, закончи без меня. Уверен, ты справишься.

– А та книга у вас в руках...

Маркус обернулся на помощника и медленно проговорил, выделяя каждое слово:

– Нет. Никакой. Книги. И собери все клочки бумаги с зарисовками. В отчете о них ни слова.

– Понял, магистр Аронтил, – заговорщически отозвался камердинер.

Голова шла кругом. Сердце отбивало ритм конского галопа. Жизнь наносила удар за ударом, и, кажется, декан уже едва держался на ногах.

Маркус поднялся к себе и принялся жадно перелистывать страницы в поисках... он пока даже не знал, чего именно. Арка, Игнат, «печать, не источник», «Одаренный(?)»... Многочисленные записи не давали четких ответов, но все же в голове декана сформировалась логичная догадка: Серхиан искал способ вернуть Игнату магию.

«Но ведь это невозможно», – протестовал здравый смысл. За века существования Академии маги не раз пытались обратить процесс вспять. То были мрачные страницы ее истории, поскольку отчаявшиеся, лишенные магии студенты были согласны на все, что давало хотя бы призрачную надежду. В ход шли запретные ритуалы, алхимические снадобья, даже сама Арка...

В лучшем случае эти способы не давали результата, в худшем – оставляли несчастного калекой, если не лишали жизни. Один из деканов прошлого хотел вернуть магию своему любимчику, посчитав, что клин вышибают клином. Он заставил ученика пройти через арку повторно, а на следующий день кладбище Академии пополнилось еще одной могилой. Символической, ведь хоронить было нечего.

И все же Серхиан хотел предложить Маркусу разыскать Игната. Неужели он нашел способ? Или же дело было в той боли, которую декан испытывал всякий раз, когда очередной студент подвергался высшей мере наказания? Боли, которую Маркус не мог скрыть, несмотря на все усилия.

Маг глубоко вздохнул и нахмурился. Он редко поддавался порывам. Твердо верил, что путь к достижению целей лежит через самоконтроль. Но сейчас он решил поступить иначе.

Маркус аккуратно положил ежедневник Серхиана в сундук и направился к двери. За спиной мяукнул Огонек. Декан на мгновение задумался и на всякий случай закрыл сундук на замок. Покинув покои, он направился к, пожалуй, самому нелюбимому месту в Академии после зала собраний с черной Аркой. К кабинету архимага Вингевельда.

Глава 3

Путь Маркуса лежал в самое сердце Академии: центральную башню, чей шпиль был заметен даже из города. Архимаг Вингевельд занимал свою должность вот уже почти тридцать пять лет, и жители острова, слыша это имя, испытывали широкий спектр чувств: от суеверного страха до исступленного восхищения.

Архимаг прослыл одним из самых могущественных волшебников, поскольку, досконально изучив магию воды и воздуха, сумел обуздать могучую и опасную стихию льда. Маги высоко ценили уникальность, а потому Вингевельд был непререкаемым авторитетом как в Академии, так и за ее пределами.

Маркус покинул восточное крыло. Красные, желтые и оранжевые гобелены с орнаментами в виде языков пламени сменились на панно и лепнину с символом Академии – знаком слияния стихий, напоминающим водоворот. Этот знак неизменно наносился на каждую книгу в библиотеке, украшал мантии студентов и преподавателей и, разумеется, служил личной печатью архимага.

Декан шагал быстро, обгоняя не только лениво плетущихся на занятия студентов и рассеянных книжников, но даже вечно торопящихся служителей. Последние не владели магией, но быт Академии без них представить было невозможно. Маги занимались обучением студентов и совершенствованием теории, а потому сама мысль о том, чтобы самостоятельно мыть полы, готовить еду и копаться в архивах, выискивая нужную книгу среди сотен пыльных фолиантов, казалась им возмутительной. На плечи книжников же ложилась не менее благородная задача: учить читать и писать новоприбывших – вчерашних уличных мальчишек и девчонок, которым только предстояло овладеть магическим искусством.

Наконец, пройдя длинный коридор, Маркус остановился перед дверью, на которой красовалась полированная золотая табличка с выгравированной надписью: «Архимаг Вингевельд, глава Академии Вальморы». Декан испустил тяжелый вздох. Слишком часто ему приходилось видеть в табличке свое отражение. Во всяком случае, намного чаще, чем хотелось бы.

Магия даровала великую силу, но вместе с тем стихия мага влияла на его характер. Так, маги воды слыли самыми рассудительными, воздух делал своих адептов легкими на подъем, а упрямство магов земли стало поводом для многочисленных анекдотов. Одаренные же огненной стихией объединяли в себе мощь пламени с его непокорностью. Студенты факультета огня, вспыльчивые и несносные, часто становились головной болью Академии. Отвечать за них приходилось, разумеется, декану.

Сердце Маркуса колотилось, а ладони вспотели так, что пришлось вытереть их о мантию. Он глубоко вдохнул и трижды постучался. Ответа не последовало. Маг легонько потянул за ручку, и дверь подалась.

На стенах просторного кабинета висели знакомые ему старинные картины и портреты великих архимагов прошлого, а яркий дневной свет свободно проходил через большое окно. В центре стоял красивый письменный стол, на котором покоилась аккуратная стопка бумаги и чернильница с лежащим рядом пером. Кресло с высокой спинкой, украшенной затейливым орнаментом, пустовало.

Дальняя дверь вела в покои архимага, откуда доносились негромкие голоса. Должно быть, Вингевельд вызвал кого-то на короткую беседу, а потому не стал запирать кабинет. Не беда, Маркус подождет столько, сколько нужно.

Заняв гостевое кресло у окна, он принялся разглядывать широкий дубовый шкаф слева от двери. За стеклянными дверцами лежали книги: старинные фолианты, бестиарии, алхимические сборники... Многих авторов уже давно не было в живых, но все же Маркус искренне им завидовал.

Он иногда думал, что было бы неплохо когда-нибудь написать книгу. И даже не важно содержание, количество страниц или качество бумаги. От многих после смерти не остается ничего, кроме мимолетных воспоминаний друзей и близких, а когда они тоже умирают, память о человеке стирается окончательно. Сейчас, когда Маркус вновь столкнулся с горечью утраты, эти мысли казались особенно болезненными.

«Взять хотя бы эти картины. – Маркус охватил взглядом портреты на стенах. – Половина студентов даже не знают, кто изображен на них, ведь им лень прочитать надпись под рамкой, а уж изучить, какой след оставил тот или иной персонаж, – удел редких энтузиастов. Но вот книга – дело другое. Если кто-то возьмет ее в руки, точно увидит имя автора и вспомнит добрым словом. Или недобрым. Главное – вспомнит!»

Воображение уже рисовало яркий кожаный переплет с позолоченными буквами, как вдруг послышались шаги. Маркус сел как можно ровнее.

Дверь личных покоев архимага распахнулась, выпустив изящную девушку в легком, струящемся, но достаточно целомудренном платье. Увидев Маркуса, она смутилась и быстро вышла из кабинета, однако декан успел отметить форму ее ушей, непривычную для обитателей Академии.

«Эльфийка?» – удивился он про себя.

Он знал пару заведений в порту, где полукровки, выдававшие себя за эльфиек, скрашивали досуг всем желающим, но не думал, что архимаг осмелится вызвать девушек прямо в Академию. За Вингевельдом никогда не замечали подобный интерес, неужели на старости лет он все-таки поддался женским чарам?

Архимаг не заставил себя долго ждать. Прикрыв дверь в свои покои, он опустился за письменный стол, поправил серебристую мантию и направил взгляд льдисто-голубых глаз прямо на декана. Маркус всякий раз неуютно чувствовал себя под его взглядом. Светлые, но при этом холодные и беспристрастные, глаза архимага напоминали колодцы, полные ледяной воды. Таящаяся в них невозмутимость казалась непоколебимой и порой пугала.

– Здравствуй, Маркус, – произнес Вингевельд, и в комнате словно стало прохладнее. – Я не ждал тебя, хоть и предполагал, что ты зайдешь. Соболезную. Я узнал о гибели Серхиана вчера.

– Вчера?.. – опешил декан. – Но мне только сегодня утром...

– Я знаю, как непросто тебе даются церемонии лишения магии. Особенно когда это касается твоих студентов. Поэтому решил сообщить тебе сию печальную новость сегодня.

Маркус хотел было возмутиться, но пламя в душе погасло, едва вспыхнув. Вингевельд был прав. Получи он такой удар вчера, наверняка не смог бы сомкнуть глаз до самого утра.

– Вам известно... известно, как он погиб? – тихо спросил декан.

– Все, что я знаю, содержится в письме, которое я велел тебе передать. Мне достаточно и того, что Серхиан окончил свои дни в борделе. Не самая достойная кончина для преподавателя Академии.

С этими словами архимаг презрительно сморщился.

«И как только у старика язык повернулся сказать такое после того, как из его спальни выпорхнула та девица?!» – пронеслось в голове Маркуса, но он постарался не подать вида.

– Знаю, к чему вы клоните, – нахмурился он. – Но я поручался за Серхиана в стенах Академии и уж точно не властен над тем, что человек творит за морем.

– И все же это бросает тень на нашу репутацию! – Вингевельд откинулся в кресле, и из-под его бороды выглянул серебряный амулет с аквамарином на тонкой цепочке. Маркус раньше не замечал, чтобы архимаг носил украшения. Должно быть, чей-то подарок. Камень в форме ромба был почти того же цвета, что и глаза старика, и, казалось, светился изнутри.

– Я пришел поговорить не об этом, господин Вингевельд.

Архимаг прищурил глаза:

– Нашел что-то любопытное при описи?

Маркуса обдало холодом. Эти глаза-льдинки будто видят его насквозь!

– Нет, что вы, конечно нет, – поспешил ответить он. – Я прошу дозволения отправиться на большую землю. В качестве вербовщика.

Вингевельд сложил кончики пальцев домиком и нахмурился.

– Мы стали самым малочисленным факультетом, – продолжал Маркус. – За последние годы четверо студентов лишились магии, не говоря о несчастных случаях... И речь не только о них. Зимой вы отправили в отставку магистра Мирениуса...

– Старик отдал Академии шестьдесят лет жизни, – парировал архимаг. – Он заслужил отдых.

– Теперь нас покинул Серхиан. Нужна новая кровь. В противном случае через несколько лет на факультете некому будет учить и некому будет учиться.

– Но почему ты сам хочешь уехать? Разве больше некому этим заняться?

– В свое время я привел в Академию немало юных магов...

– Один из которых убил нескольких студентов.

От этих слов Маркус помрачнел.

– Игнат искупил свою вину, – как можно более сдержанно ответил он. – Как и каждый, кто прошел через эту проклятую Арку.

– Искупил?.. – тихо проговорил Вингевельд и тяжело вздохнул, отведя взгляд. – Порой я жалею, что она лишает их только магии...

Архимаг задумался о чем-то, но спустя несколько мгновений вернулся к собеседнику.

– Увы, я вынужден отказать. Академия не может позволить себе непредвиденные расходы. К тому же я ценю тебя, Маркус. Сложно представить, чтобы кто-то еще мог держать в узде весь этот... – архимаг запнулся, словно едва не сказал лишнего, – факультет.

Маркус сидел мрачнее тучи, впившись пальцами в подлокотники кресла. Пусть слова Вингевельда и обжигали ледяным ветром, но он снова оказался прав. Однако возможность разыскать Игната захватила Маркуса с головой. И видеть, как она ускользает, было невыносимо.

– Тогда я отправлюсь за свой счет! – выпалил декан, и архимаг нахмурился еще сильнее.

– Я не позволю, – ледяным тоном проговорил он. – У тебя есть обязанности перед Академией.

– А у вас? Разве вы не должны делать все ради ее блага? И будет ли благом, если факультет огня исчезнет?

В кабинете повисла тишина, страшнее иной бури. Маркус не был рисковым человеком, но сейчас действовал отчаянно, и наступившее молчание показалось ему изощреннейшей из пыток.

Архимаг сидел подобно ледяной статуе. Замерла каждая морщинка на аристократическом лице, а невозмутимые глаза-льдинки уставились в одну точку. И лишь тонкие пальцы негромко барабанили по столу. Но вдруг он ожил, выудил из стопки лист бумаги и принялся писать. Закончив, Вингевельд достал из ящика увесистую печать и оставил в углу символ Академии.

– В последние дни на тебя свалилось слишком многое, – без тени сочувствия сказал архимаг, протягивая бумагу Маркусу, – поэтому я закрою глаза на твою дерзость. В первый и последний раз. Ты отправишься на большую землю за свой счет, а вернешься лишь тогда, когда разыщешь не меньше трех... нет, пусть будет четырех одаренных. До тех пор я освобождаю тебя от должности декана. Даю тебе один день, чтобы привести в порядок дела, завтра твое место займет Ирвин Фосс.

– Но ведь он слишком молод...

– Он имеет достаточно опыта, чтобы руководить факультетом в твое отсутствие.

Маркус стиснул зубы от негодования, но промолчал.

– Благодарю, господин архимаг, – коротко сказал он и резко встал с кресла. – Я могу идти?

– Не смею больше тебя задерживать, – холодно произнес Вингевельд, глядя на декана в упор. – Надеюсь, эта поездка приведет в порядок твой разум.

Покидая кабинет, Маркус услышал вслед:

– И прошу, почисти мантию. Кошачья шерсть тебе не к лицу.

* * *

Декан факультета огня быстрым шагом возвращался в свои покои, а в душе его бушевала буря. Конечно, он добился своего, но какой ценой?..

Бывали дни, когда боль и обида переполняли Маркуса и сердце пылало дьявольским огнем. Обычно он старался не поддаваться гневу, но в такие минуты ему отчаянно хотелось что-нибудь спалить, чтобы выпустить чувства наружу. Однако он не позволял себе действовать столь безрассудно на территории Академии, опасаясь причинить кому-то вред или стать объектом пересудов. Раньше он уходил на пустынное побережье и там, вдали от чужих глаз, давал себе волю, но с годами решил, что и это несолидно.

Единственной отрадой Маркуса оставался трактир «Сытый дракон», что находился в порту Вальморы. Там под незамысловатые моряцкие песни можно было отдохнуть от академических забот: пропустить кружечку-другую и поболтать о пустяках. Или же просто поразмышлять в ни к чему не обязывающей обстановке, когда звуки и голоса вокруг сливаются в монотонный гул. Учитывая непростую должность Маркуса, архимаг и большинство преподавателей закрывали глаза на его маленькую слабость, поэтому в последние годы он посещал трактир не реже раза в неделю. Чаще всего он ходил туда на выходных с Серхианом, но теперь это осталось лишь в воспоминаниях, и декан, желая помянуть друга, решил направиться в «Сытый дракон» спустя всего три дня после последнего визита. К тому же именно там находился тот, кто знал порт как свои пять пальцев и наверняка мог помочь найти корабль. Однако сделать это следовало как можно скорее: время работало не в пользу Маркуса.

Привычный беспорядок собственных покоев отчего-то показался магу раздражающим. Он выдернул из глубин шкафа простую шерстяную накидку, разбудив недовольного Огонька. Кот мягко спрыгнул на потертый ковер и принялся тереться о ноги хозяина.

– Ох, Огонек... – покачал головой Маркус. – И как ты только забираешься в закрытый шкаф?

В ответ кот мяукнул и принялся вылизывать лапку. Маг улыбнулся.

– Нет, на тебя совершенно невозможно злиться. Не волнуйся, сейчас ворчливый декан уйдет и не будет мешать твоим кошачьим делам...

Он прикрыл постоянно открывающуюся дверцу набитого книгами шкафа, протер мутное окно рукавом и посмотрел на небо. Солнце, которое утром ярко светило с безоблачного неба, теперь скрылось за невесть откуда наплывшими серыми тучами. Собирался дождь. День будто проверял, насколько скверным может стать.

Проходя по залу мимо Арки, Маркус почувствовал, как тело пронизывает холод, ноги наливаются свинцом, а дыхание перехватывает. Он бы мог списать это на произошедшее вчера, если бы не знал, что каждый маг чувствует возле этой жуткой громадины то же самое.

Маркус поспешил покинуть здание и оказался во дворе, где возвышалось гранитное изваяние Хельма Буревестника. Могучий основатель Академии представал в виде одетого в просторную мантию лысого мужчины с пышной развевающейся бородой. Одной рукой он опирался на посох, другую протягивал к входным дверям, словно указывая путь к магическим секретам. В посеребренный набалдашник посоха Хельма неизвестный мастер ушедших веков искусно вставил четыре камня: круглый темно-зеленый нефрит, символизирующий стихию земли, чистый и прозрачный кристалл горного хрусталя, означающий воздух, аквамарин в форме капли – знак воды – и треугольный огненный янтарь, похожий на застывшее пламя.

Статуя стояла на этом месте с незапамятных времен и, наверное, будет стоять, пока стены Академии не обратятся в пыль. Многие века назад Хельм принес в Энгату учение о стихийной магии, за что его прозвали архимагом всех стихий. Маркус же, понимая, что овладеть всеми стихиями сразу невозможно, каждый раз, проходя мимо каменного мага, бросал на него скептический взгляд.

За порчу изваяния студенту Академии полагалась порка и неделя в антимагических колодках из серебряной стали, а тех болванов, что попытаются выковырять камни из посоха, ждало немедленное отчисление. Впрочем, их интерес к отцу-основателю проявлялся иначе – взобраться на древнего архимага и потереть ему голову перед экзаменом считалось знаком удачи, поэтому лысина Хельма блестела даже в такую пасмурную погоду.

Надолго задерживаться у статуи маг не собирался и направился к воротам Академии, зажатым, точно самоцвет в оправе, между двух башен в три человеческих роста каждая. К башням же примыкала каменная стена, отделявшая Академию от остального города. Когда по ночам старый привратник наконец уставал бороться со сном, студенты тайно перелезали через стену и сбегали в Вальмору. Маркус об этом знал, но не мог их осуждать, ведь он и сам когда-то был таким же.

Величественные врата являли собой произведение искусства. Стальные прутья сплетались в водоворот слияния стихий, символ Академии, окруженный изображениями магов и проявлений стихийной мощи. Впервые попав сюда, Маркус был восхищен неизвестными кузнецами далекого прошлого. Те не были магами, но сотворили настоящее чудо, используя лишь металл и собственное мастерство.

Подойдя к привратной башне, Маркус остановился и посмотрел наверх. Открывать ему никто даже и не думал.

– Мельгиор? – негромко позвал маг, но ответа не последовало. Тогда он повторил чуть громче: – Мельгиор!

Сверху донеслось ворчание и кашель, но спустя несколько мгновений снова все стихло. Тогда маг, потеряв терпение, крикнул:

– Мельгио-о-ор!

– А? – Из окна башенки выглянул седобородый старичок. – Что там еще? Кто здесь? Маркус? Разве ты не на занятиях?

– Решил прогуляться.

– Неважное же ты время выбрал, – проговорил старик, щурясь на горизонт. – Ты ведь уже не мальчик, чтобы под дождем носиться. Пережди-ка под крышей.

– Там, куда я иду, крыша тоже есть, – ворчливо отозвался маг. – Открывай.

Мельгиор зевнул, с кряхтением взобрался на подоконник и, шагнув наружу, полетел вниз. За несколько футов до земли старик взмахнул руками, и поток ветра мягко опустил его на траву. Привратник отпер тяжелый замок, а когда Маркус оказался по ту сторону, со вздохом покачал головой и запер ворота. Мгновение спустя ветер подхватил его, словно осенний лист, и вернул в башню.

За стенами Маркуса ждал совсем другой мир. В отличие от сонной академической размеренности, которую лишь иногда нарушали шалости студентов, жизнь в Вальморе кипела и днем и ночью. Впрочем, в последние дни декан факультета огня даже тосковал по временам, когда быт Академии казался ему скучным и однообразным.

Мощеная дорога огибала жилые районы и вела прямо в порт: сырой, пропахший морем и, несмотря на ранний час, многолюдный. Хоть холодный ветер, словно упрямый пастух, гнал черно-синие тучи с моря в сторону Вальморы, казалось, в городе никому до этого нет дела.

Разодетые торговцы с разных концов света заговаривали покупателям зубы в надежде повыгоднее сбыть свой товар. Жители и гости города направлялись по своим делам, то и дело озираясь по сторонам. Грузчики волокли тюки и катили бочки с приставших кораблей, а моряки, ступившие на твердую землю, спешили в ближайший кабак, чтобы с пользой провести то недолгое время, что отведено им на суше. Среди портового хаоса многочисленные мошенники и карманники опытным взглядом выискивали очередную жертву. Обычно ей оказывался какой-нибудь беспечный чужеземец или отпущенный на выходные молодой студент. Хотя у последних редко можно было чем-то поживиться.

В конце недели ученикам позволялось покидать стены Академии, и этот день становился испытанием для всего города. Дорвавшиеся до свободы юные маги порой теряли над собой контроль и могли легко затеять драку или, если речь шла о студентах факультета огня, устроить пожар. В этом случае, разумеется, ответ нес не кто иной, как декан, и Маркус благодарил богов за то, что эта неделя была далека от завершения.

Как и в любом порту, запах дегтя и рыбы пронизывал буквально все. Если по отдельности эти запахи еще можно было вытерпеть, то их смесь вызывала у Маркуса тошноту и, что еще хуже, надолго въедалась в легкие. Но все же что-то отличало порт Вальморы от других. Нечто особое, присущее только городу магов. И речь вовсе не о том, что местная городская стража носила щиты, обитые тонкими пластинами серебряной стали.

Во всех этих бочках, мешках и сундуках хранились не только провизия, вино и ткани, но и взрывоопасные порошки, едкие жидкости, изящные колбы и тончайшие стеклянные трубки, которые невозможно сотворить без магии. Покупателями и продавцами этих диковинок, разумеется, были не обычные горожане, а работающие в Академии маги и алхимики, или же приехавшие из Хельмгарда магистры, или же волшебники на службе у лордов с большой земли.

Маркуса порой забавляло то, с каким жаром могли торговаться почтенные маги-преподаватели, стремясь урвать желанную диковинку или нужный алхимический инструмент по дешевке. Он и сам не раз выбирал здесь новый инвентарь, когда на уроке алхимии в очередной раз взрывалась перегретая его студентами колба.

Порт, как всегда, кипел жизнью. Маркусу приходилось внимательнее смотреть вокруг, чтобы ненароком не сбить кого-нибудь с ног и не быть сбитым самому. А самое главное – следить, чтобы его деньги, зазывно побрякивавшие в кошеле, не перекочевали в чужой карман.

Пройдя мимо многочисленных палаток и лотков, маг оказался возле двухэтажного здания, окна в котором составляли множество скрепленных друг с другом стеклянных кругляшей, напоминавших бутылочные донышки. Маркус скользнул взглядом по деревянной табличке у двери, которую видел уже, наверное, сотню раз. Она была украшена изображением лежащего на спине крылатого ящера, сложившего перепончатые лапы-крылья на раздутом животе.

Маркус помнил, как впервые заглянул сюда. Помнил и вечера, полные бестолкового веселья, столь необходимого среди рутины академических будней. Но теперь все эти воспоминания не порождали ничего, кроме грусти.

«Сытый дракон» встретил мага почти пустым залом. На столе у окна с безмятежным выражением лица посапывал матрос, а за стойкой упорно елозил тряпкой по одному и тому же месту трактирщик – короткостриженый русоволосый эльф в заляпанном фартуке. Тот, без кого это место потеряло бы для Маркуса всякий смысл. Подняв усталый взгляд, эльф расплылся в улыбке:

– Кого я вижу! Маркус Аронтил собственной персоной! Не ждал тебя сегодня, да еще и в такое время.

– Здравствуй, Бэйл, – ответил декан. – Вижу, у кого-то была тяжелая ночь.

– Ты про меня или про этого забулдыгу? – Эльф брезгливо кивнул в сторону спящего. – Всю ночь глотку заливал вместе с другими такими же оборванцами. Они-то ушли, а про него, кажись, забыли. Если до обеда не проспится, придется его... Ну да ладно. Тебя-то что сюда принесло посреди недели?

Маркус уселся на табуретку, подложив под себя полы мантии, облокотился на стойку и запустил пальцы в волосы.

– Даже и не знаю, с чего начать, – вздохнул он. – Вчера лишил магии очередного ученика.

– Вот дерьмо... – помрачнел Бэйл, отставив кружку. – Что на этот раз?

– Покалечил студентку. Остальные говорят, мол, не виноват, но сам знаешь, как оно бывает... А сегодня утром, ты лучше сядь, пришло письмо с большой земли. Серхиан умер.

Бэйл нахмурился и прикрыл рот кулаком.

– Он же вроде...

– Да, уехал на вербовку. В Гирланд, кажется. Пришло письмо от хозяйки борделя. Там его и нашли. Мертвым.

Эльф молча поставил на стойку пару кубков и наполнил их чем-то темным из пузатой бутыли.

– Хороший был человек, – коротко произнес он и, осушив свой кубок, добавил: – Я столько раз нахваливал ему эту наливку, да так и не угостил. Все боялся, что еще не готова. А вот как вышло... Что с ним случилось?

– «Скончался при неизвестных обстоятельствах», – процитировал Маркус, и эти слова возникли у него перед глазами. – Так было написано. Магов на большой земле не очень-то жалуют, а Серхиан в свое время немало пожил там. Даже в войне поучаствовать успел, причем на стороне короны. Наверняка врагов нажил...

– Соболезную, друг мой. – Бэйл похлопал декана по плечу. – Но ты не притронулся к выпивке. Неужели не хочешь почтить память глотком-другим?

Маркус поднес кубок к сухим губам, втянул терпкий ягодный аромат и... тут же поставил его обратно.

– Нет, лучше мне держать голову свежей. Нужно еще корабль найти, а ты сам знаешь, как скверно вино влияет на магов огня. Нет, при всем уважении к Серхиану... Уверен, он бы меня понял.

– Ну, раз такое дело... – Бэйл опрокинул второй кубок и совсем не по-эльфийски занюхал рукавом. – Ох и крепкая штука получилась! Но, погоди-ка, какой еще корабль? Куда это ты собрался?

И Маркус рассказал все в подробностях. О ежедневнике Серхиана, о разговоре с архимагом и о том, что с завтрашнего дня он, видимо, перестанет носить гордое звание декана факультета огня.

– Ну и дела, – задумчиво проговорил Бэйл. – Вообще-то, я собирался вышвырнуть эту пьянь на улицу, закрыть трактир и вздремнуть до вечера... Но тут напрашивается третий кубок.

– Не стесняйся, – горько усмехнулся Маркус. – Вас, эльфов, все равно выпивка не берет.

– Скажешь тоже... Так, значит, ты действительно надеешься разыскать Игната? Все равно что иголку в стоге сена...

– Не сложнее, чем найти четырех одаренных детей, – горько усмехнулся Маркус. – Маги рождаются не так часто. В лучшие поездки вербовщики привозили двоих. Клянусь кровью Сэзморила, что Вингевельд об этом прекрасно знает.

– То есть... старик решил от тебя избавиться?

– Или так, или, быть может, догадался о моих истинных намерениях. Но если Серхиан действительно был близок к истине и есть хоть малейший шанс вернуть Игнату магию, то все не напрасно. На корабле обычно все равно делать нечего, так что я тщательно изучу и ежедневник, и записи...

– Да, к слову, о корабле... – Бэйл заметно помрачнел. – Вчера у матросни только и разговоров было, что о надвигающейся непогоде. Капитаны опасаются штормов. Говорят, ни одно судно не покинет бухту по меньшей мере еще неделю.

Лицо Маркуса приобрело выражение глубочайшей безнадежности. Он сжал кулаки до хруста и покосился на пустой кубок.

– А я думал, этот день не может стать еще гаже, – уныло проговорил маг. – Скоро мои покои займет новый декан. Придется искать ночлег в городе...

– Все лучше, чем разбиться о скалы посреди моря, – философски заметил эльф.

– Черт бы побрал эту Академию, эту Арку и этого архимага, будь он неладен! – вскрикнул Маркус и стукнул по стойке кулаком с такой силой, что кубки повалились на бок. Пьяница за столом у окна недовольно всхрапнул и устроился поудобней. – Я ведь только что был на улице и видел эти тучи. Ну непохоже это на шторм! Неужели моряки боятся дождя? Все бы отдал, чтобы поскорее убраться с чертова острова!

Эльф поджал губы и отвел глаза.

– Выкладывай, – заметив это, с жаром сказал Маркус. – Тебе наверняка что-то известно. Я знаю это выражение лица. И этот взгляд тоже. Он всегда тебя выдавал.

– Ты же знаешь, я желаю тебе только добра...

– Говори уже!

– Ладно, – уклончиво произнес Бэйл и указал пальцем на пьяницу. – Знаешь, кто это такой?

– Понятия не имею. Какой-то матрос?

– Э, нет! Вчера краем уха я слышал его болтовню с приятелями, пока они не начали горланить песню про служанок Янеса Русворта. Знал бы ты, как я ее уже ненавижу! Каждый вечер какая-нибудь сволочь ее поет, да так фальшиво, что хоть бутылки в уши суй...

– Ради крови Сэзморила, Бэйл, – взмолился Маркус, – ближе к сути!

– Ну да... Они обсуждали грядущую непогоду и корабли, что не решаются отплыть из порта. Мол, торгаши уже тройную цену зарядить готовы, а капитаны ни в какую.

– И что же с того?

– Так вот. Судя по его словам, все они – трусливые сухопутные крысы. Все, кроме его капитана. С ними на судне, говорит, какой-то калека с края земли, то ли жрец, то ли колдун. Погодой управляет. Захочет – будет солнечно, захочет – грянет буря. И ведь ни разу не подвел.

– Заклинатель погоды? – удивился маг. – Я думал, они не покидают А́нмода...

– Ага, точно, он. – Бэйл щелкнул пальцами. – Короче говоря, их корабль отплывает в Хельмар завтра в полдень. Как же он назывался... «Звезда Востока»? Нет... Запада, точно! «Звезда Запада».

Маркус задумался. С одной стороны, новость хорошая. Корабль есть и отплывает завтра. Но вдруг опасения моряков не напрасны и непогода действительно перерастет в шторм?

Несмотря на жгучее желание как можно скорее отправиться в путь, он уже давно не покидал остров. Но даже в прежние времена, будучи вербовщиком, Маркус жутко не любил морские путешествия. Возможно, оттого, что он огненный маг, чуждый водной стихии по своей природе, а быть может, и оттого, что морская болезнь, мучающая добрую половину путешественников, не обошла стороной и его. Впрочем, мысль о том, чтобы оказаться подальше от архимага и проклятой Арки, переборола все страхи.

– Может, тебе удастся уговорить архимага повременить с выселением? – осторожно предложил эльф. – Море поутихнет, и ты спокойно...

– Нет! – неожиданно для самого себя рявкнул маг. – Я не собираюсь больше показываться ему на глаза и тем более просить о чем-то. Шторм так шторм! И будь что будет!

Бэйл поднял ладони в знак смирения.

– В таком случае лучше бы тебе поторопиться. Вдруг свободных кают не останется.

– Так и сделаю! – ответил Маркус, взглянув в окно на портовую суету. – Вечером надеюсь сюда вернуться. Поболтаем, если будет время, Бэйл.

С этими словами маг, наскоро попрощавшись с эльфом, быстрым шагом вышел из трактира и направился к пристаням. Первые капли дождя заставили многих искать кров, так что спрашивать приходилось у недовольных грузчиков, которым было некуда деться. Наконец Маркусу повезло, и ему указали на искомое судно, которое оказалось кораблем внушительных размеров никак не меньше сотни футов длиной. На спущенных белых парусах угадывалось изображение сине-голубой звезды, а нос венчала деревянная фигура морской девы. Резчик определенно постарался над ее обнаженной грудью, но вот рыбий хвост выглядел выточенным наспех.

Маркус окликнул рослого мужчину с густой черной бородой, который прохаживался по палубе. Облаченный в тяжелый на вид плащ, он, будто вовсе не замечая дождя, спустился на пристань и молча встал перед магом, заставив того слегка смутиться.

– Добрый день! – Несмотря на непогоду, Маркус постарался быть как можно более приветливым. – Ваш корабль плывет в Хельмар?

Ответом ему был кивок.

– Я Маркус Аронтил, декан факультета огня из Академии. Могу ли поговорить с капитаном?

– Капитан увидеть нельзя. Я ему ста’ший помощник, – после небольшой паузы ответил бородач с тяжелым иноземным акцентом: ударения падали на последний слог, а звук «р» будто застревал у него в горле. – Хотите каюту?

– Да, – облегченно ответил Маркус. Он уже начал представлять, как придется все объяснять иностранцу. – Мне нужна каюта на одного, а еще место для сундука с вещами.

– Хо’ошо. Сто огген.

Маркус поймал себя на мысли, что даже не знает, много это или мало за корабельную каюту. Впрочем, выбирать ему не приходилось, поэтому он согласился не раздумывая. Быть может, это его последний шанс. Бородач записал имя декана и, не сказав ни слова, зашагал прочь.

Дождь набирал силу. Со стороны моря вдалеке слышались глухие раскаты грома, но Маркуса, еще недавно проклинавшего погоду, это уже не волновало. Он возвращался в Академию в приподнятом настроении, стараясь не столкнуться со случайными прохожими, не успевшими сбежать от стихии.

Глава 4

Маркус снова разбудил привратника Мельгиора и оказался во дворе Академии. Обогнув статую Хельма, он вдруг услышал крики в стороне, причем голоса были отчетливо детскими. Странно. Сейчас вовсю идут занятия, откуда здесь взяться студентам? Да и дождь грозил добраться сюда с минуты на минуту.

Декан ускорил шаг, направляясь в сторону криков. У самой ограды, в тени раскидистого ясеня, он заметил зеленые и красные мантии – цвета факультетов земли и огня. Студенты, стоящие полукругом, увлеченно наблюдали за чем-то. Маркус зашагал к ним, а в его душе затрепетал огонек тревоги. Зачем они там собрались? Обычно прогульщики вели себя тихо и больше всего боялись попасться на глаза кому-то из преподавателей... В этот момент из-за ребячьих спин вырвалась вспышка пламени, и Маркус перешел на бег. Видимо, услышав его шаги, один из студентов обернулся, увидел декана и тут же дернул за рукав соседа. Теперь оглянулись и остальные – ученики младших курсов, неоперившиеся птенцы.

– Это декан! – закричал кто-то. – Бежим!

Стайка прогульщиков рассыпалась кто куда, будто никого и не было, но Маркуса интересовали не они.

На траве, покрытой прошлогодними бурыми листьями, лежал белобрысый мальчишка с заплывшим глазом и разбитой губой, в котором декан узнал одного из своих студентов, Петера Эрнхольца. Сверху на нем сидела девчонка в зеленой мантии, в сравнении с которой тощий Петер выглядел тростинкой. Она занесла увесистый кулак, покрытый слоем затвердевшей земли, и была готова в любую секунду ударить снова.

– Говори, сучонок! – исступленно вопила она. – Громче говори!

– Да отцепись ты, корова! – крикнул мальчишка, и из его ладони вырвалась тонкая струя пламени, от которого противница едва успела увернуться.

– Немедленно прекратить! – рявкнул Маркус, и две пары глаз ошеломленно уставились на него, словно ребята только очухались.

Грузная студентка как могла быстро вскочила и вытянулась по струнке, а земля осыпалась с ее руки. Когда Петер с трудом поднялся на ноги и встал рядом, он оказался на полголовы ниже.

– Разве у вас сейчас нет занятий? – спросил Маркус, нахмурив брови.

– Есть, господин декан, – ответили оба, потупив взгляды.

– Твое имя, юная леди?

– Колетта, господин декан, – тихо проговорила девочка. – Только не говорите магистру Гвидбен...

– Декан факультета земли обязана знать о проступках своих студентов, – сурово ответил Маркус и добавил: – Отправляйся на занятие.

Девочка побежала прочь, а последовавшего было за ней мальчишку декан успел поймать за плечо.

– А тебя я отведу в лечебницу, – сказал он, – но сначала ты расскажешь, что между вами произошло.

Мальчик насупился, но ничего не ответил, только утер рукавом кровь с губы. Маркус присел на колено и оказался одного с ним роста.

– Драться врукопашную с магом земли – смело, но крайне опрометчиво, – сказал он, смягчившись. – И будет лучше, если ты сперва объяснишься передо мной, чем перед деканом Гвидбен или архимагом Вингевельдом. Так что случилось, Петер?

– Она говорила гадости... – буркнул мальчик. – Про меня, про Уолтера... Про всех нас...

– А именно?

– Что мы, огненные, бешеные собаки, а я еще и имперский выкормыш. И что Уолтеру поделом досталось... Но все же знают, что он не нарочно! И вы знаете! Его просто вынудили...

Маркус вздохнул. Случившаяся с Барлоу трагедия навсегда оставит отпечаток в памяти студентов.

– И она знала, что я не посмею использовать огонь! После вчерашнего-то... Вот я и пошел с кулаками. Скажете, зачем я так на девчонку? Но вы ее ручищи видели? Да и дерьмомагией своей не брезгует, вся рожа теперь в грязи... – Мальчик брезгливо сплюнул.

– Послушай, Петер, – доверительно произнес Маркус, – скажу тебе по секрету: меня порой тоже охватывает гнев.

– Да ну! Вас? Не верю!

– Однако это так. Магия огня – великая сила. И если бы я давал ей выход всякий раз, когда меня что-то злит, пол-Академии ходили бы в ожогах.

Услышав это, мальчик хихикнул.

– Поэтому, – продолжал Маркус, – когда тебя называют бешеной собакой, не стоит бросаться в ответ. Прочие думают, что мы не можем совладать с внутренним пламенем? Что это огонь управляет нами? Докажи им, что они не правы.

– И что же теперь? – Петер шмыгнул носом. – Терпеть все насмешки и издевки?

– А если уж очень нужно подраться, – Маркус подмигнул и заговорил вполголоса, – попроси в библиотеке книгу «Путь огненной руки». Эту технику еще сам Хельм привез с далекого Востока. Но если кто спросит, я тебе ничего не говорил.

Мальчик широко улыбнулся и хитро прищурился.

– Спасибо, магистр Аронтил! Буду нем как могила.

Поднявшись на ноги, Маркус заметил неспешно бредущего куда-то книжника. Он попросил отвести Петера в лечебницу, а сам направился к себе. Перед отъездом нужно было непременно привести дела в порядок: приготовить все необходимое в пути и сдать остальное в архив.

Добравшись до своих покоев, первым делом он принялся аккуратно складывать в большой мешок ценные книги, некоторые из которых когда-то сам брал в архиве. Когда мешок оказался заполнен, в углу у шкафа еще оставалась внушительная стопка книг. Маркус, кряхтя, закинул мешок на плечо: да, больше ему никак не унести.

Архив располагался в подземелье, и путь до него из восточного крыла был неблизким. Маркус с немалым трудом преодолел лестницу, задевая стены краем мешка и молясь, чтобы тот ненароком не порвался. Когда маг, согнувшись под тяжестью поклажи, шел через коридор, его окликнули:

– Маркус! Постойте!

Декан знал, кому принадлежит этот голос, звонкий, как весенний ручей, и чистый, как зимний воздух. Алессия Винтерсонг обладала даром появляться в самые непростые моменты жизни Маркуса.

– Вам не тяжело? – Женщина возникла перед ним и придержала мешок. – Вы, наверное, в архив? Позвольте, помогу.

– Нет, Алессия, благодарю. – Маг ощутил, как щеки заливает румянец.

– Вы не ярмарочный силач, не надрывайте спину!

Алессия посмотрела на него добрым, но не терпящим пререканий взглядом. Со студентами это работало не всегда, но вот Маркус еще ни разу не смог противостоять магии ее темно-синих глаз. Женщина подхватила ношу, и маг почувствовал, что ему стало ощутимо легче.

– Спасибо, – смущенно улыбнулся Маркус. – Только я едва ли заслуживаю вашей помощи. После того, что наговорил вчера...

– Бросьте. Пару лет назад, когда Вилеон отчислил с воздуха одного из своих студентов, он вообще несколько дней не покидал своих покоев. Так что вы де́ржитесь молодцом.

– Хотел бы я то же самое сказать о себе... – вздохнул Маркус и остановился перед лестницей, ведущей в подземелье. Она начиналась с высокой ступеньки, и маг, едва не оступившись в полумраке, подумал, сколько же людей успело скатиться по ней кубарем. – Вы тоже в архив?

– Да, – ответила Алессия, осторожно ступая следом. – Архимаг отправил туда одну из моих студенток. Вы наверняка видели ее, Беата Леврайд, такая белокурая.

– Ах да, Беата... – подхватил Маркус, хотя смутно представлял, о ком идет речь.

– Она у Вингевельда на хорошем счету. Талантливая девушка, хоть и самую малость заносчивая. У Беаты состоятельные родители, и порой мне кажется, будто она смотрит сверху вниз даже на меня.

– Не может быть, – улыбнулся маг.

– Может, Маркус. Или вы скажете, что все студенты поголовно уважают вас и смотрят в рот во время лекций?

– Не сказал бы... Некоторые даже совсем напротив...

– Вот видите! – воскликнула Алессия. – Но, говоря начистоту, кое в чем она все же меня превзошла. Архимаг лично обучил Беату магии льда, и у нее, надо сказать, неплохо получается...

Преодолев лестницу, декан с облегчением вздохнул и перехватил мешок поудобнее.

– Великий Сэзморил... – покачала головой женщина. – Маркус, за какой надобностью вы несете такую тяжесть в архив? И что у вас там? Кирпичи?

– Нет, всего лишь книги. Я бы попросил отнести Эбберта, но он все еще занят. Завтра я покидаю остров, надо бы его предупредить...

– А... – Декан воды вдруг остановилась. – Так вот в чем дело...

Маркус опустил мешок на каменный пол и вопросительно посмотрел на Алессию.

– Видите ли, – осторожно произнесла она, – когда я шла к архимагу, оттуда как раз выходил Ирвин. Вид у него был ликующий.

– Понимаю, – сдержанно ответил Маркус, но кулаки сжались сами собой, стоило представить довольное лицо красавчика Ирвина Фосса. Ничего, скоро он сполна хлебнет деканской жизни... – Идемте дальше.

– Вы уже нашли, кто позаботится об Огоньке, пока вас не будет?

Маг мысленно хлопнул себя по лбу. Вот ведь болван! Как можно было забыть о нем?!

– Признаться, я еще не успел об этом подумать, – пробормотал он.

– В таком случае я только что подумала за вас. Вы не против, если я на время заберу его себе?

– Боюсь, вас это затруднит...

– Что вы! Мне это будет только в радость. Да и потом, кому вообще вы собирались оставить кота?

Маркус согласился про себя, что не смог бы со спокойным сердцем доверить рыжего разбойника никому, кроме Алессии.

– Но должен предупредить: он линяет. И ваша одежда...

– Это всего лишь тряпки, – отмахнулась женщина. – Зато Огонек будет сыт и не одинок. На факультете сейчас спокойно, время на него найдется.

– Хорошо, – согласился Маркус. – Да, и насчет еды...

– Баранья печенка, – улыбнулась Алессия. – Я помню.

Завершив дела в архиве, Маркус сдержанно попрощался с деканом факультета воды и вернулся в пока еще свои покои.

* * *

Дождь продолжался до самого вечера с редкими передышками, и теперь озаренный фонарями город дышал свежестью. Маркус старательно обходил лужи и грязь. Он, как и обещал, возвращался в трактир «Сытый дракон», чтобы напоследок встретиться со стариной Бэйлом. Обычно маг не любил сырой погоды, однако в этот раз даже наслаждался свежестью, замедляя шаг и вдыхая прохладный воздух. Ведь это его последний день в Вальморе.

Вечер клонился к ночи, и порт пустовал. Торговцы подсчитывали нажитое за день, воры – награбленное.

«А матросы, судя по всему, отдыхают от нелегкой морской службы», – усмехнулся про себя Маркус, приближаясь к трактиру, откуда доносился смех и пьяные возгласы. Он открыл дверь, и в лицо ударил поток спертого воздуха. Маг переборол нежелание менять вечернюю свежесть на трактирную духоту и, напоследок глубоко вдохнув, вошел внутрь.

«Сытый дракон» был не самым дешевым заведением в порту Вальморы, но и очень дорогим его бы никто не назвал, так что здесь встречались разные люди. За одним столом матросы резались в карты, периодически оповещая об этом окружающих фразами вроде: «Вот тудыть тебя, спрутова задница!» – а за другим какой-то парень заговаривал зубы паре смазливых девиц.

Маркус заметил в дальнем углу смуглых торговцев из далекого Анмода. Когда он вошел, те на мгновение взглянули на декана из-под своих плоских шляп, но тут же вернулись к беседе. Стараясь не обращать внимания на шум и гам, творящийся вокруг, маг уселся на высокий табурет у стойки, за которой суетился Бэйл. Эльф заметил Маркуса только теперь.

– Рад, что ты нашел время на старину Бэйла, – улыбнулся он, утирая лоб. – Сегодня тут особенно людно, глаз не хватает за всем уследить... Ох, да чтоб их! Узнаю этот звук, под кем-то сломался стул...

– Станет слишком жарко – вызови стражу, – пожал плечами Маркус. – Я не раз говорил, что ты зря экономишь на вышибале.

– А смысл? Вышвырнут одних – придут другие. Да и я, признаться, сгустил краски. Деньги несут исправно, а серьезных потасовок тут давно не случалось. Но, знаешь, глядя на все это... Хотя нет, черт с ним.

– Что?

– Да нет, это слишком глупо...

– Говори уже, Бэйл. Быть может, я в последний раз тут с тобой сижу.

Трактирщик вздохнул и придвинулся ближе к магу:

– Я все чаще думаю продать этот вертеп и отправиться за море. Увидеть землю предков... Да хоть по лесу погулять! А то я с виду вроде эльф, а никогда не бродил под сенью вековечных древ, не слышал пения эльфийских дев... – Лицо Бэйла приобрело мечтательное выражение, которого Маркус прежде не видел. – Глянь-ка, от этих мыслей во мне аж поэт проснулся, хоть стихи пиши! Черт, да я и языка-то эльфийского не знаю...

– А ведь я как-то предлагал добыть тебе учебник, – улыбнулся Маркус, но собеседник пропустил его слова мимо ушей.

– Иногда, знаешь, кажется, что я и не эльф вовсе. То есть не совсем эльф, не такой, какими их обычно представляют. Хотя оно и немудрено... Когда ежедневно находишься в подобной компании, – Бэйл взглянул на спавшего за стойкой парня, пустившего струйку слюны изо рта, – начинаешь чувствовать себя одним из них.

– Но ведь не все эльфы живут в лесах, – заметил Маркус. – Говорят, города Халантира похожи на энгатские. Дома из камня и дерева, стекла на окнах, мощеные улицы. Тамошние эльфы живут совсем как люди, разве что дольше.

– Наверняка в Халантире лесов тоже немало. – Бэйл отвел взгляд, полный сомнений. – Иначе эльфы бы просто не смогли. Наверное, мне было бы там неплохо.

– Но ведь ты всю жизнь провел в Вальморе. Даже если уедешь, сможешь ли там прижиться? Тоска не замучает?

– Да замучает, конечно. Уж очень крепко пустил здесь корни. Привык я к этому трактиру, городу за столько лет-то... Даже к этим пьянчугам привык. А в Халантире я буду чужим, слишком... человечным, что ли.

Бэйл отвернулся к полкам с бутылями, готовя заказанную выпивку, и глубоко вздохнул.

– А мне кажется, ты настоящий эльф, – с теплотой проговорил Маркус. – Уверен, ты бы стал отличным... хм, стрелком из лука!

– Скорее уж стрелком пробками из бутылок. – Эльф с усмешкой повернулся к магу. – Ладно, что-то я все о себе да о себе, совсем нюни распустил... Ты ж завтра в путь отправляешься! Может, опрокинешь кружечку, пока матросня все не вылакала?

– Ты забыл, что я говорил утром, Бэйл? Ни капли в рот до отплытия. Чего стоит человек, если нарушит слово, данное себе самому?

– А может, все-таки... Нет, ты прав. Ты, как всегда, прав, Маркус! Но чем тогда ты собираешься заниматься весь вечер? Торчать здесь среди пьянчуг?

– Хочу составить тебе компанию, – ответил маг. – Это куда лучше, чем торчать в своей каморке...

В этот момент на плечо Маркуса легла чья-то тяжелая рука. Обернувшись, он увидел изрядно выпившего моряка с глупой улыбкой до ушей.

– Во дела! Мужик в платье! А со спины чисто баба. На кой платье нацепил, а? Эдак тебя перепутать в темноте можно! И тебя тоже, корчмарь. Уж больно лицо у тебя бабское...

– Имей в виду, – нахмурился эльф, – не стоит оскорблять того, кто тебе наливает.

– Ха! Да не дуйся! – Матрос попытался дотянуться лапой до плеча Бэйла, но тот отшагнул в сторону. – Я не со зла! Но больно уж остров у вас чудной. Если б не мы, местные бабы совсем бы заскучали среди этих, в цветастых тряпках...

– Во-первых, это не тряпка, а мантия, – нахмурившись, перебил его Маркус.

– Да хоть как обзови, а все равно выглядит по-бабьи...

– А во-вторых, – продолжал маг, не обращая внимания на эти слова, – меньше всего сейчас я нуждаюсь в компании пьяного матроса, воняющего, словно бочка тухлой селедки.

– Ишь как витиевато задвинул... Погодь! Это ты про меня, что ли? Это от меня-то воняет? По зубам захотел, доходяга?

– Не вынуждай меня, пьянь. – В глазах мага зажегся недобрый огонек. – У меня был чертовски скверный день.

– Я ж не посмотрю, что ты старик, – матрос сделал шаг назад и неуклюже замахнулся, – по стенке одним махом размажу!

– Ах, значит, старик? Посмотрим, кто из нас старик...

Увернуться от пьяного удара оказалось несложно. Матрос потерял равновесие и повалился на стойку, а Маркус ловко схватил его за запястье. В воздухе запахло палеными волосами, и пьяница завопил от боли. Пару секунд спустя маг ослабил хватку, оставив на руке матроса алый ожог.

– Дьявол! – Тот в ужасе отпрянул и, споткнувшись, рухнул на пол.

– Нет. Всего лишь неплохой огненный маг, – спокойно ответил Маркус. – И я настоятельно прошу оставить меня в покое, если, конечно, не требуется более веское доказательство того, что тебе здесь не рады.

В трактире стало тихо, множество глаз обратились к барной стойке. Матрос тяжело дышал, держась за обожженную руку, а в его мутном взгляде злоба смешалась со страхом.

– Чертов колдун! – прорычал он, пятясь назад. – А кто ты без своих фокусов? Просто старик в бабском платье!

Маркус молча поднял ладонь с пляшущими на ней языками пламени и пристально посмотрел на матроса. Тот ухватился за стол и поднялся на ноги, кажется вмиг протрезвев. Оглядев затихший трактир, он бросил: «Да ну вас всех в девятую бездну!» – после чего плюнул на пол и выскочил за дверь. Разочарованные голоса гостей, не дождавшихся зрелища, тут же сменились привычным гомоном.

– Вот же пьянь бессовестная, – ожесточенно проговорил Бэйл. – Наверняка завтра об этом даже не вспомнит и снова притащится сюда... Ты как, дружище? На тебе лица нет.

Вряд ли пьяный матрос понимал, что несет, однако его слова врезались в мозг Маркуса раскаленной иглой и породили целый рой мыслей, одна мрачнее другой. Действительно, кто такой маг без своей магии? Кем стал Игнат, пройдя через Арку? Просто вспыльчивым мальчишкой.

– Маркус...

А если он однажды попал в схожую ситуацию? А если у противника был нож?..

– Маркус?..

Гадкая сверлящая мысль впилась в разум и никак не желала убираться оттуда: что, если он уже никогда не найдет Игната?

– Маркус!

Бэйл тряс мага за плечо. Маркус вздрогнул, словно очнувшись от беспокойного сна, и увидел обеспокоенное лицо эльфа.

– Да?.. Я просто... просто задумался.

– Ты побледнел. Я думал, ты сейчас в обморок грохнешься. И... погаси руку, пожалуйста.

Маркус растерянно посмотрел на ладонь: на ней действительно все еще горел огонь. Он сжал кулак, и пламя исчезло без следа.

– Извини. – Маг утер покрывшийся испариной лоб. – Наверное, мне все-таки лучше выспаться. Завтра с утра еще нужно кое-что сделать, так что...

Эльф кивнул и улыбнулся, но улыбка вышла невеселой. Сердце Маркуса вдруг пронзило щемящее чувство утраты.

– Я буду скучать по нашим беседам, Бэйл, – проговорил он. – Береги себя.

– Я тоже, приятель, я тоже, – печально ответил эльф. – Надеюсь увидеть тебя снова, и... пусть хоть у кого-то из нас сбудется мечта.

С этими словами они крепко пожали друг другу руки. Маг направился к выходу и, бросив последний взгляд на старого друга, скрылся за дверью.

Нет, Игнат всегда был очень смышленым. Наверняка он и без магии не пропал. Маркус почти изгнал из головы черные мысли, но все же не мог избавиться от заполнившего душу страха. Липкого холодного страха расстаться со всем, к чему он так привык.

Несносные студенты и ворчливые коллеги. Коридоры и башни, ставшие родными. Портовый городок, в котором он знал каждый закоулок. Бэйл, Алессия, Огонек – совсем скоро все это останется позади, на острове посреди Закатного моря. В той жизни, которую он вскоре будет называть прошлой.

Маркус неторопливо брел по темным улицам, освещенным уютным светом еще не погасших окон. Где-то там люди готовили еду, укладывали спать детей и сами готовились ко сну. Завтра их ждет новый день, где все будет по-старому. А вот его жизнь изменится навсегда.

«Навсегда...» Маркус повторил это слово про себя, и по спине пробежал холодок. Прогнать темные неспокойные мысли ему удалось лишь тогда, когда, ускорив шаг, он добрался до врат Академии. В зале не было ни души, и маг поспешно направился в Рассветную башню, чтобы забыться до утра.

Глава 5

Спал Маркус скверно. События последних дней слились в один длинный кошмар, и, продрав глаза поутру, маг чувствовал себя совершенно разбитым. Солнце, освещавшее его покои, совсем не походило на утреннее... И эта мысль моментально его разбудила. Маркус вскочил с постели, словно проспавший занятия студент, и принялся наспех натягивать одежду. Больше всего на свете он боялся опоздать на корабль.

Еще вечером Маркус отыскал свой старый дорожный сундук и уложил туда все самое необходимое: сменную одежду, книги и, чего греха таить, пару бутылок неплохого вина из погребов «Сытого дракона» – давний подарок Бэйла. Маг не притрагивался к ним, все ждал особого случая... Но уж точно не собирался оставлять их Ирвину Фоссу. Пусть новый декан сам покупает себе вино.

Когда он уложил в сундук ежедневник Серхиана, раздался стук в дверь. На пороге стоял запыхавшийся Эбберт. Маркус едва не забыл, что попросил его собрать зарисовки покойного друга.

– Я уж боялся, что не застану вас... Вот, все как просили, магистр Аронтил. – Камердинер бережно вручил перевязанный бечевкой сверток. – Ни одной не пропустил. И в отчете о них ни слова.

Обливаясь потом, юноша помог дотащить сундук до холла. Поклажа оказалась увесистой. Еще бы: одних серебряных монет там было не меньше трех фунтов – сбережения Маркуса, скопленные за годы службы высокому искусству преподавания.

– Все, магистр Аронтил, дальше мне нельзя, – выдохнул камердинер, утирая лоб. – Я сейчас должен сопроводить магистра Фосса в ваши... то есть теперь уже в его покои.

– Спасибо, Эбберт, – по-отечески улыбнулся Маркус и добавил: – Надеюсь, магистр Фосс не будет донимать тебя капризами.

– Служить вам было величайшим удовольствием! – выпалил юноша дрожащим голосом и, попрощавшись, зашагал прочь.

Теперь оставалось «всего лишь» доставить сундук к кораблю. По счастью, здесь Маркуса одарили сами боги: навстречу магу беспечно топал студент факультета земли, которому больше подошло бы стать портовым грузчиком, чем волшебником. Предложение прогулять занятие по уважительной причине он встретил широкой улыбкой и тут же могучими ручищами поднял сундук, словно тот ничего не весил. Вряд ли декан его факультета одобрила бы подобное, но теперь Маркусу было плевать.

Он покинул двор Академии, попрощался со стариком Мельгиором и направился в порт. Пасмурная погода прогнала остатки сонливости отдаленными раскатами грома. Едва дойдя до причала, маг сразу увидел «Звезду Запада» – единственное судно, на котором этим утром кипела жизнь. По палубе сновали матросы: проверяли паруса, таскали мешки и канаты. Прочие немногочисленные суда у пристани выглядели спящими. Из-за вестей о надвигающемся шторме порт почти обезлюдел, так что Маркусу не пришлось, как обычно, пробираться сквозь толпу. Когда он подошел к «Звезде Запада», его окликнул один из хмурых матросов.

– Эй! Вы же волшебник, верно? – На удивление, матрос говорил чисто, без акцента. – Ага, точно, тот самый. Капитан велел отправить вас к нему, как явитесь. Он вон там стоит, на мостике. А багаж оставьте, унесем в вашу каюту.

Маг отпустил студента и поднялся на палубу, где его почти сразу же стало укачивать. Он так давно не ступал на борт корабля, что уже забыл, каково это, когда пол ходит под тобой ходуном. В указанном месте он увидел полноватого человека в явно недешевом дублете с золотой вышивкой и сапогах, немного не достававших до колен. Из-под широкополой черной шляпы выглядывали аккуратно подстриженные волосы угольного цвета, а из кожаных ножен на поясе торчала изящная рукоять рапиры. Маркус окликнул капитана, тот обернулся, и его гладко выбритое аристократическое лицо озарила широкая улыбка.

– Марку́с Аронти́ль, я полагаю? – Капитан спускался по лестнице уверенно, будто шел по твердой земле.

– Ма́ркус. Маркус Аронти́л, декан факультета огня Академии Вальморы, – смутившись, поправил маг. Нечасто его, в общем-то, несложное имя произносили неправильно. Он даже не сразу заметил, как по привычке представился деканом, хотя сейчас уже вряд ли мог им считаться.

– Да, разумеется, прошу простить меня за мой кенисьо́н нералье́з. Этьен записал ваше имя, но не указал, как правильно его произносить...

Теперь все встало на свои места. Капитан был из Нераля, как и часть его команды, и, скорее всего, сам корабль. Жители тех краев в свое время попали под столь сильное влияние Халантира, что даже их язык сделался наполовину эльфийским.

– Для меня честь принимать на борту преподавателя Академии, – беспечно продолжал тот. – Я – Жиль де Болье́, капитан и единоличный владелец «Звезды Запада», этого прекрасного судна. Могу понять ваше удивление, корабли мэ-бри-шэ́ль... трехпарусники – редкость в этих краях. И если вас напугал шторм, уверяю, бояться нечего: в Сумеречном проливе не бывает сильных штормов.

– Хочется в это верить, капитан, – проговорил Маркус. – А что насчет моей каюты?

– Третья дверь по коридору, нон кеми́ль... Ах, прошу меня простить.

Капитан повернулся к матросам, суетившимся неподалеку, и злобно выпалил с крепким неральским акцентом:

– Шевелитесь, трюмные крысы! Отходим через полчаса! Забудете в доках хоть одну бочку – будете драить палубу собственными патлами! – Закончив, он снова с улыбкой обратился к магу: – Еще раз прошу прощения, о чем мы говорили?

– О крысах... То есть о моей каюте, мы говорили о каюте.

Маркус пребывал в легком замешательстве, будто злобная тирада капитана была направлена на него. Маг даже поймал себя на мысли, что ему самому захотелось схватить бухту каната и потащить куда-нибудь, лишь бы не стоять без дела.

– О, вижу, вы обескуражены моей резкостью по отношению к матросам? – Жиль де Болье изящно взмахнул рукой в их сторону. – Поймите, я был бы рад говорить с ними так же, как сейчас с вами, но что поделать, если они понимают лишь язык грубости. Видите ли, гости моего судна ясно дали понять, что очень спешат и не могут ждать, пока местные капитаны перестанут бояться, что ветер растреплет их прически. Они заплатили хорошие деньги, чтобы «Звезда Запада» отчалила как можно скорее. К несчастью, часть моей команды не поладила с местной кухней и слегла с животом, так что взамен мне пришлось нанять местных за тройную цену, которую они имеют наглость не отрабатывать.

Капитан вновь повернулся и одарил матросов испепеляющим взглядом.

– Эти бездельники ползут как черепахи, и если я не буду их подгонять, мы едва ли покинем Вальмору раньше, чем через неделю... Но довольно разговоров! Вам следует отправиться в каюту, а я проверю, готово ли судно к отплытию. Эвила́м, Марку́с.

Маг не успел сделать и нескольких шагов, как капитан вновь его окликнул:

– Чуть не забыл! Советую познакомиться с попутчиками, вечером я ожидаю вас на ужин в качестве почетного гостя.

– Непременно, – любезно ответил маг и продолжил путь.

Маркус решил начать путешествие под палубой, чтобы не мучиться видом уплывающей вдаль прошлой жизни. И если кто-то другой мог бы счесть предоставленную каюту тесной, то Маркусу она показалась по-своему уютной и даже немного напомнила его собственные покои в Академии.

Когда матрос, пыхтя, притащил сундук с вещами Маркуса, корабль уже отчалил, и маг почувствовал, как первые признаки морской болезни накатывают все сильнее и сильнее, словно приливные волны. По мере того как судно набирало скорость, Маркусу становилось все хуже, и в конце концов он был вынужден покинуть каюту, чтобы подышать свежим воздухом на палубе.

Порт Вальморы со всеми его кабаками, лавками и складами уже превратился в бурую полосу на побережье, а башни Академии теперь походили на тончайшие белоснежные свечи. Остров уплывал все дальше, а с ним уносились вдаль шкодливые студенты, коллеги-преподаватели, старина Бэйл, Алессия Винтерсонг, рыжий кот Огонек и... архимаг Вингевельд с его беспощадными ледяными глазами. Нет, все-таки это внезапное путешествие не так уж плохо. Если бы только не проклятая морская болезнь...

Позеленевший Маркус облокотился на фальшборт и изверг в морские волны остатки вчерашнего ужина. Стало чуть легче. Маг утер рот рукавом и собрался было повторить это неприятное действо, как вдруг услышал приближающиеся шаги.

– Вижу, вам не по себе? – Приветливый голос незнакомца обладал певучим акцентом, совсем не похожим на тот, что был у капитана. Сколько же иностранцев на этом корабле...

Маркус собрал волю в кулак и отлепился от фальшборта, едва не потеряв равновесие. Перед ним стоял невысокий круглолицый и голубоглазый юноша со светлыми кудрявыми волосами, одетый в просторную алую накидку с золотистыми узорами. Тех же цветов были его пояс и даже башмаки. Он окинул мага внимательным взглядом и покачал головой.

– У вас нездоровый цвет лица. Вот, возьмите. – С этими словами он протянул флакон с мутной жидкостью.

– Мне еще не доводилось начинать знакомство таким образом. – Маркус с подозрением взглянул на неожиданный подарок. – Для начала хотелось бы узнать ваше имя, юноша.

– О, прошу прощения! – стушевался тот. – Просто подумал, что помощь нужна вам срочно. Я Квинт Тиберий Валериан, уроженец славного города Алестия Аэтийской империи.

Маг смущенно улыбнулся, а на душе стало теплее. Уж очень это название походило на имя Алессии Винтерсонг. Кажется, ее способность поддержать в трудную минуту действует даже тогда, когда ее самой рядом нет.

– Меня зовут Маркус Аронтил. Декан факультета огня магической Академии Вальморы... Хм, вернее, бывший декан. Теперь, когда мы познакомились, я согласен принять вашу помощь, вот только... Что именно вы хотите мне предложить?

– О! Это незаменимое средство выручало меня не раз. Настойка menta glaciata, в ваших краях она известна как...

– Ледяная мята, – подхватил маг. – Да, аэтийский мне немного знаком. Все-таки алхимия для меня не пустой звук.

Услышав это, юноша просиял и затараторил на родном языке. Но хотя отдельные слова Маркус узнавал, все вместе они сливались в бурный неразборчивый поток.

– Прошу, остановитесь! – взмолился маг, опасаясь нового приступа тошноты. – Вы переоцениваете мои навыки! Сколько я должен выпить этой настойки, чтобы воспылать к вам благодарностью?

– Достаточно одного маленького глотка, и румянец щек вернется к вам в считаные мгновения. Только не пейте слишком много...

Маркус по алхимической привычке поднес горлышко к носу, взмахнул рукой и уловил терпкие ароматы мяты и спирта. Первый же глоток обжег горло свежестью зимнего утра.

– Действительно... весьма... – сипло отозвался маг, пытаясь восстановить перехваченное дыхание. – Благодарю, Квинт... Тиберий...

– Можно просто Тиберий, – улыбнулся юноша, пряча флакон в складках одежды. – «Квинт» означает «пятый сын в семье». Не хотел бы, чтобы мне лишний раз об этом напоминали... И лучше обращайтесь ко мне на «ты». Все-таки вы намного меня старше.

Последняя фраза несколько смутила Маркуса.

– Что же заставило вас... тебя покинуть родные края? – спросил он, стараясь не подать вида.

– Видите ли, меня всегда влекли дальние страны, – мечтательно ответил Тиберий. – Еще в годы учебы я овладел языками разных народов, даже способен изъясняться по-эльфийски, если использовать простые фразы... Но знать наречия и не побывать на их родине было для меня мучительно. Поэтому, едва окончив учебу, я испросил у отца дозволения отправиться в путешествие.

Аэтиец облокотился на фальшборт и принялся завороженно глядеть на шумящее за бортом море.

– Так, из Алестии я направился в стольный Нераль, оттуда – в Ренуар, где познакомился с капитаном Жилем и взошел на борт «Звезды Запада». Так я и оказался на Вальморе. Чудесный остров, полный чудесных людей...

Маркус не удержался от горькой усмешки, но Тиберий, кажется, не заметил этого.

– Теперь вот держу путь в Гирланд. А оттуда, полагаю, отправлюсь по суше на юг Энгаты.

– Путешествие, достойное великого Хельма, – улыбнулся Маркус. – Многие за всю жизнь не видят столько, сколько ты за столь короткое время.

– Поэтому я записываю все, что сочту примечательным... – Тиберий вдруг замолчал и встрепенулся. – И вы мне очень поможете, если расскажете что-нибудь об Академии!

Несколько минут назад Маркусу больше всего на свете хотелось вернуться в каюту и отлежаться, но теперь ему стало гораздо лучше. Мятная настойка аэтийца действительно сработала.

– Что ж, – ответил маг, – если ты готов снабжать меня своим чудодейственным снадобьем каждый раз, как морская болезнь заявит о себе, я расскажу тебе все, что пожелаешь.

В руках Тиберия тут же оказалась связка бумаг и деревянная палочка с заточенным кусочком серебра на конце.

– В каюте у меня перья и чернильница, но с такой качкой я рискую испортить все записи, – пояснил он, перехватив заинтересованный взгляд мага. – Итак, первым делом расскажите, почему маги оказались на острове? Дело в желании обособиться от мирского? Вроде монастыря? Или скрыть тайные знания от простого люда?

– Ни то, ни другое, и даже ни третье, – пожал плечами Маркус. В памяти тут же всплыла лекция по истории, которую он не раз и не два читал перед скучающими студентами. – Когда-то давно маги обучались вместе с немагами в магической школе Хельмгарда, – начал он, по привычке заложив руки за спину. – Мы как раз должны причалить в тех краях. Хельм Буревестник, основатель школы, вообще считал сокрытие знаний кощунственным. «Невежда хуже негодяя» – так он говорил. В его школе несмышленые дети становились школярами, а школяры – магистрами, сведущими как в мирских, так и в магических науках. Сам же Хельм принял титул архимагистра.

– Но все изменилось, когда...

– Когда магистр Мортимер открыл некромантию.

– Некромантия... – повторил Тиберий под скрип серебряного острия. – Вы имеете в виду беседу с покойниками? В землях Анмода этим занимаются аш’медаи, говорящие-с-мертвыми. Люди платят им, чтобы пообщаться с ушедшими родственниками. И иногда они даже оказываются не шарлатанами...

– Нет, я говорю о воскрешении мертвых. – Маркус поморщился. – Если так вообще можно назвать поднятие истлевшего тела из могилы. Некромант привязывает к нему отпечаток души, вливает магическую силу... В общем, не стану врать, я почти ничего об этом не знаю.

– Вас не учили этому в Академии?

– О боги, конечно же нет! – воскликнул маг, изумившись вопросу. – Ведь именно поэтому маги оказались на острове... Магистр Мортимер принялся разорять кладбища, оттачивать свое черное искусство и собирать армию мертвецов. Кто-то говорит, что виной тому было желание жить вечно, а кто-то – что дело в жажде власти. Никто не знает наверняка, но одно известно точно: остановить его удалось, только когда лорды Энгаты отбросили распри и объединились. Тот год назвали Годом черных костей, поскольку после гибели Мортимера остатки его армии сожгли, опасаясь, что мертвецы могут снова восстать.

– И тогда магов сослали на остров, – предположил Тиберий.

– Не совсем. Магия угодила в опалу, как и все, кто ей занимался. Лорды гнали придворных магов в шею, а Церковь подливала масла в огонь, устроив охоту на всех, кто проявлял магические способности. Едва оправившись от кошмара, страна оказалась на пороге новой войны, еще более разрушительной, и тогда архимагистр Геллерт применил весьма эффективное оружие...

– Разрушительную магию? – с восхищением спросил аэтиец.

– Разум, – укоризненно ответил Маркус. – Геллерт сумел договориться с владыками Энгаты. Лорд Отис Свальдер выделил часть своих владений, необитаемый гористый остров, заросший лесом, и предложил магам устроить свою школу там.

Маркус поглядел на удаляющуюся сушу. Уже нельзя было различить ни порт, ни Академию. Даже горная гряда осталась лишь едва различимой полосой, растянувшейся вдоль горизонта.

– Но сейчас это место больше знают под другим именем, – добавил маг.

– Вальмора?

– Именно. Маги выстроили поселение в предгорьях, а позже возвели нечто похожее на замок Хельмгарда. И годы спустя, как это бывает с замками, у его стен вырос городок, который также назвали Вальморой, ведь других поселений поблизости не было и нет до сих пор.

– Щедрый дар, – задумчиво проговорил Тиберий, – целый остров.

– Дар? – усмехнулся Маркус. – О нет, Академия ежегодно выплачивает лордам Свальдерам кругленькую сумму за право находиться там. Одним богам известно, сколько нашего золота утекло в их казну за минувшие с тех пор века...

Тиберий старательно делал пометки, высунув от усердия язык. Закончив, он перечитал записанное и довольно улыбнулся.

– Вы, Маркус, поистине удивительная находка! Наверное, нас с вами свели сами боги. Если не возражаете, я буду время от времени расспрашивать вас. Эти заметки прославят меня в веках!

– С удовольствием бы пообщался с тобой еще, Тиберий, – учтиво ответил маг, – но, кажется, собирается дождь. Можешь записать, что маги огня очень не любят такую погоду. Пожалуй, я спущусь в каюту, пока не начало лить. И еще... Не позволишь ли сделать второй глоток мятной настойки?

– Забирайте ее всю, Маркус, – ответил Тиберий, сунув флакон в руки мага. – Встретимся на ужине!

По пути в каюту маг столкнулся с миловидной остроухой девушкой, в которой он узнал ту самую, что встретилась ему в кабинете архимага. К сожалению, едва увидев его, она ускорила шаг и скрылась из виду.

«Должно быть, узнала», – предположил Маркус, и ему стало неловко, что прежде он счел ее девицей для утех.

Маг рассчитывал вволю выспаться, но сон никак не хотел приходить на смену тревожным мыслям, поэтому, вздремнув, по ощущениям, не более часа, он поднялся и извлек из сундука сверток, переданный Эббертом. Внутри оказалось множество клочков бумаги с наспех нацарапанными рисунками и обрывочными надписями. Что Серхиан хотел запечатлеть на них? И хотел ли? Или же Маркус слишком глубоко копает? Принимает желаемое за действительное, в то время как его друг просто расписывал новые перья? Но его ежедневник... Быть может, там таится ответ на то, что так терзает душу Маркуса?

Маг пролистал не меньше половины дневника Серхиана, но не нашел ничего, что могло бы помочь. Он вернулся к первой записи об Игнате. «Одаренный(?)» – на сей раз эта надпись даже разозлила. Неужели Серхиан сомневался в мальчишке?..

На ум пришло название той книги на письменном столе: «De fluxis magica» – «О магических потоках». До чего пытался докопаться Серхиан? Магические потоки пронизывают тело мага благодаря божественной крови. Именно их циркуляцию учат ощущать юных волшебников в самом начале пути. Игната учить было не нужно. Он будто знал это безо всяких книг и нудных дыхательных упражнений. Был ли он одаренным? Ну конечно же был!

Маркусу вспомнились слова магистра Мирениуса, его собственного наставника, который был глубоким стариком уже тогда, когда Маркус только переступил порог Академии. «Владыка Сэзморил пронзил собственное сердце, и божественная кровь окропила несчастный мир... Наше тело – храм, а магия – молитва, обращенная к нам самим, носителям крови мертвого бога».

Эти слова крепко засели в памяти Маркуса. Конечно, он, как и все маги, был далек от мистического поклонения Сэзморилу, но эта чернокаменная Арка... Она иссушала магические потоки, убивала в человеке частицу бога. Маркус видел в ней преступление против самой природы мироздания...

Судя по звукам, доносящимся с палубы, дождь успел превратиться в настоящий ливень. Корабль качало из стороны в сторону, и Маркус начал волноваться, хотя пока ничто не предвещало беды. Он отложил книгу, лег на кровать и посмотрел в потолок, выуживая из памяти события более чем пятилетней давности. Вспомнил дрожащего Игната, сжимавшего его ладонь. Гудящие камни с серебристыми прожилками, предвкушающие пиршество. Ледяной взгляд архимага Вингевельда, хладнокровно рвущего на части прошение, которое Маркус писал целую ночь. Холодным ветром пронесся в сознании его голос: «Я запрещаю тебе тратить на это свое и мое время».

В тот злополучный день Маркус предложил Игнату уехать в Хельмар, чтобы они могли видеться время от времени, но мальчик отказался. Заявил, что вернется туда, где прошло его детство. Туда, откуда «папаша» когда-то забрал его. В Дракенталь. Оттуда и стоит начать поиски.

Утренние хлопоты после беспокойной ночи утомили Маркуса настолько, что жесткая корабельная койка показалась мягчайшей периной. Да и мятная настойка оказалась весьма крепкой, так что незаметно для себя маг наконец погрузился в сон.

Глава 6

Маркус проспал до самого вечера, а проснувшись, понял, что пора собираться на званый ужин. Потрошить сундук ему не хотелось, а зеркала в каюте не обнаружилось, так что маг попытался оценить свой внешний вид исключительно на глаз.

Красная туника до колен с позолоченными пуговицами, на каждой из которых красовался символ Академии, выглядела почти новой, а кожаные башмаки он и вовсе надел этим утром впервые, так что они еще немного натирали с непривычки. Старый шерстяной плащ, конечно, протерся в нескольких не слишком заметных местах, зато не раз спасал Маркуса от промозглых ветров, гуляющих по вальморскому порту. В каюте он служил магу одеялом, но наверняка пригодится и на ужине: вечер на корабле посреди моря едва ли окажется теплым. Разве что штаны, забрызганные грязью по пути на корабль, Маркус решил сменить на новые – льняные темно-алые с золотой вышивкой в виде языков пламени. Теперь он был практически во всем красном, как и подобает огненному магу. Начав было искать расческу, Маркус вспомнил, что так и не нашел ее дома. Так что он просто пригладил волосы рукой.

В кают-компании никого еще не было. Лишь двое совершенно одинаковых слуг сновали по небольшому, но хорошо освещенному залу и сервировали круглый стол в центре. Один из них осторожно водрузил на стол широкую вазу с белыми тюльпанами и скрылся за дверью. Маркус робко присел на бочку у стены и, подперев рукой голову, принялся ждать остальных.

На столе постепенно появлялись белые, почти сливавшиеся со скатертью, тарелки, серебряные ложки, ножи, вилки и бокалы для вина с широкими ножками, чтобы не опрокинулись во время качки. Маркус с досадой подумал, что прибыл слишком рано, и ему стало неловко сидеть здесь одному. Он уже решил вернуться в каюту, как вдруг заметил вошедшего Тиберия, облаченного на сей раз в черно-белый костюм. Деловито оглядевшись и увидев знакомое лицо, юноша широко улыбнулся.

– Маркус! Рад вас видеть. Судя по здоровому румянцу, настойка сработала превосходно. Она создана лучшими аэтийскими травниками для лучших аэтийских мореходов. И, как показала практика, на магов Запада она тоже действует! Это ли не торжество имперской медицины?

– Она весьма действенна, вот только во рту до сих пор вкус мяты. Интересно, чем маги ваших краев его перебивают... У вас ведь есть маги? – несколько смущенно спросил Маркус.

– В землях Побережья магия вашего толка не столь распространена. Зато полно провидцев, гаруспиков, заклинателей погоды и целителей, даже говорящих с мертвыми, о которых я упоминал...

– А маги стихий?

– У нас нет учебных заведений для адептов стихийной магии. Поэтому они часто становятся жертвами суеверий.

– Суеверий?

– Из-за их особенности. – Аэтиец смутился. – Магического бесплодия. В землях Побережья подобные вам считаются проклятыми. Нередко их просто убивают, едва проявляются силы... Ох, простите, Маркус! Ни в коем случае не хотел вас обидеть, просто таковы мои родные края.

Его улыбка из жизнерадостной превратилась в натянуто-виноватую.

– Сложно обидеть правдой, – пожал плечами Маркус. – А ведь я не был нигде дальше Энгаты, Тиберий. Мне сложно даже представить мир без стихийных магов.

– Ну, волшебники, подобные вам, в наших краях встречаются только в вольном городе Сэзмоаре. Должно быть, вы слышали об этом месте? Сказать по правде, мы не гордимся подобным соседством: туда стекаются все те, кого нигде больше не приняли. Некроманты, демонологи, стихийные заклинатели... Неудивительно, что об этом месте ходят дурные слухи.

– Действительно, неприятное соседство. – Маркусу стало обидно, что его поставили в один ряд с некромантами и демонологами, но Тиберий, кажется, этого не заметил. – Но ведь магия – божественный дар. Для того ли Сэзморил проливал свою кровь, чтобы мы гнушались одаренных им?

– Видите ли, мы, аэтийцы, никак не можем игнорировать тот факт, что Сэзмоаром правит эльф, Феластар Полукровка, – не слишком деликатно заметил Тиберий. – С его народом нас связывают годы... не самых приятных исторических событий. К тому же, согласно имперским хроникам, Феластар живет уже слишком долго даже по эльфийским меркам. Кто знает, быть может, он и впрямь открыл секрет бессмертия, как о нем говорят.

– А если ваши хроники ошибаются?

Этот вопрос Тиберий встретил изумлением, будто Маркус сказал нечто совершенно немыслимое и даже оскорбительное. Улыбка сползла с лица юноши, и он мягко проговорил, пытаясь сохранять вежливость:

– Полагаю... это невозможно. – Затем аэтиец поспешно сменил тему: – В любом случае разговорами сыт не будешь. Если вскоре нас не позовут к столу, я умру с голода, и капитану придется отправить мое тело в Алестию. Серьезно, я не шучу, у нас есть на этот счет договоренность. Признаться, я не ел как следует с тех пор, как прибыл в Вальмору. Сами понимаете, одни таверны да кабаки... Все бы отдал за хруст свежего хлеба и аромат тавонийского сыра... О, глядите-ка, несут вино! И гости собираются. Должно быть, уже скоро.

В зале один за другим появлялись приглашенные на ужин. Вот степенным шагом вошла эльфийка в роскошном платье, позвякивая драгоценными украшениями в волосах. На этот раз она даже не взглянула на Маркуса. За ней, пыхтя, вышагивал грузный гном в свободной куртке из выделанной кожи. Его борода, которая представляла собой причудливое переплетение множества кос, закрепленных золотыми кольцами, сотрясалась при каждом шаге. Очевидно, лестница на пути далась ему нелегко.

Минуту спустя появился последний гость: опирающийся на длинную узловатую трость старик, в просторном балахоне песчаного цвета и плоской шляпе из неизвестного Маркусу бугристого материала. Житель далекого Анмода – Маркус изредка видел его соотечественников в порту. За стариком неотступно следовал босой темнокожий верзила, по-видимому слуга. Его могучий торс покрывала холщовая серая рубаха, а штаны были протерты на коленях до дыр. Хотя ростом он был на две головы выше своего господина и втрое шире, но изо всех сил старался казаться как можно незаметнее – ступал бесшумно, держался за спиной, не издавая ни звука. Но не привлекать внимание он, разумеется, не мог. Маркус читал, что подобные ему живут где-то далеко-далеко, дальше Халантира, Нераля и даже Аэтийской империи. И солнце там настолько беспощадно, что белокожий человек покроется волдырями, едва попав под его лучи.

Наконец появился сам капитан Жиль де Болье в безупречном костюме изумрудного цвета, кожаных туфлях с золотыми пряжками и широкополой шляпе.

«Однако, тот еще модник», – подумал Маркус. Судя по удивленным лицам гостей, капитан произвел на них схожее впечатление.

– Анора́йн, господа! – Нералец широко улыбнулся и склонил голову в знак приветствия. – Простите за ожидание, подготовка заняла больше времени, чем я мог предполагать. Не так-то просто достать луарское полусладкое посреди моря.

Капитан сделал паузу, по-видимому ожидая смеха или хотя бы улыбок, но никто не проронил ни слова. Тогда, ничуть не смутившись, он продолжил:

– Так не будем же терять драгоценные минуты путешествия! Приглашаю вас насладиться этим восхитительным вечером! Фэни́ атра́н!

Гости потянулись к своим местам. Первым сел капитан. Слева от него расположился гном, а справа изящно опустилась эльфийка. Маркус и Тиберий сели напротив капитана. Последнее оставшееся место занял пожилой анмодец – он демонстративно хмыкнул, проходя мимо аэтийца, и резко опустился на стул.

– Ах, прошу прощения! – воскликнул капитан, взглянув на темнокожего верзилу, который, приняв трость, замер позади старика. – Я не думал, что с вами будет спутник, и рассчитывал лишь на шесть мест. Я сейчас же велю...

– Нет! – резко проскрипел анмодец. – Он не будет сидеть. Он не должен сидеть. Он будет стоять, как сейчас.

– Но позвольте... Мне неловко, что я причинил вашему другу неудобство...

– Он мне не друг. Он мой раб. Рабы не знают неудобств, – отрезал старик тоном, не терпящим возражений.

Замешательство на лице капитана тут же сменилось учтивой улыбкой.

– Что ж... Раз так, давайте откроем наш вечер! Не желаете ли вина? – обратился капитан к сидящей рядом эльфийке. Девушка кивнула, и Жиль наполнил ее бокал багровым напитком. – Это вино из подвалов моего дяди, Эжена де Луара, знатного винодела, чья семья когда-то перебралась в славный Луар из окрестностей Нераля после Нор дуэ́н, Скверной ночи. Уверяю, луарский виноград едва ли уступит халантирским сортам...

– Скверная ночь? – сощурился Маркус. – Я, кажется, что-то о ней слышал, но не интересовался всерьез. Что именно тогда произошло?

– Ах! – вздохнул капитан. – Музыка поведает об этом лучше меня.

– Вы будете петь? – спросила эльфийка. – На неральском?

– Увы, пение не входит в число моих талантов, поэтому я хотел бы предоставить это нашим музыкантам. Если, конечно, вы не против.

– Вовсе нет! – Девушка улыбнулась. – Мне всегда казалась любопытной культура... младших народов.

Тиберий нахмурился, а капитан поспешил разрядить обстановку:

– Буду рад представить вам Гели́д дэ Нор дуэ́н, «Балладу о Скверной ночи». Сижон!

Капитан обратился к одному из слуг и произнес несколько слов на неральском. Слуги наполнили бокалы гостей, а тем временем в зале появился квартет музыкантов, занявших свободное место у окон. Прозвучали первые вкрадчивые ноты, и Сижон затянул печальную песню. Незнакомые слова идеально вплетались в пронзительную мелодию. Маркус как-то раз слышал этот мотив от пьяных матросов, но сравнивать то фальшивое завывание с тем, что исполнялось сейчас, было бы кощунством. Чарующие звуки пары скрипок, негромкие лютневые переливы и тягучий голос деревянной флейты сливались в один мелодичный поток. Он уносил мага куда-то далеко, рождая в мыслях печальные образы. В сплетении звуков сквозила щемящая боль утраты чего-то привычного, близкого и родного.

Маркус мог бы счесть, что лишь он один испытывает такие чувства, если бы не видел на лицах остальных гостей того же самого. Даже желчный старик-анмодец подпер подбородок кулаком и внимал чарующей музыке. Капитан выглядел погруженным в себя, его глаза подозрительно блестели. Казалось, никто не сделал ни единого вдоха, пока не стихло волшебство мелодии.

Как только умолкла последняя скрипка, на стол подали жаркое. Воздух наполнился сильным запахом чеснока, но Жиль де Болье все еще глядел в никуда, не меняя выражения лица, погруженный в свои мысли.

Маркус пригубил из бокала. Вино оказалось слаще, чем он привык.

– Это было чудесно, – произнесла эльфийка. – Лучшее, что мне приходилось слышать в исполнении людей.

– Вынужден согласиться, – пробормотал гном. – Недурная песня, душевная. Будь голосов побольше, было б как у деда моего на тризне, эх...

– Рад, что вам понравилось. – Капитан сделал музыкантам жест рукой, и они негромко заиграли бодрую мелодию. – Признаться, это моя любимая песня. Считайте ее моим вам подарком.

– А что же... – Маркус выглядел слегка растерянным. Неужели он и впрямь должен был понять все из музыки? – Что все-таки произошло в Скверную ночь?

Недоумевающие взгляды гостей обратились на мага, а взгляд капитана так и вовсе вонзился в него кинжалом. Однако возмущенное лицо Жиля де Болье тут же приобрело снисходительное выражение. Он пригладил волосы и, вздохнув, заговорил:

– Та ночь осталась кровавым пятном на полотне нашей истории. Зло, коварное и беспощадное, осквернило прекрасный цветущий город Нераль, столицу моей родины. Придворный колдун Эжен де Бушар, да будет трижды проклято его имя, заключил сделку с нечестивыми владыками Ада, и тысячи демонических тварей хлынули в королевский замок. Кристально чистые ручьи обратились кровавыми реками, а цветущие луга – выжженной пустошью. Демоны успели превратить в руины район старого города и осквернить окрестные земли, прежде чем их удалось остановить.

– А что случилось после? – осторожно спросил Маркус.

– Мы выстроили новый Нераль, – с неохотой ответил капитан, – на другом берегу реки... Но теперь посла этих тварей принимают при королевском дворе, а ведь некогда король и его придворные бежали из разрушенного демонами замка в Луар. Неслыханно! Ограбленный принимает грабителей как гостей! Поэтому, едва услышав эту историю в детстве, я поклялся сделать своим домом море. Моя страна велика и прекрасна, но это униженная страна, обесчещенная!..

– Вы уверены, что во всем виноват маг? – спросил Маркус и вновь ощутил на себе взгляды присутствующих. – Люди склонны обвинять магов во всем, что выходит за грань их понимания...

Капитан побагровел и в пару глотков осушил свой бокал.

– Магия не запрещена в Нерале лишь потому, – процедил он, – что волшебникам удалось запереть чудовищ на клочке земли вокруг старого королевского замка. Удивительно, что вы об этом не знаете, Маркус. Или же знаете, но зачем-то снова и снова...

Капитан осекся, поднялся с кресла и уже спокойнее произнес:

– Прошу меня извинить... Наслаждайтесь ужином, а я не голоден. – После чего молча покинул зал.

– Похоже, вы разбередили старую рану, Маркус, – проговорил Тиберий.

– А чего еще от такого ожидать? – буркнул гном, отправляя солидный кусок жаркого в рот. – Разодетый, точно баба. Если б я рыдал всякий раз, как кто-то надавит мне на больную мозоль, давно бы на слезы изошел.

Он извлек из-за пазухи металлическую фляжку с причудливым узором.

– Чертова изжога... Мало того что тут, кажись, чеснока больше, чем мяса, так еще и кислятины какой-то налил. Уж лучше пить свое, могримбарскую крепленую медовуху ничто не заменит! Ваше здоровье!

Гном вынул пробку зубами, запрокинул голову и сделал несколько глотков, после чего утер рот рукавом и огласил зал громогласной отрыжкой. Запах меда и спирта вперемешку с чесноком донесся даже до Маркуса, сидевшего на противоположном конце стола. Эльфийка же, прикрывая нос платком, поспешно вышла из-за стола и, что-то пробормотав, удалилась.

– Мудрое решение, – прохрипел старик анмодец, откупоривая свою фляжку, сделанную, по-видимому, из дерева. Он сделал глоток, поморщился и обратился к магу, выдохнув в его сторону странной смесью запахов: – Всегда будь уверен лишь в своем источнике, мелир’медаи. Это не раз спасало мне жизнь.

– А что пьете вы, позвольте узнать? – с вежливой улыбкой поинтересовался Тиберий у анмодца.

Старик, не глядя на него, бросил:

– Сшиикр.

– Вижу, вы не любитель поговорить.

– Уж точно не с вами.

– Полагаю, вы не любите подданных Аэтийской империи? – Улыбка пропала с лица Тиберия.

– Мне не за что их любить. – Старик по-прежнему смотрел в другую сторону.

– Однако я не вижу причин для подобного отношения лично ко мне...

– Ты многого не видишь. – Анмодец наконец направил сверлящий взгляд карих глаз прямо на аэтийца. – И твои предки не видели многого. Как и их предки. Те, что пришли на наши земли когда-то. Они не хотели видеть и слышать. И поплатились за это. Не повтори их ошибки, не будь слепцом. Иногда самое верное решение – вовремя замолчать. Замолчать и уйти.

Старик встал, резко отобрал трость у своего раба и захромал к выходу. Верзила покорно последовал за господином. Гном, проводив их взглядом, разочарованно вздохнул.

– Быстро же кончился вечер, даже пожевать толком не успели. Но не пропадать же добру. К тому же с медовухой оно очень даже ничего.

Взяв добротный кусок мяса, гном завернул его в салфетку и унес с собой. Маркус и Тиберий остались одни в неловком молчании.

– Никогда не понимал этих анмодцев, – пробормотал Тиберий. – Угрюмы, подозрительны, невежественны, высокомерны и при этом говорят загадками, явно не желая быть понятыми. Да и язык у них... Из всех известных мне народов жители Анмода самые странные.

– Что же старик мог иметь в виду? – спросил Маркус. – Или он просто нашел удовольствие в том, чтобы нахамить вам?

– Не имею ни малейшего понятия, – пожал плечами аэтиец. – Вероятно, он припомнил мне принятие Анмода в состав империи, иносказательно конечно. То была эпоха расцвета их мрачного края... Вот только анмодцы этого не понимали. Аэтийская империя многие века разгоняла тьму невежества светочем цивилизации. Это великий труд, и, увы, труд неблагодарный.

– Не спрашивая никого о необходимости?

– Зачем спрашивать о необходимости очевидной пользы? – недоуменно спросил Тиберий. Кажется, он действительно не понимал, что имел в виду Маркус.

– Хорошо, скажу иначе. Приходить в чужой дом со своими порядками – это, по-вашему, правильно?

– Если эти порядки несут благо, то да, безусловно. – Аэтиец горделиво вскинул голову.

– Вы еще так молоды, Тиберий... – со вздохом сказал маг.

В памяти всплыла картина: молодой Маркус, еще без намека на седину в волосах, пытается научить рыжеволосого паренька теории магии. Парень сопротивляется, но маг твердит, что ее должны знать все студенты Академии и что ему придется выучить это в любом случае.

– Да, – повторил Маркус, – вы молоды. Каким некогда был один мой знакомый. Каким был когда-то и я.

Маг отхлебнул вина и попробовал жаркое. Оно и впрямь оказалось настолько пропитано чесноком, будто капитан опасался, что на борт проникнут демоны.

– Полагаю, на этом наш разговор лучше завершить, – сказал Тиберий. – Не хотелось бы портить отношения еще и с вами. До встречи.

Аэтиец встал и зашагал к выходу. Выглядел он немного обиженным, что не помешало ему учтиво улыбнуться встреченному на выходе из зала капитану и извиниться за ранний уход.

«Интересно, все уроженцы Аэтийской империи столь остро реагируют на замечания об их стране?» – подумал Маркус, глядя, как капитан присаживается за опустевший стол.

Жиль де Болье был мрачен. От его обычной веселости не осталось и следа. Он сделал глоток из бокала, к которому эльфийка так и не притронулась, и проговорил:

– Полагаю, вечер был обречен на провал с самого начала. Собрать таких различных меж собой людей и... не только людей – глупая затея. Мне казалось, вам будет о чем поговорить и это скрасит путь, но я переоценил силу музыки и доброго вина. Экорэ́ нуа́.

– Бросьте, капитан. Не ваша вина в том, что несочетаемое не сочетается, как бы смешно это ни звучало. Многие из нас на поверку оказываются вовсе не теми, кем пытаются себя преподнести.

– Вы обо мне? – Капитан возмущенно вскинул брови, но тут же смущенно улыбнулся. – Да, прошу простить меня, Марку́с. Мне не хотелось обидеть лично вас. Но, когда вы начали расспрашивать, я вспомнил, как отец впервые рассказал мне о Скверной ночи. К несчастью, он покинул меня уже очень давно, когда я еще был ребенком. То была очередная попытка отбить у демонов захваченную часть Нераля. Отец смело пошел в атаку на порождения тьмы, но... В конце концов, он всего лишь человек. Мне казалось, что за столько лет я уже смирился, но, увы, воспоминания еще слишком свежи, будто медленно заживающая рана. Стоит ее едва задеть, и боль пронзает насквозь, точно острое копье. Я будто бы сам пережил все это. Говорят, все неральцы подвержены таким всплескам эмоций, хотя, уверяю вас, нам далеко до аккантийцев. – На лице Жиля де Болье появилась легкая улыбка.

– Нет, капитан. В данном случае я имел в виду не вас...

В этот момент корабль сильно накренился. Тарелки с приборами со звоном посыпались на пол, а Маркус едва успел поймать бокал. Когда судно вновь выпрямилось, маг укоризненно спросил:

– И зачем вы отчалили, когда в порту только и разговоров было что о надвигающейся буре?

– Нет никакой бури. Во всяком случае, для нас. Я взял курс вдоль Хельмовых островов, к тому же на борту заклинатель погоды. За десять монет серебром он гарантировал нам спокойное море в ближайшие сутки, но потом ему придется доплатить, – усмехнулся капитан.

– Похоже, с погодой он управляется неважно. – Маркус покосился на беспорядок на полу.

– Разумеется, в ваших краях так не принято, но у нас редкий корабль отправится в путь без хотя бы захудалого заклинателя. И хотя поговаривают, что они сплошь шарлатаны и прохвосты, суеверный страх моряков перед стихией не дает заклинателям остаться без работы. Сиргам – человек проверенный, один из лучших в своем деле. У себя на родине, в Анмоде, он очень известен.

– Это он вам так сказал?

– Послушайте, Марку́с, – серьезно сказал капитан. – Нам повезло, что он оказал нам честь, взойдя на борт «Звезды». До сих пор Сиргам честно отрабатывал свое жалованье, а что до этого, – он указал на пол, – никто и не обещал штиля. В Хельмар прибудем завтра к полудню, а сейчас лучше отдохнуть, вам не кажется, Марку́с? Вы голодны? Попробуйте жаркое. Повар сделал его по старинному неральскому рецепту, но, похоже, решил истратить все запасы чеснока на борту. Что ж, если морским чудищам вздумается сожрать нас, им не понадобится приправа.

Прежде чем уйти, Маркус решил задать вопрос, который не давал ему покоя с того момента, как он услышал о Скверной ночи.

– А сколько лет часть Нераля принадлежит демонам? – осторожно спросил маг.

– Она им не принадлежит! – вспыхнул капитан и тут же понуро ответил: – Уже восемь десятков лет эти твари отравляют наши земли.

– Разве их не пытались изгнать?

– Конечно же пытались, даже приглашали демонологов из Сэзмоара. Но до сих пор не преуспели. Сейчас под контролем демонов бывший королевский замок и окрестные земли. Пруды там наполнены кровью, а от земли исходит смрад разложения. Сам город словно отполз от проклятого замка: люди покинули прежние дома и поселились с другой стороны реки, там же выстроили новый замок для королевской семьи. Жизнь идет своим чередом... Но знаете, что пугает меня больше всего? Не то, что клочок моей родины захвачен порождениями бездны. И не то, что иногда адские твари прорываются через барьер и устраивают резню. Нет, самое страшное не это...

Капитан осушил бокал вина в несколько глотков.

– Попытки отбить замок и избавить Нераль от скверны становятся все реже и реже. И я боюсь, что недалек тот день, когда они прекратятся совсем. Люди начинают верить в собственную беспомощность. Сдаются, смиряются. Однажды я спросил отца, зачем продолжать эти вылазки? Зачем отдавать столько жизней снова и снова? Тогда он ответил: подчас смирение хуже смерти. И вот оно постепенно овладевает Нералем. Убивает сам дух моей страны, дух народа, чьи вожди некогда восставали против самой Аэтийской империи в годы ее расцвета! Смирение превращает людей в беспомощных червей, а страны – в пыль, чтобы наконец сдуть ее со страниц истории.

В этот момент корабль снова качнулся. На сей раз столь резко, что маг не успел поймать бокал. Тот покатился по полу, оставляя рубиново-красный след.

– Знаете, Маркус, – Жиль де Болье придвинулся ближе, – вы славный человек, и я позволю себе дать вам совет. Что бы с вами ни приключилось, на суше ли, в море ли, не опускайте рук. Не дайте отчаянию и смирению отравить вас, как оно отравляет мой народ. Я не знаю, ради какой цели вы пустились в путь, но уверен, она окажется вам по плечу, только если не сдадитесь.

– Порой мне кажется, что моих собственных сил недостаточно.

– Знаете, Маркус. – Капитан встал и улыбнулся. – Меня назвали в честь святого Жиля. Каждый вечер перед сном я молюсь, чтобы он укрепил мой дух в трудный час, но сегодня помолюсь еще и за вас. А сейчас нам всем лучше отдохнуть, вечер выдался... не столь приятным, как я предполагал. Еще раз прошу простить меня за это недоразумение. Эвила́м, нон кеми́ль.

Жиль де Болье покинул зал. В задумчивости Маркус доел свою порцию жаркого, чудом оставшуюся на столе, после чего вернулся в каюту. Он сбросил плащ, зашвырнул башмаки в угол и упал на кровать, чувствуя себя совершенно измотанным. Сон не заставил себя долго ждать и накрыл мага, едва тот закрыл глаза.

Глава 7

Маркусу часто снилось, как он пытался спрятаться, убегал от кого-то и в конце концов прыгал в бездну, и в этот миг просыпался на кровати в холодном поту. Но в этот раз у бездны оказалось дно, твердое и холодное. Очнувшись ото сна, маг обнаружил себя лежащим на полу с ноющим от удара подбородком. Рядом лежала объятая пламенем масляная лампа, которую он забыл погасить перед сном.

Маркус унял огонь мановением руки, и в комнате стало темно. Мгновение спустя маг услышал грохот. Корабль будто с чем-то столкнулся, и осколки лампы покатились по полу. Из коридора донеслись крики и топот. Маркус, опираясь на кровать, поднялся на ноги, выглянул из каюты и увидел попутчиков. Все были встревожены происходящим не меньше него самого.

– Маркус, вы целы? – Из темноты вынырнул напуганный аэтиец, освещенный подрагивающим светом лампы, которую держал в руке. – Что случилось?

– Откуда мне знать? Наверное, корабль налетел на риф или же шторм все-таки настиг нас вопреки заверениям капитана. Пропустите меня, Тиберий, я иду на палубу!

Юноша нерешительно посторонился, а Маркус зажег на ладони язычок огня и быстрым шагом направился к лестнице. Когда он проходил мимо заметно нервничающей эльфийки, последовал еще один мощный толчок, от которого никто не устоял на ногах. Маг повалился на эльфийку, отчего девушка, коротко взвизгнув, упала, ударилась головой о деревянную перегородку и лишилась чувств.

Тиберий бросился им на помощь. Сначала помог встать Маркусу, потом они вместе подняли эльфийку и передали ее подбежавшему гному.

– Оставайтесь с ней, пока мы не выясним, в чем дело, – попросил Тиберий и повернулся к магу. – Маркус, я иду с вами!

На палубе «Звезды Запада» творилась жуткая неразбериха, будто стихия застала судно врасплох. Бушующий шторм бросал корабль из стороны в сторону, заставляя его крениться так, что матросы поскальзывались на промокших досках и едва не падали за борт. В темном небе грохотали молнии, а ливень мгновенно промочил одежду Маркуса до нитки. Шквальный ветер поднимал огромные волны и заливал палубу водой. Команда пыталась совладать со стихией: кто-то подвязывал оставшиеся паруса, рискуя сорваться с огромной высоты, кто-то пытался спасти бочки и канаты, еще не унесенные в море.

С трудом сохраняя равновесие, маг попытался создать пламя, чтобы осветить путь, но, едва на ладони начинал плясать огонек, его тут же тушили потоки дождя.

– Маркус, капитан вон там! – раздался голос Тиберия позади.

Жиль де Болье и впрямь находился посреди палубы. Раздавая указания, он пытался перекричать ревущую стихию, и его неральский акцент был слышен еще отчетливее. Между тем буря немного поутихла, и корабль перестало так сильно качать. Маг направился к капитану, ссутулившись под ливнем и вытирая заливавшую лицо воду. Тиберий последовал за ним.

– Марку́с! – рявкнул капитан, едва завидев мага. – Немедленно вернитесь в каюту! Сейчас вам тут не место!

– Я могу чем-то помочь? – громко спросил Маркус, прикрывая лицо от брызг.

– Только если умеете усмирять бурю! – огрызнулся де Болье. – Чертов заклинатель обещал хорошую погоду, а я до последнего верил ему! Верил, что шторм обойдет нас стороной! Амби́р эрдуа́н! Я лично отсеку язык этому лживому змию, как только буря утихнет!

– Но до берега должно быть уже недалеко, ведь так? – спросил Тиберий, и его едва не сшиб налетевший матрос.

– Истинно так! И если хотите добраться туда живыми, сейчас же вернитесь в каюты!

– Ваша правда, – согласился маг, с трудом удерживая равновесие на скользких досках. – Тиберий, идем...

– И сидеть в темноте, как крыса в норе?! – отчаянно воскликнул тот. – Ни за что на свете!

Буря, едва было утихнув, разразилась с новой силой. Небо разорвала вспышка молнии, грянул гром, а ветер едва не сбил мага с ног. По палубе прокатился жуткий треск. Капитан резко развернулся и уставился вверх.

– Грот-мачта! – прокричал он. – Бран-э-блайх! Сейчас рухнет! К корме!

Огромная мачта в центре палубы надломилась почти у основания и покачнулась. Треск становился все оглушительнее, а она кренилась все сильнее и сильнее. Маркус бросился в сторону, следуя за капитаном, откуда стал обреченно наблюдать, как рушится деревянная громадина. Оборвав тонкие волоски канатов, мачта с ужасным грохотом повалилась на палубу, увлекая за собой беспомощно повисших матросов. Они успели спрыгнуть в последний момент до страшного удара. Доски треснули, как глазурь на перегретом пироге, во все стороны полетели щепки.

– Бран-э-блайх! Ленивые идиоты не убрали парус вовремя! Если бы... – Капитан не успел договорить – мощнейший толчок свалил его на палубу.

Маркус, не удержавшись, тоже распластался на мокрых досках. Когда он с трудом поднялся на ноги, то не увидел рядом Тиберия, только истошный вопль донесся сквозь оглушительный рев бури. Обернувшись на крик, маг обнаружил, что Тиберий из последних сил держится за край фальшборта прямо над бушующим морем.

– Тиберий! – вскрикнул Маркус. – Капитан, помогите!

Жиль де Болье прорычал что-то на неральском и ринулся на помощь аэтийцу.

– Маркус! Капитан! – Лицо Тиберия, искаженное ужасом, стало почти неузнаваемым. Он в панике хватал воздух ртом, не разжимая побелевших пальцев. – Помогите! Я не могу... Я сейчас...

Схватив юношу за руки, маг уперся ногами в фальшборт и изо всех сил потянул Тиберия на себя. Капитан сумел уцепиться за пояс аэтийца, и вместе им удалось перевалить его обратно на палубу.

– В каюты! – скомандовал Жиль де Болье, переведя дух. – Сейчас же!

– Но если я могу чем-то помочь... – неуверенно подал голос Тиберий.

– Маркус, ради всех богов, упрячьте этого малахольного сына древних империй в самый темный угол каюты! – прорычал капитан. – Если ему не размозжит голову падающая мачта, это сделаю я!

Подхватив аэтийца под локоть, маг развернулся к лестнице в трюм, но тут же натолкнулся на худого незнакомца с изможденным лицом. Запинаясь о насквозь промокший балахон, человек оттолкнул Маркуса с Тиберием и принялся что-то неразборчиво говорить капитану, заламывая руки.

– Поздно оправдываться, Сиргам! – резко перебил его де Болье. – Ваша магия оказалась бессильна, и лучшее, что вы можете теперь сделать, – это забиться в угол и надеяться на мое милосердие, если мы выживем!

– Нет, кхапитан-хаиб! Не моя вина! Не моя! Хедаи! Зуул-Хедаи!

Жиль де Болье изменился в лице – от обычной его решительности не осталось и следа. Выпучив глаза, он вцепился в плечи заклинателя.

– Что ты сказал? Повтори!

– Зуул-Хедаи, кхапитан-хаиб! – прохрипел тот с безумным взглядом.

– Что он говорит? – спросил Маркус. – Что значит «Зуул-Хедаи»?

Несмотря на ночную темноту и ливень, маг увидел, как сильно капитан побледнел.

– Ужас морей... – проговорил тот дрожащими губами. – Морской змей.

Капитан прокашлялся и гаркнул самым громким и четким голосом, на который сейчас был способен:

– Лодки на воду! Всем покинуть корабль!

На палубе вдруг все замерло. Остановился топот десятков ног, стихли крики и гомон матросов, пытавшихся перекричать шум ливня и скрип дерева, что стонало под ударами чудовищных волн. Внезапно раздался душераздирающий крик. Десятки взоров обратились к левому борту. Матрос с лампой в руке в ужасе пятился от фальшборта, указывая другой рукой в сторону бушующего моря. Маркус пригляделся, но ничего не увидел. Он уже было решил, что бедняга потерял разум, как вдруг вспышка молнии осветила возвышающуюся над волнами чешуйчатую шею. Голова, венчавшая ее, находилась на высоте роста по меньшей мере восьми человек и с такого расстояния казалась непропорционально маленькой.

– Лодки на воду! – снова прокричал де Болье, и эти слова подхватил каждый человек на палубе, кроме Маркуса и Тиберия.

Маг лихорадочно соображал, что делать, не отрывая взгляд от чудовища, освещенного вспышками молний. Он уже успел пожалеть, что не владеет магией воды – под таким яростным ливнем посреди бушующего моря огненный заклинатель практически лишен силы. Палубу покрывали осколки масляных ламп. Если бы хоть одна из них уцелела...

Судорожные размышления мага прервал короткий отчаянный вопль. Молниеносным движением змей схватил зубастой пастью того матроса, что первым заметил его, и погрузился в воду. Еще недавно замершие от страха моряки теперь заметались, точно муравьи в растревоженном муравейнике. Одни, обезумев от ужаса, прыгали за борт, другие ринулись в трюм в тщетной попытке спрятаться, третьи спешно отвязывали лодки.

– Тиберий, ты хотел быть полезным? Беги вниз и выведи остальных! – скомандовал Маркус.

Сейчас ему требовалось совсем немного времени и искорка огня... Вот она! На том месте, где стоял пожранный змеем бедолага, осталась лежать чудом не разбившаяся лампа. И масло в ней все еще горело, главное было не дать огоньку погаснуть.

С трудом держа равновесие, Маркус добрался до лампы. Как только он оказался рядом, пламя метнулось чуть выше, словно почуяло родственную силу. Маг повел рукой – и вот огонь уже плясал на ладони, шипя под каплями дождя.

«Давай же, во имя девятой бездны! Разгорайся! Давай!» – раз за разом, словно заклинание, повторял маг, прикрывая другой рукой оранжевый лепесток от воды. Пламя крепло, разрасталось, захватывало лежащие вокруг обломки досок. Мага окружило облако горячего пара, и это ощущение вселило в него спокойствие и надежду – Маркус наконец-то почувствовал себя в своей стихии.

Чудовище вновь вынырнуло, вспенив морские волны, но соленые брызги не долетели до волшебника, испарившись в облаке нестерпимого для кого-то, кроме него самого, жара. Возвышавшуюся над палубой морду змея теперь освещало яркое пламя, и маг разглядел плавники по обеим сторонам уродливой головы и мутные выкаченные глаза.

Разинув длинную пасть, полную тонких как иглы зубов, чудище ринулось к магу, но тут же дернулось назад, издавая мерзкий шипящий звук и мотая головой. Огонь не то ослепил, не то обжег его, и Маркус решил, что самое время действовать. Поток пламени с яростным гулом ринулся в сторону чудовища и охватил длинную шею. Змей начал яростно извиваться, пытаясь достать обидчика и разбивая фальшборт в щепки. Следующий удар маг нацелил в голову, но промахнулся: чудище успело нырнуть в воду.

– Эй, колдун! Давай к нам! В корыте еще есть место! – донесся сквозь стену дождя густой бас.

Маркус обернулся. Гном и остальные уже забрались в лодку, но маг ему не ответил. Он поддерживал огонь и вглядывался в морскую пучину, ожидая появления змея. Палуба почти опустела, оставшиеся матросы спускали на воду последнюю шлюпку. Один из них отчаянно жестикулировал, видимо, подзывая мага, но в конце концов и он, махнув рукой, скрылся за бортом.

Маркус ощущал странную решимость во что бы то ни стало убить морскую тварь и не двигался с места. Вдруг что-то ударило снизу, будто корабль напоролся на подводную скалу, и маг, не удержавшись, упал навзничь. Не успел он подняться, как удар повторился. Раздался приглушенный треск, словно что-то разрывало днище корабля. С очередным ударом палуба взорвалась щепками. Корабль разломился на две половины и зачерпнул бортом воды так, что мага окатило с ног до головы, почти погасив пламя. Из разверзшейся морской бездны в десятке шагов от Маркуса взмыло тулово гигантского змея, и маг с ужасом осознал, что остался беззащитен. Собрав все свои силы, он попытался вновь разжечь большой огонь, но все было тщетно. Подняв глаза, он увидел, как чудище стремительно приближается к нему, разинув устрашающую пасть...

– Ирэ́ адье́ль! – раздался знакомый голос, и перед Маркусом неожиданно возник капитан Жиль де Болье. Тонкая полоска стали покинула ножны, блеснула в свете пламени.

Заслонив собой мага, капитан вскинул рапиру перед мордой змея – острие клинка вонзилось прямо в нёбо, не давая чудовищу сомкнуть зубы. Тварь, вопреки ожиданиям, не отпрянула, а, напротив, стремилась захлопнуть пасть, невзирая на боль.

– Скорее, Маркус! Надолго я его не задержу! – Голос капитана превратился в надсадный хрип.

Не мешкая ни секунды, маг направил тонкую огненную стрелу точно в глаз чудища. Змей дернулся, вырвав оружие из рук де Болье, и в ярости замотал головой.

– Я думал, вы уже в лодке, – крикнул Маркус, отчаянно раздувая в руках пламя.

– Капитан покидает судно последним, нон кеми́ль. Вы все еще здесь, я не мог поступить иначе... В сторону!

Маг не заметил, как змей, избавившись от застрявшей в пасти рапиры, бросился к нему. Доли секунды хватило, чтобы де Болье оттолкнул Маркуса, сбив с ног, и принял чудовищный удар на себя. Подняв голову, маг увидел, как капитан с гримасой мучительной боли на лице из последних сил не давал сомкнуться частоколу тонких острых зубов, обагренных кровью его рук. Одним прыжком Маркус оказался возле головы чудища, опоздав всего на миг. Змей с отвратительным хрустом захлопнул пасть, помотал головой, разбрызгивая кровь по сторонам, и отшвырнул обмякшее тело капитана.

В душе Маркуса вспыхнул гнев. Тот самый гнев, который заклинатели разрушительной огненной стихии так стремятся обуздать. Все тело мага приобрело необычайную легкость, он ощутил чистую мощь, струящуюся через него, наполняющую само его естество. И в тот миг, когда чудовище, обуянное яростью, ринулось на Маркуса, он зарычал и впечатал окутанный пламенем кулак в оставшийся целым глаз змея, направляя в руку всю свою ненависть. Раздалось оглушительное шипение, воздух наполнился вонью паленой плоти. Ослепленный змей судорожно задергался, пожираемый огнем изнутри, но был уже не в силах освободиться от смертельной хватки мага. Из почерневшей пасти валил дым и сверкали языки пламени, из-под обуглившейся чешуи на шее проступили огненно-красные прожилки.

Маркус отнял руку. Умирающее чудовище отпрянуло и тут же ринулось на него в последнем приступе животной ярости. Но на сей раз маг был готов: распахнутую пасть встретил мощнейший поток раскаленного добела огня. Когда пламя ослабло, от головы змея остался лишь череп с лоскутами подпаленной кожи. Все было кончено. Мертвое чудище рухнуло на палубу и, увлекаемое тяжестью собственного тела, соскользнуло в воду, навсегда исчезнув в пучине.

Огненная мощь покинула Маркуса так же внезапно, как охватила, и он ощутил мерзкое чувство слабости, мгновенно заполнившее все тело. Ноги, ставшие ватными, были больше не в силах держать его. Маркус рухнул на скользкий пол, и мир вокруг потерял очертания, но маг успел заметить, что корабль постепенно погружается в море и что палуба уже полностью скрылась под водой.

В последнем проблеске сознания Маркус, еле держась за обломок мачты, ощутил ледяные объятия моря. Цепляясь за жизнь, он выплевывал холодную соленую воду, то и дело заполнявшую его рот. И когда он, уже смирившись со своей участью, отпустил мачту и приготовился погрузиться во тьму, что-то потянуло его наверх. Минуту спустя, ощутив под собой твердую поверхность, он с трудом приоткрыл глаза и увидел знакомое лицо.

– Ти... берий... – прошептал маг онемевшими губами, прежде чем сознание покинуло его.

Глава 8

Очнувшись, Маркус ощутил вкус морской воды, горький до тошноты. Он попытался открыть глаза и тут же зажмурился от яркого солнца. Превозмогая ужасную слабость, маг перевернулся на бок и ощутил щекой сухой песок. Ветер бросал песчинки в лицо, но, по крайней мере, не было качки.

Маркус попытался встать, но едва приподнялся на локтях, как его стошнило морской водой. Изрядно наглотался... Тут же мутным потоком нахлынули воспоминания. Корабль, шторм, морской змей, гибель капитана – все это сливалось в жуткую и сумасбродную картину. Могло ли такое в самом деле с ним произойти? Голова гудела, а руки и ноги едва слушались, но лежать дальше было нельзя.

Кажется, из воды его вытащил Тиберий... Значит, он тоже уцелел. Маркус потихоньку сел и осмотрелся по сторонам. В нескольких шагах от него лежал кусок корабельной обшивки, который, судя по всему, и послужил плотом. От него прямо к магу протянулась глубокая и широкая борозда. Это волокли его, Маркуса... Цепочка следов вела к камням неподалеку, и, посмотрев в ту сторону, он вздохнул с облегчением. На одном из камней, подперев голову кулаком, дремал сидя Тиберий. С трудом поднявшись, Маркус зашагал к юноше, пытаясь отплеваться от мерзкого соленого вкуса во рту. Аэтиец встрепенулся, помотал головой и устало улыбнулся, завидев идущего к нему мага. С виду Тиберий был совершенно измотан, но взгляд его выражал искреннюю радость.

– Маркус! Вы наконец-то пришли в себя... Вы пролежали несколько часов, я уже опасался худшего.

– Даже не представляешь, как я рад тебя видеть, Тиберий. Теперь я навеки твой должник. Но где мы? Нас выбросило на один из Хельмовых островов?

– Нет, похоже, шторм застал нас неподалеку от берегов Энгаты.

– Почему ты думаешь, что мы на большой земле?

– Так сказали местные, когда пришли поживиться тем, что выбросило на берег. – Тиберий поднялся на ноги и потянулся. – Здесь совсем рядом рыбацкая деревня. Все остальные ушли туда, а я остался ждать, пока вы очнетесь.

– Остальные?

– Да. Кроме нас, выжили несколько матросов, а еще тот старик из Анмода. Раб-нуаммарец погиб... Мы видели, как его придавило балкой и потянуло ко дну. Но его хозяин, кажется, совсем не горевал, лишь прошипел мне что-то, когда я спросил его об этом. Его жалкая, ничтожная жизнь спасена, – нахмурившись, проговорил Тиберий. – Впрочем, наивно ожидать от анмодца иного.

– Вижу, студеные воды Закатного моря вымыли из тебя идеалиста? – прокашлявшись, заметил Маркус. – В этом мире нет справедливости, иначе я бы сейчас проснулся в собственной кровати, а не здесь.

– Что верно, то верно, – вздохнул аэтиец. – Кстати, Иллерен, эльфийской госпоже, тоже удалось спастись. Я предлагал ей остаться здесь и подождать, однако она предпочла добираться до деревни в одиночку. Не думаю, что такая, как она, найдет поддержку среди местных жителей. Впрочем, кажется, у нее были при себе деньги...

– А мы? Что у нас осталось? – встрепенулся маг. – Мое добро, видимо, пошло ко дну вместе с кораблем.

Неожиданно для себя самого он чихнул так, что в голове зазвенело.

– Пожалуй, башмаки лучше высушить как следует, – пробормотал Маркус. – Крепким здоровьем я никогда не славился, не хватало еще подхватить простуду или чего похуже. Уж поверь, Тиберий, болеющий маг огня – не самое приятное зрелище. И не самое безопасное к тому же.

– Давайте сперва обыщем берег, – предложил Тиберий. – Наверняка найдется что-то из наших вещей, которые местные не успели утащить. Хотя их куда больше интересовали бревна, они даже пытались забрать наш плот, но он оказался слишком тяжелым.

Весь следующий час Маркус и Тиберий, разделившись, бродили по берегу. Удивительно, но рыбаки оставили нетронутыми немало любопытных вещиц – например, латунный компас с именной гравировкой капитана де Болье. Это устройство не отправилось на дно вслед за своим владельцем лишь благодаря футляру, вырезанному из легкого пористого дерева. Правда, крушение не пощадило механизм, и стрелка теперь навсегда замерла в одном направлении.

Но куда полезнее оказалась деревянная шкатулка с десятком маренов внутри, которую совершенно случайно обнаружил Тиберий – он присел отдохнуть на огромный кусок мачты и заметил уголок, торчащий из песка. Этой находке Маркус несказанно обрадовался. По крайней мере, теперь они смогут оплатить обед, да и пешком идти не придется.

– Значит, вот так начинается мое путешествие, – задумчиво проговорил Маркус и закинул башмаки на плечи, удерживая их за шнурки. – Что ж... Помнится, берег близ Хельмара усыпан рыбацкими деревнями. Предлагаю разыскать одну из них, там перевести дух и, возможно, подкрепиться.

– Не смею спорить, – согласился Тиберий. – Вон, глядите, один из местных. Удача нам благоволит. Эй!

Маркус действительно увидел загорелого паренька с пустой сетью, перекинутой через плечо. Аэтиец помахал рукой, и незнакомец ответил тем же. Тогда они с Маркусом подошли ближе.

– Здравствуй, юноша, – начал маг. – Не подскажешь ли, в какой стороне Хельмар и далеко ли до него?

– Подскажу. Отчего ж не подсказать? – ответил тот и утер нос рукавом холщовой рубахи. – Город вон там. – Он махнул рукой. – Ежели идти сейчас, то до заката успеете...

Маркус посмотрел на положение солнца, прикинул время – путь займет пару часов. В животе раздалось недовольное урчание.

– А вы, стало быть, с крушения? – спросил паренек.

– Неужели так заметно? – слабо улыбнулся Маркус.

– Еще бы. Одежа на вас дорогая, но грязная. А в волосах морская трава, вот только на русалок вы нисколько не похожи. Айда сперва до нас, подкрепитесь.

– По правде сказать, денег у нас с собой немного...

– Бросьте! – засмеялся паренек. – Принять волшебника в доме – к хорошему улову. Все завидовать будут!

– Волшебника? Неужели у меня на лице написано? – поинтересовался Маркус, полагая, что нынешний вид никак не мог его выдать.

– Так по рукам вижу, что не плотник. И говорите иначе. Да и по песку ступаете так, будто босиком в жизни никогда не ходили.

– Что верно, то верно, – усмехнулся маг.

Маркус поймал себя на мысли, что ему это даже нравится, хоть он и не мог припомнить, когда в последний раз ходил по земле без обуви.

– А ваш приятель? – вдруг спросил паренек. – Он откуда будет?

– Я из Алестии, что в Аэтийской империи, – отозвался Тиберий, будто все это время ждал подобного вопроса.

– Видать, дальние края, я про них даже не слыхал, – наморщил лоб паренек. – Это дальше островов? Или даже столицы, где король сидит? Говорят, она далеко-о-о на востоке...

– Гораздо дальше, – улыбнулся аэтиец.

Он попытался объяснить юному рыбаку, где расположена Аэтийская империя, а тот изо всех сил делал вид, что понимает, хотя явно не бывал нигде дальше соседней деревни. Тиберий решил высчитать расстояние до Энгатара в имперских милях, а после перевести это в понятные рыбаку величины, но, когда счет пошел на тысячи, паренек честно признался, что таких чисел не знает.

Вскоре они добрались до первых утлых лачуг на краю рыбацкой деревушки. Местные выглядывали из окон, опасливо озирались на мага и аэтийца, а чумазые ребятишки смеялись и тыкали пальцами. Одни собаки принялись облаивать незваных гостей, другие – обнюхивать, путаясь под ногами.

– У вас тут нечасто бывают чужаки? – спросил Маркус, стараясь не наступить на лохматую белую дворнягу.

– Нечасто, – согласился рыбак, – а волшебники уж совсем редко... Ну вот мы и пришли, гляньте!

Рыбацкая хижина мало чем отличалась от остальных. Те же дощатые стены с законопаченными щелями, та же крыша из тростника, те же связки сушеной рыбы, шелестящие на ветру. На пороге их встретила женщина, еще не старая, но уже с печатью непростой жизни на лице. Волосы ее выгорели на солнце, руки были изрезаны сетью, а на ноге был виден след от укуса какой-то зубастой твари. Женщина приняла гостей довольно тепло, хоть и с некоторой настороженностью. Дымящаяся рыбная похлебка, поданная в глиняных чашах, была съедена гостями моментально. Даже Маркус, довольно прохладно относившийся к рыбе, не смог устоять.

– Вы ведь из-за моря? – спросила женщина, убирая посуду. – Из волшебной школы?

– Да. Я был там деканом факультета огня.

– Огня! – испуганно всплеснула руками женщина. – Снова огненный маг!

– Снова? Кто же был еще? – удивился Маркус.

– Сынок, – настороженно обратилась она к парнишке, – как его звали, помнишь?

– Кажется, Миранус или Миренус, – наморщив лоб, сказал тот. – Не припомню, имена у вас уж больно мудреные.

– Мирениус, – пробормотал маг. – Наверное, это было пару месяцев назад?

– Ага, а вы откуда знаете? Вы, видать, еще провидец или вроде того, да? – загорелся рыбак.

– Нет, просто я знал этого человека. Он был моим наставником, – мягко проговорил Маркус и, увидев непонимание на лицах собеседников, добавил: – Мы вместе работали в Академии. Архимаг отправил его в отставку из-за возраста, хотя магистр Мирениус еще мог дать фору многим молодым магам. Но что же он делал в ваших краях?

Женщина поджала губы, посмотрела на сына и вышла из хижины. Паренек со вздохом проводил ее взглядом.

– Мама не любит эту историю. Я его нашел, когда из города возвращался, прямо на дороге, чуть живого. На него будто волк напал, одежда изорвана, израненный, в крови весь. Ну, я его на спину подхватил и сюда. Быстро он оклемался для старика, надо сказать, вот только объяснять, что с ним случилось, отказался наотрез. Говорит, мол, разбойники напали. Но я вам так скажу, какие тут могут быть разбойники? По этой дороге рыбаки из деревни в город только и ходят, а с нашего брата и взять нечего, разве только свежей трески. А еще вот что скажу, пока мама не слышит, – он заговорил тише, – не мог человек такого с ним сотворить.

– В каком это смысле? – нахмурился Маркус.

– Ну, – паренек запнулся, – знаете, с него будто кожу содрать хотели. И следы такие, будто бы от спрута, но какие спруты так далеко от берега? Не, видно, нечисть была какая-то!

– Будет тебе, Тодд, гостей пугать, – строго прервала его мать, вернувшись в дом. – Лучше отцу сеть отнеси. Он ждать не любит, надерет уши-то!

Поблагодарив хозяйку, Маркус и Тиберий покинули хижину и направились в Хельмар.

– Что бы это все могло значить... – бормотал маг.

– Да мало ли, что в этих краях водится. – Тиберий зевнул, прикрывая рот ладонью. – Должно быть, просто волки или разбойники. Говорит, человек такого сделать не мог? Знаете, я как-то читал одну книгу по пыточному делу, так там...

– Нет, все это как-то связано, – перебил его Маркус. – Я что-то такое знал. Вертится в голове...

Как сказал на прощание молодой рыбак, Мирениус отправился на запад. Но сейчас было важно не это. Спрут, щупальца... Тварь с щупальцами, способная справиться с умелым магом. А почему именно магом? Их притягивает магия? Они охотятся за магией? За магами? Выслеживают магов? Маркус напряг память. Голова еще не работала как следует, но мыслил он уже куда яснее, чем когда очнулся на песке. Маг вспомнил свой же курс обучения из той, прошлой, жизни, на котором он рассказывал студентам о...

– Magos venator! – резко остановившись, проговорил Маркус. – Но разве это может быть?..

– Это же мой родной язык! – просиял Тиберий. – Но вы, кажется, сказали «охотник на магов»?

– Именно. Так зовут демонических тварей, способных выследить одаренного по запаху магии, исходящему от него.

– Запаху магии? – недоуменно переспросил Тиберий.

– Верно, это эманационный след, остающийся после... Неважно, суть в том, что венаторы выискивают магов и медленно их убивают. Сначала ранят, парализуют, а потом высасывают магию, пока она не иссякнет, а маг не умрет. Похоже, Мирениус подвергся нападению подобного существа. Единственная слабость этих демонов – они предпочитают оставаться один на один с жертвой, ведь пока тварь кормится, она уязвима. А тот парень, рыбак, вероятно, ее спугнул.

– И что это значит для нас, Маркус?

– Только то, что я в большой опасности. И ты тоже, если пойдешь со мной. Венаторы не появляются в нашем мире просто так. Нет, их кто-то призывает и натравливает... Пешком идти крайне опасно. Я возьму в Хельмаре повозку, и да поможет мне Сэзморил добраться до Дракенталя без происшествий!

– Звучит опасно, – поежился Тиберий. – Но если я оставлю вас сейчас, то перестану себя уважать. Раз уж Квинт Тиберий Валериан отправился на край земли, разве он может бросить человека в беде? Это совсем не по-аэтийски! Так что я отправляюсь с вами, Маркус.

– Поверь, юный друг мой, я весьма это ценю. Однако денег у нас немного. Боюсь, что придется ехать впроголодь или искать способы заработка. Впрочем, я сносно разбираюсь в алхимическом ремесле. Очень надеюсь, что мои знания пригодятся по пути больше, чем магия, ибо ничто не привлекает венаторов так сильно, как ее проявления. А магия огня оставляет самый яркий след.

– Я с вами до конца. – Тиберий положил руку на сердце по аэтийскому обычаю. – Conjuncte usquad finis. Вместе до конца.

– Будем надеяться, что конец наступит нескоро, Тиберий.

Маркус улыбнулся, постаравшись вложить в эту улыбку всю свою веру, которая, словно крошечный уголек, теплилась в его душе.

Глава 1

Старый Винсент, начальник караула, оперся на холодную каменную стену смотровой башни и протяжно зевнул. Этим утром молочно-белое небо одарило Дракенталь противной изморосью, а порывы ветра заставляли плотнее кутаться в плащ.

Через западные ворота, как и всегда, тянулась вереница самого разного люда, но Винсент мог понять, кто есть кто, скользнув по ним единственным ленивым взглядом. Вот ерзал в седле гонец, потирая усталый зад, а под ним раздувал ноздри каурый жеребец с лоснящимися боками – этих было велено не трогать. Вот шагал мужичок с перекинутой через плечо жердью, на которой болтался утренний улов: пескари да плотвички.

«Надо бы отправить мальчишку к жене, – подумал при виде него Винсент, – пускай на рынок сходит, ушицы на ужин хочу...»

К воротам подъехала груженная мешками телега, на козлах которой утирал нос хмурый крестьянин с предместий.

– Здравия тебе, добрый человек! – Винсент подошел ближе и погладил по боку запряженную в телегу худосочную кобыленку.

– И вам не хворать, – отозвался крестьянин, будто нехотя переводя взгляд на начальника караула. – Вот, муку везу, – коротко добавил он, предупреждая очевидный вопрос.

Винсент, не сказав ни слова, незаметно извлек из петельки на поясе шило и быстрым отработанным движением пырнул ближайший к себе мешок. Из дырочки посыпалось нечто серое с черными вкраплениями – выметенная по амбару прошлогодняя мука вперемешку с пылью и мышиным дерьмом.

– Так я и думал, – покачал головой начальник караула и укоризненно взглянул на крестьянина. – И вот этакую гадость ты добрым людям продавать собрался? Чтоб они потом из нее хлеб для своих детей пекли?

– Так я ж... эт самое... По весне-то другой и нету... – пробормотал тот. – Но порядок знаю... Семь маренов на выходе в вашу пользу...

– Десять, – перебил его Винсент и, увидев посмурневшее лицо собеседника, добавил: – Погода нынче, вишь, какая скверная? А ведь мне тут до самого обеда торчать. А ну как захвораю? А за микстуру от лихорадки аптекарь знаешь, сколько просит? Вот как раз три марена. Ты сам подумай, ежели я слягу, то кто другой тебя в следующий раз и вовсе не пропустит. Где тогда будешь торговаться, а? Кто ребятню твою кормить станет?..

– Ваша правда, добрый господин, – выдохнул крестьянин. – Здоровья вам крепкого! А на выходе, как пить дать, десяток маренов в вашу пользу будет.

– Но-но! – прервал его Винсент. – Потише давай. Езжай, не задерживай...

На самом деле стариком он был крепким и его не беспокоило ничего серьезнее насморка. Стало быть, и о ценах на микстуры он понятия не имел. Но вот в чем он был уверен наверняка, так это в том, что в городе должен быть порядок. И пусть иные порой называли Винсента мытарем, но он был совершенно убежден, что по-своему служит этому порядку, искореняя торговлю некачественным товаром. Все-таки мука городу нужна, даже такая дрянная, однако если хочешь ей торговать – плати штраф и в другой раз вези добрую муку, а пока... «Пыль и сметки с половицы – бедноте на хлеб сгодится» – так говаривали те, кто мог себе позволить выпечку получше.

– Здравствуйте! – Перед Винсентом вдруг возник тощий рыжий парень. – Где найти Бьорна Талота, командующего городской стражей?

Начальник караула смерил парня оценивающим взглядом. Выглядел тот как обыкновенный оборванец из предместий, но говорил так чисто и правильно, что мог оказаться кем угодно.

– У нас к нему важное поручение, – добавил рыжий, и его веснушчатое лицо расплылось в широкой улыбке.

– Поручение... – Винсент на мгновение стушевался, но тут же взял себя в руки. – А эти еще кто такие?

Позади рыжего, чуть поодаль, стояли двое в плотных плащах. У одного из них на спине висела котомка с притороченными ножнами.

– Наемники, – ответил парень. – Его светлость лорд Алистер Рейнар наемников ищет, вот я их и привел.

Винсент не любил подозрительных незнакомцев в плащах с капюшонами и уже хотел было намекнуть на свою обычную мзду за молчание, как вдруг что-то вспыхнуло у него в голове: «Не вздумай, старый дурень! Мальчишка знает командующего по имени и говорит складно, будто лордский писарь. Станешь трясти с него деньги, о твоих делах тут же узнают наверху. И будешь ты до конца дней своих в стражниках прозябать, а над тобой поставят какого-нибудь сопляка, что только вчера от мамкиной титьки оторвался...»

– Господин командующий в это время бывает у юго-западной караульной башни, – отрапортовал Винсент. – Третья отсюда, вдоль стены. Передайте ему, что у западных ворот все спокойно и чинно. Все в порядке, как и должно быть. Добро пожаловать в Дракенталь, добрые люди!

Незнакомцы переглянулись и вошли в ворота, а начальник караула сощурился от выглянувшего из-за молочной пелены утреннего солнца.

«Вот и распогодилось, – подумал он. – Стало быть, доброе дело сделал, что их пропустил. В самом деле, мало ли подозрительных ублюдков пересекает городскую черту за день? Каждого допрашивать – так у ворот очередь выстроится до самого Алого Брода. Торговля встанет, по шее дадут... И не будет тогда никакого порядка, а только голод, разруха и беззаконие!»

Противная морось вскоре тоже сошла на нет. Но едва старый Винсент вновь оперся о каменную кладку в размышлениях о чрезвычайной важности своей персоны в поддержании городского порядка, как вдруг послышался знакомый и весьма приятный звук: к воротам медленно приближалась телега, в которой покачивалось несколько бочонков.

«Эх, все-таки, если б не я, городу наверняка пришел бы конец...» – подумал начальник караула, отлепляясь от стены смотровой башни.

* * *

Оставив ворота позади, трое спутников зашагали вдоль городской стены прямиком к указанной начальником караула башне, где квартировала стража. Прохожие, поглощенные своими заботами, не обращали на чужаков ни малейшего внимания.

– Так, значит, ты с этим Бьорном в хороших отношениях? – с подозрением спросил Таринор. – И стражники в башне не выпнут нас в канаву, перед этим выпустив Драму кишки?

Темный эльф брел чуть поодаль, старательно разглядывая собственные сапоги, чтобы не показывать лица из-под капюшона.

– Брось, эльф больше пригодится им живым, – беззаботно ответил маг, но осекся, наткнувшись на угрюмый взгляд наемника. – Да ладно! Бьорн – мужик хороший, вот увидишь. Никто нас не тронет, даю слово.

– Слово, значит? Это же стражники, тупоголовый народ, им может взбрести в голову все что угодно! Лучше бы этот твой командующий уже был в башне... Откуда вы вообще знакомы? И как давно ты его знаешь?

– Уже лет пять, – пожал плечами Игнат. – Еще как вернулся из Академии. Он даже в «Хворост и факел» заходил, пил, байки рассказывал... Душа компании, даром что лордский отпрыск! Они обычно нос задирают, а этот оказался на удивление славным парнем.

– Ты так доверяешь ему? – задумчиво проговорил догнавший их Драм. – Тем, кто предал мой Дом, я тоже доверял когда-то. Никогда не знаешь, когда преданность сменится ударом в спину, мальчик.

– Да что вы заладили?! – вскинулся Игнат. – Бьорн – мужик порядочный. Кроме него, здесь больше доверять некому. Кстати, почти пришли, вон она, юго-западная башня. Надеюсь, сегодня будем спать в тепле, а то я прошлой ночью чуть не околел...

Указанная башня ничем не отличалась от прочих, встроенных в городскую стену. Те же серые камни, деревянный навес у входа, и над ним – черное знамя с золотым драконом.

Уже у входа Игнат вновь обратился к спутникам:

– Так, говорить буду я. Не встревайте, и все пройдет хорошо.

– В твоих интересах, чтобы все прошло хорошо, парень, – проворчал Таринор. – Думаю, в случае чего мы найдем себе место в таверне, а вот за тебя поручиться не могу.

Ухмыльнувшись, Игнат толкнул дверь, и Таринор с Драмом последовали за ним. Внутри, в душной комнатушке, за невысоким столом сидели несколько стражников. Подле них стояла кадка с квашеной капустой, а на столе угадывались остатки нехитрой трапезы. Несколько глеф и алебард были прислонены к стене рядом с горкой грязных сапог. В воздухе стояла кислая вонь – то ли от капусты, то ли от немытых ног.

– А вы кто еще такие? – рявкнул сидевший за столом толстяк, сжимая в руке наполовину обглоданную куриную ножку. – Сюда посторонним нельзя. Проваливайте, пока не накостылял!

– Я ищу командующего стражей, – уверенно проговорил Игнат. – К нему есть срочное дело.

– Ну так валил бы ты на западную стену, он как раз должен быть там, – зевнул другой стражник.

– Постой, ты, случаем, не сын той рыжей девки из красного дома на Цветочной улице? – прищурился еще один, привстав со скамьи.

– Я... – начал было Игнат.

– Слушай, а ведь точно! – перебил толстяк. – Как ее звать? Сирена, кажется? Дочка покойного дубильщика. Эх, баба что надо! Белобрысый частенько к ней наведывался, да и я тоже, помнится, у ней бывал. Гляньте, парни, к нам потаскухин сын пожаловал! Видать, папку своего отыскать решил! – Стражники захохотали. – А что это за оборванцы с тобой? Из одного помета, что ли?

Игнат покосился на подсвечник слева от двери. Пламя свечи заколыхалось.

– Проваливай и не мешай отдыхать! – продолжал толстый стражник. – И мамаше своей передай, что мы скоро к ней наведаемся...

Внезапно Игнат подскочил к толстяку и одной рукой схватил его за шею. В другой его руке полыхало пламя – всего в нескольких дюймах от лица побелевшего стражника. Остальные тут же метнулись к стоявшему у стены оружию.

– Захлопни пасть, свинопас, – прошипел маг, – или я тебе морду обжарю до хрустящей корочки!

– Что тут происходит? А ну, разошлись! – раздался громкий голос из-за спины Таринора. – Какого дьявола делают посторонние в караульной?!

Стражники вытянулись в струнку, даже толстяк, несмотря на угрозу Игната. Наемник обернулся и увидел светловолосого человека, облаченного в кольчугу и накидку с тремя маленькими золотыми драконами на груди. На его поясе покоился меч в посеребренных ножнах. Судя по неглубоким морщинам вокруг нахмуренных бровей, он был ненамного старше самого Таринора. Светловолосый мельком оглядел чужаков и удивленно уставился на рыжего мага:

– Игнат? Ты-то что здесь делаешь, во имя девятой бездны?!

– Бьорн, мы как раз тебя искали, – начал было тот. – Есть важное дело...

– Погоди! Сначала дела служебные.

Бьорн приветственно хлопнул парня по плечу, а затем обернулся к стражникам и нахмурился.

– Чем это смердит? Ульф, ты обгадился или просто снял свои вонючие сапоги? Тебя полуденная смена ждет, хватит прохлаждаться! Марш на стену! Остальные – в обход!

– Слушаюсь, господин командующий! – почти хором ответили стражники. Не смея спорить, они натянули обувь, похватали оружие и выскочили на улицу один за другим.

– Вот теперь можно и поговорить, – вздохнул Бьорн, – без лишних ушей. Что ты здесь на этот раз забыл, парень? Я же говорил, в караульные башни лучше не соваться. Тебя здесь не знают, еще, чего доброго, по шее дадут. Хочешь меня увидеть – дождись снаружи. Зачем ты вообще пришел? Я снова оставил в трактире карты? Или Берт отправил? Старый пройдоха все так же разбавляет пиво?

– Нет больше Берта, – понуро ответил Игнат.

Командующий изменился в лице.

– Вот, значит, как... Как это случилось? Лихорадка? Или разбойники? Отправлю туда лучших ребят, и подонков вздернут на ближайшем столбе!

– Нет, Бьорн, тут кое-что пострашнее. Расскажу обязательно, но сначала представлю тех, кто спас мне шкуру. Это Таринор, наемник...

Таринор снял капюшон, и командующий несколько мгновений вглядывался в его лицо, а потом изумленно вскинул брови.

– Постой-ка, Игнат... Меня обманывают глаза или?.. Ты хоть знаешь, кто это такой?

– Полагаю, он этого не знает, милорд, – ответил за мага наемник, – но уверен, вы об этом немедленно поведаете.

– Ты – Таринор, также известный как Северянин, бывший телохранитель Эдвальда Одеринга. А ныне, как вижу, наемник и проходимец. Слыхал, будто ты служил сиру Орису Ротвальду.

– Покойному сиру Орису, прошу заметить, милорд. И я ему не служил, а работал на него, хоть и недолго, – спокойно ответил Таринор, заметив удивление на лице Игната.

– Верно, покойному сиру Орису. И говорят, ты причастен к его упокоению.

– Это все грязные слухи, милорд.

– Есть немало желающих тебя повесить, – Бьорн прищурился, – и они готовы хорошо заплатить за твою голову.

– Я слышал также, что в одном городе на востоке с меня желают содрать кожу живьем и подвесить у городских ворот гнить под палящим солнцем. К счастью, это довольно далеко и не вредит моей репутации здесь.

– Я думал, твоей репутации пришел конец после истории с Родриком Освиндом. – Командующий встал и подошел к Таринору.

– Пьяным рыцарем? Неужели и такие слухи разносит ветер?

– Не ветер. Соколы.

– И какие же вести они принесли?

– Что сир Родрик умер в Атеруне прошлой осенью, когда ты служил его телохранителем.

– Меня подозревают и в этом, милорд? После пятой кружки «Черного леса» язык сира Родрика становился его злейшим врагом. Уж не знаю, правда это или нет, но весь Гирланд знал, где, сколько раз и каким образом он кувыркался с супругой лорда Бруквелла, а рогоносцы, как известно, имеют прескверную тягу к мести.

– Тут не поспоришь. И все же я вижу подозрительное совпадение в том, что все, кому ты служишь, довольно скоро встречают безвременную кончину.

– Ну, король-то еще жив. К тому же сира Родрика отравили, а яд, как известно, оружие женщин и трусов. Неужто я похож на труса, милорд?

Рука Таринора легла на меч, как и рука командующего. На несколько секунд повисла гнетущая пауза, которую наконец нарушил Бьорн.

– Нет, на женщину, – ответил он, оскалив зубы.

Наемник и командующий стражей не сводили глаз друг с друга. Игнат выглядел растерянным, а Драм был готов вступить в драку. Но вдруг напряженную тишину нарушил громогласный хохот. Таринор и Бьорн обнялись и похлопали друг друга по спинам с такой силой, будто хотели проломить хребты.

– Вот уж не думал тебя здесь встретить, северный пес! Но, ради всех богов, перестань обращаться ко мне «милорд», я уже семь лет как позволил тебе так не говорить.

– О, значит, «позволили», милорд? – усмехнулся Таринор, особенно издевательски проговорив последнее слово. – Помнится, ты попросил меня об этом. Кажется, даже умолял.

– Потому что от тебя это звучит отвратительно, черт возьми! Ты произносишь это чертово слово так, что меня начинает тошнить. Послушай только сам себя: мело-о-оард!

– Что поделать, не всем от рождения дано пресмыкаться. Однако ж, как ты раздобрел! Тот Бьорн Талот, которого я знал, был, кажется, вдвое меньше.

– Ну, это ты загнул, не так уж я и поправился. Зато сам ты изрядно исхудал, Тар. А ведь, помнится, обещал за меня всех свиней на Золотом берегу обглодать. И облапать всех девок!

– Ну, праведником я уж точно не был. Прошлая зима загнала меня в Гирланд, и времени я там, уж поверь, не терял.

– Верно, иначе какой интерес? – засмеялся Бьорн и обратился к рыжему: – Ох, Игнат, воистину мир тесен! Удивительно, что тебе повезло встретить старого пройдоху Таринора, одного из лучших людей Энгаты, ну, после меня, разумеется...

Он пригласил всех сесть, крикнул слугу, чтобы тот накрыл стол, и вернулся к разговору.

– Ну, потрепаться о прошлом еще успеем. Так что случилось с Бертом? Что с трактиром? Рассказывай.

* * *

– Черт побери... – Бьорн почесал затылок, дослушав Игната до конца. – Ваша история звучит как одна из тех баек, что рассказывает у костра деревенская ребятня, чтобы пощекотать себе нервы. Услышь я такое от одного из своих людей, решил бы, что он бредит в лихорадке, и немедленно отправил бы в лечебницу.

– Когда я врал? – буркнул рыжий.

– Тебе я верю, да и Таринор выдумывать бы не стал, но лучше вам держать язык за зубами. Трактиры горят, такое бывает, никто не удивится. Но россказни о демонах могут привлечь внимание инквизиции, а это вам, поверьте, ни к чему. Что же до ночлега, отведу вас к себе, я живу неподалеку. Дом небольшой, но место найдется всем. Только, если вздумаете прогуляться, будьте осторожны. Ты, Игнат, не смей показывать те же фокусы, что в трактире Берта, здесь тебе лучше внимания не привлекать. Рейнары уже давно не держат придворных магов, стало быть и народ вашего брата недолюбливает. Со временем определим тебя в подмастерья у какого-нибудь алхимика или книжника, для обученного грамоте работенка найдется всегда. Теперь что касается вас с Драмом...

– Насчет нас не беспокойся, – перебил его Таринор. – Сам знаешь, я условиями не избалован, могу и на полу улечься. Как переведу дух, отправлюсь к лорду. Найдется, где смыть дорожную пыль?

– Велю нанести воды в кадку. Я бы отправил вас троих в общественные купальни, да только Драм...

– Разве в Дракентале нет эльфов? – спросил наемник.

– Разумеется, есть. Где ж их нет? Только не забывай, что твой бледнокожий друг не совсем эльф. Не мне рассказывать, как на него тут будут глядеть...

– Неужели хуже, чем раньше? – спросил Драм, приподняв бровь, на что Бьорн лишь усмехнулся:

– В этом городе ничто не помешает кому угодно прирезать тебя в подворотне или проломить голову камнем просто потому, что ты темный эльф. Стража закроет на это глаза, даже вмешиваться не будет. А вздумаешь огрызаться, тебя тотчас огреют дубинкой или вовсе поднимут на копья. В лучшем случае мне придется спасать твою шею от виселицы, рискуя должностью. Даже если тебя не убьют сразу и дело дойдет до суда, судья примет решение в пользу людей, какими бы подонками они ни были. Уж поверь мне, командующему стражей.

– Восхитительное лицемерие, – проговорил Драм.

– Таков уж наш мир. К тому же людей сложно обвинить в предвзятости. Твои сородичи редко выбираются к нам на пирушку, чаще они предпочитают пустить кому-нибудь кровь или захватить в рабство. Вряд ли люди дадут тебе возможность доказать свои благие намерения. Так что я бы советовал не покидать пределов моего дома без особой надобности.

– Неужели для него совсем нет здесь места? – спросил Таринор.

– Похоже на то, – ответил Бьорн и задумался. – Но он может отправиться в Лунное Пристанище. Действительно! Только путь отсюда неблизкий. Сначала придется топать до Эрбера, а оттуда добираться по реке или по окружной дороге. Впрочем, в этом нет ничего невозможного, да и в любом случае там ему будет куда безопаснее.

Услышав его слова, Таринор нахмурился. Почему-то мысль о том, что Драм покинет его, не вызывала радости, хотя прежде он всегда путешествовал и работал один и это его никак не тяготило. А вот эльф вдруг просиял и довольно произнес:

– Я слышал о храме Селименоры в Лунном Пристанище. Должно быть, это знак. Богиня ведет меня туда.

– Вот и славно, – улыбнулся Бьорн. – Потом расскажу, как туда добраться, а пока идемте, отведу вас к себе.

Городские власти выделили командующему стражей просторный дом в два этажа, с подвалом и чердаком. Когда-то здесь был постоялый двор, но после пожара, в котором погиб прежний владелец, его никто не пожелал выкупать. Однако, когда потребовалось предоставить новому командующему подобающее жилье, здание пришлось как нельзя более кстати. Дом неплохо подлатали, удалив все следы пожара, поэтому о случившемся Бьорн узнал уже много позже от местных, но значения не придал. Здешних суеверий южанин не разделял.

Вскоре он нанял троих слуг, только один из которых, старый Гуго, жил здесь же, в доме, а две девушки по очереди приходили через день, чтобы постирать одежду и сменить постель. Несмотря на то, что прежде здание было постоялым двором, после ремонта в нем не осталось ничего похожего на кухню. В том закутке, где раньше готовили еду, теперь жил старый слуга. Впрочем, он и не думал жаловаться.

Едва Бьорн перешагнул порог, старик тут же выглянул из своей каморки и учтиво поклонился. Командующий поприветствовал его и велел приготовить постели для еще троих гостей. Не проронив ни слова, слуга отправился выполнять указание.

Вскоре Таринор, помывшись и передохнув с дороги, стал собираться в замок.

– Раз лорд Рейнар ищет наемников, договариваться о приеме нужды нет, – задумчиво проговорил Бьорн. – И меч лучше с собой возьми. Его, конечно, придется сдать, но пусть видят, что ты не абы кто.

– Спасибо на добром слове, – усмехнулся наемник. – Главное, чтобы мне его вернули.

– Эх, и не надоело тебе по миру бродить? Хочешь, устрою тебя стражником?

– Просиживать задницу в башнях, засыпать в караулах и ходить перед тобой на цыпочках, господин командующий? Ну уж нет, мне больше по душе наемничья жизнь. Хоть она и не всегда сладка.

– Да уж помню. И как, хватает нынче работы?

– Не жалуюсь, – пожал плечами Таринор. – Хотя, помнится, одно лето в Атерланде было совсем глухо. Застрял в Атеруне без единого марена в кармане, искал работу даже в ратуше – без толку. Купцы и ремесленники тоже, как назло, в наемниках не нуждались. В общем, дело кончилось тем, что мне пришлось изводить крыс в самом загаженном трактире города. Знал бы ты, как там воняло... А еще как-то раз довелось собирать репу на крестьянском дворе в предместьях.

Бьорн расхохотался.

– Да уж, такая она, наемничья жизнь, – выдавил он сквозь смех.

– Увы, благородным происхождением похвастать не могу, так что, если б воротил нос, помер бы с голода в первую же зиму.

– Если бы здесь что-нибудь решало мое происхождение, я бы наверняка устроился на место потеплее, друг мой. Лорд Рейнар плевать хотел на малые Дома юга, пусть и такие старинные, как Талоты. С тех пор как мы с тобой разошлись тогда, на перепутье, я был предоставлен сам себе.

– И все же именно ты отправляешь бедолаг в караулы, а не сам ходишь в них.

Бьорн отвел взгляд и усмехнулся.

– Тут ты прав... Ну да ладно, мы с тобой еще успеем и поболтать, и выпить, а пока – удачи в замке. Ты, Игнат, можешь вздремнуть на втором этаже, а тебе, остроухий, я сейчас объясню все, что стоит знать, чтобы добраться до Пристанища. И лучше нам поторопиться, у меня скоро обход. В городе сейчас спокойно, так что эти бездельники без меня совсем работать не будут.

– Так, значит, я просто иду в Пламенный замок и говорю, что пришел к лорду? – переспросил Таринор.

Хоть на горизонте маячил немалый куш, наемник с трудом переборол нежелание иметь дела с лордами.

– А ты хотел прибыть туда в золоченом экипаже с личным слугой под мышкой? Дорогу к замку в этом городе тебе покажет любой встречный, а как придешь, скажи на входе, что тебя послал Бьорн Талот, командующий стражей. Тебя обыщут, отведут к кастеляну, а потом примут, если у лорда не будет срочных и важных дел.

– Обыщут? Все так официально? – покривился наемник.

– Это тебе не захолустный лорд в одинокой башне на краю света, Тар, – серьезно сказал Бьорн. – Это Рейнары, и кого попало сразу к лорду не отправят. Надеюсь лишь, что твоя репутация еще не дошла до господина Алистера.

Таринор понимал, что тот имеет в виду, говоря о «захолустных лордах». Талоты, семья Бьорна, владели замком Талотренд в Южном краю, по ту сторону гор Пояса Мира. Он стоял неподалеку от болот, что отделяли земли южных владык Глайдов и Мейтонов от вотчины богатого Дома Таммаренов. Наемнику как-то случилось пожить в Талотренде вскоре после окончания войны, и тамошние ночи были самыми промозглыми в его жизни. Он даже удивлялся, как вообще лорд Асберн Талот, отец Бьорна, достиг преклонных лет, живя в такой сырости.

– Увидишь белобрысого с рябым лицом, напомни, что он должен мне десять маренов! – весело донеслось сзади, когда дверь за Таринором почти закрылась.

Глава 2

И вот Таринор оказался на тесных улицах Дракенталя – «самого имперского из энгатских городов», как его называли некоторые, памятуя о временах владычества династии из Ригена. Город во многом перенял строгий и величественный стиль, который распространился в те времена, когда «просвещенные порядки» Ригенской империи дотянулись до Энгаты. Но на архитектуру, как казалось местным, это повлияло как нельзя лучше.

Для восстановления города, наполовину разрушенного во время осады, Эдельберт Завоеватель пригласил лучших ригенских архитекторов, и вскоре Дракенталь заблистал высокими шпилями, резными фасадами и стрельчатыми окнами. Перестроенный же на имперский манер храм, посвященный троим богам, и вовсе прослыл самым величественным в стране, разумеется после столичного. Хотя приезжие находили все эти башни и арки излишне мрачными и вычурными, дракентальцы гордились ими, называя прочие города не иначе как большими деревнями из-за их простоватого, в сравнении с имперским, стиля.

Путь Таринора как раз пролегал мимо величавого храма Троих. Глядя на блестящую громаду купола, покрытого золочеными пластинами, на колючие шпили, стремящиеся пронзить небо, на витражи, переливающиеся в лучах солнца, наемник подумал: «Памятник человеческому тщеславию... Если бы боги и впрямь были справедливы и всеведущи, они сломали бы пальцы тому, кто подписал указ на его строительство».

И все же Дракенталю было чем еще гордиться. Основание города связывалось с легендой о Рейнаре Могучем, что сразил дракона Нагдареона Золотого в незапамятные времена. На месте логова чудища и заложили первый камень в фундамент Пламенного замка. О той битве было сложено множество песен и баллад, которые так любили исполнять в тавернах не только Драконьей долины, но и всей Энгаты. Таринор слышал немало из них, но они ему не нравились.

С давних пор жители долины кое-как уживались с драконами, пока наконец Алтор Рейнар, скорбящий из-за гибели любимой сестры в драконьем пламени, не объявил Великую охоту. Впрочем, поговаривали, будто Алтор, будучи самым младшим, подстегивал старших братьев на битвы с драконами исключительно ради того, чтобы прийти к власти в Долине. Однако за публичное разглашение этой версии Рейнары жестоко карали.

Довольно скоро самые могучие представители драконьего племени были истреблены, и рыцари принялись за ящеров поменьше. С годами драконы всё мельчали, в отличие от амбиций драконоборцев, и каждый орден, одолевший даже самого завалящего ящера, что испуганно забился в глубокую пещеру подальше от дневного света, исполнялся невероятной гордости. По слухам, последнего дракона убили лет сто тому назад, и его череп с тех пор украшал церемониальный скипетр династии Рейнаров в качестве символа власти. Впрочем, череп тот был не больше собачьего и в роли «символа очищения земель Энгаты от великого врага человеческого» выглядел довольно жалко.

После того как драконов истребили и охота сошла на нет, рыцарские ордены занимались исключительно междоусобной грызней, ведь у благородных господ всегда найдется повод для взаимной ненависти. Магистры жирели на сборах, которые ордены продолжали взимать за защиту долины от драконов, даже когда защищать стало не от кого. Потомки драконоборцев беззаботно развлекались, гордясь принадлежностью к славному ордену с великим прошлым, пусть сами они в этом прошлом вовсе не участвовали.

Когда существование такого количества драконоборцев стало абсурдным, лорд Рейнар учредил «драконий налог», чтобы большая часть сборов шла напрямую в казну. Ордены быстро беднели и разорялись, некоторые из них превращались в разбойничьи банды, а их крепости – в пристанища разношерстного сброда, но с войсками лордов долины им было не справиться. К настоящему дню остались лишь немногие – те, кто поумерил аппетиты и присягнул на безоговорочную верность Церкви Троих и Рейнарам.

С этими мыслями наемник добрался до Пламенного замка. Путь дался нелегко – пришлось идти в гору, – зато его башни было видно практически из любой точки города. Замок выглядел огромным чудовищем, что устроилось отдыхать на горном склоне. Древнее и могучее, оно уцепилось за скалы, укрылось черепичными крышами, лениво взирая на город внизу множеством глаз-окон. Казалось, будто оно вот-вот встрепенется и обрушит на ютящиеся у его боков домики всю свою первобытную мощь, набросится, точно дракон на стадо овец... Но пока чудовище погружено в сон, жителям бояться нечего. Оно не проснулось в годы завоевания Эдельберта, не проснется и теперь.

Таринор приблизился к воротам. Черные знамена с изображением золотого дракона ходили волнами на ветру, а стены в свете полуденного солнца казались охваченными пламенем. Стражники на входе презрительно оглядели чужака с ног до головы, задали несколько вопросов и открыли ворота, даже не потребовав сдать оружие. Хотя, возможно, они не посчитали его простецкого вида меч хоть сколь-нибудь опасным.

«Куда уж мне до ваших вылизанных клинков и золоченых ножен», – подумал Таринор, вступая на широкий, мощенный булыжником двор. Один из стражей взялся сопроводить его к лорду, и, следуя за ним, наемник наконец добрался до главного здания и вошел в обширный зал.

Окинув помещение взглядом, Таринор понял, почему его не стали разоружать при входе. По меньшей мере дюжина стражников стояла вдоль стен, да еще двое по обе стороны трона в конце зала. При таком раскладе арбалетная стрела быстро пронзит руку любого, кто потянется к мечу. Черный, словно закопченный, трон пустовал, но стражники, несшие возле него караул, были невозмутимы, а выражения их лиц говорили о готовности защищать даже пустой символ власти ценой своей жизни. Возможно, их запредельная серьезность неким образом была связана с необходимостью подолгу стоять на посту без возможности отлучиться по нужде... Тут праздные мудрствования наемника прервал скрипучий голос, донесшийся из неосвещенной части зала.

– Юноша! Вы, случаем, не от кузнеца?

К Таринору забавно семенил низкий старичок, при этом стараясь сохранять осанку и достоинство. Он был облачен в черную бархатную котту с вышитыми золотой нитью крохотными деревцами. За ним неотступно следовал худой как щепка лопоухий молодой парень, на вид ровесник Игната. Парень носил похожую одежду, но тускло-красного цвета и без каких-либо украшений.

– Нет, я от командующего стражей Бьорна Талота, – проговорил Таринор. – Слышал, у лорда имеется работа для наемника.

– Ах, наемник... – Вежливая улыбка слетела с лица старика. Он пригладил костюм и вытянулся, чтобы казаться выше. – Мое имя Орвальд Эшхарт, я кастелян Пламенного замка и верный слуга его светлости лорда Алистера Рейнара. Его светлость примет тебя... в скором времени.

– Я думал, за мной пошлют кого-нибудь из слуг.

– Видите ли, его светлость не может поручить это чрезвычайно важное дело никому, кроме меня.

– Понимаю. Мне подождать его здесь?

– Нет, господин повелел направлять таких, как ты, сразу в его кабинет, это недалеко. Но сначала попрошу сдать оружие, – отчеканил кастелян и подозвал одного из стражников, стоявших при входе.

– Таких, как я, значит? Эх, а я уж надеялся на радушный прием, – хмыкнул наемник, передавая стражнику меч в ножнах.

– Дело не в отсутствии радушия. – Старик чуть нахмурился. – Никому не позволено находиться во внутренних помещениях замка с оружием. Особенно людям вашего... ремесла. Приказ его светлости лорда Алистера Рейнара.

– Разве может простой наемник спорить с придворными правилами?

– Действительно. И не забудь отдать свой кинжал.

– А вы не промах, господин, – присвистнул Таринор, вынимая клинок из-за голенища. – Много наемников здесь было до меня?

– Некоторое количество, – отчеканил кастелян, пока тот же стражник забирал кинжал. – Но все уходили ни с чем.

– Почему же?

– Это мне неизвестно. Его светлость не посвящает меня в подобные тонкости. Сейчас тебя отведут к лорду, и ты сам все узнаешь.

Старик велел своему лопоухому подручному сопроводить наемника к лорду Рейнару. Парень повел Таринора по коридору, освещенному масляными лампами, а за ними последовали двое стражников. Наемник неотступно шагал за провожатым, оглядывая стены, завешанные картинами. Должно быть, портреты изображали представителей рода Рейнаров, ведь людей на них роднили общие приметы – светлые волосы и строгие черты лица, независимо от того, были ли они толстыми или худыми.

Наконец добрались до двойных дверей из красного дерева, возле которых нес службу стражник в полном доспехе с гербом Рейнаров на накидке. Лопоухий остановился, жестом приказал Таринору подождать и проскользнул в помещение. Некоторое время спустя он вышел и, по-прежнему не говоря ни слова, знаком пригласил наемника войти.

Таринору хоть и нечасто, но случалось бывать в жилищах знатных господ, и он хорошо знал обыкновенное убранство подобных кабинетов и приемных залов. Там всегда можно было увидеть стол, за которым благородный господин разбирался с делами, и стул, на котором его благородная задница отдыхала от языков придворных. Вот и в этот раз наемник вновь увидел и огромный стол, и резное кресло, а еще банальные портреты с, вероятно, ближайшими родственниками лорда, массивный дубовый шкаф и потрескивающий камин с неизменной медвежьей шкурой на полу, призванной согревать господские ноги холодными вечерами. Стены кабинета были увешаны чучелами разных несчастных зверей. Судя по всему, лорд Рейнар был большим любителем охоты.

Всякий раз, когда Таринору доводилось видеть такие трофеи, ему чудился немой укор в их неподвижных черных глазах. И теперь по коже пробежал противный холодок: подобные детали интерьера, по мнению наемника, не добавляли ни уюта, ни красоты. Но все же на одном из чучел, висевшем прямо над камином, его взгляд задержался. Голова диковинного зверя с распахнутой пастью размахом, наверное, в пару футов, отливала изумрудным блеском, будто отделанная драгоценными камнями. Чуть приглядевшись, Таринор заметил обрамляющие голову рога, похожие на козлиные. Он не раз встречал поделки, которые выдавались чучельниками за драконов, и они всегда находили покупателя. Но лорд дракентальский вряд ли был настолько глуп, чтобы приобрести, а тем более повесить на видное место, дешевую обманку. Да и сделано чучело было весьма искусно, и Таринор почти поверил, что это...

– Дракон. Азуарон Нечестивый. – Высокий мужской голос нарушил тишину кабинета. – Один из последних поистине опасных драконов. Убит под Лисьим Холмом Альдеоном Рейнаром, одним из моих предков. Все мои гости задерживают взгляд на этом трофее, так что я уже привык к подобной реакции. Более того, мне это весьма льстит.

Неожиданный собеседник стал заметен, только когда сделал несколько шагов от окна, возле которого стоял так неподвижно, что Таринор поначалу принял его за манекен для черного с золотой вышивкой дублета.

– Лорд Алистер Рейнар, я полагаю. – Наемник изобразил поклон, как того требовал этикет.

Хозяин замка, сцепив руки за спиной, подошел ближе, и Таринор смог разглядеть его бледное лицо. На вид лорду Алистеру было чуть больше сорока, что подтверждали тонкие бороздки морщин, которые спускались от крыльев носа к уголкам тонких губ, опущенных вниз, как часто бывает у аристократов то ли от несварения, то ли от недостатка свежего воздуха. Полуприкрытые веками бледно-голубые глаза лорда внимательно изучали гостя. Масляного цвета волосы были зачесаны назад и собраны в пучок на затылке, кроме пары прядей, скрывающих уши.

Лорд Рейнар отдаленно напоминал своих предков, которых наемник видел на картинах в коридоре и кабинете, но был напрочь лишен той помпезности, с которой их изображали. Вероятно, причина крылась в склонных к заискиванию придворных художниках прошлого, старательно приукрашивавших внешность благородных господ на портретах. А может, слухи о том, что любой аристократический род со временем вырождается, имели под собой основание. В любом случае что-то нечеловеческое было в этом худом, чрезмерно изящном человеке с по-женски узким, заостренным подбородком.

– Верно, – помедлив, проговорил он. – Я Алистер Рейнар, наследный лорд славного города Дракенталя. А ты, полагаю, очередной ищущий работу наемник. Откуда же ты узнал, что я нуждаюсь в подобных услугах?

При разговоре лорд Алистер производил впечатление статуи: тело его оставалось совершенно неподвижным, двигались лишь бескровные губы на тонком лице.

– Так передают друг другу люди, лорд Алистер. Молва идет, в трактирах только об этом и говорят.

– Что ж, признаю, молва эта верна. Мне действительно требуется способный человек.

Лорд направился к столу и не спеша опустился в кресло. Таринор подумал, что, если бы не цвет волос, Алистер Рейнар вполне мог бы сойти со спины за кастеляна Пламенного замка, хотя и был значительно его моложе.

– Как я могу тебя называть? Вероятно, ты проделал долгий путь. Я велю принести выпить.

– Таринор, лорд Алистер. И мне бы хотелось сразу перейти к делу, – ответил наемник, хотя и впрямь не отказался бы от выпивки.

– Люблю деловых людей. – Уголки губ лорда слегка приподнялись, намекая на довольную улыбку. – Но для начала я спрошу, есть ли у тебя близкие родственники?

Это был не совсем тот вопрос, которого ожидал наемник.

– Если и есть, то я с ними не знаком. Неужто дело настолько опасное?

– Признаться, данное поручение действительно сопряжено с риском. И ты должен поклясться, что все услышанное в этих стенах останется исключительно между нами. Я многого требую, верно, но зато хорошо плачу.

– Буду нем как могила. А сколько платите? – Задавать подобные вопросы без знания сути дела было неразумно, но этот вырвался сам собой.

– Пять сотен, – невозмутимо произнес лорд Алистер и добавил: – Золотом.

Глаза наемника расширились от удивления. Он засомневался, умеет ли лорд считать и правильно ли он сам, Таринор, его понял.

– Я не ослышался, милорд? Вы сказали, пять сотен золотых маренов? Если вам нужно тайно устранить соперника, то этим занимаются совсем другие люди.

– Понимаю твое удивление, твои предшественники реагировали схожим образом. Некоторые уходили сразу, посчитав, что за такую сумму я потребую чего-то сверхъестественного, и заранее не желали терять время. Впрочем, кто-то сдавался уже на вопросе о родственниках. – Губы лорда растянулись в презрительной улыбке. – Но даже те из них, кто оставался на этой минуте разговора, разворачивались после того, что я говорил дальше.

– Если вы потребуете выполнять поручение, облачившись в цвета вашего Дома, то я вынужден буду попросить прибавки. Так что вам нужно?

– Вижу, ты не робкого десятка. Надеюсь, Таринор, ты послужишь на пользу и мне, и всем жителям долины.

– Слушаю вас, милорд.

Алистер Рейнар глубоко вздохнул и пригладил волосы.

– Итак, – медленно сказал он, – я желаю нанять тебя для убийства дракона.

У Таринора похолодело в груди. Эти слова звучали еще менее правдоподобно, чем озвученная Рейнаром сумма.

– Вы, должно быть, шутите, милорд? Лучше скажите, в чем на самом деле состоит поручение?

– Именно в том, о чем я уже сказал. Признаться, я полагал, ты отнесешься к моим словам более разумно.

– Но ведь... последнего дракона убили, кажется, сотню лет назад? Разве не так?

– Сто двенадцать лет назад, если быть точным.

– Тогда я ничего не понимаю. Откуда ему было взяться?

Лорд Алистер поднялся с кресла и принялся расхаживать от шкафа к окну чеканным шагом, вновь сцепив руки за спиной.

– Мы и сами не знаем, откуда он появился. Возможно, сохранились кладки яиц. Или же ящер пребывал в спячке, но таких долгих спячек не описывал ни один исследователь. Впрочем, это лишь ставит под вопрос уровень их знаний... В любом случае, – лорд остановился и с прищуром посмотрел на Таринора, – я не могу допустить, чтобы драконы вновь расплодились на этих землях. Эта тварь должна умереть.

– Разве в одиночку дракон может оставить потомство?

– Может. Мой брат изучал древние книги об этих созданиях. Некоторые авторы утверждают, что драконам не нужна пара для продолжения рода. В любом случае даже один он может причинить немало бед.

– Но почему бы просто не захватить его? В наше время это чертовски редкая тварь. Думаю, маги из Вальморы не пожалели бы и задницы архимага на блюдечке, чтобы заполучить живого дракона в свой заповедник!

– Меня посещала такая мысль, хоть и не в столь вульгарной форме, – брезгливо проговорил лорд Рейнар. – Однако я не могу подвергать опасности людей, оставляя дракона в живых. Даже ради столь высоких целей.

– Но ведь его будет не так уж сложно изловить и переправить на остров. Насколько мне известно, драконья порода выродилась и измельчала, так что этот ящер должен быть не больше осла.

Алистер Рейнар горько усмехнулся.

– Если бы это было так, мне бы не пришлось обращаться к твоим услугам. Видишь ли, этого дракона обнаружил один из моих ловчих. Крестьяне стали жаловаться, что по ночам пропадает скот, и я отправил опытного человека на поиски хищника. Пару недель назад он со своим отрядом забрел в пещеру неподалеку, а на следующий день я выплачивал деньги их семьям. Взрыв природного эфира, так я сказал им по совету нашего книжника. Это звучит достаточно заумно, чтобы они ничего не поняли, но в должной мере правдоподобно, чтобы у них не осталось вопросов. Тела несчастных так и остались в пещере, я не рискнул снова отправлять туда людей.

– Откуда же вы тогда все это знаете, если никто не выжил?

– Одному из них удалось уцелеть. Его левая рука выгорела до костей, обуглилась, как и вся половина тела. Ему удалось доползти до тракта, где его, еще живого, заметил торговец, везущий вино. Бедняга кое-как рассказал о произошедшем и тут же скончался. Торговец получил щедрую плату за молчание, и, как следует из его рассказа, тварь размером с осла не смогла бы превратить моих людей в подгоревшее жаркое.

– А почему бы не поручить дело одному из рыцарских орденов? – с усмешкой спросил Таринор. – Разве эти ребята не спят и видят, как бы покрыть себя славой? Или таких уже не осталось?

– Я ожидал этого вопроса, хотя ты первый, кто его задает. Что ж, на то есть две причины. Во-первых, да, в долине еще остались рыцарские ордены, которые по сей день зовут себя драконоборцами. Однако они едва ли имеют на это право. Живых драконов в последний раз видели деды их дедов, и уже тогда эти некогда величественные создания представляли собой жалкое зрелище.

– А обрюзгшим магистрам впору охотиться на свиней с шилом в руках, – добавил наемник, и уголки губ лорда едва заметно приподнялись.

– Увы, твои слова ближе к истине, чем ты думаешь, – вздохнул он. – А вторая причина заключается в том, что я не могу отдать славу победы над драконом какому-либо из орденов. Можешь себе представить, какое влияние он приобретет в таком случае? А кто имеет влияние, тот метит во власть. История помнит подобные примеры, поэтому я желаю пресечь такое развитие событий заранее. Так что, если ты согласишься, то выполнишь поручение как верный служитель лорда Алистера Рейнара. Верный и безымянный. Насколько я могу судить, слава и титулы тебя не интересуют.

– Верно. Исключительно деньги.

– Значит ли это, что ты согласен? Скажу сразу, повторной аудиенции я тебя не удостою, так что ответ ты должен дать здесь и сейчас.

Таринор задумался. Лорду Алистеру, очевидно, не давала покоя слава его предков, недаром здесь висели все эти портреты и голова ящера над камином. Но, похоже, больше всего лорда тяготил тот факт, что не ему досталась роль избавителя рода людского от драконов. Немудрено, что, заполучив такую возможность, он не жалел денег. Пять сотен золотом... Таринор никогда не помышлял получить за работу даже сотню, хотя бы и в серебре. Теперь же он почти слышал звон монет, которые позволили бы ему жить в тепле и сытости до конца своих дней. И, хоть работа отчетливо пахла смертью, звон этот разжигал в его душе пламя азарта.

– Наши с вами интересы совпадают в одном, – сказал наконец наемник. – Мы оба хотим, чтобы деньги оказались в моем кармане. А уж моя задача – позаботиться об остальном. Я согласен, милорд.

– Прекрасно! – воскликнул Алистер Рейнар, и в эту минуту со стороны окна донеслось громкое карканье.

Губы лорда Рейнара вытянулись в широкую улыбку. Он подошел к столу, извлек из ящика маленький мешочек и направился с ним к окну.

– Ре́йван! Здравствуй, мой маленький друг... – Голос его удивительным образом смягчился и потеплел.

Когда Алистер Рейнар вновь повернулся к наемнику, на его руке сидел ворон с белыми как снег перьями, клевавший горсть зерна с длинной ладони хозяина.

– Ваша ручная птичка? – спросил Таринор.

– Я бы не назвал его ручным. Впервые Рейван прилетел ко мне лет пять назад, еще маленьким, едва оперившимся вороненком. Конечно, тогда он еще не был Рейваном. Это имя дал ему я в честь моего предка – Рейвана Рейнара, которого прозвали Белым Вороном. Поговаривали, что он был колдуном, мог обращаться птицей и знал все на свете.

– Довольно величавое имя для простого ворона.

– Я сделал это шутки ради. – Лорд Алистер пощекотал ворона под клювом, и тот довольно каркнул. – Но мой брат, похоже, напрочь лишен чувства юмора. Дериан считает, что этим я оскорбляю память наших предков. Но уверяю, Таринор, эта особенная птица заслуживает своего имени.

Лорд Рейнар не спеша подошел к наемнику и оказался ближе к нему, чем за все время разговора.

– В книгах белых воронов называют альбиносами. Там же написано, что у альбиносов глаза всегда красные или розовые, даже у людей. А у Рейвана, вот, посмотри... – Он не успел договорить.

Ворон встрепенулся, вспорхнул, рассыпав оставшийся корм, и исчез в открытом окне.

– Не любит чужих, – усмехнулся лорд Рейнар.

Теперь он куда больше походил на человека, чем в начале аудиенции. Однако стоило ему вновь заговорить о поручении, как его голос опять приобрел холодный официальный тон.

– Впрочем, вернемся к делам. Соглашение полагается скрепить договором. Надеюсь, ты человек серьезный и не откажешься от подписания. – С этими словами лорд Алистер извлек из стола два листа бумаги с заранее перечисленными условиями. Усевшись, он взял изящными пальцами перо и произнес: – Осталось только перечислить твоих людей.

Таринор ощутил неприятный холодок.

– Простите, милорд? Моих людей?

– Разумеется. Ты ведь не рассчитываешь справиться с этим делом в одиночку? Не дай жадности затуманить рассудок, это не простая банда разбойников и даже не гоблины. Это дракон, а ты не Рейнар Могучий, чтобы самому сразить ящера. – Улыбка медленно сползла с лица лорда. – Или хочешь сказать, что у тебя нет отряда?

– А что с того, если нет? – Таринор сам понимал, чем чревато такое признание с его стороны.

– В таком случае я буду вынужден отменить сделку и выпроводить тебя вон, – ответил лорд Алистер, отложив перо. – Я не собираюсь отправлять людей на убой одного за другим. Об этом могут прознать другие, туда отправятся горячие головы, дабы попытать счастья, а получив их головы уже обугленными, я точно не избавлюсь от этой твари. Люди станут обходить пещеру десятой дорогой, долина опустеет. А если дракон отложит яйца... Не хочу даже думать об этом. Поэтому решай сейчас, есть ли у тебя кто-то, кто отправится с тобой?

Таринор нахмурился. Он уже согласился, да и нельзя было упускать такой жирный куш, но где ему взять отряд? Это должны быть совершенно отчаянные бродяги, у которых за душой ничего нет, как у него самого... Точно! И как ему сразу это не пришло в голову?

Вскоре на листе бумаги рядом с именем наемника Таринора значились имена Игната и некоего Драмдирена.

– Чудное имя... – мечтательно вздохнул лорд Алистер. – Ваш приятель издалека? С удовольствием познакомился бы с ним.

– Вроде того, – уклончиво ответил наемник. – Из дальних южных краев. Он нелюдим и едва говорит по-нашему, так что, боюсь...

– Жаль, – перебил его лорд и добавил с прежней серьезностью: – Теперь договоримся о сроках. Я должен буду послать своих людей к пещере, чтобы убедиться, что вы справились. Или же предать земле то, что от вас останется в случае гибели. Так или иначе мне нужно знать, когда вы отправитесь туда.

– Пусть будет... – Таринор на мгновение замолчал, – неделя, включая сегодняшний день. Помирать в драконьей пещере никто из нас не собирается, так что пусть ваш человек заглянет в дом командующего городской стражей через неделю.

– Командующего стражей? – Лорд Алистер удивленно вскинул брови.

– Да, мы там остановились. Господин командующий стражей, Бьорн Талот, – мой старинный друг.

– В таком случае нет нужды беспокоить моих людей понапрасну. Посмотрим... Сегодня двадцатый день середины весны. Тогда двадцать седьмого числа я жду либо тебя самого со свидетельством того, что чудовище мертво, либо посланника от сира Бьорна в случае, если ваш поход окончится неудачей.

Таринор кивнул в знак согласия. Когда с формальностями было покончено и на бумаге остались красоваться две подписи, лорд Рейнар вручил наемнику один договор, а другой такой же оставил у себя. Затем он сообщил, как добраться до пещеры, – она располагалась к северу от Дракенталя, чуть больше пятнадцати миль вдоль горного хребта.

– Желаю удачи, Таринор, – сказал лорд Алистер на прощание. – Орвальд проводит тебя к выходу и выдаст довольствие. Оно, разумеется, будет вычтено из будущей награды. И помни, я жду от тебя хороших вестей.

Наемник покидал кабинет с легким головокружением. Когда эйфория от подвернувшейся возможности схлынула, он принялся судорожно соображать, как все это провернуть и что будет, если он, предположим, смоется с выданными деньгами. Нет, не хватало еще, чтобы за ним отправили охотника за головами. К тому же он вписал в это дело Драма и Игната, а потому такой поступок будет втройне паскудным. Оставалось только засучить рукава и приниматься за дело. И надеяться, что обещанные лорду хорошие вести не заставят себя ждать.

* * *

– Словом, Драм, никуда ты пока не едешь.

Эльф, казалось, никак не отреагировал на эту фразу. С самого начала рассказа Таринора он не проронил ни слова, лишь глядел с удивлением и недоверием. Даже Бьорн, уже вернувшийся с обхода, поначалу слушал с любопытством, но по мере того, как наемник говорил, все больше хмурился и вздыхал. Игнат же, напротив, восторженно воспринял эту историю и горячо перебивал, желая выудить новые подробности. Когда же Таринор замолчал, маг нетерпеливо спросил:

– И все же, как мы собираемся справиться с этой зверюгой?

– По правде говоря, я об этом еще не думал. Может, вам вообще не стоит идти со мной...

– Шутишь? – Игнат вскочил с места. – Да это же настоящее приключение, прям как в этих историях о драконоборцах! Я и так слишком долго тух в трактире, развлекая пьяниц, так и внукам рассказать будет нечего. Черт, да когда я рос мальчишкой на этих улицах, мы обожали играть в рыцарей и драконов!

– И кем же был ты? – усмехнулся Таринор.

– Ну разумеется, драконом. И даже иногда выигрывал, когда засранец Вигги не успевал окатить меня водой...

– Эх, снова тебе, северный пес, на месте не сидится, – вздохнул Бьорн, качая головой. – В прошлый раз тебя втянули в войну, а теперь... в смертельную авантюру. Ты хоть понимаешь, во что ввязался?

– Мне, дружище, не платят регулярное жалование, как тебе, – отозвался наемник, – так что кручусь, как могу.

– Мое предложение еще в силе, могу похлопотать и выбить тебе место в страже.

– Я ведь уже говорил тебе, Бьорн, – улыбнулся Таринор. – Посмотри на меня, ну какой из меня стражник? Напялить накидку с драконом и маршировать по улицам Дракенталя? Нет, друг мой, если бы я хотел себе подобной судьбы, то остался бы на службе у Эдвальда.

– Если б ты с ним остался, глядишь, король бы не повредился умом. Во всяком случае, рядом с ним был бы тот, в чьем здравом рассудке я полностью уверен. Когда-нибудь паранойя Однорукого всех нас угробит.

– Назови короля, которым был бы доволен каждый, и я назову тебя лжецом.

– Назови меня лжецом, и я сломаю тебе нос, – парировал Бьорн, и оба рассмеялись.

– Ну а ты что скажешь, Драм? – Наемник взглянул на эльфа, и тот, задумавшись на несколько секунд, ответил:

– Я обязан тебе. Помочь в этом деле – мой долг. Даже если это будет стоить мне жизни.

– Так, ну-ка прикуси язык! Никто не погибнет, ясно? – воскликнул Таринор, нахмурившись. – И перестань уже талдычить о долге. Я не брал с тебя клятву верности, я просто предлагаю работенку за долю награды. Это лишь поручение, которое нужно выполнить, и неважно, дракон там или черт из девятой бездны. Если напыщенные рыцари убивали этих тварей в прошлом, то не вижу ни единой причины, почему мы должны сплоховать. Нужно только узнать об охоте на драконов побольше, в книгах порыться или посетить один из этих орденов, наверняка у них остались записи. Хотя, признаться честно, я бы предпочел книги.

– Думаю, долго искать вам не придется, – с усмешкой проговорил Бьорн. – Это же Дракенталь! Местные разве что свиней именами драконов не называют. А что до книг, то об этом лучше было спросить прямо там, в замке.

Таринор тяжело вздохнул. Ему вовсе не хотелось снова тащиться через весь город в этот мрачный замок, где даже последний служка смотрел на него свысока.

– Понимаю, Тар, – Бьорн словно прочитал его мысли, – но ничего не поделать. Больше книг, чем в тамошней библиотеке, во всей долине не найдется.

– И что, мне вот так просто дадут унести книги? Они там, наверное, стоят целое состояние.

– Совсем не обязательно брать самые старые и дорогие, – проворчал Бьорн. – Скажешь, что берешь их под мою личную ответственность.

– Как важно звучит! Еще немного, и я подумаю о вступлении в ряды доблестной дракентальской стражи...

– Сперва постарайся остаться в живых. А чтобы тебя уж точно пустили в библиотеку, вот, держи, оставишь в залог.

С этими словами Бьорн протянул наемнику серебряное кольцо-печатку, на котором был выгравирован бегущий волк.

– Давненько я не видел серебряного волка Талотов, – пробормотал Таринор, разглядывая украшение. – Помнится, ты не снимал его все время осады столицы.

– Ага, на удачу. И к концу осады успел об этом пожалеть: палец жутко распух. Мне чудом удалось снять кольцо. Хвала троим богам и свиному салу!

– Эх, от сала я бы сейчас не отказался, – мечтательно проговорил Игнат.

– А ведь и правда. – Бьорн хлопнул себя по бедру. – Отправлю мальчишку на рынок, а вечером посидим, выпьем, потолкуем. А то никуда это не годится – столько лет не видеться и даже не выпить при встрече...

– Мальчишку? Ты ведь не об Игнате? – усмехнулся Таринор и тут же поймал укоризненный взгляд мага.

– Что? Нет, конечно же! Есть у меня один на побегушках, приходит через день. Сынишка крестьянский, из предместий, мечтает когда-нибудь стать рыцарем, а пока выполняет мелкие поручения: письмецо отнести, на рынок сгонять, к портному, сапожнику. Ну а в конце дня получает серебряную монетку. Кстати, Тар, сколько лорд пообещал тебе за работу?

– Достаточно, чтобы уехать туда, где потеплее, и ни в чем не нуждаться до конца жизни, – уклончиво ответил Таринор.

– Тогда за это тем более следует выпить! – воскликнул Бьорн. – Значит так, за книгами отправишься завтра, а сегодня займемся куда более приятными делами...

К вечеру стол в трапезной обзавелся всем тем, без чего нельзя представить встречу старых друзей после долгой разлуки: бочонком холодного пива и разнообразной снедью к нему. Маринованные грибы соседствовали с хрустящими солеными огурчиками и тонко нарезанной копченой грудинкой, а рядом с мисками, до краев полными густым супом со шкварками, желтели ароматные кусочки овечьего сыра.

Драм особенно налегал на грибы и мясо, иногда грустно взирая на сыр и хлеб. Игнат жадно уплетал похлебку, заедая ее всем, что попадалось под руку. Таринор и Бьорн же, съев по полмиски супа, перешли на пиво и огурцы.

– А ведь я был уверен, что ты присоединился к Терновым Клинкам, – задумчиво проговорил Бьорн. – Они ведь все так же в цене на Западе?

– Еще как, – с усмешкой ответил Таринор. – Но я к ним идти не собирался. Обрядиться в цветастые тряпки, нацепить шляпу с пером и слушать приказы обалдуя, который будет забирать себе долю с каждой работы? Ну уж нет! К тому же, в отличие от многих собратьев по ремеслу, у меня никогда не возникало желания стать частью чего-то большего. Поэтому не по пути мне с... Дерьмовыми Клинками.

Бьорн захохотал.

– А помнишь, как все началось? – спросил он, наполняя кружку темным дракентальским.

– Смотря что ты имеешь в виду, – ответил Таринор и хрустнул огурцом. – Момент, когда я впервые взял в руки меч? Восстание Одеринга? Или ту череду злоключений, с которой началась моя жизнь? Первого я не помню, начало второго не застал, а о последнем могла бы поведать только моя покойная матушка.

– Да ну тебя, философ бродячий! Я про нашу с тобой встречу.

– О, а действительно, как вы познакомились? – вдруг влез в разговор Игнат, оторвавшись от еды.

– Давненько то было, – проговорил Бьорн, глядя, как в кружке медленно оседает пивная пена. – Кажется, лет семь назад, так?

– Верно, – согласился Таринор. – Тогда Однорукий еще не был одноруким. Помнишь ту битву? Грязь, крики, стоны – жуткая свалка. Фолтрейн погнал нас связать боем отряд королевской пехоты, ну мы и пошли, а потом...

* * *

Он проснулся на куче тряпья, испачканного бурыми пятнами засохшей крови. Слышались стоны, сдавленные крики, судорожные мольбы о помощи и монотонные молитвы вполголоса. В нос ударила тошнотворная мешанина самых отвратительных запахов, которые может издавать гниющее человеческое тело.

– О, ты очнулся, – послышался со стороны хриплый голос.

Таринор повернулся, и левую руку пронзила боль. Взгляд скользнул по тряпичной повязке с бурым пятном и грязно-бежевой холщовой стене: теперь все встало на свои места. Он был в полевом госпитале. Раненый, но живой.

Рядом на подстилке, набитой соломой, лежал светловолосый мужчина с разорванной выше бедра штаниной, из-под которой виднелась повязка. Несмотря на унылую обстановку, его лицо украшала ехидная ухмылка.

– В лекарском шатре мы, – добавил он, будто в подтверждение мыслей Таринора. – Стало быть, свое отвоевали. По крайней мере, на сегодня... Я схватился с Кевином Моэном, он рубил наших направо и налево своим черным мечом...

– Черным мечом? – недоверчиво переспросил Таринор.

– Ага, у Моэнов клинки из вороненой стали. Традиция такая. Говорят, их передают от отца к сыну. Ну, похоже, я эту цепь прервал. Отыскал брешь в его доспехе. Пусть меч у меня попроще, но разит ничуть не хуже. Вот только этот подонок просто так умирать не хотел, рубанул меня по бедру напоследок. Если б не кольчуга, я наверняка бы изошел кровью на месте, а так, видишь, сюда приволочь успели... Тебя, кстати, как звать? Меня Бьорном. Бьорн Талот, сын Асберна Талота, лорда Талотренда, если уж по всей форме.

– Таринор из... – Докончить фразу ему не дал истошный вопль, раздавшийся по другую сторону холщовой стены.

– О, слышишь? – поморщился новый знакомый. – Какому-то бедняге руку отнимают... или ногу. Еще не знаешь, что хуже... Вот ты бы чего предпочел лишиться?

Крики вперемешку с руганью становились все громче, а затем резко сменились рыданиями и мольбой о милосердии. Вскоре на выходе из шатра появился немолодой сутулый человек с жидкой шевелюрой, прилипшей к потному лбу неопрятными сосульками. В окровавленных руках он держал не менее окровавленную ногу, всего несколько минут назад бывшую одним целым с бедолагой, который сейчас надрывно рыдал за стеной. На лице человека читалось удовлетворение от хорошо проделанной работы. Глубоко втянув ноздрями густой от вони воздух, он быстрым шагом удалился.

– Мясник Уоллес, – процедил Бьорн, проводив его взглядом. – Полевой хирург.

– А почему мясник?

– Потому что трупы на привале режет. Говорят, только и ждет, пока кто-то в пути помрет – неважно, от поноса или от простуды. Все перед погребением к нему отправляются. А уж теперь, после битвы, у него недостатка в трупах не будет.

– Значит, нам вдвойне повезло, – сказал Таринор, – что выжили и что к нему не попали.

– Кто знает, быть может, это он тебе руку штопал, – усмехнулся Бьорн, и Таринор взглянул на повязку с некоторой брезгливостью. – Брось, когда доходит до живых, он свое дело знает, как никто другой, прямо-таки беспощаден в спасении жизни. За это его, кстати, тоже не все любят. Мол, лучше погибнуть с честью, чем калекой остаться... Так как тебя, говоришь, зовут?

– Таринор, – ответил он, превозмогая тошноту, – из Крысиной роты.

– Из Крысиной? – Бьорн удивленно вскинул брови и даже приподнялся на локтях. – Тогда даже интересно, за какие такие заслуги тебя сюда положили! Здесь у нас лежат рыцари да отпрыски лордов. Вон там, например, лежит Уилфред Мадд, рядом с ним его брат, Уинстед, а там, в углу, – сир... черт, забыл, как его там...

– Уж простите, милорд, что огорчил своим присутствием вашу благородную компанию.

– Да я не о том, – отмахнулся Бьорн. – Но чтобы тебя, бойца из Крысиной, приволокли сюда, а не оставили истекать кровью на поле боя, ты должен был сотворить что-то... даже не знаю что.

– Наверное, просто оказался в нужном месте в нужное время, – слабо улыбнулся Таринор. Он прикрыл глаза и поддался было навалившейся усталости, как вдруг послышались тяжелые шаги.

В шатре появился рыцарь в алой накидке со вставшим на дыбы золотым грифоном поверх доспехов. Латная перчатка на правой руке была смята, будто попала под кузнечный молот. Из-под искореженных пластин сочилась кровь.

– Нужно снять перчатку как можно скорее, милорд! – подобострастно упрашивал следующий за ним по пятам Мясник Уоллес.

– Позже, – отрезал рыцарь. – Где он?

– Вон там, милорд, – ответил Уоллес, указав крючковатым пальцем на Таринора. – Рядом с Бьорном Талотом.

Рыцарь в алом подошел ближе, и Таринор наконец узнал его. Лорд Эдвальд Одеринг, тот самый, что спас его с виселицы и определил в Крысиную роту. И тот самый, рядом с кем он оказался в нужном месте и в нужное время. Изувеченная рука, должно быть, чертовски болела, однако взгляд серо-стальных глаз лорда Одеринга был исполнен спокойствия.

– Сир Бьорн? – обратился лорд к светловолосому, и тот вытянулся на лежанке, будто по стойке «смирно». – Ты оборвал жизнь сира Кевина Моэна?

– Верно, милорд, – кивнул тот. – Вот только я не «сир». Не успел обзавестись рыцарским званием.

– Сир Кевин был одним из командиров королевской армии. Его гибель во многом определила ход сражения, а стало быть, и нашу победу. А значит ты, Бьорн Талот, сполна заслуживаешь рыцарского титула.

– Увы, – Бьорн горько усмехнулся, – я сейчас вряд ли сумею преклонить колено...

– А я едва ли удержу меч в руке, – без промедления ответил лорд Одеринг. – Но клянусь, после того как мы войдем в Энгатар, когда восторжествует справедливость и король ответит за содеянное, я посвящу тебя в рыцари по всем канонам.

– Почту за честь, милорд!

– Что же до тебя, – лорд Одеринг обратился к Таринору, – ты оказался рядом, когда наша атака увязла в рядах пехоты. Вряд ли ты видел, как меня стащили с седла, как конь встал на дыбы и размозжил мне руку... Но ты увидел, как безымянный имперский ублюдок замахивается алебардой, и уберег меня от бесславной смерти. Как ты оказался в Крысиной роте?

– Черные Вдоводелы, – ответил Таринор, – я рассказал об их похождениях в Хартланде.

– Ах да... – Лорд Одеринг наморщил лоб, припоминая. – Стало быть, ты сполна уплатил долг передо мной. Я бы сказал, что это судьба, однако в судьбу я не верю. Зато верю в доблесть и отвагу. Ты рубился, как безумный, даже когда арбалетная стрела угодила тебе в руку, и свалился без чувств, только когда наши войска оттеснили дрогнувшие вражеские ряды. Такой человек уж точно заслуживает большего, нежели Крысиная рота. Например, стать моим телохранителем...

* * *

– Ну а дальше ты знаешь, – вздохнул Таринор и отхлебнул из кружки.

– Да, – угрюмо отозвался Бьорн. – Знаю. Паршивое было время. Рад, что мы оба его пережили, дружище.

Они ели и пили, пока сон, наконец, их не одолел. Таринор знал, сколько ему нужно выпить, чтобы завтра проснуться с более-менее свежей головой. И не превысил эту норму ни на глоток.

Глава 3

Утром, как и планировалось, наемник собрался навестить замковую библиотеку. У самого порога его окликнул Бьорн, который как раз собирался на обход. Выйдя на улицу, командующий стражей заметно помрачнел.

– Не задерживайся тут, Тар.

– Мы с ребятами тебя стесняем?

– Вовсе нет, но этот город... Днем крепче придерживай кошель, а ночью тебе, неместному, на улице вообще лучше не появляться.

– Не думал, что жемчужина Драконьей долины столь неприветливое место.

– Жемчужина... – вздохнул Бьорн. – Тьфу! Знаешь, я порой вообще не понимаю, зачем этой клоаке стража. Когда я только попал сюда капитаном, при прежнем командующем, то еще надеялся на какой-то порядок, а нынче... Те лоботрясы, что вам встретились вчера в башне, – вот истинное лицо дракентальской стражи. Стоит мне отвернуться, как они режутся в карты с теми, от кого должны очищать улицы, а выигрыш спускают в борделях. Слышал, какая-то сволочь даже продает туда детей из предместий! Можешь себе представить?! Я до сих пор не вышел на его след, да и вряд ли мне это удастся, такие дела без влиятельных покровителей не ведутся...

Бьорн снова вздохнул и постарался улыбнуться.

– Словом, Тар, кошелек ты оставил дома не зря, но вот меч захватить стоит. Если попадешь на этих улицах в беду, очень повезет, если кто-то из стражи хотя бы глянет в твою сторону. Скорее, они просто не захотят рисковать шкурой.

– Хорошо, что предупредил, а то я как раз собирался отправиться в подворотню и дать кому-нибудь в морду. А если серьезно, раз тут такой гадюшник, почему ты все еще здесь? Не думал вернуться в Талотренд?

– Думал, Тар. Дня не проходит, чтобы я об этом не думал. Да вот только... Вряд ли отец будет мне рад. Он ожидал, что после войны я вернусь и останусь там, стану достойным лордом ему на смену, а мы с тобой сбежали, едва сошел снег.

– Его можно понять. Сыновья не растут на деревьях.

– Я тебе не говорил, а ведь прежде, чем я ушел на войну, он мне даже невесту подыскал! Дочку Холберта Харвела, лорда Суровой Руки.

– И чем же тебя такая судьба не устроила?

– Ох, дружище, как-то приезжали они к нам... Представь, как эта красотка выглядела, если я предпочел женитьбе армию мятежника Эдвальда Одеринга?

– Вот ведь негодяй, – с притворным негодованием покачал головой Таринор. – Разбил девушке сердце.

– Я просто не хотел всю жизнь провести в захолустье, ревностно храня древние традиции Дома Талотов. В Талотренде остался мой брат, так что я утешил себя, что на мне род не прервется, и отправился сюда. Думал, сумею пробиться, сделать себе имя, но жестоко обманулся. Золотой дракон Рейнаров оказался покрыт самой дешевой позолотой. Кроме славного прошлого, у них больше ничего нет. До недавних пор, говорят, было еще богатство, но, судя по всему, теперь и ему приходит конец. Платят нам все меньше и меньше.

– Тогда ясно, почему страже наплевать на город.

Бьорн отвел взгляд и вздохнул.

– Может, ты и прав. Но мне ведь не наплевать!

– Ты, друг мой, всегда был идеалистом, – улыбнулся наемник. – Это и заставило тебя присоединиться к Эдвальду. Ты верил, что он сражается за правое дело, а потом...

– А потом он решил, что короля лучше убить, чем обменять на заложников, – перебил Бьорн. – Да, я помню. Мы оба видели лес из виселиц возле Одерхолда на пути в Талотренд. И знакомые лица на них.

– Коротышка Филберт так и не вернул мне пять маренов... – вздохнул Таринор. – И вот теперь, после всего пережитого, ты здесь. Радеешь за дело, хочешь навести порядок, доказать себе, что чего-то стоишь и без громкого имени. Но твои ребята, стражники, думается мне, мыслят чуть проще. Им бы просто получить жалование и просадить его в кабаке или борделе, а если жалование становится меньше... Я бы на месте Рейнаров поостерегся: оголодавший пес и на хозяина кинуться может.

– Да уж... Еще и на меня смотрят так, будто недоплачиваю им лично я.

Бьорн замолчал и с грустью посмотрел на городскую стену вдалеке.

– Слушай, а поехали со мной, как все закончится, а? – вдруг оживился Таринор. – Осядем где-нибудь, отведем душу. Ты отдохнешь от этого гадюшника, а я – от походной снеди и ночевок на сырой земле.

– Заманчиво, Тар, – задумчиво ответил Бьорн. – Настолько, что я даже всерьез подумаю об этом. Но сперва тебе нужно закончить дело, а оно, согласись, не из простых. Если что будет нужно – обращайся, чем сумею – помогу. А теперь пора нам разойтись. Мне надо на стену, а ты дорогу к замку знаешь.

– И пошли они каждый своей дорогой, как пять лет назад, – усмехнулся Таринор.

– Только надеюсь, на этот раз свидимся раньше, – ответил Бьорн с улыбкой и добавил чуть тише: – Да, забыл сказать в прошлый раз. Упаси тебя боги обидеть на этих улицах мальчишку-попрошайку или какую-нибудь девочку-торговку. Они все под защитой местного слухача, а у того есть связи в замке.

– Песья вошь! У вас тут все друг с другом повязаны?

– Если бы не эти нити, Тар, город бы давно расползся по швам, как старая рубаха. Береги себя.

Друзья разошлись, и наемник направился туда, где виднелись уже знакомые шпили Пламенного замка с черно-золотыми флагами. Среди заполненных людьми улиц, между повозок и лотков сновали юркие, словно мыши, чумазые дети. Таринор порадовался про себя, что держит кошелек не на поясе, а в сумке, которую оставил в доме Бьорна. Он в точности помнил все ее небогатое содержимое и наказал Драму не спускать с нее глаз.

«Надеюсь, эльф не воспримет это буквально», – усмехнулся про себя наемник.

Когда очередной мальчишка-оборванец прошмыгнул у его ног, Таринор вспомнил о кольце – Бьорн как-то рассказывал, что оно старше самой столицы. Наемник подумал, что, потеряв его, не сможет смотреть другу в глаза, так что, свернув в безлюдный переулок, он быстро надел кольцо на палец.

– И все же украшения мне не идут, – вздохнул он, оглядывая руку. – Надеюсь, его удастся снять без молитвы и сала.

Вчера Таринор ходил в замок по широкой центральной улице, начинающейся у главных ворот. Когда-то давно ее замостили прочным камнем, так что теперь можно было не бояться ни кочек, ни выбоин. Добротная брусчатка была символом богатства города, и многие путешественники наслаждались прогулкой по ней не только из-за удобства, но и ради отличного вида на храм Троих.

Теперь же наемник решил сократить путь, пройдя через узкие переулки, петлявшие между тесно стоящими домами и лавками. Иногда замок пропадал из виду – его скрывали крыши трехэтажных зданий, – и Таринору приходилось выходить на более широкую улицу, чтобы не потеряться. Один раз, углубившись в переплетение тесных переходов, он поймал за плечо пробегавшего мимо мальчишку лет восьми, чтобы спросить дорогу.

– Дядь, дай монетку, скажу, – ответил мальчуган, шмыгнув носом.

– Нет у меня с собой монет, парень.

– А тогда... – Мальчишка наморщил лоб. – На шее покатай, дядь.

– Еще чего! – воскликнул Таринор.

– А я все папаше расскажу.

Мальчишка говорил нахально, без страха, будто ничего на свете не могло ему навредить. Быть может, он не один? Таринор огляделся, но никого больше не увидел.

– Вот папаша твой пусть тебя и катает, – бросил наемник и уже собрался было идти дальше, но мальчишка не унимался:

– А дай монетку, дядь.

– Я же сказал, нет у меня при себе ничего.

– Врешь, дядь, так не бывает. Я папаше расскажу.

– Не врет он, – донесся тоненький голосок из-за спины наемника. Обернувшись, он увидел босоногую девочку, ровесницу паренька, в заляпанном платьице. – Не врет, я проверила.

– Ну, тогда удачи тебе, дядь! – с улыбкой сказал мальчик и скрылся в щели между домами. Следом за ним исчезла и девчонка.

Таринор растерянно поглядел им вслед и твердо решил больше не блуждать по закоулкам в поисках короткого пути.

* * *

Наконец Таринор добрался до замка и попросил стражников позвать кастеляна. Когда Орвальд Эшхарт вышел к наемнику и услышал, что тот желает пройти в библиотеку, его и без того вытянутое лицо сделалось похожим на лошадиную морду.

– Сомневаюсь, что его светлость лорд Алистер Рейнар разрешит подобное, – оскорбленно ответил кастелян.

– Разве его светлость не хочет, чтобы я выполнил его поручение? Мне нужны сведения, добыть которые я могу только в вашей, вне всякого сомнения, богатой библиотеке. – Таринор постарался вложить в эти слова все свое красноречие, и, судя по смягчившемуся лицу кастеляна, это подействовало. – К тому же вот, – он продемонстрировал палец с кольцом, – печатка командующего стражей. Все под его ответственность, могу даже оставить в залог.

– Боюсь, сначала мне нужно справиться об этом у его светлости, но сейчас его светлость очень занят. Я дам его светлости знать о твоем намерении посетить библиотеку, как только появится возможность. И когда его светлость примет решение...

– Но мы с лордом Рейнаром условились на неделю! Так даже в договоре написано! Каждый день на счету!

– Сожалею, но я не могу пускать в библиотеку наемников без дозволения его светлости. Прошу покинуть замок. Стража!

Таринор сжал кулаки в бессильной злобе. Кто знает, сколько займут приготовления? Вдруг Алистер Рейнар решит сократить плату, если не выполнить поручение в срок? От одной этой мысли внизу живота пробежал холодок, и Таринор решился на отчаянный шаг.

– Послушайте, господин Эшхарт, – начал он тихо, чтобы их не услышали встревоженные стражники у дверей. – Что, если вы пропустите меня в библиотеку, а я поделюсь с вами частью награды, которой меня щедро обещал одарить его светлость?

От этих слов глаза кастеляна расширились, а ноздри раздулись. Он сделал глубокий вдох и, поправив ворот, медленно и громко заговорил:

– Только из уважения к его светлости и связывающему вас договору я не велю страже вышвырнуть тебя сию же секунду. Пустить наемника в библиотеку я не имею ни возможности, ни желания, поэтому настоятельно рекомендую покинуть Пламенный замок и возвращаться не ранее завтрашнего дня. Тогда, возможно, твоя просьба будет удовлетворена.

Таринор тяжело вздохнул. Он был готов сразиться с драконом, но одолеть упрямого кастеляна ему оказалось не под силу. Развернувшись было к выходу, он услышал чей-то громкий голос.

– Какие-то проблемы, Орвальд? Вас слышно даже из коридора.

Наемник обернулся и увидел мужчину в черном, расшитом золотом дублете, похожем на тот, что был на Алистере Рейнаре вчера. Но если на лорде Пламенного замка одежда подчеркивала исключительную стройность, то этому человеку, ниже ростом и коренастее, дублет придавал нескладности. Его светлые волосы были коротко острижены, а лицо имело грубоватые черты и выглядело неуловимо знакомым. Двигался он странной переваливающейся походкой, хромая на правую ногу, да и в целом вид у него был довольно болезненный.

– Наемник уже уходит, милорд. Он просил пустить его в библиотеку, но не могу же я позволить, чтобы всякий желающий свободно расхаживал по замку без ведома его светлости лорда Алистера?

– Действительно. – Лорд смерил Таринора взглядом. – Значит, наемник. Уж не тот ли, что посещал замок вчера утром?

– Да, мы заключили с лордом Алистером соглашение, поэтому я полагал, что...

Светловолосый вскинул бровь и перебил наемника, обратившись к кастеляну:

– Он войдет в библиотеку, Орвальд. К тому же я и сам туда направляюсь.

– Но, милорд, мне требуется разрешение его светлости... – Кастелян был настолько возмущен, что даже его редкие волосы встали дыбом.

– Разве моего слова в этом случае недостаточно? – строго сказал его господин тоном, не терпящим возражений, после чего добавил куда мягче: – Мы ведь не государственные дела решаем, Орвальд. Наемнику нужно в библиотеку? Я покажу ему путь, а ты можешь быть свободен. Наверняка кастелян Пламенного замка найдет чем заняться, кроме препираний со своим лордом.

– Да, милорд, – наконец сдался тот и поспешил удалиться.

Таринор не совсем понял, что произошло, но все же был доволен таким поворотом дела.

– Кажется, тебя зовут Таринор, верно? – обратился к нему светловолосый. – Следуй за мной.

Поспевать за хромым было нетрудно. Преодолев множество дверей, лестниц и коридоров, они наконец оказались в просторном зале. Вдоль трех стен до самого потолка возвышались огромные книжные шкафы, забитые книгами и свитками. Сильно пахло пылью, а яркий дневной свет из широкого круглого окна на потолке падал прямо на длинный стол посреди комнаты.

Едва переступив порог библиотеки, лорд остановился и издал странный звук, будто подавился, после чего быстро извлек из кармана платок и приложил ко рту. То, что началось как легкое покашливание, вскоре превратилось в настолько сильный приступ, что лорд побагровел и стал содрогаться всем телом. Спустя долгую минуту он утих, медленно спрятал платок и пригладил растрепавшиеся волосы. Немного отдышавшись, он обратился к Таринору:

– Я знаю, зачем ты здесь... и готов помочь... чтобы ты помог моему брату. Меня зовут Дериан Рейнар.

Эта фраза объяснила многое. Лорд Дериан был столь же похож на своего брата, как полено на изящную фигурку, вырезанную искусным мастером. Но несмотря на видимые недостатки – бледность, хромоту и нескладность, – он казался куда более человечным и живым.

Когда лорд Дериан позвал пожилого библиотекаря, тот принес стремянку и приставил ее к указанному господином стеллажу. К удивлению наемника, лорд Дериан сам проворно взобрался наверх, невзирая на хромоту. Ему это явно было не впервой.

– В библиотеке Пламенного замка прекрасная коллекция книг, – проговорил Таринор, которому стало несколько неловко.

– Признаться, впервые попав сюда, я тоже был впечатлен, – отозвался лорд Дериан. – Но, полагаю, не настолько сильно, как ты. Ведь прежде книг здесь было меньше, и лишь благодаря мне библиотека не только уцелела, но и разрослась.

– Лорд Дериан с детства любил читать, – учтиво добавил библиотекарь.

– Именно поэтому я предпочитаю самостоятельно взбираться к полкам, прикасаться к корешкам пальцами, вдыхать аромат древности... – В эту минуту лорд снова было закашлялся, но сумел подавить приступ в самом начале. – Мне известна суть твоего соглашения с моим братом, Таринор, и не могу не признать, что ты человек исключительно смелый, раз согласился сразить дракона.

– Или исключительно глупый, – отшутился Таринор.

– Я видел немало глупцов, и ты на них не похож. Хотя бы потому, что, будучи простым наемником, умеешь читать и отправился за сведениями о драконе сюда, а не в городской кабак.

– Жизнь заставит, и не такому научишься...

– Верно, – донеслось сверху. – Все мы приспосабливаемся по мере наших сил. Те же, кому не достает силы, развивают ум. Когда-то долиной правили драконы, невероятно могущественные создания, способные сжигать целые армии одним лишь дыханием и вызывать движением крыла ураган. Люди извели их именно благодаря уму. Легендарный Рейнар Могучий, первый драконоборец, вряд ли был сильнее Нагдареона Золотого, чье логово находилось как раз на том месте, где ныне стоит Пламенный замок. Нет, что бы там ни говорили легенды, мне представляется, что могучим был именно ум Рейнара. Впрочем, чем слабее становились драконы, тем меньше хитрости и знаний требовалось для победы над ними. Знаешь, как погиб последний дракон, чей череп теперь украшает скипетр моего брата? Ему перебили хребет дубиной, словно брехливому псу. Дубиной, понимаешь? Победа над драконом, некогда великий подвиг человеческого ума, со временем стала под силу и слабоумному конюху!

С вершины стремянки вновь донесся кашель, сменившийся печальным вздохом.

– Если бы не неуемная человеческая жажда истребления, драконы бы не вырождались, оставаясь для нас достойными противниками. Мы сохранили бы две совершенные вещи этого мира, истинные чудеса природы: могущество дракона и разум человека. И даже, быть может, сумели бы объединить их...

Библиотекарь помог лорду Дериану спуститься, принял у него небольшую стопку книг и с громким хлопком положил их на стол, подняв облако пыли.

– Некоторые ученые полагают, – поморщившись, продолжил лорд Дериан, – что когда-то и драконы обладали разумом, что они могли мечтать и видеть сны... Что ты думаешь на этот счет?

– Если так и было, то, наверное, хорошо, что сейчас их не осталось, – ответил Таринор. – С умными драконами людям было бы не ужиться.

Дериан Рейнар замолчал, о чем-то задумавшись, а после с печальной улыбкой произнес:

– Да, действительно... Что ж, не скажу, что помню все эти фолианты наизусть, а потому не знаю, найдешь ли ты в них искомое, но это самое подходящее чтение по теме.

– Думаю, мне нужно посоветоваться с товарищами. Могу я забрать, скажем, пару книг с собой? – спросил Таринор и поспешно добавил, протянув кольцо: – Под личную ответственность командующего городской стражей Бьорна Талота.

Лорд Дериан осторожно взял украшение, внимательно поглядел на него и положил в карман.

– Раз уж будешь читать не в одиночку, будет разумным забрать хотя бы десяток.

– Вы очень щедры, милорд, – опешил наемник, – но я столько не унесу.

– Выделю тебе человека в помощь. Все-таки речь идет о жизнях людей, о благополучии долины и, не побоюсь пышных слов, о судьбе Дома Рейнаров и всей Энгаты. А когда вернешься за наградой, просто сообщи кому угодно в замке. Мне вернут книги, тебе – кольцо.

Таринору ничего не оставалось, кроме как согласиться, и лорд Дериан вновь полез на стремянку. Вскоре на столе громоздилось по меньшей мере два десятка книг. Глядя на них, наемник подумал, не стоят ли они больше, чем посулил ему лорд Алистер.

– Думаю, этого должно хватить, – улыбнулся Дериан Рейнар, пригладив светлые волосы, и несколько раз кашлянул. – К слову, недавно в город приехал известный ригенский алхимик, могу посоветовать навестить его. Он расположился в бывшей лавке Ганна-аптекаря. Твой друг, командующий стражей, наверняка должен знать, где это.

– Зачем же мне алхимик?

– Быть может, против дракона пригодятся снадобья или даже яды. Полагаю, в таком деле будет полезна любая помощь. Будет досадно, если я напрасно нарушил покой этих фолиантов.

Вызванные служки упаковали книги в два свертка, один из которых понес сам наемник, а второй, побольше, взвалил себе на спину немолодой верзила-стражник, не посмевший возражать брату своего господина.

– Что ж, остается лишь пожелать тебе удачи, наемник, – на прощание сказал Дериан Рейнар.

– Кажется, в этом деле вы заинтересованы едва ли не больше, чем ваш брат, – отозвался Таринор.

– Алистер всегда был несколько... отстраненным. Признаться, я даже рад, что несчастье, постигшее долину, вернуло его к мирским заботам. Обычно ими занимаюсь я, и порой мне думается, что боги сыграли злую шутку, сделав меня младшим в семье... Но, увы, кто последним наречен, на забвенье обречен. – При этих словах по лицу лорда Дериана пробежала тень.

Поблагодарив его и попрощавшись, Таринор отправился в обратный путь. Он старался идти не спеша, чтобы не утруждать и без того пыхтящего носильщика, что неотступно следовал за ним. Когда же они добрались до дома Бьорна, тот скинул с себя поклажу и без единого слова ушел, провожаемый удивленными взглядами Драма и Игната.

* * *

К вечеру первый этаж дома командующего стражей напоминал, по мнению Таринора, монастырскую читальню близ Гренора, где монахи щедро угощали его превосходным вином. Игнату вспомнилась университетская библиотека, а Драм говорил о каких-то Залах Познания в Улунтаре.

Вернувшийся с обхода Бьорн был изумлен количеством книг, но, получив объяснения, лишь усмехнулся и добродушно проворчал, что в следующий раз Таринор наверняка решит перенести сюда всю библиотеку Пламенного замка.

Старый Гуго молча подметал пол, старательно обходя стопки книг. Таринор подумал, что если бы ему когда-нибудь случилось заиметь слуг, то он бы хотел, чтобы они были именно такими: заставляющими забыть о своем существовании, будто все домашние дела делаются сами собой.

– Никогда бы не подумал, что наемник умеет читать, – проговорил Игнат, переворачивая страницу наслюнявленным пальцем.

– Жизнь заставит, и не такому выучишься, – повторил Тарино свой ответ лорду Дериану, не отрывая взгляд от пожелтевших страниц.

– Что же такого могло случиться, чтобы рубака выпустил меч и взялся за книги? Или ты научился раньше? В детстве?

– У тебя голова не тем занята, Игнат. Оставь мое прошлое при мне. – Наемник бросил на парня хмурый взгляд и вновь погрузился в книгу.

Игнат пожал плечами и тоже вернулся к чтению.

Читать Таринор умел с ранних лет, но свои детские годы помнил смутно. В памяти четко отложились лишь последние лет двадцать, остальное словно поглотил туман забвения, и среди обрывков воспоминаний уже было не отличить истину от фантазии. Почему так – он и сам не знал. Но вот что он помнил совершенно точно, так это то, что умение читать едва не стоило ему свободы. Бродяжничая подростком, он как-то залез не в тот карман и попал на корабль аккантийских рабовладельцев. Те рассчитывали выручить немалый куш за грамотного раба, а потому стерегли его особенно усердно. Если бы не чудом удавшийся побег, прислуживать бы ему до конца жизни какому-нибудь богатею...

– Бесполезно. – Игнат громко захлопнул очередную книгу, подняв в воздух облачко пыли. – Только и говорится, что рыцари побеждали драконов исключительно своей доблестью и мужеством. Причем в одиночку со своим верным мечом!

Он театрально воздел руку, сжимая рукоять воображаемого оружия.

– Думаю, эти истории настолько же правдивы, насколько полезны, – задумчиво проговорил Таринор. – Что-то подсказывает мне, что в битве с драконом меч скорее сослужит добрую службу самому дракону. Ящер сможет поковыряться им в зубах, после того как сожрет непутевого драконоборца. Должно быть, Дериан Рейнар дал нам те книги, от которых решил избавиться. Я пока что не нашел ни слова о рыцарских хитростях.

– Лучшее оружие против драконов – копье, – послышался негромкий голос Драма.

Он сидел в углу с книгой «Наблюдения за гадами ползучими, плывучими и летучими», написанной неким Эрихом Богеном из Загендорфа, профессором натуралистики, о чем красноречиво говорили крупные, выведенные темной краской буквы на обложке. Когда Таринор разбирал принесенные из замка свертки, эту книгу он отложил в сторону сразу же. Наемник вообще скептически относился к подобного рода ученым, которые, сидя в своих крепостях, не видят белого света. Половина из них, как он считал, – полоумные алхимики, тянущие деньги из своего господина, год от года заверяя, что вот-вот приблизятся к разгадке тайны превращения свинца в золото. Другая же половина – так называемые «натуралисты»: одного-единственного утверждения, некогда услышанного Таринором от лысого и заносчивого старика-книжника, хватило, чтобы раз и навсегда составить о них не лучшее впечатление. Поэтому, увидев, что эльф с интересом листает страницы этой сомнительной книги, он лишь усмехнулся.

– Копье, конечно, звучит разумно. Неужто там вычитал? – Таринор кивнул на книгу.

– Нет. Вспомнил, как рассказывал отец, – ответил Драм.

– Точно! – Наемник хлопнул себя по лбу. – Вы, эльфы, живете сотни лет. Наверняка застали драконов во всей красе.

– Да, век этельдиар долог. Но мой отец не встречался с драконом. Однако в Аркобанде встречается врах ангетайд, Ужас глубин, нечто вроде... подземного дракона. Может, это и есть то существо, от которого лорд желает избавиться? Хоть я и не слышал, чтобы они поднимались на поверхность.

– И что, неужто вы загоняете этих тварей с копьями? – оживился Игнат, отложив в сторону открытый было фолиант.

– Алдасарт – длинное копье, вдвое выше роста воина. Ужас глубин слеп и бросается на шум. Воины вооружены копьями и трещотками. Они шумят, но не сильно, чтобы не спугнуть. Тот бросается к ним и натыкается на копье. После начинает шуметь другой, и существо бросается к нему, чтобы вновь наткнуться на оружие. В конце концов он гибнет, истекая кровью.

– Очень увлекательно, но, судя по словам лорда Рейнара, нас ждет настоящий огнедышащий дракон, – вздохнул Таринор и добавил: – Конечно, новость о появлении ящера сейчас звучит дико, но, по крайней мере, они когда-то жили здесь, а слепых подземных червяков тут отродясь никто не видел... Но вот насчет копья – сказано правильно. Меч – атрибут рыцаря, но уверен, все эти драконоборцы сражались именно копьями. И, полагаю, не в одиночку. А все эти красивые россказни – потеха для потомков. Когда говорят об отряде в двадцать рыцарей, забывают, что у каждого из них имеется по паре оруженосцев и пятерке слуг. Вот эта-то толпа из полутора сотен рыл и совершает «подвиги», а почести приписывают лишь двум десяткам болванов, которым повезло разжиться конем, доспехами и громким титулом...

– Вспомнил! – вмешался Игнат. – Слышал я одну историю. Как-то к нам в трактир заглянул рыцарь, он еще весь вечер страшно пил. Под конец, едва держась на ногах, он решил показать своему оруженосцу, как посвящают в рыцари, и случайно отрубил ему ухо мечом. Мы с Бертом чуть животы не надорвали...

– Давай-ка ближе к делу, – перебил Таринор.

– Ладно, ладно. Так вот, когда еще мог внятно говорить, он рассказывал истории, видимо, из свершений его ордена. Или не его... В общем, там был какой-то парень, сразивший дракона копьем верхом на коне. Вот только дракон этих стараний не оценил и перед смертью своим пламенем запек рыцаря заживо прямо в доспехах.

– Знаю я эту байку, – зевнул Таринор. – То был сир Глаттон Фэйрлок по прозвищу Золотой Плащ. Кажется, в итоге ящер подавился его лошадью, попытавшись проглотить ее целиком. Нам такой вариант не подходит, если собираемся воспользоваться заработанным... Итак, что мы имеем. Копье – да, доспехи – нет, лошадь – возможно. Скармливать ее, конечно, жалко, но пусть лучше дракон подавится лошадью, чем кем-то из нас. Вот только дороговато выйдет... А еще тварь плюется огнем. Игнат, ты с этой стихией знаком лучше всех. Что скажешь?

– Ну, драконье пламя – особая субстанция, имеющая крайне высокий коэффициент деструктивности... – Игнат старательно выговаривал слова, многозначительно подняв палец.

– У меня от этих книг и без того голова трещит, – прервал его наемник. – Не цитируй книгочеев Академии, скажи человеческим языком.

– Хорошо, – добродушно ответил маг. – Штука в том, что огонь этот не такой, как от свечи или костра. Изучить его, по понятным причинам, мало кому довелось, а все неизвестное обрастает кучей противоречий и суеверий. Дескать, погасить его можно только водой, выпаренной из крови девственницы, а горит он так жарко, что способен расплавить хоть камень из девятой бездны.

– Ну, допустим, гномы тоже хвалятся, будто есть у них печи, в которых можно плавить камни. Кстати, они называют их драконьими горнами. Мне больше интересно, сможешь ли ты совладать с этим огнем?

– А мне почем знать? – Игнат вскинул рыжие брови. – Никогда с ним дела не имел, могу и не справиться. Да и из огненных магов прошлого мало кто встречал живого дракона. Еще меньше тех, кому удалось совладать с драконьим пламенем. Чаще они просто мучительно умирали, а кое-кому повезло мгновенно сгореть заживо.

– Вот уж везение так везение, – пробормотал наемник. – Значит, надо как-то заткнуть тварюге пасть.

– Или лишить возможности дышать огнем, – раздался голос Драма. Эльф указывал пальцем на страницу книги, покоившейся на его коленях. – Здесь об этом написано.

Игнат и Таринор переглянулись, но не сказали ни слова, лишь выжидающе смотрели на эльфа.

– Написано... причудливо. Я, кажется, понял общий смысл, но мог упустить детали. Может, у вас получится лучше. – Драм поднялся и отдал наемнику «Наблюдения».

– «Будучи голодным, дракон употребляет желчь свою и газы на испускание огня. Насытившись же, оный теряет к огне... огнедыханию всякую способность и желание», – медленно прочитал вслух наемник. – Вот дьявол, язык сломаешь! У того, кто это написал, наверняка не ладилось с женщинами... Стало быть, накормим дракона досыта, и он нас не спалит. Думаю, овцы ему будет достаточно. В долине многие овец разводят, найдем по пути.

– А если он летающий? – вдруг воскликнул Игнат, приподнявшись на табуретке. – Если взлетит, что тогда делать?

У Таринора дернулся глаз, а к горлу подкатил комок.

– Не думал об этом, – растерянно проговорил он, но тут же нашелся: – Хищные птицы с полным брюхом не летают, силы берегут. Может, и дракон не слишком от них отличается?

На самом деле наемник знал о повадках хищных птиц не больше, чем об огнедышащих ящерах, но ему хотелось придумать более-менее правдоподобный ответ. Ему случалось охотиться на крупную дичь, как-то раз даже на огромного вепря-людоеда, наводившего ужас на окрестные деревни. Но тот вепрь при всей его свирепости и размере не летал и не плевался огнем.

Говорили, есть в мире места, где драконы и ныне водятся в больших количествах. Интересно, как там живут люди? И живут ли? Должно быть, у них нет времени, чтобы тратить его на междоусобные войны. А впрочем, люди везде одинаковы, независимо от языка и цвета кожи...

Засыпал Таринор в ту ночь весьма скверно. В голове маячили мысли о драконе. Наемник решил, что, размышляя о грядущем деле, быстрее заснет, но сон так и не приходил. Тогда он принялся думать о том, как на вырученное золото проведет остаток жизни в спокойствии и богатстве, будет сыт, пьян и не обделен женским вниманием. И в этот раз блаженные грезы незаметно сменились сладким сном.

Глава 4

Следующие дни наемник, маг и эльф полностью посвятили подготовке. И если Игнат в силу своей молодости видел в этом интересное и необычное приключение, то Таринор методично прокручивал в голове варианты событий. Что может пойти не так? Здравый смысл подсказывал, что в деле драконоборства пойти не так может абсолютно все, поэтому для надежности ящера было решено еще и отравить. Однако даже Драм, чьи соотечественники прославились изобретением самых разных ядов, не знал такой отравы, что была бы способна убить дракона. И утром последнего дня, отведенного на подготовку, эльф все-таки согласился, что сумеет изготовить нечто такое, что по крайней мере ослабит чудовище.

– В городе есть магазин ядов? – спросил он. – Мне нужны ингредиенты.

– Драм, мы не под землей, – вздохнул Таринор, в очередной раз пересчитывая принесенные Бьорном копья. – Здесь не принято держать лавки с отравой, хотя некоторые трактиры вполне тянут на такое звание.

– Но это нисколько не мешает богатеям травить друг друга, – заметил Игнат, сидевший прямо на полу с книгой в руках, – особенно в южных странах. Акканта, Нераль – вот там любят подсыпать мышьяк в суп престарелой и неприлично богатой тетушке.

– Точно! – вспомнил внезапно наемник. – Лорд Рейнар говорил о лавке алхимика. Вроде бы он поселился в аптекарской лавке этого, как же его звали... Ван... Ганн... да, вроде бы Ганн...

– Ганн-аптекарь? – Игнат почесал подбородок. – Помню, помню. Я туда за припарками для Берта ездил в прошлом году. Словом, я знаю, где это.

– Думаю, нужные мне ингредиенты называются здесь иначе, но я узнаю их, если увижу, – проговорил Драм.

– Отпустить темного эльфа на прогулку по самому опасному городу Энгаты? – Таринор изумленно вскинул брови. – Ну нет, один ты туда не пойдешь. Проводишь его, Игнат?

– С удовольствием! – Парень поднялся на ноги и с хрустом потянулся. – У меня уже задница затекла тут сидеть. А где взять деньги?

Таринор достал из-за пазухи мешочек, развязал его, пересчитал монеты и со вздохом протянул Игнату.

– Негусто, – проговорил маг, взвесив в руке кошель.

– Что останется – принесешь обратно, – ответил наемник. – Это последние деньги, которые можно свободно тратить. Постарайтесь не спустить их полностью, купите только самое необходимое, а если удастся сторговаться и сбить цену – совсем хорошо. Я на вас рассчитываю. И, Драм, не свети лицом лишний раз: местным ни к чему знать, что темный эльф был в лавке, где можно купить яд.

– А мне ни к чему быть повешенным, – с прохладцей отозвался тот, накидывая на лицо капюшон. – В такой смерти нет чести.

Маг и темный эльф покинули дом и отправились в путь по оживленным улицам утреннего Дракенталя, выбирая самые, по словам Игната, безлюдные маршруты. Однако и здесь народу было немало, поэтому Драм старался идти за провожатым по пятам, чтобы не потерять его из виду. С первого же дня в городе он заметил одну особенность, которая теперь развернулась пред ним во всей красе.

Эльф привык, что подземный мир лишен резких запахов – в городах этельдиар стоял только легкий аромат влажной земли, грибов и плесени. Драм помнил, как пахло с кухни его дома, когда подходило время трапезы и многочисленные слуги семейства Дирен создавали удивительное разнообразие блюд из скудного выбора снеди. Увы, теперь эти спокойные земляные нотки остались лишь в воспоминаниях.

В действительность Драма вернул невыносимый смрад: совсем недалеко от них кто-то выплеснул из окна ночной горшок.

– Да чтоб тебя черти драли! – выругался Игнат, погрозив кулаком куда-то вверх. – Годы идут, а все по-старому! Чего б сразу на улице не гадить?

В ответ послышалась еще более отборная ругань, но эльфу было не до того. Отвратительная вонь впилась в его нос острым шилом, и он поспешил прочь, утащив за собой Игната.

– Вот так хочешь показать приезжему город, и тут на тебе... – раздосадованно проговорил парень. – Но ты не подумай, тут так не всегда. Ну, по крайней мере, не часто... О, гляди, я оттуда по малолетству булки таскал!

В конце улицы действительно виднелась пекарня, но Драм уже сейчас уловил аромат свежевыпеченного хлеба. Этот запах пробуждал аппетит, смешанный с сожалением: попробовать то, что его источает, этельдиар мог, только рискуя слечь с больным животом. Но пахло столь соблазнительно, что Драм почти был готов рискнуть. Наверное, отголосок эпохи, когда его предкам еще был знаком вкус хлеба. Древних, почти позабытых времен.

«Местным, должно быть, и не приходит в голову бороться с таким искушением. Видимо, это объясняет такое количество толстяков вокруг», – подумал эльф и легонько усмехнулся.

Увы, прочие «ароматы» не находили в его душе подобного отклика. Дракенталь безжалостно атаковал тонкое обоняние Драма со всех сторон. Запах лошадиного навоза смешивался с подгнившим от времени деревом, и, когда добавлялся острый смрад рыбьих потрохов, перебить эту тяжелую вонь были не в силах даже облака курившихся кое-где благовоний. Из мясных лавок тянуло прогорклым жиром и несвежей кровью, из кузниц – едким дымом, из подворотен – нечистотами. Драм достаточно бывал на поверхности, чтобы узнать некоторые запахи, но явно недостаточно, чтобы определить все. В таком количестве они сливались в поистине убийственную смесь.

Но самой пахучей частью города оставались люди, и эльф содрогался, если горожане проходили слишком близко. Еще хуже ему пришлось, когда они с Игнатом протискивались через толпу в особенно узком переулке. Отвратительный душок застарелого пота, к которому местные, вероятно, привыкли и не замечали, дополнялся тошнотворным зловонием изо ртов. Изредка, когда в стороне от людского потока проходила богато одетая девушка, можно было почувствовать цветочный аромат духов, но в смешении с прочими запахами даже он казался неприятным.

Игнат, который шел впереди, оглянулся через плечо и, заметив болезненный вид эльфа, остановился. У Драма от переизбытка впечатлений уже кружилась голова, и он едва не врезался в мага.

– Ты, кажется, еще бледнее, чем обычно, – проговорил Игнат. – Дай угадаю, воняет?

– Невыносимо... – процедил эльф сквозь зубы достаточно громко, чтобы парень мог услышать его среди городского гомона.

– Это улица Мастеров, сейчас свернем, полегче станет. Обычно здесь куда меньше народу.

И действительно, спустя несколько минут им удалось вырваться из бесконечного человеческого потока. Дальше им встречались лишь отдельные прохожие.

– Время дня такое. Кто спешит на работу, кто в храм на утреннюю молитву, а кто просто болтается без дела. Это если не считать попрошаек, ворюг... – Игнат осекся, запустил руку за пазуху и облегченно выдохнул. – Уф, кошелек на месте.

– Здесь всегда такой... смрад?

– К сожалению. И чем больше людей собирается вместе, тем он сильнее, – пожал плечами рыжий и отшагнул от Драма. – Эй, если тебя вывернет, держись от меня подальше! Но лучше потерпи, мы почти пришли.

Он указал рукой туда, где улица терялась между серыми строениями.

Память его не подвела – вскоре они нашли нужное место. Аптека оказалась старым с виду, но еще крепким деревянным зданием в два этажа. С одной стороны его подпирали тесно прижавшиеся друг к другу дома, с другой возвышалась городская стена. На досках виднелись подпалины от былых пожаров, фасад порос плющом и, казалось, крошился в некоторых местах, а мутные окна едва позволяли заглянуть внутрь. С крыши тянулся ржавый желоб, который вел в зловонную сточную канаву, проходившую вдоль ряда домов.

– Странно, раньше здесь была вывеска, – удивился Игнат. – Ну да ладно...

Он толкнул дверь и тут же скривился от протяжного скрипа в сочетании со звоном ржавого колокольчика, что был прилажен к двери с другой стороны.

В комнате царил полумрак. Порыв ветра из дверного проема взметнул пыль в воздух, и теперь пылинки поблескивали в лучах света, кое-как пробивавшихся через окна. В нос Драма тут же ударила мешанина разнородных запахов, среди которых отчетливо выделялся спирт. Остальные же он мог определить только как смесь все той же пыли, трав и чего-то протухшего. Эльф не удивился – даже при беглом взгляде было заметно, что тонкое серое покрывало лежало здесь буквально на всем: на бутылях и колбах в открытых шкафах вдоль стен, на подоконниках, на прилавке и даже на занавеси, закрывавшей проход позади него.

– Как же все запущено, – проговорил Игнат, легонько проведя пальцем по прилавку. – Я, конечно, тут с осени не был, но чтобы вот так все за...

Рыжий осекся на полуслове и громко дважды чихнул.

– Видать, тут совсем забыли об уборке. Ну да это не наше дело, берем, что нужно, и уходим, пока нос не отвалился... Эй! Есть тут кто живой?

Тотчас за пыльно-зеленой занавесью послышались тихие шаги, и взорам Драма с Игнатом предстала совсем юная девушка с острым, чуть вздернутым носиком и темно-русыми волосами, едва достававшими до плеч. Ее простое платье, все в темных пятнах, покрывал фартук, который был ненамного чище. В одной руке она держала подсвечник с нещадно коптящей сальной свечой, а в другой – грязную тряпку.

– Добро пожаловать в лавку Эльдштернов, – произнесла она с едва уловимым ригенским акцентом. – Я Риенна. Чем могу помочь?

– Да вот, говорят, алхимик известный приехал, – как бы невзначай бросил Игнат. – Решили заглянуть. Только куда делся старый Ганн-аптекарь? Сколько помню, тут всегда была его лавка.

– Прежний хозяин покинул город, а мы выкупили аптеку и поселились здесь. Жаль, что вы застали этот беспорядок. Я надеялась, мы успеем все подготовить до прихода первых посетителей. – Девушка протерла пятачок на пыльном покрывале прилавка и поставила туда подсвечник.

– «Вы»? Ты здесь не одна? – Игнат невольно заглянул за плечо девушки.

– Мы с дядей, то есть с братом дедушки, но я всегда звала его дядей, потому что прихожусь ему внучатой племянницей. Правда, не родной, ведь дедушка Альбрехт – маг, а маги бесплодны, так что он усыновил моего отца...

Девушка осеклась, собралась с мыслями и продолжила:

– Хурцезайт... Мы с дядей приехали из Аймха, что в Ригене. Нынче там сделалось неспокойно, как, наверное, и во всей империи, так что дядя решил перебраться сюда. Дедушка Альбрехт предлагал ему переехать в Аркенталь, но он отказался. Заявил, что одного Эльдштерна в городе уже достаточно.

– Постой, ты говоришь о том самом Эльдштерне? – Игнат заметно оживился. – Знаменитом Альбрехте Эльдштерне из Аркенталя?

– Да, видимо, о том самом, – вздохнула девушка и добавила тихо, почти шепотом: – Видите ли, мой дядя, Карл Эльдштерн, не слишком любит громкую славу своего брата. Думаю, ему бы не понравилось даже то, что я упоминаю его имя в этих стенах. Их взгляды давно разошлись, ведь мой дядя алхимик, а его брат...

– Выдающийся колдун и блистательный болтун! – послышался из-за зеленой занавески недовольный скрипучий голос, за которым последовали шаркающие шаги. – Может, мое зрение уже не то, что прежде, Рия, но слышу я по-прежнему превосходно. И слышится мне, что ты не вняла моей просьбе не упоминать блестящее, как дешевая позолота, имя моего братца.

Занавесь отодвинулась и впустила посеребренного старика в короткой мантии. Его подбородок покрывала короткая белая щетина, а верхняя губа пряталась за пышными усами.

– Может, хватит злиться на него, дядя? – сказала девушка. – Старые обиды еще никому не прибавили здоровья.

– О! Попомни мои слова, я этого хвастуна еще переживу! – погрозил пальцем старик. – Мало того, что уютно устроился в Аркентале, так еще и имел наглость пригласить нас к себе. Тоже мне, снизошел до простых смертных! Я лучше отправлюсь на край земли, чем стану греться в лучах его фальшивой славы...

Он почесал подбородок, пригладил пышные усы и нахмурил тяжелые брови.

– Ни черта не видно в этой темноте... Рия, займись-ка окнами, иначе мы здесь лбы об полки расшибем! Так зачем вы пожаловали? – спросил он, окинув наконец взглядом гостей. – В такую дыру, будь она неладна, никто не зашел бы случайно...

– Сами мы из предместий, мельник послал. Ему, знаете, яд потребен для... – Игнат напряг фантазию, но на ум пришло только одно: – Крыс! Расплодились за зиму, спасу нет. Весь амбар заполонили, сволочи. Того и гляди нас самих сожрут!

Парень постарался как можно достоверней изобразить простецкий говор. Старик в ответ на это молча развернулся к полке, заставленной, наверное, парой десятков бутылей, и, выбрав крохотную склянку, поставил на прилавок.

– Только нам бы этого добра побольше... – смутился маг.

– Этим составом можно перетравить сотню грызунов, – невозмутимо парировал алхимик. – Разведите четверть склянки в ведре воды и разбрызгайте по углам. Только смотрите, чтобы в глаза не попало...

– Так-то оно так, вот только там их не сотня, тысяча! – тут же нашелся Игнат. – Здоровенные твари размером со свинью!

– Со свинью? В самом деле? – недоверчиво приподнял бровь старик.

– Ну... с откормленную кошку точно, – поправил себя парень. – А потому нам бы такого состава, скажем, пинту-другую...

Алхимик прищурился. В полумраке аптеки было сложно определить, куда именно он смотрит. Он снова отвернулся к полке и стал осторожно выставлять на стол бутыли и баночки.

– Чудной нынче люд в предместьях, – проговорил старик, не оборачиваясь. – Или Рейнары так невзлюбили магов, что не дают селиться в Дракентале?

Игнат изменился в лице и переглянулся с Драмом.

– Да бросьте, – как можно непринужденнее сказал он. – Я сын плотника, а этот вот вообще из крестьян...

– Ага, из тех крестьян, что под землей грибы выращивают? Подземная деревня, значит? Знаю я, что за народ кроется в подземельях... Но никогда б и не подумал, что один из этельдиар зайдет в мою аптеку за ядом. Это ведь все равно что продавать воду русалке!

После этих слов Игнату показалось, что Драм сделался еще бледнее, чем обычно.

– Вы нас, наверное, с кем-то спутали, – неожиданно подал голос эльф, но тут же замолчал под неодобрительным взглядом мага.

– Вас перепу-у-утаешь... – с усмешкой протянул алхимик. – От одного за милю разит землей и горчичным грибом, а другой уж больно грамотно говорит, особенно для сына плотника. И о братце моем слыхал... Поди, школяр из Хельмгарда? Или даже в Академии учился?

– Учился... – попытавшись скрыть смущение, сказал Игнат. – А потом... В общем, я уже давно не маг.

– В таком случае я – император Густав Эркенвальд. – Старик обернулся через плечо и широко улыбнулся. – Можешь пытаться заговорить зубы кому угодно, вот только нос старого алхимика не обманешь. Вы, маги, даже пахнете не как обычные люди. Уж мне ли не знать...

– И чем это мы пахнем? – с вызовом спросил рыжий.

– Известно чем. Маги земли – вспаханным полем, водные – морем и речной прохладой. Запах, что источают маги ветра, едва заметен, напоминает воздух после грозы. А вот от таких, как ты, друг мой, потягивает серой и дымом.

– Ладно, вы меня раскусили, – потерев лоб, пробормотал Игнат.

– Хоть какое-то развлечение, – снова широко улыбнулся алхимик. – Ну да ладно. Вот тебе ингредиенты, выбирай. А лучше доверь дело своему другу, его народ разбирается в ядах как никто. Как закончишь, посчитаю цену, а Рия смешает все, что надо.

– Вы так запросто об этом говорите...

– Пользуйтесь, пока я добрый, могу передумать. И вот еще что. Я вопросов задавать не стану, но учтите: если надумаете травить королей да лордов – мое имя забудьте. – Старик погрозил пальцем и зашелся негромким отрывистым смехом.

Драм принялся откупоривать бутыль за бутылью, выбирать необходимое по запаху и отставлять в сторону. Когда он закончил, старик-алхимик дал племяннице несколько общих указаний и отправил ее со склянками за зеленую занавесь.

– Рия дело свое знает, она помогает мне с юных лет, – пояснил он. – Способная девочка, жаль, ее мать с отцом этого не увидят, эх...

– Что же привело вас сюда из самой империи? – поинтересовался Игнат.

– Вернее будет сказать, что нас погнало оттуда... Чума, Черная смерть, королева болезней! Зараза пришла с юга, говорят, из Анмода. Церковники тут же всполошились, мол, кара богов, не иначе. А я вам скажу, что это все чушь собачья! Лечить надо, а не на богов пенять. Наши медицинские светила не нашли ничего лучше, чем сжигать зараженных, причем вместе с домами... Вот мы оттуда и уехали, покуда сами на «лечение» не попали. Как родители ее – племянник мой с женой, эх... Истлели за несколько дней, даже быстрее, чем обычно от этой заразы мрут. Ну, их и сожгли, ни проститься, ни похоронить как следует – закон такой. Едва успел Рию забрать, а она на пожар-то так смотрела, так смотрела... – Глаза старика сделались влажными, а голос едва заметно задрожал. – Да пропади оно все пропадом! Неправильно это... Неправильно, когда молодые умирают прежде стариков...

Алхимик отвернулся и вытер скупую слезу рукавом.

– Простите старого дурака. Вам до этого дела нет, а я тут распустил сопли. Но как, тунервэттер, приятно поговорить хотя бы с покупателем. Мы ведь здесь пока еще чужие, ни с кем особенно подружиться не успели. Да и народ по пути попадался не шибко разговорчивый. Сперва морем, там народ болтать не привык, потом в обозе – но и там напоролись на молчуна... – Старик вздохнул, обернулся и снова оперся на пыльный прилавок. – Однако ж я удивляюсь, как тебя-то судьба сюда занесла, этельдиар?

– Семейные... неурядицы. – Драм, смутившись, с трудом подобрал нужное слово. – Назад дороги нет.

– Небось в Лунное Пристанище теперь путь держишь?

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил эльф и постарался сменить тему. – Этельдиар встречались вам раньше?

– Да... – Старик пригладил усы. – Давно это было. Знал я одну, из ваших. Эх, до чего ж хороша была! И я тогда молодой был, алхимии еще учился у самой Луизы ле Кюри, она тогда переехала из Нераля в Риген. Аркентальский университет ее зазывал, но она женщина упертая была, не хотела всей этой шумихи, так что отправилась в Аймх, где открыла алхимическую лавку. Вот мы с Альбрехтом и пошли к ней в ученики, хоть он и не был влюблен в алхимию, как я. Ну да ладно... Однажды к нам заявилась одна молоденькая мэддель, тоненькая, как стебелек, а глаза как два озера, большие, зеленые... О, химмеляйн... Кхм... Кажется, она искала микстуру от кашля. В то время близ Аймха стояла община этельдиар, а ее с братьями отправляли в город пополнить припасы. Я к ним, конечно, не ходил, не любят они чужих, но она выбиралась в город под разными предлогами, так что встречи были регулярными. Жаль, что недолгими...

– Я слышал о родичах, что живут на поверхности и создают целые общины, – задумчиво проговорил Драм, – но никогда не встречал никого из них.

– Немудрено, – подмигнул алхимик. – Поди, не от хорошей жизни они из Подземья сбежали. Однажды местные, как водится, обвинили этельдиар в неурожае, плохой погоде и еще черт знает в чем... Похватали багры, вилы, устроили погром, все пожгли, а всех, кого могли, перебили. С тех пор ее я не видел, не знаю даже, осталась ли она в живых.

Старик вновь утер глаза рукавом, но вдруг улыбнулся.

– Но вот что я в точности помню до сих пор, кроме ее внешности, – это запах. Не духи и не благовония, нет! Вы, темные эльфы, пахнете подземным миром, и это ничем не скрыть. Должно быть, вы столь долго живете там, что сама кожа начинает источать этот запах. Так пахло и от нее: грибами, сырой землей, даже плесенью. Но для меня это был самый чудесный аромат на свете...

Зеленая занавесь вновь впустила в комнату Рию. В руках девушка держала небольшую, но увесистую склянку из темного стекла, чуть сплющенную с боков.

– Дядя не утомил вас рассказами о своей молодости? – улыбнулась она, ставя склянку на стол. – Он так любит поговорить, что порой не просто избавить от него гостей.

– А тебе разве не пора избавить это место от пыли? – проворчал старик. – Куда ни глянь, всюду грязь! Пусть я не вижу ее впотьмах, но чувствую повсюду, аж в носу свербит. Так нам никогда не привлечь таких хороших покупателей, как эти господа...

– И то верно, – согласилась девушка. – Тогда не будем делать их свидетелями семейных сцен и отпустим с миром.

Игнат расплатился с ней, попрощался и вышел за дверь. Драм направился было следом, но его вдруг окликнул старик:

– Постой, друг мой. Как тебя зовут?

– Драм, – ответил эльф, слегка смутившись.

– Могу я увидеть твое лицо, Драм? – осторожно спросил алхимик.

Эльф нехотя снял капюшон, полностью открыв взгляду старика знаки на лице. Тот попытался их коснуться, но Драм отшатнулся.

– Да, значит, не показалось, – вздохнул старик. – Теперь ясно, почему ты покинул подземелье. Я знаю, что это такое. Она мне рассказывала. Не буду спрашивать, что здесь написано и за что ты получил их. Знаю, тебе и без того горько на душе. Но, если позволишь, у меня есть к тебе просьба.

– Какая?

– Я старый человек, этельдиар. По меркам алхимиков я вообще уже живу на свете неприлично долго. Понимаю, что вероятность невелика, но если вдруг она выжила, если ты когда-нибудь встретишь ее, передай это. – Алхимик снял с шеи потемневший от времени серебряный амулет в виде паука с поджатыми лапками, в которых был зажат прозрачный голубой камень. – Там еще что-то написано на обратной стороне, по-вашему. Прошу тебя, прочти. Я не знаю ни вашего языка, ни письменности, а спросить за все эти годы, стыдно сказать, не довелось ни у кого.

Драм протер пальцем обратную сторону амулета, где на гладком металле действительно была выгравирована надпись эльфийскими буквами на этельдиарском наречии.

– Tenn ach... Трудно разобрать, буквы стерлись. – Драм прищурился, стараясь различать больше на ощупь, чем на вид. – Tenn achte noch, кажется так. Наверное, юго-восточный диалект, у нас пишут иначе.

– И что же это означает? – с нетерпением спросил старик.

– «До последнего вздоха», – проговорил Драм.

– Значит, пора мне с ним расстаться, – голос Карла Эльдштерна задрожал, – мой последний вздох не за горами. Говорят, под светом луны все дороги ведут темного эльфа в Пристанище. Если ты когда-нибудь окажешься там, спроси о ней. Лара, так она называла себя. Кажется, Лара Ламенмар. Она могла выжить в той бойне, и тогда ее путь лежал бы либо под землю, либо в Лунное Пристанище. Должно быть, сейчас она так же прекрасна, как в годы моей молодости.

– Если судьба заведет меня туда, постараюсь ее отыскать, – ответил эльф и тут же обнаружил себя в крепких объятьях.

– У тебя доброе сердце, этельдиар, – прошептал старый алхимик, хлопая его по спине. – Пусть боги будут к тебе милостивы.

Драм спрятал украшение во внутренний потайной карман и наконец покинул аптеку.

– Что ты так долго? Обменивался со стариком любезностями? Или с его милой племянницей? – Усмехнувшись, Игнат ткнул эльфа локтем. – Впрочем, неважно. Дело мы сделали, но в мешочке еще позвякивает несколько монет. Предлагаю избавиться от них в одном прекрасном кабачке, который, вот совпадение, находится как раз по пути обратно.

– Нас ждет Таринор.

– Не будь таким занудой! Таринор никуда не денется, на ночь глядя мы все равно никуда не пойдем, а вот расслабиться не помешает. Вдруг это наш последний поход в кабак? – Рыжий скорчил скорбную гримасу.

– Хорошо, но ненадолго. Нужно еще решить, как лучше использовать этот состав. Ты ведь надежно его спрятал?

– Надежнее не придумаешь. – Игнат похлопал себя по боку. – Нам сюда.

С этими словами он бодро зашагал прочь, и Драму ничего не оставалось, кроме как молча последовать за ним. Эльф думал о словах алхимика. Он не стал говорить старику, что Лара – это самое распространенное сокращение женского имени среди эльфов. Умолчал и о том, что «ламенмар» дословно означает «потерянный дом» и что это имя принимали многие его родичи, покинувшие подземный мир. Изгнанники, предатели, беженцы – они селились на поверхности, образовывали общины.

Быть может, когда-то ему самому придется стать Драмом Ламенмар, но в чем он был уверен, так это в том, что вероятность когда-нибудь отыскать ту самую Лару была исчезающе мала.

* * *

Между тем Таринор всеми силами старался занять время чем-нибудь полезным. Он успел проверить крепления наконечников копий, собрать нехитрые припасы, узнать у заглянувшего Бьорна, где по пути можно приобрести пару овец. И как только наемник наточил меч до нужной остроты, он вдруг осознал, что, кроме как смиренно ожидать возвращения компаньонов, делать ему больше нечего. По счастью, на этот случай у него была старая и полезная привычка – спать в любое подходящее время. Опустившись в глубокое уютное кресло, он быстро и незаметно для себя уснул.

Обычно Таринор не видел снов или забывал их сразу же после пробуждения. Но в последние ночи к нему снова и снова приходил один и тот же образ – нелепое и жуткое чудовище. Поначалу Таринор не придавал этому значения, принимая чудовище за очередной бессмысленный кошмар. Но с каждым разом сновидение становилось все более ярким и полным. Вот и теперь он осознал, что видит этот сон не впервые.

Диковинный Зверь предстал перед наемником во всей красе. Туловище его принадлежало не то волку, не то медведю, точнее разглядеть не удавалось – чудище будто скрывала дымная пелена. На могучих плечах находилось аж три вытянутые, словно змеи, шеи, каждая из которых оканчивалась безобразной головой. Одна из них, левая, принадлежала дракону, изрыгала пламя и клонилась к земле, что-то вынюхивая. Голова справа выглядела мерзкой пародией на человеческую, но походила больше на вытянутый череп, обтянутый кожей. Она выдыхала из оскалившегося рта ледяной воздух и озиралась по сторонам. Наконец, средняя голова имела косматую звериную морду, вроде львиной, с золотыми рогами, обагренными кровью. Эта голова возвышалась над другими и горделиво глядела вперед, когда чудовище вышагивало по пожухшей траве, распространяя вокруг дым и смрад.

Вдруг перед Зверем пробежал олень, и рогатая львиная морда устремилась за ним, а вместе с ней и вся ужасающая туша чудовища. Голова-череп дыхнула, превратив землю позади оленя в обледенелую пустошь. Когда животное скрылось, средняя голова тут же потеряла всякий интерес к погоне и повернулась к левой, драконьей. В этот момент Таринор увидел, что рога ее из золотых превратились в серебряные, но кровь с них никуда не пропала. Неожиданно львиная и драконья морды вцепились друг другу в шеи. С головы-черепа мгновенно слезла кожа, а изо рта вырвалось смрадное облако. Она вскинулась вверх, будто набирая побольше воздуха, после чего выдохнула желтое облако в сторону Таринора. Наемник с ужасом наблюдал, как едкий туман стелется в его сторону, заставляя траву чернеть и обращаться в прах...

Кошмар прервался так же внезапно, как и начался. Таринор раскрыл глаза и обнаружил себя во все том же глубоком кресле на первом этаже дома Бьорна. Сердце колотилось до тошноты. Он утер холодный пот со лба и постарался успокоить дыхание.

– Нет бы как раньше – видишь во сне красотку, просыпаешься, а она лежит рядом, – пробормотал он самому себе. – А теперь ввязался в историю, вот и снится всякая дрянь. Кому рассказать – решат, что свихнулся.

Таринора вдруг обуял страх, что лорд Алистер может его обмануть. Он достал из сумки договор и внимательно перечитал каждую строку, опасаясь отыскать мелкую приписку или двусмысленную фразу. Но нет, бумага была составлена безукоризненно.

– Когда-нибудь жадность меня погубит, – вздохнул наемник, пряча договор обратно. – И где только носит этих двоих? Только бы не заблудились и ни во что не влипли...

Таринор решил перебраться на лежанку и только прилег, как от входной двери вдруг донесся знакомый голос. Вот только интонации были неожиданными.

– Нет! Я с-с-сам! Не маленький уже... Ик!

Дверь распахнулась, и в помещение ввалилось диковинное двухголовое существо. Во всяком случае, так на первый взгляд показалось наемнику при скудном освещении. Подойдя ближе, невиданное создание на деле оказалось Драмом, который с выражением крайнего презрения на лице волочил на плечах безобразно пьяного Игната, выписывающего руками такие фортели, каким позавидовали бы придворные фокусники Его Величества. Утащив мага наверх, эльф вернулся и рухнул в соседнее кресло, тяжело дыша и опустив голову.

– Это ж где этот песий сын так нарезаться успел? – изумленно спросил Таринор.

– Я с ним... больше никуда... – Драм отдышался и поднял взгляд. – Он предложил зайти в кабак со странным названием «Копченая крыса». Если б я знал, не согласился бы... Там он, кажется, встретил каких-то старых знакомых, и они начали пить.

Последнее слово эльф произнес почти шепотом.

– Выпить при встрече – обычное дело, – ответил наемник. – Мы с Бьорном и сами думали прогуляться по кабакам, как выдастся свободная минутка.

– Это верно. Но я никогда не видел, чтобы пили так. Они громко пели и кричали что-то про «паскудного папашу». Когда его друзья уже валялись под столами, он попросил налить еще... Мне даже подумалось, что это из-за магической силы. Я заранее сел подальше, чтобы не привлекать внимания. И именно это спасло меня, когда Игната после очередной кружки вывернуло прямо на стол. Да еще как вывернуло! Изо рта у него вдобавок ко всему вырвались языки пламени. Стол пылал, будто факел, а Игнат продолжал извергать...

– Давай без подробностей, Драм! – поморщился Таринор. – Не хочу, чтобы мне еще и это приснилось...

– В итоге его вышвырнули на улицу прямо в грязь. Я незаметно выскользнул из кабака и попытался помочь ему подняться, однако обнаружил, что сам идти он не может. Нам повезло, что по пути он не привлекал внимания, если не считать чрезмерно громких песен. Нас дважды едва не окатили помоями из окна. Впрочем, не думаю, что это зрелище необычно для местных жителей: кое-кто ему даже подпевал по дороге.

Сверху донеслись вопли Игната, в которых угадывались строки похабной песенки про короля Янеса Русворта и его двенадцать служанок. Таринор частенько слышал ее в исполнении подвыпивших солдат или матросов. Нередко раздавалась она и в крестьянских тавернах, когда ее выли великовозрастные бездельники, на одного из которых сейчас так походил Игнат. Оборвалось нескладное пение так же внезапно, как и началось, сменившись оглушительным храпом.

– Так. Если этот хмельной менестрель не проспится к утру, отправляемся вдвоем. Бьорн за ним присмотрит. А сейчас нам лучше набраться сил, Драм. – С этими словами наемник опустился было на лежак, но вдруг подскочил как ужаленный. – А яд? Не вздумай сказать, что он пропил все деньги или потерял склянку...

– Нет, яд я забрал у него заранее. Еще когда он мог связно разговаривать.

Вскоре вернулся и Бьорн. Плотно поужинав, они разошлись по спальням на втором этаже. Ночь прошла под пение сверчков и пьяное бормотание Игната, доносящееся из его комнаты. Запах перегара оттуда со временем просочился в остальные спальни, и ближе к утру сонный наемник даже поднимался открыть окно, чтобы остаток сна дышалось свободнее.

Глава 5

Дракенталь управлялся Рейнарами с незапамятных времен. Светловолосые лорды и леди крепко держали долину в своих руках, а родовой замок передавался от отца к сыну на протяжении веков. Они называли себя «драконьими королями» и безраздельно властвовали здесь до того самого времени, как Эдельберт Эркенвальд по прозванию Завоеватель обратил свой взор на Драконью долину – последний вольный край Энгаты. Рейнары стали верными вассалами Ригенской империи, и даже в годы восстания они до последнего колебались, прежде чем присоединиться к Одерингу.

Именно Алистер Рейнар принял решение пойти против империи, нанеся ей сокрушительный предательский удар. В решающей битве на переправе через Эрберин знамя с золотым драконом выступило на стороне Однорукого, и имперцы были разбиты. Далеко не все вассалы Рейнаров были согласны с их действиями, но никто не осмелился озвучить свое недовольство. Никто, кроме одного-единственного человека в замке – Дериана Рейнара, родного брата правящего лорда.

Дериан родился на пять лет позже и сполна ощутил, что такое быть младшим ребенком в семье Рейнаров. Все самое лучшее, что их отец, лорд Ривен, мог дать своим детям, доставалось юному наследнику Алистеру. Дериану же отходило либо то, что не пришлось старшему брату по нраву, либо то, что тот успел использовать или сломать.

Так, когда Алистеру на пятнадцатилетие подарили снежногривого ригенского жеребца, юный лорд потребовал, чтобы первым коня оседлал брат, мол, пора ему узнать, что такое настоящий рыцарский скакун. Едва дрожащего от ужаса Дериана усадили в седло, Алистер крепко шлепнул коня по крупу, и четвероногая бестия с диким ржанием взвилась на дыбы. Дериан, не удержавшись, рухнул на землю, причем крайне неудачно – его правая нога оказалась сломана. Придворные лекари сделали все, что могли, но младший Рейнар, так полностью и не восстановившись, с того дня стал хромым. Такова была цена жестокой шутки.

И все же Алистер брата любил, хоть и какой-то странной снисходительной любовью. Например, он мог запустить в Дериана пойманной в коридорах замка кошкой, чтобы потом успокаивать его, исцарапанного и заплаканного. Или довести его издевками и дразнилками до слез, а после протянуть оставшееся с обеда пирожное, словно ему нравилась эта власть над настроением брата. В играх с придворными детьми Дериан обычно исполнял роль дракона, которого побеждали, вооружившись палками, «благородные рыцари» – другие мальчишки во главе с Алистером. Но право нанести последний и, без сомнения, самый болезненный удар всегда оставалось за старшим братом. Порой он даже колотил тех, кто хоть пальцем посмел тронуть Дериана после него.

Со временем детские игры уступили место упражнениям в фехтовании и верховой езде, а также обучению истории, географии и прочим наукам, ради чего лорд Ривен приглашал магистров из Хельмгарда. И если Дериан схватывал знания на лету, то Алистеру все это было совсем не интересно. Он то и дело пропускал уроки, не получая другого наказания, кроме выговора от отца.

В военных упражнениях младший брат, несмотря на хромоту, демонстрировал успехи, впечатляя даже собственного дядю, Рейстена, прославленного воина, который учил его владению мечом. «Вот она, кровь Рейнаров! Настоящий лорд!» – приговаривал тот, трепля белокурые волосы мальчишки, влажные от пота после очередной тренировки. Алистер же не придавал этим словам значения, полагая, что ничего страшного не случится, если его брат хотя бы на время занятий почувствует себя «настоящим лордом». К тому же при всех своих способностях Дериан никак не мог одолеть в поединке брата. Его руки словно тяжелели, наливались свинцом, а движения становились неуклюжими.

В год смерти лорда Ривена Алистеру исполнилось двадцать четыре. Он вырос в красивого статного мужчину, со всей готовностью принявшего бразды правления. Леди Летисия, супруга лорда Ривена, не играла большой роли в воспитании сыновей, но вступление Алистера во власть восприняла с радостью. Рад был и гувернер юных Рейнаров, пожилой эльф Келериан из Халантира, чья дочь, Лиристель, служила фрейлиной леди Летисии.

Все последующие годы Дериан упражнял свое тело и ум, искусно овладев различными видами оружия и прочитав множество книг в замковой библиотеке. На званых обедах, случавшихся по праздникам, Алистер, чтобы потешить гостей, называл какое-нибудь историческое событие, после чего просил брата сказать, когда оно произошло. Дериан никогда не ошибался, в точности вспоминая дату, имена исторических личностей и массу прочих фактов. Гости шутили, что с таким братом у лорда Алистера, должно быть, нет нужды в книгах, раз тот сумел проглотить их все. Раздавался дружный смех, а лицо Дериана приобретало сконфуженное выражение. Однако его смущение было лишь маской, в душе он гордился своим умом, считая Алистера недалеким и изнеженным.

За долгие годы он сумел изгнать из разума страх и скованность, оставив их лишь в виде ширмы для отвода глаз. Те придворные, с кем он тесно общался, стали ему верными слугами, отмечая его ум и проницательность, что Дериану, безусловно, льстило. Со временем он даже приобрел некоторое влияние на лорда Алистера. К примеру, после смерти Келериана Дериан притворно сокрушался о потере старого гувернера. Вид других эльфов, говорил он, теперь будет лишь бередить душевную рану, нанесенную уходом столь близкого друга. Эта ложь удалась ему превосходно: с тех пор лорд Алистер не брал в придворные других эльфов.

На самом деле Дериан питал к представителям этого народа острую неприязнь. Ему случалось бывать в Халантире, эльфийском государстве, где он достаточно общался с ними, чтобы утвердиться в своем отношении. Укрепляли его убеждения и исторические книги, где описывалось, как часто в былые времена эльфы стремились посеять смуту среди людских государств, ослабить их, ввергнуть в хаос. Поэтому сам факт проживания эльфов в Пламенном замке вызывал у него недовольство.

Тем не менее дочь Келериана, Лиристель, осталась в замке даже после смерти леди Летисии. Лорд Алистер настоял на этом, объясняя свое решение тем, что ему необходимо иметь возможность время от времени хоть с кем-то поговорить по-эльфийски, чтобы не терять навыка. Он находил этот язык изысканным, приятным и уже давно говорил на нем в совершенстве. Дериану же, разумеется, это по нраву не пришлось, но возражать брату он не стал. Сам он эльфийским наречием не владел и не желал овладевать, хотя и неплохо изучил несколько других языков.

Если в чем Дериан Рейнар и видел отраду, то только в своих детях от короткого брака с нежно любимой им Ингрид Ридс, дочерью мелкого лорда. Она подарила ему дочь Мирану и сына Мариса, но, увы, вторые роды подорвали здоровье несчастной женщины, и после этого она прожила недолго.

Алистер же, женившись вскоре после принятия власти, был бездетным. Его брак с Риенной Одеринг, младшей сестрой короля Эдвальда, продолжался семнадцать лет и отличался весьма прохладными отношениями между супругами. В конце концов леди Риенна умерла от неизвестной болезни, а лорд Алистер так и остался бездетным.

Всю свою жизнь Дериан посвятил тому, чтобы стать не хуже брата. Хоть он не был наследным лордом по рождению, но сделал все, чтобы подходить на эту роль куда лучше Алистера. Дериан стремился превосходить его во всем, что касается навыков и умений, но не мог ничего поделать с правом первородства и видел в этом величайшую несправедливость. И, будто этого было мало, три года назад Дериан, который никогда не жаловался на здоровье, стал ощущать слабость. У него ухудшился аппетит, он похудел и вынужден был прекратить тренировки с оружием. Ему исполнилось тридцать девять, и придворный лекарь отмечал, что для такого возраста упадок сил неудивителен, но Дериан отказывался в это верить.

Переломным моментом стало торжество в честь сорокапятилетия Алистера. Дериан, сидевший по правую руку от брата, поднялся с места, чтобы произнести поздравительную речь, но едва он начал говорить, как его стал душить приступ кашля. Он выронил кубок и разлил вино, сотрясаясь всем телом на глазах у изумленных гостей, в числе которых были как лорды долины, так и его величество Эдвальд Одеринг.

После этого случая лекарь провел многие недели, изучая здоровье Дериана, и пришел к выводу, что его поразила так называемая «душащая хворь» – недуг, который убивает медленно, но неотвратимо. В свое время хворь унесла жизни нескольких человек из Дома Рейнаров, а теперь, похоже, настал черед Дериана. Ни один врачеватель не знал лекарства, как не знал и того, сколько времени отпущено младшему Рейнару, так что тому не оставалось ничего, кроме мрачного ожидания смерти. Спустя год он перестал покидать замок, даже не выезжал на охоту. Еще через год стал повсюду ходить с платком, чтобы не смущать придворных, и скрывать изо всех сил, что платок к концу дня пропитывался кровью.

Сегодня Дериану исполнялось сорок два, но выглядел он старше своего брата. Морщины на его лице были глубже, особенно на лбу и в уголках рта. Волосы назад он не зачесывал, поскольку остригал их гораздо короче, чем Алистер, так что походил скорее на солдата, чем на потомка знатного рода. Дериан отличался от брата и глазами хвойного цвета, внимательно глядевшими из-под густых бровей. От некогда крепкого сложения теперь осталась лишь нескладность, что было особенно заметно на контрасте с от природы худощавым Алистером: если тому худоба придавала аристократического изящества, то брат его выглядел изможденным и неуклюжим.

Дериан не любил праздников в целом и дней рождения в частности, поэтому не хотел шумного торжества, однако Алистер все же настоял, и в этот вечер в трапезной накрыли большой пиршественный стол. Изящные серебряные приборы, винные бокалы в виде распахнутых драконьих пастей, широкие тарелки, в которые можно было смотреться, как в зеркало, – все это вселяло надежду на скорое начало ужина. Но пока что Дериан сидел в одиночестве, подперев голову рукой, хотя ему хотелось разобраться со всем этим как можно скорее.

Еда по обыкновению подавалась не раньше, чем лорд Алистер займет свое место. Этот обычай не был по нраву младшему Рейнару. Он терпеть не мог ждать и всегда приходил немного раньше назначенного времени, тогда как брат его постоянно опаздывал. Не стал исключением и этот раз.

Праздничный ужин не мог обойтись без гостей, и, слава богам, их Алистер позволил брату выбрать самому. Однако из длинного списка придворных тот предпочел лишь двоих доверенных человек, и сейчас как раз слышал тяжелые шаги одного из них.

Сир Девин Карр, командующий гвардией, вошел в трапезную пригнувшись. Он поприветствовал Дериана почтительным кивком и занял отведенное ему место. Следом прибыл Йоахим Раухель, глава тайной службы, по прозвищу Крот. Невысокий, лысый и полноватый, с маленькими глазками, он действительно напоминал зверька-землекопа, а темно-зеленый дублет, казавшийся в полумраке черным, добавлял сходства еще больше.

– Милорд, – Раухель учтиво улыбнулся и разочарованно оглядел сервированный стол, – вижу, начало торжества запаздывает... как и его светлость.

– Как всегда, – безразлично отозвался Дериан, даже не подняв взгляда. – Так что приберегите поздравления для официальной части.

В коридоре послышались шаги, и Дериан резко повернул голову, надеясь увидеть прибывшего брата, но разочарованно вздохнул, когда в трапезную поспешно вошли двое слуг. Они торопливо поставили еще один стул, тарелку и набор столовых приборов рядом с местом Алистера и удалились.

Дериан нахмурился: «Кого еще он вздумал притащить на этот треклятый ужин? Если только...»

В эту минуту в трапезную вступил Алистер Рейнар, лорд Пламенного замка и владыка Драконьей долины. На груди его длинной черной котты с золотой оторочкой были вышиты изрыгающие пламя драконы, а пояс был затянут так, что внутренние органы наверняка молили о пощаде. И все же этот костюм шел Алистеру безупречно, с этим не мог не согласиться даже Дериан. Сам он был облачен в похожую котту, только покороче и посвободней.

– Да продлят боги твой век! – с улыбкой провозгласил Алистер, и эти слова прозвучали для Дериана очередной издевкой.

Алистер направился к столу, а следом за ним вошла та, кого Дериан никак не ожидал сегодня увидеть: эльфийка Лиристель, чьи голубые глаза всегда казались ему слишком большими для столь худого лица. Поправив подол голубого платья, она заняла место рядом с лордом. Ее волнистые каштановые волосы были распущены по обычаю эльфийского народа, на лице застыла та же учтивая улыбка, что и всегда.

«Омерзительно учтивая», – сказал про себя Дериан, считая, что эльфийка слишком глупа, чтобы догадаться о его к ней отношении. Он давно научился сохранять нейтральное выражение лица при виде нее, но на этот раз едва не зашелся кашлем от возмущения.

– Полагаю, мы можем приступать к трапезе, – проговорил Алистер, оглядев собравшихся. – Я велел подать все сразу. Уже поздний час, и нам не до перемен блюд. К тому же ты, брат мой, не любитель праздников, а потому не стану мучить тебя.

Спустя минуту на столе появился запеченный целиком ароматный лосось, украшенный лимонными дольками, на которых темнели звездочки аниса. Следом за ним – блюдо с молодой зеленью, на котором скворчал жареный фазан, начиненный грибами и рассеченный надвое. Дериан не особенно любил фазана. Всем другим видам мяса он предпочитал кабанятину, желательно добытую собственноручно на охоте, но с тех пор, как из-за болезни он перестал охотиться, приходилось мириться с предпочтениями брата.

Рядом с основными блюдами, словно верные стражи, возникали горшки, блюдца и кастрюльки. Дымящееся рагу из кролика, золотые горки щучьей икры, душистый хлеб с травами и чесноком, запеченные с орехами в меду груши, неровные куски сыра с голубоватыми прожилками плесени, фаршированные куриные яйца со жгучим перцем, которые в долине называли «драконьими». Компанию им составляло изысканное розовое вино, которое доставлялось в Дракенталь из самого Нераля. Вино это было любимым напитком Алистера, предпочитавшего его именно с блюдами из фазана. Об этом давно было известно всей кухне, так что луарское розовое неизменно подавалось к столу без лишних напоминаний.

Наконец, в трапезную внесли блюдо размером с ростовой щит, на котором покоился пирог в виде дракона, украшенный сушеной клюквой.

– Хотел бы я видеть более изысканные блюда на праздничном столе, но моему брату не повезло родиться в середине весны, – усмехнулся Алистер, пока слуга наполнял его бокал вином. – Прошу, отрежьте моему брату голову... Голову дракона, разумеется.

Он расхохотался собственной шутке, а нож слуги тем временем с хрустом пробил корочку. Вскоре на тарелке Дериана уже лежала драконья голова из сдобного теста, но, принюхавшись, он испустил вздох разочарования.

– Лук? Ты подал на мой день рождения крестьянский пирог? Да еще и в виде дракона...

– Лекари рекомендовали тебе ограничить употребление мяса, – невозмутимо ответил Алистер и принялся за сочный ломоть фазана. – А я, как твой брат, желаю тебе блага.

– Тебе мало власти над долиной, любезный брат, и ты решил захватить мою тарелку? – мрачно отозвался Дериан. – Увы, но аппетит все еще при мне, хоть ты и приложил все усилия, чтобы его испортить.

Он подтянул к себе горшочек с запеченной крольчатиной и неприязненно покосился на Лиристель, отправляющую в рот кусочек груши. Эльфийский обычай начинать трапезу с десерта его раздражал. Алистер не мог этого не заметить и слегка нахмурился.

– Пусть сегодня и твой праздник, – сказал он, отпив из бокала, – но лорд Драконьей долины пока еще я, и я имею полное право решать, кто будет сидеть за моим столом в моем замке.

Наступившее молчание нарушал только тихий звон столовых приборов. Слуга хотел было наполнить бокал Дериана вином, но тот прикрыл его ладонью.

– В следующем месяце наступит десятая годовщина со дня смерти дорогого Келериана, нашего покойного гувернера, – как ни в чем не бывало произнес Алистер. – Мы собирались поехать в Халантир, навестить его могилу.

– Прекрасная мысль, – безучастно отозвался Дериан. – Надеюсь, под «мы» ты подразумеваешь не нас с тобой?

– Разумеется, нет. Леди Лиристель давно хотела...

Дериан чуть было не поперхнулся, но вовремя удержал себя в руках. Он не ослышался? Алистер только что назвал эту эльфийскую подстилку «леди»? О боги, это переходит все границы!

– ...давно хотела навестить могилу отца. – Выражение лица Алистера говорило о том, что он не только заметил реакцию брата на его слова, которую тот изо всех сил старался скрыть, но даже рассчитывал на нее. – Да, я не оговорился. Леди Лиристель. Во-первых, она принадлежит к древнему и знатному эльфийскому роду...

– Она подает нам ужин, – холодно произнес Дериан. – Жаль, что не сегодня.

– Она руководит слугами, подающими ужин, – невозмутимо поправил брата Алистер. – И только потому, что ты наотрез отказался видеть ее фрейлиной своей дочери. Леди Лиристель чувствует себя обязанной за проживание в Пламенном замке, но прошу тебя не забывать: она наша гостья, а не служанка.

– Пусть так. Но ты, кажется, сказал «во-первых», любезный брат? Что же «во-вторых»?

– А во-вторых, – продолжил Алистер, – я рад сообщить всем вам прекрасную новость.

Он поднялся с места, держа бокал в руке, и три пары глаз обратились на него в ожидании, в то время как эльфийка уставилась в пол.

– Я собираюсь взять эту девушку в жены и провести церемонию в Халантире. Скоро все в Энгате станут называть ее леди Лиристель Рейнар. Все, включая тебя, дорогой брат.

От услышанного у Дериана перехватило дыхание, его приборы со звоном упали на стол, запачкав соусом скатерть.

– Но это неслыханно! Неужели ты... – Он больше не в силах был скрывать негодование, и это спровоцировало приступ жгучего кашля.

Легкие жгло огнем, но куда хуже было то, что Алистер глядел на него с презрением и жалостью. Ну нет! Жалость этого человека унизительна, а унижать себя Дериан больше не позволит!

Лиристель выглядела растерянной, но изо всех сил сохраняла столь отвратительную для Дериана улыбку. Из того, о чем говорилось за столом, эльфийка понимала разве что отдельные слова. К счастью для нее самой.

– Вам, должно быть, известно, – осторожно проговорил Йоахим Раухель, – что у потомства людей и эльфов нет будущего?

– Сомневаюсь, что у нас будут дети, Йоахим, – со смирением в голосе ответил Алистер. – Вы первые, кому я об этом скажу, но... не так давно мастер Фелвик подтвердил мое бесплодие. Я не сумел подарить Риенне дитя в свои лучшие годы, и, готов поклясться, Эдвальд Одеринг уже успел тысячу раз пожалеть, что отдал мне свою сестру. Теперь же... Я давно смирился с мыслью, что род Рейнаров продолжит мой племянник. Или племянница.

Приложив титанические усилия, побагровевший Дериан задавил кашель и утер губы от крови.

– Ты, должно быть, шутишь... – хрипло сказал он. – Мирана?

– В прошлом случалось, что в долине по праву старшинства властвовали королевы, – заметил Алистер и отпил вина.

– Безусловно, однако... Ты не думал, как к такому браку отнесется долина? И все королевство? Лорды найдут это... – он хотел сказать «противоестественным», но вовремя одернул себя, – неправильным.

– Их мнение меня не интересует, как и любое другое. Будучи правящим лордом Пламенного замка, я вправе принимать решения независимо ни от кого.

Услышав эти слова, Дериан едва не закашлялся снова. Алистер будто специально упомянул о своем титуле, чтобы позлить его.

– Пойми, брат, я просто хочу познать счастье, – наигранно, как показалось Дериану, вздохнул Алистер, – хотя бы под конец жизни.

– Почему бы тебе тогда не отказаться от титула в мою пользу? – вкрадчиво проговорил Дериан. – Вы могли бы поселиться в Халантире в окружении всего того, что ты так любишь.

– Я думал об этом, дорогой брат, однако... – Алистер сделал паузу и отвел взгляд. – Мне не хотелось этого говорить, но ведь ты болен. Сколько лекари дали тебе? Год? Два? Душащая хворь вскоре прикует тебя к кровати, ты не сможешь править. Поэтому я решил, что, когда твои дети вырастут, они унаследуют дом Рейнаров после моей смерти, а я проведу остаток жизни с прекрасной и вечно молодой женой. Мне ведь не так много осталось.

Он грустно улыбнулся и сделал большой глоток из бокала.

– В таком случае могу лишь пожелать вам счастья, – выдавил из себя Дериан.

– Ты тоже поедешь с нами.

– Зачем же? – Дериан окончательно потерял аппетит.

– Ты мой брат и обязан присутствовать на моей свадьбе. Это не обсуждается. К тому же, быть может, лекари Халантира сумеют продлить тебе жизнь...

Алистер опустился на место, велел отрезать себе еще мяса и заговорил с Лиристель по-эльфийски. Дериан же угрюмо глядел на истекающего соком фазана на блюде. Затем он посмотрел на сира Девина и на Раухеля, а после, вернув себе хладнокровие, нарушил молчание.

– Сколько ей лет, Алистер? – Дериан нечасто обращался к брату просто по имени, предпочитая ироничное «любезный брат» или более официальное «лорд Алистер».

– Кажется, около сотни, – отозвался тот, взглянув на эльфийку. Та ответила теплой улыбкой. – Она довольно молода по меркам своего народа и еще очень долго останется такой. Будь она человеком, ей было бы около двадцати.

– Ты всегда питал симпатию к эльфам, – заметил Дериан, бросив мимолетный неприязненный взгляд на Лиристель. – Даже больше, чем к кому-либо из людей.

– Полагаю, к столь древнему народу стоит по меньшей мере проявлять уважение. Келериан рассказывал об эльфийских обычаях и истории, всего я уже не вспомню, но то, что отложилось в памяти, поистине восхищает.

– Не думал, что тебя увлекает история... Иногда мне кажется, что ты любил Келериана больше, чем нашего родного отца.

– Не вини в этом меня. Лорд Ривен дал нам, – услышав это слово, Дериан горько усмехнулся, – многое, вот только не одаривал своим обществом так часто, как следовало бы отцу, возложив это бремя на учителей и воспитателей. И слава богам, что среди них оказался Келериан. После смерти отца именно он стал для меня тем, кем ни лорд Ривен, ни кто-либо другой никогда не был: другом и наставником. Я намеревался сделать его своим советником, но он пожелал отказаться от этой должности. Величайшая скромность! Это качество, несомненно, перешло и к его дочери.

Сказав это, он с улыбкой взглянул на эльфийку. Та уже расправилась с грушами и теперь старательно снимала кожу с куска лосося.

– Вы с Келерианом даже похожи, – усмехнулся Дериан. Он наколол на вилку кусочек крольчатины и отправил в рот.

– Ты думаешь? – обрадованно воскликнул Алистер, но тут же совладал с собой. – Полагаю, так оно и есть. Старый гувернер действительно заменил нам отца.

– Я уважал его настолько, насколько он заслужил это своей работой, – холодно сказал Дериан. – Но все же отца мне никто не заменит. Как давно этот эльф появился в замке? Господин Раухель?

– Насколько помню, господин Келериан приглашен в тысяча триста пятьдесят... – Раухель на мгновение задумался, – девятом году.

– Да, за несколько лет до моего рождения, – согласился Алистер. – По настоянию нашей матушки.

– Держу пари, об этом он рассказал тебе сам?

– Да. Он поведал мне эту историю уже очень давно.

– А поведал ли он тебе, в каких отношениях состоял с леди Летисией?

Нож Алистера коротко, но противно проскрежетал по тарелке.

– Что ты хочешь этим сказать, Дериан? Между ними не было ничего, кроме дружбы и взаимного уважения. Матушка была верна нашему отцу до самой его смерти и после нее. Сама мысль об этом...

– В самом деле? – Дериан поднял бровь.

Он жестом подозвал слугу и попросил что-то передать брату. Вскоре в руках Алистера оказалась сложенная в несколько раз, пожелтевшая от времени бумага. Тот осторожно развернул ее и принялся читать. Лиристель с любопытством глядела то на бумагу, то на нахмурившегося Алистера.

– Видишь ли, любезный брат, – снова заговорил Дериан, – я провел в нашей библиотеке достаточно времени, чтобы исследовать ее вдоль и поперек. И однажды, совершенно случайно, обнаружил потайную нишу на одной из верхних полок. Настолько вместительную, чтобы спрятать там что-то, что выбросить не поднялась рука.

Взгляд Алистера прыгал от строчки к строчке, а бледные щеки заметно краснели.

– Наверное, ты задаешься вопросом, – продолжал Дериан, – почему леди Летисия не выбрала для хранения этих бумаг собственные покои? Полагаю, она догадывалась, что после ее смерти комната будет отдана кому-то другому и письма наверняка найдут. Библиотека же никогда не была людным местом в замке.

Алистер оторвался от чтения и неприязненно взглянул на брата.

– Откуда такая уверенность, что это написала матушка?

– В канцелярии сохранилось немало примеров ее почерка, ваша светлость, – вежливо проговорил Раухель. – Сомнений быть не может. Даже с учетом того, что эти письма на эльфийском.

– К тому же вряд ли кто-либо другой в Пламенном замке настолько хорошо знал этот язык, имея при этом доступ к библиотеке, – добавил Дериан. – Это объясняет ее внезапно возникший интерес к книгам на склоне лет... Я нашел эти письма не вчера и едва не утонул в словарях, чтобы перевести их самостоятельно. И, предвосхищая твои вопросы, я сделал это со всем возможным тщанием. Мне нужно было знать наверняка...

Алистер разорвал письмо надвое, а потом еще раз и еще, пока от бумаги не остались крохотные клочки, на которых уже ничего было не разобрать. Лицо Дериана озарила улыбка, а Лиристель глядела на обоих с непониманием. Она что-то спросила у Алистера, но тот не удостоил ее ответом.

– Выходит, я действительно хорошо тебя знаю, любезный брат, – проговорил Дериан. – Это письмо было наиболее невинным из всех. Остальные лежат в моих покоях.

– И что же в остальных? – холодно спросил Алистер.

– О, ты имеешь право знать это, как никто другой, – с удовольствием проговорил Дериан. – Каждый год, когда Келериан уезжал в Халантир, леди Летисия вела с ним долгую и, надо сказать, подробную переписку. Судя по ней, они состояли в продолжительной любовной связи, которая не прекращалась ни до, ни после нашего рождения. Ни тем более после смерти отца.

Алистер помрачнел.

– Сир Девин, – скомандовал он, – обыщите покои Дериана. Я лично предам эти письма огню.

Командующий гвардией поднялся с места и покинул трапезную без единого слова. Алистер же неотрывно смотрел на младшего брата.

– Чтобы очернить память нашей матушки, – заговорил он ледяным тоном, – ты выбрал день, когда она произвела тебя на свет. Не думал, что твоя ненависть к собственной семье столь велика.

Алистер глубоко вздохнул, отпил вина и попытался скрыть злость за снисходительной улыбкой.

– Но зря ты вздумал ворошить дела давно минувших лет. Эта правда отравит жизнь нам обоим, поэтому я верю, что у тебя хватит ума не предавать находку огласке. Все-таки вынужден признать, что ты всегда был пытливее и сообразительнее меня в подобных делах. Когда это порочное знание рассеется бесследно, как дым по ветру, я буду готов сделать вид, что этого разговора не было. И что мое отношение к тебе осталось неизменным.

– Не нужно делать мне одолжений, – холодно ответил Дериан. – Я больше не тот хромой мальчишка, терпевший все твои выходки. К тому же бесследно порочная связь нашей матери с этим эльфом не прошла.

– Что ты хочешь этим сказать?

Алистер нахмурил брови, силясь сохранить достоинство. Его истинные чувства выражали лишь сжатые в струну губы.

– У леди Летисии был сын от Келериана, который...

– Небывалый вздор! – вспыхнул лорд Алистер, и эльфийка вздрогнула, едва не выронив вилку. – Можно скрыть тайную любовную связь, но не беременность... не ребенка, в конце концов! Почему об этом ничего не сказано ни в летописной книге замка, ни в каких-либо других записях? Жена лорда – не уличная девка!

– О, дорогой мой Алистер, – Дериан отодвинул тарелку и сложил руки на столе, – об этом написано и в летописной книге замка, и в хрониках долины, и много где еще. Более того, по такому случаю наш отец разослал письма лордам Энгаты и самому королю. Людская молва разносила по стране радостную весть о рождении первенца леди Летисии, – на этих словах Дериан зловеще оскалился, – Алистера Рейнара.

Дериану бросилось в глаза, как сильно побледнел его брат. Во взгляде эльфийки появилось беспокойство. Она вопросительно уставила на Алистера свои огромные глаза, но тот молчал, не в силах даже вздохнуть.

– В тебе говорит обида, брат, – наконец с отвращением бросил Алистер. – Ты всегда считал себя главным страдальцем долины, а свою жизнь – величайшей в мире несправедливостью. Но я не виноват ни в том, что родился первым, ни в твоем недуге.

– О да... «Кто последним наречен, на забвенье обречен», – проговорил Дериан нараспев. – Помнишь, как дразнил меня этим? Я вижу своими глазами то, что ты так старательно пытаешься не замечать. Ты выглядишь младше своих лет, даже младше меня, потому что перестал стареть, кажется, сразу после сорока. Твою худощавую фигуру не отличить от эльфийской. А что скажешь о форме своих ушей? Матушка всегда говорила, что тебе идет, когда их скрывают пряди волос. Заостренные уши могли бы быть шуткой природы в любом другом случае, но не в твоем. О нет, Алистер, боюсь, ты можешь пережить не только моих детей, но и их внуков.

– Ты забываешься! – Алистер со злостью сжал худые кулаки.

Дериан же лишь усмехнулся и откинулся на спинку стула.

– Ты был величайшим страхом нашей матушки. В каждом письме, написанном после твоего рождения, она до смерти боялась, что, если твое происхождение не удастся удержать в тайне, это раскроет их с Келерианом отношения. Ей повезло умереть с добрым именем, ведь тайное стало явным только сейчас. И только сейчас я могу сказать тебе в лицо, что ты плод порочной и неестественной связи. К тому же бесплодный, как и все полуэльфы.

– Оскорбляя меня, ты оскорбляешь Дом Рейнаров! – закричал Алистер. – Этот Дом подарил тебе счастливое детство и безбедную жизнь...

– То есть детство под твоей пятой и жизнь в твоей тени, – ожесточенно проговорил Дериан, медленно поднимаясь с места. – Да и едва ли мои слова оскорбили хотя бы одного Рейнара. Ведь ты, грязный полукровка, не имеешь права даже носить цвета моего славного дома!

Лицо Алистера Рейнара постепенно краснело, но Дериан и не думал останавливаться:

– Наша мать была из Майвенов, значит, твой герб – роза со «слезой», как у всякого майвеновского ублюдка. Или лучше подойдет герб твоего эльфийского негодяя-отца? Ты – проклятье Дома Рейнаров!

– Довольно! – Побагровевший Алистер резко поднялся со стула, а сидящая рядом эльфийка вздрогнула. – Я никогда не слышал оскорблений, подобных этому, и особенно горько мне слышать такое от тебя, Дериан. Йоахим!

– Да, милорд? – Услышав свое имя, глава тайной службы сделал очень внимательное лицо.

– Позаботься, чтобы мой брат отправился в свои покои и не покидал их, пока я не решу, как с ним поступить. Скорее всего, Дериан, ты останешься там до конца своих дней. Боюсь, тебе все равно осталось недолго. Убирайте стол, праздник окончен! Teniam, Liristel!

Алистер взял за руку испуганную эльфийку, резко поднялся с места и направился вместе с ней к выходу. Но вдруг дверь перед ними открылась, впустив командующего гвардией.

– Сир Девин? – удивился Алистер. – Разве вы уже закончили?

– Нет, ваша светлость, – ответил тот и взглянул поверх лордского плеча. – Еще нет.

Алистер обернулся. Ни один из слуг, стоявших в тени у стен, не сдвинулся с места. Не шелохнулся и Йоахим Раухель. Только Дериан медленно приближался к брату со звериной ненавистью в глазах. Так хищник смотрит на беспомощную жертву.

– Что все это значит, брат? – дрогнувшим голосом проговорил Алистер, будто цепляясь за последние капли самообладания.

На мгновение в трапезной наступила тишина.

– Не смей звать меня братом! – со злостью прошипел Дериан, схватил Алистера за плечо и резко замахнулся другой рукой.

От его удара Алистер согнулся, выпустил руку эльфийки и сдавленно застонал, содрогаясь от боли: в его груди торчал кинжал эльфийской работы. Лиристель вжалась в стену, не смея издать ни звука.

– Это тебе за счастливое детство. – Дериан выдернул оружие и на этот раз вонзил его в живот Алистера. – Это – за безбедную жизнь.

Окровавленный кинжал покинул рану, и алые капли разбились об пол, пачкая светлый мрамор.

– А это, – лезвие легло на горло Алистера, – за мое светлое будущее.

Дериан склонился к самому его уху и торжествующе проговорил:

– Да здравствует новый лорд Рейнар!

Короткое движение рукой – и из перерезанного горла хлынул горячий поток. Алистер отчаянно захрипел и повалился на пол, а под ним начала расплываться лужа крови.

– Nedrevion... – тихо раздалось в тишине.

Глаза Лиристель округлились от ужаса, а сама она, мертвенно-бледная, напоминала привидение. На эльфийку обратились три пары глаз, а с ее губ сорвался душераздирающий вопль:

– Nedrevion!

Дериан зашелся хриплым кашлем, а Лиристель сорвалась с места, прежде чем кто-то успел среагировать. Девин Карр попытался схватить ее, но она ловко вывернулась, словно змея, проскользнула в дверь и понеслась прочь.

– Поймать ее! – гаркнул командующий гвардией в коридор. – Убийца! Убийца лорда Алистера!

Крики эльфийки разносились по замку недолго. Она раз за разом выкрикивала одно и то же слово, пока вдруг не взвизгнула коротко, после чего голос оборвался, и стало тихо. Вскоре в дверях появился запыхавшийся стражник, в руке он сжимал обрывок голубого платья.

– Сир командующий! – воскликнул он. – Она бежала... А я схватил... Она упала с лестницы и сломала шею.

– Тем лучше. Не хватало еще пачкать руки...

– Что прикажете делать с телом?

– Отдайте псам, а одежду сожгите, – ответил за Девина Карра справившийся наконец с кашлем Дериан. – И тряпки из ее покоев тоже. Только проследите, чтобы все сгорело как следует, без остатка.

Стражник покинул трапезную. Дериан вернулся к столу и принялся вытирать чуть дрожащие руки салфеткой. Закончив, он брезгливо посмотрел на луковый пирог и отрезал себе несколько ломтиков уже остывшего фазаньего мяса, добавив к нему полный до краев бокал вина.

– Кажется, все прошло успешно, – проговорил глава тайной службы.

– Да, Йоахим, в некотором роде даже лучше, чем ожидалось. Хоть я и не предполагал, что Алистер притащит на ужин эту потаскуху...

– Но при всем уважении, лорд Дериан, – мягко добавил Раухель, – если бы вы предоставили это мне, мои люди сработали бы... несколько чище.

– Ваши люди отлично послужили сегодня за ужином, – улыбнулся Дериан. – К счастью, Алистер никогда не считал слуг за людей и не находил нужным запоминать их лица... К тому же я не мог отказать себе в удовольствии прикончить его собственными руками.

– Но эльфийка... Ее крики...

– Ни единая душа в замке не знает их поганого языка, – отмахнулся Дериан и обратился к командующему гвардией: – Остался последний штрих. Вы знаете, что делать, любезный Карр.

Сир Девин кивнул и покинул трапезную.

– Вы тоже можете быть свободны, – добавил Раухель, обращаясь к своим людям, и вскоре Йоахим с Дерианом остались наедине.

Глава тайной службы понюхал оставленный слугами кувшин и поморщился.

– О боги! И как он вообще пил эту мерзость...

– Розовое луарское действительно на любителя. – Дериан отхлебнул из своего бокала. – Однако месть – это блюдо, к которому подходит любой напиток. Перейдем к делам. Указания насчет моих детей выполнены?

– Марис и Мирана отбыли с моими людьми еще днем. Я велел не делать остановок, так что скоро они будут в Моирвене.

– Прекрасно. Не хотелось бы омрачать именины Мариса. Что же насчет тронного круга?

– Хранитель клинка Эйден Фэйрлок сейчас в Светлом Пике. Он, как и вы, недолюбливает эльфов, ему несложно будет объяснить произошедшее. О командующем гвардией мы уже говорили. Старик кастелян не питал теплых чувств к эльфийке. Он поверит вам, если вы будете достаточно убедительны. Мастер Фелвик любит деньги больше истины. Он подтвердит, что вашего брата закололи эльфийским кинжалом, а в вашем вине обнаружился редкий яд. Что же до епископа – этому пьянице все равно, по кому служить панихиду.

– А казначей?

– Скажите, когда Артуру Брэнну было не наплевать на что-то, кроме своих цифр? Когда скончался ваш отец, да смилуются боги над его душой, тот лишь вздохнул и дописал в гроссбух строчку о расходах на похороны.

Дериан удовлетворенно улыбнулся и откинулся на спинку стула.

– Вижу, ты все предусмотрел, Раухель. Осталось лишь дождаться, пока наемники убьют дракона. К слову, сколько Алистер им посулил?

– Пять сотен золотом.

Брови Дериана поползли вверх. Он закашлялся, прикрывая рот платком.

– В нем не было ни капли крови Рейнаров, – прохрипел он, взглянув на тело полукровки, – но казну Дома он транжирил без оглядки... И без малейшего права ей распоряжаться.

– Стало быть, вы не собираетесь расплачиваться с наемниками?

Нахмурившись, Дериан задумчиво постучал пальцами по столу, после чего с неудовольствием ответил:

– Я подумаю об этом позже при условии, если они вообще выживут. А сейчас к делам насущным. Что мы имеем? Лорд Рейнар убит эльфийкой, а я чудом избежал гибели от яда. Вероломной эльфийке не была дорога собственная жизнь... – Дериан с легкой улыбкой сделал глоток из кубка, и розовая струйка потекла из уголка его рта. – Отравой же ее снабдил сообщник, иноземный алхимик. К слову, скоро ли он будет в замке?

– Мои люди уже отправились за ним, милорд. Скоро его доставят.

– Прекрасно. Надеюсь, Карл Эльдштерн оправдает свою репутацию.

– А теперь, с вашего позволения, я велю своим людям очистить трапезную и подготовить тело вашего брата к...

– Йоахим, – резко перебил его Дериан, – я прошу тебя больше не называть этого выродка моим братом. По крайней мере, при мне.

– Как пожелаете, – виновато отозвался Раухель и добавил с улыбкой: – Лорд Рейнар.

Глава 6

Старый Винсент, начальник караула, сидел на колоде рядом с распахнутыми воротами и с опаской глядел на затянутое серой пеленой небо. С самого утра в Дракенталь спешили крестьяне из предместий с мешками овощей, торговцы на телегах, груженных различным добром, а время от времени и рыцари в ярких одеждах, снующие по своим рыцарским делам, о которых начальнику караула думать не положено. Его заботой был осмотр телег и взимание «штрафа» с тех, кто вздумает везти на рынок дрянной товар. Словом, поддержание порядка, чем он уже много лет с удовольствием занимался. В самом деле, не считать же старику шаги на обходах? А если торговцев скапливалось много, всегда можно было припрячь к работе стражников помоложе.

Вдруг Винсент заметил человека, вид которого заставил его вскочить с места и вытянуться по струнке, насколько позволяла согнутая от возраста спина. Командующий стражей Бьорн Талот бодро шагал к городским воротам со связкой копий на плече, и хоть на нем не было ни командирских знаков отличия, ни цветов Дома Рейнаров или Талотов, начальник караула сразу же узнал его.

Позади командующего шли трое, в которых Винсент признал бродяг, впущенных им в город двумя днями раньше. Первым топал небритый русоволосый детина в грязном дорожном плаще, который тащил на себе еще одну связку копий. За ним по пятам, низко надвинув на лицо капюшон, ступал второй, чей черный плащ определенно был чище. Третий из их компании, растрепанный рыжий парень, плелся позади, тяжело опираясь на деревянный посох и временами потирая дрожащей рукой светлую щетину на бледных щеках.

Проходя мимо начальника караула, командующий даже не взглянул на него.

«Видать, не хочет привлекать внимания, ну да и я тогда не стану, – подумал старик и вернулся на насиженное место. – В конце концов, командирские дела меня касаться не должны».

...Утром, когда Таринор, Драм и Игнат собирались в поход, Бьорн неожиданно заявил, что идет с ними.

– Давайте-ка провожу вас до пещеры, хоть погляжу на легендарного дракона. К тому же две спины лучше, чем одна, и тебе, Тар, не придется тащить все эти копья самому. Да и мне не мешает проветрить голову и поразмышлять кое о чем.

Бьорн сумел помочь не только копьями. Таринору он раздобыл новые удобные сапоги на радость усталым наемничьим ногам, а сам на всякий случай захватил старинный фамильный меч, концы гарды которого украшали миниатюрные волчьи головы. По словам Бьорна, в сравнении с этим оружием любой клинок из арсенала городской стражи был не лучше дрянной кочерги. На предложение взять с собой кольчуги Драм резонно заметил, что лучшая защита от дракона – быстрые ноги.

– Против драконьего пламени доспех бесполезен, – добавил эльф, – и никакая кольчуга не защитит от зубов и когтей.

– И хвоста, – буркнул Игнат, еле живой после вчерашнего, – не забудьте про хвост...

– Ладно, – махнул рукой Бьорн. – Думаю, ни у кого из нас нет ни малейшего желания проверять местное железо на прочность. Да и лишняя поклажа ни к чему.

Копья взвалили себе на плечи Бьорн и Таринор, яд и припасы доверили Драму. Игнат же плелся позади, бледный, словно привидение. Шел он неровно, порой запинаясь о собственный посох, и вновь нарушил молчание только тогда, когда они отошли от города.

– Таринор... – слабым голосом проговорил он. – Это точно не ты меня ночью отлупил?

– Точно не он, – невозмутимо ответил за наемника Драм. – Ты несколько раз падал по пути. Кажется, одно из падений пришлось на камень.

– Да откуда там камни, – пробурчал маг. – Ровная ж мостовая была...

– Судя по рассказу Драма, он тащил тебя по таким подворотням, что там даже собаки бродячие брезгуют бегать, – ворчливо проговорил Таринор. – Так что камней на дороге могло быть немало.

– Удивительно еще, что вам обоим не проломили там черепа, – заметил Бьорн.

– У-у-у, а болит так, будто проломили... – Игнат скривился, потер голову и замедлил шаг, опершись на посох. – Давайте устроим привал? Жутко хочется пить.

– Вот тебе, Драм, и притча о вреде пьянства, – многозначительно поднял палец Таринор. – Назовем эту картину «Похмельный драконоборец».

Драм тихонько усмехнулся. Небо было пасмурным, но светлым, так что ему не приходилось щуриться от ярких солнечных лучей. Судя по всему, настроение у эльфа было прекрасное.

– Далеко ли нам еще идти? – спросил он. – Быть может, Игнату и в самом деле стоит немного отдохнуть? Нам понадобится его помощь, а много ли он сможет сделать в таком... – Драм услышал позади характерные сдавленные булькающие звуки и поморщился, – состоянии?

– Разобьем лагерь, как только от города подальше отойдем, – сказал Таринор, останавливаясь. – Здесь еще слишком много людей, главный тракт как-никак, а нам ни к чему привлекать внимание. К тому же, слышишь, он нутро уже прочищает. Полегчало, горе-чародей?

– Угу, – хрипло отозвался Игнат, кашляя и отплевываясь, – попить бы теперь...

Таринор подошел к магу и молча протянул свою фляжку. Сделав несколько глотков, парень заметно приободрился и даже пошел наравне со всеми.

Когда Дракенталь превратился в темное пятно на горизонте, наемник решил сделать привал. Путники отошли от дороги и разложили плащи за холмом неподалеку от ручья. Игнат с наслаждением хлебал холодную воду, а потом там же умыл лицо.

– Ну, теперь и перекусить не грех. – Заметно оживившийся маг вернулся к наспех разбитому лагерю, обтирая о штаны руки. – Что у нас имеется?

– О! Немало всего, выбирай. – Таринор махнул рукой куда-то в сторону. – Ромашка, клевер, одуванчик. Вон коры с ивы погрызть можешь, а по дороге сюда я видел заросли сочной крапивы.

Бьорн расхохотался, а на лице Игната появилось искреннее непонимание.

– Послушай-ка, парень, – добродушно, но серьезно сказал наемник, – мы здесь по крайне важному делу, а на кону стоит огромный куш. Нам сейчас важен каждый человек. Именно человек, понимаешь? Впадать в скотское состояние можно в свободное от работы время, но никак не накануне битвы с драконом. Это ясно? Если нет, можешь возвращаться в город. Я вычеркну тебя из доли, а мы найдем кого-нибудь еще.

– Да ясно мне, ясно, – хмуро отозвался маг и уселся на землю. – Все, я живой, здоровый, готовый ко всему. Только и в самом деле поесть бы, со вчерашнего дня во рту маковой росинки не было.

– Зато было кое-что покрепче, – укоризненно проговорил эльф, снимая капюшон.

– Эх, да с вами не соскучишься, – засмеялся Бьорн, ложась на мягкую весеннюю траву. – Я уже и забыл, каково это – устраивать привал на свежем воздухе. А обходить башни, пинать оболтусов со смердящими ногами, видеть этот чертов город изо дня в день – от такой жизни меня давно тошнит похлеще, чем Игната от вчерашней сивухи. Славно, что ты вновь объявился, Тар. Я почти благодарен лорду Алистеру с его драконом.

– Успеешь еще поблагодарить его, когда мы уйдем с увесистым мешком золота... – мечтательно проговорил Таринор. – К слову, должно быть, пять сотен золотых монет – тяжеленный груз. Думаю, придется нанять телегу.

– Хе-хе, с такими деньгами ты наймешь целый экипаж с кучером и охраной в придачу. А как доберемся до Талотренда, закатим такой пир, что Однорукий в Черном замке удавится от зависти!

– Неужто все-таки решился? – Таринор повеселел. – Бросаешь службу?

– Именно так. Твое появление напомнило мне о былых временах, об отце, о доме. Наверное, последние годы мне не хватало... чего-нибудь вот такого. Я столько лет пинал бездельников-стражников, а пинок был нужен мне самому. Так что решено: одолеем чудище, и я покину Дракенталь, а Гуго оставлю достаточно денег, чтобы он хоть на старости лет смог пожить в свое удовольствие.

– Господа драконоборцы? – робко встрял в разговор Игнат, всем своим видом выражая жгучую заинтересованность в деле. – А давайте еще раз все повторим? Ну, что по очереди следует сделать...

Вместе соратники решили, что перво-наперво следует купить овцу у какого-нибудь крестьянина по пути к пещере. На выходе из логова потребуется установить копья, а несколько штук приберечь на потом. Но вот дальше мнения разделялись. Таринор утверждал, что только запах крови сможет выманить дракона из логова, а потому овцу непременно следует зарезать. Драм же напирал на то, что драконы хищники, а не падальщики, а потому заставить ящера выйти из укрытия сможет только блеяние, для чего овца, разумеется, должна быть живой. К тому же, если пещера глубокая, запах просто не донесется до дракона, особенно если тот спит. В итоге Бьорн предложил следующее решение: купить сразу двух овец, одну из них прирезать и пропитать ее мясо ядом, а другую использовать в качестве приманки. Сойдясь на этом, все четверо продолжили путь.

– Ну а потом-то что? – уже на ходу недоуменно спросил Игнат, видимо как следует обдумав услышанное.

– А потом останется лишь надеяться на то, что эта тварь достаточно сильно поранится и отравится, чтобы не мешать нам добивать ее копьями, – задумчиво ответил Таринор.

Он не подавал виду, но тревога в нем росла с каждой минутой. Наемник успел пожалеть о том, что втянул в это дело Драма с Игнатом и особенно Бьорна. Тем не менее держался он бодро и шел вперед как ни в чем не бывало.

– Нелишним будет вырезать дракону потроха, – заметил Бьорн. – Сердце, там, печень, глаза. Сдается мне, алхимики немало за них отвалят. У тебя же есть с собой нож, Тар?

– Обижаешь. Нож в пути нужен куда чаще меча, дружище. Без него я никуда.

Через несколько миль обнаружилась овечья ферма. Небольшой саманный дом с соломенной крышей, рядом – обширная овчарня с навесом и амбар. Все это добро окружал невысокий плетеный заборчик. Хозяин, крупный усатый мужик, лениво наблюдал, как его жена доит овцу в загончике, когда наемник с компанией приблизились к ограде. Заметив незваных гостей, фермер побежал им навстречу, размахивая руками.

– Вы кто такие? Чего надобно? – Раскрасневшееся пухлое лицо хозяина выражало крайнее возмущение. – Бродяг к себе не принимаю. Коли еды хотите, лопаты в руки и разгребайте навоз. Хлеб насущный еще заслужить надо!

– Спокойно, мы из города... – ответил было Таринор, но фермер тут же перебил его:

– Да хоть от самого лорда дракентальского! Нечего тут ошиваться. Не похожи вы на честных трудяг. Я ведь и собак спустить могу!

– Да как ты смеешь, пес?! Ты хоть знаешь, кто я... – со злостью гаркнул Бьорн, но Таринор успел вмешаться, оттеснив друга плечом.

– До чего же неспокойный у вас тут народ, – прищурился наемник, заговорив нарочито неспешно. – Никак, папаша, овец недосчитался?

– А откуда ты... – Фермер мигом изменился в лице и, отступив на шаг, испуганно проговорил: – Я не знаю ничего. Совсем!

– Сдается мне, что знаешь, – ободряюще сказал Таринор. – И тебе наверняка известно, кто виновен в пропаже. Мы от лорда Алистера Рейнара, по его поручению.

Пухлощекий хозяин утер со лба выступивший пот, оглянулся по сторонам и негромко проговорил:

– От его светлости, значит? А ну, идемте-ка в дом...

Жилище фермера было, конечно, небогато, но довольно опрятно обставлено. Вокруг очага посередине комнаты уместились стол с лавкой, соломенные тюфяки и сундук, уставленный кухонной утварью. Со стропил свисали подвешенные для защиты от грызунов мешки с припасами. Хозяйка поставила на стол внушительный кусок белого сыра и каравай хлеба, наполнила кружки молоком из крынки, а сама поспешила уйти.

– Не для женских ушей разговор, – твердо проговорил хозяин и вдруг запричитал, обхватив голову руками: – Ох, что же делать, люди добрые?! Что же делать?!

Вытерев лицо рукой и чуть успокоившись, он отхлебнул из кружки и продолжил:

– Поганый выдался месяц, ох поганый... Скот пропадать начал пару недель назад. Я сперва на волков грешил, а потом думаю, волков же всех егеря наши поизловили, наверняка разбойники таскают. Патрулю местному пожаловался, так они меня на смех подняли и чуть в нос не дали, брешу, мол. Ага, как же, эти бездельники только оружием бряцать горазды. И налоги драть исправно каждый месяц, этого уж не отнять...

– Тут ты, приятель, прав как никогда, – усмехнулся Бьорн.

– Давай-ка ближе к делу, некогда нам тут рассиживаться, – вставил наемник.

– Ну, так я к тому и веду, – взмахнул рукой хозяин. – Его светлость налог берет с меня овчиной, а стригу я сам по ночам. Овцы спокойные, сытые, сидят смирно, да и прохладно, знаете, благодать. Вот как-то вывел я животинку на свежий воздух, значит, к плетню привязал и за ножницами пошел. Обратно иду, слышу, больно уж сильно ветер завывает, думаю, как бы дождя не было. Глядь наверх, а там ни облачка... И вдруг тень на полнеба! Прям над домом моим! И все больше и больше! Я как стоял, ножницы из рук выронил, а с места сдвинуться не могу, ноги будто свинцом налились. А оно – хвать овцу в лапы и полетело! Вместе с куском плетня! И до того зарычало страшно, что я сам не помню, как дома оказался...

Фермер утер лоб, снова отхлебнул молока и продолжил уже почти шепотом:

– Оно, конечно, в наши-то дни только в сказках так бывает, да только деду моему еще его дед рассказывал, что так скотину драконы утаскивают. Я на следующий день – в город, к стражникам, так, мол, и так. А они меня снова на смех подняли... Я уж и рад был поверить, что это сон дурной, да только вечером того дня ко мне приходили трое – два воина в цветах его светлости, вроде как из самого замка, и тип лысый. Представился он то ли Раукелем, то ли еще как – имперец, видать, по предкам. Сказал, чтоб я молчал о том, что видел, не разглашал, не трепался, в общем. И смотрел так еще глазенками своими страшно, пронзительно. Его светлость, говорит, обязательно кого-нибудь пришлет, а до тех пор, значит, горсть монет мне отсыпал, за молчание. И вот вы пришли. Стало быть, и говорить теперь можно.

– Да уж, – покачал головой Таринор. – Ты не ошибся, папаша, это и впрямь был дракон. Нам как раз велено от него избавиться, а для этого нам нужна овца... – Он ощутил легкий толчок в плечо и поспешно поправился: – Нет, две овцы. Заплатим, разумеется.

– Ох, у меня каждая бяшка на счету... – недовольно вздохнул хозяин. – Ну да ладно, на такое дело не жалко, лишь бы сдохла эта тварь летающая...

С фермы путники шли уже с двумя жирными овцами, вести которых доверили Игнату. Животные вели себя спокойно, но то и дело пытались остановиться, чтобы пожевать травку. Мага это страшно раздражало, так что искры сыпались с пальцев.

– Эти тупицы так и будут дергать за веревку? – без конца ворчал он. – Может, их на спину лучше? А то боюсь подпалить им шерсть, пока дойдем до места.

– Держи себя в руках. В конце концов, ты точно так же тормозил нас по пути сюда. – Таринор ухмыльнулся, видя, как скривился парень, но все же смилостивился. – Ладно, давай поведу одну.

Игнат хотел было предложить Драму повести вторую овцу, но тут же сообразил, что наверняка нарвется на очередную шутку о том, что вчера эльфу уже довелось вести домой барана. Так что он благоразумно промолчал.

* * *

Нужную пещеру пришлось основательно поискать. Она обнаружилась между двух скальных выступов и напоминала зияющую пасть в два с лишним человеческих роста, как и говорил лорд Алистер Рейнар.

– Что ж, наш ящер умеет летать, – проговорил Таринор, заглянув внутрь и осмотрев скалистые своды. Зайти в пещеру наемник не рискнул. – Думаю, раз он охотится ночью, то сейчас спит. Тут, кажется, глубоко, так что мы его не разбудим.

Таринор и Бьорн принялись устанавливать копья у выхода из пещеры, стараясь не обращать внимания на тошнотворный запах, исходящий оттуда. Временами наемнику слышалось нечто, напоминающее дыхание кого-то большого, но он старался не думать об этом, основательно укрепляя в земле древки.

Драм чуть поодаль обустраивал лагерь, ведь им предстояло дождаться ночи, потому как будить спящего дракона в его же логове даже Игнату представлялось не самой лучшей идеей. Удивительно, но темный эльф отказался от помощи в разведении огня, заявив, что ему следует освоить этот навык, раз он собирается жить на поверхности. Игнат же, чувствуя себя ненужным, просто присматривал за овцами и чертил на земле посохом еще не до конца забытые алхимические символы. Животные были привязаны к крепко вбитому в землю копью неподалеку и мирно пощипывали травку, не обращая на новоявленного пастуха никакого внимания.

Чистое небо не предвещало дождя, что не могло не радовать огненного мага, и он позволил себе немного вздремнуть, устроившись на большом прогретом валуне. Проснулся он, когда солнце, скрываясь за горной грядой вдалеке, уже окрашивало скалы в рыжий цвет. Овцы все еще мирно паслись, а Драм, Таринор и Бьорн сидели у костра. Стало намного прохладнее, и Игнат решил присоединиться к соратникам.

– Гляди-ка, кто проснулся, – зевнул наемник, подбрасывая щепки в огонь. – Или, вернее сказать, проспался? Драм только-только смог разжечь костер...

– И очень вовремя, ведь в Драконьей долине по ночам прохладно, – заметил Бьорн.

– Раз уж мы теперь соратники, может, расскажете о себе чуть больше, чем я знаю? – спросил Игнат, присаживаясь поближе к огню. Он положил на колени свой посох и принялся постукивать по дереву пальцами.

– Ну, историю Драма ты знаешь не хуже меня, – пожал плечами наемник. – Он еще по дороге в город все о себе рассказал, если помнишь. Так что если ему нечего больше добавить, то...

– Вообще-то, я имел в виду тебя, Таринор. О тебе я знаю лишь то, что ты друг Бьорна, но больше ничего, – перебил его маг.

– Мне тоже хотелось бы послушать, – негромко добавил Драм, внимательно смотря на наемника.

Таринор молчал, неотрывно глядя на пляшущие языки пламени.

– Наемник я, без рода и племени, – недовольно буркнул он. – Так меня и видят те, с кем сводит жизнь. Таким меня эта самая жизнь и сделала.

– Но ведь у тебя была семья? Даже я, сирота-безотцовщина, и то знаю, что мать была да померла давным-давно. Отец, наверное, тоже сгинул, раз я оказался в приюте старого ублюдка Кройна, а потом меня оттуда в Академию увез папаша... Ну, приемный то есть. Во всяком случае, я его таким считал. – Тут Игнат нервно сжал пальцами посох.

– Что еще за приют Кройна? – спросил Таринор, подкинув веток в костер.

– Дрянное место, – ответил за парня Бьорн. – Сирот везде и во все времена хватало, но в Дракентале один предприимчивый делец придумал, как можно обратить людское горе себе на пользу. Папаша Кройн – так его зовут местные беспризорники, а как его звать на самом деле, даже я не знаю. Но мне известно, что он велит уличным мальчишкам и девчонкам слушать и запоминать все, о чем треплются в городе. Эти слухи они передают ему, а он, в свою очередь, Йоахиму Раухелю.

– Это что еще за хрен? – спросил Таринор.

– Глава тайной службы Рейнаров, на редкость ушлый тип. Его прозвали Кротом, потому что он способен нарыть что угодно на кого угодно. А еще у него повсюду уши. Не удивлюсь, если ему известно, что Игнат утром достал у себя из носа.

– Не ковыряюсь я в носу... – парировал маг. – А Кройн и впрямь негодяй, но с ним у сироток Дракенталя хотя бы есть крыша над головой и кормежка. К тому же благодаря ему стража закрывает глаза на их мелкие шалости. Даже если поймали за руку, папаша Кройн договорится.

– А тебя-то, Бьорн, как вообще жизнь свела с Игнатом? – обратился к другу Таринор.

– Да сдружились со временем, – пожал плечами командующий стражей. – Впервые я его встретил, когда меня послали в Алый Брод. По пути остановился в «Хворосте», тогда старый Берт еще не добавил к названию «факел». Разговорились, Игнат оказался славным парнем.

– Как и Бьорн, – ухмыльнулся маг. – Когда я узнал, что он из лордского Дома, поначалу и не поверил.

– Я и сам, помнится, поверить не мог, – усмехнулся Таринор. – Эх, семь лет прошло... Но вы эту историю уже знаете. А если хочется порасспрашивать меня о войне, то забудьте. Поганое время – поганая тема для разговора.

– Понимаю, – неожиданно поддержал его Драм. – Людские войны – это невообразимо мерзко. Мы всегда ужасались вашей способности столь массово убивать друг друга.

– Странно слышать такое от темного эльфа, – хмыкнул Игнат, грея руки над огнем. – Уж кто бы говорил насчет убийства себе подобных... Не думаю, что вы жалуете своих собратьев с поверхности.

– Времена эльфийских войн давно прошли, – невозмутимо ответил Драм. – Наши народы стали мудрее. В конце концов, мы все лишь части одного. Как две стороны луны, светлая и темная, попеременно меняющие ее лик, но не меняющие сути.

– Сейчас снова начнется про богов, луну и прочее, – улыбнулся наемник, качая головой.

– Всех нас так или иначе ведет воля богов, – парировал Драм.

– Пускай эльфы думают, как им хочется. Раз эти мысли помогают им не воевать, то и хорошо. А мне проще жить, когда богам нет до меня дела.

– Богам есть дело до всего, Таринор. Ты можешь быть частью их замысла, даже не подозревая об этом.

– Я предпочту и дальше об этом не подозревать, – ответил наемник, поежившись от порыва холодного ветра, что обдал его спину. – Вот что я тебе скажу. Короли считаются благословленными богами, так? И войны начинают именно короли. Получается, что боги одобряют войну. Так зачем мне преклоняться перед теми, кто потворствует убийству тысяч простых людей, устроенному лордами и королями из-за жажды власти, мести или еще какой прихоти? Из страха перед божественной карой? Ты ведь не знаешь, Драм, что такое война. Ты не видел сожженные села и насаженные на пики головы, не видел, как матери хоронят сыновей... Когда боги желают покарать человека, они что-нибудь у него отнимают, поэтому властны лишь над теми, кому есть что терять. А мне терять больше нечего.

Эльф внимательно выслушал Таринора, но ничего не ответил. Печально вздохнув, он перевел взгляд на ночное небо. Игнат же, под впечатлением от этой тирады, старался не проронить ни звука. Ветер свистел, обдувая скалы, и где-то пели сверчки.

– А я просто хочу, чтобы мне снова было что терять, Таринор, – нарушил наконец молчание эльф.

– Ну, а у меня жизнь вот такая, Драм. Где найдешь, где потеряешь... – Наемник бросил в костер ветку, подняв сноп искр в ночной воздух. – Колесо истории смазано кровью. И я больше не хочу быть в нем ни спицей, ни смазкой. Слишком многих я знал, кто попал под это колесо, как мышь под телегу. И кто правит этой телегой, люди или боги, мне уже неважно, главное – самому не стоять у нее на пути.

Таринор поднял взгляд на погрустневшие лица друзей и невесело усмехнулся.

– Я же говорил, что тема для разговора дрянная. Жизнь есть жизнь, и у всех нас еще есть в ней дела. Смотрите-ка, уже стемнело. – Он поднялся и втянул носом прохладный воздух. – Стало быть, скоро и дракон проснется. Пора заняться овцами. Драм, готовь склянку.

У всякого уважающего себя бродяги-наемника всегда имелся при себе остро заточенный нож, и Таринор не был исключением. Его ножик служил верой и правдой уже несколько лет и, хоть порядком истончился от частой заточки, все еще был способен без труда отрезать кусок бечевки или разделать кроличью тушку. На этот раз предстояло иметь дело с тушкой покрупнее, чем кролик. С другой стороны, ее и разделывать не требовалось.

Таринор положил руку на голову одной из овец и только сейчас осознал, что понятия не имеет, как правильно ее зарезать.

– Кому-нибудь это делать приходилось раньше? – спросил он, бросая настороженный взгляд в бездонную темноту пещеры.

– На меня даже не смотри, Тар, – усмехнулся Бьорн.

– Ты ведь наемник, бродяга, учись-тут-учись-там? – язвительно заметил Игнат. – Неужели никогда...

– Да, никогда, я ж не овцевод. – Недовольный голос Таринора отразился от скал дрожащим эхом. – Но не знаю ни одного животного, которое спокойно даст себя зарезать. Драм?

Три пары глаз обратились на эльфа, и тот со вздохом протянул руку.

– Знал, что на тебя можно положиться в таком деле, – усмехнулся Таринор, отдавая нож. – Игнат, ты держи ей ноги, а я перевяжу веревкой...

Почуяв неладное, бедное животное начало блеять и брыкаться. Вторая овца тоже забеспокоилась, хотя ничего толком не видела.

– Да чтоб тебя! – Таринор, опустившийся на колени, едва не получил овечьим копытом в лоб. – Игнат! Держи крепче! Как бы нам ящера не разбудить раньше времени... А это еще что за дьявол?

Послышался отчетливый топот конских копыт.

* * *

Наемник замер с веревкой в руках и изумленно наблюдал, как к пещере приближается отряд из дюжины человек. Овца, успокоенная тем, что ее больше не пытаются связать, притихла.

Трое в красно-желтых накидках, по-видимому рыцари, ехали верхом. Двое из них носили кольчуги с пластинами, вроде той, что была на Бьорне, а один, ехавший на лошади в причудливой цветастой попоне, был облачен в латный доспех. Остальные, пешие, следовали за ними, сжимая в руках гвизармы и алебарды. Юный светловолосый пехотинец нес трепещущее на ветру знамя с изображением восходящего солнца. Подъехав к костру, всадник в латах поднял руку, и вся процессия остановилась.

– Три человека, темный эльф и... пара овец – необычная компания, – проговорил рыцарь, обведя взглядом представшую перед ним картину. – Да еще и вдалеке от тракта. Кто вы такие? Разбойники? Демонопоклонники? Скотоложцы? Извольте немедленно объясниться!

– Для начала неплохо бы представиться. – Таринор поднялся с колен и повернулся к незнакомцу. – Я Таринор, наемник, а это мои компаньоны: Бьорн Талот из Талотренда, Игнат из Вальморы и Драм Дирен, как вы уже сами заметили, темный эльф. И никакие мы не демонопоклонники... А теперь хотелось бы узнать, как обращаться к тебе, друг?

– Это же великий магистр ордена Светлой Надежды! – возмущенно выкрикнул белокурый знаменосец. – Как ты смеешь?..

– Тише, Эрниваль! – прервал его всадник. – Действительно, я Эйрих Айзеншафт, великий магистр Пречистого ордена Светлой Надежды, а славные мужи позади – мои братья по вере.

Орден Светлой Надежды, хмыкнул про себя Таринор. Более банального названия, чтобы выслужиться перед Церковью Троих, и придумать нельзя. Но вслух он ничего не сказал.

– Мы с братьями будем очень признательны, если вы уйдете с нашего пути ради вашего же блага, – пафосно закончил магистр.

– Вынужден предложить вам то же самое. – Таринор сложил руки на груди, всем видом показывая, что и с места не сдвинется. – Видите ли, мы здесь по личному поручению лорда Алистера Рейнара, правителя Драконьей долины. Но что-то мне подсказывает, что и вы, братья, прибыли с похожей целью. Вы здесь, чтобы выкурить обитателя этой пещеры?

Магистр вскинул брови от удивления и вгляделся в тонкие силуэты копий, установленных у входа в пещеру.

– Верно, мне стало известно, что здесь поселился дракон, – проговорил он. – Омерзительное чудовище, оскверняющее наш цветущий край и бросающее тень на рыцарские ордены, что поклялись защищать долину! Уничтожить сие порождение мерзости – дело чести для нашего ордена и лично для меня!

– В таком случае мы можем помочь друг другу, – осторожно предложил наемник. – Славы хватит на всех.

Овца, до того момента смирная, забрыкалась и отчаянно заблеяла так, будто ее уже режут.

– Драконы давно выродились, – надменно ответил магистр. – Эта тварь едва ли окажется больше лошади, а потому славы от победы над ней немного, но вся она должна достаться нам. Имя ордена Светлой Надежды останется в веках, а заодно и имя Эйриха Айзеншафта, великого магистра! А теперь расступитесь, бродяги, мы с братьями идем в пещеру.

– На вашем месте я бы этого делать не стал, – настойчиво проговорил Таринор. – Насколько нам известно, ящер может быть чрезвычайно опасен. Мы собирались выманить его наружу, а потом...

– Вижу, ты не из наших краев, – высокомерно перебил его магистр, – а потому не знаешь, что именно рыцарские ордены некогда избавили долину от чудовищ. Не стоит учить нас нашему же ремеслу.

– Я Бьорн Талот, командующий городской стражей Дракенталя, – громко проговорил Бьорн, выходя вперед. – Этот человек – мой друг, и лорд Алистер Рейнар поручил убить дракона именно ему. Поэтому или помогайте нам, или убирайтесь ко всем чертям!

Братья ордена Светлой Надежды опешили. Послышались недовольные шепотки, но магистр Эйрих Айзеншафт остался невозмутим.

– Слово командующего городской стражей имеет вес лишь в пределах городской стены, верно? – надменно проговорил он. – Если случится так, что дракон нападет на Дракенталь и наш орден придет на помощь, мы, безусловно, будем подчиняться вашим приказам. Однако здесь не Дракенталь, а посему...

– Ох, песья вошь!.. – воскликнул Таринор, оттеснив друга. – Да вы же понятия не имеете, как убивать драконов! Не хотите помогать, так хоть не мешайте, иначе нам всем здесь...

– Молчать!

Магистр вынул из ножен сверкнувший в свете костра меч и направил его на наемника. Тут же раздался звон стали – оружие вынули и его братья.

– В кодексе ордена сказано не обнажать меча понапрасну, – возвысил голос магистр, – но ты сейчас стоишь не только на нашем пути. Ты мешаешь делу Сильмарета-заступника – очищению мира от богопротивной скверны! Если сию секунду не уберешься, я предам тебя святому правосудию!

Последние слова Эйрих Айзеншафт прокричал во всю глотку, и они громким эхом отразились от скал. Таринор успел подумать, какими же твердолобыми болванами могут быть рыцари, когда, попятившись от клинка, чуть не споткнулся о треклятую овцу. Испуганное животное сорвалось с привязи и с пронзительным блеяньем пустилось наутек туда, что больше всего напоминало безопасное стойло, но меньше всего таковым являлось. В пещеру.

Наемник опасливо шагнул в сторону. Бьорн нахмурился, Драм и Игнат растерянно переглянулись, а магистр, самодовольно усмехнувшись, двинулся к логову дракона. Братья последовали за ним.

– Сегодня! – раздался голос Эйриха, воздевшего меч к вечернему небу. – Мы обессмертим имя нашего ордена! Избавим добрых людей долины от презренной твари, именуемой...

Оглушительный рев не дал магистру закончить фразу. Казалось, земля задрожала от чудовищного звука, прокатившегося по округе громом. Рыцарские кони с диким ржанием встали на дыбы и, сбросив завопивших седоков, помчались прочь. Лишь магистру чудом удалось удержаться в седле и справиться с лошадью. За ревом из пещеры донесся стремительно нарастающий гул и рыжее зарево, становившееся ярче с каждой секундой.

– Ложись! – прокричал наемник и бросился на землю.

Его соратники едва успели отпрыгнуть подальше, как из пещеры вырвался мощный поток пламени. Вспыхнула прошлогодняя трава, заполыхали едва покрывшиеся листвой деревца у пещеры. В вечернем сумраке вдруг стало светло, как днем. Копья, воткнутые в землю, превратились в обугленные палки, воздух наполнился запахом гари.

Огонь дотянулся даже до рыцарей, оказавшихся к пещере ближе остальных, и от боли они огласили долину пронзительным воем. Один из них бешено извивался, тщетно пытаясь стянуть с себя раскаленную кольчугу, второй же держался обгоревшими руками за обожженное лицо. Их братья, закричав от страха и неожиданности, бросились врассыпную. Магистр, быстро придя в себя от изумления, попытался собрать и ободрить своих людей, но они уже потеряли самообладание и обескураженно пятились, а некоторые и вовсе пустились наутек.

Бьорн указал на ближайший валун, и все четверо поспешили укрыться за ним, чтобы не сгореть заживо в драконьем пламени. Но вместо огня из пещеры теперь донесся пронзительный рев, на этот раз ближе и отчетливее, а вскоре в свете пламени показался и сам дракон. Из темноты вынырнула голова на длинной шее, окруженная шипастым воротником. Сверху голову, словно корона, венчали направленные назад рога, а между ними торчали острые шипы, которые продолжались гребнем на спине.

Дракон шумно вдохнул ночной воздух. Его оскаленная пасть, куда легко поместился бы взрослый мужчина, была захлопнута, а янтарные глаза злобно сверкали из-под чешуйчатых складок. Ящер двинулся вперед, грузно переставляя мощные передние лапы с цепкими пальцами. Прямо из лап росли огромные кожистые крылья, как у нетопыря, и заканчивались длинными острыми шипами, каждый из которых мог пробить человека насквозь. Обугленных копий дракон даже не заметил: они раскрошились, стоило ему на них наступить. Наконец показалось крепкое драконье туловище с мускулистыми задними ногами, взметнулся похожий на хлыст длинный хвост, покрытый короткими шипами вроде тех, что украшали морду. Все тело покрывала темная чешуя, отливавшая красным в свете огня, пока ящер медленно, как подобает хозяину, выходил из своей пещеры.

– Твою ж мать... – дрожащим голосом нарушил молчание Игнат. – Что теперь делать-то, а?

– Посмотрим, что эти болваны надумали, черт бы их побрал! – ответил Таринор, от злости скрипнув зубами. – Песья вошь... Вдруг они действительно знают, что делают...

Магистр кое-как собрал оставшихся рыцарей, что-то им прокричал и наспех выстроил полукругом, пока дракон не спеша подползал к орденским олухам. Очевидно, он их нисколько не боялся, внимательно изучал и принюхивался. Торопиться ему было некуда – взмыв в воздух, он мог бы с легкостью настигнуть любого, кто вздумает убежать.

Пехотинцы ощетинились мечами и принялись медленно окружать ящера. Магистр пытался удержать брыкающуюся лошадь на месте. Никто не решался напасть первым, все ждали сигнала командующего, но тот медлил, и дракон заметил смыкающееся вокруг него кольцо. Резким ударом хвоста он отшвырнул одного из братьев прямо на камень, за которым прятались наемник со спутниками.

– Нет, ни черта они не знают. Ох, дурачье непуганое... – проговорил Таринор, оглядев из-за камня жертву драконьего хвоста. Красно-золотую накидку воина пропитала кровь, сочащаяся через пробитую кольчугу из множества рваных ран, оставленных шипами. Несчастный несколько секунд кашлял и хрипел, пытаясь встать на ноги, после чего испустил дух и сполз на землю.

– Если мы сейчас же что-нибудь не придумаем, то отправимся вслед за ним, – проговорил Бьорн. – Что делать будем, Тар?

Таринор не ответил. Он принялся судорожно соображать, как выкрутиться из опасного положения, но ход его мыслей вдруг нарушил магистр, проревевший во всю глотку:

– Именем Сильмарета, в атаку!

Братья ордена Светлой Надежды неуверенно двинулись на дракона, скорее стараясь не попасть под удар, чем нанести его самим.

Ящер поднялся на задние лапы и широко распахнул крылья, после чего резко опустился вниз, прибив когтями к земле двоих воинов. Пользуясь моментом, один из бойцов хватил гвизармой по шее чудовища – послышался короткий металлический лязг, а затем дракон схватил смельчака полной острых зубов пастью и отшвырнул в сторону, разбрызгивая вокруг кровь. Белокурый знаменосец, упорно держа в одной руке знамя, а в другой меч, отчаянным ударом смог рассечь ящеру левое крыло. Дракон оглушительно заревел и попытался было развернуться в сторону обидчика, но магистр тут же рубанул его мечом по морде, оставив глубокую рану. Чудовище взвыло и резко вздернуло голову. Клинок магистра улетел куда-то в ночную темноту, а дракон снова встал на задние лапы, распахнул крылья и... завалился набок, едва устояв на ногах. Кожа на раненом крыле болталась, как рваный парус.

Тогда дракон совершил короткий резкий прыжок, всем своим чудовищным весом придавив к земле Эйриха Айзеншафта вместе с лошадью. Хищная морда вцепилась в теплую плоть, раздался отвратительный треск разрываемых жил, хлынула кровь. Когда дракон вскинул голову, из его пасти свисали кровавые куски. Наемник предпочел не думать о том, кому они принадлежали: коню, магистру или обоим сразу. От жуткого зрелища остатки рыцарского воинства в панике бросились прочь, один за другим исчезая в ночном мраке. Но сбежать удалось далеко не всем: дракон бросился вперед, его усеянный шипами хвост разил подобно гигантскому кнуту, а очередной поток пламени остановил даже самых ретивых.

Овца неподалеку от валуна истошно блеяла и вырывалась, раскачивая вбитое в землю копье. В голове Таринора вдруг вспыхнула идея.

– Так, сейчас я вылью склянку на овцу и выпущу ее, – быстро проговорил он. – Ящер точно за ней погонится и сожрет.

– А дальше? – спросил Игнат.

– А дальше, – наемник сделал паузу, – постараемся не быть как они. Драм, давай сюда яд!

Он схватил протянутую эльфом склянку и заметил, что в этот миг дракон обратил внимание на прежде не интересный ему камень. Было ли причиной тому обсуждение тактики его убийства или же истошно блеющая овца, но дракон развернулся и уверенно направился к цели.

– Дьявол, он тащится сюда! – прошипел Таринор, и тут же темный эльф скользнул из-за камня прямо к чудовищу. – Драм! Куда тебя черти понесли?!

Не успел Таринор выкрикнуть это, как эльф скрылся с его глаз, забежав дракону за спину.

– Самоубийца! Только б успеть, только б... Чего? Ну что там еще? – Наемник едва не выронил склянку с ядом от того, что Игнат дергал его за рукав.

Маг с круглыми от изумления глазами указывал на ящера. Тот извивался на месте, подпрыгивал, клацал челюстями и неистово бил хвостом. А на его плече виднелась фигурка темного эльфа, отчаянно пытающегося удержаться на столь ретивом скакуне, вонзив в драконью плоть свои клинки.

– Твою же ж... – только и проговорил наемник, но тут же пришел в себя и вернулся к делу.

Он с трудом вынул пробку и, стараясь не дышать, щедро облил овечью шерсть лиловой жидкостью.

– Готово! Драм, слезай с него! – во все горло прокричал Таринор.

Видимо, эльф его услышал, потому что во время очередного рывка ящера вырвал из его плоти окровавленные клинки и, перевернувшись в воздухе, мягко спрыгнул на землю.

– Эй, чучело! Сюда! – снова заорал наемник, после чего мечом обрубил веревку, державшую паникующее животное, и поспешил спрятаться за валун.

Овца стрелой бросилась наутек, а дракон прыгнул следом и погнался за ней, загребая землю когтистыми лапами. Но, видимо, битва слишком утомила его, чтобы преследовать добычу на земле, а взлететь ящер не мог из-за ранения. Дракон прополз за овцой с пару десятков шагов, а потом остановился и оглянулся на людей, шумно выпустив дым из ноздрей.

– Чертова тварь... – процедил наемник, осознав, что ему еще никогда не было так страшно. – Бьорн, Игнат, уходите! Забирайте Драма и бегите в город!

– Никуда мы без тебя... – возразил было Бьорн, но Таринор остановил его, положив руку на плечо.

– Побежим все – догонит, все помрем. Я втянул вас в это дерьмо, мне и расплачиваться.

Таринор вышел из-за камня и в отчаянии выставил перед собой меч. Ящер остановился, неотрывно глядя на наемника. На морде зияла рана, оставленная магистром, кровь блестела в лунном свете черной смолой. Дракон шумно набрал воздух в легкие, раздувая грудь, привстал на передние лапы, запрокинул голову. Таринор догадался, что сейчас произойдет. Похоже, теперь и ему доведется узнать, насколько обжигает драконье пламя...

И тут перед наемником возник щуплый рыжий парень с выставленным вперед посохом.

– Беги, дурень! – успел крикнуть Игнату Таринор, прежде чем дракон резко выбросил вперед голову и распахнул пасть, откуда вырвался огненный ураган.

Глава 7

Драм, мягко спружинив, приземлился на выгоревшую дочерна траву. Он проводил взглядом дракона, отвлекшегося на крик Таринора, и вдруг услышал:

– Эй, кто-нибудь! Помогите!

Эльф скользнул туда, откуда доносился голос, и обнаружил светловолосого паренька, придавленного сразу двумя телами. Сдвинув трупы в сторону, Драм помог бедняге встать. Им оказался молодой знаменосец ордена, что поранил дракону крыло. Рука его распухла, возможно даже была сломана, но больше удивляло, как он вообще уцелел в этой суматохе.

– Спасибо, – проговорил парень, тяжело дыша и придерживая поврежденную руку.

– Благодари своих богов, что выжил, – процедил Драм. – Как вы вообще собирались победить дракона? Или просто искали славную смерть?

– У нас были, – знаменосец поморщился от боли, – алебарды... Одни братья должны были отвлекать дракона, другие... поразить его в брюхо. Это единственное уязвимое место, ближе к хвосту. Если он встанет на задние лапы...

– Но он все время прижимается к земле!

– Не всегда. Он встает на дыбы, когда готовится выдохнуть пламя. Смотри, братья бросили оружие, так пусть оно послужит нам.

Парень схватил алебарду с длинной пикой, и они с Драмом поспешили к валуну, где должны были прятаться их соратники. Но увиденное заставило обоих застыть на месте – испуганный Игнат заслонял собой Таринора и выглянувшего из-за камня Бьорна, а перед ними разъяренный дракон готовился выдохнуть огненную смерть. В отчаянии маг выставил вперед посох, словно тот мог его защитить. Из пасти чудовища вырвался столь ослепительный поток пламени, что эльфу пришлось прикрыть глаза ладонью. Даже на расстоянии в добрый десяток шагов все тело Драма обдало жаром. Убирая от лица руку, он мысленно уже прощался с соратниками.

Однако, к своему изумлению, Драм увидел не пару обгоревших тел, а живого, хоть и вжавшегося спиной в камень наемника и Игната, все так же выставившего вперед руки. Бьорн, спрятавшийся было от огня за валуном, теперь выпрямился во весь рост, не в силах вымолвить ни слова. И Таринор, и Игнат были невредимы, словно от жара драконьего пламени их укрыл невидимый щит. Лишь от посоха осталась тонкая обугленная тростинка, которая рассыпалась в золу, едва маг шевельнул руками. Хоть морда ящера и не могла выражать никаких эмоций, эльф мог поклясться, что дракон испытывал неподдельное изумление.

Янтарные глаза чудовища только что наблюдали невероятную картину, которая уничтожала незыблемую и инстинктивную уверенность в том, что ничто в этом мире неспособно выдержать жар его пламени. Ничто, кроме этого тощего рыжего человечка, выставившего перед собой тонкие прутики рук. Ящер отпрыгнул на несколько шагов, зашипел и замотал головой, словно пытался стряхнуть этот морок, избавиться от наваждения.

Игнат был изумлен не меньше.

– Пламя! Драконье пламя! Я смог! Я удержал! – исступленно повторял он, глядя на собственные руки. – Никогда не чувствовал себя сильнее!

Он глубоко вздохнул, и тусклые огоньки с горящей травы и деревьев слетелись к его рукам. Сжал кулаки – и пламя ослепительно вспыхнуло.

Драм и знаменосец подбежали к камню. Таринор осторожно раскрыл один глаз.

– Мы погибли все вместе, да? – спросил он.

– Живы мы. Не знаю как, но... спасибо Игнату. – Драм помог наемнику подняться. – Хватай алебарду, ждем следующего выдоха!

– Меть в брюхо! – добавил знаменосец, протягивая оружие. – Только так можно его убить!

– Это еще что за советчик? – Таринор презрительно окинул взглядом красно-золотые одежды воина. – Ай, к черту... Игнат! Сколько ты еще можешь удерживать его?

– О! Теперь... – маг повернул голову, и Таринор увидел, как в его глазах пляшут языки пламени, – я могу все!

С этими словами он сделал шаг навстречу чудовищу. Пламя, окружавшее его руки, взвилось огненными столбами, расцветило ночную тьму огненной вспышкой. Дракон попятился, громко шипя.

– Что, страшно тебе, тварюга?! – прокричал Игнат с вызовом, сжимая кулаки. Пламя собралось вокруг них, клокоча и подрагивая. Руки мага походили на пару факелов. – Думал поживиться хрустящим поджаренным магом? Ну уж теперь получишь сполна!

С этими словами он взревел и выбросил руки вперед. Пламя вырвалось из его ладоней ослепительным потоком, заставив чудище оглушительно взвыть и вновь замотать головой.

– Не нравится горячая закуска? О, ты еще основного блюда не пробовал! – прорычал Игнат, и новая порция огня устремилась прямо в глаза дракона. Ящер оглушительно взревел и едва не повалился на бок, попытавшись прикрыться крылом.

– Он его сейчас только разозлит, но какова картина! – Таринор нервно усмехнулся. – Эй, ты! Как, говоришь, его одолеть?

– Когда он снова соберется дышать огнем, – ответил за знаменосца Драм, – вонзим оружие в живот!

– Игнат! Игнат, чтоб тебя! – крикнул Бьорн, и маг хоть и не сразу, но обернулся на голос. – Хватит развлекаться, иди к нам!

Наемник схватил алебарду и упер в землю позади себя. Остальные, вооружившись, последовали его примеру. Магическое пламя Игната выжгло дракону глаза, оставив лишь дымящуюся корку, и теперь ослепшее чудовище в ярости металось из стороны в сторону, клацая зубами и размахивая когтями.

– Сюда, тварюга! Ну же! – крикнул Таринор и добавил тише: – По моей команде протыкайте ему брюхо! А потом сразу в сторону! Но сначала пусть подойдет ближе.

Дракон замер, не решаясь сойти с места. Только клацал челюстью, шипел и бил хвостом по сторонам.

– Не слышит, чтоб его... – процедил наемник. – Бьорн, ну-ка подсоби...

– Эй! Козья морда! А ну сюда! – зычно, по-командирски, гаркнул Бьорн, и только тогда ящер определил, где прячутся его обидчики.

Глядя на осторожно подползающее чудовище, Таринор опасался лишь того, что дракон осознает бесполезность огненного дыхания и решит исполосовать их когтями или разорвать зубами. Тогда соратников точно ждет судьба магистра ордена Светлой Надежды, и копья не помогут. К счастью, ящер остановился в нескольких ярдах и сделал глубокий вдох.

– Ждем...

Голос наемника звучал так уверенно, будто это не он несколько минут назад прощался с жизнью, вжавшись в этот самый злополучный камень. Ящер тем временем уже вздыбил спину.

– Ждем.

Дракон приподнялся на передних лапах, выгнулся коромыслом. Он не видел замерших перед ним людей, но был полон решимости спалить их дотла в последней отчаянной атаке.

– Ждем! Под когти не попадите!

Наконец дракон оторвал лапы от земли, расправил крылья и набрал в грудь воздуха.

– Сейчас! – прокричал наемник, рванувшись с места.

Короткий рывок – и пика алебарды полностью вошла в мягкое брюхо ящера. Мгновение спустя там же оказались и остальные. Дракон взревел, издал громкий булькающий звук, а из его пасти вырвалось несколько языков пламени. Ящер попытался сохранить равновесие, опустившись на передние лапы, но тем самым лишь еще глубже вогнал в себя оружие, разрывая собственную плоть. Раздался треск дерева. Дракон метался из стороны в сторону, отчаянно ревел и шипел, а хвост хлестал с такой силой и скоростью, что мог бы, несомненно, перерубить надвое любого попавшего под удар.

Наконец обессилевший ящер рухнул на землю и захрипел. Все, что ему теперь оставалось, – это щелкать челюстями в отчаянной ярости и обдавать противника зловонным дыханием. Таринор подобрал меч и уверенным движением рубанул по чешуйчатой шее, но лезвие не пробило чешую. Второй удар тоже оказался бессилен. Лишь когда наемник глубоко вонзил клинок в выжженную глазницу ящера, шипение и рев прекратились. Дракон вздрогнул всем телом и испустил последний дух.

Воздух пропитался едкой гарью и металлическим запахом крови. Таринор сел на землю, положил рядом меч, покрытый липким содержимым драконьего черепа, утер лицо рукавом и выругался. Длинно, грязно и витиевато. Завершив тираду, он обернулся к остальным.

– Больше я на такое не подпишусь. – Лицо его озаряла улыбка. – Помяните мое слово.

– Да и я староват уже для таких подвигов, – вздохнул Бьорн, присаживаясь рядом. – И все же рад, что прошел через это с тобой, дружище. Теперь мне даже дочка лорда Харвела нипочем.

– Думаю, эта тварь заткнет за пояс с десяток таких дочек... – Наемник взглянул на неподвижную пасть, от которой все еще исходил жар. – Черт! До сих пор не верится.

– Да уж, такого в караулах не увидишь. Будет, что внукам рассказать. – Командующий стражей улыбнулся. – Как окажемся в Талотренде, сразу же велю отцовскому книжнику записать все в точности. И о вас, парни, упомянуть не забуду. А знаете что? Поехали все в Талотренд! Но сначала вернемся в Дракенталь и как следует напьемся!

Глаза Игната вновь приняли обычный вид. Он подошел к драконьей голове и с силой пнул ее, отчего изнутри чудища донесся глухой хрип. Таринор тут же вскочил, подхватив меч, а маг выставил руки перед собой и отошел на шаг. Хрип нарастал, нарастал – и, наконец, из драконьей пасти с шипением вырвался зловонный поток воздуха, а Игната окатило брызгами крови и лимфы.

– Ай! Да чтоб тебя черти драли! – воскликнул он.

Маг сел на камень и принялся тщетно оттирать с одежды красные пятна.

– Устоял против пламени, но драконьей отрыжки избежать не сумел, – усмехаясь, заметил Таринор. – Ладно, пойду осмотрю пещеру. Вдруг сказки не врут и там найдутся сокровища.

– Ага, и похищенная принцесса в придачу, – проворчал Игнат. – Теперь эту пакость ничем не оттереть...

– Дракон терзал крестьян, так что ждать тебя там будут кости несчастных овец, – с сомнением заметил Бьорн. – Самое большее – сломанные вилы да мотыги.

– Овечьи кости, говоришь? – Таринор задумчиво почесал подбородок. – Драм, осмотри-ка пещеру, у тебя это выйдет лучше остальных. Ты, Игнат, перевяжи руку белобрысому, а я пока посмотрю, что можно сделать с тушей. Когда до нее доберутся люди лорда, мы ее больше не увидим. Хочется отрезать что-нибудь на память.

Драм вернул наемнику его нож и направился к пещере. Игнат, нехотя поднявшись на ноги, огляделся.

– Вон знамя лежит, может его на бинты пустим? – спросил он.

– Священное знамя ордена Светлой Надежды?! На бинты?! – воскликнул было последний представитель братства, но тут же застонал от боли. – Ладно, пускай. Все равно ордена больше нет.

– Это почему же? – Маг взял красно-желтое полотно и принялся рвать его на лоскуты.

– Великий магистр мертв. Рыцари мертвы. А те, что выжили, запятнали себя позорным бегством. О, Сильмарет... – Знаменосец стиснул зубы, когда Игнат поднял его руку, продевая под нее лоскут. – Сильмарет не одобряет бегства с поля боя. Так что я последний из ордена.

– Как звать-то тебя?

– Эрниваль. Эрниваль из Дорема.

– Это где вообще?

– Где-то в Ригене. На самом деле я там никогда не был. Вырос здесь, а из тех краев у меня дед по отцу. Сюда перебрались давно, еще до моего рождения. Матушку прибрала лихорадка холодной зимой, а отец... Когда мы виделись в последний раз, он жил в столице, в Энгатаре.

– Ого, в самом Энгатаре, – задумчиво проговорил Игнат, не отвлекаясь от дела. – А чего ж тебе там с ним не сиделось?

– Мы... не особенно ладили. Я ушел из дома и прибился к ордену оруженосцем. Магистр тогда всех подряд брал...

– И чем же ваш орден занимался? – вмешался в разговор Таринор.

Он решил отрубить драконий коготь и принялся резать палец на одной из лап. Можно было, конечно, забрать что-то более уникальное, но чешую ножом было не прорезать, а выдрать драконий зуб у него просто не хватило бы сил. Пилить рог тоже было нечем, так что оставался только коготь.

– Сначала странствовали по Тимбермарку, – ответил Эрниваль. – Разоряли разбойничьи лагеря, защищали поселения и обозы от набегов эльфов. Спасали невинных и карали виновных, как и подобает рыцарскому ордену.

– В общем, отбирали хлеб у патрулей, – усмехнулся наемник. – И у таких, как я, к слову.

– Если бы не было мест, куда не заглядывают патрульные, мы были бы не нужны.

– А сюда вас как занесло? Говорят, Дракентальская долина – самое безопасное место в Энгате. Рейнары не скупятся на защиту земель.

– Нас отправил лично лорд Рейнар. Он сам вызвал магистра.

– Ничего не понимаю. Зачем Алистеру Рейнару отправлять еще и вас? Видимо, на нас он в должной мере не рассчитывал, или же у него бездонная казна. Эх, надо было больше просить...

– Нет, магистр разговаривал с Дерианом Рейнаром, младшим лордом.

– А он здесь каким боком? – удивился наемник, заканчивая отрезать фалангу с когтем. – Или решил, что брат не в состоянии нанять подходящих людей?

Таринор резким движением отделил нужную часть драконьего пальца и начисто вытер нож. В эту минуту из пещеры вернулся Драм.

– Там пусто, – неуверенно проговорил эльф.

– Что значит пусто? – Наемник поднялся, заворачивая коготь в кусок знамени. – Ты хорошо посмотрел?

– Я прекрасно вижу в темноте. Там пусто, – повторил Драм.

– Так, я должен сам это увидеть. Нужен факел. – Таринор спрятал трофей в свою походную сумку и на всякий случай прихватил ее с собой.

...Пещера оказалась не такой глубокой, как думал наемник. Внутри пахло гарью, гнилым мясом и сыростью. То место, где, видимо, лежал дракон, было усеяно мелкими и крупными костями животных и, судя по паре круглых черепов, людей. Но кроме костей там действительно ничего больше не было. Таринор оглядел голые стены, потолок – пусто. Совсем пусто. Но как же так?

Пусть драконьи сокровищницы – это вымысел из сказок и легенд, но даже костей было не так много. Если бы ящер жил здесь многие годы, даже впадая в долгие спячки, он бы наполнил эту пещеру целой кучей останков. Но увиденное напоминало скорее логово волка-одиночки, чем дракона. Что-то здесь было нечисто.

Выйдя на воздух, Таринор сразу же услышал приближающийся топот конских копыт. Обернувшись на звук, он увидел пару дрожащих вдалеке огоньков.

– Кого там еще нелегкая принесла? – угрюмо спросил наемник. – Не логово чудища, а проходной двор...

– Люди на конях... в доспехах... и с оружием, – ответил Драм, вглядываясь в темноту. – С ними девушка... Рия?

– Что еще за Рия? – проворчал Таринор и двинулся навстречу приближающимся огонькам. – Ты успел завести себе подружку?

На этот раз всадников оказалось четверо. Первым на белом в яблоках коне ехал статный черноволосый воин, чей нагрудник был покрыт серебристой эмалью, на которой красовался вытянутый драконий череп, объятый пламенем.

На доспехах его спутников никаких знаков не было, все они носили черные плащи с золотой полосой-нашивкой – цвета Рейнаров. Огоньки оказались масляными лампами из блестящей меди и слюды, которыми двое всадников, ехавших по бокам, освещали путь. Вместе с последним из них действительно сидела девушка в зеленом платье. Ее лицо выражало глубокое отчаяние.

– Полагаю, вы от лорда Рейнара, – проговорил наемник. – Мы с ним договорились, что я сам приду к нему с вестями, но вижу, терпение его подвело. Как видите, дело сделано. И если пошлете в город за мясниками прямо сейчас, его светлости удастся полакомиться свежей драконьей вырезкой.

– Кто из вас Таринор? – спросил воин с драконьим черепом на нагруднике, пропустив эти слова мимо ушей.

– Я, – коротко ответил наемник. – Неплохо бы и вам представиться, сир. Не думал, что лорд станет отвлекать своих рыцарей от праведных дел.

– Мое имя Девин Карр, я командующий гвардией Дома Рейнаров, – проговорил рыцарь и обратился к девушке: – Это они?

– Да, – с неохотой ответила она после недолгого молчания. – Рыжий и беловолосый. А этих троих я раньше не видела.

Без лишних слов рыцарь обнажил меч. То же сделали остальные его спутники, кроме того, рядом с которым сидела девушка.

Таринор застыл в изумлении. Он попытался было что-то сказать, но перед ним тут же возникла широкая фигура Бьорна.

– Я требую объяснений, сир Девин, – проговорил он. – Надеюсь, командующего городской стражей вы ими удостоите.

– Сир Бьорн Талот? – прищурился Карр. – Прошу простить, не узнал. Что вы здесь делаете?

– Помогаю старому другу.

– Что ж, вы можете быть свободны. От остальных лорд Рейнар приказал избавиться.

– Избавиться?! Но ведь он сам нас нанял! – воскликнул Таринор, шаря руками в сумке. – На договоре его печать, имя и даже подпись! «Я, Алистер Рейнар, лорд Пламенного замка и владыка...»

– Алистер Рейнар мертв, – отрезал сир Девин Карр. – Нас послал лорд Дериан Рейнар. В последний раз предлагаю вам уйти, сир Бьорн. В противном случае – погибнете вместе с ними.

– Вы посмеете поднять руку на командующего городской стражей?

– Если потребуется.

Рука Бьорна легла на украшенные серебром ножны. Таринор вспомнил этот клинок. За пять лет он ничуть не изменился, должно быть командующему нечасто приходилось пускать его в ход.

– Скорее побежите тушить собственные задницы! – крикнул Игнат, угрожающе выставив ладони.

– Твои фокусы никого не напугают, мальчишка, – бросил сир Девин. – Тебя вышибли из школы и лишили сил. Но, если так не терпится, убью тебя первым.

«А они неплохо осведомлены, – подумал Таринор, – но, очевидно, недостаточно».

Драм стоял неподвижно, чуть пригнувшись. Он держал ладони под плащом, но наемник знал, что он крепко сжимает рукояти клинков и в любой момент готов пустить их в ход. В эту минуту Таринор сожалел не столько о том, что согласился на этот чертов заказ, сколько о том, что втянул в это дело Бьорна, Игната и Драма. Тех единственных, кому было на него не плевать.

– В таком случае, сир Девин, вы не оставляете мне выбора, – обреченно проговорил Бьорн.

– Как и вы мне, – с холодным оскалом ответил командующий гвардией.

Весь этот разговор казался Таринору невозможным, абсурдным, ненастоящим. К реальности его вернул пронзительный звон стали: Бьорн отразил молниеносный удар Девина Карра.

Игнат коротко взмахнул рукой, и лампы в руках двоих всадников взорвались тысячей сверкающих частичек слюды. Кони, испуганно заржав, встали на дыбы. Один из воинов смог справиться с конем и быстро спрыгнул, а второй, не удержавшись в седле, зацепился ногой за стремя и пронзительно заорал. Последний всадник тут же спешился, оставив девушку в седле. Он попытался освободить застрявшую ногу товарища, но брыкающийся конь не сразу позволил это сделать.

Тем временем Драм ловко полоснул клинками по ногам коня командующего гвардией, оставив лишь тонкие, едва заметные, красные линии. Но этого оказалось достаточно, чтобы животное повалилось как подкошенное вместе с седоком. Девин Карр успел спрыгнуть на землю и тут же с диким ревом набросился на Драма.

На Таринора напал один из тех воинов, в руках которых взорвались лампы. Хоть его лицо и нагрудник были закопчены, а усы наполовину сожжены, отчего яростный оскал выглядел нелепо, наемнику было вовсе не до смеха.

Двое других воинов тоже присоединились к схватке. Противник Бьорна был молодым и безусым, а каждый свой удар сопровождал коротким вскриком. Хоть командующий городской стражей уступал ему в ловкости, но с лихвой искупал это мастерством, и вскоре незадачливый мечник уже лежал на земле с растерянным выражением лица, истекая кровью.

Крики и звон стали смешались в оглушительную какофонию. Таринор ранил нападавшего в ногу и оглушил ударом гарды в висок, но вдруг увидел, что еще один воин Рейнаров в несколько прыжков добрался до Игната, прикрыв лицо от всполохов пламени рукой. Дюжий воин вырубил парня ударом в челюсть и уже занес над ним меч, как вдруг магу на помощь подоспел Бьорн и вонзил противнику клинок в спину. К несчастью, именно это увидел сир Девин Карр.

– Ублюдок! Предатель! – взревел он.

С невесть откуда взявшейся силой сир Девин пнул Драма в живот. Эльф согнулся пополам, оперся на землю рукой, а рыцарь резко развернулся и ринулся к Бьорну. Тот хотел выдернуть меч из спины противника и встретить удар Карра, но опоздал на какую-то долю секунды, и клинок рыцаря глубоко распорол ему бок. Командующий стражей сдавленно простонал, ответил неуклюжим взмахом и упал на колено, не сумев удержать равновесие.

Девин Карр пнул Бьорна в плечо, повалил на землю и собирался нанести смертельный удар в шею, как вдруг раздался отчаянный голос Таринора:

– Бьорн!

Он рванулся к Девину Карру, но тот успел подставить под удар окровавленный клинок и с силой отбросил наемника. Следующий его выпад не достиг цели: Таринор ловко отпрыгнул. Командующий гвардией впал в ярость. Удар, еще удар! Нужна лишь одна ошибка, момент для ответной атаки... Внезапно Таринор потерял равновесие и оказался на земле: нога предательски запнулась о камень.

Девин Карр воспользовался его оплошностью и обрушил на наемника бесконечный град яростных ударов, заставляя того отчаянно отбиваться. Таринору казалось, будто он лежит у подножья горы, с вершины которой сыплются камни. Над головой свистел воздух, под ногами дрожала земля. Каждый раз, как Таринор пытался подняться, он был вынужден отражать атаку. Когда он в очередной раз парировал удар командующего гвардией, раздался короткий металлический звон, и меч наемника сломался пополам. Дешевый клинок не выдержал натиска качественной стали из лучших мастерских Дракенталя и раскололся, оставив Таринору лишь рукоять, гарду и прямоугольный кусок металла.

– Вот и все, сукин сын, – прохрипел Девин Карр. Тяжело дыша, он занес оружие над головой. – Передавай привет лорду Алистеру!

Командующий гвардией уже был готов обрушить три фунта стали на поверженного противника, как вдруг дернулся и замер. Его меч со звоном упал на камни рядом с наемником, а яростный оскал сменился гримасой боли. Побледневшие губы что-то беззвучно проговорили, и Девин Карр рухнул замертво.

За его спиной оказался тот, кого Таринор ожидал увидеть меньше всего. Эрниваль из Дорема в ярком красно-золотом одеянии сжимал окровавленный меч с позолоченной гардой в левой руке. Правая была привязана к плечу обрывками орденского знамени. Обтерев меч о повязку, парень вложил клинок в ножны и подал Таринору руку.

– Ты... Ты же... – Изумлению наемника не было предела.

– У человека всегда должна быть надежда, Таринор. Будем считать, что Сильмарет был против твоей смерти сегодня.

– Но он же... Тебя же теперь...

– Пусть это будет мой вклад в борьбу с несправедливостью. К тому же вы сумели убить дракона. Боги всегда на стороне драконоборцев, а я на стороне богов.

В наступившей тишине вдруг послышался тихий стон, и Таринор бросился на звук знакомого голоса.

– Вот дьявол, Бьорн!

В два прыжка он добрался до лежащего друга и осторожно приподнял его голову.

– Держись, дружище, все позади.

– Да уж, – кашлянул Бьорн, и изо рта его потекла кровь. – Для меня так точно... Все позади...

Он стиснул зубы, скорчившись от боли.

– Эй, не вздумай умирать, слышишь?! – легонько встряхнул его Таринор. – Я отнесу тебя в город, к лекарям! Ты выкарабкаешься! Помнишь, как тогда, на Руке Лорда?

– Тогда... было иначе. Ублюдок Карр... вспорол мне брюхо... Дьявол, как же больно!

Бьорн вновь зашелся глухим кашлем, содрогаясь от мучений.

– Возьми мой меч, Тар... Пусть он послужит тебе лучше... Уходите отсюда... Береги Игната, он славный парень... И старого Гуго жаль... Дьявол, как же... холодно... Скажи моему отцу, если увидишь... – Бьорн потерял сознание на несколько мгновений, но вдруг его глаза широко открылись, и он проговорил почти шепотом: – А помнишь, как мы...

Слово «мы» утонуло в последнем выдохе. Таринор стиснул зубы и сжал похолодевшую ладонь друга. Ненависть и горечь утраты встали комом в горле. Слеза просочилась сквозь зажмуренные веки и заскользила по небритой щеке.

– Прощай, старый друг. – Таринор закрыл пальцами глаза бездыханного Бьорна и осторожно положил его на землю.

Драм подошел ближе и замер в скорбном молчании. Эрниваль понуро опустил голову.

– Нужно уходить, – проговорил Таринор. – Они наверняка отправят сюда еще людей. Черт, у нас даже нет времени похоронить Бьорна как следует!

Он отчаянно выругался и ударил кулаком по земле.

– Надеюсь, его проводят в последний путь со всеми почестями, как рыцаря и командующего городской стражей, – проглотив ком в горле, прохрипел наемник. – Он заслужил это как никто.

Таринор хотел было сказать что-то еще, как вдруг послышался протяжный стон. Это очнулся Игнат.

– Ох... Что? Все кончилось? – Маг прикоснулся к подбородку и вскрикнул. – Сукин сын сломал мне челюсть! Или нет... Чтоб его черти драли...

Он встал, с трудом сохраняя равновесие, огляделся и вдруг пронзительно вскрикнул:

– Бьорн!

Игнат подбежал к телу друга, едва не падая.

– Ох, нет! Нет! Только не это! Кто?! Кто это сделал?! – взревел маг, сжимая кулаки, но, когда ему указали на лежащий у камня труп Девина Карра, лишь опустился на колени, закрыл лицо руками и протяжно завыл.

Таринор положил парню руку на плечо, но тот внезапно вскочил и крепко обнял наемника, содрогаясь от беззвучных рыданий. Таринор понимал Игната, как никто другой, и молча похлопал его по спине. Наконец маг сделал глубокий вдох и утер лицо.

– Я ведь даже... даже не попрощался! Черт, до чего же... до чего же славный был парень! Сколько раз...

Игнат не договорил фразу и изменился в лице. Несколько секунд он вглядывался в темноту, а потом сорвался с места и устремился туда стрелой. Таринор пригляделся и увидел, как что-то блеснуло в свете луны: золотая полоса на черном плаще одного из всадников, приехавших с Карром. Того, которого ранил в ногу и оглушил Таринор. Судя по всему, воин пришел в себя и теперь отчаянно пытался уползти подальше. Игнат быстро настиг его, перевернул на спину и, усевшись сверху, со всей злобой ударил кулаком.

– Сучий потрох! – выкрикнул он, и вот уже град жестоких ударов обрушился на лицо несчастного, который тщетно пытался прикрыться руками. Наверняка парень забил бы противника до смерти, если бы подоспевшие Таринор и Драм не схватили его за руки. Впрочем, Игнат успел превратить лицо бедняги в кровавое месиво.

– Стой! Игнат! Остынь! – воскликнул наемник, стаскивая мага на землю.

– Ублюдки! – взревел тот. – Они убили Бьорна! Я перебью их! Всех до единого! Собственными руками!

– Да уймись ты, черт тебя дери! Драм, держи его, чтобы не натворил глупостей.

Эльф хотел было схватить Игната, но тот оттолкнул его и встал рядом, насупившись и тяжело дыша. Эрниваль подошел ближе, внимательно следя за происходящим.

– Спасибо... Спасибо, добрый господин... – прошамкал распухшими губами лежащий на земле воин. – Я расскажу все... Все, что хотите...

– Тогда говори, какого дьявола лорд Дериан решил избавиться от нас, – сказал Таринор, приставив острие ножа к его горлу.

– Этого... Этого я не знаю...

– Тогда что мне мешает прирезать тебя прямо сейчас? Или дать ему окончательно выбить из тебя дух? Эй, Игнат!

– Нет! Умоляю! Пощадите! – заверещал воин. – Я ничего не знаю! Но скажу все, что слышал!..

– Вот сразу бы так, – сказал наемник, ослабив хватку. – Выкладывай.

Воин сплюнул кровь, прокашлялся и продолжил:

– Сегодня... день рождения Дериана Рейнара... Я стоял на страже... В трапезной что-то случилось... Эльфийка выскочила, а сир Девин Карр велел поймать ее... Крикнул, что она убила лорда Алистера...

– Вот и подарок на день рождения, – мрачно проговорил Таринор. – Что было дальше?

– Я за ней, а она... кричала что-то... Бежала и кричала... А потом упала с лестницы – и насмерть... Лорд Дериан велел отдать тело псам...

– Ладно. И что она кричала?

– Неви... Неди... Нед... Нед-ревион... Кажется, так... Больше ничего... не знаю...

– Лорды, интриги... Как же меня от этого тошнит! – прорычал Таринор сквозь зубы. – И от тебя тоже.

– Умоляю! – сквозь слезы проговорил воин. – Я ничего не знал, сир Девин приказал мне... Я ничего не сделал...

– Потому что не успел проткнуть меня мечом, червяк! – парировал Таринор.

– Прошу! Пощадите! Я просто служил в замке! Сир Девин велел ехать с ним! У меня семья!.. Сын и дочка!..

Под тяжестью скорби Таринор был готов зарубить корчащегося на земле врага его же мечом, но что-то остановило наемника.

– Хватит на сегодня смертей. Уходим.

– Чего? – изумился Игнат. – Просто оставим его здесь?

– Заберем лошадей, деньги и что еще сможем. Нужно уходить, и поскорее, пока за нами нет погони. А она наверняка будет: на наших руках кровь рыцаря, к тому же командующего гвардией.

– Хочу хотя бы сломать этому ублюдку что-нибудь...

– Ты хочешь отомстить, – нахмурился Таринор, – я понимаю. Мне хочется того же, поверь. Вот только легче от этого никому не станет. Ни тебе, ни мне, ни уж тем более Бьорну.

Игнат тяжело вздохнул и, бросив полный презрения взгляд на лежащего, плюнул на землю.

– А тебе лучше не уползать далеко, – добавил Таринор. – Скоро сюда наверняка приедут.

Воин с окровавленным лицом рассыпался в благодарностях, а наемник поднялся и огляделся. За все это время девушка, что приехала со всадниками, не проронила ни слова. И только теперь Таринор заметил, что руки у нее были связаны. Драм уже помог ей спуститься на землю и теперь разрезал веревки.

– Зачем они взяли тебя с собой, Рия? – спросил эльф.

– Чтобы опознала вас, – со слезами на глазах ответила девушка. – У меня не было выбора. Они забрали дядю в замок! Сказали, что он продал яд, которым отравили лорда! Я хочу помочь ему. Кто здесь имеет власть над Рейнаром?

Таринор знал ответ на этот вопрос, но озвучил его через силу. Он знал, к чему все идет. Прошлое все-таки его настигло.

– Рейнары – лорды-владыки, – сказал он, – а над лордами-владыками властен только король.

– Тогда я хочу добиться аудиенции у короля! – воскликнула девушка.

– Легко сказать, – вздохнул Таринор. – Если бы в замок пускали каждого встречного... Да и Однорукий, говорят, повредился умом.

– Я Риенна Эльдштерн, а Эльдштерны не последняя фамилия в Ригене! – вспыхнула она. – Это настоящее преступление – удерживать моего дядю в темнице, как паршивого изменника! Он никогда не нарушал закона! Послушай, ты ведь наемник? Я заплачу, только проведи меня в Энгатар!

– Ага, один мне уже собирался заплатить. А потом отправил головорезов по мою голову...

– Помоги мне, прошу! – В глазах девушки застыли слезы. – Я в долгу не останусь! Когда доберемся до Энгатара, получишь сотню маренов серебром! В столичном банке работает старый друг семьи. А семья у нас небедная.

– Таринор, мы должны ей помочь! – вступился за девушку Игнат.

Драм согласно кивнул, а Эрниваль, решительно нахмурившись, добавил:

– Сильмарет велит защищать тех, кто в беде. Я поеду с вами.

– Сотню, говоришь? – Наемник задумчиво почесал заросший щетиной подбородок. – Наверняка я об этом пожалею, но... Ладно, по рукам. Все равно нужно как можно скорее убраться из долины. Обойдем Зуб Дракона, дальше будет полегче. Собираемся живее!

Вершины горной гряды на востоке порозовели, предвещая рассвет. Таринор проверил стремена и принялся срывать с поводьев черно-золотые тряпки. Белого в яблоках коня Девина Карра трогать не стали. Наемник знал, что рыцарский скакун слишком приучен к хозяину и не позволит никому другому забраться в седло. К счастью, троих оставшихся лошадей хватало на пятерых спутников.

Все разбрелись по лагерю, собирая то, что могло пригодиться в пути. Таринор обшаривал седельные сумки, как вдруг заметил, что Драм выглядит необычно задумчивым и угрюмым.

– Послушай, – сказал ему наемник, – если хочешь пойти своей дорогой, я не стану тебя держать. Ты и так очень помог, не стоит и дальше рисковать шеей. Вижу ведь, ты не в восторге от всего этого дерьма.

Услышав эти слова, эльф встрепенулся, будто очнулся от сна.

– Нет, время для расставания еще не пришло, Таринор. К тому же я думаю не об этом, а о словах того человека. О том, что эльфийка в замке кричала перед смертью.

– Да, «нед-ревион» или что-то вроде... Точнее было не разобрать, Игнат постарался на славу. Ну так что это значит?

– Это означает... – Эльф помедлил, подбирая слова. – Это означает самое омерзительное и преступное, что может сделать человек, эльф или гном. И прощения этому нет ни в этом мире, ни в любом другом.

Драм поднял на Таринора бледно-голубые глаза и медленно проговорил, задыхаясь от ненависти к каждому произносимому им слову:

– Nedrevion означает «братоубийца».