Лора Кейли

Лимб

Глава 1

Фрэнсис

Это был уже четвертый этаж, осталось еще шестнадцать.

Фрэнсис бежал по ступеням, поднимаясь все выше и выше, оставляя позади себя то один, то другой пролет.

– Какого черта у вас лифт не работает?!

Охранник на пятом только пожал плечами.

– Света во всем здании нет, – сказал смущенно мужчина и, постояв еще пару секунд, побежал за полицейским.

На улице – огни ночных фонарей, рекламных вывесок, высотных зданий. Все переливается неоновым светом – все, кроме одной высотки в центре. Сейчас здесь не было никого: конец рабочего дня, только он и охранник. А еще девушка там, наверху.

– Она здесь работает? – крикнул Фрэнсис, не оборачиваясь, не замедляя шаг.

– Да, это Элиз.

– Кто?

– Я не уверен, но, похоже, это Элиз, – спешил следом за ним охранник. – Она работает секретарем на двадцатом. Но я осматривал этажи, когда все ушли. Не знаю, во сколько она вернулась.

– Осматривали? – перевел дыхание Фрэнсис.

– Да, по камерам. Никого в здании не было.

«Нетрудно спрятаться от камер, когда знаешь, где они стоят, хоть под стол залезь, – думал сержант, пытаясь собрать суетливые мысли хоть в какой-то логический ряд, – она здесь работала, а затем дождалась, пока все уйдут, чтобы сделать то, что собиралась, как многие это делают в последние дни».

10-й этаж

Фрэнсис взглянул в окно – внизу огни пожарных машин и скорых, поблизости – запах гари.

– Что-то горит?

– Так проводка, – охранник еле за ним поспевал.

Если бы лифт работал, он бы уже был там, думал Фрэнсис.

С улицы донесся голос из рупора – Нэнси тоже сюда добралась. Ее прокуренный голос он узнает всегда.

12-й этаж

– Пожалуйста, мисс, не делайте резких движений, – говорит Нэнси.

Ее речь спокойная, четкая, с ноткой сочувствия в голосе, хоть Нэнси давно привыкла к любым вариантам развития подобных переговоров. Сколько она уже повидала таких прыгунов... Когда тело уже летит, Нэнси спокойно опускает рупор и идет себе тихо к машине, зажимая смятую сигарету прокуренным, чуть дрожащим ртом, не дожидаясь, пока живое вдруг станет мертвым, а предсмертная тишина в гортанях зевак вырвется криком. Потом она поедет домой, приготовит себе крепкий кофе, а утром как ни в чем не бывало встанет опять на работу.

– Вам не стоит бояться, – кричит в рупор Нэнси. – Мы вам поможем. Мисс, пожалуйста, уйдите с окна!

Девушка в семидесяти метрах над городом. Она не сможет уйти, от страха все цепенеет – каждая мышца, каждый вздох. Многие не могут дышать, пугаются этого и так же падают вниз. Фрэнсис это понимал, остальные это понимали, потому и ждали, пока он добежит.

«Она спрыгнет, спрыгнет», – у Фрэнсиса стучало в висках.

Он уже заканчивал работать, когда приехал сюда. В отделе не осталось свободных полицейских – все на вызовах. А их стало гораздо больше: кратно больше, чем в прошлый месяц, намного больше, чем за прошлый год. И почти ни одно из дел не раскрыто. Странные убийства, исчезнувшие трупы, обвиняемые, оказавшиеся жертвами, жертвы, которых не видел никто, и самоубийства, много самоубийств, и вот еще одно скоро случится.

«Пожалуйста, стой, дождись меня!»

Фрэнсис чувствовал приближение смерти и пытался отогнать от себя это чувство. Оно было с привкусом крови. Запах чертовой смерти всегда застревал в носу, солоноватый, густой, такой же он чувствовал и в день их последней встречи с женой...

– Сколько еще этажей? – крикнул он охраннику сзади.

– Еще пять, сэр...

– У вас что, генераторов нет?

На потолке что-то зашипело и заискрилось.

«Лампа», – понял Фрэнсис.

– О, кажется, починили. – Охранник побежал к лифту.

«Да уже бесполезно», – выдохнул Фрэнсис. Он и сам уже почти добежал.

– А лифт так и не включили, – крикнул ему охранник.

– Когда его еще запустят, – проклинал все на свете Фрэнсис, – может, только к утру.

Ему не хватало воздуха в легких, они будто устали дышать. Лестницы ходили по кругу, этажи повторяли друг друга – кажется, он их уже пробегал.

17-й этаж

Он сейчас сам рухнет на эти ступени. Нельзя, нельзя отдыхать... «Беги, беги, поднимайся!»

– Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! – послышался голос Нэнси.

Под окнами затихли сигналы.

Все хотели услышать девушку, но она все так же молчала.

«Плохой знак, – думал Фрэнсис. – Те, кто хочет спрыгнуть, перед этим всегда молчат. Болтуны лишь привлекают внимание. Те, кто и правда решились на смерть, не говорят ничего. Им некогда. Они готовятся к самому страшному шагу».

19-й этаж

Фрэнсис чувствовал смерть, она будто шла за ним следом. Он споткнулся об очередную ступень – то ли все они стали выше, то ли ему становилось все тяжелей.

Ему надо добежать до нее, дойти, подобраться сзади, схватить и затащить назад.

Всего несколько действий, несколько четких движений. «Только не оступись».

– Нэнси, включай свои чертовы сигналы, – крикнул он в рацию, – я почти наверху. Нэнси, прием!

– Поняла, прием.

На улице опять завопили.

Фрэнсис всегда так делал, когда к этим несчастным нужно было подобраться со спины. Главное, чтобы человек не обернулся, не услышал его шагов.

20-й этаж

Еще на площадке в холле повеяло свежим ветром. Он доносился из распахнутого окна, предвещая скорую смерть.

У Фрэнсиса закололо меж ребрами, в области сердца, пульс отбивал нервный ритм.

Он прошел через темную комнату, похожую на офисный зал. Наткнулся в темноте на столы, обошел упавшие стулья. Окно, открытое и большое. И силуэт девушки в этом окне с прилипшими к стеклу волосами.

Рука тонкими белыми пальцами держалась за оконную раму. Фрэнсис приблизился. Возглас сирен, биение сердца, шаг и...

Хруст!

Разбитый стакан под ногами. Он на него наступил.

Сердце перестало стучать, время остановилось. Фрэнсис почти не дышал. Только бы она не поняла, что он за ее спиной.

Не услышала.

Не обернулась.

«Стой, девочка, стой!»

Шаг, еще один, он почти рядом, на середине пути.

Фрэнсис знал, что для самоубийц спаситель подобен смерти, а смерть подобна спасению.

Смерть.

Как он ее ненавидел!

Еще один шаг, еще...

Фрэнсис подходил ближе, осталось еще каких-то два метра. Тонкие пальцы держались за раму, девичья тень за окном словно прилипла к карнизу. Еще немного, еще один шаг...

Но внезапно она разжимает пальцы и в ту же секунду падает вниз.

– Нет!

Фрэнсис подбегает к окну.

Раскинутые по ветру руки, волосы – словно змеи. Она падала молча, кричали лишь те, кто был внизу.

Все как в замедленной съемке: вот девушка падает вниз, вот будто зависает в падении, замирая на миг перед смертью, а вот уже разбивается оземь.

Нэнси опустила свой рупор и тихо пошла к машине.

Сигналы сирен затихли. К телу подошли двое и осторожно склонились над ним. Будто кому-то сейчас нужна та осторожность.

Фрэнсис не мог вздохнуть.

За спиной молчал знакомый охранник, и его молчание было куда тяжелее самых сочувственных слов.

Как же стучало в висках, как цепенели руки.

Фрэнсис закрыл глаза. Этот запах проклятой смерти каждый раз хватает его за горло, возвращая в тот самый день.

И вот он опять бежит по дороге мимо гудящих машин, впереди – оцепление и разбитый пикап, рядом разбросаны вещи, тело на мокром асфальте. А где второе? Он задыхается, ноги предательски каменеют, дождь хлещет в лицо. Это не могут быть они...

– Сэр, вы в порядке? – кто-то прикоснулся к его плечу. – Сэр...

Перед ним тот же охранник, а он все еще на двадцатом этаже. В окна бил свежий ветер, там, внизу – новая смерть.

Глава 2

Фрэнсис

Туман расплывался по городу, морось колола лицо. Фрэнсис стоял у машины и не мог прийти в себя. На дороге – два накрытых тела, он не хотел знать, чьи это тела. Рядом Нэнси держала его за руку, кто-то стоял возле нее – не получается разглядеть. Они говорят ему что-то, только он ничего не слышит. Ничего, кроме дорожного гула и отголосков родных голосов...

– Пока, пап!

Они стоят на пороге.

– Веди себя хорошо.

– Я позвоню, как приедем. – Она целует его на прощание так быстро, будто сможет еще когда-то поцеловать. Он закрывает за ними дверь.

Он больше их никогда не увидит.

Они направлялись в соседний город, к ее родителям, на Рождество. Он должен был приехать завтра. Но завтра для них уже не наступит.

– Машину вашей жены подрезала фура, выехала навстречу, – послышался чей-то голос, Фрэнсис уже не различал голоса, – она резко свернула вправо и не увидела столб. Немудрено в такой-то туман. Водителя фуры ищут, записи уже достали, попытаемся разглядеть номера. – Полицейский смотрел в серое небо, боясь взглянуть на него. – Господи, что за погода – снег вместе с туманом...

– Ты можешь уже помолчать! – одернула его Нэнси.

– А что я такого сказал? – шепнул тот и замолк.

– Приди в себя, Фрэнсис, так можно с ума сойти. Ты меня слышишь? Фрэнсис...

– Фрэнсис! – кто-то стучал в окно. – Ты сделал все, что мог, парень.

Нэнси стояла возле его машины, с ее капюшона стекали капли дождя. Тело девушки давно увезли, а Фрэнсис так и сидел в машине, точнее, лежал на руле, прикорнув, провалившись опять в этот кошмарный сон. Прошло уже без малого три года, а он помнил все, будто это было вчера.

– Я думал, ты уже дома. – Он потер глаза, стал искать кнопку на двери, затем опустил стекло.

– Что ты сказал? – Она склонилась над ним.

– Я думал, ты уже слиняла!

– Не-а, – помотала она головой с зажатой в губах сигаретой. – Решила проверить, как ты.

Фрэнсис посмотрел на верхний этаж. Он был в двух шагах от погибшей...

– Что за дерьмо творится вокруг? А, Бейли? – сказала Нэнси сквозь сжатые зубы. От нее так разило табаком. Хуже, чем от любого мужчины.

Фрэнсис пожал плечами.

– В последние дни творится какой-то кошмар, – продолжала она. – Когда это закончится, черт его знает. Ни отдыха, ни передышки. Я скоро охрипну кричать.

– У тебя громкоговоритель.

– Ну и что? Голос все равно сел.

– Твоя старушка опять никак не заведется? – посмотрел он на ее «Шевроле».

– Да заведется, куда она денется. – Нэнси выпустила облако дыма.

– Садись, – он открыл дверь, – подвезу.

Она расплылась в довольной улыбке и села в машину.

– А то я и впрямь подумал, что ты тут ради меня.

– Ради тебя, ради кого же еще! – сказала она и стрельнула недокуренной сигаретой в окно.

– Какой уже случай по счету? Десятый за эту неделю? – Фрэнсис взглянул на место падения, огороженное желтыми лентами от любопытных зевак.

– Двенадцатая, – сказала после паузы Нэнси. – И это только в нашем районе.

Фрэнсис завел машину и отпустил педаль, уезжая от этого места, забирая с собой запах смерти, что не выветрится никак.

– Я был почти рядом.

– Знаю, – вздохнула Нэнси. – Мы все почти рядом, когда такое дерьмо происходит. Профессия у нас такая, быть рядом с таким дерьмом.

– Что творится в городе?

– Кто бы знал! Вот вчера поступил звонок – убийство владельца отеля. Этого, у берега, знаешь?

– «Ночной бриз»?

– Ага. Звонил работник кухни, говорит, видел, как директора убили на заднем дворе. Несколько пулевых: один в голову у виска, два в живот. Он как раз хотел выкинуть мусор, открыл дверь, а там труп владельца.

– Ну и?

– Мы приезжаем, нас встречает тот самый владелец отеля с абсолютно спокойным лицом. Он был, конечно, чуть бледноват, но на вид точно не труп с пулевыми.

– Так кого убили?

– Подожди. Мы им говорим: оформляем как ложный вызов. А владелец такой – а кто вас вообще вызывал? Стоит этот посудомойщик, бледнее, чем смерть, и хлопает на меня своими глазами. Вышли с ним во двор, там лужа крови. Взяли на экспертизу, все как всегда, ты знаешь.

– Знаю...

– Сегодня днем звонок – тело прибило к причалу. Тот самый владелец отеля с пулевым в висок и двумя в живот. Возвращаемся в гостиницу, владельца, естественно, нет. Получаем результаты из лаборатории, кровь принадлежит владельцу отеля. Как тебе такое?

– Чертовщина какая-то.

– Она самая! Полная, мать его, хрень...

Было уже одиннадцать ночи, когда Фрэнсис вернулся домой. Нэнси он довез до дома полчаса назад. Та, увидев горящие окна, проворчала, что опять забыла выключить свет, а Фрэнсис только сейчас понял, что надо было проводить ее до двери.

Набрав ее номер, он сжал телефонную трубку.

Гудок, еще один, еще...

– Вы дозвонились до Нэнси Грин. Если я не подхожу к телефону, значит, опять кого-то пришили и я на проклятой работе. Говорите, что хотели сказать, сразу после сигнала...

Фрэнсис повесил трубку.

В животе заурчало, он включил телевизор.

На федеральном канале экстренный выпуск новостей.

Фрэнсис прибавил громкость.

– Мы находимся на Западной улице, – говорил репортер. – За моей спиной вы можете видеть высотное здание. Это жилая многоэтажка, и ровно час назад она накренилась.

– О господи, она падает? – раздался голос ведущей новостей. На экране включилось второе окно.

– Мы пока не знаем, что произошло, – кричал в микрофон репортер. – Спасатели работают на месте. Сейчас, как вы можете заметить, идет экстренная эвакуация людей.

Резкий скрежет раздался за спиной репортера.

– Нас просят отойти подальше... Извините, – остановил он девушку в пижаме, – простите, мисс, вы здесь живете?

Она смотрела в камеру растерянными глазами, будто просила ответа у каждого, кто был по ту сторону экрана.

– Да, мы проснулись от непонятного треска – кажется, стены трещали. Мы сначала подумали, что это землетрясение: здесь иногда качает, но это все быстро проходит. Потом треск повторился, я включила свет и увидела огромную трещину на стене. Мы выбежали, в чем были...

– Спасибо, мисс. – Репортер повернулся к камере. – Надо сказать, что, возможно, не все жильцы дома вышли. Сейчас спасатели и соседи обзванивают людей, проверяют всех по спискам. Есть опасность, что какие-то арендаторы жили здесь нелегально, поэтому...

– О господи! – раздался возглас ведущей.

Репортер повернулся, оператор взял крупный план.

Жилая высотка, что еще минуту назад стояла под креном, будто приподнялась, словно кто-то выталкивал ее из-под земли, и с грохотом развалилась.

Пыль и крики заполонили пространство. Обломки облицовки и бетона летели на землю. Камера затрещала и отключилась.

– Мы попробуем связаться с нашим корреспондентом после рекламы, – сказала дрожащим голосом ведущая новостей.

Фрэнсис выключил телевизор и подошел к телефону. После длинных гудков все тот же автоответчик:

– Вы дозвонились до Нэнси Грин. Если я не подхожу к телефону, значит...

Он бросил трубку и, взяв ключи от машины, выбежал из дома.

Этот мир будто сходил с ума – все люди куда-то мчались, все службы были на выезде, а власти делали вид, что ничего не происходит.

Фрэнсис настроил радиоприемник в машине, сигнал постоянно пропадал. Он ловил то одну станцию, то другую, но те то и дело сбивались, накладывая один сигнал поверх другого, превращая транслируемые голоса в подобие эха из преисподней. Наконец поиск частот остановился.

– С вами News-Fm и последние новости за день, – старый динамик выкашливал звуки.

Фрэнсис пытался разобрать слова.

– Акции компании Big Town упали на двадцать процентов после того, как четыре их здания буквально разрушились на глазах. Со слов представителя компании, все нормы при строительстве были соблюдены, а именно эти дома простояли больше двадцати лет, потому ни о каком нарушении с их стороны не может идти речи.

Напомним, что все места обрушений оцеплены. К ним не пускают даже прессу. С чем связана такая секретность, пока неизвестно. В департаменте строительства города заверили, что будут проверять и другие объекты компании.

Фрэнсис сделал звук тише и опять набрал номер Нэнси. Ничего. Только гудки, автоответчик и тишина.

Он знал, что телефон она никогда не отключала – с их работой просто невозможно его отключить. «Но она же могла заснуть, – утешал себя Фрэнсис, завернув на перекрестке, – она могла просто спать и не услышать звонка». Черт возьми, Нэнси была круче любого мужчины, даже в армии служила. Она была как солдат, просыпалась от каждого шороха. Может, она просто куда-то ушла? Да куда можно было уйти ночью...

Нет, никуда она не уходила. В окнах ее небольшого дома все еще горел свет.

– Черт возьми. – Фрэнсис достал пистолет и, держа его наготове, вышел из машины.

Частный сектор, в котором жила Нэнси, был далеко от центра, но здесь было тише и воздух свежей. Воздух... Он опять почувствовал этот запах. Запах смерти, тревоги и пустоты.

Он приближался к крыльцу ее дома – в окнах что-то рябило. «Это телевизор», – понял он. Фрэнсис попытался разглядеть, что происходило за окном, но проклятые жалюзи все заслонили. Он подошел к двери и постучал.

– Нэнси, – крикнул он. – Нэнси, с тобой все хорошо?

Нэнси почти подошла к крыльцу своего дома, когда заметила мелькнувшую в окне тень. Ей не положен был пистолет, но только дурак ходит без пушки в мире, полном психически нездоровых людей. Да, психов здесь было больше, чем убийц в местных тюрьмах, гораздо больше. И держались они кучней.

Дверь в дом была приоткрыта.

Какой непредусмотрительный вор. «Наркоман, – подумала Нэнси, – у этих лунатиков часто отключается мозг».

– Чертов ублюдок, – пробормотала она и пнула открытую дверь. – Руки за голову, полиция!

Перед ней была женщина. Лет сорока, со взлохмаченными волосами.

– Ты кто, твою мать, такая? – не отрывала от нее взгляда Нэнси.

– Я следила за тобой два дня, – сказала она.

Нэнси взвела курок.

– Ты ведь не выстрелишь, правда, Нэнси?

– Ты кто, черт возьми, такая?

– Я пришла забрать свое.

Глухой выстрел, вскрик, темнота.

Сильный удар пришелся прямиком между ребер, пистолет лежал на полу...

Фрэнсис дернул ручку двери – закрыто.

Отошел на пару шагов, направил пистолет на замок. Стоило только спустить курок, как в тихом доме послышались чьи-то шаги. Кто-то приближался к двери. Кто-то включил свет, осветив все окна и часть крыльца.

– Нэнси! – крикнул Фрэнсис. – Нэнси, это ты?

Дверь со скрипом открылась.

– Господи, – выдохнул он. – Я думал, что-то случилось.

Нэнси стояла в дверях и курила.

– Ага, – сказала она, – кто-то вломился в дом.

– Что?

– Какая-то сумасшедшая проникла в дом, но я ее вышвырнула отсюда.

– Может, наркоманка? – выдохнул Фрэнсис.

– Может быть. Сейчас их развелось как собак.

– Почему ты не вызвала полицию?

– Я сама из полиции, забыл? Да и почему же не вызвала, ты ж вон приперся.

– Ты не брала трубку.

– Я была во дворе, высматривала эту психичку.

– А это у тебя что? – Фрэнсис заметил ссадину у нее на лбу. – Ты что, с ней дралась?

– Это... – Нэнси дотронулась до царапины. – А, нет, это я зацепила косяк, когда волокла ее из дома. Упиралась, чертова стерва.

– Сможешь ее описать? Может, составим фоторобот?

– Ночь уже, парень, мне бы поспать.

– Конечно, – согласился Фрэнсис.

Он вздохнул еще раз и выдохнул уже протяжней, будто вся эта усталость, накопившаяся за день, медленно выходила из легких.

– Ты уже слышала? – крикнул он ей в закрывающуюся дверь.

– Что? – открыла она ее снова.

– Здания рушатся. В городе что-то происходит.

– В этом городе постоянно что-то происходит, – зевнула Нэнси. – То еще дерьмо.

– Доброй ночи, Нэнси.

– Доброй, – зевнула она еще раз и закрыла за ним дверь.

Ее шаги удалялись вглубь дома, свет вскоре тоже погас, а Фрэнсис так и сидел в машине. Его сон безвозвратно ушел.

Глава 3

Кристин

Сегодня был странный день. Кристин возвращалась с работы домой, когда ей позвонили.

– Алло... – Она взяла трубку.

– Это ваш телефон?

– Что, простите? – Она придерживала телефон щекой, боясь отпустить руль. – Я вас не слышу...

Ураган набирал силу, через окна своего авто она уже успела увидеть два небольших смерча, пока добиралась из пригорода в город. Но и в городе было не лучше.

Голос в трубке пропал, но вскоре опять появился.

– Я нашел телефон в метро, – повторил незнакомый голос.

Связь оборвалась, и, похоже, не только она – провода слетели с опорных столбов да так и повисли в воздухе, искря электрическими разрядами.

Кристин бросила телефон на сиденье. За окном стояла пыльная завеса, скрывавшая под собой и дорогу, и ближайшие к ней дома.

– Ожидается усиление ветра, – вдруг зашипело радио. – Из-за сильных вспышек на солнце вышла из строя электростанция на юге страны.

– Черт-те что происходит! – выругалась Кристин и еще сильнее вцепилась в руль. Машину бросало из стороны в сторону, а она думала лишь об одном – лишь бы Адам успел добраться до дома.

Молния сверкнула у горизонта, осветив и полнеба, и бурю, и стену поднятой пыли, которая заслоняла все. У дороги криво стояли машины – похоже, их просто бросили те, кто хотел спрятаться в ближайших магазинах. У Кристин не было времени на передышку, ей надо было домой. Она крутанула руль так резко, что сама не поняла, как оказалась на встречке. На нее из вороха пыли несся пассажирский автобус, сигналя своими огнями, гудя басовитым клаксоном, словно пароходным гудком. Кристин закричала и закрыла руками лицо, будто так можно было закрыться от смерти.

Автобус несся без тормозов. Кристин включила заднюю скорость, но, не успев тронуться с места, почувствовала сильный толчок – мощный поток быстрого ветра столкнулся с ее машиной, приподняв всю эту махину вместе с ней самой. Кристин не видела ничего, кроме темноты, удушающей и беспросветной. Ей показалось, что она была в воздухе, но длилось это не больше пары секунд. Она открыла глаза, автобус промчался мимо, даже не задев ее.

Кристин вздохнула, убрала дрожащие пальцы с побледневшего вусмерть лица, обернулась – автобуса не было видно, он уже скрылся вдали, где-то там, в заволоченном поднятой пылью дорожном потоке.

Сзади сигналы машин и ругань нетерпеливых водил. Она включила аварийный сигнал и показала паре машин некрасивый до неприличия жест. Те проехали мимо и просигналили тоже, но она уже не слышала ничего. У Кристин гудело в ушах и странно щемило сердце – чертовы магнитные бури уже давали о себе знать, тошнота подступила к горлу, боль стучала в висках. Кристин нащупала ручку и распахнула дверь машины. Ее вырвало на дорогу, потом еще и еще. Когда в желудке ничего не осталось, а в висках перестало стучать, ее наконец отпустило. На лбу проступил холодный пот, тело тряслось в ознобе. Протерев от горькой желчи рот, она закрыла глаза.

Казалось, она отключилась совсем ненадолго, на каких-то пару секунд. Но когда она наконец посмотрела в окно, то обомлела: погода уже успокоилась, сменив гнев на милость, приоткрыв вид на все скрытые бурей улицы и дома. Теперь повсюду стояло затишье, без пыли и ветерка.

Кристин смотрела по сторонам – следов бури почти не осталось, будто и не было ничего. Она опять встроилась в кучный поток.

Выдохнув и вдохнув, она ощутила, что воздух стал каким-то другим: тяжелым, но в то же время и свежим, как после грозы. Кристин посмотрела за горизонт – небо там было хмурое, кажется, лил сильный дождь – видимо, этой свежестью веяло оттуда. Сделав глубокий вдох, расправив усталые плечи, она надавила на газ.

По радио крутили джаз. Кристин переключила приемник.

– В ближайшие два дня ожидаются сильнейшие магнитные бури, – раздался голос ведущего. – На солнце зафиксированы самые сильные вспышки за последние сто лет...

Кристин приглушила радио и нащупала телефон на соседнем сиденье. Ей нужно было позвонить сыну. На экране входящий с незнакомого номера. Она и забыла, что ей кто-то звонил. Этот кто-то хотел что-то сказать, кричал о каком-то телефоне...

Она перезвонила. На другом конце раздались гудки, а после – невнятный голос. Вот только, кажется, он уже был совершенно другим...

– Слушаю, это кто?

– Алло, вы мне звонили?

– Нет.

Кажется, человек был пьян.

– Мне звонили с этого номера...

На том конце закашлялись и бросили трубку. «Значит, ошиблись», – выдохнула Кристин и набрала номер сына.

«Будь, пожалуйста, дома. Будь...»

В телефоне только гудки.

Она набрала номер снова.

Адам не отвечал.

До дома оставалось несколько километров, когда какая-то сумасшедшая женщина выбежала на проезжую часть, преградив всем дорогу. Она металась от машины к машине, крича о возмездии и семи грехах. Ее объезжали, сигналя, пока один из мотоциклистов случайно ее не сбил. Женщина ахнула и, вознеся руки к небу, упала. Пробка растянулась на полдороги, обездвижив одну полосу, ту, в которой и стояла Кристин. Мимо проезжали машины, целый поток. Казалось, их количество увеличилось вдвое. Может, где-то еще перекрыли дорогу, может, кто-то еще кого-то сбил? Такси и автобусы, траки и множество легковых – все теснились, гудели друг другу, кто-то кого-то задел, но никто и не думал никому уступить, все шли вперед.

Кое-как вклинившись в этот поток, подхваченная им, как волною, Кристин поехала дальше. Сбитая женщина так и осталась лежать на разделительной полосе. Рядом стоял мужчина в мотоциклетном шлеме, через секунду мимо него промчался точно такой же на черном блестящем байке.

С завистью проводив его взглядом, Кристин наблюдала, как эта черная точка, лавирующая между рядов, с рыком скрылась вдали. Был бы сейчас у нее такой же на двух колесах, она бы уже давно была дома. А ведь уже вечерело – Кристин посмотрела на небо.

С каждым метром поток замедлялся, и она в нем плелась все так же по-черепашьи. Светофоры на перекрестках мигали сразу тремя цветами, переключаясь с одного на другой, машины подрезали друг друга, водители выясняли, кто прав, вдали сигналили служебные с маячками, патрульные не могли пробраться через поток. Где-то на горизонте – черные столбы дыма, будто горели дома. Кристин услышала сирены пожарных машин – значит, точно горели. То, что еще пару часов назад могла разрушить стихия, сейчас разрушало само себя. Люди кричали на людей, машины разрывали клаксоны, как старые выпивохи, горланя до хрипоты. Наконец, из машин вышли люди, перейдя от слов к мордобою, послышались выстрелы в воздух и опять звук сирен. Кристин закрыла все двери и сжала в кулак весь свой страх – ей нужно было домой, сквозь этот кошмар и хаос. Она опять набрала номер сына. Адам не отвечал.

Тьма уже окутала небо, грузно опускаясь на крыши, норовя поглотить верхние этажи. Вдали – раскаты грома и молнии, рвущие небо, впереди – лишь поток из машин, которым не видно конца.

Через пару часов толкотни пробка наконец рассосалась, и Кристин свернула с дороги в свой небольшой район. Проезжая по знакомому ей кварталу, она все не могла отделаться от странного чувства – непонятного волнения и пустоты. Что-то должно случиться, вот только что?

Недалеко от их дома, там, в конце улицы, показались проблесковые маячки. Красно-синие, бело-красные, они беззвучно мерцали, будто были здесь давно. Неподалеку толпились люди, держа на руках детей, закутанных в одеяло. Что-то случилось, поняла Кристин и чуть не задохнулась от накатившей тревоги.

Дом ее был разрушен и оцеплен с левого края. Склонившись набок и лишившись половины строения, он грозился разрушиться полностью.

Кристин вышла на ватных ногах из машины. Полицейский преградил ей путь:

– Туда нельзя, мэм, везде ограждения. Дом может сложиться в любой момент.

Но Кристин не слышала ничего. Она звала сына, а полицейский что-то ей говорил. Оглушенная ужасом, убитая горем, она вырывалась из его цепких рук, не понимая, почему ее не пускают.

– Там мой сын! – кричала она.

– Вы там жили? – голос полицейского наконец-то сложился в понятные звуки, а эти звуки в слова. – Мэм, вы там жили? – спросил он громче и по слогам.

– Да, я, – приходила в себя Кристин. – Мы там снимали квартиру, я жила вместе с сыном. Его зовут Адам.

– Мы все проверим по спискам, вам только надо успокоиться, мэм.

– По каким еще спискам? – не поняла Кристин.

– Среди жителей есть как пострадавшие, так и... – Он посмотрел на нее.

– Нет! – закричала Кристин. – Не может быть! Мой сын жив! – схватила она мужчину за форму. – Слышите, жив!

– Конечно, мэм, – сухо ответил ей полицейский. – Нам нужно проверить списки, правда, еще не всех достали...

Кристин, шатаясь, поплелась к дому – медленно, еле ступая. Ей казалось, она сейчас рухнет на землю и умрет здесь сама. Она бы с радостью умерла, если бы это хоть как-то помогло спасти ее сына, она бы умерла хоть сейчас.

Задрав голову к небу, она ловила редкие капли, через секунду оно уже разразилось сильным порывистым ливнем. Из-под обломков вытаскивали людей, носилки загружали в машины. Кристин всматривалась в тела – все это были взрослые люди, в одном она узнала соседа с пробитой насквозь головой, его сразу же накрыли. Она не могла сдержать слез. В голове путались мысли, неподалеку шумели машины, и люди галдели, расправив зонты. Сзади подошел полицейский, она не заметила его в таком шуме. Лишь услышав имя сына, обернулась к нему.

– Адам? – в третий раз переспросил полицейский.

– Да, – повернулась она.

Эта секунда, бесконечно-тягучая, пока он водил пальцем по измокшим листам, эта секунда длилась целую вечность, за эту секунду она уже тысячу раз умерла. У Кристин отнимались ноги, она их почти не чувствовала, а он все просматривал список, водя пальцем по именам, ругая нежданный дождь.

– Такого в списках не значится, – наконец сказал полицейский.

Кристин пошатнулась и чуть оступилась. Она упала бы тут, на месте, если бы он ее не удержал.

– В какой квартире вы жили? – крикнул он ей через уличный шум.

– В двенадцатой!

– Точно в двенадцатой? – переспросил он еще раз, взглянув на промокший список.

– Да, что-то не так?

– Ничего, – вычеркнул он кого-то. – Наверное, просто ошибка.

– Он может быть еще под завалами? – не веря, что говорит такое, переспросила Кристин.

– Поиски еще идут, мэм. А он точно был дома?

– Ночь на дворе, где ж ему еще быть?!

– Кто-то успел выбежать, когда дом дал первую трещину, мэм. Если ваш мальчик шустрый, может быть, он убежал?

Кристин выдохнула и чуть улыбнулась – криво, болезненно, но с какой-то надеждой.

И правда, он мог убежать. Или же он вернулся позже, когда дом уже рухнул, и побоялся, что она сама была там, и теперь ищет ее по больницам! Точно!

– Может быть, он в больнице? И ждет меня там? – схватила она за рукав сержанта.

– Конечно, – разжал он ее цепкие пальцы, – он может быть там.

– В какую их всех увозят?

– В центральную, мэм.

Кристин еще раз набрала номер сына. Никто не отвечал.

– Я поеду туда, – сказала она и вернулась в машину.

Сержант выдохнул и посмотрел на завалы из арматуры, разбитых стекол и рассыпанных до самой дороги поломанных кирпичей.

Может, пацан был где-то под ними? Но об этом ей скажет уже не полицейский. Завтра он возьмет чертов отпуск и уедет отсюда. Куда-нибудь далеко за город, на базу «Горный рассвет».

Глава 4

Фрэнсис

На Западной улице было по-прежнему шумно. Зеваки толпились у полицейских машин, жильцы почти все разошлись. Кто-то разъехался по родным, остальным предложили отели. Никаких слез и истерик, никаких тел.

До приезда кинологов все были уверены, что под завалами никого нет. Там никого и не было: все списки сошлись, все люди найдены. Вот только собаки не находили покоя, лаяли, не замолкая. Кинологи крутились на месте, успокаивали их.

– Пока под завалами не было найдено ни одного тела, – говорил полицейский. – Я повторяю, ни одного.

Его оглушал несмолкаемый лай.

Фрэнсис подошел к желтой ленте – ей перетянули периметр.

– Вам туда нельзя, – преградил ему путь сержант.

Бейли показал документы.

– Вам туда нельзя, – повторил он снова.

– Я тоже из полиции.

– Приказ начальства – никого не пускать, – сказал полицейский и отвернулся.

– Скажите, сержант, – Фрэнсиса кто-то толкнул локтем, пробираясь вперед, – какая предварительная причина обрушения четырех зданий компании Big Town?

Это были журналисты, они появились из ниоткуда и буквально снесли Фрэнсиса с ног. Оператор с камерой теснился ближе, ассистент с микрофоном чуть не ударил его этой палкой по голове.

Сержант обернулся и нехотя сделал два шага навстречу.

– Мы не располагаем такой информацией, – сухо сказал полицейский.

– Почему журналистов до сих пор не пускают ни к одному из зданий? Это какой-то заговор? Есть какие-то причины? – тараторил корреспондент.

– Мы не даем комментариев...

– У вас кинологи. Значит, жертвы все-таки есть?

– Жители этого дома живы, все были эвакуированы за двадцать минут до обрушения здания. Жертв нет.

– Но на что реагируют собаки?

Собаки и правда не успокаивались. Сержант покосился на кинологов и повернулся к назойливым журналистам.

– Причина такого поведения нам пока неизвестна.

– Значит, жертвы все-таки есть? Что вы скрываете?

– Жертв нет.

– Но как же...

Фрэнсис отошел от толпы, туда, где было меньше народа. Репортерские возгласы нарастали. Вслед за тремя журналистами подоспели еще двое, потом приехала еще одна телевизионная машина – похоже, все они были с мест других обрушений и так и катались от здания к зданию в надежде хоть что-то узнать.

Всем нужна сенсация, и что-то подсказывало Фрэнсису Бейли, что работенки у этих ребят в скором времени только прибавится. Это не просто обрушение, и собаки лаяли тоже не просто так.

Фрэнсис видел немало трагедий – он видел, как дома складывались от землетрясений и разрушались от взрывов, но это обрушение было не похоже ни на одно другое. Основание вырвало с корнем, сам фундамент будто приподняли с места, и вот обломки плит оснований с торчащими сваями лежали также здесь на земле.

Собакам дали команду молчать. Теперь они сидели смирно и только еле слышно скулили.

– Там кто-то есть? – крикнул Фрэнсис одному из кинологов, показав свой значок.

Тот только пожал плечами.

Бейли еще раз посмотрел на собак. Они что-то учуяли, только никто не знал что. К месту приехала тяжелая техника и ожидала приказа. По всем признакам под завалами уже не было никого, но эти собаки сбили всех с толку.

Эта ночь, слишком звездная, не была похожа ни на какие другие. Почти во всех домах горел свет, предчувствие неизбежного все так же витало в воздухе, просачиваясь сквозь стены, заселяясь в каждый, даже самый далекий дом. Четыре обрушения за день у одной и той же компании. Что это может быть?

Фрэнсис поспешил к машине, ему хотелось домой. Скорей бы уже закончился этот проклятый день. Пусть он растворится во сне, пусть он забудет все, если это вообще возможно забыть. Фрэнсис выехал на дорогу и помчался по ней, рассекая промозглую ночь. Перед глазами все то же окно, открытое и большое, из него веет свежестью вперемешку с запахом смерти, и эта девушка перед ним, с развевающимися на ветру волосами. Она была совсем рядом, он почти до нее дотянулся. Она была здесь и сейчас! Вот она шла на него, через сумрак ночной дороги, сквозь рассеянный свет фонарей, мимо потока встречных машин... Вот он – ее призрачный силуэт. Фрэнсис вдавил педаль в пол и вывернул влево. Машину всю затрясло и сразу остановило.

Перед ним стояла немая фигура в свете фар. Фрэнсис протер глаза. Это была не она, а какой-то худощавый парень с дредами. Он молча стоял, пошатываясь и наблюдая за ним из-под шапки черных волос.

– Эй! – окликнул придурка Фрэнсис и опустил окно. – Эй, уйди с дороги!

Человек прищурился и сделал шаг навстречу.

– Ты на проезжей части!

Парень только улыбнулся и показал пальцем вверх. Он был похож на бездомного – такие нередко живут под мостами и в закоулках заброшенных улиц. Фрэнсис посмотрел на глубокое небо, но ничего не увидел, кроме огромного скопища звезд.

– Уйди с дороги, я тебе говорю!

Человек прищурился и рассмеялся.

– С какой из двух? – спросил он.

– Что?

– С какой из двух дорог мне уйти? – переспросил бездомный. – Дорог-то здесь две!

Мимо проезжали машины и сигналили им.

– А, в глазах двоится? – понял наконец Фрэнсис Бейли. – Допился? Ты бы, парень, завязывал с этим делом, пора протрезветь!

– Скоро всему конец, – зашептал тот, и в этом шепоте слышалось безумие.

«Точно, он же псих, – сообразил сержант, – обыкновенный городской сумасшедший».

– Всему конец! – Тот рассмеялся опять. – Всему конец, – повторял он, отдаляясь. – Мы все умрем!

Парень так и шел по проезжей части, исчезая в зеркале заднего вида набирающего скорость авто.

Это был сумасшедший день. Фрэнсис упал на кровать. Это была сумасшедшая ночь. На тумбе светили зеленые цифры электронных часов, мешая заснуть. Он смахнул их на пол и накрылся одеялом, все глубже и глубже погружаясь в сон.

Вокруг него темнота и только гул далеких машин.

Девушка на карнизе, Фрэнсис подходит ближе, она разжимает пальцы и с легкостью падает вниз. Раскинув тонкие руки, разжав белые пальцы, расправив воздушное платье, приближаясь к земле. Он видит ее лицо, узнает черты...

Не может этого быть!

Фрэнсис бежит по ступеням, сзади знакомый голос – это тот же охранник, он так же бежит за ним...

– Лифт уже заработал!

Но Фрэнсис его не слышит, ступени летят под ногами. На улице так же зябко. Ее тело лежит на дороге, на асфальте, покрытом грязью и залитом дождем...

Он видит ее лицо. Это его Кристин. Она лежит на дороге возле гудящих машин, а полицейские ходят мимо, даже не взглянув на нее.

– Я не успел, Кристин. – Он убирает промокшие волосы с ее разбитого лба, кровь под холодным телом вперемешку с дождем становится светло-алой.

Рядом гудит будильник.

Не размыкая глаз, он находит часы на тумбе и отключает их.

– Нет уж, соня, вставай, – рядом голос жены. – Тебе надо на работу, а мне еще Адама поднимать.

– Может, я вас подвезу? – Фрэнсис открывает глаза.

– Сами доедем. Нужно еще купить подарки. Ты не знаешь, что дарить папе?

– Не знаю, он у тебя вечно недовольный старик.

– Вы просто не ладите...

Фрэнсис целует жену.

– Ты же знаешь, я очень стараюсь.

– Может, весной сходишь с ним на рыбалку? Он тебя приглашал.

– Твоя мама сказала ему меня пригласить. Он меня не выносит.

– Неправда. – Она целует его, еще сонного, в губы.

– Хорошо, обязательно с ним схожу!

– Ты, как всегда, врешь, – смеется Кристин.

– У меня просто нет другого шанса понравиться дочери этого нудного старика.

– Перестань! – Она опять целует его, но уже по-другому – страстнее и крепче. В спальню заходит Адам.

– Фу, опять вы за свое!

Он тут же выходит обратно.

– Ну что за ребенок! – ворчит недовольно Фрэнсис.

– Обычный подросток. – Кристин встает с постели. – Ему ведь одиннадцать лет.

– Самый противный возраст.

Фрэнсис закрывает глаза.

– Ты опять собираешься спать?

– Нет-нет, я сейчас, сейчас встану...

Сон забирает с собой, темнота наполняет пространство, оно уже не пахнет женой. Кристин уже нет.

Рядом прозвенел будильник.

Фрэнсис открыл глаза, провел рукой по тумбе – какой надоедливый звон – и вспомнил, что уронил часы ночью. Он обшарил пол, наконец-то нашел.

За окном уже день, солнце прорвалось сквозь плотные шторы, на часах без пяти два. Надо как-то поднять себя с этой постели.

Фрэнсис вспомнил вчерашний день и от этого содрогнулся, нашел пульт на полу и включил телевизор.

– С вами экстренный выпуск новостей. – Он сделал погромче. – Все городские службы стянуты к мосту Надежды на Мэйн-стрит. Напомним, что на наших глазах обрушился мост. На месте происшествия работают подразделения береговой охраны...

Фрэнсис переключил канал.

– С чем, по-вашему, связаны подобные случаи психических обострений у людей?

По ящику очередная телепрограмма. Напротив ведущего сидел человек в очках.

Надпись внизу гласила, что это был доктор.

– Доктор Фишер, психиатр, – прочитал Фрэнсис.

– К сожалению, психические обострения у людей могут иметь как сугубо индивидуальный, так и внешний характер.

– Сейчас очень сложная обстановка в городе, – сказал ведущий с очень серьезным лицом. – Могло ли это повлиять на увеличение количества жалоб?

– Конечно, но, что более примечательно, – поправил очки доктор, – катаклизмы происходили в разные времена. Землетрясения, смерчи – все это естественные природные явления, они могут вызвать стресс, но не сумасшествие.

Ведущий кивнул.

– А расстройства подобного рода может вызвать только сильнейший страх – страх неизвестности.

– Когда никто не может понять, что происходит? – спросил ведущий.

– Именно! А когда мы не знаем, что происходит, к примеру, не видим, кто шумит в комнате, но слышим шум, то думаем, что это полтергейст.

– Да!

– Наш разум ужасней реальности, он может надумать такое, что нам и не снилось. Поэтому объяснения любого кошмара нужно давать всегда.

– Честно говоря, даже обычным людям, я имею в виду без расстройства, немного не по себе.

– А теперь представьте, каково тем, кто имеет хоть малейшие проблемы.

– Они сходят с ума, – кивнул ведущий.

– Именно, – подтвердил эксперт.

– С какими жалобами к вам обращались в последние дни?

– Не хочу разглашать конфиденциальную информацию, но так как мы не называем имен...

– Конечно, не называем.

– Это расстройство личности, дезориентация в пространстве, психоз.

– Что вы посоветуете людям?

– Меньше смотреть новостей, больше гулять на свежем воздухе...

Фрэнсис сделал потише и прислушался к стенам – в его доме кто-то ходил. Кто-то точно был на втором этаже. Выдвигал ящики из комода, хлопал дверьми шкафов.

– Чертовы наркоманы! – проворчал Фрэнсис и достал пистолет из тумбы.

Всеобщий психоз, царящий в городе, видимо, добрался и до них. Раньше они могли завалиться хотя бы ночью, но чтобы посреди дня – с таким он столкнулся впервые.

Фрэнсис подошел к лестнице, ведущей на второй этаж. Там, наверху, их спальня, по соседству – комната сына. Он давно не поднимался наверх: после трагедии всегда спал на первом. Весь второй этаж был для него лишь памятью, свербящей, царапающей изнутри.

Он стал подниматься по белым ступеням. Сначала медленно, потом ускоряя шаг – тот, кто обворовывал его сейчас, громыхая всем, что находилось в их с Кристин спальне, даже не остановился, услышав его шаги, так и продолжил копаться в вещах.

Дверь в спальню была открыта.

Глава 5

Кристин

Все коридоры больницы забиты людьми, как и крыльцо, как и холл, в котором не протолкнуться. Медсестры увозили пациентов, все ждали вестей от врачей. Кристин пыталась пробиться к стойке регистрации, но ей, как и всем, пришлось стоять в длинной очереди.

Люди шептались, оборачивались на чужой шепот, подхватывали разговор.

– А я тоже это видела, дом буквально вырвало из земли! – сказала одна из женщин и повернулась к мужчине с перебинтованной головой. Тот наклонился, подставив ухо. Кристин стояла возле этих двоих.

– Не может такого быть, – протянул мужчина.

– По-вашему, я вру? – трясла головой та же женщина, как бы в доказательство своей правоты. – У меня там был муж. Я только вышла из машины, открыла багажник, чтобы забрать продукты, и слышу треск! Дом буквально поднялся в воздух на наших глазах!

– Ну непра... – попытался возразить мужчина.

– Поднялся! – крикнула на него женщина. – Зачем мне врать? Он приподнялся из-под земли, накренился набок и развалился.

– Будь это землетрясение, как вы говорите, мы бы почувствовали толчки.

– А я и не говорю, что было землетрясение, я лишь сказала, что приподнялся дом!

– Такого не может быть, – возразил тот мужчина с перебинтованной головой. – Дом может опуститься, это я вам как архитектор говорю, опуститься, если, например, грунтовые воды или болото, но чтобы подняться...

– А с вами что? – спросила женщина рядом, указав на его окровавленный бинт.

– Врезался в грузовик. Там массовая авария на трассе. Столкнулось столько машин! Можно сказать, отделался легким испугом.

– Массовая авария? Где?

– На Восточном шоссе.

– Да, там ужасная пробка, и никто не знает из-за чего.

– Мост исчез, – сказал кто-то. Все на него обернулись.

– Ничего он не исчез! Там просто ремонтируют мост. Вот все и повернули на Восточное.

– Это все бредни, – подхватил кто-то с перебинтованной рукой. – Я тоже с того шоссе. Какие-то идиоты поставили новые знаки.

– Вы тоже заметили? – подхватил другой. – Это какой-то кошмар!

– Я из-за них свернул не туда и вот встрял.

– А я думал, откуда столько людей...

– Я вам говорю, мост снесли!

– Да никто его не сносил!

– Может, взорвали, откуда я знаю.

– Да ладно вам: все бы услышали, будь оно так! Я там, конечно, не проезжала, но, если бы не было моста, поверьте, об этом бы уже говорил весь город.

– Так весь город об этом и говорит!

– Первый раз слышу.

– Мы же поверили в ваш подпрыгнувший дом.

– Его будто толкали из-под земли!

– Это совсем нереально.

– А пропавший мост – это реально?

– Но он же пропал!

Очередь Кристин подходила, а разговоры все не стихали. Ей казалось, она сама уже верит и в исчезнувший мост, и в высотное здание, вырванное из земли.

– Его будто толкали снизу, будто толкали...

– Я тоже такое слышал.

– Да не может этого быть!

Женщина за стойкой регистрации смотрела на Кристин уставшим взглядом.

– Меня зовут Кристин Бейли. Я живу по адресу...

– Здесь больница, а не регистрационная палата, мадам, не задерживайте очередь.

– Мой сын пропал после обрушения дома. Мне сказали, все скорые едут сюда.

– Имя.

– Адам Бейли.

Она быстро вбила что-то в компьютер, потом щелкнула мышкой, стерла и вбила опять.

– У нас таких нет, – сказала она. – Какой возраст ребенка?

– Четырнадцать лет.

– Здесь привозили двоих ребят. Линь! – она крикнула медсестре. – Ты не помнишь, откуда привезли двух подростков?

Та только пожала плечами.

– Спросите доктора Фишера. Мистер Фишер! – крикнула медсестра. – К вам женщина.

Доктор жестом пригласил Кристин войти. Поймав на себе недовольные взгляды толпы, она стала протискиваться через вторую очередь, что скопилась у другого окна регистрации, потом еще через одну, и еще, пока, наконец, не оказалась перед высоким доктором в тонких очках.

– Мне сказали, к вам привезли двух подростков.

– О, миссис Стоун, – улыбнулся доктор. – Ваш сын как раз пришел в себя.

– Нет, меня зовут миссис Бейли, Кристин Бейли. Мне сказали, вам привезли двух подростков...

– Значит, вы не миссис Стоун? – переспросил доктор.

– Нет, – зачем-то улыбнулась она. – А фамилия второго неизвестна?

– К сожалению, нет, – сказал доктор. – Пройдемте со мной.

– Значит, это может быть мой сын? – обрадовалась Кристин.

– Для начала нужно взглянуть на ребенка.

– Конечно-конечно, – согласилась она.

Доктор провел ее по коридору и открыл дальнюю дверь. Все время, пока они шли, доктор почему-то молчал.

– А с ним все хорошо? – спросила Кристин, не понимая, почему не задала этот вопрос раньше.

Доктор посмотрел на нее, потом на мерцавшую на потолке лампу, а после снова на побледневшую мать.

– Второй мальчик в морге, миссис Бейли, мы ничего о нем не знаем.

Ноги Кристин подкосились, врач еле успел ее подхватить.

– Сестра! – крикнул он.

Но прежде чем по коридору застучали каблуки медсестры, Кристин пришла в себя и уже стояла на своих дрожащих ногах. Вернее, почти стояла – врач придерживал ее за локоть.

– Слишком много происшествий за последние сутки, – говорил он, ведя ее по коридору. – В молодости я был врачом в Ираке, но даже там не было такого наплыва за день. Вы бы знали, сколько сейчас поступает помешанных, – продолжал доктор, будто это могло ее успокоить. – Одни не могут найти свой дом, другие – мужей, третьи уверены, что улица, на которой они долгие годы жили, совсем не та и дом совершенно не тот. За последние пару часов уже пятерым выписали успокоительное. Сумасшествие, знаете ли, заразно, таких людей желательно ограждать от остальных. А их везут к нам. Куда мы их денем? У нас не психиатрическая больница.

Кристин шла по длинному коридору, ей бы хотелось, чтобы этот доктор замолчал, но, похоже, он говорил все это специально, чтобы хоть как-то ее отвлечь. Но разве от ужаса можно отвлечь? Когда он заползает под кожу, ты сама срастаешься с ним, ты становишься этим кошмаром.

– Замолчите, – вспылила она, но сразу же извинилась.

– Конечно. – Доктор лишь прикусил губу. – Пожалуйста, направо и вниз.

В конце коридора – невзрачная дверь, за которой служебная лестница вела в подвальный этаж. От запаха формалина голова у Кристин закружилась. Она пошатнулась, но смогла удержаться на ногах.

– Это не он, – шептала она. – Это не может быть он.

Они стояли напротив каталки.

– Тело еще не перенесли в отдельный бокс, – сказал тихо доктор, чуть приподняв закрывавшую чье-то лицо простыню.

Кристин не могла дышать.

– Готовы?

Кристин не ответила. Доктор поднял белую ткань.

– Не он, – прошептала она и потеряла сознание.

Глава 6

Адам

Он вышел не на той станции. Точнее, станция была та, только находилась не там. Адам всматривался в карту метро и пытался понять, где он сейчас находился. Переполненная платформа, люди, теснящие друг друга, рюкзаки, сумки, плечи, толкотня, вонь от бомжей. Двое из них, будто братья от одной матери, сидели на полу, спрятав свои грязные ноги каждый под своим пальто.

– Это мое место! – прокричал один хриплым голосом, пододвинув к себе банку с деньгами.

– Твое место у помойки! – прокричал второй и забрал банку себе.

– Че смотришь, пацан?! – сказали они уже хором и оскалились на него своими беззубыми ртами.

Адам оторопел и отшатнулся, сделав два шага назад. Именно столько ему хватило, чтобы наступить на кого-то.

– Осторожнее! – буркнул незнакомец.

– Смотри, куда прешь! – раздалось с другого конца толпы.

Люди толкали друг друга, не переставая бурчать.

Адам тоже теснился, хоть и не знал, куда все идут. Только бы вылезти из этого месива, полного человеческих тел.

– Эскалатор не работает! – услышал он чей-то голос. Толпа издала негодующий рев и пошла пешком.

На лестнице не протолкнуться. Ему нужно было сесть на другую ветку метро, доехать до другой станции и пересесть там, но сейчас он хотел лишь одного – выйти отсюда. Адам чувствовал, как задыхался, как звенело в ушах. Совсем нечем дышать. Он откашлялся, кто-то тут же закашлял рядом. Скорей бы выбраться, и не важно куда.

Толпа несла его к выходу, или это он несся за ней... Казалось, он теряет сознание и не видит уже ничего. Только безликие силуэты.

Адам пришел в себя, когда почувствовал свежий воздух. Сильный сквозняк в метро, до того ненавистный и мерзкий, сейчас казался спасением. Легкие наполнились жизнью, ноги нашли опору, толпа поредела. Адам увидел табличку «Выход» и вздохнул. Сделать глубокий вдох не получалось, вокруг его зажимали все. Адам так и не понял, почему он вышел не там.

Парень, что упирался в его ребра своим рюкзаком, наконец-то ушел чуть правее, люди впереди расступились. Улица звала к себе своим привычным наземным гулом.

Адам был наверху.

Отдышавшись и оглядевшись, он понял, что местность ему совсем незнакома. Может, он и узнал бы ее, если бы не стемнело. Адам посмотрел на далекое небо. Беззвездное, темно-густое, оно нависало над ним своей пустотой.

– Эй! – Он остановил такси. Машина со свистом затормозила и встала как вкопанная рядом с ним.

Водитель не обернулся, лишь посмотрел на Адама в зеркало заднего вида, когда тот расположился на сиденье сзади него.

Адам назвал точный адрес.

Таксист ничего не ответил, лишь покрутил странные ручки на панели приборов, отпустил педаль и тут же заглох, выругался, попытался завестись снова, машина нехотя заворчала, исплевалась сгоревшим бензином, они тронулись и понеслись. Только сейчас Адам понял, что с этим такси было не так – оно было слишком большим внутри и слишком неказистым снаружи.

– Двадцать третий дом, Восточная улица, – уточнил Адам снова.

Таксист все так же молчал, лишь опустил боковое окно и, покопавшись в нагрудном кармане, вытащил смятую пачку, открыл ее одним пальцем и достал сигарету. Адам терпеть не мог этот дым, но сигарета, как он заметил, была в пачке последней. Таксист закурил. Адам потянулся к окну и наткнулся на механический стеклоподъемник. На такой древней машине он никогда раньше не ездил – она была слишком стара.

Адам покрутил рычаг. Окно с натугой открылось, воздух проник в его легкие, он наконец-то дышал.

На его наручных часах было шесть вечера. Часы же на панели приборов не работали вовсе. Слишком темно для этого времени суток, подумал Адам и тут же осекся, поняв, что сейчас, должно быть, больше шести часов. Он вышел от своего друга в пять тридцать, дошел до метро, дольше обычного ждал этот поезд, сел в него без пяти шесть и поехал. Казалось, ехал он на удивление долго. Он помнил, что посмотрел на часы еще там, сидя в вагоне, на циферблате тогда уже стукнуло шесть. Значит, тогда они остановились. Адам поискал в кармане мобильный, но не нашел. Наверное, потерял, когда выходил из метро. Мама сойдет с ума.

– Вы не подскажете, который час?

Водитель взглянул на наручные.

– Без десяти семь.

Должно быть, так оно и было, но небо все же подозрительно темное.

– Темно сегодня, – вздохнул Адам и полез в карман.

Кошелек тоже пропал.

Адам покрылся холодным потом. Что он скажет таксисту? Попросит подождать, пока добежит до квартиры и возьмет деньги у мамы? Адам хотел сказать об этом сейчас, но передумал. Если таксист узнает, что денег у него нет, то может высадить его на полдороге. Лучше подождать. Город исчезал под тенью ушедшего дня. Все дома, все улицы растворялись в темнеющей серости, пролетая мимо него, как на ускоренной перемотке.

Таксист не проронил ни слова. В отличие от других таксистов, этот был крайне молчалив. Адам боялся подобных людей – тишина может таить больше зла, чем самый свирепый крик. «Бойся тех, кто себе на уме», – так говорила мама, этого он и боялся сейчас.

Таксист покрутил шипящее радио, Адам посмотрел на руку мужчины – она не распрямлялась совсем. Была скрюченной и неподвижной, подходящей лишь для обхвата руля. Будто куриная лапка, которые подают в китайских бистро. Сейчас он бы съел даже эту гадость. Адам подумал о том, что сейчас готовила мама, и ему еще больше захотелось домой.

Они проезжали квартал за кварталом. Адам выпроваживал в окно сигаретный дым, но тот не спешил уходить, так и стоял в салоне.

Когда машина свернула на Восточную улицу, Адам выдохнул с облегчением и чуть не заплакал – скоро и его перекресток.

Он смотрел на темное небо, на скрюченную руку таксиста, на панель старых приборов без единого экрана на ней и молился поскорее доехать, увидеть знакомый дом и маму, что ждет в окне.

Проехав неработающий светофор и чуть не врезавшись в другого таксиста, они миновали несколько однотипных домов, пока не добрались до его дома. Это было четырехэтажное здание, с тремя квартирами на площадке, старым, но крепким крыльцом и пожарной лестницей, ведущей на крышу.

Адам посмотрел на свое окно. Свет в доме нигде не горел. Видимо, мама вышла его искать, а соседи еще не вернулись с работы.

– Простите, – сказал он таксисту. – Я потерял свой бумажник, мне нужно сходить...

– Дом двадцать три, – сказал раздраженно мужчина с костлявой рукой.

– Я знаю, я лишь хотел сказать...

– Приехали! – добавил таксист и достал еще одну сигарету из той же самой пачки.

Адам вышел из автомобиля и хотел было попросить подождать, как вдруг двигатель этого драндулета захрипел с большей силой, выкашлял какую-то чернь, газанул и поехал дальше, скрывшись через мгновенье в переулках соседних домов.

Адам смотрел на свой дом – он, казалось, был выше. Ступени у входа почему-то скривились, приоткрытая дверь скрипела на вечернем ветру. Адам укутался в легкую куртку, озноб пробирал изнутри.

На мгновенье ему показалось, будто это был вообще не тот дом. Или таксист спутал адрес? Адам взглянул на табличку с номером дома – все совпадало. Он открыл дверь, взбежал по ступеням первого, второго, третьего этажей и вот уже стоял на своем, последнем. Дверь закрыта. Ключ трясся в руке, попал в замок только с третьего раза. Механизм щелкнул, дверь приоткрылась, зазывая его тишиной.

«Адам», – будто шептала она.

Он шагнул в пустоту и отшатнулся. Нащупав выключатель на шершавой стене, включил рубильник. Свет затрещал и разлился по полу, по опустевшим шкафам, по мебели, которую он видел впервые. Это была не его квартира. Чужая, пустая, с чьей-то мебелью, давно покрывшейся пылью, с черной плесенью в углах. Он здесь не жил.

– Мам! – крикнул Адам, и его крик эхом разлетелся по стенам, болью отозвавшись в висках. – Мам, – сказал он чуть тише и тут же заплакал.

Тишина на него наступала, серость давила со всех сторон, мебель, что была неподвижной, казалось, тоже шептала, зазывая его за собой. Адам отступил назад, запнулся обо что-то и с размаху упал на пол. Пол заскрипел под ним и словно пошел волнами, нервно гудя. Дверь болталась на петлях, открываясь и закрываясь, грозясь захлопнуться насовсем.

Адам поднялся с пола и ринулся прочь из квартиры.

Выбежав из странного дома, он огляделся по сторонам. Теперь и улица, и дорога, и кусты между домами – все, что его окружало, казалось другим. Может, это просто другой район? Или не тот квартал. Может, кто-то решил пошутить и сменить табличку с номером дома?

Нет! Все было знакомым и одновременно чужим.

Он не хотел возвращаться в свой дом, да и эта квартира была уже не его. Адам отошел чуть подальше и только сейчас увидел большую табличку, что висела на центральной двери, – «Дом на ремонте». Утром, когда он уезжал, никакого ремонта здесь не было, да и дом не был таким старым и совершенно безлюдным. Не скрипели лестницы, двери, пыль не собиралась по грязным углам, не покрылись плесенью стены. Этот дом был совершенно другим!

Адам сделал шаг назад, потом еще один и еще, и вот он уже бежал по безлюдным темнеющим улицам.

Глава 7

Фрэнсис

Дверь в спальню была открыта.

На полу лежала одежда Кристин.

Фрэнсис сделал два шага вперед и тут же вздрогнул от громкого женского крика.

– Где мои вещи?! – кричали из-за двери. – Где все мои вещи?

Фрэнсис смотрел на девушку: стройная, молодая, в заниженных обтягивающих джинсах и с пирсингом в пупке, она ходила по его спальне, будто у себя дома.

– Ну отлично! – посмотрела она на него, ничуть не испугавшись пистолета. – Застрелить меня хочешь? Давай! Мало того что ты выкинул все мои шмотки, так избавься и от меня заодно!

– Что, черт возьми, здесь... – Он опустил пистолет.

– Я тебя спрашиваю, Фрэнсис! Где мои вещи? – швыряла она в разные стороны платья его жены. – И чья это одежда?

– Быстро положи все на место, – он говорил с ней спокойно, так, как и нужно говорить с совершенно неспокойными людьми, с психами, такими, как эта девица.

На вид ей было лет двадцать пять, и она была определенно в его вкусе. Если бы не одно «но». Он ее не знал.

Может, они познакомились в клубе? Хотя нет, он не ходил по клубам уже больше пятнадцати лет. Когда тебе исполняется сорок, как-то не до того.

– Отойди от этих вещей, – сказал он еще раз.

– Я думала, ты нормальный, – повернулась она к нему. – А ты такой же, как все! Ты уже выкинул мои вещи, да? И завел себе новую бабу? Двух недель не прошло, Фрэнсис, даже двух недель!

Интересно, из какой психушки она сбежала? И откуда, черт возьми, она знает его имя? И где все эти программы по поддержке психов и наркоманов, они вообще работают или нужны лишь для отмывания денег?

Мысли гудели в его голове, он надеялся пережить эту ночь и встретить нормальное утро. Он верил, что все, что случилось вчера, было лишь плохим сном, а сегодня он снова вернется к своей повседневной рутине, но, похоже, вчерашний психоз так и не отпускал этот город. Он, как гигантский спрут, запустил свои длинные щупальца в каждую щель этого городка, а теперь добрался и до его дома, до его личных вещей, до прошлого, которое он так давно не тревожил... Эта сучка все еще рылась в вещах его покойной жены.

– Я извиняюсь, – сказал он наконец. – А вы вообще кто?

Зря он спросил. Очень зря.

В него полетела книга, потом его любимый подсвечник, потом девица схватила шкатулку и, подозрительно долго ее разглядывая, тоже запустила о стену.

– Чтоб ты сдох! – крикнула она и, пройдясь своими белыми кедами прямиком по разбросанным по полу вещам, вышла из комнаты.

На стене остался след от удара подсвечника, на полу – разлетевшиеся осколки битого стекла, в ушах – звон от ее писклявого крика. Не утро, а какой-то кошмар.

Фрэнсис слышал, как она спускалась по лестнице, как хлопнула входной дверью, как завела машину и уехала от его дома.

От мысли, что спятившие люди имели водительские права, его бросало в дрожь. Он склонился над разбросанной по полу одеждой – он не прикасался к этим платьям около трех лет. Ее запах летал в застоялом пространстве, ее голос поднялся со дна больной памяти, будто она сама была здесь.

Фрэнсис вышел из дома через сорок минут, когда привел все в порядок и проверил все комнаты на наличие странных предметов. Что могут оставить психи? Да мало ли что. Непонятно, с кем она могла его перепутать, в их квартале никогда не было никаких маргиналов.

Возле дома все было спокойно. Обед – самое тихое время, все разъезжаются по делам. Фрэнсис уже подходил к машине, когда увидел соседского парня, что бродил вдоль дороги.

– Как дела, Лэнни? – крикнул Фрэнсис и помахал. – Как экзамены? Какой курс, последний?

Парень ничего не ответил, а лишь огрызнулся, что-то бурча. Он учился на управленца, факультет бизнеса при местном университете, и при каждой их встрече без умолку об этом болтал. У него была масса идей, все они казались Фрэнсису бредом, но этот по-юношески сумасшедший запал всегда его восхищал.

– Ты чего это, язык проглотил? – рассмеялся по-отечески Фрэнсис.

– Я вас не знаю, – ответил парень и, ускорив шаг, побежал.

– Да что здесь вообще происхо...

Не успел он об этом подумать, как услышал резкий звук тормозов. Там, на большом перекрестке автобус влетел в машину. Двигатель у авто задымился, в автобусе открылись двери, люди, держась друг за друга, стали суматошно выходить.

– Ты совсем сдурел?! – кричал водитель автобуса. – Знака не видишь? «Уступи дорогу»! Идиот!

Фрэнсис побежал к автобусу.

– Все нормально? Я из полиции, сейчас вызову скорую помощь.

– Этот идиот просто в меня влетел! – Водитель автобуса нервно курил.

– Это ты в меня влетел, чертов ублюдок! – Из машины вылез таксист с рассеченной бровью.

– А ты что, знака не видишь?

Таксист уставился на дорожный знак «Уступи дорогу».

– Да не было здесь этого знака! Еще вчера!

– Кому ты втираешь, я двадцать лет здесь езжу! И знак всегда был!

– А вот и не было!

– Я вызвал полицию и скорую помощь, – сказал тихо Фрэнсис и все смотрел на незнакомый знак.

Его и правда здесь не было, он и правда никогда его здесь раньше не видел. Можно было подумать, что его установили за ночь, но знаку на вид было уже немало лет, края его заржавели, а по центру чуть откололась краска.

– Здесь не было знака! – кричал покрасневший таксист.

– Вот знак, вот разбитый автобус! А ты – идиот!

– Сам ты идиот!

– Был здесь знак, – вмешался кто-то из пассажиров.

– Конечно, был! – подошел другой.

– Ездим здесь постоянно, – зашумела толпа, – и нам всегда уступают!

– Вы за идиота меня не держите! – кричал на всех чуть ли не плача таксист.

– Может, вы не заметили? – сжалился над ним кто-то.

– Да не было здесь его! – Таксист схватился за сердце и сел обратно в машину, что-то недовольно бурча.

Через десять минут послышались сирены машин скорой помощи. Еще через пять они уже забирали пострадавших людей. Фрэнсис стоял на месте и не мог ничего понять. Ему бы броситься к ним, оказать первую помощь, но единственное, что он мог сейчас сделать, – это смотреть на тот чертов знак, а еще на скамейку у автобусной остановки... Разве она была такой? Фрэнсис точно помнил, что два месяца назад им установили новые металлические скамейки. А эти старые увезли на металлолом.

– Что здесь вообще происходит...

Телефон в руке задрожал.

Это звонила Нэнси.

– Слава богу, – он снял трубку. – Алло, Нэнси, тут какой-то дурдом!

– Фрэнсис...

– Сначала ко мне вломилась какая-то девица, я ее знать не знаю, честное слово! Устроила в моем доме погром, потом этот знак откуда-то взялся, и этот автобус ни с того ни с сего...

– Фрэнсис...

– Что? Алло, Нэнси!

– Я здесь...

– Ты пропадаешь.

Сигнал на том конце оборвался.

Фрэнсис набрал ее снова, но телефон уже не отвечал.

– Черт-те что происходит! – выругался он и сел в полицейский седан.

К участку было не протолкнуться. Фрэнсис оставил машину через дорогу и пошел на работу пешком.

Казалось, машин на улицах стало в два раза больше, как, собственно, и психов на них.

– И сказал Господь, небо упадет на Землю! – кричал один из них, что был в каких-то лохмотьях и со взлохмаченной бородой, похожей на мертвый улей.

– Господь такого не говорил, придурок! – толкнул его второй, такой же бездомный.

Они схватились за одинаковые бороды и стали толкать друг друга, пока один не зацепился за мусорный бак и не повалился на землю. Так они там и катались, еще больше раздражая людей.

Женщины кричали что-то невнятное, мужчины успокаивали жен. Суета пожирала город, превращая его в какой-то вокзал. Кто-то схватил Фрэнсиса за руку и потянул к себе. Тот обернулся. Это был Льюис – сержант из их отдела, он смотрел на него странно. Каким-то наркоманским взглядом.

– Эй, парень, – едва шевелил он сухими губами. – Что здесь вообще происходит?

– Парень? – удивился Фрэнсис. – Льюис, это же я, ты чего?

Мужчина прищурился и отпрянул. Он попятился задом, нечаянно натыкаясь то на одни, то на другие спины.

– Да что с тобой?! – крикнул Фрэнсис, но от крика его тот резко вздрогнул, развернулся и побежал.

«Этот Льюис всегда был странным, – подумал Фрэнсис, пробираясь через толпу людей. – Или это был вовсе не он?»

Фрэнсис обернулся еще раз, но Льюис уже затерялся в толпе.

Очередь к участку была в полквартала. Полицейские с громкоговорителями в руках убеждали людей, что все можно сделать по телефону.

– Ага, конечно! – кричала толпа. – Нашли дураков! Ни один из номеров не отвечает!

Когда же полицейский сказал про форму на сайте, в него полетел огрызок из мусорного бака, другие последовали тому же примеру и, перевернув все мусорки, что были рядом, стали закидывать мусором полицейских. Фрэнсис засунул значок под куртку.

– Что здесь происходит? – его одернул какой-то мужчина. – Ты полицейский, да?

Оценив его адекватность взглядом, Фрэнсис Бейли кивнул.

– Скажи своим неучам, чтобы работали быстрее – смотри, какая очередь собралась!

Фрэнсис кивнул еще раз и стал пробираться через бушующую толпу.

Неучи работали быстро, так быстро, как только могли. В участке все носилось и летало, бумаги передавали по головам, разрывались телефонные трубки, факсы заедали листы.

– Где ты ходишь, черт тебя дери?! – закричал на него капитан.

– Капитан. – Секретарша подошла к нему с телефоном.

– Я занят. – Он поднял на нее свой уставший взгляд, но вид несчастной Клары заставил на ней задержаться. – Что? – Он опустил очки на нос.

– Звонила жена Льюиса, он найден у себя дома мертвым.

– Что? – Капитан встал со стула. – Наш Льюис?

Клара кивнула и шмыгнула носом.

– Возьми это дело, – повернулся он к Бейли, – и сейчас же езжай к нему.

Фрэнсис не мог сдвинуться с места. Сколько времени прошло с тех пор, как он видел его в толпе? Десять минут, полчаса? Или это был вовсе не Льюис? Может, он так же не был собой для той посторонней девицы...

– Вам лучше это видеть, капитан. – В дверях появился Рон, еще один сержант из их отдела. – Включите пятый канал...

Капитан нашел пульт под кипой бумаг и сделал звук телевизора громче.

– Массовое сумасшествие в городе, так тщательно скрываемое властями, уже не кажется выдумкой. – Репортерша местного телевидения стояла напротив больницы, с ней рядом был врач. – Скажите, доктор Браун, в чем проявляется данный психоз?

– В амнезии и отрицании происходящего. Я бы назвал это так.

– А конкретнее? Что доводит людей до самоубийства?

– Общий психоз, вызванный параноидальным расстройством.

– Массовая шизофрения?

– К сожалению, так.

– Что для нее характерно?

– Людям видится и кажется то, чего нет.

– Чем это может быть вызвано?

– У нас пока нет точных данных...

– У них никогда нет точных данных! – выругался капитан и выключил телевизор.

– Массовая шизофрения, – повторил Фрэнсис. – Получается, людям мерещится то, чего нет. – Он вдруг вспомнил Льюиса и этот знак на перекрестке.

– А! Еще Нэнси звонила, – вдруг вспомнила Клара. – Сказала, что ей нужен отгул – то ли бабушка у нее умерла, то ли тетя, я так и не поняла.

Теперь понятно, что она хотела ему сообщить. Фрэнсис посмотрел на телефон – никакого сигнала. Вот и он не мог ей позвонить.

Интерлюдия

Центральная тюрьма штата.

– Куртка, кепка, ваши личные вещи, – начальник склада высыпал содержимое бумажного пакета на стойку, – бумажник, ключи от машины...

– У меня был еще телефон! – зыркнула на него женщина. – Телефон!

– Все, что было, – все здесь.

– Вы сперли мой телефон?

– Твоему телефону уже лет десять, если не больше, им сейчас только гвозди забивать.

– Если ты не отдашь мой телефон...

– Не хочешь отсюда выходить, а, дорогуша? – подошел к ней охранник.

– Иди к черту! – Она сгребла все, что было, в пакет и пошла по серому коридору.

С тех пор как ее сюда упекли, действительно прошло десять лет. Правда, ей дали больше на целых три года, но после срок сократили за хорошее поведение. Хорошее поведение, ухмыльнулась женщина, как же ей хотелось выйти пораньше, чтобы достать этого ублюдка. Она шла по длинному коридору, перед ней открывались решетчатые двери, охранники звенели связками ключей.

– Вернешься сюда еще, а? – крикнул ей вслед один.

– Не дождетесь, – пробубнила она.

Если только ее опять не посадят. За такое можно и сесть, но в этот раз она будет куда осторожней.

Женщина вышла на свежий воздух. Высокие ворота центральной тюрьмы со скрипом открылись, охранник на выходе только кивнул.

Простояв возле ворот минут пять, но так ничего и не дождавшись, она тихо пошла к остановке. За ней никто не приехал. Почти все, кто был с ней тогда, тоже сели, или передохли, или уехали куда-нибудь. Она тоже уедет, далеко-далеко, но перед этим ей нужно закончить одно важное дело.

Мелкий дождь накрапывал с серых небес, еще чуть-чуть, и польет, еще немного, и она отомстит за себя. Рядом остановился автобус, двери с натяжкой открылись, приглашая ее войти.

Тюрьма осталась далеко позади. Женщина сидела на заднем сиденье автобуса и пыталась разобраться в навороченном телефоне, который только что стащила у пассажира, вышедшего две остановки назад.

В ее бумажнике – лишь пара сотен, оставшаяся с тех времен. В ее доме, который она прежде снимала, уже давно кто-то жил. Это странное чувство, когда мир, что был когда-то твоим, уже совершенно чужой. Этот тип отнял у нее десять лет, этот чертов ублюдок! Он поймал ее в аэропорту, когда она хотела вылететь из страны. Ее ждали в Испании, все было готово – и новый паспорт, и новая жизнь, но этот проклятый коп спутал все ее карты. Черт бы его подрал!

Его имя она писала сотни раз на стене своей камеры мелом, а после опять стирала – никто не должен был знать о плане, даже ей стоило о нем забыть.

Но она не забыла.

– Алло, птичка моя, это ты?! – раздалось на том конце телефона. Чак орал прокуренным басом в динамик так, что никакой шум не мог его заглушить.

– Я, – тихо сказала она.

– Почему ты не сообщила мне, что выходишь?

– Я писала.

– Да? – удивились на том конце. – Черт, это все моя секретарша, старушка Элен, вечно все забывает, а я никак не могу ее уволить – как-никак, она моя мать...

– Мне нужны деньги, – процедила она сквозь зубы. – Мне нужна моя доля и еще машина.

– Конечно! – Чак даже обиделся. – Все, как и договорились. Это твой телефон? Я скину тебе адрес одного дома, перекантуешься там первое время. Деньги завтра пришлю.

И он прислал. Этот чертов Чак Бенсон был сейчас вполне уважаемым человеком. У него была букмекерская контора и несколько раритетных авто, а еще несколько пустующих домов, в которые он вкладывал отмытые деньги. Он вылез сухим из воды, когда их накрыли, она же тогда взяла всю вину на себя, оставив его на свободе. Когда-то у них был роман, и по голосу его было слышно, что он боялся ее. Он боялся, что она приедет и кинется к нему в объятия, он считал, что все это время она думала только о нем. Как бы не так! Она думала лишь о том копе, что посадил ее на десять лет.

В доме, адрес которого ей скинул Чак, было все, что нужно. Она вдохнула аромат жилых, не тюремных стен. По правде сказать, здесь было даже больше, чем нужно. Особняк был слишком шикарен для нее одной. Пока она добиралась сюда, узнала знакомые улицы лишь по дорожным знакам и по парочке старых домов. Все изменилось с тех пор, абсолютно все. Эта жизнь просто выбросила ее, этот ублюдок испортил ей все планы, но теперь настанет ее черед. Интересно, он уже в курсе, что она на свободе?

Она вышла из душа и, закурив сигарету, взяла телефон.

– Ты не прислал мне пистолет, – буркнула она в трубку.

– Пистолет? – удивился Чак. – Я прислал тебе сотню тысяч! Может, ты купишь сама?

– Я не хочу рисковать.

– Если не хочешь, зачем тебе тогда пистолет?

– Не задавай лишних вопросов, Чаки.

– Хорошо, я пришлю тебе корзину цветов.

Она скорчила недовольную рожу.

– Не шипи, – послышалось в трубке. – Пистолет будет там.

Бросив свой новомодный телефон, она села за ноутбук.

В этом доме было все, кроме оружия, и ничего из этого ей не принадлежало. Чак заверил, что купит ей новый дом и обеспечит новую жизнь, но для начала нужно было расквитаться за старое.

Имя этого идиота, поймавшего ее в аэропорту, вертелось у нее в голове каждый день, что она провела в тюрьме.

Она вбила его в поисковике.

Фрэнсис Бейли, сержант полиции, – на нее смотрело до тошноты знакомое лицо.

Значит, он все еще жив. Неужели никто его не прикончил? Он будто бы ждал ее.

Она еще долго рылась по базам, выясняя, где живет Фрэнсис. Жил он, как оказалось, все там же. Идиот даже не поберег себя. А она ведь обещала прикончить его, когда он запихивал ее в машину. Он тогда только ухмыльнулся в ответ.

– Ну что, сержант Бейли, – ухмыльнулась она. – Смеется тот, кто смеется последним?

Она записала номер его дома, когда в дверь позвонили.

– Доставка цветов! – раздался громкий басистый голос.

Кто-то из охраны Чака, поняла она и отложила ноутбук.

«С освобождением, дорогая», – гласила открытка, привязанная к одной из роз.

Она сорвала ее и, скомкав, бросила на пол. Потом вытряхнула все цветы, под которыми лежал он – «Глок–19», с магазином на пятнадцать патронов. Взяв его в руки, как ребенка, она поднесла его к лицу и жадно вдохнула металлический запах.

Теперь все пойдет так, как надо, как она давно и хотела.

Давно она не сидела в машине по несколько долгих часов. Этот новенький «Мерседес» ей подогнал Чак, но и на этих кожаных сиденьях у нее болела спина. Пялиться в этот бинокль ей порядком уже надоело. Нанимать детектива было совсем не с руки. Да и кто согласится следить за полицейским? Все приходилось делать самой, но зато получилось все разузнать.

Она узнала его точный график и время, когда Бейли обычно приходит домой. Сейчас было как раз то самое время. Она стояла недалеко от его дома, выжидая подходящий момент. У нее был отличный план: он приедет на своей машине, припаркует ее около дома, а она подкрадется к ней ночью и перережет тормозные шланги.

Все так и будет, все так и должно было быть, если бы не одно «но»...

Совсем другая машина завернула в сторону его дома и остановилась напротив, кто-то открыл пассажирскую дверь.

– Ну, бывай! – крикнул из автомобиля кто-то. – Завтра тебя забрать?

– Не надо, возьму такси.

Это был он – чертов Бейли!

Водитель простоял еще немного и уехал той же дорогой.

Как она просила ее отпустить, пока он волок ее до дверей аэропорта, пока вез на машине в участок... Она клялась и божилась, что уйдет из криминала, предлагала ему немалые деньги, но он не согласился ни на что, так и отдал ее своим, подписав приговор.

Ненависть скрипела на зубах, злоба не давала дышать, пистолет был на всякий случай, и, кажется, этот случай настал. Она дождется, пока он заснет, и проникнет в этот чертов дом.

Глава 8

Фрэнсис

Льюис был мертв, и Фрэнсис отдал бы многое, чтобы это ему лишь показалось. Льюис лежал на полу с огнестрельной раной в груди. Рядом лежал пистолет. Результатов ждать еще не скоро. У них там завал – так сказал ему Рон.

Тело осматривали эксперты, фотографировала Надин, с женой говорил психолог. А Фрэнсис никак не мог вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он видел его в последний раз.

Квартира Льюиса находилась недалеко от полиции. Лишь в двух кварталах от них. Сколько он простоял в той толпе? Полчаса? Потом был участок, разговор с капитаном, новости, звонок о смерти...

Звонок о смерти.

Он ненавидел такие звонки.

Фрэнсис стоял на лестнице, еле держась за перила. Мимо него пронесли тело, накрытое с головой. Носилки спускали медленно, те, кто его нес, были с ним тоже знакомы. Медлительность в этом деле как дань, последнее, что можно сделать для человека, – быть осторожнее с его телом. Носилки спускались по лестнице, поймав пару вздохов соседей.

– А кто это? – раздалось на площадке. – Как жаль. – Открылась и тут же захлопнулась чья-то дверь.

Фрэнсис не мог сдвинуться с места, так и стоял, шатаясь, вспоминая его лицо, нервное, красное, но все же живое.

Ведь это был он? Или ему показалось?

– Показалось, – бормотал Фрэнсис, растирая пульсирующие виски. Боль опоясала голову. Воздуха не хватало.

Фрэнсис расстегнул ворот рубашки, но это не помогало.

Наверное, Льюис все же успел вернуться домой. Тут его и убили. Но кто? Жена вернулась со смены и обнаружила тело на полу. Сколько он так пролежал? Хотя как сколько? Он же видел его час назад. Мысли путались в голове, натыкаясь одна на другую, сбивая привычный ритм...

– Или мне показалось, – пробормотал Фрэнсис.

«Массовое сумасшествие в городе, так тщательно скрываемое властями, уже не кажется выдумкой», – вспомнил он слова репортерши.

– Массовое сумасшествие, – повторил тихо Фрэнсис. – И он стал частью его.

– Ты как, парень? – кто-то похлопал его по плечу.

– А, это ты, – он обернулся.

Это был Рон. Он все еще не ушел.

– Мне очень жаль, вы были друзьями.

Не были никогда, но Фрэнсис почему-то кивнул.

– Нужно узнать время смерти, и еще этот пистолет – эксперт сказал, на нем четко видны отпечатки.

Они спускались по лестнице. С этажа Льюиса все еще доносился плач жены и монотонный голос психолога – как белый шум. Сейчас все было как белый шум, вся эта реальность. С улицы послышались визги людей и вой полицейских сирен – опять где-то что-то случилось.

– В участке дел невпроворот, – вздохнул Рон, прислушиваясь к сумасшествию города. – Еще попробуй отличи адекватных от психов.

– Психов? – переспросил Фрэнсис.

– А ты не заметил? В последние пару дней все как сговорились. Всем что-то да кажется. Кому-то, что соседнего дома никогда не бывало, другие уверены, что их квартира – не их квартира, как и их дети. Кому-то мерещатся какие-то люди. Один вообще заявил, что его собственный призрак отделился от него самого и ходил тихо по дому, а когда он его окликнул, испугался и убежал. Представляешь? Вот их мы сразу в больничку.

Фрэнсис опять вспомнил Льюиса, который лишь смутно походил на самого себя. Внешность – возможно, но это был точно не он.

– А может, они и не психи? – вдруг спросил Фрэнсис.

Рон посмотрел на напарника с подозрением:

– Слушай, если ты тоже видел своего призрака, – выдохнул он со смирением, – то я никому не скажу, но лучше тебе взять отгул. Нэнси же взяла. Вообще, здорово она это придумала: в самый пик такого дурдома взять и свинтить.

Фрэнсис едва продрался сквозь гул собственных мыслей.

– Нэнси? Она мне звонила, но связь прервалась.

– Ага, потом позвонила Кларе и сказала, что не придет. Черт знает что происходит!

«Может, и хорошо, что она не пришла, – думал Фрэнсис, – в этом кошмаре она бы точно потеряла свой голос – этих людей даже с рупором не перекричишь».

Они вышли на улицу и сели в машину.

– Куда, ты говоришь, убираешь заявления этих психов? – спросил Фрэнсис.

– Я собрал отдельную папку, чтобы в случае чего не сказали, что полиция не приняла нужных мер. Не упустить бы что-то важное в такой суматохе.

– Дашь мне ее?

– Тебе зачем? – вылупился на него Рон.

– Посмотрю, покопаюсь...

– Ну как знаешь, только лучше тебе к ним не ездить, мало ли что. Ты видел эту толпу у участка?

– Еле пробрался.

– Мне кажется, она и сейчас не рассосалась.

Фрэнсис был в этом уверен.

Через пару часов «папка с психами», как обозвал ее Рон, была у него в руках, и в ней была не парочка заявлений, а двадцать три. Фрэнсис пытался понять, какие из них походили на то, что казалось ему правдивым, почти нормальным, то есть схожим с тем, что пришлось пережить ему. «Нормальным», – повторил про себя Фрэнсис. Как же сместились границы нормальности, когда все вокруг превратилось в дурдом.

В участке по-прежнему не протолкнуться, хотя очередь у дверей уменьшилась вдвое и теперь занимала не всю улицу, а лишь ее половину.

Фрэнсис сидел в машине, затаившись между домами, пролистывая исписанные Роном листы. Теперь эта девушка в его спальне не казалась такой уж сумасшедшей, и, похоже, наркоманкой она тоже не была. Она его вспомнила, нет, не так, она его знала, как и он знал этого парня, похожего на Льюиса, который и не вспомнил его. И эта девушка в окне той проклятой высотки, может, ей тоже мерещился кто-то другой, и поэтому она и сошла с ума? Весь город слетел с катушек.

Радио шипело пропадавшими звуками, новости изрыгали какую-то трескотню, из которой Фрэнсис почти ничего не слышал, кроме названий улиц и сообщений о пробках.

– Самые сильные магнитные бури за последние сто лет, – раздалось наконец единственно внятное перед тем, как сигнал окончательно пропал.

– За последние сто лет, – повторил Фрэнсис, потирая виски.

В них стучал пульс, нестерпимо стучал.

Он посмотрел на небо, оно будто придавило весь этот город и его заодно.

Из двадцати трех заявлений Фрэнсис отобрал всего шесть, на его взгляд, наиболее адекватных.

– Роза Гейбл, Садовая улица, 21, – повторил он адрес еще раз и повернул ключ зажигания.

Машина затарахтела и, выехав из подворотни, встроилась в плотный поток.

Розе Гейбл, женщине сорока лет, вчера показалось, что в своей квартире она никогда не жила. Что кто-то пришел к ней ночью и заменил всю мебель. А потом и вовсе решил забрать и ее – в смысле, квартиру. Ключ не подходил к двери.

Так было записано в деле. То же самое повторила она сама. До нее Фрэнсис смог лишь дозвониться, потому что по названному адресу дверь и правда никто не открывал. Миссис Гейбл сняла себе номер в отеле, что оказалось не так-то легко, как узнал потом Фрэнсис от коротышки консьержа, все номера уже заняты на длительный срок.

Фрэнсис огляделся по сторонам. Местечко трудно назвать приличным. Стены покрашены дешевой краской, отчего местами она облупилась, по углам копошилась живность. Тараканы, черт бы их подрал.

– Вам нужно заказать санитарную обработку, – сказал он консьержу.

– Все заняты, – буркнул тот, не отрываясь от телеэкрана, – по всему городу нашествие тараканов и грызунов.

– По всему городу нашествие грызунов, – словно повторила за ним журналистка. По телевизору шел новостной репортаж: крысы поднимаются из подземных стоков и разбегаются по дорогам, мусорным бакам и даже домам.

– Мы не успеваем с ними бороться, – пожаловался мужчина в поварской форме, – пришлось даже закрыть ресторан.

Фрэнсис вздрогнул и пошел вверх по лестнице, ведущей на второй этаж. Он терпеть не мог грызунов.

Миссис Гейбл сняла одноместный номер, и этот номер трудно было назвать приличным, так же, как и весь отель. Но другого выхода у нее не было – как он уже читал раньше, в квартиру ей было не попасть.

– Я вызвала управляющего домом, – смотрела на Фрэнсиса миссис Гейбл. – Спросила, почему он поменял замки, на что мистер Тадовски ответил, что замок был поменян еще год назад, когда меня якобы обокрали. Зашли грабители и вычистили все, но я этого совсем не помню. Потому что никто меня не грабил и не менял замки. Мне кажется, у меня просто хотят отобрать квартиру. Эти мошенники из управляющей компании, наверное, подчиняются мафии или кому-то еще...

Фрэнсис сидел напротив, прислушиваясь к уличному гулу, что доносился из небольшого окна. Этот город сходил с ума, увеличиваясь в размерах, будто засасывая всю тишину куда-то в свои глубокие недра, отдавая взамен только хаос. Хаос и шум. Миссис Гейбл, поймав взгляд сержанта, подошла к окну и захлопнула деревянные ставни.

– Слишком шумно в последнее время, – улыбнулась она.

– Вы тоже заметили? – взглянул на женщину Фрэнсис, оторвав карандаш от блокнота.

– Разве можно это не заметить?

Женщина закуталась в кофту, она не мерзла, нет, она дрожала от страха. Она минут пять как молчала. И он ничего не говорил.

– Мне все же открыли дверь, – наконец сказала она, но тут же запнулась, будто раздумывая, стоит ли ей продолжать.

Фрэнсис знал, что она скажет, все это он уже читал. Но одно дело читать заявление сумасшедшего, а другое – слушать его, понимая, что если кто здесь и спятил, то точно не твой собеседник.

– Продолжайте, – кивнул он ей.

– Это была не моя квартира. – Миссис Гейбл сжимала платок, накручивая его на побелевший палец. – Мебель, посуда – все не мое. Даже зубные щетки в ванной. И вся эта жизнь будто чужая. Вам так не кажется? – Она с надеждой взглянула на него.

Жизнь, конечно, была его, по крайней мере в его-то доме ничего не изменилось. Если не считать ту девицу в его спальне.

– Кажется, – кивнул Фрэнсис Бейли.

Миссис Гейбл слегка улыбнулась. Он хотел ей что-то сказать, но не мог понять что.

– Вы же верите мне? – спросила она.

«Я ведь не спятила?» – читалось в ее грустном взгляде.

– Верю, – опять кивнул Фрэнсис.

И он ей не врал. Он ей действительно верил. Это его и пугало.

Глава 9

Фрэнсис

Он поехал к тому самому дому, к мистеру Тадовски, который заведовал всем.

Как сказал управляющий домом, миссис Гейбл и правда жила в той самой квартире, вот только уехала месяц назад. Вроде как какая-то командировка – то ли в Германию, то ли еще куда. Но когда миссис Гейбл вернулась, в квартиру она попасть уже не смогла.

– Уверяла, что мы ей сменили замки, – говорил мистер Тадовски, стуча ручкой по домовому журналу. – Конечно сменили, еще год назад.

– Да-да, – потер виски Фрэнсис. – Она говорила, что ее обокрали.

– Значит, вспомнила?

– Нет, говорит, что такого не помнит.

– Очень жаль, – качал головой управляющий домом. – Но, знаете, факты – упрямая вещь. У меня ведь здесь записано все. Вот, пожалуйста. – Он неторопливо перелистывал страницы. – Вот, пожалуйста, смена замков. А вот и выписка из страховой. Они возместили потери.

– И правда, – всматривался в выписку Фрэнсис. – Они и правда возместили все...

– Конечно, это же была кража со взломом, вынесли тогда все подчистую. Помню, она так рыдала, как такое можно забыть?

Как такое можно забыть, не понимал и Фрэнсис.

– Значит, вы поменяли замки?

– Поменял, я сам стоял над рабочими. Я всегда над ними стою, иначе переделывать после всей их халтуры выйдет еще дороже.

Как же стучало в висках.

– Магнитные бури, – сказал мистер Тадовски и тоже потер свой лоб.

– Скажите, – закрыл тетрадь Фрэнсис, – а у вас здесь, – он обвел площадку взглядом, – ничего не изменилось?

Управляющий домом не понял вопроса и приподнял широкую бровь.

– Я имею в виду, все так же, как было? В этом доме, – уточнил Фрэнсис.

– А как оно должно быть?

– Ну не знаю, новые люди, может, их призра... – он запнулся.

– А вы действительно полицейский? – насторожился мистер Тадовски. – Я и удостоверение у вас не спросил.

– Простите. – Фрэнсис побил по карманам. – В машине забыл.

А правда ли он полицейский? Фрэнсис спустился по лестнице, выбежал из дома. Правда ли он тот, кем был? Открыл свою же машину, осмотрел ее изнутри, будто сам сомневался, его она или нет, залез в бардачок, достал полицейский значок, удостоверение и права, на которых четкими буквами значилось: «Фрэнсис Бейли».

Он выдохнул, посмотрел на фасад дома, увидел на пороге Тадовски, достал из бардачка мигалку и, поставив ее на крышу машины, включил.

Еще вчера ему все казалось нормальным, но сегодня... Как же быстро все сходит с ума. Люди заполнили улицы, сигналы скорых разряжали пространство, все куда-то неслись и толпились, сгущая собой все вокруг.

Фрэнсис проезжал светофоры, проскакивал перекрестки, замечая лишь краем глаза мелькавшие мимо дома. Рация вдруг зашипела, вызывая кого-то на помощь, через пару минут загудел телефон...

– Алло, Фрэнсис, ты где? – это Рон. – У нас тут прыгун на крыше. На углу центральной улицы...

– Я далеко, – вздохнул Фрэнсис. – Никак не могу.

Все так же, как было вчера, ничего не изменилось. Он знал, что и этот сорвется, а если его случайно спасут, то завтра уже не успеют. Невозможно остановить бурю, когда ты внутри ее, это как быть внутри смерча – он либо бросит тебя на землю, либо утихнет сам.

Сейчас он ехал к мистеру Алексу Берти, по словам которого, его кто-то преследовал целый день: сначала в парке возле работы, потом в булочной, где он всегда берет хлеб. Фрэнсис так и представил, как Рон поднимает на Берти глаза и как бы спрашивает: «Это так важно?» И тот ему отвечает: «Конечно, важно, меня же хотят убить». А потом этот кто-то, как было записано ниже, караулил его у дома, и вот утром – заявление было датировано восьмью тридцатью утра – мистер Берти пришел в участок.

«Странно, – подумал Фрэнсис, перечитывая слова Берти по третьему разу. – Почему Рон решил, что он псих? В его заявлении не было ничего...»

Он перевернул страницу, в самом низу мелкими буквами: «Требовал позвать экзорцистов, потому что преследователем был...»

– Кто был? – прищурился Фрэнсис. В этих съехавших каракулях Рона ничего не разобрать. – Сам демон, – наконец прочитал он.

Понятно теперь.

Дом преследуемого демонами ничем от других домов не отличался, кроме того, что находился на другом конце города, возле самого леса. Фрэнсису казалось, что ехал он туда полдня.

Зато людей здесь было меньше, точнее, не было вообще. Лес завывал полуденным стоном, шорохом спутанных с ветром ветвей, будто шептал ему прямо на ухо: «Уходи, уходи скорей...»

Фрэнсис вышел из машины и прошел через незапертую калитку по дорожке из плоского камня, между ровных закругленных кустов и цветочных клумб той же формы. Сейчас он постучится в дверь, и ему никто не откроет. Или откроет, но это будет не Берти – у Фрэнсиса даже не было его фото. Он положил руку на пистолет – не хватало еще, чтобы этот несчастный подумал, что он и есть демон. Дверь открылась после первого стука. Значит, видел в окно.

На пороге стоял мужчина итальянской наружности.

– Мистер Берти, – только успел сказать Фрэнсис, как услышал из глубины дома женский взволнованный голос:

– Дорогой...

– Здесь полиция, – ответил он, не обернувшись. – Чем могу вам помочь? – Берти выглядел вполне адекватным.

– Вы сегодня приходили в полицию?

Алекс Берти кивнул:

– Приходил.

За спиной хозяина дома показалась женщина средних лет.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Моя жена Мария, – представил ее мистер Берти.

– Так что-то случилось?

– Ничего, дорогая, иди к себе.

– А ты им уже сказал о преследователе? – не обращая внимания на мужа, спросила она.

– Да, я приходил сегодня в полицию. – Мужчина улыбнулся как-то нервно, и это была не та же нервозность, что у его жены, другая. Вот только Фрэнсис никак не мог распознать ее суть.

– Мы не могли опросить всех на месте, – сказал ему Фрэнсис. – Слишком много людей.

– Город будто сошел с ума. – Миссис Берти мяла в руках полотенце.

– Действительно сошел, – согласился сержант.

– Так вы его нашли? – спросила Мария. – Мы теперь не можем уснуть. Кто его знает, вдруг он заявится ночью.

– Думаю, сержант сделает все возможное...

– Из того, что записал мой напарник, почти ничего не понятно.

– Да вы проходите, – впустил его Берти. – Чего в дверях стоять. Дорогая, поставь-ка кофе. Вы любите кофе, сержант?

– Люблю, – кивнул Фрэнсис.

– Вот и отлично.

Они сидели в гостиной друг напротив друга возле небольшого стола. Мистер Берти попивал кофе, миссис Берти смотрела на мужа, не понимая, почему тот молчит.

– Все началось два дня назад, – начала миссис Берти. – Мужа начал преследовать какой-то псих. Сначала возле работы, потом возле пекарни, потом возле дома...

Мистер Берти кивнул.

– Я настояла обратиться в полицию.

– Вы видели этого человека с тех пор?

– Прошло только два дня, – пожал плечами хозяин дома. – Может, он еще придет.

– Не дай бог! – замахала руками жена. – Скажите, нам полагается какая-то охрана?

Фрэнсис сглотнул дабы умерить изжогу.

– Извините, можно воды...

– Конечно-конечно. – Она вскочила и убежала на кухню.

– Я извиняюсь. – Фрэнсис наклонился к хозяину дома. – Не хотел говорить при вашей жене.

– Да-да, – наклонился тот тоже.

– Но вы говорили, что вас преследует демон.

– Я? – удивился Берти. – Я и правда такое сказал?

– У нас все записано.

– О боже. – Мистер Берти откинулся в кресле и, закрыв руками лицо, глубоко и протяжно вздохнул.

– Вам ведь без газа? – зашла в комнату миссис Берти.

Фрэнсис только кивнул.

– Дорогая, ты могла бы нас оставить...

– Что такое? – насторожилась она. – Вы что-то скрываете? Этот псих еще на свободе?

– Дорогая, прошу, – мистер Берти указал взглядом на дверь.

Она помялась еще немного, но после вздохнула и ушла.

– Не хочу, чтобы она знала, – сказал шепотом мистер Берти, наклоняясь к Фрэнсису ближе.

– Знала о чем?

– Вчера я нехило так испугался, не каждый день кто-то за тобой ходит, понимаете?

– Понимаю.

– Ну и как вернулся домой, так решил того...

– Что того? – не уловил мысли Фрэнсис.

– Расслабиться, – шепнул тот.

– Выпили?

Берти кивнул.

– Уж не знаю, что они там намешали в этот чертов коньяк, но я там чуть с ума не сошел...

– Галлюцинации?

– Похоже на то. Я в себя только недавно пришел. Даже не помню, что ездил в участок.

– Значит, вас никто не преследовал?

– Преследовал. Я же сказал, какой-то тип ходил за мной весь день. Не просто же так я испугался.

– Но это был точно не демон?

– А вы действительно полицейский? – переспросил его Берти.

– Весь город сходит с ума, мы пытаемся понять почему.

– Я просто напился какой-то бурды.

– Все понятно. – Фрэнсис вздохнул и, встав с мягкого кресла, посмотрел на приоткрытую дверь гостиной – там, за ней, стояла Мария Берти.

– Если нам что-то будет известно, мы вам обязательно сообщим, – сказал он намеренно громко.

– Уж будьте добры, – развернулась она и ушла.

– Мы думаем уехать за город, – тихо сказал ему Берти.

Желание сбежать было вполне естественным в этом кошмаре.

Глава 10

Фрэнсис

– Напился какой-то бурды, – повторил Фрэнсис Бейли, возвращаясь к машине.

Неудивительно, что Рон принял его за психа.

Неудивительно. В этом кошмаре можно свихнуться совсем. Но кем был этот человек, преследовавший Берти? На это он ему не ответил. Или Фрэнсис сам его не спросил? Хотя, если бы он знал преследователя, то не назвал бы его «каким-то типом».

Как же болит голова, чертовы магнитные бури.

Они хотят уехать на время за город. На их месте он бы тоже уехал, а может, и выпил бы чего, как мистер Берти.

Лес гудел нарастающим воем, зазывая что-то тревожное, темнота опускалась на город. Фрэнсис поднял голову к небу – птицы шли с горизонта черным пятном. Они горланили, они зазывали плохое. Фрэнсиса бросило в дрожь. Укутавшись в куртку, он закрылся в машине, мелкая дрожь перешла в озноб. Мистер Берти, убитый Льюис, женщина из закрытой квартиры – было в них что-то такое, чего он не мог уловить. Какая-то тонкая связь, не поддающаяся объяснению. Он должен был все объяснить.

В злосчастной папке лежало еще несколько заявлений с адресами, по которым ему непременно хотелось зайти.

Филип О'Нил, 1979 года рождения, заявил о преследовании. Его беспокоил призрак девушки по имени Зои. Почему призрак? Потому что она умерла восемь лет назад. Так сказал сам мистер О'Нил, так и записал за ним Рон.

«Чертовы психи», – крутились в голове слова Рона.

– Чертовы психи, – повторил Фрэнсис вслух.

Может, он тоже псих, такой же как они, а Рон – единственный, кому можно было верить?

Фрэнсис завел машину.

Та девушка, что вломилась в его дом, не была мертвой, по крайней мере, он того не заметил.

«Ха-ха, – усмехнулся про себя Бейли. – Ни черта не смешно!» Так вот, – он попытался собрать мысли воедино, – она не была мертва, не была призраком, он ее даже не помнил. А вот Филип О'Нил свою точно знал. Он знал о ее смерти и был в том точно уверен.

Дрожь пробежала по телу, встряхнув его в нервном ознобе и чуть притупив головную боль.

– Конечно! – Он сбавил скорость и пробежался глазами по измятым листам. – Точно, она его бывшая девушка. Его бывшая девушка, умершая восемь лет назад!

Фрэнсис посмотрел в зеркало заднего вида.

Лес уже не шептал за спиной, его почти не было видно, да и небо не так нависало. Облака, уносимые ветром, растворялись в небесной тени, будто туман. Как же путались мысли, как же путался мир.

Стрелки на часах показали без четверти десять, когда он добрался до дома О'Нила. Фрэнсис мог бы подождать до утра, но боялся, что утром что-то случится снова и ему уже будет некого допросить. За сегодня только пять суицидов, и это лишь те, о которых сообщил ему Рон. Он кричал еще что-то в трубку, но связь снова исчезла. Что-то происходило с ними, и никто не мог понять что.

Люди сбрасывались с мостов, с крыш и окон высотных зданий, они бежали от кошмара, а может, от самих себя. Смерть – худшая пристань, от нее не скроешься, но и в ней не спасешься. Фрэнсис всегда это знал.

Парадная дверь в дом О'Нила была, на счастье, открыта. «Хотя какое тут счастье», – подумал сержант. Фрэнсис поднимался по лестнице, прислушиваясь к каждой двери и стенам – тишиной было окутано все. Какое-то ледяное молчание. Совсем не к добру. Может, здесь и не жил никто? В заявлении значилась седьмая квартира. Напротив нее он сейчас и стоял.

Дверь открылась от стука и нехотя заскрипела, Фрэнсис достал пистолет.

– Мистер О'Нил! – крикнул он вглубь темной квартиры. – Мистер О'Нил, вы здесь?

Нащупав на стене выключатель, Фрэнсис включил свет. Теперь было видно все: и мебель, и телевизор – ничего, что могло бы вызвать хоть какие-то подозрения. Все на своих местах: ни беспорядка, ни следов скандала, только разбитая кружка на полу и капли крови рядом...

Фрэнсис услышал шаги и обернулся.

Визжащая женская тень набросилась на него и повалила на пол. Он не мог ее отцепить – женщина, словно горгона, впилась в него своими руками.

– Верни детей! – кричала она. – Ты, сукин сын! Куда ты их дел?!

Женщина била его кулаками, а он все не мог ее оторвать. Она была бешеная, с взлохмаченными волосами, от нее пахло кровью и потом, ее обезумевшие глаза сверлили его и кричали: «Верни!»

Из ее искривленного рта вылетали белые слюни, вырывались отрывисто звуки, словно через звериный оскал. Фрэнсис схватил ее, отодрал от себя и ударил об пол. На мгновение взгляд женщины прояснился. Она прищурилась, вгляделась в его лицо и громко вдохнула. Из глаз ее потекли слезы, тело пробил озноб.

Фрэнсис ослабил хватку.

– Это вы Зои?

Зои, умершая восемь лет назад, пугливо кивнула.

– Меня зовут Фрэнсис, я полицейский.

Он отпустил несчастную женщину. Теперь она была не опасна – все ее бешенство и спесь в секунды сошли на нет. Она походила на человека, что только сейчас учился дышать и ходить. Не торопясь, чуть шатаясь, пытаясь найти невидимую опору, прищуриваясь и оглядывая его с головы до ног, она наконец поднялась.

– Полицейский? – тихо спросила она, усмирив подступавшую ярость. – Ваша полиция не делает ни-че-го! Я пришла к вам еще вчера, а меня даже слушать не стали. У меня нет с собой документов, нет прав, нет ничего! Я назвала им свое имя, а они лишь сказали... – Женщина вдруг начала задыхаться. Фрэнсис налил ей воды. – А они мне сказали, – она отпила из стакана, – что таких людей нет. То есть меня нет! И выгнали из участка!

Она точно была, – Фрэнсис смотрел на несчастную. Она точно существовала и смотрела сейчас на него, прихлебывая из стакана, задыхаясь, давясь водой. Никакой это был не призрак, у нее было настоящее тело. Уж его-то он ощутил на себе. От ее острых ударов, скорее всего, останется несколько синяков. У нее была светлая кожа, черные волосы, спадавшие на сутулые плечи, и красные от лопнувших капилляров глаза. На труп она точно не походила. Да и призрак был из нее никакой.

– Кем вам приходится мистер О'Нил? – спросил наконец Фрэнсис, когда Зои вернула ему стакан.

– Бывшим мужем! – вздохнула она. – Этот урод уже два года обещал забрать у меня детей, и вот он их украл...

– Да нет у меня никаких детей! – В дверях стоял невысокий мужчина с ошарашенным взглядом и проседью в черных висках.

– Вы мистер О'Нил? – успел спросить Фрэнсис, как тут женщина с диким ором набросилась на мужчину. В руках ее сверкнуло тонкое лезвие небольшого ножа.

Наряд полиции приехал нескоро, гораздо позже, чем скорая помощь. У мистера О'Нила было две колотые раны плеча и порез на щеке. Женщина, которую он считал мертвой, и правда чуть не скончалась, но не от ранений – от нервного срыва. У нее случился инфаркт.

В приемном покое после парочки швов несчастный хозяин квартиры разговаривал с Фрэнсисом Бейли.

– Я вам клянусь, она умерла восемь лет назад! Вы мне не верите? – перешел он на шепот.

– Вам нельзя волноваться, – мимо прошла медсестра.

– Они думают, что я тоже псих! – оглянулся он на медсестру и отошел в дальний угол, к горшку с высоким цветком. – Но я-то знаю, что прав, понимаете?

Фрэнсис ничего не понимал. Он видел эту женщину, никто не отрицал ее личности – ни она, ни сам мужчина. А если она жива, значит, не умирала совсем, а из этого следует, что врет мистер О'Нил. Он смотрел на Фрэнсиса полными надежды глазами, просящими понимания, кричащими правду, его личную правду, не сопряженную ни с чьей.

– У вас были общие дети? – еще раз переспросил Фрэнсис.

– Какие дети! – перешел на визг потерпевший и сам же закрыл себе рот рукой. – Я же вам говорю, – сказал, задыхаясь, О'Нил. – Мы встречались около года, потом она умерла...

– Как?

– Разбилась на своем проклятом мотоцикле, вошла прямиком под грузовик. Я ее любил – не эту сумасшедшую дуру, а свою Зои, вы понимаете меня? А эту я даже не знаю! Может, она сменила внешность и выдает себя за нее?

– Зачем?

– Откуда мне знать?! Поначалу я думал, что это призрак, так и сказал в полиции. – Он скривил рот в нервной усмешке. – Там, наверное, решили, что я псих.

– Нет, ну что вы...

– А потом думаю: ну какой призрак? Их же не существует!

– Не существует, – сказал Фрэнсис.

– И что я там наговорил, в том участке, вы бы только знали. – Он рассмеялся. – Полицейский так на меня посмотрел! Решил, наверное, что я спятил.

– Нет, ну что вы, – повторил Фрэнсис. «Не вы один, весь город, – подумал он. – Весь город сошел с ума».

– Честно, я и не ждал, что вы придете. Но спасибо! Вы меня просто спасли! – тряс он руку Фрэнсиса Бейли. – А такие ненормальные должны сидеть в психушке! Вы же ее допросите, да?

– Конечно, допрошу.

Фрэнсис стоял у палаты уже час.

– Еще не пришла в себя? – спросил он проходившую мимо медсестру.

Она лишь пожала плечами.

Видимо, не из той палаты. Пациентов здесь было хоть отбавляй. Кого-то везли на кресле уже без сознания, с кем-то еще говорили, пряча за спиною шприц, кому-то вкололи вторую, более сильную дозу седативного.

– Здесь еще один буйный! – крикнули из коридора. Санитары побежали на вызов. Буяна вскоре провезли мимо – спокойного, спящего, но с окровавленным лицом.

– Сержант, – из палаты вышел доктор. – Думаю, вы можете с ней поговорить. Снотворное уже отпускает. Только прошу вас – недолго. Пациентка слишком слаба.

Фрэнсис зашел в палату.

Женщина по имени Зои – если это было ее настоящее имя – лежала на белой подушке, с катетерами в каждой руке. Глаза приоткрыты, тело почти незаметно дрожало.

– Зои, – чуть слышно позвал ее Фрэнсис. – Зои, вы слышите меня?

Из-под ее дрожащих ресниц он увидел проступившие слезы.

Она разжала сухие губы, пытаясь выдавить хоть один звук.

– Они у него? – еле слышно спросила она.

– Кто? – не понял Фрэнсис.

– Мои дети у мужа?

– Нет, – тихо ответил он.

Слезы полились по ее щекам.

Он подошел ближе и сел на кровать.

– Зои, послушайте, в этом городе что-то случилось. Только я не могу понять что. Может, вы мне поможете?

Она смотрела на него полными отчаяния глазами, будто пыталась сообразить.

– Для вас ничего не изменилось? – спросил он.

Зои молчала, собирая слова и картинки, что хаотично возникали в ее больной голове. Теперь, когда страх от потери детей уже был ничуть не сильнее другого, такого же сильного страха неизвестности и потери всего мира и себя самой, она заговорила.

– Здания не такие, – сказала она. – Другие магазины и дома, а еще мост куда-то исчез, и эта больница. Ее ведь никогда здесь не было, правда?

«Всегда была», – хотел сказать Фрэнсис, но промолчал.

Он не знал, что ей ответить.

– Расскажите, как вы познакомились с мужем. Как поженились?

– А это зачем?

– Он отрицает, что вы его жена.

– Чертов подонок!

Она опять замолчала, будто борясь со сном. Он бы с радостью позволил ей уснуть, но не сейчас.

– Зои...

– Мы познакомились десять лет назад, – она посмотрела на Бейли. – В одном из придорожных кафе.

И почему он не спросил того же у ее мужа?

– Повстречались полтора года, потом поженились. Потом родились дети, Лео и Роберт, старшему пять, младшему только два года. А потом мы развелись.

Она опять замолчала, уставившись в потолок.

– Как вы их потеряли?

– Я ехала за ними в детский сад. На полпути заглохла машина, я пыталась ее завести, но не смогла – так и оставила на дороге. Хотела вызвать эвакуатор, но сначала пошла за детьми. Поднялась ужасная буря, и будто затмение на пару секунд. Мне правда казалось, что я ничего не вижу. Когда все прояснилось, я побежала за детьми. Но в детском саду мне сказали, что таких нет. Я думаю, они в сговоре с Филипом... Это точно его рук дело!

– Подождите, а ваша машина?

– Я ее не нашла. Наверное, увезли за неправильную парковку. А там мои документы и сумка, там все...

– Значит, вам сказали, что таких детей нет?

– Там была новая воспитательница, неудивительно, что она просмотрела! Просмотрела, как он их забрал!

Зои закричала. Дверь распахнулась.

– Все в порядке? – в дверях стоял доктор.

– Дайте мне еще пару минут.

– Я думаю, вам пора.

У Зои опять задрожали руки и все ее тощее тело.

– Конечно. – Фрэнсис направился к двери. – Я уже ухожу. Только позвольте задать последний вопрос. – Он обернулся: – Скажите, Зои, у вас был когда-нибудь мотоцикл?

Зои подняла на него свой отрешенный взгляд.

– Был, – кивнула она. – Но недолго, я один раз чуть не попала под колеса...

– Грузовика?

– Откуда вы знаете?

– Так, просто предположил.

– А потом сразу его продала. Филип на этом настоял.

– Я еще зайду, – сказал Фрэнсис.

– Найдите моих детей! – крикнула она ему вслед так громко, что у него зазвенело в ушах. – Найдите моих детей! – Она билась в кровати. – Найдите моих детей!

Доктор кинулся к ней.

– Да, конечно, – сказал тихо Фрэнсис и прикрыл за собой дверь. – Я сделаю все, что могу.

Он ничего не мог и сам это знал. Даже в обычной жизни найти кого-то непросто, а в этом дурдоме, да еще и нерожденных детей...

Фрэнсис дошел до машины.

Единственное, чего он хотел, это доехать до дома.

Глава 11

Адам

Ночь поглотила весь город. Адам пытался понять, где был, но разве что разглядишь в такой темноте? Ему лишь сейчас удалось успокоить дыхание, только сейчас перестало колоть в боку – он так бежал, что в голове загудело. А теперь он не понимал вообще ничего. Света не было почти нигде, фонари только изредка трещали, включались и гасли опять. Дом, в котором он жил, оказался безлюдным. Но квартира открывалась его ключом – может, просто ключ подошел? И эта надпись «Дом на ремонте»... Скорее всего, это был не их дом.

Он бы мог подождать маму там, но что-то ему говорило, что сюда она не придет.

– Эй, парень!

Адам вздрогнул.

– Да, ты... – прохрипел чей-то голос. – Закурить есть?

Адам хотел убежать, но сил уже ни на что не осталось.

– Ты что, новенький? – переспросил некто.

– Я ищу свой дом, – промямлил Адам, пытаясь отделаться от незнакомого человека. Он не видел его лица, только силуэт проступал из вечернего сумрака.

– Дом, – рассмеялся тот. – Ну ищи-ищи, я свой так и не нашел. Не нашел. – Человек скрылся в том же мраке, из которого и появился. – Не нашел, – доносилось из пустоты. – Не нашел...

Шаги затихли, и Адам пошел – главное, не стоять на месте. Если стоишь, значит, смирился, а это не про него.

Дома нависали над ним своими тенями, будто призраки в темноте, и казались пустыми. Или же в них все спали? Наверное, спали. Не может же быть все пустым! Улицы не отличались одна от другой, они все сливались воедино, образуя один непроходимый кошмар. Пару раз зайдя во дворы, он натыкался на обычный тупик, улица обрывалась, как бы говоря всем своим видом: «Тебе не сюда». Он разворачивался, и шел обратно, на другую такую же улицу, и все ходил лабиринтами, забыв, где идет. Резко стемнело, будто кто-то вмиг отключил ночное светило. Луны он, кстати, нигде не видел. Если по выходе из метро еще можно было разглядеть номера домов, то теперь ничего не было видно – ни номеров, ни названий улиц.

«Скорее бы утро, – подумал Адам, – скорее бы закончился этот кошмар».

То, что этот кошмар не закончится ни утром, ни следующим днем, он чуял нутром. Ничего не закончится. Но день всегда лучше ночи, а свет сильнее любой тьмы.

Он сделал шаг и не почувствовал твердой опоры. Под ногой что-то качнулось и громко брякнуло в темноте. Он провалился под землю и сейчас просто летел в пустоту. Пролетев чуть больше трех метров, Адам больно приземлился на копчик. Теперь он не видел вообще ничего. Та ночь, что была наверху, уже не казалась столь темной. Настоящая темнота была здесь, под землей. Адам почесал больной копчик, пошевелил ногами, понял, что ничего не сломал, и только сейчас осознал, где он. Наверху зевал полумесяцем наполовину открытый люк, вокруг пахло сыростью.

– Канализация, – выдохнул он и уже хотел было встать, как рядом что-то зашевелилось. Адам прижался к стене, стараясь почти не дышать. Это похоже на крыс. Как же он их ненавидел!

– Эй! – Луч фонаря ударил в лицо. – Ты кто?

– А ты? – Адам закрыл рукавом глаза.

– Матео, – голос незнакомца был детским.

Пацан – понял Адам и даже обрадовался тому.

– Фонарь убери, – пробурчал он недовольно, сделав голос чуть погрубей. Он был старше, и этот факт убрал все смятение – там, откуда он родом, тот, кто старше, тот был и прав.

– А, прости, – протянул звонкий голос.

Фонарь погас, но тут же зажглось что-то рядом – свет не был столь резким, он был рассеян и нес тепло.

Адам увидел лицо, испачканное, озорное, с темными, как угольки, глазами и рыжей копной волос. Пацану было лет десять, не больше.

– Тебя как зовут? – спросил он.

– Адам.

Мальчик вытер рукавом мокрый нос и подал ему грязную руку.

– Хорошо, что ты на меня свалился.

Адам встал, потирая бок.

– Это еще почему?

– Вдвоем не так страшно ночью.

– А днем ты отсюда не выходишь?

– Днем? – посмотрел на него пацан, шмыгнув веснушчатым носом. – Ты новенький, что ли?

– Чего?

– Здесь не бывает дня.

Рассеянный теплый свет шел от керосиновой лампы. Адам не видел такую в жизни, только на картинках или в старом кино. Фитилек в ней нервно дрожал, на дне – прозрачная жидкость. Такая же была в бутылке Матео, которую он носил с собой.

– Второго фонаря у меня нет, – сказал, улыбаясь, пацан. – И запасных батареек тоже. А эту штуку я неделю назад в заброшенной церкви нашел.

– Почему ты не наверху?

– Тут безопаснее.

– А там?

– А там полно психов.

– А ты что, не псих?

– Если только такой же, как ты!

Они оба расхохотались. Их дрожащие от смеха тени тряслись на стенах подземелья, превращаясь в веселых чудовищ, забавляя их еще сильней.

– Слушай, а если серьезно, где мы? – наконец спросил Адам.

– В одном странном месте.

– Я думал, это мой город.

– Я тоже так думал, когда здесь проснулся.

– Проснулся?

– Ну да, я на улице спал, а потом проснулся. Смотрю – еще ночь, опять заснул, потом проснулся, а ночь не кончалась, так я и понял, что что-то пошло не так.

– Сколько ты здесь? – спросил Адам.

– Не знаю, время идет совсем по-другому, когда пропадает день. Сначала я считал, сколько раз засыпаю. Если в сон опять клонит, значит, и день прошел, потом перестал считать.

– А родители твои где?

– Я бездомный.

– Извини.

– А твои?

– Маму я не нашел. От нашей квартиры почти ничего не осталось. А папа живет на другом конце города.

– Думаешь, он тоже здесь?

Адам пожал плечами.

– Можем завтра его поискать.

Мальчишка достал из-за спины два мешка с вещами. Один положил под голову, а второй отдал ему. Адам тоже разместился, как мог.

– И ты тут всегда живешь?

– Нет, – протяжно зевнул Матео, – обычно я живу в нескольких километрах отсюда, на чердаке одного заброшенного дома. Там у меня есть все: и кровать, и шкаф, и даже стол.

– А что ты делаешь здесь?

Мальчик зевнул.

– Выход ищу.

– А его разве можно найти?

– Не знаю...

Адам заснул почти сразу. Перед тем как закрыть глаза, он подумал, что небезопасно засыпать рядом с посторонним мальчишкой, ведь тот мог его обокрасть, но потом вспомнил, что кошелька у него не было, как и мобильного телефона, и вообще этот веснушчатый парень был гораздо богаче его. У него были фонарь и лампа на керосине. А у Адама не было ничего, кроме страха и адреса папы.

Постепенно погружаясь в сон, когда ты и не здесь, и не там, а будто между двух временных измерений, он надеялся, что откроет глаза и окажется дома. Вот только дом почему-то представлялся ему тем самым – высоким и страшным домом, с плесенью и пауками, с квартирой, что была уже не его. И как бы он ни старался представить квартиру другой, чистой и светлой, с запахом какао и маминого печенья, ничего у него не получалось. «Тревога рождает кошмары», – вспомнил он чьи-то слова. Может, все это и было кошмаром, одним долгим сном, и сейчас он проснется, прямо сейчас...

Когда Адам открыл глаза, щель от приоткрытого люка была гораздо светлее, чем тогда, когда он засыпал. Значит, день здесь все-таки был? Хотя это был скорее не день, а вечер. Вероятно, Матео был прав. Интересно, который час?

Он взглянул на часы.

Они все так же стояли на шести часах.

– Здесь у каждого время свое, – услышал он голос нового друга.

Мальчишка все улыбался, озаряя темноту подземелья своим веснушчато-белым лицом. Наверное, он родился там, где постоянно светило солнце. А теперь и ему пришлось жить в этом мраке.

– Ну что, пойдем? – засобирался Матео, достав мешок из-под спины.

– Куда? – Адам потер глаза.

– Отца твоего искать. Иногда взрослые все же нужны.

Они поднялись по ржавой лестнице и, отодвинув люк, выбрались на свежий воздух.

Это был вечер, темный, сырой, чуть светлей, чем тогда, когда Адам выбрался из метро.

– Значит, здесь так всегда – либо вечер, либо глубокая ночь? Как в солнечное затмение?

– Ага, – улыбнулся Матео. – Света нет, да и солнца тоже.

Адам посмотрел на небо. На нем и правда не было ничего – ни луны, ни солнца, ни звезд. Одно сплошное серое полотно, будто кто-то накрыл плотной тканью весь этот город, забыв его дорисовать.

– Вечером не так страшно, – огляделся Адам. – Не так, как ночью, правда?

– Правда, – согласился Матео и побрел вдоль дороги.

Они шли молча с перекинутыми через плечо мешками. В таких Адам носил футбольную обувь. Он не знал, что спросить у Матео. Точнее, не так – он хотел спросить так много, что не знал, с чего и начать. Но больше всего его беспокоила мама, и тот чертов дом, и то, что случилось в метро, и почему никто его не искал. Он был чуть старше Матео, но ведь он не был сиротой! Что случилось с их миром? Почему солнце погасло, и где они были вообще?

– Ты знаешь, где мы, Матео? – наконец спросил он и сам того испугался. То, что придется услышать, может, и не захочется слышать вообще.

– В каком-то странном месте, – ответил Матео. – Но это не мой мир, точно, он совершенно другой.

– И не мой, – согласился Адам. – А взрослые знают, что делать?

– Взрослые, – усмехнулся Матео. – Они спятили почти все.

– Как это?

– Взрослые здесь, – он задумался, – не такие, как там. Вон, смотри!

Адам посмотрел через дорогу, куда указывал ему Матео, – там, возле пыхтящей трубы, человек готовил лепешки.

– Торговец лепешками, – сказал Адам, не увидев ничего необычного.

– Давай подойдем. – Матео схватил его за рукав и потащил за собой.

– Ты же сказал, все взрослые посходили с ума...

– Не все психи опасны. – На его конопатом лице расплылась хитрющая улыбка.

– Может, не надо?

– Ты разве не хочешь есть?

Адам призадумался, прислушался к своему желудку и понял, что совершенно не хочет. Точнее, о такой необходимости он, конечно же, помнил, но есть ничего не хотел.

– Вообще-то нет, – сказал он.

– Ага, вообще-то и он ничего не продает, – усмехнулся Матео.

– Не продает?

– Не-а! Здравствуйте, дядя Ансаф! – крикнул он продавцу, словно тот плохо слышал.

Серьезный господин с бородой только мельком взглянул на Матео и продолжил готовить, обжаривая лепешку с обеих сторон.

– Он не отвечает, пойдем, – засобирался Адам.

– Нет, ты подожди. Как дела, дядя Ансаф? – окликнул он повара еще раз.

Тот не отвечал, будто впал в какой-то транс, переворачивая лепешку снова и снова.

Они смотрели на него уже минут десять, пока Адам наконец не понял.

– Он готовит одну и ту же лепешку!

– Я думал, до тебя никогда не дойдет, – хихикнул Матео. – А вон тот господин, – указал он в другую сторону, – красит один и тот же забор, а вон тот чинит одну и ту же обувь. В общем, лучше им не попадаться и не прерывать процесс, иначе знаешь как взбесятся, у-у-у. Ты же не попадался взрослым?

– Меня только таксист подвез.

– Таксист, – протянул Матео. – Здесь много таксистов.

– У этого вся машина сигаретами пропахла.

– Сигаретой, – поправил он его.

– Что?

– Сигаретой пропахла. – Он принюхался к Адаму. – Знакомый запашок. Это Кривой Вилли, у него только одна сигарета, он ее выкуривает, а она появляется снова, как эта лепешка, как недокрашенная часть забора, как ботинок, который невозможно дошить. Здесь происходят странные вещи. Все появляется снова и снова, если этим не перестать заниматься.

– Появляется, – прошептал Адам. – Но почему?

– Я же говорю – странный мир.

– А почему он кривой?

– Кто?

– Вилли.

– Постоянно сидит. Если увидишь, как он вылезает из машины, то поймешь почему, – ухмыльнулся Матео. – Он похож на кочергу.

– Бедный Вилли...

– Не-е, с ним все хорошо! Лучше, чем с теми, кто хочет выйти. Он ничего не хочет, потому ему хорошо. Нет желаний, нет страданий – помнишь такую песню, а?

– Нет...

– И я не помню.

Стоило им отойти от мужчины с лепешкой, как Матео запел опять:

– Только одна строчка застряла: нет желаний – нет страданий, тра-та-та-та-та. Точно не помнишь?

– Точно не помню.

– Эх, жаль.

Адам ничего не понимал. Мозг его закипал, нервы напряглись до предела.

– Да где же мы?! – крикнул он, да так сильно, что вены взбухли на его шее.

Ансаф оторвался от лепешки, мужчина с зеленой кистью – от своего забора, а сапожник – от ботинка.

– Тихо ты! – шикнул на него Матео. – Нет ничего страшнее, чем напугать спокойных.

Они отошли еще дальше.

– Я зову это место Лимбом, – шепнул он на ухо новому другу.

– Чем? – не расслышал Адам.

– Лимбом. Здесь все циклично.

– Они не могут делать что-то другое?

– Могут, но им легче делать то, к чему они привыкли. Так легче не сойти с ума.

– Они же уже сошли.

– Ну не так сильно, как те, другие...

– А здесь еще другие есть?

– Здесь чего только нет, – ухмыльнулся Матео.

– А почему мы не застряли в цикле, как они?

– Потому что мы можем делать что захотим!

– Как это?

– Мы еще дети. Мы пока не знаем, кем будем – пекарями, таксистами или сапожниками, кем угодно! Мы можем выбирать. А они уже нет. Им легче так. Переворачивать одну и ту же лепешку, крутить баранку... Понял?

– Значит, мой отец такой же, как они?

– Есть и нормальные, – сказал Матео, – но их очень мало. Я знал одного, его звали Дэном, мы искали с ним выход. Это он мне про все рассказал. Про то, что это похоже на лимб, про то, что время схлопнулось где-то там и мы здесь застряли. Между двумя временами.

– Я знал, что ты не сам до всего догадался.

– Конечно, мне всего десять лет! Я жил на помойке, когда Дэн рылся в одном из мусорных баков – я думал, он бомж, знаешь, он походил на бомжа, а оказался ученым. Эти ученые выглядят хуже психов.

– Ага.

– Он искал использованные батарейки и какие-то железяки, в общем, я ему помогал. Таскал все, что ему было нужно, иногда даже крал.

– Ты же тем не гордишься?

– Горжусь!

– Ну ладно...

– Этот мир заброшен, Адам, он ничейный, и, значит, вещи здесь тоже ничьи.

– Это он тебе так сказал?

– Ага, умный был парень.

– И где сейчас этот ученый?

– Он погиб в метро, от удара током. Он думал, там выход, но там его нет.

– Я пришел из метро, – остановился Адам.

Он вдруг снова вспомнил тот шум и бесконечные стены, толпу незнакомых людей и гул, нескончаемый гул...

– Ты идешь искать своего отца или нет? – крикнул ему Матео, который уже стоял далеко от него.

– Ага, иду, – побежал к нему Адам. – Так ты говоришь, мы застряли здесь между времен?

– Ага... Между временными линиями. Это, как его... Лимб!

– Почему ты вчера мне об этом не рассказал?

– А все размышлял, друг ты мне или нет, – улыбнулся Матео и снова прибавил шаг.

Адам еле за ним поспевал.

Глава 12

Кристин

От Кристин пахло больницей и спиртом, ее пытались привести в чувство пару раз. Она помнила лицо врача, руки неторопливой медсестры, а еще тело ребенка, тот мальчишка был похож на ее сына – тот же возраст, те же подростково-костлявые руки и прыщи на подбородке и щеках, но это был не он. Это горе было чужим горем, чужим горем пахло повсюду, казалось, оно расползалось по городу, затекая в каждую щель, наполняя разреженный воздух криками и суетой. Только сейчас она вспомнила о бывшем муже. Набрав номер по памяти, Кристин приложила трубку к щеке.

Гудки, дрожащие, еле слышные, доносящиеся будто эхом из пустоты, то давали надежду, то вновь забирали ее. Может, Адам был у него? Он мог поехать к нему? Испугаться всего этого кошмара и поехать к отцу. Но тогда бы он ей позвонил.

У Кристин путались мысли. Голова ныла от боли, перед глазами все будто плыло. Разрушенный дом, слова полицейского, труп ребенка – все крутилось в одном страшном вихре, унося ее за собой. Кристин открыла глаза и похлопала себя по щекам. Какой раз она набирала номер? Пятый, шестой?

На том конце не отвечали, вскоре сигнал и вовсе пропал. Она попробовала набрать еще раз, но и это не дало результата.

На экране мигала исчезающая батарея, через секунду экран погас.

Кристин посмотрела на телефон, как на последнюю надежду, что оказалась напрасной, и, разрыдавшись, упала на руль. Издалека доносились отголоски полицейских сирен. То появляясь, то исчезая между домами, эти машины были повсюду, от красно-синих огней уже рябило в глазах. Кристин запустила двигатель и надавила на газ.

Напротив нее стоял краснощекий сержант, на вид ему было около тридцати, может, чуть больше. Кристин подумала, что ей нужен кто посерьезнее, но, оглядев гремящий трезвоном участок, поняла, что все были заняты, как и он.

Сержант положил трубку и посмотрел на Кристин.

– Что? – успел спросил он, но телефон опять зазвонил. Полицейский записал новый адрес и положил гудящую трубку на стол.

– У меня пропал сын, – заговорила Кристин.

Сержант вздохнул и покачал головой.

– Имя, возраст?

– Адам Бейли, четырнадцать лет.

– А вы?

– Кристина Бейли, я его мать.

Полицейский записал все в блокнот и отошел куда-то. Через пару минут участок стал наполняться людьми. Из кабинета вышел другой, уставший и заспанный полицейский, он пытался ответить всем на вопросы, но его голос только тонул в этом рассерженном гуле. Сержант с блокнотом никак не приходил. Людей прибывало все больше, а полицейский все громче пытался унять их всех.

– Пожалуйста, давайте по очереди!

– Где все полицейские, мать вашу?! – кричал какой-то мужчина в пижаме. – Почему телефоны не отвечают?

– Все на выезде, что вы хотели?

Толпа хотела лишь одного – найти своих близких. Каждый кого-то искал. Вот мать в ночной сорочке, вот чей-то отец в надетом наизнанку жакете, вот плачущий и растерянный старик. Он утирал дрожащей рукой свои рябые щеки, обнимая женскую кофту, наверное, вещь жены.

Кристин закуталась в свою и все смотрела в сторону двери, за которой скрылся нужный ей полицейский. Она уже хотела пойти за ним, когда дверь наконец открылась – сержант нес бумаги в руках и смотрел на Кристин.

– Что-то не так? – привстала она.

– Как вас зовут, мэм? Вы помните, как вас зовут?

– Кристин Бейли, – проговорила она по слогам.

– Дата и год рождения? – Он все так же смотрел в бумаги.

– Шестое апреля восемьдесят шестого года.

– А полное имя вашего сына?

– Адам Дэвид Бейли, – сказала она еще тише.

Он замолчал.

– Вы нашли его? – взмолилась Кристин. – Говорите!

– Мы нашли вашего сына, мэм...

– Правда?

– Да, он погиб три года назад.

– Что?

– Собственно, как и вы!

– Я ничего не понимаю...

– Я, если честно, тоже. Вы продолжаете утверждать, что вы Кристин Бейли?

– Конечно, а кто я, по-вашему?

– Кто угодно, мэм, но не она.

– Послушайте, мистер...

– Пожалуйста, успокойтесь.

– Мой сын пропал этой ночью, а вы устраиваете здесь какой-то цирк!

– Ведите себя потише, здесь отделение полиции.

– Я хочу написать заявление о пропаже сына! И вы примете его!

– Мы не можем искать мертвых людей, у нас и без того много пропавших. Да и вам лучше бы назвать свое настоящее имя.

– Вот! – Она достала права из сумки. – Вот мое настоящее имя – Кристина Бейли! Понял, ты, говна кусок?!

– Вы живете по поддельным документам?

– Что? – Она отшатнулась и чуть не упала, но оперлась о стол.

– Мы вынуждены будем вас задержать до выяснения всех обстоятельств.

– Да пошел ты знаешь куда!

– Что здесь происходит? – подошел другой полицейский.

– Мадам живет по поддельным документам.

– Это мои документы, понятно?! – уже не сдерживала крика Кристин. – А это мой сын, и он пропал!

Второй полицейский всматривался в бумаги напарника, потом посмотрел на Кристин, потом снова в бумаги, потом на сержанта.

– Вызови ей лучше медиков, – сказал он и ушел.

Сержант, что стоял напротив, только поджал тонкие губы.

– Может, вам и правда лучше обратиться к врачу?

– Сами вы идите к врачу! – крикнула на него Кристин и, выхватив свои права, растолкав всех пришедших, выбежала из участка.

– Если что, вы захоронены на кладбище Грей-Вуд! – крикнул ей вслед полицейский.

Кладбище Грей-Вуд находилось на окраине города, в двадцати километрах от центра.

Она и правда погибла три года назад в ужасной аварии, как уверяла одна из архивных газет.

Кристин просидела в машине полночи, ожидая, пока откроется ближайшее интернет-кафе. В кафе она была не одна, его заполнили какие-то странные люди – наверное, такие же странные, как и она. Они судорожно бегали глазами по мониторам ноутбуков, вчитываясь, не понимая, перечитывая что-то опять. Их пальцы дрожали, их рты пересохли, они будто не знали, что надо искать.

Ее захоронили три года назад. Она разбилась тогда на авто, вместе с сыном.

Ее похоронили, ее...

У Кристин путались мысли, она была на той же дороге, по которой еще десять часов назад въехала в город. Яркий утренний свет слепил и без того уставшие глаза, освещая перед ее машиной и чистое небо, и лесной горизонт, и петляющую дорогу. Или это она петляла? Руки уже не держали руль.

Кристин ехала мимо полей колосящейся ржи к тому самому кладбищу, где еще три года назад погребли какую-то женщину, какого-то мальчика, сына той самой женщины, не ее сына, не ее!

Фото покореженного авто до сих пор стояло перед глазами, фото из той самой статьи. Вот только машина была не ее, и значит она – не она. Однофамильцы, простая нелепость, какой-то нескончаемый бред. Все что угодно, но только не правда...

– Неправда, – твердила она. – И Адам тогда не погиб. Не погиб...

Она повторяла это как мантру, то шепотом, то сквозь тихий плач, она твердила это, пока добиралась до кладбища, пока шла меж старых могил, пока стояла возле его надгробного камня.

– Неправда, – еле шептала она.

«Адам Бейли», – гласила запыленная надпись на невысоком надгробии.

Парные плиты стояли рядом, но на свою она не смотрела, а вот от второй не могла отвести взгляд. Они погибли в тот самый день, на той самой дороге, под Рождество. Она помнила этот день как вчера.

Тремя годами ранее.

– Ты уверена, что хочешь поехать? – Марго стояла напротив Кристин с рождественским пирогом.

– Не хочу отмечать Рождество в этом доме. – Кристин оглядела дом. – Это семейный праздник, а у нас скоро развод.

– Думаю, вы, ребята, погорячились. – Марго прислушалась. – А Фрэнсис дома?

– Уехал на работу.

– Вообще он у тебя кретин!

– Да ладно, перестань. – Она забрала у подруги пирог. – Возьму с собой, все равно не успела ничего приготовить.

– Ты хочешь, чтобы он за тебя боролся, да? – сочувственно улыбнулась подруга.

Кристин засмеялась с какой-то досадой и замолчала от подступивших слез.

– Я уже ничего не хочу. К тому же...

– Что к тому же?

– Да ничего, забудь.

– Я ехала к тебе с этим пирогом через весь город! Говори, что ты там хотела сказать.

Кристин подняла глаза на подругу.

– Говорят, у него уже кто-то есть.

– Да не-е-т, – протянула Марго. – Не может этого быть! Кому он нужен, твой Фрэнсис? Я хотела сказать, что кроме тебя ему не нужен никто! Может, вы еще помиритесь, а?

– Нет, уже все.

– Не понимаю! – рассердилась на нее Марго. – И не хочу понимать!

– Ты же сама сказала, что он кретин.

– Так откуда мне знать, он же не мой муж!

За окном просигналил автомобиль.

Марго вздрогнула.

– Адам уже в машине...

– Мне очень жаль, – сказала она.

– И мне, – обняла подругу Кристин. – Мне тоже.

Всю дорогу Адам сидел в телефоне, не проронив ни слова. Этот трудный возраст... Кристин посмотрела на сына в зеркало заднего вида.

– Как дела, сынок?

Он не ответил, лишь еще сильнее уткнулся в экран.

Кристин знала, как он не хотел развода, она знала, что он хочет остаться с отцом, но она забирала его с собой, как любая мать. Фрэнсис не хотел ничего менять, да и она не особо хотела. Так было нужно, вот и все.

– Может, поиграем в города? – сказала она, не зная, что еще предложить.

Адам лишь повел носом.

– Послушай, сынок, иногда люди разводятся.

Адам не проронил ни звука, тогда и она замолчала.

Кристин смотрела на покрытую туманом дорогу и медленно давила на газ. Машин почти не было видно – нечасто такое бывает, сегодня был странный день.

– Я хотела сказать, – она проглотила слезы и приоткрыла окно, вдыхая промозглый воздух, – я лишь хотела сказать, что мы с папой любим тебя.

– Замолчи! – вдруг раскричался Адам, из глаз его покатились слезы. – Замолчи, замолчи!

Он пнул переднее сиденье, и так сильно, что пирог Марго упал на пол и разломился.

– Господи... – Кристин посмотрела вниз и не сдержала слез.

Слезы щипали глаза, дороги не было видно. Она повернула руль вправо, пытаясь встать на обочине, как в этот самый момент огромный трак вылетел из тумана и промчался мимо них. Что-то треснуло и проскрипело, Кристин отбросило на спинку кресла, Адам прижался к двери. Им снесло зеркало и поцарапало всю боковину.

Трак не остановился, так и скрылся вдали.

– Ты как? – обернулась она на сына.

– Прости за пирог, мам, – с трудом сказал он.

– Все хорошо, сынок, все хорошо...

Кристин посмотрела на зеркало, лежащее на дороге, на спасительный пирог, разломанный напополам, на сына в слезах и сама разрыдалась.

Глава 13

Адам

Отец жил на другом конце города, это примерно час на машине. Адаму даже казалось, что мама специально выбрала квартиру так далеко от их прежнего дома.

«Когда у каждого из супругов начинается своя жизнь, не всем приятно на это смотреть», – объяснила она ему.

Своя жизнь – личная жизнь, как хотела сказать тогда мама, но побоялась его задеть, – ни у кого из них так и не началась. Ну или Адам этого просто не видел – он иногда ездил к отцу. Иногда тот звал его на футбольный матч, но у отца было так мало выходных, а у Адама так много занятий, что они почти не встречались. Теперь бы он бросил все, лишь бы увидеть отца.

Они поймали такси. Водитель был другой, но не менее странный – деньги он с них взял. Матео достал из мешка смятые и вымокшие купюры и больше не сказал ничего – так они и ехали молча целый час. Откуда были деньги у этого пацана, Адам не спросил, да и какая, собственно, разница? Матео хоть и походил на мелкого воришку, но разве можно осуждать за нарушение закона там, где не действуют никакие законы, даже физические.

Улицы сменяли улицы, дома сменяли дома, по дорогам слонялись люди – странные, что-то кричащие, пытающиеся прыгнуть под колеса их и без того петлявшего такси. Водитель, не проронив ни слова, только увиливал от них, как от зомби. И чем дальше они проезжали, тем гуще населен был пейзаж: в каждом квартале толпились люди, каждый из них нес в себе страх.

– Этот мир мертв! – кричал волосатый мужчина. – Как и все миры!

Он прилип своими ладонями к боковому стеклу их такси, пока те стояли на светофоре, а после вцепился в ручку двери и пробежал вместе с ними несколько метров, корча сумасшедшие рожи. Оторвавшись, он упал на асфальт и покатился под колеса другого такси – свист тормозов, гул толпы. Таксист, который вез их, так и не обернулся, да и тот, что переехал беднягу, тоже не остановился. Тело лежало, раскинув безжизненно руки, по нему проезжали машины, всем было не до него.

Дом отца не был похож на тот, в котором они жили с мамой. Он был двухэтажный, с убранной лужайкой возле и аккуратным заборчиком вокруг. Адам еще раз перечитал название улицы и номер дома, чтобы точно понять – он не сходит с ума. Все совпадало. После развода они с мамой переехали, а отец так и остался здесь. Сначала он хотел оставить дом им, но мама сказала, что ей легче найти квартиру, а не возиться с домом, в котором каждый месяц нужно было что-то чинить. Адам не знал, что нужно чинить, и переезжать никуда не хотел, но его мнения не спросили.

И вот сейчас он стоял напротив этого дома и боялся войти.

Там кто-то жил, на втором этаже горел свет, пару раз перекрываемый тенью проходившего силуэта. Силуэт был похож на мужской. У Адама кольнуло внутри. Так колет от воспоминаний – он не видел отца почти месяц и уже думал, что не увидит вообще. Значит, мама у него не была, иначе они бы вместе его искали. Отец бы объехал весь город, но точно его нашел. Адам осмотрелся по сторонам: машина у дома стояла другая, у отца был «Форд», а это какой-то старый «Фиат». Никогда у них не было такой машины. Может, это и не его отец? Все похолодело внутри, к щекам хлынул жар, в глазах и носу защипало – он бы разревелся сейчас, если бы не этот пацан, считавший его взрослым.

– Ну что? – смотрел на него Матео. – Может, уже постучим?

Тень исчезла в окне и долго не появлялась.

– Если ждать, пока он сам нам откроет, можно и до ночи здесь проторчать. А у меня дел полно, – сказал Матео, недовольно поморщив лицо.

Адам постоял еще немного, вдохнул прохладный вечерний воздух и пошел.

– Будь, пожалуйста, собой, будь, пожалуйста, – шептал он, подгоняемый другом.

– Ну шевелись же, Адам! – Матео уже стоял у двери, грозясь постучать.

– Нет, я сам! – опередил его Адам и, сам того не ожидая, три раза уверенно постучал.

Раз, два, три...

Через полминуты молчания они услышали, как кто-то идет, тихо, почти беззвучно, потом шаги стали четче и вот уже приближались к двери.

У Адама сердце заколотилось.

Замок щелкнул и повернулся двумя оборотами влево.

– Чего вам? – высунулось из двери до боли знакомое лицо. – Газеты мне не нужны, проваливайте отсюда!

Это был отец.

Адам смотрел на него и не мог поверить.

– Па... – только произнес он, но Матео ущипнул его под лопаткой.

– Что? – посмотрел на Адама мужчина, так похожий на его отца.

Может, он потерял память...

– Мы заблудились, – сказал Матео, – и нам негде переночевать.

– А еще здесь психов полно! – добавил Адам неизвестно зачем.

В голосе его стояли слезы, еще никогда он не хотел так сильно обнять отца, как сейчас.

– Гонится кто-то? – спросил отец, взглянув на темнеющую дорогу.

– Ага, – поддакнул Матео. – еле ноги сейчас унесли.

Адам уже не мог проронить ни слова, даже простое «угу» не вырвалось бы без слез.

Отец распахнул перед ними дверь и запустил их к себе.

От запаха родного дома у Адама чуть не подкосились ноги, из кухни пахло миндальным печеньем – тем самым, что готовила мама.

Адам, позабыв обо всем, не соблюдая никакого приличия, ринулся к духовому шкафу.

– Мам! – кричал он. – Мам, ты где?

Мужчина смотрел на Матео, мальчишка пожал плечами.

– У него мать умерла, – спокойно соврал тот. «Хотя, может, она действительно того...» – подумал Матео.

– А, – с пониманием кивнул мужчина. – Бедный парень. Ну ничего, переживет. Меня зовут Фрэнсис, – протянул он руку испачканному мальчишке. – Можно мистер Бейли.

– А меня Матео, – пожал ее тот.

– Мам, ты здесь? – бегал по дому Адам. – Это ты готовишь печенье?

– Бедолага, – вздохнул мистер Бейли.

– Адам! – окликнул его Матео и тут же закрыл себе рот рукой.

Нужно ли было называть его имя? Нужно ли было вообще называть их настоящие имена? Он посмотрел на мистера Бейли – тот и не изменился в лице. Значит, он и правда не узнал сына.

– Это вы готовите печенье? Или ваша жена? – переспросил мальчишка.

– У меня нет жены, – ответил Фрэнсис. – И никогда не было.

– Адам, у мистера Бейли нет жены и никогда не было! – крикнул ему Матео.

Адам, что все это время метался по лестнице между двух этажей, проверяя каждую из комнат, так и замер на ступенях, а сейчас, схватившись за перила, медленно осел.

– Не было? – переспросил он.

– Вам нужна моя жена? – не понял мистер Бейли. – Вы только по семейным парочкам ходите? – посмотрел он на Матео.

– На самом деле он немного не в себе, – шепнул он хозяину дома.

– Слушайте, ребят, если вы хотите остаться – оставайтесь, если вас кто-то преследует, я вызову полицию, но бегать по моему дому не надо.

– Моя мама готовила такое же печенье, – всхлипнул Адам.

– Нет-нет, у этого печенья особый рецепт. Я когда-то встречался с одной девушкой. Мы с ней жили какое-то время, потом разошлись, она оставила себе серьги, которые я ей купил, а я – этот рецепт печенья. Правда, давно это было, лет пять назад.

– А как ее звали? – не выдержал Матео.

– Кристин, – вздохнул мистер Бейли.

Матео посмотрел на нового друга и по онемевшему лицу того понял, что это и была его мать.

– А почему вы расстались? – еле вымолвил Адам.

– Не знаю, по глупости, – вздохнул он. – Слушайте, это не для посторонних ушей.

– А дети у вас были? – вмешался Матео.

– Не было, – рассердился хозяин дома. – И вообще, какое вам дело? Слушайте, давайте я вызову полицию, и вы расскажете им, кто там вас преследует и почему, а у меня... – Он принюхался. – Погодите-ка, у меня же печенье горит! Этот таймер никогда не срабатывает!

Он побежал на кухню – та наполнилась дымом, послышался писк пожарной точки и ругательства мистера Бейли.

Адам пошел к двери.

– И что, мы даже печенье не поедим? – спросил с обидой Матео, когда тот выволок его за собой.

– Не поедим, – буркнул Адам. – Сгорело твое печенье.

– Ты слышал, что он сказал? Слышал? – не поспевал за ним друг. – Они расстались пять лет назад!

– Ну и что, – бурчал тот.

– Это значит, если бы ты у них родился, то тебе было бы пять! А тебе сколько?

– Четырнадцать... – остановился Адам и опять взглянул на свой дом. Отца в окнах уже не было видно – он был занят, отгоняя дым от прошлых воспоминаний.

– Ты понимаешь, что это значит? – уставился на него Матео.

– Не понимаю.

– Я пока тоже, но обязательно... О! Наш трамвай!

Всю дорогу они молчали. Трамвай покачивался на рельсах, а вместе с ним весь этот странный город за окном.

Адам не проронил ни слова. Матео пытался его подбодрить, но после пары неудачных попыток замолчал сам. Они возвращались домой, если это можно было назвать домом, на единственном транспорте, доступном сейчас. Матео пытался сложить воедино все, что произошло за день, но ничего не получалось.

«Мистер Бейли был моложе его отца, – думал Матео, – да и вообще не был его отцом, значит...»

– Эй! – толкнул он Адама локтем. – У нас еще три пересадки и несколько часов пути, ты так и будешь всю дорогу молчать?

– Я хочу выйти отсюда, – заплакал Адам.

– Не ной, ты же старше меня! – Матео замолчал, подумав, что упрек не сильное утешение. – Если бы Дэн был жив, он бы во всем разобрался, он бы... Подожди-ка. – На него будто вылили чан ледяной воды. – Если твой отец здесь и он из другого времени, даже не из твоего...

– Не из моего, – поддакнул Адам.

– Назовем его Фрэнсис–2.

Адам слушал не отрываясь.

– Значит, где-то здесь может быть и второй Дэн! И тоже моложе! Слушай, а твой отец всегда жил в этом доме?

– С восемнадцати лет. Он достался ему от деда, а что?

– А то, что Дэн не всегда жил на той квартире, а, как он сам говорил, лишь последние шесть лет...

– Что ты хочешь сказать?

– До этого он три года жил на Мэйпл-Драйв, а еще до того...

– Ты и правда думаешь, что где-то есть еще один такой же ученый, только молодой?

– Но твой же отец здесь есть!

– Он не мой отец, – фыркнул Адам.

– Правильно, потому что твой не переместился сюда.

– А почему?

– Я не знаю, как это работает, Адам, я же не физик.

– А если и нового Дэна током убило в метро?

– Не-а, – уверенно замотал головой Матео. – Если он моложе моего, то еще не додумался искать выход в метро, – у него даже его расчетов нет. Они есть лишь у взрослого Дэна.

– Каких расчетов?

Матео посмотрел на Адама с каким-то подозрительным прищуром, а после открыл свой мешок, зарылся в него с головой и достал кожаную тетрадь, застегнутую на деревянную пуговицу.

– Вот, здесь есть все, – хлопнул он по тетради ладонью. – Все о временных линиях и о том, как они схлопнулись. Он даже целую теорию выдвинул...

Адам раскрыл тетрадь.

– Ты это читал? – Он перелистнул страницу. – Что там еще написано?

– Я не умею читать.

Адам посмотрел на мальчишку, потом на тетрадь, полную непонятных чертежей и формул, потом опять на Матео.

– Даже если б умел, все равно ничего бы не понял, – вздохнул Адам. – Похоже, кроме этого твоего Дэна, в его каракулях не разберется никто.

– А я о чем! – Матео забрал тетрадку и положил ее обратно в мешок. – Дэн говорил, что каждый живет лишь в своем варианте настоящего, а этих вариантов – огромное множество, этих линий, понимаешь?

– Не совсем...

– Да и я, если честно, не понимаю. Но недавно какие-то из этих линий схлопнулись, и так мы оказались здесь.

– Не в своем настоящем, – понял наконец Адам.

– Да вообще непонятно где. Это даже не время, это Лимб. Понимаешь? То, что между тех самых линий. Типа черной дыры. Ну как-то так.

Адам не понял, но кивнул.

– Но почему твой отец моложе, я так и не понял, но главное, что он есть. Я имею в виду, если он есть, значит, есть шанс, что и Дэн, какой-нибудь другой из тысячи Дэнов, тоже может быть здесь.

– Надеюсь, он не сошел с ума, – вздохнул Адам, проведя пальцем по пыльному окну.

– Ученые с ума не сходят, – успокоил его Матео.

– Это еще почему?

– Они и так ненормальные.

Глава 14

Фрэнсис

Дома было по-прежнему тихо. Фрэнсис проверил замки, включил свет, окликнул кого-то, сам не зная кого. Глухое «эй» подобием эха разлетелось по тихому дому и так и исчезло в стенах. Сняв ботинки и промокшую куртку, Фрэнсис сел на кровать.

Перед глазами все та же Зои со своим сумасшедшим взглядом и ее нерожденные дети... Двое, двух и пяти лет. Он никогда их не видел, но если бы встретил, наверное, узнал бы в них Зои или Филипа О'Нила – не признавшего их отца.

Фрэнсис вытряхнул папку с делами, взял заявление с именем Зои и опять перечитал. Чем больше он в него вникал, тем больше ему это казалось каким-то непроходимым бредом, и он в этом бреду только бился лбом о бетонную стену...

Как же стреляло в висках!

Может, она не рожала? Может, и не было вовсе этих несчастных детей? Она ведь погибла. Сколько, лет восемь назад? Как же путались мысли. Интересно, где сейчас ее дети?

Фрэнсис перебирал все бумаги, исписанные кривым почерком Рона.

Он хотел объехать всех за день, но как такое успеть? Ночь за окном перевалила за середину, через пару часов будет рассвет.

Доктор сказал, этот случай не первый.

– Таких, как Зои, у нас уже трое, и у всех примерно одна история. О предавшем муже или любовнике, о потерянной семье.

– Потерянной семье, – повторил Фрэнсис и включил телевизор.

Там, на экране, повторный выпуск дневных новостей, которые крутят по кругу каждые шесть часов. Эта бегущая строка на красном фоне, это лицо ведущего, спокойное с первого взгляда, тревожное, если всмотреться.

– Кажется, мы разобрались в том, что происходит, – говорил эксперт с экрана. – В городе наблюдается настоящая эпидемия психического расстройства. Эпидемия раздвоения личности. Что-то повлияло на мозг так, что людям стало казаться, будто они живут не своей, а какой-то совсем иной жизнью, сотканной из домыслов и личных воспоминаний. Все это смешивается и, как в плохом сне, создает кривую картинку. Бред, который кажется реальностью, реальность как отражение бессвязного бреда.

– Но как такое возможно?

– Когда дело касается сознания, возможно все. Человек склонен выдумывать не только настоящее, но и прошлое. Вот в чем суть.

– А как же всевозможные галлюцинации? Нам известно и о таких эпизодах.

– И это туда же, – кивает эксперт. – Данный диагноз допускает и такую игру сознания.

– Очень жестокая игра, скажу я вам, профессор.

– В силу своей профессии я должен быть беспристрастен...

– Конечно, ведь кто-то же должен оставаться в своем уме.

«В своем уме», – повторил Фрэнсис. А были ли они все в своем уме? Может, то, что видели Зои, мистер Берти и та женщина, что лишилась квартиры... Как же ее звали, черт возьми... Может, та их реальность была настоящей? Как тот самый дорожный знак, которого он никогда не помнил... И девушка, странная девушка в его спальне. Кем она была?

– От этого и участившиеся случаи суицидов, люди не справляются, – продолжал эксперт.

– По-вашему, кто-то мог им внушить, что у них было другое прошлое?

Профессор чуть ухмыльнулся.

– Я прекрасно понимаю, что в такие моменты легче всего верить в теории заговоров, конспирологию, мировое правительство и так далее. Но я психиатр, доктор медицинских наук. Единственное, что я замечаю, – это психические расстройства людей. Вы знаете, мы наблюдали подобное лет сорок назад. Тогда одна фармацевтическая компания решила поставить эксперимент и привезла еще не проверенное лекарство в одну из беднейших африканских деревень. Естественно, под предлогом гуманитарной помощи. И что же мы наблюдали? Да почти то же самое...

– Вы хотите сказать, люди помнили другое прошлое?

– Нет, я лишь хочу сказать, что у людей появились проблемы с психикой, галлюцинации, припадки, а дальше – суицид. Проще говоря, целое племя сошло с ума.

– Какой ужас, – произнес ведущий.

– Я лишь хочу сказать, – подытожил профессор, – что надо искать причину не в заговорах и не в потустороннем, а в обычной жизни, в еде, витаминах, может быть.

– Думаете, дело в этом?

– Мы – то, что мы едим. Вы же видите, что не все люди подверглись такому психозу. Есть и те, для которых не изменилось почти ничего.

– Я не помню другого прошлого, – пожал плечами ведущий.

– Как и я, – кивнул седой головой профессор, – как и большинство из нас. Но тех, с кем случилась беда, к сожалению, не становится меньше.

– В больницах города выделяются новые палаты под таких больных, – продолжил ведущий. – Отделения полиции переполнены взбесившимися людьми. Они же опасны для общества. Когда все успокоится, доктор?

– Когда мы найдем причину и устраним ее.

«Найдем причину и устраним ее», – повторил Фрэнсис.

– Или хотя бы объясним людям, что происходит, – сказал ведущий.

– Это мы уже выясняем.

– Спасибо, профессор. С нами был кандидат медицинских наук, врач-психиатр...

Внизу что-то упало. Прямо под полом в гостиной.

Он выключил телевизор.

Кто-то проник в подвал.

Фрэнсис пытался найти пистолет и только сейчас понял, что оставил его в машине.

Под полом послышались чьи-то шаги.

Взяв из ящика кухонный нож, он пошел к подвалу. Дверь, как всегда, закрыта. Значит, проникли снаружи. Если это опять та девчонка, он ее просто так не отпустит. Ему нужно ее допросить.

«Хотя нет, – думал Фрэнсис, приближаясь к двери. – Женщины не входят через подвалы, только через главный вход».

Он потянулся к ручке – она повернулась. За дверью кто-то стоял.

– Я буду стрелять! – крикнул Фрэнсис и посмотрел на свой нож.

Вдруг что-то щелкнуло и запищало. Свет во всем доме погас, дверь распахнулась. Не успел он сделать и шага, как в лицо резко ударил яркий свет фонаря. Фрэнсис замахнулся ножом... Выстрел! Еще один – мимо! Тот, кто стрелял в него, развернулся и побежал, освещая себе путь фонарем. Фрэнсис споткнулся о лестницу и упал плашмя, дверь на улицу с черного входа хлопнула и закрылась. Тот, кто пришел к нему, чем-то подпер ее с той стороны. Поднявшись по лестнице, выйдя из главного входа и обежав кругом дом, Фрэнсис уже никого не увидел. Подвальную дверь подпирала бочка с водой.

– Пули прошли свозь стену. – Рон с важным видом осматривал место стрельбы.

– Без тебя вижу. – Фрэнсис ходил по дому.

– А гильзы где?

– У меня, – разжал он кулак.

Рон смотрел на гильзы от пистолета:

– Тот же калибр?

– Да, и, похоже, тот же пистолет.

В дом, задыхаясь, вошли два полицейских.

– Ну? – посмотрел на них Фрэнсис.

– Опросили соседей, всех, кого могли. Никто ничего не видел. Но наши ребята продолжают прочесывать местность.

– Думаешь, грабитель? – спросил Рон.

– Он ничего не украл.

– Может, не успел.

– У меня в доме горел свет и шумел телевизор. А на пороге твой чертов коврик «Здесь живет коп». Думаешь, кто-то рискнул бы?

– Очередной псих?

– Не сомневаюсь.

Рон осматривал стену, доставал пули пинцетом.

– Кстати, – сказал он, не отвлекаясь от дел, – по поводу убийства Льюиса. Похоже, он сам того.

– Это эксперты сказали?

– Да, его пистолет, его отпечатки. Никаких других нет. Да и дома все отпечатки либо его, либо жены.

– Мотив? – спросил Фрэнсис.

Рон сложил пули в пакет.

– Серьезно, мотив? – посмотрел он на друга. – В этом дурдоме? Посмотри по сторонам. Кстати, как тебе психи из папки?

– Я еще не всех обошел. Хотел попросить, пусть их всех направляют к тебе.

– Это еще зачем?

– Они мне нужны.

– Отчаянный ты парень, – усмехнулся Рон.

– Эти люди не просто психи, с ними что-то не так, как и с городом...

– Эксперты говорят, людей отравили. Может, распылили какие-то психотропные вещества, кто его знает, рассыпали где-то или добавили в пищу.

– Я смотрел этот выпуск новостей.

– Ну и что ты еще хочешь найти?

– Помнишь заявление мистера О'Нила?

– Кого?

– Мужчины, на которого охотилась девушка.

– Которая умерла? Да, что-то припоминаю.

– Я ее видел.

– Что?

– Она существует, и она не мертва.

– Такого не может быть! – таращился на него Рон. – Просто не может!

– Ты мне не веришь?

Они смотрели друг на друга, пока двое других полицейских не вышли за дверь.

– Ну почему же, – посмотрел на уходящие силуэты Рон. – Верю.

– Думаешь, и я псих?

– Нет, с чего ты взял. – Рон поколебался немного, но осторожно спросил: – И как она выглядела, эта женщина?

– Как сумасшедшая.

– Фух, слава богу, – выдохнул он.

– Что?

– Ну хоть это правдоподобно. Значит, псих – не мистер О'Нил, а эта его мертвая девушка... Подожди, – запнулся Рон, что-то высчитывая на пальцах. – Нет, он все-таки псих. Ему показалось, что какая-то психопатка, зашедшая в его дом, – его бывшая девушка, которая умерла. Ведь так? Значит, он и правда того, и она тоже. Все спятили, в общем, – выдохнул Рон и, достав смятый платок, вытер им потный лоб.

– Проблема в том, – теперь уже шептал Фрэнсис, оглядываясь по сторонам, – проблема в том, что она тоже говорит, что он ее бывший. То есть в этом их показания сходятся. Только вот, по ее версии, они поженились, родили детей и развелись, а по его – она попала под грузовик на мотоцикле и он ее похоронил.

– Бред какой-то, – пробубнил Рон.

– Они знают друг друга. Он ее как мертвую бывшую, она его как бывшего мужа, похитившего ее детей, о которых он ничего и не знает, потому что она умерла.

– Так что, и дети есть? Ты их видел?

– Нет, детей я не видел. Эта девушка их потеряла и примчалась к нему, думая, что он их украл.

– Я запутался... А он их не крал?

– У него нет детей!

– А чьи ж это дети?

– Ее и... его.

– Вот это головоломка. Слушай, – Рон промокнул лоб по третьему разу, – они вообще оба психи, спятили, вот и все. Она никогда не умирала, может, и не рожала детей, он их не крал.

– Умирала, – перебил Фрэнсис, – я все проверил. Позвонил в отдел, все пробил. Зои О'Нил и правда погибла, разбившись на мотоцикле под колесами грузовика восемь лет назад. Как он и говорил. Кто-то из наших даже тогда выезжал на место. Не ты?

Рон смотрел на напарника, не моргая.

– Я работаю в этом районе только пять лет.

– Ах да, я и забыл.

– Какая-то чушь. – Рон облокотился о стену.

– Будут новые психи – возьми у всех заявления. – Фрэнсис похлопал его по плечу.

– Ага, – поддакнул тот, – а ты ее точно видел?

– Да вот как тебя сейчас, – улыбнулся ему Фрэнсис. – Она сейчас в центральной больнице, можешь ее навестить.

– Нет уж, спасибо. По психам теперь у нас ты. – Рон отмахнулся и, отлепив себя от стены, тихо поплелся к двери.

– Эй, Рон! А если они не психи?

Тот остановился в дверях и посмотрел на друга сквозь подступающую мигрень.

– Ты ведь знаешь главное правило, Фрэнсис, если поверить психу...

– ...можно тоже сойти с ума.

– Рад, что ты это понимаешь.

Дверь за Роном закрылась, скрыв и его, и весь этот мир – слегка сумасшедший, пропитанный робкой надеждой, как та полоса рассвета далеко за окном.

Глава 15

Адам

Старый бело-желтый трамвай постукивал колесами по ржавому пути. Его небольшой фонарь освещал лишь рельсы, не доставая ни до улиц, ни до ближайших домов. Дома за пыльными окнами уже не казались домами, они превращались в чудовищ под натиском своих же теней, вздымающихся, высоких, разинувших двери, как пасти, вопящих через них. Адам закрыл глаза и прислонился к окну.

То ли во сне, то ли в дреме он видел счастливую маму – она бежала к нему навстречу, раскинув тонкие руки, а он бежал к ней через солнце туманного утра по еще недозревшему полю колосящейся ржи. Мама таяла в лучах теплого солнца, то появляясь, то исчезая в крупицах светящейся в воздухе пыли, будто за россыпью звезд. Адам бежал ей навстречу через колосья, сквозь солнце, по земле, что тряслась под ногами... Почему она так тряслась? Он посмотрел вниз, но увидел лишь грязный пол. Трамвай тряхнуло еще раз – мама исчезла, как и утренний свет, оставив после себя лишь холод, темень и призраков страшных домов.

– Сколько еще нам ехать? – спросил он сквозь дрему.

– Смотря куда, – ответил кто-то.

Адам открыл глаза. На соседнем сиденье незнакомый мужчина.

– Заснули? – улыбнулся тот.

«Может, и заснул, – думал Адам. – Вот бы все это было сном».

– А этот-то как уморился, – кивнул незнакомец на сиденье рядом.

На нем дремал Матео.

– Нет, – вздохнул с горечью Адам, – это не сон.

– Не факт, – продолжал незнакомый мужчина, – совсем не факт. Вы вот осознаете, что спите?

– Когда? Сейчас? – не понял Адам. Еще он не понял, почему говорит с незнакомым ему человеком. Хотя незнакомцы потому и страшны, что не знакомы, а когда ты не пойми в каком кошмаре, любой посторонний после парочки слов уже как будто немного знаком.

– И когда просыпаетесь, правильно?

– Что, простите? – посмотрел на мужчину Адам.

– Я говорю, если во сне вас что-то пугает, вы заставляете себя проснуться и просыпаетесь, верно?

– Может быть, – Адам пожал плечами и посмотрел на Матео. Ему бы хотелось, чтобы тот тоже проснулся и разделил с ним разговор и компанию этого пассажира, но Матео только сопел.

– И что мы делаем? – не унимался мужчина.

Адам поднял на него сонный взгляд.

– Правильно, – ответил он сам себе, – мы будим себя во сне. Как, спросите вы?

Адам не спрашивал ничего.

– Падаем, например. А падая, что? Умираем. Во сне нельзя умереть, оттого мы и выходим из сна, от боли, падения, страха. Ужас – вот что нас будит.

«Если бы ужас будил, я бы уже давно проснулся», – подумал Адам и еще раз взглянул на дома за окном. Он бы проснулся тогда, когда сел в то такси или когда упал в люк к Матео. Вообще, он постоянно боялся, но не просыпался никак.

– Я тоже боюсь, но не посыпаюсь, – сказал он и посмотрел на незнакомца, которого уже и не было рядом.

Холодный ветер дунул в лицо – там, напротив открытой двери, стоял тот самый мужчина, держась за шатавшийся поручень одной лишь рукой.

– Будит не страх, – крикнул он, – будит ужас! Без ужаса мы не проснемся!

Он засмеялся и опустил одну ногу, Адам хотел что-то сказать, но не мог – связки будто оцепенели. Трамвай был почти что пуст, только он, Матео и какой-то спящий бездомный.

– Только ужас! – крикнул мужчина и, разжав побелевшие пальцы, спрыгнул прямиком под трамвай.

Тот вздрогнул, чуть накренился, колеса заскребли по асфальту, но быстро встали на рельсы, будто ничего и не случилось. Адам побежал в самый конец вагона и припал к дальнему окну – на рельсах лежало мертвое тело, рядом с ним две ноги.

Адам смотрел ему вслед, труп уже скрылся в темени, а он все не мог оторваться.

– Ты чего здесь, – сказал кто-то сзади.

Адам вздрогнул.

Это Матео стоял за его спиной, потирая заспанные глаза.

– Тут один бедолага спрыгнул.

– Еще один псих, – сказал Матео и пошел на свое место.

– Нет, – Адам поплелся за ним, – он совсем не был похож на психа. Он сказал, что это все сон, а единственный выход из сна...

– Это смерть?

– Ага.

– Это чушь. Дэн говорил, что смерть не вытаскивает отсюда, это законы Лимба, ты остаешься здесь навсегда.

– Навсегда? Их здесь хоронят?

– Хоронят только мертвых, парень.

– Но он же...

– О! – Матео побежал к двери. – Чуть остановку не прозевали!

Трамвай остановился, двери открылись. Не успели они сойти, как тот уже умчался от них, так же нервно скрипя по рельсам, вызывая тем самым скрипом тягучую зубную боль.

Только сейчас Адам понял, что он ехал непривычно быстро, непривычно для всех трамваев, хотя привычного здесь и не было ничего.

– Ну и куда нам теперь? – спросил он друга.

– Подожди, – тот снял с плеча мешок, – у меня здесь была карта.

Судя по записям Дэна, которые они тоже открыли, потому что Матео неверно запомнил адрес, а читать не умел, оказалось, что Дэн жил совсем неподалеку, ближе к домам у лодочной станции. Адам никогда раньше здесь не был, потому и понять не мог, походила ли эта часть города на его привычную реальность или была лишь страшным сном, зазеркальным темным кошмаром. Хотя что здесь не было кошмаром? Кошмаром здесь было все.

Улицы переходили в улицы, соединяясь друг с другом неровным узором искривленных дорог, асфальт местами вздымался нарывами, будто лава когда-то вскипала под ним, оставив после себя лишь каменные наросты и глубокие молниевидные трещины шириной с кулак. Из-под трещин выползали крысы, шурша живым черным скопом, и исчезали за поворотом, в переулке из кучных домов. Там, в огромных мусорных баках, они пищали и копошились, и Адаму казалось, что они копошились на нем.

Он посмотрел на Матео. Тот шел уверенным шагом, даже немного вприпрыжку, его белесое лицо непривычно светилось во тьме, что даже немного пугало. Когда посреди безысходности кто-то так беззаботно весел, это пугает всегда.

Адам почувствовал собственную ненужность, будто он был временным другом, когда Матео искал своего, но вспомнив, что и его он знал чуть больше суток, заулыбался сам. Если они найдут этого Дэна, если выберутся отсюда, он тоже вернет себе старых друзей. Только сейчас Адам понял, что никого из своих он здесь не встретил. Ни одного. Нигде.

Издалека запахло застоялой водой.

– Так пахнет мертвое озеро, – сказал Матео.

– Мертвое? – принюхался Адам. – Почему?

– Его пожирает топь.

Здесь все превращалось в болото, все до единого метра, казалось, этот город постепенно себя пожирал.

– Тут все умирает, да? – спешил за Матео Адам.

– Точнее сказать, не живет.

В одном из переулков они свернули направо, в какой-то узкий проход меж домов. Рядом с баками мусора копошились черные тени – Адам подумал, что это собаки, но по сумасшедшим взглядам узнал в них бездомных людей. Те сверкнули на них бегающими зрачками остервенелых глаз и скривили гнилые оскалы. Их зубы были чернее ночи, их смрад не давал дышать.

Адам отступил и наткнулся на что-то живое, оно запищало и убежало под землю. Один из бездомных кинулся за добычей, пытаясь раздвинуть трещину в асфальте руками, но лишь обреченно вздохнул и посмотрел на пришедших.

– Ты, – прошипел он сквозь зубы, – спугнул!

Адам ускорил шаг и побежал.

– ...Спугнул! – тот издал пьяный рык.

Быстрее, еще быстрее, он схватил за рукав Матео, и вот они уже оба бежали по той подворотне на какой-то призрачный свет, что мерцал вдалеке.

Адам не знал, бегут ли за ними, он не хотел смотреть. Но чем быстрее они бежали, тем четче ему казалось, что их догоняют.

– Притормози, – стал задыхаться Матео, когда они уже оказались посреди большой улицы.

– Ты их видел, видел? – крутился вокруг себя Адам, пытаясь обнаружить тех бродяг.

– Эти еще ничего, – оглянулся Матео.

– Ничего? – Адам не мог и вздохнуть. Этот смрад застрял посреди горла. – Бывает и хуже? – откашлялся он наконец.

– А ты думаешь, я просто так сижу под землей?

Матео вдруг замолчал и посмотрел на свет. Адам тоже замолк.

Единственный тусклый фонарь светил у двухэтажного дома. Вот что это был за свет. «Мэйпл-Драйв, 21», – гласила покосившаяся табличка на облупившейся белой стене.

– Это он, – прошептал Матео. – Это его старый дом.

Из подворотни выползли тени тех двоих сумасшедших – они шли, не распрямляясь, скорчившись, будто звери, каждый на своих четырех.

– Пошли быстрей, – скомандовал Матео и побежал к воротам дома.

Перекинув мешки через высокие пики металлического забора, Матео вмиг оказался на нем. Он держался руками за шпили, стоя на самой верхушке, подобно какой-то птице с человеческой головой. Разжав тонкие пальцы, оттолкнувшись всем телом, он спрыгнул и вот уже был на земле.

– Заходи, – распахнул он ворота.

Тени уже приближались, но, увидев свет фонаря, встали посреди улицы и медленно попятились в темень, дальше в ту подворотню, из которой недавно пришли.

– Кто они, эти бездомные? – спросил наконец Адам, когда стоял уже за забором, вцепившись в железные прутья.

– Те, кем становятся все, кто здесь умирает, – спокойно ответил Матео.

– Значит, здесь нельзя умереть?

– Нет, говорил же. Можно только превратиться в такое – живой труп или что-то вроде того.

Адам вдруг вспомнил того господина с отрубленными ногами на трамвайных путях. Неужели он станет таким же, да еще и без ног...

– Ты идешь или нет? – Матео стоял у двери и уже хотел постучать.

– Он не рассердится, что мы перепрыгнули через забор?

– Не, все в порядке. Из-за забора он бы нас и так не услышал. Дэн всегда за работой, ему надо только стучаться в дверь.

Громкий стук разрядил тишину, потом повторился снова, пока в глубине двухэтажного дома не послышались чьи-то шаги.

– А он точно здесь жил? – спросил Адам.

– Ты же сам прочитал его адрес.

– Но может...

Дверь вдруг открылась.

– Вечер добрый, – сказал седовласый мужчина.

Матео не проронил даже слова, так и молчал. Адам не знал, что сказать.

– Кого-то ищете?

– Нам нужен Дэн.

Глава 16

Адам

На них смотрел седой мужчина с редкой щетиной на лице. В клетчатых тапках и потертой пижаме, он стоял на пороге, рассматривая гостей.

– Значит, Дэна сейчас нет? – переспросил Матео.

– Вчера только уехал в соседний город, – сказал мужчина.

– А вы его отец?

– Отец, – кивнул тот.

Матео топтался на месте, то и дело поглядывая в окно.

Мужчина, больше похожий на старика, уловил взгляд мальчишки.

– Нехорошо гулять в подворотнях.

– Другого пути сюда нет.

– Откуда узнали адрес? – оглядывал он детей.

– Дэн сказал...

– А ваш Дэн тоже ученый? – перебил его Адам, поймав недовольный взгляд друга.

– Тоже? – ухмыльнулся мужчина. – Вам нужен не мой сын, ведь так?

Адам потупил взгляд.

– Можно узнать, что случилось с вашим Дэном?

– Он погиб, – ответил Матео.

– Я даже не удивлен. Меня зовут Вульф, – он протянул им руку.

Адам ее пожал.

– Ну, вернетесь назад или подождете Дэна здесь?

– А можно? – заулыбался Матео.

– Не к этим же вурдалакам вас отпускать.

Они вошли, мужчина задернул плотные шторы. Там, посреди улицы, стояли две скрюченные тени, то ли животных, то ли людей.

В доме пахло тушеными овощами и чем-то кислым, похожим на самодельное пиво. Адам терпеть не мог тушеные овощи, он вообще овощи не любил, но сейчас отдал бы за них все. Чувство голода, которое еще недавно пропало, оказалось, заснуло лишь на день. То ли от страха, то ли от стресса, но сейчас, когда запах брюссельской капусты ударил в нос, у него опять свело желудок, отдало в уставшую голову – он покачнулся и еле устоял на ногах.

– Голодные? – посмотрел на них хозяин дома.

Ребята кивнули.

– По вам и видно.

Адам уплетал капусту с таким удовольствием, будто это был гамбургер с огромной котлетой, а не сгусток зеленых листьев, собранных в круглый комок. Мама говорила, что это полезно и надо просто жевать и глотать, не обращая внимания на вкус. Адам смаковал каждый кусочек, а потом еще вытер хлебом тарелку.

– Несколько дней не ели? – спросил отец Дэна.

– Ага...

– И откуда вы идете?

– С другого конца города, – ответил Матео, старательно разгрызая кусочек твердого сахара.

– Ого, так это неблизко.

– Мы на трамвае...

– Все равно далеко.

– А когда Дэн приедет?

– Обещал, что сегодня, – Вульф глянул в окно, – но что-то его не видать. – Он протяжно зевнул.

Следом за ним зазевали и дети.

– Будете ждать его здесь? Или вам постелить?

– Постелить, – закивали они.

Гостевая комната была на втором этаже. В ней почти не было света, лампочка перегорела, как сказал отец Дэна, но зато была широкая кровать и даже небольшой телевизор.

– Вы же не против поспать вместе? – спросил он. – Гостей у нас много не бывает, больше одной кровати не держим.

После ночи в колодце Адам бы и на полу заснул.

Мальчишки кивнули, Вульф достал тюки постельного белья и бросил их на кровать.

– Ну, бывайте, – сказал он и, окинув ребят заботливым взглядом, закрыл за собою дверь.

– Как здесь хорошо! – плюхнулся на кровать Матео.

– Неплохо, – пробурчал Адам, расправляя белье.

– На том чердаке, где я живу, почти так же уютно, есть матрас на полу и радиоприемник.

– Ага, ты говорил. Слушай, – Адам включил телевизор, – а если этот Дэн тебя не узнает?

– Конечно не узнает, но мы же ему все расскажем!

– И он подумает, что мы психи...

– Ты думаешь, куда он сейчас ушел?

– Откуда я...

– Он ушел искать выход!

– Ты думаешь?

– Любой Дэн, что появится здесь, будет первым делом искать выход. Вот только...

– Только что?

– У него мало опыта, но мы передадим ему эту тетрадь. – Матео зевнул. – Он разберется в своих чертежах, и тогда мы выберемся отсюда.

По телевизору только длинные полосы, перебивающие сигнал.

Адам переключал канал за каналом, пока не услышал сбивчивый женский голос, похожий на репортерский:

– Недалеко от больницы еще одно разрушение, здание буквально... – Телевизор зашипел, слабый сигнал пропал.

– Ты слышал, что она сказала?

– Не-а, – взбивал подушку Матео.

– Какое-то здание разрушилось, оно буквально, а вот что буквально, я не расслышал...

– Ничего хорошего, – развалился на матрасе Матео, подложив под голову руку. Ногу он закинул себе на колено. – Когда говорят «буквально», значит, ничего хорошего не жди.

– Ага, – согласился Адам и, пролистав еще несколько неработающих каналов, выключил телевизор. – Интересно, где это?

– Ну точно не рядом, мы бы узнали.

Адам вздохнул и уткнулся в выключенный экран.

– Сейчас твой Дэн, наверное, на пути к тому же метро, – вздохнул он. – Один и тот же человек делает одни и те же ошибки.

– Только не Дэн, – сказал Матео, – этот парень умен, как... – он попытался вспомнить имя хоть одного из ученых, но, так и не вспомнив, сказал: – как не знаю кто!

– Будем надеяться, что он еще жив. – Адам лег рядом.

– Когда он придет, мы ему расскажем, как он погибнет.

– И окончательно спугнем...

– Ты не знаешь моего Дэна, он не из пугливых.

«Не то что ты», – прозвучало молчанием в комнате, но Адам ничуть не обиделся, он и не строил из себя храбреца, не думал, что он лучше этого Дэна, единственное, чего он хотел, – это убраться отсюда. Ему опять привиделась мама... «Это значит, я почти сплю», – в полудреме подумал Адам и через секунду уснул.

Он видел дурацкий сон – они ехали с мамой куда-то в машине, он смотрел в окно и ждал Рождество, когда к ним на полосу выехал встречный трак. Адам почувствовал ужасную боль где-то меж ребер, видел, как мама вылетела из машины и теперь лежала одна на земле, видел, как потом приехал папа и все плакал и плакал над его телом, видел и мертвого себя. После он увидел себя живого, как они свернули от трака и продолжили дальше путь, будто ничего не случилось. Так эти две реальности и сменяли друг друга, крутясь снова и снова в его голове.

Он проснулся от стука в дверь, долгого-долгого стука, кто-то ломился к ним.

– Кто это там? – Адам еле раскрыл глаза, во рту было так сухо и горячо, будто он наелся песка. В желудке бурчало от голода, никогда еще утром он не хотел так есть.

Стук не замолкал.

– Да кто это...

– Здесь закрыто! – услышал он голос Матео.

– Так открой, – тер он глаза.

– Ты не понял? Нас заперли! – Матео бил в дверь ногой.

Адам подскочил на кровати и только сейчас осознал, что все это время Матео ломился в закрытую дверь.

– Не может такого быть. – Он спустил ватные ноги, приподнялся и тут же упал.

– Ты съел две порции этой капусты? Да? – услышал он будто эхом голос Матео.

Адаму казалось, он был в полудреме, его жутко тянуло в сон.

– Похоже, там было снотворное или что-то вроде того...

– Зачем отцу Дэна нас запирать?

– Эй! – Матео кричал в замочную скважину. – Выпустите нас! Откуда я знаю зачем? – посмотрел он на друга. Лицо его было все красное и в грязных разводах от высохших слез.

– Сколько ты так стучишь? – насторожился Адам и, шатаясь, подошел к двери.

– Несколько часов, не знаю, полдня.

– А почему ты меня не разбудил?

– Я будил! – крикнул Матео сквозь слезы. – Ты не просыпался!

– Вот ведь блин, – почесал макушку Адам. – А там точно закрыто?

– Нет! Просто так стучу!

– Подожди...

Адам рванулся к окну и расправил плотные шторы.

Вместо стекла были доски на ржавых гвоздях.

– Этот дед точно отец твоего Дэна? – переспросил Адам.

Матео стоял неподвижно.

– Но он же сам так сказал.

– Кто?

– Этот старик!

– А Дэн твой об отце ничего не говорил?

Матео пожал плечами.

– Так зачем же ты здесь остался?!

– А почему только я?! – всхлипнул тот. – Ты тоже был рад!

– Я думал... – Адам схватился за голову и, держась за плывущую стену, медленно осел на пол. – Я думал, ты знал о его отце, я думал, он тебе говорил.

Матео тихо заплакал, отчего у Адама еще сильнее заныло в висках.

– Дай-ка мне его тетрадь.

Матео полез за сумкой.

Адам пытался держать себя в руках, перелистывая смятые и местами склеенные страницы, но у него это плохо получалось. Его била дрожь, она пробиралась под кожу и ходила под мышцами, отстукивая будто азбуку Морзе на дрожащих костях: «Вы не вы-бе-ре-те-сь ни-ко-гда!»

– Мы не выберемся, – стонал Матео.

Он прижался к стене, подобрав к груди торчащие колени, и, обхватив их руками, уткнулся в них головой.

– Ты говорил, он писал в тетради, где жил. Это же как дневник?

– Я не умею читать, – всхлипнул Матео, – а адрес я выучил наизусть, но он о нем точно говорил. Я запомнил все его адреса.

– Так с чего ты взял, что в тетради вообще что-то есть! – рассердился на него Адам, но пытался скрыть свою горечь. Это он виноват, он же старше Матео, он должен был все проверить, им не нужно было оставаться здесь! – Вот! – вскрикнул Адам и тут же затих, прислушиваясь к немой тишине. Стены безмолвны, наверху лишь невнятный писк.

– Крысы, – встал с пола Матео, вытирая потекший нос. – Нашел?

– Нашел, – посмотрел он на последнюю страницу и стал читать: – Я, Дэн Беннет, 1985 года рождения, группа крови – вторая положительная. Диабета нет. Аллергии нет... Что это?

– Он записывал все на случай потери памяти, – сказал, хлюпая носом, Матео. – С ним каждый раз что-то случалось во время его экспериментов, пару раз так ударило током, что он на час даже забыл, кем был.

– Понятно. – Адам водил дрожащим пальцем по криво исписанным листам. Буква налезала на букву, слова перекрывали слова.

– Почти ничего не разобрать, – всматривался он в заковыристый почерк. – Город рождения Даллас. Это совсем далеко отсюда. Место учебы: физический факультет Техасского университета.

Запись оборвалась.

– Все. – Адам взглянул на Матео. – Здесь больше ничего нет. Ты точно запомнил адреса, по которым он жил?

– Точно! – кивнул Адам. – Дэн постоянно рассказывал о том, куда переезжал, и где жил, и какие эксперименты там ставил.

– А об отце он что-то тебе говорил?

Матео молчал.

– Я не помню, – сухо сказал он.

Дверь на первом этаже открылась, впустила кого-то и закрылась на два оборота.

Там внизу кто-то ходил. Лестница еще не скрипела, значит, он пока не поднимался.

– Зачем мы ему? – всхлипнул Матео.

– Не знаю, – смотрел на дверь Адам. Какой-то могильный холод прошел по его спине.

Глава 17

Фрэнсис

Ночной ветер гулял под одеждой, неся с собой зябкий осенний холод. Фрэнсис бежал от чего-то, что преследовало его. От той жизни, что стала кошмаром, от того, что хотелось развидеть. Впереди лишь дома и проулки, будто не изменилось почти ничего. «Ничего не будет, как прежде», – прошептал он себе, задыхаясь, и, закинув голову к небу, задавил подступающий крик. Он не мог сейчас закричать. Иначе его обнаружат те, для кого он здесь лишний. Перед глазами две их могилы – они оба были мертвы, и ничего уже не исправить... Ничего не осталось в душе, кроме кровоточащей раны. Он упал на холодную землю, вытащил из-за пояса пистолет и, приставив его к виску, зажмурил глаза...

Пронзительный звук разрядил тишину. Фрэнсис проснулся и нажал на будильник. Какой-то дурацкий сон.

Опять этот ужас ночного кошмара вырвал из памяти былые картинки и составил из них свою. За всю его долгую жизнь он так и не понял, как работают сны.

Как же болит голова... Фрэнсис сел на кровати. Может, и во сне он хотел застрелиться из-за этой чертовой боли?

Это все тишина, она давит со всех сторон. Он нашел на тумбе таблетки и запил их водой, дотянулся до пульта и нажал на красную кнопку.

– Добрый день, – раздалось из мерцающего экрана. – С вами Эд Катчер, вы смотрите дневной выпуск новостей.

– Как дневной? – Фрэнсис взглянул на часы: – И правда двенадцать.

Неужели он провалялся полдня?

– Всеобщий кошмар не планирует сбавлять обороты, – продолжил ведущий. – Каждый день в больницы города поступает все больше людей, а полиция не успевает выезжать на вызовы. В нашу редакцию также поступает немало звонков, люди ищут родных и близких...

В студии раздался какой-то шум. Камера дернулась, но не отключилась.

– Эй! – послышался чей-то громкий голос за кадром. – Продолжайте эфир!

Эд Катчер смотрел поверх камеры и с трудом проглотил застрявшую в горле слюну.

– ...Люди ищут родных и близких, – повторил он, перебирая дрожащими пальцами спутанные бумаги.

– Люди сходят с ума! – кричал человек в черной маске, размахивая своим пистолетом. – Меня видно? – Он встал рядом с ведущим. – Отлично, тогда начнем! Я обращаюсь к властям! Если вы думаете, что можете дурить людей, ставить на нас эксперименты, не принимать наши жалобы, то вы глубоко ошибаетесь! Мы поднимем восстание, мы объединимся, нас больше, чем... – Человек в маске вдруг вздрогнул, вытянулся как струна и рухнул на пол.

«Электрошокер, – понял Фрэнсис, – кто-то подкрался сзади и ударил его током». Выпуск прервала реклама отбеливающей зубной пасты.

Он сделал звук потише. Под кроватью что-то жужжало, Бейли провел рукой по пыльному полу и достал телефон.

Четыре пропущенных и одно звуковое сообщение от Рона.

Он нажал на него. После невнятного шума раздался знакомый голос:

– Алло, Фрэнк, это Рон! Мы не можем дозвониться до Нэнси. Она должна была выйти сегодня. Ты не мог бы к ней заехать? На работе полный завал, я просто не... Подождите! – говорил он кому-то рядом. – Я приму у вас заявление! Короче, не могу выехать сам...

Фрэнсис нажал на отбой, вдел ноги в ботинки, накинул полицейскую куртку и, схватив со стола ключи, вышел из дома.

И как он раньше ничего не заподозрил! Нэнси никогда не брала отгулы. Пару раз он сам увозил ее домой с температурой. Она приходила на работу любая – полумертвая, еле живая. Она работала даже в тот день, когда у нее умер отец.

«Дела, Фрэнсис, это тебе не любовники, – говорила она ему. – Если их избегать, они от тебя не уйдут».

Ее прокуренный голос так и стоял в ушах. Когда он видел ее в последний раз? Фрэнсис попытался вспомнить, пока проезжал знакомые улицы. Когда же, когда... Ах да, он подвез ее тогда до дома. Потом не мог дозвониться и заехал проверить. Нэнси открыла дверь и все ждала, когда он уйдет. Впрочем, все как всегда. Тот же дом, та же машина у дома...

Стоп! Фрэнсис вдарил по тормозам. Сзади в него чуть не врезался скутер, вылетев на тротуар.

– Идиот! – крикнул тот парень и тут же скрылся в потоке.

О чем он только что думал? Фрэнсис тер морщинистый лоб. Ах да... Машина! Ее машина у дома! Он же точно видел ее, когда приезжал. Или ему показалось? Не могло оно показаться. Никак! Никак она не могла стоять у ее дома. Он ведь подвез ее сам, когда ее колымага не завелась! Она так и осталась стоять там, возле той самой высотки, с которой слетела девушка с двадцатого этажа. Фрэнсис вдруг вспомнил, как она летит вниз, потом вспомнил улыбку Нэнси с вечно тлеющей сигареткой, дымящейся даже под стеною дождя. Он подвез ее в тот вечер до дома, а потом вернулся опять и увидел ее машину. Но как такое возможно? Может, машина была не ее? Разве в такой темноте разглядишь? Может, это была чужая машина, но тогда чья она? Фрэнсис встроился в крайний ряд, включил проблесковые маячки и, раздвигая всех на своем пути, помчался сквозь неторопливый поток.

Машины около дома не было. По крайней мере сейчас. Фрэнсис подбежал к порогу. На нем позавчерашний номер газеты.

– Эй, Нэнси! – Он стучал в закрытую дверь. – Нэнси, это я, открой!

Он дернул ручку – закрыто.

Сделав пару шагов назад, Фрэнсис выбил ее с ноги.

Замок треснул, дверь распахнулась.

На него оглянулись пара прохожих, но, узнав в нем копа, сразу ускорили шаг.

– Нэнси, ты дома?

В доме была тишина в каждой из осмотренных комнат, на кухне, в двух спальнях на втором этаже, в гостиной и даже в подвале. На крючке у двери висела ее потертая сумка, открытая и пустая, воры выгребли все, все карточки и документы, не оставив видных следов.

Он посмотрел на ковер в гостиной.

«Я купила его за тысячу баксов, – вспомнил Фрэнсис ее слова. – Это натуральная шерсть, между прочим, а не ваше синтетическое дерьмо. И видит бог, если хоть кто-то уронит на него окурок или прольет пиво, я заставлю его заплатить!»

Фрэнсис поднял окурок и потрогал прожженное место.

Здесь кто-то был.

– Приехали наконец! – услышал он за спиной и обернулся. – А я видела, как вы зашли!

Напротив него стояла черная женщина со взъерошенными кудрями и косынкой, повязанной бантом на самом верху.

– Сколько вам можно звонить?! – вопила она прокуренным голосом. – У вас там в полиции все телефоны повыключали?

– Простите, вы не видели хозяйку этого дома? – спросил ее Фрэнсис.

Женщина перестала кричать и, нахмурив нарисованные брови, прищурила один глаз.

– Сегодня не видела, нет, – покачала она головой. – Как уехала вчера, так больше и не появлялась. А что-то случилось? Зачем вы зашли?

– Вчера? – переспросил Фрэнсис. – А на чем?

– На машине, на чем же еще?

– На своей?

– Я, по-твоему, марки запоминаю?

– Извините. – Он взял телефон и набрал номер Рона.

– У меня обед! – крикнул тот в трубку. – Прости, это я не тебе. Ты нашел Нэнси?

На том конце неразличимый гул людских голосов и Рон, охрипший от крика...

– Ты не знаешь, где ее машина? – кричал ему Фрэнсис.

– Чего? Я ничего не слышу!

– Ее машина осталась у офисного центра?

– Да я и не помню... – жевал что-то Рон. – Ах да, ее же увезли на штрафстоянку.

– А забрать она ее не могла?

– Забрать? – ухмыльнулся он. – Там сцепление полетело, теперь его только менять. Да и вообще, лучше сдать ее на металлолом. А что?

– Ничего, – сказал Фрэнсис и повесил трубку. На него смотрели сверлящие черные глаза.

– Это хорошо, что ты приехал, – продолжала кричать незнакомая женщина. – Меня три дня назад обокрали, забрали все: документы, права, кошелек! До полиции дойти не могу, а телефон у вас недоступен!

– А куда, вы сказали, уехала машина?

– Да вон, в сторону леса.

– Спасибо, – сказал ей Бейли и пошел к своему авто.

– Так что насчет моих документов, парень?

– Извините, мне надо идти. Я пришлю к вам кого-то из наших!

– Ага, как же! Думаешь, я поверю?!

Он себе даже сам не верил. Некого было присылать.

Глава 18

Адам

Кним так никто и не поднялся, сколько бы они ни стучали. Этот старик, или тот, кто был там, внизу, так и ходил по первому этажу, громыхая чем-то железным, передвигая что-то тяжелое, будто не слышал их. Они уже потеряли счет времени, в этом месте его и так не разобрать, но по серости улиц, по темноте низкого неба они хотя бы могли понять, когда начинается день. Здесь же было так темно, как в том самом колодце, разница была лишь в том, что здесь не было ни крышки люка, ни лестницы, ведущей наверх. Закрытая комната приговоренных на смерть.

Возле кровати догорал огрызок фитиля.

– У тебя же есть еще в мешке? – спросил Адам.

Матео кивнул. Он совсем сник, это был совсем не тот мальчишка, с которым познакомился Адам. Когда у человека отбирают надежду, не остается уже ничего, даже самого человека. Вот и Матео почти не осталось. Адаму вдруг показалось, что этот озорной пацан с веснушчатым носом и ярко-голубыми глазами догорал так же быстро, как и этот фитиль под стеклом.

– Эй, – Адам подвинулся к нему ближе, – не раскисай.

Матео посмотрел на него каким-то потухшим взглядом и опять уткнулся шмыгающим носом в колени.

– Это я виноват, – пробурчал он, – я подумал, это его отец, я хотел выйти из этого Лимба, а теперь это, – он посмотрел на черный потолок, – это какая-то тюрьма в тюрьме.

– Мы выйдем отсюда! Все равно выйдем! – поднялся с коленей Адам.

– На руки свои посмотри, – пробубнил Матео.

Они все были в царапинах и мозолях. Весь первый день они пытались оторвать доски, которыми было закрыто окно, но у них ничего не получилось. Прибили их намертво, как крышку к гробу.

– Мы здесь умрем, – сказал Матео. – Он нас...

Лестница внизу заскрипела.

– ...он нас убьет, – договорил он и прижался к стене.

Скрип становился все громче, с каждым чертовым шагом сердце Адама билось быстрей. Вскоре шаги остановились.

– Он уже наверху?

– Не знаю...

– Может, это спасатели? – подпрыгнул Матео.

– Нет! – только успел сказать Адам, но тот уже закричал:

– Эй, мы здесь! Кто-нибудь! – колотил он по двери.

Кто-то потоптался на месте и снова ушел, скрип лестницы удалялся, затихая с каждым шагом.

– Это был он? – спросил Адам.

– Похоже на то...

– Чего он хотел?

– Ждет, когда мы умрем.

– Ты же сказал, здесь нельзя умереть!

Матео сел на пол и снова заплакал.

– Эй! – закричал в замочную скважину Адам. – Что вам нужно? – Он бил по двери. – Откройте!

– Ты же знаешь, что он не откроет. – Матео уже лежал на полу, скрестив на груди грязные руки, будто готовясь так умереть.

– Откройте! – не унимался Адам.

Он стучал по двери, по стене рядом, топал ногами по полу...

– Тебе никто не откроет!

...взобрался на кровать и начал колотить руками по стене за ней, перешел на следующую стену, стал бить по ней ногами...

– Подожди, – приподнялся Матео.

Но Адам все колотил, будто впал в какой-то транс.

Матео встал с пола, подошел к кровати и, запрыгнув на нее, постучал по тому самому месту в стене, где только что колотил Адам.

– Тихо ты! – крикнул он.

– Что? – Тот обернулся и только сейчас взглянул на свои руки – все они были в красных пятнах.

– Ты, кажется, что-то нашел. – Матео постучал по стене еще раз. В том самом месте, на метр ниже от потолка, на два метра выше пола.

– Что там? – спросил, задыхаясь, Адам.

– Послушай.

Он постучал над головой, потом чуть подальше, снова над головой и опять на метр правей.

Звук был какой-то глухой. Адам пошел к стене рядом и постучал опять – стук был жестче и громче.

– А этот другой. – Матео прислушался к стене, по которой бил.

Он подковырнул кусок старых обоев, поддел его пальцем и отодрал...

Адам поднес лампу.

На них смотрела голая стена – белая, гладкая, переходящая в красный кирпич.

– Здесь гипс, а здесь кирпич, – сказал Матео и постучал опять. – Слышишь?

– И что это значит? – пытался сообразить Адам.

Матео поддел обои внизу, Адам помог ему сбоку, через пару минут вся стена над кроватью была ободрана почти целиком.

На них смотрел ровный квадрат белого гипса посреди кирпичной стены.

– Здесь что-то было, за этим квадратом, – поглаживал гипс Матео.

Адам стукнул по нему кулаком и отдернул занывшую руку.

– А толку-то? Все равно не пробить.

– Не пробить, – заулыбался Матео, и улыбка его в этом свете дрожащего фитиля казалась какой-то зловещей.

– Чего ты лыбишься? – покосился на друга Адам, растирая нывший кулак.

– У меня есть ложка и ножик.

– И что?

Матео кинулся к своему мешку и, порывшись в нем минуту, вытащил то, что искал.

– И правда, ложка и ножик, – подтвердил Адам. – И что?

– Ты что, никогда дыры в стенах не делал?

– Почему это? Делал, – соврал Адам, сам не зная зачем.

Матео всадил нож в стену и повернул – гипс стал крошиться и посыпался на кровать то гипсовым песком, то небольшими кусками. Матео бил и бил по стене ножом, потом дал ложку другу, и теперь они вместе бурили эту стену.

Сколько прошло времени, Адам не помнил, он лишь почувствовал, как стали слипаться глаза, но засыпать сейчас было подобно смерти – этот чертов старик мог зайти к ним в любой момент, зайти и увидеть дыру.

– Что будет, если он увидит? – вдруг спросил Адам. – Он нас тогда убьет?

– Он увидит, только если зайдет. – Матео вытер пот с подбородка. – А зайдет он сюда, только чтобы убить. Так какая разница, от чего умирать?

«И правда, никакой», – думал Адам и продолжил ковырять стену. Лампу они не гасили, не дело работать в такой темноте, но от нее, как им казалось, совсем было нечем дышать. Она пожирала воздух.

– Может, выключим? – спросил Адам.

– Чтобы по пальцу ножом попасть?

Кратер в стене разрастался, расширяясь с каждой минутой, так казалось Адаму, или минуты здесь были длинней, или пространство давило. Он весь вымок, со лба тек соленый пот, волосы чесались от пыли, лицо было все в этой гипсовой крошке, что так щипала глаза.

– Интересно, он что-нибудь слышал?

– Он не пришел, даже когда я колотил в эту дверь, а ты бился об стены, – хотел рассмеяться Матео, но сдержал смешок.

– Если бы я не бился, – вытер горящие щеки Адам, – то мы бы не нашли эту стену.

– Это правда, – согласился Матео. – Один бы я тут точно сдох.

Вдруг нож после удара вошел в стену до рукоятки, просто провалился в нее.

– Все! – крикнул Адам и закрыл себе рот.

– Тише ты, – шикнул Матео и стал бить с удвоенной силой рядом с пробитой дырой. Гипс крошился и падал теперь не только на них, но и за стену, куда-то вниз.

– Там пусто, пусто, – шептал Адам и, бросив погнутую ложку, вцепился пальцами в края дыры. Они ломали стену руками, вываливая на кровать все гипсовые обломки...

– Дай-ка лампу! – сказал Матео, когда дыра стала больше его головы.

Адам спрыгнул с кровати и, поднеся к другу дрожащий фитиль, направил свет в сторону темной глухой пустоты.

– Что там? – спросил он Матео. – Другая комната?

– Подними лампу выше.

– Ну что там, что?

– Дай мне булыжник.

– Чего?

– Большой обломок гипса дай!

Матео кинул обломок в темную пустоту, он полетел вниз, не найдя никакого дна, и лишь через какое-то время упал где-то там глубоко.

– Что это? – спросил Адам, освещая потное лицо друга горячим светом керосиновой лампы.

– Похоже на дымоход. Он идет до подвала.

Глава 19

Адам

Дымоход уходил глубоко.

Матео кинул еще один гипсовый камень – он пролетел, ударяясь о стены, оставляя после себя гулкое эхо, и глухим стуком шлепнулся внизу.

– Высоко, – протянул Матео. В его голосе не было страха – он дышал полной грудью и как-то по-странному улыбался, как те сумасшедшие перед восхождением на Эверест, для которых и трупы на нем словно маяки на удачу.

– Ты же не собираешься...

– Рви эту простыню!

– Что?

– Рви простынь, мы свяжем канат!

Одной простыни не хватило, пришлось разрезать пододеяльник, но веревку сплели на совесть, как косу из трех прядей.

– Один конец вокруг пояса, – схватил веревку Матео.

– Ты не полезешь! – выхватил Адам. – Я пойду.

– Нет, ты высокий и слишком тяжелый.

Он был прав – Адам и правда был рослый. Он догнал маму, но был еще ниже отца, Матео же был ниже на две головы и в эту дыру пролез без проблем, только вот он был ребенок, и от этого Адам испытал еще больший стыд.

– Будешь страховать меня здесь, – сказал уверенно Матео и привязал второй конец самодельной страховки к спинке кровати.

Когда все было готово, Матео, вооружившись издыхающим фонарем, сидел на краю сломанной до кирпича стены, беззаботно болтая ногами, оглядываясь с придыханием, будто перед прыжком с тарзанки.

– Хорошо мы поработали, а? – посмотрел он на кровать в гипсовых обломках.

– Ага. – Адам посмотрел туда же, и в это самое время Матео спрыгнул вниз.

Кровать заскрипела и уперлась в стену. Веревка трещала и терлась об острые края кирпичной кладки. Адам схватил ее и крепко сжал.

– Держу, – только успел крикнуть он, как услышал глухой стук.

– Ты как? Матео!

Матео не отвечал.

– Матео!

– Да все нормально, фонарь только уронил.

И правда, в этой шахте теперь царила беспросветная темнот.

– Подожди, я сейчас возьму лампу.

Матео спускался осторожно, гораздо осторожнее, чем сам ожидал, наверху ему светил Адам, но этого тусклого света едва ли хватало, чтобы разглядеть его лицо.

Ничего не было видно – ни стен, ни дна, ни собственных рук. Веревка из простыни временами трещала, то и дело грозя разорвать старую хлопчатую ткань о такие же старые камни. Это была труба нерабочей печи, здесь еще пахло сажей, и будь Матео чуть поплотней, то давно бы испачкался в ней. «Я как чертов Санта», – подумал он и рассмеялся.

– Ты чего? – крикнул ему Адам. – Плачешь?

– Нет, смешно: я как Санта.

Адам изобразил смешок, но это его ничуть не развеселило. Он то и дело прислушивался к двери. Этот старик, похоже, ушел из дома и до сих пор не вернулся. Может, он искал новых жертв или пошел за свежими овощами, чтобы приготовить гарнир к двум малолетним трупам? От одной только мысли об этом Адама пробрало до костей. Кто он такой, черт возьми, этот хозяин дома?

– Ты как? – крикнул он громким шепотом вниз.

– Путем! – донеслось оттуда.

– Много еще?

– Не вижу!

Веревка безбожно трещала и уже начала натирать Адаму руки, он то и дело ослаблял хватку, но это не помогало – этот пацан был довольно тяжелый, несмотря на свою худобу.

Матео уперся ногами в стену, он быстро приноровился и сам себя за это хвалил. «Никакой я не Санта, – думал он, – я скалолаз!» Детский мозг, охваченный адреналином неожиданных приключений, почти забыл об ужасе этого дня, и только сейчас, когда пол едва виднелся под ногами из-за тусклого проблеска от упавшего фонаря, только сейчас Матео вспомнил, где находился. Горло сжало, участилось дыхание, руки мигом вспотели и начали скользить.

– Не паникуй, – твердил он себе, – не бойся.

А что, если и там выхода нет? А что, если там – тот самый маньяк?

Внизу пахло какой-то дохлятиной. Матео хотел зажать нос, но понял, что нечем – обе руки мертвой хваткой вцепились в самодельный канат.

– Ну как? – крикнул Адам.

Матео запрокинул голову и посмотрел наверх – как же он был высоко, значит, и цель уже близко, значит, и он почти...

Ноги нащупали твердь. Он медленно разжал руки, он дополз, он стоял на полу!

– Спустился! – крикнул Матео.

– Посмотри, есть ли там выход!

На первом этаже хлопнула дверь.

Адам вмиг обернулся и, оставив веревку, медленно направился к двери. Он не знал, слышал ли это Матео, но боялся ему об этом кричать. Только бы тот не шумел там, в подвале, только бы этот звук был звуком ветра, а не... а не его шагов.

Кто-то ходил по первому этажу, а после остановился. Адам почти не дышал. Скрип лестницы, звук мужских каблуков. Сейчас он зайдет, сейчас он увидит все! Адам бросился к дыре в стене – ничего не было видно, ни Матео, ни света от фонаря. Веревка уже не тянула, а спокойно болталась внизу. Адам затушил керосинку, погрузив все в темноту.

Старик за дверью закашлялся, он был уже здесь. Ручка дернулась, но дверь не открылась.

Он проверял, здесь ли они.

– Эй! – крикнул Адам, почти умирая от страха. – Выпустите нас! Слышите, вы!

У него дрожали колени, и голос тоже дрожал.

Ручку двери отпустили, прокашлялись и сплюнули возле порога.

– Чертовы ублюдки, – прохрипел голос. Каблуки развернулись на дощатом полу, ступени опять заскрипели.

Адам выдохнул и сел на кровать.

Дверь внизу опять отворилась и захлопнулась в тот же миг. Старик чего-то ждал. Может, когда они совсем ослабнут?

Фонарь дергался, его призрачный свет то гас, то загорался опять. Матео водил им по стенам подвала, по пыльному полу, по разбросанным грязным вещам, по мебели, старой и сальной. Вот покосившийся шкаф, вот старый диван с изъеденной крысами спинкой, а вот несколько постеров на стенах. Окон здесь не было вовсе, Матео надеялся выбраться через них, но и эта надежда исчезала. Он пробирался на ощупь, пока свет его фонаря не скользнул по какой-то двери. Он старался быть тише мыши, пока не наступил на одну из них. Она взвизгнула, но тут же замолчала. Матео отшатнулся, перешагнул через ее полудохлое тело и уже через пару секунд был у двери. Дернул железную ручку – закрыто, стал водить фонарем по полу, пытаясь найти кирпич, молоток или что-то вроде того. Не впервой ему выбивать замки у подобных дверей, найти бы только чем. На полу не было ничего похожего на камень, только какие-то склянки и одежда в крови...

Это кровь? Он отступил, сердце его заколотилось, фонарь на секунду погас. Чьи-то грязные вещи, в красной засохшей крови, запах пота, чьи-то ботинки...

Он поднял фонарь, но тот погас снова. Перед ним стояла высокая тень, то ли монстра, то ли мужчины. Он смердел страхом, ужасом, смертью, он пошел на него! Матео вскрикнул, тень протянула к нему свои костлявые руки. Выронив на пол фонарь, мальчишка ринулся прочь. Прочь, в тот самый проем дымохода, из которого он только что вылез. Шаги приближались к нему...

– Нет, нет, нет! – задыхался Матео.

– Сто-о-й, – прохрипел сиплый голос.

Матео проскользнул в зев старой трубы, нащупал болтавшуюся простыню наверху и, вцепившись в нее руками, упершись ногами о стену, стал подниматься по ней, как по отвесной скале.

– Адам! – крикнул он и оглянулся. Он ничего не видел, только чувствовал, как натянулась веревка внизу, только слышал чужое дыхание. – Адам! – крикнул он громче, но голос его превратился в слабый и сиплый. Это чудище, пахнущее гнилью и смертью, поднималось за ним, хватало его за ботинки, дышало, хрипело, взывало к нему:

– Стой... Стой...

Матео перебирал руками, отталкиваясь от стены так быстро, будто на ногах его были пружины, а не потертые кеды. Это все страх, страх толкает его!

Вверх, только вверх по дымоходу!

– Адам! – Голос его наконец прошел сквозь онемевшие связки, раздавшись громким эхом в узких стенах.

Тусклая лампа осветила лицо его друга.

– Матео! – крикнул Адам и стал тянуть веревку на себя, но не мог сдвинуться ни на метр. Он поставил лампу, уперся ногами о стену, дернул веревку еще раз, но она была непомерно тяжелой, будто Матео прибавил в весе раза так в три.

– Он за мной, за мной, помоги! – кричал из дымохода Матео.

– Кто?

– Чудище, вурдалак, зомби! Мама-а-а! – взвизгнул Матео и стал еще быстрее взбираться наверх.

– Руку, держи мою руку! – кричал ему Адам, когда друг уже был почти возле него. Матео схватился за руку и подтянулся наверх.

– Бей его, бей его чем-то! – вопил от страха Матео, перевалившись через дыру в стене, в ужасе сбежав с кровати, прибившись к двери.

– Кого? – не понял Адам и тоже к нему подбежал.

– Там монстр, огромный монстр! Он лез за мной по веревке!

Адам чуть выдохнул.

– Да тебе померещилось.

– Ничего мне не померещилось! – кричал на него Матео. – Он поднимался за мной!

В темноте почти ничего не разглядеть.

– Нет там никого. – Только Адам поднялся с пола, пытаясь найти их лампу, которую сам уронил, как костлявая рука показалась из стены и схватилась за кирпичную кладку.

Интерлюдия

На кухне было темно, как в чулане. Она вошла через приоткрытое окно и просто каким-то чудом не задела сложенной рядом посуды. На часах – полтретьего ночи, она просидела в машине четыре часа.

Но это ничто по сравнению с теми годами, что она провела в тюрьме.

Каждая минута скреблась по нервам, каждая секунда стучала в висках. Как же невыносимо ждать.

Вчера она получила от Чака поддельный паспорт и билет в Мексику в один конец. Чак звонил ей, пытаясь узнать, не затеяла ли она чего, но она лишь бросила трубку. Теперь это дело касалось только ее. Этот тип должен был спать в своей спальне на втором этаже. Эта комната была последней, где погас свет.

Она поднималась по лестнице, почти не дыша, без единого шороха, как только может идти человек, учившийся смирению и покорности чертовы десять лет.

Она пристрелит его тихо, но перед этим он увидит ее лицо, он запомнит ее перед смертью, она будет последним отражением в его мертвых зрачках.

Дверь в спальню была приоткрыта, и в этой кромешной тьме она едва уловила свет полной луны, проступающий через окна. Выставив пистолет и толкнув дверь ногой, она сделала только шаг и тут же выронила оружие на пол... Все испортил телефонный звонок: на тумбе звонил мобильник.

Она припала к полу, пытаясь найти пистолет.

– Слушаю! – послышался сонный голос. – Уже? Да, сейчас спущусь.

Человек на кровати вздохнул и сел, продавив под собой матрас.

Это был он – Фрэнсис Бейли. Он включил прикроватный ночник и осветил им почти четверть спальни. Женщина была за кроватью и пыталась почти не дышать. Единственное, чего она хотела, – это не попасться сейчас.

Человек, что еще секунду назад был ее жертвой, встал, оделся и быстро вышел за дверь. А она так и осталась лежать на полу, не веря своему провалу.

– Нашли? – Голос Фрэнсиса Бейли раздался уже под окном, и от этого голоса все перевернулось внутри.

«Нашли ее, – звучало в болезненной памяти. – Успели перед самой посадкой...»

– Нашли, – ответил тот, кто стоял внизу, – за пять кварталов отсюда. И кому взбрело в голову угонять полицейскую тачку?

Женщина подползла к окну, раздвинула длинные шторы, высунулась и посмотрела. Фрэнсис Бейли стоял там, внизу, у другой полицейской машины, разговаривая со вторым долбаным полицейским.

– Думаю, они ее бросили, когда поняли, чья это тачка, – усмехнулся второй. – Даже ключи в зажигании. Слушай, а ты точно сам ее там не оставил?

– Очень смешно.

– Сейчас снимают отпечатки, а машину хотят забрать.

– Нет уж, она мне самому нужна.

– Вот и я им это сказал.

Они сели в машину и тут же умчались, скрывшись в темноте ночных улиц. Женщина стояла у чужого окна и не верила тому, где была – в спальне самого Фрэнсиса Бейли. Но одно она знала точно – сюда больше ни ногой. Первое правило любого наемника – не стрелять из одного места дважды.

– И кому взбрело в голову угонять полицейскую тачку? – ворчала она про себя, покидая дом Фрэнсиса Бейли через то же окно на кухне.

Прошла уже неделя безуспешной слежки, и всякий раз ей что-то мешало исполнить свой план.

Сегодня она караулила его у участка. Был уже вечер, когда она добралась до него. Всю ночь она не могла заснуть и проснулась только после полудня. И вот сейчас наблюдала, как он, покинув участок, заправлял машину на местной заправке, уплетая какой-то хот-дог.

Теперь у нее не было плана, все планы пошли коту под хвост. Она решила следить за ним, пока это будет возможно, подгадать нужный момент, а когда он оставит машину, вернуться к первому плану – перерезать тормозной шланг.

Он мог остановиться возле закусочной или какого-то магазина, да где угодно, черт бы его подрал, но все это время, пока она следила за ним, машину он надолго не оставлял, а если и оставлял, то в людном месте.

Наконец автомат отсчитал литраж, Фрэнсис выдернул пистолет из машины, повесил его на колонку и сел за руль...

Нэнси последовала за ним.

Он выехал на дорогу, его «Форд» перестроился в общий поток. Нэнси отставала на две машины. Интересно, он уже понял, что она следила за ним? Если понял, то, может, это он ведет ее в ловушку, а не она его? У нее защекотало в желудке. Чертов страх, поселившись, как семя, разрастался, дошел до горла и вот уже начал душить. Она открыла окно, пытаясь вдохнуть поглубже. Нет, то был не просто страх, а что-то еще, волнующее и гнетущее, пробирающее до костей...

Что это, черт возьми? От воздуха, что хлынул потоком в машину, становилось еще душнее. Тучи на ее глазах сгустились, закрыв и без того слабое солнце, радио, что все это время бурчало, перешло на оглушающий писк. Нэнси отключила приемник.

Как же трудно было дышать – этот воздух, будто свинцовый, встал колом посреди легких. Она огляделась по сторонам – водители соседних машин тоже открывали окна, вытирали пот с раскрасневшихся лиц, расстегивали воротники рубашек.

У нее двоилось в глазах. Нестерпимая боль разлилась по всему телу, от головы до пальцев ног, весь поток вокруг нее встал. Машины будто застыли в стоп-кадре.

Замерли и снова пошли.

И она вместе с ними пошла в едином потоке. Будто и не было ничего – ни давящей головной боли, ни приступа нахлынувшего удушья, ни неба цвета свинца. Воздух, что до того казался спертым и каким-то тяжелым, растекался по сжатым легким, возвращая ей ясность ума.

– Ожидаются магнитные бури, – раздалось из кричащего радио.

Она же его отключала!

Крутанув регулятор громкости, Нэнси заглушила приемник.

– Что за черт, – вглядывалась она в поток машин, – неужели я его упустила? – Машины копа уже не было видно.

Перестроившись, вклинившись в новый ряд, обогнав пару машин, она вернулась на свою полосу и стала петлять между рядами, пока не заметила посреди потока машин его. Это был он. Проклятый полицейский «Форд» Фрэнсиса Бейли.

– Будь ты проклят, чертов ублюдок, – процедила она сквозь зубы.

Он мчался по дороге и через пару секунд, перестроившись на крайнюю полосу, свернул в сторону частных домов. Не к себе, на другой конец города. Может, там она его и прикончит? Они въезжали в частный район.

«Как-то быстро стемнело». Нэнси посмотрела на небо, а потом на свои часы. Стрелки встали на без пяти шесть. Но казалось, было гораздо темней, будто время куда-то сместилось.

Осталось не так много машин, свернувших сюда же. Она сбавила скорость, чуть отстав от него, – лишь бы не выдать себя.

Как же темно вокруг, будто ночью.

Он свернул влево через десять минут, через пять она наконец поняла, где находилась, и от того ее сердце забилось в разы сильнее. Как же она могла позабыть это место? Нэнси вглядывалась в давно забытые дома. Когда-то она здесь жила, до того, как связалось с Чаком. Ей пришлось сменить адрес, но сейчас она бы многое отдала, чтобы вернуть это все. Эту тихую жизнь на краю мегаполиса, эти небольшие дома. От них веяло каким-то покоем, будто защищали они лучше любой самой высокой крепости. Вот чего ей не хватало – покоя. Вот чего она хотела сейчас.

На какие-то пару минут она и забыла, зачем завернула сюда. Ах да, этот коп и чертово чувство мести. Может, ну его? Может, бросить эту затею? Она опять вернется в свой дом, выселит новых жильцов, заселится как ни в чем не бывало и будет здесь жить. Будто и не было всех тех сумасшедших лет.

Полицейский свернул на узкую улочку, и только тогда она поняла, что в машине он был не один. Там, на пассажирском сиденье, кто-то сидел. Нэнси достала бинокль. Рядом сидела женщина в форме.

Она смотрела на женщину в форме и не могла поверить глазам – казалось, она сходит с ума, казалось, все это хмурое небо сейчас упадет на нее и задавит. Бинокль выпал из рук, ударил ее по коленям, но она не почувствовала почти ничего, кроме гула в больной голове и звона в ушах.

– Какого черта здесь происходит?

У нее все заныло внутри. Куда они едут? К ее бывшему дому? Она не отдаст ей дом! Надавив на газ, прибавив скорость, Нэнси обогнала чертов «Форд» и помчалась. Туда, к своему прежнему дому, к жизни, которую когда-то давно предала. Эти двое остались далеко позади, а она уже знала, что делать.

Глава 20

Фрэнсис

Нэнси звонила ему три дня назад, на следующий день после того, как он ее видел. В тот самый день, когда возле его дома в автобус влетело авто, из-за дорожного знака, которого там и не было никогда. Фрэнсис его не помнил, как и водитель седана, но его помнили пассажиры... Почему? Почему он их не опросил? Хотя когда все вокруг летит к чертям, разве есть кому дело до какого-то знака? И эти здания, вырванные с корнем, эти исчезнувшие мосты...

Фрэнсис свернул с дороги в сторону леса.

Тот профессор из новостей говорил о коллективном психозе, о странном вирусе, поразившем людей. Получается, все, кто видел те разрушения, тоже психически больны? Нет, все это было на самом деле, и Фрэнсис это точно знал. Но не было никого, кто мог бы все объяснить.

Он смотрел по сторонам, надеясь увидеть машину Нэнси. Ту машину, на которой три дня назад полетела коробка передач, ту машину, что все эти дни стояла на стоянке, неспособная проехать и метра.

«Ее только на металлолом, – крутились в голове слова Рона, – сцепление полетело, коробку надо менять».

– Коробку надо менять, – повторил тихо Фрэнсис. Значит, та машина, которую он видел у дома Нэнси, была не ее? В темноте можно было и перепутать. Но если машина была чужой, значит, кто-то приходил к ней в ту ночь. У нее кто-то был. Может, это мужчина? Какой-нибудь чертов псих! Какой-нибудь псих завалился к ней в дом, как та ненормальная в его спальню... Точно – наконец понял Фрэнсис. Ее могли держать на прицеле, когда она с ним говорила, поэтому она так быстро захлопнула дверь.

А он даже не заметил. Теперь Нэнси пропала. Она же звонила ему! Точно, звонила потом... Но звонок оборвался. В тот же день она позвонила Рону и сказала, что не придет... Ее заставили так сказать, понял Фрэнсис, ее заставили отпроситься с работы, чтобы не было никаких подозрений. Как же он упустил это из виду, как он мог так оплошать!

Дорога уходила в лес, теряясь в нависшем тумане, деревья путались кронами, и Фрэнсис не видел почти ничего, пробираясь сквозь заросли чащи. Ничего, кроме двух красных фар меж темных деревьев.

Или ему показалось? Фрэнсис прибавил газ.

Нет, это и правда была машина, но не потрепанный «Шевроле» Нэнси, а новенький «Мерседес».

Фрэнсис вышел из автомобиля и только сейчас заметил, как повалило весь лес. Видимо, бури сказались не только на людях, природа тоже кричала, ее просто никто не слышал.

Фрэнсис обошел «Мерседес». Машина была пуста, двери открыты, ключа в замке зажигания нет. Он нажал на кнопку багажника, тот сразу поднялся. Ничего, кроме пары веревок и смятой бутылки внутри.

«Где же ты, черт тебя, Нэнси...»

– Нэнси! – Он крикнул так громко, что заснувшие черные птицы с шумом слетели с ветвей и, горланя над его головою, ударяясь на лету друг о друга, сонно падали вниз.

– Господи, как же их много.

Фрэнсис посмотрел на тех, что упали, все они были мертвы.

– Что же здесь происходит...

Ему вдруг почудилось, что в лесу стало тесно. Он был здесь полгода назад, тогда им пришлось ловить наркомана – он прятался в этих местах. Фрэнсис, как и двое других полицейских, проходил по этим тропинкам, через эти деревья, через все эти...

Фрэнсис забыл, как дышать. Рядом с одним поваленным дубом из-под самой земли торчали свежие ветки.

– Тоже дубовые. – Он потрогал волнистые листья.

Такого просто не могло быть! Дерево, на метр торчащее из-под земли, было живое. Оно будто вытолкнуло и повалило другое, но само не смогло прорасти.

Ветер усилил свой вой, тучи опустились на кроны, птицы умерили крик, найдя себе новые ветки – пристанище в этом аду. В метре от пассажирской двери сильно примята трава, через пару шагов обломаны ветки куста, а дальше – лишь заметенная ветром дорога, перегороженная буреломом. Ветер смел все на пути.

Фрэнсис полез через поваленные деревья.

Машина давно скрылась из виду, а Фрэнсис все шел и шел, пробираясь через туман, в глубь самого леса, через шелест дремучих крон, и чем глубже он заходил, тем тяжелее было дышать.

– Нэнси! – крикнул он снова, и его крик разлетелся по лесу, отражаясь эхом о кроны.

– Нэнси, Нэнси! – кричали деревья.

– Фрэнсис, Фрэнсис! – доносилось в ответ.

Он замолчал, и все замолчало, только чьи-то шаги послышались недалеко. Кто-то пробежал меж деревьев и исчез за одним из них.

– Кто здесь? – Он шел к тому месту, где минуту назад скрылась быстрая тень. – Эй, выходи!

– Фрэнсис, Фрэнсис, – шептали деревья, – не подходи...

– Это полиция! Я буду стрелять!

Чей-то смех раздался сзади. Резкий удар по голове. Фрэнсис осел, обернулся и увидел только кулак. Его повалили на землю, нацелив в лицо пистолет.

– Я тебя нашла, сукин сын! – шипел женский голос. Фрэнсис открыл глаза. – Прощайся с жизнью, ублюдок!

В него целилась Нэнси.

Выстрел поднял в небо горластых птиц, их крик разбудил тишину. Пистолет выпал из ее рук, на груди разрасталось пятно алой крови.

– Вот ведь тварь! – сзади Нэнси стояла Нэнси. – Наконец я ее пришила! Ты там как?

Фрэнсис не верил глазам. Нэнси с фингалом под глазом и ссадинами на лице стояла с опущенным пистолетом и дышала, хрипя.

– Эта тварь хотела меня убить! – откашлялась она наконец.

Тварь лежала лицом на земле. Фрэнсис подумал, что ему показалось, не могло же такого быть... Он перевернул неподвижное тело.

– Ты посмотри на нее! – откашлялась Нэнси. – У тебя сигаретки нет?

– Нэнси. – Он убрал волосы с лица сумасшедшей. – Это же ты!

– Ни черта это не я! Это больная психичка, отсидевшая десять лет за вооруженный налет!

– Это ее я видел, когда к тебе заходил?

– А ты ко мне заходил?

– Да, в тот же вечер. Давай затащим ее в машину. – Они взяли тело за ноги и руки и понесли.

– И кто тебе открыл мою дверь? Она?

– Она!

– И ты ей не врезал?

– Я думал, что это ты!

– Ты, я смотрю, совсем сдурел, Фрэнсис! У этой психованной вон даже нос кривой! В тюрьме, видать, поломали.

– Была ночь! Я не заметил!

– Толку от тебя никакого.

– Ты отпрашивалась у Рона?

– Нет, эта сука сама позвонила.

– У нее был твой голос...

Нэнси только сплюнула в ответ.

– Ты вообще как? – посмотрел на подругу Фрэнсис.

– Пара сломанных ребер, огнестрел в плечо и две резаных раны на ляжке. А ты?

– Да я как-то терпимо...

– Она хотела тебя убить. Все повторяла, что ты ее посадил за решетку. Ты сажал какую-то бабу десять лет назад?

– Да мало ли кого я сажал! Но ее я бы точно запомнил.

– Вот поэтому она и сделала пластику лица.

– Что? – поперхнулся Фрэнсис.

– А ты что, сам не видишь? Эта стерва специально изменила себя под меня, чтобы подобраться к тебе поближе!

– Думаю, здесь дело в другом, – вздохнул Фрэнсис. – И пластика здесь ни при чем.

– Так в чем же? – Нэнси выронила ноги Нэнси из рук.

– Тебе лучше не знать.

Фрэнсис взвалил тело на плечи и понес его сам.

А потом рассказал ей все. И про убитого Льюиса, и про здания, вырванные с корнем, и про двойников, и про воскресших людей.

Только Нэнси смотрела на него как на психа и не верила ничему.

– Я поняла, – сказала она, закурив. – Ты тоже, похоже, спятил. Это заразно.

То, что все это сумасшествие оказалось реальным кошмаром, Нэнси осознала через десять минут – ровно тогда, когда они с телом на заднем сиденье выехали из леса.

– А где этот магазин у дороги? Здесь продавали запчасти? – спросила она, оглядываясь по сторонам.

На его месте стоял дорожный мотель, и на вид ему было лет тридцать, не меньше.

– А заправка куда провалилась? А этот дорожный знак всегда здесь был?

– А я тебе говорил, что здесь происходит какой-то кошмар. Будто кто-то взял две версии одного фильма, наложил одну на другую и получил совсем другое кино.

Глава 21

Адам

Нечто вылезало из-за стены. Оно хрипело и дышало с предсмертным свистом. Адам схватил перочинный нож и выставил перед собой – он хотел подойти ближе, хотел ударить им вурдалаку меж глаз, но не мог и сдвинуться с места. Слишком страшным он был – будто мертвец, вылезший из-под земли. Тряпье, что когда-то было одеждой, висело на нем кровавыми ошметками, скелет обтягивала дряхлая кожа, все лицо поросло бородой.

– Матео, – шепнул Адам, – Матео, ты где...

Матео не отзывался.

Адам только огляделся по сторонам в поисках друга, как вдруг чудовище вскрикнуло, вскинуло вверх костлявые руки и медленно осело на пол. Сзади него, на кровати, с гипсовым камнем в руках стоял, возвышаясь, Матео.

– Так тебе! – кинул он в чудовище камень, но только щенячий визг раздался в ответ.

Скрюченное тело было легким и слабым. Они привязали его к кровати, воткнули в рот самодельный кляп и ждали, пока нечто очнется.

Матео прищурился, взглянул в лицо вурдалаку и навел на него мерцающий свет керосинки – она лишь сгущала глубокие тени на впадинах обтянутого кожей лица, делая его еще более страшным.

Ему вдруг показалось, конечно, он мог ошибиться, но странная мысль промелькнула у него в голове – будто это костлявое чудище он уже где-то видел. Каким же знакомым было лицо...

– Это же он! – вдруг вскрикнул Адам и отшатнулся от тела.

– Кто?

– Этот старик – хозяин дома!

Матео всмотрелся в худое лицо – те же черты, и волосы те же, с проплешиной на макушке, и даже родинка, похожая на бородавку, на правой щеке.

– Не может этого быть...

– Значит, мы свободны?

– Это не может быть он, это...

Человек, похожий на труп, с трудом открыл глаза. Они были желтоватые, в красных прожилках, провалившиеся в глазницах. Он что-то мычал.

– Вытащи кляп! – сказал Матео.

– Чего?

– Вытащи у него кляп!

Адам подошел ближе и вытащил тряпку из сухого неподвижного рта.

– Кто вы? – простонал мужчина.

– Ты нас запер здесь, придурок! Два дня назад! Мы чуть с голоду тут не сдохли! Ну ничего, – подошел к нему Матео. – Отдавай ключи!

– Вы не понимаете, – хрипел он натужно, – вы не понимаете, что здесь происходит.

– Подожди, – сказал Адам. – Он запер нас, а потом сам же заперся в подвале? – Он пытался понять, что здесь не так, но не мог.

– Вы не понимаете, – простонал человек, – не понимаете...

– Не мог он запереться в подвале! – Адам посмотрел на Матео. – Да и этот весь худой, а тот псих нет!

– Развяжите меня, – пробормотал незнакомец.

Его большая по сравнению с костлявыми плечами голова то и дело клонилась набок, он, кажется, терял сознание, но быстро приходил в себя.

– В этом доме живет монстр, – прохрипел он. – Я следил за ним, я чуть им не стал.

– Он просто голову нам морочит, – замахнулся на него Матео. – Он хотел меня убить в этом подвале!

– Нет, – замотал головой человек, похожий на труп. – Я хотел лишь выйти оттуда. Он держал меня там, но так и не смог убить. Хотел, чтобы я сам там сдох от голода, высох и превратился в скелет. Я питался дождевой водой, сочившейся сквозь подвальные стены, и дохлыми крысами, поджаренными на последних спичках.

– Вот чей это был запах, – понял Матео. – Запах поджаренных крыс. – Он еле сдержал рвотный позыв.

– Он хотел убить меня, хотел...

– Но почему?

– Потому что я – это он, – посмотрел на ребят незнакомец, – только другой.

Мальчишки переглянулись.

– Он монстр, а я...

– А ты?

– А я священник, – улыбнулся мужчина и снова заплакал.

– Ага, – рассмеялся Матео, – папа римский!

– Я не знаю, что здесь происходит. Я не знаю, где мы, но...

– Это Лимб, – сказал Матео с гордостью единственного знатока.

– Хорошо, – кивнул незнакомец, – пусть так. Я думал, это ад на земле, но это уже не важно. Он будет держать вас здесь вечно и наслаждаться этим.

По щекам его текли слезы, размывая прилипшую пыль.

Матео отвел Адама подальше от незнакомца и шепнул ему быстро на ухо:

– С чего нам вообще ему верить? Если он тот самый псих, значит, они заодно!

– А кровь на его одежде? Может, они дрались...

– Мало ли откуда у него кровь! Один и тот же человек не может быть маньяком и священником одновременно! Вот Дэн – везде ученый.

– Откуда тебе знать, ты больше одного Дэна не видел!

– Он вас убьет, – раздался свистящий хрип из изможденного тела, – он вас убьет, дети, а потом вы превратитесь в чудовищ, в те самые ходячие трупы, они все тоже мертвы.

Связанный опять застонал и повалился на бок.

– А вы, значит, не убийца? – крикнул ему Матео. – С чего нам вам верить!

– Я мог им стать, – откашлялся мужчина, – мог, но не стал. Когда-то давно я убил человека. Случайно, – он захрипел. – Я не хотел. Я был молод, мы были компанией идиотов, шпаной, не ведающей ничего. Мы напали на какого-то бедолагу и запинали его.

Он замолчал и уставился в потолок полными слез глазами.

– Он помер, что ли? – шепнул другу Матео. – Эй, мистер!

– Я смотрел, как тот парень умирал, – вздрогнул мужчина, отходя от воспоминаний. – Он корчился и кричал посреди подворотни. А потом резко замолк, уже навсегда. И в тот самый момент я понял... – Он замолчал на секунду, но тут же продолжил: – Я понял, как мне хорошо от запаха чужой смерти, все мое естество просило еще! Я помню, как тянуло низ живота, знаете, как рядом с женщиной, – он взглянул на ребят. – Нет, вы еще не знаете. Это адское чувство, когда дьявол в тебе говорит: убей еще, убей... На следующий день я уехал из города и стал скитаться по свету, а после в одном из забытых селений набрел на старую церковь и остался там на несколько лет. Только потом вернулся в город и стал пастором уже там.

Ребята молчали. Никто не мог ничего сказать.

– Каждый стоит перед выбором, дети, – продолжал незнакомец, – каждый может быть всем – и светом, и тьмой. Важно, к чему повернуться – к вере или к безверию. Когда я попал сюда, то даже не сразу понял, что это за место, думаю, как и каждый из нас. Я пошел домой и нашел здесь себя. Другого себя, полного страха, злобы и вожделения.

Мужчина поднял на ребят полные скорби глаза, но тут же их опустил.

– Но этот монстр – не я, – сглотнул он засохшие слюни. – Не я, – повторил он опять.

Адам подошел ближе и потянулся к мужчине.

– Нет! – Матео одернул его. – И ты ему веришь?

– А почему нет?

– Из убийцы в священники, ну конечно...

– Вы знаете Дэна? – спросил вдруг Адам.

Незнакомец задумался.

– Нет, не помню.

– Он когда-то снимал этот дом.

– Я недолго здесь жил, может, я снял его после...

Внизу хлопнула дверь.

– Вернулся, – пробормотал он. – Демон вернулся! Развяжите меня!

– Не трогай! – крикнул Матео.

Звуки тяжелых шагов уже доносились с лестницы.

– Теперь ты веришь, что маньяк – это не он? – Адам смотрел на Матео, ожидая не то одобрения, не то приказа от мелкого пацана.

Матео молчал, пытаясь умерить дрожь, но она только нарастала, расползаясь по всему телу, словно мелкая вошь.

– Как дела, детки? – послышалось из коридора.

– Развяжите меня! Развяжите! – шептал им священник.

Лестницы скрипели натужно, предрекая их скорую смерть, поселяя в их детских телах страх, что им не по росту.

У Адама дрожали колени, у Матео свело все внутри. Шаги звучали все ближе и вдруг стихли возле двери. Ручка дернулась, в замок вошел ключ.

– Развяжите же!

Адам затушил лампу.

Матео почти не дышал.

Дверь скрипнула и распахнулась. На пороге – тот самый старик с большим фонарем в руках. Лицо его искривилось в хитрой ухмылке, только сейчас Адам понял, как может меняться человек. От того старика, что впустил их в дом, не осталось и следа. Это был монстр, настоящий, жаждущий крови!

Он ступил за порог.

– Детки, вы... – Он посмотрел на стену. – Ах вы сукины... – Но не договорил.

Тот, второй, исхудалый, набросился на него сзади и ударил несколько раз по голове кирпичом.

Они повалились на пол.

– Как ты вылез оттуда? Как ты вылез...

– Бегите! – приказал им священник.

– Вы его не убьете, – кричал Матео. – Здесь нельзя умереть! Он лишь превратится в монстра!

– Я знаю проверенный способ, – душил двойника священник. – Убегайте скорее!

Матео схватил их мешки и побежал к двери.

Те двое катались по полу, чья-то рука потянулась к ножу. Проблеск металла, взмах руки, чей-то возглас.

– Бежим! – Матео вытолкнул друга из комнаты.

– Надо помочь! – Адам сбегал по ступеням. – Надо...

– Долго он его не удержит! У нас не больше пары минут!

Они выбежали на улицу и растворились в темноте здешней ночи. Адам еще долго оборачивался на тот дом, пока свет его окон не скрылся из виду.

На полу в грязной комнате, пахнущей гипсовой пылью, тяжело дышал и молился священник. Рядом с ним, с ножом в горле и осиновым колом в груди, умирал его внутренний монстр.

Теперь он ушел навсегда.

Глава 22

Адам

Дом остался далеко позади, но всякий раз, оглядываясь, им казалось, они чувствовали, что видят то окно и тех двоих в нем – как тень и свет одного человека, убивающего себя.

– Все, – сказал Матео, задыхаясь, – кажется, оторвались.

Сумрак ночи уже поредел, став не беспросветным, а серым. В нескольких домах включили свет, на цокольных этажах зазвенели дверьми, пробуждая висевшие над порогом колокольчики. Даже здесь была жизнь. Человек ко всему привыкает – так говорила мама. Так говорил и Адам, когда переехал в новый дом, перешел в новую школу. Вот и сейчас он смотрел по сторонам среди этой всепоглощающей серости и вспомнил ее слова.

– Человек ко всему привыкает, – пробубнил он, – даже к кромешному аду.

– А я вот не собираюсь, – сказал Матео. – Не хочу к этому привыкать. Тут некоторые знаешь сколько живут? Мы столько даже не жили. Они и забыли, что есть другой мир. А я помню, хорошо помню.

– Какой там следующий адрес? – перебил его Адам, чтобы не впасть и в свои воспоминания, о том, своем мире, быть может, потерянном навсегда.

– Пятая улица, дом 47, возле заброшенной телевышки.

– Так это другой конец...

– Автобус! – крикнул Матео и побежал. Адам побежал следом.

Двери закрылись за их спинами, чуть не защемив мешки.

В такое раннее время да полный автобус – большая редкость, подумал бы раньше Матео. Он вспомнит об этом позже, примерно через сорок минут.

На них устремились взгляды и задержались дольше, чем нужно, заставив и их посмотреть на себя со стороны. Матео был весь в черной саже, Адам в гипсовой пыли. Один из пассажиров предложил им присесть.

Они плюхнулись на жесткие кресла и только сейчас вдохнули, глубоко и свободно, так свободно, как только можно было дышать.

Промерзнув от холодного страха, Адам огляделся по сторонам. Тепло и надежда разлились по уставшему телу, люди смотрели на них, улыбаясь. Кто-то достал из кармана конфетку и хотел передать ему, но Адам покачал головой, мол, не надо, сыты. Как он врал! Он был бы рад даже той карамельке, но сейчас он не мог довериться никому. Даже если бы ему предложили чашку горячего супа, он бы не притронулся здесь к еде.

– Вот доедем до Дэна, там и поедим, – будто прочитал его мысли Матео.

Адам уже не верил ни в какого Дэна, ему уже стало казаться, что эту тетрадь Матео где-то нашел и сам во все это поверил, чтобы не сойти здесь с ума. А это было бы очень просто, очень легко – поехать здесь крышей.

Автобус рассекал серые улицы в потоке проезжавших машин, теперь они были не одни, рядом с ними так же куда-то спешили автобусы, легковушки и даже пара мотоциклистов.

Проехав две остановки с людьми, Адам поймал на себе добрый взгляд пассажира. Дядечка лет сорока мило улыбался, глядя на них.

– Мы никого не возьмем? – спросил Адам.

– Не тот маршрут, – улыбнулся мужчина.

– А он едет до Пятой улицы? У нас там друг.

Мужчина кивнул.

И все продолжал держать руку на сердце.

Вдруг его губы задрожали, а глаза стали блестящими от слез.

– Вам плохо? – спросил Адам.

– Может, инфаркт? – равнодушно предположил Матео.

– Нет. – Мужчина залез во внутренний карман шерстяного пальто и достал черно-белое фото. – Вот, – показал он, – моя дочь Агнес.

Только взглянув на дочь, Адам понял, насколько был необычен мужчина. У него была длинная трость и закрученные кверху усы, из кармана жилета свисала цепочка...

Адам прищурился – где-то он видел такие. Но где? Он невольно потянулся к цепочке.

Мужчина потянул за нее, и ему в руки упали часы.

– Не работают, – сказал он, открыв золотую крышку. – Здесь все часы давно остановились.

– Это ваша дочь? – спросил Адам, все еще не веря своим глазам.

Девочка на черно-белом фото словно сошла со страниц учебника по истории. Так одевались в начале двадцатого века – шляпка и ажурные рюшки на рукавах.

– Дочь! – улыбнулся мужчина. – Лет сто ее уже не видел.

И Адам в это поверил.

– Как давно существует Лимб? – спросил он Матео на ухо.

– Я встречал одного парня, он утверждал, что видел покушение на Кеннеди.

– Кеннеди? – переспросил мужчина, убирая фото обратно в карман.

– Президент такой, – ответил Матео. – Его застрелили.

– Очень жаль, – наградил он обоих сочувственным взглядом, будто Кеннеди был их отцом.

– А мне-то что, – пожал плечами Матео. – Я тогда еще не жил.

– А я, видимо, уже не жил, – сказал мужчина с часами.

– Что? – не расслышал старик на сиденье рядом.

– Президент у них застрелился, – крикнул тому на ухо мужчина.

– Застрелили, – поправил Адам.

– Ну и правильно, – высморкался старик. – Эти правители никогда о людях не думают, хоть стреляй их, хоть не стреляй, все равно вылезают, как саранча, и все за собой поедают. Ну их к чертям!

Все замолчали, а мужчина все так же поглаживал старое фото через карман пальто.

– Вот, ребятки, почитайте лучше это, – старик повернулся и передал им брошюру, похожую на те, что раздают возле церквей.

«Выход есть», – гласило название наверху. На рисунке – яркое солнце и люди, бегущие по зеленому полю. Мама, взяв сына за руку, растворялась в теплых лучах.

Адам перелистнул брошюру – именно ее он видел во сне. Как же так? Именно эту картинку, сидя в том самом трамвае...

– У нас везде эта реклама, – ткнул мужчина в брошюру пальцем, – в каждом автобусе, на любой остановке. Люди должны прийти к свету, каждый должен прийти.

– И в трамваях? – переспросил его Адам.

– Что?

– Реклама в трамваях...

– И там тоже есть, – кивнул старик.

Так вот откуда эта картинка, перешедшая в сон.

– Без рекламы никак, – поддакнул усатый мужчина, – иначе люди нас не найдут. Только так мы спасемся.

Как давно Адам не видел этого света... Всего пара дней, а казалось, прошла целая вечность. Как много он бы сейчас отдал, чтобы бежать по зеленому полю навстречу теплому солнцу, задрать голову к небу и увидеть его. Никогда его здесь не увидеть. Он посмотрел в окно. Повсюду только вселенская чернь, от земли до горизонта, от края до края.

Адам громко вздохнул.

– Это вроде свидетелей Иеговы? – взял буклет Матео.

– Кого?

– Ну или сайентологи эти, забыл, как их там. Меня тоже звали в эти религиозные шайки, обещали кормить. – Он повертел в руках рекламку. – Нужно было только ходить по домам и раздавать такие брошюры. Но я не пошел. Куда лучше пустой живот, чем полная голова всякой чуши.

Старик вырвал брошюру из грязных рук Матео и отряхнул об пиджак.

– Никакая это не чушь! – Он прикрикнул на них, но, поймав на себе несколько осуждающих взглядов, тут же понизил голос: – Никакая это не чушь, молодой человек, это вера в спасение, наша вера.

– Ага, – равнодушно бросил Матео, словно плюнув в лицо старику.

Тот поморщился, но стерпел.

– Вера, ребятки, всегда ведет к свету. – Он старался взять себя в руки, но вена на его морщинистом лбу вздулась еще сильней. – Вера – это и есть свет.

– Аминь! – пропели все пассажиры хором.

– Аминь, – повторил Адам за всеми. Матео ткнул его локтем.

– Вера есть свет! – сказал вновь старик.

– Вера есть свет! – подхватили другие.

– Свет и есть выход! А-а-минь!

– А-а-минь!

Все замолчали и с той же блаженной улыбкой посмотрели на ребят.

– А вы пока почитайте, – сказал им старик, – путь еще долгий.

Он вернул Адаму брошюру, косясь одним глазом на Матео, мол, это, пацан, только тебе, другу своему не давай. Матео и сам отвернулся, бормоча под свой грязный нос что-то про странных психов.

Брошюра эта и правда походила на те, что раздавали такие же странные люди с блаженным выражением лица, – там, где жил Адам, их было немного, да и тех он обходил стороной. Здесь же их – целый автобус, и чуть ли не каждый смотрел на него, ожидая, вступит ли он в их ряды. Адам вздохнул и раскрыл брошюру. Ничего необычного он не увидел – картинки с красивой природой, где бабочки на лугу и люди под ярким солнцем. Теперь самые обычные вещи и правда казались раем. Картинки разбавляли стишки – или это были молитвы? – с одними и теми же рифмами, о спасении и вере в свет.

Адам задерживался на каждой странице, чтобы хотя бы сделать вид, что ему интересно. Он смотрел на пестрые картинки, потом на лицо старика, полное ожиданий. Вот только чего он ждал?

– Да, – сказал Адам, закрыв брошюру и положив на нее ладонь, – все так!

Матео удивленно посмотрел на друга, как бы говоря всем своим видом «а я-то думал, что ты нормальный».

Адам смутился, но улыбнулся пассажирам в ответ. Такие взрослые люди, столько надежды в глазах, не мог же он их расстроить. Еще сегодня ему казалось, что надежды в этом городе нет, что она умерла, разбившись о стены той безумной тюрьмы. Но нет, люди здесь были счастливы и улыбались.

– Все так, сын мой, – сказал вдруг кто-то, – выход есть свет!

– Выход есть свет, – повторили все хором. – Аминь!

– Аминь, – повторил Адам за всеми и взглянул на Матео. Тот только отдернул плечо и отвернулся к окну.

Через пару секунд все уже пели про свет и Марию, про выход и новую жизнь.

– А куда мы свернули? – вдруг вскочил с места Матео.

– На Новый мост! – улыбнулся какой-то мужчина.

– Так он ведь еще не достроен! Мы же все разобьемся там!

– Выход есть смерть! – повторил мужчина. – Смерть есть спасение!

– Выход есть смерть, – подхватили все разом. – Смерть есть спасение...

– Нет-нет-нет, – затараторил Матео, – выход – это не смерть!

– Аминь, – напевал старик.

– А смерть – не спасение! – крикнул что есть силы Матео.

– Аминь! – повторяли все. – Аминь!

– Остановите автобус! – кричал, задыхаясь, Матео, но его никто не услышал. – Адам! – дернул он того за рукав. – Они мчатся в обрыв!

– Что? – тот наконец пришел в себя и посмотрел на друга.

– Это автобус смертников! – кричал сквозь шум Матео. – И мы мчимся на недостроенный мост!

Улыбка сошла с лица Адама, он прильнул к окну и тут же отпрянул.

– Остановитесь! – закричал он. – Мы все умрем!

– А-аминь! – раздалось опять хором.

– Вы не понимаете! – бегал по салону Матео. – Вы не понимаете, так не спастись!

– А-аминь!

– Смерть не спасает никого! Так отсюда не выйти! – Голос его срывался, переходя на плач.

– К водителю! – Адам побежал к кабине, Матео протискивался за ним.

Мужчина за рулем смертоносной машины с блаженным взглядом давил на газ.

– Эй, там мост не достроен! – крикнул ему в ухо Адам. – Они разобьются все!

Водитель ничего не ответил, только растекся в улыбке.

– Вот ведь черт! – выругался Адам.

– Эта кнопка открывания дверей? – Матео стоял у двери и держал палец на красной кнопке.

– Откуда я знаю?! Дави!

Он нажал, двери открылись, автобус мчался на всех скоростях.

«Мы разобьемся, – подумал Адам, глядя на пролетавшие мимо дома, – слишком большая скорость».

– Дави на педаль! – крикнул Матео. – Дави по тормозам!

– А-аминь, – пел все громче водитель. – А-а-минь!

Адам залез под ноги мужчины и, найдя там тормоз, надавил на него. Всех отбросило в сторону, тормоза заскрипели, водитель пришел в себя. Матео выдернул друга из-под водительского сиденья, и через пару секунд они уже лежали на мокрой дороге.

Автобус набирал скорость, двери его закрылись, он въехал на недостроенный мост.

– Нет! – только успел крикнуть Адам, когда эта махина с грохотом полетела вниз.

Глава 23

Фрэнсис

– Асестры-близнеца у нее точно не было?

Фрэнсис с Роном стояли возле больничной палаты.

– Ну мало ли, может, мы не знаем чего.

– Не было у нее никакой сестры. Ты поднял архивы?

– Ага. В тот год ты не сажал ни одной женщины за вооруженный грабеж. А как ее звали?

– Так же – Нэнси Грин.

– Понятно...

– Что понятно?

– Еще одна ненормальная.

– Ты видел ее лицо? Она же копия...

Из операционной вышел хирург. Вид у него был не очень.

«Только бы спасли, – думал Фрэнсис, – я бы с радостью ее допросил».

– Мне очень жаль. Мы сделали все, что могли, – сказал отрывисто доктор и тихо пошел по коридору, даже не дав им шанса что-то спросить.

– Врачи последнее время работают на износ, – проводил его взглядом Рон.

– Она была копией Нэнси, – сказал Фрэнсис.

– Ну не знаю, у Нэнси типичная внешность, таких женщин миллион.

Они вышли из отделения интенсивной терапии.

– Ты себя так утешаешь?

– А ты хочешь, чтобы я тоже сошел с ума?

Фрэнсис взглянул на Рона – у того был чертовски уставший вид.

– Не хочу, извини.

– Вот и я тоже. Знаешь, сколько таких через меня проходит?

– Кстати, ты обещал мне...

– Помню, все, что собрал, – все у меня.

– Сколько там заявлений?

– Около сотни.

– Немало, – вздохнул Фрэнсис. – Что-то интересное запомнил?

– Интересное? – крикнул на него Рон, но, поймав осуждающий взгляд медсестры, понизил голос: – Интересное для кого? Мне это вообще не интересно! Если бы не ты, я бы все эти заявления отправлял в мусорную корзину. Все равно выезжать не успеваем.

– Что же здесь происходит...

– Как узнаешь, скажи. – Рон посмотрел на рацию. – Хотя нет, не говори. Ничего не хочу больше слышать. Я ее выключил, что ли? – Он нажал на кнопку. – А вот, включил.

Динамик захрипел поломанным голосом:

– Найден труп мужчины рядом с насосной станцией, на берегу реки...

– Возьми, – сказал Фрэнсис. – Мы поедем туда!

Рон закатил глаза, изобразил на лице недовольство, сморщил высокий лоб, но этого никто не увидел – Фрэнсис уже бежал к стеклянным дверям, мимо широкого холла, прочь из этой больницы.

Рон поспешил за ним. Что-то ему говорило, что сюда они еще вернутся, и, возможно, не один раз. Когда миром правит безумие, больницы и морги – его конечный пункт.

Недалеко от насосной станции, у берега реки, был найден труп мужчины приблизительно пятидесяти лет. Никаких документов при нем не было. На шее след от веревки.

– Скорее всего, принесло потоком, – сказал рыбак, нашедший мужчину. – А то я смотрю – вроде бревно, пригляделся, а это человек.

– Недолго, похоже, плавал. – Рон склонился над телом. – Сейчас экспертов не дождешься. Как думаешь, сколько ему? День-два?

Фрэнсис смотрел на мертвого мистера Берти и лишь кивнул.

– Ты что, его знаешь?

– Знал, – сказал тихо Фрэнсис, – как и ты. Это один из твоих психов. Не узнаешь?

– Не может быть...

Рон отошел подальше.

– Мистер Берти, – Фрэнсис склонился над опухшим лицом, – это он видел монстра.

– И правда, – прищурился Рон. – Это действительно тот самый тип. А вообще, если бы ты не сказал, я б его и не вспомнил. Все они, знаешь, – он помаячил рукой перед лицом, – просто сливаются перед глазами. В один сплошной сумасшедший гул. Так, значит, это...

– Алекс Берти. Я был у него вчера.

– Вчера? Значит, убили его недавно. Вчера или сегодня. Уже хорошо! Я имею в виду, хорошо, что нам хоть что-то известно.

Вдали послышался вой второй полицейской машины.

Рон всматривался в сине-белые проблески спецсигналов, маячившие между деревьев.

– Ты посмотри на них! То никого не дождешься, то сразу две машины на вызов. Осталось выяснить, кто убийца.

– А я, кажется, знаю кто, – сказал Фрэнсис, вглядываясь в мертвое лицо.

– Серьезно?

– Видишь шрам над его правой бровью?

Рон присмотрелся к трупу.

– Н-нет, не вижу... – неуверенно сказал он.

– Вот и я тоже.

– Фу, слава богу. Я уж думал, со мной что-то не так.

– А ведь он там был.

Фрэнсис пошел к машине. Рон побежал за ним.

– Что? Как это был? Был шрам и исчез?

– Ты не помнишь, – повернулся он к Рону, – у мистера Берти, того самого, что приходил к тебе в участок, был шрам над бровью или нет?

– У него, что ли? – Рон оглянулся на труп.

– У него, не у него – неважно! У того мистера Берти, что приходил к тебе в участок, был шрам над бровью?

– Ты издеваешься, что ли?! Я человека-то еле вспомнил! Думаешь, я запоминал какие-то шрамы?

Вторая машина остановилась возле реки, за ней подъехал катафалк.

– Останься здесь, – скомандовал Фрэнсис. – Я возьму твою машину.

– Если нужно будет подкрепление, звони.

Фрэнсис лишь отмахнулся – никакого подкрепления все равно не дождешься.

Если бы жизнь текла своим чередом, а этот мир не летел в бездну, то на пороге дома семейства Берти Фрэнсис бы встретил хозяйку дома и сообщил, что ее мужа обнаружили мертвым, но что-то ему говорило, что здесь он ее не найдет.

«Уехали за город. Пожалуйста, сложите почту в корзину» – так гласила записка на ручке двери их дома.

– Уехали, – повторил Фрэнсис Бейли и тяжело вздохнул.

Либо этот гад убил и ее, либо они и правда уехали за город, как и говорила жена мистера Берти – того самого Берти, что так опасался кого-то, того самого Берти, что сейчас с безжизненным взглядом лежит у реки.

База отдыха, на которую все выезжали, была единственной в городе, на другом берегу той самой реки, из которой и выловили несчастное тело.

Фрэнсис не знал, работала ли она сейчас. Для отдыха был не сезон, и попытки до них дозвониться не увенчались успехом. Чтобы добраться до базы, нужно было объехать весь город и только на выезде свернуть на ту самую трассу, ведущую к каменистым горам. Горам, обрамленным туманом, с заснеженными вершинами, утопающими в небесах.

Каждый год Фрэнсис обещал себе там отдохнуть и каждый год откладывал поездку, и так несколько лет. Почему-то слово, данное другим, дороже слова, данного себе. «Вот и повод, – подумал Фрэнсис, – может, получится отдохнуть...» В горькой усмешке искривились губы, едкий холод проник под ребра, затаившись в уставшей груди.

Когда же всему этому кошмару наступит конец?

Он уже час колесил по дорогам, объезжая то один, то другой затор. Никакие маячки не помогали, и даже громкоговоритель в машине Рона был подобен муляжу – никто его не услышит сквозь этот клаксонный шум.

То, о чем думал Фрэнсис, не укладывалось у него в голове, но только оно все объясняло, непонятное, сумасшедшее, такое же, как эта реальность, такое же, как эти лишние люди, внезапно возникшие в ней.

Одни улицы сменяли другие, дома сменяли дома, люди толпились, шли и бежали, все тротуары заполнились людьми.

«Как же их много, – думал Фрэнсис, – как же здесь много домов».

Казалось, даже улицы стали теснее, как и тот самый лес, как и весь этот чертов мир, сжавшийся в одночасье. Машины плыли перед взором, лобовое стекло стало мерцать. Фрэнсис потер глаза, панель приборов в машине Рона вдруг превратилась в панель его машины. Фрэнсис нервно сжал руль. Это же все его! И магнитола, и брелок на ключах в виде мяча, и даже чертов освежитель в форме синего ромба! Это его машина, и он сейчас едет в ней!

Не может этого быть...

Фрэнсис расстегнул тугой ворот рубашки и попытался вздохнуть. Посмотрел на левую руку – обручальное кольцо с нее куда-то исчезло. Он не снимал его с похорон. Где он мог его потерять? Неужели в лесу? Он зажмурил глаза и открыл их от резкого звука – впереди сигналил большой грузовик, и он летел прямо в него. Затормозив и резко вывернув вправо, Фрэнсис вылетел на тротуар, снес мусорный бак и чуть не задел бездомного, что, тряся своей бородой, изрыгал на него проклятья.

– Извините, – только и мог сказать Фрэнсис, но тот его не услышал и так же продолжил кричать.

Сдав назад, Бейли встроился в шумный поток и только сейчас заметил, что на его руке вновь оказалось кольцо, а он все в той же машине Рона.

– Что это было? – тер он вспотевший лоб.

То же самое он чувствовал и во сне, когда бежал по тому самому полю, будто он был собой и не собой одновременно. Но сейчас это уже был не сон.

Он покрутил на пальце кольцо и попытался успокоить дыхание. Может, он отключился на долю секунды и ему все приснилось? Или это тот самый коллективный психоз?

– Коллективный психоз, – повторил Фрэнсис. – Может, тот доктор с экрана был прав?

Нет, быть того не могло. Он вдохнул и выдохнул ровно, стараясь следить за дорогой. За каждой из проезжавших мимо машин. Концентрация на мелочах не даст ему быстро свихнуться, не позволит смениться картинке того мира, в котором он был. Вот перед ним синий седан, грузовик китайской фирмы, кроссовер с запасным колесом, автобус, такси...

Он взглянул в зеркало заднего вида: еще пара такси, один «Опель», два «Фольксвагена», грузовик «Додж»... Фрэнсис сбился со счета, когда среди десятков теснящих друг друга машин там, далеко позади, он увидел свою. Она показалась на долю секунды и снова исчезла в потоке.

– Не может этого быть, – прошептал Фрэнсис, – не может быть...

Он вгляделся в зеркало, обернулся опять, но ничего уже не увидел, кроме потока машин. Ворчащие автомобили несли его за собой. Не высвободиться, не развернуться.

Впереди показались горы, несколько снежных вершин. Говорят, снега там нет, это лишь оптический обман из-за нависшего над ними тумана.

«Может, этот мир такой же мираж? – думал Фрэнсис, мчась по дороге. – И эти дома, и люди на тротуарах, и машины... Бесконечные потоки машин...»

Глава 24

Адам

Они стояли на мосту и смотрели в кромешную пропасть. Ничего не разглядеть, лишь запах какой-то гари, и только. Из-за зловоний города они могли и его не заметить, если бы не знали, что там произошло.

Через какое-то время, когда глаза уже привыкли к темноте – а в обрыве она другая, еще глубже, еще мрачнее, – Адам смог разглядеть силуэт искореженного металла, только вот это было авто, и не одно, их было много.

– Сколько их здесь...

– А ты думал, эти чудики одни такие? Нет, – вздохнул Матео, – таких смельчаков полно.

– Но ведь они знали, что все эти люди мертвы.

– Не думаю, – развернулся Матео и пошел обратно к дороге. – Откуда им знать, трупов-то нет...

– Нет? – почесал уставшую голову Адам. Ах да, он уже что-то такое слышал...

– Пойдем, надо бежать отсюда, – потянул его за рукав Матео.

– Подожди, может, кто-то еще остался жив, может, спуститься?

– Ты совсем спятил? Я же тебе объяснял...

Внизу раздалось чье-то рычание.

– Ну все, – смотрел в бездну Матео, – вот тебе и аминь.

– Чего? – не понял Адам.

– Бежим, говорю!

По отвесному обрыву на четвереньках поднималась вереница искореженных тел. Люди с переломанными ногами, с головами, вывернутыми набок, с руками, выкрученными в локтях, ползли по склону, как звери, принюхиваясь и рыча.

– Освободились, – буркнул Матео и, схватив друга за руку, ринулся вперед.

– Что с ними стало? – задыхался Адам.

– Они умерли в Лимбе, здесь нельзя умереть! Ты вроде как уже внутри смерти, так что люди не умирают...

– Это что, вроде как зомби?

– Ага! – оглядывался Матео. – Вроде того.

– Но они же убьют здесь всех!

– Их отловят и посадят на цепь, как собак.

– И они об этом не знали?

– Они верили в свет, – ухмыльнулся Матео.

Пробежав еще полквартала, они завернули за угол и спрятались меж плотно стоящих домов. Узкий проем мог вместить только их подростковые тела. Взрослый бы сюда никак не пролез.

– Сейчас выждем, – сказал Матео, пытаясь восстановить дыхание.

Адам смотрел на дорогу через тесный кирпичный проем.

Издалека доносились хрипы, или это было рычание – звериное, не людское. Мертвецы приближались к ним. У Адама задрожали поджилки, воздух застрял в сухом горле, он хотел закашляться и закрыл рот рукой.

– Тихо, – шикнул Матео. – Идут!

Никто из них нормально не шел – они ползли, неслись на четвереньках, завывая и бессвязно крича, истекая багровой кровью, оставляя следы на асфальте. Адаму показалось, он видел того мужчину в пальто, что носил фотографию дочки в нагрудном кармане. Он тоже был не в себе, он тоже стал зомби, частью стаи таких же ополоумевших мертвецов. Издалека послышались выстрелы, а позже звук полицейских сирен.

– Здесь и полиция есть? – удивился Адам.

– А чего б ей не быть? Это изнанка обычного мира, все почти такое же, только немного страшней.

Одного из мертвецов подстрелили, рычание превратилось в вой – он разнесся по всей округе, натыкаясь на кирпичные стены таких же низкорослых домов. Через секунды вой повторился, потом еще один и еще. Их отстреливали по одному.

– Это их отвлечет, но только на время, – сказал Матео. – Не прикончит, но хотя бы собьет с ног. Сейчас они их повяжут, посадят в железные клетки и увезут.

– Выход есть смерть, – сказал Адам.

– Ага, вот тебе и выход.

Когда всех мертвецов подстрелили, а улицы стихли, они вылезли из укрытия и пошли вдоль дороги по тем же кровавым следам.

– Мы не туда свернули, – сказал Матео, развернув в руках карту. – Автобус поймаем?

– Иди ты знаешь куда!

– Да здесь десять километров пути.

– Да хоть все сто! В автобус я больше не сяду!

Они сели в трамвай через полчаса пеших скитаний. Адам пропустил два и выбрал тот, что был самым пустым.

– Трамваи не сходят с рельсов, – сказал с улыбкой Матео. – По крайней мере, в том овраге не было ни одного...

Адам хотел засмеяться, но не смог выдавить даже кривой улыбки, да так и прислонился к стеклу.

Дом Дэна они нашли не сразу, каждый раз проходили мимо, и все потому, что у двери сидела какая-то женщина, а Дэн был вообще не женат.

Когда Адам устал ходить кругами, он наконец свернул к этой женщине и постучал по открытым воротам.

– Чего бродите? – крикнула она. – Тоже дом потеряли?

– Мы ищем друга! – сказал Матео.

– Друга, – вздохнула она. – На этой улице нет детей.

– Его зовут Дэн!

– А, – ухмыльнулась женщина, – я даже не удивлена. Эй, придурок, – крикнула она через порог, – тут к тебе друзья пришли.

– Вы его жена? – подбежал к ней Матео.

– Еще чего не хватало! Я здесь живу, жила, мы здесь оба когда-то жили, и только, как оказалось, в разное время. В общем, я выделила ему подвал. Дэн! – крикнула она еще раз. – Ну вы заходите.

Адам не двигался с места.

– Чего ты? – спустился с крыльца Матео. – Мы же нашли его, понимаешь?

– Хватит с меня этих домов, – покосился на горящие окна Адам, – были уже в одном.

– Ну тот-то старик был псих...

– И ты этого не заметил!

Громкий шепот донесся до женских ушей.

– Вы, ребята, идете или как? – Она стояла в дверях. – Тут полиция проезжала, говорят, опять вурдалаков развелось.

– По-моему, она не маньячка, – шепнул Матео, – и Дэна она знает. Ты как хочешь, а я пойду.

Он вприпрыжку побежал к двери, Адам поплелся за ним.

– А тебе нужно отдельное приглашение, мистер? – улыбнулась ему хозяйка, когда Адам прошел за порог.

Женщина не врала, Дэн жил в подвале. Но это был совсем другой Дэн, не тот, каким его помнил Матео, он был моложе и выглядел по-другому, в ушах его была сережка, в волосах белые пряди. Единственное, что не изменилось, – он был все тем же ученым, судя по тому, что творилось вокруг него.

– Боже, ты опять надымил? – отмахивалась от противного запаха хозяйка дома. – Скоро ты будешь жить на улице, Дэн!

– Это и мой дом тоже! – закричал он на нее. – И мой дом!

– К тебе пришли, – сказала она спокойно и закрыла за собой дверь.

– Кто? – Он снял защитные очки и, прищурив выпученные глаза, посмотрел на ребят. – Сегодня не Хэллоуин, детки, конфет нет.

– Мы, – замялся Матео, чуть не плача, – мы по делу, Дэн.

– По делу? – вышел он из серого дыма, выпускаемого бурлящей колбой. Здесь было много колб. – По какому еще такому делу? – прищурился он. – А? Говори! Кто вас прислал? Почему двоих? Одного не хватило?

– Нас никто не присылал, – встрял Адам, видя, что Матео вот-вот заплачет, – мы сами пришли.

– Зачем? – подпрыгнул на месте Дэн. Он ходил очень странно, будто к ногам его кто-то приклеил пружины.

– Чтобы ты вытащил нас отсюда, – еле проговорил Матео.

Нет, наверное, ничего хуже, чем найти умершего друга, который и не знает тебя.

– Я? – удивился Дэн. – Отсюда? – засмеялся он. – Ребятки, я не господь бог!

– Но вы же ученый, – подошел Адам.

Дэн задумался на секунду и обернулся на бурлящий дым своей домашней лаборатории.

– Да, – кивнул он, – ученый, я химик.

– Вот ведь черт! – выругался Матео.

Дэн надел на глаза очки и отправился к своим колбам, растворившись в густоте серого дыма.

– У нас есть тетрадь, – снял свой мешок Матео, – вот, – достал он ее. – Это исследования Дэна по схлопыванию параллельных вселенных, тут расчеты, и... – Матео судорожно перелистывал исписанные страницы, то и дело хлюпая носом. – ...Тут где-то была точка выхода. Это как солнечное сплетение, понимаете, перекресток вселенных путей.

– Дэна? – переспросил химик. – Еще одного? Я слышал, что здесь можно найти самого себя, но...

– Он погиб, – сказал Адам.

– Вот ведь черт! – передернуло парня. – Неприятно такое слышать.

– Извините...

Он открыл тетрадь и приподнял брови.

– А почерк-то мой, – ухмыльнулся он. – Что это, говорите?

– Расчет места возможного выброса из Лимба, – сказал Матео.

– Вы хотите сказать, это Лимб?

– Ну да. Дэн так говорил.

– А этот ваш Дэн, – он постучал по виску, – я имею в виду, он не псих?

– Он не псих, – процедил сквозь зубы Матео.

– Ну не знаю, – почесал затылок хозяин дома. – Я знал, что это хреновое место. Я думаю, где-то упал метеорит. Знаете, как вымерли динозавры? После падения астероида солнце закрыли облака серы...

– Тогда была вечная мерзлота, – сказал Адам.

– Да, – Дэн посмотрел на колбы, – в этом ты прав, но я не знаю, ребята, чтобы какой-то там Лимб. – Он отдал тетрадь обратно Матео и вернулся в дымящее марево. – Ничем не могу помочь! – крикнул он оттуда. – Но если хотите, мы можем потом поболтать.

Он еще что-то пробубнил, но они не услышали что, потом напевал, но пение это быстро исчезло за старой подвальной дверью. Матео не хотел ничего слушать и видеть ничего не хотел.

– Ну как дела, детки? – спросила хозяйка, когда они выходили из дома. Она сидела на той же скамье. – Нашли, что хотели?

– Он химик, – пробубнил Матео.

– Кто – он? – рассмеялась хозяйка. – Хотя да, можно и так сказать. Так зачем вы приходили?

– Мы искали своего Дэна...

– А, – протянула она, – ну, может, ваш получше этого идиота.

Где-то в глубине дома раздался небольшой хлопок, и тут же запахло горелым.

– Вот ведь сукин сын! Сначала мне кухню спалил, теперь без подвала оставит! Дэн, чертов ублюдок, а ну выметайся отсюда!

– Это и мой дом тоже! – кричал, кашляя, Дэн. – И мой! Поняла!

Они еще долго кричали, и ругань их разлеталась по всей округе, наполняя ее хоть какой-то живостью бытия.

Глава 25

Фрэнсис

Горы скрылись за низким туманом, дразня своим миражом, и чем ближе Фрэнсис к ним подъезжал, тем страннее они с ним играли – то исчезая, то появляясь вдали.

В дымке виднелись небольшие дома, двух или трех этажей, и бассейны возле них. Они выпускали горячий пар, пряча в нем мелкие силуэты. База была полна людей.

«Добро пожаловать в „Горный Рассвет“!» – гласил указатель над въездом.

– Добро пожаловать, – повторил Фрэнсис и въехал.

Ему вдруг подумалось, что никогда уже этому миру не быть чем-то добрым, что все, что в нем было хорошего, умерло навсегда. И скоро такие вот надписи будут смотреться как жалкий сарказм, бьющий по израненной памяти.

Все здесь казалось на удивление спокойным. Ни шума, ни сигналов машин, ни криков людей. Будто все сумасшествие города не добралось до здешних мест.

– «Горный Рассвет» приветствует вас! – улыбнулась девушка на ресепшене, ее отточенная улыбка тут же застыла на лице.

«Полицейская куртка, – понял Фрэнсис. – Никто не любил полицейских».

Улыбка с трудом, но все же держалась на ее невеселом лице, как кривая картина на стене обветшалого дома, не способная ни улучшить, ни исправить такой мрачный вид.

– Что-то случилось? – спросила она.

– У вас – ничего.

Она выдохнула еле заметно. Он показал значок.

– Скажите, не останавливались ли у вас мистер и миссис Берти?

Девушка наклонилась к компьютеру и вбила что-то длинными пальцами.

– Мистер и миссис...

– Алекс и Мария Берти, – повторил Фрэнсис.

Она вбила фамилию еще раз. Посмотрела на монитор, потом на Фрэнсиса, потом снова на монитор.

– Нет, простите, постояльцев под такой фамилией в нашем комплексе нет.

– Вы уверены? У нас есть подозрение, что это опасный преступник.

Девушка побледнела и проверила все еще раз.

– Марии Берти тоже нет? – переспросил Фрэнсис, пока она пробегалась по спискам.

– Никого нет, – пожала плечами консьержка, едва сдерживая слезы.

Страх на ее лице. Он принес сюда страх, понял Фрэнсис. Теперь и она ничем не отличалась от всех, кого он видел последние несколько дней.

– Мне надо снять у вас номер. Только не говорите, что номеров у вас тоже нет.

– Номера есть, – кивнула она, – сейчас не сезон, – взглянула она на бассейны, в которых было лишь несколько человек.

– Скажите, а в вашем комплексе ничего странного в последние дни не происходило?

– Странного?

– Может быть, какие-то люди, подозрительные постояльцы...

– Не замечала. Сейчас все тихо, совсем не сезон.

– Не сезон, – повторил Фрэнсис. – Да, вы говорили...

Ему вдруг показалось, что кто-то стоит за окном, чья-то темная тень, стоит и сверлит его глазами, он обернулся – никого. Вышел, посмотрел за дверью – только счастливые голоса женщин и мужчин доносились со стороны зоны отдыха.

Он вернулся к стойке ресепшена и все всматривался в покрытое паром окно. Девушка все так же держала улыбку, хоть и заметно дрожала.

– Что-то не так? – спросила она. – Тот самый преступник? Здесь? У нас?

– Вам не стоит волноваться, – откашлялся Фрэнсис с интонацией доктора, сообщающего о раке. Наверное, он и выглядел так, словно на лице его было написано: «Вам не стоит волноваться, но вы можете умереть».

– Может, его здесь и нет? – спросила она. – Этого самого преступника.

Он здесь был. Фрэнсис нутром это чуял. Эти пришлые даже пахли иначе. Сначала он думал, ему показалось, но потом понял: у них был свой запах. Так пахнет воздух после дождя. Да, они пахли озоном – и Берти, и Нэнси, и все остальные «другие».

– Может, и нет, – улыбнулся он, – но я все же здесь задержусь.

Девушка только вздохнула.

– Ваши ключи, – сказала она. – Пятый номер.

Было уже без четверти девять, когда Фрэнсис дошел до кровати. Завтра он обыщет всю базу и, если надо, зайдет в каждый дом – он успел насчитать шесть. Шесть гостевых домов по пятнадцать номеров в каждом, на это уйдет как минимум день. Скорее всего, они заселились под чужими именами, скорее всего, этот тип убьет несчастную женщину, если уже не убил, и Фрэнсис найдет ее мертвой, где-то у подножья тех самых гор или на дне одного из бассейнов. Почему бы и нет? Почему бы этому типу не расправиться с несчастной Мари, как он расправился с самим собой, точнее, со своим двойником? Все пройдет как по маслу, рассуждал Фрэнсис. После того как найдут ее тело, скажут, что это убийство, подозрение упадет на мужа, начнут искать и его и только потом обнаружат, что его уже нашли мертвым раньше. Двойное убийство семейной пары, трупы выбросили в разных местах. Никто его не заподозрит. Никто и не узнает, что мистеров Берти здесь два. Но для чего нужна была эта записка? Зачем он ее оставил?

Фрэнсис достал листок из кармана и прочитал еще раз: «Уехали за город, пожалуйста, сложите почту в корзину».

Это был женский почерк! Как он сразу того не заметил... Записку писала миссис Берти, значит, она была жива. Она могла ее написать, когда выходила из дома, ведь промокшая почта могла волновать только ее.

Они найдут ее мертвой – тер Фрэнсис холодной ладонью разгоряченный лоб. Откуда они все взялись, эти другие, такие же, как они? Нэнси была такой же, хоть и усердно это отрицала. Мало кто хочет видеть себя со стороны, тем более когда та сторона десять лет отсидела. Фрэнсис был почти что уверен, встреть Нэнси другую себя, себя-миллионера, так первая бы побежала подтверждать с ней родство. Здесь же вторая Нэнси была куда хуже первой. Хотя кто здесь был вторым, а кто первым, надо было еще разобраться. Факт оставался фактом – то, что случилось, выходило за все допустимые рамки, неудивительно, что люди сходили с ума. Они встречали самих себя, кто-то сбегал от испуга, кто-то лишался рассудка, кто-то решал убить своего двойника.

От голода сводило желудок. Только сейчас Фрэнсис вспомнил, что почти ничего не ел за последние два дня.

Он снял телефонную трубку:

– Алло, можно заказать ужин в номер?

Через тридцать минут в дверь постучали. В номер вошел официант.

– Простите за небольшую задержку. – Он вкатил тележку с салатом и рыбой. – Приятного аппетита.

Официант поднял глаза в ожидании чаевых. Фрэнсис достал кошелек и, вытащив смятую купюру, протянул ее парню, но тот тут же ее уронил.

«Какой неуклюжий, – подумал Фрэнсис. – Обычно у них на это отличный рефлекс».

Официант поднял купюру и долго смотрел на нее, потом на Фрэнсиса, потом опять на деньги.

– Меньше нет, – улыбнулся Фрэнсис, – я не ношу с собой мелочь, пусть это будет...

– Сразу за два дня, – сказал молодой человек.

– Вы будто мысли мои читаете, – улыбнулся Фрэнсис и подвинул к себе салат.

Официант тоже слегка улыбнулся, постоял еще две секунды, наблюдая, как постоялец заглатывал еду, затем повернулся к двери и пошел.

– Скажите, – остановил его Фрэнсис на самом пороге, – вы у себя странных постояльцев не замечали?

Официант только покачал головой, не отрывая взгляда от Бейли.

– Я из другого домика, – сказал он, – в этом нет официантов.

– Отлично. – Фрэнсис вытер салфеткой рот, вглядываясь в нервозное лицо официанта, пытаясь понять, что с этим парнем не так. – А в своем домике вы не замечали ничего подозрительного?

Официант напряженно нахмурил лоб.

– Вы не волнуйтесь, я из полиции...

– Я уже знаю, – ответил тот.

«На ресепшене, наверное, уже разболтали», – подумал Фрэнсис.

– Меня интересуют семейные пары, – продолжил Бейли, – муж с женой лет сорока – сорока пяти. Не заселялись такие?

Официант не отвечал, так и продолжал смотреть на него, как баран.

Фрэнсис вздохнул.

– Может, вспомните?

Тот замотал головой.

– Таких в нашем домике нет, – сказал побледневший парень.

«И зачем я спросил, – думал Фрэнсис. – Наведет только шума».

– Если что-то заметите, скажите мне. Меня зовут Фрэнсис Бейли.

– Я знаю, – сказал официант. – Что-то еще?

– Нет, больше ничего.

Дверь номера закрылась. Фрэнсис уткнулся в тарелку, запах свежей жареной рыбы разжигал аппетит.

– И почему все так боятся полиции? – ворчал он, жадно жуя.

Хотя он знал почему – если где-то остановился полицейский, добра не жди. В какой бы поезд он ни садился, в каком бы самолете ни летел, обязательно найдется тот, кого надо усмирить. Полицейские уже стали плохой приметой, как, собственно, и врачи. Никому здесь не хотелось оттирать с пола кровь. Он сейчас разогнал их идиллию. Их счастливый мирок оказался таким же зыбким, как и весь этот мир.

Или, – Фрэнсис перестал есть и замер, – или этот парень уже что-то знает! Точно, черт возьми!

Фрэнсис бросил вилку на стол, схватил пистолет и вышел из номера.

Глава 26

Фрэнсис

Гостевой домик, в котором работал тот официант, был точной копией их дома. Фрэнсис даже успел заметить, как парень зашел и скрылся в дверях. «Что же тебя так напугало», – размышлял он, направляясь за ним. Фрэнсис хотел подождать немного, чтобы тот скрылся из виду, но он все никак не уходил, болтая о чем-то с девушкой на ресепшене. Может быть, они говорили о нем? Может, Берти уже подкупил их всех – и девушку, и этого официанта? Нет, не может такого быть. Тут что-то другое. Но что?

Наконец официант ушел, а девушка осталась на входе. На часах было около десяти. Неужели она так и пробудет здесь всю ночь? Фрэнсис осмотрелся вокруг. Пустые лежаки, спокойная вода, мерцающая в теплом свете, дорожки возле бассейнов – ничего необычного, кроме... Что-то блеснуло на одном из лежаков. Фрэнсис подошел ближе.

На лежаке рядом с бассейном лежал полицейский значок. Он взял его, покрутил в руках, побил себя по карманам. Нет, он его не потерял. Достал свой, приложил к находке – точно такой же...

– Что-то ищете? – сзади него стоял охранник.

– Нет, ничего, – Фрэнсис спрятал значок в карман брюк. – Хотел посмотреть, как здесь вода. Люди вроде бы плавают.

– Да, – улыбнулся охранник, – кто-то и ночью выходит. Устраивают романтичные посиделки. Бассейны у нас с подогревом.

– Надо будет как-нибудь окунуться, – сказал Фрэнсис. Он не знал, что еще сказать, чтобы охранник ушел. Мужчина продолжал смотреть на него, как и тот официант.

– Я думал, вы уже у себя, – сказал наконец охранник.

Фрэнсис не понял, и, видимо, это было написано на его лице.

– Я видел, как вы зашли в домик, – уточнил человек.

– Да, я решил прогуляться. Думаю осмотреть местность, хорошо тут у вас.

– Хорошо, – кивнул охранник. – Ну счастливо вам отдохнуть! Если что, обращайтесь.

Фрэнсис дождался, когда тот уйдет, и достал значок из кармана. Точно такой же, как у него, только номер другой. Узнать бы, кому он принадлежит.

Попытки дозвониться до Рона не увенчались успехом, гудки шли, но трубку никто не брал.

Фрэнсис обошел еще пару бассейнов, прошелся вдоль красиво высаженной аллеи и, не найдя взглядом охранника, побрел ко второму домику, в котором работал тот официант.

За стойкой стояла девушка. На пороге Фрэнсис подумал, что скажет ей что-то стандартное, что-то вроде: «Я осмотрю верхние этажи?» Она ведь знает, что он полицейский? Он уже готовился придумать что-то более безобидное, чтобы ненароком не напугать и ее, но поймал лишь приветливый взгляд.

– Добрый вечер, мистер Бейли, – сказала она и опять уткнулась в журнал.

– Добрый вечер, – ответил Фрэнсис и хотел было сказать что-то еще, но, увидев, что ничего больше от него не ждут, прошел к невысокой лестнице.

Вся планировка этого гостевого дома была совершенно такой же, как и в его соседнем, – не особо длинные коридоры, по два номера с каждой стороны и одна дверь в самом конце. В общей сложности по пять номеров на каждом этаже. Он точно не знал, что искал, но того официанта что-то сильно смутило, и Фрэнсис хотел узнать что.

– Здравствуйте, мистер Бейли.

Он вздрогнул.

Мимо него прошла девушка с кипой сложенных полотенец.

«Горничная», – подумал Фрэнсис.

– Здравствуйте, – ответил он.

Похоже, всем здесь о нем известно. Подождите-ка. Откуда она знает его в лицо? Он хотел было спросить, но девушка уже скрылась, остался лишь звук ее каблуков.

Фрэнсис выдохнул и пошел вдоль закрытых дверей. Все было похоже на плохой сон, и он был его частью.

Жил ли здесь Берти? Или же сам официант был замешан в грязных делах? Фрэнсис беззвучно подходил к каждой двери и прислушивался, будто случайно – тишина, ни единого звука. Нет, так ничего не услышать, слишком хорошие двери. Вдруг его телефон разразился резким тревожным звоном. Фрэнсис поспешил нажать на ответ.

– Фрэнсис? – послышался голос Рона.

– Да, это я...

– Ты вообще как?

– Все в порядке, слушай, я, кажется, напал на след Берти...

– На след того, кто сейчас у нас в морге?

– Не важно, слушай, ты на работе?

– Я всегда на работе! У нас здесь настоящий дурдом!

– Я нашел полицейский значок, – шептал в трубку Фрэнсис, – мне нужно пробить его номер.

– Говори, запишу.

Фрэнсис продиктовал.

– Я сейчас...

Голос Рона вдруг захрипел и оборвался, как и все звуки на том конце.

Из дальней двери в конце коридора вышли две девушки в халатах и с шампанским в руках. Они посмотрели на Фрэнсиса – улыбки сползли с их лиц, но, пройдя мимо него, они снова расхохотались. Он посмотрел на телефон. Связь безвозвратно пропала.

Дверь в номере девушек была не заперта, наверное, от такого веселья они и забыли ее закрыть.

Фрэнсис ускорил шаг и через пару секунд был уже там – в девичьем номере, полном женского беспорядка, разбросанной по кроватям одежды, расчесок и кремов. В номере было свежо и прохладно. Тюль поднимался от ветра. Фрэнсис зашел на балкон.

По всему периметру этих домов балконы соединялись друг с другом, образуя единую цепочку, от которой вверх шла пожарная лестница. Фрэнсис перелезал с одного балкона на другой, вглядываясь в чужие окна. Берти не было ни в одном.

Тишина поздней ночи ловила мельчайшие звуки, но ни один из них не вызывал подозрения, лишь стрекот цикад и голоса веселых людей. Он бы тоже сбежал сюда от кошмара, что навалился на город. А может, они еще ничего не знали? Ни о живых мертвецах, ни о сошедших с ума потерявшихся людях. Фрэнсис не знал, как это все получилось, и не мог это никак объяснить, но то, что Нэнси похитила женщина, похожая на нее как две капли воды, то, что на трупе Берти не было шрама, – это он точно видел. А может, эту записку написал сам Берти, может, это он охотился на него?

Как же путались чертовы мысли, как же стучало в висках.

Ему вдруг стало нечем дышать, он прислонился к стене, пальцы его заледенели, горло будто сжимали тиски. С трудом дойдя до лестницы на балконе, борясь с подступающим кашлем, Фрэнсис поднялся на верхний этаж. На третьем этаже все было так же: те же балконы, те же окна все тех же небольших номеров.

Фрэнсис пошел вдоль них, всматриваясь во все комнаты, в которых еще горел свет, откуда еще доносились какие-то звуки. В одном номере пели песни, молодежь прыгала на кроватях, в другом парочка занималась любовью, в третьем спал какой-то старик, а в четвертом не было ничего – ни света, ни криков, только слышалась какая-то возня.

Он толкнул балконную дверь – та без труда отворилась. Перед ним, катаясь по полу, боролись два человека. В такой темноте мало что можно было разглядеть. Они душили друг друга. Фрэнсис хотел сделать шаг, но ноги его оцепенели, он не мог сдвинуться с места, с трудом мог дышать. Вдруг тот человек, что был сверху, схватил что-то с пола, поднял над головой и ударил того, что был под ним. Фрэнсис не успел ничего понять. В этот самый момент нестерпимая боль разнеслась по всему его телу от сердца до кончиков пальцев, от больного виска к виску, от затылка к стучащему темени. Он отшатнулся и чуть не упал. Человек так и сидел верхом на другом человеке, хрипло дыша. Металлический запах крови разнесся по комнате.

– Эй! – крикнул Фрэнсис и посветил на них телефоном.

На полу лежало мужское тело с залитым кровью лицом. На нем с разбитой бутылкой сидел мистер Берти.

Фрэнсис отпрянул, схватился за пистолет, Берти вскочил с ловкостью зверя и побежал на него. Выстрел, еще один, и еще. Берти вскинул дрожащие руки, бутылка выпала из них, он сам рухнул на пол. Фрэнсис сел на него верхом, придавил горло коленом, но в этом уже не было смысла – Берти совсем не дышал. Его лишенное жизни лицо смотрело в потолок.

В кармане Фрэнсиса зазвонил мобильный.

Поднявшись с колен, он пошел к единственному торшеру, что стоял у стены.

– Алло, – взял он трубку и включил свет.

На том конце голос Рона.

– Фрэнсис, алло, ну наконец-то! Я пробил номер жетона, ну как пробил... в общем, нет такого нигде. У нас нет таких номеров. Где ты его нашел? Алло, Фрэнсис, ты там?

– Мы здесь, – сказал тихо Фрэнсис, подбирая слова, – мы оба здесь...

Он смотрел на мертвое тело и не мог поверить своим глазам.

На полу, возле кровати, с залитым кровью лицом и ножом в животе лежал его двойник. Значит, Берти уже успел ранить его в живот, когда Фрэнсис вошел, а после просто добил.

Фрэнсис смотрел на другого себя и не мог ничего сказать – слезы подступали к онемевшему горлу. Тело на полу издало предсмертный хрип и замолкло совсем. Фрэнсис достал полицейский значок и положил его другому себе в карман полицейской куртки.

– Вот, – сказал он, всматриваясь в свое же лишенное жизни лицо, – я нашел твой значок. Теперь он у тебя.

В коридоре послышались чьи-то шаги.

Через секунду в дверь постучали.

Глава 27

Адам

– Значит, схлопывание вселенных? – спросил Адам, когда они подошли к парому. – Ты мне этого не объяснял.

– Я и сам мало что понимаю, вспомнил только, что знал.

Еще один адрес, по которому когда-то жил Дэн, находился на другом берегу.

Матео вздохнул, смотря на редкие огни дальнего берега, как на проблеск последней надежды, и пошел за колонной въезжающих на баржу машин.

Пропускавший окинул их подозрительным взглядом, но после смятой купюры, вложенной в руку, выдохнул и пропустил.

– Он думает, мы попрошайки, – сказал Матео. – Здесь много таких. Если родителей нет, ты, считай, беспризорник.

Адам хотел спросить Матео о его родителях, но промолчал. Он не знал, как тот выживал. Что в этом мире, что в том, одному всегда несладко, а Матео был один. Всегда. Адам вдруг понял, что он такой же беспризорник, и от этого похолодело внутри. Или это ветер продувал его до костей...

Паром медленно отплывал от берега, оставляя за собой новую очередь из подъезжавших машин.

Они прижались к борту, почти все пространство занимали машины, оставляя свободным лишь проход у краев.

– Как же здесь холодно, – поежился Адам.

– Вода, не согретая солнцем, всегда ледяная, – ответил Матео.

Он как-то заметно погрустнел, осунулся, даже стал меньше.

– Мы найдем его, – Адам похлопал друга по плечу, – вот увидишь.

– Кого?

– Что?

– Кого мы найдем? Очередного психа или вообще не ученого...

– Перестань, это просто случайность. Мы всего-то наткнулись на его худшую версию, вот и все.

Адам вдруг подумал, что где-то здесь могла быть и его версия тоже. Несколько Адамов и Матео могли также где-то гулять.

– Как ты думаешь, сколько всего вселенных могло схлопнуться сразу и сколько схлопывалось вообще, когда мы еще не появились?

– Не знаю, – пожал плечами Матео. – Дэн говорил, что несколько.

– Несколько, – повторил про себя Адам. – А мамы здесь все равно нет, зато сумасшедших ученых, наверное, хоть отбавляй.

– Ты не встречал здесь себя?

– Не-а, – ухмыльнулся Матео. – Думаешь, меня так просто найти? – Прежняя гордость с ноткой зазнайства отразилась на его озорном лице. – Я отлично прячусь, меня никто не найдет. Даже я сам. – Он улыбнулся.

– Это точно, – согласился с ним Адам. – Зато ты найдешь кого хочешь.

Матео одобрительно засмеялся и, кажется, повеселел.

Они плыли так тихо, будто и не плыли совсем, только волны ударялись о борт и ветер бил в лица острыми каплями.

Вдали послышался странный шум и крик беспокойных чаек. Какой-то странный крик. Пассажиры перегнулись через борт, но в этой густой темноте ничего не было видно.

Судно с гулом затормозило и встало посреди пути, слегка покачнулось, но тут же выровняло крен. Водители в автомобилях опустили запотевшие стекла, высунули любопытные головы, скривили недовольные лица.

– Почему стоим? – послышался чей-то голос. – На воде пробок нет!

Ему вторили остальные, и этот гул, как рой, облепил все судно.

Вдали раздался корабельный сигнал, потом еще один и еще.

– Это паром! – крикнул Матео. – Такой же, как наш!

– Под воду уходит, – сказал кто-то рядом.

– Тонут, – согласился другой.

– Как вообще эта баржа может утонуть?

– Лишь бы не начали никого спасать, а то знаю я таких идиотов.

Адам огляделся по сторонам.

– И кругов нигде нет.

– Еще чего, не нужны здесь никакие круги! – буркнул мужчина. – Себе обойдется дороже.

Через пять минут они двинулись дальше, еще медленнее, чем шли до того. Адаму вдруг показалась, что палуба как-то странно накренилась.

– Обходит, – сказал Матео.

– Что обходит?

– Наш капитан обходит то судно, – указал он вдаль.

Они и правда его обходили, делая большой поворот.

– Они боятся столкнуться с ним? – спросил Адам.

– Они боятся утопленников...

– Кого?

– Паром как пить дать опять затопили, – сказал мужчина рядом.

– Опять?

– А вы что думали, впервой? Поэтому нужно осматривать каждую машину, всех подозрительных личностей. У этих фанатиков даже взгляд другой, знаете, такой сумасшедший, блаженный, что ли. Неделю назад вот так же капитана застрелили и баржу подожгли ракетницей.

– Чем?

– Обычной сигнальной ракетницей, в пол стреляли, и все. Потом поднялась паника, кто-то вдобавок открыл вентили, так она почти сразу и затонула.

– А вы откуда знаете?

– Так друг рассказал, один из тех, кто выжил. Его спасли люди на катере.

– А может, и мы можем спасти, – вдруг спросил Адам, – тех, кто не утонул?

– На это береговая полиция есть, вон уже включила мигалки. Они и этих повяжут, и живых спасут.

– Давно она, интересно, затонула? – перешептывались в толпе.

– Да только что вот под воду ушла.

– Не надо, – протянул кто-то. – Уже полчаса как. Я еще с берега заметил – что-то не то.

Они огибали затонувшие судно. Оно будто выло изнутри, или это под водой кто-то выл.

Что-то ударилось о бок. Адам отпрянул от борта.

– Ах ты ж черт! – раздались голоса. – Лезут уже! Бей их!

– А чем бить?

– Откуда ж мне знать?!

По судну, как по стене, впившись в обшивку скрученными руками, пытался взобраться человек. Или что-то похожее на него.

– Разойдись! – крикнул кто-то и выстрелил ему между глаз.

Вода кишела такими же сумасшедшими, что и на том обрыве моста. Они, опухшие и посиневшие, плыли с нечеловеческой яростью, не видя перед собой ничего. Вдали, расчищая воду широким белым лучом, к ним приближались три катера береговой охраны. Людей вылавливали гарпунами, подстреливая прямо в воде, привязывали к катерам веревкой, да так за собой и тащили, как тащат огромных рыб.

– Опять эти чокнутые сектанты решили захватить всю баржу, убив перед этим своего капитана, – ворчал рядом какой-то мужчина. – Он, бедный, теперь где-то среди них.

– Только в этом чертовом мире я боюсь умереть еще больше, чем боялся там, – сказал какой-то старик, и Адам с ним согласился.

Эти вурдалаки кидались на судно, попадали под винт, их резало и рубило, окрашивая и без того темные воды в красно-багровый цвет.

Кого-то из пассажиров беспрерывно тошнило, другие разошлись по машинам, третьи наблюдали за всем, как наблюдают где-то в сафари за охотой на диких зверей. Зверями здесь были люди, стая мертвых людей.

Когда от кошмара остались лишь тени, а сирена охранного судна скрылась вдали, они увидели берег, длинный и тихий, с проблеском редких огней. Матео спрыгнул с короткого трапа, Адам сбежал за ним. Галька, шурша под ногами, сменилась песком. Мальчики с трудом волокли уставшие ноги, пока не ступили на асфальтированную дорогу.

Казалось, на этом берегу было светлее и тише, чем там. Небольшой островок спокойствия посреди черноты и кошмара.

– Если не найдем Дэна, останемся здесь навсегда, – сказал Матео.

Адам не возражал.

Улицы на этой стороне были узкими, дома низкими, даже свет в фонарях, казалось, ярче светил. Где-то вдали, со стороны вод, слышались страшные крики, там все еще отстреливали людей. Казалось, стреляли они без разбора: и в мертвых, и в еще живых.

Люди с этого берега поднимались на баржу, теперь их осматривали куда дольше, чем на том берегу: светили в глаза, обыскивали авто.

«Если эти психи будут топить каждое судно, не останется никаких судов», – думал Адам, стоя под уличным фонарем.

Матео смотрел на карту, водя по ней грязным пальцем: вдоль ближайшего побережья, мимо леса и низких домов, через мост в глубину старых улиц, из квартала в квартал. Так они и ходили по этой земле, как по карте, пока не нашли его...

– Пришли! – Матео с придыханием смотрел на дом. И, кажется, только Адам заметил, что света не было ни в одном окне.

Глава 28

Фрэнсис

Фрэнсис смотрел на мертвое тело и никак не мог осознать, что это тело его – точнее, такое же, как у него, один в один. Человек, пришедший из ниоткуда, спас его от такого же человека – призрака непонятной реальности – и ушел в никуда. Это была ловушка. Берти заманил его на эту базу, чтобы найти и убить. Вот только убил он не его. Второй Фрэнсис Бейли, над телом которого сейчас склонились эксперты, действительно ехал за ним, в той самой пробке, в потоке машин. Ему ведь не показалось, это была его машина, такая же, как у него. Он заселился в соседний домик, и официант его видел, как и девушки на ресепшене. Поэтому с ним здоровались все – они думали, это один человек, и были правы.

Фрэнсис смотрел на мертвое тело и видел в нем свои черты, свое лицо, упокоенное смертью, свой полуоткрытый рот и глаза, он их закрыл сам себе. И Фрэнсису вдруг показалось, будто он сходит с ума.

– Господи! – встряхнул его громкий возглас консьержки.

Переведя взгляд с него на труп, она лишь вздохнула:

– А я и не знала, что вы были вдвоем! Это ваш брат-близнец?

Фрэнсис взглянул на мертвого «близнеца» и кивнул. Эти чертовы близнецы были сейчас повсюду, среди домов и деревьев, среди мышей и крыс, в стаях потерянных птиц над загустевшим лесом. Этот мир помножился надвое, все летело к чертям.

– Как же так получилось? – вновь вздохнула консьержка.

– Как жаль! – Горничная махнула рукой, закрыв скривившийся рот. – Ужас какой, какой ужас...

– Пожалуйста, отойдите! – в дверях показался Рон, расталкивавший персонал. – Вы мешаете нам работать! Отойдите, отойдите, дамочка! Разошлись все! – крикнул он и тут же охрип.

Телефон в руках дрожащей консьержки вдруг зазвонил. Она взяла трубку, что-то сказала, а затем слушала и лишь кивала в ответ.

– Кто это? – Рон схватил трубку. – Это полиция, кто звонит?

Но связь на том конце уже оборвалась.

– Кто это звонил в такой час? – смотрел он на консьержку.

– Из какого-то научного центра, спросили, правда ли, что у нас появилась еще одна гора.

– Что? – посмотрел он на нее. – Как это – появилась гора? Так взяла и выросла, что ли? Так, не пудрите мне мозги! Где труп?

Рон прошел в комнату и тут же застыл на месте – он увидел тело убитого Берти, взглянул на тело Фрэнсиса Бейли, потом на него самого, но живого, и так и стоял с открытым ртом.

– Мне очень жаль, – еле вымолвил он, когда наконец нашел что сказать.

– Все нормально, – сказал тихо Фрэнсис, наблюдая за тем, как его «близнеца» помещают в черный пакет.

Он врал, бессовестно и безнадежно, ни черта в том нормального нет.

Фрэнсис видел свой труп и будто сам умирал здесь, посреди всех зевак, но никто этого не видел.

– Уносите! Уносите! – торопил полицейских Рон, как будто, если не видеть тел, этот мир опять обретет свою былую нормальность.

– На тебе лица уже нет, – повернулся он к другу, – ты бледный, как...

– Ты хотел сказать труп?

– Нет! – Рон не мог скрыть неловкость. – Ничего я не хотел. Что тут вообще творится? – перешел он на шепот.

– Двойное убийство, – сказал ему Фрэнсис, и от его спокойного тона у Рона похолодело внутри.

Так же спокойно с ним говорили и те, кто через пару минут после их разговора сбрасывались с мостов, сигали с крыш зданий, вешались после звонка...

– Я собираюсь покончить с собой, – услышал он сегодня на другом конце провода, когда принимал очередной звонок. – Дверь для полиции будет открыта, – тихо говорил женский голос. – Похороните меня...

– Где папка? – перебил его мысли Фрэнсис.

– Что? – Рон пытался прийти в себя. Голос той девушки все еще стоял в ушах.

– Папка с такими же психами, как я, у тебя?

– Брось, дружище, ты же не псих. – Рон похлопал его по плечу, но от этого стало не легче.

– Они тоже не психи, – сказал, чуть помедлив, Фрэнсис, с большим трудом собирая мысли в слова. – Так где новые заявления?

– У меня на работе. В столе.

– Значит, мы едем туда, – сказал он и вышел из номера.

– Слушай, двенадцать ночи, – пытался догнать его Рон, – давай-ка поспим. Я жену уже трое суток не видел!

– Может, с ней все эти дни был другой ты?

Кривая усмешка то ли горести, то ли издевки пробежала по уставшему лицу Фрэнсиса Бейли.

– Ни черта не смешно! – Рон бежал следом за другом, прочь от того кошмара, которым было пронизано все, весь этот чертов город, он будто пытался добраться до каждого, кто еще уцелел. И Рону вдруг показалось, что и до него он доберется. А может быть, уже все? Может, есть другой Рон?

Он судорожно искал номер в контактах своего телефона, нажал, прижал трубку к щеке – казалось, прошла целая вечность, пока на том конце он не услышал ее:

– Рон, это ты?

– Алло, дорогая! – кричал он в хрипящую трубку. – Милая, это я. Ты там одна? – На том конце возмутились. – Да не кричи, – успокоился Рон. – Я просто хотел сказать, что скоро приеду.

Рон догнал Фрэнка у самой машины и с радостью заметил, что машина его.

– Хорошо, что ты ее не угробил, – ворчал он, садясь на пассажирское сиденье. – Может, все-таки я поведу?

Фрэнсис не проронил ни слова, только поехал назад, прочь от этого места, прочь от этих смертей.

Будь он прежним собой, каким был еще неделю назад, расчетливым и спокойным, он бы просто так не уехал, он бы отыскал машину своего близнеца – она ведь была копией его полицейского «Форда», и куртка была такой же, и даже жетон... Значит, в той, другой жизни он пошел по тому же пути? Если бы Фрэнсис был прежним собой, то обыскал бы уже машину, нашел бы его документы, сравнил со своими... Но сейчас весь этот кошмар, маячащий перед глазами, проник и в него самого, теперь он тоже стал его частью, и это ужасно пугало.

– Кто они все? Откуда? Почему среди нас? – вдруг спросил он.

– Откуда я знаю? – Рон только пожал плечами, пристегивая ремень.

А Фрэнсис и не спрашивал друга, он спрашивал сам себя.

– Ты знаешь, что под этими зданиями, – вдруг сказал Рон, – нашли другие, похожие. Они будто вылезли из-под земли и вытолкнули те, что стояли. Ты можешь себе представить? Одно радует – с того самого дня больше ничего не случилось, – продолжал он тараторить. – Я имею в виду, нет новых разрушений. Вроде все устаканилось, а? Хотя тут, говорят, появилась гора, и кто его знает, когда она появилась – может, в тот же день. Как ты думаешь, Фрэнк?

Фрэнсис только молчал.

– Слушай, а что там произошло? В этом гостиничном номере? Как ты его поймал?

– Этот Берти меня заманил, оставил наживку в виде записки, стал выслеживать, чтобы убить, а наткнулся на второго меня... На другого меня, – он никак не мог подобрать верного слова, и это его раздражало.

– На Фрэнка–2, – попытался помочь другу Рон.

– На близнеца. – Фрэнсис вспомнил то самое слово, что ему подкинула консьержка. – В общем, Берти пытался убить близнеца, знал, что он, то есть я, не оставлю так это дело, но я ему помешал.

– Это ты в него стрелял?

– Нет, второй Фрэнсис, он-то меня и спас, перед тем как... перед тем как скончался.

– Значит, Берти оставил наживку.

– Я сначала подумал, что записку писала его жена...

Фрэнсис ударил по тормозам, машины, что мчались сзади, сдали в сторону и промчались, нещадно их матеря.

– Эй-эй, осторожней! – крикнул Рон. – Если ты нас угробишь...

– Его жена! – вспомнил Фрэнсис. – Я же о ней забыл! Ее надо найти!

– Найдем, не волнуйся, я сообщу нашим. К тому же, если она мертва, торопиться нам точно некуда, а если жива, то ей уже ничего не угрожает, он же мертв.

Фрэнсис выдохнул и встроился в тот же поток. Мимо них проносились огни, дома, стоящие ровно, – их не коснулся кошмар, их не разрушил никто. Фрэнсис думал о близнеце, о том втором Фрэнке, кто так же жил свою жизнь, кто, может, был так же несчастен, как он.

– Что ты собираешься делать с этой папкой? – прервал Рон молчание друга. Ему никак не хотелось врезаться в фонарный столб или слететь с моста, а такое затяжное молчание не говорит ни о чем хорошем.

– Посмотрю, кого ты нашел, – ответил, помедлив, Фрэнсис. – Сколько их там?

– Уже больше сотни. Ты собрался объездить их всех?

– На это нет времени.

– Слава богу. Слушай, суицидников меньше не стало.

– Если людям не объяснить, что происходит, их станет гораздо больше.

– А ты можешь это объяснить?

– Пока нет, – вздохнул Фрэнсис Бейли, – пока не могу.

Кошмар, лишенный неизвестности, перестает быть кошмаром. Человек не боится темноты, он боится того, что в ней. Включи свет, и все обретет прежние очертания. «Нужен свет, – думал Фрэнсис, – внятное объяснение».

Через час они были возле участка.

– Если что-то найдешь, звони, – сказал Рон, протяжно зевая. – И возьми уже свою тачку, – он кинул Фрэнку ключи.

Найдя на стоянке свой «Форд», Фрэнсис сел на водительское сиденье.

Заявлений было под сотню. Он включил свет и начал читать.

Слова прыгали перед глазами, строчки налезали на строчки, все будто искало какой-то порядок и не могло найти.

У Фрэнсиса слипались глаза. Сколько же он не спал? Он хотел прислониться к рулю, но голова казалась непомерно тяжелой. Зато перестала болеть, как и его поясница. Ничего не болело вообще, и не двигалось ничего, будто он уже был не в собственном теле.

Ему казалось, он мертв, ему казалось, ни одна его мышца не могла пошевелиться. А каждая клетка в нем онемела. Будто кто-то высосал из него жизнь. Он не чувствовал рук и ног, не мог пошевелить даже пальцем. Руки его, как неживые, отдавали трупной желтизной.

– Это не я! – крикнул Фрэнсис. – Это другой, тот, что умер! – И, истратив на крик все силы, рухнул на руль.

Темнота забирала его, мертвое лицо стояло перед глазами. Это не его лицо, не его, это двойник...

– Это двойник! – кричал сквозь забвение Фрэнсис.

Невнятные проблески света проступили через ресницы, проникая в глубины его сонного паралича. С трудом разлепив глаза, Фрэнсис попытался проснуться. Он все еще был на стоянке. Фары проезжавших машин светили в лицо, свет разгонял темноту, возвращая ему свое тело, оживляя уставшую плоть.

Осязание вскоре вернулось, как и запахи, как и он сам.

Где-то там, в морге центральной больницы, за высокой металлической дверью, лежит его мертвое тело и не чувствует ничего.

Фрэнсис откинулся на сиденье, собрал с пола разбросанные листы, повернул ключ зажигания и тихо тронулся с места навстречу к своему дому. Он надеялся, что к своему.

Глава 29

Кристин

Она помнила этот день как вчера.

Если бы не Марго, ее бы и не было здесь.

Этот трак просто вылетел из ниоткуда и умчался в никуда, она лишь запомнила огни его фар, растворившиеся в тумане. Почему она умерла? И кем была та Кристин?

Это был не ее город, и она это точно знала, здесь даже дорожные знаки были не те, а местами отличалась развязка. Светофор на перекрестке поставили полгода назад, но здесь его все еще не было. Не было светофора, не было магазина цветов, где она всегда покупала тюльпаны, вместо него – небольшая пекарня. Все было и тем, и не тем в то же время. Поначалу Кристин показалось, что это с ней что-то не так – потеря сына, этот чертов морг, так можно и себя не узнать, – но нет, ее сознание было таким же чистым, каким было всегда, встревоженным, но ясным. Гораздо яснее всего, что происходило вокруг. С этим городом было что-то не так. Он постепенно сходил с ума, и люди в нем сходили с привычной жизни в какой-то абсурдный кошмар. Будто кто-то сдвинул стрелку на рельсах, и поезд времени свернул не туда.

Кристин подъехала к дому, в котором жила Марго, и встала неподалеку.

Здесь все было тем же, не изменилось почти ничего, даже занавески в квартире подруги были все те же, и этот призрачный свет, проступавший от высоких свечей-ночников, был тем же знакомым светом. Это она их ей подарила, это были ее ночники.

Какое-то вселенское тепло разлилось по всему ее телу, поднялось до самой груди и забилось в ней тихой надеждой. Будто все до этого было сном, будто все безумие мира в мгновение исчезло, явив наконец реальность. Это был тот же дом, тот же газетный киоск рядом, а вон там – Кристин обернулась, – там должен был быть антикварный салон с милым мистером Берчем, но вместо него был какой-то табачный магазин.

Этот мир все так же – чужой, и в нем ей не было места.

Кристин посмотрела в окно подруги как на последнюю крупицу той ускользающей реальности, которую она потеряла, и боялась туда зайти. А что, если там живет не она? Что, если ей откроет дверь совершенно другая женщина? Женщина с ее ночниками в окне, что она купила сама. А если это будет Марго, но она ее не узнает? Что ей делать тогда?

Просидев так в машине около часа, не сводя глаз со знакомых окон, Кристин выдохнула и достала ключ из замка. Хлопнув дверью машины, она взбежала на знакомое крыльцо, набрала код на панели вызова, но дверь не открылась. После пары попыток она услышала непонятный стук, даже грохот, будто что-то упало на лестнице, потом крик и быстрые шаги, что приближались к ней. Стоило ей отойти от двери, как та с размаху открылась.

Мужчина в одних трусах выбежал из дома и рванул по дороге, оглядываясь и спотыкаясь. В дверях стояла высокая женщина с кухонным ножом в руках. Кристин вздрогнула и отшатнулась.

Умерив дыхание, та перевела взгляд на Кристин.

– Ты тоже живешь в моей квартире? – вдруг спросила она.

Кристин только помотала головой.

– Ну и отлично! – Большая женщина сунула нож за пояс, как в ножны. – Тебе сюда?

– Да. – Кристин не знала, сказать или нет. – Я к Марго.

– А, – протянула высокая женщина и пропустила Кристин вперед. – Марго на третьем.

Кристин посмотрела на женщину, потом на ее нож, потом снова на женщину и прошмыгнула в дом.

– Псих какой-то вломился, – сказала она, будто бы извиняясь. – Я, говорит, здесь живу. В моей-то квартире! Еще разделся до трусов и пошел в мой туалет. Идиот ненормальный!

– Психов здесь много, – согласилась Кристин.

– Да на каждом шагу!

Женщина скрылась на втором этаже, Кристин поднялась на третий.

Дверь Марго была все той же, даже коврик был тем самым. «Не добро пожаловать» – гласила надпись на нем. Кристин усмехнулась и позвонила – за дверью ни звука. Она позвонила еще и еще, пока не услышала шаги и недовольное ворчание.

– Я могу принять душ или нет? – ворчала за дверью Марго. – Если это чертовы рекламщики, я засуну вам ваши листовки...

Дверь перед Кристин открылась, она увидела знакомое лицо – страх, недоумение, ужас на нем. Глаза Марго увеличились, показав чуть пожелтевшие белки, ноздри расширились, рот искривился и... выпустил пронзительный крик.

– Нет-нет! – затараторила Кристин, но дверь перед ней закрылась. С таким холодным щелчком, будто пощечиной по лицу.

– Марго, это я! – кричала она. – Ты меня слышишь? Марго!

– Уйди, мать твою! – раздался все тот же голос.

– Марго, это я, Кристин! Ты же помнишь меня, Марго...

– Господи Иисусе, пресвятая Дева Мария, – затараторили за дверью, повторив это как мантру несколько раз.

– Помоги мне, Марго, пожалуйста. – Кристин прислонилась к двери и разрыдалась. – Адам пропал, я не могу нигде его найти. Я не знаю, что здесь происходит, я не знаю, где мой сын. Я не знаю, кто я. Пожалуйста...

Замок щелкнул, цепочка слетела, Кристин отошла от двери.

На пороге стояла Марго, смотря на нее ошарашенным взглядом.

Кристин пыталась улыбнуться, но не смогла.

– Адам погиб, – наконец сказала Марго, пытаясь усмирить взволнованное дыхание, держась то ли за сердце, то ли за грудь. – И ты тоже погибла, три года назад, вы разбились вдвоем на машине. Я была на ваших похоронах...

Губы Марго задрожали, из больших глаз покатились слезы.

– Нет, не погибла, – огляделась Кристин, – этот трак проехал мимо! Адам уронил твой пирог на пол, я хотела его поднять и свернула правее, и тут мимо нас пролетел этот трак, он только снес нам всю боковину! И еще зеркало, – добавила быстро Кристин, будто это имело значение.

Глаза подруги все так же подозрительно на нее смотрели, будто она ждала чего-то, будто надеялась, что Кристин сорвет с лица чертову маску и покажет, кто она есть.

– Вот! – Кристин полезла в карман своей сумки и достала бумажник. – Видишь, это Адам, – она протянула ей фото. – Ему четырнадцать лет.

Марго потянула дрожащие руки к знакомому фото и опять залилась слезами.

– Прыщавый какой, – всхлипнула она. – Он так вырос...

– Да, – вздохнула Кристин.

Марго схватила подругу за плечи и обняла ее так, что у Кристин хрустнули кости. Так они и стояли, обнявшись, пока наверху не скрипнула чья-то дверь.

Квартира Марго была все такой же, в комнатах будто не изменилось совсем ничего. Те же пледы покрывали диваны, те же стопки журналов лежали на столе, та же ваза в виде кувшина стояла на полу.

– Ты привезла ее из Италии, – сказала Кристин.

– Из Италии, – еле выговорила Марго.

– У нее небольшой скол на дне, и ты сторговала ее вдвое.

– Не сторговала, – усмехнулась Марго, но мысль такая была. – Значит, вдвое?

– Ага, – улыбнулась Кристин.

– Вот я тогда оплошала. – Марго рассмеялась сквозь слезы и опять обняла Кристин.

И Кристин рассказала ей все, с самого дня ее смерти, с того дня, в котором она осталась жива.

– Пирог сгорел, – сказала Марго, еле сдерживая слезы.

– Что?

– Я хотела испечь вам пирог, но он сгорел. Я подумала, куда я повезу горелый, и не повезла. – Она начала задыхаться от спертого воздуха в комнате и закашлялась через слезы и сигаретный дым. Вся кухня сейчас пропиталась тем дымом.

– Это просто случайность. – Кристин погладила ее по мокрой руке. – Не плачь. Я же жива.

Марго подняла на нее заплаканные глаза, присмотрелась с каким-то прищуром, резко встала и ушла.

В соседней комнате шуршали бумаги, стучали дверцы шкафа, всхлипывали и шуршали опять.

– Вот, – пришла она через пять минут с целой коробкой фотографий, – вот, – высыпала Марго все фото на стол. – Я боялась, что что-то случится с компьютером и телефоном, я их все распечатала, чтобы хоть здесь не потерять тебя. Видишь, – она вытащила одну из кипы, – вот это ты, то есть моя Кристин. А кто ты, я не знаю...

– Моей Марго тоже здесь нет, – сказала Кристин, всматриваясь в разбросанные по столу фото, – но где-то есть Адам, и мне надо его найти.

– Ты права, – вздохнула Марго, собирая карточки обратно в коробку, – ты права, – всхлипнула она. – А ты не была у Фрэнка?

– Не хотела, но если Адам у него...

– Не хотела? Да он с ума по тебе сходил!

– Мы развелись...

– Ни черта вы не развелись! Вы так любили друг друга, он так плакал на тех похоронах!

– Не развелись? – повторила Кристин. – Передумали, значит?

– Да вы и не думали никогда! Так, вставай, нам нужно срочно к нему!

– Может, сначала позвонить?

– По всему городу связь не работает. Обещали, что завтра починят.

– Марго, – Кристин схватила ее за руку, – ты вообще понимаешь, что здесь происходит?

Та села на стул и посмотрела в окно.

– Понятия не имею, – вздохнула она. – Сначала сложилось три дома одной строительной фирмы, не у нас, в другом районе. Мы подумали, кто-то подорвал дома, может, конкуренты, знаешь, чтобы акции компании упали. Они и упали, но никаких следов взрывчатки не нашли. Да и это было бы так глупо – кого-то подрывать, мы просто не знали, что думать. – Она замолчала.

– Так что-то нашли?

– Что?

– На месте разрушения этих домов что-то нашли?

– Никто ничего не говорит. Непрочность конструкций, и все. Но потом стали разрушаться и другие дома, и даже те, кто имел хоть какие-то предположения, не знали, что на это сказать. Сейсмологи заметили подземные толчки, именно под теми домами, именно в тех самых точках, но такого не могло быть. Это ненормально ни для одного из землетрясений.

– Ненормально, – повторила Кристин.

– До сих пор не верю, что ты жива.

Она и сама не верила. Там, возле могил, ей вдруг показалось, что авария и правда случилась, она будто вспомнила ее, весь этот ужас последних секунд, когда трак несся на них. Она успела лишь обернуться на сына, увидеть страх в его детских глазах, и все – адская боль и темнота.

– Вон там, – Кристин пришла в себя и подошла к окну, – вон там была антикварная лавка, я купила в ней эти ночники, которые тебе подарила.

Марго расплылась в улыбке.

– Да, – кивнула она, – я тогда еще подумала, что за ерунда, а после твоей смерти всегда их включала. А мистер Берч умер уже год назад. Его антикварный закрыли и открыли табачный магазин.

– Я чуть с ума не сошла, когда смотрела на наши могилы. – Кристин замолчала и подняла глаза на Марго. – А вдруг Адам и правда умер?

– Не говори ерунды. – Марго схватила Кристин за руку и потащила к двери. – Если ты жива, значит, и он тоже жив! Просто мальчишка потерялся. Немудрено потеряться в таком дурдоме!

Глава 30

Адам

Они звонили в дверь уже около получаса.

Точнее, Матео звонил, Адам так и стоял, облокотившись на небольшие перила. Он предположил, что никого нет, еще минут десять назад, но на это Матео только огрызнулся. С той силой, с какой он давил на звонок, можно было продавить дыру в этой стене.

– Да брось, Матео, – сказал он наконец, – переночуем где-нибудь, а завтра опять придем.

Он знал, что и завтра ничего не изменится и, скорее всего, еще одного Дэна здесь просто нет, он выискивал взглядом отель или место, где можно переждать, но, так ничего не найдя, расположился на скамье рядом. Он не помнил, сколько не спал – около суток, может, и больше, если бы не этот трезвон, он бы отключился уже сейчас, если бы...

У него слипались глаза, куда-то ускользало сознание, он уже почти отключился, когда услышал бодрое «эй!».

– Вы, парни, домом не ошиблись?

У забора, в тумане призрачно мерцавшего света, стоял тот самый Дэн.

– Ты пришел! – кинулся к нему Матео, уже забыв, что тот его и не знает совсем.

– Э-гей, – улыбнулся Дэн, обнимая Матео за плечи, добро похлопывая того по дрожащей спине. – Вы, случаем, не обознались?

– Ты Дэн! – затараторил Матео. – Мой Дэн! Настоящий ученый, кто вытащит нас отсюда! Ты же физик, да? – поднял он на него свои блестящие от слез глаза.

– Да, – он улыбнулся, – но я не знаю, как выйти отсюда...

– А вот и знаешь! Вот и знаешь! – Матео заикался от плача, первый раз Адам видел его таким. Он снял с плеча свой мешок и вытащил измятую тетрадь.

– Что это? – Дэн включил карманный фонарик и пробежался ярким лучом по первым страницам. – Откуда это у вас? – посмотрел он на ребят.

– От тебя, – вытирал рукавом мокрый нос Матео, – это твоя тетрадь! Ты пытался найти выход, это твоя теория схлопывания временных линий или вселенных. Ты называл это место Лимбом, для тех, кто не попал ни в одно из времен, тех, кого...

– ...просто выбросило отовсюду, – сказал Дэн.

– Да-да, – подпрыгнул от счастья Матео, – для нас!

– И почерк вроде мой, – перелистывал он страницы.

– Конечно твой! Это же ты писал!

– А как вы меня нашли?

– Дэн хотел отыскать себя и пройтись по всем адресам, где раньше жил... Чтобы спасти и тоже вытащить из этого Лимба.

– Умно, – сказал Дэн. – А где он?

– Погиб...

Дэн потрепал мальчишку по растрепанным волосам.

– Пойдемте-ка, парни, в дом, работы у нас теперь много.

– Этот Дэн почти как мой, – сказал Матео, когда они с Адамом, устроившись на мягком диване, попивали теплое какао, наблюдая, как Дэн мерил шагами гостиную, останавливаясь и снова меря, перечитывал, что написал, прикидывая что-то в уме.

Вдруг он подошел к небольшой доске – она стояла на ножках, – стер все старые записи и, глядя в свою же тетрадь, стал что-то писать. Он записывал так быстро, что Адам даже не успевал следить, как из-под его черного маркера появлялись новые цифры, уравнения, какие-то схемы. Наконец он дошел до самого низа, что-то усердно вмещая в оставшемся пустом углу, и, поставив жирную точку, выдохнул и отошел.

– И как я раньше этого не понял, – тер он гладковыбритый подбородок. – Вы, ребята, понимаете, что это такое?

Мальчишки в унисон завертели головами.

– Это формула точки выхода из этой чертовой черной дыры! Как выход из бермудского треугольника...

– Она в метро! – выкрикнул Матео.

– Не совсем, но ее можно открыть в метро. Это место самого высокого напряжения и самой высокой скорости. Для того чтобы открыть портал, нам нужно добиться максимального напряжения на самой максимальной скорости, и тогда...

– О напряжении Дэн ничего не говорил...

– Да, я вижу. – Он еще раз взглянул в тетрадь.

– Он спрыгнул на полном ходу, – сказал Матео. – Я видел лишь, как он разбился.

– Скорее всего, он спрыгнул здесь же, не разорвав этот Лимб. А нам нужно его разорвать.

– Но как?

– Об этом надо подумать. Мне подумать. А вы пока идите-ка спать.

Следующие пару дней они так и жили у Дэна дома, ели тихо, ходили неслышно, пытались никак не мешать, лишь наблюдали, как пару раз за день он выходил из своего кабинета, со взлохмаченными волосами и с карандашом в зубах...

– Я, кажется, понял, – бормотал он сквозь сжатые зубы и уходил опять.

Матео лишь пожимал плечами, Адам улыбался в ответ, любуясь каждым уголком этого уютного дома.

Где-то там, по дальнему берегу реки, бродят живые утопленники, по городу снуют еще не отловленные тела, новая партия фанатиков-психов врезается в бетонные стены, прыгает с крыш и мостов, но здесь, в этом домике на отшибе, жизнь была будто все той же, как и в их прекрасном мире, где люди все еще могли умирать.

«Даже смерть обходит это место стороной», – подумал Адам.

– Ну-у-у! – вышел из кабинета Дэн. – Кажется, я понял, что нужно делать. За мной!

– Куда? – подхватились ребята.

– В метро!

Всю дорогу Адам думал о маме, об отце тоже, вот только меньше. Ему почему-то казалось, что он справится со всем сам, что бы с ним ни случилось. Он бы даже мог отстрелить этих вурдалаков или спасти сумасшедших, еще не утопших в этой реке. Он вдруг подумал, что, будь у него чуть больше времени, он бы узнал, где находятся все эти секты, и донес бы до каждого, что смерть – это не выход, а только обман.

– А вон там полицейские отлавливали этих зомби гарпунами, – показывал Матео на глубокие воды, когда они проплыли половину пути.

– Людей убивает невежество, – вздохнул Дэн, – или слепая вера, что, в принципе, одно и то же.

«Слепая вера», – думал Адам, сейчас только она и спасала. Он слепо верил, что с мамой все хорошо, что отец, если встретит ее, сделает все возмож...

Тут его как током прошибло! А что, если они уже втроем? Что, если какой-то другой Адам попал в их настоящее и спокойно там с ними живет? Кем он будет тогда? Ненужным придатком? Да вообще непонятно кем! Щеки его разгорелись, глаза защипало от ветра, или то были слезы... Не важно! Сейчас ничего не имело значения. Главное, выйти отсюда. В этом чертовом мире невозможно прожить и дня. Он чувствовал, как слабеет, как вздрагивает от каждого шороха, как это все истощает и убивает его.

– Важно не терять адекватности, – говорил Дэн, спускаясь с качающегося на волнах парома. – Разум – это единственное, что у нас осталось. Если его потерять, мы потеряем себя, как те самые зомби. Что у них есть? Тело и инстинкты? Вот вам и результат.

– Результат чего? – спросил Матео.

– Потери разума, потери себя.

– А ты их в жизни встречал?

– Я ношу с собой электрошокер. – Он отстегнул от карабина на брюках небольшую черную трубку.

– Самодельный, – восхитился Матео.

– Да, тут и делать-то особо... Эй, осторожно с ним, парень.

Они ехали в пустом автобусе – Матео задавал вопросы, Дэн на них отвечал, Адам был счастлив за них обоих. Несмотря на то что Дэн был другой, поговорить им, видимо, было о чем. Вот что значит найти себе друга – даже в самой черной дыре, даже в провале вселенной вам будет о чем поболтать.

Они проезжали улицы, высокие и низкие дома, запутанные перекрестки, светящиеся указатели ближайших станций метро с неоновыми стрелками на них. Адам вдруг вспомнил, что нигде раньше не видел, чтобы эти стрелки светились, только здесь, в черной дыре. Будто сам Лимб указывал им, где выход.

– Нам выходить, Адам.

Матео с Дэном уже стояли у открытых дверей автобуса, Адам поспешил к ним.

Глава 31

Фрэнсис

Все истории были похожи, как эпизоды одного сериала. Фрэнсис перечитывал одну за другой, надеясь найти ту, в которой ответов будет больше, чем жалоб, и теперь он ехал навстречу тому, что нашел.

«Дед помешанный», – кривым почерком Рона в правом углу листа.

Заявление озаглавила цифра 79. Семьдесят восемь заявлений были прочитаны Фрэнсисом Бейли за ночь, смешались в один сумбур и застряли где-то под коркой его уставшего мозга.

Номером 79 был мистер Генрих Кац, в прошлом – обычный физик, в настоящем – почти что псих. Рон пробил мужчину по базе и обнаружил срок, правда, условный, за проникновение на секретный космический объект.

Двадцать пять лет назад Генрих Кац проник на космическую базу, уверяя потом на суде, что именно там были пришельцы. Он так твердо на этом стоял, что его отстранили от лекций, а после и выгнали из института, дабы не позориться всем. Но Генрих Кац не оставил попыток. Несколько раз он пробовал снова, добрался еще до двух баз, но вскоре его поймали и отправили на лечение. Пробыв в диспансере полгода, о пришельцах он больше не говорил.

Сейчас этот самый Кац просил связать его с президентом, он уверял, что знает причину всего кошмара, имеет тому название и может успокоить людей.

«Успокоить людей», – повторил про себя Фрэнсис Бейли, пересекая очередной перекресток. Еще вчера это казалось ему совсем невозможным, но сегодня, проезжая по сонным улочкам утреннего городка, он видел, как жизнь входила в свое привычное русло. Преступления были и есть, их не может не быть, но люди всегда учились жить рядом со смертью, как и смерть рядом с людьми, как соседи в многоквартирных домах – тихо, не общаясь друг с другом, прислушиваясь к чужим шагам. Люди привыкают к любому кошмару, и когда они перестают его замечать, то и он не мельтешит перед глазами, тихо уходит, не закрыв за собой, чтобы потом, когда покой всем наскучит, вернуться опять.

Фрэнсис проезжал по утренним улицам, оглядывая окна домов. Неужели есть в них те люди, для которых не изменилось почти ничего? Не исчезло из жизни, не появилось как гром среди ясного неба, как этот «близнец», убитый на его же глазах. Фрэнсис опять вспомнил, как положил значок в карман его полицейской куртки, как закрыл остекленевшие глаза – они все так же ждали ответа, они все так же таили страх. Да, тот второй Фрэнсис тоже его испугался, потому и шел по пятам, преследовал все последние дни, надеясь найти ответ.

«Единственное, что он здесь нашел, – это смерть, – вздохнул Бейли. – Смерть от рук подонка, убившего до того самого себя».

Фрэнсис не представлял, как такое возможно. Как можно задушить себя самого, а потом смотреть, как твой труп уплывает, постепенно скрываясь в глубине речных вод.

«Что он чувствовал тогда, этот Берти? – думал Фрэнсис, проезжая вдоль улиц. – Может, такие, как он, и не чувствуют ничего? Обычный животный инстинкт. Борьба за место под солнцем, за свое нажитое место. И никто не ответит, как так случилось, что эта жизнь теперь стала одной на двоих».

Дрожащей рукой Фрэнсис Бейли потянулся к панели приборов, включил радио, настроил волну и очень быстро поймал сигнал, что еще вчера было почти невозможно. Фрэнсис достал телефон – связь опять появилась. Будто этот перевернутый мир наконец восстанавливал сам себя.

– С вами утренние новости, – четко звучало радио. – За последние сутки количество обратившихся в больницы города уменьшилось на пятнадцать процентов. Упавший автомобильный мост будет в скором времени восстановлен. Жители разрушенных домов жилищного комплекса «Высокое небо» уже получают выплаты от страховых компаний. Власти города пообещали заселить всех пострадавших в новые дома. Сотовая связь восстановлена практически на всей территории страны. Специалисты пока не могут объяснить точную причину сбоя. И к новостям погоды: наблюдается снижение магнитной активности. Напомним, это была самая сильная магнитная буря за последние сто лет...

Новости сменились очередным попсовым хитом, Фрэнсис приглушил громкость приемника и свернул с главной дороги на улицу, где и должен был находиться дом «помешанного старика».

«Выход из сумасшествия может найти лишь тот, кто не считает его таковым, будучи при этом таким же», – так думал Фрэнсис, пытаясь зацепиться за эту мысль как за последнюю идею о спасении мира, слетевшего, как ему казалось, со всех возможных орбит.

Он остановился возле нужного дома, сверил адрес и заглушил мотор.

Генрих Кац жил в скромной квартирке дома, в котором не жил, похоже, никто. Рамы окон здесь уже покосились, двери зевали ржавеющим скрипом, ступени сгнили, грозясь провалиться. Кое-как пройдя два пролета, Фрэнсис постучал в открытую дверь. Через пару минут на пороге появился счастливый старик.

– Сержант полиции... – начал было Фрэнсис.

– Я знал, что вы придете, – улыбался седовласый мужчина и, отступив назад, пригласил Бейли зайти.

В квартире было душно и пыльно, окна плотно закрыты, свет хоть и бил через стекла, но от осевшей на них пыльной коросты освещал квартиру с тусклой мощностью ночника.

– Вы приходили к нам в отдел, – продолжал Фрэнсис.

– Да, тот милый молодой человек принял меня за психа. – Хозяин дома стряхнул со стула газеты и предложил гостю присесть.

– Он всех принимает за психов, – сказал, извиняясь, Фрэнсис.

– Немудрено, в такое-то время.

Старик так хитро улыбался, что Фрэнсису стало не по себе.

– Вы что-то знаете, правда?

– Конечно. – Тот подошел к окну, вглядываясь куда-то, будто сквозь эту наросшую пыль можно было что разглядеть. – Вот только мне никто не поверит.

– Я вам поверю.

– Встретились с самим собой, да? – повернулся к нему старик. – В чужое безумие верит лишь тот, кто сам в нем побывал.

Фрэнсис опешил.

– Это вам повезло. – Профессор прошел мимо Бейли прямиком в смежную комнату, Фрэнсис направился следом за ним. – Я тоже ждал встречи с самим собой, но, наверное, другой я уже помер на всех временных параллелях.

– Где, простите?

– Вам что-нибудь известно о таком понятии, как многолинейность времени? – спросил его Кац.

По лицу Фрэнсиса профессор понял, что нет, и с молодящейся старческой прытью побежал к письменной доске.

Через пару минут на ней появились непонятные Фрэнсису чертежи.

– Время, молодой человек, параллельно, – чертил профессор прямые, – и мы живем лишь в одной параллели, а их могут быть десятки, – он задумался, – если не больше.

– Десятки? – воскликнул Фрэнсис.

– Конечно! – ударил старик маркером по доске. – И на каждой из временных линий есть такой же вы, как я, как миллионы из всех людей в этом времени и пространстве, живущих в таких же временах и пространствах, не зная о существовании себя же самих.

Фрэнсис пытался это понять, но старик, не дав ему времени даже подумать, продолжил.

– Есть также линии будущего и прошлого, – он чертил с сумасшедшей скоростью, – и у каждой линии есть свои близнецы! Параллельное время, вы понимаете?

– Не то чтобы очень. А отчего они возникают, эти разные параллели?

– Существует теория, что каждый наш поступок создает новую линию жизни. То есть в целой вселенной существуете вы, или несколько вас, но идущих иной дорогой, выбравших иной путь.

– И вы в это верите? – посмотрел на него Фрэнсис.

– Теперь уже да! – обрадовался Кац. – Теперь я верю во все! Вы же видите, что происходит?!

– Лучше б не видел, – пробубнил Фрэнсис, но старик будто не слышал его и все продолжал:

– И вот неделю назад, в момент самой обширной вспышки на солнце... Бабах! – крикнул профессор. – И две линии соединились! Времена наложились одно на другое, как... как... – пытался привести он пример.

– Как две кинопленки, – помог ему Бейли.

– Точно! Как две кинопленки! И вы из параллельного времени оказались в другом, параллельном ему настоящем!

– Нет, я так и остался в своем.

– Я хотел сказать, ваш двойник! Вы же общаетесь, он же вас не убил? Люди в таком состоянии могут терять рассудок...

– Он погиб, – сказал Фрэнсис, – он умер у меня на руках.

– Ох, мне очень жаль, – протянул сочувственно Кац. – Это, наверное, страшно – лицезреть свою смерть.

– Неприятно, – согласился Фрэнсис. – Так, получается, того времени больше нет?

– Нет, – кивнул профессор, – но и наше время отныне не то чтобы наше. Оно ведь тоже теперь изменилось. Вы видели эти разрушенные здания?

– Да, но я так до конца и не понял, что же с ними случилось...

– А я понял! И знаете почему?

– Потому что вы физик?

– Нет, молодой человек! Потому что я слишком стар и помню, – он подошел к книжному шкафу, – помню, когда эти здания еще возводились! Вот, – он протянул Фрэнсису старую газету, – я достал ее из архива.

Газета была за 1953 год.

Фрэнсис прочитал заголовок: «Компания Big Town выиграла тендер на строительство десяти небоскребов у компании Cityscape».

– Это в нашей реальности они выиграли, – улыбался профессор, – а в другой проиграли, понимаете?

– И теперь из-под земли вылезли здания компании Cityscape, – понял, наконец, Фрэнсис.

– Именно! Именно, офицер! Поэтому я и сказал, что и наша реальность уже не совсем наша, но с этим теперь ничего не поделать.

– И это все из-за вспышки на солнце?

– Из-за огромной, небывалой вспышки на солнце!

– По радио сказали, что эта магнитная буря была сильнейшая за последние сто лет.

– Дело в том, – чесал небритый подбородок ученый, – что само понятие «магнитные бури» появилось лишь в девятнадцатом веке, но отсутствие понятия не означает отсутствия явления как такового, не правда ли?

Фрэнсис кивнул.

– Вы вот знаете, какое количество заявлений о пропавших без вести поступило в полицию за последние пару дней?

Фрэнсису было стыдно, но он не знал.

– Я думаю, немало, – ухмыльнулся профессор. – И сколько еще поступит. Вот вы думаете, откуда берется такое явление, как двойник?

– Похожие люди...

– Может, и так! А может, время все так же схлопывалось и раньше? Двести или триста лет назад. Нам теперь того не узнать. Эти вспышки на солнце – настоящий взрывной процесс выделения световой, кинетической и тепловой энергии, а если взрывы случаются сразу в двух, а то и в трех временных плоскостях, представляете, что происходит? Одна из линий может исчезнуть совсем, из двух образуется одна, а люди, не попавшие во временной коридор, так и останутся между ними, в так называемом забытьи...

– Где? – не понял Фрэнсис.

– Я зову это Лимбом. Когда я был чуть моложе, то изучал эту тему, вот и сейчас мне пришлось к ней вернуться. Те, кто пропал бесследно, были просто выброшены за борт всех временных параллелей.

– И их никак не найти?

– Можно найти портал, но это почти невозможно. Один процент из ста, что это может случиться. Желательно понять, где пропал человек, – может, там он и появится снова. Но это, как я уже сказал, только предположение, мой друг, только предположение.

– Если это явление редкое, – начал понимать что-то Бейли, – значит, такого больше не повторится?

– В ближайшее время нет. По крайней мере, при нашей жизни, – выдохнул Генрих Кац. – А следующее поколение его и не вспомнит.

– Не вспомнит, – согласился с ним Фрэнсис. – Так что же будет с домами? Да что там с домами, с пропавшими и спятившими людьми?

– А разве не было до того катаклизмов? – улыбнулся ему профессор. – Разве не было разрушенных улиц и психов, бродивших по ним? Кого надо, посадят, что надо, забудут, и все будет как прежде, все просто продолжат жить. Любая буря сменяется штилем, чтобы потом начаться вновь. Но мы с вами этого уже не увидим. Не на нашем веку.

«И слава богу!» – подумал Фрэнсис, решив, что второй раз такого он точно не переживет.

Глава 32

Кристин

Они уже полчаса как сидели в машине и караулили Фрэнсиса, словно в засаде. Дома никого не было, ключи от него, как и от своей прошлой жизни, Кристин с собой никогда не носила.

– Можем залезть через окно, – предложила, наконец, Марго, ерзая на пассажирском сиденье.

– Нет, через окно я не полезу, – сказала Кристин. – А номер его до сих пор не доступен?

– Нет, – Марго показала на экран телефона, – опять проблемы со связью.

– Может, он вообще не придет?

– Тогда поедем к нему на работу. Сейчас немного подождем и... Смотри!

С дальнего перекрестка, рассекая две полосы, вырулил серый седан с полицейской мигалкой на крыше.

– Фрэнсис, – прошептала Кристин.

– Отлично, идем! – Марго уже открывала дверь, когда Кристин дернула ее обратно.

– Нет, подожди.

Марго не знала, чего тут ждать, но подчинилась подруге – в конце концов, это она сегодня воскресла и ей пришлось смотреть на собственную смерть. Битый час она пыталась себе все объяснить, найти причину такому чуду, но, вспомнив одну из речей своего пастора, решила не задавать лишних вопросов. «Когда видишь чудо, не спрашивай, откуда оно пришло, – говорил преподобный, – ибо послал его тебе Бог как подарок. Свято имя Его».

– Свято имя Его, – повторила Марго и, достав из сумочки темные очки, нацепила их на нос.

Фрэнсис припарковал машину у гаража, дошел до двери, похлопал по карманам, вернулся обратно в машину, взял связку ключей, направился к почтовому ящику, забрал несколько писем и пошел обратно к крыльцу.

Марго посмотрела на Фрэнсиса, потом на подругу, потом опять на него...

– Это не мой муж, – тихо сказала Кристин, когда человек, похожий на Фрэнсиса, скрылся за дверью.

– О чем ты говоришь! Я твоего мужа за версту узнаю, это же его идиотская походка! Он всегда слегка подпрыгивает, когда ходит, да?

– Все равно не мой... И Адама с ним нет.

Кристин не знала, как это себе объяснить. Ее Фрэнсис был более резким, что ли, и такой походки у него не было никогда, даже выражение его лица было каким-то другим. Ей казалось, она сходит с ума, ей казалось, что та могила и правда была ее, и, скорее всего, она тогда умерла, и все, что сейчас происходит, – это только посмертный сон. Значит, она и сейчас просто спит...

Кристин открыла бардачок.

– Что ты ищешь?

Достала электрошокер.

– Слушай, это твой муж, а не бандит какой, я тоже от него не в восторге, но...

Включила его и направила на себя.

– Что ты делаешь, мать твою?! – завопила Марго.

Разряд ударил по телу Кристин, рука сильнее сжала шокер. Марго попыталась его отнять, разжать ее руку, все тряслось и чернело перед глазами. Шокер упал на пол. Марго била ее по щекам и что-то кричала.

– Не сон, – бормотала полуживая Кристин, – это не сон.

– Ты что, и правда хочешь себя угробить? Мало мне было одних твоих похорон!

Шокер лежал на полу, Марго окатила подругу водой из бутылки. Кристин смотрела на свой старый дом, в котором жил ее бывший муж, который мужем ей даже не был, и попыталась прийти в себя.

– Это не сон, – повторила она.

– Конечно не сон! – выдохнула Марго и отхлебнула воды. – Я с тобой с ума сойду! Пошли уже к дому, сколько можно сидеть?!

– Мой Фрэнсис завел себе какую-то девку через полгода после развода, – тихо сказала Кристин.

– А у нашего Фрэнсиса уже три года никого нет! А еще каждый месяц он ходит к вам на могилу!

– Господи, – Кристин передернуло всю.

– Прости... До сих пор не могу поверить, что ты жива.

– А я до сих пор не верю, что умерла в тот день. Может, и Адам тоже умер?

– Твой Адам жив! Ты же жива!

Они шли к этому дому так долго – казалось, прошла целая вечность, а они все еще были на полпути.

– Нет, я не могу, – сказала Кристин и повернулась к машине.

– Хорошо, – остановилась Марго, – не хочешь встречаться с ним сейчас, давай просто посмотрим в окно. Но, как ни крути, Фрэнсис – твой муж, дорогая. А еще у вас общий сын, который сейчас неизвестно где, а ты даже с мужем поговорить не можешь!

– Он похоронил свою жену и сына три года назад...

– Ну и что! – Марго тянула подругу за руку.

– Ты хоть понимаешь, каково это? Увидеть его двойника?

– Ты видишь меня, а я вижу тебя – да, понимаю!

– На тебе даже кофта та же, и прическа с этим ужасным хвостом...

– Эй!

– Ты ничуть не изменилась, Марго, а он совсем не тот человек.

– Тот, не тот, тоже мне разница! Если бы я сейчас встретила Элвиса Пресли, то бросилась бы ему на шею. И мне было бы абсолютно плевать, умер он или нет. – Она посмотрела на подругу и заговорила чуть тише: – Понимаешь, дорогая, твой Фрэнсис пережил развод, а этот – гибель жены и сына, ты должна быть поснисходительнее к нему, Кристин.

– Хорошо, – кивнула она. Сейчас ей стало даже жалко этого Фрэнсиса Бейли. – Мы просто посмотрим в окно, просто посмотрим. Может, и Адам там.

– Но даже если нет, вам все равно придется искать сына вместе.

Марго была права, и Кристин это понимала. Как она ненавидела Фрэнсиса, знал только бог, меньше всего она хотела говорить с ним сейчас, возвращаться к нему, искать вместе сына.

Они подошли к окну гостиной, но в ней не было никого, только шумел телевизор.

– Ну и что мы тут пытаемся разглядеть?

Кристин сложила руки домиком и прильнула к окну.

– Ты что-нибудь видишь? – спросила Марго.

– Ничего, кроме... Пригнись!

– Что?

– Это он! – Кристин, сидя на корточках тянула подругу за куртку.

– Так, – склонилась над ней Марго, – или ты к нему пойдешь, или я сама ему все расскажу!

Глава 33

Фрэнсис

Фрэнсис возвращался домой и верил, что все это не повторится. Что все закончилось, как сказал ему Генрих Кац. Лицо умершего «близнеца» он уже принимал как данность, как сотню других мертвых лиц, что пришлось ему повидать на своем пути.

«Любая буря сменяется штилем», – вспомнил он слова Каца и будто бы даже поверил в них. Она и правда уже затихала, эта странная буря, схлестнувшая судьбы миллионов людей.

Еще неделю назад Фрэнсис бы ему не поверил, приняв все сказанное стариком за сумасшедший бред. Но сейчас только этот бред и спасал его воспаленный рассудок, только за него он и мог теперь зацепиться, разложив все сумбурное по местам. Даже в хаосе нужен порядок, только так им можно руководить, только так можно не стать его частью, не слиться с ним воедино.

Дома было по-привычному тихо, как бывает во всех холостяцких домах. Фрэнсис повесил куртку на дверь, снял тугие ботинки и бросил папку с делами несчастных на стол. Каждому из них ему хотелось помочь, но где бы найти силы для всех? Сколько их было – тех, кто, пройдя мимо Рона, попал к другим полицейским и так и остался один на один со всем этим кошмаром. Они не смогли справиться с ним, и кошмар победил.

Фрэнсис включил телевизор. Казалось, на каждом втором канале гремели выпуски новостей, ведущие сменяли ведущих, декорации переходили одни в другие, не отличаясь ни тоном, ни смыслом. Они все мусолили этот кошмар, будто помогая своим же зрителям быстрее сойти с ума:

– На севере города неизвестный мужчина бросился с моста.

– С крыши регионального бизнес-центра сбросилась женщина. Личность погибшей не установлена.

Фрэнсис переключал каналы.

– Семейная пара была найдена мертвой в бассейне чужого дома.

– Один из руководителей строительной компании был найден повешенным дома. Напомним, неделю назад он сообщил о пропаже жены и детей.

– Полиция обещала расследовать каждое дело, – с серьезным лицом заявил ведущий.

Фрэнсис выключил телевизор и поставил чайник на плиту.

Нет, этот кошмар все еще был здесь, никуда он не исчез, что бы там ни говорил профессор. Невозможно излечиться за раз. Может, люди это и забудут, но не сегодня, не завтра, может, даже не в этом году. Мистер Кац был по-детски оптимистичен, как и все гении, не успевшие повзрослеть.

Фрэнсис смотрел, как под прозрачным стеклом закипает вода. Как пузырьки переходят в кипение, а кипение в пронзительный свист. За свистом бурлящей воды он не услышал шагов. Выключив газ и насыпав в чашку растворимый кофе, он уловил дыхание за спиной.

Оглянулся.

Чашка выпала из его рук и разбилась о кафель на несколько острых осколков, но он этого не заметил, он забыл, как дышать.

– Здравствуй, – сказала Кристин, и ее тихий голос оглушил его, словно крик из темноты, крик из того запредельного света, за которым не было жизни, из той прошлой жизни, которую он потерял.

– Кристин, – только и смог вымолвить он, ноги его подкосились.

Ее руки его обнимали, губы шевелились чуть слышно, говоря что-то про бурю и ненастоящую смерть. Через ворох ее вопросов, что шли чередой восклицаний, он услышал одно только имя, от которого вернулся назад.

– Адам пропал, – говорила она, задыхаясь, – мы не можем его найти...

– Мы? – огляделся по сторонам Фрэнсис.

В дверях стояла Марго, заливаясь слезами. Он не видел ее со дня похорон.

– Видишь, – пожала она плечами, проводя рукой по мокрым щекам, – к нам вернулась Кристин.

– Вернулась, – повторил тихо Фрэнсис и еще крепче обнял жену.

Через минуту он понял, кем была эта Кристин. Может, тот самый «близнец» искал жену и сына, когда преследовал его?

Она рассказала ему обо всем: как оказалась посреди бури, как время ее поглотило, как она нашла себя мертвой среди сотен других могил, как она потеряла их сына и не может теперь найти.

– Он не с тобой? – спросила Кристин.

Фрэнсис покачал головой, и тогда уже она разрыдалась.

Марго незаметно исчезла, позволив этим двоим разделить их общее счастье или же горе – она так и не поняла, чем был для них тот кошмар.

Фрэнсис гладил жену по щекам и не мог на нее насмотреться.

– А мы ведь с тобой развелись, – сказала она, улыбаясь.

– Не может этого быть!

– Да, три года назад. Ты завел себе какую-то девчонку.

– Это был не я, – стыдливо почесал затылок Фрэнсис. – Я не мог с тобой развестись.

– Потому что я погибла?

Фрэнсис замолчал.

– Прости, – она коснулась его холодных пальцев. – Я видела наши могилы, это какой-то кошмар.

– Я вас очень любил, – сказал Фрэнсис, – и никогда бы с тобой не развелся. Как мы дошли до того?

– Как все когда-то доходят, – пожала она плечами.

– Я не мог вас так потерять.

– А вот я его потеряла, – всхлипнула опять Кристин.

– Мы найдем Адама. Обещаю!

Фрэнсис все еще не мог поверить, что его сын жив, что надежда его вернуть сейчас так реальна, как никогда до того. Он найдет его, где бы он ни был. Лишь бы он был живой.

– Пойдем! – взял он ее за руку и повел за собой.

– Но куда?

– К человеку, который все объяснит.

Всю дорогу Фрэнсис думал о сыне. И если мертвого Фрэнка он уже вспоминал, как что-то чужое, как плод своего же кошмара, то к Адаму он относился никак иначе как к сыну, которого еще мог воскресить. Он смотрел на Кристин, то и дело отрываясь от ускользавшей дороги, и не видел в ней ничего чужого, даже странности никакой. Это была его Кристин – тот же запах, тот же голос, она так же слегка заикалась от волнения и слез. Только одета была по-другому.

– Я знаю, как она умерла, – вдруг сказала Кристин. – Ты же понимаешь, что я не она?

– Понимаю, – вымолвил Фрэнсис.

– Она уходила от трака и врезалась в столб. Я читала в газете, – опередила она вопрос.

Фрэнсис молчал. Тот чертов день, что он пытался забыть, опять стоял перед глазами.

– Мы тоже тогда чуть не погибли, – сказала она.

Фрэнсис с болью посмотрел на нее.

– Пожалуйста, следи за дорогой.

Он посмотрел вперед.

– Продолжай, – сказал он.

– Мы часто ссорились. Все шло к разводу, я сказала, что возьму сына и буду встречать Рождество у мамы. По дороге Адам устроил истерику и пнул спинку кресла. Пирог, что дала нам тогда Марго, упал и разломился. Я свернула, чтобы его поднять, и в этот момент увидела трак – он мчался по встречке, по нашей полосе, просто вынырнул из тумана. – Она замолчала.

Фрэнк тоже молчал.

– Он снес мне только зеркало. Нас спас банальный случай. Обычный пирог.

– У Адама была истерика? – наконец спросил Фрэнсис, когда смог проглотить ком, подступивший к горлу.

– Он не хотел, чтобы мы разводились. Наши ссоры давались ему нелегко. Я пыталась его успокоить, говорила, что мы его любим, а он лишь кричал, что я вру, и пнул спинку сиденья.

– Получается, вас спас наш развод...

Кристин посмотрела на мужа.

– Получается, так, – вздохнула она. – Я даже не думала об этом.

«Стечение любых обстоятельств, как хороших, так и плохих, может быть причиной как смерти, так и спасения», – размышлял Фрэнсис, пока ехал к старому дому с гнилыми рамами на покосившихся окнах. Туда, где их уже ждал старый профессор.

* * *

– Значит, вы говорите, что мальчик просто пропал, – расхаживал по комнате Генрих Кац, то и дело почесывая седую щетину. – А где его видели в последний раз?

Кристин пожала плечами.

– Я не знаю, я возвращалась с работы домой, около суток была в командировке.

– Ты оставила его одного на сутки? – повернулся к ней Фрэнсис.

– Я воспитывала сына одна! Пока ты развлекался со своей девицей!

Профессор замер на полуслове.

Фрэнсис тихо сказал:

– Не было у меня никого.

Кристин погладила его по плечу.

– Прости, я забыла.

– Я тоже забыл, что ты была совершенно одна.

– Так где же? – перебил их профессор. – Где вы видели сына в последний раз? Это очень важно, молодые люди, мне нужны точные координаты места, в котором он исчез.

– Она же говорит, что не знает. Есть ли какой другой способ его отыскать?

– Это почти невоз...

– Подождите! – вскочила Кристин со стула. – Мне позвонили перед самой бурей. И сказали, что нашли телефон! Его телефон. В метро!

– В метро! – хлопнул в ладони профессор. – Это хорошо. Даже логично!

Кристин попыталась вспомнить тот самый звонок, прокрутить его в голове...

– И неудивительно, что под землей, – продолжал рассуждать профессор. – Там издревле открывались порталы. Под самой землей!

– Я не знаю, какая это станция, – наконец сказала Кристин.

– В любом случае, если он ехал домой, – подхватил рассуждения Фрэнсис. – А где вы жили?

– Двадцать третий дом на Восточной улице.

– Туда же идет лишь одна ветка метро?

Кристин закивала, поджав дрожащие губы.

– Отлично! – вскрикнул профессор. – Вам нужно ждать его там!

– И когда портал может снова открыться? – спросил Фрэнсис.

– В любой, абсолютно любой момент! Но нужно, чтобы он нашел его сам.

Фрэнсис с Кристин переглянулись.

– А может, он уже здесь! – улыбался профессор.

– Тогда бы он точно нас нашел, – сказала Кристин. – Он бы точно пошел к отцу.

– Ну сейчас вы хотя бы знаете, где его искать...

– Но откуда подростку знать про портал!

– Дети находят выход из любого лабиринта куда быстрее взрослых. У нас есть ум, у них есть чутье.

Глава 34

Адам

– Аваш Дэн был смышленый парень, – сказал Дэн, спускаясь по ступеням метро.

Матео только кивнул, как кивнул бы отец, если бы хвалили его сына.

Они двое спускались так быстро, что только на последней ступени поняли, что Адама с ними нет. Он так и стоял наверху, вцепившись в перила.

– Ты чего там? Спускайся!

Но Адам не мог сдвинуться с места. Какая-то тревога, как в первый день здесь, вцепилась в него своими клешнями и не хотела отпускать. Вновь перед ним эта толпа. Те же люди появились из ниоткуда и направлялись неизвестно куда, тесня и толкая его. Кто-то тянул к нему руки, кто-то шептал что-то быстро на своем, непонятном ему языке.

– Где здесь выход? – спросил какой-то парень в джинсовой куртке, уткнувшись в него рябым лицом.

– Прямо за мной, – прошептал Адам, и тот прошел, но не мимо, а сквозь него. – Господи! – Адам вобрал сырой воздух душного подземелья и не мог выдохнуть грудью – тот так и застрял между ребер, давя на них изнутри, сжимая стучащее сердце.

Чьи-то шаги приближались, чья-то рука похлопала его по спине.

– Эй, парень! – сказал ему кто-то. Это был Дэн. – Ты как?

Адам выдохнул, кровь прилила к голове, он наконец задышал.

– Все нормально, – услышал он голос Матео. – Адам сам пришел сюда из метро.

– Из метро? – удивился Дэн. – Но это, увы, невозможно. В этом мире можно просто появиться и все, провалившись сквозь время. Да и ваш Дэн об этом писал.

– Я и правда вышел из вагона метро, – сказал, откашлявшись, Адам, – сел на одной станции еще в своем мире, а вышел на этой. Здесь было так много людей, все шли и толкались, я даже не мог вздохнуть. Вот и сейчас мне показалось, они опять рядом.

– И куда ушли эти люди? – Дэн взял Адама под руку, и они медленно спускались вниз.

– Не знаю, разбрелись куда-то по городу, – пожал он плечами, пытаясь не оступиться. У него двоилось в глазах. – Я и сам понял, что что-то не так, только когда вышел из такси. Даже скрюченный Вилли меня не смутил.

– Скрюченный Вилли, – улыбнулся Дэн, будто вспоминая что-то милое и простое, – тихий городской сумасшедший.

– Почему они сходят с ума? Эти простые люди? Продавцы лепешек, чистильщики обуви, таксисты?

– Их мозг не справляется с произошедшим, а не сумев найти ответ или хоть какое-то объяснение кошмару, вспоминает привычное ему действие и прогоняет его по кругу, день за днем, год за годом. Таксист развозит пассажиров, пекарь переворачивает лепешку, даже если одну и ту же – это неважно, она здесь все равно не сгорит. Здесь не портится ни одно из физических тел. Вечная темень как вечная мерзлота.

Адама аж передернуло на последней фразе. Неужели они здесь застряли, неужели они не вернутся уже никогда, разве возможно найти выход там, где все его потеряли, там, где нет ни дороги, ни входа, там, где вечное – «в никуда»?

– Значит, ты точно вышел здесь? – спросил Дэн на последней ступени. – И поезд остановился?

– Остановился, – кивнул Адам, – открыл двери, и мы все вышли.

– Удивительно, на моей памяти метро никогда не тормозило, оно постоянно мчалось.

Они вышли к платформе. Нескончаемый шум проезжавших вагонов бил по ушам. Вокруг только темень и призрачный свет от окон поездов. Пустых, мчащихся неизвестно куда.

– А я и забыл, – сказал Матео, – он не останавливается сам...

– Здесь где-то должна быть комната дежурного станции.

– Она там, – указал Матео на невзрачную дверь в дальнем углу платформы.

Сейчас они сделают то же самое, что делал тогда и его Дэн, – залезут в эту комнатушку, нажмут на кнопку аварийного отключения питания, и проезд остановится через несколько тягучих секунд. Когда инерция будет побеждена, а электричество перестанет поступать к контактным рельсам, двери откроются сами.

– Получается, поезд, на котором приехал ты, был поездом из твоего мира, – сказал Дэн, направляясь к двери комнаты дежурного станции. – В этих вагонах нет никаких людей.

– Получается, был, – вздохнул Адам, смотря на пролетающие мимо пустые вагоны метро.

– Итак, – сказал Дэн, – план у нас такой: нужно остановить этот поезд и успеть запрыгнуть в него, а потом...

Вдали будто раздался какой-то шум.

– Что это? – обернулся Матео.

Дэн включил фонарь.

– Никого нет, – обвел он светом грязные стены. – Нам нужно вырубить электричество, чтобы его остановить. – Дэн пошел к комнатушке. – Как только поезд остановится, вы запрыгнете в вагон, я включу электричество и запрыгну следом.

Шорох повторился опять.

– Кто-то идет? – обернулся Матео.

– Здесь никого нет...

– Что?

Еще один поезд промчался мимо, пожирая все фразы и звуки.

– Скорее всего, от ветра! – крикнул им Дэн.

Мальчишки огляделись по сторонам, но тоже ничего не нашли, если можно что-то найти в этом сумраке подземелья.

Они услышали лишь бряцание замка и скрип невзрачной двери, когда Дэн уже был внутри.

Молчание длилось секунду, а казалось, прошла целая вечность.

– Дэн! – крикнул Матео.

– Сейчас все будет! – отозвался тот.

Через пару секунд колеса поезда пронзительно заскрипели, свет в нем погас, а двери открылись.

Мальчишки, помедлив немного, побежали в один из вагонов.

– Двери открылись, Дэн! – крикнул ему Матео. – Поезд остановился!

– Запрыгивайте, я сейчас!

Ребята зашли в вагон, электричество тут же включилось. Матео вставил между дверей палку-электрошокер – она немного согнулась, но держала двери хорошо. Из комнаты дежурного станции выбежал Дэн, но не успел он добежать до вагона, как откуда-то сверху, с самого потолка, на него налетело тело – мертвое, сильное, с отрезанной до середины рукой. Оно повалило его на пол, зажало горло культей, поезд вздрогнул всем своим металлическим телом и пошел.

– Нет! – крикнул Матео.

Адам дернул стоп-кран.

– Закройте, закройте двери! – кричал им испуганный Дэн из-под разъяренного зверя. Оно капало на него слюной, возило по полу, скаля свои прогнившие зубы, тараща и без того вылезшие из орбит глаза.

Матео выпрыгнул из вагона, Адам выбежал вслед за ним. Вурдалак мотал несчастного Дэна по полу, как тряпичную куклу. Матео подошел так близко, что вонь от этого смердящего трупа щипала глаза, выставил электрошокер, нажал на кнопку – ничего, он попробовал еще раз, но только невнятные звуки доносились из него.

– Сломался, – застонал Матео.

Вдруг из подземельной темноты появился еще один зверь, он приближался к ним и рычал, ползая на четвереньках.

Адам с Матео спрятались за высокой колонной, вурдалак приближался к ним, испуская зловонный запах.

– Откуда они взялись? – крикнул Адам.

– Решили покончить с собой, вот и остались в метро!

И правда, все они были порезаны. У того, что бился с Дэном, не было половины руки и голова будто криво срослась, у другого – кровавый шрам на все тело, его будто перерезало пополам. Он, рыча и скрипя зубами, подбежал ко второму.

– Его разорвут, разорвут! – кричал сквозь слезы Матео.

Вдруг вурдалак обернулся и посмотрел на него. Его взгляд, бешеный и кровавый, так и сверлил Матео.

– Это же Дэн! – воскликнул мальчишка и шагнул к нему.

Адам только успел схватить друга за руку, как тот вурдалак, что был назван Дэном, изогнулся всем своим телом, скривил больную гримасу и прокричал во все горло, кинувшись на второе зверье.

Оторвав его от бедного Дэна, он катал того по платформе – они, как бешеные собаки, грызлись в ночи.

– Дэн, вставай! – крикнул Матео.

Они подняли несчастного друга, тот еле стоял на ногах, лицо его было в крови, рука вывернута набок. Матео побежал в комнату дежурного станции, Адам повел Дэна к вагону метро.

Через минуту поезд остановился опять, впустив в себя и Матео, тот еле успел запрыгнуть в последний момент.

Они уже отъезжали, а он все смотрел сквозь слезы через окно вагона, как эти два вурдалака пожирали друг друга, завывая, как дикие звери, проклиная свою вечную смерть.

Даже будучи монстром, Дэн его спас.

Глава 35

Адам

Поезд мчался, оставляя позади и старый перрон, и грязные стены, и двух вурдалаков, мечущихся по ним. Матео вытер глаза рукавом и осмотрел пустой вагон. Повсюду лился яркий свет, и чем дальше они отъезжали, тем ярче он становился. За окнами не было ничего, ни станций, ни пассажирских платформ, лишь бесконечная темень.

– Как писал ваш друг, этот поезд развивает скорость до трехсот километров в час, чего будет достаточно для прыжка и перехода. Но это будет бессмысленно, если его не пронзить сильным разрядом тока.

– Поезд? – переспросил Адам.

– Не только. Мы находимся в своеобразной черной дыре времени. В бермудском треугольнике времени, если хотите. И чтобы выбраться из него, нужно разорвать его стены.

– Как это? – не понял Адам.

– Нужен сильнейший разряд. Скорость плюс напряжение.

– Но где нам его взять?

– Ток! – сказал Дэн. – Через него мы и откроем портал.

– Или умрем, – вздохнул Матео, – как Дэн.

– У нас есть другой план.

– А он точно безопаснее? – Адам недоверчиво покосился на нового друга.

– Я все придумал. Точнее, доработал идею вашего Дэна. Разрядом должен быть поражен не только поезд, но и пространство вокруг него. От короткого замыкания мы образуем огромный сгусток плазмы и тут же проскочим через него. Пойдемте в кабину, я все объясню.

Они побежали за Дэном, через пустые вагоны заброшенного метро.

– На каждом повороте есть стрелка, и если не вписаться в поворот, то можно задеть контактный рельс.

– Что задеть? – не понял Адам.

– Контактный рельс, по нему идет ток.

– Так разве мы уже не едем по рельсам, по которым идет ток? – спросил, догоняя, Матео.

– Нет, – улыбнулся Дэн, раздвигая перед собой очередные двери, – на обычных рельсах нет тока, он идет по контактному рельсу, он сбоку, и если на всей скорости налететь на него, то на рельсы мы встанем уже не в этой реальности, а в другой.

– Это в какой? – спросил Адам.

– Вот этого я не знаю. Но то, что мы выберемся из этой дыры, – это точно.

Адам вздохнул, но согласился.

– Значит, нам нужно на всей скорости налететь на какой-то рельс? – бежал за ними Матео.

– Именно!

Кабина машиниста уже виднелась через вагон.

– И тогда поезд пронзит током?

– И поезд, и пространство вокруг него.

– И мы все превратимся в обугленных вурдалаков?

– Вот это не факт!

– Не факт? – вскрикнул Адам. – Но вероятность такая есть?

– Вероятность всегда есть, ее просто не может не быть, как в любом, даже в самом точном эксперименте.

– Отлично, – ворчал Матео, и в голосе его слышалось «мой Дэн был лучше тебя».

– Нам не надо будет высовываться из поезда, когда произойдет удар, мы будем внутри. – Дэн подошел к кабине и открыл дверь. – Мы будем частью этой машины.

Кабина машиниста была пуста. Поезд будто шел на автопилоте, снижая скорость на поворотах, увеличивая ее по прямой.

– Как он едет без машиниста? – спросил Адам, смотря на мигающие индикаторы на пульте.

– А как этот мир существует без солнца? Здесь творится черт знает что. Есть правила, по которым живет микро- и макромир, и все они непоколебимы. Но этот мир живет вне всяких правил.

Дэн встал за пульт машиниста.

Путь освещал прожектор. И если в боковые окна не было видно почти ничего, то здесь они могли разглядеть и рельсы, и каждый поворот туннеля, даже стрелки на путях мелькали перед глазами.

– Видишь, – сказал Дэн, – мы только проехали поворот, и поезд перед ним сбавил скорость, но перед следующим мы эту скорость прибавим. – Он положил руку на рычаг. – Поезд вылетит с пути, заденет контактный рельс, и мы получим сильнейший разряд постоянного тока на все, абсолютно все вагоны.

– Мы все умрем, – ворчал Матео.

– Не дре-е-йфь! – приготовился Дэн. – Держитесь!

Через двести метров был поворот, поезд сбавил скорость, Дэн поднял рычаг, Адам закрыл глаза.

Гулкий скрип.

Яркий свет.

Вспышка!

Их отбросило к стене. Адам хотел пошевелиться, но не мог, будто ток проходил через все его тело, пронзая каждую клетку. Через секунду ему показалось, что он оглох. Ничего не было слышно – ни скрипа, ни звуков, только одна тишина, всепоглощающая, немая, только невнятный гул откуда-то издалека. Этот гул нарастал, приближался, а затем ворвался в кабину перестуком все тех же колес... Они ехали! Они проскочили! Только поезд чуть сбавил ход.

Адам пытался открыть глаза. Потом почувствовал чье-то касание. Кто-то тряс его за плечо и кричал его имя, тихо кричал, будто из глубины. Или это его оглушило?

Адам напрягся всем своим телом, всем своим онемевшим лицом, и после долгих усилий наконец разлепил глаза.

Это Матео, будто рыбеха, беззвучно открывал рот и что-то ему говорил.

Как же болит голова.

Через минуту все шумы этой кабины постепенно его догнали. Как и счастливый голос Матео:

– Ты меня слышишь?

Он слышал.

– Мы проехали! Мы живы! Смотри!

Матео тянул его за руку, пытаясь поднять. Адам стучал по ушам, глухоту вытесняли звуки – шум колес, скрип вагонов, голоса его новых друзей.

– Ну ты как? – Дэн стоял за пультом машиниста и нервно смеялся. – Проскочили, вы видели, а? Проскочили проклятый Лимб!

Перед ними почти такой же туннель, только полный теплого света, и они по этому свету как черепахи ползут.

– Уже минут пять по нему едем, – сказал Дэн, – здесь скорость не прибавляется. – Он поднял рычаг контроллера до предела, но поезд не увеличил ход. – Долго же ты приходил в себя, парень!

Адам уже поднялся, но ноги почти не держали.

– Не думал, что из нас троих самым крепким буду я, – гордо улыбался Матео, придерживая друга под локоть.

Они подошли к окну.

– Судя по освещению, скоро мы будем на станции, – сообщил Дэн.

– А на какой?

– Пока не могу сказать.

Свет приближался, или это они приближались к свету, но через пару минут послышался шум. Шум людских голосов, шум поездов и переполненной станции.

– Ого! – ахнул Матео.

– Почему они не подходят? – Адам прижался к окну.

– Они нас не видят, – понял, наконец, Дэн, – только мы видим их время!

Он был прав: люди только изредка подходили к краю платформы, всматривались вдаль, будто призраки, через вагоны.

– Они ждут свой поезд, – сказал Дэн, когда они проехали мимо.

– Почему мы не сошли? – чуть не расплакался Адам.

– Ты видел, как они одеты? Шляпы и сюртуки – это начало двадцатого века, не позже.

И правда, Адам не разглядел их одежды, ничему не придал значения. Только сейчас он понял, что у мужчин были трости, а у женщин – милые шляпки, как на картинках в учебниках.

– Мы попали в прошлое?

– Не думаю, сейчас проверим на следующей станции.

На следующей станции люди были другие, все в странных очках виртуальной реальности, даже старики. Адам сказал, что это будущее – в настоящем такого нет, по крайней мере среди стариков.

– Мы в коридоре времени, – сказал наконец ученый, – мы можем видеть любую из линий. Как режиссер, просматривая пленку, может выбрать нужный ему фрагмент.

– А как же найти свою станцию?

– Время, Адам, не торопи его.

И он не торопил.

Они проезжали через метрополитены Великой депрессии, революций и войн. Через перроны с военными и простыми людьми, медиками с носилками, хиппи и скинхедами, все они суетились, говорили о чем-то друг с другом и все время куда-то шли. Но никто их не замечал.

Адам не знал, сколько уже прошло – час или несколько дней, казалось, в этом поезде они были целую вечность. На одной из платформ он увидел, как рождается человек и все суетятся вокруг этой новой жизни, на другой – как убивают какого-то парня и никому нет до этого дела, на третьей играл оркестр, все возле него танцевали, и на каждой из станций метро была своя особая жизнь, вот только его жизни не было нигде.

– Все! – сказал им Матео. – Я выйду на следующей станции. У меня и дома-то никогдашеньки не было, мне все равно.

– Перестань, – приобнял его Дэн, – мы путешествуем между вселенными, ты обязательно найдешь свою!

– Или нет, – сказал Адам, увидев еще одну незнакомую станцию с большими часами и мозаикой на стенах. Такой мозаики он никогда раньше не видел и на станции такой не бывал, но вот люди показались ему привычными – и девушки, и парни с мобильными телефонами. Какая-то женщина в кепке с логотипом его любимой баскетбольной команды, и мужчина в полицейской куртке – такую же когда-то носил его отец.

У Адама замерло сердце.

– Останови! – крикнул он.

Навстречу отцу шла мама...

– Стоп-кран, дерни стоп-кран! – кричал на весь поезд Адам. – Там мои мама с папой!

– Двери открываются, парень, – улыбнулся ему ученый и дернул красный рычаг.

Поезд метро заскрипел и плавно остановился. Двери вагона открылись.

Адам выпрыгнул и только тогда осознал, что ни с кем не попрощался. Он обернулся и поднял руку, и Матео ему помахал, улыбаясь и вытирая глаза.

Вдруг толпа заслонила поезд, а когда она чуть поредела, он уже не увидел друга. Будто того и не было здесь никогда.

Люди толкались и о чем-то ворчали, Адам искал глазами родителей и никак не мог их отыскать...

Глава 36

Фрэнсис

Прошло уже больше недели, а именно восемь дней. И все это время Фрэнсис, не без помощи других полицейских, прочесывал все станции ближайших и дальних линий метро. И каждый день, возвращаясь домой, он видел глаза жены, в которых вспыхивал проблеск надежды и сразу же гас.

– Мы найдем его завтра. Или послезавтра, но точно найдем, – говорил он ей как можно бодрее, замечая, как тень сомнения разрасталась и в нем. Кристин обнимала его еще крепче, согревая теплом своей новой любви.

– Сейчас поем, – сказал он, – и опять пойду.

– Я пойду с тобой!

– Профессор Кац теперь говорит, что мы только тратим время, разыскивая его на других станциях. Что портал может открыться только там, где Адам исчез.

– А если он не откроется никогда? – вдруг посмотрела на мужа Кристин. – Если мы никогда его не найдем?

– Не говори так, – Фрэнсис погладил жену по щеке, – мистер Кац сказал...

– Мистер Кац – сумасшедший! – выкрикнула Кристин. – Ты до сих пор это не понял?

– Может, и так, но это не значит, что он не прав...

В глазах его сверкнули слезы.

– Прости! – сказала Кристин. – Прости, я не хотела. Я сама хочу в это верить, но... Может, нам поможет кто-то другой? Какой-то другой ученый? – Она подбирала слова. – Более адекватный, что ли.

– Они все одинаковые, Кристин. Мы им кажемся тупыми, они нам – неадекватными. Правды нет ни в том ни в другом.

– Наверное, ты прав, – согласилась она.

Кристин потянулась к мужу и обняла его еще крепче.

– Ложись лучше спать, – сказал он, – уже почти полночь.

– Нет, я тоже пойду.

– Он может вернуться домой, а здесь никого не будет.

– Значит, оставим открытой дверь.

Фрэнсис поцеловал жену и взял ключи.

Эта станция метро, как и все остальные, была многолюдна. Поезда сменяли друг друга, мешая свой металлический гул с гулом людских голосов. Люди приезжали и уезжали, без остановки заполоняя пространство, не давая и проблеска пустоте.

– Как здесь можно кого-то заметить? – крикнула мужу Кристин, когда они стояли на лестнице, ведущей вниз. – В этой толпе и не разглядеть никого...

– А вот профессор Кац нас заметил!

В толпе возле одной из колонн, сняв с седеющей макушки шляпу, профессор махал им рукой.

Свет в метро начал мерцать.

– Видели? – спросил их профессор, когда они пробрались к нему через толпу.

– Проблемы со светом, – сказала Кристин.

– Нет! Здесь что-то другое! – Он достал небольшой прибор, на экране его бегали цифры. – Напряженность электрического поля в пространстве сильно растет! – крикнул он.

– Что это значит? – спросил Фрэнсис.

Профессор что-то ответил, но никто его не услышал. Звук приближающегося гудка заглушил их голоса.

Фрэнсис смотрел на тот поезд, что стоял у платформы, – он не двигался с места, запуская и выпуская людей.

– Сейчас появится! – крикнул Кац. – Сейчас появится поезд!

Из глубины туннеля донеслись скрежет и гул. Потоки воздуха хлынули прямо на них. Еще немного, и поезд, несущийся следом, врезался бы в тот, что стоял сейчас здесь.

– Выходите из вагонов! – крикнул всем Фрэнсис. – Выходите из... – Не успел он договорить, как гул приближающегося состава пронесся мимо него. Порыв холодного ветра и не думал стихать. Мимо словно промчался поезд, которого никто не видел, только скрежет и звук, будто из параллельного мира.

– Что это? – повернулся он к Кацу. – Поезда нет!

Старик наградил его блаженной улыбкой и показал на прибор. Цифры на нем росли с немыслимой скоростью.

– Уже совсем скоро. Смотрите!

Вдруг поезд с людьми в вагонах оказался совсем другим – светлым, старым и абсолютно пустым. Это видение продлилось секунду, Фрэнсис только успел моргнуть, и все вдруг стало таким же, как прежде, – привычным и шумным, кишащим людьми.

– Ты видела это, Кристин?

– Что? – не понимала она, вглядываясь в людей. – Видела что?

– Поезд стал на секунду другим...

– Матерь божья! – ахнул профессор. – Мне опять никто не поверит!

– Не поверит чему?! – не выдержала Кристин.

– Мама! – услышала она звонкий голос.

К ним навстречу, раскинув руки, бежал их сын.