Сёго Имамура

Последний выживший самурай

Том 2

今村翔吾 / Shogo Imamura

イクサガミ 地 / Ikusagami Chi

IKUSAGAMI CHI © 2023 Shogo Imamura. All rights reserved.

Published in Japan in 2023 by KODANSHA LTD., Tokyo.

Publication rights for this Russian edition arranged through KODANSHA LTD., Tokyo

Cover illustration by Sui Ishida

© Беланова Л. А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Буссёдзи Ясукэ

Тоёдзиро через решётчатое окно украдкой заглянул в додзё, откуда доносились крики и сухой стук бамбуковых мечей. Внутри было душно, как в парной: из узких щелей между прутьями сочился густой влажный пар от разгорячённых тел.

Додзё носил название «Рэнпэйкан». Его владелец, Сайто Якуро, едва перешагнув за двадцать, стал наставником в зале фехтования «Гэккэн», которым руководил некий Окада, практикующий стиль Синто Мунэн-рю. В двадцать девять он вырос настолько, что основал «Рэнпэйкан» недалеко от моста Манаи-баси, который находился у подножия холма Кудандзака. Поговаривали, сейчас оно процветало настолько, что могло сравниться по своему величию с двумя крупнейшими залами в Эдо: «Сигакукан» школы Киёсинмэй-рю и «Угэнбукан» школы Хокусин Ицуто-рю.

Тоёдзиро родился в бедной крестьянской семье в деревне Буссёдзи, уезда Имидзу, провинции Эттю, и был вторым сыном. Земли у них было немного – с кошкино ушко, – её едва хватало, чтобы прокормить семью старшего сына, поэтому Тоёдзиро даже и не надеялся, что сможет когда-нибудь основать свою ветвь рода и жить безбедно. Едва повзрослев, он осознал безрадостность своей участи, отчаялся, но всеми силами пытался вырваться из нищеты.

Первое, что пришло ему в голову, – стать приёмным зятем^[1] в семье зажиточных крестьян, где не было сыновей. Однако с возрастом он всё яснее понимал: это невозможно. Лицом не вышел. Деревенские девушки, едва завидев его, часто отводили взгляд и начинали перешёптываться. Да и к тому же он был низким и невероятно тщедушным из-за скудного питания, что лишь придавало ему ещё более жалкий вид.

Вряд ли дело было только во внешности: и не такие уроды становились приёмными зятьями. Просто неприглядное лицо Тоёдзиро усугубляло другие его качества. Пока он терпел насмешки окружающих, в душе его накапливалась горечь, и вскоре он стал излучать такую мрачную угрюмость, что это отталкивало и пугало всех вокруг.

Тоёдзиро посмотрел на своё отражение в лохани с водой: худое угловатое лицо, западающие глазницы – сам себе он напоминал вечно голодных призраков Гаки, которых часто изображали на стенах деревенских храмов.

Выругавшись, он с досадой ударил кулаком своё отражение, отчего по поверхности воды пошла рябь, ещё больше уродовавшая его. Он и сам не знал, зачем это сделал: то ли от обиды на девушек, которые над ним насмехались, то ли от злости на себя за то, что не обладал даже заурядной внешностью.

Переломный момент в жизни Тоёдзиро наступил в его четырнадцатую весну, когда в Буссёдзи приехал некий Сайто Якуро, искавший желающих уехать в Эдо на заработки. Его имя было знакомо жителям деревни, в том числе и Тоёдзиро. Якуро родился в этих краях и, будучи крестьянином, по никому не ведомой причине решил отправиться в Эдо, чтобы обучаться фехтованию. Односельчане, решив, что он сошёл с ума, лишь посмеивались над ним.

Вопреки их ожиданиям, Якуро добился больших успехов и даже открыл своё додзё под названием «Рэнпэйкан», которое пользовалось такой славой, что с трудом успевало принять всех жаждущих присоединиться к школе. Через родственников Якуро слухи о его успехах дошли и до далёкой деревни Буссёдзи.

В «Рэнпэйкан» требовался чернорабочий. Тоёдзиро искренне не понимал, зачем Якуро приехал в такую глушь, ведь в самом Эдо было полно людей, готовых взяться за такую работу. Но жители деревни, похоже, не были с ним согласны. Они дружно начали лебезить перед Якуро, вмиг забыв, как насмехались над ним. Кто-то просто хотел начать жизнь в Эдо, кто-то надеялся разбогатеть вслед за деревенским выскочкой, – от желающих не было отбоя.

Тоёдзиро был из тех, кто мечтал покинуть деревню, поэтому и пришёл в назначенный день поговорить с Якуро. Сильных надежд он не питал: требовался всего один рабочий, а желающих было аж двадцать пять. В Эдо явно отправится самый смекалистый и приятный на вид.

Якуро, вглядываясь в лица собравшихся, остановился перед Тоёдзиро.

– То, что нужно, – бросил он, удивив всех неожиданным решением.

– Серьёзно?

– Да.

Якуро лучезарно улыбнулся Тоёдзиро, который не мог поверить своим ушам.

Вскоре началась жизнь Тоёдзиро в Эдо, которая, как ни посмотри, была чудесна: стирка, уборка и растопка бани ничем не отличались от работы в поле, а вот возможность есть белый рис^[2], спать на мягком хлопковом футоне и помыться, пускай даже после всех^[3], поистине казалась мечтой. На вырученные деньги он познавал соблазны шумных кварталов развлечений.

– Почему вы выбрали меня? – осмелился спросить Тоёдзиро спустя целых три месяца, проведённых в Эдо.

– Увидел в тебе себя, – проникновенно ответил Якуро.

Похоже, он представлял, как односельчане относились к Тоёдзиро. Он и сам не переносил их недоумевающие взгляды и обидные насмешки, когда сообщил о желании научиться владеть мечом. Вспоминая, как было тяжело ему, Якуро решил забрать с собой в столицу самого обделённого.

– К тому же в тебе что-то есть, – добавил он, заставив Тоёдзиро задуматься.

– «Что-то» – это что?

– Не знаю. Может быть, мне просто показалось. В любом случае не отлынивай от работы.

Якуро попытался уклониться от ответа, но юношу, жившего в своё удовольствие, это никак не смутило.

Пролетело два года, Тоёдзиро исполнилось шестнадцать.

Он довольно быстро привык к работе и в свободное время начал заглядывать в додзё. Поначалу ему было интересно, что за школу владения мечом основал его благодетель. К тому же его кое-что волновало.

«Что это?»

Ему чудилось, что из спин мужчин, усердно занимавшихся фехтованием, поднимается «нечто»: незримое для глаза, но явственно ощущаемое сердцем. У одних оно казалось тонким и слабым, у других, напротив, извергалось с яростной силой. А «нечто» Якуро превосходило остальные – крупнее, острее и мощнее.

– Неужели победа за Гондо? – изумлённо прошептал Тоёдзиро, наблюдая за додзё.

Он давно приметил, что исход поединка напрямую зависит от размера, остроты и силы «нечто».

– Почему ты так думаешь? – сзади раздался добродушный старческий голос.

– Почтенный наставник...

На пороге стоял Тосисада Окада, учитель Якуро, которого все обитатели додзё называли «почтенным наставником». Он иногда приходил понаблюдать за тренировками, поэтому был знаком Тоёдзиро.

– Напомни, как тебя звать?

– Тоёдзиро, – он низко поклонился, будто пытался извиниться за то, что тайком подглядывал в додзё.

– Ты, кажется, сказал, что господин Гондо победит.

– Я... Это... Я не хотел...

– Прекрати. Лучше скажи, почему ты так решил?

Под напором Тосисады Тоёдзиро робко начал говорить. В это время Гондо вырвал у соперника иппон^[4].

– Что, думаешь, случится дальше?

– Ну... Господин Тада весьма силён.

– Но ведь он будет сражаться с Цуямой, – Тосисада удивлённо поднял брови.

Цуяма считался одним из самых сильных учеников в додзё, многие даже пророчили ему место наставника. Тада же в последнее время топтался на месте, а его умения в лучшем случае считались средними.

– Мне кажется, сегодня победит Тада. Почтенный наставник, простите меня за столь бредовые мысли...

– Я тоже так думаю.

– Что?

Возглас удивления Тоёдзиро слился с сухим стуком бамбукового меча, донёсшимся через решётку окна. Тада только что поразил до^[5] Цуямы – удар был настолько точным, будто пронзил доспех насквозь.

– Сам не хочешь попробовать?

– Я?

Тоёдзиро считал, что проживёт жизнь, так и не прикоснувшись к мечу, поэтому сейчас не знал, что ответить.

– Так что?

– Хочу... попробовать.

– Что ж, попрошу Якуро заняться тобой.

Похлопав мальчишку по плечу, Тосисада скрылся в додзё. Как он и обещал, Якуро в этот же день разрешил Тоёдзиро обучаться фехтованию. Он впервые облачился в доспехи, впервые взял в руки бамбуковый меч. Увидев его неуклюжие движения, некоторые молодые ученики начали перешёптываться, напоминая Тоёдзиро о жителях родной деревни, которые над ним насмехались.

– Попробуй сразиться, – сказал Якуро, как только новоявленный ученик закончил надевать доспехи.

– П-прямо сейчас?

– Почтенный наставник так велел.

Тосисада всё еще сидел в додзё, довольно наблюдая за происходящим. Услышав, что Якуро говорит про него, старик улыбнулся и кивнул.

Противником поставили Таду, который, судя по всему, смог преодолеть свой предел и стремился стать сильнее, раз ему удалось одолеть Цуяму, которому не было равных в додзё. Так Тоёдзиро подсказывало чутьё.

«Смерти моей хотят».

Голову Тоёдзиро наполняли дурные мысли, ведь он никогда не учился фехтовать. Однако, отбросив все сомнения, он уверенно обхватил рукоятку бамбукового меча, подражая ученикам, усердно занимавшимся в додзё. Якуро хмыкнул и посмотрел на Тосисаду, тот снова кивнул.

– Хадзимэ!^[6]

Тада по команде принял стойку – кажется, «сэйган»^[7]. Тоёдзиро в точности повторил его позу. Он уловил, как из спины противника поднимается «нечто» – не столь огромное и мощное, как у Якуро, но всё же внушительное. И что удивительно, Тоёдзиро не было страшно. Глядя сейчас Таде в глаза, он с вызовом думал: неужели это всё, на что тот способен?

Тоёдзиро не двигался. Вернее, он не понимал, как нужно двигаться. Тада же, вероятно полагая, что учитель заставил его участвовать в каком-то глупом представлении, решил поскорее с этим покончить и приготовился нанести удар. Тоёдзиро застыл в ошеломлении: ему казалось, будто противник разделился на несколько человек, вот только большинство из них были почти прозрачными и бесплотно дрейфовали в пространстве додзё, словно плыли в мареве июльского зноя.

«Вот, значит, как это происходит».

Только один силуэт оставался неподвижным – настоящий Тада. Остальные были всего лишь миражами его будущих движений. До них оставались считаные мгновения, но для Тоёдзиро время замедлилось.

Внезапно по додзё эхом разлетелся звонкий, сочный треск: Тоёдзиро, сам того не поняв, уклонился от атаки противника и ударил его по макушке. Тада застыл. Якуро, Тосисада и ученики, следившие за поединком, оцепенели, не в силах поверить своим глазам. Но больше всех удивился сам Тоёдзиро.

– Ого... – прошептал он, еле заметно улыбаясь. В груди разливалась радость, незнакомая до сих пор.

– Тоёдзиро, – Якуро подошел к нему.

– Да?

– Завтра жду тебя на тренировках.

– Но как же моя работа?..

– Найду кого-нибудь другого. Отныне твоя работа – это меч.

– Вы... серьёзно? – голос Тоёдзиро срывался, он всё ещё не мог поверить своим ушам.

– Тебе нужно выбрать фамилию.

Якуро не считал, что крестьянам нельзя изучать искусство владения мечом, однако переживал, что над Тоёдзиро могут насмехаться из-за его происхождения: это когда-то происходило и с ним самим.

– Я ведь грамоте не обучен...

– Что, если назваться в честь деревни, где родился? Буссёдзи... Буссёдзи Тоёдзиро. Нет, как-то нескладно получается. Может, заодно и имя сменишь? – Якуро задумался, а затем продолжил: – Ясукэ? Как тебе? Возьмешь один иероглиф из моего имени.

– Премного вам благодарен.

– Буссёдзи Ясукэ. Неплохо.

Усмехнувшись, Якуро подошёл к Тосисаде и начал о чём-то с ним говорить. Тоёдзиро, который отныне звался Ясукэ, содрогнулся, заметив, что взгляды, направленные на него, переменились.

Так и начался путь Буссёдзи Ясукэ. День за днём усердно занимаясь в додзё, он побеждал опытных учеников, одного за другим, а через полгода уже достиг мастерства, сравнившись с наставниками. Спустя год, после того как он впервые взял в руки меч, в «Рэнпэйкан» явился воин по имени Кинтаро Уно из княжества Тёсю, сразивший в поединке Сайто Канносукэ, третьего сына Якуро, который в своё время считался одним из трёх сильнейших учеников в додзё, а затем стал главным наставником по фехтованию в клане Омура. Повторись это с другими учениками – и честь «Рэнпэйкана» была бы запятнана, поэтому Якуро, ни мгновения не сомневаясь, приказал Ясукэ сразиться.

Поединок шёл до трёх побед, и Ясукэ с лёгкостью взял верх над Уно. В последней схватке он нанёс такой сокрушительный укол в горло, от которого у противника потемнело в глазах. К тому времени по Эдо уже поползли слухи: Ясукэ не только не уступает мастерству своего учителя Якуро, но и, возможно, уже его превзошёл.

Ему было всего семнадцать.

1

Покинув город, Сюдзиро рванул что есть мочи. В отличие от крутого пути из Оми в Исэ, здешний пологий уклон позволял мчаться, не сбавляя хода. Суматошный гул голосов остался позади. Здесь же царила совершенная безмятежность: прохожие не догадывались о зверствах, которые только что творились в Мия. Те, кто шёл на запад, навстречу Сюдзиро, изумленно оборачивались вслед несущемуся во весь опор мужчине.

Укиё...

Он снова возник из ниоткуда в самый подходящий момент, и благодарность Сюдзиро не передать было словами.

Он потерял Футабу только из-за своей неосторожности. В разгар погони за похитителем на пути встал Кандзия Букоцу, имевший весьма дурную славу. Рассвирепев, он начал ожесточённо кромсать невинных горожан, будто мстил за то, что кто-то посмел отказать ему в бое. Не в силах мириться с подобным варварством, Сюдзиро обнажил меч. И в это же мгновение рядом появился Кикуоми Укиё, взяв на себя Букоцу.

Сюдзиро поразило великодушие Укиё ещё во время их прошлой встречи, когда тот спас Футабу на горной тропе за Сёно. Было удивительно найти человека с такой душой среди прочих участников кодоку, где каждый думал лишь о том, как бы самому уцелеть.

Сначала Сюдзиро сомневался: не пытается ли Укиё завоевать доверие, только чтобы затем использовать его в своих целях? Однако, когда Укиё вышел против Букоцу, стало очевидно – он не врал, говоря, что просто хочет быть праведным: рисков было куда больше, чем возможной выгоды. А прошлое лишь сильнее толкало его на этот путь.

Укиё был силён, но и Букоцу не уступал ему в мастерстве. В схватке равных победителя определяет лишь один неверный шаг. Меч не прощает ошибок, и Укиё, как воин опытный, отлично это знал – вот почему он не стал бы подвергать себя неоправданной опасности. К тому же на такой переполох неизбежно явится полиция. Даже такому безумцу, как Букоцу, в этом положении разумнее всего отступить. Сюдзиро дал себе слово, что, если Укиё удастся избежать ареста, он непременно отблагодарит его за доброту.

– Проклятье! – выругался Сюдзиро, завернув за поворот.

Почтовый город Наруми находился примерно в полутора ри^[8] от Мия, дорога до него отлично просматривалась. Вот только следов Сансукэ на ней не было.

Сюдзиро хоть был и быстрее названого брата, но то время, которое он потерял в стычке с Букоцу, оказалось роковым. Расстояние между ними не сокращалось, а кроме того, Сансукэ мог спрятаться, пока Сюдзиро потерял его из виду. Поэтому сейчас лучше всего остановиться и всё хорошо обдумать.

«Неужели затерялся в городе?»

Их учили, что проще всего скрыться, слившись с толпой.

Станция Наруми уступала в размерах Мия, однако размер около пятнадцати тё^[9] – одна резиденция хондзин для высокопоставленных гостей, две вспомогательные резиденции ваки-ходзин и шестьдесят восемь гостевых домов хатаго для простолюдинов – делал её одной из крупнейших на тракте Токайдо. Среди путешественников Наруми славилась ночными фонарями на её западной и восточной окраинах. Сюдзиро появился здесь засветло, поэтому их ещё не зажигали.

Ещё одним местом, привлекающим путников в Наруми, были руины одноимённого замка, который во время знаменитой битвы при Окэхадзаме^[10] оборонял Окабэ Мотонобу, военачальник из свиты Имагавы Ёсимото. Само поле боя, поговаривали, также находилось неподалёку.

– Полдня займёт, не меньше, – недовольно бормотал себе под нос Сюдзиро, плетясь по малолюдным улицам.

Помимо бесчисленных торговых рядов и гостевых домов, в Наруми было множество храмов и святилищ. Быстро обыскать всё в одиночку будет сложно. К тому же Сансукэ владел секретной техникой Рокудзон школы Кёхати-рю, которая позволяла ему не только слышать звуки на невероятно далёком расстоянии, но и заглушать свои собственные шаги. Он сбежит, едва заслышав преследователя, и догнать его уже не удастся.

«Зачем ему это?» – размышлял Сюдзиро, не обращая внимания на зазывающие крики торговцев.

Между Сансукэ и Футабой не было никакой связи. Вряд ли ему нужна девчонка.

«Неужели хочет поймать меня на живца?»

В Мия будет сложно скрыться – слишком многолюдно. Вероятнее всего, Сансукэ увезёт Футабу подальше и там будет ждать поединка с Сюдзиро. Но в этом случае ему нужно каким-то образом сообщить о точном месте.

Погрузившись в размышления, Сюдзиро вспомнил об одной странной детали: унося его спутницу, Сансукэ поднял левую руку. Незнакомый человек мог бы счесть этот жест победным, но названый брат знал, как никто другой: тот никогда не стал бы тратить время на такие бессмыслицы.

Что же это могло значить?

Одолеваемый дурным предчувствием Сюдзиро коснулся разорванного левого рукава: внутри оказался маленький клочок бумаги, размером не больше ладони. Сансукэ, должно быть, подкинул его, когда уходил с Футабой.

– Что за?..

На листе ни единого слова тоски, лишь краткая и непонятная фраза:

– Братская могила?

Сюдзиро не слышал, чтобы поблизости было что-то похожее, но наверняка местные знают, где это. Он спросил у пожилой женщины, зазывавшей путешественников в свой гостевой дом.

– Конечно знаю, – сразу же ответила она.

– Где её найти?

– Прямо перед Ано Итиридзука^[11], примерно в одном ри^[12] к северу отсюда.

Старуха сказала искать небольшой холм, окружённый лесом. Братская могила будет на его вершине. Над курганом возвышается каменная плита, с восточной стороны которой высечено «Эйроку, третий год Косин, девятнадцатый день пятой луны»^[13], с западной – «Наму Амида Буцу»^[14], а с южной – «Сэндзинцука»^[15]. Согласно преданию, этот курган был возведён для поминовения павших в битве при Окэхадзаме по обету, данному Кайо Рюки – вторым настоятелем храма Согэндзи^[16].

– Там ещё что-нибудь есть?

– Да нет, только курган. Разве что открывается отличный вид на Дэнгакугакубо^[17]. Оттуда, говорят, и напали войска Оды Нобунаги...

– Этого мне достаточно. Простите, что отвлёк от работы.

– Ты бы лучше туда не совался, – обеспокоенно сказала старуха.

– Почему это вдруг? – Сюдзиро нахмурился.

– А ты что ж, бумажку ту не видал?

– Какую?

Сюдзиро наклонился к женщине, практически касаясь её лица своим, отчего та робко отступила.

– В-вот... – она показала на большую вывеску, находящуюся наискосок от дороги. – Многие путают Наруми с Аримацу...

Аримацу – это довольно большой почтовый город, который находится между Наруми и Тирю, но вот среди станций тракта Токайдо он не числится. Часто случалось так, что путники, договорившись встретиться через одну станцию, часто путались и попросту расходились в пути.

В какой-то момент жители Наруми, Аримацу и Тирю договорились ставить в городах большие доски, на которые путешественники могли повесить деревянные таблички со своими именами: как правило, их оставляли на двадцать два дня. Этот весьма щедрый срок не только помогал путникам встретиться, но и учитывал непредвиденные задержки: болезни, плохую погоду, необходимость заработать денег на дальнейший путь.

Забота о путешественниках была продиктована отнюдь не одними добрыми побуждениями: каждую такую табличку на станции продавали за тридцать два мона^[18]. После начала Реставрации Мэйдзи дерево сменилось более дешёвой бумагой, на которую к тому же можно было вместить больше сведений. Но доски остались неизменными.

Старуха, бросив все свои дела, заботливо провела Сюдзиро к доске.

– Вот, глянь. Жуть, правда?

– Это же...

На листе размером примерно в один сяку в длину и два сяку в ширину^[19] знакомым почерком было выведено:

Непосвящённого эта фраза действительно могла испугать, но для Сюдзиро всё было понятно: десятый день пятой луны – это же уже завтра под утро, восьмерыми драконами из столицы иногда называли выходцев из школы Кёхати-рю, а Рокудзон – название секретной техники, которой владел Сансукэ.

Иными словами, на кургане Сансукэ ждал всех своих братьев и сестёр.

– Что, пёс его дери, он задумал?!

Неужели хочет собрать всех, чтобы сообща свести счёты с беглым братом? А Футаба нужна только как приманка, иначе Сюдзиро ни за что бы не направился на верную смерть.

Но вот что было странно. Во-первых, такой подход слишком бросался в глаза. Сикура, Дзинроку и Ироха, которые тоже участвовали в кодоку, вполне могли объединиться, чтобы расправиться с самим Сансукэ. Неужели он настолько наивен, что верит, что братья и сёстры ненавидят только Сюдзиро?

Вторая странность противоречила первой. Кто-то мог проскочить Наруми, кто-то – приехать до того, как объявление появилось на доске, а кто-то, наоборот, не успеть к указанному дню.

И наконец, бумага могла бы заинтересовать и остальных участников кодоку. Большая часть тех, кто замешан в этой странной игре, будет проезжать Наруми, а такое странное послание наверняка привлечёт внимание. Не знающие о Кёхати-рю вполне могли посчитать, что это дело рук соперников, и направиться к кургану за парой-другой жетонов. Кроме того, записка так и кричит о ловушке: туда согласятся пойти разве что полные дураки, не чувствующие подвоха, заносчивые глупцы, уверенные в своей неуязвимости, да те, у кого хватит мастерства, чтобы положить всех, кто соберётся на месте встречи.

Слишком уж опасный способ собрать братьев и сестёр. Всё говорило об одном: Сансукэ сильно торопился. Он отчаянно пытался собрать тех, кто заметит объявление, прекрасно осознавая, что кто-то сможет пройти мимо.

– Когда появилось объявление?

– Три дня назад, утром.

Женщина хорошо запомнила тот день. Необычное послание настолько испугало местных, что разговоров было только что о нём. По словам старухи, кто-то попросил случайного путника повесить объявление на доску. Его содержание было весьма подозрительным, но тем не менее никаких законов не нарушало, поэтому его решили не трогать.

– Три дня назад, значит...

Сансукэ с его мастерством не составило бы особого труда бесшумно устранить слабых противников и собрать жетоны. Но с начала кодоку в Тэнрю-дзи прошло всего-навсего четыре дня. Невероятная скорость, почти невозможная, если, конечно, он изначально не думал вырваться вперёд. Вероятно, Сансукэ был первым, кто прибыл в Наруми, а после по непонятной причине вернулся в Мия.

Зачем ему понадобилось идти в обратном направлении? Можно предположить, что он ушёл так далеко, что у него больше не осталось противников. Но не умнее было бы остаться в Наруми, а выигранное время использовать, чтобы изучить местность и устроить засаду?

Неужели Сансукэ искал именно Сюдзиро, того единственного среди братьев и сестёр, кто, даже увидев его послание, ни за что бы не пошёл к кургану? Поэтому и нужна была Футаба. Непонятно, приметил ли её Сансукэ с самого начала или же увидел уже в Мия, но было ясно одно – девчонка стала приманкой.

Итак, Сансукэ в спешке собирает учеников Кёхати-рю, ещё и крадёт спутницу Сюдзиро, чтобы тот точно пришёл. Но зачем?

Хочет убить Сюдзиро? Но он знает, что это не так легко сделать, да и впереди ещё долгий путь. Главное, Сансукэ мог просто вонзить клинок ему в живот, когда уносил Футабу. Даже если бы Сюдзиро почуял опасность и увернулся в последний момент, то всё равно был бы тяжело ранен. Всё было бы кончено одним ударом.

Сансукэ без сомнений отлично скрывал свои намерения.

Неужели дело в том мужчине? В том самом, с которым ни один из наследников Кёхати-рю не хотел бы иметь дела. Тогда неудивительно, что Сансукэ решил просить помощи у «предателя».

«Всё же придётся с ним встретиться», – горестно вздохнул Сюдзиро. Он понимал, что от судьбы не убежать.

– В полицию мы уже сообщили, – сказала старуха, глядя на послание.

Значит, ещё и полиция будет. Сансукэ не настолько глуп, чтобы этого не предвидеть: он определённо в отчаянии.

– Можно остановиться у вас?

– Надумал-таки? Скину тебе чутка.

Обрадовавшись, что её забота убедила Сюдзиро не совершать глупостей, старуха, улыбаясь, проводила гостя в хатаго. Но тот, хоть и заплатил вперёд, отнюдь не собирался провести ночь в своей комнате: под покровом темноты он хотел отправиться к кургану на встречу с названым братом.

Осталось семьдесят шесть человек.

Глава 2

Курган «Сэндзинцука»

1

Поздней ночью Сюдзиро покинул гостевой дом. Он держал путь к невысокому, пологому холму. К нему через заросшее поле тянулась тропа, узкая настолько, что на ней с трудом разошлись бы двое. Растущая луна, клонящаяся к западу, тускло освещала разнотравье, колышущееся на лёгком ветру. Вдали виднелась большая квадратная тень – та самая каменная плита, о которой говорила старуха.

Сюдзиро продолжал идти, оглядываясь по сторонам. Техника Рокудзон, которой владел Сансукэ, позволяла слышать малейший шорох за версту и заглушать звуки собственных движений – идеальная техника для убийства. Однако он не мог погрузить в тишину окружающие его предметы, а значит, поле с высокой травой даже для него было не лучшим местом для атаки. «Неужели нарочно выбрал такое место, чтобы притупить мою бдительность?»

Можно было бесконечно рассуждать, зачем Сансукэ всё это задумал, но было ясно одно: его названые братья и сёстры, владеющие техниками Кёхати-рю, были на голову выше заурядных мастеров.

– Сансукэ, я пришёл! – крикнул Сюдзиро, дойдя до кургана.

Вокруг не было ни души. Лишь ветер, подхватив его слова, понёс их над полем, растворяя в размеренном шелесте травы. Сюдзиро прибыл чуть раньше назначенного времени: Сансукэ либо ещё не пришёл, либо где-то затаился.

Сюдзиро осмотрелся: с противоположной стороны от кургана простирался лес. Сансукэ, скорее всего, укрылся там, после того как сбежал с Футабой. В глаза внезапно бросилось нечто странное.

– Футаба!

К стволу большого дерева верёвками было привязано хрупкое девичье тело. Непонятно, была Футаба в сознании или же нет, но оклик заставил её поднять поникшую голову.

– Сюдзиро-сан!

– Подожди ещё немного. Я сейчас!

– Ну наконец-то заметил. Что-то ты совсем сдал, Сюдзиро.

Из тени дерева беззвучно появился мужчина – Гион Сансукэ.

– Умолкни.

Сансукэ приложил ребро ладони к шее Футабы, как если бы это был клинок. Он давал понять, что может в любой момент её прирезать или, хуже того, медленно и мучительно придушить.

– Сансукэ, пусти её.

– Нет. Двинешься – и ей не жить, – голос Сансукэ переплетался с потоками ветра.

– Тебе же нужен я. Пусти девчонку, и давай сразимся.

Сюдзиро начал извлекать меч из ножен, но Сансукэ обходил его. Его присутствие ощущалось слабо, почти призрачно, хотя глаза ясно видели силуэт. Казалось, что даже его тень, отбрасываемая лунным светом, расплывается, как марево, тающее от прикосновения ветра. Такова ужасающая сила Рокудзона.

– Я уничтожу вас всех.

– Всех?

– Да, в кодоку играют и другие наши братья. Я решил собрать вас здесь.

Никаких сомнений, то послание оставил Сансукэ. Устав от своих заурядных трофеев, он нацелился на более крупную добычу – последователей Кёхати-рю, которые собрались в кодоку.

– Ты про Сикуру?

Едва клинок Сюдзиро замер в боевой позиции, Сансукэ, будто в такт качающейся траве, склонил голову в отказе.

– А еще Дзинроку и Ироху.

– О, обо всех знаешь, значит. Ты правда думаешь, что они придут?

– Придут. Нам нужно закончить битву за наследие. Я отправился в Тэнрю-дзи, хватаясь за последнюю надежду, – вдруг кто-нибудь да придёт? Других причин участвовать в кодоку у меня нет. Ну, кроме тебя.

– Ты поэтому забрал Футабу?

– Увидел, как ты спас её в храме. Я был уверен, что ты придёшь за ней.

– А ты на всё готов...

Сансукэ был настроен решительно. С последней встречи минуло немало лет, но голос его совсем не изменился, пробуждая лишь тёплые воспоминания о тяжёлых, но весёлых днях тренировок. Сердце Сюдзиро начало биться сильнее.

– Давай подождём ещё немного.

– Пока не придут остальные? Сомневаюсь, что явятся все.

Они могут и не заметить записку на доске. Да даже если и заметят, то кто в здравом уме добровольно полезет в ловушку?

– У нас есть ещё минут пятнадцать. Подождём.

Пятнадцать минут. Услышав из уст Сансукэ название, появившееся только в эпоху Мэйдзи, Сюдзиро не мог не почувствовать, как быстро летит время.

Сансукэ сделал шаг вперёд, не издавая ни единого звука.

– Скажи, почему ты сбежал?

– Не хотел убивать, только и всего.

– А если придёт Гэнто-сай? Думаешь, тебе удастся убежать?

– Это всего лишь сказка, которой нас запугивал учитель.

Ходили слухи, что всякого, кто дерзнёт бежать с поля битвы за наследие Кёхати-рю, непременно настигнет Окабэ Гэнто-сай, глава школы Оборо-рю. Об этом мастере не раз вспоминал учитель, да и Сикура клялся, будто видел его воочию. Но с Реставрации минуло уже более десяти лет, а Гэнто-сай так и не объявился. Сюдзиро всё больше склонялся к мысли, что поколения наставников попросту запугивали учеников, чтобы ни у кого не возникло и мысли о бегстве.

– Он существует.

– Что? Ты встречал его?

– Не я.

– Тогда кто?

– Сития.

Карасума Сития – седьмой из учеников Кёхати-рю, самый добрый из братьев и сестёр, всегда заботившийся обо всех.

– Неужели он...

– Да, мёртв. Его убил Гэнто-сай четыре года назад, – в голосе Сансукэ слышалась ярость.

– Нет, не может быть... Откуда... Откуда ты знаешь?

– Мы переписывались.

Учитель умер вскоре после бегства Сюдзиро, и битва за наследие зашла в тупик. Ученики один за одним стали покидать гору Курама, понимая, что не могут вечно ждать возвращения скрывающегося брата. Затем каждый из них встретил Реставрацию Мэйдзи.

Сансукэ и Сития держались вместе. Наступил второй год Мэйдзи^[20], правительственные войска окончательно разбили остатки сёгуната в битве при Хакодатэ^[21], а Гэнто-сай так и не объявился. Тогда братья решили, что его не существует.

– Чем вы занимались?

– Я работал рикшей.

Сложно найти работу, если ты не знаешь ничего, кроме меча. С наступлением эпохи Мэйдзи резко вырос спрос на рикш – подходящее занятие для такого крепкого парня, как Сансукэ.

– А Сития устроился лучше, он стал государственным служащим.

Всё началось с одного странного происшествия. На улицах Токио, где Сития безуспешно пытался найти хоть какой-то заработок, он спас молодую женщину, которая с первой же встречи прониклась к нему глубокой симпатией. Когда же её отец явился поблагодарить спасителя, то, побеседовав с юношей, был настолько очарован его характером, что неожиданно предложил Ситии войти в его семью в качестве приёмного зятя.

Оказалось, что этот господин, некогда самурай, а ныне чиновник из префектуры Сага, был командирован в Токио на целый год. Его жена давно умерла, и в поездке его сопровождала единственная дочь.

– Он и вправду был очень добрым... – Сансукэ горестно вздохнул, подняв взгляд к небу.

Не веря в свою удачу и сомневаясь, достоин ли он такого счастья, Сития получил от брата совет, подталкивавший его к верному решению.

Благодаря связям нового тестя юноша вскоре получил должность государственного служащего в префектуре Сага. Настало время его отъезда из Токио: на прощание Сития и Сансукэ поклялись регулярно писать друг другу.

Шло время, и вот у молодого чиновника уже появился первенец – прекрасный мальчишка. Даже беспорядки, вспыхнувшие в то неспокойное время, не могли омрачить его новой, размеренной семейной жизни.

– А в восьмой месяц седьмого года Мэйдзи^[22] он сообщил, что за ним охотится Гэнто-сай.

По долгу службы Ситию перевели в город Карацу. Однажды из Саги пришло жуткое известие: кто-то зверски убил его тестя. Несмотря на то что жена требовала ехать вместе, Сития настоял на том, чтобы отправиться в путь в одиночку. Уже тогда его не покидало дурное предчувствие.

И не зря. Взору Ситии открылось поистине кошмарное зрелище: тестя разрубили от плеча к бедру смертельным ударом «кэсагири»^[23], а затем обезглавили, пока тело ещё не успело упасть. Немногие могли не только застать врасплох воина – пусть и бывшего, но всё же искусного и не оставившего тренировки даже с наступлением новой эпохи Мэйдзи, – но и произвести атаку безупречной чистоты.

Кто же мог владеть таким мастерством? На ум Ситии приходили разве что его названые братья и сёстры, да тот самый Окабэ Гэнто-сай. Больше всего пугало то, что никто из наследников Кёхати-рю не владел такой техникой.

Отправив Сансукэ мольбу о помощи, Сития поспешил обратно в Карацу к жене и сыну.

– Как только я получил письмо, то тут же бросил всё и отправился к Ситии, – мрачно продолжил Сансукэ.

Карацу находился далеко на западе от Токио, даже по воде путь до него занимал немало. С того момента, как было отправлено письмо, минуло уже десять дней. Сможет ли Сития продержаться до прибытия брата?

Собравшись с силами, Сансукэ пустился в путь.

– Нет... – сдавленно произнес Сюдзиро.

Сития работал в ведомстве, которое занималось надзором за рыбаками. Понимая, что их дом быстро найдут, он с семьёй укрылся в пустующей хижине на станции, где часто бывал по службе. Об этом месте он сообщил Сансукэ в письме.

– Это было ужасно.

Сансукэ нашёл Ситию мёртвым перед хижиной. Вероятно, он всеми силами хотел защитить находившихся внутри жену и ребёнка. Его тело было испещрено ранами от клинка – битва была ожесточённой.

– Не пощадили ни жену, ни младенца...

Женщину убили ударом в сердце, а что сделали с мальчиком – было больно вспоминать.

– Он не успел применить Рэндзё?

– Успел. Все до единой кости в его теле были переломаны.

– То есть Гэнто-сай...

– Да, непобедим.

Карасума Сития использовал секретную технику Кёхати-рю под названием Рэндзё – особый способ дыхания ртом, благодаря которому можно было на некоторое время значительно повышать физическую силу. В такие моменты Сития на голову превосходил своих братьев, даже такого умелого мастера меча, как Сикура.

У Рэндзё был один недостаток – кратковременность. Сития не сверялся с новомодными часами эпохи Мэйдзи, но по внутренним ощущениям понимал: дольше трёх минут удерживать такое дыхание невозможно. Техника не подходила для боя с несколькими соперниками, но вот в битве один на один давала Ситии несравненное преимущество.

В этот раз он проиграл. А раздробленные кости намекали на то, что в этот раз Сития сражался на пределе своих сил, – об этом рассказывал учитель.

– Нам не выстоять против Гэнто-сая. Самое страшное, что он убивает семьи...

– У тебя тоже?..

– Да, жена и двое детей. Старшей Киэ уже пять, а младшему Мацутаро два... – Сансукэ сделал короткий вздох, сдерживая нахлынувшие чувства, и продолжил. – Я хочу положить конец битве за наследие. Любой ценой.

– Ты поэтому участвуешь в кодоку?

– Я рассчитывал, что встречу тут одного или двух из наших братьев и сестёр, а на остальных уже выйдем позже. Но пятеро, да ещё и ты, сбежавший от битвы! Такой удачи я никак не ожидал. Медлить было нельзя.

– Отпусти Футабу, она тут ни при чём! Я сражусь с Гэнто-саем вместе с тобой. Вдвоем мы...

– Бесполезно.

– Для чего тогда ты решил нас собрать? – спросил Сюдзиро с вызовом.

Если бы Сансукэ хотел победить в битве за наследие Кёхати-рю, то перебил бы всех по одному. То, что он призвал всех братьев и сестёр, значило только одно – он намерен противостоять Гэнто-саю.

– Нельзя терять ни мгновения.

Сансукэ не знал, как именно Гэнто-сай выследил Ситию. Но пока он существует, в опасности не только наследники Кёхати-рю, но и их семьи.

– Даже если я проиграю и умру... – сердито продолжил Сансукэ.

Безусловно, стать единственным уцелевшим учеником было бы для него идеальным исходом. Однако он был готов принять смерть – лишь бы жена и дети остались невредимы.

– Попробуем справиться с ним вдвоём. Я отвлеку его, рискну жизнью, а ты в это время нападёшь, – Сюдзиро не терял надежды уговорить Сансукэ.

– Гэнто-саев двое, – спокойно ответил тот.

– Не может быть...

В Оборо-рю, школе, которая в своём роде противостояла Кёхати-рю, все секретные техники также передавались от наставника к единственному ученику. Из того, что говорил учитель, следовало, что Гэнто-сай должен быть один.

– На стенах хижины, где прятались жена и ребёнок Ситии, были следы от нескольких клинков.

Каждый меч уникален – его можно отличить по форме, длине и толщине лезвия. Опытный глаз способен определить эти особенности по характеру порезов. Помимо следов от меча самого Ситии, Сансукэ удалось рассмотреть зарубки ещё от двух клинков.

– Кто же сражался?

Сансукэ нашёл брата снаружи. Даже если предположить, что Гэнто-саев действительно было двое, то вряд ли внутри крохотной рыбацкой лачуги могла произойти битва, от которой все стены были иссечены мечами.

– Всё выглядит так, будто Сития начал сражаться внутри, а когда выбежал наружу, чтобы позвать на помощь, его добили.

У Сансукэ не было других мыслей. Однако Сюдзиро знал что-то, о чём брату было неизвестно.

– Знаешь, что стало с Рэндзё?

– Насколько мне известно, Сития не успел никому ничего рассказать. То есть наше сражение завершится, когда я освою ваши шесть техник.

– Ты не прав.

– О чём ты? – удивился Сансукэ.

– Сикура знает секрет Рэндзё. А ещё познал технику Комон, которой владел Фугоро.

– Что за чушь?

– Так сказала Ироха.

– Давай спросим у неё самой.

Сансукэ посмотрел куда-то вдаль сквозь Сюдзиро, заставив того обернуться. Сзади никого не было. Однако вскоре стала видна голова поднимающегося по склону человека, а затем и весь силуэт.

Это была Ироха.

2

«Понял по шагам».

Благодаря Рокудзону слух Сансукэ был куда острее, чем у обычного человека. Даже во время разговора он смог заметить, что кто-то поднимается, а по лёгкости шага понял, что это женщина. Даже больше – что это их сестра.

– Ну, здравствуй, Ироха.

– О, и ты здесь.

На её лице мелькнула лёгкая тень удивления – она никак не ожидала увидеть здесь брата, сбежавшего от битвы за наследие, ведь он не был из тех, кто легко поддаётся на уговоры.

– Ах, вот в чём дело... – прошептала Ироха, заметив Футабу, привязанную к дереву. Затем, уже без ненависти в голосе, тихо продолжила: – Давно не виделись, Сансукэ.

Без сомнений, самую большую неприязнь она испытывала к Сюдзиро.

– Да, с тех самых пор, как мы спустились с Курамы.

– Ты хочешь возобновить битву за наследие?

– Ситию и его семью убил Окабэ Гэнто-сай. Я не смогу защитить своих жену и детей, если не покончу с этим.

Ироха застыла в недоумении, не в силах переварить всё, что только что узнала.

– Ох, понятно, – тихо ответила она, взяв себя в руки.

– Ты уверена, что Сикура теперь владеет Рэндзё и Комоном?

– Без всяких сомнений, – твёрдо заявила Ироха.

Неизвестно, как она узнала об этом, однако сказанное прозвучало с такой убеждённостью, что не верить не было возможности.

– Как такое произошло?

Сансукэ опустил голову, погрузившись в раздумья. Он мог представить, что Сикура завладел Комоном, но вот как он получил Рэндзё? Но сейчас времени думать об этом не было.

– Мы не можем больше ждать. Нас здесь трое. Сикура и Дзироку... – медленно начал Сансукэ, а затем замолчал на полуслове.

– Сансукэ, Ироха, вместе мы...

– Тихо!

Сюдзиро считал, что брата тоже терзают сомнения, и хотел его переубедить. Но Сансукэ лишь грубо его перебил:

– Он здесь.

Уши Сансукэ вновь уловили то, что не слышал обычный человек. Не сговариваясь, Сюдзиро и Ироха разошлись, ведь с приходом нового участника в любой момент мог начаться бой. Оба в ожидании застыли, затаив дыхание, пока и до них не донеслись звуки шагов, тихих, как ночное дыхание, словно сама тьма переступала с ноги на ногу.

Сначала показалось лицо. Бледный лунный свет подчёркивал его острые черты: холодные узкие глаза, строгие, летящие к вискам брови, прямой нос, тонкие губы с чётко очерченными уголками. Без всяких сомнений, это был их четвёртый брат – Адасино Сикура.

– Сикура...

– Всё-таки пришёл, – продолжил Сюдзиро за Сансукэ.

Ироха молчала, однако воздух вокруг сгустился от её жажды убийства.

Наконец Сикура показался полностью. С их последней встречи он будто вытянулся и на вид был не менее шести сяку^[24]. Окинув взглядом собравшихся, он еле слышно произнёс:

– Значит, все, кроме Дзинроку.

Он определённо знал, кто из его братьев и сестёр участвует в кодоку.

– Сикура, мы должны закончить битву за наследие.

– Даже не сомневался. Но почему сейчас?

Похоже, его волновал этот вопрос так же, как и Ироху. Однако он был куда спокойнее, чем сестра.

– Да как ты... Ты же уже завладел техникой Фугоро, я прав? И каким-то образом ты узнал ещё и о секрете Ситии.

– Так... – раздражённо выдохнул Сикура, затем обратился к Сансукэ: – Уточню на всякий случай. Тебя бесполезно останавливать?

– Именно.

– Ироха, тебя тоже? Ты же понимаешь, тебе меня не одолеть, – Сикура бросил взгляд на сестру.

– На этот раз я тебя прикончу, – Ироха сжала зубы и уставилась на него с ненавистью.

Теперь всё встало на свои места: за время кодоку Ироха уже успела вступить в бой с Сикурой. Вот как она узнала о его новых техниках.

– Сикура, останови их, прошу! – воззвал Сюдзиро к здравому смыслу брата, которого не видел больше тринадцати лет. Больше нельзя было медлить.

– Ты бы вообще помолчал, – с презрением бросил Сикура, одарив Сюдзиро ледяным взглядом.

– Я не думал, что так получится...

– Из-за тебя мы вкусили настоящий ад. Готовься, тебя я прирежу первым. – В подтверждение своих слов Сикура потянулся к рукояти меча.

– Гладко стелешь. Сам же тоже забрал Хокусин у Ицу.

От слов Ирохи Сансукэ удивленно вскрикнул, а Сикура грозно повёл плечами.

– Но ведь... Ицукан...

– Молчи!

В воздухе повисло напряжение, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

– Ироха, ты же понимаешь, у тебя нет шансов против нас? – прервал тишину Сансукэ.

– Да, – честно ответила она, как и прежде. Ничего не изменилось за долгое время разлуки.

Вновь повисло давящее молчание, прерываемое лишь редкими порывами ветра. Все четверо прекрасно чувствовали: то, что так долго копилось в их сердцах, вот-вот вырвется на свободу. Битвы за наследие Кёхати-рю больше не избежать.

– Пора!

Возглас Сикуры разорвал гнетущий от раскалённой ненависти воздух, и он бросился на Сюдзиро. Тот, двигаясь с неимоверной скоростью, уклонялся от шквала яростных атак: выписывал ритм на земле, подкручивал пятки, сгибал колени и извивался всем телом. Сложно было противостоять такому напору, не используя Букёку с самого начала схватки.

– Сдохни!

Сикура был не единственным врагом. Когда Сюдзиро услышал крик Сансукэ, лезвие было уже у его горла. Но благодаря Хокусину, унаследованному от Ицукана, ему удалось уклониться, расслабив всё тело и проскользнув под клинком, как угорь между пальцами рыбака. Краем глаза он увидел, как Ироха бросилась на Сикуру, когда тот замахнулся мечом.

– Ну, давай же! – закричал Сикура, развернувшись и нанеся удар.

– Ироха, не отбивай!

Секретная техника Хагун могла уничтожить любое оружие. Но Ироха и так это знала, ей не нужно было предупреждение брата. Клинок описал дугу и устремился вперёд, проскочив вплотную к мечу Сикуры, и на мгновение их удары слились воедино. В вихре разлетевшихся в воздухе чёрных волос девушка увидела, как противник с нарочитой театральностью отклонился, уходя от смертоносной кривой.

Однако целью Ирохи был вовсе не Сикура. С неумолимой яростью, готовая в любое мгновение применить Бункёку, она надвигалась на Сюдзиро. От её секретной техники возможно было отклониться разве что на волосок: одно неверное движение означало неминуемую гибель. Даже Сюдзиро пришлось отступать куда больше отклоняясь, непроизвольно увеличив шаг, – и этого было достаточно, чтобы в его обороне возникла роковая брешь. И в этот момент последовал стремительный, как ураган, укол Сикуры.

«Неужели Хагун?»

Сюдзиро смог распознать атаку благодаря Хокусину. Раньше Сикура использовал Хагун только для рубящих ударов, но за долгую разлуку он смог натренировать и колющие. Сюдзиро еле увернулся: щёку пронзила резкая боль. Рана отличалась от того, на что способен обычный меч, была глубокой, рваной, больше похожей на след от пилы.

В этот же миг Сансукэ бесшумно, словно призрак, оказался сбоку от Сикуры и припал к земле, готовясь к атаке. Мгновенный разворот клинка – и рубящий удар снизу, прямо в горло!

«Это конец».

Ни времени, ни шанса уклониться – сейчас лезвие вспорет глотку. Так бы и случилось, если бы брат не подставил под удар левую руку: сталь с глухим стуком вонзилась в плоть. Не теряя ни мгновения, Сикура контратаковал, вынудив нападавшего отпрыгнуть прочь.

«Его левая рука теперь бесполезна».

Так думал не только Сансукэ, но и Сюдзиро. Однако возглас Ирохи разбил их надежды:

– Это Комон!

Сикура встряхнул рукой, будто она просто затекла. Брызнула кровь, но не так много, как обычно бывает от ранения мечом. Секретная техника Комон, унаследованная от Мибу Фугоро, была идеальна для защиты: она позволяла напрягать мышцы так, чтобы оружие лишь рассекало кожу, не достигая мышц и костей.

– Хагун и Комон? Хорошо устроился, ублюдок, – раздражённо сплюнул Сансукэ.

Хагун считалась лучшей из техник для атаки, в то время как Комону не было равных в защите. Сикура завладел и копьём, и щитом Кёхати-рю.

– Плохи дела. Не забывай, он владеет и Рэндзё... – Ироха отскочила назад, заняв позицию.

Идеальная атака, идеальная защита, техника Рэндзё, позволяющая многократно увеличивать силы, – всё это делало Сикуру неуязвимым.

– Наши с тобой способности против него бесполезны, – Сансукэ обречённо посмотрел на сестру.

– Тогда стойте и ждите, пока я с вами разделаюсь, – холодно бросил Сикура.

– Не слушайте его! Если у него окажется пять техник – всё кончено!

– Он не получит мою технику, – бросил Сюдзиро, сменив стойку.

– Как ты смеешь такое говорить, когда сам забрал Хокусин у Ицу? Как же низко ты пал. – Сансукэ был готов пронзить его взглядом.

– Сансукэ, послушай меня, прошу. Вчетвером мы сможем одолеть Гэнто-сая.

– Бесполезно, – вмешался Сикура. – Этот противник не по зубам даже нам.

– Неужели ты...

– Да. Я видел его на заре Мэйдзи.

– Какой он?..

– Невысокий. А ещё...

– Тихо! – Сансукэ жестом прервал Сикуру, а затем прислушался, приложив свободную руку к уху. – Кто-то идёт. Один человек.

– Дзинроку.

Перехватив вакидзаси обратным хватом, Ироха достала короткий клинок из-за пояса, готовясь сражаться сразу двумя мечами. И без того жаркая битва в любой момент грозила обратиться в кромешный ад.

– Даже Дзинроку... – Сюдзиро стал нервно кусать губы.

С началом Мэйдзи у него началась новая жизнь: любящая жена, прекрасный сынишка – он вел скромное, но счастливое существование. Жизнь в хижине на горе Курама казалась страшным сном. Но сейчас сон стал реальностью. Наследие Кёхати-рю преследовало их даже сейчас, в просвещённые и светлые времена, заставляя продолжать братоубийственную резню.

3

«Мы обязательно вырвемся отсюда!»

Сюдзиро встретился взглядом с Футабой с кляпом во рту. Та еле заметно кивнула. Сейчас, когда появится Дзинроку, нужно воспользоваться шансом и сбежать.

– Всё-таки пришёл... Ироха, не высовывайся, – приказал сестре Сансукэ.

В отличие от Сюдзиро и Сикуры, которые унаследовали техники от погибших братьев, Дзинроку обладал только своей, Тонро. Вероятно, Сансукэ планировал объединиться с ним и Ирохой, чтобы избавиться от более сильных противников.

– Хм... – задумчиво протянул Сансукэ, прищурившись.

По склону поднимался человек. Лунный свет лежал на его голове мертвенно-белым отблеском.

– Сансукэ, Ироха, Сю! – крикнул Сикура.

До сих пор он оставался самым спокойным из всех, но сейчас был не на шутку испуган, да так, что назвал старшего брата детским прозвищем «Сю», как в прежние беззаботные времена.

– Что происходит?..

– Бегите! Это Гэнто-сай!

Мужчина с невероятной скоростью ринулся вперёд. Сияние, что окружало его голову, исходило от сплошной седины, а на лице сверкал звериный, нет, демонический оскал.

– Он?..

На Сюдзиро надвигался старик, которого он видел в Тэнрю-дзи. Но почему Гэнто-сай не тронул его тогда? Может, не знал? Странно. О других братьях ему же было известно.

В голове роились мысли, вот только сейчас было не до раздумий: Гэнто-сай уже был в нескольких шагах.

– Покажем ему?

Даже Сансукэ, для которого самым важным было завершить битву за наследие Кёхати-рю, решил изменить свой план.

– Нет! Он превосходит даже учителя в его лучшие годы.

Одного слова Сикуры хватило, чтобы все поняли, насколько силён Гэнто-сай.

– Бегите!

По команде Сюдзиро все бросились врассыпную. Сам он, продираясь сквозь высокую траву и кусты, направился к Футабе.

– Замри.

Одним ударом Сюдзиро разрубил веревки и, освободив девочку, вытащил кляп изо рта.

– Сюдзиро-сан, простите... – Глаза Футабы заблестели от слёз.

– Это мне нужно извиняться. Бежим.

Схватив Футабу за руку, Сюдзиро был готов ринуться прочь, но внезапный, полный боли крик Сикуры заставил его обернуться.

– Ироха...

Гэнто-сай уже шёл на девушку, и расстояние между ними таяло на глазах. Морщинистое лицо старика напоминало безжизненную маску из театра Но, однако движения его ног были по-юношески резвыми.

Едва он настиг её практически вплотную, как та, резко развернувшись, нанесла удар – коварный и извивающийся, подвластный лишь владельцу Бункёку. В то же мгновение старик обнажил клинок, скрытый в посохе, парировал атаку и, проворно вывернув запястье, обрушил клинок на противницу.

– Ну, здравствуй, восьмая из Кёхати-рю, Кинугаса Ироха, – послышался скользкий и жуткий голос Гэнто-сая, отчего тело покрывалось мурашками.

– Ироха! – выкрикнул Сюдзиро.

Нет, он не успеет. Из-за Хокусина время замедлилось, и Сюдзиро отчетливо видел, как Ироха поморщилась.

– Беги... – прошептал Сикура, вставив нагинату между клинками сестры и Гэнто-сая.

– А ты, помнится, четвёртый. Адасино Сикура... На этот раз ты не ускользнёшь.

– Чудовище...

Сикура отшатнулся и обрушил на противника шквал ударов, но ни один не достиг цели – Гэнто-сай уворачивался с непостижимой лёгкостью. Он и впрямь был подобен призрачному мареву, точно оправдывая название своей школы^[25].

– Сикура, братик!

Гэнто-сай плавно взмахнул мечом и рассёк плечо Сикуры. Так, получается, он не может одновременно использовать Хагун и Комон? Рана не была глубокой, но кровь всё равно выступила.

– Сансукэ, прошу, уведи Ироху!

– П-понял! – заикаясь выпалил Сансукэ и послушно потянул сестру к себе.

Дыхание Сикуры сбилось. Поверхностный вдох, ещё один, затем глубокий, снова короткий и прерывистый, и, наконец, протяжный и тяжёлый. Он готовился применить Рэндзё.

– Рэндзё? Придётся с тобой помучиться, – прохрипел Гэнто-сай и обрушил шквал ударов.

– Я тебя прикончу. – Раз за разом уклоняясь от атак, Сикура перешёл в наступление.

– Глупец. Тебе повезёт, если руки меня лишить сможешь.

– С радостью сделаю это.

Шла ожесточённая схватка, но даже неискушённому взгляду была понятна простая истина: Сикура проигрывает.

– Сюдзиро-сан, – Футаба схватила его за рукав, её пальцы впились в ткань, а взгляд застыл, выпытывая ответ без слов.

Она читала его мысли. Вспомнился Тэнрю-дзи: тогда Гэнто-сай не использовал и половины своей мощи. Противостоять ему вдвоём было безумием. Поражение означало гибель для Сансукэ и Ирохи, а в одиночку Футаба была обречена.

– Братик! – отчаянный крик Ирохи пробивался сквозь попытки Сансукэ утащить её прочь.

Сикура снова принял удар на скрещённые предплечья. Комон всё ещё держался, не давая клинку проникнуть глубоко, но становилось ясно: защищаться не значит победить. Сокрушить Гэнто-сая было выше его сил.

Ироха отчаянно вырывалась, чтобы рвануться в пекло боя. Сансукэ метался в нерешительности, разрываясь между долгом броситься на выручку тому, с кем бок о бок прошёл всё детство, и желанием спастись.

– Сансукэ, Ироха!

– Чего тебе?

– Я остаюсь. Уведите Футабу.

– С ума сошёл?

Сансукэ был ошеломлён, Ироха остолбенела, и только Футаба решительно кивнула, не показывая замешательства.

– Со мной всё будет в порядке.

– Хорошо. Тогда встретимся в Тирю.

Если ничего не выйдет и Сансукэ продолжит удерживать Футабу, Сюдзиро был готов согласиться на его условия.

– Сансукэ!

– Проклятье! Да понял я, понял.

– Не подведи! – бросил Сюдзиро, убегая.

Клинок Сикуры рассёк воздух, а его тело потеряло опору. В момент ответного выпада Гэнто-сая Сюдзиро метнулся в сердцевину поединка, преградив путь вражескому мечу.

– О, так ты тоже наследник? – удивился старик, отбив удар. Похоже, он действительно не знал, кем был Сюдзиро.

Гэнто-сай надавил на скрещённые мечи с неприсущей старику силой. Он точно знает, как использовать своё тело. Сюдзиро, развернувшись, ответил с такой же мощью.

– Неужто второй, Сага Сюдзиро? – прошептал старик, с легкостью уворачиваясь от атаки.

– Да, точно он. Как же я его в Тэнрю-дзи не приметил? Старею...

В последний раз Гэнто-сай видел учеников Кёхати-рю ещё детьми – неудивительно, что он не узнал Сюдзиро, изменившегося за эти годы. Но сейчас, увидев в деле одну из секретных техник, старик наконец понял: перед ним действительно наследник школы.

– Зачем ты пришёл? – спросил Сикура и взвёл меч. Его голос звучал приглушённо, будто он пытался скрыть ярость.

– Вместе мы справимся.

– Ты имел в виду «вместе мы умрём»?

Он не преувеличивал. Сюдзиро тоже прикидывал, что вдвоём они, возможно, смогут свести схватку с Гэнто-саем ко взаимному уничтожению.

– Я знаю, как нам выжить.

– Опять эти красивые речи...

– Прости.

– Всё, хватит слов. Действуем!

Сикура бросился в атаку: пока Сюдзиро отвлекал старика, он решил пустить в ход Рэндзё – технику погибшего Ситии.

На мастера обрушился рой ревущих клинков. К этому смерчу тут же добавились бешеные удары меча брата и дробящие удары его ног. Гэнто-сай ещё как-то уворачивался, но прежней лёгкости и в помине не было. Три лезвия сшибались на немыслимой скорости, рождая оглушительный звон лязгающего металла.

Старик молниеносно оценивал угрозу: уходил от клинка первого, способного раскрошить оружие, и принимал удары второго на свою катану. В этом была вся суть его пугающего мастерства – в безошибочном, почти инстинктивном расчёте.

– Готовьтесь к смерти, щенки!

Видя, что одними уклонениями делу не поможешь, Гэнто-сай занёс меч для решающего удара. Но его замысел уже прочитал Сюдзиро унаследованным от Ицукана Хокусином. Внутренний голос скомандовал ему целиться в бок, и он, не теряя ни мгновения, ударил в подреберье врага.

Старик еле уклонился: в это мгновение казалось, что его тело стало меньше и гибко изогнулось. Пользуясь инерцией от своего удара, Сюдзиро развернулся и нанёс подсечку. Гэнто-сай прыжком ушёл от неё – но тут же на него обрушилось сокрушительное лезвие Сикуры. Мастер принял удар на ножны. Вернее, отвёл, смягчив и пропустив его мимо себя.

– А Хагун-то не промах...

На ножнах остались глубокие царапины, похожие на следы от когтей тигра. Едва оказавшись на земле, Гэнто-сай уколол мечом Сикуру, а затем, резко выкинув ногу назад, отшвырнул Сюдзиро. Сикура отскочил, подняв облако белой пыли.

– Проклятые хангами!^[26] – с презрением выплюнул старик.

– Заткнись! – рассерженные голоса Сюдзиро и Сикуры слились воедино.

Слово, понятное только наследникам Кёхати-рю. Сейчас, с высоты прожитых лет, казалось, что учитель выдумал его: с его губ оно срывалось только в моменты угроз. И в Сикуре, и в Сюдзиро проснулся детский страх. Словно пытаясь его сбросить, оба усилили натиск.

Но их клинки никак не могли настигнуть Гэнто-сая.

– Как же хлопотно сражаться, когда у вас обоих по несколько техник... Э-э-эх, – бормоча себе под нос, он усмехнулся, будто что-то замыслил. Его зловещая улыбка напоминала наклонённый месяц или расколотый гранат.

– Стой! – закричал Сикура.

Но Гэнто-сай уже развернулся и побежал. Вероятно, он задумал для начала избавиться от Сансукэ и Ирохи.

– За ним! – кинул Сюдзиро и, оттолкнувшись от земли, погнался за стариком. Сикура последовал за ним.

– Что за скорость?

Сикура был ошеломлён: Гэнто-сай нёсся по равнине с быстротой скакового коня, с лёгкостью зайца перепрыгивая огромные валуны. Даже Сюдзиро, чья техника Букёку доводила мощь ног до совершенства, выкладывался полностью, лишь бы не отстать. Но Сикура вскоре начал сдавать. Просвистев мимо зловещих курганов, призрачная фигура старика метнулась в лес на другом склоне, куда скрылись беглецы. Тьма сомкнулась за его спиной, поглотив без остатка.

– Не догнать... Лучше поищем Сансукэ и остальных.

Даже если бы Сюдзиро удалось догнать мастера в одиночку, его участь была бы решена в считаные минуты. Недавняя битва показала: лишь объединив силы, они могли рассчитывать на самый призрачный шанс.

– Даже если Сансукэ нас заметит, нам никак не узнать, где они. – Сикура раздражённо щёлкнул языком.

Уши Сансукэ без сомнений услышат, если братья начнут его звать. Но если он попытается указать на укрытие, о нём тут же узнает и Гэнто-сай.

– Пойдём по следам.

– Ты их видишь?

Сюдзиро кивнул. Благодаря Хокусину он мог видеть в густом лесу, скудно освещённом лунным светом. Особенно хорошо были заметны следы Футабы, которая ещё не умела искусно скрываться.

– Не боишься, что я тебя прирежу? – спросил Сикура брата, который намеренно не оборачивался и не следил за ним.

– На это сейчас нет времени.

Гэнто-сай мог устроить засаду, поэтому обоим приходилось быть настороже.

– Без твоих сил нам не справиться.

– Знаю... Ты ведь... Ты ведь уже сражался с Гэнто-саем в Карацу?

В голове промелькнула мысль: а что, если Ситию убил Сикура, а не Гэнто-сай? Но Сюдзиро тут же отбросил её. Сикура, которого он знал, ни за что бы не лишил жизни ни в чём не повинных женщину и младенца. К тому же Сансукэ упомянул, что обнаружил следы трёх разных клинков на стенах лачуги. Теперь всё становилось на свои места.

– Мы встретились с Ситией после того, как он уехал из Токио.

Сикура разыскал брата в Саге. Поначалу тот пребывал в ужасе от нежданной встречи, однако сразу же выдохнул с облегчением, узнав, что Сикура не собирается продолжать битву за наследие, а явился с предупреждением о Гэнто-сае. Они договорились о взаимной помощи на случай появления главы Оборо-рю.

Спустя несколько месяцев тесть Ситии был зверски убит.

– Я тогда жил в Хиросиме, поэтому смог приехать в Карацу достаточно быстро. Честно, я даже не знал, что Сития попросил помощи ещё и у Сансукэ, – рассказал Сикура.

Ему было известно, что брат в Токио держался рядом с Сансукэ. Он уже строил планы навестить того в свой следующий отпуск, когда от самого Ситии пришло письмо.

– Ты прибыл, когда Гэнто-сай напал на Ситию?

– Случайность.

– Как знать.

В самый миг атаки Гэнто-сая на пороге прибрежной хижины возник Сикура. Случайность, одна на миллион, если не на миллиард. Но теперь, после горького воссоединения с братьями и новой смертельной схватки с главным врагом, стало ясно: его привела туда судьба, чьим орудием стало проклятие Кёхати-рю, длящееся более семи столетий.

4

– Когда я прибыл, Сития уже был на последнем издыхании.

Он поднимался снова и снова, несмотря на смертельные раны. Он верил, что скоро появится Сикура, и хотел выиграть немного времени. Гэнто-сай уже был внутри хижины: он намеревался расправиться с семьёй Ситии, чтобы тот познал всю горечь отчаяния перед кончиной.

Прежде чем Сикура, одолеваемый яростью, ворвался в рыбацкую лачугу, Сития, собрав последние силы, передал ему Рэндзё.

Было поздно: внутри царил настоящий ад. Старик, сжимая в руке окровавленный меч, довольно ухмылялся. В сознании Сикуры что-то щёлкнуло, и он бросился на Гэнто-сая. Недолгой битвы хватило, чтобы понять: если не прекратить, в хижине станет на одного мертвеца больше. Нужно было отступить, чтобы избежать напрасной смерти и отомстить за брата и его семью. Поклявшись себе так и сделать, Сикура вырвался из хижины и, бросив последний взгляд на бездыханное тело Ситии, прыгнул с крутого обрыва в море. Затем история перешла к тому, что рассказал Сансукэ.

– Значит, даже с двумя техниками с ним не совладать?

– Рэндзё была третьей.

– Фугоро... – Голос Сюдзиро прервался.

После поединка с Гэнто-саем в Карацу Сикура стал обладателем сразу трёх секретных техник. Сам тот факт, что он пришёл предупредить Ситию о существовании старика, значил только одно: в существовании Гэнто-сая Сикура не сомневался. Он знал, что кто-то из братьев погиб от рук главы Оборо-рю. Пятеро, будучи живы и невредимы, участвовали в кодоку, а Ситию и Ицукана он видел мёртвыми. Оставался лишь один человек – Мибу Фугоро.

– Фугоро жил в Нагано, в Суве.

Подобно Сансукэ и Ситии, Сикура и Фугоро были неразлучны. Даже когда их пути разошлись, они обменялись адресами и поклялись не терять друг друга из виду.

Но настали смутные времена. Ощущая надвигающуюся угрозу, Сикура приехал к брату для последнего прощания. И тогда Фугоро передал ему Комон, пообещав, что эта техника убережёт его от любой пули.

– Пули? Неужели ты...

– Четвёртая рота инженерных войск при Хиросимском гарнизоне... В Императорской армии дослужился до младшего командира.

Четвёртая рота, если Сюдзиро не изменяла память, отличилась в подавлении восстания в Хаги^[27] в девятый год Мэйдзи^[28], а также Сацумского восстания в десятый год^[29].

Сикура, вступив в армию, воочию убедился в мощи огнестрельного оружия. Более того, он чувствовал, как день за днём недовольство самураев растёт и вскоре им придётся отправиться на поля сражений, где будут свистеть пули. Поэтому он и пришёл попрощаться с братом.

– Фугоро был убит спустя полгода после нашей встречи.

Неизвестно как, но старик прознал, где его искать, поэтому Фугуро пришлось бежать. Он отправил письмо Сикуре с просьбой сообщить остальным, что Гэнто-сай – это не страшилка учителя.

Сикура был направлен в качестве подкрепления после восстания в Саге^[30] и получил послание брата только спустя месяц. Поиски привели к печальному открытию – Фугоро был мёртв.

– Теперь Гэнто-сай охотится за Дзинроку, – ночную тишину разорвал сдавленный, почти стонущий голос Сикуры.

– С чего ты взял?

– Он тоже был военным. Служил в четвёртом пехотном полку Сэндайского гарнизона.

Звание Дзинроку было невысоким – всего лишь старший солдат. Однако полк, в котором он числился, успел оставил след в истории, отметившись в жестоком подавлении Сацумского восстания. Сикуре однажды случайно попал в руки список личного состава этого полка, и его тело пронзила ледяная дрожь.

– Дзинроку пользовался настоящим именем.

Сам Сикура, поступая на службу, взял самое распространённое имя – Танака Дзиро. Каково же было его удивление, когда в списках он наткнулся на «Кэагэ Дзинроку». Это мог быть самозванец, но всё указывало на иное – в полку служил подлинный Дзинроку.

– Так похоже на него, – усмехнулся Сюдзиро, вспомнив характер младшего брата.

Им не удалось увидеться в Сацуме, поэтому, покончив с мятежниками, Сикура получил увольнительную и направился в Сэндай, где наконец-то встретился с Дзинроку. Тот отреагировал так же, как и Сития, с одним лишь отличием: сквозь всю его непоколебимую решимость явно проглядывала искренняя радость от встречи с названым братом.

Всё это время он надеялся, что братья однажды вспомнят и разыщут его. Ради этого он и не стал скрывать своего имени. Такой характер – верный и неизменный.

– Я рассказал ему про Гэнто-сая.

– А что Дзинроку?

– Он уже знал. Более того, старикан дважды на него нападал.

– Не может быть! – Сюдзиро еле сдержался, чтобы не обернуться, но продолжил идти по следам Футабы.

Имя привлекло внимание не только братьев, но и главы Оборо-рю.

Будучи холостяком, Дзинроку проживал прямо в казармах Сэндайского гарнизона. Гэнто-сай не решался нападать в месте, кишащем солдатами, клинками и пушками. Оба раза он пытался расправиться со своей жертвой, когда та оказывалась вне стен военной части.

– Оба раза Дзинроку удавалось отступить и укрыться в казармах. Его Тонро сработал против Гэнто-сая. Победить, конечно, не получится, но продержаться какое-то время – вполне.

Лишь увидев меч Гэнто-сая в движении, Сикура окончательно убедился: с Тонро действительно можно выстоять против старика.

Известие о смерти Фугоро и Ситии повергло брата в немую ярость, лишь сжатые кулаки и стиснутые зубы выдавали его чувства. Сикура настоял, чтобы Дзинроку оставался в гарнизоне, – это было куда безопаснее бегства. А при новой угрозе велел немедленно звать его.

Через полгода от Дзинроку пришло короткое послание:

К письму была приложена вырезка из газеты «Хококу».

Пусть он и не представлял всей картины целиком, но уж в одном был уверен: со всей страны соберутся самые искусные воины. Даже если Тонро и мог спасти ему жизнь, на победу рассчитывать не приходилось. Но что, если стать приманкой, выманить Гэнто-сая и позволить другим мастерам с ним покончить? Письмом он просил у брата разрешения действовать.

– И поэтому ты...

– Да.

О странном объявлении из «Хококу» говорили и в Хиросиме. Сикура оставил службу в армии и направился в Тэнрю-дзи.

– Ради мести, чтобы всех защитить?

– Значит, всё это и для мести, и для того, чтобы всех защитить?

– Всех, кроме тебя. По твоей вине умерли Сития и Фугоро.

– Почему бы тебе меня не убить? Унаследуешь Букёку и Хокусин.

– Ты же сказал, что не отдашь их, даже если будешь умирать, – сердито выпалил Сикура.

– Сейчас другие обстоятельства...

– Мне же не нужно тебе рассказывать, что происходит, когда получаешь несколько техник?

– Ты о совместимости?

– Именно. Ты же заметил, что я не могу одновременно использовать Хагун и Комон?

Сюдзиро обратил на это внимание, когда унаследовал Хокусин. Техника позволяла видеть всё вокруг без слепых зон, но стоило только применить Букёку, как они тут же появлялись.

– Я привык сражаться, используя сразу три. В мирное время ещё куда ни шло, но сейчас приходится быть осторожным.

– Кроме этого, новые техники не удваивают силы.

– Да, – кивнул Сикура.

Если условно принять силу каждого из учеников при получении секретной техники за десять, то, даже получив навыки Фугоро, Сикура не станет вдвое сильнее. По ощущениям, это будет примерно четырнадцать-пятнадцать.

– Если следовать этой логике, то сейчас, после получения техники Ситии, у меня выходит около восемнадцати-девятнадцати. Даже если я отниму у тебя Хокусин и Букёку, вряд ли наберётся больше двадцати пяти. Но...

– Всё очень непросто, да? Если мы объединим силы, получится тридцать четыре – тридцать пять. Я прав?

– Поэтому ты пока жив.

Сюдзиро понял его намерения. Только вот всё упиралось в то, что вдвоём Гэнто-сая ни за что не одолеть: для этого кому-то одному нужно собрать все техники.

– Удивительно это... – прошептал Сюдзиро, и его голос, подхваченный ветром, растворился в мерном шелесте листьев.

– Что именно?

– Вот ведь ирония: в «Кёхати-рю», где выжить должен один, пятеро с одной техникой каждый куда сильнее, чем двое с пятью на двоих.

– В мою сторону упрёк? – возмутился Сикура.

Ицукан, старший из братьев, был против битвы за наследие. Тогда Фугоро предложил объединиться и одолеть Гэнто-сая. Сикура сразу сказал, что это невозможно.

– Нет, ты был прав.

Эта простая истина открывалась лишь тем, кто получал чужие техники. Возможно, в прошлом находились такие же, как они, осознавшие это, но слишком поздно. И даже если бы они атаковали ввосьмером, победа досталась бы ценой потерь – двое или трое наверняка пали бы от меча Гэнто-сая.

– Я был неправ.

Если уж кто и достоин смерти, то только он, беглец от битвы за наследие. Всему приходит конец, даже Гэнто-сай не наделён бессмертием: а Сюдзиро просто нужно не останавливаться и бежать. Только вот это стало роковой ошибкой, из-за которой погибли Фугоро и Сития. И теперь он снова подвергает жизни братьев и сестры опасности.

Сикура ничего не ответил.

Пройдя чуть глубже в лес, Сюдзиро остановился.

– Они разделились...

Ироха осталась с Футабой, а Сансукэ пошел дальше в одиночку. Что произошло? Что заставило их это сделать?

– Может, и нам разделиться?

– Согласен. Сможешь идти по следу?

– Да. Правда, не так быстро, как ты... Попробую найти Сансукэ.

– Договорились. Что ж, встретимся в Тирю, если выживем.

– А там я уж с тобой разделаюсь.

– Хорошо.

– Тогда до встречи, – после недолгого молчания ответил Сикура, а затем пошёл по следу Сансукэ, продираясь сквозь заросли.

Отведя взгляд от спины уходящего в лес брата, Сюдзиро вернулся к следам Футабы: расстояние между ними стало меньше. Скорее всего, они перестали бежать и пытались тихо укрыться. Здесь их настиг Гэнто-сай.

«Ироха, не подведи!» – с такой мольбой, цепляясь за соломинку, Сюдзиро возложил все надежды на названую сестру.

5

Деревья закрывали небо, к тому же набежали тучи, ослабив и без того бледный лунный свет. С запада, пусть и откуда-то издалека, доносился гром – скоро будет дождь. Даже ветер, казалось, нёс запах наступающей грозы, отчего аромат листвы стал сильнее.

– Быстрее, – поторапливал Ироху и Футабу Сансукэ, идущий позади.

Когда он назначал встречу у кургана, то не думал, что всё так сложится. Он не мог предположить, что Гэнто-сай тоже будет участвовать в кодоку.

Честно говоря, когда Сюдзиро сбежал, Сансукэ тоже почувствовал облегчение.

С началом Реставрации Мэйдзи ему, знавшему в жизни только меч, пришлось нелегко. Однако он понимал, что остальным братьям не проще: мало кому улыбнулась такая удача, как Ситии.

Физически крепкий Сансукэ смог устроиться рикшей. В то время их услугами в основном пользовались богачи. Такие, кто и вдесятером не смог бы с ним справиться, но вели себя так, будто они хозяева жизни: смотрели на него как на пустое место, а будучи в дурном духе, могли и пнуть. В такие моменты Сансукэ в сердцах желал их прирезать. Только мысли о семье помогали ему успокоиться.

Его жена, Саки, была дочерью окати, бедного самурая-пехотинца. Её мать умерла от болезни, а отец, присоединившись к отряду «Сёгитай»^[31], пал в бою. Саки, оставшись одна, начала прислуживать в небольшой торговой лавке, хозяин которой и свёл их с Сансукэ, своим любимым рикшей.

Жена не знала ни о наследии «Кёхати-рю», ни даже того, что Сансукэ держал в руках меч. Она до сих пор считает, что он один из тех, кто перебрался из Киото в Токио за лучшей жизнью.

Сансукэ никогда не жаловался на скромное существование. Более того, когда у них с Саки появились дети, начал больше работать, чтобы они ни в чём не нуждались, – он был готов на всё, лишь бы их защитить. Даже завершить битву за наследие.

– Ироха, он здесь, – Сансукэ с раздражением щёлкнул языком.

Сзади раздавался шелест травы и чей-то топот. К несчастью, это был не Сикура или Сюдзиро, а тот жуткий старик – Гэнто-сай. Неужели он сразил даже самых сильных из братьев?

– Что будем делать? – спросила Ироха. В её словах слышался намёк, мол, бросим девчонку и сбежим.

– Не знаю. Он слишком быстрый.

С Футабой или без – Гэнто-сай их нагонит.

После похищения Сансукэ смог поговорить с Футабой. Он был уверен, что та давно знакома с Сюдзиро, и потому удивился, узнав, что их первая встреча случилась лишь в Тэнрю-дзи, после чего Сюдзиро попросту взял девочку под своё крыло. Сансукэ рассмеялся – это было так похоже на его братишку Сю.

Но тут он взглянул в испуганные глаза Футабы, и в них он увидел лица собственных детей.

– Я разберусь с ним.

– Не глупи, даже Сюдзиро и Сикура не справились.

– Рокудзон абсолютно бесполезен в ближнем бою. Но когда, если не сейчас, использовать его?

– Но...

– Ироха, послушай. Мы не можем больше ждать. Прошу, прими Рокудзон.

– Чего?!

– Возможно, ты не сразу освоишься. Но, по крайней мере, сможешь уловить шаги Гэнто-сая.

Сансукэ раскрыл сестре секрет своей техники.

– Используй с умом, – закончил он и улыбнулся.

Ещё недавно он был готов уничтожить всех – и Ироху в том числе. Однако, встретившись с ними лицом к лицу, так и не смог. Их всего лишь восемь на весь белый свет. Семь братьев и сестра, что росли бок о бок и несли бремя одних и тех же страданий. Сансукэ охватило странное чувство – будто всё время, проведённое врозь, разом хлынуло в него, заполняя каждую частицу в теле.

– Сансукэ...

– Не волнуйся. Если поймёшь, что не справляешься, – беги. Обязательно встретимся в Тирю.

– Хорошо, – на удивление умиротворённым голосом ответила Ироха.

– Идите туда, – Сансукэ провожал их взглядом.

Футаба встревоженно обернулась на него.

– Не бойся, Ироха тебя защитит.

Убедившись, что девочка кивнула, Сансукэ подобрал с земли несколько небольших камней и застыл на месте. Он переживал, что теперь, когда они разделились, Гэнто-сай может миновать его и последовать за сестрой.

– Явился...

Вскоре между деревьями мелькнула фигура старика, мчавшегося вниз по склону.

– Третий из наследников Кёхати-рю...

Гэнто-сай был ещё далеко, но Сансукэ слышал его зловещий шёпот.

– Я Гион Сансукэ! Что медлишь? Давай, нападай!

Перебив Гэнто-сая криком, Сансукэ рванул вперёд, бесшумно, без единого шороха. Слышен был лишь шелест травы, которую он задевал телом, но вскоре и тот исчез: он петлял между густо растущими деревьями, ища места без травы. Обычный человек подумал бы, что лес окутан тишиной, но Сансукэ слышал даже дыхание зверей и птиц.

«Помоги, прошу».

В темноте он увидел что-то светящееся: глаза оленя.

Обойдя по дуге, чтобы остаться невидимым, он приблизился сзади, перепрыгнул через оленя и на лету бросил: «Прости». Зверь, вероятно, так и не осознал его присутствия, пока не услышал шёпот. Сансукэ рванул обратно. Вслед ему донёсся глухой, предсмертный хрип – Гэнто-сай убил оленя. Расчёт был именно на это: отвлечь мастера хотя бы на мгновение, на один вздох. Сансукэ уже был за деревом. И тут послышались крадущиеся шаги – Гэнто-сай приближался.

– А ты хорошо овладел Рокудзоном, – раздался скользкий, змеиный голос старика.

Он ждёт хоть какой-нибудь реакции. Но двигаться ещё рано. Нужно выманить его как можно ближе. Затаивший дыхание Сансукэ уловил какой-то звук.

«Живы...»

Он позволил себе слабую улыбку: где-то недалеко бродили Сюдзиро и Сикура. Гэнто-сай, видимо, не смог справиться с этими двумя, поэтому и решил погнаться за остальными.

– Эй, выходи! – кричал старик всё с той же пугающей интонацией.

Он подбирался всё ближе.

«Саки, Киэ, Мацутаро», – мысленно обратился Сансукэ к жене и детям.

Собираясь в Тэнрю-дзи, он сказал семье, что хочет встретиться в Киото с братьями, которых давненько не видел. Он не стал врать, просто не упомянул об истинной причине – желании поскорее завершить битву за наследие.

Саки удивилась, ведь впервые услышала о братьях, но, отдав мужу их скудные сбережения, благословила его на дорогу. Она понимала, что муж, как один из старших, наверняка будет платить за остальных. Сансукэ с облегчением подумал: с Ицуканом и так всё ясно – от него ждать помощи бессмысленно, а вот братишка Сю... Нет, и он в таких житейских вопросах вряд ли сообразил бы его поддержать. К счастью! По крайней мере, перед ними ему не придётся краснеть от стыда за свою слабость.

«Ты так упорно работал ради нас. Отдыхай, не торопись», – с лучезарной улыбкой Саки проводила его в дальний путь.

– Э-э-эй! Эй!

Сансукэ беззвучно занёс руку и бросил камень в дерево, которое приметил заранее: на нём сидело несколько птиц. Воздух взрезал пронзительный клёкот – десятки крыльев взметнулись ввысь. Гэнто-сай резко вскинул голову.

В это же мгновение второй камень с сухим треском ударился о ствол. Как только старик повернулся на звук, третий тут же всколыхнул кусты.

– Где ты, пёс тебя дери?

– Здесь!

Всё так же, не издавая ни единого звука, Сансукэ забрался на дерево и спрыгнул сверху, занеся клинок. Он намеренно крикнул в последний момент, чтобы Гэнто-сай поднял голову: так получится перерезать ему горло.

Раздался глухой удар: звук не парил в воздухе, а разносился по телу, сотрясая барабанные перепонки.

– Проклятье!

Сансукэ был уверен, что попал. Но почему же сейчас он лежит на земле, а Гэнто-сай твёрдо стоит на ногах?

«Уклонился?»

В то мгновение, когда клинок коснулся горла старика, его шея изогнулась под невозможным углом, будто все позвонки разом сломались. Нет, будто их вообще не было. А затем, так же неестественно вывернув локоть, он нанёс Сансукэ молниеносный удар.

– А ты хорош... Хорош... Аж кровь в жилах застыла. Ох, ты меня ещё и порезал...

Гэнто-сай провёл рукой по прорехе на спине кимоно – на пальцах осталась кровь. Сансукэ ранил его, но неглубоко. Однако его собственный живот был вспорот до самых внутренностей. С таким ранением он долго не протянет.

– Что ж за поколение такое? Одни беды с вами. А я много учеников Кёхати-рю на своем веку повидал...

С губ старика исчезла улыбка, он выглядел так, словно сейчас заплачет: уродливое лицо, будто вобравшее в себя скорбь всего мира. Гэнто-сай медленно шагнул вперёд.

«Возьми, повеселитесь с братьями», – в голове у Сансукэ раздался нежный голос жены.

– Саки...

– Третий, – Гэнто-сай взвёл меч.

– Гэнто-сай... Его кости! – собравшись с последними силами закричал Сансукэ.

– Надоел!

Клинок пронзил горло, из раны хлынула горячая кровь. Но Сансукэ продолжал кричать:

– Кости! Цельтесь, где нет... костей!

– Никто тебя не услышит.

«Услышат».

Сансукэ верил в Ироху и в силу Рокудзона.

«Слишком громко...»

Звук меча, вонзающегося в тело, снова и снова отдавался в ушах. Сансукэ изо всех сил пытался вспомнить голоса Саки, Киэ и Мацутаро. Наконец, когда все три голоса вернулись к нему, он улыбнулся и больше не слышал никаких звуков.

Осталось шестьдесят восемь человек.

Глава 3

Воспоминания о Кураме

1

Станция Тирю была невелика, однако её улицы были густо усеяны торговыми лавками. У западных и восточных границ города толпились шумные чайные, на все лады заманивавшие усталых путников. Ближе к центру теснились постоялые дворы. Здесь можно было найти всё подряд: от саке и табака до дорожных мелочей, обратиться к ростовщику, старьёвщику или кузнецу, а свернув в тёмный переулок, отыскать и увеселительный квартал.

Многие опытные путешественники старались выбирать станции, подобные Тирю, где в одном месте можно было пополнить запасы и хорошо отдохнуть. К тому же тут был крупный конный рынок, куда стекались барышники^[32] со всей страны, так что городок всегда был оживлённым.

Но сегодня в Тирю было неспокойно: женщины и мужчины, старики и дети метались в ужасе.

– Спасайтесь!

– Зовите патрульных!

– Где полиция?

Сквозь этот гул – не то яростный рёв, не то предсмертный стон – прорывался оглушительный лязг сталкивающихся клинков.

Кандзия Букоцу раздражённо сплюнул. Все три его удара были отбиты.

– Да кто он такой?.. Проклятье!

Он стал атаковать быстрее, но клинок так и не достиг цели. Раз за разом он сталкивался с мечом незнакомца. Клинок отбрасывало, сносило в сторону, но куда важнее было другое – ощущение, будто в него впивались зубами.

Несколько мгновений назад к этому мужчине, шедшему вперёд, бесшумно подобрался некий человек, бегло окинул взглядом висящий на шее деревянный жетон и обменял его на другой, с краями, окрашенными в разные цвета. Сомнений не оставалось: это участник кодоку.

Букоцу решил проследовать за ним, а затем напасть в безлюдном месте. Но мужчина внезапно развернулся и пошёл обратно на запад, в сторону Наруми.

«Хитрый тип».

Честно говоря, Букоцу это даже понравилось. Правилами кодоку не запрещалось возвращаться назад. Он и сам, быстро пройдя через Тирю, вернулся на дорогу, ведущую к городу, чтобы подкараулить идущих за ним.

До этой станции на пути встречались довольно слабые соперники, но им не под силу её преодолеть – дальше будут лишь мастера войны и меча. Среди продержавшихся до сих пор ничтожеств наверняка будут и те, кто не смог собрать нужного числа жетонов и будет ошиваться в окрестностях Тирю, не решаясь идти дальше. Букоцу, как ему казалось, придумал идеальную стратегию: охота на неудачников поможет пополнить запасы жетонов, а если вдруг попадётся сильный соперник, он сможет отступить. Организаторы кодоку пропустили его к следующей точке, в то время как противнику пришлось бы потратить на это время. Оторваться – пара пустяков.

Нет, всё-таки он очень хитрый. Расчётливость незнакомца выводила Букоцу из себя.

«Да не в этом дело!»

Сейчас Букоцу проживал лучшие мгновения в своей жизни. Тот тип, который назвался Укиё, был чертовски хорош: такое мастерство встречается раз, если повезёт, то два за десятилетие. А здесь, в кодоку, его было в изобилии. Среди игроков встречались и те, от которых даже у Букоцу по спине пробегал неприятный холодок, будто перед ним были не люди, а порождение тьмы.

«Нет, их мне точно не одолеть...»

Он даже воздерживался от схваток с некоторыми, просто наблюдал издалека. Но только «пока». Букоцу верил, что, сражаясь с сильным противником, он и сам становится сильнее. Чудовища, заставляющие его чувствовать страх, обязательно доберутся до Токио. Оставалось лишь одно: стать достаточно сильным, чтобы успеть убить их по дороге. Одна лишь мысль об этом заставляла его лицо расплываться в непроизвольной хищной улыбке.

И именно поэтому его, так открыто наслаждавшегося кодоку, так сильно раздражала тактика незнакомца. Наверное, раз он пошёл на такую уловку, не так уж он и силён.

«Убью-ка его».

На душе у Букоцу стало легко и приятно. Мужчина шёл ему навстречу. Оставалось только перерезать ему глотку и забрать жетон. Пока станция погрузится в хаос, он проверит жетон и рванёт к следующему почтовому городу, Окадзаки.

Когда их плечи поравнялись, Букоцу нанес удар, целясь прямиком в горло, – так всего ударом он сможет избавиться от этого хитрого типа. Но что-то пошло не по плану. Прошло уже три минуты, а мужчина всё ещё стоял на ногах, мастерски отбивая каждую атаку.

– Да кто ты такой, тварь?! Пшёл вон! Прибью, урод! – кричал мужчина. Овал лица с ощеренными клыками напоминал пса, нет, волка.

Парень, на вид не старше двадцати пяти, был одет в кимоно и хакама, поверх которых гордо красовался военный мундир, тот самый, что зовётся сюртуком. Вся его фигура представляла собой диковинную помесь японского с европейским.

– Я Кандзия Букоцу!

– Тот самый беспощадный Букоцу, что ли?

– А ты?

– Хочешь биться – не задавай вопросов!

Букоцу попытался рубануть от плеча к бедру, затем ударить по корпусу, но незнакомец отбил все атаки.

– Назовись, трус!

– С головой всё в порядке? Сам исподтишка нападаешь, ещё и смеешь спрашивать.

– Ты охотишься на слабаков! Сразись лучше со мной!

– Ты чего несёшь? Мне идти надо!

Несмотря на слова, пышущие яростью, его меч был бездушен и точен, безжалостно ломая все атаки Букоцу.

– Токио в другой стороне.

– Может, у меня встреча?!

Букоцу продолжал бить, долго и усердно: атаки напоминали затяжной ливень в сезон дождей. Но незнакомец не сдавался.

Поединок стал неожиданно зрелищным, а станция, как и предполагал Букоцу, погрузилась в хаос. В толпе был мужчина по прозвищу Сома^[33], проверявший жетоны участников кодоку. Раздражённо цокнув языком, он растворился в суматохе.

Мужчина лет пятидесяти, в страхе пытаясь спастись, расталкивал всех на пути. Под руку ему попалась девушка, совсем молоденькая, которая, не удержавшись, упала прямиком между Букоцу и его противником. На лице её застыла гримаса ужаса.

– Сдохни! – Букоцу даже не пытался сдержать желание убивать и занёс над несчастной клинок.

– Ты чего творишь?!

Противник протянул к плечу девушки левую руку, видимо хотел схватить и оттащить. Но всё было тщетно. Он не успеет.

Но неожиданно он с нечеловеческой скоростью выбросил правую руку с мечом перед лицом девушки и самым остриём отбил вражеский клинок. Букоцу никогда прежде не видел такой техники, которая больше была похожа на колдовство.

– Прям как ноги этого ублюдка Саги Кокусю... Где вас таких берут?

– Сага? Ноги? Ты знаешь Сю? – мужчина вскинулся на слова Букоцу, хоть тот и говорил сам с собой.

– Ты его дружок, что ли?

– Где он?

– Имя назови. Тогда скажу.

– Кэагэ Дзинроку. Говори.

– Я его убил.

Полуправда. Сага Кокусю пока что жив, но Букоцу наверняка убьёт его – рано или поздно. Он не знал, какие отношения связывают незнакомца с Сагой, но, если тот дрогнет и его меч замедлится, это будет только на руку. Однако мужчина – нет, Кэагэ Дзинроку – вместо того чтобы растеряться, лишь фыркнул и с презрением бросил:

– Врёшь. Такой, как ты, не смог бы убить его.

Букоцу в бешенстве занёс меч для удара. И в это же мгновение лицо укололо – первая атака Дзинроку с начала их схватки.

– Проклятье...

Он отклонился, мотая головой. Ублюдок порезал ему щёку. Атаки Дзинроку были не ахти. Нет, конечно, они куда резвее, чем у обычного воина, но не шли ни в какое сравнение с Сагой.

Однако в защите этот Дзинроку был превосходен. Скорее всего, его стиль боя основывался на том, чтобы отбивать атаки противника и контратаковать, используя открывающиеся при этом бреши.

«Я не проиграю, но и прикончить его не смогу».

От досады Букоцу скрипнул зубами. Он просчитался, думал, что справится легко. Сейчас остается только одно – сражаться, стараясь не оставлять просветов. У него была слава воина жестокого, лучшего в убийствах, но Дзинроку даже ему не по зубам.

Клинки сплелись в яростном танце, разбрасывая вокруг себя искры.

«Как же? Как же мне тебя прибить?» – мучился Букоцу. Как вдруг краем глаза он заметил приближающуюся чёрную точку. Стрела.

– Проклятье!

– Что за?..

Букоцу успел отскочить, а Дзинроку отбил её мечом. По крышам гостевых домов бежал мужчина в диковинном одеянии и на ходу выпускал одну стрелу за другой. Три разом, выписывая в воздухе замысловатые спирали, полетели в Дзинроку, но были мастерски отражены его мечом.

«Следует за стрелой, что ли?»

Больше всего Букоцу поразило, что Дзинроку не предугадывает траекторию стрел, а следует ей клинком, чтобы затем отбить.

– Да что ж вам всем от меня нужно? – причитал Дзинроку, следя за мужчиной на крыше.

Тот продолжал стрелять, целясь уже в Букоцу.

– Мешаешь, ублюдок. Сначала с тобой разберусь! – взбеленился Букоцу и бросился на крышу.

Но мужчина ловко перепрыгнул на соседнюю гостиницу, и, как только его ноги коснулись черепицы, он пустил ещё одну стрелу, которая полетела сверху вниз по необычной дуге, напоминающей изгиб крыла махаона.

– Что за дьявольщина? – вскрикнул Букоцу, увернувшись, и тут же попал под удар Дзинроку. – Твари...

Едва парировав, он обрушился в ответ, но, что неудивительно, атаку его отбил клинок Дзинроку. А ещё и стрелы с неба... Подняв облако пыли, Букоцу, едва не упав, бросился бежать. Тип с крыши изначально стрелял в его противника, союзниками их вряд ли можно было назвать.

Но теперь его целью стал Букоцу.

– В него стреляй! – завопил он, отплевываясь от песка.

– На него стрел не хватит, – спокойно ответил мужчина, касаясь колчана.

– Чудовище!

Мужчина выпустил сразу две стрелы, которые неслись на Букоцу с разных сторон. Не увернуться. Уйти влево – значит принять смерть от второй стрелы, вправо – пасть от клинка Дзинроку.

– Великолепно. – Букоцу расплылся в довольной улыбке и, трясясь от предвкушения, изогнулся, подставив под стрелу левое плечо, а затем рубанул Дзинроку. Ему впервые удалось его ранить. – Вот, значит, как.

Он вытащил стрелу из плеча и усмехнулся.

По станции разнеслись крики, что идёт патруль. Вскоре послышался и свисток. Воспользовавшись короткой заминкой, Букоцу развернулся и бросился бежать.

Он нашёл способ убить Дзинроку, пусть и непростой. Но сейчас, когда тут ещё и лучник, было рискованно сражаться сразу с двумя. Лучше отступить, а потом убить его в каком-нибудь другом месте.

Дзинроку не стал догонять Букоцу: не желая сталкиваться с полицией, он и сам бросился бежать. Лучник же будто испарился, но стрелы всё ещё продолжали лететь с крыши. Букоцу, кувыркаясь и снова переходя на бег, нырнул вперёд.

Пожилой мужчина, который толкнул девушку, бежал прямо перед ним, смешно размахивая руками.

– Какие тут все забавные! – Букоцу хрипло рассмеялся, разрубил спину мужчины и помчался на запад, стремительно и быстро, прочь из Тирю, погружённого в водоворот криков.

2

Ироха пробиралась по склону вниз сквозь тёмный, мрачный лес. Как только они выйдут на дорогу, до Тирю будет рукой подать.

Интересно, живы ли Сюдзиро и Сикура? Ирохе до сих пор не удалось уловить ни единого их звука. Она надеялась, что с братьями всё в порядке и они уже спешат в Тирю. В любом случае все участники кодоку должны пройти через эту точку, чтобы подсчитать очки и последовать дальше.

Сансукэ остался в лесу, чтобы разобраться с Гэнто-саем. Вероятно, если он посчитает, что выиграл им достаточно времени, то подумает об отступлении. И тогда новой встречи в Тирю не избежать – старику тоже нужно отметиться.

«И тогда уж будем биться вчетвером», – подумала Ироха.

Сикура говорил, что даже так Гэнто-сая не одолеть. Но у них нет другого выхода, раз даже двое сильнейших братьев не смогли с ним справиться.

«О чём вообще Дзинроку думал?» – Ироха недовольно покачала головой, вспомнив брата.

Всех остальных она до сих называла детскими прозвищами или ласково – братишками, но только Дзинроку удостоился полного имени. Случилось это отнюдь не из-за неприязни, а из-за его дурного характера: с самого детства он без умолку болтал и шутил невпопад, а ещё был самым вспыльчивым среди учеников. Хоть он был и старше сестры, но ей всегда казалось, что всё наоборот.

На самом деле, никто из них не знал своего возраста, а старшинство определялось только по времени их появления в хижине на Кураме. Поэтому Дзинроку запросто мог быть ровесником Ситии, или того младше.

Ему самому, кажется, было неловко, и он попросил Ситию тоже называть его полным именем, так и повелось.

Связь между братьями и сестрой была чрезвычайно сильна. Когда Ироха увидела Дзинроку в Тэнрю-дзи, она разочаровалась и разозлилась, что именно этот из её братьев цепляется за битву за наследие. Однако она не была уверена, что он знает об остальных. Вероятнее, его привели сюда другие причины.

Дзинроку был единственным, кто не откликнулся на призыв Сансукэ. Было ли это из-за того, что он не хотел сражаться с братьями или же его отвлекла другая цель, а может, он просто-напросто не заметил послание – уже неважно.

Если бы Дзинроку к ним присоединился, впятером шансов одолеть Гэнто-сая было бы больше.

– Сейчас.

Футаба остановилась и обернулась. В глубине чащи раздался громкий хрип, похожий на предсмертный. В царившей вокруг тишине его мог услышать и обычный человек.

– Олень, наверное.

Неужели Сансукэ использовал зверя в битве с Гэнто-саем? Одной из заповедей Кёхати-рю было использовать в бою всё, что тебя окружает.

– Но...

– Молчи. Как ты ему поможешь? – огрызнулась Ироха.

Футаба раздражала её, но не из-за своего возраста, и даже не из-за того, что была девочкой.

Когда Ироха спустилась с гор, она была немногим младше Футабы, и тогда же ей открылась простая истина: мир полон глупцов, которые смотрят на тебя свысока лишь потому, что ты женщина. Большинство из них она могла бы запросто превратить в кучу окровавленного мяса – будь у неё такое желание. Но, с другой стороны, лишь немногие женщины пытались что-либо изменить в своем положении. Футаба не была одной из них: у неё не было и тени силы, чтобы повлиять на что бы то ни было.

– Может, позовем Сюдзиро-сан и...

– Только полная дура полагается на других, – с презрением перебила её Ироха.

Интересно, почему девчонка решила участвовать в кодоку? Нет, конечно, никто не знал правил до начала игры. Но только полный глупец полагает, что сто тысяч иен можно получить без особого труда.

И почему Сюдзиро вдруг спас её? В обычное время это можно было бы понять. Но во время кодоку? Ироха считала, что девчонка не стоит того, чтобы защищать её, сознательно подвергая себя опасности.

– Я не буду повторять, слушай внимательно. Полагаться нужно только на себя, – Ироха грозно посмотрела на Футабу исподлобья.

Девочка поджала губы, и они уже молча продолжили спускаться по склону.

Зачем она таскается с этой соплячкой? Нет, не потому, что попросил Сюдзиро. Просто так получилось. Она бы могла бросить Футабу и спастись, но выбрала идти вместе с ней. Её злило, что она поступила точно так же, как старший брат.

– Сюда.

Ироха повернула. Она чувствовала, как Рокудзон, унаследованный от Сансукэ, понемногу становился частью её тела: теперь она различала не только крики зверей и насекомых, но даже их дыхание и шелест крыльев. И направление она сменила из-за оглушительной тишины – полного отсутствия звуков жизни. Дальше, похоже, был обрыв.

– Чего?!

Ироха остановилась. Футаба застыла в недоумении: она ничего не услышала. Неудивительно, слова, произнесённые так далеко, без Рокудзона не различить.

– Что-то случилось?

– Тс-с-с!

Выдохнув, Ироха сосредоточилась, чуть прислушиваясь. Она надеялась услышать хотя бы ещё одно слово, но доносились лишь звуки леса.

– Пошли.

– Что-то случилось?

– Ничего. Пошли, – Ироха изо всех сил пыталась подавить дрожь в голосе.

Она слышала всё, что случилось с Сансукэ. Когда он передавал сестре Рокудзон, вероятно, он думал и о таком исходе. Поэтому он и дал им с Футабой уйти.

Ироха не знала, как её брат пережил Реставрацию: они не виделись больше десяти лет, а их встреча длилась меньше часа. Однако воспоминания о нём – его лицо, их беседы, беззаботные дни, проведённые в хижине на горе Курама, – всплывали в её памяти.

– Ироха-сан...

Выдала ли Ироху напряжённая спина, или же виной всему Рокудзон, который уловил даже малейшую дрожь в голосе Футабы, но девчонка точно всё поняла.

– Пойдём, – Ироха прикусила нижнюю губу, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие.

Вскоре они вышли из леса на тропинку. Было тихо, непохоже, что Гэнто-сай их преследовал.

До Тирю оставалось недолго. Если они будут идти в таком же темпе, то доберутся туда уже к рассвету. В Сэки Ироха прибыла засветло, поэтому не знала, проверяют ли организаторы кодоку жетоны ночью. К тому же две женщины, путешествующие после захода солнца, привлекают уж слишком много внимания.

Сначала Ироха хотела затаиться где-нибудь и выдвинуться после восхода солнца. Но, посчитав, что Сюдзиро и Сикура после схватки с Гэнто-саем могли поспешить в Тирю, а затем, не найдя там сестру и Футабу, рвануть к следующей станции, она решила идти сейчас, чтобы точно встретиться с братьями.

«Я отомщу за тебя...»

Горячее дыхание Ирохи растворилось в ночном ветре. Даже если она не встретится с этими двумя, даже если не разыщет Дзинроку, то всё равно прикончит старика. В одиночку. Она поразит слабое место Гэнто-сая, о котором Сансукэ узнал ценой своей жизни.

Девушки свернули с тропы на главную дорогу. Не успели они пройти и нескольких шагов, как Ироха вдруг отбросила руку назад. Футаба хоть и удивилась, но не проронила ни слова. Всё-таки она не была дурочкой. Или же наконец-то поняла, что такое кодоку.

– Там кто-то есть.

Впереди виднелся небольшой чайный дом. Похоже, он стоял тут ещё до Реставрации Мэйдзи. Если смотреть только на него, могло показаться, будто время замерло здесь в эпоху, когда самураи свободно разгуливали с гордым видом.

Домик был небольшим. Его хозяин, скорее всего, здесь не жил, а приходил каждое утро из Тирю. В такой час в нём никого не должно было быть, однако звуки, доносившиеся изнутри, ясно говорили об обратном.

– Выходи!

Ответа не последовало, и Ироха крикнула снова. Дверь чайной со скрипом отворилась, и в проёме показался крупный мужчина ростом около шести сяку. В темноте сложно было разглядеть его черты, но на вид ему было никак не меньше тридцати пяти.

– Заметила-таки, – мужчина ухмыльнулся.

– Дышишь слишком громко.

– Не пори ерунду! – Приняв слова Ирохи за провокацию, здоровяк недовольно фыркнул и продолжил: – Девчонку эту я в Тэнрю-дзи видал. Ты тоже там была?

– И что с того? – сжимая и разжимая пальцы, Ироха двинулась вперёд.

– Удивлён, что ты жива до сих пор.

– Ты, наверное, прячешься тут, чтобы напасть на кого-то послабее. Мне не о чем говорить с таким трусом.

– Девочка, будь умницей, отдай мне жетоны.

– Да пошёл ты, дяденька, – передразнила его Ироха.

Пока она жила в горах, единственными мужчинами, которых она знала, были её учитель и братья. Мир за пределами хижины на горе Курама оказался полон никчёмных самцов, вызывавших у Ирохи лишь тошноту. Дело было вовсе не в физической силе или боевом мастерстве. Они были слишком ничтожны по сравнению с теми, кого она знала прежде.

– Ты рехнулась? – Мужчина положил руку на меч, готовясь к бою.

– Удивишься, но голова у меня работает хорошо.

– Я бывший член Мимаваригуми...^[34]

Ироха бесшумно оттолкнулась от земли, пока мужчина продолжал говорить. Тот ошеломлённо застыл, в ночной темноте блеснуло лезвие его меча.

Брызги крови оросили ночь: Ироха, проскользнув под клинком, одним ловким движением перерезала мужчине горло. Он хрипло застонал и, не понимая, что произошло, начал в безумии вращать глазами.

– Не слышала о таких.

Перерезав шнурок коротким клинком, Ироха толкнула мужчину в плечо, отчего он с грохотом рухнул на землю, дергаясь в предсмертных конвульсиях.

– Ироха-сан... – раздался сзади взволнованный голос Футабы, когда Ироха забирала жетон.

Дыхание девчонки стало прерывистым, и даже слабый стук сердца был хорошо слышен. Она ещё не привыкла. Наверное, это было «нормально». Это они, изучавшие только искусство убивать, были «ненормальными». Кажется, это Ирохе когда-то объяснил Сансукэ.

– Пошли, не отставай, – сказала Ироха, не оборачиваясь.

Услышав торопливые шаги Футабы, она тоже зашагала вперёд, навстречу светлеющему восточному небу.

3

Сюдзиро мягко коснулся тела.

«Ещё тёплый...»

Возле одинокой чайной на краю дороги лежал мёртвый мужчина. Скорее всего, он тоже был участником кодоку и поджидал тех, кто шёл позади. Но кто-то убил его, перерезал горло. Судя по следу от клинка, это была Ироха. И прошла она тут недавно.

Когда они с Сикурой разделились, Сюдзиро пошёл по следам Ирохи и Футабы. В какой-то момент следы сестры стали почти незаметны. Точно так же передвигался Сансукэ. Это могло значить только одно: он передал ей Рокудзон.

Кёхати-рю была очень странной школой. Всего одно слово могло пробудить секретную технику, но стоило только передать её другому человеку – она рассеивалась, будто сон, примерно за час. Во всяком случае, так говорил учитель до начала битвы за наследие.

Сюдзиро был уверен, что здесь нет ничего сверхъестественного. Он полагал, что каждый из них достиг такого уровня мастерства, что мог овладеть сразу всеми техниками. Однако некое невольное табу препятствовало всем, кроме одной. Когда суть техники постигалась, этот замок открывался. Но для того, кто передал её другому, напротив, захлопывался, и он терял эту технику. Сансукэ, должно быть, помнил слова учителя, поэтому и передал Ирохе Рокудзон, а пока тот ещё действовал, попытался убить Гэнто-сая.

Наступил сезон коротких ночей. Начинало светать, и небо постепенно окрашивалось в бледный, почти прозрачный голубой цвет.

Только Сюдзиро ступил в Тирю, он заподозрил неладное. Станция обычно оживала на рассвете, готовясь встречать голодных и уставших путников, поэтому толпы людей не удивляли. Но дело было в другом: в столь ранний час на улицах были полицейские, слишком много для небольшого почтового города. Работал Четвёртый отдел полиции префектуры Айти. Видимо, произошло что-то серьёзное.

Сюдзиро обречённо вздохнул и укутал меч белой тканью.

Ношение мечей было нарушением указа Хайторэй^[35]. Впрочем, если нести его завёрнутым – даже если все вокруг догадывались о содержимом, – вряд ли кто-то стал бы устраивать допрос. Разумеется, это был риск: при внезапном нападении он оказывался безоружен. Но сейчас столкновение с полицией и неизбежная при этом потеря времени были бы куда опаснее.

– Извините, – Сюдзиро окликнул двух патрульных.

– Ч-чего? У тебя что, там меч? – Младший из них переменился в лице.

– Да, – честно ответил Сюдзиро, стараясь сохранять спокойствие.

По реакции полицейских стало всё понятно: на станции произошло нападение с мечом. Скорее всего, в этом были замешаны участники кодоку.

– Клинок показывай.

Молодой полицейский указал на свёрток, но старший его остановил:

– Погоди. Ты думаешь, преступник бы к нам подошёл?

– Нет, но...

– И на лицо посмотри. Мы другого ищем. – Старший покачал головой и обратился к Сюдзиро: – Меч вам зачем?

– Я был в Киото, получал наследство от отца. А теперь возвращаюсь в Токио.

– Понятно. Можно посмотреть?

– Да, конечно.

Сюдзиро предварительно стёр кровь, поэтому по клинку нельзя было сказать, что его недавно использовали. На нём, конечно, были небольшие зазубрины, но когда они появились – не понять.

Старший полицейский отвел Сюдзиро в сторону и осмотрел клинок.

– Великолепная вещь. Можете убирать.

– Благодарю. Скажите, что-то случилось? – тихо спросил Сюдзиро.

Патрульные переглянулись.

– Вчера на станции произошла драка с мечами. Один из преступников сбежал на запад. Вы по пути не видели никого подозрительного?

– Знал бы я его в лицо...

– Мы уже нарисовали портреты. Эй, тащи сюда, – приказал старший, и младший послушно протянул три листа.

– Трое?

– Именно. Сначала их было двое, потом присоединился ещё один.

У Сюдзиро не осталось никаких сомнений – все трое участвовали в кодоку.

Молодой патрульный протянул ему первый портрет: коротко стриженная голова, высокий нос, хищно блестящие раскосые глаза и жуткая, демоническая улыбка. Также было указано, что он был одет в бордовое кимоно. Этот ублюдок... Кандзия Букоцу.

Из рассказа полицейских Сюдзиро понял, что драку развязал именно Букоцу, а затем сбежал на запад. Очень на него похоже. Интересно, где он сейчас? Добежал ли до Наруми? Или до Мия? Или же скрылся в лесу? Скорее всего, они разминулись, пока Сюдзиро с братьями был у кургана.

– Нет, не видел.

– Никто не заметил, как этот мужчина исчез. Мы считаем, что он скрывается в горах, сегодня будем прочёсывать, – добавил полицейский и протянул второй портрет.

«Камуикотя?»

Ярко выраженное двойное веко, тонкие губы, женственное лицо. Ещё и эта повязка на голове – точно он. Айн тоже добрался до Тирю, где сразился с Букоцу.

– Этого тоже не видел.

– И последний.

Когда ему передали последний портрет, Сюдзиро едва не выдал себя криком, но с силой сдержался. Вздёрнутые брови, смуглая кожа, выступающие клыки, родинка у глаза. Они не виделись тринадцать лет. Шестой из братьев, его младший сводный брат и один из наследников школы Кёхати-рю – Дзинроку.

Похоже, он не заметил или же проигнорировал послание Сансукэ и дошёл до Тирю.

– Этот... похож на одного моего знакомого.

– Что ты говоришь?

– Но, возможно, это случайное сходство. Он ничего не говорил во время драки?

– Говорят, кричал, что он спешит, и возмущался, как другие ему мешают.

Полицейские на удивление подробно рассказали, что произошло, поэтому в голове у Сюдзиро сложилась полная картина. У Дзинроку, скорее всего, были дела в Тирю, поэтому он решил проверить жетоны заранее, после этого направиться к кургану. Но путь ему преградил Букоцу, а затем присоединился ещё и Камуикотя. Из-за того, что поднялся шум, Дзинроку не сумел вернуться на запад и был вынужден бежать на восток.

– Нет, наверное, показалось, – Сюдзиро вернул портреты полицейским.

– В любом случае будьте осторожны. В последнее время тут неспокойно.

– Постараюсь. Кстати, вы не видели тут двух девушек?

– Да, проходили такие. Две сестры. Вроде шли в Хамамацу.

Сюдзиро спросил о возрасте, телосложении и лице – это точно были Ироха и Футаба. Видимо, увидев полицейских, они решили придерживаться такой истории.

– О, значит, это вы?

– То есть?

– Они сказали, что скоро появятся их братья. Поэтому попросили кое-что передать.

– Наверное, название гостевого дома?

– О, нет-нет. Старшая попросила назвать её имя в центре станции. Зачем, правда, я так и не понял.

– Она у меня странная, – улыбнулся Сюдзиро и, распрощавшись с полицейскими, направился к центру города.

Добравшись до нужного места, он позвал сестру по имени, даже не повышая голоса. Этого было достаточно, поэтому вскоре из начинающего рассеиваться утреннего тумана появилась Ироха.

– Сюда, – прошептала она и развернулась.

Они пришли в гостевой дом под названием «Синоя» и поднялись на второй этаж. Ироха открыла бумажные сёдзи самой дальней комнаты и кивком пригласила брата войти.

– Футаба.

– Сюдзиро-сан! – Девочка подскочила и бросилась ему в объятия.

– Прости, что так вышло.

– Нет, что вы. Я ведь полагаюсь только на других... Если бы не вы...

Сюдзиро бросил взгляд на сестру, эти слова будто принадлежали ей. Ироха осмотрела коридор и задвинула сёдзи. Сюдзиро мягко освободился от Футабы.

– Так ты унаследовала Рокудзон?

– Ага.

От прежнего дерзкого тона не осталось и следа: она начала говорить мягко и по-детски просто, как когда они жили вместе. Получив секретную технику от Сансукэ, она испытала сильнейшую боль, которую могли понять только братья. Видимо, она и вернула её в детство.

– Он мог использовать Рокудзон ещё час... От силы два, – тихо сказала Ироха.

– Так ты тоже помнила об этом?

– И тогда Сансукэ... Гэнто-сая...

– Понятно, – только и мог ответить Сюдзиро.

Он чувствовал горечь Ирохи, хоть она мастерски скрывала её. Ведь он тоже потерял брата, с которым только что встретился после долгой разлуки.

– А где Сикура?

– Последовал за Сансукэ.

Сюдзиро рассказал, что они решили разделиться, после того как увидели, что следы ведут в разные стороны.

– Неужели Сикура...

– Его так просто не взять, – Сюдзиро попытался утешить сестру.

Сикура действительно не мог бы убить Гэнто-сая в одиночку. Но, поняв, что Сансукэ уже не спасти, он не стал бы бросаться в безрассудный бой и погибать. Из всех братьев он был самым спокойным и хладнокровным.

– Ни за что не прощу, что ты сбежал.

– Я знаю. Правда, прости. Не хотел, чтобы так вышло.

Сюдзиро сбежал потому, что не хотел сражаться с братьями. И, раз ничего не произошло аж до самой Реставрации, то больше и не произойдёт, думал он. Но, увы, он просто не всё знал: смерти Фугоро и Ситии прошли мимо него. А теперь погиб ещё и Сансукэ.

И дело не только в Гэнто-сае. Все они, включая Ироху, знали только меч, поэтому наверняка прошли через невыразимые трудности. Если бы Сюдзиро не встретил Сино, то никогда бы не познал настоящей счастливой жизни.

Только сейчас он начал осознавать, насколько был неправ.

– Но сейчас я прошу тебя о помощи. Вместе мы сможем одолеть Гэнто-сая.

– Он убил Сансукэ, – твёрдо заявила Ироха, глядя Сюдзиро в глаза. – Он очень силён...

Даже вдвоём с Сикурой Сюдзиро не видел шансов на победу. Он был уверен: они бы проиграли, даже если бы к ним присоединились Сансукэ и Ироха.

– А если мы позовём Дзинроку?

– Может сработать. Сикура рассказал мне кое-что.

И Сюдзиро поведал всё, что слышал от брата.

– Так, значит, Дзинроку сражался с Гэнто-саем... – с серьёзным лицом прошептала Ироха.

– Да. Даже дважды. Тонро оказался действенным против старика.

У каждого есть сильные и слабые стороны, даже у главы Оборо-рю. Из всех учеников Кёхати-рю Гэнто-саю больше всего неприятностей доставлял Дзинроку со своим Тонро.

– Только вот он ушёл вперёд, – сообщил Сюдзиро то, что слышал от патрульных.

– Как же так? Дзинроку обычно первый мчится на помощь. Раз уж его не было, значит, дело серьёзное. Что бы обо всём этом сказал братан Сикура?..

«Дзинроку» полным именем, «братан» вместо ласкового «братишка» – Ироха наконец-то показала своё истинное лицо.

– Сикура нам поможет, – уверенно сказал Сюдзиро.

Он тоже сказал, что не хочет сражаться с братьями, но не отказался бы избавиться от Гэнто-сая.

– Но чтобы с ним сражаться на равных, нужно овладеть всеми техниками.

– Об этом я и хотел поговорить.

Ироха получила новую технику буквально сегодня, а Сюдзиро уже поспешил остудить её пыл, заявив, что сестрёнка от этого не стала сильнее вдвое.

– Да ну! – подала голос Футаба.

– Увы, но это правда. То есть...

– Да. Мы бы смогли его одолеть, если бы вышли против него ввосьмером. Но уже поздно...

Уже погибло четверо, включая Сансукэ. Чтобы понять, что с Гэнто-саем можно справиться, лишь объединившись, требовалось отнять чью-то технику. Но, совершив это, уже нельзя было повернуть время вспять – в этом и заключался парадокс. Среди бесконечной череды наследников Кёхати-рю наверняка находились те, кто, постигнув эту истину, мучился и страдал.

– Если мы хотим победить, нам нужны люди, – продолжил Сюдзиро.

Пока жив Гэнто-сай, под угрозой не только наследники Кёхати-рю, но и их семьи. Скрываться больше нельзя – глава Оборо-рю должен умереть.

– Значит, нам нужен Дзинроку?

– Он особенно.

С Тонро шансы на победу возрастали. Дзинроку дважды выстоял против Гэнто-сая, вероятно, он знает о его слабых местах.

– Только вот он ушёл вперёд. И я не знаю, сможем ли мы его догнать. Значит... – Ироха пристально посмотрела на брата.

– Да. Токио, – твёрдо ответил он.

Лучшим исходом была бы встреча с Дзинроку по пути. Но реальность такова, что это едва ли возможно. Оба – и Дзинроку, и Гэнто-сай – из тех, кого вряд ли кто-то сможет одолеть. Стало быть, выход один – спровоцировать решающее сражение в Токио.

– Поняла. Тогда встретимся в Токио.

– Ты не пойдёшь с нами?

Сюдзиро понимал, что Ироха не простила его. Однако в нём теплилась слабая надежда, что пока у них есть общий враг, они смогут вернуться к прошлому.

– Лучше разделиться. Так больше шансов встретить Дзинроку.

– Пожалуй, ты права.

– И затем, не стоит забывать о дальнейших событиях.

– Ох, – тяжело вздохнул Сюдзиро. Слабая надежда окончательно улетучилась.

– Я не об этом, – выдохнула Ироха и покачала головой. – Я не знаю, каким будет исход кодоку.

Конечная цель – добраться до Токио, собрав нужное количество жетонов. Всего участников двести девяносто два, но до конца смогут дойти только девять.

Тогда в Тэнрю-дзи мужчина по имени Эндзю сказал, что прибытие в Токио лишь половина пути. А значит, для добравшихся до столицы игра продолжится. И, судя по происходящему, ждать чего-то хорошего дальше явно не стоило. Возможно, оставшиеся девять человек будут вынуждены продолжать убивать друг друга. Другими словами, не Гэнто-сай, так кодоку заставит наследников Кёхати-рю истребить друг друга.

– Зачем им всё это?

Вероятных причин было две. Первая – «воинов, превосходно владеющих боевыми искусствами», в Токио вынудят совершить нечто. Вторая – кодоку всего лишь развлечение для богачей, и, вполне возможно, на участников делают ставки, как на бойцовых псов или петухов.

Второй вариант ещё терпим. Но если организаторы затеяли всё ради этого «нечто», то оно должно быть чудовищным по своим масштабам. И даже в случае успеха участникам не поздоровится. Их даже могут просто-напросто устранить, чтобы скрыть следы.

– А ты? Ты зачем пришёл в Тэнрю-дзи?

Сюдзиро вкратце рассказал, ради чего участвует в кодоку. Ироха немного удивилась, что брат обзавёлся семьёй, и её лицо застыло в растерянной гримасе.

– Тебе нужно продолжать, – тихо сказала она.

– А тебе зачем понадобились деньги?

– Да так. Я подумала, раз меч может принести мне богатство, то почему бы не попробовать. Но я не ожидала, что встречу здесь вас.

Когда Ироха увидела Сюдзиро в храме, внутри её вспыхнул гнев. Горько вздохнув, она продолжила:

– Предлагаю решать проблемы по мере их поступления. Пока я хочу прикончить старикашку.

– Хорошо.

На этом разговор закончился, и они принялись ждать Сикуру. Ироха прикрыла глаза и прислонилась к стене, но бдительности не теряла. Если бы кто-то осмелился на них напасть, она тут же обнажила бы меч.

– Сюдзиро-сан...

– Мм? – откликнувшись на слова Футабы, Сюдзиро продолжал смотреть в пространство.

– Сансукэ-сан извинялся, когда похитил меня.

На станции Мия он бесшумно подкрался к Футабе и, зажав ей рот рукой, прошептал:

«Я не хочу причинять тебе вред».

Когда те скрылись из виду, Сансукэ рассказал девочке, что является названым братом её спутника. Узнав, что она наслышана о Кёхати-рю, он сперва удивился, но затем обрадовался: так дело пойдёт куда быстрее. Затем он поведал ей, что Гэнто-сай не вымысел и убивает он не только самих наследников, но и их семьи. Поскольку у самого Сансукэ были жена и дети, он не желал подвергать их малейшей опасности и намеревался положить конец этой кровавой борьбе за наследие. Сюдзиро был единственным из братьев, кто наотрез отказался бы явиться на встречу, потому и понадобилась Футаба.

«Прости, что втянул тебя в это», – извинился Сансукэ дрожащим голосом.

– Вот, значит, как всё было.

Сюдзиро, который тоже решился на кодоку из-за семьи, мог понять чувства брата.

– А ещё он меня отругал, что я участвую в таком, – немного обиженно пробормотала Футаба.

Узнав, что она здесь ради матери и что Сюдзиро знает об этом, поэтому и помогает, Сансукэ вздохнул: «Сю совсем не меняется».

А после этого пообещал, что сам доведёт Футабу до Токио, как только завершит битву за наследие.

– Это он совсем не меняется.

Кое-что изменилось: у обоих теперь были семьи. Но кое-что было и неизменным: сам Сансукэ. Ироха поджала губы. Наверняка она тоже думала об этом.

4

Разговоры вновь смолкли. Футаба задремала, а потом и вовсе заснула, тихо посапывая.

– Пришёл, – сообщила Ироха, открыв глаза.

– Сикура? – Сюдзиро приподнялся.

– Он о чём-то говорит с полицейскими. Ой...

– Что случилось?

– Сикура был военным?

Видимо, он рассказал о своей службе патрульным.

– Да, вроде. И Дзинроку тоже.

– И Дзинроку? Ну, рада за них. А мне пришлось смириться.

Наследники Кёхати-рю изучали только искусство убивать. Армия была бы для них идеальной работой. В то время как в полицию брали только бывших самураев со связями, военным мог стать кто угодно, даже вторые и третьи сыновья^[36] крестьян и горожан. Только вот женщинам по-прежнему дорога туда была закрыта. Ироха говорила именно об этом.

– Пойду встречу Сикуру, – бросила Ироха и вышла из комнаты.

Она вернулась минут через десять, сзади шёл Сикура, на его лице отражались глубокое отчаяние и гнев, а в руке он крепко сжимал вакидзаси.

– Сансукэ... – пробормотал он, подсев к остальным.

Сикура изо всех сил старался сдержать переполняющую его горечь, отчего Сюдзиро почувствовал, как его охватила досада, а плечи бессильно опустились. Ироха опустила голову и закусила нижнюю губу.

– Он использовал Рокудзон по полной, – продолжил Сикура, голос его был похож на стон.

Невероятный слух и вытекающая из него способность двигаться бесшумно – вот что такое Рокудзон. Казалось, Сансукэ сделал ставку на то, чтобы укрыться в лесу, использовать приманку и нанести смертельный удар из засады. Об этом свидетельствовала и туша оленя, лежавшая неподалёку. И всё же он был повержен. Живот был вспорот, а горло пронзено не один раз.

– Не прощу.

Сжимая кулаки, Сикура думал о том, что Гэнто-сай, по-видимому, забрал все жетоны Сансукэ, включая тот, что был на шее. Он не смог устроить брату достойные похороны, но, стремясь хоть как-то почтить его память, срезал прядь волос и захоронил её в горах, а его вакидзаси забрал с собой.

В комнате повисла тишина. Вероятно, в памяти каждого оживали моменты, проведённые рядом с Сансукэ, и слова, что они ему говорили. Ироха кивнула, словно пытаясь убедить в чём-то саму себя, и тихо заговорила:

– Братишка перед смертью кое-что сказал.

Сансукэ кричал. По голосу Ироха чувствовала, что он тяжело ранен. Веря, что сестра его услышит, он передал, что нужно бить туда, где нет костей. Сикура удивлённо уставился на неё, а Сюдзиро глубоко задумался.

– Теперь всё становится на свои места, – сказал он.

Когда они сражались с Гэнто-саем, Сюдзиро казалось, что ему удалось попасть. Однако буквально за мгновение тело старика резко сжалось. Сложно подобрать слова, чтобы точно описать, как это было. Он будто стал каким-то тонким и избежал касания клинка. Техника, доступная только тем, чьё тело устроено иначе.

– Скорее всего, у него совершенно свободно двигаются суставы, – добавил Сикура.

Это становилось очевидным, стоило только посмотреть на атаки Гэнто-сая. Когда он замахивался, его рука от локтя изгибалась неестественным образом, нанося удар снизу вверх с противоположной стороны. Чем искуснее боец, тем лучше он понимает движения человеческого тела. Сознание воина не поспевает за ударом, пришедшим оттуда, откуда это физически невозможно.

– Есть ещё кое-что, – Ироха выглядела удивлённой, ведь только что осознала, что хотел сказать Сансукэ. – В это сложно поверить, но... Кажется, он может двигать кости внутри тела.

Сикура кивнул. Кости невероятно крепки, и разрубить их нелегко даже умелому мастеру. Поэтому обычно бьют в уязвимые места – межкостные промежутки. Сансукэ, должно быть, отлично это знал, но намеренно сказал бить туда, где нет костей. Но на самом деле слабое место Гэнто-сая не было статично.

– Такова природа Оборо-рю. Гэнто-сай мог родиться с такой особенностью, но... – начал рассуждать Сюдзиро.

– Скорее всего, его предшественник тоже так умел, – перебил его Сикура. – Движения выглядят хаотичными, но на самом деле они отточены тренировками.

– Я тоже так думаю.

Увидев однажды, понимаешь: не зря стиль Оборо-рю называют призрачным.

– Сикура, братишка, что ты собираешься делать? – робко спросила Ироха.

– Убью Гэнто-сая.

Сикура решил участвовать в кодоку не ради денег. Он решил помочь Дзинроку, когда тот сообщил, что хочет заманить Гэнто-сая и разобраться с ним.

– И я. Ради Сансукэ. По крайней мере, до тех пор, пока... – Ироха начала живо, но под конец замялась.

– Если нам придётся продолжить битву за наследие, в живых останется только один, – Сикура продолжил за сестру.

– Да, точно...

– Если так подумать, решение Саги Сюдзиро было правильным.

Было неожиданно слышать от него такое признание, но Сюдзиро чувствовал, что у Сикуры были и другие, скрытые мотивы. Он перевёл взгляд на потолок и продолжил:

– Именно потому, что они выжили за эти тринадцать лет, Сансукэ и Сития смогли обрести семьи. Но... это же стало и причиной их страданий. Возможно, смерть тогда, на горе Курама, была бы куда более милосердной участью.

Вероятно, Сикура вспоминал Ситию. Тот, оставшись в живых, смог создать семью и познать истинное счастье. Однако за это ему пришлось заплатить страданием, во сто крат более горьким, чем одинокая смерть, – мукой потери всего, что было так дорого ему.

– Ты прав, – пробормотал Сюдзиро.

– Гэнто-сай не щадит даже семьи. Для него те, кто сбежал от битвы за наследие, уже мертвецы, и он уничтожает их настоящую жизнь, словно стирая ошибку. Когда кодоку закончится, семья Сансукэ, вероятно, тоже окажется в опасности.

Теперь у Сикуры появилась ещё одна причина для убийства Гэнто-сая: уберечь жену и детей брата.

– У тебя ведь тоже есть семья? Значит, ты сделал свой выбор? – спросил Сикура, опустив взгляд.

– Да.

– Когда мы сражались со стариком там, у кургана, я убедился, что без твоих сил не обойтись. Но я хочу спросить об одном.

– Про Ицукана?

– Именно, – кивнул Сикура.

– Мы встретились с Ицуканом...

– Давай вкратце. Сейчас нет времени.

– Ицукан доверил мне свою технику, – глядя брату в глаза, жёстко сказал Сюдзиро.

– Понятно. Тогда у меня нет возражений.

Ироха, услышав слова Сикуры, поджала губы и несколько раз кивнула.

– У Сансукэ было такое умиротворённое лицо, – он прищурился и вздохнул.

– Вот как...

– Вероятно, это был его ответ.

Сюдзиро не надеялся, что его простят. Но теперь, благодаря словам Сикуры, благодаря Сансукэ, боль, которая так долго сковывала его сердце, наконец-то отпустила.

– Я уничтожу Гэнто-сая, – заявил Сюдзиро, повернувшись к брату и сестре.

– Возьми, – Сикура протянул ему вакидзаси брата.

– Можно?

– Он же изначально был твоим.

Сикура всё помнил. Клинок действительно раньше принадлежал Сюдзиро. В далёком детстве Сансукэ уронил свой меч в ущелье во время тренировки и Сюдзиро, желая оградить брата от гнева учителя, отдал ему свой. В наказание за потерю оружия тогда отдувался он сам. А Сансукэ рыдал и долго молил о прощении.

– Что ж, вот он и вернулся.

Клинок всё ещё помнил тепло слёз, которые тогда утирал Сюдзиро. Он обязательно покончит с обидой Сансукэ.

Сюдзиро поделился своими мыслями, как выйти на след Дзинроку. Затем втроём они продолжили обсуждать, как можно одолеть Гэнто-сая.

– Для начала найдём Дзинроку, – спустя полчаса подытожила Ироха. На ближайшее время другой цели и быть не может.

– Да, но... – нахмурился Сикура и замолчал.

– Нам не выиграть без Тонро, который так не любит Гэнто-сай, – закончил Сюдзиро за брата.

– Да ну! – выкрикнула Ироха.

– Всё именно так.

У братьев же мысли сходились. Вдвоём со стариком точно не справиться. Да даже втроём это было сложно. Вчетвером же, с помощью умений Дзинроку, появлялся небольшой шанс на победу. Но если в ходе битвы Гэнто-сай сосредоточится на убийстве одного из них, то сражаться станет сложнее.

– Но остальных больше нет, – полным муки голосом пробормотала Ироха.

– Нам так или иначе придётся сразиться с ним вчетвером. Хоть исход и не предсказать, но нужно хотя бы попытаться, – Сикура вздохнул. Им только и оставалось, что полагаться на удачу.

– Сюдзиро-сан, Сикура-сан... Ироха-сан, – послышался голос Футабы, сидевшей чуть поодаль.

Сикура изумлённо посмотрел на неё, а Ироха раздражённо щёлкнула языком.

– Что такое? – спросил Сюдзиро.

Но Футаба молчала. Сидя на коленях, она с силой сжала кулаки и, собравшись с духом, разомкнула тонкие губы:

– Я буду сражаться вместе с вами.

– Ни за что, – прикрикнул на неё Сюдзиро.

Сикура не придал этому значения, и только Ироха почему-то стала серьёзной.

– Я не могу сражаться так же хорошо, как вы. Но могу отвлечь Гэнто-сая и выиграть немного времени.

– Не говори ерунды! – Сюдзиро не унимался. Он понимал, что Футаба имела в виду: она не против умереть, если это поможет в битве.

– Ты серьёзно? – Сикура нахмурился.

– Да.

– Тебе лучше отказаться от этой идеи. И я говорю это не потому, что ты ребёнок. Это дело касается только Кёхати-рю, – резко бросил Сикура.

– Но почему?.. – тихо спросила Футаба.

– О чём ты? – удивился Сюдзиро.

– Почему и вы, Сюдзиро-сан, и ваши братья и сестра не просите помощи? Вы всегда помогали мне. Но теперь я хочу быть полезна, – продолжала умолять девочка, сильнее сжимая кулаки.

– Но... – Сюдзиро замолчал.

Сикура приподнял одну бровь. Он с самого детства делал так, когда в чём-то сомневался. Ироха же отвернулась, уставившись в стену.

– Я буду сражаться. И неплохо было бы попросить помощи ещё у кого-нибудь.

– Так вот что ты имела в виду. – Сюдзиро наконец-то понял, к чему она клонила.

– Да. Нам нужны союзники.

Футаба предлагала обратиться к другим участникам кодоку. Это могло бы помочь. Никто из наследников Кёхати-рю не задумывался о том, что можно попросить помощи у посторонних. Но сейчас с их глаз будто спала пелена.

– Не уверен, что у нас получится, – Сикура покачал головой. Кто из незнакомцев согласится на такую опасную авантюру?

– Не попросим – не узнаем. Может, кому-то тоже нужна наша помощь.

Футаба была права. Среди участников могут найтись и те, кто согласится в обмен на какую-нибудь услугу.

– Такой возможности больше не будет, – Сикура задумчиво потёр подбородок.

В мире существует не так много мастеров, способных сразиться с Гэнто-саем. В обычное время их пришлось бы очень долго искать, но только не сейчас: для участия в кодоку стеклись не только лучшие, но и уверенные в своих силах воины. Лучше момента не придумаешь.

– Я видел одного, – сказал Сикура.

– Что за тип? – поинтересовалась Ироха.

– Сразу в глаза бросается. Со светлыми волосами и голубыми глазами. Пришелец из дальних земель, из другой страны.

– Видел, – подтвердил Сюдзиро.

В Тэнрю-дзи было несколько чужеземцев. Сложно представить, что кто-то распространял газету «Хококу» за границей, скорее всего, они узнали о ней в Иокогаме, куда прибывало множество иностранных кораблей.

– Таких было двое или даже трое. Что-нибудь ещё можешь о нём сказать?

– Ростом около шести сяку, одет в военную форму. Из оружия – европейский меч, их ещё саблями называют, и топор.

Сикура хорошо разбирался в оружии из-за того, что и сам был военным. Мужчину же он видел под Сёно, где он вступил в схватку с другим участником кодоку.

– Его соперник не был слабаком. Но преимущество явно было не на его стороне.

Иностранец вцепился в руку противника, как орёл в добычу, и без малейшего усилия сломал её. Затем, замахнувшись своей саблей, разрубил беднягу пополам. Просто нечеловеческая сила.

Сикура тогда решил с ним не связываться. Сражаться с таким воином – значит быть готовым к смерти. При желании тот мог бы размозжить врагу череп лишь ударом кулака.

– Братишка, даже ты испугался? – горько вздохнула Ироха.

– Я не был уверен, что смогу убить его с одного удара. В противном случае умер бы я. К тому же он был достаточно быстрым для такого здоровяка.

– У меня тоже есть кое-кто на примете. Но не уверена, что с ним что-то выйдет.

– Неужто Букоцу?

– Именно.

Ироха кивнула. Она видела Букоцу в начале пути, между Оцу и Кусацу: он сражался против пары воинов. Спрятавшись, она наблюдала за происходящим. Оба соперника были проворны и действовали слаженно, словно давние напарники. Они избрали тактику изматывания и последующего убийства.

– А потом, в мгновение...

Букоцу парировал атаку со спины, раскрыл корпус, а затем, вращаясь, словно волчок, снёс ноги одному из противников, оставив лишь две короткие культи, похожие на дайкон. Мужчина, вопя, начал биться в конвульсиях, а Букоцу, довольно улыбаясь, перекинул окровавленный меч через плечо и начал насмехаться над ним.

«Ой-ой-ой, мои ножки! Спасите-помогите», – передразнивал он чужие страдания.

Второй в ярости кинулся на Букоцу, но тот уклонился от ударов, будто предвидел их. А потом обрубил ноги оставшемуся сопернику.

«А теперь вы парочка», – довольно сказал он и снял с их шей жетоны.

Громко смеясь, он неторопливо побрёл в сторону Кусацу.

– Нет, с таким точно не сговориться.

– Он, похоже, считает меня своим личным врагом. Да и Дзинроку с ним сражался. Лучше не рисковать, – подытожил Сюдзиро и начал рассказывать о своих претендентах. – Мне приглянулись трое. Имена я тоже знаю. Кёдзин, Камуикотя...

– Укиё-сан, – закончила за него Футаба.

– Верно. И Кикуоми Укиё. Каждый из них силён и не уступает нам.

Сюдзиро подробно рассказал, когда и где он встретился с каждым и что произошло.

– Не уверена насчёт айна, но этот Укиё вполне может согласиться, – сказала Ироха, будто озвучивая мысли брата.

– Но больше всего я уверен в Цугэ Кёдзине. Мы и так заключили с ним союз. Он может согласиться помочь, зависит от условий.

– Вы же договорились встретиться с ним в Тирю? Будем ждать?

– А как же Дзинроку? – обеспокоенно начала Ироха, но Сикура жестом остановил её.

– Если он не успел уйти далеко, то мы без труда сможем его нагнать. Предлагаю разделиться.

Он предложил Сюдзиро и Футабе остаться в Тирю и дождаться Кёдзина. Остальные же покинут станцию и пойдут дальше: Сикура – прямиком по Токайдо, а Ироха, теперь владеющая Рокудзоном, после станции Гою свернёт на дорогу Химэ-кайдо^[37]. После стычки с Букоцу Дзинроку, скорее всего, предпочтёт затаиться и не привлекать внимания.

Но в худшем случае они не встретятся до самого Токио.

Посчитав, что в какой-то момент им придётся остановить поиски брата и пересечься, чтобы обсудить новый план, Сикура предложил встретиться в Хамамацу. Эта станция была довольно близко, однако после неё выследить Дзинроку стало бы в разы сложнее.

– Хорошо. Я возьму с собой Кёдзина. А вы если заприметите других искусных мастеров, то понаблюдайте за ними, – настоял Сюдзиро.

Он не был уверен, что Кёдзин поможет, но и заставлять его тоже не имел права. То же касалось и остальных. Более того, была вероятность, что с ними не получится встретиться до самого конца.

– В худшем случае придётся идти до Токио, – Ироха посмотрела на Сикуру.

– Да, и дотуда дойдут только сильнейшие. Если что, подумаем, как привлечь и их.

Сикура старался трезво смотреть на ситуацию. Для начала нужно найти Дзинроку. Затем попросить помощи у тех, кого уже наметили. И в конце концов постараться привлечь на свою сторону как можно больше сильных воинов, чтобы в Токио покончить с Гэнтосаем.

– Во сколько? – поинтересовался Сикура о времени встречи в Хамамацу. Предполагалось, что Кёдзин появится в Тирю уже сегодня.

– Послезавтра. В полдень, – сказал Сикура.

Сикура и Ироха кивнули, соглашаясь.

Зная, какие чувства Сюдзиро испытывал к брату и сестре, Футаба наблюдала за их разговором, мягко улыбаясь.

Осталось шестьдесят два человека.

Глава 4

Почтальон

Во второй год эпохи Бункю^[38] Буссёдзи Ясукэ исполнилось тридцать три года и он по-прежнему наслаждался жизнью в Эдо.

Всего через два года после того, как он впервые взял в руки меч, ему удалось получить мэнкё кайдэн^[39] школы Синто Мунэн-рю. С тех пор его мастерство росло с каждым годом. Когда ему исполнилось двадцать три, Сайто Якуро, его наставник, посоветовал ему переехать, ведь такому искусному бойцу негоже жить при додзё. И Ясукэ перебрался в ближайший доходный дом.

Каждый раз, когда бродячий фехтовальщик бросал додзё вызов, Якуро просил его разобраться, за что неплохо его награждал – с деньгами затруднений не было. Ясукэ начал пить каждый день, увлёкся азартными играми, иногда покупал женщин. Он водил младших учеников в театры и балаганы, наблюдал за сумо и ходил на храмовые праздники.

«Неужели в мире может быть столько удовольствий?» – раз за разом думал Ясукэ.

Он проживал роскошную жизнь, которую никогда бы не испытал, оставшись в родной Эттю.

«Выкусите!» – каждый раз перед глазами всплывали лица односельчан, насмехавшихся над ним. Они никогда не узнают, что где-то существуют подобные удовольствия. А если и узнают, то смогут лишь грызть ногти от досады, ведь не смогут себе их позволить.

– Это же Буссёдзи-доно? – послышался восхищённый шёпот трех самураев, с которыми он только что разошёлся.

Слава о мастерстве Ясукэ разлетелась по всему Эдо, и его наградили прозвищем «Великий царь Эмма^[40] из додзё Сайто».

Воины, которые прошли мимо, наверняка были командированы в Эдо из одного из княжеств. И Ясукэ невероятно льстило, что столь знатные люди говорили о нём, рождённом в крестьянской семье, с таким почтением.

Удивительно, но соблазны не притупили его мастерство. Наоборот, с каждым годом он становился всё сильнее и сильнее. Семь или восемь лет назад он перестал приходить на утренние тренировки, являясь лишь к обеду, чтобы раздать поручения младшим ученикам, да и то раз в несколько дней. Но Якуро его не упрекал.

Ясукэ испытывал к наставнику, вытянувшему его со дна, только благодарность, и никаких других чувств. Однако, превзойдя его в фехтовании, он не мог отделаться от мысли: быть может, он теперь побаивается ученика.

Вкусная еда. Отменное саке. Красивые женщины. Уважительные взгляды. Ясукэ был доволен, но одновременно с тем в глубине души страдал от скуки. Могло показаться, что он просто пресытился за эти десять лет. Но нет, это чувство грызло его с самого начала жизни в Эдо.

Едва он задался вопросом, что доставляет ему наивысшее наслаждение, как ответ возник сам собой – миг, когда он сокрушает тех, кто верил в своё превосходство. Несравненное выражение лиц, когда до них доходит: все эти годы, долгие десятилетия оттачивания мастерства – всё было напрасно. Эта гримаса, когда они осознавали, что из охотников превратились в дичь. Всякий раз при этом зрелище внизу его живота вскипал жар и его накрывала волна подлинного, яростного ощущения жизни.

Странный ли он? Конечно, Ясукэ был не таким, как все. Но во всей Японии наверняка найдётся немало чудаков, чувствующих то же самое.

Однако в последнее время он совсем не встречал таких. Всех пугало лишь одно упоминание его имени, а число бродячих фехтовальщиков, бросающих вызов додзё, резко уменьшилось. Хоть Якуро и продолжал давать ему деньги, неудовлетворённость лишь накапливалась.

В один из мрачных дней, когда Ясукэ направлялся в додзё, у входа его кто-то поджидал. Женщина.

– Проклятье! – цокнул языком Ясукэ.

Он попытался войти в додзё, даже не удостоив её взгляда, но женщина окликнула его:

– Подождите!

– Чего тебе? – Ясукэ остановился, в раздражении потирая висок.

– Как грубо...

– Говори быстрее, чего нужно, – огрызнулся Ясукэ.

Женщину звали Кину, она была дочерью младшего вассала клана Куки по имени Рэкифунэ, состоявшего на службе в Эдо и владевшего землями в провинции Харима, в Санде. А доход его составлял около тридцати шести тысяч коку^[41] в год. В семнадцать лет её выдали замуж за мужчину из клана Куки, но из-за того, что она так и не смогла родить наследника, её отправили обратно к отцу. Поскольку у неё не было детей в первом браке, предложений о втором замужестве, похоже, не поступало. Глава семьи Рэкифунэ, её старший брат, посещал «Рэнпэйкан», Кину тоже несколько раз приходила в додзё.

В те времена женщину, перешагнувшую двадцатилетний порог, уже считали «засидевшейся в девах», а Кину было уже двадцать пять. Возможно, его и подтолкнула к ней та самая беспечная уверенность, что о повторном замужестве она, мол, и не мечтает. Так Ясукэ и Кину стали близки. Точной причины он уже не припоминал – что поделаешь, дело житейское. Прошло около года, когда она сообщила, что беременна.

Услышав это, Ясукэ, при всей своей стойкости, похолодел от ужаса. Он-то полагал, что детей у неё быть не может, но выходило, что причина была не в ней, а в бывшем муже.

Кину предложила ему войти в семью^[42], но Ясукэ отказался. Хотя фамилия Рэкифунэ и была громкой, они были низшими самураями, с жалованьем которых было бы сложно основать свою ветвь рода, и ему пришлось бы до самой смерти существовать как хэядзуми^[43].

Ясукэ, родившийся в крестьянском доме, никогда не мечтал, что сможет продвинуться по службе, но и не хотел убогой жизни, напрочь лишённой свободы.

Через десять лунных месяцев Кину родила.

В доме Рэкифунэ подняли шум, пытаясь выяснить, кто отец, но Кину упорно молчала. Пусть Ясукэ и был бесстрашен в фехтовании, но мысль о том, что теперь у него есть ребёнок, повергла его в трепет. А потому её упрямство оказалось для него самой удобной развязкой.

Поскольку случившееся бросило тень на всех её родных, Кину пришлось уйти из дома, оказавшись на грани позорного изгнания. И Ясукэ тоже стал испытывать нечто вроде брезгливой злобы. В начале каждого года он давал ей денег – отчасти как откуп за её молчание. Но в остальном он делал всё, чтобы никогда с ней не видеться. Он не знал, где Кину поселилась и чем зарабатывает на хлеб, да и ни разу не попытался это выяснить.

– Мне нужно еще немного денег, – тяжело начала Кину. С тех пор как родился ребёнок, прошло уже семь лет, но с такой просьбой она обратилась впервые.

– Я и так даю достаточно, – Ясукэ говорил торопливо, опасаясь чужих глаз возле додзё.

– Рис сильно подорожал...

Это было правдой. С тех пор как страна погрузилась в смуту, цены на рис росли каждый год.

– Ты же работаешь.

– Да, это действительно так. Но в последнее время я неважно себя чувствую.

– Так вернись к родным.

– Но... – Кину опустила взгляд.

Ясукэ снова цокнул, вытащил из-за пазухи кошелёк и швырнул в женщину золотую монету в один бу^[44].

– Больше с собой ничего нет.

– Хорошо.

– Теперь проваливай.

– Подождите... – Кину окликнула Ясукэ, когда тот уже собрался уходить.

– Что ещё?

– Вы не могли бы встретиться с Тоей?

У них был сын. Когда он родился, Кину умоляла хотя бы дать ему имя. У Ясукэ не было ни образования, ни, что важнее, малейшего желания этим заниматься. Он отказался, но тогда Кину попросила назвать то, что он любит больше всего, чтобы выбрать один иероглиф.

«Меч, делай с этим что хочешь», – грубо бросил Ясукэ.

И Кину назвала мальчика Тоя, выбрав первым иероглифом «меч», а вторым – «изобилие», с которого начиналось имя отца.

– Это же всё-таки ваш ребёнок. К тому же Тоя...

– Даже не проси! – резко прервал её Ясукэ и ушёл, не оборачиваясь.

Почему же он не чувствовал ни малейшего желания его увидеть? Всё-таки с ним что-то не так. Нет, он, наверное, просто сломлен. Уж в чём в чём, а в том, что из него никогда не выйдет отца, он был уверен.

Наступил третий год Бункю^[45].

В один из тех редких дней, когда Ясукэ показался в додзё, Якуро пригласил ученика на разговор. Надеясь, что кто-то бросил им вызов, тот расплылся в довольной улыбке, но слова наставника его удивили.

– Не хочешь отправиться в Киото? – прямо спросил Якуро.

В столице было неспокойно: разворачивалось кровавое противостояние между патриотическим движением «Сонно Дзёи»^[46] и войсками сёгуната, которые пытались их подавить.

В авангарде патриотов был клан Тёсю. Многие из учеников Якуро, с которыми он поддерживал дружеские отношения, служили там и попросили наставника прислать им на подмогу кого-нибудь умелого. Тот не мог отказать, поэтому пообещал отправить отряд своих лучших учеников, который он назовёт «Юси-гуми», то есть отрядом храбрецов. Первым, кто пришёл ему на ум, был Ясукэ.

– Неужели там всё настолько плохо? – спросил он, с трудом сдерживая улыбку.

– Да. Каждый день есть потери с той и с другой стороны. Но не думаю, что тебя это испугает, – заявил Якуро с полной уверенностью.

И тогда стало ясно, почему наставник не корил его за разгульную жизнь. Тот видел, как Ясукэ изнывает от тоски по достойному противнику. И даже без поединков с равными он продолжал оттачивать мастерство – в нравоучениях он не нуждался. Предложение Якуро стало тем самым спасением от скуки, которого Ясукэ ждал всё это время.

– Спасибо, учитель, – Ясукэ искренне, от всей души возблагодарил его.

– Возможно, если бы ты остался в деревне Буссёдзи, тебе не пришлось бы терзаться такими муками, – Якуро тихо вздохнул.

– Не стоит. Я и вправду очень благодарен за всё. – Низко поклонившись, Ясукэ посмотрел на учителя, изменившего его жизнь. – Ясукэ Буссёдзи отправляется в Киото на поиски сильного противника.

1

Сикура и Ироха пустились в путь, оставив Сюдзиро и Футабу отдыхать в гостевом доме и дожидаться, когда Кёдзин прибудет в Тирю.

Они начали говорить о том, что их ждёт дальше, но вскоре Футаба начала клевать носом. Сначала её похитил Сансукэ, потом пришлось скрываться от Гэнто-сая в горах, и она целую ночь бежала, чтобы добраться до города. Такое не каждый взрослый выдержит, что уж говорить о двенадцатилетней девочке.

– Ложись, – Сюдзиро развернул футон.

– Простите меня...

– Ничего страшного. Спи.

Не успел Сюдзиро накрыть Футабу одеялом, как тут же раздалось её премилое сопение.

«Спасибо, Футаба», – поблагодарил он её, но теперь уже про себя.

Нежданное нападение Гэнто-сая положило конец братским распрям. Но, думается, не соверши Сансукэ похищения и не окажись жертвой именно Футаба – ничего подобного бы не произошло.

То же самое случилось всего мгновение назад. Решение объединиться было принято, но они уже готовы были рискнуть всем в схватке силами одних только братьев. Но одно лишь замечание Футабы направило их план в совершенно неожиданное русло – к мысли прибегнуть к помощи извне.

Все участники кодоку, включая самого Сюдзиро, думали только о себе. Но Футаба отличалась. Даже в такой жестокой игре она не забывала и о других. Организаторы наверняка воспринимают её как нечто чуждое и непредвиденное.

С глухим вздохом Сюдзиро прижал к себе клинок и откинулся на стену. Его истощила череда бесконечных боёв, тело стало вялым и непослушным. Важно было отдыхать при первой же возможности. Оставаясь частично настороже, чтобы не провалиться в глубокий сон, он задремал в ожидании Кёдзина.

День еще не перешёл за середину, когда на лестнице раздались шаги. Сюдзиро резко открыл глаза и встал на колено. К ним поднимались сразу двое.

– Пришёл?

– Да, захожу.

После этих слов дверь плавно сдвинулась. В проёме показался Кёдзин, а за ним стоял и Саяма Синдзиро.

– Ужасно выглядишь. Футаба дрыхнет, что ли? – комнату наполнил бодрый камигатский говор^[47].

– Столько всего произошло.

– Заметно.

– У вас тоже?

Даже шутливый голос не мог скрыть серьёзность в глазах Кёдзина. К тому же Синдзиро выглядел безрадостным.

– Можно и так сказать, – с горькой ухмылкой Кёдзин присел, опершись об стену.

– Кёдзин-сан?.. – Футаба приподнялась, потирая глаза.

– Привет, красотка, – он слегка улыбнулся.

– Вы всё-таки пришли.

– А ты что, сомневалась?

– И Синдзиро-сан тоже.

– А, ага...

Несмотря на то что Синдзиро напал на них, – хоть и по принуждению, – а сейчас находился здесь как пленник, Футаба всё же приветствовала его с улыбкой.

– Так кто начнёт? – спросил Кёдзин, указывая то на себя, то на Сюдзиро.

– Я, – ответил Сюдзиро, переглянувшись с Футабой.

По порядку он начал рассказывать о произошедшем. Кёдзин рассердился, узнав о похищении, удивился, что братья действительно собрались, и был ошеломлён внезапным появлением Гэнто-сая. Он облегчённо вздохнул, поняв, что его спутники остались невредимы, а когда дело дошло до смерти Сансукэ, лицо стало серьёзным – Кёдзин ярко реагировал на каждую деталь. Синдзиро же, с другой стороны, выглядел так, будто не мог поверить, что всё это произошло на самом деле.

– Ох, всё понятно...

– Кёдзин-сан... – начала Футаба, но Сюдзиро остановил её жестом.

Кёдзин должен был услышать это от него.

– Помоги нам убить Гэнто-сая.

– Лады.

– Не сочти это за наглость... Чего?

– Лады, говорю.

– Ты вообще слышал, что я сказал? Гэнто-сай невозможно силён.

– Хорош меня пугать. А то я ведь и передумать могу, – рассмеялся Кёдзин.

– Нет, ты правда поможешь?

– Мы ещё не знаем, что будет в Токио. Если нам прикажут сражаться, пока не останется половина, то выгоднее быть с вами.

Однако в глазах его читалось другое:

«Не говори при девчонке».

Никто точно не знал, что произойдёт в Токио, однако была вероятность, что им придётся убивать друг друга, пока в живых не останется один. Даже если Сюдзиро не даст Футабе войти в Токио, поединков с братьями и Кёдзином не избежать. Они оба понимали это и не хотели волновать девочку.

– Будет лучше, если мы покончим со всем до прибытия в Токио, – продолжил Кёдзин.

Он говорил про Гэнто-сая, такого сильного противника лучше не оставлять на потом.

– Ты прав. Итак, каковы твои условия?

– Никаких. Мне нужны только деньги, о которых мы договаривались изначально. И всё.

– Хорошо.

Награда, судя по всему, не прельщала ни Сикуру, ни Ироху. Сюдзиро грела мысль о спасении семьи и деревни, Футаба мечтала лишь исцелить мать – их скромные желания делали союз предсказуемым и надёжным.

– Так, значит, тот парень, которого я видел перед Минакути, – твой братишка Сикура? Если уж вы вдвоём не справились с Гэнто-саем, он то ещё чудовище... – Кёдзин подпёр кулаком подбородок. – Нет, я, конечно, видел, что старикан сильный, но не настолько же.

– Наверняка он скрывал силы. У наследников в этом нет необходимости.

– Понятно.

– Если захочешь отказаться, я не буду отговаривать.

– Не, я помогу. К тому же сражаться в лоб – не единственная тактика? Наша-то главная задача – действовать, пока нас не засекли. – Кёдзин провел пальцем по горлу и рассмеялся.

– А у вас что случилось? – настала очередь Сюдзиро расспрашивать.

– Плохо всё. Скажи же? – Кёдзин повернулся к Синдзиро, который кивнул с напряжённым лицом.

Расставшись с Сюдзиро и Футабой, он отвёл Акаяму Сотэки и Кавамото Торамацу в полицейский участок, чтобы выяснить, что происходит после того, как участники выбывают из игры. С Акаямы он снял жетон, а у Кавамото оставил.

– Обоих заставили признаться в убийстве.

Что, в общем-то, не было ложью. Оба участвовали в кодоку, и руки их были запятнаны кровью. С другой стороны, Синдзиро, который следовал за Бамбой, своими руками никого не убивал. Честно говоря, в нём не было решимости, нужной для подобных зверств. Он сумел дойти до Куваны, получая свою долю жетонов от головорезов лишь потому, что те ценили его за внимание к мелочам.

Удивительно, но, когда настало время тянуть жребий, судьба наказала по всей строгости как раз тех двоих, кто действительно был виновен.

– Даже снаружи было видно, что в участке поднялась шумиха.

Кёдзин наблюдал за происходящим издалека. Весть о том, что привели двоих убийц, видимо, тут же взбудоражила полицейский участок. Для допроса их, скорее всего, заперли в камере. Обратно они так и не вышли.

– А спустя несколько часов суета стала лишь сильнее.

Изнутри доносились топот и крики, а вскоре из участка выскочило с десяток взбудораженных полицейских. Разделившись на три группы, они бросились прочёсывать окрестности. Спроси Кёдзин, что произошло, это вызвало бы вопросы. Поэтому у него созрел план.

– Я решил пробраться внутрь и посмотреть, что там происходит.

– И ты смог? – уставился на него Сюдзиро.

– Обижаешь. Я же из Ига-досин^[48], – фыркнул Кёдзин.

– Прокрался?

– Зачем? Зашёл в открытую, – беспечно ответил он.

Перед визитом в полицейский участок Кёдзин заставил врача Акаяму облачиться в подготовленное кимоно, а сам надел его западный костюм, чтобы притвориться чиновником.

Полиция на местах находится в ведении Отдела уголовных расследований, называемого Четвёртым. А над ними стоит токийское Полицейское управление Министерства внутренних дел. Немудрено, что и в управлении, и в отделах у него водились знакомые. Кёдзин представился не полицейским из управления, а чиновником из самого министерства – их прямого начальства. Он уже настроился на долгие препирательства, но начальник участка выскочил почти сразу. Его лицо было белым как мел, и он сразу выпалил:

«Я так и думал... Говорил же я».

– Что это значит? – Сюдзиро нахмурился.

Кёдзин тоже не сразу понял, что он имеет в виду, но по мере разговора становилось понятно, почему начальник участка был так напуган.

– Во-первых, Акаяма Сотэки и Кавамото Торамацу были мертвы.

– Не сработала?

Сюдзиро с досадой щёлкнул языком, а Футаба закусила нижнюю губу. Если даже полиция не может защитить, значит, из кодоку невозможно выйти.

– И Торамацу, значит, тоже... – вздохнул Сюдзиро.

В отличие от Акаямы, он на шее носил жетон.

– Агась. Что интересно, жетон с него не сняли.

– Значит, все, кто попал в полицию, тоже считаются выбывшими?

– Выходит, так. Убили их в камере.

– Неужели кто-то проник внутрь? Но в камеру... – начал бубнить Сюдзиро, будто говорил сам с собой.

– Нет, я глаз с участка не сводил. Никто подозрительный рядом не шастал.

– Тогда кто их убил?

– Загадка. Тайно никто не проникал, но вот в открытую несколько типов заходило.

Примерно за час до начала суматохи в участок нагрянули двое чиновников из Полицейского управления. Кёдзин тоже видел, как туда вошли похожие мужчины.

Они объявили, что Акаяма и Кавамото, возможно, замешаны в государственной измене, способной поколебать устои страны, поэтому необходимо провести допрос. Поскольку дело касалось важнейшей тайны, чиновники приказали очистить помещение и направились в камеру.

Через мгновение один из них вернулся с искаженным от ужаса лицом. Он принялся вопить:

«Что это значит?! Зачем вы убили их?»

Начальник участка с несколькими подчинёнными бросились к камере: Акаяма и Кавамото лежали на полу, зарубленные. И, что примечательно, камера была заперта накрепко изнутри.

– Что думаешь? – тихо спросил Кёдзин.

– Их убили эти чиновники?

– Скорее всего. За несколько минут до их прихода оба были живы. Те типы открыли дверь, быстренько с ними расправились и снова заперли камеру, чтобы скинуть всё на кого-то извне. На них-то точно никто не подумает.

– Значит, они притворились чиновниками из Полицейского управления?

Ровно как Кёдзин, который сказал, что прибыл из министерства.

– Отнюдь.

– Хочешь сказать... – Сюдзиро остолбенел.

– Да. Они действительно были из Полицейского управления.

Начальник участка сказал, что был знаком с одним из них. Несколько сотрудников видели другого на соревнованиях по фехтованию. Они определённо были настоящими полицейскими, служащими в Управлении.

Местные полицейские не были дураками: они сразу поняли, кто убил Акаяму и Кавамото. Поэтому начальник участка и не удивился, когда явился человек из министерства. Вероятно, он посчитал, что уже идёт расследование.

– Что это всё значит? – Сюдзиро схватился за голову. От рассказа Кёдзина голова шла кругом.

– Я много думал. Думаю, у руля кодоку те, кто с Управлением за ручку ходит. Или же...

– Человек из Управления. – С глаз Сюдзиро будто спали шоры.

– В точку!

– В это сложно поверить... Но зато теперь всё встаёт на свои места.

Участников собирали со всей Японии с помощью газеты. Тэнрю-дзи оградили от внешнего мира, внутри не было посторонних. Кто-то подготовил золотую статую Будды. За участниками постоянно следили, а тела убитых быстро и незаметно убирали. Во всей стране существует не так много организаций, способных на такое. Но если в деле замешано Управление – всё становится предельно ясно.

Газеты поспешно изъяли, чтобы подозрения не пали на полицию. А уж если случаются стычки или убийства – местных всегда можно попросить всё уладить.

Между Сёно и Исиякуси Сюдзиро тайно наблюдал, как тела уносят люди в форме. Тогда он решил, что это переодетые организаторы кодоку, но, выходит, полицейские были настоящими.

– Но есть несколько странностей... – Сюдзиро продолжал сомневаться.

Если организатор кодоку внутри Управления, то зачем его людям понадобилось лично являться в полицейский участок, чтобы убить Акаяму и Кавамото? Более того, они отрицали свою причастность к убийству, а затем таинственно исчезли. Разве не проще было отдать приказ Четвёртому отделу управления префектуры Айти, чтобы те совершили убийство, не прибегая ко всему этому представлению?

– Возможно, Четвёртые отделы префектур не знают об игре. Всем занимаются только люди из Управления.

Тогда понятно, почему в Тэнрю-дзи был убит Андо Дзинбэ, пытавшийся арестовать организаторов. Да и участие Овасэ Маготаро из Четвёртого отдела префектуры Миэ теперь тоже обретает смысл.

– Но почему... полиция... – спросила Футаба дрожащим голосом. Ей сложно было поверить в суровую реальность.

– Ну, как тебе сказать-то...

Даже Кёдзин, собравший все улики, никак не мог понять истинных целей игры.

– Зачем им это нужно? – Сюдзиро из кожи вон лез, пытаясь найти мотив.

– Пока нет доказательств, что к этому причастно именно Управление, – Кёдзин прервал его размышления, – но теперь мы по крайней мере знаем: из кодоку нельзя выйти на полпути. Мы с тобой ещё как-то выкрутимся, но Футаба...

Бегство от кодоку означало одно – верную смерть. Сюдзиро и Кёдзин могли бы дать отпор, но, если заговорщики и впрямь сидят в Полицейском управлении, под удар попадут и их семьи. Положение не лучше, чем с Гэнто-саем. Да и Футаба не сможет ни бежать, ни сражаться. Выбора не оставалось.

– Отказываемся от плана передать все жетоны одному человеку после Хамамацу. До Токио идём вместе, – подвёл черту Кёдзин.

Футаба поникла. Если бы они могли выйти из кодоку, передать жетоны одному человеку, чтобы тот в одиночку добрался до Токио, то, возможно, никто бы не погиб. Но её план оказался невыполним. Внутри девочки погас последний луч надежды.

– Мы найдём выход, – Сюдзиро похлопал Футабу по плечу.

– Ладно...

– Не вешай нос. Это ж мы только благодаря тебе узнали про Управление. А это немало, – Кёдзин попытался её ободрить.

– Нужно что-то с этим сделать.

– Чего думаешь?

– Сообщить правительству. Так мы точно поймём, замешана ли тут полиция.

– Это же нарушение правил, – с лёгкой долей тревоги Кёдзин пресёк его: рассказывать о кодоку посторонним было запрещено.

– Поэтому будем действовать тайно. К тому же... У меня плохое предчувствие.

С тех пор как стало понятно, что за кодоку может стоять Полицейское управление, сердце Сюдзиро сковало странное беспокойство. Кому могло понадобиться начинать такое масштабное действо? Какова его истинная цель?

– Кто в здравом уме в это поверит? Да и не знаем мы, насколько глубоко проросли корни кодоку.

Кто-то собрал толпу воинов и заставил их идти из Киото в Токио, по пути убивая друг друга, – звучит как глупая шутка. Кроме того, полиция могла привлечь и другие ведомства. Риск был слишком высок.

– Есть кое-кто.

Нужен был надёжный и честный человек, неспособный на подобные злодеяния. И у Сюдзиро как раз такой был на примете.

– И кто же? – спросил Кёдзин, прищурившись.

– Окубо Тосимити.

– Чего? – вскрикнул Кёдзин и откинулся назад.

Футаба изумлённо заморгала: даже двенадцатилетней, ей было знакомо это имя. А Синдзиро смотрел на Сюдзиро так, будто тот выжил из ума. Но такая реакция была ожидаема.

– Ты про министра внутренних дел говоришь? – опомнившись, спросил Кёдзин.

Окубо Тосимити, один из творцов Реставрации Мэйдзи, занимал пост министра внутренних дел. Он принадлежал к тем, чьё имя стало синонимом власти, а сущность – воплощением государственной воли.

– Окубо-сан точно нам поверит, – твёрдо заявил Сюдзиро, глядя на изумлённых товарищей.

2

Тирю простиралась на запад и восток примерно на двенадцать тё и тридцать пять кэнов. Или, как сейчас начали говорить на западный манер, одну тысячу четыреста метров. Гостиница находилась в самом центре, и Сюдзиро с попутчиками понадобилось бы около десяти минут, чтобы покинуть станцию.

Рассказ об их отношениях с Окубо занял бы очень много времени, поэтому он намеревался объяснить всё по пути. Сейчас нужно было сообщить кое-что поважнее.

– Но Окубо же в Токио.

Кёдзин, судя по всему, уже принял решение: им следует спешить в столицу. Однако даже ему, если бы он мчался без сна и отдыха, потребовалось бы минимум трое суток. Теперь же, с учётом кодоку и необходимости собирать жетоны, сроки возрастали многократно.

Можно было, конечно, отправить письмо, но и этот путь был сопряжён с риском: послание шло бы столько же, а организаторы кодоку имели все шансы его перехватить.

– Так было раньше.

– Ты о чём? – Кёдзин удивлённо вздёрнул бровь.

– Мир стал куда удобнее.

– Неужели... – Футаба, догадавшись, довольно заулыбалась.

– Телеграмма.

– Точно! Совсем забыл о таком! – Кёдзин с досадой шлёпнул кулаком по ладони.

Телеграф появился в Японии ещё при сёгунате, однако заработал он лишь на второй год эпохи Мэйдзи^[49] – то есть девять лет назад. Сначала его испытали в Токио и Иокогаме, и, благодаря невероятной скорости по сравнению с обычной почтой, новинка мигом получила распространение. Уже к восьмому году Мэйдзи^[50] телеграфной связью можно было воспользоваться в любой точке страны. А сейчас, спустя три года, телеграф есть не только в столицах префектур, но и в любом городе, где имеется почта. Сюдзиро планировал отправить Окубе телеграмму, чтобы рассказать о положении дел.

– Как же ж я сам не догадался?! – внезапно вскрикнул Кёдзин и шлёпнул себя по лбу.

– О чём?

– Они тоже используют его.

Устроители кодоку расставили по пути своих людей, чтобы наблюдать за участниками. За Сюдзиро и его спутниками следил мужчина, назвавшийся Цурубами, именно он проверял их жетоны в городах, ставших пропускными пунктами. Но преследовать беглецов или прятать тела лишь силами наблюдателей было бы сложно. В Сёно Сюдзиро удивило, как полицейские смогли так быстро узнать об убийстве в горах. Но если они используют телеграф, то всё становилось очевидно.

– Очень возможно.

В каждом полицейском участке был свой телеграф, поэтому отдавать и получать приказы можно было прямо на месте, не отлучаясь на почту.

– Полиции, вероятно, не разрешают пользоваться почтой, – продолжил Сюдзиро.

– Всё именно так и выглядит, – Футаба задумчиво кивнула.

Вот почему информация о кодоку не просачивалась наружу. Но была и ещё одна причина.

– Полиция и почта – как кошка с собакой.

– Но ведь и те и другие принадлежат к Министерству внутренних дел, – Футаба удивлённо подняла брови.

– А ты-то откуда знаешь? – восхитился Кёдзин, не ожидавший такого от ребёнка.

– От отца...

Эйтаро, покойный отец Футабы, считал, что женщинам тоже нужно знать о мире, поэтому он выписывал газеты и заставлял дочь читать. После его смерти доходы семьи упали, поэтому девочка больше не могла их покупать, когда хотела, а просила старые номера у односельчан.

– Может, как раз поэтому они и не в ладах.

Четыре года назад, в седьмой год Мэйдзи^[51], была учреждена Токийская полицейская управа, предшественница нынешнего Полицейского управления. С этого момента, хоть она и находилась в ведении Министерства внутренних дел, но была независима от него. Однако после Сацумского восстания её слили с министерством, превратив в одно из его ведомств.

С другой стороны, предшественницей Управления почт и связи была одна-единственная должность ответственного за связь при Министерстве финансов. Постепенно, в ходе реорганизации под эгидой Министерства гражданских дел, она оформилась в отдельную структуру, а при слиянии с Министерством финансов была повышена до Управления почт и связи. Далее, когда из Министерства финансов выделилось Министерство внутренних дел, управление перешло в его подчинение, получив свой нынешний статус.

Говоря проще, Управление полиции, пройдя путь понижений, а Управление почт и связи, пройдя путь повышений, оказались на положении двух главных управлений в структуре Министерства внутренних дел. Полиция, вероятно, видит в почте раздувшуюся от важности выскочку, а почта в полиции – обнищавшего, но чванливого старожила. И для полиции, что неуклонно стремится к восстановлению статуса независимого министерства, почта является тем соперником, перед которым никак нельзя ударить в грязь лицом.

– Они всегда были в плохих отношениях. Но они стали решающим... – Сюдзиро поднял вверх большой и указательный пальцы.

– Они – это кто? – спросила Футаба, наклонив голову набок.

– Ружья.

Полицейским, в отличие от военных, не разрешали носить огнестрельное оружие: у обычных патрульных при себе, как правило, были только дубинки, а у дослужившихся до определённого звания – сабли. Полицейское управление давно хотело получить ружья, утверждая, что без них невозможно подавлять опасных преступников. Однако им никак не разрешали.

– Но почему нет? – Футабу, чей отец был погибшим во время службы полицейским, это волновало больше остальных.

– Если бы у всех полицейских были ружья, всякие подлецы с лёгкостью могли бы их отнять, – ответил Кёдзин.

– Да, наверное.

– К тому же правительство боится, что полиция сможет применить их против самих чиновников.

Полицейские, в большинстве своём, были бывшими самураями. Вполне можно было ожидать, что кто-нибудь из полиции захочет присоединиться к одному из самурайских восстаний. Если это произойдёт, то ружья в их руках создадут огромные проблемы. Ещё одной причиной является наличие определённого числа недобросовестных полицейских и страх, что они могут совершить жестокие преступления. В любом случае по этим причинам правительство не разрешает полиции иметь огнестрельное оружие.

– А при чём тут почта? – Футаба продолжала задавать вопросы.

– Почтальонам как раз можно носить огнестрельное оружие.

– Ого. Я не знала...

Футаба была не одна. Мало кто знал, но почтовые работники действительно носили при себе револьверы во время работы. Эту практику ввели в качестве защиты от разбоя – для безопасности государственных документов, а с пятого года Мэйдзи^[52], с появлением заказных писем, и для перевозки наличных. В Полицейском управлении не скрывали своего возмущения. Его сотрудники искренне не понимали, почему им нельзя, а каким-то разносчикам – можно? С тех пор непонимание между двумя ведомствами только возросло.

– Как ты хорошо осведомлён. Хоть о других вещах почти ничего не знаешь, – сказал Кёдзин с издёвкой.

– Я там работал.

– Чего? – вскрикнул Кёдзин так громко, что прохожие на них обернулись. Откашлявшись, он продолжил: – Извиняйте. Нет, серьёзно, что ль, почту носил?

– Да. До седьмого года Мэйдзи.

– Сюдзиро-сан был почтальоном, поверить не могу... – Футаба уставилась на него.

– Я этого не скрывал. Просто не было случая рассказать.

– Так вот почему ты сразу про телеграф подумал, – задумчиво протянул Кёдзин.

– Да. В Окадзаки есть почта. Отправим телеграмму оттуда.

– Что ж, тогда поспешим.

От Тирю до следующей станции Окадзаки было три ри и двадцать девять тё. По-нынешнему это около пятнадцати километров. Футабе будет сложно, но, если поторопиться, они доберутся примерно за два с половиной часа.

– Но перед этим...

Сюдзиро оглянулся. На шаг позади шёл Синдзиро: лицо было белым, как бумага, плечи опущены так, что это было видно невооружённым глазом, а в походке совсем не было силы.

– Ага, – Кёдзин горестно вздохнул.

Тирю была третьим пропускным пунктом. Без пяти очков пройти нельзя. Сейчас у троих – Сюдзиро, Кёдзина и Футабы – в сумме их было двадцать шесть. Они могли пройти дальше, но до намеченных очков не хватало четырёх. У Синдзиро же был только его собственный жетон.

Другими словами, он не мог пройти Тирю. Ему оставалось только вернуться и собрать жетоны, что было бы невозможно с его мастерством. То есть для него игра была окончена. Синдзиро, наблюдавший вместе с Кёдзином за полицейским участком в Мия, как никто другой знал, что значит выбыть из кодоку.

3

– Пришёл.

Мужчина бесшумно появился из переулка и приблизился к Сюдзиро и его спутникам.

– Сага Сюдзиро-сама, Кацуки Футаба-сама, вновь рад вас увидеть.

Их наблюдатель. Тот самый Цурубами.

– Прекрасно выглядите.

В прошлый раз он был одет в кимоно, но сегодня щеголял в западном костюме и шляпе с широкими полями: не знай Сюдзиро, кто он, принял бы за командированного чиновника.

– Приходится переодеваться, чтобы не бросаться в глаза.

– Все жетоны, кроме тех, что у нас на шеях, сейчас общие.

– Тогда попрошу вас распределить их.

– А меня не будешь проверять, что ль? – встрял в беседу Кёдзин.

– Вы же Цугэ Кёдзин, верно? За вами закреплён другой наблюдатель.

Цурубами кивнул. Разговаривавшие возле входа в город мужчины – молодой, похожий на богатого наследника, и чуть постарше, напоминавший ремесленника, – тут же замолчали и направились к ним.

– Цугэ Кёдзин-сама, позвольте проверить ваши жетоны.

– Саяма Синдзиро-сама, я ваш проверяющий.

Значит, за каждым участником закреплён свой наблюдатель. А на окраинах, вероятно, поджидают, чтобы как можно меньше бросаться в глаза.

– Эй, ты кто такой? В Тэнрю-дзи мне жетон давал, а потом через Сэки пропускал меня другой тип. Помоложе тебя, – Кёдзин, понизив голос, принялся допрашивать проверяющего.

– Произошла замена. Меня зовут Хако^[53].

– Хако? Ты подозрительный какой-то. Не вздумай меня надуть!

– О, за это можете не беспокоиться, – успокоил его Цурубами, и наблюдатель, приставленный к Синдзиро, кивком подтвердил его слова.

– Ладно, поверю. Но скажите, почему только я?

– Цугэ-сама, вы постоянно сходите с дороги. То в горы, то в низины, то в леса... Ещё и по кронам деревьев передвигаетесь. Обычному человеку за вами не угнаться – вот и было принято такое решение.

– Так, значит, а ты угонишься?

– Раз меня назначили, то предполагаю, что да.

Кёдзин с досадой фыркнул, а Хако ответил дерзкой ухмылкой.

– Яманаси...^[54] – вздохнул Синдзиро.

– Мне крайне приятно, что вы помните моё имя. У вас теперь новые спутники? – Его голос был куда более живым, чем у других наблюдателей.

– Можем ли мы продолжить разговор все вместе? – обратился Цурубами к Яманаси и Хако и, получив их одобрение, вернулся к участникам кодоку. – Я бы хотел сообщить вам кое-что важное, прежде чем подсчитать жетоны. Вы идёте в самом конце.

Сюдзиро и Кёдзин переглянулись: план работал. Их намерением было по возможности прийти последними, чтобы выяснить судьбу выбывающих участников.

После станции Мия они действительно держались во второй половине группы. Вероятно, задержка у кургана и привела к тому, что они оказались в хвосте. Однако то, что организаторы сами раскрыли эти сведения, стало для них неожиданностью.

– Нет, мы, конечно, благодарны, что вы об этом рассказали. Но, чувствую, есть подвох.

– Вы правы. Того, кто пройдёт Тирю последним, ждёт небольшая награда. Но в то же время ждёт и наказание.

Вряд ли им раскроют подробности, но одно становилось ясно: Футабу пускать последней нельзя.

– Пойти мне? – вызвался Кёдзин.

– Нет, доверь это мне, – ответил Сюдзиро.

– Хорошо.

Возражений не последовало.

– Что ж, позвольте подсчитать ваши жетоны, – легко улыбнулся Цурубами.

У Кёдзина и Футабы было по пять очков. После проверки они получили вместо трёх жетонов таблички с красными краями. Опасаясь, что того, кто идёт последним, станут определять на выезде из города, они договорились, чтобы Футаба прошла первой.

– А вы осторожны, – усмехнулся Цурубами.

– У каждого свой наблюдатель, и одновременный подсчёт очков приведёт к путанице – последнего сложно будет выявить.

– Вы совершенно правы. Мы действительно определяем его по выходе со станции.

Между Сюдзиро и Футабой было не больше трёх кэнов^[55], но казалось, их разделяет невидимая стена.

– Итак, Сага-сама, у вас шестнадцать очков.

– Да, – сухо ответил Сюдзиро и, обменяв жетоны, приготовился идти дальше.

– Нет, стойте! – закричала Футаба, но Сюдзиро уже ступил за пределы Тирю.

– Зачем?

Футаба попыталась вернуться в город, но Кёдзин схватил её за руку, останавливая. Синдзиро опустил голову, и всё его тело мелко дрожало. К нему приблизился Яманаси.

– Саяма-сама. У вас... У вас всего один жетон, а за вами больше никого нет. Мне жаль это говорить, но вы выбываете из игры.

Яманаси еле заметно кивнул, Цурубами и Хако встали по обе стороны от Синдзиро: его дрожь усилилась, а губы посинели от страха.

– Спасите Синдзиро-сан! – истошно заорала Футаба, чем привлекла внимание зевак.

– Кацуки-сама, прошу вас успокоиться. В противном случае я сочту это нарушением вашего обещания, – резко бросил Цурубами.

А он умён, раз заменил «правила» на более мягкое «обещание».

– Но у нас же есть жетоны...

У Сюдзиро было целых шестнадцать, и их хватило бы и на Синдзиро. К тому же они не забрали его личный жетон, поэтому Футаба была уверена, что они пройдут все вместе.

Однако причина крылась в другом. Потеря жетона означала немедленное выбытие. Поэтому жетон Синдзиро оставили лишь с одной целью – посмотреть, что будет, когда собрать больше очков станет попросту невозможно.

– Футаба, хватит. Нам самим нужно выжить!

Сюдзиро изо всех сил старался сохранить спокойствие. Да, они смогут преодолеть Тирю, но для прохода через Хамамацу нужно было набрать десять очков. Сейчас у них нет даже тридцати, чтобы все трое смогли двинуться дальше к Токио. А если к ним присоединится ещё и Синдзиро, всё станет куда сложнее: сорок очков – в Хамамацу, шестьдесят – в Симаде, восемьдесят – в Хаконэ.

Чем дальше они будут продвигаться, тем больше жетонов потребуется и тем сильнее будут становиться их противники. А значит, усилия, необходимые для добычи очков, возрастут многократно.

– Я понимаю... Я и одна для вас обуза, – Футаба опустила голову, и Кёдзин тут же отпустил её руку.

Синдзиро, хоть и трясся от страха, но собрался с последними силами, сжал кулаки и обернулся.

– Это заслуженная кара. Спасибо, Футаба... – Он улыбнулся.

Пускай и против своей воли, Синдзиро оказался среди тех, кто на него напал. Но, видя, как Футаба даже в таком положении пытается его уберечь, он, вероятно, ответил ей с такой добротой, на какую только был способен

– Кацуки-сама, я же сказал успокоиться! – Голос Цурубами стал строже.

– Я могу вернуться?

– Это не возбраняется, но...

– Хорошо, – кинула Футаба и побежала.

– Футаба!

Сюдзиро попытался её схватить, но не успел: девочка в мгновение ока оказалась в Тирю.

– Что ж она творит-то? – Кёдзин тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам.

Сюдзиро оцепенел.

– Почему вы спасли меня в Тэнрю-дзи, Сюдзиро-сан? – спросила Футаба, не оборачиваясь.

– Я... Я не мог тебя бросить. Мне казалось, если я оставлю тебя, то не смогу больше спокойно смотреть в глаза жене и ребёнку.

– Вот и со мной то же самое. Что я скажу матери? Что бы сказал мой покойный отец? – Футаба еле сдерживала дрожь, но слова её звучали твёрдо. – Поэтому я не хочу сдаваться!

– Кацуки-сама, больше в Тирю никто не идёт. Я не думаю, что вы сможете что-то сделать. – Цурубами мягко одернул её.

– Может быть, кто-то вернётся?

– Может. Но если вы заберёте у него жетоны, то он будет считаться выбывшим.

– А вдруг у него много жетонов?

– Хм. Да, это возможно. Но это лишь отсрочка. Награду смогут получить не более девяти человек.

– К этому времени мы найдём другой способ, чтобы выжить! – Футаба не сдавалась.

– Какая же вы упрямая, – Цурубами начинал сердиться. – Мы, те, кто начал кодоку, говорим, что нет другого выхода.

– У вас это впервые?

– О чём вы?

– Проводите подобное. Вдруг вы что-то упустили.

– Не могу не согласиться с вашим доводом. Что ж, это ставит нас в затруднительное положение...

Цурубами вздрогнул: произошло то, чего никто не ожидал, – Сюдзиро вернулся в Тирю.

– Сага-сама, что вы делаете?

Все трое – Цурубами, Хако и Яманаси – напряглись, вероятно решив, что тот хочет убить наблюдателей и сбежать. Но он медленно подошёл к Синдзиро, вложив ему в руку окрашенный в синий цвет жетон: пять очков.

– Это... – Синдзиро застыл в изумлении.

– Возьми. Цурубами, теперь у него шесть очков.

– Правда можно?

Сюдзиро кивнул, и Яманаси, осмотрев жетоны, с необычайной бодростью заявил:

– Саяма Синдзиро-сама, у вас действительно шесть очков. Вам повезло остаться в живых.

– Футаба, пойдём.

– Сюдзиро-сан... Простите... Если бы не вы, я бы никогда не дошла досюда, – раздались робкие извинения.

– Ты права. Всех, наверное, действительно не спасти. Но если я брошу человека, который окажется в беде прямо на моих глазах, я не смогу вернуться к семье. Спасибо, что напомнила мне о них.

– Футаба, не бери в голову, лады? Я тоже согласен с тобой.

– Кёдзин-сан... – Футаба низко поклонилась, с большим трудом сдерживая слёзы.

– Синдзиро, давай проходи. Я пойду последним.

Таков был настрой Сюдзиро с той самой минуты, как он решил повернуть назад. Синдзиро, ошеломлённый собственным спасением, пребывал в оцепенении, но, очнувшись, лишь отрицательно мотнул головой.

– Нет, вы с Футабой идите вперёд.

– Не валяй дурака, иди давай, – Сюдзиро махнул рукой, поторапливая его.

– Футаба, – Синдзиро подошёл к девочке, не обращая внимания на своего спасителя, – я благодарен тебе за спасение, поэтому позволь мне отплатить за твою доброту. Я тоже хочу быть полезным. Прошу тебя, разреши мне пойти последним.

Синдзиро произнёс эти слова с непоколебимой твёрдостью. В его лице читалась готовность к смерти, не оставлявшая сомнений в его решимости. Футаба, помедлив, в итоге кивнула.

– Спасибо большое.

– Сюдзиро-сан.

– Ты уверен?

Дождавшись кивка Синдзиро, Сюдзиро вывел Футабу за границу Тирю. Чуть позже за ними последовал и он сам: на его лице читались и облегчение, и непоколебимость.

– Саяма Синдзиро-сама, вы стали последним из участников, кто покинул Тирю, – объявил Яманаси.

– И что дальше будет?

– Что? Да ничего особенного, – рассмеялся Яманаси, подошёл к нему ближе и протянул руку. – Я заберу ваши жетоны.

Это, судя по всему, и было наказание. Синдзиро послушно передал наблюдателю все жетоны, которые только что получил.

– И тот, который на шее, тоже, – покачал головой Яманаси.

– Так, значит, я выбываю?

– Нет-нет, ни в коем случае. Сейчас вы получите новый.

Синдзиро дрожащими руками снял с шеи жетон с номером 269. Яманаси вытащил новый из-за пазухи.

– Вот, возьмите.

– Что это?

Синдзиро с удивлением смотрел на полученный предмет. Сюдзиро также с недоумением вздёрнул бровь. Новый жетон был чёрным и блестящим, точно тушь.

– Он стоит девятнадцать очков.

У Синдзиро перехватило дыхание от неожиданности. Он молча уставился на Яманаси.

– Не очень-то и удобно, – возмутился Кёдзин.

– Чёрный жетон отличается от обычного, – начал Яманаси, когда Цурубами взглядом дал ему разрешение, – им мы заменили все те, что были утеряны до Тирю. Всего их тринадцать.

– Ага, значит, прибавили к шести очкам Синдзиро – вот и вышло девятнадцать, – подсчитала Кёдзин.

– Вы абсолютно правы.

– Неужели это всё? – с недоверием спросил Сюдзиро.

Яманаси говорил о награде и о наказании. Тринадцать очков не походили на наказание.

– Вы хорошо нас знаете. Во-первых, чёрные жетоны нельзя снимать. Во-вторых, до станции Симада их нельзя разменять на более мелкие.

– Но в Симаде мы сможем это сделать?

– Верно. Следующий пропускной пункт – Хамамацу. Но если обладатель жетона вновь пройдёт его последним, то он выбывает. Это всё, что я могу вам сказать, – Яманаси закончил объяснение и вежливо поклонился Синдзиро.

«Что всё это значит?»

Сюдзиро задумчиво поднёс руку к подбородку. Кёдзин тоже, похоже, был озадачен. Создавалось впечатление, что награда слишком велика, а наказание – непозволительно мало.

– Сага Сюдзиро-сама, Кацуки Футаба-сама, – начал Цурубами, – всё ли вам понятно?

– Эй, – остановил его Хако, – нужно сообщить самым быстрым способом.

– Знаю, – небрежно бросил Цурубами.

– Хорошо.

– Всё, довольно объяснений. Позвольте сообщить, последний из участников Саяма Синдзиро под номером 269 покинул Тирю с девятнадцатью очками.

– Мы вообще-то тоже тут были, и так знаем, – Футаба недоумённо наклонила голову.

Хако раздражённо цокнул языком, а затем обратился к Кёдзину:

– Цугэ Кёдзин-сама, объясню вам...

– Не нужно.

– Последний из участников Саяма Синдзиро под номером 269 покинул Тирю с девятнадцатью очками.

– Кёдзин! – выкрикнул Сюдзиро, едва Хако закончил говорить.

– Да, поторопимся.

Футаба и Синдзиро были в замешательстве, не понимая, что происходит.

– Нужно сократить отрыв. Поспешим, – продолжал наседать Сюдзиро.

– Счастливого пути, – Цурубами низко поклонился, прощаясь, за ним и остальные наблюдатели.

Сюдзиро со спутниками выдвинулись к следующей станции. Идти шагом им обстоятельства не позволяли, однако и мчаться во весь опор, истощая запас сил, они не могли – поэтому пришлось ускориться до равномерной рыси.

4

– Что всё это значит? – спросил Синдзиро на бегу.

– Они придут за тобой.

– Кто?

– Все, кто участвует в кодоку.

– Что?! – От неожиданности ноги Синдзиро начали заплетаться, и он замедлился.

– Не смей останавливаться! Нам остальных догнать нужно, – Кёдзин похлопал его по спине и обогнал.

– Не думал, что всё так обернётся, – бросил ему Сюдзиро, не оборачиваясь.

– Да уж, это они ловко придумали.

В кодоку стартовали двести девяносто два человека, и у каждого был всего один жетон. Чтобы пройти финальную станцию Синагава, нужно тридцать очков. По первоначальным прикидкам, шанс был у девятерых.

Но в стычках неизменно терялись жетоны – участники выходили из игры. Взять хотя бы Татикаву Коэмона, которого зарубил Сюдзиро, а затем сбросил его тело с моста Тогэцукё. Или Кавамото Торамацу, которого сдали в полицию. Их жетоны так и не вернулись в игру. Если брать в расчёт такие потери, до Токио, возможно, доберётся меньше девяти человек. С другой стороны, если чёрный жетон так и будет кочевать из рук в руки, общее число очков в кодоку не изменится – их будет всё те же двести девяносто два.

– Что будет с Синдзиро-сан? – Футаба, запыхавшись, с трудом говорила.

– Его имя, местоположение и количество очков сообщат другим участникам. В этом и заключается проклятие чёрного жетона.

Цурубами сообщил им это в Тирю – хотя они и так всё видели своими глазами. В том-то и была его цель. Весть о Синдзиро наверняка дойдёт и до других. Видимо, такова была договорённость: наблюдатель, приставленный к замыкающему – в данном случае Яманаси, – должен извещать остальных. И перешлют сведения, скорее всего, по телеграфу. Если всё пойдёт быстро, к вечеру знать будут все.

– Ты единственный, у кого столько очков. Да и тех, кто идёт позади, проще одолеть. Достаточно просто устроить засаду. А ты для них весьма ценная дичь.

– Не может быть... – Синдзиро изменился в лице.

– Извини, что взвалила это на тебя, – виновато прошептала Футаба.

– Нет, ты нам наоборот помогла, – успокоил её Сюдзиро.

– Но... Но я же ничего не сделала.

– Цурубами проговорился.

В споре с Футабой он сказал:

«Это лишь отсрочка. Награду смогут получить не более девяти человек».

До сих пор их задачей было лишь добраться до Токио, а о том, что ждёт их после, организаторы хранили полное молчание. Не зная, стоит ли позволять Футабе войти в столицу, Сюдзиро с Кёдзином всерьёз рассматривали вариант оставить девочку за её чертой – так они надеялись выяснить, что же на самом деле означает «выбыть».

Но если слова наблюдателя правдивы, то сражаться до последнего человека нет необходимости. Выходит, у них у всех есть возможность выжить в Токио.

– Что ж, внезапно всё обрело смысл. Но...

– Я тоже об этом думал. Вряд ли это была случайность, – согласился Кёдзин.

Даже по кратким разговорам было понятно: Цурубами был расчётливым и хладнокровным. Сложно представить, чтобы такой человек проговорился случайно.

– Думаю, они намеренно разыграли перед нами представление.

Когда Цурубами начал говорить, Хако его резко прервал. Причина была в том, что скажи тот всё сразу, прямо на месте, участники могли бы догадаться об истинной сути наказания. Вероятно, Хако хотел немного выждать, чтобы сбить Сюдзиро и его товарищей с толку. Выходит, Цурубами тогда подал им руку помощи. Он не проговорился, а намеренно дал подсказку.

– Но зачем это человеку из кодоку? – озвучила Футаба свои сомнения.

– Он вряд ли станет нам союзником. Скорее всего, его подсказка была не для нас, а для тебя, Футаба. По какой-то причине ты ему небезразлична.

– Я?! – девочка удивлённо округлила глаза.

В тот момент, когда она решила спасти Синдзиро, лицо Цурубами смягчилось. Скорее всего, он действительно что-то почувствовал к Футабе.

– Для тех, кто всё это устроил, ты стала настоящей неожиданностью.

Будь на месте Футабы кто-то другой, стал бы Сюдзюро ему помогать? Присоединился бы к ним тогда Кёдзин? Стоило Ирохе, Камуикоте, Укиё или Сансукэ столкнуться с этой девочкой, как они тут же начинали вести себя не так, как подобает участникам смертельной гонки. Футаба обладала чем-то, что влияло на окружающих. Возможно, то же самое произошло и с Цурубами.

Главная ирония заключалась в том, что в кодоку, где должен выжить сильнейший, ключевую роль играла самая слабая из них.

– Поспешим. Надо уйти как можно дальше, пока про Синдзиро не узнали остальные. Не хочу, чтобы нам мешали в Окадзаки, – бодро сказал Кёдзин и шлёпнул Синдзиро по заднице. – Не останавливайся!

Тот недовольно поджал губы, но послушно кивнул.

– Сможем ли мы поговорить, если будем бежать с такой скоростью? – Кёдзин обратился к Сюдзиро.

У Синдзиро и Футабы вряд ли были силы на разговоры, но для более выносливых это не представляло затруднений.

– Ты про Окубо-сан?

– Да. Ты откуда его знаешь-то?

– Давняя история.

– Когда ты к тем типам из Тосы примкнул?

– Ещё раньше. Какое-то время он приглядывал за мной в Сацуме.

Более десяти лет назад, когда в Киото лились кровавые дожди, Кёдзин по приказу сёгуната следил за действиями сторонников императора, среди которых был и Сюдзиро, носивший в то время прозвище Кокусю. Но о его связях с правителями Сацумы он не знал.

– Это случилось, когда я только спустился с гор.

Сбежав от битвы с братьями на Кураме, Сюдзиро сначала хотел отправиться в Токио, но всё же решил остаться в Киото, рядом с людьми, насквозь пропахшими кровью. Ему казалось, что так Гэнто-сай его не найдёт. Он наметил кланы, что вели себя в столице активнее прочих, и предложил им свой меч. Первыми, кто откликнулся, оказались сацумцы.

– Примерно тогда же сацумцы пригласили к себе одного человека.

– Кого?

– Учёного из Кайсэйдзё.

Кайсэйдзё – это школа изучения западных наук в Сацуме. В то время правительство клана не ограничивалось учёными только из своих земель, но и активно переманивало к себе любого, в ком видели талант. Тот мужчина оказался одним из таких. Во время своей командировки он на некоторое время задержался в Киото, и вскоре поползли слухи, что на него ведётся охота.

– Разговор затянется. Но меня попросили его охранять.

– Подожди. В Сацуме же служил Кирино Тосиаки... Нет, Накамура Хандзиро.

Он слыл лучшим фехтовальщиком Сацумы и, как считалось, был причастен ко множеству убийств, за что и получил прозвище Убийца Хандзиро. Его сила выходила за все мыслимые рамки, и его ужасно боялись.

С наступлением эпохи Мэйдзи он сделал карьеру военного, дослужившись до звания генерал-майора, что было редкостью для наёмного убийцы, а имя сменил на Кирино Тосиаки. Но, как говорили, этот самый Хандзиро, последовав за Сайго Такамори, пал в прошлогоднем Сацумском восстании.

Поэтому Кёдзину и показалось странным, что сацумцам понадобился Сюдзиро, несмотря на присутствие в клане столь прославленного мастера.

– Я подробностей не знаю. Но в то время о школе ходили разные мнения даже в самом клане.

– Понятно.

Правительство Мэйдзи было создано силами кланов Сацума, Тёсю, Тоса и Хидзэн. По этой причине некоторые из молодого поколения полагают, будто эти княжества всегда и неизменно стояли на позициях свержения сёгуната. Но в действительности в каждом из них имелась немалая прослойка сторонников существующего режима. Более того, даже среди так называемых тобаку-ха, проимператорских сил, не было единства: существовали как радикалы, не гнушавшиеся применения силы, так и рационалисты, желавшие разрешить конфликт через переговоры, и множество других группировок. Нередко официальная позиция княжеств менялась раз за разом.

В то время в самом клане тоже шли ожесточённые споры, и, вероятно, именно это внутреннее разделение и помешало им в полной мере воспользоваться силой такого воина, как Хандзиро.

– Я прибыл в Киото, когда в Тосе царил полный разброд.

Некогда в княжестве Тоса у власти находились сторонники императора. На их службе состоял Окада Идзо, искусный убийца, не менее сильный, чем Накамура Хандзиро. Ему поручали устранять важных сановников сёгуната. Однако в какой-то момент Идзо вышел из-под контроля и вскоре бесследно исчез.

Позже его обнаружили в Киото, схватили и вернули в Тосу. Под пытками он признался в убийстве княжеского инспектора Иноуэ Саитиро, за что ему отрубили голову. Кроме того, это положило начало массовым казням сторонников императора внутри самого клана.

– А к тосинцам я примкнул, когда беспорядки улеглись.

В княжество нужен был человек на замену Окаде Идзо, поэтому из Сацумы направили Сюдзиро.

– Окубо-сан заботился обо мне, когда я жил в резиденции правительства Сацумы.

– А не Сайго?

Сайго Такамори производил впечатление очень заботливого человека, и так казалось не только Кёдзину.

– В то время у него не было ни единого свободного мгновения. К тому же его вечно окружали самураи из войск Сацумы, у меня не было возможности с ним даже поговорить.

Ещё тогда Сайго пользовался безграничным доверием самураев Сацумы. Для постороннего, вроде Сюдзиро, он казался непреступным.

– А вот Окубо-сан редко когда бывал не один.

Он часто появлялся в комнатах, где жили ронины, в том числе и Сюдзиро. Он не вёл пустых разговоров и всегда просил обращаться, если будут любые неудобства.

В те неспокойные времена Окубо имел привычку покидать резиденцию в одиночку. Однажды, когда он вновь собрался по делам, Сюдзиро вызвался составить ему компанию. Тот согласился без возражений.

С тех пор между ними установилось молчаливое соглашение: едва Окубо собирался в путь, Сюдзюро без единого слова занимал место рядом. Постепенно сблизившись, он понял, что собой представлял будущий министр на самом деле.

– Вот, значит, как всё было, – протянул Кёдзин.

– Ты правда не знал?

– Меня как раз направили в Эдо.

– Во время войны Босин я попросил у Окубо-сан помощи, а потом присоединился к отряду ронинов из Сацумы.

– Ты был в Уэно? – спросил Кёдзин, оглядевшись.

Самураи, не признававшие бескровную сдачу замка Эдо, заняли храм Канэй-дзи в Уэно. Последовавшее сражение вошло в историю как битва при Уэно^[56].

– Был.

– И я. И, скорее всего, сражались друг с другом.

Раньше, во времена самураев, они враждовали, а теперь, когда самураев не осталось, шли бок о бок. Несмотря на все различия, война для них так и не закончилась. И Сюдзюро, вероятно, был не единственным, кто чувствовал всю нелепость этой ситуации. Губы Кёдзина тоже искривила такая же горькая ухмылка.

5

Спустя два часа они прибыли в Окадзаки.

Судя по всему, весть о чёрном жетоне уже дошла до участников, кто отдыхал на этой станции. Сюдзиро и его спутники и так были настороже, но, к счастью, на них никто не напал. Они сразу же спросили дорогу к почте и без промедления двинулись туда.

В Токио, Осаке и других крупных городах для почтовых отделений возводили новые, величественные здания в европейском стиле. Однако в провинции, как, например, в Окадзаки, дела обстояли иначе: здесь они ничем не отличались от обычных жилых домов.

Для быстрого развёртывания национальной почтовой сети правительство привлекало деревенских старост, зажиточных купцов и прочих уважаемых лиц. Те открывали отделения в собственных домах или пристройках, получая за это установленное вознаграждение.

Когда Сюдзиро ворвался на почту в Окадзаки, служащий лет двадцати пяти неспешно потягивал чай. Вероятнее всего, он был роднёй хозяев. В провинции такое кумовство молчаливо поощрялось, потому и работали там зачастую нерадивые люди.

– Я бы хотел отправить телеграмму.

Служащий отставил чашку и засуетился.

– Да-да, подождите немного. Где же эти бланки?.. А, вот же они. Куда будете отправлять?

– В Токио.

– До Токио... Выйдет тринадцать сэнов^[57].

Отправка телеграммы в пределах одной телеграфной станции обходилась в пять сэнов. За каждую следующую станцию добавляли по два сэна. Скажем, из Токио в Иокогаму стоило семь сэнов, в Нагою – пятнадцать, в Осаку – двадцать пять, а в Отару – сорок восемь. Зараз можно было отправить до двадцати знаков. За каждые последующие десять знаков брали половину от исходного тарифа.

– Срочно жду в Окадзаки. Сага Кокусю... Нужно это отправить.

– Так, с округлением выходит двадцать сэнов. Адрес? – поинтересовался служащий и отхлебнул из чашки.

– Здание Министерства внутренних дел в Касумигасэки. Получатель Окубо Тосимити.

Едва услышав это имя, служащий вскрикнул, расплескав чай.

– Я сейчас не ослышался?

– Нет. Я хочу отправить телеграмму в Министерство.

– Нет-нет...

Юноша побледнел. Причина крылась не в телеграмме, а в нём самом: он заподозрил в Сюдзюро бывшего самурая, недовольного властями и промышлявшего рассылкой угроз правительственным ведомствам.

– Мы с Окубо-сан хорошие знакомые.

– Вы думаете, я поверю? – служащий смерил Сюдзиро надменным взглядом, а затем осмотрел остальную компанию. – И вообще, без удостоверения чиновника я в правительство ничего отправлять не буду.

– Когда это такое правило появилось?

– Два года назад. Знаете, сколько негодяев всякие непотребства отправляет?

Всё пошло не по плану, и Сюдзиро задумчиво подпёр подбородок рукой.

– Что будем делать? Мне бежать? – встревоженно спросил Кёдзин.

– Но служебную телеграмму я же могу отправить? – Сюдзиро обратился к служащему.

– С чего вы взяли?

Служебные телеграммы позволяли служащим почты оперативно докладывать наверх о чрезвычайных ситуациях в ведомствах и получать дальнейшие распоряжения.

– Я работал на почте в Токио.

– Ох, понятно. Но ведь ничего срочного не...

– Не хотел я этого делать, – не дал закончить ему Сюдзиро и взялся за рукоять, чуть выдвинув клинок из ножен.

– Вы... Вы в своём уме?

– Абсолютно. Делай, – низким голосом приказал Сюдзиро.

– Ч-что? – служащий начал заикаться.

– Есть вести для Окубо. Сага Кокусю. Высший приоритет.

– Высший, да?

Среди подобных телеграмм существует особая категория, применяемая в чрезвычайных обстоятельствах, когда отчёт направляется через голову непосредственного начальства напрямую высшему руководству. Однако с момента распространения телеграфа ею воспользовались всего несколько раз.

– Это сочтут за розыгрыш. Меня накажут...

– Ничего подобного не случится. Я обещаю. – Сюдзиро легко поклонился и начал наблюдать, как служащий неохотно набирает телеграмму.

– От-отправил, – простонал юноша, схватившись за голову.

Ответ не заставил себя долго ждать, хоть Сюдзиро и думал, что придётся ждать не меньше получаса.

– Э-э-э...

– Что там? – строго спросил он у ошарашенного служащего.

– «Нужны подробности». Что это значит?

Неожиданный ответ и подозрительное содержание привели его в замешательство.

– Я отвечу?

– Да.

Видимо, он немного успокоился, поняв, что Сюдзиро не врал и его не отругают.

– Можно набрать самому? Тебе лучше не знать.

В противном случае нарушалось одно из правил кодоку – об игре нельзя знать посторонним. Однако тот, с кем он сейчас связывается, заслуживает абсолютного доверия и не проболтается. А поскольку за ними ведётся слежка, впоследствии этого служащего могут допросить о визите Сюдзиро. И если тот будет знать содержание телеграммы, его могут убить – как лишнего свидетеля.

– Раз пришло одобрение сверху, думаю, можно.

– Тогда меняемся.

Сюдзиро прошёл за стойку и сел перед телеграфным аппаратом. Он застал их появление, поэтому умел отправлять телеграммы.

«ПОНЯЛ», – мгновенно пришёл ответ. Получатель знал, как пользоваться телеграфом. Возможно, даже лучше Сюдзиро.

«ЗНАКОМА ГАЗЕТА ХОКОКУ? ЭТО ПРАВДА. 5 МАЯ ИГРА НАЧАЛАСЬ В ТЭНРЮ-ДЗИ. Я УЧАСТВУЮ», – под монотонный стрекот аппарата Сюдзюро начал рассказ с самого начала.

В комнате повисла напряжённая тишина. Пока Кёдзин стоял настороже снаружи, почтовый служащий болтал с Синдзиро и Футабой, поражаясь, что их не удивляет поведение спутника.

Сюдзиро в подробностях рассказал о кодоку, высказал догадку о связях с Полицейским управлением и попросил уведомить министра Окубо. По спокойной реакции собеседника было ясно: тот уже начал понимать суть дела. Спустя пятнадцать минут, закончив передачу, он отбил последние слова: «ЖДУ ОТВЕТА В ХАМАМАЦУ В ПОЛДЕНЬ ДВЕНАДЦАТОГО» – и отошёл от аппарата.

– Я закончил. Извини, что напугал. Это тебе за неудобства, – Сюдзиро протянул служащему пятьдесят сэн. – Если вдруг кто-то придёт и спросит, что я тут делал, покажи им это.

Он записал что-то на бланке.

– Отправить?

Отправленные телеграммы нигде не записывались, поэтому в этом не было необходимости. Но Сюдзиро, немного подумав, ответил:

– Да, пожалуйста.

– Ваше имя указать? – улыбнувшись, спросил служащий.

– Не нужно. Там поймут.

Это не нарушало правил кодоку, однако, пока жив Гэнто-сай, лучше нигде не указывать своё имя. Служащий пообещал отправить телеграмму и вручил Сюдзиро подтверждающий бланк.

Когда все вышли из отделения, Кёдзин стоял, сложив руки за головой и прислонившись к стене, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Ты же не с Окубо говорил, так? Кому ты писал?

– Самому верху Управления почт и связи.

– Неужели?..

– Да, Маэдзиме Хисоке, – только сейчас он сообщил имя получателя.

Маэдзима Хисока, урождённый Уэно Фусагоро, был вторым сыном в богатой крестьянской семье из деревни Симоикэбэ, уезда Кубики, провинции Итиго. Получив медицинское образование в Эдо и освоив иностранные языки, он отправился в Хакодатэ для изучения навигации. Этот путь принёс ему широкую научную известность.

После Реставрации Мэйдзи он поступил на государственную службу, где сменил ряд ответственных постов. Именно он выступил с инициативой перед Высшим государственным советом о создании национальной почтовой системы, а для её изучения был командирован в Великобританию.

По возвращении, в четвёртом году Мэйдзи^[58], он лично возглавил Управление почт и связи и деятельно участвовал в создании почтовой сети. Именно под его руководством были запущены телеграф и услуга заказных писем. Находясь на посту главы Управления, он продолжал вносить весомый вклад в развитие связи, и его по праву называют отцом японской почты.

– Ты ещё и с Маэдзимой знаком...

Кёдзин не сильно удивился, ведь знал и о знакомстве Сюдзиро с Окубо, и о его работе на почте. Но как рядовой служащий мог настолько свободно общаться с самим Маэдзимой? И почему тот поверил в такую, казалось бы, фантастическую историю и сразу ответил на телеграмму?

– Я же сказал, что меня пригласили в Сацуму для защиты одного человека?

– Да, кто-то из Кайсэйдзё... А-а-а! Вот оно как!

– Это и был Маэдзима-сан.

Его пригласили преподавать в Кайсэйдзё в Сацуме, но в самом клане существовали консервативные силы, которым это не нравилось. К тому же из-за того, что Маэдзима увлекался западными науками, на него покушались и радикалы, выступающие против иностранцев. Для обеих группировок поездка Маэдзимы в Киото была идеальной возможностью лишить его жизни, поэтому было решено приставить к нему охрану. Жребий пал на Сюдзиро.

К слову, именно Маэдзима предложил Окубе перенести столицу из Киото в Эдо. Из этого должно быть ясно, насколько он был дальновидным и насколько высоким доверием пользовался у клана Сацума.

– Так вот как вы познакомились.

– Мне даже пришлось его защищать.

Он подбирал сдержанные слова, которые не передавали буйного и независимого нрава Маэдзимы. Несмотря на запреты, он часто выходил из дома: на него было совершено три покушения. Во всех них Сюдзиро пускал в ход меч и зарубил в общей сложности одиннадцать человек.

– А после Реставрации Мэйдзи Маэдзима предложил мне поработать на почте.

– Теперь всё встало на свои места.

Среди самураев, участвовавших в свержении сёгуната, те, у кого не было образования, обычно становились военными или полицейскими. В почтовую службу шли единицы, поэтому Кёдзин и удивился.

На самом деле, Сюдзиро тоже приглашали в полицию. Но он отказался, сказав, что больше не хочет брать в руки меч. Тогда Маэдзима Хисока и предложил ему работу в почтовой службе.

«Работа простая, будто гонцом быть», – сказал тогда он.

– И тогда ты стал почтальоном.

– Благодаря такому человеку, – прошептала Футаба, и Сюдзиро улыбнулся.

– Так, спешим в Хамамацу! Там нас будут ждать твои братишки и результаты расследования, – Кёдзин довольно хлопнул в ладоши.

– Хамамацу – третий пропускной пункт. На каждого нужно по десять очков.

– Синдзиро получил тринадцать очков, так что сорок очков на всех у нас есть. Вот только чёрный жетон не разменять. Нужно ещё девять очков.

Услышав, что Хамамацу они будут проходить вчетвером, Синдзиро поджал губы, а на его глазах выступили слёзы.

– Так или иначе мы их получим.

– Наверняка.

– Что ж, поспешим, – уверенно сказал Сюдзиро, окинув всех взглядом.

Положение становилось серьёзнее, но вместе с тем появлялся проблеск надежды.

– А что ты отправил в той телеграмме? – поинтересовалась Футаба через какое-то время. Судя по всему, вопрос мучил её с самой Окадзаки.

– Вот, – Сюдзиро протянул ей бланк, полученный на почте.

Футаба расплылась в радостной улыбке.

Хранить бумагу больше не было нужды. Сюдзиро взял её, подбросил, и ветер, словно дождавшись этого момента, подхватил листок и понёс в ясное небо.

В Футю улетело краткое послание:

Осталось пятьдесят четыре человека.

Глава 5

Тэнмё

Среди соблазнительных звуков музыки Буссёдзи Ясукэ одним глотком осушил чашку саке. Гейша сразу же подлила ещё. Он распорядился, чтобы на сегодняшнем приёме только наливали. Развлечения были не нужны.

Рука девушки дрожала – видимо, лицо напротив было уж слишком суровым.

Здесь, в дорогом чайном доме «Ямано-о», что находился в квартале Гион Синти, должна состояться важная встреча. Ясукэ не мог дождаться: его скрещённые ноги дрожали от нетерпения.

– Ещё! – воскликнул он, и ему послушно подлили.

Впрочем, чашка недолго оставалась полной. Ясукэ опустошил её в мгновение ока. Казалось, саке только принесли, но оно уже закончилось, и гейша распорядилась принести ещё, обращаясь к служанке за дверью.

Ясукэ прибыл в Киото в феврале. Теперь, почти полгода спустя, оглядываясь назад, он мог описать это время лишь одним словом – совершенство.

Во-первых, саке из Камигаты, о котором он так много наслышан, превзошло все ожидания. Во-вторых, еда была великолепной. А женщины... Нет, в Эдо тоже хватало красавиц, но киотские обладали неописуемой изящностью.

Только вот всё это требовало денег. В Тёсю выделяли средства на содержание «Юси-гуми», однако этого не хватало на роскошную жизнь. К счастью, в Киото можно было легко заработать и самому.

Под лицемерными лозунгами «изгнания варваров» ронины без конца вымогали деньги у зажиточных торговцев. Хоть они и говорили о «займе», о возврате речи не шло. Купцы, опасаясь расправы, без возражений расставались с нажитым.

Занимались этим не только ронины, примкнувшие к «Сонно Дзёи», но и те, кто их подавлял. Так, под покровительством клана Айдзу недавно был создан отряд «Мибу Росигуми»^[59]. Эти парни промышляли тем же – вымогали деньги у торговцев. Что лишь доказывало: в Киото сила была вернейшим способом обогатиться.

Недавно и Ясукэ «занял» триста рё^[60] у одного богатого купца и, похлопав его по плечу, небрежно бросил:

«Ну, если что случится, я тебе помогу».

Он потратил почти больше половины, но это его не пугало. Если деньги закончатся – он «займёт» у другого богатея.

К тому же в Киото было то, чего так недоставало в Эдо: со всех уголков страны сюда стекались мастера боевых искусств. С ними можно было не только скрестить клинки – их можно было убивать.

Правительство Тёсю вырубало изменников, выступавших против «изгнания варваров». Но враги, наученные опытом, обзавелись умелыми бойцами. Потери клана росли, и в ответ был создан «Юси-гуми». Так Ясукэ стал живым клинком Тёсю, призванным устранять предателей, что неминуемо вело к стычкам с их охраной.

«Какой же мир большой», – раз за разом поражался Ясукэ.

Здесь встречались противники, с какими ему не доводилось сражаться в Эдо. С давних времён он видел, как у воинов, держащих в руках меч, из спины поднимается «нечто», напоминающее марево. Чем сильнее был человек, тем больше был жар, окружавший его.

Это звучало неправдоподобно, поэтому Ясукэ мало кому об этом рассказывал. Но его учитель, Сайто Якуро, однажды сказал, что это талант, дарованный небесами.

В Киото почти у каждого, с кем ему довелось скрестить мечи, над плечами клубилось марево такой мощи, какое в Эдо он видел только у учителя.

Часто их мастерство сильно уступало мастерству учителя. Тогда почему они были окутаны маревом, равным ему? Неужели из-за жажды крови? Вероятно, когда человек хочет убить своего противника, его истинная сила возрастает в несколько раз.

Все эти полгода Ясукэ сражался только с такими воинами, но ни разу не проиграл ни в скорости, ни в мастерстве. Если жажда крови делает человека сильнее, то с ним наверняка происходило то же самое. В конце этих приятных битв он зарубил многих. После десятого он перестал считать, но поверженных было не меньше тридцати. Это было действительно приятно – до одного дня.

А потом...

Саке стало на вкус как вода, еда – как песок, а женщины – как вата: Ясукэ больше не получал удовольствия.

– Припёрся наконец? – Ясукэ отхлебнул безвкусного саке и с силой треснул чашкой о стол.

– Заждался?

В раздвинутую дверь ввалился грузный мужчина. Лениво постукивая железным веером^[61] по ладони, он подошёл к столу и с размаху уселся перед расставленными перед ним яствами.

Его звали Сэридзава Камо, бывший самурай княжества Мито, состоявший в партии «Тэнгу», ярых сторонников «Сонно Дзёи». А сейчас он возглавлял отряд «Мибу Росигуми».

Они служили разным господам. Однако однажды, когда Ясукэ в очередной раз «убеждал» одного торговца расстаться с деньгами, в ту же лавку по случайности нагрянул Сэридзава. Подобная встреча неминуемо должна была закончиться стычкой, однако Ясукэ, внезапно осознав нелепость этого зрелища, лишь фыркнул. Сэридзава, видимо, почувствовал то же самое и ответил громким хохотом. В итоге они вдвоём обобрали несчастного купца до нитки.

С той самой встречи они стали общаться всё теснее, и теперь Сэридзава уже зазывал его в ряды «Мибу Росигуми». И Ясукэ всё чаще ловил себя на мысли, что предложение звучит весьма заманчиво.

– Я выяснил, кто тот парень, которого ты ищешь, – опрокинув чашку саке, Сэридзава сразу перешёл к делу.

Не так давно Ясукэ получил от Тёсю приказ устранить одного человека. Цель была обречена, и он даже имени её не запомнил, но при нём находились двое стражников: высокий мужчина около тридцати и низкорослый юнец, выглядевший так, будто лишь вчера сбрил детскую чёлку^[62].

Ясукэ надеялся, что те струсят, едва услышав его имя. Но старший из стражников заявил:

«Мы из “Мибу Росигуми”. Готовься к смерти!»

В тот момент Ясукэ про себя усмехнулся. А может, он действительно это сделал. Ведь марево обоих воинов было настолько ничтожным, было даже смешно, что они состоят в «Мибу Росигуми». Если взять силу его учителя, Сайто Якуро, за сотню, то высокий мужчина сошёл бы за пятьдесят, а мальчишка едва дотягивал до десяти.

Ясукэ нахмурился, а малец толкнул старшего товарища в грудь и грозно прошептал:

«Тебе лучше отступить».

Ясукэ был убеждён, что командует старший из стражников, однако всё указывало на обратное. В голове его промелькнула мысль, что же за чудовищная иерархия царит в «Мибу Росигуми», и в тот же миг разум парализовало. Со спины наглого юнца с грозной силой взметнулось испепеляющее марево. Если сила учителя равнялась ста, то эта достигала двухсот... Нет, трёхсот! И продолжала расти: расплывчатые края терялись в бесконечности. Ничего подобного Ясукэ прежде не видел.

Он застыл в потрясении, но юноша не дал ему опомниться и сам ринулся в атаку. От тошнотворно резкого удара тело помимо воли отпрыгнуло назад.

Не простив себе этой слабости, Ясукэ с боевым кличем пошёл в наступление. Первый, третий, десятый удар. Юноша усмехнулся:

«А ты крепкий».

Ясукэ не мог поверить свои ушам: мало кто позволял говорить с ним таким тоном. Он в исступлении наносил удар за ударом, но малец парировал, уходил от них и отвечал собственными выпадами. Ясукэ, едва уклоняясь, замотал головой и приготовился контратаковать, как вдруг... Он же увернулся – почему же остриё всё ещё маячило перед глазами?! Противник атаковал снова и снова, мгновенно возвращая клинок для нового удара.

Лезвие коснулось щеки Ясукэ, рассекая её.

«Как?»

Удара точно было три, но все они были выполнены с такой искусной точностью, что, казалось, слились в один.

В следующее мгновение Ясукэ уже держался за плечо. Увернувшись, он не дал клинку пронзить себя насквозь, отделавшись глубоким порезом.

Малец нисколько не сомневался в своём ударе. Довольно улыбнувшись, он вновь приготовился к бою. Марево, вздымавшееся за его спиной, заклубилось с новой силой. Ясукэ, резко крутанувшись на пятках, бросился наутёк. Высокий мужчина попытался кинуться в погоню, но его остановил безразличный и спокойный голос юноши.

Уже в резиденции Тёсю, когда Ясукэ накладывали повязку, он молча трясся от унизительной, всепоглощающей ярости. С тех пор как он впервые обнажил клинок, он ни разу не испытывал подобного удара по своей гордости. С того дня и выпивка, и еда, и женская ласка потеряли для него всякий вкус. И, даже проливая чужую кровь, он не мог заглушить голос внутри:

«Есть кто-то сильнее тебя».

От досады ему хотелось рвать на себе волосы. Чтобы избавиться от грызущей его мысли, не оставалось ничего другого, кроме как убить того мужчину и доказать себе, что он сильнейший.

– Уйди, – приказал Сэридзава гейше. Девушка безропотно скрылась. – Высокого зовут Одзэки Масадзиро, он из княжества Ямато-Такатори.

– Плевать на него, – грубо прервал его Ясукэ.

Сэридзава понимал, что ему нужно, просто любил поиздеваться. Рассмеявшись, он подлил себе саке и продолжил:

– Окита Содзи.

– Так это он...

Основу «Мибу Росигуми» составляли не только соратники Сэридзавы, но и группировка из додзё «Сиэйкан», что располагался в регионе Тама, в провинции Мусаси. Руководил ими некий Кондо, и, поговаривали, что среди его учеников есть парнишка небывалой силы. И звали его, кажется, именно так.

– Он силён.

– Не то слово...

Ясукэ чувствовал глубокое разочарование. Но это не было оправданием его проигрышу. Он всегда относился к мечу серьёзно. Просто, прибыв в Киото, он осознал, что мир куда шире, чем он мог вообразить.

– И что будешь делать? – Сэридзава вскинул густые брови.

– Убью его. Без этого я не смогу двигаться дальше. И не смей меня останавливать, иначе...

– Я и не собирался.

– Не жалуешь его?

– Отнюдь. Он мне весьма по нраву. Боюсь только, в будущем он доставит неприятностей.

– Хорошо. Тогда сообщи мне, где его найти, как узнаешь.

– Сможешь победить?

– Я становлюсь сильнее с каждой битвой. Следующая встреча закончится его смертью.

– Присоединишься к нам, когда разберёшься с сопляком?

– Да, пожалуй.

– Жду с нетерпением, – Сэридзава рассмеялся и снова наполнил чашку саке.

После этого Сэридзава ещё несколько раз связывался с ним, но подходящего момента, похоже, так и не подвернулось. Говорили, что Окита не пил и не интересовался женщинами, почти всё его время занимала служба. А на задания он выезжал не один, чаще всего в сопровождении нескольких человек. Справиться с одним Окитой и без того было сложно, а уж если рядом с ним были другие искусные бойцы, о победе и думать не приходилось.

Пока мысль о мести не давала Ясукэ покоя, он стал ощущать на себе тяжёлые, недобрые взгляды. Сослуживцы из «Юси-гуми» и люди из Тёсю теперь смотрели на него как-то чуждо и настороженно.

«Не к добру...»

Подслушав, о чём перешёптывались «Юси-гуми», Ясукэ понял, что его секрет раскрылся: все знали о его встречах с Сэридзавой и переходе в «Мибу Росигуми». Вероятно, ронины из Мибу пустили слухи, чтобы посеять смуту. И ведь врали они самым подлым образом – говоря чистую правду.

Ясукэ хотел перейти в «Мибу Росигуми» как можно скорее, но тогда отомстить Оките за позорное поражение стало бы ещё труднее.

И вот в один из дней, когда он мучился в нерешительности, произошло нечто странное: в Киото явилась та самая Кину. Ясукэ показалось, что он бредит, но нет: бывшая любовница пришла следом за ним.

– Ты с ума сошла?

Ясукэ остолбенел. Он никогда не боялся даже самых могучих воинов, но эта одержимость Кину его по-настоящему пугала.

– Простите, что преследую вас...

– Ну раз так считаешь, уезжай обратно в Эдо.

– У меня есть одна просьба, я пришла ради неё.

– Чего ещё? – возмутился Ясукэ.

– Это всего на год. Хотя бы на полгода. Прошу вас, не могли бы вы пожить со мной и с Тоей?

– Тоя тоже здесь?

– Вы впервые назвали его по имени... – тон Кину смягчился.

Ясукэ осознал, что действительно никогда не называл сына по имени.

– В своём уме? Убирайся!

Он начал отмахиваться от женщины, как от назойливой мухи, но та не сдавалась.

– Тоя так похож на вас, Ясукэ-доно. Это всего лишь скромный додзё на окраине, но там он самый сильный...

– Какое мне дело? – вспылил Ясукэ. И тогда на лице Кину появилась тревожная и одновременно пугающая улыбка. – Сейчас не до этого. Мне интересны только сильные противники, схватка с которыми может закончиться смертью: моей или их.

Он не зря ляпнул это – мысли его всё ещё занимал Окита. Похоже, Кину сдалась – она повесила голову и глухо выдавила:

– Хотя бы... дайте ему вашу фамилию...

После изгнания из семьи она не могла использовать свою девичью фамилию, поэтому хотела, чтобы сыну позволили носить фамилию Буссёдзи.

– Буссёдзи всего лишь название моей родной деревни. Просто назови по месту, где он появился, – выкрикнул Ясукэ и, развернувшись, быстро пошагал прочь.

Ему нужно было найти Окиту и прикончить его, чтобы прийти в себя. «Юси-гуми» и правительство Тёсю подозревают его в измене, а тут ещё, как назло, нагрянула эта Кину. Ярость затмила разум, и Ясукэ в бессилии взревел к небу.

Прошло около двух месяцев, наступило восьмое августа. «Юси-гуми» и самураи из войска Тёсю сидели в одном из чайных домов в Симабаре. Такие попойки сами по себе не были редкостью, но сегодня было особенно шумно: веселье продолжалось до глубокой ночи. Ясукэ изрядно выпил. Хоть саке на вкус и было как вода, это не значило, что он не пьянел. В этот раз он отправил в себя куда больше, чем обычно, и еле стоял на ногах.

По пути из Симабары Ясукэ остановился посреди дороги и начал возиться со своими хакама.

– Погодите, мне отлить надо...

Но вдруг сослуживцы, возвращавшиеся вместе с ним, обнажили мечи и кинулись на него.

– Проклятье! – выругался Ясукэ и достал клинок из-за пояса.

По ночным улицам Киото разлетелся лязг стали. Ему удалось избежать первой атаки, отбить вторую, но удары продолжали сыпаться один за другим. И даже после того, как он зарубил одного из товарищей, «Юси-гуми» не отступили.

– Эй, мы же с вами из одной школы, – кричал Ясукэ, размахивая мечом. Большинство воинов в его отряде действительно были из «Рэнпэйкана».

– Поэтому мы и не можем закрывать на это глаза!

Ясукэ атаковали со всех сторон. Похоже, «Юси-гуми» двигались по соседней улице. А затем со всех окрестных перекрёстков, словно из-под земли, начали появляться люди: воины Тёсю – те, кого не было в чайном доме. И тут Ясукэ осенило: попойка изначально была подстроена, чтобы убить его. С таким числом врагов ему не совладать. И где-то рядом, он был уверен, таились и другие ловушки.

– Не смейте недооценивать Буссёдзи Ясукэ!

Он метался, как одержимый, прокладывая путь клинком: изрубил с десяток человек и по крайней мере пятерых отправил на тот свет. Так ему подсказывал верный меч.

Ясукэ двинулся к резиденции Тёсю. Зачем он шёл туда в такой момент? Это было безрассудно, на трезвую голову он никогда бы так не поступил. Возможно, в самой глубине души ему хотелось верить, что заговор – это не воля всего клана, а козни горстки предателей. Он всё ещё лелеял уверенность, что верно служил Тёсю как их клинок. Но и эта уверенность была ошибкой.

– Это Буссёдзи Ясукэ! – крикнула он, но ворота резиденции даже не дрогнули. В ответ не донеслось ни звука: внутри царила гробовая тишина.

«Что ж, придётся идти к “Мибу Росигуми”».

Собравшись с духом, Ясукэ повернул в сторону Мибу, но в этот момент он ощутил чьё-то присутствие. Даже больше: на перекрестке вздымалось марево, настолько мощное, что, казалось, оно бьёт ключом прямо из земли.

– Ты? – удивлённо прошептал Ясукэ.

Он знал только одного человека, излучающего такую силу, – Окиту Содзи. Почему он появился именно сейчас? Неужели Сэридзава сообщил правительству Тёсю о его планах? Для этого человека, живого воплощения жажды наживы, в Киото, кишащем швалью и проходимцами, подобная сделка была вполне обычным делом.

Марево всколыхнулось и приняло форму.

– Чего?

Перед ним стоял вовсе не Окита, а незнакомый мужчина. Нет, даже мальчик.

– Неужели мононокэ?^[63]

Ясукэ не верил в подобную нечисть. Однако зрелище, открывшееся его глазам, не оставляло иного объяснения. Если это и был человек, то лет десяти от роду. За пояс у него был заткнут непомерно длинный меч. Только это выглядело странным, но от ребёнка ещё и поднималась густая, колышущаяся туманная дымка.

– Да нет, я просто перепил...

Он потёр глаза, но марево никуда не исчезло и стало только сильнее. Как у Окиты, может – даже сильнее. В бледном лунном свете оно казалось бесплотным и наводило на мысль о чём-то божественном.

– Буссёдзи Ясукэ.

От тонкого детского голоса по спине пробежал холодок. Что это? Сон?

– Откуда ты знаешь моё имя?

– Мать умерла.

– Не может... – Ясукэ онемел.

– Ей оставалось недолго. Поэтому я тут, в Киото.

В голосе мальчишки не было ни капли тепла, а его лицо выглядело настолько холодным, что казалось сделанным изо льда.

– Так это ты?

Ребёнок молчал, но Ясукэ и так знал ответ.

– Что, только с сильными сражаешься?

Мальчик медленно пошёл вперёд, марево с каждым шагом разгоралось всё ярче. Ясукэ начал отступать.

– Глупости... Нет, это невозможно... – бормотал он.

Здесь, в Киото, Ясукэ впервые познал страх, встретив Окиту. А оказалось, что ехать в столицу не было нужды, – самый сильный противник всегда был рядом. Но как им мог оказаться этот мальчишка? Разум отказывался верить, но глаза ясно видели нечеловеческую мощь, исходящую от ребёнка.

– Фамилию... Мама... – сказал мальчик звонким, ещё не сломавшимся голосом.

– Д-да, она говорила, что даст тебе фамилию Буссёдзи.

– А разве не по месту рождения?

– Верно. Ты же не из Буссёдзи. А где ты родился? Может, есть что-то, что ты любишь? – тараторил Ясукэ без остановки.

Он ничего не знает про собственного сына. Но почему сейчас он так унизительно заискивает перед этим молокососом? Беспомощность, раздражение, страх – всё смешалось, и Ясукэ больше не понимал, что происходит.

– Ищите вокруг резиденции! – раздался знакомый голос.

Оставаться здесь было опасно. Ясукэ попытался уйти, но Тоя легко переместился и преградил ему путь.

– П-прочь с дороги!

– Нет!

– Уйди!

Ясукэ бросился бежать, а мальчик потянулся к своему поясу.

Глаза его помутились. Только так это и можно было объяснить. Иного выхода не оставалось. В одно мгновение Ясукэ выхватил из ножен клинок, испивший немало крови.

Мимо пролетела яркая вспышка. Казалось, будто упала луна.

– М... Мои глаза...

По горлу разлился жар, согнув Ясукэ в коленях. Он рванулся было вверх, но тело не слушалось – и он тяжело грохнулся на спину.

На безоблачном небе сиял острый, как клинок, убывающий месяц. Его яркий луч заслонило отстранённое лицо мальчишки, резко вынырнувшее из темноты.

– Тэн... мё... Ты... с небес?

Бывает, божественный свет Тэнмё посылает в мир несравненного воина – одного на десятки тысяч. А порой, в редкий миг, рождает того, кому нет равных и среди миллионов. Ясукэ хотел сказать, что мальчик и впрямь пролился из луча небесного света, но горло сдавила хлынувшая кровь, и слова застряли.

– Тэнмё? – Тоя удивлённо склонил голову набок.

Силы стремительно покидали Ясукэ. Свет меркнул, мир расплывался в пелене. Последним, что он увидел, была жуткая, безжизненная улыбка мальчика – точь-в-точь как у его матери.

1

От Окадзаки до Фудзикавы – один ри и двадцать пять тё, или, как принято говорить после Реставрации Мэйдзи, семь километров.

К востоку простиралось плоскогорье, и станция располагалась на подступах к нему: место довольно оживлённое, излюбленное путниками, где для них приветливо распахнули двери тридцать шесть гостевых домов – маленьких и больших.

– Вот отсюда начнётся веселье... – задумчиво произнёс Кёдзин, когда они вышли из Фудзикавы.

– Да, думаю, нас уже поджидают, – Сюдзиро был с ним согласен.

До следующей станции, Акасаки, было около девяти километров. Дорога, ведущая к ней через плоскогорье, резко сужалась, а продолжавшийся подъём мешал хорошо видеть округу. После шла Гою. Путь туда напоминал хвост кошек, живущих в городке, – короткий и изогнутый, а по обочинам росли сосны, в которых легко было устроить засаду. К тому же до остальных участников уже наверняка начала доходить весть о чёрном жетоне. Сомнений не было – впереди поджидали лишь опасности.

– Что будем делать?

– Предлагаю прикрыть перед и тыл.

Кёдзин кивнул, соглашаясь. Футаба и Синдзиро не уловили сути разговора, но старшие товарищи друг друга поняли.

В кодоку сошлись двести девяносто два воина. Чтобы пройти Тирю, нужно было собрать хотя бы пять очков. Значит, сейчас в схватке оставалось человек пятьдесят восемь. А если считать честно, то и того меньше, ведь у Сюдзиро с товарищами уже скопилось сорок очков.

Хоть Футаба и Синдзиро умели держать меч, среди уцелевших они были слабейшими. Если весь этот оставшийся сброд, отборный и жестокий, навалится разом, то придётся прикрывать этих двоих – к такому надо быть готовыми. В идеале – окружить их со всех сторон. Но Сюдзиро и Кёдзин вдвоём могли защитить лишь фронт и тыл.

– Я пойду впереди.

– Хорошо. У меня нет предпочтений, так что предлагаю тебе следить за правой стороной.

Поскольку катана Сюдзиро висела слева, отбить атаки с этой стороны было сложнее. Кёдзину с его сюрикенами и навыками скрытого боя такое затруднение было неведомо – для него все фланги были одинаковы.

– А вы держитесь между нами, что бы ни случилось.

– Да, хорошо.

– С-слушаюсь, – ответили Футаба и Синдзиро по очереди.

– Если вдруг явится Букоцу или кто-то равный ему по силе, я останусь. А вы следуйте за Кёдзином. Как всё уляжется – встретимся в Хамамацу. – Сюдзиро хотел подготовиться ко всем возможным исходам. – А если вдруг случится, что меня или Кёдзина убьют, оставшиеся трое должны немедленно бежать.

– Но ведь вы... – начал Синдзиро.

– Всякое бывает, – рассмеялся Кёдзин.

Если одновременно нападёт несколько человек вроде Букоцу или Камуикоти, даже им с Сюдзиро сложно будет уйти невредимым.

– Вы тоже должны быть готовы к бою.

– Хорошо, – ответила Футаба, поджав губы, а Синдзиро, побледнев, лишь кивнул.

– Но до тех пор не обнажайте мечи.

– Чем сильнее воин, тем острее он реагирует на клинок...

Похоже, Футаба запомнила, что ей рассказали в Тэнрю-дзи.

– Верно. А теперь шевелите ногами! – приказал Сюдзиро.

– А если... Это очень важно. Если вас обоих убьют, что тогда делать? – робко спросил Синдзиро.

– Такое вряд ли случится. Но что им делать-то тогда? – Кёдзин ухмыльнулся, а затем посмотрел на Сюдзиро.

– Бегите.

Большего он сказать не мог. Да и правда, положение выглядело безнадёжным.

Футаба, одолевая страх, кивнула. Синдзиро ожесточился, и его не до конца повзрослевшее лицо стало похоже на каменную маску. Но это был не просто их личный страх. Застал человек смуту конца сёгуната или нет – вот что на самом деле определяло, как он встречал опасность. Казалось бы, прошло всего десять лет, а какой невиданный разлом между поколениями он породил!.. Так стремительно менялась эпоха.

Все четверо выстроились в ряд, как и договаривались: Сюдзиро, Футаба, Синдзиро, Кёдзин. Вскоре уклон стал круче. Деревьев было немного, но несколько холмов сильно ухудшали обзор.

– Сюдзиро, – окликнул его Кёдзин.

– Вижу.

Чуть дальше, за изгибом дороги, мелькнула человеческая тень, но тут же скрылась, заметив их.

– Кёдзин!

– Понял!

Впереди их ждала засада, но Сюдзиро не сбавил шагу. Футаба и Синдзиро забеспокоились.

За большим поворотом их поджидал крупный мужчина: ростом он был чуть выше шести сяку и двух сунов^[64], одет в кимоно и полевые хакама, за пояс на всеобщее обозрение заткнуты большой и малый мечи. Прямо-таки живое воплощение былых смутных лет. Пожалуй, лишь не убранные в пучок волосы выдавали в нём человека нового времени.

– Нас ждали, – прошептал Сюдзиро.

Слух о чёрном жетоне поплыл среди участников. Но вот что было странно: мужчина не требовал его и не просил выдать Синдзиро. В его глазах читалось желание убивать. И в силах своих он был уверен.

– Идёт...

Здоровяк с боевым кличем кинулся на Сюдзиро, расстояние между ними стремительно уменьшалось. Оба потянулись к мечам, но вдруг мужчина свернул, пытаясь добраться до Футабы и Синдзиро.

– Думаешь, я тебе позволю?

Блеснула сталь, клинки столкнулись в воздухе, рассыпая искры.

Запечатлей кто это мгновение на картине – куда бы устремился взгляд смотрящего? На схватку двух воинов? Не только. В воздухе повисла угроза. Кёдзин выпустил два сюрикена: один – в здоровяка, второй – куда-то вверх.

На возвышенности слева от Сюдзиро таился ещё один враг: обритый мужчина, похожий на монаха. Он уже сорвался в прыжок, чтобы всей массой обрушиться на Сюдзиро и нанести удар копьём.

«Букёку».

Тот рванул в сторону, оттолкнувшись левой ногой, и тело стремительно крутанулось. Всё замедлилось, и были чётко видны детали: смертоносное жало копья, полоска древка и – в самом конце – лицо атакующего, на котором ярость сменилась чистейшим недоумением.

Когда Сюдзиро приземлился, здоровяк замер на месте. Уклониться от сюрикена отняло у него все силы. Сам Кёдзин, метнув клинок, мгновенно развернулся, короткий меч в руке уже был нацелен на угрозу, подступавшую сзади.

К нему подбирался ещё один – мужчина невысокого роста. Значит, их было трое. Громила впереди служил приманкой – потому-то он и показался им нарочито раньше. Затем монах должен был ударить сверху, а малорослый – обойти отряд и атаковать с тыла. План был ясен.

– Проклятье, – маленький человек цыкнул, раздосадованный, что Кёдзин его заметил.

Но он не остановился, а лишь ускорился, врываясь в его слепую зону и занося руку. Оружие у него было непривычным, – на материке его, кажется, называли «гуай», а на Рюкю^[65] – «тонфа»^[66].

– Давайте, нападайте вдвоём!

Провокация подействовала: виски здорового мужчины вздулись жилами, и он с яростным рёвом бросился на Сюдзиро. Началась хаотичная битва. Отбивая мощные атаки громилы, он уворачивался и от копья, целящегося ему в бок. Кёдзин тем временем сцепился с коротышкой.

Меч здоровяка взметнулся в воздух – и в тот же миг Сюдзиро вдавил клинок в землю, остановив удар, а затем отбил остриё копья, летящее в него со свистом. Не давая опомниться, высокий рванулся вперёд, чтобы вцепиться противнику в глотку, но монах уже оказался вплотную, выдав три стремительных тычка. Сюдзиро основанием ладони выбил снизу его руку, танцующим движением ушёл от двух выпадов и отпрыгнул назад от третьего.

«А они сильны».

Все трое отличались от тех, с кем Сюдзиро сражался в ту злополучную ночь в Тэнрю-дзи. Не в каждой префектуре найдётся хотя бы один такой воин. Они, должно быть, гордились своим мастерством. Ещё и объединились ради выгоды. Точно не стоит их недооценивать.

– Ох!

Слишком сосредоточившись на атаках здоровяка, Сюдзиро пропустил выпад монаха, и копьё скользнуло по его ребру.

– Сюдзиро-сан! – Синдзиро инстинктивно потянулся к своему мечу.

– Нет! – отчаянно вскрикнула Футаба, хватая его за руки.

И правильно. Стоит ему только шагнуть в это бушующее месиво – и жизнь его оборвётся в мгновение ока.

– Футаба, не получится! – крикнул Сюдзиро, не прерывая боя.

Они не из тех врагов, которых можно победить, не убивая. Время, которого он так боялся, настало раньше, чем он ожидал. Краем глаза он уловил, как Футаба, закусив нижнюю губу, кивнула.

– Сюдзиро.

Тонфу, атакующую то как пуля, то как колесо, Кёдзин продолжал отражать одним лишь коротким мечом. Более того, всё тело коротышки было покрыто множеством мелких порезов.

– Потерпи немного, скоро я отправлю его к предкам! – Кёдзин, уловив ужас Футабы, мгновенно принял решение.

С абсолютно спокойным лицом он резанул левую руку коротышки и тут же вогнал ему кулак под дых. Тот издал хриплый, лягушачий стон, изо рта брызнула слюна. Но, как и следовало ожидать от мастера своего дела, он не отступил и с новой яростью обрушился на Кёдзина.

– Скорее! – коротышка взвыл от боли, получив удар в горло.

Кёдзин, судя по всему, действительно прикончит его через минуту-другую. Тогда бой пойдёт два на два. И по общей силе преимущество будет точно не на стороне нападавших. Противники тоже это понимали: нужно расправиться с Сюдзиро, пока их товарищ ещё держится. Здоровяк и монах истерично бросились на Сюдзиро, но тот лишь быстрее отражал их напор.

Долгожданный миг наступил: сюрикен в руке Кёдзина со свистом вонзился коротышке в глаз. Раздался глухой хрип, тело скрючилось в последнем спазме – оставалось лишь довершить дело. В гробовой тишине три удара прошили жертву насквозь: живот, грудь, горло.

И в тот же момент здоровяк с монахом рванули в разные стороны. Логика ясна: гнаться за одним – потерять обоих. Но в ином случае хотя бы одного настигнуть можно.

– Оставь их, – холодно отрезал Кёдзин.

Сюдзиро был с ним согласен. Нельзя было исключать, что где-то рядом скрывается четвёртый или нападёт новый враг.

Коротышка рухнул навзничь и, цепляясь за ускользающую жизнь, пытался остановить хлещущую из горла кровь. Но всё было тщетно: под ним стремительно собиралась липкая лужа.

– Извиняй.

– А ты силён... – хрипло ответил коротышка.

– Ты так будешь мучиться минут тридцать. Я могу облегчить твои страдания, но ты за это мне кое-что расскажешь, лады? Вы же с теми типами недавно познакомились?

– Да... наверное... – невнятно ответил коротышка. То ли он сомневался, то ли разум уже затуманился.

– Если надо кому-то что-то передать – я передам. И денег даже могу дать. Если сам выживу, конечно, – Кёдзин заговорил мягче.

Правда это или ложь? Неясно. Но коротышке оставалось только поверить. Эти хитрые, выверенные приёмы допроса, должно быть, отточены за годы среди ниндзя.

– Я... Родзюн... Пэтин^[67] с Рюкю... – коротышка ткнул окровавленным пальцем в украшение на поясе, где было выгравировано его имя.

– Самурай, значит...

Кёдзин знал о Рюкю чуть больше обычного человека. «Пэтинами» вроде называли воинов среднего ранга. Но с таким мастерством коротышка вполне мог быть именитым офицером.

– Денег не надо... Просто передай... Королю Сё Тай... Мне жаль.

Имя было знакомо Сюдзиро из газет. Сё Тай, девятнадцатый король Рюкю. Сейчас японское правительство пытается присоединить королевство к империи и превратить его в обычную префектуру. Рюкю сопротивляется, но силы слишком неравны, и само его существование висит на волоске. У этого Родзюна, должно быть, была своя причина, чтобы рисковать жизнью в кодоку. Возможно, он сражался за нечто большее, чем собственная победа, – за тень исчезающего королевства.

– Хорошо. А теперь расскажи, что знаешь, о тех двоих.

– Монах с копьём... – начал Родзюн из последних сил.

Его звали Энсюн. Он действительно был монахом из Нары и владел искусством копья школы Ходзоин-рю. Он сильно переживал из-за правительственной политики упразднения буддизма и хотел денег, чтобы спрятать и защитить изображения и статуи Будды от уничтожения. Вместе они были с самого начала, со станции Кусацу.

Здоровяк носил имя Сакамаки Дэннай, раньше служил в княжестве Сибата и владел техниками фехтования школы Дзикисинкагэ-рю. Он присоединился в Мия.

– Спасибо, ты очень помог.

Родзюн трясущейся рукой потянулся к мешочку, висящему на поясе. Внутри были жетоны.

– Вот, возьми... И это тоже... – Он потянулся к жетону на шее.

– Благодарю.

Родзюн слабо моргнул. Кёдзин тихо выдохнул и спокойно вонзил короткий меч ему в грудь: тело судорожно задрожало, но через мгновение утихло и вскоре полностью замерло. У рюкюсца было тринадцать очков. Цифры говорили сами за себя – перед ними лежал достойный противник.

2

Преодолев низкогорье Микава, путники вошли в Акасаку. Эта станция отличалась от других. В первую очередь здесь было много дешёвых гостевых домов хатаго. Во вторую – женщин почти столько же, сколько и мужчин. Это сразу бросалось в глаза.

– Не много ли тут женщин? – изумлённо спросила Футаба.

– Да, тут действительно много... женщин, – уклончиво ответил Сюдзиро, а Синдзиро смущённо отвёл взгляд.

Станции Акасака, Гою и следующая за ними Ёсида славились своими мэсимори-онна, девушками, которые за небольшую плату помогали путешественникам «снять усталость». Располагать публичные дома на почтовых станциях запрещалось, и такое название позволяло скрыть проституток от властей. Но те не были дураками и обо всём догадывались, просто закрывали на это глаза. В народе даже шутили:

«Не будь на пути Гою, Акасаки, Ёсиды – кто б по доброй воле в Эдо таскался?»

Особенно оживлённо здесь становилось по вечерам.

Поговаривают, с приходом правительства Мэйдзи проституток поубавилось, однако обычаи, ковавшиеся веками, в одночасье не исчезают. Их и поныне здесь немало. А сейчас, когда день уже перевалил за полдень, для них как раз настаёт время сходить в лавку или в общественную баню. Оттого-то на улицах и толпятся женщины.

– Вот как, – Футаба всё поняла и больше вопросов не задавала.

Сюдзиро взглянул на Кёдзина, тот выглядел настороженно. Неудивительно, после того как на них напали.

– За нами наблюдают?

– Мм? Нет, никого нет. – Он очнулся от мыслей и вернул лицу привычное выражение. – Думаю, нам лучше отдохнуть.

По пути на них больше не нападали, да и на станции подозрительных людей не виднелось. Конечно, можно было продолжать бежать, но насколько тогда хватит Футабы и Синдзиро? И если их вдруг атакуют, они не смогут сбежать. Сейчас их предел – быстрый шаг, однако усталость накапливалась. Дыхание Футабы иногда сбивалось, особенно на сложных участках.

Уже около двух часов дня, настало время подумать, что делать дальше.

– Может, дойдём до Гою? – спросил Сюдзиро, глядя вперёд.

– Да, можно. Только вот... Футаба почти не спала.

Кёдзин волновался о девочке. Для неё путешествие и без того было тяжёлым. С тех пор как её похитил Сансукэ, она спала от силы пару часов. Всё-таки ей нужно немного отдохнуть.

Сейчас они в Акасаке, до Гою всего два километра. Солнце всё ещё садится рано, но остановиться здесь ненадолго, пожалуй, стоит.

– Я пока могу идти!

– Нет, дальше может быть опасно. Да и не стоит настолько спешить, мы успеем встретиться с Сикурой и Ирохой в Хамамацу.

– За один день дотуда, в любом случае, не дойти. Нам нужно будет переночевать где-то пару ночей, – добавил Кёдзин.

– Хорошо, – Футаба покорно кивнула.

– Предлагаю дальше пойти по Химэ-кайдо. Что думаешь? – Сюдзиро снова обратился к Кёдзину.

Химэ-кайдо – ещё одна дорога между Гою и Хамамацу. Она шла севернее, параллельно Токайдо, и уходила в горы. Именно по ней и предстояло двигаться Ирохе, чтобы отыскать Дзинроку.

Поскольку Токайдо сам по себе тянулся вдоль моря, непогода часто мешала движению. Поэтому Химэ-кайдо служила надёжной объездной дорогой, пусть и более длинной. Впереди был Хамамацу – следующий пропускной пункт, и, чтобы добраться до него быстрее, большинство участников кодоку, вероятно, выберет основной тракт. Так будет меньше шансов на нежелательные встречи.

– Я против.

– Почему?

– Во-первых, мы потеряем время.

Они успеют в Хамамацу к положенному часу, но только впритык. К тому же устроители кодоку заявили, что от чёрного жетона можно будет избавиться в Симаде. Скорее всего, его снова вручат замыкающему.

А сейчас Сюдзиро с товарищами и так тащатся в хвосте. Если же они потратят лишнее время на Химэ-кайдо, им, вероятно, снова придётся разбираться с чёрным жетоном.

– И правда. Риск велик?

– Да. Если на нас снова нападёт несколько человек, справиться с ними будет сложно.

На Химэ-кайдо – сплошные перевалы. Плохая видимость и обилие мест для засады делают её куда более опасной, чем плоскогорье Микава.

Вдобавок Кёдзин предполагал, что местонахождение носителя чёрного жетона, скорее всего, будет так или иначе известно остальным участникам. Одного нападения было бы недостаточно для серьёзного наказания. Вероятно, наблюдатели, расставленные на всех станциях и вдоль дорог, постоянно сообщали их позицию.

На Химэ-кайдо тоже имелись свои станции. Если бы, скажем, стало известно, что они миновали Кига, нашлись бы и те, кто, выдвинувшись из Хамамацу навстречу, решил поджидать их в горах. Уж если быть мишенью, то лучше на открытом и хорошо просматриваемом Токайдо – здесь было хоть какое-то преимущество.

На выходе из Акасаки по обе стороны от дороги стройными рядами росли высокие сосны – знаменитая Сосновая аллея Гою. Ветер с равнины растворялся, становясь шелестом в кронах деревьев.

– Плохо дело, – Кёдзин тяжело вздохнул.

– Да, нас поджидают.

Сюдзиро тоже почувствовал, что в соснах кто-то прячется. И точно не один или два человека.

– Они явно слабее предыдущих.

– Только их больше.

– Да уж, сбиваются в стаи.

– Как и мы.

– И не говори, – Кёдзин печально вздохнул.

Сейчас в кодоку осталось не более пятидесяти человек, большая часть. Вероятнее всего, большая часть действует сообща, что и помогло им выжить. Конечно, есть такие, как Букоцу, кто действует в одиночку, но они ещё опаснее.

– Нужно бежать.

– А тыл?

– Я прикрою. Позаботься об этих двоих.

Не успели они пройти и тридцати шагов, как навстречу им вышло пятеро мужчин. Увидев оружие одного из них, Сюдзиро закричал, что есть мочи:

– Бегите!

В руке у противника лежал револьвер. Правилами не запрещалось использовать огнестрельное оружие. Только вот достать его было крайне сложно. Используй кто из участников такое в сражении – на выстрелы тут же сбежалась бы полиция. Как он смог дойти так далеко и ни разу не попасться? Неужели блефует? Но эта мысль тут же развеялась от резкого грохота.

– Вы посмотрите, он на самом деле стреляет! – крикнул Кёдзин, прижимая голову Футабы сверху и таща за пояс Синдзиро.

Мужчина целился в Сюдзиро. Тот пристально следил за дулом и в момент, когда палец нажал на курок, рванул тело в сторону. Пуля врезалась в землю, взметнув клубы пыли.

– Прячьтесь в аллее! – приказал Сюдзиро.

Кёдзин сразу же повел Футабу и Синдзиро за деревья, чтобы спасти от обстрела.

– «Смит-Вессон», первая модель! Семизарядный! – обернувшись, выкрикнул Синдзиро.

– Молодец, – прошептал Сюдзиро.

Он не разбирался в огнестрельном оружии, Кёдзин тоже, судя по тому, что ничего не сказал. Честно говоря, Синдзиро до сих пор был лишь обузой, но сейчас его знания пригодились. Сюдзиро обнажил меч.

– Ну, давай же! – выдохнул он. И в этот момент вновь раздался выстрел.

Сюдзиро вновь ушёл в сторону – всего на шаг. Пули были страшны, но против одного стрелка он был уверен в своих силах. Не то что на войне Босин, где приходилось петлять под огнём сотен стволов. На лице человека с револьвером отразилось изумление.

– Удивлён? – фыркнул Сюдзиро, провоцируя противника.

Оставшиеся четверо окружали, но не нападали. Должно быть, понимали, что разница в силе велика. Однако и самому Сюдзиро было сложно атаковать: пока он бил, в него могли бы выстрелить. А потеряй он равновесие – попал бы под клинки сообщников стрелка. Что же делать?

– Сюдзиро, сзади! – из-за сосен раздался крик Кёдзина.

Сейчас, когда в него целились из револьвера, он не мог даже оглянуться. Но Хокусином явно чувствовал присутствие: со стороны Гою к ним кто-то мчался на полной скорости.

«Это не их сообщник», – понял Сюдзиро по лицам мужчин. Но и своим сообщником нового противника он назвать не мог. Наверняка хочет ввязаться в битву, чтобы урвать несколько жетонов в суматохе.

– Предоставьте их мне.

Сюдзиро удивился: женский голос. Вскоре и его владелица попала в поле зрения: одета в хакама, рукава кимоно подвязаны белым поясом тасуки^[68], в руках нагината. Он видел её в Тэнрю-дзи. Женщина мчалась прямо на стрелка.

В следующий момент Сюдзиро увернулся от четырёх обрушившихся на него клинков, одного из противников ранил в ногу. Дважды прогремели выстрелы. Теперь целью стала женщина с нагинатой.

– Ого, какая! – вскрикнул Кёдзин от удивления.

Женщина резко отпрыгнула в сторону, уклонившись от пуль.

– Осталось три патрона! – сообщил ей Сюдзиро, продолжая размахивать мечом.

Ответа не последовало, но он был уверен: незнакомка его услышала. Мужчина с револьвером запаниковал, узнав, что его раскусили, и выстрелил ещё дважды.

Женщина использовала сосну как щит, а затем приблизилась к револьверщику. За то время, пока она двигалась, Сюдзиро успел рубануть ещё одного из его сообщников. В барабане оставался последний заряд.

И в тот самый миг, когда мужчина подпустил её вплотную для верного выстрела, женщина, сделав стремительный поворот и наклон, взмахнула нагинатой.

– А-а-а-а!

Мужчина с револьвером грохнулся с истошным воплем. Ноги его, отсечённые одним махом, так и остались стоять на земле, будто не понимая, что тело уже падает. Женщина, выпрямляясь из удара, продолжила вращать окровавленную нагинату и добила врага.

– Бежим!

Двое оставшихся бросились в сторону Акасаки. Сюдзиро не стал их догонять. Женщина тоже молча смотрела им вслед.

– Мне лучше поблагодарить за спасение? Или же... – он переживал, что сейчас придётся сражаться.

– Вас не ранили? – спросила женщина, не меняясь в лице.

– Как видите, – Сюдзиро развел руки в стороны.

– А вас? – обратилась она к прячущимся за соснами.

– Нет, всё в порядке, – Кёдзин показался из-за дерева.

– Хорошо, – женщина мягко, изящно улыбнулась.

– Нам не нужно сражаться?

– Только если вы захотите, – ответила она без промедления. Это не было надменностью, незнакомка действительно была полна решимости сражаться с любым, кто бросит ей вызов.

– Предлагаю остановиться. Зачем ты нас спасла?

– Мне не хватает жетонов, чтобы пройти Хамамацу, вот я и вернулась. Если окажусь в конце – положение незавидное.

– Ещё бы, с такой-то штукой, – Сюдзиро удивлённо вздёрнул бровь.

Катану ещё можно было скрыть, но с нагинатой такое не пройдёт. Незнакомку, наверное, на каждом углу останавливала полиция, и каждый раз ей приходилось объяснять, что оружие – для тренировок в додзё, но, несомненно, это отнимало у неё куда больше времени, чем у других участников.

– Я шла чуть впереди и услышала выстрелы. Если это участники кодоку... Таких подлых людей нужно наказывать.

– Подлых? – Сюдзиро усмехнулся.

Среди самураев действительно ходило мнение, что огнестрельное оружие – это подло. Его удивило, что женщина придерживалась таких старомодных взглядов, но, одновременно с этим, это располагало к себе.

– Могу взять?

– Да, это ваше. А я заберу эти, – Сюдзиро снял жетон с шеи зарубленного им мужчины и обыскал тело, но, похоже, других при нём не было.

– Все жетоны у Сасаки, – из последних сил прохрипел второй, которому Сюдзиро ранил ногу.

– Это тот, с револьвером? Кому-то повезло, там по крайней мере двадцать очков, – обратился Сюдзиро к женщине.

– Десять всего, – хмыкнула она.

– Проклятье, вот зараза... – пробормотал раненый.

Сасаки действительно собрал со всех четырёх жетоны. Но на одной из станций он вёл себя подозрительно и куда-то выходил посреди ночи. Вероятно, у него были другие союзники, с которыми он собирался разобраться с теми четырьмя.

– Обман на обмане, – вздохнул Сюдзиро и срезал жетон, получив два очка.

– Как же подло, – пробормотала женщина.

– Вам это претит?

– Верно.

– Как вас зовут?

– Сначала следует представиться...

– Ох, простите. Сага Сюдзиро, – не дал он женщине закончить.

– Акицу Каэдэ, – улыбнувшись, ответила она звонким голосом.

– Могу ошибаться, но вы, случайно, не из Айдзу?

У самураев из этого клана был необычный говор, который Сюдзиро заметил и в речи Каэдэ.

– Да.

– Из женского отряда?

– А вы хорошо осведомлены.

Верный своему духу, Айдзу поднял весь клан, включая женщин и детей, и оказал ожесточённое сопротивление новой императорской армии. В те дни был сформирован отряд, состоявший исключительно из женщин. Их ярость в бою ни в чём не уступала мужской, а скорее, даже превосходила её.

– Я тогда совсем маленькой была, а вот мама и сестра...

– Вот как. Извините, что задержал вас. Скоро сюда сбежится полиция. Думаю, нам лучше разойтись.

– Да, вы правы. Что ж, до встречи!

Каэдэ вежливо поклонилась и побежала в сторону Гою. Нагината, хоть и была в ножнах, сильно бросалась в глаза. То, что она не поменяла своё оружие, зная о всех его неудобствах, говорило не только о безупречном мастерстве, но и о чём-то большем – особой, почти упрямой верности своему выбору.

– Вот это дама! Отчаянная! – Кёдзин вышел на дорогу, делая вид, что шутит.

– Ага, довольно сильная.

– Потрясающая... – восхищённо прошептала Футаба, наблюдая за удаляющейся Каэдэ.

В кодоку женщин участвовало мало. В Тэнрю-дзи их набралось от силы каждая десятая. Да и вообще умелых воительниц всегда было раз-два и обчёлся – такова суровая правда жизни. Корни этого – в образах идеальных мужчины и женщины, что веками насаждал сёгунат Токугава. И даже сейчас, в эпоху Мэйдзи, мало что изменилось.

И тем не менее Каэдэ сумела обрести такую силу и выжить в кодоку, который уже перевалил за середину. Как женщина, Футаба, наверное, смотрела на неё с немым восхищением.

– Всякие бывают.

Это не значит, что проститутки из Акасаки слабы. Каждая женщина по-своему переживает новые времена. И Каэдэ, и Ироха, и Футаба. И Сино тоже. Сюдзиро на мгновение прикрыл глаза, чтобы отогнать мелькнувшее в памяти лицо, а потом объявил, что им следует немедленно уйти.

Осталось тридцать пять человек.

Глава 6

Рыцарь с голубыми глазами

1854 год, сентябрь.

Под лазурью неба, заволочённой пепельной дымкой, копошилось несколько десятков тысяч людей. Гремели ружья и пушки, порождая клубы сернистого дыма.

– Проклятые лягушатники. Ничтожества... – презрительно фыркнул Гилберт, наблюдая за происходящим с небольшого холма.

Он не знал подробностей, почему началась эта война, да и не считал, что ему нужно знать. Если в двух словах, Османская империя и Российская империя повздорили. Россия вторглась на османскую территорию, и вспыхнули бои. Османы, столкнувшись с яростным натиском русских, оказались в незавидном положении, потому и обратились за помощью к иностранным державам. На призыв откликнулось несколько стран, которые руководствовались не просто праведным гневом, а своими интересами в сдерживании российской экспансии.

Среди них были две так называемые великие державы. Одна – Франция. Сейчас они вместе с османами вели ожесточённые бои с русскими. Однако даже среди их войск сражались в основном закалённые в боях наёмники – регулярная армия находилась на грани развала.

Другая родина Гилберта – Англия. Островное государство объявило войну России и впервые за сорок лет, со времён Наполеоновских войн, переправило свои войска через Ла-Манш, влившись в союзные силы.

Так по всем фронтам разгорелись кровопролитные бои. С присоединением великих держав союзники перешли в контрнаступление и выдвинулись к Крымскому полуострову, который русские успели основательно укрепить. И вот сейчас здесь, в долине реки Альма^[69], разворачивается великое сражение.

Тридцать восемь тысяч русских против пятидесяти семи тысяч союзников – численное преимущество на стороне последних. Однако выгодная позиция и укрепления – за русскими. Они выстроили на высотах батареи орудий, чтобы встретить противника убийственным огнём, а известные своей отчаянной удалью казачьи отряды уже проламывают фронт союзников, сея панику и хаос.

– Плохи дела, – Гилберт цокнул языком.

Среди французов возникла неразбериха, породившая хаос. Если так пойдёт и дальше, он перекинется на шотландские и османские отряды.

– О, флагами сигналят.

Его подчинённый указал пальцем. Для их отряда это было сигналом к наступлению.

– Не думаю, что сейчас это разумно. Понаблюдаем ещё. – Адъютант мотнул головой, давая знак остановиться.

Изначально подразделение должно было, когда силы обеих армий сравняются, ударить во фланг врага и расстроить его ряды. Для этого они прятались за холмом и ждали.

Однако с самого начала сражения союзников давили не переставая, и этот решающий миг так и не наступил. Нынешний же приказ означал нечто иное, чем прежний план, – не тонкий укол, а отчаянную попытку остановить всеобщий развал. Бросаться на уже распалившиеся русские войска было равносильно самоубийству. Поэтому адъютант и предложил сделать вид, будто они ничего не заметили, и выждать.

– Мы всё равно проиграем, даже если оставим всё как есть, – Гилберт поднялся и стряхнул песок, прилипший к штанам.

– Но если броситься в бой сейчас... Это всё равно что идти на смерть.

– Это приказ, – коротко ответил Гилберт и лихо вскочил на подведённую лошадь.

Адъютант, поняв, что дальнейшие уговоры бесполезны, с горькой улыбкой тоже сел в седло. Сто двадцать солдат. Ни одного пешего. Все на конях.

– Мы вырвем победу, – тихо сказал Гилберт, и все согласно кивнули.

Перевалив через вершину холма, они на полной скорости устремились в самую гущу боя, в ту точку, где огненный смерч был яростнее всего. Русские заметили их и закричали что-то на своем языке.

– Тринадцатый драгунский полк! – взревел Гилберт.

Русские на мгновение застыли в замешательстве, кто-то начал выкрикивать «Виверн»^[70] – прозвище, которым кто-то когда-то его наградил. В Крымской войне Тринадцатый драгунский полк уже совершил восемнадцать подвигов, и имя его командира, капитана Гилберта Капелла Колемана, было у всех на устах.

– Готовьсь!

Одновременно с приказом Гилберта все с отлаженной чёткостью отпустили поводья и взяли ружья на изготовку.

– Целься!

Русские солдаты, хоть и были в замешательстве, но тоже нацелились на англичан.

– Огонь!

Раздался грохот, и казаки повалились один за другим. Конница не медлила ни мгновения и походила на дракона, изрыгающего пламя на лету.

– В атаку!

Ружья – за спину, и разом блеснули клинки. Драгуны врезались в растерявшиеся русские ряды, рассекая их надвое. Гилберт с коня рубил одного врага за другим.

Вот навстречу понеслась казачья конница. Уворачиваясь от удара, Гилберт наклонился, левой рукой вцепился в грудь казака и с силой стащил его с седла. Правая же в это время наотмашь зарубила пешего солдата, оказавшегося рядом.

– Кто ты такой? – кричал казак с исказившимся от ужаса лицом.

Не мог поверить, что кто-то так играючи поднял его всего одной рукой? Не понимал, человек ли сейчас перед ним?

– Рыцарь, – пробормотал Гилберт и, подбросив противника в воздух, отточенным движением разрубил его пополам.

Гилберт Капелл Колеман родился в 1833 году в Йоркшире, на севере Англии. Семья Колеман – древний род рыцарей, веками служивших графам Карлайл, крупным землевладельцам из этих земель. Его отец и мать были чрезвычайно строгими людьми и с детства воспитывали сына, твердя до мозолей в ушах: «Веди себя благородно, как и подобает рыцарю».

У Гилберта было две сестры – старшая и младшая, но на него, как на единственного сына, возлагали все надежды. С пяти лет он изучал фехтование, верховую езду и стрельбу и не только оправдывал ожидания родителей, но и превосходил их.

«Гилберт – гений, каких ещё не видел род Колеманов», – гордился им отец.

Гилберт всегда был крупнее сверстников. К пятнадцати годам рост его составлял более шести футов и одного дюйма^[71] – не в каждом графстве встречались такие рослые парни. Но всеобщее изумление вызывала его необычайная сила. Гилберт без усилий мог одной рукой раздавить яблоко или поднять валун весом более пятисот фунтов^[72]. Столь же мощными были и его ноги – он пробегал сто ярдов^[73] меньше чем за десять секунд. Телосложение его, при внушительных росте и массе, значительно превосходящих средние, отнюдь не было грузным. По заключению врача, юноша обладал исключительно развитой, плотной мускулатурой – его тело было подобно высеченной из скалы статуе.

Хоть нечеловеческая сила Гилберта и привлекала всеобщее внимание, его ловкость и навыки владения оружием ни в чём ей не уступали. С детства он искусно фехтовал на саблях, превосходя даже взрослых. А когда дело доходило до ближнего боя, в ход шла грубая мощь: одним натиском он мог сокрушить противника, ломая кости, и не раз клинки врагов крошились под ударами его меча. Те, кто близко знал Гилберта, всерьёз говорили, что в нём живёт дракон.

И когда в шестнадцать лет он решил вступить в армию, ни у кого не осталось сомнений в его будущих успехах.

Своё первое звание – лейтенанта – Гилберт получил сразу по вступлении. Хотя роль сыграло и его рыцарское происхождение, другие дворяне начинали службу с более низких чинов. Ходили слухи, что решающей стала хорошая рекомендация графов Карлайл. Стремясь не опозорить покровителей, Гилберт посвящал всё время, кроме сна и еды, совершенствованию воинского мастерства. Его усердие окупилось сполна: уже в восемнадцать лет он был зачислен в один из самых почётных драгунских полков.

Драгуны – лёгкая кавалерия, вооружённая ружьями. Своё прозвище они получили за то, что атака стреляющих с коня всадников напоминала изрыгающих пламя драконов. В британской армии их на время упразднили, и название перешло к королевской гвардии, но из-за неспокойной обстановки в мире драгунские полки были восстановлены. К двадцати одному году Гилберт дослужился до третьего офицерского чина, и именно тогда грянула Крымская война. Он отправился в Крым в составе Тринадцатого драгунского полка.

В самом начале миссии полк постигло несчастье: командир и его заместитель погибли один за другим. Это был уже не учебный манёвр. Человек, только что смеявшийся рядом, в мгновение ока превращался в бездыханную плоть. Даже Гилберт, при всей своей холодности и мощи, невольно содрогнулся, осознав, что такое настоящая война.

Тело дрожало от напряжения, каждый нерв трепетал. Но мысль о бегстве даже не возникла. Не только потому, что таков был приказ родины. Османский народ, завидев их, ликовал, плакал и молил о спасении. Бросить этих людей на произвол судьбы значило бы предать свои рыцарские идеалы.

Из-за тяжёлых потерь Гилберта досрочно назначили командиром и повысили в звании до капитана, что соответствовало новой должности. Однако он был молодым офицером, никогда прежде не державшим в руках командование целым подразделением. Похоже, даже командование не верило, что Тринадцатый драгунский полк сможет восстановить боеспособность. Но Гилберт разом опроверг все сомнения. На полях сражений под его началом полк наносил русским войскам поражение за поражением, а сам он проявлял недюжинную силу. Враги и союзники за это почтительно прозвали его Виверн, по имени легендарного дракона.

Через два года после начала Крымская война завершилась подписанием мирного договора в Париже, не принеся явной победы ни одной из сторон. Гилберт вернулся на родину, когда ему стукнуло двадцать три года. Вскоре после этого он женился на Лейле.

Она была на два года младше. Шестая дочь крупного землевладельца из их родного Йоркшира – можно сказать, они были друзьями детства.

Возможно, каждый мальчик хотя бы раз в жизни увлекается боевыми искусствами. Когда Гилберт тренировался в одиночку, вокруг обычно собиралась толпа зевак, одни лишь мужчины. Но Лейла часто появлялась словно из ниоткуда и могла наблюдать за ним по полдня, не проявляя ни малейшей скуки. Более того, почему-то при этом она выглядела совершенно счастливой. Однажды Гилберт, вытирая пот со лба, спросил:

– Тебе и вправду интересно?

– Ты ведь когда-нибудь станешь великим рыцарем. Как может наскучить твой путь к этому? – невинно сказала Лейла.

Однажды юные отпрыски из рыцарских семей окружили одного крестьянина и принялись над ним измываться. Одиннадцатилетний Гилберт, проходивший мимо, вступился без тени страха. О его силе уже ходили слухи, но наглые мальчишки, должно быть, презирали его, считая всего лишь ребёнком, а может, просто завидовали, что в Йоркшире говорят лишь про него. Началась стычка, но Гилберт мгновенно разгромил свору богатых щенков.

«Вам должно быть стыдно. И это – дети благородных семей?» – рявкнул он и, взвалив избитого крестьянина на плечи, отнёс его домой.

– Это был мой братец.

– Вот, значит, как.

Гилберт напрочь забыл об этой стычке и, не начни Лейла о ней говорить, ни за что бы не вспомнил. Это была их первая долгая беседа. С той встречи между ними возникла крепкая связь, и даже после того, как он вступил в армию и перебрался в Лондон, они продолжили переписываться.

Поначалу старший Колеман был против их брака: он хотел невестку из дворянской или рыцарской семьи. Но Гилберт твёрдо заявил, что женится только на Лейле. Поскольку это был первый раз, когда он так упорно настаивал на своём, да и имя его уже начало греметь, отец неохотно уступил.

У них с Лейлой родилось четверо детей: два мальчика и две девочки. Гилберт души в них не чаял. Сыновья постоянно твердили, что станут рыцарями, как папа, когда вырастут, а старшая дочь мечтала выйти за него замуж, хоть это и было невозможно. Драгуны подтрунивали над ним, не в силах поверить, что тот самый суровый Виверн, вселявший ужас во врагов, оказался настолько примерным семьянином.

Приказ о новом назначении поступил Гилберту, когда ему было двадцать девять лет. На этот раз путь лежал в Новый Свет.

Годом ранее в Америке вспыхнула Гражданская война, расколовшая страну на Север и Юг. Позиции сторон расходились во многом, но самым принципиальным был вопрос рабства: Север выступал за его отмену, а Юг – за сохранение. На севере бурно развивалась промышленность, и рабский труд там был уже не нужен, в то время как экономика аграрного юга по-прежнему держалась на плантациях, требовавших огромного числа бесплатных рук.

Основным покупателем южан было Британское королевство. Поэтому Англия была заинтересована в победе Юга. Однако мировая общественная мысль уже двигалась в сторону отмены рабства, и открыто направить войска британцы не могли. Вместо этого они решили тайно выслать небольшой отряд, который под видом военных советников поддержал бы армию Конфедерации и одновременно регулярно докладывал в Лондон о ситуации на фронте. Именно на эту миссию был выбран Гилберт.

– Папа едет бороться со злодеями?

Разглашать место назначения было запрещено. Но дети, для которых отец был настоящим героем, сияли от восторга. А вот Лейла не знала, что им ответить, ведь муж в глубине души был против рабства.

– Да, – тихо ответил Гилберт и по очереди погладил детей по головам.

В феврале 1862 года Гилберт и пятьдесят отобранных им драгун ступили на американскую землю. Операция была тайной, форму английской армии они не носили. Хотя, будучи героем Крыма, он получал приглашения от разных частей, одна из них настаивала особенно рьяно:

«Настоящие бойцы нужны нам, на передовой».

Именно с этим подразделением им и предстояло объединиться. Руководил им бригадный генерал Томас Джексон. С самого начала войны он командовал бригадой, а позже возглавил целый корпус. В сражении при Манассасе его войска, находясь в тяжёлом положении, не просто выстояли под яростными атаками противника, но и обратили врага в бегство, за что он и получил прозвище Стоунуолл – каменная стена.

Хоть за ним и закрепилась репутация мастера непробиваемой обороны, куда более впечатляла его беспрецедентная манёвренность. Чтобы компенсировать численное превосходство северян, он совершал стремительные марши, успевая появляться на всех ключевых участках фронта. Подобное было бы невозможно без железной дисциплины. Гилберт ожидал увидеть сурового и жёсткого человека. И потому встреча с генералом ошеломила его ещё больше.

– О, мистер Колеман! Рад вас приветствовать! – донёсся голос откуда-то из толпы солдат.

Только потом Гилберт узнал, что Джексон имел обыкновение обедать вместе с подчинёнными.

Более того, генерал вовсе не был высоким. Его большие, почти щенячьи глаза и начинающие редеть волосы придавали ему совершенно умильный вид, который не исправляла даже густая борода. А мундир вечно был перепачкан сажей – и, если бы Гилберту не сказали, что перед ним тот самый легендарный Стоунуолл, он бы никогда не догадался.

– Присаживайтесь, вам нужно отдохнуть после долгого пути. Если возникнут сложности – обращайтесь, помогу, чем смогу. – Джексон рассмеялся и похлопал Гилберта по плечу. Генерал умел к себе расположить.

Военное искусство Джексона превосходило любые слухи. В марте, узнав, что армию Конфедерации теснят на всех фронтах, он двинулся к Кернстауну, создавая угрозу столице Севера – Вашингтону. Когда северяне стянули туда войска, он немедленно отступил, тем самым разрядив давление на других участках.

В начале мая он разбил северян при Макдауэлле, а к концу месяца одержал победы при Фронт-Рояле и Винчестере. В июне, несмотря на подошедшие подкрепления, он разгромил противника в двух последовательных битвах – при Кросс-Киз и Порт-Репаблик – и отбросил его.

Эту серию блистательных операций позже назовут Кампанией в долине Шенандоа. Командуя силами в семнадцать тысяч человек, Джексон за сорок восемь дней преодолел шестьсот сорок шесть миль^[74], дал и выиграл пять крупных сражений. Численность поражённых им северян в сумме превысила шестьдесят тысяч. Можно сказать, что боевой дух всей Конфедерации держался тогда на его победах.

Всё это время Гилберт был рядом. Он прибыл как советник, но учить здесь было нечему. Скорее, это был непрерывный опыт величайшего военного образования. Во главе своих драгун Гилберт громил северян на ключевых участках, и, хотя его вклад не шёл ни в какое сравнение с гением Джексона, число сражённых им врагов, вероятно, давно перевалило за тысячу. После каждой такой атаки Джексон безоговорочно хвалил его:

– Что и стоило ожидать от рыцаря.

– Это ты, генерал, больше похож на рыцаря.

Их отношения стали настолько близкими, что Гилберт мог позволить себе такой тон.

– Да ну брось ты.

Отец Джексона был адвокатом и умер, когда тот был совсем крохой. Вскоре после этого не стало и матери, и начались непростые времена. Он понимал чувства солдат, как никто другой. Генерал очень много работал, бывало даже, что засыпал во время еды.

Битвы продолжались. У Бивердем-Крик они, совершив форсированный марш-бросок, сумели отбросить северян, но после этого армия Джексона начала терять прежнюю ярость. И то было неудивительно: Конфедерация бросала Джексона на самые горячие участки, а усталость людей достигла предела.

Во Второй битве при Булл-Ране они провели дерзкую фланговую атаку и одержали верх. В последовавшем же сражении при Энтитеме понесли тяжёлые потери и были вынуждены отступить. Под Фредериксбергом вновь победили. Борьба шла с переменным успехом. Даже раненый или больной, Джексон не покидал передовую. Однажды у костра Гилберт не выдержал и спросил его:

– Что движет тобой, генерал?

– Эта война будет проиграна, – ответил он между глотками горького кофе.

– Ты серьёзно?

– Да. У нас не хватает ни людей, ни вооружения. И с продовольствием беда. Нам не выиграть.

– Значит, дальше...

Да, не было смысла сражаться. Гилберт проглотил слова.

– Как знать. Но то, что конфликт не решить разговором, – это факт. В людской глупости можно быть уверенным. К тому же... я отправил в бой столько своих ребят. Как я могу сам остаться в стороне?

Джексон, будучи военным инструктором, подготовил и выпустил сотни офицеров. Большинства из них уже не было в живых.

– Скажи честно, ты правда за рабство?

Гилберт задал этот вопрос неспроста. О Джексоне ходила одна история.

Когда ему было семь лет, умерла мать, и мальчика взял к себе дядя, управлявший фермой в Вирджинии. Говорили, что именно там юный Джексон тайно учил чёрных рабов грамоте – читать и писать. И это несмотря на то, что законы штата Вирджиния строжайше запрещали это делать.

– Они хорошими парнями были. Делились со мной дровами. А когда я спросил, как их отблагодарить, они попросили об этом.

– Вот, значит, что...

– По крайней мере, я в это верил. Но мир устроен сложнее. Отмена рабства разорит множество плантаций, и многим не останется ничего, кроме петли. У меня просто не хватило духа следовать своим принципам до конца. – С горькой усмешкой в голосе Джексон добавил: – Возможно, поэтому я и восхищаюсь рыцарями – теми, кто следует своим идеалам несмотря ни на что.

– Рыцарями...

Конечно, Гилберта с детства воспитывали как рыцаря, и он старался соответствовать своим идеалам. Только вот в современном мире они выродились в пустую формальность. Среди носителей титула хватало негодяев, в то время как люди простого звания, подобные Джексону, порой являли собой истинное благородство.

– Передай на родину, что Конфедерация проиграет через год, может два...

– Ты знал с самого начала.

– Конечно, – вздохнул Джексон.

Если бы Англия действительно хотела поддержать южан, то послала бы крупные силы, не обращая внимания на общественное мнение. Генерал понял, что главная задача Гилберта – наблюдать за ситуацией.

– Что будешь делать?

– Мне нет места в новом мире. – Джексон вынул револьвер и показал его. В барабане был всего один патрон.

Он всё предвидел: если Конфедерация падёт, его – того, кто нанёс Северу столько поражений, – не оставят в живых. Даже если бы он избежал трибунала, его бы нашли и убили. И, видимо, он решил опередить судьбу, сделав это собственной рукой.

Гилберт отчаянно пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

– Спасибо, что сражался со мной. Надеюсь на тебя и завтра, – Джексон допил оставшийся кофе и, похлопав ошарашенного Гилберта по плечу, направился в казармы.

Гилберт не поверил своим глазам, читая депешу из Лондона. Он запросил подтверждение – не ошибка ли это. Ошибки не было. В послании недвусмысленно давали понять, что в случае неподчинения ему грозит военный трибунал, а также намекали на возможные проблемы для его семьи, если дело дойдёт до суда.

Весной 1863 года северяне начали масштабное наступление. Их силы насчитывали поражающие воображение сто десять тысяч человек. В условиях катастрофического численного перевеса Джексон предложил командованию отчаянную, почти авантюрную стратегию. Основные силы в количестве восемнадцати тысяч человек должны были принять удар на себя, в то время как он во главе двадцати восьми тысяч солдат совершит глубокий обход и ударит во фланг и тыл противника. План сработал блестяще, посеяв в рядах северян панику и хаос. Гилберт в той битве лично застрелил десяток врагов и ранил более тридцати.

Итогом стала крупная победа Конфедерации. Однако и её собственные потери были огромны. Становилось очевидно: продолжать войну в таком духе было уже невозможно.

– Разделимся. Основные силы возвращаются в штаб. Я с офицерами проведу разведку, – Джексон отдал приказ на обратном пути.

В лес вместе с ним вошли лишь ближайшие ему тридцать солдат, да Гилберт и около тридцати драгун – все, кто уцелел к тому времени.

– Через пять дней, – неожиданно произнёс генерал.

Один из приказов из Лондона гласил: вернуться на родину к пятнадцатому мая. Англия окончательно отказывалась от Юга. Джексону уже сообщили об этом.

– Времени не осталось, – продолжал он.

Он всё понял. Сердце Гилберта бешено заколотилось. Из Лондона пришёл ещё один приказ. Отныне Британия будет налаживать дружеские отношения с Севером. И в рамках этого «налаживания» они собирались преподнести «подарок». Гилберт до боли закусил нижнюю губу.

– Я не смогу.

– Делай.

– Это значит предать мои идеалы.

– Рыцарь – это тот, кто защищает то, что должен защищать.

– Нет, не могу...

– Англичане предали нас. Расправиться с ними сейчас же! – выкрикнул Джексон, не дав Гилберту закончить.

Южане разом навели ружья на драгун, те пришли в смятение.

– Я не собирался подчиняться! Даже если меня за это осудят! – отчаянно оправдывался Гилберт.

Лондон приказал убить Стоунуолла Джексона. Правительство Англии хотело примириться с Севером, преподнеся ему голову этого героя Юга. Отвратительный, подлый план.

– Капитан! Что это значит?! – закричал один из драгун.

– Приказ...

Драгуны, ничего не понимая, начали перекрикиваться. Подчинённые же Джексона, казалось, всё знали и оставались леденяще спокойны.

– Гилберт! Решай! – резко крикнул Джексон, и что-то в Гилберте щёлкнуло.

– В ответ! Огонь!

Ружья англичан грянули залпом. Однако из оружия людей Джексона не прозвучало ни единого выстрела. В них попросту не было патронов.

– Почему?

Спустя несколько минут Гилберт держал за руку Джексона, погружавшегося в кровавое море. Его тело было изрешечено пулями, а левая рука отрублена точным ударом сабли.

– Дружественный огонь... я всё подстроил... чтобы было похоже... Убирайся отсюда... скорее... – продолжал Джексон, захлёбываясь кровью. – Я всё равно должен был умереть... Так... лучше.

– Я больше не смогу... вернуться... – пробормотал Гилберт.

В нём что-то сломалось в тот момент, когда он подчинился приказу. Как после этого он сможет спокойно смотреть в глаза Лейле и детям? Даже если бы он вернулся на родину, то, вероятнее всего, вскоре покончил бы с собой.

– Если потерял – верни назад.

Голос Джексона не дрожал. Он потянулся к поясу и выхватил револьвер – последнюю разработку от компании «Кольт», капсюльный револьвер модели «Нэви Шериф 1861». Хотя «Смит и Вессон» уже разработали более удобные патроны в металлической гильзе, «Кольт» не мог их использовать из-за патента. Но вскоре патент истекал, и было решено, что «Кольт» тоже перейдёт на металлические гильзы. Иными словами, этот револьвер считался новейшим и последним из капсюльных. Джексон, словно проверяя, что он стоит на рубеже эпох, с прошлого года не расставался с этим оружием.

– Новую эпоху... ты сможешь... – он мягко улыбнулся.

Гилберт должен был избавить товарища от страданий. Он взвёл курок и взревел, будто раненый зверь. Но выстрелить так и не смог.

– Капитан... – один из драгун положил ему руку на плечо.

Джексон больше не дышал. На его лице застыла безмятежность.

С неба упала капля, а после начался ливень, будто само небо оплакивало смерть генерала Джексона. Под этим слепящим потопом Гилберт, запрокинув голову, лишь молча рыдал, растворяясь в струях дождя и собственных слезах.

Опустошённый Гилберт искал место, где можно спокойно умереть.

По запросу о том, нет ли где-то других войн, оказалось, что есть одна-единственная. В стране, название которой он даже не знал, на далёком Востоке. Подчинённых он отправил назад в Англию, а сам в полном одиночестве отправился на те земли.

Везде одно и то же. И в этой стране бушевала гражданская война. Гилберта направили военным советником к силам, противостоящим правительству, – в княжество Сацума. Но и в этой войне ему не было суждено погибнуть. Когда британские войска покинули Иокогаму, Гилберт решил остаться. Из дома приходили письма от Лейлы и детей, но он всегда отвечал уклончиво, говорил, что ещё не закончил с делами.

Он смотрел на море. В его руке лежал «Шериф», тот самый, что принадлежал Джексону. В тот миг, когда он приставил дуло к своему виску, прямо перед ним прошёл военный корабль.

– Да что же такое!

По щеке Гилберта потекла слеза. На борту были буквы, поблёкшие, будто кто-то пытался их стереть, но тем не менее ясно складывающиеся в слово Stonewall^[75].

Он подбежал к пристани и стал выяснять, что это за корабль. Ещё во время войны армия Конфедерации купила его у Франции и назвала в честь своего погибшего героя. А после войны, спустя годы, его перекупила эта страна. Здесь он получил новое имя – «Адзума».

Была ли это случайность? Или Джексон пришёл остановить его?

«Если потерял – верни», – в шелесте волн он услышал голос генерала.

Вскоре после этого из дома пришло письмо с тревожными новостями. До Британских островов добралась холера, которая свирепствовала и в этой стране. Болезнь забрала жизни его престарелых родителей. Жена и дети, к счастью, пока были здоровы, но, судя по письму, в родном Йоркшире царили хаос и разруха. Из-за чудовищного роста цен люди начали умирать от голода.

«Я знаю, что ты ещё не закончил... Но, прошу, вернись домой», – молила его в письме Лейла.

«Подожди ещё немного. Я выдвигаюсь через месяц», – ответил Гилберт.

Он наткнулся на одну странную газету, которую передавали из рук в руки. Это могло бы всех спасти. Будь Джексон на его месте, он поступил бы именно так. Гилберт достал свой поношенный мундир и отправился в прежнюю столицу этой страны.

1

Сюдзиро с товарищами, отдохнув как следует в Гою, выдвинулись в Сирасуку, а оттуда – в Араи: до Хамамацу, где они должны были встретиться с Сикурой и Ирохой, оставалось совсем немного.

Дорога в этих местах проходила близко к морю. Справа тянулся чёрный каменистый берег – волны с рокотом разбивались о скалы, и порывы ветра бросали солёные брызги прямо в лицо.

С тех пор как на них напали в сосновой аллее в Гою, враги больше не объявлялись. Возможно, не все охотились за чёрным жетоном. Те, кто был уверен в своих силах, могли бы не тратить время на него, а просто рубить всех направо и налево. Возможно, именно поэтому им удалось спокойно преодолеть один перевал. Но то, что остальные участники знали об их местоположении, не давало им преимуществ.

– Ещё немного очков не помешало бы...

За счёт двух очков, добытых перед Гою, общий счёт четвёрки достиг пятидесяти пяти. Для прохождения Хамамацу, где требовалось пятьдесят, этого было более чем достаточно, однако для Симады с её порогом в шестьдесят – всё ещё маловато. К тому же девятнадцать очков Синдзиро, «замороженные» на чёрном жетоне, нельзя было использовать до самого Симады. Значит, необходимы были дополнительные жетоны. И чтобы на следующем отрезке чёрный жетон не ушёл к кому-то другому, кроме замыкающего Синдзиро, им следовало как можно скорее набрать недостающие очки и двигаться дальше.

– У всех, кто досюда дошёл, на руках по крайней мере десять очков. Хватило бы одного человека...

Слова Кёдзина были, как обычно, шутливы, но вот напряжённый взгляд следил за окрестностями. Он постоянно был в таком состоянии с тех пор, как Синдзиро получил чёрный жетон. Каким бы умелым воином он ни был, усталость брала своё. С Сюдзиро происходило то же самое. От чёрного жетона определённо лучше избавиться.

Каменистый берег постепенно сменился полосой белого песка. А вместе с ним вернулся и давно неслышный за скалами шелест волн.

– Эй, смотри, – тихо сказал Кёдзин.

Люди на побережье были видны и раньше, но они казались меньше горошины, и разобрать что-либо было невозможно. Чем ближе подходили, тем яснее становилось происходящее: обстановка была напряжённой.

Их было пятеро. На первый взгляд, трое против двоих? Нет, всё оказалось сложнее. Один из них, судя по всему, уже ранен: он сидел на корточках, сжимая окровавленную руку.

– Это же... – подал голос Синдзиро.

– Да, Сакамаки Дэннай, – ответил Кёдзин.

Тот самый, что раньше служил в княжестве Сибата, владел техниками фехтования школы Дзикисинкагэ-рю и напал на них возле Фудзикавы со своими подельниками. Монаха по имени Энсюн, владевшего техникой боя копьём школы Ходзоин-рю, нигде не было видно – то ли умер, то ли сбежал.

– Любит же он прибиваться к стаям, – ухмыльнулся Сюдзиро.

Похоже, Сакамаки Дэннай уже сколотил новую банду. В кодоку, где сплошь царит предательство, такое не редкость.

– Сюдзиро-сан, посмотрите туда.

Футаба указала на человека, который выделялся среди остальных: его длинные волосы отливали тусклым золотом.

– Видал его в Тэнрю-дзи.

Этот европеец стоял совсем рядом с Кёдзином. В Токио в последнее время многие чиновники носят европейскую одежду, кажется, её называют мундиром. На японских служащих они обычно выглажены, без единой складки, но костюм этого человека казался старым, изношенным, а ткань – потёртой и бесформенной.

На поясе у него было два оружия. Первое – меч, похожий на саблю, что носят в последнее время полицейские. Второе – небольшой одноручный топорик.

– Скорее всего, Сикура говорил о нём.

Когда они думали, кого можно было бы привлечь на свою сторону, Сикура рассказал об одном иностранце: рост, внешность, оружие и военная форма – всё сходилось. По словам брата, он обладал нечеловеческой силой.

Трое уже обнажили мечи, а иностранец закрывал собой раненого, не достав пока ни сабли, ни топорика.

– Пройдём мимо.

Сюдзиро был уверен, что им удастся проскользнуть незамеченными. Всё равно их скоро увидят, но положение на берегу было затруднительным, и, как ему казалось, у схлестнувшихся не было ни малейшей возможности отвлечься на посторонних.

Первым их заметил иностранец – их взгляды на мгновение встретились. Однако он лишь холодно скользнул по Сюдзиро глазами и тут же вернулся к прерванной битве.

– Говорю ещё раз. Отойдите!

Иностранец, похоже, бегло говорил по-японски, даже не слышался заморский говор.

– Не лезь не в своё дело! – выкрикнул один из противников, молодой и худощавый.

– А может, оно моё?

Иностранец говорил точь-в-точь как японец. Должно быть, он прожил здесь много лет.

– Как же хорошо...

– Да, – рассеянно ответил Сюдзиро.

Его мысли были заняты другим. Сможет ли выжить европеец? С ним раненый, а значит, он один сражается против троих.

– Помощь не нужна.

Иностранец обернулся. Глаза – голубые, будто собрали в себе небо, черты лица – острые, а на подбородке – щетина, которая на солнце отливала золотом.

Сакамаки был их общим противником. Пусть иностранец не знал о прошлом нападении, но помогать ему они и не планировали.

– Варвар. Наглый захватчик, – скрипя зубами процедил уже другой мужчина, одетый в хаори и хакама. Обнажив меч, он приближался к европейцу.

– Разве эта страна не провозгласила цивилизацию и просвещение? – удивился иностранец.

Сюдзиро остановился, остальные лишь молча наблюдали за происходящим.

– Действуем? – шёпотом спросил Кёдзин.

Кто бы ни победил в этой схватке, они просто могут подождать, а потом собрать жетоны. Кёдзин смотрел на иностранца, казалось, в его глазах в этот момент мелькнул гнев.

– Вы же уже забрали жетоны. Нет смысла его убивать, – иностранец указал на раненого мужчину позади себя.

– Он не хотел отдавать их по своей воле. Да и если мы оставим его в живых, он может забрать их обратно, – ответил Сакамаки Дэннай.

– Я не могу позволить, чтобы вы замучили его до смерти.

– Ещё не дошло, что ли? Тут убиваешь или ты, или тебя, – фыркнул Сакамаки.

Он был силён. Да и его спутники наверняка тоже: они прошли Тирю и уже подбирались к Хамамацу. По их стойкам было видно, что они давно не новички.

– Never too late...^[76]

– Чего?! – услышав незнакомый язык, все трое нахмурились.

– ...вернуть себя.

Иностранец медленно вытащил саблю из ножен. Воздух наполнился жаждой крови.

– Чего несёшь? Ничего не понимаю! – прорычал Сакамаки, и все трое бросились на иностранца.

Это была не метафора – сабля взвыла, словно от внезапного порыва ветра. Рука худощавого взлетела в воздух, и крик пронзил побережье. В следующее мгновение иностранец, развернувшись всем корпусом, нанёс рубящий удар в туловище мужчине в хаори и хакама. Сокрушительный удар, подобный смерчу, рассёк его пополам.

Сакамаки колол, пока меч иностранца всё ещё был в теле второго противника. В тот миг, когда Сюдзиро уже решил, что тот обречён, европеец отпустил рукоять сабли и плавным движением выхватил с пояса топор, отбив атаку.

– Проклятье!

Иностранец ловко отбивал удары Сакамаки своим, куда более коротким оружием. Среди шума волн раздался визг металла – иностранец, остановив меч противника топором, выбил его из рук.

– Ах!

Сакамаки только и оставалось наблюдать, как улетает меч. В этот момент иностранец схватил его за грудки.

Сюдзиро широко раскрыл глаза. Футаба тоже прикрыла рот рукой от изумления. Иностранец всего лишь одной рукой поднял Сакамаки высоко в воздух – пугающая сила.

В этот момент худощавый, которому отрубили руку, с диким воплем бросился в атаку. Европеец взмахнул топором, по-прежнему держа Сакамаки на весу. С шеи худощавого, подобно водопаду, хлынула кровь.

– О-отпусти! – умолял Сакамаки, беспомощно болтая ногами в воздухе.

– Окей, – хрипло ответил иностранец.

Даже через одежду было заметно, как напряглись его мускулы. С быстротой молнии он вколотил Сакамаки головой в землю: даже мягкий песок не смог заглушить хруста ломающейся шеи.

– Что он такое? – пробормотал Сюдзиро.

Сокрушительная сила. Нечеловеческая скорость. Великолепное владение боевыми искусствами. Сакамаки и его союзники отнюдь не были слабаками, но этот иностранец разделался с ними в мгновение ока.

– You want to try?^[77]

Иностранец вытянул ладонь к небу, подзывая Сюдзиро. Язык, кажется, английский. Драться, что ли, предлагает?

– Сюдзиро-сан, не поддавайтесь, – попыталась остановить его Футаба.

Изначально он не хотел сражаться, но сейчас передумал.

– Если мы заберём у него жетоны, то сможем пройти Симаду.

Учитывая, что вскоре их ожидал четвёртый пропускной пункт, Хамамацу, у всех собравшихся на берегу вполне могло быть пятьдесят очков. Если забрать их все, то хватит не только на Симаду, но и на шестой пункт, Хаконэ.

– Я с ним разберусь, – тихо сказал Кёдзин, проведя рукой по волосам, растрёпанным морским ветром.

– Вдвоём собрались нападать? – окликнул их иностранец по-японски.

Только этот вопрос показывал, что он был настоящим мастером. И Сюдзиро, и Кёдзин понимали – с ним лучше не шутить.

– Нет, и в одиночку разберусь.

– Сюдзиро-сан!

Девочка потянула его за рукав, но Сюдзиро лишь покачал головой. Дело не в честности. Если во время сражения на них нападёт кто-то другой, Футаба и Синдзиро будут в опасности. А окажись противник такой же силы, как Акицу Каэдэ, оба будут убиты в один миг.

– С этим тебе, наверное, сложно будет справиться, – обеспокоенно сказал Сюдзиро.

Он в самом деле беспокоился. Техника скрытого боя, которой владел Кёдзин, была бесполезна против грубой мощи иностранца. Будет непросто, если он ринется в бой, готовый принять несколько ударов.

– Даже если так... – Кёдзин это понимал, но не собирался отступать. Не похоже на его привычное благоразумие.

– Сражаться должен тот, у кого больше шансов. То есть я, – пробормотал Сюдзиро, и его голос растворился в морском ветре.

Удары европейца были тяжёлыми, но в них не было смысла, если они не попадали в цель. Уйти от его атак, а затем добить его с помощью Букёку и Хокусина было возможно. Сюдзиро раздражённо щёлкнул языком, и Кёдзину не оставалось ничего, кроме как сдаться.

– Сюдзиро-сан...

– Рано или поздно это пришлось бы сделать. Жди меня здесь.

Сюдзиро направился к иностранцу. Тот что-то говорил раненому, а затем дал ему кусок белой ткани, которую достал из мешка, висящего у него на поясе.

– О, ты всё-таки решился, – голубые глаза смотрели с надменной улыбкой.

– Что ты тут делаешь?

– Они втроём напали на одного. Вот я и пришёл на подмогу.

– Теперь ещё и раненого перевязываешь. Ну ты и добряк.

– А ты что, думаешь, что смысл только в деньгах? – он говорил так, будто сам себя пытался убедить.

– Значит, ты за честный бой?

– Вроде того.

Сюдзиро чувствовал, что у этого мужчины – как и у него – были веские причины участвовать в кодоку. Сам он поклялся любой ценой спасти жену и ребёнка, страдающих в Футю.

– Сюдзиро-сан, он хороший человек!

– Спасибо, мисс, но не стоит беспокойства, – иностранец ответил с улыбкой, когда Футаба вновь попыталась остановить своего спутника. – Подождёшь немного?

– Да, – Сюдзиро кивнул.

Европеец зажал саблю и топор под мышкой, затем медленно достал из мешка шнурок и небрежно перевязал им длинные золотистые волосы.

– Достойный противник.

Уголки его губ слегка дрогнули. Возможно, из-за того, что Сюдзиро сдержал своё слово и не напал, пока тот убирал волосы. Это редкость для кодоку, где все только и пытаются забрать друг у друга жизнь.

– Могу узнать имя? – кратко спросил иностранец, вернув саблю в правую, а топор в левую руку. Выбившиеся пряди делали его вид ещё более диким.

– Сага Сюдзиро, – медленно ответил он и положил ладонь на рукоять.

– Бывший офицер Британской армии, капитан Тринадцатого драгунского полка. Гилберт Капелл Колеман.

– Начнём?

– Пожалуй.

Одновременно с голосом, нет, даже опережая его, сабля метнулась к глазам Сюдзиро. Он резко откинулся назад, почти падая. В миг, когда клинок пронёсся перед лицом, он оттолкнулся носками, выпрямился и выхватил меч. Лезвие уже почти достигло горла Гилберта – но на пути возник топор, приняв удар на себя.

– Интересная работа ног.

Клинок, словно ползущая по земле змея, ударил снизу справа. Сюдзиро отбил его обухом меча, но следом уже летел топор. Оттолкнувшись левой ногой, он взмыл в воздух и проскользнул между саблей и клинком, приземлившись позади противника. Едва ступни коснулись песка, он тут же обрушил на врага частые удары. Гилберт отбивался, работая топором в той же манере, и время от времени пытался атаковать саблей. Песок вздымался под ногами, оставаясь в воздухе густой взвесью.

«Наискось хочет рубануть», – с помощью «Хокусина» Сюдзиро предвидел удары врага. Однако атаки Гилберта были такими тяжёлыми, что отдача отзывалась в костях и даже успешное парирование отбрасывало меч.

Сюдзиро, пригнувшись, сделал резкий разворот. Он почувствовал, как топор чиркнул по затылку. Одновременно его подсечка пришлась точно под колено Гилберта.

Пейзаж поплыл перед глазами медленно, будто в воде. Иностранец, на миг повисший в воздухе, почему-то смотрел куда-то в сторону. На его лице застыла удивлённая гримаса, когда он падал на землю, приземляясь на спину. Когда Сюдзиро занёс меч для удара, то краем глаза уловил нечто странное.

Он перекинул меч из правой руки в левую и потянулся к вакидзаси. Гилберт, приняв удар на саблю, откатился и, не вставая с земли, занёс клинок для кругового удара. Сюдзиро выхватил короткий меч и в тот миг, когда лезвие его клинка достигло высшей точки дуги, разжал пальцы.

– Гха! – простонал раненый, которого до этого прикрывал Гилберт.

Выпущенный, как стрела, вакидзаси пробил горло. Раненый мужчина как раз приставлял ко рту духовую трубку, целясь в Сюдзиро.

– Кх!

Пришлось принять очередной удар сабли. Напор был слишком сильным для одной левой руки. Сюдзиро мгновенно взялся правой рукой за рукоять, и клинки со звоном сошлись в напряжённом противостоянии.

Сюдзиро использовал обе руки, противник – одну. И даже несмотря на то, что Гилберт лежал на спине, пересилить его было сложно. К тому же он скривил лицо и начал сопротивляться.

– Чудовищная сила.

В ответ на стон раздался дикий, звериный рык Гилберта, и клинок отлетел в сторону. Откинутый мощным толчком Сюдзиро мгновенно собрался, вернувшись в боевую стойку. Перед ним уже стоял готовый к бою противник.

– Он хотел убить меня, – Гилберт мотнул головой, указывая на мёртвого мужчину, которого всего мгновение назад защищал.

– Кто знает.

Тело Сюдзиро среагировало мгновенно, он метнул вакидзаси, но первый дротик предназначался его противнику. И, без сомнения, стрелок немедля выпустил бы второй – уже в него самого.

– Я был бы уже мёртв, – Гилберт тяжело вздохнул и, опустив обе руки, выпрямился. В этот же миг развеялась жажда крови, витавшая вокруг него.

– Что всё это значит?

– Я проиграл. Забирай жетоны, – Гилберт вернул саблю в ножны, а топор за пояс.

– Эй, постой! Тебе они не нужны, что ли?

– Смысла больше нет.

Было непонятно, что он имеет в виду. Но голубые глаза продолжали пристально смотреть на противника.

– Непохоже, что мы продолжим, – Сюдзиро медленно убрал меч в ножны. Чтобы зарубить человека, мало одного взмаха. Всё тело должно жаждать смерти противника. А сейчас это чувство ушло.

– Возьми, – повторил Гилберт.

– Я ведь тоже не знал, в кого полетит дротик. Да и ты отвлёкся, когда я тебя повалил.

– Возможно, – иностранец пожал плечами, а лицо его вновь смягчилось.

– Предлагаю ничью. А жетоны поделим.

Гилберта, похоже, это устроило: он кивнул. Вместе с Сюдзиро они принялись обыскивать тела.

У мужчины с трубкой был при себе один красный жетон да его личный, с номером 165 – всего четыре очка.

– Are you kidding me?^[78] – усмехнулся Гилберт, осмотрев остальных.

– Что такое?

– Жетонов мало.

У Сакамаки кроме его жетона с номером 202 за пазухой нашлось ещё пять очков. А вот у участников 55 и 218 ничего не было, кроме номерных табличек. Сюдзиро ещё раз проверил тела – больше жетонов действительно не было.

– Странно. Как они Тирю прошли?

Для прохождения Тирю каждый участник должен был иметь при себе пять очков. Напавшие на них в Гою рассказали: мужчина с револьвером предложил им хранить жетоны у себя, но на деле намеревался убить спутников и сбежать с полученными очками. Обстоятельства с Сакамаки были иными – у него действительно были только нужные ему жетоны, но, по сути, разница не так уж велика. И тот и другой способ – насильственный передел очков.

– Позову остальных? – спросил Сюдзиро, рассуждая, что мудрость Кёдзина сейчас весьма бы пригодилась.

– Не возражаю.

Получив согласие Гилберта, Сюдзиро помахал рукой, подзывая остальных.

– Вот так спасаешь человека, а он тебя предаёт, – с досадой сказал Кёдзин.

– Ты всё видел и просто стоял?! – Сюдзиро фыркнул.

– Ты дурак?

Если бы Гилберт увидел, как Кёдзин приближается, то счёл бы это нарушением обещания и атаковал. И тогда исход мог бы быть совсем другим.

– Так-то я видел, в кого он целился.

Если бы стрелок метил в Сюдзиро, Кёдзин бы бросился на помощь, но раз это был Гилберт, то он решил ничего не предпринимать.

– А ты честный, – вздохнул Гилберт.

– Это плохо, что ли? – огрызнулся Кёдзин.

– Гилберт-сан, вы такой сильный! – с восхищением пробормотала Футаба.

– Спасибо, – искренне поблагодарил иностранец. Японец в такой ситуации скромно отрицал бы похвалу.

– Вы только что сражались, а сейчас... Всё это странно.

Действительно, буквально мгновение назад они бились не на жизнь, а на смерть, а сейчас вместе строят догадки. Футабе показалось это удивительным.

– Зачем вы взяли с собой девочку? Детям не место в таких играх, – обеспокоенно нахмурился Гилберт.

– Вы неправильно поняли. Я тоже участвую.

– Как? Вы тоже, мисс? – он удивлённо моргнул.

– Да, поэтому мы и вместе.

Сюдзиро вкратце рассказал, как Футаба оказалась с ним. Гилберт выглядел ошеломлённым, но затем, выслушав историю до конца, потёр переносицу и пробурчал себе под нос:

– Что тут вообще происходит?

– Мы собираемся дойти до Токио.

– Возможно, это единственный выход.

– Гилберт-сан!

– Что такое? – Гилберт откликнулся на голос Футабы. В одно мгновение с его лица спала львиная суровость, и взгляд стал мягким и добрым.

– Вы так хорошо говорите по-японски!

– Спасибо. Я долго служил в Иокогаме.

Гилберт рассказал, что служил в британской армии.

Поддержка Британией кланов Сацума и Тёсю сыграла ключевую роль в свержении сёгуната. Англия не только поставляла оружие, но и направила немало военных советников. После Реставрации Мэйдзи они оставались в Иокогаме, помогая новому правительству создавать полицию и армию. Однако, как помнил Сюдзиро, в четвёртом году Мэйдзи^[79] Япония заявила, что присутствие крупного иностранного контингента угрожает её суверенитету, и основная часть войск была отозвана. С тех пор гарнизон лишь сокращался, и второго марта восьмого года Мэйдзи^[80] последние солдаты наконец покинули японскую землю.

– А вы хорошо осведомлены, – Гилберт удивлённо вскинул брови.

– В газетах писали.

– Родина действительно приказала отступить.

– Почему же тогда ты остался?

– Я ушёл в отставку прямо на месте. Но сейчас собираюсь вернуться. Мне тоже нужны деньги.

Он не рассказал, почему оставил армию. Однако чутьё не подвело Сюдзиро: на родине Гилберта тоже бушевала холера. Ему нужны были деньги, чтобы спасти семью.

– Значит, деньги?

Гилберт настаивал на честной борьбе, вероятно им двигала другая, более серьёзная причина, но Сюдзиро не стал расспрашивать.

– Как и у тебя. Мы с тобой в одной лодке.

У каждого из участников кодоку были свои причины, чтобы находиться здесь. И отнюдь не всеми двигали корыстные цели.

– Так, а где жетоны? – спросил Кёдзин, глядя то на Сюдзиро, то на Гилберта.

– Вот поэтому я тебя и позвал.

Сюдзиро рассказал, что у погибших при себе не было жетонов. Кёдзин напрягся.

– Думаю, всё дело в месте... Вернее, во времени, – предположил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Сейчас всё не так, как вначале.

Пусть здесь и собирались воины, уверенные в своих силах, разница в их мастерстве была огромной. Набрать три очка и пройти Сэки можно было, охотясь на самых слабых. Кто-то, вероятно, подбирал жетоны в неразберихе в Тэнрю-дзи. Но такие, скорее всего, оказались в затруднительном положении, когда дошли до Тирю.

– Вот они и начали сбиваться в стаи.

– Объединившихся действительно стало больше здесь, – Сюдзиро задумался. После Сэки на них в одиночку нападал лишь Букоцу – и больше никто.

– Я думаю, вы правы, – сзади раздался голос Синдзиро. Он и сам присоединился к Бамбе, потому что с трудом собирал жетоны.

– И как вы думаете, что случилось, как только они преодолели Тирю?

– Раздор среди союзников?.. Нет, предательство.

– Именно, – усмехнулся Кёдзин.

В стаи сбивались те, кто осознавал, что слабее других. С другой стороны, в кодоку участвовали и те, кто мог пройти Тирю в одиночку, – все как на подбор чудовища, способные играючи расправиться с этим сбродом. И если объединившиеся это осознают, то вместо смертельной схватки с сильными они предпочтут предать своих, чтобы урвать жетоны.

Вот почему и множится число тех, кого обманули вчерашние союзники. А потерявший жетон в панике ухватится и за соломинку. Эта банда – как раз двое таких обобранных. Сакамаки же, по какой-то причине оставшись один, взял их под своё крыло, чтобы использовать.

– Тогда ясно, почему жетоны только у Сакамаки.

– Я же именно поэтому тебе и предложил союз, раз ты всё равно с Футабой. Так и знал, что такое может случиться.

Кёдзин действительно говорил что-то подобное. Его предсказание сбылось.

– Значит, нет смысла дальше искать? – пробормотал Сюдзиро, глядя на мертвецов.

– Так, а что делать с жетонами будем? – спросил Кёдзин.

– Поделим поровну.

У убитых было двенадцать очков, а значит, каждому достанется по шесть.

– Мне не нужно, забирайте, – внезапно заявил Гилберт.

– Почему?

– Вас четверо. Чтобы пройти Симаду, вам нужно шестьдесят очков.

Следующим пунктом был Хамамацу, но Гилберт почему-то начал говорить о Симаде.

– Неужели...

– Этот парнишка ведь Саяма Синдзиро?

– Ты знаешь?

– Хиираги рассказал обо всём. Height... это ж рост, кажется? Черты лица, одежда...

Синдзиро побледнел.

Сюдзиро и Кёдзину, вероятно, о нём не рассказали, потому что они путешествовали вместе. А может, всё дело в наблюдателе, и Хиираги, приставленный к Гилберту, решил подробнее поведать о Синдзиро. Но раз участникам передают такие подробности, понятно, почему на них так часто нападали.

– Вы же торопитесь в Симаду, верно? У меня есть двенадцать очков, я смогу пройти Хамамацу.

– Нет, мы не можем забрать всё, – отказывался Сюдзиро, но Гилберт продолжал уговаривать.

– Вы, наверное, за меня беспокоитесь? – спросила Футаба. Гилберт молчал, не отрицая, но и не подтверждая. – У вас есть дети, да?

– Да, два мальчика и две девочки.

– Тогда вы должны вернуться к ним! Разделим пополам? – Футаба мило улыбнулась.

– Хорошо, будь по-твоему, – Гилберт улыбнулся и сдался.

Каждый получил по шесть жетонов. Теперь у Сюдзиро со спутниками было в общей сложности шестьдесят одно очко, из которых девятнадцать на чёрном жетоне Синдзиро. А значит, чтобы без труда пройти Симаду, им нужно было раздобыть еще три.

– Нужно поскорее убираться отсюда.

Сюдзиро посмотрел на дорогу. Берег хорошо просматривался. Пока их не засекли, но, вероятно, скоро кто-нибудь заметит лежащих у кромки воды мертвецов.

– Могу я дать совет? – окликнул Гилберт Сюдзиро, когда они собрались уходить. – Поспешите и после Симады.

– И после?

– Если точнее, постарайтесь пройти Иокогаму до двадцатого мая.

– Там что-то будет?

– К кодоку отношения не имеет, но приедет несколько важных людей из Британии.

Именно в этот день их корабль должен прибыть в порт Иокогамы. Японские власти наверняка стянут войска для усиления охраны. С оружием в такой ситуации в город не пройти. Мало того – могут и убить на месте.

Если не успеть в Иокогаму до этой даты, придётся ждать вплоть до двадцать пятого, когда гарнизон поубавит бдительности. А это значит, что до финального срока кодоку останется чуть больше десяти дней. От Иокогамы до Синагавы добраться можно, но, если учесть, что на пути будут ждать сильнейшие противники, сумевшие выжить к тому моменту, – такой план становится авантюрой.

– Спасибо. Будем иметь в виду. Думаю, тебе лучше пойти вперёд.

Такой толпой они не бросаются в глаза, но если светловолосый Гилберт останется на берегу один, то привлечёт лишнее внимание.

– Воспользуюсь твоим советом, – бросил Гилберт и пошёл прочь.

Всё-таки он достаточно умён, ведь смог освоить даже такой сложный язык, как японский.

– Увидимся в Токио, dancing man^[81], – бросил он, обернувшись.

– Дэн... син? – Сюдзиро нахмурился, а Гилберт, рассмеявшись, пошёл вперёд.

– Не делайте глупостей, – с тревогой сказала Футаба.

– Прости, я просто... хотел решить всё здесь.

Сюдзиро хотел проскочить Симаду как можно скорее. И если бы очков не хватило, они оказались бы меж двух огней: теми, кто их поджидает, и теми, кто гонится сзади. Сейчас, когда приходилось защищать Синдзиро и Футабу, этого нужно было избегать любой ценой.

– Ушёл, – сообщил Кёдзин.

Гилберт уже скрылся из виду. Сила этого англичанина пригодилась бы в битве с Гэнто-саем. Нужно попросить его присоединиться при следующей встрече.

– Пойдём в Хамамацу, – бросил Сюдзиро и сразу же зашагал.

Футаба сложила ладони в короткой молитве перед телами, а затем бросилась догонять. Даже в этой жестокости вокруг она не растеряла своей доброты. Раньше он считал это слабостью. Но теперь ему казалось, быть может, в этом и кроется её истинная сила. Думая об этом, Сюдзиро смотрел, как морской ветер играет её волосами.

2

Хамамацу встретил их утром двенадцатого дня. Добраться можно было бы ещё накануне вечером, однако, раз о чёрном жетоне знали другие участники, задерживаться на одном месте становилось опасно. Поэтому они и переночевали на станции Маисака.

Сюдзиро был уже на середине долгой дороги до Токио вместе со своими спутниками: Футабой, Кёдзином и Синдзиро. Скоро к ним присоединятся Сикура и Ироха. Тогда, в Тэнрю-дзи, услышав правила кодоку, он твёрдо решил, что отправится в одиночку. Но судьба распорядилась иначе.

– Как много людей, – удивилась Футаба, оглядываясь по сторонам. После нескольких маленьких станций это особенно чувствовалось.

– Всегда так было. Это место, связанное с Гонгэном^[82].

Гонгэн – это сам Токугава Иэясу. На протяжении жизни его резиденция менялась не раз, но именно во времена пребывания здесь он достиг наибольших успехов. Поэтому замок Хамамацу так и называют – «замком успеха», и многие путники сворачивают с дороги, чтобы одним глазком на него взглянуть. Станцию выбрали местом встречи ещё и потому, что в толпе, как ни удивительно, легче затеряться.

Они направились в хатаго, который предложил Сикура. Сам он не раз останавливался здесь по пути в Токио и знал, что здесь есть несколько выходов, которые помогут скрыться, если на них внезапно нападут. На вывеске постоялого двора красовалось название «Путеводная». Связано ли оно с путём, что начинается здесь для каждого странника, или же отсылает к водному пути по реке Тэнрю, что течёт неподалёку, – оставалось загадкой.

– Танака Дзинро уже прибыл, – сообщил хозяин, как только Сюдзиро со спутниками появились на пороге.

Это имя Сикура использовал, чтобы не бросаться в глаза Гэнто-саю, оно же было записано и в его армейских документах. Он занял самую дальнюю комнату, рядом с которой был чёрный ход, – для побега лучше не найти.

– Мы заходим! – выкрикнул Сюдзиро и раздвинул двери.

Сикура сидел у дальней стены, слева от входа. Правая рука на рукояти, левая – обнимает сам меч, колено подтянуто к груди: это была не только готовность к бою, но и осторожность – ещё одна причина его силы.

– Что это за типы сзади? – спросил Сикура, хотя, очевидно, он знал ответ.

– Цугэ Кёдзин. Рад познакомиться.

Он поднял обе руки, показывая пустые ладони. Этот допрос нужен, чтобы отсечь любую возможность, что Кёдзина подкупили и он лишь притворяется своим. Он прекрасно понимал, почему Сикура настолько осторожен, потому и занял такую сдержанную позу.

– Возможно, мы пересекались за Исибэ.

– Ого, а ты внимательный. Сразу видно, что вы братья, – Кёдзин рассмеялся и легко толкнул Сюдзиро в плечо.

– Второй – Саяма Синдзиро.

– Почему он с вами? У него ведь на руках кое-что неприятное... – Сикура нахмурился.

Во-первых, он уже слышал о Синдзиро от наблюдателей. Во-вторых, кажется, его собирались оставить в Тирю. Так почему же он сейчас здесь?

– Дождёмся Ироху?

– Не возражаю, – равнодушно ответил Сикура.

Синдзиро, в отличие от Кёдзина, опасности не представлял, Сикура мог бы расправиться с ним даже во сне.

– Когда ты прибыл? – Сюдзиро присел рядом.

– Вчера, около полудня.

– Быстро.

– Здесь соберётся много участников. Хотел заранее избавиться от всех подозрительных.

Хамамацу был четвёртым контрольным пунктом – точкой, которую нельзя было обойти. Сомнений не оставалось: здесь их ждали и ловушки, и отчаявшиеся участники, рыщущие в тщетных поисках недостающих жетонов.

– И как?

– Был один, я его убил.

Едва Сикура вступил в Хамамацу, за ним увязался одинокий преследователь. Не желая привлекать лишнего внимания, он развернулся и пошёл назад, в сторону покинутой станции. Незнакомец не отставал. Заманив его в безлюдное место, Сикура первым же ударом переломил его клинок, а вторым – пронзил сердце.

– Он был не слишком силён. И вот что странно: у него при себе не было жетонов. Только тот, что на шее.

– И у тебя тоже...

Сюдзиро рассказал, как они столкнулись с такими же участниками и о предположении Кёдзина на этот счёт.

– Вполне возможно, – согласился Сикура.

– У нас сейчас шестьдесят одно очко на четверых. Только вот девятнадцать из них – это чёрный жетон, его нельзя разменять. А у тебя?

– Десять, хватит, чтобы пройти Хамамацу. Включая мой – одиннадцать.

Выходит, Сикура стремился набрать лишь требуемое число очков. Он просто разбивал всех, кто на него нападал, и в итоге случайно набрал ровно столько.

– А Дзинроку?

– Не нашёл его.

Он даже поспрашивал на станции, местные никого похожего не видели.

– И мы.

Ещё в Тирю было понятно, что Дзинроку вырвался сильно вперёд. Видимо, им не удалось его догнать.

– Ироха идёт по Химэ-кайдо, как и договаривались.

– Думаю, она скоро придёт.

До назначенного полудня осталось немного, около получаса. Сюдзиро уже начал переживать, не случилось ли чего, как вдруг услышал, как хозяин с кем-то разговаривает. Только вот звуков шагов после этого не последовало. Внезапно распахнулась дверь.

– Я последняя, значит, – Ироха окинула взглядом комнату.

– Ни единого звука, – изумился Сикура.

– Ты полностью освоила Рокудзон, – добавил Сюдзиро.

– Не зря же я так долго шла.

Вероятно, Ироха по пути изучала возможности «Рокудзона», чтобы быстрее им овладеть. В результате её слух стал куда острее, чем в момент расставания, она даже научилась распознавать звуки своих шагов и заглушать их.

– Хорошо.

В памяти Сюдзиро всплыло лучезарное лицо Сансукэ. Узнай он, как Ироха изо всех сил старается отточить полученную от него технику, наверняка именно так и улыбался бы.

– Это, значит, тот самый Цугэ Кёдзин?

– А ты догадливая.

– Не сложно было понять.

– Пожалуй, – Кёдзин рассмеялся, а Ироха отвела взгляд.

– А это?

– Саяма Синдзиро. Теперь, когда все в сборе, я расскажу, почему он оказался с нами.

Сюдзиро рассказал обо всём, что произошло на станции Тирю. Сикура лишь молча взглянул на Футабу, а вот Ироха вздохнула:

– Опять эта твоя мягкость...

– Ироха-сан, простите! – Футаба поджала губы и склонила голову.

– Делайте как хотите. Вам с ним возиться, в конце концов. Я-то с вами заключила союз, только чтобы прикончить Гэнто-сая, – отвернувшись, сквозь зубы процедила Ироха.

– Но вы были правы. Если я хочу кого-то защитить, мне нужно стать сильнее.

– За день не станешь сильнее. К тому же... – Ироха замолчала на полуслове.

– Что? – Футаба заволновалась.

– Нет, ничего. Я поняла обстоятельства.

Повисло неловкое молчание.

– А что с Дзинроку? – Сикура решил сменить тему.

– Не нашла. Но встретила тех, кто его видел.

Ироха расспрашивала местных на станциях. В Миккаби хозяйка гостевого дома видела похожего молодого человека, а в Каянбе девушка из чайного дома запомнила, как он жадно ел удон. Похоже, он действительно шёл по Химэ-кайдо.

– Если он шёл по объездной дороге, то явно что-то случилось. Насколько он впереди? – задал следующий вопрос Сюдзиро.

– Часов двадцать, от силы день. Если поторопимся, сможем его догнать.

По каким-то причинам Дзинроку сбавил темп. Вероятно, он замедлился, как только ушёл подальше от суматохи в Тирю и понял, что пора заняться и своими жетонами.

Что же касается их другой цели – поиска мастеров для битвы с Гэнто-саем, – ни Ироха, ни Сикура не приметили никого подходящего.

– Понятно. Теперь наша очередь говорить.

– Нашли кого-нибудь, кроме этого ребёнка? – Ироха глянула на Синдзиро.

– Ребёнка? – возмутился Синдзиро.

Ему было двадцать три года. Ироха, хоть и была подкидышем и не знала своего возраста, наверняка была его ровесницей. Но все испытания, выпавшие на её долю, позволяли ей считать Синдзиро всего лишь несмышлёным мальчишкой.

– Я хотел рассказать о тех, кто стоит за кодоку.

Сюдзиро поведал по порядку, что произошло с пленными, о связи Полицейского управления с кодоку, о своём тягостном предчувствии.

– Тебя редко подводит чутьё, – пробормотал Сикура.

– Поэтому я тайно связался с одним важным лицом в правительстве.

Сикура и Ироха, как и ожидалось, удивились, узнав, что Сюдзиро знаком с министром Окубо. Но настоящее потрясение ждало их дальше – эта связь тянулась ещё со времён, когда брат промышлял наёмными убийствами.

Затем он рассказал о визите на почту, о том, что связаться с самим Окубо напрямую не удалось, но что он передал послание его ближайшему соратнику, Маэдзиме Хисокэ. Сюдзиро также сообщил, что ответа следует ждать здесь, в Хамамацу.

Не забыл он и о встрече с Гилбертом: тот был надёжным человеком, которого можно привлечь на свою сторону.

– Поверить не могу, что ты был убийцей, – Сикуру, вероятно, это впечатлило больше всего. Сюдзиро рассказывал о том, как жил после Реставрации Мэйдзи, но умалчивал о том, что было до.

– Да уж. Я слишком мягкотелый. Слабак, который сбежал, потому что не хотел сражаться с братьями, – тяжело сказал Сюдзиро.

Это не было самобичеванием. Ведь из-за его поступка братья и сестра пострадали больше, чем от битвы за наследие.

– Это часто мне мешало.

Даже учитель нередко наказывал его за излишнюю мягкость. Он считал, что она когда-нибудь приведёт к гибели Кёхати-рю. Так и случилось: Сюдзиро стал главной помехой в битве за наследие. Поэтому и сложно было поверить, что такой добрый парень станет наёмным убийцей.

– Я не хотел убивать своих братьев... Кого угодно, только не их...

Воцарилась тягостная пауза. И снова её разорвал голос Сюдзиро.

– Да я и сейчас такой же. Давал обещание больше не брать в руки меч, но нарушил его. Не хочу, чтобы убили меня. Чтобы убили Футабу. Чтобы убили вас всех.

– У меня то же самое. Ты даже не представляешь, скольких я убил в Сацуме.

Хиросимский гарнизон, в котором служил Сикура, был брошен на подавление восстания. Однако в отличие от полиции, которую правительство тоже привлекло к операции, армия действовала исключительно огнестрельным оружием.

– Умеешь обращаться с ружьём?

– Да, я же был в армии.

– Понятно...

Среди всех наследников Кёхати-рю Сикура был самым одарённым фехтовальщиком. Такого сложно было представить с ружьём в руках.

– С мечом мне привычнее, но из ружья проще убить.

Он не раз видел, как мастера, больше тридцати лет жившие только мечом, были убиты теми, кто прошёл всего полгода подготовки. По сути, ружьё – это то, что сводит годы тренировок к нескольким месяцам, а десятилетия чужого опыта – к пыли.

– Были и те, кто страдал.

В армию брали и добродушных крестьян. И те, отнимая жизни на поле боя, частенько теряли рассудок. Даже среди подчинённых Сикуры были такие. Он часто думал, что люди не созданы для того, чтобы убивать спустя полгода тренировок. Будь у них в руках меч, возможно, результат был бы другим.

– Оружие сейчас шагнуло далеко вперёд. Особенно осторожными нужно быть с группами. Даже нас легко смогут прикончить, – подвёл черту Сикура.

Против ружья не выстоит никто, даже наследники Кёхати-рю, которых многие считали настоящими чудовищами. Мир невероятно изменился за последние десять лет – теперь чудовищем может стать каждый.

– Ироха, а ты? – Сюдзиро сглотнул.

Он ничего не знал о прошлом сестры. Если она не захочет рассказывать – её право, но если расскажет – Сюдзиро примет свою ответственность за всё, что с ней произошло.

– Я сначала была в Осаке. Потом ездила по всей Японии.

– Что это значит? – Сикура, судя по всему, тоже ничего не знал об Ирохе.

– Путешествовала с труппой «Сироганэ».

– Они довольно известны, – подметил Сюдзиро.

– Даже я о них слышал, хоть и не разбираюсь, – добавил Сикура.

Их дом – в Осаке, но полгода они колесят по всей Японии. Помимо акробатики и жонглирования, они включают в представления как традиционные японские фокусы тэдзума, так и западную магию. А смена программы каждый год лишь прибавляет им популярности.

– Их прежний хозяин пригласил меня выступать, узнав о моём мастерстве. А я как раз не знала, как себя прокормить.

– Ты же сильно выделялась! – взволнованно воскликнул Сикура.

– Я выступала с закрытым лицом. Такое у меня было условие. А зрители вообще думали, что я мужчина.

– Интересно, – Сюдзиро задумчиво кивнул.

– А ещё я думала, что так быстрее найду братьев. Хотя, наверное, у них не было времени прийти посмотреть на артистов, – фыркнула Ироха и обиженно уставилась в пространство перед собой. – Я столько всего хотела посмотреть, ведь до этого знала только горы.

С этим столкнулся каждый из братьев: проведя детство в хижине на Кураме, они ничего не знали о мире. Всё, что им встречалось на пути, было в новинку. Поначалу удивлял даже самый обычный дорожный фонарь.

– Что-то слишком чисто ты говоришь, для Осаки-то, – в разговор вмешался Кёдзин.

Ироха долго жила в Осаке, кроме того, в «Сироганэ» было много местных артистов. Однако говор их она не переняла. Сюдзиро и Сикура знали почему.

– Нас этому учили.

Ученики школы Кёхати-рю должны были знать одно – меч. Порой его пускали в ход и для заказных убийств. А любой, даже самый слабый говор, лишь сильнее выдаёт тебя с головой.

– Сам-то почему по-камигатски говоришь? – спросила Ироха. Сюдзиро тоже задавал этот вопрос, ведь Кёдзин, будучи на службе у сёгуната, всегда жил в Эдо.

– Подражаю одному знакомому.

– Из Иги, да?

– Сразу видно, ты всю страну объездила, – уклончиво ответил Кёдзин.

Теперь, когда они немного узнали о прошлом друг друга, настало время вернуться к делу.

– Что дальше делать будем? – Сикура снова сменил тему.

– Маэдзима-сан должен ответить сегодня до обеда. Уже даже больше. Нужно проверить, пришло ли что-нибудь.

– Идём на почту?

– Я быстро. Ждите здесь.

– Может, лучше вместе пойдём? – Сикура склонил голову набок.

– Чтобы сильнее бросаться в глаза?

– Нам это только на руку.

Гэнто-сай, вероятно, предполагал, что трое наследников могут объединиться, а значит, даже если их увидят вместе, в этом не будет ничего странного. Как они и говорили ранее, сейчас предательство среди союзников стало обычным делом. После Хамамацу останется не более тридцати человек, и, если четверо искусных воинов будут передвигаться вместе, это станет серьёзной угрозой для остальных. Особенно если позже они разделятся в поисках Дзинроку. Даже если они будут поодиночке, другие будут бояться возмездия со стороны их товарищей и не решатся напасть. Поэтому, как пояснил Сикура, было выгоднее дать знать всем об их союзе.

– А братец-то твой умён, – подметил Кёдзин.

– Братан Сикура всегда с головой дружил.

– В отличие от меня, – усмехнулся Сюдзиро.

Он будто погрузился в беззаботные детские времена. Несколько дней назад он и мечтать не мог, что снова сможет вести такие разговоры с братьями. Поэтому в груди у него разлилось тёплое чувство.

– Хорошо, пойдём вместе, – Сюдзиро сдался, и все дружно вышли из гостевого дома.

Уже на улице к ним подошел знакомый мужчина: Цурубами. Сикура и Ироха уже было приготовились драться, но Сюдзиро объяснил, что это наблюдатель, приставленный к ним.

– Сага-сама, Кацуки-сам, рад видеть вас в добром здравии.

– Как-то рано вы.

– Стараюсь, – Цурубами вежливо улыбнулся. – Позвольте проверить ваши жетоны.

– Почему не на выходе из Хамамацу?

Поскольку у них был чёрный жетон, они опасались, что после прохождения Хамамацу об этом снова оповестят остальных участников, и решили, что сначала лучше бы завершить дела на почте.

– О вас уже знают, – Цурубами на мгновение отвёл взгляд. К ним приближался Яманаси, приставленный к Синдзиро. – Если у вас есть жетоны, лучше покажите их сейчас. Я не знаю, что будет дальше.

Если они не предъявят жетоны и сразу после этого их ограбят, они намертво застрянут в Хамамацу. Проверяя жетоны сейчас, Цурубами давал понять: случись что, они сумеют восполнить потерю до следующего пункта, станции Симада, и всё обойдётся.

– Добрый ты.

– Хочу, чтобы вы оба добрались до Токио. – И вновь еле заметная улыбка.

– Эй, Хако, подь сюда! – Кёдзин начал махать рукой. Из тени тут же вышел наблюдатель. Лицо его было крайне недовольным. – Ну, всё как обычно. Проверяйте, тут на четверых.

Цурубами, Яманаси и Хако проверили жетоны: у Синдзиро на шее висел чёрный, на девятнадцать очков. У остальных на руках было сорок два очка, хоть и требовалось всего тридцать.

– Нас тоже будут проверять?

– Да, будут? – повторил Сикура за сестрой.

Они посмотрели в разные стороны: оттуда появилось двое мужчин, которых Сюдзиро видел впервые.

– Кинугаса-сама, вы меня заметили? Весьма-весьма удивлён. – Этот наблюдатель отличался от других, тараторил и выглядел очень занятым.

– Сараи^[83], ты вроде с виду парень как парень, а на деле та ещё головная боль.

– Разве? Сказали бы лучше, что я не даю вам скучать. В дороге ведь...

– Живо проверяй!

– Да-да, не волнуйтесь так. Двенадцать очков, можете идти дальше.

Пока Ироха спорила со своим наблюдателем, Сикура проверял свои жетоны. К нему был приставлен весьма заметный мужчина: ростом около шести сяку и двух сунов^[84]. На фоне Сикуры с его пятью сяку и восемью сунами^[85] он казался великаном.

– Оути^[86] прибыл.

– Вижу.

Сикура протянул руку, а другой рукой отодвинул ворот, показывая жетон на шее.

– Одиннадцать.

– Возражений не имею.

Он вновь протянул руку и, получив жетон белого цвета, стоящий десять очков, безразлично убрал его в поясной мешок.

Новых мужчин зовут Сараи и Оути, и снова что-то связанное с деревьями, как и у всех остальных наблюдателей.

– Пошли, – поторопил всех Сюдзиро.

В таком количестве они и правда привлекали внимание, и на них то и дело косились. Большинство были просто зеваками. Но некоторые смотрели иначе – взглядом, в котором читался холодный расчёт.

– На пять часов, – внезапно сказал Сикура, чётко и по-военному.

Вдали стояло несколько участников. Сюдзиро тоже их заметил и обратился к Ирохе:

– Подслушаешь?

– Уже. Кажется, они знают меня и Кёдзина.

Ироха использовала Рокудзон, чтобы подслушать разговор мужчин в толпе поодаль. Те видели, как они сражались в Тэнрю-дзи, и знали, что противники сильны. Союз таких бойцов был дурной вестью. Значит, и остальные, должно быть, не слабее. Судя по разговору, как и предполагал Сикура, решили не нападать, да и от слежки отказались – сочли её слишком рискованной.

– Поспешим.

– Счастливого пути!

И снова эти слова.

Цурубами низко поклонился, а Сюдзиро со спутниками удалились вглубь города.

Остался тридцать один человек.

Глава 7

Война ведомств

1

Почта находилась за пределами станции, в стороне от главной дороги. В Хамамацу почта была не какой-то временной конторкой в доме старосты, а солидным зданием в европейском стиле. В городах покрупнее их строили именно так, с размахом, – чтобы они могли служить ещё и главным отделением для всей округи.

– Мне должна была прийти телеграмма до востребования.

Сюдзиро назвал своё имя сотруднику, такому же молодому, как и в Окадзаки.

– Да, подождите немного.

Юноша начал искать, но тщетно. Решив, что проглядел нужную телеграмму, он снова, уже тщательнее, стал просматривать отправления.

– Ничего нет, – сказал он, растерянно вздёрнув брови.

– Не может этого быть.

– Как бы вы ни настаивали... А не подскажете имя отправителя?

– Маэдзима Хисока.

– Не шутите так, пожалуйста, – сотрудник смущённо рассмеялся. Его реакция была вполне понятна.

– Задерживается? – спросил Кёдзин.

– Да нет, он никогда не опаздывает. По крайней мере, он сообщил бы о задержке. Не могли бы вы поискать ещё раз?

– Хорошо же ты меня знаешь, – сзади раздался знакомый голос.

– А?

Сюдзиро обернулся. На деревянных стульях, поставленных для ожидающих, сидели трое мужчин в европейской одежде. Один из них был облачён в костюм из дорогой ткани иссиня-чёрного цвета, а на глаза низко надвинут котелок, скрывавший взгляд.

– Давно не виделись. – Мужчина встал, поднял шляпу и улыбнулся.

– Маэдзима-сан!

– Он самый.

Вместе с радостным возгласом Сюдзиро раздалось и изумлённое аханье почтового служащего: тот, должно быть, прежде видел начальника управления разве что на фотопортретах. По поднявшейся суматохе стало ясно: в Хамамацу о его прибытии тоже никто предупреждён не был.

– Это он... – Футаба тоже не могла скрыть удивления и невольно прикрыла рот рукой.

Тонкие, острые брови, узкие глаза с маленькими зрачками. Уши слегка заострённые, ноздри неровные, правая чуть больше. Рот крупный, губы толстые. Выглядел он странно, чем-то напоминал ящерицу.

– Я здесь не с проверкой, а по личным делам. Не стоит суеты, продолжайте работу, – обратился Маэдзима к почтовым служащим. Те, поутихнув, послушно вернулись к своим делам.

– У тех двоих револьверы, – прошептал Сикура на ухо Сюдзиро. Должно быть, определил по манере держаться.

Почувствовав настороженность с их стороны, Маэдзима решил представить спутников:

– Фунами Итиносукэ и Урумари Юдзо, мои секретари.

Оба поклонились. Мечей при них не было, но и в осанке, и во взгляде угадывались бывшие самураи, люди, знакомые с боевым искусством не понаслышке.

– Маэдзима-сан, почему вы здесь?

– Решил, что некоторые вопросы лучше обсудить лично. – Губы Маэдзимы сжались в тонкую ниточку, что было верным признаком серьёзности положения. Он повернулся к начальнику почты: – Не найдётся свободного кабинета?

– Д-да, конечно! Я вас провожу.

Утирая пот со лба, он отвёл всех в один из дальних кабинетов. Большой, размером в двадцать татами, посередине длинный стол, вокруг расставлены стулья: в крупных отделениях подобные использовали во время совещаний.

– Присаживайтесь, – Маэдзима жестом пригласил их пройти внутрь.

Сначала сел Сюдзиро, за ним Футаба и Синдзиро. Кёдзин, окинув взглядом кабинет, присоединился к ним. Затем и Ироха, недоверчиво прищурившись: глазами и ушами она искала ловушки.

– Я постою.

Сикура ни на мгновение не отводил взгляда от Фунами и Урумари. Он только что объяснял, насколько страшно огнестрельное оружие. А если у них есть ещё и боевая подготовка, расслабляться никак нельзя.

– Мне так-то всё равно, но... Фунами, Урумари, уберите револьверы, – Маэдзима указал на небольшой столик в углу кабинета.

– Но...

Фунами состроил недовольную гримасу, Урумари же уставился на Сикуру.

– Прошу, – строго попросил Маэдзима. Фунами вытащил один ствол, Урумари целых два.

– Это не вторая модель... – пробормотал Синдзиро.

– А ты хорошо разбираешься, – Маэдзима вздёрнул тонкие брови.

По словам Сюдзиро, почтальоны всегда носили при себе оружие – револьвер «Смит-Вессон» второй, армейской модели. Благодаря почтовой службе он знал только её; в прочих системах и марках пистолетов совсем не разбирался. Что интересно: именно такой револьвер Такасуги Синсаку подарил Сакамото Рёме^[87].

– Знаешь модель? – спросил Сюдзиро.

– Да, – Синдзиро кивнул, – у Урумари-сан оба револьвера третьей модели. У неё калибр больше, чем у второй, и, соответственно, бьёт сильнее.

Урумари прищурился и фыркнул: значит, правда.

– А тот, что у Фунами-сан, первый раз вижу, если честно. Предположу, что это «кольт» образца семьдесят седьмого. У этой модели прозвища меняются в зависимости от калибра. Так, этот тридцать второй, значит, «Творец дождя».

– А ты хорош, – тихо выдохнул Фунами. Видимо, Синдзиро и тут оказался прав.

Говорят, эту модель выпустили в продажу только в прошлом году. Во время последнего нападения Синдзиро тоже безошибочно опознал револьверы противников – неспроста. Почему он в них так разбирается? Почувствовав общее недоумение, он принялся объяснять:

– У меня дядя странный... Он хоть и служил при сёгунате, но ружья любит больше, чем мечи.

Часть бывших вассалов сёгуната переехала в Сидзуоку вместе с Токугавой Ёсинобу. Других же, выдав единовременное пособие, попросту выставили за ворота. Сумма была круглой, но, если прикинуть, более чем за двести пятьдесят лет службы, – сущие гроши. Эти деньги отец Синдзиро пустил в торговлю. Среди прочих «самураев-предпринимателей», что выгорали один за другим, он вкалывал, управляя крохотной идзакаей^[88]. Дядя же, ушедший приёмным зятем в другой дом, громогласно заявил, что на дворе век огнестрельного оружия, и с энтузиазмом взялся за учёбу. Он стал оружейником – так называют это дело в Европе и Америке – и держит мастерскую, хоть и весьма скромную. Дядя мечтает в будущем получить от правительства лицензию на работу с порохом и право отливать свои пули. А поскольку наследников у него нет, он предложил Синдзиро продолжить его дело. Тот, в общем-то, помогает ему по несколько раз в месяц, но не может бросить своего бестолкового в торговле отца. Такой и была его жизнь – пока дела не покатились под откос из-за холеры.

Маэдзима окинул всех взглядом и сказал:

– Вы, наверное, поняли, что эти двое не просто секретари. Они занимаются ещё и моей охраной. Поэтому я дал разрешение носить не уставное оружие, а то, с которым будет удобнее.

– Вот, значит, как.

Сюдзиро вспомнил былое. Когда-то он и сам работал с Маэдзимой. Только настали другие времена, и у охраны вместо мечей пистолеты.

– Теперь я могу заслужить ваше доверие? – спросил Маэдзима, после чего Сикура молча сел.

– А ведь хотели не привлекать внимания, – с досадой вздохнул Сюдзиро.

– Почта – моя крепость. Всё сказанное внутри здесь и останется. – В словах главы управления звучала полная уверенность.

– Вы совсем не изменились.

Уэно Фусагоро, нет, Маэдзима Хисока, всегда был человеком, способным на риск, ради наилучшего исхода.

– Перейдём к делу. Я встретился с Окубо-сан.

Едва получив телеграмму, он немедля выдвинулся в Министерство внутренних дел – к Окубо Тосимити. Лишь одно имя отправителя заставило министра засиять, и первым же делом он поинтересовался, как обстоят дела у Кокусю.

– Помнит же, – вырвалось у Сюдзиро.

Пусть и недолго, но он охранял Окубо. Даже то, что в середине войны Босин Сюдзиро перешёл в войска Сацумы, произошло благодаря этой старой связи. И всё же Окубо теперь политик государственного масштаба. Было бы неудивительно, если бы он забыл о нём, простом солдате.

– А потом я рассказал ему всё, что было в твоей телеграмме.

По мере рассказа лёгкое удивление на лице Окубо сменилось суровым выражением, а взгляд становился острее. Внимательно выслушав, Окубо предположил, что этот дело рук радикалов из Полицейского управления.

– Такие существуют?

– Да, – кивнул Маэдзима, нахмурившись.

Ещё со времён Токийской полицейской управы, из которого выросло Полицейское управление, в его недрах, среди чиновников средней руки, начала вызревать одна группировка. Их гнала тревога: армия, рождённая в новую эпоху Мэйдзи, набирала силу слишком стремительно. На словах они ратовали за лучшую долю для полиции, но в душе жаждали лишь власти и собственного возвышения.

Однако планы их рухнули: Управа была поглощена Министерством внутренних дел. Теперь его теснили не только военные, но даже почтальоны, которым выдали оружие куда раньше. Впрочем, так и было задумано – сам Окубо, сговорившись с начальником Управления, выстроил всё именно так, чтобы остудить пыл местных радикалов.

Но прошлогоднее восстание всё перевернуло. Армейские части были наголову разбиты в рукопашных схватках с отчаянными бойцами Сацумы. В ответ правительство создало особый отряд – «Батто-тай». Его набрали из бывших самураев, которых в Полицейском управлении всегда хватало.

Футаба тихо вздохнула. Её отца, который обучал боевым искусствам в бывшем княжестве Камэяма, отправили на фронт как раз в составе этого отряда.

– Но их успех лишь раззадорил радикалов, – продолжил Маэдзима.

Отряд «Батто-тай» проявил невиданную доблесть и во многом повлиял на ход Сацумского восстания. Этот успех радикалы из Полицейского управления употребили в свою пользу, разом приумножив ряды сторонников. Окубо полагает, вся эта затея с кодоку принадлежит именно радикальному крылу.

– Не слишком ли это сложно? – тихо поинтересовался Сюдзиро.

– Честно, мы не знаем, что ими движет. В конце концов, это всего лишь предположение.

На сей раз ключевым было то, что собирали «воинов, превосходно владеющих боевыми искусствами». После Сацумского восстания контроль над недовольными самураями ужесточился. Власти полагают, что сил для новой гражданской войны у них не осталось, а значит, возрастёт число тех, кто ринется в политические убийства. А тут как раз подворачивается возможность сдать почти три сотни таких возможных убийц. Не этим ли громким успехом надеется прославиться радикальная фракция в Полицейском управлении?

– Я... Я и в мыслях не держал ничего об убийствах! – вырвалось у Синдзиро.

– Это ведь глупо. Никто не совершал убийств и даже не замышлял их. Но радикалы, видимо, считают, что те, кто падок на деньги, рано или поздно согласятся на грязную работу.

Видимо, поэтому воинов и заманивали огромными деньгами.

– Я не знаю, откуда у них такие деньги, – вздохнул Маэдзима, – но ясно одно: без сторонней помощи такую сумму они собрать бы не смогли.

– Так, может, та статуя тоже была поддельной? – спросил Сюдзиро.

– Нет, – вмешалась Ироха.

– С чего ты взяла?

– Братишка Сансукэ говорил, что это настоящее золото.

Когда они бежали с кургана, Ироха поделилась с братом мыслью, что кодоку затеял Гэнто-сай. Но тот возразил, что старику не под силу найти столько золота. Статуя точно была настоящей. Когда один из устроителей отломал ей палец, с помощью Рокудзона Сансукэ отчетливо расслышал звон золота.

– Значит, у них есть сообщники, – заключил Маэдзима. – Теперь о тех, кто следит за вами. Как и предполагалось, они общаются с помощью телеграфа.

– Вот как...

– А кто может отправлять телеграммы без похода на почту? Только некоторые политики да полиция.

В основном телеграфные узлы есть только на почте, ими заведует Управление почт и связи. Но аппараты стоят и в полицейских участках. С их помощью полицейские рассылают сообщения о беглых опасных преступниках или запрашивают указания у центра. Сам факт, что у них есть телеграфные аппараты и они ими пользуются, – прямое доказательство причастности полиции.

– Вы уверены?

– Угу. Мы перехватываем сообщения.

Телеграммы передаются азбукой Морзе. Управление почт и связи перехватывает их все. Было известно, что с начала месяца полиция заметно активнее пользуется телеграфом. Но ведь то же самое происходит, когда объявляется опасный преступник, – поэтому почта особого значения этому не придала.

– А содержание?

– Сам текст у нас есть, только вот они используют шифр. Содержание пока непонятно, но мои люди в Токио сейчас занимаются расшифровкой.

Маэдзима, похоже, отобрал самых способных из подчинённых и поручил им расшифровку. Он также приказал сообщать телеграфом, если будут какие-то новости.

– Но кое-что нам удалось понять: откуда идут телеграммы.

Пока шифр не взломан, содержание остается неизвестным, но вот установить, откуда шла отправка, – вполне возможно. Большинство точек – разные. Маэдзима предположил, что радикалы используют переносные аппараты. Однако среди этого всего лишь одно место неизменно. Более того, объём сообщений, идущих туда и обратно, на порядок превышает общение со всеми остальными пунктами. Отсюда вывод: именно там и находится штаб тех, кто затеял кодоку.

– И где же это?

– У подножия Фудзи, с южной стороны. Только вот там ничего нет.

Маэдзима слегка поднял руку, и стоявший позади Фунами передал листок – карту той местности с отмеченным на ней кругом размером с ладонь. Похоже, удалось точно установить, что телеграммы идут из этого района. Но даже от самого дальнего края этого круга до ближайшей деревни по прямой – не меньше трёх километров. Опрос уроженцев тех мест тоже не дал результата. Все как один твердили, что там ничего нет, кроме густого, непроходимого леса.

– А что говорит Окубо-сан?

Сейчас, когда было обговорено всё, что известно, Сюдзиро решил спросить и о мнении министра.

– Расскажу всё как есть, – сказал Маэдзима и начал говорить слова, что ему доверили.

«Во-первых, я рад, что ты в добром здравии, – хоть и узнал я об этом таким вот образом. Конечно, мне хочется схватить заговорщиков и вытащить тебя из кодоку немедля, но на это потребуется время. Если ты бросишь всё прежде, чем мы нанесём удар, устроители кодоку попытаются вас устранить. Ты-то ладно, но жизнь девочки, что сопровождает тебя, окажется под угрозой. Постарайся продолжать свой путь, делая вид, что ничего не знаешь, пока мы не разгромим их логово. Мы возьмём его в течение нескольких дней и покончим со всем этим, а ты до тех пор сосредоточься на самозащите. Так или иначе, я хочу, чтобы ты приехал в Токио. Отчасти для того, чтобы обсудить всё лично, но главное – мне давно не доводилось разделить с тобой чашу саке», – и, как передал Маэдзима, в конце Окубо рассмеялся.

– Окубо-сан тоже совсем не изменился, – вздохнул Сюдзиро.

Действует осторожно и быстро. Искренне заботится даже о незнакомой ему Футабе. И, самое главное, не зазнаётся. Сюдзиро думал, что они живут в разных мирах, но, как оказалось, всё осталось как прежде.

– Поэтому попрошу вас пока потерпеть, – невозмутимо произнёс Маэдзима.

– А штурм штаба?

– Окубо-сан поручил это Кавадзи.

Кавадзи Тосиёси был выходцем из сословия ёрики – своего рода младших самураев клана Сацума. По службе ему помогли продвинуться Сайго Такамори и Окубо Тосимити. Он был превосходным стрелком и совершил подвиг, застрелив во время инцидента у ворот Хамагури Кидзиму Матабэ, командира партизанского отряда Тёсю.

После Реставрации Мэйдзи, откликнувшись на призыв Сайго, он поступил на государственную службу и быстро пошёл в гору. Позже для изучения западной полицейской системы его отправили в Европу. По возвращении, когда было создано Полицейское управление, он стал его первым главой.

Кавадзи рано учуял недовольных и радикалов в рядах полиции и советовался на этот счёт с Окубо. Именно в результате этих консультаций Управление и было поглощено Министерством внутренних дел. Если Маэдзима был для Окубо правой рукой, то Кавадзи, можно сказать, – левой.

Сейчас Кавадзи был в командировке в Гумме, но Окубо, задействовав телеграф, изложил ему ситуацию и, как говорят, приказал собрать отряд из тех, кому можно доверять, и взять логово у подножия Фудзи.

– Не знаю, насколько уместно такое спрашивать, но... – нерешительно пробормотал Сюдзиро.

– Говори без стеснения.

– Этот Кавадзи-сан... Ему можно доверять?

Никаких сомнений в том, что в кодоку замешано Полицейское управление, больше не оставалось. Но можно ли тогда доверять его главе?

Сюдзиро пересекался с Кавадзи, когда жил в Сацуме, может даже перекинулся парой слов, только вот никогда не был близок, как, например, с Окубо или Маэдзимой. Поэтому ничего и не знал о его характере.

– Он упрямый, но не из тех, кто предает службу.

Это подтвердилось и в дни Сацумского восстания. После отставки Сайго многие его земляки-самураи ушли вслед за ним. Ожидали, что и Кавадзи, которому помог подняться сам Сайго, сделает то же самое. Однако тот заявил, что, как человеку, ему, разумеется, тяжело, но работа государственной машины не должна останавливаться ни на день. Он предпочёл долг личным чувствам и остался служить в полиции. Этот выбор, эта готовность пожертвовать личной преданностью ради служения стране ещё выше подняли его в глазах Окубо и укрепили доверие между ними. Человек, не предавший долг ради благодетеля, не станет предавать его и теперь.

2

– П-позволите? – из-за двери раздался голос начальника почты.

– Что такое?

– Из Управления пришла телеграмма. Довольно большая, передача еще идёт.

– Ох, уже?

Они прибыли в отделение в Хамамацу двенадцатого числа, незадолго до полудня. Видимо, Маэдзима перед отъездом из Токио распорядился отправить ему отчёт в час дня.

– Приносите по мере получения.

– Есть!

Начальник почты вышел и вскоре вернулся со стопкой бумаг. Урумари принял её у входа, а затем передал Маэдзиме. Тот, пролистав, пробормотал:

– Отлично.

– Что произошло?

– Удалось разгадать часть шифра. Суть переписки теперь понятна.

За это время удалось расшифровать половину телеграмм, уходивших в сторону Фудзи. В них мелькали цифры и угрожающие слова: «умереть», «убить», «бежать». Уверенность в том, что штаб организаторов кодоку находится у подножия горы, окрепла ещё сильнее.

– Следующую.

Фунами передал ему ещё одну стопку.

– Что?..

Маэдзима выглядел ошеломлённым.

– Что-то не так?

– В последние два дня телеграммы отправляются особенно часто.

– Неудивительно. Многие уже дошли до Хамамацу. Большинство участников погибло.

– Телеграммы отправляют от подножия Фудзи. Их и так было много, но в эти два дня их количество выросло в три раза. Были и телеграммы в Полицейское управление.

Одна половина сообщений была отправлена в окрестности Хамамацу, вторая – в Управление.

– Что это значит? – воскликнула Ироха.

– Запахло жареным, – тихо отозвался Сикура.

– Фунами, отправь телеграмму. Спроси в Полицейском управлении, выдвинулся ли специальный отряд. Кавадзи должен был вернуться вчера.

– Есть!

Он вышел из кабинета и направился в аппаратную. В это время начальник почты продолжал приносить бумаги, Урумари забирал их и передавал Маэдзиме.

– Нет, понятно, что в кодоку задействовано Полицейское управление, но что, пёс их дери, они замышляют? – простонал Маэдзима.

– Глянуть дадите? – Кёдзин внезапно вскочил с места.

Урумари попытался двинуться, но Маэдзима остановил его жестом.

– Зачем?

– Я мельком увидел. Это же и есть тот шифр, да?

– Верно.

За это время перехваченные шифрованные телеграммы непрерывно пересылались Маэдзиме, а по мере расшифровки их содержание сводили в отдельные отчёты. Взгляд Кёдзина выхватил одну из шифровок.

– Я прочитать смогу, кажись...

– Серьёзно? Но... как?

– Похожим шифром пользовались в «Хякунин-гуми».

Так назывался отряд, сформированный из искусных воинов из Ига, Кога, Нэгоро и группировки из двадцати пяти ёрики – «Нидзюго-ки-гуми». За долгие годы мира они стали считаться простыми самураями, но среди них ещё оставались и те, кто, как в старые военные времена, выполнял тайные поручения сёгуната. Кёдзин из отряда Ига – как раз из таких.

Обычно группировки действовали порознь и шифровали сообщения по-своему. Однако для особо крупных операций их могли свести вместе, и тогда в дело шёл единый для всех шифр. А текст этих телеграмм уж очень был на него похож.

– Странно, что этого никто не заметил, – Маэдзима удивился.

– Если бы новое правительство по-человечески устроило старую гвардию, ничего такого и не было бы. Уж тем более всякую мелочь, вроде «Хякунин-гуми», – Кёдзин бросил с привычной насмешкой, но, осознав, что сейчас не до шуток, сделал серьёзное лицо. – Покажите.

– Прошу.

Маэдзима уступил место, и Кёдзин, стоя, разложил бумаги на столе. Прошло чуть больше десяти минут. В комнате раздавалось лишь размеренное шуршание.

– Ох, плохо дело, – прошептал Кёдзин. Ни следа от обычной лёгкости, лицо напряжённое.

– Прочёл? – спросил Сюдзиро, поднявшись с места.

– Да. Приготовьтесь. Три вести... И все плохие.

Маэдзима сглотнул и кивнул, разрешая говорить.

– Во-первых, заговорщики – это не радикалы из Полицейского управления...

– Не может быть.

– А кое-кто похуже.

– Неужели?..

– Да, глава Полицейского управления, Кавадзи Тосиёси.

Конечно, он не подписывает телеграммы своим именем. Но Кёдзин подметил, что в шифровках отдаются приказы даже второму лицу в Управлении. Такой властью обладает лишь его глава – Кавадзи. Значит, командировка в Гумму – это ложь, и он, скорее всего, сейчас в том самом тайном штабе у подножия Фудзи.

– Сложно поверить...

Маэдзима оцепенел, и в этот момент вернулся Фунами.

– Специальный отряд ещё не выдвинулся, – доложил он. – И, похоже, Кавадзи-доно пока не вернулся. И к тому же...

Фунами показал новую телеграмму. Она не имела отношения к кодоку, но Маэдзиме лучше было её увидеть.

Вчера явился чиновник из провинциального управления при Министерстве внутренних дел. Местные власти получили сведения, что шестеро самураев из префектуры Исикава замышляют покушение на Окубо Тосимити. Они немедленно доложили об этом в Полицейское управление, но в ответ услышали лишь дежурное «сообщим Кавадзи». Чиновник, видя такое пренебрежение, не отступил и потребовал тут же отправить телеграмму самому Кавадзи, который якобы был в командировке. Ему даже пришёл ответ. Но содержание было таково: «Что смогут сделать какие-то исикавцы?»

Сплошное высокомерие, без малейшей готовности взяться за дело. Поскольку дальнейшие действия сочли бы превышением полномочий, чиновник отступил. Однако осадок остался, и он, видимо, донёс эту историю в Управление почт и связи, которое курирует Маэдзима – правая рука Окубо.

– Поверить не могу... – прошептал Маэдзима, потирая переносицу.

Неизвестно, действительно ли планируется покушение, но в обычных условиях это обязательно довели бы до сведения Окубо. Видимо, и с Полицейским управлением, и с Кавадзи что-то не так.

– Как раз кстати. С этим связана вторая новость, – заговорил Кёдзин.

– Что значит «как раз кстати»?

– Кавадзи хочет убить министра Окубо.

– Что?! – Маэдзима широко распахнул глаза.

– Он понял, что сведения о кодоку утекли, когда Окубо попросил выслать специальный отряд. – Кёдзин постучал пальцем по бумагам на столе. – Тут как раз и про этих исикавских самураев есть. Значит, расчёт такой: убьём сейчас – и виновные готовы. Хотя стойте... Да кто этот слух-то в провинциальное управление спустил? Тоже ведь наверняка из Токио.

Когда они решили совершить покушение, то просто дезинформировали провинциальное управление, чтобы то, в свою очередь, сообщило в Токио. Так, совершив убийство, можно будет свалить всё на самураев из Исикавы. Для Кавадзи это станет несмываемым позором, но, по крайней мере, он сможет отрицать свою причастность.

– Кавадзи, тварь...

Маэдзима сжал кулаки. Видимо, и он к этому моменту уже уверился, что это дело рук главы Полицейского управления.

– И наконец, третья новость. Готовы?

Кёдзин окинул взглядом всех. Лицо его слегка подёргивалось.

– Не томи, – отрывисто сказал Сюдзиро.

Кёдзин глубоко вдохнул и ответил на выдохе:

– И совсем скоро сюда, в почтовое отделение в Хамамацу, нагрянут люди из Полицейского управления и Четвёртого отдела префектуры Сидзуока.

И в тот же миг, как по команде, в кабинет вбежал перепуганный начальник отделения.

– Извините, что прерываю... Но там, снаружи, Четвёртый отдел.

– Быстро же...

Маэдзима сложил руки, которыми опирался на стол.

– Как это ты не заметила? – изумился Кёдзин.

– Не говори ерунды! – вспылила Ироха.

– Мы не используем тайные техники постоянно, – вздохнул Сюдзиро.

Букёку, Хагун или Бункёку обычно применяются в бою, с ними всё понятно. А такие техники, как Рокудзон или Комон, часто принимают за усиление способностей тела, но это не так. Заставить их работать можно лишь собственной волей. Да и телесной мощи для этого требуется немало, а уж срок, на который хватит сил, и вовсе у каждого свой – зависит и от техники, и от человека.

– Понятно.

Кёдзин, видимо, удовлетворившись ответом, слегка склонил голову перед Ирохой в знак извинения.

– Что говорит Четвёртый отдел? – начал допрашивать начальник почты.

– Что здесь находится Маэдзима-доно и он в заложниках у опасных преступников.

– Вот, значит, чего напридумывали. Успокойтесь! Эти люди не преступники.

– Я знаю. Мы говорим им, что вас тут нет и они ошиблись. Только вот они не уходят, спорят у входа с нашими работниками. Их там много... – Начальник отделения сглотнул.

Больше сотни. В Хамамацу, наверное, впервые видят столько полицейских.

На почте настаивали, что главы Управления здесь нет, но полицейские, как заговорённые, продолжали твердить:

«Вас, наверное, запугали. Не переживайте, мы вас спасём!»

Они и не думали отступать. Прорыв в отделение был всего лишь вопросом времени.

– Маэдзима-сан, вам нужно уходить. А мы как-нибудь разберёмся, – посоветовал Сюдзиро.

– Нет, – тот лишь покачал головой, – снаружи, скорее всего, есть люди из Полицейского управления. Если они дошли до такого, то и меня могут прикончить.

Встреча с Маэдзимой действительно состоялась. Но разговор в почтовой конторе, его крепости, устроители кодоку проследить не могли, и подтверждения, что речь шла именно о заговоре, у них нет. Поэтому объявить выбывшими Сюдзиро и его спутников они, наверное, не решатся. Однако вряд ли они верят, что разговора не было, и теперь спешат изо всех сил предотвратить утечку. Они могут выдумать предлог, будто опасные преступники учинили расправу или что глава Управления почт и связи погиб от шальной пули при попытке его освободить. Возможно, в панике они уже отдали приказ на месте устранить Маэдзиму.

– Это не просто мятеж против правительства, это настоящая война между почтой и полицией, – прошептал Маэдзима, а затем повернулся к начальнику отделения. – Вам бы с сотрудниками лучше уйти.

– Но...

– Не стоит переживать. Простите, что втянули вас в это.

Маэдзима склонил голову, однако начальник почты в смущении попытался его остановить:

– Ах, пожалуйста, вы не должны кланяться. Мы сделаем, как вы просите.

– Прошу. Вы нам очень поможете, если получится потянуть время.

Начальник почты коротко кивнул и вышел из кабинета.

Чтобы вывести всех работников из отделения, потребуется не больше десяти минут, за это время нужно придумать, что делать дальше. К счастью, Маэдзима был из тех, кто прошёл через смутные времена и дослужился до главы Управления почт и связи. Он сохранял спокойствие.

– Думаю, лучше уйти через чёрный ход, – обратился он ко всем.

– Не получится, нас окружили, – сказала Ироха, коснувшись мочки уха. Видимо, использовала «Рокудзон» и услышала несколько голосов и с обратной стороны здания.

– Тогда я отвлеку их, а вы воспользуйтесь этим временем.

– Ни за что, не могу подвергать вас опасности, – Сюдзиро покачал головой.

– Мне нужно отправить телеграмму в Токио.

Нужно было сообщить Окубо, что его хотят убить. Для этого кто-то должен был остаться.

– Мы должны связаться с ним, несомненно. Только вот... Достаточно ли этого?

– У Окубо-сан крепкая охрана.

Его всегда сопровождает несколько сильных охранников, а его экипаж обшит железом – прекрасная защита от пуль.

– Куда страшнее наёмники.

Эпоха меча прошла, на замену пришли пули. Но это не значит, что у мечей нет преимуществ: нет ограничения на число выстрелов, не нужно перезаряжать. Если охоту ведёт кто-то вроде Сюдзиро и его братьев, Окады Идзо из Тосы, Каваками Гэнсая из Кумамото, Накамуры Хандзиро из Сацумы, или беспощадного Кандзии Букоцу – жертве несдобровать. Они раскидают и десять, и двадцать человек охраны, а потом вытащат цель даже из самой защищённой повозки.

Конечно, таких воинов осталось немного, но в памяти Сюдзиро всплыл тот мужчина с закрытым лицом, который одним ударом зарубил полицейского из Четвёртого отдела префектуры Киото. Если к делу привлекут его – жизнь Окубо в опасности.

– Тронулись, – сообщила Ироха.

Снаружи раздавались голоса: Четвёртый отдел выводил работников почты. Их слышал даже Сюдзиро, хоть и не обладал таким же острым слухом, как сестра. Осталось не больше пяти минут.

– Маэдзима-сан, прошу, используйте меня.

– Но втягивать тебя...

– Это мы вас втянули. Сейчас нужно действовать всем вместе, – продолжал настаивать Сюдзиро.

– Вы будете полезнее в нашей борьбе, – бросила Ироха.

Она говорила про убийство Гэнто-сая. Сложно было сказать, смогут ли они одолеть старика, даже если найдут Дзинроку и выступят против него вчетвером, поэтому и нужно было собрать как можно больше людей. Маэдзима и его подчинённые, без сомнений, пригодились бы.

– Не знаю, о чём речь, но сделаю всё, что в моих силах, – он взглянул на Ироху.

– В любом случае нас будут считать мишенями, – добавил Сикура.

– Кёдзин?

– Что? Союз ведь я предложил, – Кёдзин горько, но дерзко улыбнулся.

– А я не в том положении, чтобы выбирать, – Синдзиро старался держаться изо всех сил.

– Футаба?

– Я с вами, – ответила она без малейшего промедления.

– Решено. Лучший ход остаётся за вами, – сказал Сюдзиро Маэдзиме.

Тот сперва замер, потом решительно кивнул.

– Для начала нам нужно выбраться отсюда. А потом мы, защищая вас, нападём.

– Нападём, защищая?

– Я хочу, чтобы кто-то немедленно отправился в Токио, чтобы защитить Окубо-сан.

Маэдзиму тоже обеспокоил тот мужчина в маске, о котором рассказал Сюдзиро. Если враг так хорошо подготовился, то нападение на министра может произойти в любой момент. Поэтому и нужно, чтобы кто-то отправился в Токио для его защиты.

– Успеем? – засомневался Сюдзиро.

От Хамамацу до Токио ещё далеко: даже если бежать без сна и отдыха, потребуется не меньше двух суток.

– Воспользуемся сменными лошадьми.

На равноудалённых станциях всегда были лошади. Эту систему Управление почт и связи переняло у сёгуната.

– Там будет быстрее, только вот...

Затруднения были налицо, и оба – серьёзные. Первое: они всё ещё застряли в кодоку, и ни у одного из них не набиралось тридцати очков для входа в Токио. Вторая была ещё прозаичнее: кто из них вообще умеет обращаться с лошадьми? Сюдзиро – точно нет. А Кёдзин... Судя по тому, как тот недовольно мотал головой, ответ был таким же.

– Я умею. В армии этому обучали, – тихо отозвался Сикура.

– Уверен?

Сикура хотел убить Гэнто-сая. А если он так быстро окажется в Токио, возможностей сделать это станет меньше.

– Сейчас мы всё равно не сможем избавиться от старика. Он, скорее всего, тоже доберётся до конца. А там уже сделаем то, что задумали.

– Договорились, – кивнул Сюдзиро. – А жетоны?

– Можно же передать, – вмешалась Футаба.

Сейчас у Сюдзиро и его спутников шестьдесят одно очко на четверых, у Сикуры – одиннадцать. То есть ему нужно отдать девятнадцать очков.

– Хорошая мысль.

– Готов поспорить, такого никто не предвидел, – усмехнулся Кёдзин.

– Вот, возьмите, – поклонившись, Футаба передала Сикуре девятнадцать очков.

– Спасибо, – крепко сжав в руке жетоны, он повернулся к Маэдзиме. – Дорога каждая минута. Нужно спешить.

– Я подключу все силы Управления почт и связи, – добавил Маэдзима. – Эй, Фунами, в Иокогаме можно будет на ту штуку пересесть. Быстрее получится.

– Есть, – коротко ответил Фунами и забрал свой револьвер.

– Та штука? Вы о чём?

– В Министерстве общественных дел есть несколько подразделений, тесно связанных с почтой.

Те, которые упомянул Маэдзима, подчиняются другому министерству. Но без их полноценной помощи работа встанет. Возьмём, к примеру, Управление телеграфной связи – как можно наладить сообщение, не имея доступа к самому телеграфу?

– Но втягивать их...

– Я же сказал, что приложу все силы своего управления. К тому же, раз дело уже дошло до такого...

Без сомнений, пахло мятежом против правительства. Маэдзима напряг лицо и продолжил:

– Мы ведь всего одно ведомство попросим...

– Осталось несколько человек, – Ироха начала их поторапливать.

Сейчас начальник отделения притворялся, будто подвернул ногу, опирался на подчинённых и что есть сил тянул время. Но даже так оставалось не больше трёх минут.

– Кажется, я отвлёкся. Продолжим потом. Настало время нанести удар, – Маэдзима вернулся к теме.

– Как?

– Разгромим логово у подножия Фудзи, – величественно провозгласил Маэдзима.

Сейчас условия диктует противник – это очевидно. Наверняка Кавадзи со своей кучкой заговорщиков расслабился. А значит, самое время напасть на их штаб и покончить со всеми одним махом.

– Ироха, могу тебя попросить кое о чём? – Сюдзиро обратился к сестре.

– Неужели... – она вздохнула, поняв, чего хочет брат.

Логово устроителей кодоку наверняка хорошо охраняется, штурмовать его будет опасно. Сюдзиро собирается присоединиться. Поэтому Ирохе придётся защищать Маэдзиму, Синдзиро и, самое главное, Футабу.

– Маэдзима-сан, но вы же не можете... – начал Сюдзиро, но его перебил Кёдзин:

– Я справлюсь.

– Ты...

– Мы знаем лишь примерно, где их логово. Искать его в лесной чаще – тут я подхожу лучше всех. К тому же...

– Что ещё?

– Да так... Может, есть и другие причины, почему это задание для меня, – Кёдзин ушёл от прямого ответа.

– Кёдзин-сан... – Футаба повернулась к нему, и на её лице застыла тревога.

– Футаба, у меня есть к тебе просьба. К Фудзи нужно идти через Канбару или Ёсивару. Это в любом случае за Симадой.

– Вам нужно четырнадцать очков, да?

Для прохождения следующего пропускного пункта, станции Симада, нужно было пятнадцать очков. Но если они хотели внезапно напасть на организаторов кодоку, времени собирать жетоны не было.

– Можно?

– Конечно.

Девочка передала Кёдзину жетоны. Теперь у них оставалось двадцать семь очков, девятнадцать из которых были у Синдзиро. На саму Футабу и Сюдзиро жетонов осталось невероятно мало, не проверь они их заранее, не прошли бы Хамамацу.

В памяти всплыли слова Цурубами:

«Если у вас есть жетоны, лучше покажите их сейчас. Я не знаю, что будет дальше».

Неужели он знал, что Полицейское управление уже действует и придётся бежать? Почему он помог? Была ли это минутная прихоть? Или же у него есть другие причины?

– Начальник отделения пожелал нам удачи.

Слова Ирохи вырвали Сюдзиро из размышлений. Начальник выходил последним, а значит, сейчас сюда ворвутся люди из Полицейского управления и Четвёртого отдела.

– Начинается. Что ж, надеюсь на вашу помощь. – Маэдзима поклонился.

– Послушайте, – Сюдзиро окинул всех взглядом, – встретимся в Токио.

И тут внезапно в здание ворвались люди. Гул шагов, чужие голоса, резкие команды. Может, просто хотят запугать? Ответ не заставил себя ждать: с тыла, будто сигнал к атаке, грохнул выстрел.

В тускло освещённую столовую один за другим входили обеспокоенные люди.

Здесь, в особняке у подножия Фудзи, было около тридцати спален, четыре из которых предназначались для особо важных гостей. Большинство проводило время в своих комнатах: кто-то выпивал, кто-то погружался в чтение, а кто-то играл в завезённые с Запада шахматы.

И только дважды за день они собирались все вместе, в этой самой столовой. В полдень было совещание, а в шесть вечера роскошный ужин.

Но сейчас часы показывали десять. В этот поздний час секретари прошлись по комнатам и попросили всех срочно собраться: случилось что-то непредвиденное.

– Как вы и предполагали, случилась одна небольшая неприятность, – начал мягко мужчина, стараясь не показывать свою растерянность, но и это не помогало: кто-то уже нервничал.

Один из собравшихся, казалось, не мог терпеть ни секунды и тонким дрожащим голосом поинтересовался:

– Кавадзи-сан, что за неприятность?

Кавадзи Тосиёси – так звали мужчину – сложил руки на груди и обратился ко всем:

– Но прежде хочу убедиться, не изменились ли ваши намерения.

– Ничуть. Все самураи должны быть уничтожены, – отозвался самый крепкий из присутствующих, Сакакибара.

Кавадзи действовал по приказу Окубо, используя сеть тайных агентов для отслеживания настроений недовольных самураев во время инцидента на Куитигаи^[89] и восстания в Саге^[90].

Его методы не изменились и во время восстания в Сацуме. Несколько его подчинённых были захвачены учениками школы Сайго и под жестокими пытками – такими, что смерть казалась милосердием, – дали ложные показания о якобы готовившемся покушении на их лидера. Эта провокация всколыхнула сторонников Сайго и стала искрой, от которой вспыхнуло масштабное восстание.

С началом боев он принял командование Третьей отдельной бригадой, сформированной из полицейских, и вёл её в сражения по всему Кюсю. Ему довелось участвовать и в знаменитой битве при Табарудзаке, которую позже назовут самым кровавым эпизодом Сацумского восстания. Он до сих пор отчётливо помнил жгучую ненависть, охватившую его на том склоне, когда он смотрел, как гибнут его люди.

«Что это за чудовища?» – думал он о враге.

Он и сам был самураем по рождению, но из низшего ранга – ёрики. Несмотря на формальный статус, его род не считали достойным, и самураи высшего сословия всегда смотрели на него свысока. Эти «истинные» самураи громогласно рассуждали о долге перед княжеством и страной, однако после Реставрации Мэйдзи их недовольство новыми порядками, сводившееся, по сути, к ущемлению их личных привилегий, вылилось в открытый мятеж.

Кавадзи же видел причину их неудач в собственной лени. Ведь он, простой ёрики, лишь благодаря учёбе и упорному труду поднялся до поста первого начальника всей полиции столицы. А они возмущались указам о запрете мечей и добровольной стрижке^[91], крича об утрате «самурайского достоинства».

Он не раз повторял про себя: их участь – следствие их праздности. Для него самого звание самурая давно утратило ценность – не только из-за низкого происхождения, но потому, что войны Босин и Реставрация Мэйдзи ясно показали ему, насколько ничтожными и пустыми могут быть люди, кричащие о своём титуле.

Кавадзи считал, что природа делит всех – будь то самураи, крестьяне или ремесленники – на сильных и слабых и лишь немощный человеческий разум придумал сословия, чтобы оберегать ущербных. Крах сёгуната Токугава стал для него освобождением, возвращением к естественному закону, по которому выживает достойнейший.

Тех, кто не понимал этого простого правила и во имя своих низменных страстей причинял зло мирным гражданам, он называл призраками старой эпохи. Их полное уничтожение было для него не просто рядовым делом, а смыслом существования.

Сайго Такамори, которого он уважал и которому был обязан, в конечном счёте тоже оказался таким призраком – знаменем для всех недовольных. Сацумское восстание, поднятое Сайго, позволило истребить большую часть этих мятежных сил, но не всех.

Оставшиеся перешли от открытых восстаний к тайным убийствам. Методично, одного за другим, Кавадзи устранял их: он подсчитал, что сможет закончить эту чистку до конца жизни. Но в какой-то момент он осознал, что один не справится, – на его пути встало некое препятствие, сама система или законность, которые он назвал «этим».

Год мучительных раздумий привёл его к решению – кодоку. Задумка заключалась в том, чтобы столкнуть врагов между собой, позволив им уничтожить друг друга. Преданный ему костяк полицейского управления поддержал план без колебаний. Но для исполнения требовалось больше сил. Тогда он нашёл четырёх других людей – тех, кто, как он полагал, разделял его ненависть к «призракам». И сейчас все четверо сидят перед ним.

– Благодарю, – Кавадзи легко кивнул в сторону здоровяка, Сакакибары из «Мицубиси».

«Мицубиси» обязана своим успехом Ивасаки Ятаро – выходцу из княжества Тоса. Основанная им судоходная компания получила мощный импульс после Тайваньской экспедиции в седьмом году Мэйдзи^[92], взяв на себя важнейшие грузоперевозки. Но настоящей золотой жилой стал крупный государственный заказ: во время Сацумского восстания «Мицубиси» получила под свой контроль все военные перевозки. Это в разы увеличило её размеры.

– Мы тоже полны решимости, – заговорил мужчина с тонкими усами, Моросава из «Сумитомо».

В отличие от «Мицубиси» история «Сумитомо» уходила корнями в глубь веков. Её основателем считали владельца меняльной лавки Согу Риэмона, жившего ещё при Оде Нобунаге. Семейное дело строилось на разработке золотых, серебряных и медных рудников, а также обмене денег. К Реставрации Мэйдзи дом подошёл, обладая солидным состоянием.

Однако в том году правительство, нуждаясь в средствах, конфисковало их главный актив – крупнейший в стране медный рудник Бэсси в префектуре Эхимэ. Лишь заступничество высокопоставленного покровителя, Ивакуры Томоми, с которым Кавадзи имел связи, позволяло считать, что конфискацию отменят. Именно это и побудило торговый дом «Сумитомо» направить Моросаву для участия в общем деле.

– Вряд ли кто пострадал от самурайского произвола больше, чем наш дом, – вступил в разговор самый высокий из собравшихся, Дзимбо из Мицуи.

Всем известно, что «Мицуи» выросла из знаменитого торгового дома и магазина тканей «Этигоя». В эпоху сёгуната самураи так часто не возвращали долги, что в семье сложилось железное правило: никогда больше не давать им денег.

С наступлением эпохи Мэйдзи их основное дело – торговля кимоно – пришло в упадок. Спасением стали особые отношения с Иноуэ Каору, отцом новой банковской системы. Пять лет назад он доверил дому банковские операции. Два года назад был открыт первый частный банк Японии – «Мицуи Гинко». Тогда же, преобразовав старый обменный пункт, они основали торговую компанию «Мицуи буссан». Эти шаги и вывели семейное дело из кризиса.

– С-согласен со всеми, – выдавил из себя худощавый мужчина, Тикаяма из «Ясуды».

История «Ясуды» была не столь продолжительной. На закате сёгуната Ясуда Дзэндзиро – сельский самурай из Эттю – приехал в Эдо и начал работать в двух местах: игрушечной и меняльной лавках. Шесть лет спустя, всего четырнадцать лет назад, он основал «Ясуда-я» – бакалейную лавку, где можно было и деньги обменять.

Во время беспорядков он помогал сёгунату изымать из обращения старые золотые и серебряные монеты, за что получил огромное состояние. С наступлением эпохи Мэйдзи он приумножил своё богатство, торгуя правительственными банкнотами. Так, крутясь вокруг денег, он и стал крупным торговцем.

Годом ранее, по рекомендации Министерства финансов, он основал Третий национальный банк, который планировал поглощать местные банки, испытывавшие трудности, и даже выходить на новый для Японии рынок – страхование, уже ставшее обычным делом на Западе. Поэтому связи с правительством для «Ясуды» были крайне важны.

– Если дело в деньгах, мы найдём средства, – прямо заявил Моросава.

Когда Кавадзи пришла в голову идея о кодоку, первой мыслью стали деньги. Поэтому он обратился к тем людям из так называемых «четырёх главных дзайбацу^[93]», которых считал подходящими, – и первым вызвал именно их. Газета «Хококу», распространявшаяся по всей стране, золотые статуи, служившие приманкой для «призраков», и все прочие расходы покрывались ими из личных средств – без ведома официальных глав домов.

– Просите, сколько нужно. Всё окупится, – тяжело дыша, подтвердил Сасакибара.

Кавадзи был уверен, что обязательно откликнутся те, кто обладает способностями и честолюбием. И его расчёт оправдался. Они также ненавидели «призраков» и, более того, боялись их – потому что были людьми богатыми.

После Реставрации «Мицубиси», «Мицуи», «Сумитомо» и «Ясуда» увеличили свои состояния. Так будет продолжаться, и пропасть между богатыми и бедными будет лишь шириться. Но с точки зрения Кавадзи, в этом нет никакой беды – они работали не покладая рук. Кто недоволен – пусть работает так же.

Однако было одно, чего дзайбацу страшились пуще всего. Это был мятеж. Мятеж означал хаос, который мог перевернуть всё с ног на голову. Среди самих дзайбацу были дома, которые поднялись как раз во время смуты. Тогда им просто повезло. Но кто знает, что случится в следующий раз? Всё может обратиться в ничто. Чтобы их дела продолжали расти, мятежи нужно было предотвращать.

А кто поднимает мятежи? Призраки. Самураи. Уничтожение этих призраков напрямую связано с защитой их прибылей через десятки и даже сотни лет. Все четверо мгновенно поняли это и пообещали предоставить в распоряжение Кавадзи свои силы и ресурсы.

– Благодарю, но дело не в деньгах, – покачал головой Кавадзи.

– Тогда в чём? – обеспокоенно спросил Тикаяма.

– Кажется, Окубо что-то пронюхал.

– Ох, – сдавленно простонал Тикаяма.

– Успокойся. Давай выслушаем его, – одёрнул его Дзимбо.

– Начну по порядку.

Сначала Кавадзи рассказал, что узнал от самого Окубо. Мол, в Полицейском управлении действуют радикалы. Примерно известно, где находится их логово, поэтому срочно нужно их арестовать.

– Меня он пока не подозревает.

Тикаяма с облегчением выдохнул, а Моросава насмешливо фыркнул, а затем сказал:

– Продолжайте, пожалуйста.

– Мы попытались узнать, откуда ему стало обо всём известно. Скорее всего, от Маэдзимы.

Он выяснил, что в тот самый день, когда пришла телеграмма от Окубо, к нему заходил Маэдзима – якобы «по неотложному делу». Кавадзи и самому признавать это было неловко, но затея с кодоку оказалась весьма авантюрной. Учитывая обстоятельства и ту готовность, с которой Окубо поверил Маэдзиме и начал действовать, оставалось признать очевидное: его ближайший соратник откуда-то всё выведал.

– А сам Маэдзима-то откуда узнал? – с подозрением спросил Дзимбо.

– Вот в чём дело. Хирагиси.

В углу столовой стоял секретарь по имени Хирагиси. Ему поручили отслеживать положение дел в кодоку.

– Ему сообщил один из участников.

– Что? А вы не знаете кто? – воскликнул раскрасневшийся Сакакибара.

– У нас нет доказательств, но... – Хирагиси положил на стол листок бумаги. Все тут же склонились к нему. – Скорее всего, вот этот человек.

– Номер 108... Сага Сюдзиро... – прочитал Тикаяма.

– Он меня заинтересовал, я проверил. Раньше он работал на почте.

– Маэдзима, значит... Но разве может простой служащий так свободно общаться с самим главой Управления? – с недоверием спросил Моросава.

– Имя Сага Кокусю вам о чём-нибудь говорит?

Все покачали головами, и только Дзимбо воскликнул:

– Неужели?.. Тот самый, из Тосы?

Сакакибара и Моросава, похоже, тоже вспомнили. Один лишь Тикаяма, вращавшийся в основном в Эдо, в непонимании смотрел на соседей.

– Да, тот самый наёмник, слонявшийся между Тосой и Сацумой.

После слов Кавадзи в воздухе повисла мертвенная, холодная тишина.

– И как только такого взяли на почту? – робко спросил Тикаяма.

– Я видел его несколько раз, только вот не знал, кто он. На почту он попал благодаря своим связям с Маэдзимой, – Кавадзи взглянул на Хирагиси, передавая ему слово.

– Также мы установили, что Сага Сюдзиро был в почтовом отделении в Окадзаки в тот день, когда Маэдзима начал действовать.

– Телеграмма? – с досадой произнёс Сакакибара. Хирагиси кивнул.

– Мы послали людей проверить – телеграмму он действительно отправлял, вот только семье. С кодоку содержание никак не связано. Скорее всего, просто маскировка.

– Почему это стало известно только сейчас? – Моросава, не скрывая раздражения, принялся стучать пальцем по столу.

У каждого участника был свой наблюдатель. Почему Сюдзиро не остановили, когда он попытался зайти на почту? И почему не доложили наверх?

– К нему приставлен Цурубами... Минасэ Хадзимэ, превосходный тайный агент, – ответил Кавадзи.

Из низшего самурая клана Сага Цурубами перешёл в Полицейское управление. Занимался внутренней разведкой во всех самурайских восстаниях, включая Сацумское, и вернулся живым. Кавадзи высоко ценил его способности.

– Волноваться не стоит. Он слишком строг к правилам. Негибкий, грубо говоря, – продолжил он.

Когда у Цурубами спросили, почему он ничего не сообщил, тот ответил, что это не нарушает правил. Выяснилось это, только когда начали опрашивать других наблюдателей. Тарао Дзиёдзи, известный также как Хако, сообщил что видел, как Цугэ Кёдзин заходил на почту вместе с Сагой Сюдзиро.

– Мы опоздали. Маэдзима уехал из Токио.

– Неужели?.. – Тикаяма с силой сжал кулаки.

– Да, на встречу с Сагой. Вероятнее всего, в Хамамацу

– Плохо... – даже Сакакибара начал паниковать.

Если Маэдзима встретится с Сюдзиро, вся картина кодоку станет известна. Такой проницательный человек, как Маэдзима, рано или поздно дойдёт и до того, что заговорщик – это Кавадзи, и даже до того, что дзайбацу предоставляют деньги.

– Мы кое-что предприняли.

– Что же? – спросил Моросава, глубоко вздохнув и успокоившись.

– Во-первых, приказали Четвёртому отделу префектуры Сидзуока арестовать Маэдзиму. И в этой суматохе... – Хирагиси изобразил рукой меч и провёл у себя по горлу.

– Они справятся? Там же наёмники! – закричал Тикаяма, брызжа слюной. Но, видимо, остальные разделяли его опасения, и никто не стал смеяться.

– Там не только Сага Сюдзиро.

С ним действует номер 99, Цугэ Кёдзин. Недавно присоединились номер 7, Танака Дзиро, и номер 168, Кинугаса Ироха. Все трое не уступают Саге в мастерстве.

– Ещё хуже! – Тикаяма почти плакал.

– Кроме Четвёртого отдела, на место отправились двое людей из Управления: Утэна^[94] и Хокусо^[95]. Они же Госэн Юма и Адзума Рокуити.

– Кажется, они хорошо показали себя на турнире по фехтованию.

Сакакибара, сам занимавшийся фехтованием, похоже, помнил этих двоих. В этом году Госэн занял на турнире четвёртое место, а Адзума – третье. Их не ставили наблюдателями к конкретным участникам, а держали в резерве именно для таких непредвиденных ситуаций.

– Но ведь противники... – начал Моросава.

– Мы подключили армию, – перебил его Хирагиси.

– Тогда...

– Да, у них есть ружья.

Полицейское управление и военные, честно говоря, недолюбливали друг друга. Но, видимо, по личной просьбе Кавадзи они решили сделать одолжение. К тому же Маэдзима с армией тоже в плохих отношениях. Они легко согласились.

– И кроме того...

– Ещё что-то?.. – Дзимбо не мог скрыть изумления от такой дотошности.

Хирагиси поднял бумагу и указал пальцем на одну точку.

– По каким-то причинам этот мужчина одержим Сагой Сюдзиро. Четвёртому отделу сказали, что он раньше был полицейским, и направили на помощь.

– Это же... – Моросава горько усмехнулся такой тщательности, а остальные посмотрели с жалостью.

– С этими всё понятно. Что будем делать с Окубо? – поинтересовался Сакакибара.

Хирагиси молчал. Эти слова должен был произнести Кавадзи. Глубоко вздохнув, он твёрдо заявил:

– Убьём.

– Что?!

Всеобщее удивление было понятно.

Кавадзи был прекрасно осведомлён о том, что все считают его ставленником Окубо Тосимити. Однако реальность была куда сложнее. Министр питал глубочайшее недоверие к самому институту полиции как к потенциальному центру силы. Именно это стало причиной расформирования независимого Токийского управления полиции и его поглощения Министерством внутренних дел в качестве одного из ведомств. По той же причине Управлению почт и связи было даровано право ношения оружия, а законные требования полиции систематически игнорировались. Кавадзи давно считал эту враждебность непреодолимой стеной на своём пути. Теперь же всё лишь ускорилось.

Когда стало известно, что самураи из Исикавы готовят покушение на Окубо, это стало для Кавадзи неожиданной удачей. Вину за грядущее устранение его главного политического противника можно было бы возложить на них.

– Но ведь Окубо остерегается покушений, – сдавленно спросил Сакакибара.

– Я послал Сакуру.

Кавадзи считал Сакуру козырем всего плана кодоку. В Тэнрю-дзи он уже доказал своё мастерство, мгновенно сразив Андо Дзинбэ, того самого Стремительного ветра Андзина из Четвёртого отдела префектуры Киото. Все собравшиеся не понаслышке знали, кто такой Сакура.

– Тогда, возможно, всё получится.

– Наконец-то мы поняли, насколько серьёзно настроен господин Кавадзи, – зашептались дзайбацу, выражая своё согласие.

Сакура заслужил такое доверие своими прежними делами.

Медленно обведя взглядом собравшихся, Кавадзи провозгласил низким, будто ползущим по земле голосом:

– С этого момента начинается война между Полицией и Почтой.

Глава 8

Сражение в Хамамацу

1

Почтовое отделение в Хамамацу было главным в префектуре Сидзуока. Внутри работало около десяти человек, а число разносчиков доходило до тридцати. Само здание тоже было необычным – двухэтажным. Наверху хранили документы и другие необходимые для работы вещи. Операционный зал тоже был просторным – сорок три цубо^[96]. В нём находились и телеграф, и путь к чёрному ходу.

Сюдзиро первым прошёл по коридору, ведущему из приёмного зала, и приоткрыл дверь в операционный.

– Ого. – От удивления его брови поползли вверх.

Зал был полон патрульных: человек двадцать, не меньше. Похоже, они собирались осматривать здание. Сюдзиро явился с абсолютно беззаботным видом, поэтому полицейские растерялись.

– Найден ещё один работник по... – попытался доложить молодой полицейский.

– Это преступник! Держи его! – закричал кто-то, но Сюдзиро уже мчался через операционный зал, сметая документы со всех полок и столов, что попадались ему на пути.

«Много же их».

В распахнутую дверь он увидел, какая толпа поджидает снаружи. Если только у главного входа их столько, то полицейских тут явно больше сотни.

В вихре бумаги нёсся не только Сюдзиро: Сикура, Фунами и Ироха выскочили в операционный. Каждый укрылся за опрокинутой мебелью, используя её как щит.

– Хватайте!

– Крайне опасные преступники! Не щадить!

– Не сможете схватить – убивайте!

Почта наполнилась криками.

– Старший секретарь главы Управления почт и связи, Фунами Итиносукэ. Удержание господина Маэдзимы – ложь. Если прекратите нападение, наша сторона готова явиться в Министерство внутренних дел, – взывал он, прячась за перевёрнутым столом.

– Не сдаётся, гад!

– Не ведитесь!

То ли те, кто в курсе, просто не дают другим усомниться, то ли они и впрямь слепо верят каждому слову Кавадзи. Или, может, они сами настолько убеждены, что правы?

– Бесполезно! – крикнул Сюдзиро. Фунами раздражённо цокнул языком. – Так им приказал начальник.

Все понимали, что ничего не выйдет, но Маэдзима попросил хотя бы попытаться донести правду. А если не выйдет, то никого не щадить.

Отказ выслушать послужил сигналом. Они появились все разом.

Сюдзиро не стал ждать и сам двинулся на толпу патрульных. Уклоняясь от града дубинок, он врезал под колено одному, второго уложил ударом ладони, третьего опрокинул подсечкой. Сейчас не стоило скупиться на Букёку.

И тут же Хокусин возвестил о приближении лезвия. Сюдзиро оттолкнулся от пола опорной ногой, в воздухе развернулся и выхватил меч. Отшвырнув нацеленную на него саблю, он увидел за ней искажённое потрясением лицо. Приземляясь одновременно, он рубанул ему по руке и бедру, отчего тот упал, а затем крикнул всем:

– Тут офицеры! Мечи обнажены!

– Человек десять-пятнадцать.

Сикура оказался зажат между двумя офицерами, которые с боевым кличем одновременно бросились на него. Вдруг раздался странный звук, будто кто-то резал пилой по металлу. Сабли, обломанные у самого основания, разлетелись на куски. Обе сразу.

– Что?! – заорал один из офицеров.

Пока они стояли в оцепенении, Сикура нанёс каждому удар и врезался в следующую цель – сгрудившихся пятерых-шестерых человек. Не важно, дубинка это или клинок, – всё, чего касалась сила Хагуна, разделялось надвое. Удар дубинки пришёлся Сикуре в бок. Обычный человек потерял бы сознание или как минимум застонал, но он даже не обратил внимания и отрубил запястье нападавшему.

Когда бросаешься в такую толпу, удара не избежать, и Сикура об этом прекрасно знал, потому намеренно использовал Комон, чтобы принять удар боком и не дать себя проткнуть.

– Тут ружья! – крикнула Ироха, отрубая руку противнику.

Похоже, кроме полиции, подключили и армию: в дверь один за другим входили люди в военной форме, в руках винтовки «Снайдер».

– Огонь!

Воздух сотряс оглушительный грохот, взметнулось облако порохового дыма. Бумаги снова взвились вверх, а высокий звук рикошетов поплыл по операционному залу. Один из стрелков издал пронзительный вопль. Сразу после залпа на него набросилась Ироха. Врагам, наверное, показалось, что она возникла из ниоткуда.

– Перезаряд!

Бункёку свирепствовал. Ироха не только коротким мечом в правой руке, но и кинжалом, выхваченным левой, вспорола глотку тому, кто пытался отдать команду. Её два клинка, вращаясь смерчем, безостановочно рубили, не давая ни секунды на передышку.

Каждая рана была неглубокой, потому что она хотела не убить, а обезоружить, сорвать следующий залп. Пользуясь Рокудзоном, она улавливала звук взводимого курка и, не поворачивая головы, молниеносным взмахом разрубала приклад или ствол.

Пока она отбивала яростные атаки офицеров с мечами, в зал ворвались ещё трое военных и щелкнули затворами, нацелив винтовки. Но тут же, один за другим, они кувыркнулись назад, словно получив невидимый удар в лоб.

– Ловко! – изумилась Ироха, одновременно пронзив обе руки офицера своими клинками, и легко улыбнулась.

– А то, – фыркнул Фунамити, перезаряжая обойму. Три раза выстрелил его «кольт».

– Вперёд

– Удерживаем позицию!

Слились воедино голоса Сюдзиро и Сикуры. Первая цель достигнута – враг в операционном зале заперт в патовом положении. Время для второго шага.

По этому сигналу дверь из коридора распахнулась, и в зал вошли остальные: Урумари, Маэдзима, Синдзиро, Кёдзин, Футаба.

– Начальник, сюда! – выкрикнул Фунами.

Прикрываемый Урумари, Маэдзима, наклонившись вперёд, добежал до телеграфного аппарата и начал стучать по нему, опущенному на пол. Чтобы отправить прямую телеграмму министру внутренних дел Окубо Тосимити, требовались тайное слово и специальная процедура, известные в данной ситуации только Маэдзиме.

– Кёдзин! Позаботься о Синдзиро и Футабе! – Сюдзиро, проскользнув на стол, пнул патрульного ногой в лицо.

– Понял!

Он не стал тратить сюрикены или кунаи – вместо этого он пробил лоб патрульному своим кусари-фундо, а затем тем же движением обмотал цепью и вырвал саблю у офицера, приготовившегося к атаке. Для штурма логова устроителей кодоку он хотел по возможности сберечь свои ограниченные метательные снаряды.

Даже когда они одного за другим выводили из строя, враг продолжал подтягивать всё новые силы. Судя по всему, их больше сотни.

– Похоже, они вывели против нас целую роту, – сказал Сикура, сокрушая очередной штык и вырубая ещё одного противника.

– Сколько их?!

– Человек двести.

– Многовато...

– Будем избавляться от командиров по порядку, начиная с младших. Тогда они дрогнут.

– Как их отличить?

– Я укажу.

Сюдзиро положил ещё трёх, Сикура – двух: в операционном зале везде лежали раненые и убитые, ступить было негде. Тех, кто ещё дышал, вытаскивали из здания, но на их место уже входили новые волны врагов, безжалостно топча павших.

– Шавки полицейские! – взревел Урумари, стреляя сразу с двух рук. И один револьвер оглушал, а два вместе напоминали раскаты грома.

Он не палил как попало. Рука у него была крепкая, четверо или пятеро пали под его выстрелами.

– Ироха, вот тот, что цокнул! – кричал Сикура, уворачиваясь от вражеской пули.

Короткий меч Ирохи, изгибаясь и вращаясь, пронзил одного из военных. По всей видимости, это был младший офицер или унтер-офицер. Среди стрелков пробежала видимая волна замешательства.

– Они слишком сильны! Нет времени перезарядиться!

– Зовите ещё мечников!

В Сацумском восстании они уже испытали, как стрелковые цепи ломаются под рукопашной атакой. Контрмерой стало прикрывать застрельщиков отрядами офицеров с мечами.

Почувствовав, что вскоре атака усилится, Сюдзиро, продолжая рубить стрелков, крикнул:

– Маэдзима-сан!

– Ещё немного! – раздался его голос.

– Кокусю! – Фунами звал на помощь.

Первостепенной целью врага, судя по всему, был Маэдзима Хисока. Фунами отстреливался от наседавших противников. По словам Синдзиро, это был крайне редкий револьвер двойного действия, который не требовал взвода курка и стрелял при одном нажатии на спуск. Но из-за сложной конструкции он часто ломался, и в Европе и Америке его прозвали «кошмаром оружейника». Но даже с ним наступавших было так много, что патронов едва хватало.

Сюдзиро бросился на защиту Маэдзимы. Он заметил стрелка, целящегося ему в спину. Зацепившись ногой за высокий шкаф, он подпрыгнул и почувствовал, как пуля свистнула прямо под его ногой.

– Перезаряжайся сейчас, – прошептал Сюдзиро и мгновенно уложил двоих патрульных, одного мечника и одного стрелка. Оконные стёкла одно за другим бились, и через них внутрь проникали солдаты.

– Не робейте!

– Наступаем!

Через главный вход вошло двое офицеров с мечами: у обоих катаны. Некоторые продолжали использовать их вместо уставного оружия, ведь сабли хрупки. С первого взгляда было ясно, что оба – великолепные мастера. Противник бросил в согласованную атаку третьей волной именно их. Похоже, эти двое и были их тайным козырем.

– Госэн Юма и Адзума Рокуити! Они сильны! – выкрикнул Урумари, вновь стреляя с двух рук. Но враги мгновенно разошлись в стороны, уклонились и, словно обходя с флангов, устремились вперёд. Их целью был Маэдзима.

– Сикура, братишка!

– Оставь тощего мне!

Они сошлись: Адасино Сикура против Адзумы Рокуити, Кинугаса Ироха против Госэна Юмы.

Сюдзиро, сражаясь бок о бок с Фунами, уловил нечто странное. Возле входной двери стоял мужчина. Из-за того, что свет бил в глаза, черты лица плохо различались, но сомнений не было.

– Маэдзима-сан, вы закончили? – грозно прикрикнул Сюдзиро.

– Сейчас, сейчас, сейчас... Всё!

– Отлично, поспешим!

Третья часть плана: как только телеграмма отправлена – начать отступление. Однако, поскольку с чёрного хода наверняка тоже враги, нужно прорываться сконцентрированными силами, а оставшиеся будут прикрывать отход, выигрывая время здесь.

Первыми отступают Маэдзима, Фунами, Кёдзин и Сикура. Кёдзин сразу отправляется к подножию Фудзи. Остальные трое незамедлительно выезжают в Токио, чтобы попытаться спасти Окубо.

Прикрывают тыл Сюдзиро, Ироха и Урумари, и они же уводят с собой Синдзиро и Футабу. Как только первая группа обеспечит путь к отступлению, под защитой Ирохи бегут и Футаба с Синдзиро.

Сюдзиро и Урумари станут последним рубежом и, выбрав момент, отступят сами. Поскольку в бою труднее всего именно отступать, этот план составил долго служивший в армии Сикура.

«Что же делать?» – лихорадочно думал Сюдзиро.

Сикура должен был отступить первым, но он всё ещё скован боем с Адзумой Рокуити. Заменить его? Нет, тогда охрана Маэдзимы станет слабее. Если тот мужчина пойдёт напролом, смогут ли его сдержать Урумари и Фунами? Нет... Этот необузданный тип, возможно, сначала нацелится на Футабу или Синдзиро. Тогда Кёдзину придётся уходить одному...

2

Среди шума отчётливо послышался знакомый голос:

– Ну что за красота? Просто благодать!

Мужчина шаг за шагом шёл по операционному залу, напитанному кровью и пороховым дымом. Он вышел из яркого солнечного света, и черты лица прояснились. Он...

– Кандзия Букоцу... Почему он здесь? – сквозь зубы процедил Сюдзиро.

– А вот и ты. Я так долго тебя искал!

– Тебе нужен я?

– Конечно. А кто же ещё? – фыркнул Букоцу.

Сейчас было неважно, как он оказался тут. Радовало одно: его интересовал только Сюдзиро, а до Маэдзимы, похоже, не было дела.

– А какие же у тебя товарищи! Как же великолепно! Голова идет кругом! – глядя на Сикуру и Ироху, Букоцу улыбнулся.

– Проклятье! Мелкая тварь...

– У тебя сердце сейчас из груди выскочит. Это из-за мелкой твари-то? – Ироха смеялась над Госэном, у которого от ярости побагровело лицо.

Его атаки уклонялись, отбивались, парировались, а Ироха даже не была задета. Взамен с каждой новой попыткой на теле Госэна появлялись всё новые раны – и глубокие, и поверхностные.

– Чего не подходишь, а? – холодно спросил Сикура у Адзумы.

Адзума держался от Сикуры на почтительном расстоянии, ловко уклоняясь от ударов и выжидая момент для смертельной атаки, – точь-в-точь как разъярённый шершень.

– Коснёшься – и меч сломается, да?

– Не только меч. И человек сломается.

От слов Сикуры Адзума содрогнулся, словно от озноба.

– Я остановлю его. Стреляйте!

В тот миг, когда Адзума отдавал приказ стрелкам позади, грудь Сикуры слегка вздыбилась, и он прошептал:

– Рэндзё.

Одним рывком он подлетел к Адзуме и нанёс удар.

– Гх...

Адзума парировал, притянув клинок к себе. Но с пронзительным лязгом меч поддался и сломался. Удар Сикуры даже не замедлился и глубоко пронзил грудь противника. Тут же раздались выстрелы, но Сикура, не теряя ни секунды, использовал тело Адзумы как живой щит, прикрываясь им. Тот, прошитый очередью пуль, испустил дух. Нет, он, наверное, умер в тот самый миг, когда удар пронзил его сердце. То дыхание, что он использовал в последний момент, было Рэндзё. Благодаря ему он в последний раз собрал все силы и добил врага ударом Хагуна.

– Ох. Что это? Как прекрасно! Эй ты, сразись и со мной! – Букоцу указал на Сикуру. Но тот, удостоив его презрительного взгляда, убежал к своим.

– Я всё. Ироха тоже скоро закончит.

– Хорошо.

– Справишься? – Сикура кивнул в сторону Букоцу.

– Не переживай, позаботься об Окубо-сан, – попросил Сюдзиро, и Сикура, молча кивнув, вместе с Маэдзимой и Фунами направился к чёрному ходу.

– Сюдзиро, я тоже пошёл, – отозвался Кёдзин.

Как и было задумано, он вывел Футабу и Синдзиро, как только Сикура и остальные обеспечили путь к отступлению. Они договорились встретиться в следующем пропускном пункте, Синагаве, не важно, одолеют они заговорщиков из кодоку или нет.

– Хорошо, мы дальше сами.

– Кёдзин-сан, прошу, только не совершайте глупостей, – Футаба строго посмотрела на него снизу вверх.

– Не переживай. Мы же союзники.

– Ладно.

Кёдзин, потрепав Футабу по голове, развернулся и бросился за Сикурой.

– Тыл прорвали! Нужно подкрепление!

По команде того, кто, видимо, был младшим офицером, часть солдат вышла из операционного зала наружу, и натиск заметно ослаб. К тому же то, что Адзума Рокуити был так быстро убит Сикурой, вызвало замешательство, особенно среди патрульных и оставшихся немногочисленных мечников. Пока Сюдзиро разговаривал с Кёдзином, это замешательство только росло.

– Невозможно... – прохрипел Госэн Юма, сражавшийся против Ирохи.

Беглый взгляд отметил на его теле больше двадцати ран от меча. Но добило его перерезанное горло. Сделав последний судорожный жест – будто пытаясь собрать хлещущую из раны кровь, – он тяжело рухнул на колени.

– Что-то я не в форме, – бросила Ироха и, размяв уставшее запястье, подбежала к остальным.

– Прошу, позаботься об этих двоих. Дальше всё делаем, как договаривались.

Настала очередь Ирохи бежать, прихватив Футабу и Синдзиро. Сюдзиро пообещал к ними присоединиться через три станции, в Какэгаве.

– Справишься? – она спросила ровно то же, что и Сикура.

– Волнуешься, что ли? – улыбнулся Сюдзиро.

– Без тебя сложновато будет с Гэнто-саем разобраться.

– Не переживай. Я же пообещал.

Оказалось, что Урумари тоже владел мечом. Засунув один из своих револьверов за пояс, он сражался, держа в правой руке подобранный с пола клинок, а в левой – второй ствол. Враги, и так уже поредевшие, а теперь ещё и вовсе лишившиеся Адзумы и Госэна, впали в панику и даже против одного Урумари не решались атаковать.

– Что ты собираешься сделать? – изумилась Ироха, увидев, как Сюдзиро поднял с пола винтовку.

– Хочу устроить пожар.

В такой ситуации, если в конце концов отступать придётся вдвоём с Урумари, без этого не обойтись. Собрав разбросанные по полу листы и обмазав их порохом, Сюдзиро высек искры курком винтовки. Вспыхнуло пламя. Подбросив ещё бумаги, когда огонь разгорелся, он пнул костёр ногой. Горящие клочья разлетелись, быстро занялись на разбросанных документах, и густой дым начал заполнять зал.

– Уходи! – закричал Сюдзиро.

– Миямото-доно, помогите... – взмолился к Букоцу патрульный, волоча раненую ногу.

– Миямото? А, да это ж я, – дерзко усмехнулся он.

Стало понятно. Вероятно, Кавадзи сообщил Букоцу, где находится Сюдзиро, и представил его Четвёртому отделу префектуры Сидзуока и армейскому командованию как «некоего Миямото», чтобы тот присоединился к операции.

Букоцу, то окидывая взглядом ужасающую картину бойни в операционном зале, то глубоко вдыхая запах крови, наслаждался с блаженным выражением лица. В этот миг в нём словно что-то щёлкнуло и встало на место, а в глазах вспыхнула животная ярость. Он сделал шаг в сторону Урумари. Сюдзиро резко крикнул:

– Урумари, уходи!

– Что?

Он был слишком занят и, возможно, не расслышал: одной рукой он парировал удары саблей, а другой, не целясь, выпалил из револьвера, пробив дыру в груди нападавшего.

– Это Кандзия Букоцу!

– Тот самый безумный Букоцу?

– Да.

Урумари приготовился к бою. Полицейские и военные застыли в недоумении: среди них многие слышали это имя, поэтому и не могли поверить, что такой подонок затесался среди них.

– Не сражайся с ним! Уходи!

– Вы же о другом говорили? – скользкий голос Букоцу долетел до ушей, заставив Ироху поморщиться.

Расстояние между ними уменьшалось. Урумари выстрелил, но попал лишь в остаточный образ: Букоцу успел сместиться на полшага влево.

– Ой, давай без этих игрушек. С ними так скучно.

– Как ты смеешь?!

Букоцу одним прыжком сократил дистанцию. Навстречу ему массивный Урумари обрушил сокрушительный удар клинком. Откуда у этого негодяя такая тонкость? Но противник лишь мягко принял удар и лёгким движением отбросил его. Обезоруженный, он тут же выстрелил левой рукой из револьвера. Однако пуля полетела в непонятном направлении и пробила голову патрульного, стоявшего позади. Следующим движением Букоцу отрубил Урумари левую руку.

– Урумари! – Сюдзиро побежал к нему.

Лицо Урумари исказилось мукой, но он не сдавался. Выхватив оставшейся рукой ещё один револьвер, он выстрелил.

Бах, бах, бах – грохот выстрелов слился воедино, но Букоцу уже действовал. Его тело сместилось вбок, голова отклонилась, а рука вцепилась в предплечье противника, рывком притягивая его к себе. Все три пули прошли мимо.

Букоцу с лёгким боевым кличем обрушил меч на тыльную сторону руки Урумари, словно разрубал карпа на разделочной доске.

Все пять пальцев разом отлетели, а револьвер раскололся пополам. Он нарочно не целился в запястье, будто проверяя, сможет ли его «сокрушающий сталь» клинок справиться с пистолетом.

– Ты, исчадие ада!

Урумари всё ещё попытался нанести удар, но Букоцу легко уклонился и с размаху повалил его на пол головой вперёд.

– Что, стоит только нажать, и пуля вылетает, да?

Букоцу ловко подхватил отрубленную левую кисть Урумари. Тот, рыча, вывернул шею и бросил на него полный ненависти взгляд. Букоцу навёл на него ствол и нажал на спуск всё ещё согнутым пальцем. Пуля пробила противнику лоб, голова с глухим стуком ударилась о пол.

– Новое время – новое самоубийство.

Букоцу, громко и надрывно рассмеявшись, отшвырнул руку Урумари.

– А с тобой разберёмся по-старому, – сказал он и резко перевёл острый, как лезвие, взгляд на Сюдзиро. Тот уже наступал. В один миг два клинка скрестились в воздухе, рассыпая снопы искр.

– Заткнись!

– Ну, попробуй меня заткнуть, – Букоцу самодовольно усмехнулся и нанёс рубящий удар; Сюдзиро парировал его.

Начался бой. Со стороны могло показаться, что оба опутаны мириадами белых линий – следами их клинков.

Огонь распространялся быстрее, чем ожидалось. Приятная неожиданность. Разгоревшееся пламя уже добралось до тяжёлых штор, и те, пожираемые огнём, извергали клубы едкого чёрного дыма. Не пройдёт и десяти минут, как операционный зал будет полностью захвачен багровым пламенем. Самый подходящий момент.

– Ироха, уходи! – крикнул Сюдзиро, перемещаясь по кругу, словно в танце.

– Синдзиро-сан! – раздался голос Футабы.

Бросив взгляд искоса, Сюдзиро увидел, как Синдзиро, схватив горящие листы, перебрасывал их на окна. Стало понятно, почему огонь распространялся так быстро.

– И ты побыстрее...

– Эй, на меня смотри!

Откуда-то сбоку обрушился удар Букоцу. Он был настолько тяжёлым, что непонятно было, откуда в этом поджаром теле такая сила, – Сюдзиро отбросило назад. Он мгновенно восстановил равновесие и атаковал. О том, чтобы выручить Синдзиро, не могло быть и речи.

– Ироха-сан, бегите с Футабой первыми!

Тем временем Синдзиро метался, уворачиваясь от патрульных, поднял с пола винтовку и навёл на них. Патронов в ней не было, но полицейские, ахнув, застыли на месте. Он швырнул эту винтовку, на бегу подхватил другую и – на этот раз, видимо, заряженную – с грохотом прострелил бедро одному из противников.

– Бегите! Я сейчас!

Он едва успел заметить, как Ироха кивнула и, изо всех сил потянув за руку Футабу, рванула вперёд.

– Синдзиро! Только не умирай! – закричал Сюдзиро.

– Есть!

Огненный вихрь с рёвом взметнулся к потолку, превращая операционный зал в адское пекло. Среди патрульных и солдат началась паника, многие отступали.

Букоцу одним мощным прыжком отлетел назад, поставил ногу на голову поверженного полицейского и небрежно положил меч на плечо.

– Наконец-то обратил на меня внимание?

– Мы сгорим заживо, если сейчас же не уберёмся.

– Плевать, – Букоцу усмехнулся. Разум его, казалось, окончательно помутился.

– Всё-таки нужно было прикончить тебя в Мия.

– Возможно. Там так весело было.

– Неужели...

Воина с таким мастерством, да ещё и при толпе свидетелей... Сюдзиро до последнего думал, что тот скрылся в суматохе. Но тон Букоцу заставил усомниться.

– Голову выбросил где-то под Наруми. Искать пойдёшь? – Сделав на мгновение безразличное лицо, Букоцу залился безумным смехом, глядя на ползущий по потолку огонь.

Сила Укиё была колоссальной. Кёдзин, Камуикотя, Гилберт – ни один из них не мог с ним сравниться. И он пожертвовал собой ради него и Футабы.

В голове Сюдзиро будто что-то треснуло: его голос стал холодным как лёд.

– Ты уже мёртв.

– Вот оно... Кокусю.

В тот миг, когда лицо Букоцу расплылось в блаженной улыбке, Сюдзиро уже нанёс удар. Противник, цокая языком, парировал его. Чувствуя, как кровь бурлит во всём теле, Сюдзиро обрушил на него шквал непрерывных атак, не давая перевести дух.

– Великолепно.

Букоцу уворачивался и парировал в самый последний миг.

Их мастерство было равным. Исход решит лишь один просчёт. Пока чёрно-багровое пламя пожирало помещение, а жар волнами обжигал кожу, в этом аду зазвучала мелодия, словно позабытая в прошлом.

«Что это?»

Собственное спокойствие поражало Сюдзиро. Используя Хокусин, он изучал тело Букоцу, пытаясь отследить движение каждой мышцы, найти слабое место, неудобное для его движения. Но такового не было. Каждый мускул работал идеально, с почти что пугающей красотой.

«Странно».

Сюдзиро зацепился за одну деталь: на щеке Букоцу красовался глубокий шрам. Во время их прошлой встречи его там не было. Более того, и на правой ноге, видневшейся из-под развевающихся пол его кимоно, и на правой руке, обнажённой порывом горячего ветра, тоже проступали следы ран. Нанести их Букоцу мог не каждый, и можно было предположить, что это сделал Укиё. Правая сторона, правая, правая... Сюдзиро вдруг осенило.

– Букёку.

Техника наполнила его странным чувством, и он невольно проронил это слово. Ритм шагов ускорился, словно в ногах поселился вихрь.

– Гх...

Клинок лишь скользнул по Букоцу, но клинок впервые достиг цели. Правое плечо. Кимоно рассечено, а Хокусин позволил увидеть, как на коже выступили капли крови.

– Недостаточно...

Букоцу ускорился. Собственный стиль, без определённой школы. Если быть точным, в нём чувствовалась смесь множества школ. Отбивая яростный натиск белого лезвия, Сюдзиро провёл свой удар в крошечный просвет.

– Проклятье!

Молниеносный удар в корпус. Букоцу сумел парировать, но его собственный клинок вонзился ему в правый бок, и он издал дикий, почти звериный стон.

«Как я и думал».

Сомнений не оставалось. Реакция Букоцу на удары справа была чуть медленнее. Всего на долю мгновения, но такой мастер, как Укиё, не мог этого не заметить. Но почему? А причина... причина крылась в...

– Гр-ра-а!

Разбрызгивая слюну, Букоцу обрушил град смертоносных ударов. Лезвие рассекло воздух у самого лица противника, но тот уклонился и, развернувшись, нацелился в голень. Едва его нога резко дёрнулась, уходя от удара, как Сюдзиро рубанул снизу вверх, словно смерч.

Голова Букоцу откинулась назад, будто по ней ударили железным молотом. Лишь напряжением мышц спины и шеи он мгновенно отпрянул, избежав смертельной раны. Откатившись назад, Букоцу встал на одно колено.

– Дошло?

Пригнувшийся Букоцу напоминал раненого зверя. Медленно поднятое лицо было залито кровью с правой стороны. Из старого шрама и новой раны на щеке сложился крест.

– Правый глаз не видит, да? – тихо спросил Сюдзиро.

Правый глаз Букоцу утратил блеск. Он не был мутным, поэтому заметить было сложно. Вероятно, это был...

– Протез... – вырвалось у Сюдзиро.

Букоцу поднялся, сунул палец в глазницу и вытащил искусно изготовленный глаз-протез.

– Игры кончились, – бросил Букоцу, швырнув протез прочь.

– Похоже на то.

Болезнь ли тому виной? Или боевая рана? Как бы то ни было, сила, с которой он дрался, имея лишь один глаз, казалась невероятной. Трудно было представить, на что он был бы способен, сохрани он оба.

– Э-э, нет... Как бы это сказать... – Букоцу помотал головой, достал из-за пазухи потрёпанную поясную повязку и, воткнув свой меч в пол, намотал её на голову, закрыв правый глаз. – Так-то я сильнее.

Не успела сойти с его лица жуткая усмешка, как он уже выхватил клинок и бросился в атаку. Сюдзиро отбил первый мощный удар, но меч Букоцу не останавливался, обрушиваясь в бешеной ярости.

– Что за?..

Сюдзиро оказался в глухой обороне. Противник явно стал быстрее, а его удары – тяжелее, словно клинок был налит свинцом. Почему? Всего лишь кусок ткани, всего лишь закрытый и без того невидящий глаз – что изменилось? Логики в этом не было никакой. Но он явно стал сильнее.

– Мир такой, приятель. Чаще всего в нём места нет здравому смыслу.

Ухмылка Букоцу была красной, будто лопнувший гранат, а его меч с каждым мгновением становился всё острее.

Пламя бушевало вокруг, пожирая трупы и источая зловоние. Огонь полз по занавескам к потолку, и мириады искр сыпались вниз, словно багровый снег. Это было настоящее адское пекло. К этому времени все полицейские и солдаты разбежались, перейдя к осаде здания. Снаружи доносились команды, призывавшие тушить пожар. Синдзиро тоже исчез – наверное, сумел оторваться и скрыться.

В здании управления остались лишь два мечника. Их волосы тлели, кожа обгорала, губы трескались от испепеляющего жара, но ураган ударов и тычков не стихал.

«Держись», – подбадривал себя Сюдзиро.

И Букёку, и Хокусин были использованы сверх меры. Ноги стали тяжёлыми, словно увязли в грязи, а поле зрения сужалось с каждым мгновением.

Раздался низкий, угрожающий рёв. Ударом снизу клинок отбросило в сторону, и прямо перед ним оказалось самодовольное лицо Букоцу. Сюдзиро попытался увернуться – но было поздно. Смерть. В тот самый миг, когда это слово пронзило его сознание, Букоцу резко отвел взгляд, и тут же грянул выстрел.

– Гх...

Сюдзиро перекатился по полу, усеянному разлетающимися искрами. Удар рассёк ему грудь, но рана была неглубокой. Небольшая задержка, да и то, что Букоцу успел отклониться, позволило избежать смертельного удара.

– Ты!!! – завопил он с лицом, искажённым бешенством. Перед ним стоял Синдзиро с револьвером в руках.

– Сюдзиро-сан! Бегите!

Прозвучал ещё один выстрел. Букоцу, оскалившись, отпрыгнул в сторону и упал на пол, будто пытался сбить пламя. Пули удалось избежать.

– Синдзиро... – сдавленно прохрипел Сюдзиро.

В руках у Синдзиро был револьвер Урумари. Тот, что не сломался. Тот, что всё ещё сжимала его отрубленная кисть.

– Сейчас самое время! – крикнул Синдзиро, не отводя ствола от Букоцу.

Стиснув зубы от боли, Сюдзиро начал медленно, по сантиметру, отползать от противника.

– Этой... игрушкой... ты мне... только мешаешь!

Букоцу плавно поднялся. Его щека нервно подёргивалась, будто ярость уже перешла все границы.

– «Смит-Вессон», третья модель, сорок четвертый калибр. Переход от откидной системы к переломной. Автоматическое извлечение гильз. Вещь, созданная оружейниками в результате кропотливого труда. Хочешь проверить, действительно ли это игрушка? – голос Синдзиро дрожал, но он собрал волю в кулак, чтобы подавить страх.

– Давай, целься как следует, – Букоцу постучал пальцем по своему лбу.

– Думаешь, я куплюсь на это? Ты хочешь, чтобы я выстрелил в голову, чтобы увернуться.

– Щенок! – Букоцу с отвращением сплюнул.

Расстояние было таким, что он не мог достать противника одним прыжком, но и увернуться от пули было бы непросто. Намеренно ли, или случайно, но Синдзиро занял идеальную позицию.

– Так сколько в нём патронов? – спросил Букоцу, но Синдзиро лишь плотнее сжал губы. – Тот тип стрелял три раза, я – один, ты – два. Уже ведь пусто?

– О мечах только и знаешь, – Синдзиро дерзко усмехнулся, хоть страх и съедал его изнутри.

– Значит, семь патронов?

– А ты в курсе.

Когда Букоцу раздражённо цокнул языком, Сюдзиро уже подобрался к Синдзиро и перехватил меч поудобнее.

– Стреляй, когда захочешь. Я подстроюсь под тебя. После этого – беги...

– Отступаем. Футаба ждёт.

– Ну и дела... Ладно, плечом можно и пожертвовать, – пробормотал Букоцу себе под нос.

Внезапно пространство сотряс глухой звук, подобный рыданию химеры. Обрушился потолок, увлекая за собой балки. Среди града обломков Букоцу резко отпрыгнул в сторону, будто им выстрелили из катапульты.

– Сейчас!

Падающие между ними обломки дали Сюдзиро шанс: он схватил Синдзиро за руку и рванул вперёд. Букоцу с рёвом отшвырнул ногой кусок балки, однако понял, что быстро расчистить путь не получится. Он попытался обойти, но новая волна обрушений преградила ему дорогу. Переполняющую его ярость больше было не скрыть.

Сюдзиро не оглядывался, направляясь к чёрному ходу. Длинный коридор ещё не был охвачен огнём, но марево от жара колыхалось в воздухе. Синдзиро на бегу умело заряжал револьвер.

– Ты... Неужели...

– Он... был пуст... – голос Синдзиро дрожал.

Третья модель – шестизарядная. Семь патронов было в самой первой модели. Букоцу, бушевавший во время войны Босин, мог видеть именно её.

– Блефовал с Букоцу. Вот это тактика, – Сюдзиро присвистнул от удивления.

– Смелости мне хватило. И ещё я хотел вернуть свой долг.

– Спасибо. Ты спас меня.

Это было искренне. Если бы не он, Сюдзиро был бы мёртв. Синдзиро смущённо улыбнулся и, провернув барабан, поставил его на место.

– Поспешим к Футабе.

– Хорошо.

Сюдзиро распахнул заднюю дверь. Сотрудников почты, вероятно, выводили здесь из-за направления ветра. У выхода, вопреки ожиданиям, почти никого не было, лишь несколько военных стояли поодаль. Зато валялись десятки тел, обезображенных клинками группы Сикуры, – возможно, это и заставило нападавших отступить для перегруппировки.

– Они ещё там!

– Вышли!

– Ловите!

Клубящийся едкий дым перемешался с криками. Но когда Синдзиро развернулся и выстрелил, погоня заметно отстала. Судя по гомону, возле пылающей почты собралась изрядная толпа зевак.

Сюдзиро и Синдзиро промчались сквозь рощу за зданием и влились в людской поток.

Снова раздался грохот, и Сюдзиро оглянулся: рухнула ещё одна часть крыши, и из провала, будто стремясь в небо, вырывались языки пламени. Почтовое отделение Хамамацу было полностью объято дьявольским багровым огнём.

Сюдзиро больше не смотрел назад, пробираясь сквозь толпу, водоворот криков и воплей.

Осталось двадцать восемь человек.

Глава 9

Инцидент на склоне Киои-дзака

На рассвете четырнадцатого мая одиннадцатого года Мэйдзи^[97] Окубо Тосимити начал действовать. На шесть утра у него уже была назначена встреча. Умывшись и съев лёгкий завтрак менее чем за час до неё, он направился в приёмную, где его уже ждал мужчина лет сорока. Он стоял наготове и, увидев министра, почтительно склонил голову.

– Прошу прощения за столь ранний визит. Хотел выразить вам своё почтение.

– Нет, это мне стоит извиняться. Прости, что пригласил в такое время. Прошу, – Окубо жестом указал на стул, и мужчина, поклонившись, присел.

Его звали Ямаёси Морисукэ, он родился вторым сыном Хаясибэ Тадамасы, самурая из княжества Ёнэдзава, а позже был взят приёмным зятем в семью Ямаёси Синпати. Того самого, храбро сражавшегося на стороне Киры во время знаменитого инцидента с ронинами из Ако^[98]. Ямаёси был талантлив в учёбе и отличался храбростью, а после Реставрации Мэйдзи он быстро поднялся по службе и стал губернатором префектуры Фукусима.

– Вы, наверное, сильно заняты.

– Нисколько.

Окубо улыбнулся, стараясь не обременять его, но на самом деле дни его были невероятно насыщенными: каждый час был расписан на несколько месяцев вперёд. Ямаёси приехал в Токио по делам и перед возвращением в Фукусиму пожелал засвидетельствовать министру своё почтение. Окубо тоже хотел встретиться, однако время у него было только сейчас.

– Как дела в Фукусиме?

Окубо сразу перешёл к делу, и Ямаёси начал рассказывать, что происходит в префектуре. Прошло уже одиннадцать лет с начала Мэйдзи, но проблем по-прежнему хватало. И решать их нужно было одну за другой. Министр внутренних дел был одним из тех, кто за это отвечал. Нельзя жаловаться на усталость или недостаток сна. Хоть он и работает на пределе, многие остаются недовольными им.

Парламент не созывается. Траты на общественные работы непомерные. Неравноправные договоры с иностранными державами остаются в силе. А вину за всё это сваливают на него: мол, своим упрямством он отталкивает истинных патриотов, думающих о благе страны, и сеет ненависть между гражданами.

Каждый раз, слыша претензии, Окубо чувствовал, как волна гнева сменялась привкусом горечи во рту. Его подмывало рявкнуть и оборвать их глупые речи – однако он лишь сильнее сжимал челюсть, сдерживаясь.

Парламент откроют. Обязательно. Но не сейчас, пока фундамент нового государства ещё не затвердел: он запросто может расколоться под тяжестью преждевременных дискуссий. Лет через десять. Нет, может через пять, всё станет возможным. К тому времени, размышлял он, можно будет и уйти из политики, передав бразды талантливым преемникам.

То же с общественными работами. Страна была разорена смутой. Дороги – в колеях, мосты – в руинах. А в Токио, словно в водоворот, хлынули тысячи: и без того слабая столичная промышленность начала задыхаться. Вложения государства в масштабные проекты были не прихотью, а спасательным кругом: дать людям заработок, остановить хаотичное переселение, заложить основу новой экономики. Казна была пуста, и Окубо считал эти траты настолько жизненно важными, что вкладывал даже личные средства. Уже поползли слухи, будто министр набивает собственный карман, а на самом деле его состояние таяло, долги росли, а жена Масуко с горькой усмешкой сетовала, что даже в их собственном доме казна опустела.

То же и с договорами. Если бы их можно было перечеркнуть одним росчерком пера, разве дошло бы до этого? Порой язык чесался предложить им попробовать самим – но он глотал слова. А что до тех, кто «думает о стране» ...

Он и без доклада Ямаёси всё знал. И не понаслышке. Но факт оставался фактом: многие из недовольных, утратившие свои привилегии самураи, вели себя не как государственные мужи, а как избалованные дети, требующие назад отобранную игрушку. Окубо тоже ни в коей мере не желал кровопролития. Но он ничего не мог с этим поделать. Ничего.

«Господин Сайго... он, должно быть, тоже всё понимал».

Доходили слухи, что он до последнего колебался, не желая поднимать мятеж. Хоть их пути и разошлись, Сайго, наверное, и сам был поражён глубиной ярости, что клокотала в его же собственных людях. Увидев, что эта злость грозит испепелить государство, он, вероятно, выбрал единственный оставшийся путь: возглавить их, чтобы повести к поражению, и пасть вместе с ними. Окубо не мог думать иначе.

Пока мысли неслись по этому привычному кругу, его сознание, отточенное годами, механически отмечало каждую цифру, каждую фамилию в монотонном докладе Ямаёси. Гнев, горечь, сожаление – всё это оставалось внутри. Снаружи был только непроницаемый профиль человека, несущего бремя эпохи.

– В последнее время в Накамуре...

– Накамуре? – эхом повторил Окубо.

– Да, название места в Сома.

– Понятно.

Мысль о Сайго, бродившая в сознании, невольно выразилась в другом имени – имени того человека. Он тоже был товарищем, вместе с ним переживавшим за страну и бежавшим вперёд. По-западному его можно было бы назвать другом.

«Господин Окубо, с этой стороны можете положиться на меня».

Эта беззаботная, ничуть не изменившаяся за годы улыбка, которую он показал в день их последней встречи, до сих пор сверкала у него перед глазами. Тот человек отнюдь не разделял убеждений Сайго. Но тем не менее он выбрал идти с ним одной дорогой.

– По поводу Четвёртого отдела...

– Что-то случилось? – тут же перебил его Окубо.

– Нет... – Ямаёси слегка растерялся. – Просто в последнее время участились достаточно тревожные инциденты, думаю, не увеличить ли штат.

– Нет, справляйтесь с имеющимися силами, – резко приказал Окубо, и Ямаёси, сомкнув губы, лишь кивнул.

Четыре дня назад его правая рука, глава Управления почт и связи Маэдзима Хисока, ворвался в его усадьбу с перекошенным от ужаса лицом. В этой самой приёмной Окубо услышал тяжёлые слова:

«Произошло нечто невообразимое».

Маэдзима чётко изложил суть дела. Окубо было трудно в это поверить. Всё звучало нереально. Но стоило услышать знакомое имя, Сага Кокусю, он понял, что дело действительно плохо. Старый знакомый не из тех, кто способен на подобную ложь.

Чтобы продолжить расследование, Маэдзима немедленно выехал в префектуру Сидзуока. В то же время Окубо отправил приказ другой своей «правой руке», Кавадзи Тосиёси из Полицейского управления, арестовать заговорщиков.

Однако два дня назад из Хамамацу, где должен был находиться Маэдзима, пришла телеграмма, от которой у Окубо перехватило дыхание.

То есть согласно телеграмме главным зачинщиком всей этой череды странных событий был сам Кавадзи, использовавший для этого полицию. Даже несмотря на всё доверие к Маэдзиме, в это было трудно поверить. Но почти сразу пришло известие о пожаре в почтовом отделении Хамамацу. Больше сомнений не оставалось: за его спиной разворачивались события чудовищного масштаба. После этого от Маэдзимы не было никаких вестей.

Зачем Кавадзи затеял всё это? Вероятно, чтобы раз и навсегда покончить с недовольными самураями.

Несколько лет назад мятежи следовали один за другим, но после восстания в Сацуме недовольные самураи, осознав бесполезность бунта, перестали поднимать войска. Одни мирно влились в движение за свободу и народные права, другие ушли в подполье, выжидая момент для убийства высокопоставленных лиц. Вероятно, Кавадзи собрал группу умелых бойцов именно для того, чтобы выявить угрозу – наёмников. Однако здесь возникал один вопрос. Почему он не уничтожил их всех сразу?

По имеющимся сведениям, участников собрали в киотском храме Тэнрю-дзи – в том самом, где во время инцидента у ворот Хамагури располагался штаб клана Тёсю. Именно там Кавадзи метким выстрелом убил командующего партизанскими отрядами Кидзиму Матабэ. Если это был сознательный возврат к прошлому, значит, в нём таилась неожиданная сентиментальность. Так или иначе, суть оставалась загадкой: зачем ему понадобился этот сложный спектакль, ведь всё можно было решить одним ударом?

В этом должен быть смысл. Оценив последние события, можно было найти ответ. После дня-двух напряжённых раздумий в голове Окубо мелькнула мысль:

«Чтобы все узнали?»

Кодоку предполагала, что в Токио войдут не более девяти человек. Он намерен использовать этих отборных бойцов, чтобы радикально изменить настроения в обществе.

В общих чертах уже было понятно, что он задумал. Первым делом нужно было воссоединиться с Маэдзимой. Если тот не вернётся в течение нескольких дней, значит, его следует считать мёртвым. И тогда, даже в одиночку, Окубо будет готов разгромить Полицейское управление.

Примерно через два часа беседы с Ямаёси в усадьбе внезапно поднялась суматоха. Послышался стук в дверь, и Окубо разрешил войти. На пороге стоял его секретарь Судзуки. По его суровому лицу министр сразу понял: случилось что-то серьёзное. Поклонившись Ямаёси, он подошёл к Окубо и шепнул ему на ухо:

– Токудайдзи Санэцуне, министр Императорского двора, приказывает вам немедленно явиться во дворец.

Значит, что-то случилось с самим императором. Понимая, что ситуация стала критической, Ямаёси тут же попрощался:

– На этом я откланяюсь.

– Прости, что не смог оказать должного гостеприимства.

– Что вы, этого более чем достаточно.

– Удачи в Фукусиме.

– Будет исполнено.

Ямаёси почтительно поклонился и вышел из комнаты. Окубо достал карманные часы: половина восьмого. К половине девятого он должен успеть.

– В чём дело?

– Говорят, его величество занемог.

Судзуки передал слова посланца из Министерства императорского двора. Сегодня, спустя некоторое время после шести утра, император пожаловался на боль в груди. Немедленно был вызван придворный врач, однако состояние оставалось тревожным. На всякий, не дайте боги, случай Окубо попросили срочно явиться во дворец.

– Выезжаем немедленно. Подать экипаж.

– Но... охрана ещё не прибыла, – мрачно возразил Судзуки.

После того как Маэдзима доложил, что Кавадзи замышляет и его убийство, Окубо не выходил без охраны. На полицию, разумеется, полагаться было нельзя, поэтому надёжных людей отбирали из армии. Сегодня он должен был выехать в девять, поэтому охрана должна была прибыть к половине девятого – но её ещё не было.

– Ничего не поделаешь. Дело государственной важности, – приказал Окубо и тут же сел в подготовленный экипаж.

– Таро, полагаюсь на тебя.

– Слушаюсь.

Кучером был Накамура Таро. Сирота из Осаки, много лет служивший у него. Имя Таро дал ему Окубо, а фамилию – один его знакомый.

– Во дворец. В Акасаку.

– Есть! – бодро ответил Накамура.

В шестом году Мэйдзи^[99] пожар уничтожил императорский дворец, и теперь император проживал во временном дворце в районе Акасака. Если бы это был старый дворец, то въезжали бы через ворота Сакурада-мон, но сейчас кратчайший путь – через восточные ворота временного дворца в Акасаке. Накамура, не раз возивший его, прекрасно это знал, но от волнения Окубо всё равно повторил указание.

«И это тоже было пятого мая...»

Мысль возникла сама собой, помимо воли. Дворец сгорел пятого мая. Кодоку начался тоже пятого мая. Он не искал эту связь специально – она навязчиво всплыла сама, показывая, насколько кодоку завладел его мыслями.

– Выехали? – спросил он, имея в виду «на дорогу».

Опытный кучер Накамура понял с полуслова.

– Так точно. Склон Гумидзака.

Экипаж объехал усадьбу по кругу и начал подниматься по склону. Это место называли Гумидзака – небольшой подъём, выходивший к бывшей резиденции главного камергера, Куки Нагатоноками. Своё название он получил от растущих по обеим сторонам кустов гуми^[100].

– Поворачиваем!

Лошадь бежала быстро, отчего тряска была сильнее, потому Накамура и предупредил заранее. Тело рвануло влево, и Окубо ухватился за сиденье, чтобы удержаться. Они повернули направо. Затем экипаж снова выровнялся и покатил прямо. Отсюда и до посольства Германии в конце улицы дорога шла ровной стрелой.

– Как дорога?

– Свободна. Хорошо, что не завтра, – ответил Накамура на вопрос Окубо.

Сегодня было четырнадцатое мая. Завтра, пятнадцатого, многие купцы рано утром отправлялись по делам, например для взыскания долгов^[101].

«Завтра...»

Ещё одно воспоминание всплыло невольно. Пятнадцатого мая десять лет назад правительственные войска столкнулись с вассалами сёгуната, засевшими в храме Канэй-дзи в Уэно. Так называемая битва при Уэно. Правда, тогда ещё использовался старый календарь, так что с точностью до дня не выходило, но дата всё равно была памятной. Всего десять лет прошло... Как же быстро меняется мир!

– Поворачиваем! – снова предупредил Накамура.

Они свернули налево перед посольством. Чуть дальше нужно будет свернуть на Самбэдзака, а после этого лишь проехать квадратную площадь у Акасака-мицукэ.

– Господин министр, позвольте вопрос? – неожиданно спросил Накамура. Для него, никогда не говорившего лишнего, это было странно.

– В чём дело?

– Неужели во дворце что-то случилось?..

Это было не в его характере – лезть в политические дела. Странно.

– И тебе не стоит об этом спрашивать.

– Слушаюсь.

– Тогда зачем спросил?

– Да так... Сейчас повернём!

Он прервался, чтобы предупредить о повороте направо, но тут же вернулся к разговору:

– Уэда-сама болен?

– Уэда из Министерства императорского двора?..

Именно он обычно был посредником в их делах. Если Уэда брал отпуск, его заменял кто-то другой, но такое случалось крайне редко. Окубо вдруг встрепенулся и спросил Накамуру:

– Разве сегодня был не Уэда?!

– Нет! Больше скажу, вместо него приехал человек, которого я никогда раньше не видел. Поэтому я и заподозрил...

– Проклятье!

В тот миг, когда Окубо выругался, экипаж с грохотом повернул налево.

– Засада! – громко закричал Накамура.

Окубо распахнул окно и высунулся, чтобы осмотреться. Дорогу у входа к Акасака-мицукэ преграждали около десяти человек. До них было меньше двадцати метров. Патрульных нигде не было видно. Неудивительно, предателями, устроившими засаду, и были патрульные.

– Поворачивай назад!

– Есть!.. Нет, сзади тоже!

Окубо обернулся. По дороге, с которой они только что свернули, к ним приближалась ещё одна группа, тоже человек десять. Отступать было некуда.

– Прорывайся!

– Слушаюсь!

Окубо захлопнул окно и упёрся руками в стенку, готовясь к удару. С такими силами не справиться. И, скорее всего, это были лучшие бойцы Полицейского управления. Раздался резкий звук ударов кнута, которым Накамура хлестал двух лошадей.

– Как вы посмели напасть на экипаж министра внутренних дел?! – возмущённо закричал Накамура, но ответа не последовало.

До ушей донёсся знакомый звук – клинки, выхваченные одновременно. Экипаж рвануло. Он сбил двух-трёх человек, как вдруг лошади вздыбились и экипаж тряхнуло.

– Одну лошадь подрубили! – доложил Накамура, пытаясь отцепить раненую лошадь и умчаться на оставшейся. Но пока он возился, их окончательно окружили.

– Господин министр... Прошу прощения.

Выпрыгнуть навстречу клинкам? Или, оставаясь в повозке, дождаться, пока первый враг распахнёт дверь, вырвать у него меч и рубить, пока хватит сил? Шансов выжить – ничтожно мало. И всё же Окубо, подавляя приступ безнадёжности, крикнул, подбадривая Накамуру и самого себя:

– Ещё не конец. Не сдавайся!

Шаги уже совсем рядом. Пора. Окубо сделал выбор: не нападать, а обороняться. Он развернулся, приготовившись встретить того, кто первым дерзнёт распахнуть дверь.

Резкий хлопок разорвал воздух. Выстрел. Окубо зажмурился, ожидая удара... но его не последовало. Вместо этого снаружи поднялся шквал криков – замешательства и ужаса.

– Господин министр! Это Фунами-доно! – с ликованием закричал Накамура.

– Из людей Маэдзимы?!

Фунами – старший секретарь главы Управления почт и связи Маэдзимы Хисоки. Хоть он и числился секретарём, но был мастером меча школы Итто-рю, а в последнее время с Урумари охранял Маэдзиму, искусно обращаясь с револьвером.

– Откуда он здесь?!

– Слишком рано! – донёсся растерянный крик нападавших.

– Вы думали, что только наше Управление будет вас останавливать?! – послышался голос Фунами.

Так вот как он смог одним из первых попасть в Токио.

– Убить Окубо, быстро! – взревел один из убийц.

Кто-то снаружи ухватился за дверцу экипажа. Но снова грянул выстрел, и из-за двери донёсся предсмертный стон.

– Господин министр! Накамура, нагнись! – выкрикнул Фунами.

Ещё выстрел. Похоже, он подстрелил противника рядом с Накамурой. Снова посыпались крики.

– Кто это?!

– Неужели из кодоку? – голоса закружились вокруг экипажа.

Снова рёв револьвера. Сразу после этого послышался голос Фунами:

– Тот, кто сейчас откроет дверь, – друг!

Дверца со скрипом распахнулась, и внутрь хлынул утренний свет. На пороге стоял юноша с утончёнными чертами лица, одетый в кимоно. Он поправил нашейный платок и спросил:

– Вы невредимы? – И в тот же миг одной рукой отрубил голову убийце, который бросился на него сзади.

– Вы...

– Младший командир Танака Дзиро, Четвёртая рота инженерных войск при Хиросимском гарнизоне. Вернее... – Молодой человек резко развернулся, нацелил клинок на убийц и тихо представился: – Адасино Сикура, приёмный брат Саги Кокусю.

«Брат Кокусю...»

– Он попросил меня помочь вам.

Один из предателей с рёвом бросился на него, но Сикура отбил удар, сломав вражеский меч, словно тростинку. Ответным взмахом он разрубил нападавшего пополам.

– Окубо-сама, вам нужно бежать! – крикнул Фунами, схватив за руку другого нападавшего, занёсшего меч, и приставив дуло револьвера к его животу. Грохнул выстрел. Выстрелив ещё раз, он, уворачиваясь от клинков, перезарядил оружие.

– Кто хочет умереть – подходите, – дразнил противников Сикура. Несколько человек атаковали одновременно, но их клинки в мгновение ока были разбиты в щепки, и обломки вонзились в экипаж. Убийцы падали один за другим, но всё равно не сдавались.

– Ты... тот мужчина из Тэнрю-дзи, – тихо сказал Ёндзо.

Предатели скрывали нижнюю часть лица масками, но этот мужчина носил ещё и плетёную шляпу, надвинутую глубоко на лоб. Он взглянул поверх плеча Сикуры прямо на Окубо: тот мельком увидел его глаза.

«Где-то...»

Показалось, будто он уже видел их. Мужчина в шляпе ничего не ответил, лишь спокойно опустил руку на меч у пояса.

Снова выстрел. Противник резко уклонился, избежав пули Фунами. Это стало сигналом: его подельники снова бросились в атаку, столкнувшись с Сикурой. Мужчина в шляпе же двинулся на Фунами. Казалось, они поменялись противниками.

– Творец дождя... – пробормотал мужчина. И в этом голосе было что-то знакомое.

– Г-г-господин! Э-э-это же! – даже в этой ситуации не терявший самообладания Накамура закричал дрожащим голосом.

– Откуда знаешь? Военный? – спросил Фунами, наводя на него ствол, но мужчина не ответил. – Пролью кровавый дождь.

Фунами нажал на спусковой крючок, но противник снова уклонился, на этот раз прыжком. Второй, третий, четвёртый выстрел... Враг, бегая зигзагами, приближался.

Оказавшись в опасной близости, Фунами напрягся, но всё равно выпустил пятую пулю.

– Гх...

Пуля улетела вверх: правая рука Фунами была отрублена от плеча одним ударом. Враг выхватил меч быстро, подобно молнии. Увидеть его было невозможно. Окубо знал только одного человека, способного на такое.

– Проклятье! – Фунами не сдавался. Левой рукой он тут же схватил отлетевшую правую, вырвал из неё револьвер и, не меняя положения, выстрелил.

– У-у...

Смертельный выстрел Фунами мужчина в шляпе парировал, лишь слегка сместив корпус. Более того, ответным ударом он глубоко пронзил противнику горло. Когда тот рухнул на колени, мужчина в шляпе стряхнул кровь с клинка. Этот жест окончательно развеял сомнения.

– Кирино-сама! – закричал Накамура имя благодетеля, давшего ему свою фамилию.

Кирино Тосиаки. До Реставрации он был известен как Накамура Хандзиро. За непревзойдённое мастерство его прозвали «убийцей Хандзиро». Он быстро впитывал знания и превосходил других не только в фехтовании, но и в уме. После Реставрации он далеко продвинулся по службе, став генерал-майором армии. Однако он ушёл в отставку вместе с Сайго. В конце Сацумского восстания он получил пулю в лоб и сейчас должен был быть мёртв.

– Неужели...

Пока Окубо стоял в оцепенении, мужчина снял шляпу и сдвинул повязку на лице. Хотя на лице прибавилось глубоких шрамов, сомнений не было: это был Кирино Тосиаки. Нет, его взгляд выдавал самого Накамуру Хандзиро.

– Окубо, будь добр, дай себя убить.

В глазах Хандзиро горела суровая злость. И вместе с тем читалась глубокая печаль. Медленно, шаг за шагом, он приближался. Возникало ощущение, будто время замедлилось.

Выжить, будучи целью этого человека, невозможно. Даже Окубо уже почти смирился с судьбой, как вдруг между ними метнулась тень – Адасино Сикура.

– Не ожидал встретить того самого убийцу Хандзиро.

Сикура обрушил на него шквал ударов, но Хандзиро, покачивая головой, уклонялся, словно танцуя. Однако они ускорялись, и наконец противник принял удар своим клинком. Непонятно, как это работало, но всё, к чему прикасался меч Сикуры, ломалось. Он думал, так произойдёт и сейчас, но клинок Хандзиро остался целым.

– Хагун не сработал?..

– Так эта техника называется Хагун? – Его речь больше не изобиловала сацумскими словечками, а была чистым японским языком, который он усердно учил после Реставрации.

Сикура продолжал атаковать, но Хандзиро парировал и отражал его удары.

– Если скользить лезвием, оно не сломается.

– Как это возможно?

Это, должно быть, было первым случаем в его жизни. Он понимал умом, что такое возможно, только вот верить собственным глазам отказывался. Хандзиро издал резкий боевой клич – особый крик школы Энкё Дзигэн-рю. И теперь уже Сикуре пришлось защищаться от его атак. Наконец клинок противника достиг цели. Казалось, будто тело рассечено надвое, но Сикуру лишь отбросило в сторону. Он всё ещё дышал.

– Что происходит? Я же попал.

– Я использовал Комон. – Сикура, придерживая бок, поднялся на ноги.

Хандзиро фыркнул. Ещё один из убийц попытался воспользоваться заминкой и напасть на экипаж, однако Сикура одним взмахом отрубил ему голову. Встав спиной к экипажу, он тихо, почти шёпотом спросил:

– Господин министр, есть другой путь к отступлению?

– Через Мицукэ будет трудно... Разве что через квартал Симидзудани.

– Уезжайте по моему сигналу, – почти не раздумывая сказал Сикура. – Маэдзима-сама уже совсем близко.

Вероятно, он считал, что шансы плохи, если ему придётся сражаться с Накамурой Хандзиро и одновременно защищать его от предателей.

– Понял. А ты?..

– Я задержу его.

Дыхание Сикуры было неровным. Окубо сначала решил, что у него сломаны ребра, но дело было в другом: дыхание имело определённый ритм.

– Рэндзё, выручай, – тихо произнёс Сикура загадочные слова, затем резко поднял голову и оттолкнулся от земли. Его движения стали заметно быстрее. Трое убийц, преграждавших путь экипажу, в мгновение ока превратились в груды окровавленного мяса.

– Сейчас!

– Таро! Через Симидзудани!

– Есть!

Три голоса прозвучали почти одновременно. Экипаж на одной лошади рванул вперёд. Хандзиро бросился вдогонку и ухватился за дверцу.

– Кирино... ты... – простонал Окубо.

Хандзиро ничего не отвечал. Он изо всех сил цеплялся пальцами, пытаясь забраться внутрь. Сверху раздался оглушительный удар, и в следующее мгновение Сикура свалился на него с неба. Видимо, успел вскочить на экипаж, а затем спрыгнул вниз. Меч в его руке был готов рассечь голову Хандзиро.

– Грх... – Впервые лицо Хандзиро исказилось мукой, и он, резко отпустив руку, уклонился от удара Сикуры.

– Вырвались! – радостно крикнул Накамура.

Окубо высунулся в окно и оглянулся. Смертельная битва возобновилась: клинки обоих воинов ярко сверкали в утреннем свете.

Сикура продолжал яростно атаковать. Если Хандзиро перейдёт в оборону, его ждёт только одно – смерть. Он использовал все свои техники – Хагун, Комон, Рэндзё, – но противник всё равно умудрялся держаться.

Он слышал, что готовится нападение со стороны самураев из префектуры Исикава, и ему не следовало ни на миг отходить от Окубо. Однако нужно было остановить Хандзиро и его людей. Повезло, что удалось направить экипаж в сторону Симидзудани, – путь там хоть и долгий, но почти безопасный.

– Скоро здесь будут войска, – бросил Сикура, обращаясь к Хандзиро.

Тот не дрогнул, но оставшиеся несколько убийц явно были напуганы. Это не было ложью. Маэдзима, войдя вместе с ним в Токио, отправился в Итигаю, чтобы запросить подкрепление у армии.

Военные скоро прибудут. Даже Хандзиро не продержится долго против них.

– Что ж, отступаем, – Хандзиро сдался легко, на удивление Сикуры.

Его люди, судя по всему, вздохнули с облегчением, не испытывая ни капли разочарования. Да и Сикуре уже было сложно продолжать использовать секретные техники. Раз главная цель – спасти жизнь Окубо – достигнута, отступить было разумным решением.

– Кстати... Адасино Сикура, есть ли у тебя жетоны? – спросил Хандзиро, убирая меч в ножны.

Расслабляться было нельзя. Сикура помнил, как неестественно быстро тот достаёт клинок.

– Да. Ровно тридцать очков.

– Вот как... – Хандзиро усмехнулся, растянув губы. – Думаю, оставим на потом.

– На потом? – нахмурился Сикура.

– В Токио могут войти только девять участников. Не маловато?

– Понятно.

– Я тож присоднюсь, – Хандзиро внезапно перешёл на сацумский говор.

Девять участников кодоку, дошедших до столицы, да ещё и Накамура Хандзиро – всего десять. Всё выглядит так, будто им поручат какое-то грязное дело.

– Снова резня?

– Начнём веселье, когда все соберутся.

Хандзиро тихо выдохнул, и в тот же миг издалека, со стороны Симидзудани, донеслось ржание лошади. Туда уехал Окубо.

– Кажется, всё получилось, – Хандзиро сомкнул губы и поклонился в том направлении.

– Неужели...

– Похоже, исикавцы справились. – По облегчённому вздоху Хандзиро Сикура всё понял.

Кавадзи предвидел, что появятся защитники. Самураи из Исикавы вряд ли справились бы с ними. Поэтому он и направил против них Хандзиро и его людей: убьют – хорошо; нет – так хотя бы отвлекут. А исикавцев он отправил ждать в Симидзудани. Оставалось лишь надеяться, что всё пойдёт, как задумывалось, и они прикончат Окубо.

– Ты... – Сикура почувствовал, как приливает ненависть, и Хандзиро, кажется, уловил это, сделав шаг назад.

– Я же сказал: оставим на потом. – Хандзиро поднял руку, и убийцы мгновенно рассеялись и разбежались. Наконец и он сам развернулся и медленно зашагал прочь.

– За тебя отвечает Оути, кажется? Вряд ли он поспел... Передать, что ли, что ты прибыл? – бормотал Хандзиро, не оборачиваясь и не замедляя шага. В сухом ветре, вздымавшем песчаную пыль, он лишь слегка наклонил голову. – Седьмой номер, Танака Дзиро... нет, Адасино Сикура. Объявляю тебя первым прибывшим в Токио.

Хандзиро хрипло бросил эти слова и растворился в золотистой дымке, словно тая в ней.

Осталось двадцать три человека.

* * *

* * *

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

***