Глава 1

На закате я набрел на разбитую дорогу, по которой добрался до поселения, однако входить туда не торопился. Первое правило, которого должен придерживаться всякий сосланный в бессмертие, гласит – в первый раз в незнакомом месте нельзя появляться в одиночку.

Я укрылся в распадке у дороги. Здесь решил дождаться оказии.

Ждать пришлось недолго.

Вскоре послышался звук моторов, и мимо проползли несколько длинных гусеничных транспортеров, забитых людьми. Транспортеры остановились у моста через речку, из кузовов толпой хлынули люди. Все в милых сердцу ватниках, резиновых сапогах, только головные уборы отличались разнообразием. Охранников видно не было, и вообще женщины похохатывали, мужики матерились. Я тут же прибился к ним, вместе с толпой перешел мост, двинулся по главной улице. Судя по разговорам, транспортеры привезли смену из ближайших ртутных шахт. Рабочие трепались о неполадках на производстве, сволочах-начальниках, мизерной зарплате. Ни слова о режиме и вертухаях.

Это радовало.

Выходит, здесь собрались вольные поселенцы.

Выходит, отсюда можно выбраться.

...правда, две гигантские П-образные опоры и рухнувшие между ними половинки исполинской фермы континентальной монорельсовой дороги оптимизма не внушали. Судя по характеру разрушений, я бы сказал, местные партизаны поработали неплохо.

Поселок, расположенный в пойме таежной реки, сквозь которую была пробита Транссибирская монорельсовая магистраль, был невелик. Типовые бараки и отдельно стоявшие хижины облепили опоры, а также сброшенные на грунт остовы исполинских сигарообразных вагонов. Возле одной из бетонных опор угадывался подъемник, когда-то доставлявший пассажиров на бывший перрон, на полсотни метров вознесенный над землей. Одним словом, пейзаж напоминал утро после битвы или бесформенный муравейник, наросший над местом катастрофы, причины которой мне были неизвестны.

Толпа постепенно редела, пока не остались те, кто целенаправленно держал курс в сторону одного из бараков под замызганной вывеской «ТрактирЪ». Что сие означало – название или обозначение местной забегаловки, – я не понял. Впрочем, эти тонкости вскоре уступили место другому прикиду.

Как только я устроился за дальним столиком, ко мне подъехала самодвижущаяся тележка, на передней панели которой высветилось меню.

С «cotleta po-shahterski», «coffe», «chaj» я справился, но вникнуть, что могло бы значить «shchy», так и не сумел, пока на экране не высветилось родное – «Щи». Высветилось, должен сказать, с изрядной долей презрения и почему-то с заглавной буквы.

Следующий вопрос был более конкретен – чем будем расплачиваться? На панели виднелась щель, по-видимому, для кредитной карточки, но у меня не было ни карточки, ни кэша. В правой ноге хранился запасец золотого песка и бриллиантов, но рассчитываться песочком или камешками можно было только тогда, когда подобная сделка не привлечет внимания.

Это второе правило, которого должен придерживаться бессмертный. Лучше честно признаться, что денег нет, и незаметно в сопровождении этой коляски выйти из зала.

Возможно, обойдемся без пинка в зад.

Я, робея от стыда, шепнул официанту на колесиках – мол, туго со средствами, то есть нет их совсем, а кредитку давно потерял за ненадобностью. В следующее мгновение на экране высветилась надпись: «Один обед за счет заведения. В следующий раз обращайтесь в соцстрах».

Я подивился:

– Так точно, – и клятвенно пообещал посетить соцстрах.

Мне очень не хотелось покидать это место. Не в пример вывеске здесь, в зале, было уютно и чисто. Понравился и бесплатный одноразовый обед, но еще больше грузная молодая буфетчица, возвышавшаяся за стойкой. Это был мой контингент, моя надежда и опора, мой пропуск в этот лучший из миров. Она поможет мне с ночлегом, даст возможность осмотреться, понять что к чему и только потом поискать тропку к Сатурну.

...туда я целил. Там лежало королевство мечты, сообщество вольных научных работников, называвшее себя феодонатом Свободных колец. Одно из самых могущественных государств, существовавших в ту пору в пределах Солнечной системы.

* * *

Слепой забрел в трактир с наступлением темноты. Здесь его ждали – проводили к стойке, завели за кулисы. Спустя несколько минут он вышел на сцену – уже в бутафорском космическом шлеме, облаченный в рубаху а ля русс, с косым воротом, в галифе, заправленным в высокие десантные берцы с крылышками, с аккордеоном под мышкой.

Нащупал стул, устроился на нем. Шум на мгновение стих, посетители доброжелательно уставились на артиста, кто-то захлопал.

Тот чуть привстал, поклонился, растянул мехи...

Слепой пел душевно, приятным берущим за душу тенорком.

Печальная история кочегара, то есть операнга (что за профессия такая?), тронула посетителей. Певцу захлопали, попросили «что-нибудь повеселей». Тот широко растянул мехи...

Затем вперемешку песни давних лет: «Темная ночь», «Лили Марлен», «Санта Лючия». Были и незнакомые – «Не судись», «По диким пустыням Плутона», «Марсианские вечера».

Хорошо!..

Кто предложил мне проводить певца, уже не помню. На вопрос буфетчицы: «Кто же Саньку поведет?» – грузный дядька отозвался с порога.

– Пришлый поможет. Ему все равно завтра куковать, а нам с ранья в смену.

Это вдохновило – значит, приняли за своего.

* * *

По дороге познакомились.

Я представился первым.

– Мишаня.

– Санька, – откликнулся слепой, затем поинтересовался. – Бомжуешь?

Я не обиделся.

...за два столетия, прошедших с того дня, как меня угораздило очутиться в деревне со странным, намекающим на перемену судьбы названием Волковойня, что не доезжая Калязина, неподалеку от погубленной ядерным ударом Москвы, мне и бомжевать приходилось, и в небывальщину окунуться. В генералы я никогда не лез. Мое самое высшее звание – литератор средней руки, ошарашенный даром видеть на семь пядей под землей и делать сказку былью. На этот раз я выполнял спецзадание и, как-то сразу доверившись слепому, признался:

– Нет. Я за тобой, дружище. На подмогу прислали.

– Чем же ты можешь мне помочь?

– Для начала постараюсь от слепоты излечить, а затем и трон вернуть. Небось соскучился по Меркурию?

– Ты, Михаил, того... говори да не заговаривайся. Не пойму, о чем толкуешь.

– О родных пенатах, принц ты наш меркурианский. О них самых, ибо сказано: «Когда вдали угаснет свет дневной. И в черной мгле, спускающейся к хатам...»

Слепой вздрогнул, покрепче ухватился за мою руку и продолжил:

– ...Все небо заиграет надо мной, как колоссальный движущийся атом. – Затем спросил: – Это ты дед? Сказали, деда пришлют.

– Не-е, я бригадир. Кто тебе насчет деда подсказал?

– Этот, расплывчатый. Во сне. Подбодрил – держись, Санька. Придет подмога. Деда пришлю. Отставника. Тот еще вояка. С опытом. И дал пароль: «Когда вдали угаснет свет земной...»

Мы проговорили всю ночь – о том, что случилось, что должно случиться. О том, что пенсионный возраст – не помеха подвигам, пусть даже каждый мечтает о теплой постели и стакане холодной простокваши. О том, насколько опасно распускать язык в присутствии кумира и что теперь творится в окрестностях Сатурна, а также в зоне Пояса астероидов.

...наш путь туда лежит. Там, говорят, собрались самые продвинутые научные силы. Они метят к звездам.

Сашка откликнулся.

– К звездам мечтал отправиться мой отец. Звали его Рудольф. Рудольф Гавилан... Был он королем Меркурия.

– А теперь он где?

– Погиб в космосе, когда стартовал на Марипосу-11. Дядя утверждает, что у него с мозгами что-то приключилось, и он направил свой челнок прямо на Солнце, но я не верю, чтобы он по собственной воле... Сгубил его кто-то, подстроил аварию.

За окном затеплился рассвет. Я предупредил его.

– Вот дождемся деда, и в путь. А теперь ложись. Утро вечера мудренее.

* * *

Деда доставили в поселок под конвоем. Местные юннаты прихватили его в момент браконьерского подвига – тот якобы вздумал охотиться на зайцев. Был момент спаривания, и мешать зверью радоваться любви и теплой погоде местные пионеры посчитали злостным нарушением прав живых существ. Как ни пытался злоумышленник доказать бдительным стражам, что у него и в мыслях не было заниматься охотой, что он и сам не прочь спариться, что зайчихи во всем мире без ума от него, его привели в отделение.

Там он назвался Фавном Василь Василичем.

– Это фамилия такая, – пояснил ветеран.

Следователь экологической полиции переспросил.

– Фавин?

– Нет, воистину Фавн. Я из этих, из сказочных...

Задержанный показал следователю копыта на ногах.

– Ловко прикидываешься, – одобрил присутствовавший при допросе здоровяк.

Звали его Куприян по прозвищу Прокурорчик. Как-то его завалило в шахте, и в столичном госпитале в Тахтамыгде ему пришили руку и ногу, подлечили левый глаз, а в грудь вместо сердца вставили пламенный мотор.

К счастью, после такой операции соображалки он не потерял и скептически добавил:

– Только здесь дураков нет, чтобы на твои копыта клюнуть.

Следователь с издевательски интригующей фамилией Посажу поинтересовался:

– Гипнозом пользуетесь?

– Упаси Бог! – возмутился Василь Василич.

– Ладно, – кивнул следователь и записал в протокол. – Кто за тебя поручиться может?

– Ну... – задумался Василь Василич, – этот, Мишаня.

– Это который из вновь прибывших? – уточнил Посажу.

– Он самый.

– Невелик поручитель? Кто еще?

– Сашка. Он в трактире выступает.

– Это другое дело, – одобрил прокурор. – Впрочем, если рассуждать здраво, Сашка тоже нам на голову свалился. С опоры упал, с самого верха.

– И не расшибся? – удивился Василь Василич.

– То-то и оно, что целехонький и здоровехонький на крышу приземлился. Полагаю, кто-то его на гравитационных помочах спустил. Ну, а ты сам чего ради в наш орденоносный имени победоносного Ленинского комсомола поселок Нангакан явился?

Куприян поддержал следователя.

– Говори прямо, не лукавь, а то я быстро тебе копыта обломаю.

– Не обломаешь! – успокоил его дед. – Зубьев не хватит.

– Это у меня-то? – возмутился Куприян.

– А то, – поддразнил его Фавн. – Слабо на ручках силушкой померяться?

– Ой, насмешил! – загоготал Куприян. – Куда тебе, пенсионеру, со мной, искусственным чудовищем, сражаться.

– А давай попробуем.

– Вы тут не очень-то задирайтесь, – предупредил Посажу, – а то вмиг в кутузку засуну. Силой меряться на улицу идите.

– А стол выделишь? – спросил Куприян.

– Выделю, – сквозь зубы процедил следователь, затем философски ни к селу ни к городу намекнул: – Засуди да отсудим будешь.

Скоро на улице собралась толпа, и как Куприян не хорохорился, а из пяти попыток три проиграл.

Когда состязание закончилось, и зрители наградили победителя аплодисментами, Василь Василич обратился к собравшимся:

– Ребята! Шел я к вам с доброй вестью. Пора вызволять Сашку из тьмы. Необходимо вернуть ему зрение и достойное место в жизни. Пусть парнишка трудится, изобретает, заведет семью и вообще...

Хмурый Куприян недобро откликнулся.

– Здесь докторишек нет зрение ему возвращать. Здесь исключительно шахтеры проживают, а фершел местный уже который год на шахте подрабатывает.

– Нет, Куприян, – возразил дед. – Доктора ему в последнюю очередь понадобятся. Для начала нужны будут меткозоркие охотники, что за десяток километров в глаз любому комару попадут. Строители понадобятся...

– Операнги, – подсказал я, с интересом наблюдающий за несанкционированным митингом.

– И операнги тоже, – согласился Василь Василич.

Он кивком указал на меня и объявил.

– А этот усатый будет за бригадира.

– А он, бригадир твой, что умеет? – спросили из толпы.

– Он многое чего умеет, где только не побывал и такого навидался, что только держись. И дружок его много чего умеет.

– А дружок-то где?

– А вон он, – дед кивнул в сторону ближайшего бревенчатого строения, – за углом прячется.

В следующее мгновение за потемневшими, собранными в замок, громадными, в два обхвата, бревнами послышались какие-то странные звуки – хрясть-хрясть, пип-пип, тир-лям, тир-лям, трям-трям.

Затем послышалось более осмысленное – дай-дай-дай-дай; по паре пива, по паре пива, потом по бабам, по бабам, по бабам. Ми-ни-а-тюр-ным, ми-ни-а-тюр-ным.

Наконец, послышалось что-то вроде хрюканья и со словами: «...в миниатюрных я знаю толк», – на площадь пятисотлетия Октября вышел двухметровый боевой робот. Чем-то он напоминал шахтерский отбойный молоток.

– Ну, дожили, – кто-то охнул в толпе. – Молотки начали по улицам разгуливать. Он чей?

– Мой, – откликнулся я.

Василь Василич поддержал меня.

– Его, голуби! Бригадира. Он его когда-то в Тахтамыгде сварганил. А нам в другую сторону надоть. На Меркурий, там вотчина Сашкина, и не Сашка он вовсе, а наследный принц Хамон-тута или попросту Тутанхамон. Но сначала к окрестностям Сатурна. Надо кое-что прояснить...

Глава 2

Объявили бессмертным.

Оживили.

В голове прозвучало: «...есть острая нужда в спасении человечества».

Я усомнился.

– А без меня никак?

«...без тебя, Мишаня, просто зарез. Весь род людской с надеждой смотрит на тебя».

– Там еще есть что спасать?

«...есть, есть. Человек расселился по всей Солнечной системе».

Это открытие повергло меня в шок. Как бы я не относился к призыву виртуальных голосов, наперебой зовущих за мысленный окоем, сама мысль, что там, за горизонтом событий, еще что-то существует, взбудоражила меня. С протяжными зевками проснулось любопытство, из тьмы вечного сна выглянул энтузиазм, с которым я распрощался на пороге смерти, когда вместе пришельцем-Облаком попал под ядерный удар.

А теперь пожалуйста – у моих потомков обнаружилось будущее.

Интересно, какое?

Меня, оживающего, ощутившего биение сердца, даже покоробило от такой глупости, ведь я человек и не мог не знать, что наше будущее беспредельно и нам нет преград ни в море, ни на суше.

Я с трудом унял бурю в душе и, конечно, не смог устоять перед искушением повыпендриваться.

– Прямо-таки все человечество?

Голоса засмущались: «...ну, не все человечество, а та часть, что выжила на Земле».

– А где еще, кроме Земли, люди выжили?

С тем же смущением: «...ну-у, не совсем выжили. Просто часть земного населения освоило Марс, кто-то высадился на Меркурии, кто-то обосновался вблизи Сатурна. В Поясе астероидов тоже нашлись ушлые ребята, – голоса вздохнули и признались. – Сейчас двадцать пятый век, Мишаня. Точнее, начало его».

Я даже сел в гробу.

Гроб у меня был расширенный, со всякими магическими удобствами, чтобы комфортно чувствовать себя в вечности, а тут на тебе – Марс, Меркурий, Сатурн!

– Ушлые ребята, – уточнил я, – это кто? Бандюки, что ли? Сколько времени прошло, а что изменилось? Где, спрашиваю, согласие между людьми? Где гармония между народами?

Голоса откликнулись.

«...нет согласия! И гармонии тоже нет».

– Нет, ребята! – я решительно отказался. – Я из двадцать первого века. В открытом космосе ни разу не был. И уговора такого не было. В земных условиях я еще мог бы поддержать святую силу – проверил бы сохранность сакральных раритетов, провел бы инвентаризацию доисторических артефактов, подсчитал бы количество нераскрытых исторических тайн, а в космосе, да еще на Марсе или Сатурне, – увольте! Тем более эта адская печь – Меркурий!.. Пусть этим Василь Василич занимается. Кстати, как наш бессмертный? Еще жив? Бродит по земле?

Собеседники вздохнули:

«...бродит. Замаялся, старик, на волю просится. О смерти мечтает».

...вот еще одна приманка. Мало того, что человеческая история с трудом добрела до двадцать пятого века от Рождества Христова, мой дружище и наставник Василь Василич все еще землю топчет. Если принять во внимание, что когда-то, прóклятый Христом, центурион Антоний Лонгин служил в Шестом Железном легионе, а потом бессчетно менял личины – то Вечный жид, то Густав Крайзе, то дон Хуан, то главный лешак, призванный оберегать чудесные артефакты Земли, – до сих жив и мечтает о смерти, как тут устоишь?!

Однако просто так я сдаваться не собирался.

...отдыхал я в своей усыпальнице, погружался в былое и думы, а тут на тебе – вставай, собирайся, спеши на работу! Опять пересчитывай все, что можно пересчитать, спасай, что можно спасти – наскальные рисунки, пещерные схроны и стоянки, магические камни и заповедные уголки, таинственные символы, полузабытые легенды, загадочные рукописи...

Опять придется перебрать в коллективной памяти человеческого рода древние мифы, народные баллады, сказки, чудесные родословные. Одним словом, поискать ответ, что с нами было, что будет и где отыскать заветный остров, а на нем магический ключ к будущему.

Трудность в том, что этот ключ охраняет многоглавый дракон, скроенный из мелочных страстей, неподъемных для двуногих антропов, – гордыни, зависти, трусости, гневливости, безумной уверенности кучки людей, что только они обладают истиной; кто видит в неверующих врагов; кто пренебрегает подлинной картиной мира и разглядывает его через призму собственных измышлений о том, что хорошо и что плохо.

– Ну, а вы?

«... мы что! Мы пообещали. Если получится, наградой этому ходячему раритету, начальнику и смотрителю будет долгожданная и надежная смерть. В памяти людской ты, Мишаня, тоже навечно запечатлишься, мы уж постараемся».

После паузы.

«...мы ему и так и этак, а он в бутылку – что же, мне одному за всех хранителей лямку тянуть? Уже третье тысячелетие кончается, а вы на старике все воду возите. Где Змей Огненный волк, он же Серый волк? Где Каллиопа и муж ее, храбрый богатырь Георгий-меченосец? У них и детишки есть, то есть были. Их завербуйте».

Мы отвечаем: «...все заняты. У них дел по горло».

Дед уперся: «...без Мишустика не пойду!»

«Так что уважь деда».

Я съязвил.

– Как мне его уважить!? Я уже забыл, где какой артефакт спрятан, какое заклятье надо произнести, чтобы оживить его; какой гимн надо спеть, чтобы одухотворить прошлое. Я даже забыл, где волшебная живительная сила скапливается. И вообще, не могу я сразу целый кусок истории длиной в четыре века вот так взять и осилить.

«...мы тебе поможем. Все сделаем! Не сомневайся!»

Ага, не сомневайся! Как до конкретики дошло, у них того нет, этого. Я, например, поинтересовался: как теперь сказка воплощается в жизнь?

Наипростейший вопрос!..

Какие анекдоты нынче рассказывают? Как соотносятся они с космической моралью, или людишки все еще поклоняются незамысловатым допотопным истинам – «чтобы возвысился один, другой пасть должен», «победителей не судят», «чемпиону достается все», «мы – самые исключительные», «кто, кроме нас, способен сказку сделать былью».

Голоса наперебой начали доказывать, что «...Олимпийские игры до сих пор проводятся», «...люди в общем и целом женятся на особях противоположного пола», «...музыку до сих пор слушают, Бетховена там, Чайковского...»

А как коснулось дела, в мозгах по-прежнему полным-полно тараканов – вóйны, склоки, насилие. Та же привычная отмазка – ничего личного, только бизнес. Одним словом, у сильного всегда бессильный виноват, история тому примеров много знает.

...они говорили и уговаривали. Приводили ужасающие примеры человеческой гордыни и жестокости. Пообещали снабдить меня боевой оболочкой, в которой я появился в Нангакане.

– Моим боевым роботом, хотите сказать? – усомнился я.

Они в один голос затараторили – «твоим, твоим! Родным, сверхпрочным!..»

– Тогда и официальными отчетами, что и как случилось на Земле за эти четыреста лет.

«Обязательно!»

По мере знакомства с историческими материалами у меня невольно, исподволь всплыл вопрос – по какой причине галактические хранители так отчаянно запаниковали, что не нашли иного выхода, как спешно разбудить прежнего, давным-давно ушедшего в небытие хранителя? И главное, почему я понадобился им именно в XXIV столетии – ответа не получил.

* * *

Когда выбрался на свет Божий – уже в боевой оболочке, с кипой флешек в рюкзаке, – первым делом оглядел планетную твердь, на одной из сопок которой меня предали земле.

Передо мной открылся прежний дивный мир.

...сверху до ближайшего хребта, окружавшего гробницу с севера и запада, голубело небо. Очертания покрытых сизой дымкой далеких покатых вершин на востоке скрадывала гигантская грозовая туча. В той стороне, в одном из распадков, я отчетливо разглядел три раскинувшиеся одна над другой радуги – все полноцветные, насыщенные праздничными оттенками. Вблизи живописной сопки, в которой меня похоронили, звонко перекатывались струи горной речки.

Я знал это место. Оно располагалось в Восточной Якутии, где на Земле которое тысячелетие хранился самый чистый воздух. Даль здесь просматривалась на сотню километров. Сейчас, правда, до сотни было далеко – густая вечерняя дымка скрадывала расстояния.

Где-то здесь проложила свой путь к Индгир-реке быстроводная Брюнгаде.

Я присел на камень, вспомнил былое. В ту пору магические объекты, сохранившиеся на Земле, были у нас под присмотром. Между собой, в сонме, мы называли отданные нам в ведение сакральные предметы артефактами. Это множество казалось необъятным, бессчетным. Оно соединяло нас, прямоходящих антропов, называющих себя людьми, в целостное сообщество или, по-научному, в планетарный симфониан, то есть мировую неразрывную сеть, в которой происходило то, что мы именуем буднями или сегодняшним днем.

...называли нас в ту пору «Wächterами». Случалось, окликали «хранителями», «кураторами», «киперами», а то и уотчдогами (watchdogs).

Как сейчас – не знаю.

* * *

Деда я разглядел издали. Он, опираясь на посох, с трудом взбирался на сопку.

Когда подошел ближе, поздоровался...

Отдышавшись, укорил.

– Чего расселся? Вставай. Теперь не до хиханек и хаханек. Сейчас не время отрицать очевидное! Теперь не время щелкать пером. Настало время глыбин человеческого духа.

Он присел на камень и по праву бóльшего количества лет укорил меня.

– Пойми ты, голова садовая, ответственная миссия выпала на нашу долю. Радуйся! Давай сначала все разложим по полочкам, иначе мы никуда не придем. Слушай, товарищ беллетрист, я тут захватил с собой бутылку вина. Давай за удачу.

– Ты же, насколько я помню, завязал. Сам заявил, возраст – это вам не хухры-мухры.

– Воистину от стаканчика не ослабею. Вино – оно даже полезно. Оно нам нужно для здоровья. А здоровье нам нужно, чтобы пить водку.

С этой неоспоримой истиной мы подняли стаканы за встречу.

* * *

Когда спустились с сопки и двинулись долиной по течению Брюнгаде, Василь Василич поинтересовался:

– Теперь наша задача отделить зерна от плевел. Тебя на какую приманку подловили?

– На Ленку.

– Что пообещали?

– Устроить встречу.

– А с детьми?

– Тоже.

– Соскучился?

– А то!

– Вот и я соскучился. Хватит, говорю, сражаться за общечеловеческие интересы, пора и на покой. Они мне – в последний раз! – он сделал паузу и вдруг ни с того ни с сего брякнул: – Воистину, те еще хитрецы!

– Кто?

– Эти... из будущего. Вот ты и пощелкай пером. Напиши, как каждый раз ловят нас на один и тот же соблазн. Так и назови произведение – «Любовь и смерть».

В тот момент мы переправлялись через ручей, впадающий в Брюнгаде. Я первым перебрался по стволу, подал деду руку.

– Нет. Это вещи несопоставимые. За любовь бороться надо, а смерть нам как данность. Р-раз – и готово.

– То-то тебя с помощью «раз и готово» в чувство привели. Нет, Мишустик, любовь и смерть в обнимку ходят. Как бы ты хотел роман назвать?

– Думаю «В награду – смерть».

– Это радует.

* * *

Дорога до Нангакана, где нас ждал Сашка, принц меркурианский, выдалась трудная и долгая.

Сначала пришлось одолеть хребет Сунтар-Хаята, потом по выжженной пустоши добраться до Оймякона, разрушенного прямым попаданием тактической ядерной бомбы, сброшенной на этот «полюс холода» во время последней космической войны. За эти несколько дней дед рассказал, до какого апокалипсиса довели когда-то гордых и самоуверенных прямоходящих áнтропов «сильные того мира».

– ...землю раздолбали так, что только местами сохранились очаги цивилизации. Земляне с трудом, но оправились, особенно в Сибири. Здесь нашли силы восстановить осколки прежнего уклада, пусть ущербного, на грани выживания, но человеческого. Я бы сказал – традиционного.

В Африке, в Южной Америке, на севере Канады тоже есть избежавшие заражения участки поверхности планеты. Где обширные, где мелкие. Там еще можно встретить прекрасный прежний мир.

Дед поделился.

– ...в Сибири добывают ископаемые, строят планы восстановления транспортной монорельсовой дороги, запланировали возродить воздушное сообщение.

Он скептически отнесся к этим радужным планам.

– А если марсиане еще раз долбанут? То-то и оно!..

Василь Василич вздохнул.

– Одна надежда на веру. Вера – она... того. Без веры никуда. Только вера способна довести до добра. Например, после двух ядерных войн за «согласие» кое-где начали делать попытки освоить слабо загаженные ослабевшей радиацией и военными штаммами зоны. Оттуда такие чудовища выползали, что любо-дорого. Хорошо, что их век недолог – сотворят какую-нибудь пакость: ребенка малолетнего украдут, дéвицу-красавицу в лягушку превратят, поселение какое-нибудь в беспробудный сон погрузят – только их и видели.

Дед возмутился.

– Что им в радиационных зонах не живется! Казалось, отдыхай после набега, питайся излучением, сгустками СВЧ, однако стоило только появиться какому-нибудь удальцу, они сразу лапки вверх и сами себя в небытие отправляют.

И что ты думаешь, начали им святые из местных вправлять мозги. Живите по совести, ищите согласие, вы же люди! Чудища в ответ: какие мы люди! Монстры мы недобитые. Им святые толкуют: давайте духов и шаманов, преподобных и благоверных мучеников пригласим. Имамов и бодхисатв разных, духов-покровителей... Они врать не будут, правду скажут – держитесь согласия, тогда всем легче будет.

– Подействовало? – поинтересовался я.

– Говорят, подействовало. Кому же охота всю жизнь в монстрах ходить, а добрым людям от жутких соседей прятаться.

Уже на подходе к поселку Нангакан я поинтересовался:

– Не слыхал, зачем меня из чернокнижья выдернули? Что об этом было сказано?

Дед пожал плечами.

– Кто его знает! Может, хотят натравить на марсиан? Слишком грозен оказался враг с Красной планеты, чтобы собственными силами с ним совладать, – потом с грустью добавил: – В эти дни Марс стал буквально пристанищем для земных воротил. Во-о как! Сначала богатеи думали Землей обойтись. Попытались на родной планете устроить райское житье, но не вышло! Народ взбунтовался. Тогда вся эта финансово нечистая сила в наказание подвергла родную планету ядерной бомбардировке.

* * *

В распадке в окрестностях Нангакана, дожидаясь оказии, я прилег отдохнуть – сосланному в бессмертие в незнакомом месте нельзя в первый раз появляться в одиночку.

Вспомнились просьбы Василь Василича перед расставанием: «...я по тайге поброжу, есть у меня здесь делишки, а ты подсоби Хамону Туте. Вернет он престол меркурианский, тогда и нам любо-дорого! Можно в гроб на долгосмертие ложиться. Поваляюсь там в чернокнижье, дам волю воображению, вспомню что-нибудь свое, заветное... Глядишь, мемуары напишу. Я много чего помню, много чего видел...»

В гробу валяться – это замечательно, особенно мемуары о событиях за два с половиной тысячелетия сочинять, но лучше я здесь, на берегу ручья, долгожитием займусь.

Ненароком взгрустнулось:

Словно апперкотом в голову ударило – Леночка!.. Где ты, моя разлюбезная Земфира, с которой под руку вдвоем в былые дни гуляли мы.

Жива ли?..

...когда в усыпальнице я спросил о ней, шепелявые голоса долго помалкивали. Даже скулить перестали, только шепотком из-за горизонта долетело: «...сообщать не сообщать?»

Наконец ответили:

«...сгинула твоя красотуля на каком-то звездном перекрестке, куда ее послали исполнить штатно невыполнимую миссию».

«...сгинули дети твои – Милолика и Урганил. Вечная им память!.. Все-таки триста лет прошло с гаком. Они все-таки смертные, хотя и с чудесинкой».

...я, помню, сел на ложе, свесил ноги – пальцы едва доставали до каменного пола – и поинтересовался:

– С Василичем вы договорились, а меня какая награда ждет, если мы исполним невыполнимое? Если выметем элитный сор из мультикультурного человейника и развернем его в сторону эволюционного вектора? Решили боевой формой и историческими хрониками отделаться?

Послышался долгий протяжный вздох. Видно, кто-то из членов галактического синклита догадался, что я сейчас потребую.

Я телепатически кивнул ему.

– Именно так! Требую встречи с Еленой. Мне неважно, где она сейчас – далеко ли, близко, жива ли здорова, пребывает в добром здравии или давно упокоилась в гробнице, но встреча должна состояться. Если мне после выполнения задания суждено уйти в небытие, мы уйдем вместе.

Вновь прерывистый, затаенный вздох:

«...а если она давным-давно позабыла тебя и память о тебе только замутит ее безмятежную душу?»

– Давайте проверим. Я сейчас пошлю эсэмэску, а вы уж со всей осторожностью через время, через расстояния донесите ее.

Ответом мне было молчание, потом чей-то бас въявь объявил:

– Ладно, давай попробуем.

В тот же момент экран моего доисторического смартфона засветился. Я набрал заветные слова: «Жду встречи. Тоскую».

Мобильник пискнул и на экране засветилось – «...сообщение отправлено».

Ответа я ждал долго, однако никто не откликнулся.

Таинственные голоса удивлено заговорили, когда на экране появилось: «...буду ждать».

Наконец незримые сущности обратились ко мне.

– Так что, по рукам?

Я отключил аппарат и ответил.

– Договорились!

Кто-то тем же гулким басом неожиданно рявкнул.

– Вот и ладушки.

Глава 3

Дожидаясь случая скрытно войти в Нангакан, я размышлял над умопомрачительной шуткой, какую сыграла с родом homo sapiens история.

Как получилось, что вместо пылких романтиков, энтузиастов, не побоявшихся рискнуть жизнями, обнищавших добровольцев, поверивших в сказки о заоблачном рае, первыми начали осваивать свободное пространство самые богатые и влиятельные люди? Как сложилось, что на планетах Солнечной системы сначала обустроились сливки «золотого миллиарда», а также самые «достойные» представители иных народов – от китайцев до арабов?

Я так и эдак раскладывал сведения, полученные от «запредельных доброжелателей» и немногословного на этот счет Василия Василича.

...в год моего воскрешения из чернокнижья в Солнечной системе существовало с десяток основанных мультипланетарным человечеством государственных образований.

Ближе всего к Солнцу располагалось королевство Меркурий-Прайм.

Цивилизация, возникшая на Меркурии, жила производством электроэнергии, вырабатываемой построенными на орбитах мощными светоприемниками, а также добычей полезных ископаемых, скрытых под то замерзающей, то раскаленной поверхностью планеты. В сумеречной зоне зияли многокилометровые открытые горные выработки, по которым передвигались крупные городские конгломераты.

Роскошные дворцы солнечных королей – владельцев несметного количества солнечной энергии – тоже были расположены на орбитах. Там они, медленно плавая, вращались в невозмутимом величии.

На Венере, частично напоминающей Землю, сложился ад, где человеческие общины были сосредоточены только в гигантском планетарном облачном слое и крайне редко на самых высоких горных вершинах. Жители нагорья строили на них на удивление высокие керамические башни-аркологии^[1].

Далеко внизу, в испускающих обжигающий пар заболоченных долинах, подобные рептилиям роботы-гуманоиды вели борьбу, чтобы переделать мир по собственному усмотрению.

Земля в 2523 году являла собой гибнущую цивилизацию.

В XXIV веке разоренная ядерными ударами с Марса земная поверхность превратилась по большей части в обширные радиационные пустыни, заваленные грудами мегаобломков.

Население существовало разобщенно. Жители теснились на сохранившихся пригодных для жизни территориях – в городских развалинах, а также в резервациях, кишащих мутантами.

Планомерное освоение околоземного пространства началось в XXII веке с Луны, однако скоро выяснилось, что постоянные колонии на нашем спутнике организовать невозможно. Отсутствие магнитного поля и полная открытость поверхности всем «ветрам» – солнечному облучению, метеоритным дождям, бомбардировкам громадных метеоритов и комет, – требовали непомерного заглубления в толщу будущих жилых зон и инфраструктурных коммуникаций. Кроме того, чрезмерно дорогим оказалось обеспечение будущих колонистов медицинским обслуживанием, так как из-за очень малой силы тяжести проблема сохранения здоровья «первопроходцев» становилась почти неразрешимой задачей. Для инвесторов Луна очень скоро утратила коммерческий интерес.

На Марсе, обремененном теми же проблемами, что и Луна, но в значительно меньшем объеме, к XXIII веку удалось построить что-то похожее на вполне обустроенные элитные жилые зоны для землян. Здесь сложилось первое в Солнечной системе государственное образование.

Именно сюда сбежала с Земли верхушка олигархата, финансово- промышленной элиты, продажных хозяев масс-медиа, а также всякого рода эксперты, которые без конца рассуждали о политкорректности, мульткультурализме, расширении возможностей и инклюзивности.

В их задачу входило закрепление прав умыкнувших с Земли собственников, которые должны быть объявлены священными.

Слышали бы вы, что они пели?! «Власть лучших, переселившихся на Марс, неприкосновенна, условия их безопасности – высший смысл и оправдание человеческой цивилизации».

Угроза существующему порядку была объявлена как легитимная причина для самых массовых войн, что они и продемонстрировали, когда оставшийся на Земле человеческий род попытался взять власть в свои руки.

На Марсе после тяжелых и кровавых конкурентных войн с годами возникла единая трансмарсианская корпорация Solarsistem Trade incorporated (ТСС – Торговля Солнечной системы), которая скоро поставила своей целью подчинить все заселенное людьми космическое пространство.

В Поясе астероидов как вечное скопище теней, сопровождающих всякое грандиозное начинание, образовалась что-то вроде странного и непонятно кем и на чем основанного «содружества изгнанных» – так называемая Конфедерация Свободных общин. В нее вошло всякого рода выброшенное из жизни отребье из пиратских и полукриминальных организаций. Всех их называли поясовиками или Гильдией черного братства. Они наводили дикий ужас на всех жителей Солнечной системы. Негласным главой этой бандитской своры считалось некое генетически сконструированное существо, которого называли Великим или Черным Барни.

Анархический настрой обитателей Конфедерации не позволил создать в пределах тяготения Юпитера устойчивые государства. Неприемлемые гравитационные условия вынуждали обитателей Пояса астероидов время от времени покидать освоенные небесные тела и, находясь в свободном полете, добывать средства для жизни в других пространствах Солнечной системы. Опыт показал, что эта форма освоения близкого и пограничного космоса оказалась вполне приемлемой, пусть даже выстраивать там нормальные человеческие общины было нельзя.

Вокруг Сатурна и на его спутниках возник Феодонат Свободных Колец – сообщество ученых, прежде работавших на научных станциях, базах, поселениях-экспедициях, множество которых за три века расплодилось в пределах поля тяготения этой коронованной планеты. После того как Марс в союзе с Меркурием Прайм разгромил Землю эти искусственные поселения объединились в отдельное государство.

За Сатурном начинались «окраины» Солнечной системы.

Пространство от Урана до Плутона считались «дикими полями», иначе свободными зонами, где единично встречались заброшенные научно-исследовательские станции, секретные военные базы, а также колонии сбежавших от цивилизации анархистов и «княжества» религиозных общин, таившиеся от всех и вся.

Гелиография Солнечной системы, с которой меня кратко познакомил Василь Василич, так и не дала толковых ответов, почему на Земле не удалось прижиться принципам «согласия», которые позволили бы двуногим áнтропам добиться, «...чтобы жить стало дружно, жить стало веселее».

Следовательно, ответ следует поискать в истории будущего, потому что история, как известно, не знает последнего слова.

* * *

Уже в Нангакане, пораскинув мозгами, я с удивлением вспомнил, что первым идею о переселении «золотого миллиарда» в космос подкинул небезызвестный Джеф Безос, владелец существовавшего на Земле в ХХI веке глобального интернет-магазина «Амазон».

В одном из своих интервью самый богатый человек на Земле представил свою версию будущего – «золотой век» дешевых энергоресурсов подошел к концу. Конкуренция за «энергоносители» формирует экономический ландшафт. Плодородие пахотных земель сократилось из-за ухудшения состояния окружающей среды, агрессивного земледелия и темпов урбанизации. Нехватка продовольствия приводит к массовой миграции в глобальном масштабе. Ряд наиболее густонаселенных частей мира – Индия, Китай и Пакистан – испытывают острый дефицит воды, что вызывает конфликты в и без того неспокойных регионах и провоцирует военные действия и перемещение огромных масс населения. Человечество в опасности. Перемены неизбежны. Это не конец света, но он близок и уже заметен. Он витает в воздухе, его можно почувствовать кончиками пальцев.

А каково наше будущее? Как выглядит завтра? Что с нами будет через год?

Через одно поколение, в течение последующих 25 лет мир превратится в кошмар, в котором богатая элита, собирается процветать за счет голодающего населения. На этих размышлениях он обосновал насущную и безальтернативную необходимость покинуть взбудораженную социальными, национальными и природными катаклизмами Землю и активнее осваивать космические просторы.

Этот призыв ошарашил меня еще в те годы, когда я отважился вступить в схватку с нахрапистым старичком-миллиардером Джефри Гиллеспи и его помощником, свихнувшимся Сергеем Очаговым.^[2]

Вместо того чтобы объявить об инвестициях в возобновляемые источники энергии или общественную инфраструктуру, Безос заявил, что решение долгосрочных проблем человечества – таких как доступность энергии и ограничение капиталистических представлений о неограниченном, безграничном росте – следует искать за пределами Земли. Другими словами, он ратовал за побег с родной планеты.

С помощью статистических данных Безос доказывал: безграничный рост интернет-технологий и обрушивших привычную торговлю интернет-продаж, сделавших его самым богатым человеком в мире ($183 млрд), с годами становившийся все более рискованным, несовместим с пригодной для жизни средой, которая на глазах сужалась на нашей Земле. Он заявил, что освоение космического пространства – это единственное и долгосрочное решение всех проблем человечества.

Именно всех проблем человечества!

По словам Джефа, без заатмосферных колоний нет другого способа сохранить, а то и увеличить численность земного населения, а также компенсировать вредоносные воздействия сельского хозяйства и промышленности на нашу планету. Эта стратегия, по мнению Безоса, даст возможность восстановить и обустроить Землю так, что очень скоро Земля превратится в полноценный и цветущий рай.

Безос пояснил: «...это будет лучшее во Вселенной место для отдыха, учебы в колледжах, развития искусства и науки».

«...осваивая и покоряя космос, мы получим и то, и другое. Главное, мы сохраним уникальную жемчужину, нашу Землю, ведь заменить ее нечем».

«...желающие освоить космические просторы исполнят заветную мечту человечества и начнут обустраивать другие миры. Тем самым мы спасем родную планету и не откажемся от привычного образа жизни, от „динамизма и роста“, чем всегда славилась наша Земля. Мы сохраним все это для наших внуков и их внуков. Только таким способом мы можем получить и то, и другое».

Безос настаивал – капиталистическая логика «бесконечно» проста. Она требует неординарных поступков. Только таким путем мы спасем Землю и ее население от бедности, бездомности и экологических катастроф.

...кого Безос понимал под человечеством, вскоре объяснила история.

* * *

Освоение близлежащего к Земле свободного пространства шло с большими трудностями.

Споткнувшись на Луне, человечество попыталось зацепиться за Марс. Те же самые проблемы, что и на спутнике Земли, – слабая сила тяжести, практически полное отсутствие атмосферы и низкие температуры, – позволяли сократить расходы до приемлемого уровня.

Самое главное – Красная планета являлась небесным телом, способным обеспечить землян видимой естественной поверхностью, без которой количество нервных заболеваний у колонистов увеличивалось до неприемлемого уровня, а наличие в недрах в больших количествах воды снимало вопрос о главном препятствии для заселения планеты.

Позволив земным работягам и инженерам поработать над первоначальным освоением Марса, «сильные мира сего» вскоре ввели квоты для прибывающих. Понятно, что оплатить стоимость разрешения могли только очень богатые люди.

Примерно по той же схеме заселялся и Меркурий. Когда героически упертые энтузиасты сделали всю «черную» работу, первые переселенцы из богатых иммигрантов тоже ввели ограничения, однако в отличие от Марса высококлассные специалисты отстояли свое право жить на этой жуткой планете. Они объединились в несколько профсоюзов, поделивших местную «сумеречную зону», где добывались планетарные полезные ископаемые. На торговле и строилось освоение и благополучие Меркурия. Так на Меркурии сложились своеобразные государственные отношения, напоминающие ограниченную монархию.

Еще более осторожно и демократично повели себя осевшие на околосатурнианском предполье высокие интеллектуалы. Собственно, им ничем не пришлось жертвовать – у Сатурна было около восьми десятков спутников, из которых с десяток крупных. Таких, например, как Титан, размерами превышавший Луну, где была основана столица феодоната.

С моей точки зрения, порядок, установившийся в пределах Солнечной системы, более всего напоминал становление единого государства в Китае, борьбу диадохов Александра Македонского за власть над его наследством, а также годы, относящиеся к середине ХХ века, когда началась «холодная война».

...предысторию Первой космической войны можно отнести к началу XXIII века. К тому моменту укрепившийся «марсианский рай» под лозунгом «продвижения к пограничью» или «фронтиру», припомнив зверское освоение первыми колонистами северо- и южноамериканских пространств, впервые объявил о своих претензиях на лидерство в Солнечной системе. Хозяева Красной планеты пообещали союзникам экономическую, техническую и интеллектуальную помощь для выживания в космическом пространстве, а строптивцам пригрозили разрывом контактов, санкциями и презрением.

...вот когда всякого рода секты «зовущих к звездам», а также писаки, воспевающие «стальной кулак» будущего человека-монстра, облаченного то ли в искусственного паука, то ли в «космического крокодила», разгулялись вовсю. Громче всех в информационном поле вопили продажные СМИ, беспардонно принявшиеся эксплуатировать еще не растаявшие у человечества мечты о звездном будущем и возведении «белого города на галактическом холме», который окажется истинным раем для всех.

Надежды рухнули, когда, добившись за счет ресурсов Земли, более-менее безбедного существование на Марсе, «герои-первооткрыватели», «избранные воины Солнечной системы», окончательно закрыли свободный доступ на свою планету, а рабочий скот теперь привозили сюда только по контрактам и только на время.

К тому моменту грабеж природных богатств Земли достиг угрожающих размеров, и жизнь каждого земного аборигена повисла на волоске от нагрянувших чередой природных катаклизмов, отсутствия свежего воздуха и нормальной питьевой воды.

Земля взбунтовалась в конце ХХIII века.

Сначала остававшееся и немалое земное население объединилось в Федерацию свободных территорий, которая первым делом выдвинула всем стремящимся обогатиться за счет Земли новые условия освоения и использования местных ресурсов, проведение за счет хозяев, переселившихся на Марс и частью на Меркурий, природно-восстановительных работ и крупных денежных отчислений на оздоровительные и медицинские цели.

Марс раздумывал недолго и после скандального отказа от переговоров ответил ядерной бомбардировкой самых крупных городов Земли и оборонных центров повстанцев.

Первый удар земные аборигены выдержали, а вот второй – спустя двадцать лет – оставил страшные язвы на поверхности Земли. Ядерная бомбардировка уничтожила оборонные центры повстанцев и их промышленную инфраструктуру, что привело к полному развалу земного хозяйства и деградации населения.

Но ухмылка истории сказалась в том, что гибель материнской планеты также грозила самому Марсу, потому что Земля обеспечивала выживаемость его высокомерного населения.

Военные действия были остановлены на условиях марсиан, получивших пусть и ограниченный, но вполне достаточный доступ к полезным ископаемым. В свою очередь, земляне получили гарантии мирного разрешения любого конфликта и кое-какую денежную помощь.

* * *

Я спрашивал себя: неужели великая повелительница История, ухмыльнувшись, замерла на четыреста лет, закрепив за сильными и самонадеянными власть над униженными и обездоленными? Неужели за все эти годы Земля так и не вырастила плеяду достойных хранителей, безумных святых, прозорливых гуру; не выпестовала героев «чернокнижья», способных даже в космосе обеспечить суверенитет и самобытность земной цивилизации? Неужели среди голодных и рабов не выкристаллизовалось что-то подобное революционной партии, способной объединенными усилиями противостоять разгулу дикого и хищного собственничества?

Что же мы, хранители, охраняли, что берегли?!

Неужели в заповедных уголках, в глубинах таинственных озер, на вершинах поднебесных гор не нашлось сильно могучих богатырей, способных отрубить хвост гадине, ввергшей моих соотечественников в глобальный разброд и разруху?

Тогда зачем нужны эти крохи незамутненной земной природы? Неужели запросы рода людского, которые мы столько лет сохраняли для поисков добра и света, в результате ядерного апокалипсиса распались на сиюминутные потребности? Неужели потомки sapiens sapiens отказались от защиты самого ценного, что у нас было – от своего мифологического наследия и драгоценных артефактов?

И главное, почему именно сейчас вопрос выживаемости обострился до такой крайности, что без вызова из небытия вполне обычного по меркам сказочного бессмертия хранителя-watchdogа надежды на выживание не было?

Почему вдруг встрепенулись галактические хранители, если пошли на такую экстраординарную меру, как возвращение к жизни древнего куратора?

Значит и угроза была сверхординарная?!

Взрыв звезды по имени Солнце?

Попадание Солнечной системы в рентгеновское излучение родившейся рядом сверхновой?

Атака монстров из космоса?

Это были неординарные вопросы, они очень волновали меня.

...дед Василий, замучившийся таскать свое бессмертие, тоже оказался хорош!

Из его рассказов трудно было вынести хотя бы намек на разгадку. Он с пониманием отнесся к моему возмущению, охотно поддакивал, горячо настаивал на том, что мое вызволение из сладкого плена следовало обставить более торжественно?

Я перебил его – «какое на хрен торжественно»?!

С какой стати галактические хранители позволили себе вести себя так, чтобы что ни говорил, с главным хранителем всех земных артефактов, религиозных святынь, а также редчайших диковинок природы – голубого неба, цветка папоротника, мирового древа, волшебной радуги, всякого рода сказочных островов и других невидимых раритетов, сохранившихся с древнейших времен?

Пусть я никчемный человек – ну, написал несколько романов и что? Пусть я бессилен остановить разгулявшиеся силы тьмы, это не значит, что так можно обращаться с двуногим антропом.

Василич не без внутренней ухмылки пристально взглянул на меня и спросил.

– Как?

Я немного смутился.

– Ну, с человеком, которые понимает ценность этих святынь. Ведь именно они соединяют человечество в целостную и неразрывную систему, основанную на согласии.

Я сделал паузу и, не в силах удержаться от пафоса, понимая, что сам мелко плаваю, напыщенно закончил:

– Артефакты – это как бы некий духовный каркас, некая напоминающая Интернет сеть, в пределах которой сплетается то, что мы именуем буднями или сегодняшним днем, что помогает проторить дорожку в будущее. Но даже у меня может быть своя личная жизнь... то есть смерть!

– А если больше некого?

Это что же выходит? Я оказался первым в истории Земли урожденным homo sapiens, кому позволили реально заглянуть – только заглянуть? – за горизонт и, более того, узреть черты подступавшего тревожного будущего, а я еще и выпендриваюсь?! Требую уважения к правам человека, к его жизни.

...Или смерти?

К подобным словесным выкрутасам я всегда относился крайне недоверчиво. На что меня настраивали галактические кураторы, да и Василич вместе с ними?

Что я должен «узреть» и «раскрыть»? Каким образом я смог бы развернуть погрязшую в пороках и грехах человеческую цивилизацию в сторону эволюционного развития мира? Где отыскать силы, способные разгадать очередную загадку истории, ведь в двадцать первом столетии меня считали известным историческим писателем.

...я осадил себя – вот и описывай! Значит, воюй, бейся с врагами, бери их за грудкú? Может, члены галактического синклита, организовавшие мое воскрешение, решили воочию доказать мне, что история — это не только изучение прошлого, но и познание будущего, потому что грядущие дни, годы и века тоже когда-то станут прошлым.

Это был серьезный вопрос.

Мои претензии были весьма существенны, хотя, с другой стороны...

Нас – меня! – воспитывали: прежде думай о партии, потом о себе, хотя я никогда ни в одной партии не состоял.

К тому же, если между нами...

Если кто-то считает, что сочинительство никак нельзя приравнять к смертельно опасным приключениям, схваткам с недобитыми драконами или к сохранению извечных ценностей, я напомню, что в предыдущих ситуациях мне как-то удавалось справиться со злом, ведь всем известно, что с помощью доброго слова и пистолета можно добиться куда большего, чем только одним добрым словом.

Этим советом я пытался успокоить себя – все-таки в этой мудрости на первом месте стоит доброе слово, значит, прежде всего его надо добыть.

Ощутить его хотя бы в душе...

Конечно, объяснение хлипкое, ненадежное. Я привык работать с фактами, а фактов было раз-два и обчелся. Единственный факт – это знакомство с Хамоном Тутой, хотя и здесь было много неясного.

Может, история подгребла, фигурально выражаясь, к какой-то новой термоядерной бомбе, как это случилось в середине двадцатого века?

Сердце дрогнула, вскрикнула душа!..

Это был единственно приемлемый ответ, который пришел на ум человеку того столетия, и, даже если я пока не обрел ясность, искать дорогу следует в этом направлении.

Легко сказать – доверься интуиции, тронь сокровенное...

Не за что было зацепиться прозорливой мыслью, задуматься о современном этапе сочинения сказок. Даже свою позицию нельзя было прояснить, кроме разве панического известия, которое на следующий после мобилизации день принесли Василь Василичу перепуганные зайчихи, с которыми он развлекался, когда в тайге его застукали пионеры.

...зайчихи, перебивая друг друга, доложили – на восемь тысяч пятнадцатом километре разрушенной монорельсовой дороги приземлился чужой космический челнок, экипаж которого состоял из трех здоровенных котов-спецназовцев, присланных неизвестным Кощеем умыкнуть нашего принца Хамона Туту.

Я хмыкнул.

– Откуда им стало известно, что боевые кошаки собираются украсть Туту?

Василич объяснил.

– Они между собой о том разговаривали. Зайчих кто будет стесняться, вот они и расслабились. Правда, у этих мордоворотов только морды и хвосты кошачьи, а так молодцы что надо – в маскскафандрах, с «оружьем» и «говорят по-нашему». Правда, иногда просто мяукают. Так что кончай жаловаться и готовься к худшему.

Он как-то неожиданно обмяк и заявил:

– Началось!.. – потом вздохнул и добавил: – Собирайся на Сатурн, беллетрист-горемыка.

Я удивился.

– Почему на Сатурн?

Он не ответил.

* * *

Я попытался выведать разгадку тайны у Хамона Туты, однако тот тоже прикинулся ничего не помнившим и незнающим.

Тут до меня, наконец, дошло, что я задаю безответные вопросы, ответы на которые мне предстоит добывать самому, потому что у каждого, кто оказался рядом со мной, было что-то заветное, завернутое в шапку-невидимку, что они хотели скрыть от посторонних глаз, а я, не стесняясь, в лоб – давай колись!

Пришлось зайти издалека, но и теперь ничего не вышло.

Сашка осадил меня.

– Прикинь, зачем тебе знать, причем здесь твое оживление, зачем оно? Зачем Сатурн? Ты ввязался в смертельно опасное дело. Может, тебе лучше оставаться в неведении?

– То есть? – растерялся я.

...будили-будили от беспробудного сна, просили-умоляли помочь несчастному принцу, а как до дела дошло – зачем тебе знать? Лучше оставайся в неведении.

Я вздохнул – ничего в мире не изменилось. Когда одни за тридевять земель командуют, а другие, на местах, в пограничных зонах, вынуждены исполнять, всегда случаются такие накладки, что диву даешься.

Сашка доброжелательно просветил меня.

– Скажем, попадешь ты в безвыходную ситуацию, начнут тебе с ног до головы мозги просвечивать, а ты знать ничего не знаешь. Сочтут тебя шестеркой с бластером – и ладно. Глядишь, как-нибудь выкрутишься, иначе...

Я долго в упор всматривался к его бессмысленно открытые глаза. Меня особенно поразил намек, что мои мозги начнут просвечивать с ног до головы.

Сашка вздохнул.

– Да, у нас теперь так устроено – поди туда не знаю куда, схвати то, не знаю что.

И тени улыбки не проявилась у него на лице – только затаенная грусть. Его зрачки по-прежнему бессмысленно стыли.

Так я определил его отрешенное состояние, а о чем он думал на самом деле, кто его расшифрует.

...еще один вздох.

– Ты сначала вживись в образ, – посоветовал Тутанхамон, – понахватайся нынешних технических чудес, проверь себя на умении молчать, тогда и поговорим. Здесь и не таким, как ты, мозги в ногах просвечивали. Сейчас перебрать твои мысли – это раз плюнуть! Вполне выполнимая задача. Таких умельцев на Меркурии хоть пруд пруди. Вмиг расколют.

Я не без изумления глянул на него.

– Ты хочешь сказать, что вы здесь трехсотую волну^[3] освоили?

– Если бы только трехсотую! У нас телепатия уже давно поставлена на профессиональную основу.

– И что? Есть результаты?..

– Еще какие! Вмиг просветят и все тайны с мясом выдерут.

– А на Сатурне?

– Там таких специалистов по тайнам видимо-невидимо.

– Зачем тогда делать туда немалый крюк? Или у вас теперь что, на Сатурн слетать – что в магазин за пивом сбегать?

– Поживешь – узнаешь.

Я должен был признать его правоту. Куда мне со свиным рылом да в калашный ряд.

Что же делать?

Первым делом я поставил задачу обеспечить себя надежной защитой от всякого рода взламывателей чужих мыслей, сосредоточенных и в голове, и в ногах?

...то есть использовать боевой скафандр. Перенастроить его на защиту от проникающего психоизлучения.

Для начала, уединившись, пришлось обратиться к ближайшим окрестностям – сопкам, рекам, озерам, степям, ко всякой живности, обитавшей в окрестностях. Обратиться на древнем языке, о котором потомки и думать забыли.

Должны услышать, ведь я несколько сезонов работал здесь, в бассейне Индигирки, в составе геодезической партии.

Услышали!..

Откликнулись!

Первыми примчались зайцы, и среди них мастодонт из мастодонтов, сохранивший память о сопутствующих мне заповедных временах. За ними подтянулись лоси, изюбри, волки с лисами. Прибежали снежные бараны с кабаргами. Слетелись рябчики, глухари, тетерева и куропатки, сверху охотничьим кличем отозвались орлы и коршуны. Следом подал голос полутораметровый гриб-боровик, потомок Оладия Потяича. Тоже Оладий Потяич.

Собрались, поговорили...

Посоветовали...

Поспорили...

Они, правда, мало что знали о всяких технических и психологических хитростях, ядерных ударах, обнищавших жителях, но тропу к разгадке указали. Просветила их кошка-мутант, работавшая уборщицей в трактире, в Нангакане...

...тропа вела на Меркурий, в королевство Солнца, где теперь восседал на троне дядя нашего Тутанхамона король-Солнце Гордон Гавилан. Прежний властитель Рудольф, отец Туты, погиб во время инспекционного полета на орбитальную станцию Марипозу-12. Где-то в середине расчетного времени программа полета оказалась трагически нарушена. Королевский челнок неожиданно развернулся и с ускорением направился в сторону Солнца.

По словам кошки-искуживки, Хамон Тута лично принимал участие в расследовании катастрофы. По всем данным выходило, что команду следовать на Солнце отдал пилоту сам Рудольф. Король кричал что-то бессвязное, что он и Солнце теперь едины, они сольются в нечто огромное и святое.

Все сходилось – либо несчастный случай, либо внезапное помешательство.

...если бы Гордон Гавилан не затушевал в мониторе мелькнувшую на мгновение странную растровую таблицу.

Сашка сумел добыть это изображение, тщательно изучил его, но ничего подозрительного не нашел. Через неделю у него началось резко ухудшаться зрение. Гордон Гавилан настоял, чтобы наследный принц срочно отправился на Сатурн, где могли бы излечить Хамона Туту от надвигающей слепоты.

...спустя месяц Александр Хамон Тута III, наследный меркурианский принц, внезапно обнаружил себя в загаженном помещении у подножия исполинской фермы, на полсотни метров возвышавшейся над маленьким шахтерским поселком Нангакан.

Там и начал выступать с эстрады – жить на что-то надо было.

Глава 4

С телепатией, то есть банальным ожидавшим меня просвечиванием мозгов, разобрались. Со зрением тоже. Стал понятен курс на Сатурн, где только местные специалисты могли излечить Сашку от слепоты.

Я предположил: может, дело в том, что наследного принца сбили с толку какой-то особой, нарисованной с помощью голографии растровой таблицы?

Хамон Тута пожал плечами.

– Все может быть. Таких версий может быть множество.

Василь Василич горячо поздравил меня с открытием.

– С каким?

– Ты сумел отыскать еще одну версию. Теперь дело сможет сдвинуться с мертвой точки.

Сашка засмеялся.

...мы сидели в уголке, в котором ютился принц.

Дед Крайзе вообще отличался неизбывной тягой к такого рода укрытым подвалам, подземным ходам, таинственным пещерам. Сказывалось, видно, сказочное происхождение из лесных богов – фавнов.

Сашка нашел мою руку, слабо пожал ее, потом поинтересовался:

– Как мы на Сатурн попадем?

Дед предупредил:

– Я ничего говорить не буду, а то опять что-нибудь скажу. Если по правде, я уже голову сломал, размышляя, как мы до планетарного гиганта доберемся и в какой конфигурации?

– На боевом челноке.

– На каком челноке? – не понял дед.

Я раздумчиво поделился:

– Говорят, какие-то пустынные бегуны в Нангакане объявились. Зайчихи утверждают, – я указал на Сашку, – по его душу пожаловали.

Сашка призадумался.

Я попытался успокоить его.

– Ты этим монстрам поддайся, а мы уж подсобим. Помощников позовем.

Тутанхамон объяснил:

– Помощники не помогут. Ты этих марсианских бегунов не знаешь. Они любого скрутят. У них силушки немерено. И подготовка классная. Только у нас на Меркурии их раз-два – и обчелся. Те, которых я знаю, были изгнаны с Красной планеты и прибились к Гавиланам. Нормальные ребята, очень сильные.

– Как насчет медведей? – поинтересовался я. – Волков матерых? Лосей-чудовищ? Только живорожденных, а не в пробирках созданных?

Заметив скепсис в пустых глазах Сашки, я добавил:

– Можно также абасов^[4] на помощь позвать. Или великого воина-ворона.

– Это кто такой? – заинтересовался принц меркурианский.

– Предводитель местных сибирских духов. Он на искуживов и прочих симулякров, особенно из охранного племени, очень отрицательно настроен. Пусть померяются силой.

– Ты это серьезно? – спросил Сашка.

– Вполне.

– Ты, Мишаня, в своем гробу от безделья совсем свихнулся, – заявил принц. – Кто с хорошо изготовленным боевым бибрионом, обладающим стандартным набором убойных программ, или собранным из человечины киборгом совладать сможет?

– Те же абасы. Я слыхал, они когда-то, от рождения мира, столько зла натворили, что трудно пересказать. По призванию творили, по убеждениям, но, чтобы над человечиной, тем более над таежными животными издеваться, выделывать из их плоти всяких монстров, этого они себе никогда не позволяли. А тут еще ядерным ударом их долбанули. Они теперь на всех симулякров злые.

Принц решительно заявил:

– Без меня! Я с кошаками-охранниками на родине мирно жил. Сдаться им я, конечно, сдамся. Если сценарий будет толковый... Со мной им придется поцеремониться, но бегать от них наперегонки с зайцами не буду. Глаза не позволяют.

– Надо, Саша, надо! Если хочешь прозреть, придется принять участие в этих маски-шоу. Пусть твои киборги полюбуются на чудеса, которые им приготовила матушка-Земля.

* * *

Непривычного вида брутальные коты появились у нас в поселке на следующий день к вечеру. Ростом они были под два метра, широкоплечие, мускулистые, накачанные так, что мышцы выпирали из отверстий защитных комбинезонов. Из-под расстегнутых верхних заклепок выступала кошачья шерсть. На человечьих руках – кошачьи когти пугающих размеров.

Первым делом гости зашли в трактир. Сели в углу. Видно, для начала решили с обстановкой ознакомиться, Сашку послушать.

Я сидел за соседним столиком, и их скудное, едва слышимое мурчанье вполне отчетливо доносилось до меня. Кошачье мурлыканье было отчетливо структурировано человеческими согласными, что позволило мне проинтуировать главное – вредить принцу им было категорически запрещено.

«...только в крайнем случае. Если выхода не будет, хлопните его из плазбума^[5]. Но это в крайнем случае!»

Я отметил про себя странное дополнение к приказу любой ценой доставить Сашку на Меркурий живым и здоровым.

Интуиция расширилась, и я уловил тень страха в голове одного из котов.

«...явимся мы на Меркурий с покаянием, начнем оправдываться – это не мы стреляли... случайно вышло... мы ничего поделать не могли. И дальше что?»

В мурлыканье командира разорвано прошуршало – «...с какой стати Гордону Гавилану в этом деле светиться?»

Хотелось бы поподробнее ознакомиться с их заданием, но их мысли угасли. Они чокнулись кружками с пивом.

* * *

Я подошел к стойке и поинтересовался незваными гостями. Женщина, ни слова не говоря, подозвала здоровенную, в метр ростом, ходящую на задних лапах трехцветную кошку, работавшую в трактире уборщицей. Голова у нее была размером с голову новорожденного младенца.

Зверюга, как умеют только кошачьи, в растяжку, обнажив клыки, зевнула и неожиданно на вполне понятном русском «новоязе» представилась:

– Мурка. Если желаете, можете называть меня Леопольдовной.

Я с трудом удержал едва не отпавшую челюсть и ответил:

– Зови меня Мишустиком.

Мурка кратко, с пропуском слов и оборванными концами предложений объяснила:

– Я к ним за заказом... Один из них мой... знакомый. Я от него котенка на Марсе родила, Шнурком назвали. Уведу с собой... на ребенка полюбуется. Может, совесть проснется. Это их разом с толку собьет. Командира искать – такого еще не случалось.

Буфетчица подтверждающее кивнула.

Я решил воспользоваться драматической ситуацией с брошенным котенком.

– У тебя подруг нет? Чтобы их всех пристроить?

– Еще чего! За кого ты наш род кисок-мутантов держишь? – невозмутимо, вполне по-кошачьи объяснила кошка. – Мы тебе не как-нибудь кто, а кто-нибудь как. Ты к мышам обратись. Эти – кошачий спецназ, они все со звериными повадками. Стоит им самую плохонькую мышь учуять, сразу о задании забудут. Я знаю... Ничего человеческого в них нет – только лови, хватай, тащи, с жертвой поигрывай.

Глубочайшее знание кошачьей психологии, проявленное мутанткой Муркой – кошкой по виду и философом по сути, – поставило меня в тупик. Но дело оставалось делом.

Я поинтересовался:

– Как же мне к мышам лицом повернуться? Времени с гулькин нос.

– На улицу... и зайти со двора. Я ихнего вожака Перандыча пришлю.

«Вечер становился томным» – так, кажется, выразился в первобытные времена знаменитый юморист. Кто бы мог подумать, что древний автор окажется провидцем, и мне, великому хранителю, придется договариваться на заднем дворе с мелким седошкурным Перандычем. Тот поначалу крутил хвостом, увиливал, но, когда я припугнул его Василь Василичем, извечным хранителем в том числе и их мышиных шкурок, ответил вполне вразумительно.

– От нас-то что требуется?

– Этих двух в чувство привести. Пусть почувствуют при всей их кошачье-человечьей мощи, что их исконное занятие (ловля мышей) – не самое важное.

– Ага, а если они моих сородичей переловят да казнь им египетскую учинят?

– А вы не поддавайтесь. Заманите их к пятой опоре, там их волки в оборот возьмут.

– А что, волки уже мышами брезговать начали? Тоже нашел гуманистов!..

Я пообещал мышам полную безопасность. Поклялся именем мышиного короля.

– С волками проведена воспитательная работа. Им строго указано: когда решается судьба поселка, а тем более всего Тахтамыгденского уезда Сибирского улуса, я уж не говорю о порабощенной Земле, следует вести себя сознательно. Тебе, Перандыч, вновь хочется ядерного удара отведать?

– Нет, не хочется.

– Так в чем загвоздка?

Седовласый мышь призадумался, потом спросил:

– А какого мышиного короля ты упомянул?

– Повелителя подвалов Мыша XXII, который Щелкунчика едва не слопал. Он Крысиную книгу написал. Хочешь славословие зачитаю?

– Не надо. Верю. Если от Мыша Двадцать второго, поможем.

* * *

Когда Мурка собралась увести из-за столика старшего из пустынных бегунов, двое спецназовцев вскочили, двинулись вслед за начальником, однако тот остановил их.

– Сидеть. Следить за целью. Сопровождать до дома, там скрутить. Обездвижить, чтобы двинуться не мог.

Один из кошачьих мордоворотов осклабился.

– От нас не убежит.

Сашка между тем затянул любимую всем посетителям «Вот кто-то с горочки спустился», однако чутья ему хватило переиначить песню на современный, подходящий моменту лад.

Этот вариант привел публику в дикий восторг. Двое оставшихся пустынных бегунов с кошачьими головами и могучими человеческими фигурами начали подмяукивать певцу, тем самым снимая напряжение, которое испытывали бойцы из моего добровольческого отряда, глядя на непрошеных гостей, у которых, возможно, что-то недоброе было на уме.

Скоро спецназовцы набрались так, как обычно напиваются вырвавшиеся в самоволку человеческие особи.

Из трактира они вышли, поддерживая друг друга за плечи. Помогал им Куприян, прозванный Прокурорчиком, с которым заезжие спецназовцы скорешились после того, как Сашка спел «По диким пустыням Плутона».

* * *

Битва котов с мышами разгорелась на окраине поселка, возле сгоревшего сарая, крышу которого одним концом пробила ферма монорельсовой дороги.

Для начала один из котов, одетых в форменные комбинезоны отряда пустынных бегунов, зацепил когтем маленького мышонка, бросившегося ему под ноги, однако коготь оказался слишком велик, чтобы с ходу полакомиться добычей.

Мышонок вырвался и приземлившись, бросился наутек. Пушистый спецназовец попытался еще раз подхватить детеныша, и в этот момент его окружило войско мышей. Мутант радостно взвизгнул, и оба приятеля начали ловить окруживших их серых разбойников. Размеры и, конечно, алкогольное опьянение помешали котам провести целенаправленный захват добычи. Мыши выскальзывали из-под когтей, кусали незваных гостей за ноги, потом все скопом бросились в сторону упавшей фермы.

Мутанты, не в силах совладать с инстинктами, прыгнули за ними. Там, прижав войско мышей к стене полуразвалившегося сарая, они встали на четвереньки и принялись хватать лапами серых разбойников.

В этот момент у них из-под ног обрушилась земля, и оба полутораметровых, а то и повыше, кошачьих монстра провалились в глубокую яму. Я сразу задвинул железную крышку. Охранять непрошеных гостей я оставил деда Василича, а сам поспешил к Мурке.

Та уже провела разъяснительную работу с внушительным, человеческого вида громилой с кошачьей головой, державшим на коленях здоровенного пушистого котенка, игравшего с разряженным плазбумом.

Мурка объясняла мрачному, по-кошачьи редко, но во всю глотку зевавшему гостю:

– ...так и будешь хищником по тайге бег-бег? Тебе, Мурк, из этой котовасии никак не выбраться. Неужели не понимаешь? Зачем вас, беглецов с Марса, послали? Вы чужие! С вами можно как с мятежниками. Привезешь принца – хорошо, Гавилан похвалит, а потом вниз, на поверхность, в подземный город, чтобы помалкивали. Или для верности несчастный случай – и кранты!

Не привезешь – военно-полевой суд. Каторжные работы. А то выдадут Марсу. Тогда взвоешь. Ты кому доверяешь – двуличному Гордону, которому я однажды глаз выцарапала, или своей жене? Помнишь, что ты мне о нем рассказывал?

– Что ты мне мозги... Я все варианты перебрал. Что так сплошной кошмарик, что так! Я Рудольфу доверял, он к звездам собирался. Сыну его... А Гордон всегда был на два лица, что-то тайное на уме держит, но теперь он командир, новый глаз ему вырастили и вставили, и я вынужден... его приказание... При первом разговоре потребовал беспрекословного повиновения, иначе, говорит, Мурке твоей не поздоровится, или просто сошлю тебя на Марс. Уму-разуму научат быстро там.

Мурка указала на меня, стоявшего в дверях.

– Вот тебе другой вариант. Слушать, что умный скажет. У него ни одной силиконовой или кремниевой жилки нет.

После такого хвалебного отзыва я невольно встал по стойке «смирно».

– Мурк, Тута Хамон готов к пересылке. Принц, говорят, был отчаянным пилотом, так что твоя помощь может не понадобиться.

Кот усмехнулся.

– Ага! Он, слепой, управляться как будет с челноком?

– С помощью телепатии. Я буду ловить твои сигналы...

– Ага, много ты понимаешь в управлении. Мне Куприян твои тайны выдал. Ты засланец ниоткуда, явился спасать принца?

– Да.

– Вот и спасай.

– Помоги нам! Много на борту челнока экипажа?

– Два бойца.

– Где они?

– На орбите. Скиммер замаскирован под шхуну.

– Какую шхуну? – не понял я.

– Орбитальная. Комплексная.

Я не стал углубляться в подробности.

– Ты со своей командой договоришься?

– О чем, мр-р-р, с ними договариваться. Они моя команда. Прикажу...

– Вот и прикажи! – настоятельно потребовал я. – В случае чего укроешься на Земле. Здесь, в Нангакане.

– Укроешься!.. Гордон хрен укроешься.

– Тебя немного переделают и будешь ты вполне законным мужем своей Мурки.

Я отчаянно фантазировал. Чувствовал – можно. Меня вела интуиция, как ее ни назови: сверхчувственным угадыванием, телепатическим предвидением, пророчеством, предсказанием.

– Что требуется? – спросил Мурк.

– С орбиты сообщишь на Меркурий-Прайм, что задание выполнено. Принц у тебя, только одно условие – он потребовал взять с собой двух его друзей с Земли. Думаю, король спорить не будет, разве что прикажет предъявить корешей. Предъявишь! Дождемся распоряжений, тогда и будем решать.

Я сделал паузу, потом добавил.

– ...потом сменим курс и двинемся в сторону Сатурна. Доложим, что на нас напали пираты из Пояса.

– Глупо!

– Что глупо?

Мурк надолго задумался, потом заявил:

– В скольких авантюрах участвовал, но в такой глупой... – и развел лапами.

– Нам умничать некогда. Время не ждет. Как думаешь, Гавилан бросится нас искать? – спросил я.

– Сам не пойму. С одной стороны, племянник нужен ему живой. С другой, лучше мертвый. Участвовать в этом не будет. Официально Тута – его наследник. Один из наследников после сына Гордона. Почему так получилось, не знаю и знать не хочу. В этих тайнах Меркурианского двора останешься без головы.

– Ты уже по горло в этих тайнах.

Мурк устало кивнул и признался:

– Последняя экспедицию на Марипозу – я должен сопровождать прежнего короля Рудольфа. Несколько дней до полета мне предложили незаметно вставить в королевский челнок, в компьютер, какую-то программу. Сказали – для контроля! Мой начальник по службе безопасности сказал: для повышения надежности. Во-о как!

Мурк зевнул во всю пасть.

Это было жуткое зрелище – тигры так не зевают! С другой стороны, тигры никогда не считались профессионалами, а этот зевака был одним из лучших «джинни».^[6]

– Без личного приказа влезать в компьютер короля отказался, – объяснил Мурк. – Был отстранен от полета на следующий день. Я, конечно, постарался держать язык за клыками, но кое-кто из службы безопасности начал коситься на меня.

Потом авария с королевским скиммером, странная... Меня никто словом не упрекнул.

Спустя срок Гордон лично приказал отправиться за наследным принцем. Его, как объяснил новый король, захватили земляне и держат в качестве заложника.

Объяснил – дело трудное. На Земле принца охраняют. Я, моя команда, должны, невзирая ни на что, доставить принца на Меркурий-Прайм. Живым и здоровым! – он подчеркнул.

Потом дал вводную: если не получится, живым его в руки землян не возвращать.

Мурк звучно и хищно мяукнул.

Выходило нелогично: с одной стороны, доставить на Меркурий; с другой, если угроза захвата, должен устранить его. Я переспросил:

– Сам?

– Да, чтобы наверняка. Принц якобы настолько ценный источник информации, что не должен попасть в руки врагов королевства Солнца. Зачем тогда вытаскивать с Земли?

– Что, у Меркурия есть такие отъявленные враги?

Мурк кивнул, потом продолжил:

– Я додумал. Таким способом король Гордон загнал меня в тупик. Заодно еще раз подчеркнул: жизнь принца ему дороже собственной.

После паузы Мурк добавил:

– Думай что хочешь, принцу лучше долететь до Меркурия или не долететь?

– Послушай, Мурк, нутром чую, наш единственный шанс сохранить мир и спокойствие в Солнечной системе – это жизнь принца. И, конечно, его зрение. Необходимо вернуть ему способность видеть – это главное условие.

Мурк еще раз коротко мяукнул, потом признался:

– О том, что принц ослеп, Гордон ни словом не обмолвился. Это неспроста, поэтому я и выслушал тебя.

– Поступай, как велит тебе совесть. Обопрись на согласие, ведь ты слышал о согласии?

Мурк протяжно, как могут только коты, зевнул.

Мурка сразу поняла – ей что, она знает кошачий язык.

– Мурк, это ловушка. Однако нельзя останавливаться.

Я согласился с Муркой.

– Лучшим решением будет спасение принца. Доставить его на Меркурий можно только зрячего. Сам диагноз, тем более метод лечения могут многое подсказать, но главное – ввести его в курс дела. Меня тоже.

Я не договорил.

Мурк глухо муркнул:

– Согласен.

Потом обратился к Мурке:

– Только ты того... жди.

– Буду ждать.

Глава 5

До посадочного челнока мы добрались засветло. Помогли медведи и лоси, которых пригнал Василь Василич.

Челнок для спецопераций напоминал тщательно вылизанный летательный аппарат с укороченными крыльями, схожий с истребителями пятого поколения в мою эпоху.

...мне никогда не приходилось летать в обнимку с двумя котами, пусть даже человеческих размеров, засунутыми в до предела стесненное пространство. От кошаков так и веяло домашним уютом, что я не удержался и почесал одного из них по имени Ими-Ухинет за ушком.

Тот замурлыкал.

Другой бегун – Гусар – тут же аккуратно, «на чуть-чуть», вонзил когти в мою ладонь.

Пришлось погладить и Гусарика.

Как устроился Василь Василич, я не разглядел, в кабине посадочного челнока было темно. Деда в обнимку со звездным принцем с трудом засунули в угол рубки.

К счастью, ужиматься, чесать котов, дышать спертым воздухом пришлось недолго. Скоро в прозрачной черной бездне тускло замерцали звезды и в поле зрения из-за правого обвода экрана выплыл аппарат не более трех десятков метров в длину, напоминавший то ли цилиндр, то ли конус с очень малым углом раствора, с утолщением на корме и едва выступавшими крыльями. Никаких других выступов, обтекателей, надстроек на корпусе не было, только на носу выдавался длинный и объемистый наконечник, напоминавший деревянную ручку с тупым концом впереди.

Мурк приблизился к кораблю.

...называли их скиммерами. Когда-то они были предназначены для путешествий на планетарные орбиты и для маневров на них, но со временем, с переходом на ядерные электродвигательные установки, их использовали и для полетов внутри Солнечной системы. От прежних устаревших образцов скиммеры сохранили минимальные размеры, тщательно ужатые внутренние отсеки, а также движки на метастабильных молекулах, позволяющих садиться и стартовать на поверхность небесных тел.

...коты между собой называли свой скиммер «шхуной».

На корабле мы все разместились в переднем отсеке. Там тоже было тесно, но никто не согласился уйти в другие помещения. Один из остававшихся на шхуне пустынных бегунов доложил Мурку, что шхуна постоянно находится в информационном поле лунных марсианских станций, однако никаких агрессивных намерений с их стороны замечено не было.

Связь с поджидавшим шхуну головным фрегатом меркурианского флота устойчивая.

...Мурк, устроившись в кресле командира, когтем нажал несколько клавишей на пульте управления. На экране высветилось впечатляющее объемное изображение какого-то служебного помещения с тихим звуковым подпором, похожим на песенки моих времен, которые мы слушали через наушники.

Отсек был пуст, однако меня не оставляла уверенность, что кто-то там, на фрегате, внимательно изучает представленных по очереди сначала Хамона Туту, потом деда, потом меня. Затем наступила тишина, и этот «кто-то», размышлявший некоторое время, предупредив, чтобы ждали, отключился.

Я с недоумением глянул на Мурка.

Тот был спокоен.

– Это наш фрегат. Охранение. Передал данные на базу. Ждут указаний.

Приказ незамедлительно отправляться на базу последовал минут через десять, однако Мурк вовсе не собирался торопиться.

– Не нравится мне все это! – грамматически правильно заявил командир спецгруппы пустынных бегунов.

Коты из его команды дружно заурчали.

– Что не нравится? – спросил я.

– Все, – повторил Мурк.

Сашка, принц меркурианский, пояснил:

– Такое впечатление, что нас не очень-то ждут на Меркурии-Прайм.

– С чего так решили?

Сашка объяснил:

– Так с членами королевской семьи не обращаются. Существует регламент. Судя по встрече, меня как бы вычеркнули из членов дома Гавиланов.

Мурк добавил:

– Переговоры ведут открыто. Забыли, что мы в поле зрения марсианских станций? Говорят кратко.

Сашка подхватил:

– Дядя даже не соизволил взглянуть на племянника, хотя ему сообщили, кто на борту. Но не это главное. В сопровождение выделили один фрегат, да и тот вчерашний день.

Мурк, словно соревнуясь с принцем, добавил свои впечатления:

– ...висит в шаговой доступности от Луны. Ни прикрытия, ни маскировки, никаких маневров. Как он собирается оторваться от марсианских наблюдателей, если они появятся?

– Воистину так! – подхватил дедуля. – Давайте все разложим по полочкам. Никакого уважения к рангу наследника – раз. Переговоры открытым текстом – два...

Неожиданно Василь Василич поинтересовался:

– С этой орбиты мы можем стартовать в сторону Сатурна?

Шерсть на голове Мурка встала торчком:

– Надо подумать.

– Надо же думать, о чем думать!

Сашка успокоил дедушку:

– Мы этим и занимаемся.

Мурк, пробежав коготочками по панели управления, ответил:

– Да. У наблюдателей с Луны все под контролем. Особенно фрегат. Сердцем чую. Это факт.

– Это более чем факт, – подытожил Сашка. – Ты сердцем, а я, как «Отче наш», уверен: стоит нам стартовать не туда, куда нас направляют, как марсиане шарахнут по нам из лунных батарей.

– Если не добьют, фрегат из своих пушек прикончит, – раздраженно муркнул Мурк.

– Осторожность никогда не помешает, – заявил Василь Василич. – Она – птица редкая...

– Дед, не мешай людям. Пусть командир прикинет, как бы нам в ловушку не попасть.

– Вот и я о том же. Теперь не до хиханек и хаханек. Теперь не время щелкать пером. Наша задача – отделить зерна от плевел, – прервал его Мурк.

...он заговорил на полновесном человечьем языке, но в его фразах было скрыто что-то глубинное, опасливое, кошачье, что порой скрывается в осторожном, с постоянной оглядкой преодолении котами пространства, где их могут ждать смертельные опасности – псы, мальчишки с камнями, сердобольные пьяницы, злобные урки, подзывающие кошачьих простачков, а потом их (чему я сам бывал свидетель) хвать за шкуру – и с размаху об асфальт.

Это состояние известно также людям, но у бездомных животных оно обостренно до крайности.

Все примолкли.

В опаске, испытываемой Мурком, было что-то древнее, доисторическое, напоминающее, что когда-то инопланетяне доставили их предков на Землю и бросили на безжалостной планете на произвол судьбы.

– Есть шанс, – мяукнул командир. – Только потом не забудьте. Не возвращайте на Марс, в живодерню.

Всем стало понятно, кому был задан этот вопрос.

Всем нам...

Сашка положил руку на спину Мурка, я – на спины доверившихся мне котов.

Двух других успокоил Василь Василич.

Голос Тутанхамона Гавилана, принца и наследника солнечного королевства, отвердел.

– Если нас ждет предательство, вы станете мне братьями по крови. Если это ошибка и меня ждут на Меркурии, клянусь, я и мои гости навсегда забудут этот случай.

Пустынные бегуны недолго мурлыкали между собой. Насколько я понял, коты предоставили право решать старшему в стае.

Куда он, туда и они.

– На орбите есть точка, где около десятка секунд мы будем в невидимости с Луны. Этого достаточно, чтобы рвануть в сторону Сатурна. Шхуна прикроется защитной оболочкой. Должно получиться.

Мы с Сашкой согласились – выбора все равно не было.

– Готовность номер раз! – взвизгнул Мурк.

Коты достали из стенных шкафов странного вида кирасы, натянули их на себя. Нам тоже вручили, показали, как надеть эти устройства. Я с трудом напялил на себя защитную оболочку. Затем коты облачили командира и, завизжав нестерпимыми голосами, разом улеглись на пол. С силой положили людей, так что я потерял способность видеть.

... в тот самый момент, когда свет исчез, я отодвинул руку Василь Василича, закрывавшую мне обзор. На лобовом экране, впереди по курсу обнаружилась какая-то скомканная масса, которая начала постепенно разворачиваться в полное подобие корабля.

Нашего корабля!

Некоторое время мы ждали... Шхуна неожиданно нырнула в сторону, к Земле, и на экране все смешалось. Экран заполнили цветовые линии.

– Что там? – спросил Сашка.

– Цветовые линии.

– Что?! – воскликнул принц.

За меня ответил Мурк:

– Так точно. Глиссада через атмосферу Земли.

– Там можно спрятаться?! – не поверил я.

– Уйти из-под наблюдения. Единственный шанс. По курсу пустил копию. Выскочим на ночной стороне, тогда можно взять курс на Юпитер.

– Зачем нам Юпитер? Нам нужен Сатурн!

– Это одно и тоже.

Я напрягся.

– Что же там, на Луне, олухи сидят?

– Нет, – объяснил Мурк, – но двух десятков секунд хватит. Может хватить. Пока разберутся, начнут искать... Или не хватúть! – с раздражением добавил Мурк. – Помолчите, двуногие. Я слушаю эфир.

Этот приказ мы выполнили беспрекословно.

* * *

Уже в глубине пространства, когда мы сняли спасающие от перегрузки в 5G панцири, Мурк показал принцу, как их пустую маскировочную оболочку встретили на подлете к королевскому фрегату.

Сначала на поверхности Луны вспыхнула ярчайшая вспышка. Затем боевой луч пронеся рядом с пустой оболочкой.

Дальше началась умопомрачительная феерия.

Королевский фрегат «Сехемнет» тоже ударил по маскировочной оболочке. После второго залпа маскировочная оболочка вспыхнула и превратилась в сияющее облако, после чего лунные, проспавшие маневр нашей шхуны «мастера», сместили прицел и направили луч точно в сторону фрегата. Тот, сманеврировав и набирая скорость, начал удирать в сторону Солнца.

Я потер руки и радостно воскликнул.

– Представление закончено. Теперь можно на Сатурн поворачивать.

Мое радостное заявление никакого энтузиазма у команды не вызвало. Только Василь Василич с некоторой грустинкой вздохнул.

– Сатурн – это хорошо! Главное, в какой конфигурации... – Затем он упрекнул меня: – Ты бы перестал своей харизмой размахивать. Если тебя угораздило пробраться в подпол в Волковойне, это сейчас ничего не значит. Пора догадаться, что наступил момент, когда следует придерживаться лучшего и отринуть худшее.

После паузы Василь Василич утешил:

– Не журись, писака! Конечно, в харизме тоже надо родиться, но и голову терять не следует. Представление окончено! Ишь ты, какой смелый! Пойми ты, голова садовая, нам еще через Пояс астероидов переправиться надо. Там сказочками да балладочками не отделаешься. Там такие волкú позорные между астероидами бродят, что любо дорого не покажется, а горючки у нас на обходные маневры может не хватить.

Я понял, что сморозил глупость.

Василь Василич потрепал меня по плечу.

– Историческое время выпало на твою долю, так что соберись с духом.

– Может, с силами? – сказал я.

– Силы здесь не помогут. Надо же понимать, что понимаешь. Меня два раза заносило туда, к поясовикам, – мало не показалось, – он вздохнул. – Где я только за эти четыре века не побывал!.. Меня, например, некоторые обвиняют в долгожительстве. Признаю, грешен, занимаюсь, но плохо.

Мурк, задав программу, повернул кресло к деду.

– Ты, старик-ходун, какие-то обходные маневры упоминал?

– Через подбрюшье юпитерианское.

Мурк угрюмо муркнул.

– Это мы не по силам.

– Маскировку включи, – посоветовал Сашка.

– Уже включил.

– Тогда будем надеяться и верить, – заключил принц.

Дед поддержал принца.

– Верно мыслишь. Вера – она того. Без веры никуда. Только она способна довести до добра.

Глава 6

К сожалению, вера тоже подвела нас.

Это случилось в районе одного из самых дальних спутников Сатурна Имира, где наша «прощупывающая киска» – так члены команды Мурка называли станцию СДО (Станция дальнего обнаружения) – расплывчато зафиксировала следующее за нами темное и неясное пятнышко.

Надежда теплилась еще около получаса, пока анализатор информации четко и безошибочно не выдал – некий неидентифицируемый объект совершает маневр, направленный на перехват нашего скиммера в пределах от двух до трех часов полета, причем изменение траектории вряд ли приведет к отрыву от преследователя. Единственное средство избежать нежеланной встречи – увеличение тяги, однако, по всем данным, горючки (сжиженного водорода) у нас было в обрез. К тому же преследующий нас корабль был явно мощнее и быстрее.

...паническое, режущее уши кошачье мяуканье раздалось в тот момент, когда таинственный гость ясно, до малейших деталей очертился на экране космовизора.

Это был пиратский корвет, переделанный из серийного боевого корабля орбитальной охраны. Жуткие символы были начертаны у него на бортах, главным из которых являлся череп, раскалываемый ударом лазерного луча.

К счастью, среди нас нашелся знаток эмблем «адских поясовиков».

– Батюшки!.. Это же корабль Черного Барни! – с нескрываемой радостью объявил Василич.

– И что? – рыкнул Мурк.

– А ничего, – ответил старик.

Когда корвет, сманеврировав, зашел в хвост меркурианскому скиммеру и, прикрываясь нашими двигателями, пошел на сближение, мы до тонкостей разглядели жуткие картинки, которые украшали борта этого несущего смерть корабля. Более всего меня ужаснула огромная раскрытая акулья пасть на его килеобразном, как у земных морских кораблей, носу.

– Может, собьем его? – предложил я, руководствуясь прочитанными в детстве книгами о пиратах и прочих космических разбойниках.

– Ага, – подхватил Сашка, – его собьешь! Он уже броневыми полями прикрылся.

Мурк буркнул.

– Не волнуйся, Мишустик. За тебя хороший выкуп заплатят. Я скажу, мы выкрали вас с Земли, везем на рынок невольников на Япете. Главное, стойте до последнего – ни к Марсу, ни к Меркурию мы никакого отношения не имеем. Вы – наша добыча.

Василь Василич поделился с нами затаенной надеждой.

– Может, они нас на месте прикончат?..

Мы не смогли удержаться от хохота, даже пустынные бегуны замурлыкали во всю кошачью мощь.

Смеялись недолго.

...послышались скрежещущие звуки стыковки, потом несколько ударов во входной люк, наконец, грузные шаги, сотрясавшие приемный отсек. Наконец, в кабину заглянул какой-то чрезвычайно уродливый человек, лицо которого напоминало что-то среднее между рылом доисторического ящера и исчерканной шрамами мордой жуткого инопланетянина. Мурк и коты отчаянно и грозно зашипели, однако разбойник не обратил на них никакого внимания. Прежде всего он обратился ко мне, сидящему на откидном стуле ближе других ко входу.

– Ты кто?

– Писатель.

– Не ври. Коты писателей не крадут. У них своя литература.

Я даже обиделся.

– Что ж, человеческие драмы их вовсе не интересуют?

– Не знаю. Не читал. А ты кто? – обратился он к Сашке, сидевшему следующим за мной.

– Его слуга, – не без подобострастия заявил принц и перевел взгляд на меня. – Воду ему в тазике таскаю, он в воде ноги охлаждает. Гнилые яблоки ставлю на стол, под нос сую.

– Хватит пургу гнать! – рявкнул бандит. Его зверская рожа стала еще уродливей. – Что он такого написал, чтобы выпендриваться? За какую сумму его можно продать?

Я не без некоторой гордости перечислил названия своих романов. Когда помянул романы о римских императорах Золотого века, лицо пирата приобрела почти человеческие очертания, кроме разве что левой стороны лица, прикрытого стальной пластиной. Что-то похожее на растерянность отразилось на нем. Он тут же справился с душевным порывом и обратился к деду, сидевшему спиной к вломившемуся на наше судно бандиту.

– Эй, старикан, с какого бока-припека ты здесь оказался?

Василич весомо помолчал, потом, повернувшись к непрошенному гостю, внушительно заявил.

– Воистину решил с тобой встретиться, Барни! Хотелось бы знать, сколько душ ты сгубил, скольким сиротам помог? Что, бандюга, совсем озверел в своей пиратской конфигурации?

Разбойник ахнул.

– Господин Крайзе? Василий Василич, я тебя не узнал. Помнишь, как ты тогда говаривал: «В ночной степи ни тропок, ни дорог...»

– Это беспардонная ложь и не совсем так. В ночной степи тоже есть тропки и дороги, ведущие к добру. Никто не может упрекнуть меня в зловещих помыслах. Я сражаюсь за общечеловеческие интересы, чего и тебе желаю. Ты о себе расскажи.

– Стоп, стоп, стоп... С тобой поведешься – такого наберешься. Пустынные коты-разбойники твои?

– Коты – честные вернослужащие, – поправил его дед. – Их верность нерушима и проверена делом, а ты захватил корабль и всех перепугал. Так не поступают, Барни. Или ты хочешь, чтобы я еще раз разложил все по полочкам?

Киборг не ответил и обратился к нам.

– Давайте перебирайтесь на мою посудину. А ты, – он обратился к Мурку, – перегони свою лайбу в мой причальный отсек, посади за себя моего помощника. Потом поднимайся наверх и сиди там, чтобы тебя не видно, не слышно было. Включи маскировку. За вами, небось, гонятся?

– Ты точно знаешь? – перепугался Василь Василич. – Не дай Бог!

– По сетям прошла весточка, что в окрестностях Луны спалили какой-то меркурианский корабль, и все, кто был на борту, погибли.

– Это точно? – стальным командирским голосом поинтересовался Тута.

– Ишь ты! – восхитился Барни. – Значит, правда, что какие-то безбашенные коты захватили наследника меркурианского престола?

Тута не ответил.

* * *

Мы взобрались по герметичному, уходящему вверх шлюзу на пиратскую посудину, прошли в обширный отсек, из которого открывался широкий вход в рубку. За то время, пока мы добирались до места, я не встретил ни одного члена экипажа, только в рубке из-за спинки кресла была видна голова вахтенного. Он даже не повернулся в нашу сторону.

– Пока располагайтесь, – приказал Барни, – потом видно будет. Ведите себя тихо, чтоб дыханья слышно не было, – потом обратился к деду: – Куда путь держишь, Василич?

– На Сатурн, любезный. Там наша цель. Принца меркурианского будем от слепоты лечить.

– Это хорошо, – осклабился Барни. – Дороже продадим.

Голова вахтенного повернулась в нашу сторону, и он оглушительно захохотал.

«...чтобы страх нагнать, что ли?..» – решил я.

– А вы, Арак Конаи, – обратился к нему Василь Василич, – перестаньте ржать, – и предупредил: – Хиханьки и хаханьки до добра не доведут.

Вахтенный, одетый в спущенный комбинезон, из-под которого выглядывала слабо переливающаяся всеми цветами радуги футболка – на ней поочередно высвечивались надписи «Где наша не пропадала!» и «Свинстер. Чемпион 2053 года», – ответил:

– Что мне грустить, несменяемый? Курс я держу правильный, ни румба в сторону. Приказы исполняю, занимаюсь спортом. В свободное время грущу, мечтаю... Ну, что еще?

– И-эх, грустила! – пожалел его дед. – По-прежнему свиней в своем хлеву душишь? Одно слово, весельчак!

Я не выдержал.

– Господин Крайзе, объяснились бы? Дéржите друзей в неведении, а нас того и гляди продадут на свином рынке.

Дед долго помалкивал (видно, соображал, стоит ли ему делиться с нами тайнами тысячелетий), потом тяжко вздохнул.

– Попал я на это корыто...

– Но-но, – перебил его вахтенный. – Ты нашу красавицу не обижай. Грозное имя не пачкай. Мы тебе не кто-нибудь, а экипаж прославленного в Гильдии черного братства капера «Энтерпрайз».

Я не выдержал, осмелел...

По всему было видно, что медные рудники, хлопковые плантации, рубка дров, бичи надсмотрщиков нам пока не угрожают, тем более что, вновь столкнувшись с господином Крайзе, члены команды «Энтерпрайза» должны догадываться: гости у них непростые, с ними надо держать ухо востро.

Я обратился к вахтенному – к господину Конáи. Так и заявил: «...господин Конаи».

Тот поправил меня.

– Товарищ Конаи. А что да как, спросите своего неутомимого ходока, как он нас всех тогда повеселил.

– Особенно тебя, Шустер-Остер. Забыл, как с кресла свалился? – подколол вахтенного Барни.

Вахтенный вместе с креслом обиженно отвернулся к пульту управления.

Хамон Тута, меркурианский принц, с напряженным вниманием прислушивавшийся к разговору, долго помалкивал, потом королевская кровь взяла в нем верх.

Он в приказном тоне обратился к деду:

– Всем молчать. Ты – рассказывай!

Василь Василич вздохнул:

– Еще один командир на нашу голову. Ты еще полуслепой, что же с тобой будет, когда прозреешь?

– Что будет, то и будет, – оборвал его принц. – Рассказывай.

Дед покачал головой, но, услышав приказ, как-то даже подобрался. Для бывшего центуриона и политрука командный окрик всегда остается руководством к действию, как, впрочем, и для конкистадора или космического скитальца.

Когда-то Густава Крайзе в бытность политруком роты прошило пулеметной очередью из «костореза» – немецкого станкового пулемета.

Крайзе, к удивлению врачей, тогда остался жив, а через месяц вполне ожил и начал расхаживать по палатам. К выписке у него на теле даже шрамов от ран не осталось.

С того ранения он и начал, потом перешел на эпизод, когда судьба свела его с Черным Барни.

* * *

...случилось это лет пятьдесят назад, в самом конце XXIV столетия, когда, угодив в плен к безжалостным «поясовикам», как называли членов Гильдии черного братства, услышал от капитана корабля по имени Черный Барни, что такую развалину, как «этот старикан», никто не купит. Барни приказал одному из своих людей пристрелить пленника, а тело выбросить в открытый космос.

Дед тогда огорошил разбойников заявлением: «Стреляй, не стреляй, а толку не будет. Я бессмертный», – чем вызвал громоподобный смех у команды.

– ... тогда вышвырните его живого, чтобы он тут пол не испачкал, – приказал Барни.

Уже через несколько минут Василь Василич, освобожденный от пут, был выброшен в свободное пространство. Пиратский корабль, удерживаемый причальными тросами, в тот момент висел над скалистой поверхностью какого-то астероида.

Оказавшись в безвоздушном пространстве, пленник для начала несколько раз перекувырнулся, затем, справившись с вращением, приземлился на астероид и помахал рукой людям, разглядывавшим его из корабельной рубки. Затем двинулся в сторону от ближайшей угловатой скалы, напоминавшей неровную пирамиду, возле которой причалили пираты. Шел, не торопясь, как ходят на богомолье – не летел, руками не размахивал, а степенно, перебирая ногами, совершал короткие прыжки.

– ...они тогда, – похвалился старик, – все рты поразевали.

– Я не разевал, – откликнулся из своего кресла Конаи.

Он, может, не разевал, а вот мы с Сашкой, включая котов, единовременно разинули.

– На прощание обернулся, – с нескрываемым удовольствием продолжил дед. – Смотрю, Барни меня рукой подзывает – вернись, мол, он все простит. Я человек добрый. Вернулся.

Капитан встретил меня возле открытого входного люка. Был он в некоторой растерянности – хотел как лучше, а получилось как всегда, но проигрывать не собирался. Являясь клон-воином особой, героической породы, Барни мог до пяти минут пребывать в свободном пространстве, что он мне наглядно продемонстрировал. Вот что его заинтересовало – какой-то божий одуванчик свободно разгуливает по космическим просторам.

Мир, что ли, пошел наперекосяк?

Я ему объяснил, что давно бы лег в мать-сыру землю и теперь почивал бы в покое и забвении, однако нужда заставила.

...– с этого места поподробнее, – приказал Хамон Тута, сидевший у дверного проема.

Между тем Василич, глядя на Черного Барни, продолжил:

– Я ему объяснил, что наказан за смертный грех. Исполнил приказ и, не побоявшись укоров совести, ткнул острием копья в самое сердце преступника. А преступник-то кто был? То-то и оно – сам Иисус Христос!

...жалко стало проповедника и страдальца. Я ведь как рассчитывал – облегчу ему последние минуты. Оборву его земные муки. А оно вон как вышло – третье тысячелетие хожу и раскаиваюсь. Пытаюсь добрыми делами заслужить прощение.

Он на мгновение примолк, потом воскликнул:

– Знали бы вы, о чем в этот момент спросил меня Барни, – он взглядом заблестевших глаз обвел присутствующих. – Что такое совесть?

Не верите?

И не надо.

Пришлось объяснить ему, как устроен наш мир, юдоль печали. Я открыл, что существует Бог, и Бог есть любовь, а добиться любви можно, если найдешь согласие с другим и другими. Тогда и душу спасешь, и окружающим поможешь.

– Им поможешь! – хрипло откликнулся Барни, по-прежнему стоявший у распахнутого прохода. – Людишки такие волкú, на что не посмотрят, с живой плотью выдерут. Меня из живой клетки какого-то супербойца вырастили, а этих, – он указал пальцем на кошаков, – с собаками скрестили.

– А мы не жалеем! – бесстрашно взвизгнул Мурк. – Я тебя в пустыне Аргир в два счета обгоню.

– Разве дело в том, кто кого обгонит, – ответил Барни. – Просто обидно стало. Подняли мы бунт на станции «Падающая звезда», где нас в металлических баках с химраствором разводили. Как только почувствовали себя непобедимыми, наш клан «джинни», названный «командой безжалостных убийц», разгромил эту мерзкую станцию на раз-два. Только главного конструктора упустили, но это дело времени.

Я с недоумением выговорил:

– Это что же получается? Один – бессмертный, другой – непобедимый, третий – недогоняемый, четвертый – принц из королевской семьи. Что же вы, такие совершенные, недосягаемые, никак согласия с себе подобными не можете наладить? Сколько сил я положил, чтобы втолковать людям: храня свое, не отвергай чужое.

Я сделал паузу, потом подтвердил:

– ...да, я веду речь о согласии. Еще Гай Светоний Транквилл^[7] заметил: «При согласии и малые дела растут, при раздорах и великие разрушаются».

...еще в первые два века от Рождества Христова окончательно оформилась исходная пропись человеческого бытия: «...возлюби ближнего своего как самого себя». Но как возлюбить?

Я по очереди оглядел присутствующих.

– ...как ясно и полно растолковать людям, что всем следует поступать так, чтобы въявь узреть свое предназначение.

С чего начинать? Куда вести?

Давайте начнем с поиска согласия!

Так устроен мир. Во Вселенной есть все, что надо для счастья. Все ее части согласованы, все притерто, все движется по своим траекториям и орбитам, а о том, чего нет, мы и помыслить не можем. Следовательно, надо искать согласие с теми, кто способен узреть, услышать, вобрать твою правду в себя.

– Умнó! – подал голос Арак Конаи.

Он окончательно повернулся в нашу сторону и подъехал ближе.

Конаи оказался без ног. В кресле вахтенного располагался объемистый торс, на котором возвышалась огромная голова.

– Видишь каким меня изготовили, – прокомментировал Конаи свой неприглядный вид. – Обрубок обрубком! Чтобы не возвышался и не мечтал, чтобы не задумывался о странном. А ты твердишь о каком-то согласии!

Василич от философских вопросов вернул нас к реальности.

– Согласие согласием, а вот времени терять нельзя. Как быть с Сашкой? Нельзя, чтобы получилось как всегда.

Я едва сумел скрыть обиду – излагал, излагал основы философски согласованной жизни, а получилось как всегда. Впрочем, в душе я ожидал какого-нибудь заковыристого вопроса, ради которого меня возродили из «чернокнижья», но как быть в такой ситуации, даже предположить не мог.

...и почему именно меня?

Я обратился к деду.

– Вас здесь вон сколько опытных, технически оснащенных, прижившихся в будущем умельцев. От меня-то что вы хотите?

– Ну уж не проповедей! – заявил Василь Василич. – Ты что-нибудь полезное предложи. Сценарий какой-нибудь или хотя бы идею. Прикинь, как нам поступить, ведь каждый час промедления перед нами будут возникать все новые препоны. Пока в дело не вмешалась большая политика, пока весть о похищении не дошла до Гордона Гавилана, Сашку необходимо как можно быстрее доставить на Титан и приступить к лечению.

Он сделал паузу, потом закончил:

– Пока Марс в неведении.

Барни поддержал его.

– Ты, товарищ беллетрист, послушай деда-всеведа. Он просто так, с бухты-барахты, не брякнет. Надо любой ценой скрыть, где сейчас находится принц.

Сашка подхватил.

– ...или укрыть в таком месте, где до меня вражьи руки не дотянутся. При этом поместить следует официально, под приглядом властей.

Тут и Мурк подал голос, точнее, авторитетно мяукнул:

– ...но при этом о случившемся с его посланцами в пределах Земли молчать, чтобы у Гордона Гавилана не было повода привлечь нас к дисциплинарной ответственности. Ни под каким видом!..

Команда котов пугающим боевым рычанием поддержала капитана.

Я вытаращил на них глаза, потом признался:

– От меня-то что вы хотите?

– Экий бестолковый!!! – рявкнул Черный Барни. – Давай для примера рассмотрим такой сценарий. Я сейчас пошлю весточку Гордону, что, мол, его племянник находится у меня. Вместе с командой скиммера и сопровождающими принца гостями. В послании сообщу, что готов вернуть юного Гавилана за определенный выкуп. Естественно, особа королевской крови будет стоить очень дорого.

– Не понял, – прервал я его. – Я-то здесь причем?

– Притом, – объяснил мне Сашка, глядя на меня пустыми глазами, – что для переговоров мы готовы послать нашего представителя, у которого будут все полномочия.

Я обвел взглядом присутствующих.

Лица у всех были серьезные, сосредоточенные...

В этот момент до меня начал доходить смысл этих словесных маневров, направленных на то, чтобы убедить меня, что этим полномочным представителем могу быть только я. И, не договариваясь, они единогласно объяснили: «Если ты с такой помпой ратуешь за согласие, подтверди его делом».

Как бы в подтверждение этой невысказанной мысли вахтенный Конаи глянул в мою сторону и развел руками:

– Больше некого. Все остальные замазаны выше крыши. Если Гордон решит избавиться от племянника, то, имея дело с любым из нас, это будет сделать очень просто. Мы все увязли в смертных грехах. Капитан, – он кивнул на Барни, – знаменитый на всю Солнечную систему убийца, пират и грабитель. Принца без всяких гарантий отпускать на Меркурий тоже нельзя. Если Гордон что-то замыслил, Хамон и дня не протянет – мол, сгубили его враги Меркурия. Значит, надо обеспечить информационное прикрытие появлению принца на родной планете. Дед, боюсь, за эти годы засветился так, что дальше некуда. Как думаешь, на губителя Иисуса в картотеке королей Солнца есть какой-нибудь компромат?

То-то и оно!..

Меня, сам понимаешь, посылать нельзя. Я не транспортабелен, да и известен своими подвигами не меньше Черного Барни. Отправить котов – это то же самое, что сунуть их головами в пасть льва. К тому же они там могут многое разболтать...

Мурк возмутился.

– Ты на наши грехи не ссылайся, а вот то, что на Меркурии нас сразу прикончат, это обязательно. Да еще спросят, куда спрятал Мурку.

Я оторопел:

– Мурка-то здесь причем?

– Притом, – объяснил вожак, – что моя Мурка распорола Гордону Гавилану правый глаз. Погладить он ее захотел, королевскую милость проявить, а Мурка ничьих правов, тем более милостей, не признает. Кроме моих. Только я имею право любить ее и котят делать.

У меня голова пошла кругом. Мало того, что меня втянули в грязную историю, так еще и «джинни»-кошку сюда впутали.

– ...только об этом никто не должен знать, – прибавил Мурк, – иначе всем кирдык.

– С какой стати?

Мурк объяснил:

– Она что-то знает о гибели короля Рудольфа. Король решил ее подманить и выведать, что ей известно, а она его когтем. Слава великому Мурру, что сумела вырваться и убежать. Если бы не Путупхета и Нефертари, Гордон пришиб ее.

– Это кто такие? Пу... ту... пхета и Нефертари?

Хамон Тута объяснил:

– Нефертари – приемная дочь короля. Она родом с Марса. Там ей что-то отрезали или вставили – точно не знаю. Путупхета – представитель профсоюза Танцоров, чьим главой я являюсь по меркурианской конституции. В Конституционном совете я представляю интересы трех профсоюзов. Вот почему я нужен дяде живой и невредимый, а если неживой, то якобы без всякого его участия.

Я покачал головой.

– Ну и гадюшник у вас на Меркурии сложился. Без поллитры не разберешься.

– А я что тебе говорил, – заявил Тута. – Сначала разберись, потом суй голову в петлю. Это притом, что именно Меркурий определяет сейчас будущее человечества.

– Прям всего человечества?! – съехидничал я.

– Именно так! – подтвердил дед Василий. – Ты у нас гость, с тобой будут держаться вежливо, без наскоков. Мало ли кого ты из прошлого приволок, может, какое-нибудь чудо-юдо. Здесь среди эксплуататорских классов тоже не дураки сидят. Они тоже книжки читали про то, что было и что будет.

Конаи подхватил:

– Так что это дело можно поручить только тебе. Ты у нас из предков, а предков на Меркурии обожествляют. Мода такая пошла, так что пиар мы тебе устроим. Такую родословную напишем, любо-дорого. Мол, происходишь ты из предков первого короля Солнца Балама Гавилана, а это многое значит. Но если не захочешь происходить или сробеешь, мы горевать не будем.

Василь Василич поддержал Конаи:

– Пойми ты, голова садовая! У тебя мощные интеллектуальные мускулы. У тебя за плечами история! Твои книжки наверняка есть в библиотеке королей Солнца, а это о-го-го... Если уж тебя, Мишустик, когда-то угораздило очутиться в деревне Волковойня, если ты готов положить свою жизнь за дрýги своя, если в своих наметках ты волей-неволей будешь придерживаться лучшего и отринешь худшее, другого выбора нет. Тем более если ты родился в харизме. Ради чего тебя возрождали?

– Ради чего? – поинтересовался я, однако дед странным образом проигнорировал мой вопрос. Тогда я попытался другим способом выскользнуть из неумолимо сжимавших меня дружеских объятий.

– Я – в харизме?! Ты, дед, не преувеличиваешь?

Сашка авторитетно поддержал Василича.

– Сценарий мы тебе организуем. Расскажешь, что да как... там, на Меркурии. Наметим очередность задач. Придется тебе встретиться с представителями профсоюза Танцоров. Дело, конечно, непростое, но где надежда русской литературы не пропадала.

Я опустил голову.

Только теперь мне стал ясен замысел незримых галактических хранителей, возродивших меня из праха и пославших в пасть к потомку трехголовых змеев, королю Гордону Гавилану.

Барни, принц меркурианский, даже Василич – все люди и гичи – единогласно поддержали трудное решение.

– А с котами что делать будем? – спросил Арак Конаи.

Все, включая пустынных бегунов, напряглись.

Коты приняли боевую позу – присели на лапах, начали шипеть. Насторожились по причине неизвестности будущего.

...вот какая дающая надежду на спасении мысль родилась у меня – не надо меня агитировать!

Я много чего изведал, побывал и в чернокнижье, и в прошлом, и в будущем. Я знаю ответ на самый заветный вопрос современной и будущей истории, а то навалились: «кто, кроме тебя?», «нет насилию и диктатуре!», «слезай быстрей мужик с печи – еще у власти палачи!», «свобода сильнее пуль», однако по причине неизвестности моей собственной судьбы я решил передоверить ответственность кому-нибудь из более опытных в этом нескладном, жестком будущем бойцов, одинаково уживавшихся в вечности с прошлым и настоящим.

Не тут-то было!

В следующее мгновение все разом уставились на меня.

...ну, ребята, вам же хуже.

Я поставил условие.

– Мурк с одним из своих бегунов должен отправиться вместе со мной. Лучше всего с Платоном. Их надо наделить каким-либо официальным статусом. К тому же они помогут мне с местными реалиями.

– А нам головы сразу не оторвут? – поинтересовался сибирского вида серый в рыжую полоску Платон.

– Этот вопрос мы обсудим отдельно, – подал голос принц меркурианский. – Но идея хорошая. Я по праву наследника назначу Мурка и Платона твоими телохранителями. Оставшихся котов возьму к себе. Одного передам деду. Заодно проверим, как Гордон относится к моим правам на наследство.

Василь Василич всплеснул руками.

– Мне охранники ни к чему. Сам справлюсь, а если не справлюсь, быстрее освобожусь.

Тем временем вахтенный обрубок постарался убедить перепуганных Мурка и Платона.

– Ваши страхи беспочвенны. Лететь с ним, – он указал на меня, – это ваш единственный шанс. Стоит вам исчезнуть где-нибудь в Поясе астероидов, вас рано или поздно выследят, обвинят в нарушении дисциплины и выдадут Меркурию. Вам, мурлыки собачьи, необходим официальный статус. И не дрейфить, а побольше держаться на виду.

Ясно?

Полосатый Платон, широко, по-кошачьи зевнул и мудро заметил:

– Для охраны Михаила одного Мурка хватит, а меня, значит, в расход?

...меня тогда напрочь сразило странное обстоятельство, с которым я то и дело сталкивался в этих новейших временах, – все, что рождалось в головах участников этой драмы, удивительным образом, как бы заранее, прокручивалось в моих размышлениях.

Вплоть до замечания Конаи.

«...что ж это за будущее, – спросил я себя, – если знакомство с чужими мыслями, тем более их чтение, считается здесь нормой. Хорошо продвинулись потомки в телепатическом познании действительности!»

– Платона и меня заодно, – ответил Барни.

– А ты, котяра, как думал? Прогресс, он и есть прогресс, иначе как выжить? Сколько сил вашим предкам приходилось тратить при ловле мышей на всякого рода уловки, на тщательно скрываемые коварные планы! А теперь все открыто, все на поверхности.

Вот только тебя, Мишаня, прочесть затруднительно. То ли ты действительно явился к нам из далекого прошлого, то ли сам по себе космический уникум, к которому, чтобы извлечь из тебя горсть истины, надо применять физическое воздействие. Вот пусть король Гордон и мучается.

Дед не удержался и сварливо пожаловался:

– Они, watchdogи-хранители, все такие, особенно из высших каст. Все как на подбор, с выкрутасами. В заповедные времена провели работу с геномами далеких предков-колдунов, и теперь у них мощные интеллектуальные мускулы. Иначе как с нечистой силой управиться, спасать Землю от всякой нечисти?

Василь Василич, заметив, что я собрался возразить, поморщился:

– А то, что ты, Мишаня, дожил до нынешних дней, это не возбраняется. Только не надо отрицать очевидное. Если пришло время глыбин человеческого духа, надо соответствовать, а не ставить двусмысленные вопросы. Если вокруг совершаются такие спекуляции, что дух захватывает, не строй из себя яблоко преткновения.

– Ну, ты, дед, даешь! – восторженно воскликнул Арак Конаи. – Только давайте ближе к сути.

– Давайте, – обреченно согласился я.

Глава 1

На следующие по земному времени сутки, после того как корвет Черного Барни взял курс в сторону Титана, где находилась столица Феодоната Свободных Колец, скиммер кошачьего спецназа, спрятанный на борту пиратского корабля, под управлением Мурка отправился к Меркурию.

Это было трудное задание.

С каким удовольствием я бы двинулся в сторону спутника Сатурна Титана – на это удивительно многоликое небесное тело, размерами превышающее Луну и Меркурий!..

Титан был до предела набит неразгаданными тайнами.

Судя по пояснениям Конаи, в научной среде до сих пор не разгадано, как в Солнечной системе (или за пределами окрестностей Солнца) сформировалось это уникальное небесное тело, на котором отчетливо читались поверхностный рельеф, озера, реки, даже небольшой океан, называемый Кракеном. Другое дело, что жидкостью здесь считалась смесь этана и метана, но и с этим обстоятельством можно было смириться из-за цвета атмосферы, придававшей Титану исключительно экзотический и заманчивый вид.

Всякий путешественник с Земли, увлеченный тайнами космоса, первым делом отметил бы, что атмосферный слой здесь был мощнейший. Толщина более 400 км (больше, чем на Земле), окрашен в ярко-оранжевый цвет не в пример дьявольскому Меркурию, на котором о воздушной прослойке и мечтать не приходилось.

* * *

Меркурий еще в мое время считался самым диким и нелюдимым местом в Солнечной системе. Здесь царил ужасающий холод, сменяемый нестерпимой жарой: от —173 °C ночью и до +427 °C днем в экваториальных регионах. Выжить на этом околосолнечном ублюдке было невозможно, разве что в зоне терминатора^[8].

На Меркурии жили по двум календарям: в обыденной жизни по земному отсчету (24 часа в сутках) и по меркурианскому, в котором период обращения вокруг Солнца составлял 88 земных суток. Продолжительность одних звездных суток на Меркурии составляет 59 земных, а солнечных – 176 земных.

Мир планетоида выглядел однообразно безжизненным, откровенно напоминавшим поверхность Луны. Израненный многочисленными кратерами, Меркурий лишь на первый взгляд напоминал планетарного отщепенца. Это небесное тело являлось очень необычной планетой. У него было загадочное прошлое и откровенная нежизнеспособность, но, как оказалось, люди сумели приручить и этого, намертво пристегнутого гравитацией к Солнцу небесного монстра.

Причина в том, что ископаемых здесь было видимо-невидимо, причем самых востребованных – железные руды, металлы, в их числе огромное количество золота, платины, уранорадиевых залежей. На Меркурии обнаружились богатейшие запасы лития, других редкоземельных элементов и, что самое удивительное, огромное количество алмазов. Но самой непостижимой экзотикой являлись валявшиеся под ногами всякого рода экзотические каменные образования. Здесь нередко встречались поля, где камни, напоминавшие земные булыжники, буквально устилали поверхность.

...с этих булыжников все и началось.

* * *

Боевой челнок кошачьего спецназа вышел в район Меркурия спустя пару недель после сердечного прощания на Имире, спутнике Сатурна.

Уже сама посадка на Меркурий являлась исключительно трудным делом. Причина в том, что орбитальная скорость планетоида была намного выше, чем у всех остальных тел Солнечной системы.

При приближении к Солнцу любой космический аппарат под действием солнечного притяжения разгонялся до такой скорости, справиться с которой было неимоверно трудно. Звезда попросту затягивала любой приближавшийся к ней объект. Для того чтобы справиться с этой силой, требовалось огромное количество энергии. В мою пору для тех двигателей, на которых летали первые космические корабли, снизить скорость для выхода на орбиту Меркурия являлось практически невыполнимой задачей.

В двадцать пятом веке мощность ядерных двигателей, на которые полтора столетия назад перешла планетарная космонавтика, уже позволяла справиться с этой задачей, и все равно для перехода на орбиту, позволяющую осуществить посадку на Меркурий, надо было оказаться вблизи планеты, которая двигалась вокруг Солнца по сверхвытянутой эллиптической орбите. При этом следовало мгновенно реагировать на многочисленные и замысловатые шараханья корабля. На это даже в тот продвинутый век требовалось огромное количество горючего – жидкого водорода.

Более того, еще на старте необходимо было тщательно подобрать пусковое окно, которое было предельно ограничено в связи с большим отклонением орбиты Меркурия.

Все эти технические выкрутасы заранее создавали ложное представление о характере планеты, особенно о духовном облике поселенцев – прежних, появившихся здесь в XXIII веке, и нынешних, кто отважился обосноваться здесь, на этом раскаленно-ледяном порождении дьявола. В этом героическом исступлении было что-то бессмысленно настырное, что-то буквально граничащее с подвигом. Я уже заранее настроился встретить здесь редких упрямцев, озабоченных исключительно прибылью, которую можно извлечь с поверхности и из гигантских трещин, избороздивших внешний вид Меркурия.

...спасибо Мурку.

Он разъяснил, что всякого рода психов, идеалистов, упертых упрямцев на Меркурии было не больше, чем на других планетах, а истоки местного героизма сказывались в том, что в эти приснопамятные годы поток иммигрантов на другие государственные образования в Солнечной системе становился все более и более ограниченным. На Марс землянам уже вообще хода не было. Чтобы обосноваться на Луне, требовались огромные деньги, как, впрочем, и на венерианских заоблачных аркологиях.

...или в Поясе астероидов, ведь не каждый гражданин, подыскивающий себе новое место жительства, мог отважиться на рискованный образ жизни, который преобладал среди поясовиков.

Когда мне «посчастливилось» с близкого расстояния взглянуть на приближающееся, ужасающе выглядевшее наше домашнее светило, я воистину испытал жуткий страх.

Из рубки кошачьего скиммера наше светило выглядело раз в десять больше, чем с Земли, и в шестнадцать раз крупнее, чем тот тусклый диск, каким он виделся с Марса.

* * *

Звезда по имени Солнце покрывала бóльшую часть небосвода.

...вот оно передо мной – пламенеющее расплавленное око. Капли огня стекали с него подобно каплям крови, сочившейся из гигантской сияющей раны, проделанной в черных небесах. Трудно поверить, но в тот момент я испытал подлинный – священный! – ужас. Меня въявь пронзило ощущение родства с древними пророками, воспевавшими и боготворившими звезду по имени Солнце.

Мы снижались по кривой, проходящей над терминатором – сумеречной узкой полосой, разделявшей огромную чашу, опрокинувшуюся у нас под ногами, на дневную и ночную части. Это была двуликая планета, и теперь, на подлете к Меркурию, разглядывая простершуюся внизу поверхность, это небесное тело казалось живым воплощением Дантова ада. Самой большой ценностью здесь были порция воздуха, глоток воды и зеленый листок.

На дневной стороне практически не было теней, полутонов – сплошной густо-шоколадный цвет горного плато. Цвет был глубокий, насыщенный, местами глаза слепили белесые и серебристые пятна. Четко очерченные равнины были изрезаны гигантскими, схожими с лезвиями волнистых кинжалов хребтами и глубокими, с острыми кромками и отвесными стенами провалами. Повсюду были густо разбросаны кратеры, стены которых поражали высотой и похожими на клыки древних животных зубцами.

Рельеф на Меркурии был вечен, его поверхности не касались трудолюбивые руки воды и ветра. Единственной силой, формирующей рельеф планеты, являлся перепад температур.

Из всех крупных небесных тел Солнечной системы Меркурий отличался редкой враждебностью к человеку. И все-таки эта планета отличалась особой красотой – прелестью сталкивающихся контрастов, а также непреклонной решимостью сохранить себя.

* * *

Вся планетарная транспортная сеть на Меркурии опиралась на космопорт Калóрис. Прибывающие и отправляющиеся в ближний и дальний космос корабли должны были совершать посадку в этом огромном сооружении, врезанном между двух хребтов и укрытом под гигантским пологим куполом.

Калорис мог принять лайнеры любых размеров. Все здесь было продумано, каждая мелочь во внутренних помещениях служила удобству пассажиров. В здании царила простота, никакого изыска – в космопорту даже намека не было, каким богатством обладают Гавиланы. Таков был на Меркурии стиль жизни.

Глава фамилии, царствующий король-Солнце Гордон Гавилан оказался осторожным человеком. Он не рискнул сразу принять нашу делегацию в орбитальной, совместно вращающейся вокруг Солнца государственной резиденции на Марипосе-12. Сразу по прибытии нас провели в королевскую спецзону. Такая предусмотрительность отчетливо подсказала мне, с какой настороженностью относился король к возвращению Хамона Туты.

...по словам Тутанхамона, дядя был не только предельно осторожным, но и исключительно тщеславным человеком. В отличие от космопорта помпезная, бьющая в глаза роскошь, символы славы и королевские регалии, подчеркивающие его статус, были сосредоточены в орбитальном дворце – чудо-станции Хиело или, как ее еще называли, Меркурий-прайм, постоянно летавшей между гигантскими накопителями энергии Марипоса. Именно эти коллекторы служили основой богатства Гавиланов.

...в спецзоне нас встретили гвардейцы короля. Для начала они проверили документы и попытались сразу отделить меня как полномочного представителя, к тому же обладающего всеми качествами натурального человека, от котов-телохранителей.

Я резко возмутился и напомнил, что, согласно условиям договора, пустынные бегуны находятся в моем распоряжении и являются неотъемлемой частью моей команды. Начальник гвардейского эскорта заявил, что это распоряжение касается всех, не исполнивших свой долг военнослужащих.

Я объяснил: после того как их скриммер пустынных бегунов был атакован боевым меркурианским кораблем, Мурк и его команда отказались соблюдать контракт с Гордоном Гавиланом, и их обязательства перед королевской семьей перешли к другому представителю королевской семьи Гавиланов. На этом пункте настоял Черный Барни, а также наследник трона Хамон Тута.

Начальник патруля связался с королем и тот, не желая с первых шагов ссориться с пиратами, приказал оставить «собачьих котов» в покое и доставить «всю эту банду во главе со мной» на Меркурий-прайм.

Услышав о распоряжении владыки, я, глядя на начальника патруля, в составе которого были исключительно натуральные люди, – как можно более зловеще ухмыльнулся. Только такое поведение могло спасти нам жизнь.

* * *

Меркурий-прайм, космический дворец семьи Гавиланов, появился на экране орбитального челнока в форме странно угловатого небесного тела и завис в темном, чуть подсвеченном солнечной короной пространстве.

Его размеры увеличивались на глазах, пока не заслонили весь экран. Далее привычно обозначился раскрывшийся зев приемного шлюза, загорелись сигнальные огни, разбежались по причальной палубе светящиеся стрелы, и наш скиммер вполз на рельсы, проложенные по громадным плитам с пробитыми в них симметричными отверстиями.

Нас уже ждали...

Как только я выбрался из скиммера, встречавший чиновник взмахнул рукой наподобие пионерского салюта. Я не сразу догадался, что этот жест означает отдание чести, и ответил также. Правда, с бóльшим акцентом на пионерское приветствие.

Этим официальная часть и ограничилось. Чиновник жестом указал следовать за ним и двинулся к выходу с причальной палубы. Заговорил он только во втором шлюзе. Голос его, не снявшего шлем, звучал ясно и чуть протяжно.

Во внутренних помещениях чиновник – опять же жестом – пригласил меня и котов на движущуюся дорожку, и после недолгого путешествия по техническому коридору мы добрались до приемной короля-Солнца.

Здесь, в подсобном помещении, пустынные бегуны откинули головные шлемы и скинули скафандры. Я же остался в своей боевой оболочке, в которой совершил первое в жизни космическое путешествие, только шлем автоматически убрался за спину.

Котам было приказано располагаться в подсобке, а меня провели в громадное многоугольное приемное помещение, в нишах которого в полный рост стояли статуи всех королей Солнца, начиная с Белама Первого и заканчивая нынешним правителем. По бокам изображений царственных особ высились богато и искусно отделанные обелиски, посвященные их славным делам. Статуи были отлиты из золота местной разновидности, отличавшегося пурпурным отблеском. Такого рода золото потоками струилось по дневной стороне Меркурия. Что бросилось в глаза, обелиски были удачно инкрустированы серебром, драгоценными камнями и какими-то сияющими кристаллами, которых мне раньше видеть не доводилось.

Вот еще что притянуло мой взор – фигурная арка над входом была перекрыта низковатой притолокой, а створки дверей были покрыты резными барельефами. Помещение было мрачноватое. И почти пустое... Высокий потолок едва угадывался в неярком сумеречном свете.

Наконец меня ввели в кабинет для аудиенций.

По обеим сторонам зала в стенах были пробиты стрельчатые окна. На окнах кремовые занавески, слегка покачивающиеся от легкого ветерка.

За окнами открывался вид на далекий горный хребет, вершины и перевалы которого утопали в девственно чистых снегах. Стадо оленей бродило по склону, поросшему соснами. Животные по брюхо в снегу добрались до заиндевелых густых зарослей и принялись объедать тонкие ветви.

Пейзаж за окнами – вершины, склоны, перевалы, даже олени – казался до жути реальным. Я попытался убедить себя: это все чудеса голографии, не более того, однако реальность зрелища убедительно подчеркивалась смолистыми запахами сосен, свежего снега, к которым примешивался аромат дыма от четырех канделябров, стоявших вокруг возвышения, на котором располагался золотой трон.

На троне сидел король. В руках Гордон держал наполовину опустошенный кубок крепчайшего венерианского виски.

Казалось, он даже не заметил введенного в зал гостя. Это пренебрежение, о котором меня заранее предупредил Тута, являлось обычной его манерой общения...

«... и это не пустяки! – наставлял принц. – В том положении, в котором ты окажешься, Гордон сразу попытается поставить тебя на место. Он часто пользуется этим зубодробительным приемом, чтобы выставить гостя просителем.

Меня тоже...»

...помнится, мы долго обсуждали, каким образом выкрутиться из этой удушливой ситуации. Ни в коем случае нельзя стушеваться, держись смело и не позволяй наступать себе на хвост.

...они, эти местные, много чего придумали, но как воплотить их советы в жизнь? Одна надежда на Барни. Посмотрим, как заговорит король, когда здесь появится джинни-пират?

Для начала я представился. Объявил себя советником принца, пришельцем из далекого прошлого, доисторическим сочинителем мифов, главным хранителем легендарного чернокнижья.

Гордон без всякого любопытства, с ироничной ухмылкой выслушал мое представление, и я понял, что влип.

Влип так влип!..

– С чем пожаловал? – неожиданно спросил Гордон густым, басовитым голосом.

Я невольно отметил, что до назначенного срока оставалось несколько минут. И надо что-то говорить... По крайней мере не молчать.

Пришлось напомнить о договоренности насчет прибытия на Меркурий наследного принца Хамона Туты, а также его людей, которым принц доверил защищать его интересы – следовательно, им должен быть предоставлен официальный статус. Затем затронул несколько спорных вопросов насчет наследственного покровительства принца над некоторыми профсоюзами Меркурия. Здесь возникли некоторые вопросы, которые необходимо уладить.

Я заявил, что наследный принц полностью отдает себе отчет, что гегемония дяди на планете бесспорна и непоколебима и уважение к суверену – одно из главных свойств натуры принца. Однако пока он страдает от слепоты и не может в полной мере воздать уважение к старшему их рода.

– ...не может в полном уме и здравии возглавить назначенные обязанности, которые король-Солнце Первый решит возложить на него.

– Где сейчас находится Тутанхамон?

– Его отправили на Титан, в частную лечебницу.

– Долго продлится лечение?

– Это мне неизвестно.

– Так вот, когда он подлечится, пусть сам явится на Меркурий, и мы тут вдвоем, в родственной обстановке обсудим наши отношения и те обязанности, которые я возложу на него. У этого юнца есть в подчинение какие-нибудь воинские отряды, кроме каких-то бумагомарателей, чтобы представлять интерес для Меркурия?

– Бумагомаратели и сочинители тоже имеют возможности помочь Меркурию в его трудной борьбе за гегемонию в Солнечной системе.

– У нас никто не называет планетную систему, сложившуюся в пределах Солнца, системой. Официальное название – Конфедерация свободных государственных образований или Солнечная конфигурация. Твое прежнее мультипланетарное человечество давно распалось. У нас больше нет единого человечника.

Ты находишься в плену древних представлений об устройстве расселившихся вблизи Солнца homo, qui habitavit in ойкумена.^[9] У нас давно сложились иные социальные, экономические, политические связи, объединяющие мирочеловечество в единое целое.

Ступай.

Даю тебе полдня, чтобы убраться с глаз моих, иначе я не смогу гарантировать твою безопасность.

– Когда я говорил о возможности помочь, я имел в виду, что на просторах конфедерации еще очень много проблем, которые не решить без надежных союзников.

Ни одна морщинка не дернулась на лице короля.

– Ты – союзник?!

– И я тоже.

– Кто еще?

– Возле Солнца можно отыскать много других авторитетных и сильных личностей...

В этот момент у Гордона запищало переговорное устройство. Кто-то из обслуги запросил, что ему делать. Некто джинни-пират, называющий себя Черный Барни, настаивает на разрешении на посадку...

...вот теперь я интуитивно почувствовал, как напрягся король.

– Барни один?

– Так точно.

– Ты уверен? У него за спиной нет каких-либо подозрительных посудин?

– Нет, сэр.

– Смотри, ты рискуешь головой.

После паузы король уточнил:

– Какова цель его визита?

– Он сказал, что король непременно захочет встретиться...

– Черт с ним! Прими его.

Он искоса взглянул на меня.

– Ты еще здесь?

Я кивнул.

– Ловко обставлено, – ухмыльнулся король. – И чего желает джинни-пират?

– Чего желаем мы, – осмелев, я поправил короля.

– Хватит в словечки играть! – рявкнул Гордон. – И не надо условий! Только честный и обстоятельный разговор.

Глава 2

...Барни был рожден экспериментальным клоном-воином.

Рост немного более двух метров, мощное телосложение. Мало того что его нервная система обладала повышенной устойчивостью и сверхвысокой стабильностью, так еще скорость пробегающих возбуждений в этом боевом экземпляре была увеличена в два раза. Он был неодолим в единоборстве и непреклонен в достижении цели. Это было уникальное существо, не испытывающее привязанностей или симпатий ни к одному разумному существу, кроме разве что господина Крайзе, который величал себя Василь Василичем.

Из всех разгаданных Барни тайн господин Крайзе являлся единственной загадкой, которую джинни-пират так и не сумел разгадать. Не поверив в его тысячелетнее существование, Барни вскоре убедился, что старик прав.

Черный Барни был не просто космическим пиратом. Он был создан воином до мозга костей. Реакции его человеческого, но в значительной степени модифицированного генетическим способом организма отличались невероятной стремительностью. Он не боялся энергетического оружия и мог некоторое время продержаться в безвоздушном пространстве. Округлая металлическая пластина, закрывавшая правую сторону его лица, свидетельствовала о многочисленных баталиях, в которых побывал Барни. Механическая правая рука состояла из съемной кисти с кинжалами вместо пальцев и ампул с ядом. Левая рука была живой, но, начиная от запястья, с помощью кибернетических ухищрений она могла быть увеличена до громадных размеров. Каждый миллиметр его тела источал угрозу.

Это был смертоносный механизм.

Зачатый и рожденный в баке из нержавеющей стали, Барни, когда пришел срок, был выгружен в теплую, насыщенную питательными соками ванну. Там он вырос и, достигнув половой зрелости, был вывален на холодный металлический пол. Его тело было обнажено, он трясся от холода.

Рост под два метра, мускулы, как у гладиатора, и чистое сознание новорожденного – ни знаний, ни памяти.

С момента осознания себя он сразу начал приобретать и то, и другое. Первое впечатление – мучительная боль. В то время, когда Барни был распластан на металлическом полу, надзиратель ударил его нейрохлыстом. Это был первый урок, который получают искусственные особи – джинни.

Боль есть жизнь, жизнь есть боль!

Барни проектировался в военных целях.

Наклонности к бою у новоявленного джинни были врожденными, впрочем, так же, как и почти неразрушаемость тела, совершенная бездушность и беспрекословное подчинение хозяину. Все эти свойства, по мнению руководителей генно-инженерной корпорации, были доведены до совершенства годами упорных тренировок в специальном секретном центре.

Это был ад. Из полутора сотен подобных Барни за время дрессировки погибло сорок восемь особей. Очень многие сошли с ума, однако наш Черный Барни выдержал все испытания. Скоро он почувствовал себя совершенно свободным от того, что люди называют душой; однако, к несчастью для создателей этой биологической машины, также и от всяких инстинктов благодарности, связывавших этот инструмент для убийства с ее создателями. Только ненависть – безграничную, жгучую – вызывало у него упоминание создавших его конструкторов.

* * *

Он вошел в кабинет короля-Солнца Гордона Гавилана, склонив голову, иначе сломал бы притолоку, прикрытую резным наличником, которая оказалась слишком низка для него.

Больше он ни разу не согнул голову в присутствии короля.

...Барни огляделся.

Задержался взглядом на пейзаже за окном, где обнаружил просторную зеленую лужайку с беломраморными изваяниями местных героических мужей и хищных бестий. Лужайка тянулась до небольшого ручья и продолжалась дальше, уходя к пологим холмам, которые накладывались друг на друга живописными волнами.

– Занятно, – одобрил Барни и подошел поближе к одному из четырех канделябров, стоявших вокруг возвышения, на котором располагался золотой трон.

Гордон Гавилан повеселел и вполне доброжелательно предупредил:

– Смотреть можно сколько угодно, трогать – ни-ни!

Барни сделал шаг назад.

– С чем явился, уважаемый? – спросил Гордон, и я отметил, что гордый король даже расщедрился на «уважаемый». – Решил предложить мне помощь?

– Союз, – коротко ответил пират.

– Со-ю-юз?.. – не без презрительной насмешки переспросил король. – Удивительный сегодня день! У меня в жизни не бывало, чтобы за день – и два таких предложения.

– Не знаю, как насчет первого, но мое ты будешь вынужден принять, когда узнаешь, что отряд ВСМ – вооруженного флота Марса – попытался в области астероидов перехватить два твоих грузовых космокарго. Мы, правда, так и не поняли, что нужно твоим кораблям в наших пределах.

– Что!.. – вскочил король, потом мгновенно взял себя в руки и уселся на трон. – Это точно?

– Точней не бывает, – засмеялся Барни. – Ведь это я со своей красавицей сумел отбить атаку обнаглевших марсиан, посмевших сунуться в границы Черного братства.

– Где теперь мои транспорты?

– Неподалеку от Имира.

– Они в порядке?

– В полном, – заверил Барни.

– И ты не попытался?..

– Тебя неправильно информировали, король. Я не тупой грабитель, а вполне вменяемый человек.

– Человек?? – скептически скривился Гордон.

– Да! – подтвердил Барни. – Прошу и далее обращаться ко мне в этом качестве, иначе твои корабли...

– Да-да! – закивал Гордон. – Иначе мои корабли буду отданы марсианам за изрядный выкуп.

Барни удовлетворенно улыбнулся.

...я бы сказал зверски ухмыльнулся, но это было бы преувеличением, причем грубым. Улыбка у Барни получилась вполне человеческая, земная. Вам доводилось видеть, как улыбаются исковерканные на войне ветераны.

Мне – да!

– Вот это другое дело, – одобрил король. – А с меня ты потребуешь в два раза больше?

– Если мы договоримся, я верну корабли за очень маленькую премию. Мне кажется, это не первый боевой марсианин, который нарушил лунное соглашение, и тебе понадобятся союзники. Как, например, вот этот малый, – он положил мне руку на плечо. – Но это потом, а сейчас нам есть что обсудить. У тебя на Меркурии есть многое из того, что могло бы наладить дружбу.

– Ты имеешь в виду ископаемые? – король подозрительно глянул на пирата.

– И они тоже. В первую очередь они, но есть кое-что еще...

– Вы как раз подоспели к обеду. Давайте перекусим, а для начала немного бренди.

– Пиво «джинджер» у вас найдется? С кабаньей головой.

– «Джинджер»? Конечно.

Гордон достал маленький золотой колокольчик и позвонил.

Появился слуга в ливрее королевских цветов – черном, желтом и голубом. Возник бесшумно, будто соткался из воздуха. Гордон передал ему заказ Барни – слуга поклонился, причем голову опустил ровно на пять сантиметров.

...из раздвинувшейся стены бесшумно выехал обеденный стол, уставленный бутылками и закусками. За ним, также бесшумно, с тонкими резными ножками и фигурными спинками, выбежали стулья. Барни недоверчиво оглядел подъехавшего у нему седалищного робота и рискнул присесть на него.

Стул выдержал. Джинни поерзал на сидении и, отодвинув руку слуги, сам налил себе пива.

Король и Барни сидели напротив друг друга, я – в сторонке. В этот момент в зал вошла высокая девушка в черном до пят платье, с обнаженными до плеч руками. Мы, кроме короля, встали. Девушка устроилась напротив меня.

Король представил:

– Моя приемная дочь Нефертари. Прошу любить и жаловать. Впрочем, без любви можно обойтись.

«Что за древнеегипетские причуды? В XXV веке...» – удивился я.

Глава 3

Угостившись, Нефертари пригласила меня на прогулку по дворцу Гордона Гавилана.

– Здесь много интересного, ты не пожалеешь. Заодно я расскажу тебе историю нашей королевской семьи.

...Наш предок и первый Гавилан был родом из Египта. В детстве его звали Муса. На Меркурии ему пришлось сменить имя. В момент заселения на планете было смешение всех рас и народов, так что выпячивать свое происхождение Муса не стал. Никто в ту пору происхождением переселенцев не интересовался, так что мой предок обозначил себя нейтрально – Балам Гавилан. Кто, что, откуда – никто не знал, только предок поставил условие – старший сын короля Меркурия должен носить древнеегипетское имя. Так мы стали Гавиланами.

– Почему Гордон назвал тебя приемной дочерью? – поинтересовался я.

– Гордон женился на моей маме, когда она, выданная замуж за марсианского нобиля Эдварда Романова, овдовела. Вернувшись на родину, то есть на Меркурий, мама сменила имя на Элоа. На Марсе ее звали Колдуэла. Эд Романов, ее умерший муж, был из очень знатной семьи, чьи предки были русскими царями. Эд входил в правление ТСС.

– Что такое ТСС?

– Единая трансмарсианская корпорация Solarsistem Trade incorporated. Начиналась она как РАТ – Российско-американская торговля. На сегодняшний день это крупнейшая корпорация в Солнечной системе.

Она сделала паузу, потом продолжила:

– Когда я родилась, папа – Эд Романов – умер, и король предложил маме вернуться на родину и сочетаться браком для укрепления более тесных уз между Гавиланами и ТСС. На Марсе сочли эту идею перспективной и согласились. Король удочерил меня. Как, впрочем, и Хамона Туту.

– Александр Тутанхамон тоже считается приемным сыном Гордона?

– Да.

– А как звали отца Туты?

– Рудольф.

– У Гордона Гавилана есть родные дети?

– Да. Дальтон, но он сейчас в длительной командировке. Выполняет какое-то отцовское задание. Я даже не знаю, какое, но не на Меркурии, а в «диких полях».

– Я бы хотел побывать на поверхности Меркурия. Чем-то твоя планета напомнила мне потусторонний мир.

– По-вашему, ад?

– Что-то вроде того, – объяснил я. – В потустороннем мире обитают духи предков и всякого рода сверхъестественные существа. Это таинственное пространство есть скопище тьмы. Оно окружено космосом и, чтобы попасть туда, нужно переплыть первообъем или мировую пространственную реку – магическую границу между видимым и виртуальным мирами, между бренным и вечным, жизнью, смертью и бессмертием.

Отправляясь туда, человек вынужден покинуть родной берег. Под воздействием изначального космического хаоса его тело как бы распадается на составные элементы. Но уничтожение – оборотная сторона созидания. Попав на другой берег, человек избавляется от всего земного, изменчивого и преходящего, обретает новое, ранее неведомое и невозможное для него состояние, достигает неизменного, вечного и блаженного бытия, то есть рождается заново и после этого вторичного рождения уже никогда не умирает.

– Где-то я читала об этом, – улыбнулась Нефертари. – Или видала во сне.

Я взглянул на нее.

Она была узколицей, светлоглазой, загорелой, с густой метелкой темных волос на затылке. Я бы нашел ее привлекательной, не будь она так серьезна.

После паузы принцесса спросила:

– Как дела у Туты? На Титане его смогут вылечить от слепоты?

Я помедлил с ответом.

– По-видимому, да...

– Вы по-дружески предупредите его, чтобы он не спешил возвращаться на Меркурий.

Я взял Нефертари за плечи и резко развернул ее к себе.

Ее взгляд был чист и незамутнен – он был прозрачен. Мне не надо было пользоваться магией. Она говорила правду, но мне хватило понимания – эту тему походя затрагивать нельзя.

* * *

Уже в выделенных нам с Барни апартаментах я первым делом осведомился, о чем тот договорился с королем. Мурк и Платон тем временем обыскивали выделенные нам помещения. Точнее, обыскивал Мурк. Платон, устроившись за компьютером, что-то искал в загруженных программах космической сети.

Бесцеремонность котов раздражала клон-воина, но я сдержал его гневный пафос.

– Мы – одна команда, Барни. Эти коты, пусть даже и модифицированные, – члены нашего экипажа, так что относись к ним как к однополчанам, а лучше как к соратникам. Жаль, что ты не был знаком с их земными предками – они ничем от этих великанов не отличались. Тоже требовали еды, лезли, куда не просят, любили поспать, но при этом ничего мимо ушей не пропускали.

После паузы я добавил:

– Нам надо поговорить. Пусть Платон побудет на страже. И вообще... Послушай, Барни. Британские ученые в начале двадцать первого века выяснили, что кошки могут запомнить и выполнить более двухсот команд. Но не выполняют... Им наплевать.

Барни некоторое время усиленно размышлял, потом удивленно спросил.

– Как же британские ученые выяснили количество команд?

– В этом и есть научная загадка, – многозначительно ответил я. – И это только начало, а ты сразу в командирский голос – «...они бесцеремонны!», «лезут, куда их не просят!». Повежливей надо с однополчанами.

Я обратился к Мурку.

– Эй, пушистый, учуял что-то вкусненькое? Мышку?..

– Ага, – откликнулся здоровяк. – Размером с блок компьютера.

* * *

...в этот момент на Меркурии-Прайм раздался сигнал тревоги!

Он бы негласным, тайным, на уровне экстрасенсорного восприятия и тем не менее пронзительно ощутимым. Платон даже подпрыгнул в кресле.

...я бросился к панели сетевой связи – панель оказалась отключенной. Я уставился на Мурка. Тот переглянулся с Платоном. Оба загадочно мяукнули.

Мурк обратился ко мне на вполне сносном русском. Передал в телеграфном стиле:

«В пространстве между Сатурном и Юпитером взорвался астероид. Что-то вроде кентавра»^[10].

Я пояснил Черному Барни:

– Это слова Конаи. Он сообщает: «Вся команда „Энтерпрайза“ словно сошла с ума».

Барни некоторое время переваривал новость. Наконец до него дошло и он спросил.

– В чем дело?

Видно, попытался сразу настоять, кто в доме хозяин.

Мы с Мурком уставились друг на друга.

...пришлось опустить пирата на землю.

– Барни, на Меркурии-Прайм объявлена тревога. Правда, какая-то странная. Словно ее здесь ждали... В чем дело, не могу разобрать. Мурк, объясни, что случилось и чем нам это грозит?

Мурк ответил совершенно по-кошачьи – муркнул, потянулся, зевнул, потом уже на русском произнес:

– Дайте время подумать. Прислушаться...

Платон забарабанил коготочками по панели компьютера.

Вскоре коты снова перемяукнулись, и Мурк вполне членораздельно промолвил:

– Что-то они здесь, на Меркурии-Прайме, испытывают. Результат привел короля в восторг.

– Они откуда знают? – резко спросил Барни.

– Это мы сейчас проясним, – ответил я.

Мурк добавил:

– Человеческая связь через межпланетный интернет отключена. Мы имеем свой канал связи...

Барни перебил его.

– Кошачий?

Мурк неодобрительно глянул на него.

– Нет, свой, профессиональный.

– Мяукаете? – уточнил Барни.

– Барни, не выпендривайся! – остановил я пирата.

Мурк заявил:

– Нам с тобой, хранитель, надо остаться одним.

– К нечистой силе обратитесь? – засмеялся джинни-пират.

Я не ответил и поспешил в одну из спален. Их в наших апартаментах было две.

Там Мурк настроил меня на деда-всеведа.

...Василь Василич ответил не сразу, но все-таки ответил. Повторил сказанное котом. Его голос звучал устрашающе.

Такой вариант мы имели в виду, но относились у нему немного легкомысленно. Так всегда бывает, когда вера в успех предприятия заслоняет реальные опасности, ждущие нас на пути.

Со мной такое бывало.

С Василь Василичем тоже...

В далекую земную бытность wächterами, хранителями, кураторами, киперами, а то и уотчдогами (watchdogs) мы порой уверились в своем праве и власти над сохранившимися у нас на Земле магическими объектами, находившимися у нас под присмотром. Уверовав во всемогущество научно-технического прогресса, в сонме мы называли отданные нам в ведение сакральные предметы артефактами. Это множество казалось необъятным, бессчетным, подвластным всему светлому, что накопило человечество. Светлая сторона бытия соединяла нас, прямоходящих антропов, называющих себя людьми, в целостное многочисленное сообщество или по-научному в планетарный симфониан, то есть мировую неразрывную сеть, в которой происходило то, что мы именуем буднями или сегодняшним днем.

Правда, недругов святой силы тогда на Земле встречалось немало. Всякого рода испытания нам пришлось пережить – охранять и следить за сохранностью сакральных раритетов, проводить инвентаризацию доисторических артефактов, подсчитывать количество нераскрытых исторических тайн, но ледяной Хирон – это было что-то особенное!

То ли дело светлое будущее, в которое мы вломились пусть и не по собственной инициативе, но во всеоружии всякого рода волшебных штучек.

Только подружившись с Барни, мы оценили сложность устройства недалекого будущего. Без него мы вряд ли бы справились с этой задачей. Это он предложил укрыть астероид специальным покрывалом, лететь издалека и с первого раза попасть в Меркурий, где Танцоры, Шахтеры и другие профсоюзники готовили полость, в которую должен был угодить Хирон.

Это слова Конаи. Вся команды «Энтерпрайза» словно сошла с ума.

В этот момент в спальню вошел Барни, сел рядом.

Я, не обращая на него внимание, послал запрос:

«Ты тоже?»

«Я – нет. Не дождетесь! На „Энтерпрайзе“ объявлена боевая тревога. То же самое на кораблях феодоната, а также на всех внутренних планетах, в частности на Марсе и Земле. Произошла вспышка исключительной силы. Причина неизвестна».

«Ты – дед-всевед, и не можешь разобраться?..»

«Надо же думать, в чем разбираться! Событие невероятное: мгновенный катализ – и астероид Окироя длиной в двести километров обратился в прах. Я такого никогда не видывал. Пираты тоже».

Я вопросительно взглянул на Барни. Тот – уже спокойно, без командного гонора, – отрицательно покачал головой.

Дед объяснил:

«...мы тут с Конаи пытаемся разобраться. Заметь, делаю это добровольно, раз иначе нельзя. Тут такие спекуляции идут, что хоть за голову хватайся! Все хотят сделать из меня яблоко преткновения».

«С какой стати?» – опешил я.

«С какой стати!? И ты еще спрашиваешь? Якобы мы с тобой распахнули горнило страшной войны. Как только мы появились на борту „Энтерпрайза“, все и началось. Вслух помалкивают, но между собой поговаривают.

Смотрят косо...

Я сопротивляюсь. Пытаюсь доказать, что нет здесь никакого злого умысла. Мало ли какие катастрофы случаются в космосе.

Передаю сообщение для капитана. Пусть джинни-пират послушает».

Черный Барни надолго задумался, потом вслух признался:

– Такого случая не припомню! Это что же получается, Марс обрел новое оружие? Тогда хоть какие-нибудь сведения дошли бы до нас.

– Может, вторжение звездных гостей? – предположил я.

Барни с раздражением заявил:

– Все-то у вас, сочинителей, инопланетяне на уме. Как они сумели бы незамеченными подобраться к границам Солнечной системы? Как сумели преодолеть Пояс Койпера?

Послушай, ты, пришелец, Солнечная система освоена до двух сотен астрономических единиц – примерно около 30 млрд км. Где тут, на «освоенных территориях», спрячешь секретную лабораторию, разве что в диких полях? Там единично встречаются заброшенные научно-исследовательские станции, полуразрушенные секретные военные базы. Колонии сбежавших от цивилизации анархистов и «княжества» религиозных общин, скрывающихся от всех и вся. Дезертиры, люди, гичи, мьюти, киборги, сбежавшие из тюрем, – одним словом, всякая шваль. Мы туда даже не заглядываем, ловить там нечего... Ты пойми, на то, чтобы обратить во световую вспышку такое тело, как Окироя, нужен, по меньше мере, взрыв сверхновой.

Некоторое время мы сидели молча. Мурк невозмутимо улегся на пол и принялся лизать живот у себя под хвостом.

Джинни-пират внимательно изучал конспиративные приемчики пустынного бегуна. Неожиданно, глядя на кота, Барни нарушил молчание:

– А ты, парень, непрост... Очень непрост.

– А для чего мы взяли его с собой, – объяснил я. – Нас его супруга надоумила. Котам-ученым, особенно если они в сапогах, или шастают по ветвям легендарного дуба, или, как Мурк, носят в кобуре плазбум, многое известно. Они то налево заворачивают, то направо – и рассказывают, рассказывают, рассказывают...

– Я не про то, – перебил меня джинн-пират. – Таких особей, как он или я, возле Солнца крутится сотни тысяч, а вот чтобы у пустынных бегунов оказались свои, секретные линии связи, слышу в первый раз.

– Я тебе об этом и говорю, – объяснил я. – Линии связи у них стандартные, только язык свой, кошачий. Кто его, кроме сородичей, разберет.

– Ты разберешь, хранитель, – невозмутимо вступил в разговор Мурк. – Раньше разбирал – и говор котолаков, и житейские воззрения кота Мурра почитывал, а в поварской с нашим братом-пиратом ругался.

– Послушай, Мурк, – обратился к коту Барни. – Ко мне в команду записаться не хочешь со всем своим отродьем? Моим заместителем. Дам чин сержанта.

– Одно не сделал, за другое не берусь.

Неожиданно Мурк встрепенулся, уставился в стену и, не без тревожных ноток, объявил:

– У них, на Меркурии-Прайме, есть секретная зона...

– И что? – спросил Барни.

– Они там тоже в крайнем возбуждении.

– Ты как узнал? Учуял?

– Да.

– Ну, а нам-то что?

– Мы с Платоном могли бы разведать... – предложил он.

Мы с Барни переглянулись. Джинни-пират спросил:

– Как?

– У меня вот что есть...

Мурк выудил из потайного кармана форменного комбинезона маленького мышонка.

– Он где угодно пролезет, – объяснил кот.

Барни подставил раскрытую киберладонь, и я ужаснулся. Левая рука джини-пирата была живой, но, начиная от запястья, она была увеличена до громадных размеров с помощью кибернетических ухищрений. Мышонок перелез на пугающую подставу.

Барни потребовал подтверждение.

– Точно пролезет?

Мышонок что-то запищал, и я ясно различил: «...где угодно пролезу».

Я протянул нормальную человеческую руку к Барни.

– Ну-ка, дай животное!

Пират осторожно положил мышку в мою раскрытую ладонь.

– Ты кто? – спросил я.

Крошечное животное не ответило.

Я повернулся к Барни и коту.

– А ну-ка, выйдите отсюда!..

Мы остались одни.

Я поставил мышонка на стол, над которым возвышался стереомонитор. Здесь, в будущем, его называли «тридимонитор».

Мышонок встал на задние лапки, выпрямился, шаркнула ножкой и представился:

– Личная свита короля Мыша XXII, зовут Доверéн. Меня Перандыч послал. Сказал – хреновое дело с этими хранителями. Если уж писарчука-сочинителя из гроба подняли, быть беде. Надо помочь.

– Как же ты в карман к хищнику залез?

– Мура упросила. Они с Перандычем в мире живут. Тот зовет ее котенка Белолапкой. Господин Мурк долго сопротивлялся, но чего не сделаешь ради любимой кошки.

Я почесал затылок.

«...и я все бы сделал ради любимой Ленки. Но только где она, жива ли? Или, добравшись до статуса королевы, обо всем забыла?»

Мышонок меня успокоил:

– Вы не беспокойтесь, я невкусный. Я на три четверти кибер. Джинни-мышь.

– То есть? – удивился я.

– Что ж здесь непонятного. Я из тех, кто сконструирован для определенных целей.

– Кто такие джинни?

– Это мьюти, которых клепают на Марсе. Мьюти – это мутанты, иначе генотехи.

Мышонок, вдохновленный интересом «высокого хранителя» к разновидностям современных техногенных рас, прочел мне краткую лекцию насчет устройства роботизированных систем, которых за эти два с половиной века развелось столько, что дальше некуда.

...были киборги – биологические организмы, содержащие механические или электронные компоненты. Другими словами, машинно-человеческий гибрид. На этих я еще на Земле насмотрелся.

...были бибрионы – существа, изготовленные из естественной живой плоти.

Эти меня заинтересовали более всего, ведь моя жена тоже была бибрионкой.

Восстановленная связь времен подвигла меня отправить мышонка в недоступные нам помещения Меркурия-Прайма и разведать, что же случилось в лабораторных отсеках королевского дворца.

В дверь постучали.

Я приоткрыл створку.

– К тебе пришли, – сообщил Мурк.

Я вышел в холл. Здесь меня поджидала Нефертари. Она с ходу предупредила:

– Я не могу задерживаться. Требуй, чтобы на поверхность планеты тебя сопровождала я, – и тут же выскочила за дверь.

...минуты не прошло, как меня вызвали к королю.

«Немедленно!»

* * *

Гордон Гавилан был неестественно весел. Долго не разговаривал, потом заявил, что мне повезло – с минуты на минуту на поверхность Меркурия отправляется межаркологический челнок.

– Можешь с ним лететь, так что твоя мечта осуществилась. Я предоставляю возможность ближе познакомиться с жизнью планеты.

Первая остановка в Нехебтауне, аркологии профсоюза Уоренов. У шахтеров во владении самая большая пещера на Меркурии. Их подземная территория именуется Каллаг. Они верные слуги и покажут все, что можно. С тобой отправятся два телохранители, хотя ничего опасного там не предполагается. Но береженого Бог бережет. Так, кажется, выражались в твое время, сочинитель?

Я изобразил на лице высшую степень благодарности и попросил:

– Хотелось бы, чтобы меня в этом незабываемом путешествии сопровождала ваша дочь, принцесса Нефертари.

Гордон скривился.

– Ей-то что надо? Опять влезла со своими капризами. Передай Барни, что я жду его через два часа. Чтоб не опаздывал...

– Так точно, ваше величество! Позвольте взять с собой пустынного бегуна?

– Ладно. Тогда своих телохранителей я снимаю. Ступай, поторопись...

Глава 4

За время спуска мы с Нефертари слова друг другу не сказали. Я сердцем чуял – лучше помолчать. Кот тоже держал язык за зубами, вел себя в полном соответствии с требованиями устава.

...даже при первом взгляде в затемненные, поляризованные иллюминаторы спускаемого аппарата поверхность Меркурия представляла собой шокирующее зрелище.

Внизу расстилалась большей частью плоская пустыня, лишенная чего-то мелкого, наносного, расцвеченного – песчаных барханов, зеленых гор до небес, синеющих просторов океана. Скалы, как бы по задумке иномирного скульптора-сюрреалиста, сложились в причудливые, уныло-черные контуры.

Каменная твердь на более-менее ровных или выпуклых равнинах была покрыта безумным узором трещин. Это был чуждый человеческому разуму мир – полная противоположность тому, что можно встретить у нас на Земле. Глухие адские подземные силы в неукротимом миллионолетнем ворочанье создали здесь узор высоких нагромождений скальных пород, обрывы высотой полутора, а то и двух километров. Хаос расставил груды камней в манере, характерной для меркурианских стихий.

Когда шаттл спустился пониже, мне открылись бесконечные километры конструкций, похожих на железнодорожные пути. Это были направляющие для солнечных коллекторов – единственных искусственных сооружений на поверхности Меркурия. Они сохранились с начала колонизации как следы попыток добраться до ископаемых сокровищ планеты.

Самой броской приметой на линии терминатора были цвета. Их сияние, буйно распространившееся от границы света и тьмы, напоминало обрывки эйдетических грез – яркое золото и багрянец с переходом в фиолетовые тона, щедро залитые яростным светом недалекого Солнца.

* * *

...колейный город быстро приближался и, наконец, обрел свою первозданную форму. Это было уродливое сооружение, напоминавшее черную железную жабу, приплюснутую к курящейся почве. Шишки и выросты на шкуре оборачивались обзорными шлюзами, обсервационными балконами и ощетинившимися датчиками коллекторных устройств.

Через несколько минут на безрадостной пустоши внизу открылось беспросветно-черное бесформенное отверстие. Вскоре оно преобразилось в пещерный вход, а позади него, над поверхностью изломанного хребта, вдруг слепяще обнажилась линия перемены света, разделявшая светлую и темную стороны Меркурия. Корабль замедлил ход, завис и начал опускаться в пасть планетного монстра.

Вход увеличивался на глазах, скоро ширина гигантского необработанного отверстия составила несколько километров.

...наклонная шахта уходила в недра планеты, где располагался город Уорренов Нехебтаун.

Стены освещались мощными долговечными лампами, но объем пространства был столь необъятен, что свет делался сумеречным.

Челнок продолжил спуск в постепенно сужавшуюся пещеру, пока не достиг большой развилки. Там шаттл повернул налево.

Здесь посадочный модуль сбросил скорость и неторопливо устремился по извилистому тоннелю, который лишь вдвое превышал ширину корабля. Еще несколько километров – и челнок, который, несмотря на технологии будущего, не отличался высокой маневренностью и не был создан для малых скоростей, начал притормаживать и наконец остановился.

Впереди загорелись яркие огни.

Картина была мрачная, пока по курсу не открылось что-то вроде посадочной площадки с грузовыми терминалами и тяжеловесным оборудованием. Теперь огни загорелись ярче.

Корабль мягко присел на каменное основание.

...встречающих было двое.

Из космопорта они сразу доставили нас в гостиницу в Нехебтауне.

Мои апартаменты оказались рядом с номером Нефертари. Мысли у меня путались от усталости. Я уже совсем было решился зайти к ней в номер и напомнить о обещании познакомить меня с легендой о прыгающих камнях, но не рискнул – все-таки принцесса.

Уже на грани забытья меня коснулись ее смутные мысли и несколько раз повторенные слова: «...я бы хотела услышать на ночь страшную и веселую сказку...»

Я мысленно ответил: «...иди ко мне».

После недолгой паузы боковая дверь в соседний номер отворилась, и Нефертари вошла, приблизилась к постели и с опаской глянула на меня.

Я откинул край одеяла.

– Ложись рядом.

– Ты же меня обесчестишь, – испугалась она.

Я уставился на нее:

– Я полагал, у вас здесь полная свобода нравов.

– Да, но только не у принцесс. Не у всех принцесс... А где же твоя кибернетическая жена?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Мне и самому хотелось узнать, где скрывается моя жена? Особенно после трехсотлетней разлуки.

Я искренне признался:

– Если бы я знал!.. Сразу после того, как меня грубо уложили в гроб, она исчезла на просторах Вселенной. Я пытался дозвониться, но из ядра галактики мне сообщили, что она королевствует на какой-то дикой, варварской планете.

– Как вы познакомились?

Ее простота усилила мои смутные надежды.

– Ты сначала расскажи о прыгающих камнях. Только так мы с тобой договоримся. Потом можно и о связавшей узами брака бибрионе поговорить. Тебе не нравится жить у Гавиланов?

– Не нравится? Это слабо сказано!! Особенно когда тебя держат во дворце в качестве заложницы и невесты этого противного Дальтона, психопата, свихнувшегося на лаврах «покорителя» Солнечной системы. Он всерьез решил раздвинуть границы меркурианского королевства на всю обитаемую область.

– Он сумасшедший?

– Нет, упертый, – она присела на край постели. – Ему не дают покоя лавры Александра Македонского.

Я засмеялся.

– Лавры македонца многим не давали покоя, но, к сожалению, история – такая вздорная дама, что не любит повторяться.

Я откинул полу одеяла. Слава Богу, они здесь, в залетном будущем, еще обходятся без всяких кибернетических штучек и спят под одеялами...

На простынях...

Нефертари осторожно пробралась в самую середку моей постели и устроилась рядом со мной.

Я обнял ее, придвинул поближе.

– Но сначала ты расскажешь мне о прыгающих камнях.

– Я надеялась, что эту легенду расскажет тебе кто-нибудь из представителей профсоюза Танцоров. Например, Путупхета. Она дочь председателя профсоюза.

– Послушай, Нефертари, у тебя прелестная грудь. Просто загляденье.

– Я в курсе. Будешь слушать?..

Я погладил волосы внизу живота, потом дернул за один из волосков.

– Ма-ма... – пискнула Нефертари.

Я перевернул ее на спину, и ласково, с нарастающим желанием провел руками по телу.

Это была удивительная ночь – с поиском любви, ее обретением, погружением в историю освоения дикой планеты, с распахнутым в дальние горизонты вселенной окном.

* * *

...под утро я услышал захватывающую историю о первых земных переселенцах, о трудностях, с которыми они столкнулись на адском Меркурии, о жертвах и героях. О трудном поиске согласия между чуждыми друг другу земными сородичами, ведь все они были из разных областей материнской планеты. О дерзком и дальновидном Мусе Баламе, сумевшем ослабить страхи переселенцев перед внушающим невыносимый ужас светилом. Спасением для переселенцев Муса Балам объявил поиск согласия, без которого выжить на этой дьявольской планете было невозможно.

Нефертари, почувствовавшая некоторую уверенность, спросила:

– Слушай, как называла тебя твоя жена?

– По-разному – Мишка-дурак, Мишаня.

Про себя уточнил: «...Мишаней меня предпочитает называть Василь Василич. Впрочем, это теперь не имеет значения».

– Можно я буду звать тебя Мишустиком?

Я засмеялся.

– Мишустиком? Можно. Как насчет прыгающих камней?

Девушка посерьезнела, собралась с мыслями.

– ...это случилось на исходе двадцать четвертого столетия, когда люди, наконец, сумели обзавестись техническими средствами для жизни на этой дикой планете; но, главное, сумели отыскать возможность согласия между переселенцами и установить на его основе приемлемую власть, основанную частью на принципах конституционной монархии, частью на демократических принципах.

Меркурий представлял собой планету, на которой негде, некогда и некому было отдыхать. Только каждодневный труд, упорный, нескончаемый, помог людям создать что-то похожее на приемлемое общежитие, пусть даже без привычных на Земле удобств. Когда же меркурианцы научились обращаться с притяжением Солнца и построить Марипозы – искусственные спутники, с помощью которых освоили методы извлечения энергии из солнечного света, – их жизнь на планете обрела экономическую устойчивость и подарила робкую надежду на будущее.

Овладев источниками энергии, научившись строить здесь, на месте, приемлемые в этих адских условиях машины, переселенцы обнаружили, насколько богатой была их новая родина. Меркурий оказался неисчерпаемым кладезем полезных ископаемых, без которых дальнейшее освоение просторов Солнечной системы было бы невозможно. Так сложилась основа финансовой независимости планеты и в первую очередь королевской семьи Гавиланов, позволившая дать отпор алчным торгашам из других освоенных территорий Солнечной системы, пытавшихся взять Меркурий под свой контроль.

Тогда наша участь была бы незавидной. Пример тому – многострадальная Земля, угодившая под пресс марсианской корпорации ТСС.

...всего на Меркурии сложилось пять равноправных профсоюзов: Уорены или Пещерники, Музыканты, Танцоры, Шахтеры и специалисты, обслуживающие солнечные станции Марипозы, а также Города: Садки, Каллаг, Витис. Их председатели входят в государственный совет, который фактически является высшей властью на Меркурии.

Королевская семья осуществляет исполнительную власть, но всей полнотой не обладают ни Гавиланы, ни государственный совет, при этом каждый член семьи Гавиланов является патроном того или иного профсоюза.

Девушка, обнаженная по пояс, сидела чуть ниже моей груди. Ноги она укрыла одеялом. Она испытующе смотрела на меня, словно пытаясь понять, насколько мне интересна ее лекция.

– Не отвлекайся. Мне надо знать все, что творится в вашем будущем и, насколько мне известно, с этого открытия все и началось.

Девушка кивнула.

– Когда население планеты увеличилось настолько, что жители рискнули более детально изучить поверхность планеты, тогда и появились эти странные прыгающие камни. Первыми с ними столкнулись Танцоры, но даже эти опытные кладоискатели долго не могли понять, по какой причине менялись изученные, исхоженные вдоль и поперек однообразные пейзажи Меркурия.

...в первые годы освоения этот мир казался мертвым. Долгое время так оно и было – это записано в меркурианских хрониках, пока член профсоюза Танцоров Фрэнки Штейн по прозвищу Болотоко, что значит Одинокий всадник, хотя о каких всадниках можно говорить на огнеподобном Меркурии, я даже представить не могу, столкнулся с необъяснимым фактом (скорее, чудом!) – пейзаж некоторых территорий менялся на Меркурии в мгновение ока.

Лицо Нефертари окрасилось мечтательным вдохновением.

Она на глазах впадала в религиозную одержимость, будто воспоминание о чуде пробудило в ней прежнее исповедальное вдохновение, которое овладевает всяким человеком, однажды посвященным в тайну Вселенной.

Она протянула мне руку.

– ...как сказывают и пересказывают, случилось, что вездеход Болотоко, не удержавшись, сполз в Фидиасову депрессию или Фидиасово Око – широкий и глубокий провал, на ровном дне которого лежало множество обычных для адской планеты камней.

Аппарат получил серьезные повреждения, рация не работала. Болотоко уцелел, но повредил спину, что означало – ему придется застрять на Дельфийской равнине, в этом пустынном и безлюдном месте более чем на сто земных суток – от одного терминатора до другого.

Пока провал не скроется в тени, выходить на поверхность планеты было смертельно опасно. Дневная температура там составляла около +350^◦ по Цельсию, ночная примерно –180^◦.

...Одинокий всадник, застрявший в Фидиасовом разломе, обнаружил там странные каменные образования. С виду они были неотличимы от обычных разномерных булыжников, только вот что Болотоко показалось странным – их расположение, к которому он привык, время от времени загадочно менялось.

Был Болотоко человеком мужественным и наблюдательным, и, уняв страх, однажды составил схему примерного расположения удивительных булыжников на дне распадка, куда ему повезло угодить.

Ждать пришлось недолго. Спустя сутки недалеко от того места, где он застрял с вездеходом, Болотоко обнаружил нескольких камней, смещенных по отношению к исчезнувшим соседям.

Несмотря на боль в спине, Болотоко облачился в защитный костюм, который давал возможность продержаться на дневной поверхности Меркурия около часа, и отважился проверить, куда подевались лежавшие там камни. Ответа не отыскал, однако, пока добирался до вездехода, зафиксировал на камеру местоположение ближайших к вездеходу булыжников.

Теперь ему было чем заняться на бесплодном, огненном Меркурии. Запасов пищи и воды ему хватало до наступления планетарной ночи, так что можно было попытаться разгадать природную причуду, на которую ему повезло наткнуться в этом депрессивном аду.

...не прошло и недели, как он заметил новую удивительную перестановку в местоположении камней. Поскольку эти булыжники лежали поблизости от вездехода и каждый был помечен номером, отражавшимся в памяти камер аппарата, он рискнул выбраться наружу и, держась тени нависающего откоса, внимательно осмотрел ближайший к нему валун.

...но этот камень был вовсе не тот объект, который он зафиксировал раньше! Этот был побольше, потяжелее.

А где же прежний малыш? Он нашел его в десятке метров от своего прежнего местоположения.

Нефертари заявила:

– Как ни странно это звучит, в безжалостной жаровне Меркурия Болотоко даже пот прошиб.

...у него как опытного первопроходца было все, что помогало в деталях фиксировать маршрут следования, а также вести наблюдение за окружающей местностью. Он установил все свободные камеры в тени скалы и принялся ждать.

Результаты наблюдений потрясли его. Спустя несколько дней он обнаружил, что еще один небольшой булыжник размером с человеческую голову исчез из поля зрения, а на его месте возникло что-то отдаленно напоминающее каменную пасть. Более того, изучая возникший феномен, он внезапно обнаружил, что прежний округлый камешек возник в другом месте. Но самое загадочное состояло в том, что как «охотившийся» за «мелкой добычей» «хищник», так и «жертва» все перемещения произвели вне временнóй шкалы аппаратуры.

То есть «мгновенно»...

Я сгреб принцессу в объятья и перевернул на спину.

– Тебе не интересно? – спросила она.

– Очень интересно. Я хочу продлить удовольствие от твоего рассказа и воплотить тебя и увлекательную сказку во что-то неведомое, невероятное и обещающее. Давай я буду каменным злодеем, а ты заколдованной каменной принцессой. Возможно, в этом и есть суть истории...

* * *

– ...когда Болотоко нашли и в сумерках помогли выбраться на поверхность планеты, – продолжила девушка после того, как расчесала спутанные волосы, – Танцоры изучили кадры, снятые Одиноким всадником, и единогласно приняли решение – этот феномен должен остаться тайной их профсоюза. Они сами способны разобраться что к чему и прикинуть, какую выгоду их община могла бы извлечь из этого открытия.

Им повезло – у них нашелся опытный и квалифицированный экспериментатор, который со временем выяснил, что перенос физических масс происходил по какому-то неизвестному принципу, который проще всего – по его непредвзятому мнению! – можно было бы обозначить как «локальный квантовый перенос».

Это было невероятно, но от фактов не спрятаться.

Принцесса вздохнула, прижалась ко мне и предупредила.

– Только ты держи это в тайне.

– Клянусь! – пообещал я.

В этот момент послышалось мяуканье, и кто-то поскребся в дверь.

– Кис, кис, кис... – позвал я.

Дверь в спальню отворилась, и к постели подошел Мурк.

Он доложил:

– Срочное сообщение.

Нефертари от удивления придавила ладошкой губы.

Я успокоил ее.

– Он будет молчать. Правда, Мурк?

Кот кивнул, потом уселся в кресло возле стола, положил ногу на ногу.

Я утешил принцессу:

– Тайну за словами не спрятать. Лучше всего доверить ее надежным людям, которые помогут в трудную минуту.

Неожиданно Мурк подал голос:

– Ты назвал меня человеком. Это великая честь для меня и моих сородичей. Эту легенду, – обратился он к Нефертари, – я слышал от своей Мурки. Ей можно доверять, но я тогда не поверил – счел женским трепом, хотя сомнения не оставляли меня. Теперь же ты, хозяйка, убедила меня, и, названный человеком, я готов оказать помощь, потому что не более получаса назад от моих сослуживцев с «Энтерпрайза» пришло подтвержденное лесным богом сообщение – взрыв астероида Окирóй произошел по сигналу с Меркурия... Точнее, именно сигнал с Меркурия уничтожил такое массивное тело, как кентавр.

В спальне стало необычно тихо.

Я прервал паузу:

– Теперь мы трое в одной лодке. Нам надо держаться вместе. Скоро прибавятся еще бойцы – пираты Барни, принц Тутанхамон, Василь Василич и твои коты. Но этого, принцесса, мало, нам немного известно, а как воевать вслепую?

– Вам помогут люди из профсоюза Танцоров, в первую очередь моя подруга Путупхета.

– ...но прежде всего ты, моя принцесса. Ты не расстанешься со мной? У меня к тебе много вопросов.

– Я буду с тобой, потому что верю – ты выведешь меня к свету. На дорогу без конца...

* * *

...вот тогда я окончательно убедился, что за всей этой легендой таилось что-то куда более важное, чем продолжение игры, в которую меня втянули старцы-хранители из самой сердцевины нашей Галактики.

Обещание Нефертари, полюбившей меня и полюбившейся мне, ее последние слова скрывали тайну, ради понимания которой меня вернули к жизни.

Чернокнижье предстало передо мной в образе прелестной девушки, имевшей вúды на старого-престарого хранителя, способного указать дорогу без конца.

Или в никуда?

Кем она была, феей планетарного колдовского озера, русалкой с Марса, прекрасной лягушкой или наивной Красной Шапочкой, суть дела не менялась. Прежний родственный нам мир, охранять который меня подрядил древний лесной фавн, существовал и здесь, среди космических округлых пустошей, все выжигающих излучений, адских температур и невыносимых давлений. Следовательно, новые «люди», полулюди, джинни и мьюти, киборги и бибрионы по милости истории сумели вписаться в этот дивный новый мир. Что касается моих современников из двадцать первого века, вот им следовало дотошней изучать свои «я» и наконец встать на путь, ведущий к согласию.

По крайней мере, задуматься о нем...

Это была пустая мечта – вот какой вывод я сделал из слов глупой девчонки и происков дорвавшегося до власти короля. Как оказалось, люди до сих пор не избавились от ужасающих монстров вроде трансмарсианской корпорации Solarsistem Trade incorporated, от меркурианских планов Гавиланов по овладению всех заселенных возле Солнца, уже освоенных территорий. Выходцев с Земли до сих пор преследовал набор высокоточных боевых систем.

Все эти дракулы и через триста лет хором исполняли марш «победителей», которому «достается все» с припевом «кто не с нами, тот против нас». Им подпевал слаженный, хорошо проплаченный хор всякого рода «экспертов», который разъяснял простолюдинам эти вопли. По воле верхушки олигархата, финансово-промышленной элиты, продажных хозяев массмедиа, а также всякого рода «знатоков» и «экспертов», они занимались распространением лжи. Эти фейкоделы до сих пор упорно рассуждали о политкорректности, мультикультурализме, расширении возможностей и инклюзивности и убеждали человейник простаков в неизменности поступи истории.

В их задачу входило закрепление в их умах прав умыкнувших с Земли собственников. Права объявлялись священными и закреплялись игривым мотивчиком «мы несем миру свет демократии, веры, смысла...»

* * *

– Это все тайны, которые ты хотела открыть мне, прежде чем отправиться в путь в никуда?

– Есть еще один секрет, о котором я проведала понаслышке, – призналась Нефертари.

– Давай выкладывай, пока ждем твою подругу Путупхету.

Глава 5

Как сообщил Мурк, получивший донесение от своих кошаков, лечение принца Туты не заняло много времени. Куда больше споров вызвало обсуждение сценария возвращения на Меркурий.

Смутил всех Черный Барни, сумевший, как он выразился, договориться с королем Гордоном.

– ...только это ничего не значит, – предупредил дженни. – Гордон из тех правителей, которые придерживаются принципа: «Никто не может заставить меня сдерживать обещания, которые я даю?» Всякие слова, клятвы, уверения для него вода, поэтому нам надо крепко подумать, с чем мы явимся на Меркурий.

...они собрались в рубке в присутствии Конаи, чья очередь пришла встать на вахту. Присутствовали принц Тута, Черный Барни, Василь Василич и коты.

Первым голос подал Тута Хамон. Он обратился к Конаи.

– Ты как-то упомянул про воду. Это очень интересное предложение, ведь мало кому известно, что главной ценностью на Меркурии является живая вода.

– Что значит живая? – возмутился дед-всевед.

– Это означает чистая, – уточнил принц.

– И что? – не понял Барни. – Где мы в космосе будем искать чистую воду?

– Об этом и речь, – с той же интригующей недосказанностью заявил Тута, – но это верный путь.

Затем Тутанхамон обратился к хранителю:

– Дед, ты же во время присутствия в будущем должен был изучить параметры жидкости, на которой строится вся человеческая цивилизация.

– Я один, что ли? – возразил Василь Василич. – У нас по этой части Мишаня заведовал. С его подачи все источники живой воды были зарегистрированы и внесены в список наследия предков.

Барни перебил его:

– А ты тогда чем занимался?

– Я-то? – не скрывая гордости откликнулся ветеран. – Я сочинял анекдоты.

– То есть? – не понял Тута. – Это какие-такие анекдоты сочинял? Про евреев, ежей и обманутых мужей?

– И про них тоже, – ответил дед, потом с пафосом добавил: – Всякие! Анекдоты – это вам не смехуечки какие-нибудь. Это вам и не тут, и не там, а до сих пор никто ни разу. Пыжится какой-нибудь ученый муж, а у него ничего не выходит, кроме «приходит домой муж, а у него любовник под кроватью».

Конаи заинтересовался:

– Ну и?..

Дед обиделся.

– Ничего говорить не буду, а то опять чего-нибудь скажу. Раньше где вы были? Когда надо было думать, а не резать с плеча семь раз... А сейчас спохватились, забегали. И все сзади оказались. В самом глубоком смысле. А Василь Василич виноват! – дед-всевед всплеснул руками. – Если бы я все назвал, чем располагаю, вы бы обрыдались здесь!

– Анекдоты – это хорошо, – согласился Барни. – Только от темы не отвлекайся. Насчет живой и мертвой воды...

Дед развел руками.

Наступила тишина.

Неожиданно принц подал голос:

– Есть в космосе живая вода. Мой отец, изучая Солнечную систему, обнаружил в Поясе Койпера^[11] астероид, состоящий из чистейшего вечного льда. Он назвал его Хирон и на всякий случай умолчал об этой находке, потому что доставить Хирон на Меркурий не было никакой возможности.

* * *

Во время перелета к Меркурию у прозревшего после лечения принца Туты с зажившимся в мыслимой реальности Василь Василичем состоялся душевный разговор.

Вопросов накопилось много – самое время решить их во время паузы, предшествующей долгой и неоднозначной битве, которая ждала моих соратников в пределах короля-Солнца.

Деда прежде всего смущала быстрая и безболезненная операция, которую врачи из ФСК (Феодоната Свободных Колец) провернули над высокопоставленным членом семейства Гавиланов.

– Как теперь со зрением, Саша? Не беспокоит ли сверхосторожное вмешательство специалистов в сущность твоего «я»? Ведь глаза – это о-го-го! Зеркало души...

– Нет, Василь Василич. Помнится, кошка Мурка, выцарапала глаз дяде, тогда уже королю Гордону. Все лечение заняло у приглашенных специалистов с Титана две недели. Вместо поврежденного органа королю вставили искусственное око-робот – и все дела. Вот этого королевского глаза я больше всего и опасаюсь – с его помощью Гордон насквозь видит человека, вибриона, гича, дженни, мьюти. Как к нему с нашим делом подступиться, а дело-то обещает быть непростым, а то и кровавым. Вот вы, господин Крайзе, как ухитрились две тысячи лет прожить и не рассыпаться? Впрочем, разложиться – это полдела. Как вам удалось выжить и не изменить сущность? Не превратиться в Кощея Бессмертного?

Василь Василич пожал плечами.

Принц продолжил сыпать вопросами:

– Ведь жизнь сама по себе – интересная штука, а у вас одна мечта – уйти в небытие. Разве не страшно?

– Эх, мил человек, – вздохнул Василь Василич. – Умирать хоть в первый раз, хоть в сотый, все равно страшно. К этому не привыкнешь.

– Старик, что теперь жаловаться, – прервал его прозревший принц. – Как собираешься до светлого будущего дожить? Или его в принципе не существует?

Дед решительно кивнул:

– Существует.

– Тебе видней, – заметил Конаи, заглянувший к принцу на огонек. – Ты лучше прикинь, в какой оболочке нам на Меркурии появиться?

Господин Крайзе хмыкнул, потом, обращаясь к принцу, добавил:

– Что касается, доживет не доживет, все доживем до светлого будущего. Это не возбраняется. Интересно, только, в какой конфигурации? И не надо делать из этого трагедии. Вот еще что запомните: я никогда стариком не был и не буду. Называй меня ветераном. Воистину так!

– Ветеран так ветеран. Ты много знаешь, везде побывал – тебе и карты в руки, – согласился принц.

– Карты, товарищ принц, это для удачливых, а я устал. Сколько можно жить? Коптить небо?

Ветеран сделал паузу, потом не без горечи продолжил:

– Нельзя сосчитать, сколько нечистой силы я извел на своем веку. Сколько раз проливал кровь за святое дело, погибал на поле брани, томился душой и телом в застенках римских кесарей, горевал в зинданах мусульманских правителей, испытывал немыслимые пытки у китайских императоров – одно только проращивание бамбукового ростка через мою плоть чего стоило! Дрожал в подвалах инквизиции во время Второй мировой – слыхал о такой?

Принц кивнул, а дед продолжил:

– Довелось мне и в фашистском концлагере помучиться, потом после освобождения угодил в республику Коми, в огромную спецзону на станции Княжпогост. Теперь станция называется Евма. У меня даже свидетельство есть.

Василь Василич расстегнул длиннополый ватник и продемонстрировал принцу простреленную пулеметной очередью грудь. Три рваные раны: одна в правом плече, другая как раз напротив сердца, третья вырвала бок, который зарос теперь крупными неровными буграми.

– Невелика доблесть, – буркнул принц, – когда знаешь, что бессмертен.

– Эх, мил человек, – вздохнул ветеран. – Уязвил ты меня своим простодушием. Попробовал бы умереть хотя бы разок, тогда б понял. К смерти не привыкнешь. Испытал бы, не говорил бы так. Когда пуля в тебя попадает, все равно, что кувалдой бьют. Или когда мечом приласкают, копьем проткнут. А пытки? А душевные муки?

Что же получается, все эти хождения по мукам тоже были напрасны?

Я давным-давно раскаялся, однако прощения нет. В этом и состоит божественная справедливость?

Наступила тишина.

Товарищ Конаи деликатно поинтересовался:

– Грешил?

Василь Василич долго молчал, потом не без надежды на понимание продолжил:

– Не без этого. Попробуй на протяжении двух тысяч лет изо дня в день вести голубиный образ жизни. Всякий разумный человек меня поймет, а фанатику все равно ничего не втолкуешь. С ними, упертыми, я всегда активно боролся, и когда служил губернатором в Синъзцяне, и когда живущий в Риме наместник Бога на земле облачил меня в сан епископа, и в более поздние времена, на Дальнем Западе, в эпоху разгула дикого предпринимательства, и когда преподавал в институтах «самое передовое учение в мире».

Правда, в последние два века я старался не занимать ответственные посты. Стоит только забрезжить перспективе продвижения по служебной лестнице, я тут же давал деру.

Так и болтался более двух столетий в пенсионерах, выходцах из среднего класса: то университетским преподавателем прикидывался, то по хозяйственной части, то разъездным лектором, разъясняющим тайны Вселенной, то коммивояжером. Случалось, рекламировал и продавал средства от старения. В таких случаях вынужден был называть свой возраст. Уверял потенциальных покупателей: мне сто два года, помню того-то и того-то, могу показать документы.

Что касается документов, они у меня всегда были в полном порядке, так уж я был воспитан еще в бытность свою центурионом в Четырнадцатом Марсовом Сдвоенном Победоносном легионе, находившемся под покровительством гения Октавиана Августа.

Это истинная правда, но что с того?

Детей у меня сроду не было. Лишил Иисус в наказание за злоязычие. И правильно сделал! Что бы творилось на земле, если бы я все эти две с половиной тысячи лет только тем и занимался, что воспроизводил потомство? Сколько подобных мне неприкаянных душ, награжденных бессмертием, бродило бы по городам и весям?

...сколько дней и ночей я отстоял в церквах! Сколько бессонных часов провел в молитвах, сколько раз истязал себя на праздниках «шахсей-вахсей», скольким добрым людям помог. Сколько девственниц, чистых сердцем и помыслами голубок, влюблялись в меня, молились за меня! Казалось, этого бессчетного скопища их любовей, подвигов, добрых дел, бессонных ночей вполне достаточно, чтобы наградить меня смертью.

Куда там!..

Тутанхамон поинтересовался:

– Как ты попал в сонм земных хранителей?

– Это долгая история. Придет время, поведаю, как на лесной дороге мне посчастливилось повстречать Серого волка, как сошлись коротко, как познакомился с охранительницей всего живого на Земле Каллиопой и ее супругом, потомком Георгия Победоносца, тоже Георгием. Вчетвером мы охраняли папоротников цвет, громили всякую нечисть, сдружились, и, может, именно в ту героическую пору, когда Серому на перепутье судьбы довелось повстречать застрявший на Земле звездолет...^[12]

Дед примолк, опустил голову – видно, собирался пустить слезу, однако справился с безнадегой и уже куда более оптимистично продолжил:

– ...когда спасали мы не только Алатырь-камень, «всем камням отец», но и помогли чуждому звездопроходцу вернуться на родину Ди, упрятанную в другом спиральном витке нашей Галактики; когда объяснили кое-кому на далекой планете Хорд, что есть правда, а что есть кривда, вот тогда передо мной забрезжил слабый отголосок исхода.

Это случилось в тот самый день, когда мой отлитый из бронзы скелет, местные жители или поселяне, как называла себя раса, обитавшая на Хорде, поставили в маленьком провинциальном городишке, расположенном на одном из материков планеты. В нем оказались сосредоточены те, «кто обречен жить долго». Так была устроена их генная структура. Я как бы стал их небесным покровителем.

Наступило молчание.

Принц отважился спросить:

– А теперь?..

– Дали надежду... Надежда крепнет. Уже не просто пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что...

– В чем надежда?

– В догадке, – многозначительно сообщил дед и неожиданно улыбнулся. – С чем ты собираешься явиться пред очи своего родственника, чтобы хотя бы на первых порах законно вернуться в королевскую семью? Подарить ему Хирон, ледяной астероид?

– Да.

– И это правильно! Если не считать, что Гордон сделает все возможное, чтобы уничтожить этот подарок, а у него такие возможности есть. Помнишь, астероид Окироя длиной в двести километров обратился в пыль. Я такого никогда не видывал. Если это дело рук Гордона, нам туго придется. И сражения за трон нам не миновать. Ты готов к сражению?

– Да.

– Легковесно отвечаешь. И это правильно! – еще раз поддержал его дед. – Только узнать, в чем секрет Гордона?

– Этим делом занимается Мишаня.

– Пусть даже так. Этот кого хочешь расколет и так победу опишет, что лучше некуда. Даром, что ли, его из небытия возрождали? Только вот вопрос – что я, скудный умишком ветеран, получу в награду?

Тута отрицательно покачал головой:

– Не знаю.

– Смерть! Гарантируешь?

– Даю слово.

Глава 6

Следующим пунктом нашей с Нефертари ознакомительной поездки по поверхности Меркурия была походная аркология профсоюза Танцоров. Она была составлена из множества транспортных средств – от гигантских транспортеров до мелких разведывательных и охранных БТР. Туда мы отправились на вездеходе Путупхеты, который поджидал нас в келейном городе космопорта Нехебтауна.

Отправились вчетвером вместе с Мурком.

Когда мы выбрались на поверхность планетоида, сквозь узкие продольные иллюминаторы нам открылся пугающий пейзаж Меркурия.

За несколько веков Танцоры сумели привести в приличный вид отведенную им зону терминатора. Отсюда, плотно вцепившись в крепкие, не поддающиеся самым критическим нагрузкам скальные породы, они по мере необходимости отправлялись к уже изученным карьерам, подземным шахтам или к богато усыпанным полезными ископаемыми каменным, слегка выровненным полям.

...Мы двигались в ночь.

Безжалостный, непомерно широкий диск Солнца почти наполовину погрузился в причудливо изрезанный горизонт. На глазах застывали в своих руслах металлические реки, и в лучах закатного, на глазах багровеющего светила твердеющие потоки минералов начали посверкивать цветами побежалости. Превращались в камни оплывшие валуны, шелушились скалы-останцы.

Вездеход все глубже погружался в сумерки. Путупхета включила фары, и рубанувшие полумрак лучи света уперлись в каменистую почву.

Трудно поверить, но за все время после встречи с Нефертари она не сказала мне ни слова.

Присматривалась?..

Я тоже не лез с вопросами, только осторожно поинтересовался у Нефертари, куда мы едем.

– К Эбену Мюлузу, главе профсоюза Танцоров, – промолвила она.

Внезапно из сгустившейся темноты выполз широкий провал, по которому струилась извилистая река расплавленного свинца, и Путупхете пришлось резко повернуть руль. Когда мы объезжали ущелье, в этот момент вездеход едва не налетел на отвесную стену, круто уходящую вверх, в черное звездное небо. Скала высотой в несколько сотен метров как бы нависала над окружающей равниной, и край солнца еще теплился в промежутке под ее вершиной и уступами рельефа.

Путупхета осторожно приблизилась к нависавшему подножию скалы, закрывавшей три четверти небосвода.

Здесь притормозила и подала голос.

...голос у нее был резкий. Я бы назвал его крикливым. Она сообщила, что вместе с Мюлузом намеревается посетить Меркурий-прайм, где скоро должен собраться Конституционный совет королевства Солнца, на котором обязан присутствовать принц Тутанхамон как попечитель профсоюза Танцоров.

Она обратилась ко мне:

– Принц Тута готов принять участие в заседании Конституционного совета?

– Судя по сообщениям охраны, он уже летит в сторону Меркурия.

– А ты? – поинтересовалась Путупхета. – Ты как-никак являешься послом из прошлого.

Я пожал плечами.

– Этот вопрос будет решать принц.

– В таком случае для понимания местной политики, – с прежней резкостью и на повышенных тонах продолжила она, – тебе следует побольше узнать об устройстве власти на Меркурии.

– У тебя есть санкция на подобную откровенность? – на всякий случай поинтересовался я.

Нефертари сказала:

– По статусу Путупхета как дочь председателя профсоюза Мюлуза является законной невестой принца, однако Гордон сумел от нее избавиться, когда отправил принца в военную академию на Марсе.

Путупхета решительно прервала подругу.

– Внутренняя политика королевства Меркурий определяется советом. У каждой аркологии есть квота на голоса в зависимости от густоты населения. Вопросы планетарной важности решаются голосованием большинства. Король-Солнце ведает всей внешней политикой и торговлей и выступает арбитром при спорах между аркологиями. При их финансовой поддержке он содержит космический флот, который обеспечивает безопасность планеты, пресекает контрабанду и поддерживают связь с дальними колониями.

Я удивленно заявил:

– У Меркурия есть свои колонии?

Путупхета словно не услышала моего вопроса. Она продолжала вещать:

– ...профсоюзы и аркологии выплачивают налог на содержание флота, таможни и планетарного торгового кооператива, торгующего всеми товарами Меркурия, предлагая лучшие цены на открытом рынке. Эта системе была устроена еще во времена Балама Первого и без сбоев просуществовала более двухсот лет, однако в последнее время, после того как власть захватил Гордон Гавилан, начались проблемы.

На Меркурии не всем нравится царствование Гордона Гавилана. Он старается подмять под себя все больше и больше властных полномочий. Теоретически свергнуть его возможно, если все профсоюзы и аркологии проголосуют против короля. Тогда Гавилану конец, однако практика показывает, это практически невыполнимо.

Музыканты обычно голосуют за Танцоров, Шахтеры почти всегда поддерживают нас. Пещерники и колейные Города-аркологии прочно связаны с королевской властью, поскольку по закону Короли-Солнце ведают складированием, оборотом и транспортировкой всех товаров с поверхности планеты. Правда, статус городов немного отличается от этой схемы. Эти поселения состоят в кооперативе по доброй воле и при желании могут выйти из него. Например, Садки по конституции имеют право развивать собственные рынки и продавать известную долю товаров вне кооператива.

Некоторые из них, особенно Меримде и Хеменуорг, требуют свободной торговли, как будто это панацея от всех бед. Они забыли, как обстояли дела на заре нашей цивилизации, когда каждая аркология торговала сама по себе, а крупные коммерсанты с Марса сеяли меж ними раздор, чтобы сбить цены.

Нехебтаун и Меримде располагаются в Маккавейских пещерах. Это самая большая подземная полость на Меркурии, до конца не изученная и даже не пройденная. Это место называется Садки.

Другой такой области на Меркурии нет. Пещеры глубоко уходят в меркурианские недра и оказались лучшим местом на планете для обустройства переселенцев. Есть и другие, более мелкие. Там тоже есть города, например Хеменуорг, но все они находятся под покровительством королевской власти...

В Нехебтауне вы уже побывали.

Первоначально тендер на освоение Маккавейских пещер выиграла группа, которая называла себя «Илиадские созидатели». Именно эта организация доставляла первых колонистов, основала политическую систему на Меркурии и получила подряд на строительство города. Илиады получили все территориальные права на Маккавейские пещеры.

Работа закипела. Но довольно скоро возникла проблема.

Путупхета сделала паузу, потом уточнила:

– Это были дела давно минувших дней, я многого не знаю, но, в общем и целом, ситуация складывалась так.

Через считанные недели после окончательного оформления контрактов в борьбу за политическое влияние включились другая группировка. К сожалению, в основополагающей хартии учли все, за исключением четкого механизма улаживания междоусобных конфликтов.

Когда мнения разделились почти поровну, Илиада раскололась надвое. Стороны договорились о разделе имущества и развитии северной и южной частей пещерного лабиринта. Так возникли Нехебтаун и Меримде.

О пещерах тогда было известно не так уж много, и поначалу никто даже не представлял, какая часть Маккавейских пещер перспективней. Вскоре стало ясно, что Нехебтауну достались недра побогаче. Еще в первые годы там нашли немалые залежи полезных ископаемых. Воодушевленные этим богатством, в Нехебтаун начали стягиваться переселенцы с других планет. Они начали работать в горнодобывающей промышленности, обзаводиться семьями и умножать население. Меримде сильно отставал и рисковал подпасть под политическое влияние соседа. Но сохранялось известное равновесие.

Путупхета помолчала...

– ...вплоть до недавних пор, – подытожила она. – После решения принца Хамона Туты вернуться на Меркурий резко обострилась проблема статуса Танцоров, точнее неподвластность Танцоров королевской власти. Покровителем нашего профсоюза являлся Рудольф, а теперь его сын.

– То есть Тутанхамон? – уточнил я.

– Да, – подтвердила Путупхета. – После смерти прежнего короля статус Танцоров стал неопределенным. Теперь с момента полного взросления принца и его излечения ситуация резко меняется, потому что теперь принц официально становится нашим попечителем, а это Гордону очень не по нутру. Король непомерно честолюбив, он готов на любые грязные ухищрения, чтобы установить на планете свою безраздельную власть.

Тайная мечта Гордона – захватить в собственность поля, на которых обитают летающие булыжники. Их не так много, и эти территории составляют основу силы Танцоров. К сожалению для Гордона, он не может провести конституционную реформу без принца. Проблема в том, что Тута Хамон также является попечителем еще двух профсоюзов – Музыкантов и Шахтеров.

После паузы Путупхета объяснила:

– Есть еще одна трудность. Когда случилось несчастье с Рудольфом и прежний король погиб, Тута был еще ребенком. Танцоры не знали и до сих пор не знают, почему Рудольф направил свой корабль на Солнце, а его сын лишился зрения и был сослан на Землю. Это только увеличило раскол в высших кругах Меркурия.

Теперь все ждут его возвращения. Как только он появится на Меркурии-прайме, Гордон будет вынужден передать опеку над тремя профсоюзами Туте. Вот тогда мы поговорим с Гордоном и Дальтоном по-другому. По неподтвержденным данным, Тута после излечения должен приземлиться в нашей походной аркологии.

Туда мы и стремимся.

Борьба будет долгой и кровавой. На стороне Гордона система станций Марипоза и сеть военных баз вокруг Меркурия, что дает ему серьезные преимущества.

– А на поверхности Меркурия у Гавиланов нет военных баз?

– Нет, – ответила Путупхета. – Это запрещено Договором о разделении полномочий.

Неожиданно Мурк подал голос:

– Я получил сообщение: корвет Черного Барни уже на подлете к Меркурию.

Путупхета, не стесняясь, грубо выругалась:

– Что еще придумает Гордон, чтобы сорвать заседание Конституционного совета?

Я усмехнулся.

– Надеюсь, Черный Барни сумел договориться с королем, тем более что «Энтерпрайз» везет весомый довод в свою пользу. Королевский подарок, надеюсь, смягчит разногласия.

– Какой подарок? – насторожилась Путупхета.

– Огромный, на миллиарды тонн чистейшей воды межзвездный астероид Хирон, обнаруженный в поясе Койпера еще отцом Туты. Насколько мне известно, главная проблема Меркурия – отсутствие природной воды, – проговорил я.

Путупхета сморщила обиженную гримасу:

– Понятное дело! Откуда здесь, на этом адском ублюдке, чистая вода! Без воды туго! Приходится использовать искусственную воду, а у нее и качество не то, и цена...

Неожиданно она вздрогнул, потом приказала:

– Сидеть тихо! Чтобы ни единого звука!..

Нефертари возмутилась:

– И пошевелиться нельзя?!

– Нельзя! – оборвала ее Путупхета. – За нами идет охота...

После короткой паузы она сообщила:

– Я надеялась, что мы успеем добраться до стоянки Танцоров, но, как видно, нет. Что там с Барни? – обратилась она к Мурку.

Кот сообщил:

– Корабль Барни преследует слишком резвый пират.

Путупхета пожала плечами:

– Это что-то небывалое. Как он очутился в насквозь просматриваемых окрестностях Меркурия?

– Службы слежения ведут его? – спросил я.

– Нет. Эфир пока чист.

– Значит, этот свой, причем немалого чина. Барни больше ничего не со сообщил?

– Нет, – ответил Мурк. – Только приказал прекратить всякие разговоры и помалкивать.

– Выбираем худшее, – заявил я. – Это Дальтон!

– Что ему здесь делать? – изумилась Нефертари.

– Что прикажут, то и будет делать. На службе приказы не обсуждают.

Я вполголоса обратился к Путупхете:

– Ты можешь незаметно прослушать эфир?

– Постараюсь.

– Мурк, – позвал я. – Включайся...

Кот недовольно мяукнул:

– Мурк то, Мурк се. Этот неизвестный сейчас начнет будить эфир, а я отвечай...

– Связаться он с кем-то должен или как?..

– Ага, так ты и определишь, кому он будет отсылать шифрованные сообщения, – предупредил кошак. – Хотя, подождите, он держит канал с командным пунктом Меркурия-прайма.

Мы переглянулись.

– С резиденцией Гордона? – спросил я.

– Скорее всего, – подтвердила Путупхета. – Неизвестный следопыт связан с Гордоном, хотя кто его знает... Гордон Гавилан восседает в своем замке на Меркурии-прайме, солнечные станции Марипозы скачивают солнечную энергию и отправляют заказчику, так что Гордон является как бы центром всей промышленной системы Меркурия.

– Это становится интересным, – заявил я. – Нам бы тоже стоило послушать их переговоры. Но при условии отсутствия всякого присутствия.

– Ишь ты, какой хитрый! – засмеялась Путупхета. – Это у вас в доисторическую эпоху можно было прикинуться шустриком или тихоней, теперь этот номер не пройдет.

– Ты, – обратился я к Мурку, сидевшему за монитором. – Постарайся...

В следующее мгновение над нами мелькнул корабль Барни. Он заложил крутой вираж и исчез из поля зрения.

Через несколько минут мы засекли еще один остроносый боевой корабль, напоминающий хищную птицу или истребитель моего времени – с короткими треугольными крыльями и удлиненным заостренным носом. На крыльях и на боку «хищника» броско различался символ Королевства Солнца – череп, в котором горит Солнце, и две золотые и синие полосы на корпусе.

Нефертари перепугалась:

– Это же крайт Дальтона!?

Мне сразу расхотелось шутить – напоминать, что «Вечер становится томным...» и прочую земную ерунду. Когда речь идет о собственной жизни, юмор как-то сразу усыхает.

Я обратился к Мурку:

– Он что, и за нами охотится?

Кот промолчал, ответила Путупхета:

– Скорее всего... Где, кроме центральной аркологии, он может наверняка выйти на цель?

Я прикинул:

– Ты уверена, что его цель – принц? Тута еще нужен, а вот мы... Как называется главный город Танцоров?

– Главная походная аркология, – поправила меня Путупхета. – Тимна. Еще ее называют Окном.

...В следующий момент крайт Дальтона развернулся, снизился до предельной высоты и промчался мимо нависающей над нами скалы.

У меня был свой план, как разобраться в этой непростой ситуации, а о том, что ситуация была предельно запутана, и думать не хотелось.

Я упрекнул себя: какой же ты, к дьяволу, хранитель будущего, если, заброшенный в далекие предстоящие годы, не можешь справиться с королевским ублюдком. Даже если заброшен против воли!

Успокоившись, я припомнил, что и не с такими монстрами справлялся, поэтому предложил танцорше... Я задумался, мне не хотелось называть Путупхету балериной, танцовщицей или плясуньей.

Надо что-нибудь попроще.

Танцорша в самый раз!..

Я попросил Путупхету:

– Пусть он еще раз нас обнаружит, а потом мы сменим местоположение. Только тихо.

...я отдал должное мастерству танцорши – она исполнила все ювелирно. Следом родилась догадка, что Тутанхамон умеет выбирать невест. Понятно, почему Гордон Гавилан невзлюбил выбор племянника. Вдвоем с такой «подругой», которая скоро, возможно, получит статус принцессы, первый наследник трона много дел наворочает.

«...теракт отпадает. Тутанхамон нужен Гордону живой и невредимый, иначе вся хитроумная интрига по отношению к Танцорам рассыплется в прах. Но и дать волю вновь объявившемуся племяннику король-Солнце никак не может».

«...да, тяжела ты, королевская доля! – посочувствовал я Гордону. – Что ж, пусть сам решает свои проблемы, а мы будем решать свои».

– Что будем делать? – обратился я к спутницам и конкретно к Путупхете.

– Что-что? – рассердилась она. – Сначала надо разобраться.

– А нас... не того? Не кокнут?.. Время у нас есть разбираться?

– Ах, какие пугливые у нас предки!

Я заявил, как отрезал:

– Подшучивать будешь над Василь Василичем. Он спит и видит, где бы повстречаться со смертью и как можно скорее. Надоело ему, видите ли, ходить в Агасферах.

Путупхета и Нефертари удивились.

– Это кто такие?

Я буркнул:

– Жуткие люди, точнее, жуткие измышления сочинителей. Совершив грех, они бродят по земле, пытаясь заслужить прощение. Ходят мрачные, неказистые, длиннорукие, лезут, куда не просят.

Нефертари всплеснула руками.

– А на вид дедушка производит такое приятное впечатление. Буквально, акын... Или аватар.

Я поправил.

– Он попечитель! Причем из самых авторитетных. Реальных, готовых ради смерти вступить в бой с любой нечистью.

Нефертари ткнула меня в бок:

– А ты?

Вот вопросик, которого я ждал и боялся.

– Кто я?

Я прикинул и признался:

– Я – хранитель.

Эта девица только прикидывается влюбленной простушкой, а поскрести – сразу обнаружится, что у нее есть своя цель. А почему я должен скрывать от своей голубки тайну за семью печатями?

– Я – главный хранитель, но это на Земле. А здесь, в свободном околосолнечном пространстве, сам не знаю, кто я.

– А Василич саги поет, былины исполняет? Фольклор наяривает? Он какую песнь любит больше всего? – не дождавшись ответа, Нефертари разочарованно вздохнула: – А по нему не скажешь. Значит, он тоже хранитель былого?

Что я мог ответить глупой девчонке, когда сам находился в каком-то выдуманном, невообразимо глупом сказочно-космическом пространстве, о котором нельзя было ни в сказке сказать, ни пером описать.

...что скрывать – мне довелось побывать в потустороннем мире, где обитают наши предки, а также заплечных дел колдуны, скверные духи и князья тьмы, другие сверхъестественные существа.

Кого там только нет!

Мир, в котором они пребывают, окружен космическими водами и, чтобы попасть туда, нужно совершить опасное путешествие через звездный океан или мировую метагалактическую реку. Это водное пространство существует как магическая граница между мирами, как рубеж между бренным и вечным...

Между жизнью и смертью.

Между существованием и бессмертием.

Отправляясь в иную запредельность, разумное существо покидает родной берег. Окунувшись в мировые воды, оно качественно преображается – утрачивает земную сущность; его тело под воздействием изначального водного хаоса как бы распадается на составные элементы.

Но уничтожение – оборотная сторона созидания. Оказавшись на другом берегу, человеческое существо избавляется от всего земного, изменчивого и преходящего, обретает новое, ранее неведомое и невозможное для него состояние, достигает неизменного, вечного и блаженного бытия, то есть рождается заново и после этого вторичного рождения уже никогда не умирает.

Но в этой мечте есть таинственный пробел.

Рассчитана ли раса sapiens sapiensов на измышление какого-то нового способа перемещения в континууме? Дано ли нам овладеть следующей ступенью разума или нам это не дано?

Я как фантомный хранитель всего созданного не Земле был обязан прожить это космическое приключение так, чтобы не было мучительно больно за уже описанные словесные пространства, тем более что здесь и любовь мне встретилась, и смертельно опасные интриги. А меня против моей воли поместили в дурацкий экипаж и, впрягая мозг и все его структуры в работу, свели эту «театральную шутку» к игре идей, раздумий, тем более к любви, шалостям и борьбе.

В невообразимо вычурной компании я поджидал, когда враг откроет огонь из лазерных пушек, которые быстро наведут порядок и с хранителем былого, и с девицами, которые были вынуждены жить в этом будущем призрачном мире, и с нелепыми котами, созданными извращенным, укушенным прогрессом сознанием двуногих sapiensов.

– Если тебе интересно, – обратился я к Нефертари. – Василь Василич – легендарная личность. Родом он из фавнов – были такие чудища в заповедных лесах, ноги у них оканчивались копытами...

– Хватит исторических сплетен! – оборвала меня Путупхета. – Лучше следите за приборами. Если этот Дальтон вновь появится в пределах видимости, дело плохо. Ну, засланец из прошлого, попал ты в переделку. Что будем делать?

Глава 7

– Хранить тайну! – отрапортовал я. – Пусть даже неизвестно какую. Где этот чертов Барни спрятал ледяной астероид и каким образом он надеется доставить его на Меркурий?

– Нужна идея, – подсказала Нефертари.

– Хорошая мысль, – одобрил я. – Знать бы, где можно укрыть такой астероид, как Хирон, да еще с девятью миллиардами тонн чистой воды?

Путупхета подхватила.

– Такого громилу на спрячешь. Впрочем, если его замаскировать...

– Под приближающуюся комету или караван торговцев, который направляется в сторону Меркурия, а если еще объявить – торговцы везут что-то крайне необходимое для вашей планеты... В чем вы, жители меркурианского ада, нуждаетесь более всего? – спросил я.

Путупхета пожала плечами, а Нефертари задумалась, потом призналась:

– Я как-то присутствовала при разговоре Гордона с главным инженером станций Марипозы, так инженер жаловался, что для какого-то проекта им чего-то не хватает, и в первую очередь генератора какой-то особенной сверхвысокой частоты, которую могут изготовить только на Титане.

– Мурк! – разбудил я свернувшегося в мягком кресле кота, – звякни Василичу. Кто, как не он, в курсе вашего мурлыканья. Пусть на «Энтерпрайзе» подсуетятся.

Нефертари удивилась:

– Дед еще и по-кошачьи понимает?

– А то, – успокоил я ее. – Ты бы послушала, как он с зайцами любезничает. Точнее, с зайчихами.

– В его-то возрасте! – возмутилась Путупхета.

– Это у него с детства. А как с дриадами воркует. Несет какую-нибудь чушь, а те только копытами одно место почесывают. Однако стоит только какой-нибудь лесной деве зазеваться, он хвать ее – и в кусты.

– Хватит шутить, – снова возмутилась Путупхета. – займитесь лучше наблюдением.

– Я серьезно, – попытался заверить я. – Он до сих пор за зайчихами приударяет. В Нангакане его пионерский экологический патруль сцапал и доставил следователю прокуратуры по фамилии Посажу.

Путупхета предупредила:

– Все, тихо. Сейчас выеду на открытое место и прямиком к Мюлузу. Пусть он сам с вашим дедом-всеведом разбирается, а также с прокурорским следователем.

– А что, неплохая идея, – одобрил я и обратился в Мурку: – Ты все записал?

Кот доброжелательно заурчал.

– Тогда, – я обратился к Путупхете, – так и сделай. Выезжай, а Мурк начнет транслировать нашу застольную беседу сразу на крайт Дальтона. Пусть королевский сын послушает.

Нефертари подтвердила:

– Это точно его заинтересует. Он любит подслушивать всякого рода сплетни, чтобы потом выложить их папочке. В собственной, конечно, интерпретации.

Путупхета даже не поморщилась, потом поинтересовалась:

– Чего ваш бойкий дед не любит более всего?

– Рассказывать, как он такой гордый, такой заслуженный старший центурион VI Железного Неустрашимого легиона вынужден бесконечно бродить по свету. Он также господин Крайзе; он же полковник НКВД в отставке, неожиданно оказался втянут в смертельно опасную историю с казнью Христа. Вы хотя бы об Иисусе Христе слыхали?

Первой ответила Путупхета:

– Не знаю, кто как, а я большим уважением отношусь к заповедям богочеловека, его жизни и гибели на кресте.

Нефертари потупилась, потом призналась:

– Я даже не знаю... но перед сном молитвы прочитываю. Утром тоже... Меня бабушка Романова научила. Она говорила: молитва времени займет немного, а день выпадет удачный. Не всякую пакость молитва позволит совершить.

Я долго молчал.

Я был готов услышать что угодно – о технических подробностях устройства термоядерных двигателей, рассказы о скрытой умственной реальности, которую мы называем параллельными мирами, но о признании Иисуса Христа, поклонении ему, тем более покаянии, мне в голову не приходило.

Что за молодежь пошла!..

Я нарушил молчание, потом обратился к Мурку:

– Понял, о чем докладывать Дальтону. Может, он заинтересуется?

Мурк неожиданно сел на задние лапы, как это делают коты, принялся вылизывать правую лапу, потом начал драить облизанной лапой затылок.

– Вы нас совсем за недалеких держите? – заявил он. – Я все ваше Евангелие прослушал и не жалею. Мне Мурка читала. Растолковала, разъяснила, велела слушаться старшого, – он кивнул в мою сторону, – и того, на кого он укажет.

Потом он по-кошачьи ясно обобщил:

– Гордон Гавилан, Тутанхамон – это власть, дед Василий – попечитель, старший хранитель Мишаня – это смысл.

«Смысл чего? – спросил я себя и коротко, не скрывая злобы по отношению к себе, распорядился: – Заткнись».

Отвлек меня вызов, пришедший из Тимны, центральной аркологии танцоров.

– Где вы бродите?

Нефертари шепнула мне:

– Это Мюлуз, отец Путупхеты.

– Мы возвращаемся, – заявила Путупхета. – Твое задание выполнила. Везу потерявшихся.

– Давай побыстрее, а то принц тебя совсем заждался.

– Он уже прибыл?

– А как же. Это вы где-то бродите.

– Нас преследовал Дальтон.

– Он тоже у нас. Как только приземлился, раскричался, стал требовать беспрекословного выполнения указа короля о скорейшем прибытии на Меркурий-прайм. Я пообещал. Такое дело нельзя начинать с ссоры по всякому пустяковому поводу...

* * *

Походная аркология профсоюза Танцоров, составленная из множества транспортных средств – от гигантских транспортеров до мелких разведывательных и охранных БТРов, – расположилась вблизи экватора, в глубоком, почти в полтора километра, провале, имевшем, что удивительно для Меркурия, практически ровное дно, только местами вздыбленное воронками от падения метеоритов, но и те за несколько веков были превращены в непонятные мне сооружения, позволявшие Танцорам выживать в моменты ночного холода и дневного зноя.

Все наиболее крупные метеориты по большей части попадали в нависшие над этим «окном» скалы и тем самым помогали местным жителям возвести громадные козырьки, помогавшие сохранять более-менее приемлемую температуру в этой области Меркурия. Защищенной от безжалостного светила и мрачной пасти беспросветно-темного космоса было более половины площади «ока».

Плотно вцепившись в крепкие, не поддающиеся самым критическим нагрузкам скальные породы планеты, Танцоры за эти несколько веков сумели привести в приличный вид зону проживания терминатора, из которой по мере необходимости отправлялись к уже изученным карьерам, подземным шахтам или, что важно, к богато усыпанным странными ископаемыми валунам, разбросанным по слегка выровненным полям.

В Тимну мы въехали по длинному и просторному подземному коридору, служившему одной из главных мер защиты этого удивительного места обитания.

Путупхета объяснила, что лучшего способа защиты Танцоры пока не придумали.

– ...сверху спустить десант невозможно. Все корабли буду сбиты. Спуститься с нависающих скал тоже. Из-под земли достать нас невозможно – только по туннелю.

– Ты, девочка, особенно не хвались, а лучше подумай, как нам начать разговор с Дальтоном. Кстати, он на тебя глаз еще не положил?

Ответ был спокоен и продуман:

– Нет, но глазки я сумею ему состроить.

– Умница, – одобрил я. – Так и действуй, потому что нам предстоит трудный разговор.

На причальном месте в ангаре нас встретил Мюлуз и предупредил, что общего языка Дальтон с прибывшим принцем Тутой пока не нашли.

– ...Вместе лететь или порознь? Главный вопрос – о чем договариваться? Дальтон настаивает: раз он старший сын короля, значит прямой наследник. А раз так, он приказывает всем вместе отправляться на Меркурий-прайм. Дед и я пытаемся его урезонить, но тот тупо требует подчинения. Иначе, мол, в королевстве Солнца начнется анархия. Со своей стороны Тутанхамон настаивает, что наследник – он! Тута требует, чтобы король Гордон письменно распорядился, кого следует считать наследником – его, сына Рудольфа, или Дальтона. Это было главным условием согласия Туты отправиться на Марс в Военную академию.

Спорят, правда, не переходя границ вежливого обращения. Тута настаивает, что после стольких лет разлуки хочет пообщаться со своей невестой и получить краткое представление о жизни и экономических успехах вверенного ему профсоюза. Принц настаивает, что это не займет много времени, и тогда они вдвоем, в компании гостей, отправятся во дворец. В этом случае и разговор с королем будет более предметный, и к согласию они быстрее придут...

Дальтон ни в какую!

Он требует немедленного старта. Все должны отправиться сразу и без всяких отговорок. Договариваться будут в звездном дворце на королевской половине Меркурий-прайма.

– Что же он не отправляется? – спросил я.

Мюлуз засмеялся:

– Вас ждут! Они уже договорились до того, что Дальтон готов взять с собой кого-нибудь из свиты принца. Например, Василь Василича. Тот заупрямился и настаивает, что полетит только в сопровождении Мишустика. То есть тебя...

Мюлуз сделал паузу и взглянул вверх, где царил непроницаемый мрак, в котором не было звезд.

Я тоже взглянул на небосвод. Над нами нависала выпотрошенная мрачная тьма, не имеющая ни начала, ни конца, ни верха, ни низа.

В этот момент Нефертари подала голос:

– Есть идея!

Все недоверчиво посмотрели в ее сторону.

Принцесса заявила:

– Дальтон не просто так, не из королевской спеси настаивает на общем вылете. В этом случае он представит ваше появление как свой успех. Заявит – он настоял, они повиновались! Тогда договариваться о чем-либо с королем будет намного сложнее.

В этот момент на дальнем конце «Танцующего Окна», где располагался космодром, взревели двигатели, и в черное небо ударил столб огня. Затем всплыли очертания раскаленного остроносого королевского крайта, украшенного эмблемой Меркурия – череп, внутри которого пылает Солнце, – и космический корабль, набирая скорость, скрылся за скалами, окружавшими стоянку Танцоров.

Старт королевского сына прокомментировал Мюлуз:

– Да-а, нетерпелив и злопамятен.

Затем он обратился в Путупхете:

– Дочка, я буду рад, если у вас с наследным принцем все сложится. Он мог бы попросить короля как можно быстрее устроить вашу свадьбу.

Ответил я:

– Нет, этим мы только выведем Гордона из себя. За астероид Гордон должен согласиться вернуть Туте деньги отца и возвратить ему статус наследного принца. И обязательно возможность посещать орбитальные станции Марипозы и секретную лабораторию на Меркурий-прайме.

Глава 1

В те дни, когда мы подлетали к Титану, у меня сложилось твердое убеждение, что мы с Василь Василичем вляпались в грязную историю. Хуже нет участвовать в династических разборках таких высокопоставленных особ, как Гордон Гавилан, его сын Дальтон и принц-наследник Тутанхамон.

Неужели нас завлекли в будущее только для того, чтобы помочь Туте вернуть трон? Если прибавить к этой семейной распре такие загадочные явления, как осуществленная Рудольфом Гавиланом, отцом Туты, квантовая телепортация материи, чудеса, с которыми мне пришлось столкнуться в Фидиасовой долине, гибель Рудольфа и, конечно, моментальное уничтожение громадного астероида, меня мучили сомнения – чем мы, выходцы из XX века, можем помочь выживанию и прогрессу, который того и гляди окончится всеобщей свалкой, гибельной для всего мультипланетарного человечества.

Ясно, что просто настаивать на публичном объявлении Тутанхамона наследником Королевства Солнца – затея бесперспективная и крайне опасная. В такой династической игре нельзя без козырей, иначе Туте никогда не добраться до причин гибели его отца, а раскрытие этой тайны являлось важным и обязательным условием к принуждению короля Солнца Гордона Гавилана к мирной передаче власти Тутанхамону.

Таким козырем мог служить ледяной астероид Хирон. Однако с его доставкой к Меркурию уже тогда возникло множество проблем.

Где и как хранить этот массивный и огромный источник воды?

Как им пользоваться?

Уже тогда, при подлете к Титану, было ясно, что сберечь состоящий из льда астероид на орбите, тем более подставлять его под излучение Солнца было немыслимо.

Хирон необходимо было упрятать, но где? Ясно, что сохранить такое количество ископаемого льда можно было только в недрах Меркурия, где царила ровная и очень низкая температура. Но где найти такую полость-хранилище, и как запечатать ее от иссушающего воздействия Солнца, и кто должен отвечать за сохранность живой воды?

Уже тогда было ясно, что обладание таким источником кислородно-водородной жидкости даст ответственным за его хранение много преимуществ. Это было единственное средство, которое могло сохранить мир и спокойствие на маленькой планете, если правила использования Хирона буду общими и доступными для всего населения этой идиотской планеты.

Меркурий с самого начала освоения Солнечной системы неуютно чувствовал себя в компании сильных мира сего, и прежде всего Марса, которую могущественная земная олигархия освоила в первую очередь. Красная планета оказалась наиболее подходящим пристанищем для нахрапистых старичков-триллионеров, сверхпрактичных финансовых монстров и прочих финансовых деньготратов и элитарных искуживов-сытолюбов. Именно на этой планете сложилась мощная и самая хищная корпорация – единая трансмарсианская компания Solarsistem Trade incorporated (Торговля Солнечной системы). Первым главой этой организации стал Дэвид Романов.

Марсианские воротилы уже давно точили зубы на немногочисленный, трудолюбивый народ, сумевший освоить исключительно богатый всякими мыслимыми и немыслимыми ископаемыми Меркурий, тоже входивший в Конфедерацию свободных государственных образований, или Солнечную конфигурацию.

Беда в том, что прежнее планетарное, связанное единым земным родством человечество давным-давно распалось. Возле Солнца больше не было единого человейника. В космическом раскладе, сложившемся вокруг Солнца, давным-давно образовалась иная социально-экономическая, политическая общность, объединяющая мирочеловечество в несогласованное целое. Со временем в Солнечной системе неизбежно возник вопрос о главенстве в космической конфигурации или, как еще ее называли, Солнечном уделе.

О полетах к звездам в XXV веке уже не мечтали. За три столетия освоения околосолнечных пространств мирочеловейник превратился в поле битвы мощных космических хищников. Сам настрой на безусловную и непоколебимую победу какого-то единого государственного образования, казалось, не имел альтернативы, тем более что Марс с его единой трансмарсианской корпорацией Solarsistem Trade incorporated держал в экономических тисках множество мелких поселений.

Меркурий выстоял, однако нельзя сказать, что планета сумела избавиться от хватких лап марсианских олигархов.

Вот почему являться на Меркурий-прайм – резиденцию солнечных королей – с требованием выполнить завещание погибшего Рудольфа было беспросветной глупостью.

Или беспочвенным романтизмом...

Особенно если это требование будет поддержано явившимися из прошлого хранителями старины далекой, державшими в узде какие-то темные – нечистые! – силы. Сказочных демонов, колдунов, забытых старцев, когда-то установивших на Земле прекрасный и яростный мир, который отстаивал «разумное, доброе, вечное».

Скажи об этом Гордону Гавилану, он бы только рассмеялся в ответ. Гордон был способен найти десятки причин, чтобы отстранить наследника Рудольфа от любых властных полномочий. Решить труднейшую задачу передачи власти для восстановления смысла поиска Рудольфа, стремившегося к звездам, было непросто, пусть даже у нас в руках было такое сильное оружие, как история. Другими словами, только в недрах истории можно было отыскать надежный прием, с помощью которого мы могли добиться успеха.

Найти приемлемое решение помог наш доморощенный Агасфер, успевший побродить и по космическим просторам.

Василь Василичу, проклятому Христом, приходилось бессчетно менять личины – то он Вечный жид, то Густав Крайзе, то главный лешак, призванный оберегать чудесные артефакты Земли. Теперь сосредоточился на изведении космической нечистой силы, пытающейся всякими правдами и неправдами выбраться на белый свет.

Понятно, хаживая по Земле, господин Крайзе много повидал, многому научился. Поднакопил опыт принуждения падких на власть тиранов. Прежде всего Василь Василич обратил внимание на главную проблему околосолнечного мирочеловечества – острейшую нехватку чистой воды.

Не просто воды как соединения кислорода и водорода, а именно чистой – питьевой! – воды.

Мы в нашу бытность называли ее живой водой.

Мертвой воды в космосе было сколько угодно, а вот с живой, как оказалось, возникла проблема.

Меркурий – как, впрочем, и все другие освоенные планеты, остро нуждался в изначально основополагающем соединении двух атомов кислорода и одного водорода.

Нуждался в чистой, пригодной для всяких хозяйственных и экономический нужд субстанции, которую не пришлось бы прогонять через систему очистки и фильтрации. Даже на Земле со всеми ее океанами, загаженными во время космических войн, не хватало питьевой воды. Что уж говорить о Венере с ее адскими, невыносимыми условиями жизни! Или о спутнике Сатурна Титане, где располагался Феодонат свободных колец. Конечно, за несколько веков интерпланетарное человечество в какой-мере справилось с этой жизненной потребностью, но что это была за вода!.. Для недавних переселенцев просто вонючая жидкость. Разве что для верхних слоев олигархии воду старались очистить до приемлемого уровня, и все равно, производство пригодной воды и ее потребление сжирали массу природных ресурсов. В этом смысле источники природной и, главное, чистой воды составляли одну из главных статей расходов.

Вот об этом мы, отправляясь на Титан, и поговорили, тем более что, по словам Черного Барни, в Поясе Койпера живой воды было хоть отбавляй.

Стоило только поискать!

Сразу возник вопрос доставки, который подкинул Арак Конаи. Стоит только подобным драгоценным ископаемым астероидам появиться в пределах обитаемых планет, как за такими объектами начнется дикая, не признающая никаких разумных или цивилизованных границ охота. Для сильных это будет источник решения своих проблем, особенно для ТСС, для других – смысл существования, особенно для пиратов из Пояса астероидов.

Как подсказывает история, острая потребность в природном ископаемом источнике существования всегда оканчивается гонкой вооружений. Эта закономерность особенно касалась маленького Меркурия, до которого даже найденные космические тела доставлять было очень непросто. Этот пункт рассуждений, поднятый Конаи, несмотря на насмешки и возражения других участников дискуссии, и лег в основу предстоящих переговоров с Гордоном Гавиланом. Черный Барни не без сомнительных шуточек поддержал своего безногого помощника, которому пришлось не раз побывать за пределами орбиты Уран и в Поясе Койпера, где ему повезло наткнуться на кентавра, названного древними Хироном, состоящим из чистейшей, пригодной для питья жидкости. Хирон был огромен, его запасов даже для маленького Меркурия хватило бы надолго, но доставка его создавала столько проблем, что никто, даже сам принц Тутанхамон, эту возможность всерьез не рассматривал.

Кроме Василь Василича...

Он первым обратился к Хамону Туте с просьбой рассказать о геологическом строении Меркурия, о глубинных планетарных полостях, существующих на его родине, куда можно было бы спрятать природное льдистое богатство, доставленное Черным Барни.

Старика едва не засмеяли за такое, прямо скажем, фантастическое предположение, однако задуматься о его словах нас заставила мощная вспышка на Солнце, от которой мы едва успели укрыться за маленьким астероидом.

Тута, подумав, подтвердил – да, в пределах принадлежащей Танцорам территории, особенно на равнине Бореалиса, существуют громадные пещеры и глубинные провалы, образованные бесконечно падающими на поверхность планеты небесными телами. Из-за отсутствия атмосферы и притяжения Солнца этот поток никогда не прекращался. В геологическом теле Меркурия действительно существуют гигантские полости, но освоить их из-за глубины и недоступности пока еще никто не брался.

После паузы принц задумчиво добавил:

– Разве что на равнине Бореалис... Это на северном полюсе. Температура там ниже –193 градуса по Цельсию не опускается. В кратерах залежи льда толщиной до двух метров.

– Вот я и говорю, – дед-всевед поднял руку и погрозил присутствующим указательным пальцем. – Умные нашлись! Войну Гавилану объявить!! Лаптями? А он знает, что вы вообще куда-то лезете? Суете, я извиняюсь, свои пальцы? Я на вас не в обиде. У нас на таких людей никогда не обижались, но если делать, так по-большому!

Затем Василич, обращаясь к Барни, с подвохом поинтересовался:

– Для чего нам нужна вода? Вода нам нужна для здоровья. А здоровье нужно, чтобы пить водку.

Потом добавил:

– Надо делать то, что требуется людям, а не то, чем вы здесь занимаетесь. Дети, вы и есть дети...

После паузы произнес:

– Гавилан не может отказаться от воды, а тут наш принц как раз и окажется к месту, поскольку он попечитель Танцоров и по закону о престолонаследии может и должен оприходовать все это богатство.

А что касается довезем или не довезем? Довезем. В каком только виде? До Меркурия надо добраться в приятной для глаз конфигурации. И не надо делать глупые лица, тем более строить глазки, мол, дед-всевед с ума сошел. О тех, кто попытается нам помешать, мы о них знаем! Надо же думать, что понимать. У нас беда не в том, чтобы объединиться, а в том, что делать. Теперь не до хиханек и хаханек. Теперь не время отрицать очевидное! Теперь не время щелкать пером. Теперь настало время глыбин человеческого духа.

Вот так – прямолинейно и перпендикулярно, – закончил Василь Василич.

Глава 2

Вновь за иллюминатором бездонная яма космоса...

Скоро корабль чуть развернулся, и в овальном проеме засверкали звезды. Автоматические поляризаторы тут же затемнили стекла, чтобы пассажиров не ослепил огромный огненный шар, всплывавший в мертвом космическом бездонье, а внизу светился Меркурий – изрытый всяких размеров метеоритами дикий мир. Огнедышащий красно-буро-черно-пурпурный ландшафт без намека на синие и зеленые краски.

Над поверхностью планеты сплетались и расплетались тучи с горчично-шоколадным отливом. Вулканы курились густым желтым дымом.

...с трудом мне удалось различить пустыни и горные кряжи.

Скоро корабль пересек терминатор – границу светлой и темной сторон Меркурия. С одной стороны вся планета купалась в ослепительном сиянии, с другой – тонула в непроглядном мраке. Терминатор тянулся от полюса до полюса. Когда громадное солнце, которое было вчетверо больше того, каким оно казалось с Земли, просело к горизонту, на вздыбленную поверхность планеты стремительно пали длинные тени. Потом корабль вторгся на темную сторону, и мы погрузились в холодную черноту.

Орбита, на которой корабль приступил к торможению, снова вывела нас на свет, и я разглядел на расколотом ложе пустыни нечто вроде железнодорожных путей. Это были радиационные коллекторы – эксперимент, поставленный прошлым поколением и отвергнутый нынешним. Теперь Колейные Города медленно перемещались по сборным трассам и добывали руду с обочин. Горняков в Колейных Городах было немного, но им как-то удалось приспособиться к жесткому излучению, которое постоянно бомбардировало почву.

Корабль вновь развернулся, ожили каютные динамики:

– Приготовиться к высадке на Меркурий-прайм.

По мере приближения королевский дворец, смахивающий на громадный цилиндр с узорной резьбой на бортах, свободно плавал в космосе. Оболочка его напоминали чудо-чудное, диво-дивное – каждый дюйм защищающих его округлых стальных листов был отделан барельефами.

Меркурий-прайм считался одним из чудес Внутренней Солнечной системы, построенным в беззаботные времена Мусой Баламом, первым королем-Солнце. Легенда гласила, что каждый квадратный метр отделки стоил жизни одному из мастеров.

Гордон встретил нашу компанию неласково. Сначала грубо упрекнул гостей за отказ выполнять распоряжения Дальтона, который стоял тут же, возле парадного кресла на возвышении, в котором расположился король.

– Вы были обязаны подчиниться его приказу, потому что пока вы никто. И ты, Тутанхамон, тоже. Пока я не принял тебя в семью, ты тоже никто, а быть зачисленным в Гавиланы – это еще надо заслужить. Где ты болтался все это время? Танцоры без указующей твердой руки совсем распоясались. Взгляни, во что вырядилась твоя невеста, являясь на глаза короля. В этом комбинезоне бэтээры по равнинам гонять, а не на аудиенцию ко мне являться.

Гордон сделал паузу, внимательно пригляделся к нашей компании, словно выбирая, кого следующим подвергнуть разносу.

Тутанхамон, тоже одетый прямо скажем, не по-царски, сделал шаг вперед:

– Гордон, мы пришли к тебе с доброй вестью. Приготовили царский подарок, при этом я ни словом не упомянул о том, что в Академию на Марсе я был отправлен по твоему повелению. Я готов признать, что ты вправе отдавать такого рода распоряжения, поэтому я преклоняю голову перед твоим величеством.

Принц низко поклонился.

Совсем как при дворе короля Людовика XIV. Только шляпы со страусиным пером ему не доставало, чтобы придать всей церемонии торжественный, не без насмешки, характер.

Все, кто стоял позади, тоже отступили на шаг и поклонились.

Гордон немного успокоился.

Прием, примененный принцем при встрече с королем, против которого мы когда-то дружно возражали, сыграл добрую службу.

– Какой подарок? – спросил король, – Что ты, племянник, приготовил мне и всему населению Меркурия? Я полагаю, это что-то величественное, достойное нашего гордого народа и короля?

– Я везу астероид Хирон, состоящий из чистейшей живой воды. Вес его много миллиардов тонн...

– Где же он? – нетерпеливо воскликнул король.

– Его доставит на Меркурий Черный Барни в знак того, что торговые связи, о которых вы договорились при первой встрече, он соблюдает.

– Еще бы он посмел нарушить соглашение. Я и так сделал ему уступку в цене. Теперь ледяной астероид...

– Теперь, – заявил Тута, – я хотел бы, чтобы ты официально объявил меня наследником моего отца и подтвердил мое право оказывать Танцорам, Шахтером и Уоренам свое покровительство.

– Ишь ты, какой прыткий! – возмутился Гордон, потом ехидно засмеялся: – Вон куда хватил. Не рано ли? Я должен убедиться, что вдали от родины ты не впал в грех предательства или пренебрежения интересами Солнечного королевства.

– Я добросовестно учился и всегда исполнял свой долг меркурианца.

– Вот это мы и обсудим... Как-нибудь... В ближайшее время.

В этот момент слуга приблизился к королю и что-то шепнул ему на ухо.

– Да-да, – не без капризной гримасы, исказившей его лицо, заявил он: – Пусть Барни явится на аудиенцию. Нам есть о чем поговорить.

Потом, повернувшись к гостям, объявил:

– Только что Черный Барни посадил свой корабль в королевском шлюзе. Однако никакого астероида он с собой не привез.

Король расхохотался и потер руки.

* * *

Барни, как обычно, вынужденный склонить голову из-за низко прибитой притолоки, вошел в зал.

Пират вел себя непринужденно, не без доли нахальства.

После обмена любезностями король приказал всем, кроме пирата, удалиться.

– Вам покажут ваши апартаменты. А ты, – обратился он к Нефертари, – ступай к матери. Она давно мечтала с тобой поговорить о нормах поведения принцесс...

Уходя, я глянул на Барни.

Тот даже глазом не повел.

Пока наш приезд проходил по заранее оговоренным правилам и в русле той стратегии, которую мы по настоянию Василь Василича выработали на сторожевом скиммере, на котором коты прибыли на Землю.

В коридоре я простился с Нефертари, которая попыталась уйти со мной, но я строго взглянул на нее, и она отложила свой порыв на вечер.

Тутанхамона и Путупхету провели в покои покойного отца принца, а Василь Василича вместе с котами отправили на нижний уровень.

С собой я взял Мурка и Платона, которого охранники в шутку называли Котище-вытаращи-глазищи.

Уже расположившись в предназначенном мне номере, я попытался включить компьютер, однако на экране, украшавшем стену, чередой пошли новости Меркурия с откровенным восхвалением короля.

Через полчаса ко мне заглянул Тута и, переступив порог, поинтересовался:

– Тихо?

Я кивнул и также кивком указал на Мурка, приводящего в действие кибермышонка, которого пришлось оставить на Меркурий-прайме.

Принц ни слова не говоря с помощью секретного кода переключил связь на апартаменты королевы.

Там творилось что-то невообразимое!..

Королева рыдала, Дальтон упрекал Нефертари в измене древним традициям, требовавшим от принцессы оказывать знаки почтения ему, ее будущему жениху.

Нефертари возмутилась:

– Это что еще за древняя традиция? На Марсе я не слыхала, чтобы сын короля, да еще и не наследник, требовал к себе особые знаки внимания.

– Как не наследник? – закричал Дальтон. – Кто же тогда наследник?

– Согласно древней традиции, по указанию Балама, наследником считается Тутанхамон...

Принц отключил трансляцию, подсел к столу и проследил за действиями Мурка, скачивающего информацию из механизированного, интеллектуально насыщенного мышонка.

Ничего интересного не было.

Проникнуть в дальнюю часть Меркурий-прайма мышонку не удалось, а ведь там и свершалось то, ради чего мы прибыли в королевскую резиденцию. Единственное, что удалось выявить, – это факт, что астероид вблизи Сатурна был взорван отсюда.

Из резиденции короля-Солнце...

Взорван с помощью какого-то агрегата.

Ничего другого, кроме мысли о нелокальном переносе энергии на такое громадное расстояние, нам в голову не приходило.

Это было ужасающее известие...

Неужели?..

Каменные существа?..

Гордон взял быка за рога?..

Другими словами, король сумел проникнуть в тайну Рудольфа и шагнул дальше. Начал двигать материальные объекты, один из которых представлял собой дальнодействующую мину, вне пространственно-временного континуума способную перемещаться в пространстве.

Различие только в том, что отец Туты Рудольф хотел приспособить это открытие к перелету к другим звездам, а его младший брат нашел этому феномену более земное применение.

Военное...

Ну, держись, Солнечная система!..

* * *

В дверь постучали.

Я приказал Мурку спрятать робота-мышонка, Туту попросил пройти в мою спальню, а сам пошел открывать дверь.

Слуга передал вызов короля:

«...вам надо немедленно прибыть в королевские апартаменты. Немедленно!..»

– А что насчет принца?

– Его тоже вызвали.

– Что там, в конце концов, происходит! – возмутился я.

Лицо слуги исказилось, словно он узрел что-то ужасающее, что даже меня заставило вздрогнуть.

В зал приемов мы вошли порознь. Тута задержался на несколько минут, чтобы облачиться в подобающий костюм.

Король и Барни сидели за столом и ругались почем зря. Дальтон стоял за спинкой королевского кресла и помалкивал.

Спор шел о цене за драгоценный подарок, который Барни не желал отдавать за просто так. Но и цену за астероид он запросил немыслимую.

Цена тоже входила в сценарий, который мы разработали, подлетая к Сатурну. Однако здесь, в приемной короля, Барни вошел в раж. Еще в Тимне мы с Тутой упрашивали его унять свой нрав, не буянить и запросить то, что более всего было в наших интересах.

Разве космического атамана переубедишь?!

Король, увидев меня, решил схитрить.

Он воззвал к справедливости, обвинил Барни в своекорыстии, пренебрежении к человеческим нуждам, жажде урвать побольше. Король обратился ко мне, требуя поддержки его высоконравственным требованиям. Я заявил, что к их коммерческим спорам не имею никакого отношения. У нас с наследным принцем есть другие, куда более важные предложения.

– И зачем? – добавил я. – За какие печеньки я должен идти на конфликт со своим лучшим другом, знаменитым Черным Барни?

Король сразу догадался, что криком и призывам к справедливости здесь немногого добьешься.

– Чего же вы все хотите?

Я ответил:

– Конечно, Барни заломил немыслимую цену, так что сделка теряет всякий смысл. Астероид он может продать и на Марсе. Со своей стороны Тутанхамон обещает умерить аппетиты Барни. Он пообещал, что собьет цену до приемлемого уровня. Однако, пока, не имея статуса в правящем доме Гавиланов, его усилия будут бесполезны.

Поэтому мы просим всемилостивейшего короля здесь и сейчас объявить Тутанхамона наследным принцем при условии, что он будет беспрекословно выполнять вашу волю. И ничью другую. И, конечно, король дает слово вернуть Туте деньги отца и возвратить ему статус наследного принца.

Король задумался.

– Беспрекословно... – и взглянул на принца. – И ты сбавишь цену, предложенную Барни?

Тот встал по стойке «смирно» и прищелкнул каблуками.

– Так точно, ваше величество.

– Ладно, я подумаю, – буркнул король.

– Думать некогда, – заявил я. – Хирон тает. Точнее, испаряется.

– Я-то чем могу помочь?

– Вот об этом мы и предлагаем поговорить. Барни, например, настаивает, что ему нужна многочисленная команда и боевые корабли флота, чтобы натянуть защитный полог. Вы назначьте Тутанхамона ответственным за доставку ледяного астероида. Такая ответственность сама по себе требует королевских полномочий. Вот и повод объявить Тутанхамона наследным принцем.

Гордон стукнул кулаком по столу.

– Хорошо. Я публично заявляю, что, согласно закону о престолонаследии, объявляю своего племянника Тутанхамона наследным принцем Солнечного королевства. Указ подпишу на днях.

– Экспедицию, – добавил я, – возглавит наследный принц?

– Да!

– Отец! – воскликнул Дальтон.

Король тут же поправился:

– При участии Дальтона.

Барни кивнул.

Я тоже, хотя уверенности в том, что Гордон сдержит слово, у меня не было. Вспомнился древний руководитель в Третьем рейхе, заявивший: «...кто заставляет нас сдерживать обещания, которые мы даем?»

Глава 3

Никто и предположить не мог, какие испытания ждали команду Барни, Тутанхамона и Василь Василича во время доставки ледяного астероида в окрестности Меркурия.

Гигантская ледяная глыба, путешествующая на задворках Солнечной системы, представляла собой что-то похожее на мяч для игры в регби. Ее длина составляла около шестидесяти километров, поперечный диаметр – пятнадцать километров. Такого рода объем и форма казались наиболее выгодными для изменения орбиты астероида и его перемещения в космическом пространстве.

К тому моменту, когда подручные Барни упаковали астероид в отражающую солнечное излучение оболочку и приладили к нему несколько двигателей, позволивших изменить траекторию его орбиты, лежащей в дальнем космосе, Хирон получил толчок, направленный в сторону Солнца.

Орбиты кентавров в то время находились в промежуточном состоянии между траекториями комет семейства Юпитера и объектов Пояса Койпера.

Проблема состояла в том, что кентавры могли быть выброшены из стабильного состояния в результате гравитационных возмущений и перейти на хаотичные траектории движения, пересекавшие орбиты одной или нескольких планет-гигантов. В итоге параметры астероидных, а также кометных орбит из-за постоянных сближений с крупными планетами будут непрерывно и стремительно меняться. В процессе этих изменений некоторые кентавры начнут двигаться в сторону Юпитера, в результате чего их перигелии будут смещаться во внутреннюю часть Солнечной системы, они перейдут в группу активных комет и в итоге столкнутся с Солнцем или какой-нибудь планетой; другие же будут выброшены в межзвездное пространство или в облако Оорта из-за слишком тесного сближения с одной из крупных планет.

Эту задачу удалось решить с помощью сложнейших расчетов движения Хирона и Меркурия, с одной стороны, и Юпитера с Сатурном, с другой, что позволяло ледяному астероиду с известной долей вероятности выйти в назначенную точку встречи с ближайшей к Солнцу планетой.

Но главная трудность таилась не в этом.

Казалось, операция по доставке живой воды на Меркурий ни в чем не задевала интересы других государственных образований, однако, когда Хирон сменил направление и направился в сторону Солнца, неожиданно выяснилось, что подобная самодеятельность королевской семьи Гавиланов кое-кому показалась дерзким вызовом сложившемуся порядку вещей. Официально в Солнечной конфигурации никто не объявил о нарушении его государственных прав...

Кроме Марса!

Олигархи из «Торговли Солнечной системы» сочли попытку властей Меркурия обеспечить планету живой водой дерзким вызовом планам корпорации подчинить все заселенное людьми космическое пространство. По их мнению, торговать водой могли только хозяева ТСС, но никак не мелкие государственные образования. Конечно, вслух об этом никто высказался, но, когда в районе спутников Марса Деймоса и Фобоса начали собираться корабли марсианского космического флота, о чем сообщил Дальтон по закрытой связи, Гордон Гавилан едва не впал в панику.

В те дни мне тоже пришлось несладко.

По тайному уговору я остался в королевской резиденции Меркурий-прайма, чтобы держать под контролем Гордона Гавилана прием драгоценного груза и обеспечить его благополучное погружение в недра планетоида. Второй попытки приземлить огромную глыбу льда в предназначенное ей убежище на Меркурии у нас не было.

Моя команда состояла из Мурка, Платона, Путупхеты и Нефертари, а также робота-мышонка, которым я наловчился управлять. Пустынные коты обеспечивали секретную связь с экипажами пиратов. Гордон поддерживал личный контакт с Дальтоном, однако, о чем он договаривался с сыном, король сообщал в какой-то туманной – предположительной? – форме, так что связь с котами, оставшимися на корабле Черного Барни, была необходима как воздух, тем более что провокационную возню на Марсе никто предугадать не мог.

Более того, такой пример успешной доставки живой воды на самую близкую к Солнцу планету мог оказаться заразительным, потому что не только жители Меркурия были заинтересованы в доставке живительной влаги, но и все другие поселения в пределах Солнечной системы. Эта экспедиция могла служить примером для всех, кто остро нуждался в этом товаре, а таких было немало, если не большинство земных колоний.

Такой вариант мы имели в виду, но отнеслись к нему как к маловероятной возможности. Так всегда бывает, когда вера в успех заслоняет реальные опасности, ждущие на пути.

* * *

Сначала я понять не мог, чего, собственно, опасается Гордон, узнав о стягивании кораблей Марса в район спутников планеты. Нападение на Хирон, который мирно шествовал по направлению к Меркурию, казалось безумием. Такая бандитская акция напрочь подрывала установившиеся в Солнечной конфигурации нормы и правила, на что Марс, живущий с доходов от торговли с колониями землян, вряд ли мог решиться. Однако скрываемая концентрация боевых кораблей в пределах отведенного Марсу космического пространства ясно показывала, что от свихнувшихся разбойников-трилионеров можно ждать чего угодно.

...Более всего Гордона напугало прибытие к Деймосу флагмана марсианского космофлота линкора «Восходящее Солнце».

Когда я заикнулся о том, что король преувеличивает степень опасности, Гордон, всегда готовый сорваться на крик, вышел из себя. Он орал, что я ничего не понимаю в политико-экономическом раскладе в Солнечной конфигурации, в оценке боевой мощи того или иного гособразования.

...что я просто не могу представить мощность лазерных пушек, установленных на носу «Восходящего Солнца».

...они не посмеют, – доказывал он.

...у него с Марсом давным-давно налажено полное взаимопонимание.

...и прочее, прочее, прочее.

Просветила меня Нефертари, объяснившая, что на «Восходящем Солнце» установлен самый мощный на всем Солнечном пространстве боевой лазер, способный за несколько десятков минут погубить Хирон, превратив его в облако водяного пара.

На расстоянии в несколько миллионов километров!

А если ему помогут и другие марсианские корабли, дело будет сделано окончательно и бесповоротно.

* * *

Я решил рискнуть и попросил Гордона о тайной встрече.

– Надо что-то делать! – заявил я. – Нельзя допустить...

Гордон с нескрываемым раздражением взглянул на меня.

– Кто разрешил тебе совать нос в государственные дела? У меня с Марсом существует договоренность, о которой тебе знать не следует. Тебя оставили на Меркурии, чтобы ты помог создать надежное убежище для Хирона, вот и занимайся тем, что тебе поручено.

– А если слухи о планируемом нападении марсианских кораблей на мирный караван справедливы, – возразил я, – нам убежище вообще не понадобится. Что мы получим в результате? Облако водяного пара? Давайте раскроем карты. Ваше величество, ведь Меркурий не беззащитен против угроз с Марса. Объясните, каким образом в пространстве между Сатурном и Юпитером ему удалось взорвать немалый астероид.

Гордон окончательно вышел из себя.

– Тебя это не касается!!! Я сказал, занимайся хранилищем и не суй нос в чужие дела!

Я попытался успокоить его.

– Потом может быть поздно. Если Солнечное королевство смогло в мгновении ока уничтожить астероид, то с целью, расположенной в несколько раз ближе, мы тем более способны справиться.

– Что ты понимаешь в квантовом переносе?! Еще один умник нашелся! Ты сначала попади хотя бы в Деймос, я уж не говорю о Фобосе.

– Но ведь в астероид попали...

– Туда была послана специальная экспедиция.

Он неожиданно замолчал, видно, до него дошло, что ляпнул что-то запретное, о чем он с Дальтоном молчали все это время.

– Это не твое дело! – неожиданно закончил он.

– Нет, мое! – настойчиво заявил я. – Я был призван из небытия спасти цивилизацию на Меркурии, и я должен выполнить порученное задание. А вот вам, если со мной что-то случится, придется несладко.

– Ты на что намекаешь?

Я решил припугнуть короля.

– Направившие меня в будущее хозяева Млечного Пути сумеют воздать должное тем, кто ставит ловушки на пути прогресса.

– Испугал! – засмеялся Гордон. – Вот с хозяев и спрашивай.

Я встал.

– Кто первым догадался, – спросил я, – как можно использовать удивительное свойство каменных объектов, способных в мгновение ока менять свое местоположение? Я был в Фидиасовом оке. Я все видел.

Своими глазами...

Король молчал, словно набрал в рот воды.

Я долго смотрел на него, потом закончил:

– А насчет Фобоса и Деймоса... Их целеуказание поможет нам определить Мурк и его подручные. Они высадятся на спутниках и подадут знак. Только для этого, ваше величество, вы должны дать нам допуск в секретную лабораторию на Марипосе-прайме.

И не надо играть с огнем. Вы сами предупредили, чтобы я занимался своим делом. Так вот, это дело как раз входит в мои прямые обязанности.

Король долго молчал, потом заявил:

– Отправляйся на Меркурий, к Танцорам, и проследи, чтобы хранилище для живой воды было готово в срок. Иначе...

– А полномочия? – спросил я.

– Даю тебе самые широкие полномочия. Ты имеешь право говорить и приказывать от моего имени, но это только на поверхности планеты. Прежде всего приструни Танцоров, чтобы они перестали витать в облаках и спустились на почву. Тебе все ясно?

– А как же насчет предупреждения?

– Тебя это не касается!

Мне больше ничего не оставалось, как выйти из кабинета.

Весь вечер я обдумывал, как убедить короля принять меры против неизбежного нападения марсиан.

Ничего в голову не приходило. Я перебрал десяток вариантов – без толку! Я вспомнил о галактических хранителях, ожививших меня и пославших в будущее.

Зачем?

В этот момент в дверь моего номера тихонько постучали.

Я вздохнул и открыл.

У порога стояла Нефертари. Я уж решил объяснить ей, что сейчас не самое лучшее время для свиданий, но она шепнула:

– Я все знаю.

Неожиданно вспыхнул четырехугольный экран, висевший на стене моего номера, на котором был обозначен абрис Млечного Пути.

Галактика обрела художественную плоть, оформилась объемно, в углу сверкала звезда по имени Солнце.

Я, как завороженный, смотрел на изображение, потом взял себя в руки и спросил:

– Как ты узнала, что случилось в королевском кабинете?

Она ответила после долгой паузы:

– Я увидела сон... Недавно... Только что. Ко мне явился старик, напоминающий Василь Василича. Он попросил напомнить, что у тебя в руках мощное оружие, а ты растерялся, забыл о нем. Я должна напомнить тебе, что у тебя за плечами такие возможности, которые способны утихомирить нечистую силу... – Она заплакала: – И скоро нас разлучат.

Меня словно разбудили.

Вырвали из навеянного сиюминутными заботами сна, и я увидел... короля Рудольфа, бредущего по коридору...

Нефертари подсказала:

– Напусти на Гордона Рудольфа.

– Как?

– Воплоти его...

На мониторе ясно очертился профиль прежнего короля Рудольфа.

Изображение медленно угасло, но мне хватило этого микросекундного намека. У меня в руках была история и все, что связано с прошлым, являлось в моих руках секретным оружием.

Проводив Нефертари, я открыл ящик письменного стола и достал робота-мышонка.

– Ты все слышал?

– Да, – пискнул мышонок.

– Сделаешь?

– Да.

* * *

В тот же день я, прихватив с собой Нефертари, во исполнении приказа короля отправился на Меркурий.

Предоставленный в мое распоряжение шаттл приземлился в районе обширной стройки, которой занимались Уорены или Пещерники, Музыканты, Танцоры, Шахтеры, люди, обслуживающие солнечные станции Марипозы, а также бригады, прибывшие из Садков, Каллага, Витиса.

Дела на поверхности продвигались неплохо. Отверстие под прием Хирона было расширено до нужных размеров. Над ним на обеих сторонах скалистых, высотой до полукилометра откосов возводились опоры под гигантское перекрытие, которое должно было закрыть хранилище от прямого попадания солнечных лучей. И, конечно, от чужаков, которые могли бы попробовать проникнуть в хранилище и урвать там животворящую влагу.

После разговора с Гордоном такая мера была вполне оправдана. Купол строился и для противодействия вражеским боевым кораблям, которые предположительно были готовы высадить десант на равнину Бореалис.

* * *

К моему удивлению, Гордон Гавилан не позволил мне более недели участвовать в строительстве. Вызов пришел поздней ночью по-местному – земному – расписанию. Король требовал немедленного прибытия на Меркурий-прайм.

Мы с Нефертари вылетели спустя час и уже в утренних сумерках высадились в космопорту королевской резиденции.

Меня тут же доставили в рабочий кабинет Гордона.

Тот сидел, развалившись в кресле, и пил из горлышка местное виски.

– Явился! – зло, но без обычной спеси, заявил он.

Он долго молчал. Пауза затянулась, неожиданно король спросил:

– Что ты там говорил насчет местоположения марсианских спутников Деймоса и Фобоса?

– Мурк, мой телохранитель, предложил направить в сторону Марса разведывательный корабль. Он изготовлен в форме бесформенной каменной глыбы. Этот аппарат должен храниться в твоих ангарах. – Я попытался объяснить ситуацию. – Аппарат небольшого размера и глух ко всякого рода прослушиваниям. Мурк уверен, что этот кусок астероида не привлечет внимания марсианских наблюдательных станций, тем более если он подберется к эскадре со стороны головной планеты. Он уже не раз проделывал эти штучки, в том числе и выполняя твои задания...

– Помню, – откликнулся Гордон. – Хорошо, добраться он, возможно, доберется и даже подаст сигнал, но чем я смогу уничтожить вражеские корабли?

Я вздохнул.

– Ваше величество, сейчас не время прикидываться незнайкой. Я взываю к вашему здравомыслию: если доставка живой воды пройдет успешно, ваше положение как главы дома Гавиланов только укрепится.

Он подозрительно посмотрел на меня.

– Говоришь, укрепится? А если нет?

– Если вы упустите этот момент и не отпразднуете победу в государственном совете, где самое время будет поставить вопрос о ваших полномочиях, тогда, – я развел руками, – не знаю.

Он не ответил. Некоторое время сидел, задумавшись о чем-то, потом неожиданно приказал:

– Выйди в коридор. Взгляни, нет там кого-нибудь?..

– Кого?

– Ну, мало ли. Что-то неладное творится в нашем королевстве, – нехотя признался он. – Говорят, призраки какие-то бродят.

После долгой паузы он объявил свое решение:

– Хорошо, ты получишь допуск в секретную лабораторию, но только в моем присутствии.

– Слушаюсь и повинуюсь.

– А теперь выгляни в коридор.

Я вышел в коридор.

Возле двери возвышались два охранника-автоматона. Их изготавливали на самом Меркурии по спецзаказу.

Увидев меня, они вытянулись по стойке «смирно».

Я прошел по коридору до плавного поворота налево, прошел еще немного, чтобы роботы не смогли увидеть меня, и в этот момент вдали показался одетый в королевскую накидку человек. Я только на мгновение успел разглядеть его лицо.

Это был погибший король Рудольф.

Я приблизился и тихо прошептал:

– В моих апартаментах... в полночь.

Привидение кивнуло и растворилось в воздухе.

И вовремя.

Секунду спустя ко мне приблизился Гордон. На лице его застыла гримаса ужаса.

– Никого? – спросил он.

– Никого, – отрапортовал я.

Он саркастически ухмыльнулся и отправился дальше по коридору в сторону своих покоев.

Глава 4

Призрак, вызванный тайной формулой, появился в моем номере с последним ударом полночных курантов, установленных по земному времени.

* * *

Переселенцы на Меркурии жили по двум календарям: в обыденной жизни по земному отсчету (24 часа в сутках), а в официальных документах и технических отчетах – по меркурианскому, в котором период обращения планеты вокруг Солнца составлял почти девяносто суток.

Меркурианские звездные сутки оказались равны 2/3 меркурианского года. Такое соотношение периодов вращения вокруг оси и обращения вокруг Солнца являлось уникальным для Солнечной системы. Это объяснялось тем, что приливное воздействие Солнца отбирало момент количества движения планетоида и тормозило его вращение. В результате за один меркурианский год Меркурий успевал повернуться вокруг своей оси на полтора оборота.

Если в момент прохождения перигелия определенная точка поверхности Меркурия обращена точно к Солнцу, то при следующем прохождении перигелия к Солнцу будет повернута в точности противоположная точка поверхности, а еще через один меркурианский год Солнце снова вернется в зенит над первой точкой. В результате солнечные сутки длятся на Меркурии 176 земных суток. Продолжительность меркурианского дня (и, соответственно, ночи) равна продолжительности земного года.

На Меркурии нет смены времен года, рядом с полюсами есть области, которые солнечные лучи не освещают. Например, исследования показали, что в приполярной – холодной и темной зоне – существуют ледники. Слой водяного льда достигал в этих местах около двух метров. Эти пласты были покрыты толстым слоем пыли, что позволяло им сохраниться на протяжение тысячелетий.

* * *

Тень прежнего короля Рудольфа постепенно оформилась в кресле, стоявшем слева от рабочего стола. Я, в свою очередь, пристроился на своем рабочем месте – напротив тридимонитора. Отсюда мне был виден ближайший участок коридора, слева и справа уходящего за угол.

Неожиданно призрак предупредил:

– У нас мало времени. С минуты на минуту сюда явится Гордон. Тогда тебе не выкрутиться. Обвинят в государственной измене, и я вновь окажусь в недвижимости, без всякой надежды на спасение планеты.

– А что, Меркурий надо спасать? – удивился я.

Я сидел и поглаживал джинни-мышь.

– Да, и немедленно! Задумка с астероидом, состоящим из чистой воды, безусловно, находка, однако не следует сбрасывать со счетов изворотливость Гордона.

Он сделал паузу, потом признался:

– Я недооценил его, за что и поплатился. Я никак не ожидал, что в том теоретическом споре, который сделал нас врагами, Гордон отважится на преступное деяние. Это он толкнулся меня в объятья Солнца.

В этот момент в конце коридора показалась фигура нынешнего короля.

Шел он неспешно.

На лице ясно читалась его уверенность, что наконец-то он избавится от призрака. Гримаса у него была зверская, в руке он за горлышко держал бутылку виски.

– Тебе надо уходить! – предупредил я. – Встретимся в другой раз.

– Другого раза не будет, – ответил Рудольф и начал растворяться в воздухе.

Уже почти невидимый, он добавил:

– Тебе обязательно надо узнать, о чем мы спорили в ту пору. Это поможет тебе не поддаться на его уловки.

Я спрятал джини-мышонка и откинулся в кресле, наблюдая, как король Гордон окликнул охрану и без стука вошел в мой кабинет.

Хвала Всевышнему, я успел переключить монитор на местную развлекательную программу, в которой обнаженные джинни-красотки лихо отплясывали канкан.

– Чем мы здесь занимаемся? – король с порога потребовал отчета. – Любуемся достижениями науки и техники?

Я кивнул в сторону монитора.

Он пожал плечами.

– При чем здесь наука и техника, – признался я. – Просто хотелось как можно больше узнать о вашем образе жизни. Ведь вы обитатели будущего...

– Не лги! – прервал меня король. Он сделал паузу, оглядел помещение, потом криво заулыбался. – Смакуешь? Полезное занятие. Один любуешься или в компании с призрачным государственным преступником.

– Один. Откуда здесь взяться призрачным госпреступникам.

Король коротко приказал телохранителям:

– Обыщите помещение. Особое внимание обратите на наличие чуждых нашей семье ароматов. Примените запахоулавливатель.

Я вздохнул.

– О каких ароматах вы говорите! На ночь решил посмотреть ваши развлекательные программы – и на тебе! Сразу подозрения, обыск, наветы, обвинения в нездоровом интересе к вашей науке и технике, а ведь мы еще насчет Хирона не договорили.

Король не обратил внимания на мои последние слова и поинтересовался:

– Нефертари не заходила?

– Нет.

Король вопросительно глянул на телохранителей.

Те отрицательно покачали головой.

– Имей в виду, она – невеста Дальтона, – предупредил король.

– В ваши семейные дрязги я стараюсь не вникать. Мне своих забот хватает.

– И это правильно! – одобрил король. – Своих забот и придерживайся.

– Будет сделано! – отрапортовал я и приложил ладонь к пустой голове.

* * *

Спустя несколько минут после того, как король удалился, ко мне постучала Нефертари.

Я испугался.

– Здесь только что был Гордон. Приказал обыскать помещение.

– Плевать! – отозвалась девушка. – У меня есть защитник.

– Кто?

– Ты!

Я не мог скрыть изумления.

– Кто-кто?

– Ты не в курсе, – спокойно объяснила Нефертари, – но я являюсь негласной заложницей властей Марса, так что Гордон может и потерпеть.

– А Дальтон?

– Этот мне просто отвратителен. Я как прямой потомок клана Романовых вообще могу игнорировать его глупые претензии на женитьбу. Что тебе сказал Гордон?

– Чтобы я не вмешивался в ваши семейные дела. Посоветовал придерживаться исключительно своих забот.

– А ты?

– Вот я и придерживаюсь, потому что моя главная забота – это ты.

– А призрак?

Я сделал паузу, потом поинтересовался:

– Ты-то как впуталась в эту грязную историю с полетом Рудольфа к Солнцу?

– Это не грязная, а самая актуальная на сегодняшний день история. К сожалению, я мало что об этом знаю. Призрак, конечно, мог бы просветить нас...

– Зачем призрак? – усмехнулся я. – У меня есть доверенное лицо, которое вполне могло бы прояснить эту историю. Впрочем, после сегодняшнего визита Гордона я тоже начал кое о чем догадываться.

– Вот поэтому я и пришла.

– Только за этим? – лукаво переспросил я.

– Нет, к тебе у меня тоже есть кое-какие претензии. Ну, где твой агент? Понимаешь, Мишустик, здесь закручивается настолько ужасная, смертельно опасная интрига, что кое-кому она может стоить головы.

Я жестом подозвал Нефертари к рабочему столу и, выдвинув ящик, достал оттуда джинни-мышонка. К моему удивлению, это роботизированное чудо встало на задние лапки, выпрямилось, шаркнуло ножкой и представилось:

– Личная свита короля Мыша XXII, имя – Доверéн. Меня Перандыч послал. Сказал – хреновое дело с этими хранителями. Если уж писарчука-сочинителя из гроба подняли, быть беде. Надо помочь.

– Как же ты в ящик стола залез? – спросила девушка.

– Мишаня спрятал. Меня никто не должен видеть. Более того, даже предполагать, что я существую.

Я почесал затылок.

– А как же сказочная девица, наследница Романовых?

– Она будет держать язык за зубами. Правда?

Нефертари встала, сделала книксен и подтвердила:

– Обязательно, тем более у меня тоже есть что рассказать. А уж за своими языками вы сами присмóтрите.

* * *

Нефертари поведала о давнем споре, который напрочь развел двух братьев.

Эту тайну ей доверила мать, королева Элоа. При этом приказала дать клятву, что сохранит все в тайне. Она может открыться только тому, кто смог бы остановить Гордона.

После короткой паузы девушка продолжила:

– ...запись этого спора сохранила Мурка. Она и передала кассету королеве, – объяснила Нефертари. – Два брата никак не могли договориться, как использовать фантастические свойства путешествующих или прыгающих камней.

Рудольф выступал за то, чтобы глубже исследовать это явление, которое открывало человечеству возможность полета к звездам. Мама говорила, что эти камни откроют человейнику путь в светлое будущее.

Он настаивал: «...для того чтобы добраться до звезд, надо взорвать одну из планет Солнечной системы». По его расчетам выходило, что лучше Сатурна нет. Его следует взорвать, чтобы сконцентрировать энергию.

Гордон возражал и убеждал старшего брата: «...прежде чем полететь к звездам, надо взять в свои руки власть в околосолнечном пространстве, то есть устранить конкурентов, а потом уже мечтать о звездах. Кроме того, вдруг взрыв Сатурна уничтожит Солнечную конфигурацию?»

Рудольф возражал: «...я все просчитал. Взрыв произойдет, когда Сатурн окажется на другой стороне от Солнца по отношению к Земле. К тому же мы прикроемся Юпитером».

Гордон доказывал: «...кольца Сатурна, обеспечат промышленность на сотни лет вперед. Там все в астероидах, слитки золота весом в сотни тонн, алмазы в десятки тонн, уголь, металлы, сера и прочее, прочее, прочее...»

Он настойчиво убеждал брата: полет к звездам – очень опасное решение. Выгоднее использовать свойство камней для обеспечения верховенства нашей планеты в Солнечной системе. Все равно Марс не остановится. Он попытается подчинить всю Солнечную систему вплоть до Пояса Койпера.

Мы будем сидеть и ждать или заниматься детскими игрушками, пока Марс нас не раздолбает?

Мы создали Марипосы, вот и надо торговать энергией в пределах обитаемых планет.

Рудольф: Научно-технический прогресс не остановишь...

Гордон: Что такое «прогресс». Как понимать этот термин как не ответ на вопрос «кто сильнее»? Ты же получил известие, что Марс создает искусственный астероид, который при подлете к Меркурию взорвется.

Рудольф: Еще ничего не решено. Марс вряд ли решится разрушить своего союзника. Это очень трудное задание – создать что-то похожее на астероид и направить его на Меркурий, чтобы тот упал на поверхность в месте наиболее богатых выработок. Потом можно ударить по Марипозам. Для этого нужны более мощные источники энергии для астероида.

Нефертари объяснила:

– Как на Меркурии, в Королевстве Гавиланов, проведали об этой стратегии, я не знаю, но в любом случае необходимо было создать оружие, способное уничтожить астероид. Тут как раз подвернулись путешествующие камни. Танцоры случайно обнаружили странный физический эффект нелокального переноса.

Они поддержали Рудольфа, который настаивал на продолжение изучения нелокального переноса в расчете выйти к звездам. Гордон стоял на своем. Он загорелся идеей использовать эффект в военных целях и для начала покорить Солнечную систему.

Рудольф настаивал: «...открытие прыгающих камней, которое совершили члены профсоюза Танцоров, принадлежит всему мирочеловечеству. Это открывает дорогу к звездам».

В свою очередь Гордон доказывал, что такой мгновенный материальный перенос дает меркурианцам решающее преимущество в борьбе за влияние в Солнечной конфигурации.

«...глупо, – настаивал он, – использовать это открытие для полетов к другим мирам. Хотя это и возможно, но прежде всего необходимо сплотить всех землян, расселившихся в пределах Солнца. Это значит, что Меркурий как планета, ближе других расположенная к нашему светилу, не зря обрел такое мощное оружие».

«...какой смысл делиться этим открытием с Марсом?! – продолжал Гордон. – Те сразу попытаются захватить секрет нелокального переноса, и исход будет тот же. Они начнут требовать: „Поклоняйтесь Кровавой планете! Иначе...“»

Сначала начнут принуждать экономическими мерами, потом военными. Ради установления своей власти и своих законов во всей обитаемой сфере они пойдут на все.

«...а ты? Разве ты не готов на всё, только чтобы отвести угрозу?»

«...Я? Нет!! Когда мы достигнем цели и сокрушим Марс, возможно, встанет вопрос о расширении зоны влияния землян на ближайшие звезды».

Рудольф возражал, подобный подход – это авантюра с непредсказуемым итогом.

Гордон: «...твое предложение густо отдает романтикой с непросчитанным финалом. Кто может сказать, что у Марса нет аппаратуры, способной обеспечить вневременной перенос? Что тогда случится?

Звездная война? Брат на брата, вплоть до расширения конфликта на весь Млечный Путь?»

Рудольф предложил компромисс: пусть Гордон посватается к моей матери. Если Марс согласится, значит, проблема будет решена. Значит, у единой трансмарсианской корпорации Solarsistem Trade incorporated (ТСС – Торговля Солнечной системы) нет такого устройства.

Нефертари вздохнула.

– Так я оказалась на Меркурии, – после паузы она утвердительно добавила: – Этот Гордон оказался хитрый малый, потому что не в силах заставить старшего брата изменить свое решение и сменить политический вектор, он рискнул настоять на своем силой.

Нефертари сделала паузу.

Не поверите, я загляделся на нее – она оказалась настолько же умной, насколько красивой.

Неожиданно она встала, протянула ладонь чашечкой и другой рукой положила туда Доверена.

* * *

– Однажды, – продолжила она, – Рудольф посетил секретную лабораторию на плато Бореалис. Королевский челнок простоял там не более недели, но при возвращении во время облета Солнца корабль неожиданно изменил курс и врезался в звездную хромосферу, где и сгорел.

При этом Рудольф кричал на весь эфир, что Солнце рано или поздно должно подчинится ему и позволит отправить его корабль к звездам.

Нефертари взглянула на меня.

– Все решили, что король сошел с ума. Так бывает в космических экспедициях. Однако, по какой причине рассудительный и осторожный Рудольф лишился разума, никто не знает.

Было проведено расследование, которое выявило, что, кроме Гордона, никто из посторонних не посещал «Королеву Солнца» – так называлась королевская яхта. Но даже если и так...

У Рудольфа был свой телохранитель. Он постоянно находился на борту...

– Кто? – спросил я.

– Мьюти-кошка. Ее звали Мурка. Она была специально сконструированная для подобных целей. В ваше время, насколько мне известно, путем селекции выводили породы скота. Производство «джинни» основывается на том же принципе, но за это время сделан значительный шаг вперед. Воздействие на ДНК производится на ранних стадиях развития или даже до оплодотворения. Это позволяет заложить требуемые для той или иной деятельности качества. Мьюти – это те же самые джинни, мутанты, которых создают на Марсе.

Иначе их называют генотехи.

Нефертари обреченно развела руками.

– Кто в присутствии короля Рудольфа мог влезть в пульт управления и подстроить аварию? Как добиться, чтобы король ничего не заметил.

Джинни-мышь перебила ее и пискнула.

– С помощью особо токсичного аромата.

Нефертари пожала плечами.

– Да, Гордон имел свою лабораторию на плато Бореалис, в которой занимался всякого рода пахучими веществами, но Рудольф знал об этом и всегда принимал меры. Нет, Доверен! Никакой запах не смог бы нарушить мозговую активность королевского сознания.

– Он и не нарушал. Запах, который Гордон спрятал на королевском челноке, только на несколько мгновений заставил короля потерять сознание, и этого хватило, чтобы Рудольф отдал приказ искусственному мозгу «Королевы» изменить курс. Очнувшись, король даже не успел сообразить, зачем автопилот сменил курс, тем более отменить свое же распоряжение, а спустя несколько секунд уже было поздно. Корабль уже попал в объятья Солнца.

Наступила пауза, потом девушка призналась:

– Солнце, Мишустик, – это такое чудовище, которое способно на все. – Нефертари грустно улыбнулась. – Неужели тебе, хранителю чудесных, волшебных, основополагающих тайн, надо объяснять, что Солнце – чудовище? Оно способно на все!

Так бывает.

Нечистая сила может воплотиться в сияющее око даже здесь, в далеком будущем. На королевском спутнике! Но речь не об этом. Я только пытаюсь убедить тебя, что с Гордоном нельзя вести честную игру. Он никогда не откажется от трона. Он способен пойти на любую подлость, только бы удержаться у власти. Вот о чем я хотела предупредить тебя. Судьба Рудольфа – всего лишь пример его отношения к королевскому титулу. Он, не раздумывая, женился на моей матери, как только умники с Марса решили взять его в союзники.

– Послушай, Нефертари, в твоих словах есть частица смысла, но неужели теперь, когда он укрепился на троне и к нему с поклоном явился Тутанхамон, он будет по-прежнему строить козни?

– Вот именно Тутанхамон! Он представляет для короля реальную угрозу.

– Какую?

– Хотя бы вот с этим кладезем живой воды.

– Неужели Гордон способен отказаться от такого богатства?

– Я об этом и толкую. Имей в виду такой поворот событий.

Доверен подал голос:

– Единственным свидетелем покушения на Рудольфа является Мурка, супруга Мура. Она сразу после гибели Рудольфа выцарапала глаз Гордону. Если бы не Мурк, ее бы ждала жуткая смерть, ведь Гордон несколько раз заставлял ее нюхать его препараты.

Я задумался.

– Что же делать?

– Решай сам, – посоветовала Нефертари. – Я всегда буду рядом с тобой.

– Только не сегодня. Мне есть о чем подумать.

Глава 5

В тот день я долго не мог заснуть – мечталось о чем угодно, только не о злодеях, сумевших выжить (и сохраниться) в далеком будущем.

...вспомнились галактические хранители, сумевшие ловко обвести меня вокруг пальца и сунуть головой в пасть мирового огнедышащего дракона, называемого Солнцем.

У этого дьявольского сияющего монстра было множество имен – например, семиголовая гидра Тиамат, так окликали ее древние шумеры. Или зверь бездны... Или многоликий дракон макара.

Неправда ли, хорошие синонимы для средоточия вечного зла, которого мы по привычке называем диаволом.

Мне, в мою бытность на родной Земле, приходилось с ним сталкиваться.

Как, впрочем, и Василь Василичу. Другими словами, деду-всеведу...

Как без козней отвратительного ангела бездны, называемого Абраксас, проклятому Христом, старшему центуриону, Антонию Лонгину, служившему в Шестом Железном легионе, пришлось бессчетное количество лет бродить по свету?

Сколько раз ему приходилось менять личины? То он Вечный жид, то Густав Крайзе, то дон Хуан, то главный лешак, призванный оберегать чудесные артефакты Земли. Вот случилось ему попасть в недалекое будущее и уже здесь мечтать о смерти, а он устоял!

* * *

Однако просто так я тоже сдаваться не собирался. Как, впрочем, и дед-всевед.

Мало ли что может придумать Гордон?

Очутившись одни, мы терялись в догадках. Ведь если Хирон будет доставлен на Меркурий, это очень укрепит его высокое – королевское – положение Гордона и песенка Тутанхамона будет спета.

Вроде бы так!

Это с одной стороны...

А с другой!..

В случае удачного завершения экспедиции с живой водой королю не избежать созыва государственного совета, а, о чем будут говорить на этом сборище, сказать трудно. Тем более предугадать, чем для короля обернется эта говорильня?.. Тем более если всплывет история с покушением на Рудольфа, а она обязательно всплывет...

Следует иметь в виду, что Хирон будет храниться во владениях профсоюза Танцоров.

Я прикинул: а вот если ледяной астероид будет уничтожен, все останутся при своих. Кроме Туты, на которого король взвалит вину за гибель астероида. При этом Гордону позарез нужно будет остаться в стороне.

Кто же тогда уничтожит астероид?

Марс, больше некому.

Но ведь астероид будут охранять...

И что?

...я бродил по зловещему дикому лесу, заглядывал в самые дальние уголки души, пытался отыскать ответ. Я отсылал прочь сомнения, отбрасывал безумные вероятности и все время искал смысл.

Нас с Василичем поддерживала уверенность, что мы ступили на верную тропу, и теперь необходимо извлечь из этой догадки ее тайную сердцевину.

Постепенно рождался план, в котором главное звено заключалось в том, что мне крайне необходимо проникнуть в секретную лабораторию Гордона и там исключить всякую возможность использовать тайную лабораторию в преступных целях, то есть использовать все те возможности повелителя тайн, которыми наградила меня моя утерянная бибриона Елена.

В этом мне поможет Нефертари и господин Крайзе.

У него тоже есть кое-что потустороннее в запасе. Даром, что ли, он столько лет бродил по Земле, выживал в космосе. Более того, в поисках величайшей награды сумел выбраться в отдаленное будущее нашего общего мира.

Правда, оно не совсем отдаленное. Так, три столетия, и все-таки...

Только как зацепить Гордона?

Добрался до него я в вещем сне. Этому меня еще учил дед-всевед. Вспомнилось, как в первый раз, погружаясь в провидческий сон, я едва не сошел с ума. Это случилось давным-давно, когда мне впервые открылось, почему мы никак не можем найти счастье на Земле?

Это были незабываемые путешествия, но на этот раз моя душа узрела нечто такое, что заставило меня вздрогнуть.

Моя душа, оставляя тело, умчалась в потусторонний мир – туда, где на другом берегу в душе рождаются вещие сновидения.

Отправляясь в мир иной, человек покидает родной берег и, вступая в мировые воды, качественно изменяется: он утрачивает земную сущность, его тело под воздействием изначального водного хаоса как бы распадается на составные элементы. Но уничтожение – оборотная сторона созидания. Попав на иной берег, человек избавляется от всего земного, изменчивого и преходящего, обретает новое, ранее неведомое и невозможное для него состояние, достигает неизменного, вечного и блаженного бытия, то есть рождается заново и после этого вторичного рождения уже никогда не умирает.

Здесь, на этом берегу, сюжет будет обыденным, сумрачным, ничем не примечательным, но, когда душе удастся улететь далеко, человек видит многое.

Моя душа улетела, и я с высоты вещего сна узрел, как Дальтон крепит какое-то устройство к своему крайту.

* * *

...потом мне привиделся дед-всевед. Мы с ним сели играть в шахматы, и он то и дело повторял: «Сделай правильный ход!»

В этот момент на выпуклом потолке помещения, где мы схватились за доской, вспыхнул четырехугольный экран, на котором явственно обозначился абрис Млечного Пути. А ниже, в Поясе Ориона, зажглась звезда по имени Солнце.

Изображение начало быстро увеличиваться, пока вся схема Солнечной конфигурации не уместилась в границах экрана.

Но это не все.

Там же появилось изображение Гордона. Король замер, уставился на нас, потом отступил и рухнул на стул.

Изображение погасло.

* * *

С того момента король оказался на удивление покладистым. Прежде всего Гордон вежливо пригласил меня и деда-всеведа посетить его таинственную лабораторию. Ознакомиться, так сказать, на месте, как идет транспортировка глыбы космического льда...

Обеспечить ее безопасность.

Медлить было нельзя, и уже к вечеру по земному календарю мы с принцессой отправились в сторону Марса. Тогда-то и вскрылась подноготная, на которую надеялись Гордон и Дальтон.

Неплохо их воспитывали на Марсе в Академии общей и боевой подготовки. К сожалению, ничего подобного о себе сказать не могу. Весь полет, продолжавшийся несколько дней, я буквально не мог обходиться без этой женщины.

Я лихорадочно гнал от себя убийственные мысли о расставании.

Мы понимали друг друга без слов, только однажды она предупредила, что наступит такой момент, когда я буду вынужден беспрекословно повиновался ей.

Я молча кивнул.

...если присмотреться к принцессе объективным взглядом, не подвластным ни любовному томлению, ни съедавшей меня похоти, ни попытке хотя бы в какой-то мере обсудить наше ближайшее будущее и утянуть ее с собой в прошлое в качестве дара галактических хранителей за образцово исполненную работу, она выглядела как самая настоящая бойцовая особь.

В бытность хранителем мы называли таких женщин поляницами.

Она была одета в кожаный в полуобтяжку комбинезон, вооружена увесистым плазбумом и кривым ножом. Я встречал таких в древних преданиях, легендах и сказках, но эта богатырка стоила их всех, мифологических, легендарных и великовозрастных.

Я не мог наглядеться на нее до той самой минуты, когда она, закончив любовную игру, выскользнула из-под меня и чужим, не допускающим возражений голосом приказала собираться «на рать».

В этот момент мы заметили шаттл деда-всеведа, подбирающийся к марсианскому кораблю.

В следующее мгновение шаттл вечно живого врезался в линкор, и огромное пламя вспыхнуло на месте марсианского корабля. В этом пламени погиб и крайт Дальтона.

* * *

После того как Хирон был надежно упрятан в недра Меркурия, на планете был собран государственный совет, на котором Тутанхамон был провозглашен новым королем.

Эскиз предисловия

Приведенный выше эпиграф обладает прямым смыслом, без каких-либо метафор и фантастических натяжек, пусть даже автор написал несколько причудливых романов о том, чего не бывает, о чем мечтается, чего хочется добиться. Однако на этом пути много препятствий, и одно из них – широко известный парадокс Энрико Ферми о умопомрачающем противоречии между количеством материальных тел во Вселенной и отсутствии всякого намека на внеземные, технологические развитые цивилизации, деятельность которых должна наблюдаться, однако никаких достоверных фактов таких наблюдений нет.

Отсюда вытекает один из важнейших вопросов человеческого бытия: «Неужели человечество является единственной технологически развитой цивилизацией во Вселенной?»

Объективный взгляд (теория вероятностей и прочие математические штучки) убеждает: высокоразвитые цивилизации должны существовать; более того, должны были бы успеть расселиться по нашей галактике или по всей Вселенной за миллиарды лет ее существования.

И где они?!

Глава 1

Предполагаемое противоречие является следствием современного понимания устройства мира.

Автор берет на себя смелость изложить иное видение проблемы, иначе всякий разговор о космических – тем более межзвездных! – разумных общностях теряет всякий смысл. Конечно, понимание автора без оформления его в математическую форму страдает долей риторики, но кто-то должен взять на себя смелость представить понимание окружающей нас действительности в словесной – образной – форме.

Поддержкой автору являются слова Канта о том, что пространство и время – не более чем плоды нашего воображения, и мы (как ни размахивай математической дубиной) ничего, кроме образов, пока не придумали.

Начнем издали...

Видимый, данный нам в ощущениях, существующий независимо от нас мир не является первоосновой объективной реальности. Этот факт признают даже самые выдающиеся физики, понимающие ограниченность и противоречивость подобной модели «пространства-времени».

Что же является изначальной субстанцией? Что существовало до разделения Вселенной на инь и ян?

Согласно китайской традиции, основой мира следует считать Тайди (Тайцзи, Тайкун).

Что такое тайди?

Это не вакуум и не эфир?

В вашем языке нет пока таких терминов и выражений, с помощью которых можно было бы более точно обозначить тайди. Назовем его Первообраз.

Первообраз – исходная первооснова (не космос), существовавшая до разделения мира на инь и ян.

Или все-таки первооснова – это вечность, существующая сама по себе? Существование – единственный атрибут, который можно приписать этой субстанции.

В моем понимании вечность неподвижна, движется лишь «пространство». Оно увлекается энергией или, точнее, информацией.

Что такое информация?

Это энергия.

То, что мы называем энергией, – не более чем информация. Потенциальная энергия – это скрытая информация, а конкретное проявление энергии – это работающая информация.

Таким образом, тайди можно также вообразить (представить) как поле изначальной информации. Но ни в коем случае не как информационное поле. Между ними существенная разница, как между частным и общим.

Но это не главное. Примите во внимание, что все эти субстанции можно понять только в рамках согласия. То есть необходимо научиться согласовывать, это и есть самое важное свойство в данной картине мира. Слова текучи, определения могучи, а термины скрепляют домыслимое к реальному в некое общее поле согласия, которое мы определяем как Вселенная.

Отсюда вытекает, что время – это количество вечности, потраченное тем или иным объектом пространства в процессе своего существования. В вечности вращается (движется, перемещается) реальный мир (пространство).

Это количество вечности более всего напоминает объем в виде математически описываемого многогранника или топологически замкнутой поверхности (или, как любят некоторые фантазировать, иное измерение). Разомкнуть ее – задача будущей науки. Что-то вроде многоуровневой, многовекторной упаковки пространства.

...что касается времени, еще много веков назад по этому поводу высказался древнегреческий философ Антифонт – «время есть мысль или мера, но не сущность».

Реально можно говорить только о годе. С космической точки зрения, год – это полный оборот Земли вокруг Солнца. Совершая этот путь, планета совершает 365 вращений вокруг своей оси. Все остальные единицы времени: месяцы, недели, часы, секунды и т. д. просто придуманы людьми для удобства жизни. Время нельзя измерить, нет таких приборов. Предвижу возражение: «Но ведь есть часы!». Это укоренившееся заблуждение.

Часы существуют не для измерения, а для отсчета времени.

Точнее вечности.

Дело в том, что часы работают не от течения времени, а от посторонних источников энергии. Когда кончается завод пружины, то часы останавливаются. Когда в вольтметре стрелка стоит на «нуле», это значит – тока нет. А когда останавливаются стрелки часов, это значит, что время стоит? Короче говоря, идет отсчет длительности процессов длительностью других, эталонных процессов. А поскольку время не является физической сущностью, оно не может ни замедляться, ни ускоряться.

Следовательно, движения в прошлое или будущее невозможны, поскольку ни то, ни другое физически не существует. Есть только постоянно изменяющееся настоящее, в котором мы с вами живем. Жаль, конечно, но приходится сказать: «Прощай, машина времени, не спетая песня человечества!»

Генезис окружающего мира (объективной реальности) происходит следующим образом:

а) исходное – первооснова, тайди, существовавшая до разделения мира на инь и ян. Воображаем эту субстанцию как некое пульсирующее «существование», «информпространство», попеременно меняющее вектор на скаляр, частичность на протяженность. Оно состоит из инфонов, превращающихся то в ноль, то в единицу.

б) на каком-то этапе в объятьях непоколебимой и всегда постоянной вечности происходит деление или скачок, в результате которого «тайди» (или часть тайди), оборачивается полевым образованием (назовем его вакуум), которое можно проинтуировать как «бульон» отрицательных (мужских) и положительных (женских) реальных частиц.

в) в этом поле мужские частицы оплодотворяют женские. Так возникают элементарные частицы.

Как в жизни: мужские отрицательные частицы оплодотворяют женские положительные, поэтому и нет антиматерии.

В заключение хочу высказать шальную мысль: если Вселенная, как настаивает автор, развивается от простого к сложному, если у нее есть некий вектор разумности, если пространству присущ атрибут вечного движения, если движение имеет направленность «от простого к сложному», – неизбежно возникает проблема субъекта, направляющего этот процесс.

Назовем его Универсальным Созидателем.

Глава 2

Будь осторожен с тайной! Будь осторожен!!

Попыток решения парадокса Ферми не то что много, их просто бессчетно много, так как без ответа на волрос для нас будет закрыта дорога в межзвездные дали.

В буквальном смысле!

Спектр объясняющих гипотез весьма широк: от утверждения единственности Земли как обитаемой планеты или невозможности отличить искусственные сигналы от естественных до «гипотезы зоопарка».

Автор попытался было обойтись без ответа на этот вопрос, но в результате обнаружил, что скатывается в болото демагогии и самовлюбленности в самого себя. Собственно, ради чего мы с такой упертостью стремимся в космос, хотя у нас множество нерешенных проблем на нашей планете. Попытка обойти решение вопроса о наличии иных цивилизаций – любых! – от примитивных до самых сверхмогучих космических – превращает нашу жизнь и размышления о ней в пустую болтовню. Еще Энрико Ферми спрашивал: «Если в нашей галактике должно существовать множество развитых цивилизаций, где они? Почему мы не наблюдаем никаких следов разумной внеземной жизни, таких, например, как зонды, космические корабли или радиопередачи?»

Одним этим вопросом он свел все якобы научные рассуждения на эту тему к пустопорожней болтовне.

Вот и я рискнул дать здравый ответ на эту загадку.

Наиболее известным «решением» является уравнение Дрейка, которое оценивает возможное количество внеземных цивилизаций, способных вступить в контакт.

Я не буду приводить его, так как желающие могут найти эту формулу самостоятельно. Важен сам принцип, предложенный Дрейком – подставить значения в уравнения, и дело в шляпе. В данном случае не помогут и более оптимистические оценки уравнения, утверждающие, что разумная жизнь является распространенным явлением во Вселенной. Некоторые из ученых считают, что, приняв обоснованные, по их мнению, параметры уравнения Дрейка, мы приходим к выводу, что наличие большого количества внеземных цивилизаций не только возможно, но «практически гарантировано».

Другим объяснением отсутствия сигналов служит предположение, что цивилизация становится технологически развитой одновременно с возможностью неизбежного самоуничтожения – например, из-за ядерной войны или экологической катастрофы. Таким образом, у цивилизации или очень мало времени, чтобы ее заметили, или его нет вовсе.

Итак, все дело в математических «выкрутасах», которыми грешит современное общество, свихнувшееся на якобы «точных» измерениях и доморощенной математической логике.

Не спасают и всякого рода списки возможных допущений и придумывание «Великих списков», объясняющих парадокс Ферми.

А что, если заглянуть поглубже?

Что, если ответ на загадку об отсутствии всяких признаков развитых цивилизаций заключается в разгадке строения нашей Вселенной. Вот почему выше я привел свое понимание устройства окружающей нас реальности. При этом я вовсе не отказываюсь от проверенных экспериментальных данных, просто я принимаю, что после Большого взрыва прошло 13,8 миллиарда лет.

За этот срок сменилось несколько этапов развития нашей Вселенной, и, следовательно, то, о чем я написал в своем романе «В рабстве у бога», на каждом отрезке перемещения в вечности возникала жизнь. Однако даже самые могучие цивилизации не могут существовать вечно. Они возникают, развиваются, гаснут и исчезает. Проблема в том, что за миллиарды лет даже самые развитые цивилизации уходят в небытие. Поэтому нельзя обнаружить с поверхности Земли что-то напоминающее цивилизацию.

Их уже нет!

Так что ответ на загадку Ферми не в пространстве, а во времени, точнее, в отрезках вечности, в которых существует наша материальная реальность.

Редкость появления и развития разумной жизни на той или иной планете, в галактике убивается коротким этапом «вечности», выпавшим на долю этой цивилизации. Поэтому их не видно и не слышно, а проверить эту гипотезу опытным путем человечество пока не в состоянии. И хватит ли нам «вечности», чтобы получить реальный ответ на этот вопрос? Обратите внимание, как население Земли обращается с самыми страшными средствами уничтожения. И это еще не самые ужасные способы убийства себе подобных. Мы хватаемся за единственный неполноценный способ избежать апокалипсиса – разум. Точнее, за математическое обоснование, исторические примеры, надежды, что кое-кто считает себя «самым умным».

Я не считаю эти надежды реальными.

Или отсрочить...

Об этом предупреждал древнеримский философ Флавий Арриан.

О том же говорил и Станислав Лем.

Об этой угрозе напоминал Энрико Ферми.

* * *

Надо начинать с себя. С уяснения принципов согласия для устройства обыденной нашей жизни.

Они просты:

– Храня свое, не отвергай чужого.

– Возродить ощущение нужности людям.

– Утверждают, что истина находится посередине между двух полярных или крайних точек зрения.

(Неверно. Истина располагается в той зоне, в которой возможно согласованное понимание процесса или явления, органически учитывающее оба, а может, и больше мнений. Эта зона вполне может лежать совершенно в другой плоскости. Поиск истины как раз и сопряжен с поиском такого рода зоны. Здесь важно не поддаться соблазну решать этот вопрос субъективно.)

– Не существует абсолютных доводов, утверждений, непробиваемых позиций. Не бывает также неотвергаемых требований, условий, схем. Если довод, схема, теория, идея в том или ином случае действует безотказно (якобы), если ей нельзя противопоставить оправданных возражений, значит эта теория, идея, тезис неверны.

Если рассматривать достижение согласия как колебательный процесс, результатом должен стать резонанс, резко усиливающий эффект договороспособности и увеличивающий вероятность спасения.

Глава 3

Что касается Универсального Созидателя, я могу привести с десяток высказываний великих ученых, которые иначе, чем завзятые атеисты типа Докинза, смотрят на эту проблему.

Например Исаак Ньютон – «чудесное устройство космоса и гармония в нем могут быть объяснены лишь тем, что космос был создан по плану Всеведущего и Всемогущего существа».

Альберт Эйнштейн – «хочу выяснить, каким фундаментальным законам следовал Бог, создавая Вселенную. Ничто иное меня не интересует».

...я не веду речь о Боге, всего лишь об Универсальном Созидателе, который может быть представлен кем угодно, чем угодно, тем более что к настоящему моменту получены реальные свидетельства, что жизнь на Земле не могла зародиться случайно.

И не только на Земле.

Органическая форма жизни не могла появиться в результате случайных химических реакций в неживой среде.

Интересно то, что новые, решающие аргументы против идеи самопроизвольного зарождения жизни и химической эволюции были найдены в ходе исследований, которые как раз пытались подтвердить обратное и поддержать теорию абиогенеза – самозарождения жизни.

Опыты по самосборке живой клетки из заранее приготовленных биокомпонентов провели во многих земных лабораториях. В итоге стало понятно, что даже если иметь все необходимые компоненты живой системы в одном растворе, самосборка живой клеточной структуры все равно не происходит.

Проблема самозарождения жизни и химической эволюции уперлась не в структуру и даже не в особую пространственную или химическую организацию, а во второй закон термодинамики и связанную с ним физику процессов органической химии.

Оказалось, что основа жизни и биохимии любого живого организма – это не структура, а процесс, или особый способ контроля химических реакций.

Исследование наглядно продемонстрировало, что главное – не то, как выстроена структура, а то, как идут химические реакции между ее компонентами. Эксперименты показали, что, даже если неживая материя по форме напоминает биологическую клетку, химические реакции в ней идут с преобладанием так называемого термодинамического контроля, в то время как в живой материи преобладают кинетически контролируемые химические процессы.

Ответ на этот вопрос дал Станислав Лем в романе «Глас Божий», и я придерживаюсь его гипотезы. Однако это объяснение не снимает главный вопрос: «Каким образом когда-то зародилась жизнь?»

Если Вселенная, как настаивает автор, развивается от простого к сложному, если у нее есть некий вектор разумности, если пространству присущ атрибут вечного движения, если движение имеет направленность от простого к сложному, неизбежно возникает проблема субъекта, направляющего этот процесс.

Назовем его Универсальным Созидателем.

Такой Созидатель может описываться и как «божья воля», и как «действие неконтролируемых сил природы». Не будь вектора «от простого к сложному» каким образом могла бы существовать окружающая нас объективная реальность?

Когда имеешь дело с «вечностью», никакие ссылки на математику, теорию вероятностей и прочие «научные» домыслы к возникновению жизни как естественному спонтанному процессу не применимы.

Вечность есть вечность!

Мы пока слишком мало знаем о Вселенной, поэтому все впереди. В создании нашего мира, его развитии как целенаправленного процесса нельзя исключать ни Универсального Созидателя, ни спонтанного стечения обстоятельств. Так что сейчас как раз тот случай, когда стоит понадеяться на лучшее, а лучшее – это существование в согласии, к чему и надо стремиться.

Станислав Лем в своем романе «Маска» утверждал: «...считается, что мир либо объединится и уцелеет, либо неизбежно погибнет».

Настаиваю – мир никогда не объединится! Ставить такую задачу – безумие. Иерархическая система всегда будет проигрывать согласованной гармонии или симфониону.

Глава 4

Несмотря на важность философического описания согласия для нашего – твоего, моего – будущего, автора не покидает уверенность, что только наукообразия будет недостаточно. Чтобы выбрать верный путь, каждому живущему надо за что-то ухватиться (опереться, поверить, оценить), прочувствовать наяву прелесть реальности, поэтому я рискнул сослаться на мой роман «Траян».

Я не настаиваю на чтении этого романа, но для особо въедливых рекомендую обратиться к первоисточнику – роману «Траян» (Ишков М. Траян: Вече, 1999).