Джин Соул

Девять хвостов бессмертного мастера

Том 7

Серийное оформление – Карки.

Иллюстрация на обложке – Карки.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Д. Соул, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Лисьи пословицы и поговорки

Недопёсок тоже решил приложить лапу к «Лисьему Дао» и старательно записал в книжечку некоторые из своих измышлений.

Шерсть распуши – врага устраши.

Матёрому лису – что мыши, что крысы.

Пролезла морда – и остальное протиснется.

Не можешь переспорить – затявкай.

Не скрипи на тех, у кого гуще мех.

С лапы по горсти – лису нора.

Нору копай – а ухо держать востро не забывай.

Чужие хвосты не считай.

Не смог доесть – не плачь, а в шерсти на боку припрячь.

Любопытство крота сгубило и лису обед подарило.

Две лисы дерутся, а третьей тумаки достаются.

[754] Ху Сюань впервые видит снег

– Куда теперь? – спросил Лао Лун.

– Хочу посмотреть на снег, – без колебаний заявила Ху Сюань.

Когда Лао Лун рассказывал ей о мире смертных, Ху Сюань очень заинтересовал именно снег, и Лао Луну пришлось напрячь воображение, чтобы объяснить, на что тот похож.

– Это пух, только холодный и тает, как лёд. Ты знаешь, что такое лёд?

Ху Сюань кивнула утвердительно. Лисы использовали лёд для разных нужд, в том числе чтобы лизать в особенно жаркий день – охлаждаться.

Добывали же лёд так: в поместье Ху был вырыт очень глубокий колодец. В него спускали бадью с водой и оставляли на ночь. Когда наутро бадью вытаскивали, она была наполнена уже не водой, а льдом. Лисы вытряхивали лёд из бадьи, распиливали и растаскивали кто куда, а бадью вновь наполняли водой и опускали в колодец.

Лисьи знахари использовали лёд в медицинских целях, но Ху Сюань нравилось и просто рассасывать холодный кубик, гоняя его языком по рту. У воды, превратившейся в лёд, был особенный привкус.

– Если снег похож на пух, – заметила Ху Сюань, – то в нём можно и вываляться?

– Можно, если не боишься замёрзнуть, – подумав, ответил Лао Лун.

– Лисы холода не боятся, – сказала Ху Сюань с лёгким снисхождением в голосе.

Лисы, может, и не боялись холода, но любили погреться на солнышке или сбиться в кучу и греться друг о друга. Мех у них тогда распушался, и лисы становились похожими на меховые шары, исполненные важности.

– Тогда – на север, – решил Лао Лун. – Чем севернее, тем холоднее, а значит, и снега больше.

Он не поднимался слишком высоко в небо, чтобы дать Ху Сюань возможность посмотреть на мир смертных, над которым они пролетали.

Хроники того года впоследствии запестрели упоминанием «Парада драконов». В действительности дракон был всего один, но люди склонны преувеличивать, потому насчитали целый гурт^[1].

Далеко на север Лао Лун не полетел, снег можно было отыскать и в горах. Он выбрал наиболее заснеженную вершину и стал опускаться. Ху Сюань зачарованно глядела на мерцающее снежное покрывало. Этот блеск что-то напоминал, но она не сразу поняла, что именно, а когда поняла, то на мгновение лицо её омрачилось: так же серебрился мех её учителя, Ху Баоциня.

– Что? – отозвался Лао Лун, почувствовав изменение в её ауре.

– Ничего, – тут же очнулась Ху Сюань. – Просто... глаза слепит, непривычно.

– День солнечный потому что, – сказал Лао Лун, спускаясь ниже и зависая над снежным склоном горы.

Ху Сюань задумчиво поглядела вниз и спросила:

– Как думаешь, в снеге можно лисоваляться?

– Если не боишься намочить шерсть, – ответил Лао Лун и собирался добавить, что для этого лучше спуститься в долину, потому что снег в горах...

Ху Сюань превратилась в лиса и спрыгнула со спины дракона в снег.

– Сюань, – кашлянул Лао Лун, подавившись смешком.

Снег в горах для лисоваляния однозначно не подходил. Шух! и кудрявая лиса провалилась в снег по самые уши: виднелся только кончик хвоста и слышалось сердитое тявканье. Смешок Лао Луна Ху Сюань, конечно же, расслышала и высказала всё, что думает по этому поводу. По-лисьи.

– Ты не лисовальнулась, а лисо... провальнулась, – усмехнулся Лао Лун, превратившись в человека и зависнув над лисопровалом.

Нужно было сообразить, как вытащить Ху Сюань из снежной ловушки. За хвост?

– Хватит издеваться! Помоги мне выбраться! – ещё более сердито затявкала Ху Сюань. – Я выпрыгну, а ты меня подхватишь.

– Хорошо, – согласился Лао Лун. План был хорош.

Ху Сюань изловчилась и прыгнула, но Лао Лун не успел её подхватить, и кудрявый лис провалился обратно в снег – чуть дальше от первого лисопровала.

– Ты не в длину прыгай, а вверх, – сказал Лао Лун, когда в ушах отзвенела лисья ругань, стократно помноженная на горное эхо.

– Я тебе что, заяц? – проворчала Ху Сюань, и кончик её хвоста, едва виднеющийся из снега, встопорщился.

– Мышкуют же лисы? – возразил Лао Лун. – Это то же самое. Только вверх.

Из снежного лисопровала послышалось скрипение. Если лиса начинает скрипеть, то дело плохо! Разумеется, для того, на кого она скрипит. Лао Лун поспешил сделать серьёзное лицо и развёл руки в стороны.

– Прыгай, я подхвачу, – пообещал он.

Ху Сюань ещё немного поскрипела из снега, прежде чем попытаться снова. Лисы долго успокаиваются. Потом она изловчилась и прыгнула – прямо на руки Лао Луна. Тот крепко прижал её к себе и отлетел чуть дальше, к ледяной насыпи, едва присыпанной снегом. Ху Сюань с рук он спускать не спешил, машинально поглаживая её кудрявую шерсть и выбирая из неё снежные комочки.

– Эй, – завозилась Ху Сюань, упираясь лапами ему в грудь, – сколько раз тебе говорить? Я тебе не ручная зверушка, не надо меня гладить!

Лао Лун с явным сожалением наклонился и поставил Ху Сюань рядом с собой на ледяную насыпь. Кудрявый лис тут же обнюхал снег, поскрёб лапой и удивлённо тявкнул: этот не проваливался. Лао Лун объяснил, что снег бывает разный.

– А раньше нельзя было сказать? – ворчливо сказала Ху Сюань, превращаясь в человека. – До того, как я лисонавернулась?

– Ты не дослушала, – возразил Лао Лун. – Я собирался сказать, что снег здесь слишком глубокий для лисоваляния.

Ху Сюань опустилась на одно колено, взяла пригоршню снега и стала его разглядывать, иногда поднося к лицу и пробуя кончиком языка то с одной стороны, то с другой.

– Что ты делаешь? – удивился Лао Лун.

– Лисье любопытство, – кратко, но ёмко ответила Ху Сюань и по-лисьи наморщила нос.

Ей было любопытно, какой снег на вкус и отличается ли ото льда в поместье Ху. А ещё казалось забавным, что снег мягкий, но комкается в пальцах и превращается в ледышки. Забавлялась она этим так долго, что пальцы у неё озябли и покраснели. Лао Лун, заметив это, решительно отнял у Ху Сюань «игрушку» и, взяв её руки в свои ладони, хорошенько на них подул.

– Ещё простудишься, – ворчливо предупредил он.

– Лисы не простужаются, – назидательно заявила Ху Сюань. И чихнула.

[755] Собирая гербарий

– Куда дальше? – осведомился Лао Лун деловито, подхватив Ху Сюань на руки.

– Ты не превратился в дракона, – напомнила Ху Сюань, завозившись у него на руках.

– Я и так переполоха наделал. Ху Сюань заметила, что даже в человеческом обличье у Лао Луна под сапогами так же завиваются облачка, как и в драконьем: от них драконы отталкивались лапами, когда перемещались по воздуху, и, понятное дело, сделаны они были из облаков. Лао Лун сказал, что придал духовной силе такой вид, когда увидел в древней книге мира смертных изображение дракона. Ему показались забавными эти завитушки. Древний художник, не мудрствуя лукаво, рисовал так не только облака, но и волны, и огонь, и дым, и даже кисточку на хвосте драконов. А небесные звери потом подсмотрели за своим царём и стали тоже использовать похожие облачка при полётах.

– Хочешь поглядеть на цветы мира смертных? – спросил Лао Лун.

Они уже летели прочь от гор. Земли внизу напоминали лоскуты пришитой друг к другу ткани разных цветов и форм.

– Но я ведь не знаю, как они называются, – с лисьезнахарской ноткой в голосе возразила Ху Сюань.

– Тогда... – задумчиво протянул Лао Лун, – почему бы не заглянуть в город и не купить какой-нибудь травник? Уверен, люди додумались до того, чтобы записывать названия растений в книгу.

Ху Сюань так воодушевилась предложению, что у неё на голове вылезли лисьи уши. Лао Лун преодолел искушение прикусить кончик уха, который был, конечно, совсем рядом с его лицом... Но тогда Ху Сюань рассердилась бы.

– Только уши спрячь, – со вздохом сказал Лао Лун. – Вон тот город кажется многообещающим: в большом городе непременно должны быть книжные лавки.

Они предусмотрительно спустились на землю вдалеке от города и оставшийся путь проделали пешком, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ху Сюань по дороге поймала мышь и со вздохом отпустила её.

– Что с тобой? – удивился Лао Лун, заметив, что по её лицу проскользнула тень.

Ху Сюань совершенно серьёзно ответила, что соскучилась по своей белой мыши, которую оставила на Верхних Небесах. С собой она её не взяла: кто знает, как на обычной мышке скажется сошествие с Небес в мир смертных? Она поручила её заботам одного из слуг дворца Тайлуна, наказав хорошенько приглядывать за зверьком.

Мышка к тому времени избаловалась и была капризной донельзя: ела только еду со стола царя зверей, спала на шёлковой подушке, которую Ху Сюань смастерила специально для неё – очень кропотливая работа, ведь подушка должна была помещаться в клеточку, которую Ху Сюань носила на поясе.

В городе Ху Сюань тоже всё было интересно, так что до книжной лавки они добрались нескоро. Лао Лун терпеливо ждал, когда Ху Сюань преодолеет очередной приступ любопытства, и тогда они уже шли дальше. В книжной лавке посетителей не оказалось.

– Потому что книги страшно дорогие, – сказал Лао Лун, когда Ху Сюань удивилась, – особенно если сделаны из настоящей бумаги. Свитки – те дешевле: бамбука везде полно.

Для Ху Сюань, да и для Лао Луна тоже, бумага не была признаком роскоши. В мире демонов бумагу изготавливал клан осиных демонов, а шёлковую бумагу – клан шелкопрядных. На Небесах за изготовление бумаги отвечал павильон бога деревьев, поскольку для бумаги использовалась древесина. Работа была налажена хорошо, недостатка в бумаге ни там, ни там не было, и библиотеки обоих миров ломились от книг.

Ху Сюань сразу же подошла к полкам, на которых стояли выставленные на продажу книги, и принялась искать нужную. Лао Лун остановился в дверях, разглядывая книжную лавку в целом.

– Книги – дорогое удовольствие, – меланхолично сказал владелец книжной лавки, едва подняв на них глаза. Видно, у него покупатели были нечастые гости.

Лао Лун сунул руку за пазуху, вытащил и небрежно бросил на прилавок несколько драгоценных камней:

– Этого хватит?

Владелец книжной лавки вытаращился сначала на камни, потом на Лао Луна и только теперь признал в нём состоятельного господина. Он сразу же сделался до тошноты услужливым. За эти несколько камней можно было купить поллавки!

Ху Сюань наконец отыскала «Травник» – толстенную громоздкую книгу в потрепанной обложке.

– Уверена, что тебе нужна именно эта? – выгнул бровь Лао Лун. – Выглядит она...

– Она с картинками, – многозначительно сказала Ху Сюань, прижимая книгу к себе.

– А, ну если так, – отозвался Лао Лун, не вполне понимая её восторг.

Они вышли из книжной лавки, владелец долго кланялся им вслед.

– Так я смогу опознать каждое растение, которое увижу, – объяснила Ху Сюань, заметив, что Лао Лун ничего не понял, – только мне нужно её для начала прочесть.

Она поискала глазами в поисках какого-нибудь укромного уголка, но Лао Лун сказал, что лучше зайти в таверну и занять стол на балконе: и мешать никто не будет, и чай можно попить. Одного драгоценного камня хватило, чтобы им выделили целую ложу и дюжину слуг. Лао Лун велел принести чаю и всех слуг отослал. Он полагал, что чаепитие будет долгим: книга-то толстая.

– Ну всё, пошли искать цветы, – воодушевилась Ху Сюань буквально через несколько минут, Лао Лун только-только успел третью чашку пригубить. – Нужно отыскать какую-нибудь лесную поляну. Раздел о лесных растениях выглядит наиболее впечатляюще.

– Разве ты уже всё прочла? – удивился Лао Лун.

– Да что тут читать-то? – небрежно пожала плечами Ху Сюань. – Не только прочла, но и запомнила растения, которые в книге описаны.

– Ого! – с уважением присвистнул Лао Лун.

Город они покинули пешком, но на лесную поляну Ху Сюань Лао Лун донёс прежним способом – держа на руках.

– О! – Ху Сюань восторженно разглядывала поляну.

Тут же она спохватилась, вытащила из цянькуня какой-то странный деревянный ящичек и поставила его на землю.

– Это что? – удивился Лао Лун.

– Для гербария. – Она потёрла руки и решительно вклинилась в высокую траву.

– О! Ого! – то и дело раздавалось из травы.

– Ты смотри, чтобы тебя пчёлы не покусали, – предупредил Лао Лун.

– Лисы пчёл не боятся, – отозвалась Ху Сюань откуда-то из травы. – Ай!..

Вероятно, пчела её всё-таки ужалила. Но Ху Сюань не обратила на такой пустяк никакого внимания и продолжала целенаправленно углубляться в траву. Судя по всему, она уже ползала по поляне на четвереньках, настолько увлеклась.

«Видимо, это надолго», – подумал Лао Лун и решил вздремнуть немного. Трава здесь была мягкая и ароматная, самое то для дневного сна.

Когда он проснулся, то увидел, что Ху Сюань спит рядом, уткнувшись носом ему в бок. Одежда её была перепачкана в цветочной пыльце, а на волосы нацеплялись травинки и веточки. Деревянный ящичек, который она прижимала к себе, битком был набит травой и разными соцветиями.

«Хорошо потрудилась», – подумал Лао Лун, осторожно поцеловав Ху Сюань в макушку.

Жаль только, даже во сне Ху Сюань себя полностью контролировала и кудряшки не вылезли.

[756] Небесный наставник для смертного императора

Пожалуй, можно было уже перестать удивляться, когда с Небес что ни день, то кто-нибудь спускается, но как тут не удивляться, когда вместе с драконами в мир смертных слетели и фениксы? То есть Мин Лу подумал, что это фениксы, потому что у гигантских птиц было золотое оперение и длинные узкие хвостовые перья. А ещё потому, что от них при сошествии разлетались в разные стороны огненно-красные искры.

– Это не фениксы, – снисходительно сказал один из драконов, услышав Мин Лу. – Какой прок посылать фениксов? Они очень небрежно строят гнёзда: всё равно спалят однажды, так зачем утруждаться и строить на века? Это хвостатые драконьи птицы, лучше них гнёзда на Небесах никто не вьёт.

– А как же драконы? – уточнил Мин Лу.

– Драконы гнёзда не вьют, – оскорбился дракон и прекратил разговор.

Мин Лу слонялся у начатого павильона, пока небесные строители не велели ему слоняться где-нибудь в другом месте: никому не хотелось ненароком зашибить смертного императора.

– Мин Лу, – сказал Ли Цзэ, – возвращайся во внутренний сад. Шанцзян-цзинь спустится с минуты на минуту.

Мин Лу был страшно недоволен, что к нему приставили наставника. Когда Ли Цзэ об этом объявил, юный император устроил настоящую истерику. Он считал, что уже знает всё, что полагается знать императорам, и не хотел учиться чему-то ещё. А если он чего-то не знает, так зря, что ли, на него навешали этого советника-советчика, будь он неладен! Как он посмел безраздельно завладеть вниманием его молочного брата? Но эти двое, Ван Жунсин и Чжу Вансян, объединились против него и приняли сторону бога войны. И даже матушка сочла хорошей идеей поучиться у небожителя.

– Предатели, – потрясённо прошептал Мин Лу, – меня окружают одни предатели.

– Лу-эр, – укоризненно вздохнул Ван Жунсин.

– Шанцзян-цзинь, – сказал Ли Цзэ примирительно, – младший из богов войны. Вам будет интересно вместе, поскольку разница в возрасте у вас небольшая.

– Всего-то тысяча лет, – ядовито уточнил Мин Лу.

– Ему было двадцать, когда он вознёсся, – терпеливо объяснил Ли Цзэ. – Он достаточно молод, чтобы стать для тебя не только наставником, но и другом.

Мин Лу кисло сказал, что он лучше бы с чёрной лисой подружился, чем заводить дружбу с богом войны. На это Ли Цзэ ответил, что у лисьего духа смертный император вряд ли выучится чему-нибудь полезному.

«Разве только лисьи дули богам показывать», – мысленно закончил Ли Цзэ.

Недопёсок, кстати говоря, и не собирался дружиться с Мин Лу. Он-то помнил, по чьему приказу его сунули в мешок! А вот с Су Илань они были на короткой лапе. Сяоху так считал: тот, кому нравятся его подкопы, плохим быть не может. К тому же Су Илань сводила Недопёска в императорский лес и показала ему, где находятся змеиные гнёзда и колонии грызунов. Вредителей в последнее время расплодилось, и Сяоху вызвался устроить в лесу «лисью чистку» – переловить и переесть лишних. Некогда ему дружиться со смертным мальчишкой, у которого даже не хватает ума, чтобы запомнить, что он не лиса, а лис.

В общем, пришлось Мин Лу возвращаться во внутренний сад и ждать Шанцзян-цзиня. Учиться у младшего бога войны юный император желанием не горел и не собирался.

«Убедить его, что я и так всё знаю, – решил Мин Лу после размышлений, – и дело с концом. Увидит, что нечему меня учить, и уберётся обратно на Небеса».

Мин Лу был в себе даже уверен. Его с самого детства учили обращаться с оружием, и он считал, что неплохо владеет мечом. Истории о Ли Цзэ он знал буквально наизусть, так что имел представление о том, как Ли Цзэ правил в смертной жизни. Если этому Шанцзян-цзиню вздумается его экзаменовать, он засыплет его цитатами из прочитанных книг. Шанцзян-цзинь скажет Ли Цзэ, что Мин Лу в дальнейшем обучении не нуждается, и тогда от него отстанут.

План был хорош, и Мин Лу воцарился во внутреннем саду, дожидаясь сошествия младшего бога войны.

Шанцзян-цзинь воспользовался собственной духовной силой для сошествия, так что в саду появился внезапно и без фанфар. Портал ещё предстояло починить: на Небесах вокруг него ходили настройщики, озадаченно чесали затылки и никак не могли взять в толк, отчего испортился.

Мин Лу едва не подскочил на месте, когда младший бог войны появился прямо перед ним. В прошлый раз он видел его лишь мельком и теперь беззастенчиво на него уставился.

Шанцзян-цзинь явился закутанным в плащ с широкими наплечниками. Доспехи он надевать не стал, рассудив, что для обучения юного императора они не понадобятся, да и вообще воспринял это поручение как возможность отдохнуть от небесных дел. Наставлять смертных ему ещё случая не представлялось, но другие боги рассказывали, что это легко и просто, ведь смертные – все равно что дети.

– Шанцзян-цзинь прибыл, – доложил младший бог войны, сделав вид, что не замечает неподобающе пристального взгляда юного императора.

– Это твоё имя? – уточнил Мин Лу. – Странное оно какое-то, и произносить его сложно. Я не буду тебя так называть. Придумай какое-нибудь другое.

Шанцзян-цзинь изумлённо уставился на него:

– Что значит – придумай? У каждого то имя, какое ему дали. С какой стати его менять?

– С такой стати, что я император и не хочу ломать язык, выговаривая его, – отчеканил Мин Лу. – Да и вообще оно на имя не похоже. Слишком длинное, нужно его сократить.

– Со... сократить? – задохнулся Шанцзян-цзинь. – Несказанно невежливо осуждать чужое имя.

– Я император, мне можно, – уверенно объявил Мин Лу. – Если хочешь быть моим наставником, назовись как-нибудь иначе. Я уже два раза язык прикусил, пытаясь его выговорить.

Шанцзян-цзинь выразительно на него посмотрел, но Мин Лу нисколько не смутился. Он император, он может говорить что заблагорассудится, тем более язык действительно болел.

– Шанцзян-цзинь – так полагается обращаться к младшему богу войны, – сказал наконец Шанцзян-цзинь. – Это военный чин, а не имя.

– Я так и знал, – торжествующе кивнул Мин Лу. – И как тебя зовут на самом деле?

– Этого я тебе не скажу, – возразил Шанцзян-цзинь. – Настоящие имена богов должны оставаться скрытыми от смертных.

– Ли Цзэ это скажи, – посоветовал Мин Лу. – Все называют его по имени.

– Генерал Ли – старший бог войны. И ты так уверен, что по-настоящему его зовут именно так?

– Его зовут так, как он себя называет. Я знаю, что он принадлежал к династии Хэ, но в легендах никто и никогда не называет его Хэ Цзэ, потому что он основал царство Ли и назвался Ли Цзэ.

– Ты знаешь древнюю историю, – несколько удивился Шанцзян-цзинь.

– В этом царстве поклоняются богу войны, – надменно сказал Мин Лу. – Конечно же, я знаю древнюю историю. Я вырос на рассказах о Ли Цзэ. Моя ма... Священная змея рассказывала мне о нём. Его испокон веков звали Ли Цзэ. Поэтому ты должен придумать себе имя покороче и попроще.

– Не вижу связи, – нахмурился Шанцзян-цзинь. – Если тебе брошен вызов, ты должен его принять. Почему другие должны менять свои имена, если ты не можешь их выговорить?

– Потому что я император! И все должны меня слушаться.

– Я бог, а не твой поданный, – возразил младший бог войны. – Я тебя слушаться не обязан.

– Раз тебя приставили ко мне наставником, – вздернул нос Мин Лу, – это делает тебя моим поданным, а значит, слушаться ты меня обязан. Или я сам тебе имя придумаю.

«И почему он ещё не бежит отказываться от должности наставника?» – подумал Мин Лу в то же самое время. Он ведь уже долго испытывает его терпение.

Но Шанцзян-цзинь и ухом не повёл. Старший бог войны дал ему поручение, и он его выполнит. Хотя, признаться, нахальство смертного мальчишки вызывало стойкое желание взять и выдрать его за ухо. Не будь он императором...

– Тебе придётся называть меня Шанцзян-цзинем, – сказал младший бог невозмутимо. – Император ты или нет, к наставникам и вообще старшим нужно обращаться с должным почтением.

– Тогда я буду называть тебя дедулей!

– Де... что? – потрясённо переспросил Шанцзян-цзинь.

– Пусть ты и выглядишь молодо, – довольно пояснил Мин Лу, – но тебе ведь один Шинсяо знает сколько лет, поэтому будет только справедливо называть тебя дедулей.

[757] «Дедуля» с секретом

– Неслыханно! – воскликнул Шанцзян-цзинь. – Ты не можешь так ко мне обращаться!

– Почему? – невинно спросил Мин Лу. – Это же должное почтение, которого ты от меня потребовал, дедуля.

– Не смей!

– Тогда я вообще никак не буду тебя называть, – решил Мин Лу. – Всегда можно просто «тыкать».

Шанцзян-цзинь кое-как справился с нахлынувшим на него раздражением, напомнив себе, что это поручение старшего бога войны и его нужно выполнять, даже если всё существо восстаёт против. Ему ещё нужно было решить, чему учить Мин Лу, и он подумал: «Манерам уж точно».

Мин Лу, словно бы догадавшись о его мыслях, спросил:

– И чему ты будешь меня учить?

– Для начала я тебя проэкзаменую, – объяснил Шанцзян-цзинь. – Погляжу, как ты управляешься с мечом.

– Ты же бог. Понятное дело, что у меня не будет ни шанса. Это не честно.

– Я не буду использовать духовную силу, так что всё честно. У тебя ведь есть меч?

Меч у Мин Лу был, и он даже принёс его с собой, но пока ждал сошествия небесного наставника, приставил его к дереву – устал держать. Он сходил и принёс его. Этот меч передавался в династии из поколения в поколение и был выкован в незапамятные времена, но всё же не настолько давно, чтобы быть ровесником Ли Цзэ или Шанцзян-цзиня. Тем не менее, это было хорошее оружие.

– Вот только он не заточен, – заметил Мин Лу. – Его нельзя заточить: лезвие на другой же день становится тупым. Такие называют мечами мира.

– Мы ведь не собираемся сражаться, – возразил Шанцзян-цзинь. – Церемониальное оружие подойдёт.

– Ага, – сказал Мин Лу непередаваемым тоном, – а у самого-то боевое оружие. Я даже отсюда вижу, какой он острый.

– Я ведь даже не вытащил его из ножен, – после озадаченной паузы произнес Шанцзян-цзинь. – Откуда ты знаешь, что он острый?

– Оттуда, что ты бог войны, а я сильно сомневаюсь, чтобы боги войны носили затупленные мечи. Какие же они тогда боги войны после этого?

Меч у Шанцзян-цзиня действительно был наточен. Остроту клинка проверяли, бросая на него шёлковый платок. Шанцзян-цзиню не пришлось бы даже взмахивать мечом, чтобы рассечь его, настолько тот был остер.

– Я могу не вынимать его из ножен, – подумав, сказал Шанцзян-цзинь, – если ты боишься пораниться.

– Неслыханно! – воскликнул Мин Лу тем же самым тоном, что и Шанцзян-цзинь. – Это прямое оскорбление императора!

– Тогда ладно, – пожал плечами Шанцзян-цзинь и обнажил меч.

– Я, конечно, не бог войны, – протянул Мин Лу и вытащил меч из ножен, – но в себе уверен. Меня с детства учили обращаться с оружием.

– Вот и поглядим. Младший бог войны даже не снял плаща, полагая, что в поединке смертного и небожителя преимущество остаётся за последним. Духовную силу он, как и обещал, не использовал. Но Шанцзян-цзинь не ожидал, что Мин Лу действительно умеет обращаться с мечом и окажется достаточно сильным, чтобы даже начать его теснить. Мин Лу был сильным, хоть по его виду и не скажешь. Для смертного, разумеется.

Они в очередной раз скрестили мечи. Мин Лу поднажал и едва ли не упёрся плечом Шанцзян-цзиню в грудь. Но он тут же отскочил и опустил меч, с растерянным видом поглядев на своё плечо. Ему показалось, что он упёрся во что-то мягкое, в то, чего у бога войны не должно быть по определению. Мин Лу уставился на Шанцзян-цзиня.

– Что это ты так на меня смотришь? – не понял тот.

– А у тебя... – начал Мин Лу, но не стал договаривать. Видимо, взгляд его был настолько красноречив, что Шанцзян-цзинь всё понял. Он выронил меч и руками крест-накрест закрыл грудь. На лицо его наползла краска негодования.

– Ага, – сказал Мин Лу потрясённо, – так ты не дедуля, а бабуля?

Шанцзян-цзинь заскрипел зубами. Отправляясь в мир смертных, он не надел доспехи, полагая это излишним. Но этот смертный мальчишка узнал его тайну, которую он тысячи лет скрывал, просто случайно врезавшись в него плечом во время поединка.

– Ты... – протянул Шанцзян-цзинь, направляя на него меч.

– Если ты женщина, – сказал Мин Лу озадаченно, – зачем притворяться мужчиной?

– Потому что все боги войны мужчины.

– Ну, была бы богиня войны, а не бог, – возразил Мин Лу, потирая плечо, всё ещё хранившее мягкость чужой груди. – Что это ты так на меня смотришь? – тут же вскинулся он, потому что взгляд Шанцзян-цзиня ничего хорошего не предвещал.

– Да вот размышляю, убить тебя или просто отрезать тебе язык, чтобы ты не сболтнул лишнего генералу Ли, – совершенно серьёзно сказал Шанцзян-цзинь, задумчиво поглядывая на свой меч.

[758] Богиня войны

– Со мной так нельзя поступать, – важно и с назиданием заявил Мин Лу, – царство во мне нуждается.

– Думаю, царство переживёт, – пробормотал Шанцзян-цзинь, но меч всё же вложил в ножны.

Что бы он сказал Ли Цзэ, если бы действительно заставил Мин Лу навсегда замолчать? Что на тренировке допустил оплошность и не рассчитал силу удара? Простых смертных убивать было запрещено Небесным Дао, и никакие оправдания не смягчили бы суровости приговора – разжалования из богов и ссылки на Нижние Небеса, а то и вовсе в мир смертных, чтобы на своей шкуре прочувствовать, как тяжко живётся обычному человеку.

– Ну правда, – не унимался Мин Лу, – зачем скрывать-то? На Небесах, я слышал, богинь полным-полно.

– Богинь войны не бывает.

– Но ты-то как-то вознёс... лась, – споткнулся Мин Лун на слове, – причём сразу в боги войны.

Шанцзян-цзинь поморщился, но ответил, переходя на «женскую речь»:

– При жизни я переоделась мужчиной, чтобы пойти на войну. Но женщинам было запрещено участвовать в сражениях. Если бы меня разоблачили, то немедленно казнили бы.

– А тебя разоблачили? – навострил уши Мин Лу. Он любил слушать старые истории.

– А ты как думаешь? – рассерженно спросил Шанцзян-цзинь. – Вознеслась бы я, если бы меня казнили?

– О вознесениях я мало знаю, – возразил Мин Лу. – И что было дальше? Ты совершила много подвигов, тебя назначили генералом, а потом объявили о твоём обожествлении?

– Примерно так всё и было, – кивнул Шанцзян-цзинь и, заметив подозрительный взгляд Мин Лу, нахохлился: – Что? Не веришь?

– А тебя, случаем, не Му Лань зовут? – спросил Мин Лу. Легенду о женщине-воительнице он тоже читал, и её история подозрительно напоминала то, что рассказывал младший бог войны.

– Нет, – с возмущением сказал Шанцзян-цзинь, – меня же не разоблачили.

– Тогда как? – спросил Мин Лу.

Шанцзян-цзинь понял, что от Мин Лу не отвязаться, и неохотно назвался:

– При жизни меня называли Сы-гунчжу^[2], я была четвёртой дочерью правителя царства Вэй. Я переоделась мужчиной, сбежала из дворца и ушла на войну.

– Разве тебя не искали? – удивился Мин Лу.

– Ты даже не представляешь, что может сделать с лицом кусок пемзы, – серьёзно сказал Шанцзян-цзинь.

– Ты испортила себе лицо? – поразился Мин Лу.

– Я хотела презреть жалкую долю четвёртой дочери. Царство Вэй проигрывало. Меня всё равно ждала бы участь заложницы или рабыни. Лучше сражаться до последнего вздоха и погибнуть на поле брани.

– Но ты не погибла, – задумчиво протянул Мин Лу, пытаясь вспомнить историю, – тебя даже сделали генералом.

– Царство Вэй всё равно проиграло. Одному генералу не изменить ход войны.

– Если ты не генерал Ли, – машинально добавил Мин Лу.

Шанцзян-цзинь согласно кивнул.

– И ты продолжаешь притворяться мужчиной даже после вознесения. Так ли это необходимо? – с сомнением спросил Мин Лу.

– Теперь уже было бы неудобно признаваться, – слегка смутился Шанцзян-цзинь. – Другие боги войны... хм... не оценили бы такого поступка.

Мин Лу, обладая хорошим воображением, живо представил себе, как боги войны сидят вместе в купальне, а тут Шанцзян-цзинь встаёт и говорит: «Извините, но я не мужчина, а женщина».

– Интересно! – вырвалось у Мин Лу. – Может, и оценили бы.

– Ты о чём сейчас подумал?! – взвился Шанцзян-цзинь.

– А как ты по-настоящему выглядишь? – спросил Мин Лу, сделав вид, что ни о чём подобном не думал. – А как ты себя называешь теперь, после обожествления?

– Анъян. И не вздумай звать меня по имени! – едва ли не свирепо предупредил Шанцзян-цзинь, заметив, что Мин Лу собирался что-то сказать. – И никаких бабуль! – прибавил он тут же, безошибочно догадавшись, что Мин Лу скажет дальше.

Мин Лу сделал постное лицо, но решил не спорить, тем более что настоящего лица Шанцзян-цзиня он ещё не увидел. О чём тут же напомнил.

Шанцзян-цзинь огляделся по сторонам, махнул перед собой рукавом, меняя лица.

– Ух ты! – вырвалось у Мин Лу.

– Что за оскорбительный возглас? – вспыхнула богиня, в которую превратился Шанцзян-цзинь.

Удивление Мин Лу можно было понять. Не считая светлых волос, выглядела богиня точь-в-точь как принцесса Ланьхуа или, какой видел её Мин Лу, вдовствующая императрица.

[759] Тысячеликая змея

– Я просто удивился, – сказал Мин Лу. – Ты вылитая матушка. Если волосы вычернить, так не отличишь.

– Что? – сердито спросила Анъян. – Нисколько мы не похожи.

Вдовствующую императрицу Шанцзян-цзинь видел мельком, когда забирал на Небеса поверженного змеиного демона.

– Похожи, – настаивал Мин Лу, – иначе бы я не удивлялся.

Анъян махнула перед собой рукавом, в воздухе появился лист бумаги. Мин Лу вытаращился на очередное «чудесное явление», хотя давно уже было пора перестать удивляться. Из рукава богиня извлекла кисть, взмахнула ею над бумагой, быстрыми, широкими мазками рисуя портрет священной змеи.

– Это кто? – не понял Мин Лу, поглядев на портрет.

– Твоя мачеха, – сказала Анъян. – Ты слепой?

– Матушка не так выглядит, – возразил Мин Лу. – Ты рисовать не умеешь.

– Это я-то не умею? – взвилась Анъян. – Портреты, которые я рисую, украшают стены Небесного дворца, настолько они хороши!

– Про это я ничего не знаю, – сказал Мин Лу, – только на матушку совсем не похоже.

– Тогда возьми и сам нарисуй, – оскорблённым тоном велела Анъян.

– А ты можешь... – Мин Лу попытался повторить жест богини войны, когда та материализовала бумагу.

Анъян взмахнула рукавом, создавая ещё один лист бумаги, и с насмешливой улыбкой протянула Мин Лу кисть. Юный император был в себе уверен. Пусть его портреты и не развешивали по стенам дворцового комплекса, но матушка его всегда хвалила, когда он рисовал её или Ван Жунсина. Надо заметить, похвала была заслуженной: Мин Лу хорошо справлялся, а в рисовании вдовствующей императрицы так набил руку, что мог бы сделать это даже с закрытыми глазами.

– Вот это, – сказал Мин Лу назидательно, – портрет матушки.

– Ты меня нарисовал, глупый мальчишка, – сердито сказала Анъян, поглядев на портрет.

– Я матушку рисовал, – возразил Мин Лу, – но это лишь доказывает, что вы похожи.

– Твоя мачеха вот так выглядит, – сказала Анъян, хлопнув ладонью по нарисованному ею портрету.

– Матушка выглядит так, – не сдавался Мин Лу, держа нарисованный им портрет на высоко поднятой руке.

– А вот и не так!

– А вот и так!

Дело закончилось бы ссорой, но тут в саду появилась Су Илань. Она вышла погреться на солнце, но услышала, как кто-то спорит в саду, и решила взглянуть.

– Матушка! – обрадовался Мин Лу и тут же исправился: – То есть Шэнь-Су. Она нас и рассудит! Матуш... Шэнь-Су, это...

– Я знаю, кто это, – сказала Су Илань, окинув Анъян пристальным и не слишком довольным взглядом. Удивлённой она не казалась.

– Знаешь? – недоверчиво уточнила Анъян. – Откуда?

Су Илань снисходительно усмехнулась:

– Энергию Инь от энергии Ян легко отличить.

– До сих пор никто не отличал, – нахмурилась Анъян.

Су Илань только фыркнула и обратила всё внимание на Мин Лу:

– Хуан-эр, разве у тебя сейчас не должен быть урок каллиграфии?

– Ли Цзэ сказал, чтобы я занимался с небесным наставником, – ответил Мин Лу, покосившись на богиню войны.

– Как я погляжу, на урок это нисколько не похоже, – выгнула бровь Су Илань. – Не подойди я, вы бы друг другу в волосы вцепились.

– А! – воскликнул Мин Лу и показал Су Илань оба портрета. – Вот.

Су Илань поглядела на портреты и уточнила:

– И что это?

– Один из них твой портрет, – сказала Анъян, – но этот глупый мальчишка уверяет, что мы с тобой на одно лицо.

– Матуш... Шэнь-Су, – опять исправился Мин Лу, – скажи же, вы с Анъян похожи? Она просто рисовать не умеет.

– Говорила же не называть меня по имени! – рассердилась богиня войны. – И я умею рисовать.

Су Илань засмеялась, прикрыв лицо рукавом.

– Что смешного? – недовольно спросила Анъян.

– Пусть лучше Ли Цзэ вас рассудит, – сказала Су Илань. – Ему не привыкать.

– Но...

Су Илань потянулась, поглядела на солнце и сказала:

– День сегодня замечательный. Самое время немного размяться.

– Что? – не понял Мин Лу.

Су Илань, не ответив, вернулась во дворец. Некоторое время спустя оттуда послышались испуганные возгласы, беготня, а потом вопль, в котором Мин Лу узнал голос Чжу Вансяна:

– Ах ты змеюка! Тысяча лет прошла, а ты от меня никак не отстанешь!

Мин Лу и Анъян переглянулись, но решили не вмешиваться, а пойти искать Ли Цзэ, чтобы он их рассудил – как и посоветовала Су Илань. Богиня войны превратилась обратно в Шанцзян-цзиня.

Ли Цзэ обсуждал детали постройки павильона со строителями. На большом столе в саду разложили чертежи, в которые все поочерёдно тыкали пальцами во время обсуждения.

Недопёсок вертелся тут же. Ему во всём хотелось поучаствовать, поэтому он поставил передние лапы на стол и с умным видом разглядывал чертежи, в которых ничего не понимал. Норы он рыл и безо всяких чертежей. Заметив Шанцзян-цзиня, Сяоху тут же юркнул под стол и спрятался там.

Пока младший бог войны приветствовал Ли Цзэ, Мин Лу наклонился и заглянул под стол. Два мерцающих лисьих глаза уставились на него.

– Лиса, ты что там делаешь? – спросил Мин Лу.

– Меня здесь нет, – страшным голосом проскрипел Недопёсок.

Мин Лу распрямился, озадаченный этим ответом, но отвлёкся на спор с портретами. Шанцзян-цзинь уже показывал оба портрета Ли Цзэ и просил рассудить, какой из них изображает вдовствующую императрицу. Ли Цзэ отчего-то засмеялся. Мин Лу недовольно на него воззрился.

– Дело в том, – проговорил Ли Цзэ, продолжая смеяться, – что священную змею каждый видит по-разному. Вы оба правы и неправы одновременно.

– Тогда почему матушка сказала, что ты можешь нас рассудить? – не понял Мин Лу.

– Не обращайся к старшему богу войны столь непочтительно, – оборвал его Шанцзян-цзинь.

– Ха, – сказал Мин Лу, приосанившись, – как хочу, так и обращаюсь.

Ли Цзэ оборвал начинавшуюся перепалку повелительным жестом:

– Будет вам! Су Илань так сказала, потому что только я один вижу её настоящее лицо. И если вам интересно взглянуть...

Он вытащил из рукава сложенный вчетверо портрет и развернул его.

– Но это же вообще другой человек, – покачал головой Мин Лу после паузы.

– Об этом я и говорю, – кивнул Ли Цзэ.

– Змеиный морок? – спросил Шанцзян-цзинь, подумав.

– Каждый видит то, что ему нравится, – объяснил Ли Цзэ. – Ты, Мин Лу, видишь в Су Илань твою мать, принцессу Ланьхуа. А ты, Шанцзян-цзинь, кого-то ещё. В прежние времена было так же, – с улыбкой добавил он, – никому не удавалось написать портрет Юйфэй, потому что Су Илань – змея с тысячей лиц. И если я ответил на ваши вопросы, давайте каждый вернётся к тому, чем был занят до этого.

Шанцзян-цзинь тут же поклонился Ли Цзэ и сказал, что они вернутся к прерванному уроку. Мин Лу, прежде чем уйти, заглянул под стол. Чернобурки там уже не было. Мин Лу подумал, что Недопёсок вырыл очередную нору и через неё улизнул.

Недопёсок именно это и собирался сделать.

Он не знал, какое наказание грозит тому, кто показывает лисьи дули богам, поэтому решил перестраховаться и любым способом избежать встречи с Шанцзян-цзинем, который вдруг объявился во дворце. Кто знает, зачем он тут объявился! Может, чтобы выдрать Недопёска за уши или оттаскать за хвост. Лучше подрыться под стол и улиснуть через новую нору в подземные галереи и отсидеться там.

«Так и сделаю», – решил Недопёсок, но не успел.

Только он приметил подходящее место и загрёб когтями первую горсточку земли, под столом открылся портал. Аккурат из портала высунулась рука, ухватила Недопёска за шкирку и утащила его в неизвестность.

[760] Камень на пояснице

Оставаться во дворце постоянно Шанцзян-цзинь не пожелал и к вечеру вернулся на Небеса.

Мин Лу нисколько не испугался, когда Шанцзян-цзинь пригрозил ему расправой, если он разболтает секрет младшего бога войны. Во дворце ему ничто не грозит, а если Шанцзян-цзинь перейдёт черту, то Мин Лу сразу же нажалуется Ли Цзэ или матушке, уж они-то его приструнят!..

Мин Лу чужие секреты хранить умел, но его несколько озадачивало сделанное им открытие: Шанцзян-цзинь на самом деле женщина по имени Анъян и только притворяется мужчиной, потому что богами войны на Небесах женщины быть не могут. Мало того, эта женщина – вылитая матушка!

А Мин Лу хорошо помнил, что сказал министрам, когда они вздумали его женить. Он сказал тогда, что женится, только если они разыщут ему невесту, похожую на вдовствующую императрицу. Они-то так и не нашли, а вот он сам – нашёл, пусть и совершенно случайно. Конечно, характер у Анъян вдвое хуже, чем у матушки – плохо же Мин Лу знал свою мачеху, иначе не считал бы так! – и волосы светлые, а не чёрные, и лет ей, должно быть, тысяча, но она ему всё равно нравится. Но не может же он жениться на ней? Или может?

Поразмыслив, Мин Лу решил посоветоваться с Ван Жунсином. Шанцзян-цзинь ведь сказал молчать и не говорить об этом с Ли Цзэ, но не упомянул, что нельзя рассказывать кому-то ещё. А Ван Жунсин не из болтливых и может дать дельный совет. Конечно, в последнее время он совсем отбился от рук, но виноват в том, разумеется, не сам Ван Жунсин, а – чтоб его! – бывший евнух, который от него ни на шаг не отходит. И Мин Лу отправился в покои молочного брата, где его глазам предстало вопиющее зрелище. Чжу Вансян лежал на кровати ничком, уткнувшись лицом в сцепленные руки. Ван Жунсин сидел на краю кровати и, как показалось Мин Лу, взволнованно смотрел на Чжу Вансяна.

– Вы... – задохнулся Мин Лу. Он осёкся и уставился на поясницу Чжу Вансяна внимательнее. Теперь, когда он был близко к кровати, он заметил, что Ван Жунсин водит по спине Чжу Вансяна не ладонью – плоским камнем-голышом, а у дальнего окна стоит тигель, у которого хлопочет старый слуга, с величайшей осторожностью нагревая над огнём ещё один камень-голыш.

– Что это вы делаете? – после ошеломлённого молчания спросил Мин Лу.

– У Сяогуна поясницу прихватило, – объяснил Ван Жунсин.

– А камнем-то зачем? – всё ещё не понимал Мин Лу.

– Ты что, никогда не видел, как нагретыми камнями лечат прострелы в спине? – не слишком довольно спросил Чжу Вансян, которого резкий голос Мин Лу вырвал из приятной дрёмы.

Мин Лу медленно покачал головой. Ван Жунсин терпеливо принялся объяснять, в чём состоит лечение камнями. Чжу Вансян изредка добавлял пару словечек. Мин Лу обо всём этом слышал впервые и круглыми глазами смотрел, как старый слуга забирает уже остывший камень и кладёт на его место только что нагретый. Разумеется, во дворце лекари не использовали столь грубые методы. Это были хитрости простонародья, которых Чжу Вансян за тысячу лет перерождений изучил превеликое множество.

– И почему у тебя прихватило поясницу? – с подозрением спросил Мин Лу.

– Змеюка эта меня добрых два часа по дворцу гоняла, – проворчал Чжу Вансян, – вот и вступило.

– Не называй матушку змеюкой, – страшно возмутился Мин Лу. – Как ты смеешь!

– Если бы ты не стал убегать, – заметил Ван Жунсин, – она бы за тобой и не погналась.

– Ничего не могу с собой поделать, – со вздохом признался Чжу Вансян.

Змей и демонов он до сих пор боялся. А тут сразу два в одном, ноги сами понесли, едва он увидел ползущую к нему белую змею.

– Ты что-то хотел, Лу-эр? – спохватился Ван Жунсин. – У тебя был озабоченный вид, когда ты вошёл.

– А... да... – рассеянно сказал Мин Лу, машинально следя за движением камня по спине Чжу Вансяна. – А если камень раскалить?

– Лу-эр!

– Если сможешь вытащить раскалённый камень голыми руками из огня, – сказал Чжу Вансян, усмехаясь, – и не обжечься при этом, то с тебя снимается всяческая вина.

– Какая-какая вина? – переспросил Мин Лу.

– Любая. Раньше так испытывали тех, кого подозревали в преступлениях, – объяснил Чжу Вансян. – Если не обожжёшься, значит, невиновен.

– Чушь какая! – рассердился Мин Лу. – Ведь обожжёшься же?

– То-то и оно, – согласился Чжу Вансян, – а всё-таки были случаи, когда люди проходили это испытание.

– Не бывает так! – возмутился Мин Лу. – Это же раскалённый камень. Кожа до мяса слезет, если за него руками схватишься. Ты это всё выдумываешь!

– Я своими глазами видел, – возразил Чжу Вансян, – как один человек продержал раскалённый камень в ладонях и не обжёгся.

– Значит, это был колдун, – категорично заявил Мин Лу.

– Должно быть, – согласился Чжу Вансян. – Или просветлённый.

– Кто? – переспросил Мин Лу.

Чжу Вансян терпеливо объяснил и добавил:

– Думаю, Цзэ-Цзэ тоже смог бы.

– Тогда или сейчас? – уточнил Мин Лу.

– Можешь спросить у Цзэ-Цзэ, если тебе так интересно, – ухмыльнулся Чжу Вансян.

– Спешу и падаю, – проворчал Мин Лу.

Ван Жунсин между тем отдал остывший камень старому слуге и положил на поясницу Чжу Вансяну нагретый камень. Чжу Вансян крякнул и опять уткнулся лицом в руки.

– Так, – напомнил Ван Жунсин, – зачем ты пришёл, Лу-эр?

Мин Лу сердито засопел. Ван Жунсин, вероятно, ничего такого в виду не имел, но Мин Лу почудилось, что его присутствие молочному брату в тягость. Но на этот раз Мин Лу сдержался и стал закатывать ставшие привычкой скандалы: ему ведь нужен был дельный совет, а только Ван Жунсин мог его дать. Ну и, пожалуй, этот – чтоб его! – бывший евнух.

Мин Лу набрал полную грудь воздуха, одним махом выдохнул и сказал:

– Я, кажется, нашёл себе жену, но не знаю, как к ней подступиться.

[761] Советчики. Часть первая

– Чего уставились? – тут же вспыхнул Мин Лу, поскольку у Ван Жунсина и Чжу Вансяна было столько изумления во взгляде, что хватило бы на всех жителей столицы и ещё осталось бы.

– Ты... что сделал? – переспросил Ван Жунсин. – Нашёл себе... кого?

– Жену, – повторил Мин Лу.

– И... где нашёл? – с запинкой уточнил Ван Жунсин.

– Во дворце.

На лице Ван Жунсина обозначилась сосредоточенная задумчивость. Он пытался припомнить всех женщин во дворце и определить, какая из них могла завладеть вниманием Мин Лу. На ум никто не приходил. Они все были слишком заурядны, чтобы вызвать интерес у юного императора, да и не находилось во дворце женщин подходящего возраста: придворные дамы и служанки были значительно старше Мин Лу. Об этом позаботились министры, радеющие о чистоте крови правящей династии. Но если Мин Лу увлёкся какой-то из дворцовых женщин...

– И... кто это? – осторожно спросил Ван Жунсин.

– Помнишь младшего бога войны, которого мне прислали в наставники? – спросил Мин Лу, и Ван Жунсин кивнул. – Так вот, это вовсе не бог войны. Это богиня войны. Что у вас за лица?

– Богиня войны? – подозрительно уточнил Чжу Вансян. – А разве на Небесах есть богини войны?

– В том-то и дело. Она притворилась мужчиной, чтобы стать богом войны, потому что богинь войны не бывает, – выпалил единым духом Мин Лу.

– А её не Му Лань, случаем, зовут? – с ещё большим подозрением спросил Чжу Вансян.

– А вот и нет! – торжествующе сказал Мин Лу, страшно довольный, что хоть в чём-то обошёл его. – Её зовут Анъян.

– Да ладно! – не слишком понятно отозвался Чжу Вансян и даже приподнялся на локтях.

– Что? – насторожился Мин Лу. – Как будто ты её знаешь!

– Да это довольно нашумевшая история была, – кивнул Чжу Вансян. – Четвёртая принцесса сбежала из дворца на войну и прославилась военными подвигами. Правда, войну их царство всё равно проиграло, но люди запомнили бесстрашную воительницу.

– А разве её разоблачили? – нахмурился Мин Лу. – Она сказала мне, что никто её не узнавал до самого конца.

– Ну, люди тоже не дураки, – неопределённо заметил Чжу Вансян. – Как будто нельзя женщину от мужчины отличить. Если она, конечно, не воспользуется колдовством и не заморочит тебе голову, – сердито добавил Чжу Вансян, имея в виду Мэйжун. – Но та колдуньей не была.

– И что с ней стало? – спросил Ван Жунсин.

– Бесследно исчезла.

– Вознеслась, – важно сказал Мин Лу.

– Вероятно, – кивнул Чжу Вансян. – И что же, ты эту Анъян себе в жёны прочишь?

– Что за ухмылка? – вспыхнул Мин Лу. – Ты же не видел, какая она красавица!

– Знаю я этих красавиц, – проворчал Чжу Вансян. – Она же тебе в бабки годится. Небожительницы только выглядят молодо.

– Ты, допустим, тоже старый дед, – съязвил Мин Лу.

– Тело-то у меня двадцатипятилетнее, – возразил Чжу Вансян.

Ван Жунсина беспокоило другое. Конечно же, если Мин Лу заговорит о женитьбе на небожительнице, министры только обрадуются. История знавала примеры, когда феи или богини вступали в связь с простыми смертными и рожали им сыновей, которые непременно становились героями древности. Но так ли уж нужен смертный муж богине войны, которая, к слову, притворяется мужчиной и вряд ли захочет раскрыть себя по такой банальной причине?

– А эта богиня хочет стать твоей женой? – утончил Ван Жунсин.

– Да, – уверенно сказал Мин Лу, – только она об этом ещё не знает.

– Ясно, – непередаваемым тоном сказал Ван Жунсин. – Лу-эр...

– Ничего не хочу слышать, – категорично сказал Мин Лу. – Мнения твоего я не спрашиваю. Мне нужен совет, как завоевать её благосклонность.

Ван Жунсин вздохнул, поняв, что Мин Лу должен набить эту шишку, чтобы поумнеть, и сказал:

– Начни с подарка. Женщинам нравится, когда им дарят подарки.

– Не уверен, что это хороший совет, – живо возразил Чжу Вансян. – Мэйжун так и не удалось угодить. Женщины привередливы, а Анъян так вообще небожительница.

– И что ты предлагаешь? – шумно засопел носом Мин Лу.

Чжу Вансян задумался ненадолго, припоминая, как Ли Цзэ завоёвывал строптивую красавицу, и, с трудом сдерживая смех, сказал:

– Не будь она богиней войны, ты мог бы показать ей, как управляешься с мечом. Но, боюсь, она всё буквально воспримет.

Мин Лу тоже не понял насмешки и досадливо отмахнулся:

– Уже. Я её и разоблачил, когда показывал, как с мечом управляюсь.

– Как? – заинтересовался Чжу Вансян, поскольку Мин Лу покраснел, сказав это. – Промахнулся и уткнулся ей лицом в грудь?

– Плечом, – сказал Мин Лу и непроизвольно потрогал руку, словно всё ещё чувствовал предплечьем мягкость груди небожительницы.

– Хм... – неопределённо протянул Чжу Вансян.

– Что? – сердито спросил Мин Лу.

– И она тебя за это не побила? – уточнил Чжу Вансян.

– Что? – вспылил Мин Лу. – Императоров нельзя бить!

– Женщинам можно, – возразил Чжу Вансян. – Ты бы видел, какую оплеуху вкатила змеюка Цзэ-Цзэ! Просто загляденье!

– Не может такого быть, – после паузы сказал Мин Лу. – Матушка никогда не позволила бы себе ничего подобного.

– Как знать, как знать. Но если эта небожительница тебя не отлупила... – многозначительно произнес Чжу Вансян и умолк.

– Если, то что? – прицепился к нему Мин Лу. – Вот что у вас за привычка – говорить и не договаривать? Терпеть такое не могу! Если начал, так договаривай до конца, или вообще рта не раскрывай.

– Просто пойди и покажи ей, что ты мужчина и достоин её благосклонности, – сказал Чжу Вансян повелительно.

– Как показать? – не понял Мин Лу.

– Берёшь и целуешь. Прямо в губы. А пока не опомнилась...

– Что?! – разом воскликнули Мин Лу и Ван Жунсин.

– Что? – не моргнув глазом, ответил Чжу Вансян.

– Это... дерзость и неподобающее поведение, – настоял Мин Лу.

– Если у тебя, конечно, хватит смелости, чтобы взять и поцеловать женщину, – коварно добавил Чжу Вансян.

– Сяогун, – беспокойно сказал Ван Жунсин, – но если Лу-эр так сделает, эта небожительница... Она же богиня войны. Страшно даже представить.

Чжу Вансян сделал многозначительное лицо, и Ван Жунсин понял, что именно на это он и надеется. Действительно, если сам не можешь проучить царственного мальчишку, почему бы не предоставить это другим?

– Сяогун... – укоризненно проговорил Ван Жунсин.

– Что? – невинно отозвался Чжу Вансян.

В этом был весь Янь Гун, и даже тысячам перерождений его характер изменить было не под силу.

[762] Советчики. Часть вторая

– Хороши советчики! – с досадой жаловался Мин Лу. – Ничего толкового не сказали. Я всё это и так знал. А тебе, – накинулся он на Чжу Вансяна, – бог войны вообще сильно польстил, когда рекомендовал в имперские советники.

– Я могу говорить только исходя из собственного опыта, – возразил Чжу Вансян недовольно, – а с женщинами я дела не имел.

– Ну конечно, ты же евнухом был, – съязвил Мин Лу.

– Не стоит недооценивать евнухов, – назидательно сказал Чжу Вансян.

– Это к делу не относится, – сказал Ван Жунсин. – Лу-эр, почему бы тебе не спросить у нашего... бога войны?

– Я пообещал, что никому не скажу, – тут же насупился Мин Лу.

– А нам – это тоже «никому»? – уточнил Чжу Вансян. – Тут ещё и Лаобо... О, – тут же воскликнул он и поглядел на старого слугу, – точно! Лаобо, а ты что скажешь? Старые люди много знают.

Старый слуга выронил камень, который до сих пор старательно вертел над огнём. Во времена его молодости с женщинами особо не церемонились: понравившуюся хватали, закидывали на плечо или сажали в мешок и относили домой, где добром или силой делали женой, а потом и матерью. Свою жену Лаобо добыл точно так же, но она уже давно умерла. Старый слуга сомневался, что это как-то поможет юному императору. С обычной женщиной, может, ещё и сработало бы, но речь, насколько он понял, шла о какой-то богине, а с богинями шутки плохи. Но ответа от него ждали, поэтому пришлось говорить.

– В былые времена жён себе похищали, – сказал Лаобо и поёжился, поскольку все осуждающе на него уставились.

– Похищают и сейчас, – добавил Чжу Вансян, – в Восточном царстве до сих пор сохранился такой обычай. Но с богиней этот номер не пройдёт.

– Да уж... – прошептал Мин Лу, пытаясь себе представить, что из этого вышло бы.

– Тогда остаётся только одно, – сказал Чжу Вансян. – Продолжай учиться и будь прилежен.

Мин Лу скорчил недовольное лицо. Конечно, совет этот неплох, но прилежным учеником юный император никогда не был и скорее получил бы порицание, чем похвалу.

– У матушки спросить? – пробормотал Мин Лу.

– А вот из этого точно ничего хорошего не выйдет, – категорично сказал Чжу Вансян. – Чему эта змеюка может научить? Над людьми издеваться?

– Опять! – рассердился Мин Лу. – Не называй её так! Матушка – священная змея.

– Сущности это её не меняет, – возразил Чжу Вансян, – змея или змеюка – один Шинсяо.

Не добившись ничего толкового, Мин Лу выругал всех троих и отправился к себе, размышляя об услышанном. Пожалуй, Анъян ему уже удалось впечатлить: она явно не ожидала, что простой смертный сможет сражаться с ней на равных. Мин Лу сильно польстил себе этим «на равных».

Обычая похищать женщин в царстве Вэнь нет, да он и не рискнул бы. Идея с подарками ему нравилась, но он плохо представлял себе, чем можно порадовать богиню. Она за тысячи лет, верно, уже всё на свете повидала. А накидываться на неё с всякими глупостями вроде поцелуев – верх неприличия: она ведь богиня, а не служанка, да к тому же богиня войны и наверняка так его за это приложит, что его потом придётся от земли отскребать.

Конечно, можно притвориться больным и сказать, что только поцелуй небожительницы спасёт его от преждевременной смерти, но тогда во дворце случится переполох, а Ли Цзэ, услышав это, ещё и вправду пошлёт за какой-нибудь небожительницей. Он-то ведь даже не подозревает, что его младший бог войны – женщина!

Совета у Су Илань Мин Лу всё-таки спросил, но, к его разочарованию, та едва ли не слово в слово повторила всё то, что ему уже говорили: и про оружие, и про подарки, и про решительные, но наказуемые действия. Су Илань ещё прибавила, что не стоит связываться со старыми бабками, пусть они и представляются молоденькими красавицами: сварливый характер чарами не прикроешь. Говорила она, исходя из собственного опыта, и это её немало забавляло.

Мин Лу насмелился и спросил:

– А правда, что ты, мату... Шэнь-Су, побила Ли Цзэ?

– Кто тебе сказал? – удивилась Су Илань, но тут же с осознанием поджала губы. Кто ещё мог, кроме евнуха? Уж Ли Цзэ-то вряд ли стал бы рассказывать, как Мэйжун отвесила ему оплеуху, надо заметить – вполне заслуженную.

– Он меня в пруд кинул, – ответила Су Илань после паузы, – это было справедливо, что он получил за это пощёчину.

– Он хотел тебя утопить? – ужаснулся Мин Лу.

Су Илань засмеялась и сказала, что всё было совсем не так, но Мин Лу не стоит брать с Ли Цзэ пример и кидать красавиц в пруд, чтобы поглядеть, не превратятся ли они в русалок, потому что затрещину от богини можно и не пережить.

Мин Лу вздохнул и подумал, что в этом мире стоит надеяться только на самого себя.

[763] «У меня тоже будет такая»

Шанцзян-цзинь, как небесный наставник юного императора, подошёл к поручению со всей ответственностью и даже составил план занятий, втиснутый в свиток из тридцати пяти бамбуковых дощечек. Младший бог войны не понаслышке знал, что монотонность учёбы быстро прискучивает, потому решил чередовать устные и письменные уроки с тренировками. Он уже успел выяснить, что Мин Лу разбирается в истории, умеет рисовать и неплохо владеет мечом. Для смертного, разумеется. А с другой стороны, его манера речи и вообще поведения оставляет желать лучшего. Хороший правитель, как полагал Шанцзян-цзинь, должен уметь владеть собой и с честью выходить из любой ситуации.

Лицо у Мин Лу вытянулось, когда младший бог войны развернул перед ним свиток с учебным планом. Но возражать, вопреки ожиданиям Шанцзян-цзиня, он стал не против теоретических занятий. Мин Лу наотрез отказался тренироваться с младшим богом войны.

– Почему? – поразился Шанцзян-цзинь, который полагал, что юношам возраста Мин Лу безоговорочно нравятся сражения на мечах.

– Потому что я знаю, что ты женщина, – сказал Мин Лу.

Шанцзян-цзинь гневно прикрикнул:

– А ты думаешь, женщина не сможет тебе навалять?

– Вообще-то думаю, что прекрасно может, – кивнул Мин Лу, – тем более богиня войны.

– Тогда ты боишься моей силы? – уточнил Шанцзян-цзинь.

– Нет, – сказал Мин Лу, – не думаю, чтобы ты стала сражаться со мной в полную силу. Я слышал, небожителям запрещено причинять вред простым смертным. А каких-то синяков я не боюсь, мужчина я или нет?

– Тогда почему? – не понимал Шанцзян-цзинь.

– Потому что ты женщина, – повторил Мин Лу.

– Ты прямо-таки напрашиваешься, чтобы тебе наваляли, – вспыхнул Шанцзян-цзинь. – Ты оскорбить меня хочешь, называя женщиной?

– Но ведь ты женщина и есть, – возразил Мин Лу. – Что оскорбительного в том, что женщину называют женщиной? И сражаться я с тобой не стану именно потому, что ты женщина. Матушка меня учила, что на женщин руку поднимать нельзя ни при каких условиях.

– Что за вздор! – рассерженно сказал Шанцзян-цзинь. – В этом обличье я мужчина.

– Но я-то всё равно буду знать, что ты женщина, – сказал Мин Лу.

– Я тебя стукну, – пригрозил Шанцзян-цзинь.

– И тогда не стану сражаться, – категорично отрезал Мин Лу. – Я лучше нажалуюсь.

– На... что? – поразился Шанцзян-цзинь.

– Нажалуюсь, – повторил Мин Лу, – матушке или Ли Цзэ. Если ты стукнешь меня без причины.

Шанцзян-цзинь потрясённо на него уставился, но Мин Лу не дрогнул, уверенный в своей правоте. Он был юн и вздорен, но у него были принципы, которых он придерживался. Матушка сказала, что женщин бить нельзя ни в коем случае, а сражение, пусть и понарошку, является нарушением запрета. К тому же – и это волновало Мин Лу больше прочего – во время тренировки опять можно столкнуться, а ему и без того неловко вспоминать, что он почувствовал плечом грудь Анъян. Мужчина он или нет? Но об этом вслух не скажешь.

От других занятий, впрочем, юный император не отлынивал: наставнику придраться было не к чему.

– Что должно быть у хорошего правителя? – рассуждал Шанцзян-цзинь во время одного из занятий. – У него должны быть верные соратники и сильная армия.

Мин Лу скептически хмыкнул и сказал:

– У хорошего правителя должна быть умная жена. Так матушка говорит. Что-то там про вола и вожжи, я не запомнил.

Су Илань, поучая Мин Лу в детстве, нередко рассказывала ему сказки или притчи, которые легче запоминались, чем постулаты древних мудрецов с непонятными словами. Притча о воле и вожжах была в их числе и имела несколько вариантов. Так, Ли Цзэ всегда сравнивал волов в упряжке с царством, а возницу с царём: если волами будет управлять несколько возниц, повозка опрокинется. Су Илань знала другой вариант этой притчи: вол – это муж, а вожжи – жена. Но в детстве Мин Лу мало волновали отношения между мужчиной и женщиной, поэтому он благополучно пропустил урок мимо ушей, запомнив лишь первую строку из поучения, о чём теперь жалел, потому что блеснуть эрудицией перед Анъян не получилось.

– Это спорное утверждение, – сказал Шанцзян-цзинь. – У генерала Ли не было жены, однако же, он был хорошим правителем.

– У него была матушка, – важно сказал Мин Лу, – священная змея-хранительница, а это почти одно и то же. У меня тоже будет такая.

– Священная змея-хранительница? – выгнул бровь младший бог войны.

– Умная жена. И если превратишься в Анъян, то я покажу тебе её портрет, – добавил Мин Лу коварно.

У него созрел отличный план, и он решил воплотить его в жизнь безотлагательно.

– А зачем мне превращаться в Анъян, чтобы посмотреть на портрет твоей будущей жены? – ещё выше выгнул бровь младший бог войны.

– Потому что чужим мужчинам нечего смотреть на портрет моей будущей жены, – объяснил Мин Лу и сунул руку за пазуху, – пусть даже они женщины.

Шанцзян-цзинь неохотно превратился в Анъян:

– Ну и?

Мин Лу с торжеством положил на стол небольшое зеркальце. Анъян поглядела и, разумеется, не увидела ничего, кроме собственного отражения. Это её рассердило.

– Глупая шутка, – сказала она возмущённо. – Это обычное зеркало, а не портрет.

– Пока ты в него смотришься, это портрет, – объявил Мин Лу.

Анъян непонимающе на него взглянула. Мин Лу прочистил горло и важно сказал:

– Потому что я женюсь на тебе.

Анъян на мгновение опешила, потом залилась краской гнева и воскликнула:

– Ах ты нахальный мальчишка! Что это ты выдумал?

– Ничего я не выдумал, – обиделся Мин Лу. – Я ещё в детстве решил, что женюсь на женщине, которая будет похожа лицом на матушку, а ты на неё похожа. Конечно, если говорить о разнице в возрасте, то ты мне годишься в бабки, но небожители, я слышал, возраст считают не годами, а сотнями или даже тысячами лет, да и выглядишь ты молодо.

Звон оплеухи, которую рассерженная Анъян влепила «будущему муженьку», мог бы помериться звучностью с небесными фанфарами.

[764] Шицзе?

– До чего же настырный, – с отвращением сказал Шанцзян-цзинь, глядя на невозмутимого Мин Лу, который вот уже второй лунный месяц донимал его одним и тем же – сватовством к Анъян, не страшась праведного возмездия, которое уже однажды его настигло, воплотившись в оплеухе. – Сдавайся уже, я твоей женой не стану.

– Императоры не сдаются, – гордо сказал Мин Лу, высоко поднимая подбородок, чтобы казаться выше. – Если задуманное произнести сто раз, оно исполнится.

– Даже если ты тысячу раз это повторишь, ничего не изменится. – Шанцзян-цзинь перешел на «женскую речь». – Ничьей женой я становиться не собираюсь, а если бы и собиралась, то выбрала бы себе уж конечно не смертного мальчишку.

– Это я пока мальчишка, – возразил Мин Лу, – а вот через несколько лет поглядишь, каким я стану!

– Могу представить, – неодобрительно сказал младший бог войны. – С возрастом, говорят, характер портится.

Мин Лу так красноречиво на него поглядел, согласно покачивая головой, что Шанцзян-цзинь вспыхнул от возмущения.

– Кажется, есть подходящая притча, – наморщив лоб, сказал Мин Лу, – но я не уверен, что вспомню.

– Есть, – гробовым голосом подтвердил Шанцзян-цзинь, – как один мальчишка донимал бога войны всякими глупостями, пока не оказался в загробном мире со сломанной шеей.

– Нет такой притчи, ты её только сейчас выдумала, – обиделся Мин Лу.

– И сколько раз тебе говорить? Не обращайся ко мне в таком роде, пока я в этом обличье, – напустился на него Шанцзян-цзинь. – Одни недоразумения от тебя. Когда ты уже от меня отстанешь?

– Как только согласишься, так и отстану, – клятвенно пообещал Мин Лу. – Что тебе, жалко, что ли? Я и проживу-то каких-нибудь пять или шесть десятков лет. Ты и не заметишь, как время пролетит. А у тебя потомки останутся.

– Какие потомки? – растерялся Шанцзян-цзинь.

– Которых ты от меня нарожаешь, – сказал Мин Лу и довольно удачно увернулся от неизбежной оплеухи. – Дюжину, не меньше.

– Почему столько? – после долгой паузы спросил Шанцзян-цзинь.

– Потому что я с детства мечтал, что у меня будет много детей, – обрадовался Мин Лу, бесконечно довольный, что Анъян снизошла до разговора об их «совместном будущем». – Лучше всего – двенадцать, по количеству богов войны. А ещё говорят, что этим очень приятно заниматься, поэтому, может, и не двенадцать получится, а больше.

– Чем-чем приятно заниматься? – переспросил Шанцзян-цзинь после ещё одной долгой паузы.

– Деланием детей, – важно сказал Мин Лу. – Я слышал, придворные дамы так говорили. Мол, если начнёшь, так и остановиться не сможешь. Что-то в этом роде, только я не всё запомнил. Но в результате всегда дети получаются. Вот.

– Сколько же глупостей в этой маленькой голове? – потрясённо спросил Шанцзян-цзинь. – У тебя стыда нет – говорить вслух о таком?

– А что я такого сказал? – беспокойно спросил Мин Лу.

– И он даже не понимает, что сказал, – дошло до младшего бога войны.

Шанцзян-цзинь несколько смутился. Как мужчина, бог войны запросто мог бы объяснить Мин Лу, почему вслух о «делании детей» говорить не принято, а подслушивать, как об этом говорят, тем более. Но всё-таки Анъян мужчиной, несмотря на тысячи лет притворства, не стала, а вслух такое сказать у женщины бы язык не повернулся. О том, в результате чего появляются на свет дети, богиня имела довольно смутные представления, но много чего наслушалась, когда боги войны похвалялись друг перед другом своими любовными похождениями, и кое-какие выводы сделала.

– С женщинами о таком не говорят, – назидательно сказал Шанцзян-цзинь. – И даже мужчина с мужчиной о таком не говорят, если это приличные мужчины.

– Говорят, – возразил Мин Лу, – иначе откуда бы вообще об этом известно стало?

– Уж откуда-нибудь бы да стало, – раздражённо сказал Шанцзян-цзинь. – Ни слова больше об этом слышать не желаю!

– Я ещё не досказал, – обиженно протянул Мин Лу.

Но Шанцзян-цзинь многозначительно положил руку на меч, и Мин Лу умолк. Хватило его, впрочем, ненадолго, и уже на другой день он опять принялся донимать младшего бога войны сватовством к Анъян.

– Так, – вздохнул Шанцзян-цзинь, превращаясь в Анъян, – мне это надоело. Можешь считать меня своей старшей сестрой, и хватит с тебя.

– Дацзе? – наморщил нос Мин Лу.

– Шицзе. Потому что мы не родственники.

– Ну так будем, когда моей женой станешь, – оживился Мин Лу.

– Ни за что, – отрезала Анъян. – С этого момента я твоя шицзе. А на сёстрах не женятся, ясно?

– Вообще-то, – осторожно начал Мин Лу, – история знавала примеры, когда цари женились на сёстрах.

– А если продолжишь настаивать, то в историю впишут пример, как сестра царя прибила, – пригрозила Анъян. – На правах старшей сестры, у которой с возрастом испортился характер, я прекрасно могу это сделать.

– Она согласилась стать моей сестрой, – нажаловался Мин Лу Су Илань, косясь на крепко спящего Ли Цзэ.

Мин Лу пришёл жаловаться Су Илань на Анъян, как делал в последнее время, и застал в павильоне Цзюйхуа Ли Цзэ. Су Илань велела говорить тише, чтобы не разбудить спящего.

– Ну, начало положено, – усмехнулась Су Илань. – Посмотрим, кем эта «сестра» станет через несколько лет, когда ты возмужаешь.

Мин Лу непонимающе поглядел на мачеху, и Су Илань объяснила:

– Через пару лет ты превратишься в молодого красивого мужчину, каким был твой отец. Женщины от одного взгляда на тебя в обморок падать будут. Ты ведь видел портрет твоего отца в молодости? Ты будешь выглядеть так же.

Мин Лу смутился комплименту. Он всегда сильно себя принижал.

– Но я вряд ли вырасту, – сказал он хмуро. – Так-то Анъян меня на голову выше.

– Это вообще не важно, – авторитетно заявила Су Илань.

– Почему? – удивился Мин Лу.

– Потому что в постели все одного роста.

Мин Лу смутился ещё сильнее.

– Но... она сказала, что будет моей сестрой, – неуверенно начал он, – а на сёстрах не женятся.

– Это на сёстрах по крови не женятся, – успокоила его Су Илань. – А вы с ней не родственники. Вот когда она тебе детей нарожает, тогда вы породнитесь.

Мин Лу покраснел и признался, что уже поделился планами двенадцатикратно размножиться с Анъян, но та явно не оценила предложения стать основательницей династии Мин.

– Правильно, – с трудом удержавшись от смеха, сказала Су Илань, – главное, начать, а там уже сложно будет остановиться.

Мин Лу совершенно серьёзно кивнул и опять покосился на Ли Цзэ. Ему показалось, что тот издал звук, похожий на сдавленный смешок. Нет, видимо, показалось. Ли Цзэ всё ещё крепко спал, негромко похрапывая. Су Илань тоже покосилась на спящего. Она-то знала, что Ли Цзэ никогда не храпит.

Ли Цзэ действительно проснулся и слышал их разговор, но предпочёл не вмешиваться в чужие дела. Он был не настолько глуп, чтобы не отличить переодетую женщину от мужчины. Странно, что другие боги войны этого не заметили. Чужие секреты Ли Цзэ хранить умел.

Прямого запрета женщинам становиться богами войны не было. Ли Цзэ не мог припомнить ничего подобного в Небесном Дао. Просто так сложилось, что прежде возносились и обожествлялись до богов войны исключительно мужчины. Но Ли Цзэ знал, что многие женщины не уступают в храбрости и смекалке мужчинам. Думается, если бы Анъян вознеслась в женском облике, она всё равно бы присоединилась к богам войны – по духу и прижизненным заслугам. Но раз Анъян предпочитает скрываться под личиной Шанцзян-цзиня, это её право. Не Ли Цзэ ей указывать, что делать.

«Вместе это будет та ещё парочка, если у них всё сложится», – подумал Ли Цзэ, представив Мин Лу и Анъян супругами и правителями царства Вэнь.

А впрочем, сварливый характер ещё ни о чём не говорит. Уж Ли Цзэ-то знал.

[765] Наставления хэшана

Ху Вэй с интересом наблюдал, как хэшан распечатывает и опустошает очередной сосуд с вином. Из пустых монах составлял пирамидку у своих ног, переворачивая их вверх дном и ставя друг на друга. Конструкция вышла шаткая, но каким-то чудом удерживала равновесие и не обрушивалась.

Несмотря на количество выпитого, хэшан не казался особенно пьяным, но вино развязало ему язык, и он принялся болтать о тяжкой доле странствующих монахов, к коим себя причислял, и жаловаться на жизнь вообще. Ху Вэй подумал, что все старики одинаковы: его отец, хлебнув лисьего винишка, тоже принимался вести задушевные разговоры, зачастую начинавшиеся одинаково: «А вот в былые времена...»

Ху Фэйцинь чувствовал себя необыкновенно усталым, но отчего-то не мог заснуть, хоть хэшан и советовал ему сделать это незамедлительно, чтобы восстановить правильную работу духовных меридианов, а старческое дребезжание должно было навевать сон. Веки у него отяжелели, но пустота внутри мешала предаться благословенному забвению, и он просто полулежал на кровати и вполуха слушал перебранку, которую Ху Вэй с хэшаном затеяли, не поделив сосуд вина, причём оба настаивали, что старшим нужно уступать.

– Вы ещё подеритесь, – предложил Ху Фэйцинь.

– Да ну, – сейчас же отозвался Ху Вэй, – тогда от дома вообще мало что останется.

Хэшан между тем с озадаченным видом разглядывал сломанную стену. Вопрос, куда делось всё остальное, так и напрашивался, ведь ни обломков кирпичей, ни сломанных балок потолочных перекрытий нигде не было. Он не поленился встать и выглянуть в сад, чтобы удостовериться, что и там не осталось никаких следов. След-то как раз был, длинная узкая полоса пустоты, совсем как просека в лесу, но деревья и кусты были словно стёрты наполовину. Не разрублены, не сожжены, а именно стёрты.

– Эге, – озадачился хэшан, поглаживая бороду, – чем это здесь плеснуло? Никогда такого не видел.

– Лисья сила выплеснулась, – не моргнув глазом солгал Ху Вэй, – когда Фэйцинь вылетел.

Хэшан вернулся к столу, продолжая задумчиво наглаживать бороду, и потянулся к очередному сосуду, но рука его остановилась на полпути. Он пристально поглядел на Ху Фэйциня и спросил:

– А как ты вообще вылетел? Насколько я знаю, душу из тела не так-то просто вытолкнуть. Души укореняются в теле при рождении и отпочковываются лишь в момент смерти. Я сильно сомневаюсь, что можно было вылететь «случайно».

– Гм... – смутился Ху Фэйцинь и поглядел на Ху Вэя. Вряд ли он смог бы выдумать достоверное объяснение сейчас. Но стоит ли посвящать смертного монаха в дела небожителей? Ху Вэй безмолвный вопрос понял, поскрёб затылок и неопределённо пожал плечами.

– Видишь ли, – сказал Ху Вэй, – у Фэйциня умерла матушка.

– Мои соболезнования, – сказал хэшан, булькнув вином.

– И он решил вернуть её душу, – продолжил Ху Вэй, – но что-то пошло не так, и он вылетел из тела на некоторое время. Поэтому его меридианы были в таком беспорядке.

– Вернуть душу умершего? – посуровев, переспросил хэшан. – И каким же способом?

Ху Вэй сощурил глаза:

– А что, разве много способов призвать умершего? Я ни одного не знаю.

– Зелен виноград, – презрительно отозвался хэшан. – Конечно же, есть много способов это сделать, но все они из разряда запрещённых техник. О них даже говорить не положено, не то что использовать. Возвращёнными душами вымощена дорога в ад.

– Впервые о таком слышу, – удивился Ху Вэй. – Разве можно души использовать как брусчатку? Или их сначала превращают в камни?

– Это метафора была, – сердито возразил хэшан. – Ну, и какой способ попытались провернуть вы, балбесы?

– Какое неуважение к старшим, – оскорбился Ху Вэй, но всё-таки ответил: – Использовали волшебный артефакт призыва души.

– А такие существуют? – неподдельно удивился хэшан.

– Выяснилось, что нет, – мрачно ответил Ху Вэй и поглядел невольно на проломленную стену. – Вот тогда-то Фэйцинь и вылетел.

– Гм, – опять принялся наглаживать бороду хэшан, – судя по состоянию меридианов, вылетел он надолго. И как же ему удалось вернуться?

– Вмешались Высшие силы, – сказал Ху Фэйцинь.

– Это какие же? – вновь удивился хэшан.

Удивление его было понятно – ведь и самого Ху Фэйциня, и даже Ху Вэя тоже можно было причислить к оным: один – Небесный император, другой – Владыка демонов, а про Бай Э и вовсе говорить не стоит.

– Мифические, – уточнил Ху Вэй. – Слышал про Владыку миров? Он его обратно и впихнул. Руки бы ему оторвать за такую небрежную работу.

– Кому оборвать? – уточнил хэшан. – Тому, кто волшебными артефактами пользуется, не зная, как это правильно делать?

– А как правильно? – невольно заинтересовались оба лиса.

– Никак, – сердито сказал хэшан, – это вам не игрушки. Скажите спасибо, что вмешались Высшие силы. А если бы нет?

– Одним небесным императором на свете стало бы меньше, – усмехнулся Ху Вэй, докончив про себя: «И одним Великим больше».

Хэшан неодобрительно булькнул вином, вытер усы и назидательно поднял палец:

– Круговорот душ разрывать нельзя. Нарушится баланс между живыми и мёртвыми, кто знает, к каким последствиям это приведёт? Но уж точно ничего хорошего не выйдет.

«Вечному судии это скажи», – невольно подумал Ху Фэйцинь. Ведь именно благодаря Юн Гуаню Господин-с-горы переродился «вне очереди», да ещё и в столь возмутительное существо – в шелудивого лиса!

– А другие способы призыва души? – спросил Ху Фэйцинь.

Хэшан так пристально на него посмотрел, что Ху Фэйцинь смутился.

– Я похож на дурака? – спросил хэшан.

– Хм...

– Как будто я не знаю, что будет, если я назову хотя бы один, – усмехнулся хэшан. – Да вы тут же ринетесь проверять, рабочий ли способ!

– Ну, почему сразу ринемся? – глубокомысленно возразил Ху Вэй. – Сначала одной лапой проверим, а уж потом можно и морду сунуть.

– Вот об этом я и говорю! Нет уж, из меня вам и полсловечка о призыве души не вытянуть!

– А если подумать? – спросил Ху Вэй, искушая хэшана ещё запечатанным сосудом вина.

Но хэшан только погрозил ему пальцем.

– Да, – протянул Ху Вэй, – если уж этот старый пьяница от дармового вина отказывается, то дело, надо полагать, серьёзное...

– Ху Вэй, – неодобрительно сказал Ху Фэйцинь, – прояви уважение.

– Он не старше меня, – возмутился Ху Вэй, – с какой стати проявлять к нему уважение?

– С такой стати, что он монах, а монахи – святые люди...

Договорить Ху Фэйциню не удалось. Ху Вэй так расхохотался, что дом заходил ходуном.

– Это ты через край хватил, – сконфузился хэшан.

– Вот об этом я и говорю, – передразнил его Ху Вэй, наблюдая, как хэшан распечатывает очередной сосуд вина, чтобы к нему приложиться.

[766] Колыбельная для лиса

– А ты вообще без задних ног спать должен, – напустился на Ху Фэйциня хэшан. – Что я тебе сказал? Меридианы восстанавливаются во сне.

– Не могу заснуть, – возразил Ху Фэйцинь.

– Колыбельную тебе спеть? – предложил хэшан.

– Ну нет, – хохотнул Ху Вэй, – такого мои лисьи нервы не выдержат. Я лучше сам ему колыбельную спою. Фыр-фыр, фыр...

Ху Фэйцинь демонстративно зажал уши ладонями. На колыбельную подвывания Ху Вэя нисколько не походили. И это он ещё тявкать не начал!

Хэшан же сунул мизинец в ухо и проворчал:

– А ещё мои стихи ругал. Сам два фыра сложить не может, а туда же, других критиковать.

– Между прочим, – оскорбился Ху Вэй, – там больше двух фыров. Это колыбельная на полтораста фыров и тявов, сложенная по всем лисьим правилам, а в припеве ещё и лисоскрипение есть.

– Какое-какое скрипение? – не понял хэшан.

– Только не это! – закатил глаза Ху Фэйцинь, потому что Ху Вэй решил, что проще показать, чем объяснять.

– Будто ржавую дверь забыли маслом смазать, – не оценил таланта Ху Вэя хэшан. – Такой колыбельной только пленных врагов пытать.

– Да что ты понимаешь! – страшно обиделся Ху Вэй. – Для пыток лисоскрипение не годится. Врагов нужно затявкивать.

– Что-что делать? – опять не понял хэшан.

Ху Фэйцинь предусмотрительно зажал уши, потому что Ху Вэй тут же решил – в воспитательных целях – затявкать самого хэшана.

– Ага, – вздохнул хэшан, пытаясь вытряхнуть из уха отголоски лисьего тявканья, – оглохнуть можно.

– На это и рассчитано, – кивнул Ху Вэй и, засмеявшись, добавил, что по части затявкивания с Недопёском никто не сравнится.

Он как в воду глядел: Сяоху в этот самый момент как раз затявкивал ловчих императорского дворца.

Ху Фэйциню несколько взгрустнулось, когда речь зашла о колыбельных. Он вспомнил, что мать пела ему в детстве колыбельные, когда он долго не мог заснуть.

– На самом деле, – сказал Ху Вэй, – что угодно можно использовать как колыбельную. Даже сутры. Меня всегда в сон клонит, когда я их слушаю.

Хэшан согласно булькнул вином. Он, если ему приходилось бывать в храмах, во время молитв тоже задрёмывал, старательно притворяясь при этом медитирующим. Некоторые обрели просветление и зашли ещё дальше – выучились спать с открытыми глазами.

– А ещё можно мышей считать, – сказал Ху Вэй.

– Каких мышей? – не понял хэшан.

– Да любых. Каких представишь, таких и считай, – принялся объяснять Ху Вэй. – Хочешь – белых, хочешь – серых, или даже кочевых.

– Не бывает кочевых мышей, – машинально возразил Ху Фэйцинь.

– А как же мыши-даосы? – ехидно напомнил ему давний разговор Ху Вэй.

– Мыши кто? – поразился до глубины души хэшан.

– Да не слушай ты его! – недовольно велел Ху Фэйцинь. – Вечно он всякие глупости болтает. Ещё скажи, что кочевые хорьки бывают.

– Может, и бывают, но речь сейчас не об этом, а о подсчёте мышей. Представляешь, значит, себе мышей.

– Сколько штук? – деловито осведомился хэшан.

– Штук полтораста, – подумав, ответил Ху Вэй, – или сколько поместится в воображение.

– Воображение безграничное, – возразил Ху Фэйцинь. – В него сколько угодно поместится.

– У кого как. У смертных воображение ограниченное. Ты видел, как они духов и демонов изображают?

– Ты не отвлекайся, – пихнул его в бок хэшан. – Рассказывай, что с мышами дальше делать.

– Ну, – потёр руки Ху Вэй, – представляешь, значит, себе полтораста мышей, которые, скажем, прыгают с моста в реку.

– Зачем мышам прыгать с моста в реку? – тут же перебил его хэшан.

– Мало ли, зачем! Может, переправиться на тот берег хотят. А может, решили устроить массовое вознесение на Небеса. Один вон попробовал, – добавил Ху Вэй, со значением поглядев на Ху Фэйциня.

– Это была случайность! – вспыхнул Ху Фэйцинь.

– Ну-ну, – кивнул Ху Вэй и воодушевлённо продолжал: – Мышь прыгает, ты её считаешь. Раз мышь, два мышь, три мышь... и так далее, пока не закончатся или не заснёшь.

– А если закончатся раньше, чем заснёшь? – осведомился хэшан ещё деловитее.

– Поэтому я и говорю, что нужно мышей представлять побольше, – важно сказал Ху Вэй. – Ну, или можно представить себе, как мыши взбираются на дерево, чтобы запрыгнуть на Небеса, – добавил он и опять многозначительно поглядел на Ху Фэйциня.

– Не так всё было! – возмутился Ху Фэйцинь.

Ху Вэй по-лисьи поскрипел смехом. Подначивать Ху Фэйциня ему нравилось, тем более что он всегда попадался на это.

– Надо будет попробовать, – пробормотал хэшан, поглаживая бороду.

– А что, ты бессонницей страдаешь? – удивился Ху Фэйцинь.

– Всякое бывает... – Когда трезвый, не спится, – съязвил Ху Вэй, – а как налакается, так беспробудно дрыхнет.

Хэшан поискал глазами свой посох, но поскольку тот лежал далеко, а вставать и идти за ним было лень, то хувэйская дерзость осталась безнаказанной.

[767] Легенда о сивом хоре

– А может, ему сказку на ночь рассказать? – предложил хэшан. – Под сказки хорошо засыпается.

– Какие сказки на ночь? День на дворе, – возразил Ху Вэй. – Или так уже надрался, что у тебя перед глазами мельтешит, а, хэшан?.. Ты бы ему ещё сутры предложил почитать.

– А что, – одобрительно покивал хэшан, – можно и сутры. Или стихи...

– Нет! – сейчас же воскликнул Ху Вэй. – Только не стихи!

Хэшан возмущённо булькнул вином. Такой решительный отказ его покоробил, тем более что стихами своими монах даже гордился, особенно теми, в которых содержались иносказательные предсказания. Сочинялись они по наитию и нередко сбывались, такой дар был у хэшана.

– Напредсказываешь, – принялся объяснять Ху Вэй, – а нам потом опять голову ломать, разгадывая предсказания.

– Предсказывать я могу и прозой, – сухо сказал хэшан. – Кому я говорил музыкой не заниматься, а?

Ху Вэй только фыркнул с пренебрежением, а вот Ху Фэйцинь насторожился. О том, что волшебный артефакт был гуцинем, то есть музыкальным инструментом, не было и полслова сказано, а между тем хэшан об этом знал. Очень странно.

– Я ведь не говорил, что это из-за музыки произошло, – проговорил Ху Фэйцинь. – Откуда ты об этом знаешь?

– Я всё на свете знаю, – самодовольно сказал хэшан. – А что, из-за музыки?

Ху Фэйцинь сообразил, что хэшан ляпнул наугад, а он только подтвердил его догадки своим вопросом. Он вздохнул и признался:

– Из-за музыки. Только, хэшан, давай и вправду без стихов обойдёмся. А то ещё и Ху Вэй свои читать вздумает.

– А мои-то чем тебе не угодили? – обиделся Ху Вэй. – Мои очень даже хороши были.

– Ничего не желаю слушать ни про каких повесившихся мышей, – отрезал Ху Фэйцинь.

– Эти про сивого хоря были.

– Про кого? – не понял хэшан.

А вот тут уже Ху Фэйцинь заинтересовался. Не мог не заинтересоваться, поскольку давно гадал, что это за мифический сивый хорь такой, которого лисы то и дело поминают в ругательствах. И даже самому спрашивать не пришлось, хэшан сделал это за него.

– Сивый хорь – предок всех хорьков, – по-лисьи наморщил нос Ху Вэй, – лжец из лжецов. Из-за него лисы и хорьки не ладят, так говорят. Он обманул лисопредка: передушил у предка людей всех кур, а обставил дело так, будто это сделал лисопредок. Потому люди ненавидят лис, а лисы – хорьков. Но лисы-то никогда не убивают больше, чем смогут съесть, а хорьки убивают из баловства или азарта. Поэтому лисы всегда поминают сивого хоря недобрым словом, как люди – чёрта.

– Надо же, какая интересная легенда, – удивился хэшан.

– А говорил, что всё знает, – опять подколол его Ху Вэй.

– О мире смертных всё знаю, а это ведь лисья легенда. О лисах я только с твоих слов знаю.

– Всегда отбрешется, – пробормотал Ху Вэй себе под нос. – Ну так что, читать про сивого хоря или нет?

– Читай.

И Ху Вэй прочёл.

Стихи были длинные и не всегда складные, но весьма поучительные и заканчивались назидательно:

– Это наставление лисятам, – закончил Ху Вэй свой рассказ, – его ещё в детстве заставляют затвердить наизусть.

– А в мире демонов хорьки тоже есть? – не удержался от любопытства Ху Фэйцинь.

– Больше нет, – ответил Ху Вэй и так зубасто улыбнулся, что и без дальнейших объяснений и Ху Фэйциню, и хэшану стало понятно, почему в мире демонов хорьков больше нет.

[768] Загадочный гость

Хэшан скрупулёзно проверял каждый сосуд и если где-то на донышке оставалась хотя бы капля вина, то принимался трясти его над раскрытым ртом, пока капля не падала в рот. Последний оставшийся сосуд с вином, ещё не распечатанный, одиноко взирал на поверженных собратьев, из которых хэшан сложил уже настоящую пагоду. Ху Вэй подумал, что если та развалится, то грохот будет слышен даже на Небесах. Но пагода хоть и качалась от каждого сквозняка, но не падала. Видно, хэшан использовал какой-то хитрый способ составления сосудов один на другой.

Лису в Ху Вэе очень хотелось подкрасться и стукнуть лапой по самому нижнему сосуду, чтобы посмотреть, что из этого выйдет, но он сдержался: Ху Фэйцинь наконец-то начал задрёмывать.

– А этот я приберегу, – сказал хэшан, любовно поглаживая сосуд с вином по боку. – Ху Вэй, если монахи спросят, так ты не знаешь, в какую сторону я пошёл.

– А ты куда-то пошёл? – неподдельно удивился Ху Вэй. – И разве не с остальными монахами?

Отвращение на лице хэшана было таким неподдельным, что Ху Вэй зашёлся хохотом.

– Все ошибаются, – укорил его хэшан, – но только глупцы совершают одну и ту же ошибку дважды. С этими неправильными монахами мне не по пути. Последней радости в жизни я себя лишать не собираюсь.

– Говоришь так, словно помирать вздумал, – фыркнул Ху Вэй.

– Не дождёшься. Ху Фэйцинь открыл глаза и поглядел прямо на них. Вид у него был какой-то озадаченный.

– Разбудили тебя? – смутился Ху Вэй. – Прости.

– Хвост.

– Что хвост? – не понял Ху Вэй.

– Хвост волнуется, – ответил Ху Фэйцинь и сосредоточенно поглядел по сторонам. – Что-то надвигается.

– Вот только этого ещё не хватало! – проворчал Ху Вэй и тоже начал озираться и принюхиваться. – Я ничего не чую. Ты уверен...

– Хвост уверен.

– Это что, знаменитое лисье гадание на хвостах? – оживился хэшан.

Ху Вэй однажды рассказывал ему, что лисы решают споры игрой, похожей на «камень, ножницы, бумагу», только люди используют для этого пальцы рук, а лисы – хвосты. Выигрывает тот, кто выпустит больше хвостов. У игры в хвосты есть ряд правил, которые нужно соблюдать. К примеру, запрещено выпускать больше хвостов, чем имеется у слабейшего в игре противника, или выпускать подряд одинаковое количество хвостов. Впрочем, споры частенько решаются лисьей сварой, а игра в хвосты используется по своему прямому назначению.

– Это предчувствие, – сказал Ху Фэйцинь и уставился в пространство пустым взглядом. Пространство поглядело в ответ двумя мерцающими искрами расширяющегося портала.

Хэшан, видимо, никогда не видел порталов. Он вытаращился на искажение пространства круглыми глазами и выронил вожделенный сосуд вина. По счастью, тот упал к нему на колени и не разбился.

– Это портал, – объяснил Ху Вэй, заметив его реакцию. – Сейчас из него что-нибудь вылезет.

– Что вылезет? – потрясённо спросил хэшан, продолжая таращиться на портал.

– Обычно ничего хорошего. Всякая дрянь вылезает, – фыркнул Ху Вэй презрительно.

Портал ещё не сформировался полностью, поэтому вынюхать его ауру не представлялось возможным. Оставалось дожидаться, пока круг искажённого портала замкнётся и откроется проход на ту сторону – куда бы она ни вела.

– Не нравится мне это, – сказал хэшан беспокойно. – А закрыть его никак нельзя?

– Он ещё не открылся, чтобы его закрывать, – возразил Ху Вэй.

Пространство внутри зарождающегося портала преобразовалось в спираль, вытянуло ложноножки, сплетая их в подобие оправы. Прямо-таки пространственное зеркало, подумалось Ху Фэйциню. Когда портал расширился до размеров круга диаметром в пять-шесть лисьих локтей, спираль замедлила вращение и преобразовалась в бесформенную колышущуюся серую кляксу, сдерживаемую «оправой».

То, чем из портала повеяло, заставило Ху Вэя тихонько зарычать. Ху Фэйцинь тоже почуял знакомый запах, но поскольку толком не знал о стычке Владыки миров и Ху Вэя за его душу, то воспринял его лишь с настороженным любопытством.

Пространство в «оправе» разверзлось, но появился из него не Владыка миров, как ожидали лисы, а... большой серебристый лис с таким роскошным хвостом, что впору позавидовать и густоте, и длине шелковистой шерсти. От самого кончика хвоста тянулась тонкая серебристая ниточка, уходящая куда-то в портал. Ху Вэю это навеяло не слишком приятные воспоминания: о связующей Ху Фэйциня и Бай Э нити. Быть может, и этот лис тоже с кем-то или чем-то связан.

Серебристый лис внимательно оглядел всех троих, причём в его взгляде промелькнуло явное презрение, когда он заметил облитую вином бороду хэшана.

Ху Вэй напрягся: то, как расставил лапы таинственный гость, было очень похоже на позу для затявкивания. Но, присмотревшись хорошенько, понял, что затявкать их он не мог, поскольку в пасти держал что-то круглое и светящееся, напоминавшее очень крупную жемчужину. Лапы он расставил, чтобы пригнуть голову и положить вещицу на пол. Проделав это, серебристый лис носом подтолкнул жемчужину в сторону кровати, на которой лежал Ху Фэйцинь, но она далеко не откатилась, всего-то на пару лисьих пальцев. Серебристый лис при этом поглядел на Ху Фэйциня, как тому показалось, со значением. После этого он совершенно бесшумно, как привидение, развернулся и скользнул обратно в портал, сливаясь с ним.

Мерцающие искры истаяли, и если бы не лежала на полу сияющая жемчужина, слегка обслюнявленная, то можно было бы решить, что всё это им только привиделось.

[769] Таинственный дар

Все трое довольно долго взирали на оставленный серебристым лисом дар. Жемчужина лежала на полу и теперь уже не сияла, а неярко мерцала, словно приглушила сияние, а может, подстроилась под восприятие мира смертных. Какие-то букашки, сновавшие по полу, старательно её огибали, причём по чётко выверенной окружности. Стало быть, жемчужина или была окружена невидимым барьером, или испускала невидимую ауру. Это вполне могла быть не просто драгоценность, а какой-нибудь таинственный артефакт.

Первым молчание нарушил Ху Вэй:

– Фэйцинь, кто это был? Владыка миров?

– Нет, – однозначно сказал Ху Фэйцинь, – ауры разнятся. Да и с какой стати ему превращаться в лиса?.. Как считаешь, это мог быть лисий демон?

– Никогда не видел лисьих демонов такой масти, – отрицательно покачал головой Ху Вэй, – да и аура у него не демоническая. А ты что думаешь, хэшан?

Но хэшан ничего не ответил, продолжая таращиться то на жемчужину, то на пустое место, где прежде открывался портал. Пальцами он машинально сковыривал печать с последнего сосуда вина. Ху Вэя он, видно, и не услышал.

– Дохлый номер, – со вздохом сказал Ху Вэй. – Слишком большое потрясение для смертного. Того гляди, ещё и спятит.

Ху Фэйцинь размышлял, хватит ли у него сил, чтобы встать и взять оставленный таинственным лисом дар. Обычной жемчужиной эта точно не являлась, поскольку даже первосортный жемчуг ауры не имеет. Чтобы в этом убедиться, нужно было её ощупать, обнюхать и, быть может, попробовать на зуб, но для этого поднять её с пола. Поразмыслив, Ху Фэйцинь всё-таки решил, что встать самостоятельно не сможет, потому сказал повелительно:

– Ху Вэй, дай мне эту штуку.

– Я? – отчего-то удивился Ху Вэй. Желанием геройствовать он явно не горел, а жемчужина не вызывала у него доверия. Он пришёл к тому же выводу, что и Ху Фэйцинь: это какой-то артефакт, и кто знает, что он делает. Памятуя о происшествии с бесструнным гуцинем, жемчужину эту лучше не трогать, а если и трогать, то или палкой, или чужими руками.

– Хэшан, – сказал Ху Вэй, оживившись, – а возьми-ка ты эту жемчужину.

– А возьми-ка ты её сам, – сердито отозвался хэшан. – Я простой смертный, а эта штука явно волшебная.

– Да будет тебе, ты же просветлённый мастер и всё такое, – продолжал увещевать его Ху Вэй. – Это мне, демону, нужно бояться, а тебе-то нечего.

– Почему? – не понял Ху Фэйцинь. На его памяти Ху Вэй вообще ничего не боялся, да и сейчас его испуг был явно нарочит.

– Я демон, – с самым серьёзным видом принялся объяснять Ху Вэй. – А если она меня в себя запечатает? Я слышал, бывают такие злокозненные штуки, которые могут запечатывать демонов и духов. Сиди внутри потом целую вечность, пока тебя кто-нибудь случайно не выпустит. А если не выпустит, что тогда? Нет, я эту штуку даже трогать не буду.

– Тогда подкати её чем-нибудь к кровати, – велел Ху Фэйцинь, – я сам её подниму. Наклониться-то у меня сил хватит.

– А?! – свирепо рявкнул Ху Вэй. – Ты не слышал, что я только что сказал?

– Я бог, а богов «злокозненные штуки» не запечатывают, – возразил Ху Фэйцинь.

– Нет, пусть хэшан её возьмёт, – заупрямился Ху Вэй. – И даже, если ему угодно, стихи по этому поводу прочитает. Хватит с меня – и с тебя! – волшебных артефактов! Если опять что-то случится, кто помогать будет?

– Сомневаюсь, чтобы Владыка миров решил подложить нам хорька, – покачал головой Ху Фэйцинь.

– Так это и не Владыка миров был, а какая-то лисяра подозрительная, – уточнил Ху Вэй.

– Почему сразу подозрительная? Вполне себе приличный лис был. А какой у него роскошный хвост! – мечтательно добавил Ху Фэйцинь.

– Гм, – сказал наконец хэшан, – ладно. Думается мне, если эта штука меня прикончит, то я вознесусь и стану небесным бонзой, поскольку заслуг у меня не счесть, и что мне тогда помешает вернуться обратно?

Он решительно отставил сосуд вина, подобрал посох и осторожно дотронулся его концом до жемчужины. Все замерли, но ничего не произошло. Хэшан потыкал жемчужину посохом с разных сторон и попытался подкатить её к себе поближе, поскольку вставать было лень, но жемчужина не сдвинулась с места.

– Слишком тяжёлая, – сделал вывод хэшан и, кряхтя, поднялся. – Будто к полу приросла. Не знаю, получится ли вообще её поднять.

– Жемчуг разве тяжёлый? – усомнился Ху Вэй. – Да ты просто дрейфишь!

– Иди и сам попробуй поднять, – огрызнулся хэшан. Ноги он переставлял так медленно, словно его за щиколотки ухватили невидимые гуи и волочились следом, мешая идти.

Вообще хэшан был не из пугливых: не побоялся же завести знакомство с лисьим демоном? Но с волшебными штуками он сталкивался редко. В мире смертных всё больше говорили о проклятых артефактах, чем собственно о волшебных. Схлопотать проклятие хэшану нисколько не хотелось, но и ударить в грязь лицом перед лисами тоже: если эта штуковина окажется безопасной, Ху Вэй его потом на смех поднимет и трусость эту ему непременно припомнит.

Он покряхтел себе в бороду, остановился возле жемчужины и предупредил:

– Сейчас подниму. Вот прямо сейчас подниму.

Оба лиса выжидающе на него уставились. Но, видно, «вот прямо сейчас» хэшана отличалось от «вот прямо сейчас» лисьих демонов, поскольку наступать нисколько не торопилось.

[770] Семечко души

– Да подними ты её уже! – рассердился Ху Вэй, когда и через четверть часа дело не сдвинулось даже на лисий палец. – Что ты вокруг неё, как павлин, вытанцовываешь?

Хэшан действительно мышиными шажками ходил вокруг жемчужины, примериваясь то и дело, чтобы поднять её, но в последний момент неизменно передумывал и выпрямлялся, старчески кряхтя.

– С волшебными штуками торопиться нельзя, – важно сказал хэшан.

– Мы даже не знаем, волшебная ли она! – возмутился Ху Вэй.

– Уж не из этого мира точно. А вдруг она меня и вправду в небесного бонзу превратит, что тогда?

– А тогда, – вдруг ухмыльнулся Ху Вэй, – Фэйцинь тебя мигом разжалует и спустит по Небесной лестнице обратно на землю. Ему, как Небесному императору, это раз плюнуть.

– Почему это разжалует? – обиделся хэшан. – Я, может, получше других небесных бонз стану!..

– Ты стань сначала, – презрительно отозвался Ху Вэй.

– А вот и стану! – сердито сказал хэшан и протянул наконец руку за жемчужиной.

Ху Вэй ухмыльнулся. Подначивать можно и старого монаха, не только Ху Фэйциня.

– Гм... – нахмурился хэшан, удерживая жемчужину на дрожащей ладони, – по весу она как сливовый лепесток, не больше. Почему же она казалась такой тяжёлой, когда я пытался посохом её откатить?

Ху Вэй с Ху Фэйцинем переглянулись. На жемчужину явно были наложены какие-то чары. А может, она реагировала на духовные силы. У хэшана-то они тоже были. Помирать, превращаться в пепел или возноситься хэшан, похоже, не собирался, но вид у него был озадаченный.

– Дай сюда, – осмелел Ху Вэй и попытался отнять у хэшана жемчужину, но тот воспользовался посохом не по назначению. – Эй! А если бы я не успел уклониться?

Хэшан не ответил, продолжая разглядывать жемчужину. Ху Фэйцинь даже предположил, что таинственный артефакт мог его околдовать: всё-таки хэшан смертный, а эта штука из другого мира. Но старик уже очнулся от созерцания и протянул жемчужину Ху Фэйциню со словами:

– Это не жемчужина, что-то другое.

Ху Вэй запоздало клацнул когтями в воздухе, но лисий дар уже оказался в руках Ху Фэйциня, а что лису в лапы попало, то пропало. Ху Фэйцинь взял жемчужину двумя пальцами и принялся разглядывать со всех сторон. Ху Вэй пытался подлезть то с одной стороны, то с другой, но не вышло.

– Да, не жемчужина, – согласился Ху Фэйцинь, продолжая вертеть жемчужину в пальцах. Сделана она была не из перламутра, а из спрессованных духовных сил неизвестного происхождения. Вернее, как раз известного: Ху Фэйцинь не сомневался, что создал этот артефакт Владыка миров.

– Это духовная сфера, – вынес вердикт Ху Фэйцинь, – очень плотная, не полая. Собственной ауры у неё нет, но она явно создана силами Владыки миров.

– Тогда почему её притащил какой-то лис? – уточнил Ху Вэй.

– Может, это один из подручных Владыки миров? – предположил хэшан.

О Владыке миров вообще мало что было известно, но Ху Фэйцинь полагал, что такой важной персоне, как демиург всего Сущего, без слуг или соратников не обойтись. Неизвестный лис вполне мог быть из его окружения. Но интересовало его сейчас вовсе не это.

– И для чего Владыка миров даровал её мне? – неуверенно спросил Ху Фэйцинь.

– Расплатился за украденный гуцинь, – ухмыльнулся Ху Вэй.

Ху Фэйцинь сильно в этом сомневался. Пальцы его всё ещё ловко ощупывали духовную сферу, словно пытались выискать слабое место. Какой смысл создавать духовную сферу, которой невозможно воспользоваться по назначению? А если он ошибся и это не духовная сфера, а просто спрессованная Ци? Может, Владыка миров поделился ею с Ху Фэйцинем, чтобы тот скорее восстановил собственные силы? Но её ещё как-то извлечь нужно.

– Не сломай, – запоздало предупредил Ху Вэй.

Но в пальцах у Ху Фэйциня уже хрустнуло, и он уставился круглыми глазами на выпавшее из обломков духовных сил, сразу же начавших развеиваться, небольшое семечко, похожее на сливовое, но будто сделанное из небесного хрусталя.

– Это ещё что? – потрясённо спросил Ху Вэй, не сразу заметив, что оцепенение Ху Фэйциня имеет какую-то странную природу, не простое ошеломление.

– Это семечко души, – сказал хэшан. – Надо же, какая редкость...

– Что за семечко души? – потребовал ответа Ху Вэй. – Никогда о таком не слышал.

– Я встречал упоминание о нём в древних трактатах, – после паузы ответил хэшан. – Оно... Так-так, что это с ним? – тут же оборвал он себя, указывая на Ху Фэйциня.

– Фэйцинь? – сейчас же встревожился Ху Вэй. – Что с тобой такое? Ты меня слышишь, Фэйцинь?

Ху Фэйцинь сильно побледнел, даже глаза, казалось, выцвели. Руки у него тряслись, словно он перебрал лисьего вина и мучился похмельем. Нижняя челюсть тоже подрагивала, точно он хотел что-то сказать, но не мог, поражённый внезапной немотой. Пальцы его вдруг сомкнулись, сплелись, превращаясь в тайник для упомянутого семечка души, а из глаз по щекам потянулись мокрые полосы от проступивших слёз. Потрясение было настолько велико, что он едва удерживал себя в сознании. Ауру, которая исходила от семечка, он бы ни с какой другой не перепутал и через тысячи лет.

Это был слабый отголосок духовных сил его матери, богини небесных зеркал.

[771] Как вырастить семечко души

Ху Вэй принялся суетиться вокруг Ху Фэйциня, пытаясь выведать причину его слёз, но тот не реагировал ни на расспросы, ни на толчки в плечо. Он лишь крепче сцеплял пальцы, а по щекам его продолжали течь слёзы.

– Хватит суматошиться! – велел хэшан, хватая Ху Вэя за воротник и оттаскивая от кровати.

Ху Вэй вывернулся и свирепо на него воззрился лисьим взглядом, но хэшана этим было не пронять. Он за свою жизнь много чего перевидал, потому понял по выражению лица Ху Фэйциня, что того нужно оставить одного ненадолго и тот сам успокоится. Но Ху Вэю об этом говорить было бесполезно.

– А если ему плохо?! – рявкнул Ху Вэй на хэшана. – А если он опять зеркало создаёт?!

Хэшан сощурился на него, и Ху Вэй тут же прикусил язык: выболтал невольно, что Ху Фэйцинь новый бог небесных зеркал, – но было уже поздно. А впрочем, какая польза смертному монаху от того, что он знает тайну бога, которая давным-давно уже тайной не является? Это при жизни папаши Ху Фэйциня об этом стоило помалкивать, а теперь уже один хорь.

– Что создаёт? – переспросил хэшан.

– Не создаю, – подал голос Ху Фэйцинь. – Зеркал полный комплект, нечего создавать.

Оба поглядели на него. Слёзы на его лице ещё не просохли, глаза были красными, а нос распух. Он накрыл глаза ладонью, провёл по лицу вниз, до подбородка, избавляясь от солёных разводов.

– А ревел зачем? – недоверчиво уточнил Ху Вэй.

– Я не ревел, – недовольно сказал Ху Фэйцинь и опять спрятал семечко души в ладонях.

– Что-то не так с этим семечком души? – проницательно спросил хэшан. – Из-за него ты расстроился?

– Растрогался. Не ожидал и... вот, слёзы сами полились. Видите ли, это... семечко души матушки.

– Богини небесных зеркал? Ты уверен? – всполошился Ху Вэй.

Ху Фэйцинь утвердительно кивнул и чуть приподнял ладонь, заглядывая на семечко души. Оно совершенно точно было пропитано аурой его матери, а может, создано из неё, и концентрация духовных сил в семечке была стократно плотнее, чем в развалившейся духовной сфере.

Ху Вэй недоверчиво скрипнул по-лисьи, Ху Фэйцинь кивнул, соглашаясь с ним. В то, что Владыка миров взамен украденного гуциня вернул Ху Фэйциню душу его матери, верилось с трудом. До этого демиург вернул душу самого Ху Фэйциня, но Бай Э расплатился с ним за это способностью открывать порталы, и это был равноценный обмен. Но гуцинь мира смертных, пусть это и волшебный, а скорее – проклятый артефакт, и душа богини – несоизмеримы.

– Если только это не произошло без ведома Владыки миров, – пробормотал Ху Фэйцинь, припоминая выражение морды серебристого лиса, когда тот носом подталкивал к нему сияющую жемчужину.

Ху Вэй вернул его к реальности вполне закономерным вопросом:

– И что нам теперь с ним делать?

Ответ напрашивался сам собой, но Ху Фэйцинь всё-таки обратился к хэшану за советом:

– Хэшан, ты встречал упоминание о семечке души в древних трактатах? Что о нём известно?

– Гм... – неопределённо отозвался хэшан. – Семечко души – необыкновенная редкость. Оно упоминается лишь единожды. Будто бы души могут кристаллизоваться и перерождаться в семечко или луковицу цветка или в яйцо птицы...

– Мы поняли, – нетерпеливо перебил его Ху Вэй, – в чей-нибудь зародыш. Что дальше?

– Вот вечно не даёт договорить человеку, – проворчал хэшан. – Если это семечко или луковицу посадить, яйцо – высидеть...

Ху Вэй тихонько зарычал.

– ...то из него вырастет цветок, или вылупится птенец, – невозмутимо продолжал перечислять возможные варианты хэшан. – Когда цветок расцветёт, или когда птенец сменит пух на оперение, то, согласно легенде, душа, из которой было создано это семечко, или луковица, или яйцо, переродится в новую жизнь.

– То есть, – встрепенулся Ху Фэйцинь, который, в отличие от рычащего Ху Вэя, слушал хэшана очень внимательно, – если посадить это семечко, то моя матушка возродится?

– Считается, что так, – уклончиво ответил хэшан.

– И в чём подвох? – сразу же понял, что дело нечисто, Ху Вэй.

– Подвох в том, что не каждый способен вырастить семечко души, а попытка всего одна, – ответил хэшан. – Чтобы успешно вырастить семечко души, нужно обладать невероятной удачей, врождённым талантом, непоколебимой верой, чистотой помыслов и неосквернённым телом.

Ху Вэй скептически посмотрел на Ху Фэйциня, и его взгляд был настолько красноречив, что Ху Фэйцинь смутился и пробормотал, что вряд ли подходит по всем критериям для столь ответственной миссии. Всё остальное побоку, но удачливым он себя не считал: даже родился четвёртым по счёту ребёнком, о каком везении можно говорить? Ху Вэй между тем, пофыркивая, согласно покивал головой, снимая и свою кандидатуру, и вприщур поглядел на хэшана.

– Куда мне, – усмехнулся хэшан и потянул загребущие руки к последнему сосуду вина.

– Да уж... – протянул Ху Вэй, переглянувшись с Ху Фэйцинем.

– Сомневаюсь, что во всех трёх мирах сыщется подходящая по всем параметрам кандидатура, – мрачновато заключил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй покачал головой, но вдруг оживился, засверкал глазами по-лисьи и воскликнул:

– Одна-то уж найдётся!

Ху Фэйцинь непонимающе на него посмотрел.

– Сейчас всё будет, – уверил его Ху Вэй и, закатав рукав, сунул руку в только что созданный его лисьими силами портал и вытащил оттуда вопящего в голосину Недопёска.

[772] Идеальный кандидат

Когда невесть кто ухватил Недопёска за шкирку и утащил невесть куда, он страшно перепугался и теперь, когда его извлекли на лисий свет неизвестно где, громко верещал, крепко зажмурившись. Недопёсок рассудил: если не видно, то и не так страшно.

Вопил он недолго. В нос прокрались знакомые запахи и копошились там, подбивая чернобурку на лисий чих. Сяоху сморщился и залихватски чихнул, очень надеясь, что невесть кто от неожиданности его выронит, а когда этого не произошло, то чуточку приоткрыл один глаз, чтобы подглядеть, и...

– Шисюн! – обрадовался Недопёсок, и Ху Вэй его действительно выронил, потому что радостью чернобурки можно было рыбу глушить, настолько громко и пронзительно она была выражена.

Недопёсок до пола не долетел, в свободном падении извернулся и сиганул к Ху Фэйциню на кровать, энергично виляя хвостом. Ху Вэй сунул палец в ухо, вытряхивая из него отголоски лисьего визга, и фыркнул, заметив, что лапы чернобурки выпачканы в земле. Видно, принудительное перемещение прервало Недопёска на самом интересном. Сяоху между тем старательно вынюхал воздух, исподлобья поглядывая то на Ху Вэя с хэшаном, то на духовную сферу, которая лежала у Ху Фэйциня на коленях.

– Маленький бонза? – удивился хэшан. – Почему он?

– Потому что, – важно ответил Ху Вэй, и на этом его объяснение кончилось.

Недопёсок вынюхал и Ху Фэйциня, озадаченно поигрывая бровями. Острый нюх позволял ему вынюхивать не только обстановку, но и каким-то невероятным образом ауру других существ, и аура Ху Фэйциня ему не понравилась.

– Шисюн, ты разболелся? – ужаснулся Недопёсок. – Съел что-нибудь плохое?

– Кто о чём, а Недопёсок о еде! – гоготнул Ху Вэй.

– Сяоху, у меня к тебе поручение, – возразил Ху Фэйцинь, успокоив Сяоху, что ничего плохого не ел и чувствует себя вполне сносно.

– Поручение? – Чернобурка аж подпрыгнула, ещё больше запачкав лапами кровать.

– Подожди, – возразил Ху Вэй, – нужно прежде выяснить, достойный ли он кандидат.

– Я достойный, – уверил его Недопёсок, хоть и не вполне понимал, что означает «кандидат». Быть может, какой-то новый ранг? Хвостов у него для этого хватает.

– Ты должен соответствовать всем критериям, – важно сказал Ху Вэй.

Недопёсок не знал, что такое «критерии». Он озадаченно поскрёб лапой за ухом и неуверенно подтвердил:

– Я соответствую.

– Вот сейчас и проверим, – хмыкнул Ху Вэй. – Во-первых, ты должен быть необыкновенно удачлив.

Недопёсок вильнул хвостом и поспешно подтвердил:

– Я удачливый.

Недопёсок и впрямь так считал. Чтобы сосчитать его удачи, не хватило бы пальцев на всех четырёх лапах, пришлось бы воспользоваться ещё и хвостами.

– Во-вторых, – добавил Ху Вэй, – у тебя должны быть врождённые таланты.

– Да у меня их куча! – хвастливо объявил Сяоху.

– Нисколько не сомневаюсь, – фыркнул Ху Вэй, – особенно норы рыть и подслушивать. В жизни не встречал такой любопытной и пакостной лисы!

– У меня хорошие учителя, – похвалился Сяоху, за что схлопотал от Ху Вэя по ушам и запоздало сообразил, что выражаться стоило точнее, а может, и вовсе промолчать.

– Лисоцвет-то на Небесах вырастить он смог, – возразил Ху Фэйцинь, в утешение погладив Недопёска по голове, – значит, у него талант к садоводству.

– Об этом я и говорю, – кивнул Ху Вэй. – В-третьих, ты должен обладать непоколебимой верой.

Недопёсок облизнул усы и неуверенно поддакнул:

– Я не-по-ко-бе-лим. А что это?

Ху Вэй закатил глаза, но объяснил. Сяоху сразу же обрадовался и затараторил:

– А то! Не-по-ко-бе-ли-мее меня лиса не найти! Я всегда в шисюна верил. А если найдётся кто ко... ко-бе-ли-мее меня, так я его затявкаю, будет знать!

– И ещё нужно обладать чистотой помыслов и неосквернённым телом, – добавил хэшан. Во время этого диалога он исполнился сомнений, что чернобурка подходит для выполнения столь важного поручения: может, и старательная, но умом не блещет. Плохо же он знал Недопёска!

– Я мытый, – уверил его Недопёсок, – а что лапы грязные, так это я нору копал. Их в бочке пополощешь – и опять чистые.

Слово «помыслы», как он полагал, имело отношение к слову «помыть», а про Скверну помнил, хоть и нетвёрдо, из объяснений Кухехвоста.

– И блох у меня тоже нет, – с гордостью добавил Сяоху, распушив шерсть так, что стал выглядеть вдвое больше и важнее, чем был на самом деле.

– Блохи? – озадачился хэшан. – При чём тут блохи?

– У Недопёска всё «при чём», – хохотнул Ху Вэй. – Слушай, Недопёсок, а поведай-ка хэшану о Скверне.

Сяоху наклонил голову набок. Это словечко – «поведай» – он уже слышал в Лисьем ку-культе, и лисий священник даже объяснил ему значение, но помнилось смутно. Кажется, что-то про еду. Недопёсок покашлял в лапу и со вздохом рассказал, что недавно переел улиток и такую скверну в лесу развёл...

– Что? – потрясённо переспросил хэшан.

– Поэтому, – покатываясь со смеху, заключил Ху Вэй, – Недопёсок не просто достойный, а прямо-таки идеальный кандидат.

– Канида... тестее меня, – с запинкой подтвердил Недопёсок, – не сыскать. А что это?

[773] Поручение для Недопёска

– Сяоху, – сказал Ху Фэйцинь серьёзно, – поручение это очень важное и ответственное, никто другой с ним не справится.

Недопёсок раздулся от гордости и со значением поглядел на Ху Вэя. Некоторым-то, мол, не поручили, а мне поручили, стало быть, я важнее и ответственнее некоторых. Ху Вэй взгляд этот заметил, изогнул бровь так, что она едва ли не пополам переломилась, и послал дерзкой чернобурке ответный и не менее красноречивый взгляд. В эту игру и вдвоём играть можно. Недопёсок сразу приуныл: судя по посылу во взгляде, шерсти на хвостах у чернобурки в ближайшее время поубавится. Ху Фэйцинь это заметил и неодобрительно поглядел на Ху Вэя, тот честными и преданными глазами посмотрел на него в ответ. Но поскольку втроём в эту игру тоже можно было прекрасно играть, то приуныл уже Ху Вэй: лисопост теперь не просто грозил из-за угла, а подошёл в открытую и положил лапу Ху Вэю сзади на плечо. Ху Вэй вздрогнул всем телом, настолько реальным было это прикосновение. Оно и было реальным: это хэшан подошёл к Ху Вэю и, чтобы привлечь его внимание, похлопал его по плечу.

– Тьфу ты! – ругнулся Ху Вэй то ли на хэшана, то ли на собственное воображение. – Чего тебе?

– Разумно ли доверять ему такое важное дело? – понизил голос хэшан. – Я же сказал, попытка всего одна. А этот маленький бонза...

– А этот маленький бонза, – назидательно сказал Ху Вэй, – ради своего шисюна, если придётся, из собственной шкуры вылезет, но поручение выполнит.

Недопёсок действительно смотрел на Ху Фэйциня преданными глазами. «Непокобелимость» во плоти. Ху Фэйцинь на раскрытой ладони протянул Сяоху семечко души. Чернобурка сейчас же уставилась на блестящее сокровище, и глаза её разгорелись. Ху Вэй этот блеск заметил и решил вмешаться: если Ху Фэйцинь ушами будет хлопать, так Недопёсок сокровище прилисит и в пасть потянет, чтобы проверить на зуб, настоящее ли, а скорее – съедобное ли.

– Недопёсок, – строго сказал он, – это...

– Матушка моего шисюна! – неожиданно завопил Сяоху, неотрывно глядя на семечко на ладони Ху Фэйциня.

– Откуда он узнал?! – потрясённо воскликнул хэшан.

– А я почём знаю? – так же отозвался Ху Вэй.

Хэшан – понятное дело, он простой смертный, потому скрытую в духовном семечке ауру не чувствует. Но Ху Вэй-то тоже не знал, чьё это семечко, пока Ху Фэйцинь ему не сказал! Аура Владыки миров перебивала всё остальное и значительно притупила лисий нюх, который у Ху Вэя был несравненно острее и чувствительнее, чем у Недопёска. Однако же Недопёсок, даже не принюхавшись к семечку, уверенно опознал в нём душу богини небесных зеркал. Как? Или Недопёсок на самом деле не такой простак, каким кажется или притворяется?

Лисий нюх был ни при чём, хотя инструмент этот у Недопёска был заточен острее кинжала опытного убийцы. Дело было в природе сил самой чернобурки: Ху Фэйцинь, вытаскивая Недопёска из смертного тела, применил духовные силы, которые смешались с Ци чернобурки и культивировали в соответствии с возможностями и желаниями самого Сяоху. А желаний у Недопёска было не так уж и много и все простые и понятные: сытно поесть, сладко поспать, вдоволь порыться в земле и, конечно же, всегда быть при шисюне. Всё это требовало обстоятельности в вынюхивании, потому нос Недопёска совершенствовался гораздо быстрее, чем отрастали хвосты: ему было достаточно и крупицы ауры, чтобы безошибочно определить, кому она принадлежит и где находится, при условии, конечно, что аура эта или её владелец Недопёску знакомы.

– Правильно, – кивнул Ху Фэйцинь, тоже немало удивлённый, – это семечко души моей матушки. Если его правильно посадить, то из него вырастет невиданный цветок, и когда он расцветёт, то моя матушка вернётся к жизни. Так гласит легенда.

Сяоху жадными глазами глядел то на семечко души, то Ху Фэйциню в рот, чтобы не пропустить ни слова этой чрезвычайно интересной истории.

– Сяоху, ты лучший небесный садовник во всех трёх мирах, – сказал Ху Фэйцинь и осторожно переложил семечко души в лапу Недопёска. – Ты даже лисоцвет смог на Небесах вырастить, а ведь это демонический цветок и расти-то там никак не должен. Кроме тебя, никто это семечко вырастить не сможет. Выбери на своё усмотрение место в саду и посади его. Уверен, ты сможешь вырастить из него цветок души. Возвращайся на Небеса, цветочным феям скажешь, что это прямое распоряжение Небесного императора: пусть никто тебе не мешает и к новой клумбе не подходит.

Сяоху припрятал семечко души в шерсть и спросил заискивающе:

– А ты, шисюн, не пойдёшь со мной? Вместе мы бы его быстрее вырастили.

Ху Фэйциню на самом деле очень хотелось это сделать, но он всё же покачал головой:

– Нет, Сяоху. Видишь ли, если я вернусь на Небеса, я буду волноваться, ходить в сад каждую минуту и проверять, проросло ли семечко, и только помешаю тебе садовничать. Лучше я останусь здесь, а ты присылай мне бабочек-вестниц.

– Ему ещё и поправиться нужно, – вмешался Ху Вэй, дёрнув Недопёска за ухо. – А ты смотри, Недопёсок, не потеряй семечко души.

Сяоху обиделся:

– У меня никогда ничего не теряется. Я веду строгий учёт тому, что слис... – Он осёкся и сделал круглые глаза.

– Ну да, это потом у других теряется, когда у тебя в шерсти затеряется какая-нибудь чужая вещица, – фыркнул Ху Вэй.

Вообще-то Недопёсок не слишком часто осквернял лапы воровством, а если и лисил что-то, то всегда оставлял вместо слисенного что-нибудь из своих запасов и, по его мнению, равноценное. Правда, представления владельцев и Недопёска о равноценности не всегда совпадали, но в том уже вины Недопёска нет, что они не понимают, какое сокровище им стараниями чёрных лап досталось!

– Я прямо сейчас же отправляюсь, – объявил Сяоху, спрыгивая с кровати и извлекая на лисий свет духовную сферу, – без-от-ла-ка-тель-но. Я так соскучился по тётушке!

– Племянничек, – ядовито сказал Ху Вэй.

Недопёсок юркнул в духовную сферу, прежде чем Ху Вэй успел напутственно выдрать его за уши, и молнией взмыл в Небеса через дыру в потолке. Только его и видели!

[774] Недопёсок возносится

Сошествие Недопёска в мир смертных было стремительно и внезапно, но он был бы не прочь повторить его, а вернее, опробовать обратный порядок сошествия, то бишь вознесение. Из того, что он видел и слышал, штука эта была занятной и помпезной: возносишься себе на Небеса, а тебе в хвост фанфарами задувают, сиянием подсвечивают и величают всякими важными рангами, коих у него хотя бы на малюсенькое вознесение да набралось. Но для этого потенциального кандидата в новые боги должны были призвать, а призывать было некому, все возможные призыватели находились сейчас в мире смертных: и шисюн, и старший бог войны, и дракон с лисьим знахарем... А откуда оставшимся на Небесах небожителям знать, что Недопёску приспичило призваться по всем правилам? Конечно, можно было вернуться и попросить шисюна по-быстрому устроить Недопёску вознесение, но он побоялся, что Ху Вэй тогда его так приложит, что возноситься будет нечему. Поэтому мысли о вознесении Недопёсок отложил в дальний хвост и воспользовался проверенным неоднократно средством – духовной сферой.

Перемещаться между мирами Сяоху уже так навострился, что мог проделать это с закрытыми глазами и не сбиться с пути даже на лисий палец. Но глаза чернобурка всё же предпочитала держать открытыми: вокруг столько интересного, моргни лишний раз – и пропустишь всё на свете! К тому же это было его первое самостоятельное путешествие вверх: прежде его прихватывали с собой высшие лисы, а теперь духовной сферой управлял он сам.

Когда он поднимался в небо, им заинтересовались гуси. Недопёсок едва обратил на них внимание, кочевые гуси интереса для него не представляли, поскольку были жилистые и тощие, в отличие от откормленных домашних. Да и опять же возиться не хочется: лови их, потроши, от перьев отплёвывайся... Но гуси прибились к нему и какое-то время клином летели следом. Конечно, можно было бы присвоить себе ранг гусепредводителя, но Недопёсок не стал размениваться по мелочам, высунул из духовной сферы морду и так на них тявкнул, что гуси шарахнулись в разные стороны и крутым пике ушли вниз.

Других помех на его пути не встретилось. Недопёсок очень удачно преодолел искушение покувыркаться в облаках, разделяющих два мира, хоть они были завлекательно мягкими, и попробовать отъесть от них кусочек он тоже не попытался, несмотря на то что они были похожи на сладкую вату, которую Недопёсок очень любил. Это подождёт, ведь у него очень-очень важное поручение!

Сяоху сунул лапу в шерсть, вытащил семечко души и полюбовался им немного. По «тётушке» он, конечно, скучал, но поскорее выполнить поручение старался не поэтому. Недопёсок хорошо помнил, как горько заплакал Ху Фэйцинь, лишившись матери, а что такое быть сиротой – Недопёсок знал не понаслышке: злая лисица Яоху убила всю его семью. А ему удалось выжить, поэтому в своей удачливости Сяоху нисколько не сомневался: если кто и способен вернуть шисюну его матушку, так это он, Недопёсок!

Недопёсок поморгал, вспоминая, что ещё ему говорил Ху Вэй: удача, талант, чистота... Хм. Чернобурка почесала задней лапой – по лисьей привычке – за ухом и подумала, что по прибытии на Небеса стоит хорошенько вымыться, а уж потом приступать к такому ответственному занятию, как проращивание семечка души. И шерсть вычесать. И цветочной водой надушиться. Ну и, конечно же, заморить червячка, потому что на голодный желудок важные дела не делаются. При мысли об этом Сяоху облизнулся.

Он собирался направить духовную сферу прямо к небесным садам, но тут заметил, что у края Небес происходит что-то непременно интересное, иначе бы там не столпилось столько небожителей. Сяоху, конечно же, решил проверить: а вдруг происходящее требует его лисьего вмешательства? Он спустился, вылез из духовной сферы и потрусил к ним, деловито помахивая хвостом.

– Что случилось? – спросил он, потыкав лапой в ногу какого-то небожителя. Тот обернулся, и Недопёсок признал в нём бога белок. Они не были дружны, но изредка перебрасывались словечком или тем, что под лапу попалось: бог белок, как и его подопечные, любил наведываться в небесные сады и воровать орехи, а Недопёсок не любил, когда на вверенную ему собственность посягали столь нагло. Если бы белки попросили, он бы и сам угостил их орехами, но в беличьей натуре было самой природой заложено таскать орехи из-под носа конкурентов, как и в природе лис – охотиться за воришками. До кровопролития не доходило, но парой оторванных в запале беличьих хвостов Недопёсок всё-таки разжиться успел.

– Портал чинят, – сказал бог белок, на всякий случай пряча хвост. – На сошествие в мир смертных уже вон какая очередь собралась, а они всё никак не починят.

Недопёсок ловко протиснулся между ногами небожителей и богов, чтобы поглядеть поближе. Как чинят порталы – он ещё не видел, и ему было страшно любопытно. На деле же оказалось ничего интересного: мастер настройки порталов – был на Небесах и такой ранг – с озадаченным видом ходил вокруг портала и изредка кидал в него заряженные духовной энергией таблички, чтобы протестировать тоннель. Недопёсок одобрил и подумал, что стоило бы помочь и тоже кинуть в портал что-нибудь из своих лисьих запасов. Но это отняло бы драгоценное время, и Сяоху решил, что починкой порталов займётся как-нибудь потом. А если портал к тому времени починят, так его можно разломать снова – чисто лисьего эксперимента ради.

[775] Недопёсок прихорашивается

Будучи особой, приближенной к Небесному императору и занимающей ряд важных постов, Недопёсок обладал не только соответствующими полномочиями, но и привилегиями, большую часть из которых сам себе прилисил. Например, есть из одной тарелки с Небесным императором, или запросто к нему обращаться, или входить без стука, а еще чаще – пролазить в собственнолапно вырытую нору.

А ещё у Недопёска были собственные покои – не слишком большие, если сравнивать со спальней Небесного императора, но для существа размера лисы – огромные. Там была и кроватка с балдахином, и обеденный стол, и шкафы, и сундуки, и ширмы, и даже небольшая деревянная лохань для купания – всё, как и у других небожителей, только лисьих габаритов. Надо заметить, Недопёсок покои порядком захламил, натаскав и накидав в них, как в нору, всякой попадающей под лапу всячины. Уборку делать слугам он строжайше запретил, потому что каждая вещь не просто валялась, а валялась на своём месте, да и бесполезно было что-то прибирать или выкидывать: Недопёсок тут же притаскивал новое или разыскивал выброшенное и опять разбрасывал.

– Это не бардак, – важно объяснял он, – а лисий порядок.

Спорить с Недопёском было бесполезно, потому что он критики не терпел и тут же принимался затявкивать оппонентов, потому слуги сдались и предоставили владельцу самому прибираться в покоях. Он и прибирался: несмотря на кажущийся беспорядок, на вещах не было ни пылинки!

Но в личных покоях Недопёсок спал редко, предпочитая отсыпаться под кроватью шисюна, или на травке в небесных садах, или даже – к вящему ужасу Первого советника – на троне Небесного императора, а то и вовсе у него на коленях.

Понаблюдав за починкой портала, Недопёсок протрусил к себе в покои. Нужно было вымыться, начесать шерсть и переодеться: приключения и злоключения в мире смертных не прошли бесследно, и он поистрепался. Сяоху залез в лохань, вооружился щёткой на длинной речке и принялся скрести спину, негромко фыркая себе под нос какую-то песенку. Размышлял он при этом о серьёзных материях, прогоняя перед мысленным взором карту небесных садов и выискивая подходящее для семечка души место.

Как ни посмотри, а лучше места, чем поляна с лисоцветами, не найти. Расположена она над энергетическим узлом – перекрёстком духовных каналов, по которым течёт небесная Ци и питает Небеса. Конечно, этого Недопёсок не знал и даже не догадывался, но лисья чуйка его редко подводила, посему он решил: клумбу для семечка души нужно вырыть аккурат посередине упомянутой поляны. Конечно, частью лисоцветов при этом придётся пожертвовать, но Недопёсок нисколько не расстроился: всегда можно пересадить лишнее в другое место или вообще в горшок и кому-нибудь подарить. Лисоцветы на Небесах популярностью пользуются: как же, первый демонический цветок, пустивший корни на небесной земле! Сам Недопёсок значения этому не придавал: ну цветок и цветок. Ему нравилось валяться в цветах и слизывать сладкую пыльцу с шерсти, потому он и засадил лисоцветами целую поляну. А ещё – чтобы порадовать шисюна.

«Интересно, – думал Недопёсок, натирая щёткой пятки, – какой цветок вырастет из семечка души?»

Сяоху почему-то представлялась духовная сфера на стебельке, а внутри... Душа богини небесных зеркал, свернувшись калачиком, лежит и ждёт, когда цветок распустится, то есть духовная сфера раскроется и выпустит её на лисий свет, как было с самим Недопёском. Правда, как предрекал хэшан, «о-го-го сколько лет должно пройти, прежде чем семечко хотя бы прорастёт», но Недопёска это нисколько не смущало: лисьего времени у него полно.

«А чтобы оно побыстрее прорастало, – думал Недопёсок, раскручивая щётку в лапе, чтобы потереть между лопатками, – можно будет спеть ему лисью оду».

Он пощёлкал зубами, прикидывая, сколько фыров и тявов для этого понадобится, и принялся фыркать себе под нос ещё сосредоточеннее: лисью оду по случаю возрождения богини небесных зеркал сочинить не так-то просто!

За всем этим Недопёсок едва не забыл, для чего вообще залез в лохань. Воды в ней уже почти совсем не осталось, он всю её расплескал. Чернобурка озадаченно поглядела на щётку в своей лапе.

– Так я же мылся! – воскликнул Недопёсок, хлопнув себя лапой по лбу, по счастью, не той, в которой была щётка. – Ай-ай, так и простудиться недолго!

Он выбрался из лохани, накидал на пол целую охапку полотенец и хорошенько в них вывалялся, чтобы обсушиться, а потом вооружился гребешком и так себя начесал, что искры посыпались, а шерсть встала дыбом и превратила Недопёска в идеально круглый меховой шар с лапками. После этого он встряхнулся, чтобы шерсть улеглась, и принялся рыться в сундуках в поисках подходящего одеяния. Выполнять такое важное поручение абы в чём никак нельзя! Нужно одеться по случаю, чтобы всем сразу стало понятно, какое это важное поручение и какая важная персона его выполняет! Выбрал Сяоху самое нарядное одеяние – из золотого шёлка, но оделся не сразу: прежде побрызгал на себя из флакона духами. Посапывая носом, Недопёсок прицепил на пояс бирку садовника и увенчал себя чиновничьей шапкой: у него их было несколько, на всякий случай жизни, а эта предназначалась как раз для важных поручений. Потом Недопёсок погляделся в зеркало и остался доволен: такой щёголь просто обречён на успех!

[776] Лисий шорох могут и феи навести

Садовые феи вставали рано, первая утренняя песнь жаворонка едва успела отзвенеть. Работы в небесных садах всегда было много, и феи неустанно трудились: пропалывали и поливали клумбы, обрезали разросшиеся кусты, собирали сухие ветки и листья, прогоняли вредителей – и всё это под чутким лисьим руководством новоназначенного садовника. Но в последнее время приходилось справляться самим: Сяоху пропал.

Разыскать чернобурку не удалось, хотя Хуа Баомэй и другие цветочные феи обошли все места, где Недопёсок мог запропасть. Даже упросили Кротового бога проверить галереи, но Сяоху как в воду канул. Кто-то припомнил, что за небесным садовником гонялись боги войны, после этого он будто бы и пропал. Другие возразили, что видели небесного садовника уже после этого – у портала, того самого, что сломался и который никак не могут починить. Цветочных фей это нисколько не успокоило, но расспрашивать грозных богов войны они побоялись... Тем более что старшего бога войны, генерала Ли, на Небесах сейчас не было, и оставшийся без начальства гарнизон принялся навёрстывать упущенную свободу, устраивая пирушки и волочась за небожительницами. В небесные сады они тоже заглядывали, но цветочные феи так свирепо на них глядели, а метёлки в их руках так воинственно щетинились, что гуляки даже цветы понюхать не решались, не то что приударить за кем-то из фей.

– А всё же, – сказала фея птиц, – куда запропал господин Сяоху? Он бы не забросил работу в саду, с ним наверняка что-то случилось.

– Язык прикуси! – хором отозвались остальные феи. Пожелание это было тем зловещее, что адресовывалось воплощению птицы, и фея поспешно прикусила язык: коллективные пожелания нередко сбываются, если соблюдено единодушие посыла.

– Не отвлекайтесь, работайте, – прикрикнула на них Хуа Баомэй, – уже жаворонки отпели, а у нас ещё роса с травы не собрана.

В обязанности садовых фей ещё входило собирать первую утреннюю росу. Небесная роса, как её называли, была волшебной, её использовали как в медицине, так и в алхимии.

Вспугнутые феи принялись стряхивать прозрачные капли с травинок вдвое усерднее, но сплетничать при этом не перестали.

– Хуа Баомэй наверняка скоро назначат старшей цветочной феей, – сказала фея бабочек. – Небесный садовник за неё словечко замолвит, это уж точно: вон как вокруг неё увивается!

– Господин Сяоху – персона влиятельная, – завистливо заметила фея ромашек. – Он и родственником Небесному императору приходится. Если он к Хуа Баомэй посватается, она с самим Хуанди породнится, а там и до обожествления недалеко.

– Тогда понятно, почему Хуа Баомэй так к нему благосклонна, – кивнула фея ирисов.

Хуа Баомэй расслышала, но притворилась, что слишком занята подвязыванием набрякших от цветочных бутонов кустов роз. Цветочные феи всегда болтали разные глупости. А с Недопёском её связывала вовсе не корысть. Сяоху ей нравился, он был пушистый и забавный. И всегда приходил к ней на помощь, если, скажем, нужно было наполнить лейку водой, или подержать приставленную к дереву лесенку, или донести садовый инвентарь до сарая. Недопёсок тоже болтал во время работы, но его болтовню цветочная фея никогда не уставала слушать: приключений чернобурке хватило бы на три жизни, всех не перескажешь, но он очень старался.

– Господин Сяоху! – вспорхнула вдруг фея птиц.

Садовые феи обернулись и увидели, что преисполненный важности небесный садовник шествует по дорожке, очень стараясь не перейти на такую родную лисью рысь. Хуа Баомэй мысленно вздохнула с облегчением. Недопёсок подошёл, сунул нос в каждое из ведёрок, проверяя, много ли небесной росы набрали феи.

– Господин Сяоху, где вы пропадали? – спросила фея бабочек.

Сяоху сунул обе лапы за пояс, как делали кичливые сановники, и важно сказал:

– В мире смертных.

Садовые феи принялись ахать и шушукаться. В мире смертных ни одна из них не бывала, поскольку уровень культивации не позволял. Но из того, что они слышали – там было много интересного. Во всяком случае, так уверяли небожители, которые спускались в мир смертных.

– Расскажите, расскажите! – пристали они к Недопёску. – Мы заварим чай и будем слушать ваш рассказ во время утреннего чаепития! Недопёсок поскрёб лапой за ухом, сдвигая шапку, и согласился. Попить чайку в тенёчке садовой беседки после утомительного перехода между мирами было очень даже приятно, к тому же феи натащили к чаю сладостей. Каждой хотелось подольститься к небесному садовнику, но Хуа Баомэй с товарками не церемонилась: отняла у них чайник и сама подливала Недопёску чай.

Сяоху напился чаю, вытер усы платком и принялся рассказывать о своих приключениях в мире смертных. Феи даже о чае забыли, настолько увлекательный выходил рассказ. О том, как он развёл скверну в лесу, Недопёсок, конечно же, умолчал, поскольку не к чаю будет сказано.

Сделав паузу, чтобы промочить горло, Сяоху вытащил из-за пазухи и раздал садовым феям по улиточному домику. Каждый он повесил на верёвочку, как медальон, и в каждом провертел дырочки, превращая раковину в свистульку. Если примериться и подуть, то раздастся свист. Можно и позабавиться, высвистывая мелодии, и позвать свистом на помощь, если таковая понадобится. У фей получилось не сразу, но потом они приноровились и так насвистелись, что в ушах зазвенело.

Недопёсок хлебнул ещё чайку и продолжил рассказ, переходя к самому интересному – к происшествию с мешком. Сам он считал его забавным, но феи разахались и разохались, а Хуа Баомэй встала и так хлопнула по столу ладонями, что чашки подпрыгнули. Глаза её гневно сверкали.

– Да как они посмели так с тобой обойтись! – сказала она дрожащим от негодования голосом. – Нужно их проучить, чтобы знали!

Феи закивали, соглашаясь, а Хуа Баомэй велела:

– Возьмите метёлки попрочнее. Спустимся в мир смертных, разыщем этих негодяев и проучим хорошенько!

– Но ведь я уже их затявкал, – попытался успокоить их Недопёсок.

– Этого мало! – хором возмутились садовые феи. – Таскать небесного садовника за хвост – да как они посмели!

Недопёсок приложил уши. Конечно, было очень заманчиво стать полководцем небольшого отряда боевых фей, но он смутно понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет, потому пытался их отговорить. Но феи так рассвирепели, что ничего не желали слушать.

Тогда Сяоху сказал:

– Не получится спуститься в мир смертных. Портал ещё не починили.

– А портал сломался? – изумились феи. На их памяти такое было впервые.

– Так почему они его до сих пор не починили? – возмутилась фея ромашек. – Нужно проучить этих настройщиков, чтобы не отлынивали от дела!

– Да, да! – согласно закивали остальные феи. – Проучим их хорошенько!

Недопёсок с размаху хлопнул лапой по морде. Видно, садовым феям прямо-таки не терпелось кого-то побить метёлками, и такой замечательный шанс они упускать не желали. Немалых трудов стоило их отговорить.

[777] Лисья суета

– И вообще, – важно заявил Недопёсок, когда садовые феи успокоились, – я вернулся не с пустыми лапами. Шисюн поручил мне важное дело, и я должен его выполнить.

– Поручение Хуанди? – благоговейно переспросила фея бабочек.

Сяоху вытащил семечко души и на вытянутой лапе показал его феям. Оно сияло ещё ярче, напитавшись небесной Ци, которой был пропитан воздух. Потрогать или подержать его Недопёсок не дал даже Хуа Баомэй, важно объявив:

– Это семечко души матушки моего шисюна. Трогать его никому нельзя. Кроме меня. Потому что я... непокобелимый ка-ди-дат. Так сказал сам шисюн.

Садовые феи непонимающе переглянулись. Недопёсок припрятал семечко души обратно за пазуху и развёл лисью суету, принявшись командовать садовыми феями. К выполнению поручения шисюна нужно было подготовиться основательно: натаскать к поляне с лисоцветами воды, принести садовые инструменты и пустые горшки для пересадки цветов. Он не объяснил, для чего это нужно и почему именно к поляне с лисоцветами. Однако командовал так уверенно, что садовые феи помчались выполнять его приказы, не задавая лишних вопросов. С Сяоху осталась только Хуа Баомэй.

– Сяоху, что ты будешь делать с этим семечком души? – спросила цветочная фея.

– Посажу на клумбу с лисоцветами, – ответил Недопёсок, избавляя тарелки от остатков сладостей. – Прямёхонько в центре. Это самое подходящее место. Я девятым хвостом чую!

– И что будет, когда ты его посадишь? – осторожно спросила Хуа Баомэй, похлопав чернобурку по спине.

Недопёсок прокашлялся, запил вставший в горле кусок чайком и объяснил:

– За ним нужно не-у-сып-но следить. Из этого семечка вырастет цветок души, а когда он расцветёт, то матушка шисюна возродится.

– Как? – не поняла Хуа Баомэй.

Недопёсок этого не знал, но представлял себе, что богиня небесных зеркал появится из чашечки цветка. Он читал в какой-то книжке, что цветочные феи появляются на свет именно так. На самом деле расцветший цветок души лишь запускал круг перерождения. Это означало, что богиня зеркал переродится в одном из миров, а когда умрёт, то её душа вознесётся и примет изначальное воплощение. Перерождений могло быть несколько, а вознёсшаяся душа не всегда была так же сильна, как и утраченная. То есть вернуться на Небеса богиня зеркал могла как богиней, так и простой феей или даже обычной небожительницей.

– Цветок расцветёт – матушка шисюна появится, – подумав, ответил Недопёсок.

– И сколько времени потребуется, чтобы такой цветок расцвёл? – спросила цветочная фея. Она подозревала, что просто закопать семечко души в землю и поливать его водой недостаточно. Вероятно, его нужно подпитывать не удобрениями, а духовной силой, чтобы он хотя бы взошёл, а уж сколько Ци потребуется, чтобы набрал цвет!

– О-го-го сколько времени, – важно сказал Недопёсок. – А может, даже дважды о-го-го.

Недопёсок, примерившись, прыгнул на поляну с лисоцветами и лисьими шагами наметил место для будущей клумбочки под семечко души. Удостоверившись, что метка поставлена точно в центре поляны, Сяоху закатал рукава, поплевал на лапы и... Вырванные лисоцветы вместе с комьями земли полетели с клумбы на дорожку и на тех фей, что не успели упорхнуть. Остальные феи, выждав, когда лисоцветный дождь напополам с земляным градом стихнет, занялись спасением вырванных цветов: часть рассадили по краям той же поляны, часть – в горшки. Ими можно было украсить садовые беседки и дворцовые павильоны.

Недопёсок поглядел на земляную плешинку, оставшуюся в клумбе после его трудов, и удовлетворённо кивнул. Ни лопатой, ни граблями он не пользовался: у него проворные лапы с острыми когтями. Он хорошенько взрыхлил землю, выбрал оставшиеся травяные корни, выискал и, разумеется, съел червяков, извозив при этом нос в земле, побрызгал на плешинку небесной росой и ткнул лапой в её центр, намечая ямку под семечко души.

Недопёсок вытащил семечко души, крепко сжал его обеими лапами и сказал:

– Тётушка, мы все по тебе очень-очень скучаем. Возвращайся поскорее.

Он не знал, слышит ли его слова душа богини небесных зеркал, но считал, что нужно напутствовать семечко перед посадкой, чтобы оно быстрее проросло. Суеверия или нет, но лисоцветы-то прижились на Небесах!

Когда семечко души было торжественно закопано, Недопёсок свернулся клубком вокруг клумбы и положил голову на передние лапы.

– Что ты делаешь? – удивилась Хуа Баомэй.

– Останусь здесь и буду неусыпно следить, – ответил Недопёсок. – А вы меня в бок тыкайте, если я задрёмывать начну.

Хуа Баомэй сомневалась, что приказ Хуанди «неусыпно следить» означал лисье бдение, и попыталась осторожно объяснить это Сяоху. Но Недопёсок упёрся и сказал, что не сойдёт с места, пока семечко не прорастёт.

[778] Лисья вахта

Поскольку покидать лисий пост Недопёсок отказался категорически, заявив, что «лисью вахту нужнее нести неусыпно», садовые феи собрались в кружок и принялись совещаться.

– Что же делать? – испуганно спросила фея божьих коровок. – Без еды, без питья, без сна... Господин Сяоху же так зачахнет!

Хуа Баомэй сомневалась, что всё будет именно так, и негромкое сопение со стороны Недопёска лишь подтверждало её мысли: пока феи совещались, Сяоху разморило на солнышке и он задремал, накрыв морду передними лапами.

– Будем нести лисью вахту вместе с ним, – распорядилась Хуа Баомэй.

Садовые феи зашушукались, беспокойно всплёскивая крыльями, а фея птиц сказала неуверенно:

– Но тогда и мы зачахнем вместе с господином Сяоху?

– По очереди, – раздражённо добавила Хуа Баомэй. – Что вы такие глупые? Никто не зачахнет и Сяоху тоже не позволим: будем поочерёдно присматривать и за новой клумбой, и за самим небесным садовником.

– А зачем присматривать за небесным садовником? – спросила фея мотыльков, которая в самом деле была глуповата, как и все мотыльки.

– Будем приносить ему еду и питьё три раза в день, – терпеливо объяснила Хуа Баомэй.

– Лучше пять, – пробормотал Недопёсок сквозь дрёму, – и про лисоперекус тоже забывать не стоит...

Садовые феи поглядели на него, но он больше ничего не прибавил, только пошамкал немного и пару раз облизнулся. Видно, ему пригрезилось, что лисоперекус уже настал.

– Три раза в день, – продолжила наставлять фей Хуа Баомэй, – и ещё что-нибудь несущественное на лисоперекус.

– А сколько раз в день у лис бывает лисоперекус? – осведомилась фея божьих коровок.

– Сколько угодно раз в день, – подумав, ответила Хуа Баомэй.

– Раз в час минимум, – опять пробормотал сквозь дрёму Недопёсок. Садовые феи даже подумали невольно, что он просто притворяется спящим, а на самом деле подслушивает их разговор.

Но у Недопёска просто был хороший слух, а дремали лисы всегда чутко – чтобы ничего не пропустить, поскольку по закону подлости всё самое интересное случается именно тогда, когда ты спишь. А с такой несправедливостью ни одна порядочная лиса мириться не станет.

Садовые феи между тем договорились, кто в какие дни будет нести лисью вахту. Хуа Баомэй подумала про себя, что ей нужно будет присматривать ещё и за самими феями, чтобы какая-нибудь особо предприимчивая из товарок не подольстилась к небесному садовнику больше остальных.

Для лисьих нужд Недопёску решили поставить ведёрко, но он, проснувшись, его решительно отверг: разводить скверну в священном месте, коим он полагал новую клумбу, было непозволительной дерзостью. Он для этих дел отбегал к какому-нибудь дереву, но морда его при этом всегда была направлена, как стрелка компаса, на поляну с лисоцветами.

Хуа Баомэй строго следила, чтобы садовые феи не отвлекали Сяоху по пустякам. Недопёсок сказал между прочим, что будет сочинять лисью оду, пока несёт лисью вахту, чтобы не терять времени. И даже наскрипел и натявкал пару первых строф, чтобы феи поняли, что он имеет в виду, поскольку о лисьих одах они никогда не слышали. Садовые феи дружно похвалили талант небесного садовника, хотя уши их, привычные к музыке небесных сфер, немилосердно страдали от скрипучего голоса чернобурки. Хуа Баомэй уже привыкла к лисьему скрипу и даже смогла разобрать пару слов. Садовые феи не могли понять только, почему Сяоху не записывает сочинённую оду, а предпочитает затвердить её наизусть, повторяя снова и снова.

Недопёсок поглядел на садовых фей снисходительно и произнёс пару лисьих звуков. Садовые феи уставились сначала на него, потом друг на друга, осознав, что записать такое сочетание звуков не смогли бы даже литературные боги, куда уж обычным феям. Они бы и повторить такое не смогли. А ведь это Недопёсок ещё не прибавил ни одного фыра и тява.

– Каким умным нужно быть, чтобы всё это сочинить и запомнить! – восхитилась фея садовых рыбок, память у которой была короткая, хватало на три щелчка пальцами.

Недопёсок довольно распушил шерсть. Хуа Баомэй предусмотрительно сунула ему коржик собственного приготовления, и Сяоху с превеликим удовольствием им захрумкал. В этом у цветочной феи был расчёт: вкусный коржик Недопёсок запомнит лучше комплимента. Она не слишком любила делиться с другими своими привилегиями, а уж Недопёском она тем более делиться не собиралась. Хуа Баомэй была страшной собственницей, хоть и не подавала виду, и сломала бы не одну метёлку о соперницу, если бы пришлось отвоёвывать Сяоху.

К счастью, Недопёсок был однолюбом: ни одна садовая фея не пострадала и ни одна метелка не была сломана.

[779] «Место силы»

Новая клумба, как уже известно, располагалась над энергетическим узлом – перекрёстком духовных каналов, или меридианов, по которым текла небесная Ци. Точную карту «земных вен» составить никто не удосужился, да и не смог бы, поскольку они раскинулись причудливой сетью, неразличимой обычному глазу. Тысячи тонких духовных нитей, составляющих сеть, изредка сплетались воедино – в узел, образуя тем самым так называемое «место силы». Небесная Ци в таких местах фонтанировала, порождая то, что смертные назвали бы «чудесными явлениями». Лисоцветы смогли прорасти и расплодиться тоже благодаря избытку духовной энергии, ну и конечно, с лёгкой лапы Недопёска.

Семечко души, оказавшись в земле, нарушило естественный баланс сил. Энергетический узел расплёлся, вытянул тысячи ниточек-корешков вверх, оплетая семечко души и делая его частью общей сети. Недопёсок, сам того не зная, тоже стал частью этой духовной формации и подрумянивался, как пирожок на пару, то с одного боку, то с другого, исходящими из земли духовными потоками, поскольку каждый раз укладывался на клумбе по-разному: то мордой к энергетическому узлу, то хвостом, а иногда и вовсе пузом вверх.

Всходить семечко души не спешило – «о-го-го сколько времени» ещё не прошло, – но прогоняло через себя небесную Ци пульсирующими толчками, как сердце кровь, и, напитываясь ею, разбухало. Сердцебиение расходилось, словно круги на воде от упавшей капли дождя, и резонировало с другими энергетическими узлами. Недопёсок мог его чувствовать, когда лежал, прижавшись пузом к земле, и тогда непременно потявкивал в такт сердцебиению. Он ошибочно полагал, что это бьётся невидимое сердце богини небесных зеркал.

«Место силы» меж тем незаметно, но меняло всё вокруг. Ветки садовых деревьев, растущих у поляны с лисоцветами, вытянулись с обращённой к клумбе стороны и образовали высоко в небе собственную сеть, сплетаясь друг с другом листвой. В тенёчке от этого естественного шатра спалось очень хорошо, тем более что воздух здесь был необыкновенно свеж и вкусен. «Неусыпность» Недопёска значительно пострадала при этом, но он утешился тем, что спал-то он всего лишь полдня, а другие полдня – бдел. С перерывом на завтрак, обед и ужин, разумеется, и о лисоперекусах тоже не забывал.

– Думаю, круглыми сутками не-у-сы-пать-ся, – споткнулся Недопёсок на коварном словечке, – совсем не обязательно. Во сне я ведь тоже... бдю.

– Будь здоров, – сказала Хуа Баомэй.

Недопёсок приподнял брови, размышляя, зачем цветочная фея пожелала ему здоровья. Он и так вроде бы здоров. Лапы и хвосты не отваливаются, завшиветь – «заблошиветь», как обычно говорил Недопёсок, – не успел, лишаев не нахватался, в животе ничего постороннего, кроме лисьих фанфар, не водится.

– Я и так здоров, – проворчал Сяоху. – Мне-то лучше знать, здоров я или нет.

– Да нет же, – засмеялась Хуа Баомэй, – просто ты чихнул, вот я и сказала тебе: «Будь здоров».

– Я не чихал, – возразил Недопёсок. – Я просто сказал, что бдю...

– Будь здоров, – опять сказала Хуа Баомэй и, вытащив платок, протянула его чернобурке.

– У меня нет соплей, – возмутился Недопёсок и даже носом покрутил в доказательство, – и я не чихал. Говорю же, бдю я.

– Будь здоров, – уже с тревогой сказала цветочная фея.

А если Сяоху простудился? В саду ведь сквозняки, а Недопёсок целыми днями – с перерывами на завтрак, обед и ужин и, разумеется, о лисоперекусах не забывая, – лежит на земле. Она предлагала ему подушку, но Сяоху отказался, сказав, что лисы на подушках не лежат, тем более на улице, и укрыться одеяльцем он тоже не захотел. Ну точно, простудился! Вот и чихает.

– Я заварю медвяного чаю, – решила Хуа Баомэй. – Вернейшее средство от простуды.

Недопёску показалось, что он стремительно глупеет. Он не имел ни малейшего понятия, о чём говорит цветочная фея, но спросил с тревогой:

– А ты простудилась?

– Это ты простудился, – возразила Хуа Баомэй, – вот и чихаешь.

– Я не чихал, – нахмурил брови Недопёсок. – Почему ты опять говоришь, что я чихал, когда я не чихал? Мне-то лучше знать, чихал я или нет.

– Ты просто не заметил, – уверенно сказала цветочная фея. – Со стороны виднее. Ты уже три раза чихнул.

Недопёсок начал тихонько поскрипывать. Конечно, от сладкого чая он бы сейчас не отказался, вот и лисьи фанфары ему о том же твердят, но он был уверен в своей правоте: как бы он чихнул – и не заметил? Курам на смех! Лисы всё замечают.

– Я не чихал, – повторил Недопёсок. – Я сказал, что бдю.

– Будь здоров, – тут же сказала Хуа Баомэй и подсунула ему чашку с горячим чаем.

Недопёсок размашисто провел лапой по морде.

[780] Лисий дозор

– Господина Сяоху на месте нет, – доложила фея бабочек. В этот день была её очередь нести лисью вахту. Не найдя небесного садовника на прежнем месте, фея бабочек тут же доложила об этом Хуа Баомэй.

Хуа Баомэй бросила все дела и помчалась в сад. Сяоху возле клумбы действительно не было, но внимательная фея тут же обнаружила пропажу, вернее, её хвост, торчавший из густо колосящихся лисоцветов. Не успела Хуа Баомэй предположить, что чернобурке приспичило удобрить клумбу, хвост вильнул из стороны в сторону и принялся двигаться то кругами, то зигзагами, то невероятными спиралями, прокладывая в зарослях лисоцветов едва заметные тропки, которые тут же пропадали, едва хвост их миновал. Измять демонические цветы было не так-то просто, они моментально распрямлялись и колосились ещё гуще. Когда хвост оказался близко к тому месту, где стояла цветочная фея, а она ещё и сопение расслышала, Хуа Баомэй спросила:

– Сяоху, что ты там делаешь?

Сопение прекратилось, хвост дёрнулся и пропал, а вместо него из лисоцветов выглянула лисья морда, перепачканная землёй напополам с цветочной пыльцой.

– Я в лисьем дозоре, – сообщила лисья морда.

– Что-что? – машинально переспросила Хуа Баомэй.

– Слежу, чтобы кто-нибудь не украл семечко души, – объяснил Недопёсок, высовываясь из лисоцветов выше.

– Да кому... – начала и осеклась цветочная фея.

Недопёсок вынырнул из лисоцветов не один: в лапе он держал кротёнка, который отчаянно пищал и дрыгал всеми лапами.

– Но ведь в небесных садах кроты не водятся? – потрясённо воскликнула она тут же.

– Вот именно, – со значением подтвердил Недопёсок и шмякнул кротёнка об землю.

Разоблачённый Кротовый бог клялся и божился, что только хотел взглянуть на семечко души, о котором все говорят – мол, небесный садовник и его отряд боевых фей никого не подпускают к диковинке.

– Мой отряд кого? – разинул рот от удивления Сяоху и поглядел на цветочную фею.

Хуа Баомэй страшно смутилась, принялась вертеть в руках метёлку, от которой Кротовый бог с небывалой для него поспешностью вильнул в сторону. Но все же призналась, что иногда любопытствующие небожители настолько назойливы, что по-другому никак не выпроваживаются. Поглядеть на «место силы», где возродится любимая всеми богиня небесных зеркал, им очень хотелось, но Недопёсок никого к нему не подпускал, а когда он спал, то лисью вахту принимала какая-нибудь из садовых фей – обычно с метёлкой. Недопёсок при этих словах ухмыльнулся: похоже, лисий дозор нёс не только он.

– Под семечко души нельзя подкапываться, – назидательно сказал Недопёсок.

– Я не подкапывался, – возмутился Кротовый бог. – Я просто мимо... прокапывался и зацепился когтем за корневую сеть. Вот. – Он выставил указательный палец вверх, демонстрируя обломанный ноготь. – К семечку души не подобраться, там всё оплетено корнями Ци. Я застрял на первом же гребке...

– А, так ты всё-таки пробовал, – протянула Хуа Баомэй, подкидывая на ладони метёлку.

Кротовый бог так отчаянно замотал головой, опровергая это, что с его головы слетела шапка. Недопёсок поднял её и подал приятелю. Тот нахлобучил шапку на голову, покосился на метёлку и бочком-бочком, стараясь не поворачиваться к цветочной фее спиной, удалился, вернее, с небывалой для крота прытью умчался из сада. Хуа Баомэй погрозила ему вслед метёлкой.

– Так что без лисьего дозора никак, – заключил Недопёсок, – а то мало ли кто тут шляется!

Цветочная фея отложила метёлку, достала платок и принялась вытирать Недопёску нос и усы. Он довольно жмурился и между делом рассказал, что во время лисьего дозора проверил на всякий случай галереи под садом, поскольку предполагал, что лазутчики могут ими воспользоваться в своих коварных целях, и оказался прав. Застрявший в корневой сети кротёнок при виде Недопёска запищал, невероятным финтом вырвался из ловушки, оставив в ней часть когтя, и брызнул наверх, в заросли лисоцветов, чтобы уйти от погони. Но кто сравнится в скорости и меткости с охотящейся лисой?

– Вероятно, он говорил правду и действительно хотел только посмотреть, – заметила Хуа Баомэй. – Вряд ли кто-то решится на кражу. Семечко души вырастить тебе поручил сам Хуанди.

– Нечего всяким смотреть на матушку моего шисюна, – однозначно сказал Сяоху. – Сглазят ещё!..

Вообще-то в сглаз лисы не верили, но Недопёсок старательно плевался через плечо и даже когтем стучал по дереву, подглядев за небожителями, если происходило что-то из ряда вон выходящее. В такие моменты лучше было не стоять у него за спиной: плевался Недопёсок очень метко.

Наконец лисья морда засияла чистотой, облизнулась и осклабилась лисьей ухмылкой. Цветочная фея поглядела на платок, держа его двумя пальцами, и так унесла, чтобы постирать.

[781] Всецело полагаться на хвост нельзя?

Сложно сказать, с каких времён или почему лисы повадились беседовать с собственным хвостом, но привычка такая у них имеется. В мире людей есть поверье, что лиса «заговаривает» собственный хвост, чтобы он не мешал ей при охоте и заметал следы, если лисе нужно уйти от преследования. На самом деле беседы с хвостом ведутся на умозрительные темы или когда хочется выговориться, а поблизости других лис нет. «Заговаривать» хвост совсем не обязательно, а вот похвалить лишний раз – непременно нужно. Лисы во многом полагаются на хвост, и если предчувствие у людей рождается в животе и не всегда точно, то у лис – в шерсти на хвосте и реже ошибается. А уж если хвостов несколько...

Недопёсок всегда был жизнелюбом и умудрялся не отчаиваться даже в безвылазных, как он это называл, ситуациях. «Главное, чтобы голова пролезла», – говаривали лисы, а Недопёсок ещё прибавлял: «А уж хвосты следом подтянутся». Куда лиса, туда и хвост. Но, конечно же, нору стоит рыть с запасом хотя бы в три лисьих пальца: вдруг разъешься и потолстеешь?

Каждый новый день Недопёсок проживал с предчувствием, что случится что-нибудь хорошее, и хвосты его редко подводили. Не потому, что хорошее случалось действительно часто, а потому, что Сяоху умудрялся всюду замечать его, даже в самом скверном положении дел, и радоваться любому пустяку, случающемуся в жизни.

– Этот и в капкан будет рад попасть, – сказал как-то Ху Вэй и оказался прав.

Недопёсок однажды в самом деле угодил в капкан. Не потому, что не заметил, как раз наоборот, заметил, просто под лапой не нашлось подходящей палки, чтобы проверить, захлопнется ли, а каждая лиса считает своим долгом это проверить, даже Ху Вэй этим грешил, а поскольку подходящей палки не нашлось, то Недопёсок решил сунуть в капкан хвост. Хвост возражал категорически, но чернобурка пропустила его предупреждения мимо ушей. Клац! – и если бы Недопёсок в последний момент, каким-то чудом извернувшись, не подпрыгнул от неожиданности, поскольку звук защёлкивающегося капкана оказался резким, то капкан отхватил бы ему полхвоста, а не всего лишь кисточку на оном. Недопёсок отделался лёгким испугом и выдранным клочком шерсти и на радостях заплясал лисью джигу. Ху Вэй, когда чернобурка рассказала ему о своём приключении, хорошенько выдрал Недопёска за уши в назидание.

Получив важное поручение от шисюна, Недопёсок страшно разволновался, и хвост вместе с ним, но это определённо было хорошее предчувствие, а не дурное, и Сяоху тут же уверился, что у него всё получится. В его мечтах уже трубили фанфары – настоящие, а не лисьи и не в животе – в его честь и добавился в книжечку новый ранг, названия которому Недопёсок пока не придумал.

Но тем злополучным утром всё пошло не так.

Началось с того, что Сяоху проспал побудку. Он слышал сквозь сон, как распаляется в ветвях дерева садовая сойка-будильник, но отчего-то поленился нашарить лапой подходящий ком земли и швырнуть в неё, как всегда делал. Сойка-будильник обычно увёртывалась и перелетала на другое дерево, и тогда Недопёсок гонялся за ней, пока она не улетала из сада вовсе, рассудив, что раз чернобурка так деятельна, значит, проснулась. Но в то утро птица успела охрипнуть, хлебнуть небесной росы и охрипнуть снова, а Недопёсок и не подумал подниматься. Оскорблённая в чувствах, сойка улетела из сада.

Проснулся Сяоху только через час с лишним. Открывать глаза было лень, и он принялся считать набившихся под веки светляков, но отчего-то сбился, запутавшись в пальцах. Вообще-то Недопёсок уже неплохо считал, но по лисьей привычке загибал пальцы на передних лапах. В этот раз ему показалось, что он насчитал лишний палец, и счёт сбился.

– Вот же глупости, – заворчал Недопёсок сам на себя.

Монотонность счёта сделала своё чёрное дело, Сяоху зевнул и тут же поймал себя на мысли, что пасть открылась не слишком широко, хоть зевнул он смачно и с удовольствием, и язык вываливаться, чтобы облизнуть усы, тоже отказался. Недопёсок решил, что во сне отлежал морду, поэтому лисьи реакции запаздывают.

Самым верным способом проснуться окончательно было хлопнуть себя по морде лапами, что Недопёсок и проделал. Раздался звонкий шлёп, и чернобурка тявкнула от боли. То ли силу не рассчитала, то ли морда с утра пораньше оказалась чувствительнее обычного... То ли это была вовсе не морда, а лицо.

Сяоху, покуда этого не заметив и тихонько поскуливая от боли, перекатился с боку на бок, прислушиваясь к хвосту, чтобы получить предсказание на грядущий день. Хвост молчал, словно его тут и не было. Недопёсок вытянул лапу, чтобы дёрнуть себя за хвост...

– Ай! – потрясённо воскликнул он, потому что... не за что было дёргать. Хвост исчез!

Недопёсок вскочил, завертелся на месте, пытаясь заглянуть себе за спину, но тут же замер и уставился на свои лапы, в первый момент подумав, что подхватил лишай и как-то незаметно оплешивел. На лапах не было шерсти! И это были даже не лапы!

– Ой-ой-ой... – потрясённо проскулил Недопёсок и забегал кругами, хватаясь то за лицо, то за пятую точку.

Сяоху превратился в человека, но понятия не имел, как это сделал или как превратиться обратно в лису. Виной тому был, разумеется, энергетический узел, значительно повысивший культивацию чернобурки – не до девятого хвоста, конечно, но на порядок выше прежнего.

[782] Лисосвалка

– Ой-ой-ой! – голосил Недопёсок, бегая вокруг клумбы, и, сам того не замечая, вытаптывал лисоцветы так называемыми «лисьими кругами».

В лесу иногда появлялись на земле странные знаки причудливой формы, чаще всего – круги или кольца, вне которых трава росла, а внутри – нет, словно её кто-то вырвал или вытоптал. Обитатели леса считали, что это лисы безобразят, потому и называли эти метки лисьими. Вероятно, так и было: запаниковав или погрузившись в лисьи думы, лисы невольно нарезали круги или гонялись за собственным хвостом по кругу, оставляя на земле чёткие отпечатки лап, которые постепенно сливались и превращались в «знак».

Сяоху не просто запаниковал, он пришёл в лисий ужас, потому что пропала не только шерсть с тела, но нажитые непосильным трудом, взлелеянные и всхоленные хвосты, ни одного не осталось! А хуже всего то, что из шерсти вывалились и лежали теперь немыслимой грудой все его пожитки, а спрятать-то их теперь было некуда!

– Ведь разворуют же, – ужаснулся Недопёсок и забегал кругами уже у горы «сокровищ», продолжая подвывать, причитать, хлюпать носом и хлопать себя то по бокам, то чуть пониже спины, надеясь, что всё вернётся на свои места и в надлежащий лисий вид.

Но лисья личина и не думала возвращаться.

Нести лисью вахту в это утро должна была Хуа Баомэй. Странные завывания она услышала издалека и несказанно встревожилась, опознав в них голос Сяоху. Неужели что-то случилось с семечком души? Цветочная фея подобрала юбки и помчалась на подмогу. Случилось. Вот только не с семечком души, а с небесным садовником.

То, что это Недопёсок, Хуа Баомэй поняла сразу, хотя во встрёпанном мальчишке опознать бывшего лиса было непросто. Во-первых, на нём была любимая сиреневая одежда Недопёска и, даже паникуя, он не забывал придерживать на голове чиновничью шапку. Во-вторых, голос его мало изменился, а характер не изменился вовсе, так что причитал и подвывал он с тем же старанием, с каким это обычно делала чернобурка. А в-третьих, кто бы, кроме Недопёска, стал бегать вокруг горы непонятно чего и неизвестно откуда взявшегося, но весьма возмутительно выглядевшего, точно цепной лис? Поэтому цветочная фея уверенно окликнула его:

– Сяоху?

Недопёсок бросился к ней, отчаянно жестикулируя, и, сбиваясь на лисье наречие, нажаловался на злосчастье. Хуа Баомэй выслушала его, непонимающе покачивая головой. Она нисколько не сомневалась, что однажды чернобурка превратится в человека, вот это и случилось, когда культивация выросла вслед за хвостами. Чему тут удивляться, когда перед глазами всегда наглядный пример – Небесный император, который легко превращается в лиса и обратно по собственному желанию? Вот и Сяоху выучился, давно пора.

– Я не сам! – взвыл Недопёсок. – Я не знаю, как как! Я не могу обратно!

Конечно же, он мог, просто не понимал ещё, как менять личины.

Хуа Баомэй, как могла, его успокоила, но Недопёсок не унимался:

– Куда мне прятать сокровища, если шерсти на боках нет?

Цветочная фея поглядела на гору хлама, выгнула бровь и сказала:

– Раз представился случай, надо бы перебрать твои пожитки и выкинуть ненужное...

Недопёсок потрясённо уставился на неё, округлив глаза, потом спохватился и широко раскинул руки, заслоняя от деятельной феи, которая уже и рукава начала закатывать, свой драгоценный скарб^[3].

– Нет! – истерично взвизгнул он. – Тут всё нужное! Очень даже нужное!

– А вот это тебе зачем? – вопросила Хуа Баомэй, извлекая из груды хлама то, что однажды было яблочным огрызком, а теперь превратилось в настоящую мумию.

– А вдруг пригодится? – отстаивал свою собственность Сяоху.

Но Хуа Баомэй кликнула садовых фей, и они все вместе накинулись на пожитки Недопёска, чтобы рассортировать. То, что они считали негодным, откладывали в сторону, причём гора хлама «на выброс» стремительно росла, росла... А потом перестала расти и начала так же стремительно уменьшаться. Садовые феи не могли взять в толк, отчего так получается: выкинутые ненужности неизменно возвращались на своё место в общую кучу, как заколдованные. После часа неравной борьбы феям пришлось сдаться: «на выброс» осталось всего-то с дюжину вещиц, всё остальное перекочевало обратно в гору «сокровищ».

Разумеется, ничего сверхъестественного в круговороте хлама не было. Просто очень деятельный владелец неустанно сновал от кучи к куче, стоило феям отвернуться, и перетаскивал пожитки обратно. Как будто он мог расстаться с такой драгоценностью, как гусиное перо, или клочок шерсти шисюна, или недогрызенная кость, или хвост ящерицы, или...

Но проблема никуда не делась: прятать сокровища было некуда, шерсть-то пропала! Недопёсок плюхнулся возле горы «сокровищ» и завыл, как матёрая плакальщица на юбилейных похоронах. Садовые феи пытались его вразумить, но Сяоху был неутешен.

– Только отвернись – разворуют, – проскулил он, размазывая слёзы по лицу. – Разорят! По миру пустят!

Хуа Баомэй и садовые феи переглянулись, отошли в сторонку и принялись совещаться. То, что избавить Недопёска хотя бы от части накопленного старья не получится, они уже поняли и смирились. Но и оставлять весь этот хлам здесь тоже нельзя: всё-таки небесные сады принадлежат Хуанди, а садовым феям полагается за ними присматривать, и лисосвалка точно не вписывается в общий интерьер, пусть и принадлежит главному небесному садовнику. Конечно же, однажды Сяоху сообразит, как превратиться обратно в лиса, и попрячет всё своё добро обратно в шерсть, но кто знает, когда это произойдёт? Душок от хламья шёл специфический.

Посовещавшись, феи принялись за работу и сшили для Недопёска отменный цянькунь, куда можно было прятать не только хлам, но и вообще что угодно, потому что внутри был целый пространственный карман.

Недопёсок живо заинтересовался новой игрушкой и принялся заглядывать в цянькунь, но, не удержав равновесие с непривычки, свалился внутрь, только ноги сбрякали! Садовые феи тут же вызволили небесного садовника из ловушки, но Недопёсок нечаянной инспекцией остался доволен: куча места, всё влезет! И он, засучив рукава, взялся за дело, то бишь быстренько перекидал весь свой скарб в цянькунь, а потом залез сам, чтобы разложить в одному ему известном порядке, и садовым феям снова пришлось его оттуда вызволять.

[783] Бу-ква-ква-льно!

Цянькунь несколько отвлёк небесного садовника от случившегося с ним несчастья: развязывать его и заглядывать внутрь было жутко интересно, и теперь Недопёсок размышлял, можно ли в цянькуне прятаться, скажем, от богов войны, если те снова вздумают за ним гнаться, или вообще переселиться в него жить. Только прежде нужно решить главную проблему: выбираться из него неудобно, сам не допрыгнешь, требуется помощь кого-то снаружи, а если оных не окажется, то можно застрять внутри. У цянькуня есть завязка, которой мешок затягивается, но она слишком короткая. А вот если удлинить её на десять-двенадцать лисьих локтей, то можно будет по ней спускаться в мешок и выкарабкиваться обратно.

Верёвка у Недопёска была. В цянькуне. И он опять плюхнулся в мешок, чтобы её разыскать. Садовые феи в который раз вызволили его, но Недопёсок вернулся не с пустыми руками, а с добычей. Следующую четверть часа он провёл, прилаживая верёвку к завязке цянькуня и так сосредоточенно при этом сопя, что Хуа Баомэй подставила ему платок – высморкаться. Сяоху отмахнулся, а потом вдруг подскочил, точно его пчела ужалила, и даже айкнул при этом.

– Что такое, Сяоху? – всполошилась цветочная фея.

– А если я теперь не смогу влезть в духовную сферу? – ужаснулся Сяоху и тут же полез проверять, сможет или нет.

Смог: человек или лис, он уменьшался в размерах и сферой управлять тоже мог. Недопёсок вздохнул с облегчением. Если бы он не смог пользоваться подарком шисюна, он бы очень расстроился: летать Недопёску нравилось, да и шисюна с её помощью разыскать легче, чем вынюхивая.

Разобравшись с этим, Недопёсок вернулся к проблемам насущным, то бишь к человечьей личине, которая линять на лисью категорически отказывалась. Он попытался припомнить, как с этой проблемой справлялся шисюн, когда культивировал в девятихвостого лиса на горе Хулишань. У каждого лиса-оборотня была собственная персиковая ветка Обращения, но Недопёсок тогда не успел её призвать, поскольку культивация у него была слабая. Шисюн, если Сяоху правильно помнил, выучился превращаться в человека довольно быстро и внезапно: лёг спать лисом, а проснулся уже человеком – так же было и с самим Недопёском. Но как шисюн превращался обратно в лиса?

– Сяоху? – с тревогой окликнула его Хуа Баомэй, потому что лицо у небесного садовника стало стремительно мрачнеть.

– Могу ли я быть неусыпным лисьим стражем, если я не лис? – философски спросил Недопёсок и поглядел на свои ладони.

– Не лис ты только снаружи, – попыталась утешить его Хуа Баомэй, – но внутри-то ты лис.

Сяоху поглядел на неё и с живым интересом спросил:

– И как мне вывернуть себя наизнанку?

Цветочная фея всплеснула руками:

– Да что ты такое говоришь!

– Если я лис изнутри, значит, нужно вывернуться наизнанку, – с серьёзным выражением лица объяснил Сяоху, – тогда человечья личина опять окажется внутри, а лис – снаружи. И как мне это сделать?

– Никак, – сердито отозвалась цветочная фея. – Это была метафора, не стоит воспринимать её буквально.

Воцарилось молчание. Недопёсок явно осмысливал услышанное, потом сощурил глаза и переспросил:

– Квак?

– Что? – не поняла цветочная фея.

– Не стоит воспринимать её – квак? – терпеливо повторил Сяоху.

Если он слышал какое-то новое словечко, то непременно его запоминал или даже записывал. В последнее время его лисий словарный запас значительно пополнился. А вот теперь услышал ещё одно новое словечко. «Ква» в середине намекало, что без лягушек не обойтись, но Сяоху не мог оставить пост и отправиться на поиски Лягушачьего бога, потому решил расспросить цветочную фею.

– Бу-ква-ква-льно – это квак? – невольно перешёл на лягушачье наречие Недопёсок.

Хуа Баомэй сделала глубокий вдох, выдохнула и, набравшись терпения, стала объяснять Недопёску, что буквально ни-ква-к... то есть никак с лягушками не связано, буквально – это квак... как есть, без скрытого смысла. Недопёсок явно был разочарован, что всё оказалось не квак... то есть как он думал.

До чего же заразным о-ква-залось это лягушачье наречие, ни-ква-к не вернёшься к обычной речи, так и тянет квакнуть!

[784] Как провести время с пользой

Хорошенько пораскинув мозгами, Недопёсок решил, что никакие препоны не помешают ему выполнить поручение шисюна. С хвостом или без, он будет охранять семечко души, пока оно не даст всходы. Садовые феи, когда Сяоху им об этом объявил, дружно зааплодировали. Недопёсок с самым серьёзным видом раскланялся и сел возле клумбы в позе божественного пёсьего стража, статуи которого нередко можно увидеть в храмах или у ворот поместий. Конечно, будь Недопёсок в лисьем обличье, это выглядело бы гораздо эффектнее, но серьёзную морду всегда можно состроить, даже если у тебя теперь и не морда вовсе, а лицо, поэтому Сяоху надул щёки и насупил брови, чтобы отпугнуть возможных посягателей на вверенное ему сокровище.

– Сяоху, – сказала Хуа Баомэй, отослав остальных садовых фей, – что ты делаешь?

Недопёсок ответил со вздохом:

– Раз у меня теперь нет шерсти, чтобы её распушить, приходится как-то выкручиваться, иначе никто не поймёт, насколько я важный сановник.

– Все и так знают, какое место ты занимаешь при дворе, – возразила цветочная фея. – И ещё я думаю, что сиднем сидеть возле клумбы совсем не обязательно.

– Я не только сиднем сижу, – с осознанием собственной значимости возразил Сяоху, – но и лёжнем лежу.

– Почему бы тебе не медитировать при этом? – предложила Хуа Баомэй. – Ты скорее научишься менять личины, если приведёшь сознание в равновесие с новой физической формой. Очистив разум, ты постигнешь...

Дальше Сяоху не вслушивался: заумь всегда наводила на него дремоту, а медитировать он не слишком любил. В самом деле, как можно почистить разум? Он же не запыленная лисья шубка, он где-то глубоко в голове, даже палец в ухо сунь – и то не достанешь. Старшие лисы, конечно, не раз объясняли ему суть медитации, но у Недопёска никогда не получалось долго сидеть с пустой головой. Он то и дело отвлекался на какие-то мысли, а теперь особенно: выполняя поручение, Сяоху должен безвылазно находиться на Небесах, и даже шисюна не проверить.

Цветочная фея, заметив, что Недопёсок не слушает, а витает где-то в лисьих облаках, покашляла, чтобы привлечь его внимание.

– Или ты можешь научиться писать, – сказала цветочная фея, поняв, что начинать следует с чего-то попроще, а уж потом переходить к философским материям.

– Я умею писать, – обиделся Недопёсок, – я не неуч какой-нибудь! Я лисью грамоту знаю.

– Но до этого ты писал лапами, а теперь у тебя есть пальцы, – возразила Хуа Баомэй.

– У меня и до этого пальцы были, – пробурчал Сяоху, разглядывая свои руки. Ноготь на безымянном пальце показался ему некрасивым, и он тут же сунул его в рот, чтобы отгрызть.

Хуа Баомэй ужаснулась и шлёпнула небесного садовника по руке:

– Нельзя грызть ногти!

– Почему? – искренне удивился Недопёсок. Лисы всегда грызли когти, чтобы придать им идеальную форму. Если не следить за когтями, они потрескаются и обломаются, а для лисы это настоящий позор – ходить с запущенными когтями. Так он цветочной фее и высказал.

Хуа Баомэй поняла, что если не отвлечь Сяоху от ногтей, то он отгрызёт их под корень. Она прокашлялась и вкрадчиво спросила:

– Разве ты не хочешь порадовать Хуанди?

Как она и рассчитывала, Недопёсок при упоминании Ху Фэйциня тут же забыл о недогрызенном ногте и живо спросил:

– Порадовать шисюна?

– Если научишься красиво писать, это его порадует, – продолжала прельщать Недопёска Ха Баомэй. – А ты сможешь писать и посылать ему записочки или даже стихи собственного сочинения.

– Стихи я писать не умею, – после задумчивого молчания сказал Сяоху.

– Вот видишь? Тебе есть чем заняться, – обрадовалась Хуа Баомэй. – Сначала освоишь каллиграфию. Потом выучишься писать стихи и, быть может, даже станешь небесным поэтом. Тебе ведь нравится собирать новые ранги?

Глаза Недопёска вспыхнули. Он вдруг припомнил, как Ху Фэйцинь ругал стихи Ху Вэя, и губы его растянулись в самую настоящую лисью лыбу, несмотря на человеческое лицо. Если он выучится писать стихи, то шисюна это наверняка порадует, и тогда перед Лисом-с-горы можно выпендриваться. И даже хорошо, что у него хвосты пропали: Ху Вэй не сможет оттаскать его за хвост за такие дерзости. Хм, да это несказанная удача, что он очеловечился!

– Стихи – это когда складно? – уточнил Сяоху.

Хуа Баомэй кивнула и в двух словах рассказала ему, что стихи всегда строятся на принципе чётных пар. Недопёсок подумал, что и здесь придётся пальцы загибать, чтобы не сбиться... Опять поглядел на свои руки, вспомнил, что не догрыз ноготь, и...

– Сяоху! – сердито воскликнула Хуа Баомэй. – Что я тебе говорила? Нельзя грызть ногти.

– Правда? – искренне изумился Сяоху, который уже успел благополучно об этом позабыть.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы Хуанди грыз ногти? – строго спросила Хуа Баомэй, решив поставить в пример авторитет Небесного императора.

– А как же! – оживился Недопёсок. – Мне до него ещё далеко, но я буду стараться!

– Что? – потрясённо спросила Хуа Баомэй.

– Что? – невинно отозвался Сяоху.

Разумеется, как и все лисы, Ху Фэйцинь тоже следил за когтями и нескоро, но выучился придавать им идеальную лисью форму – по версии Ху Вэя.

– Когда ты в человеческом обличье, ногти грызть нельзя! – категорично сказала Хуа Баомэй, опомнившись от потрясения и изгнав из мыслей вопиющий образ грызущего ногти Хуанди.

– Ай, – сокрушённо сказал Недопёсок, – тогда мне нужно поскорее выучиться менять личины. Когти запускать нельзя! Когти – лисья гордость. Лучше с обритым хвостом ходить, чем с обломанными когтями. Так в Лисьем Дао записано.

О Лисьем Дао Хуа Баомэй знала немного и, воспользовавшись случаем, чтобы отвлечь Недопёска от недостойного поведения, попросила рассказать, что это такое и, как говорится, с чем его едят. Недопёсок просиял: о своём, о лисьем он мог болтать хоть сутки напролёт. Когда он закончил рассказывать, цветочная фея подумала: «Уж лучше бы он просто грыз ногти», – поскольку Лисье Дао было рассчитано на восприятие собственно лис, а не цветочных фей, и многие аспекты лисьей жизни не только потрясали воображение, но и лишали аппетита.

А Недопёсок, ничего не замечая, самозабвенно цитировал постулат за постулатом. Знаток Лисьего Дао, видите ли, тоже вполне себе ранг и почему бы его не прилисить?

[785] Лисья скука

Недопёсок заскучал. Для такого непоседы, как он, просто сидеть возле клумбы и ждать всходов было скучно, тем более в обличье человека. Он решительно не знал, чем можно заняться. А вот лисой не заскучаешь: можно приглаживать или начёсывать шерсть на хвостах, или точить когти, или оттянуть самый длинный ус и музицировать, подцепляя его когтем... Да куча увлекательных занятий отыщется, если подумать хорошенько.

Недопёсок пробовал развлечься тем, что играл с садовыми феями в карты, но скоро бросил. Во-первых, феи мухлевали, а во-вторых, не желали в случае победы брать то, что Недопёсок, скрепя сердцем и скрипя зубами, вытаскивал из цянькуня и отдавал им в качестве проигрыша, а ведь это была неслыханная щедрость с его стороны, зная, как трепетно он относится к коллекции своих «сокровищ».

Вот чем им не угодила почти целая шкурка змеи, завалявшаяся в шерсти ещё с тех времён, когда он получил ранг змееборца? Из неё можно и ошейник сделать, и подвязку для рукавов, а если наступят голодные времена, так и похлёбку сварить. А еловая шишка, которую он подобрал в лесу мира смертных? У неё только самую малость бок погрызен. Еловые шишки вообще незаменимая в хозяйстве вещь! И на растопку пустить можно, и колтуны из шерсти вычесать, и погрызть, если зубы чешутся. А уж как удобно шишками кидаться!

Но садовые феи, за исключением Хуа Баомэй, оригинальность мышления Недопёска не оценили, поэтому он перестал играть с ними в карты.

– А вот когда ленточками или самодельными свистульками их одаривал, – проворчал Сяоху, оскорблённый в своих лучших чувствах, – им нравилось. Не буду больше им ничего дарить!

– И правильно, – кивнула Хуа Баомэй. – Они ничего не понимают, эти глупые феи. Если бы мне подарили такие замечательные вещи, я бы только радовалась!

Недопёсок на радостях тут же вытащил и подарил ей кленовое семечко. Хуа Баомэй, держа его на раскрытой ладони, осторожно поинтересовалась, что с ним делать. Недопёсок объяснил, и некоторое время они забавлялись тем, что подкидывали кленовое семечко вверх и наблюдали, как оно, кружась всегда по одной и той же спиральной траектории, падает на землю. А потом ветер подхватил кленовое семечко и куда-то унёс. Недопёсок расстроился, потому что других у него в цянькуне не было, но Хуа Баомэй поспешила его утешить: кленовое семечко обязательно где-нибудь приземлится, пустит корни и вырастет в клён, и тогда у них будет сколько угодно таких семечек. Недопёсок сразу же воспрянул духом.

Цветочная фея ушла распорядиться насчёт пятого лисьего перекуса, и Недопёсок опять заскучал. Правда, скучать пришлось недолго: пришёл Кротовый бог – мириться.

– Всё равно семечко души не покажу, – предупредил Сяоху.

Кротовый бог заверил его, что не собирается к нему подлизываться. Просто на душе стало скверно после ссоры с приятелем. И Недопёсок, конечно же, с ним помирился, потому что долго сердиться не умел.

– Любопытство крота сгубило, – всё-таки счёл нужным заметить Недопёсок.

– Разве не кота? – усомнился в точности поговорки Кротовый бог.

Они заспорили, но скоро выяснили, что в поговорку можно подставить любое слово и она от этого хуже звучать не станет. Упражнялись они в этом довольно долго, пока у них не кончились слова для подстановки. Кажется, всё на свете зверьё перебрали.

Тут как раз вернулась Хуа Баомэй с пятым лисьим перекусом, и все трое почаёвничали, причём Кротовый бог угостил небесного садовника и цветочную фею сушёными сверчками. Хуа Баомэй этого не оценила, а вот Недопёсок с удовольствием съел парочку и обнаружил, что лисья еда ему по-прежнему нравится даже в человечьем обличье. После они втроём сыграли в карты. Кротовый бог разжился платочком за победу над цветочной феей и вороньим пером за победу над Недопёском. Сяоху получил мешочек с сушёными сверчками, одолев Кротового бога. Хуа Баомэй не выиграла ни разу, но Недопёсок всё равно подарил ей пару мелочей из своего цянькуня.

– Может, сыграем по-крупному? – предложил Кротовый бог, когда цветочная фея ушла по своим делам. – У меня завалялся один редкий артефакт.

Недопёсок тут же навострил уши:

– Редкий артефакт?

– Редчайший, – хвастливо подтвердил Кротовый бог.

– А я тогда... – задумчиво сказал Недопёсок, сунув руку в цянькунь, – поставлю... Вот! – с торжеством сказал он, выуживая на лисий свет деревянную фигурку лисьего бога, которую ему всучили в Лисьем Ку-культе. – Это идол шисюна. Ему поклоняются в мире смертных. Ни у кого из небожителей такого нет.

У Кротового бога загорелись глаза, он сунул руку за пазуху и вытащил «редчайший артефакт», завёрнутый в шёлковую тряпицу. Недопёсок уставился на сокровище во все глаза. Судя по форме, это было...

[786] «Зыркательное» блюдце

– А? – разочарованно сказал Недопёсок, когда Кротовый бог с гордостью развернул тряпицу. – Это что, всего лишь лакательное блюдце?

– Зыркательное, – возразил Кротовый бог.

Воцарилось недолгое молчание, потом оба потребовали друг от друга ответа, и Недопёсок сказал, что «лакательное» – это когда из блюдца лакают, а Кротовый бог сказал, что «зыркательное» – это когда в блюдце смотрят. Сяоху тут же задался вопросом, зачем вообще в него смотреть. С виду это было обыкновенное фарфоровое блюдце, даже не расписанное, с причудливо вогнутым дном и отбитым краем.

– А уж не собираешься ли ты, – задумчиво начал Недопёсок, – подсунуть мне старое разбитое блюдце вместо артефакта?

– Оно не разбитое, – обиделся Кротовый бог, – просто с щербиной. И это самый настоящий артефакт, другого такого на Небесах нет. Я купил его у бога заброшенных колодцев. Он это блюдце привёз из странствий по миру смертных.

– И что оно делает? – осведомился Сяоху.

– Вот ты когда-нибудь видел свой затылок? – спросил Кротовый бог невпопад.

– Нет.

– А в него поглядишься – и увидишь, – с торжеством сказал Кротовый бог. – Это блюдце так хитро сделано, что если в него плеснуть воды и заглянуть, то оно тебя сзади покажет.

– А спереди? – подумав, спросил Недопёсок.

– А чтобы спереди смотреться, зеркала придумали, – с лёгким раздражением отозвался Кротовый бог. – Ну что, будешь играть?

Недопёсок поскрёб щёку, размышляя. Кротовый бог нетерпеливо заёрзал. Ему очень хотелось получить лисьего идола.

– Буду, – согласился наконец Недопёсок, но предупредил строго: – Только не мухлевать!

Кротовый бог уверил его, что играть будет честно, и тут же попытался подменить обычную карту козырной из рукава. Сяоху засопел, отложил свои карты, закатал рукава и...

Когда Хуа Баомэй вернулась в сад, оба приятеля катались по земле и тузили друг друга без остановки! Цветочная фея всплеснула руками и бросилась их разнимать.

– Что вы тут устроили! – сердито сказала она. – Какой позор! Ну Сяоху ладно, он ещё молод, но ты-то, кротовья башка!

– Он мухлевал в карты, – доложил Недопёсок, отряхиваясь, – я должен был его проучить. Обещал ведь, что честно играть будет, а у самого туз в рукаве!

– Я просто хотел получить сокровище! – оправдывался Кротовый бог. – Небесный садовник чаще выигрывает.

И они наперебой стали рассказывать цветочной фее о том, что поставили на кон в этой игре.

– А что, просто обменяться никто не додумался? – спросила Хуа Баомэй, когда они ненадолго умолкли, чтобы перевести дух. – Хотя... не понимаю, зачем тебе, Сяоху, это разбитое блюдце.

– Оно не разбитое, – в голос сказали приятели, а Недопёсок важно добавил:

– Оно затылки показывает.

– Чьи? – опешила Хуа Баомэй.

Кротовый бог откашлялся и объяснил цветочной фее, как работает зыркательное блюдце. Та задумчиво потрогала свою причёску сзади и пробормотала:

– Если это правда, то вещь полезная.

– Вот, я же говорю, – восторжествовал Кротовый бог.

Приятели в очередной раз помирились и церемонно обменялись сокровищами. Кротовый бог осторожно завернул лисьего идола в платок и припрятал в рукав с таким видом, будто получил повышение в ранге. Недопёсок разглядывал и по лисьей привычке обнюхивал блюдце.

– Надо бы опробовать, – сказала Хуа Баомэй. – А если он тебя надул?

Кротовый бог страшно оскорбился и самолично принёс колодезной воды, чтобы плеснуть в блюдце.

– Чур я первый, – сказал Недопёсок и наклонился над зыркательным блюдцем.

– Ну? Ну? – нетерпеливо подтолкнула его цветочная фея. – Видишь что-нибудь?

Недопёсок захихикал. В блюдце действительно каким-то невероятным образом отразился его затылок со связанными в пучок волосами.

– Сама посмотри, – сказал Сяоху, отодвигаясь.

Хуа Баомэй тоже заглянула в блюдце и удивлённо вскрикнула:

– Это какие-то чары?

– Это наука, – важно сказал Кротовый бог.

Сбивчиво, но воодушевлённо он пересказал им то, что узнал от бога заброшенных колодцев о таком загадочном и непостижимом изобретении простых смертных, как наука.

Ни Недопёсок, ни цветочная фея ничего не поняли, да и сам Кротовый бог тоже мало что понимал, но все трое сошлись во мнении, что голова у людей хорошо работает.

А потом Хуа Баомэй незаметно припрятала зыркательное блюдце в рукав. Недопёсок на это ничего не сказал, потому что и так собирался подарить ей блюдце. Кротовый бог же предпочёл не вмешиваться, потому что метёлка лежала на опасно близком расстоянии.

Недопёсок подумал: «А вот бы это блюдце было волшебным! Тогда бы можно было увидеть в нём шисюна».

[787] Хэшан уходит, лисы находят

– Пожалуй, – сказал хэшан, – пора и мне в путь-дорогу.

Он перевернул сосуд, подождал, не выкатится ли оттуда последняя винная капля, разочарованно вздохнул, не дождавшись, и водрузил последний сосуд на воздвигнутую им пагоду. Та опять опасно закачалась, но устояла.

– А как же остальные монахи? – спросил Ху Вэй. – Они-то вроде никуда не собираются.

– Вот и славно, – обрадовался хэшан. – Я через эту дыру в стене пролезу, чтобы с ними не столкнуться. Ну их.

Ху Вэй хохотнул. Хэшан, говоря это, с опаской поглядывал во двор. То недолгое время, что он странствовал с монахами, стало для него настоящей пыткой. В самом деле: ни вина с ними выпить, ни вкусно поесть, ни поболтать, только и делают, что просят подаяния и молятся.

– А вы? – спросил хэшан.

Ху Вэй поскрёб когтем за ухом:

– Пойдём исследовать лисьи тропы. Может, к горам-близнецам завернём.

– На Лисий Культ тоже хочется взглянуть, – подумав, добавил Ху Фэйцинь. – Сяоху рассказывал, что они заняли Лисью гору.

– Если докучают тамошним лисам, можно их оттуда и турнуть, – с лёгкой мечтательностью в голосе сказал Ху Вэй.

– Ху Вэй! – неодобрительно прервал его Ху Фэйцинь. Не хватало ещё устроить переполох в религиозном культе!

Лисий Культ, насколько Ху Фэйцинь знал по рассказам Недопёска, почитал Лисьего бога и вообще всех лис.

– А ты куда отправишься? – спросил Ху Вэй у хэшана.

– Я-то? – сказал хэшан, вешая на плечо свою дорожную суму. – Куда глаза глядят. Мир велик.

– Надеюсь, окажешься в этих местах, когда будут заключать союз между мирами, – сказал Ху Вэй. – Ты должен присутствовать.

– Я-то? – опять переспросил хэшан. – Почему?

– Ты который век бродишь по миру смертных, – принялся объяснять Ху Вэй, – поэтому можешь стать живым свидетелем исторических событий. Поведаешь о них грядущим поколениям, а то у людишек есть склонность всё забывать или переиначивать.

– А оно мне надо? – искренне удивился хэшан.

– Ну так всё равно же рассказываешь истории на постоялых дворах, почему бы и об этом не рассказать? – пожал плечами Ху Вэй и, хохотнув, добавил: – Только не в стихах.

Хэшан укоризненно поглядел на него.

– Что, даже ничего не напредсказываешь напоследок? – спросил Ху Вэй, когда хэшан подобрал посох и направился к пролому в стене.

– А толку вам предсказывать? – отозвался хэшан, не поворачивая головы. – Всё равно не слушаете или делаете наоборот. Сами разбирайтесь!.. Стихи ему мои не нравятся, выискался знаток изящных искусств...

Так, продолжая ворчать, хэшан перелез через стену и, покачиваясь, побрёл прочь, постукивая посохом в землю на каждом шаге.

– Вот зачем человека обидел? – упрекнул его Ху Фэйцинь.

– А! – отмахнулся Ху Вэй. – Знаю я его обиды: покажи сосуд вина – и вы уже друзья на всю жизнь. А критика – она даже полезна.

– Да неужели? – непередаваемым тоном спросил Ху Фэйцинь, припомнив, как на критику его стихов отреагировал сам Ху Вэй.

– А это что такое? – вдруг оживился Ху Вэй и метнулся к пролому в стене. Вернулся он с каким-то замызганным свёртком, перетянутым верёвкой.

– Хэшан, наверное, выронил, – предположил Ху Фэйцинь, – когда через стену перелезал. Ху Вэй, догони его, он ещё недалеко ушёл.

– Вот ещё, – фыркнул Ху Вэй, вертя находку в руках, – сначала поглядим, что там.

– Ху Вэй! – возмущенно воскликнул Ху Фэйцинь, но Ху Вэя это нисколько не смутило.

Верёвка была старой и порвалась, когда Ху Вэй попытался её развязать. Свёрток оказался сложенной вчетверо старинной картой Поднебесной, испещрённой странного вида метками. Те были похожи на отпечаток кончика кисти, но будто выгравированными на бумаге, а не написанными. Карта, если Ху Вэй что-то в этом понимал, была на удивление точной и подробной. Вряд ли простые смертные могли составить такую. Ху Вэй хвостом готов был поклясться, что это какой-то древний артефакт. Метки выглядели особенно подозрительно.

– Странная штука, – сказал Ху Вэй, хмурясь. – Пожалуй, и впрямь лучше её вернуть.

– Покажи, – велел Ху Фэйцинь, – мне отсюда не видно... А что это за метки?

Ху Вэй пожал плечами, потом фыркнул и предположил:

– Постоялые дворы, где хэшан останавливался и пил вино? Или где его побили за стихи?

– Ху Вэй, – с укоризной сказал Ху Фэйцинь, но губу прикусил, чтобы не засмеяться вместе с Ху Вэем.

– Или... О, – как-то странно оборвал сам себя Ху Вэй.

– Ты что? – насторожился Ху Фэйцинь.

Ху Вэй широко раскрытыми глазами смотрел на карту и ничего не ответил. Он случайно ткнул пальцем в одну из меток, и его палец... провалился внутрь, будто в портал.

Это была не просто старая карта, а самый настоящий магический артефакт.

[788] Загадочная карт(ин)а

– Я, кажется, понял, что это такое, – сказал Ху Вэй. – Это карта разломов миров, а метки указывают на их расположение.

– С чего ты так решил? – удивился Ху Фэйцинь.

Ху Вэй продемонстрировал ему увязший в карте палец. Ху Фэйцинь потрясённо уставился на него.

– Не знаю, где хэшан её раздобыл, – продолжал Ху Вэй, засовывая палец ещё глубже, – но путешествует он по миру явно с её помощью.

– Дай посмотреть, – велел Ху Фэйцинь и нетерпеливо потянул руку к карте, но замер на полпути, странно подёргивая рукой, будто попал в невидимые сети.

– Фэйцинь? – забеспокоился Ху Вэй. – Что с тобой?

И тут он увидел, что вокруг руки Ху Фэйциня обвилась тонкая чёрная нить. Тьма вмешалась.

«Не трогай».

«Почему?» – удивился Ху Фэйцинь.

«Не нравится мне эта штука, – прямо сказал Бай Э, – и метки эти нисколько не похожи на разломы миров».

«А на что же похожи?» «На магические порталы».

«А какая разница?» – не понял Ху Фэйцинь.

«Разломы миров – изначальные, они всегда существовали, – объяснил Бай Э, – а эти созданы чьей-то магией и неизвестно куда ведут».

Ху Фэйцинь опустил руку, и чёрная нить пропала. Ху Вэй взглядом потребовал ответа.

– Бай Э сказал, что это карта магических порталов, – ответил Ху Фэйцинь, больше не пытаясь взять карту у Ху Вэя. – Я слышал, когда жил на Таошань, что в мире смертных существуют картины с мирами внутри. Они зачастую являются магическими ловушками. Эта карта, вероятно, одна из них. Не стоит ею пользоваться.

– Хм... – неопределённо отозвался Ху Вэй.

– Ху Вэй, – предупредительно начал Ху Фэйцинь.

– Метки странно выглядят, – заметил Ху Вэй, разворачивая карту к Ху Фэйциню. – Не могу понять, чем их нанесли.

Ху Фэйцинь всё-таки дотронулся пальцем до карты. Ничего сверхъестественного не произошло, но метка казалась странной на ощупь. Он решил поначалу, что это многослойная тушь. В такой технике расписывали ширмы: тушь наносилась слой за слоем, создавая объёмные узоры.

«Это выжженный след от чьей-то духовной силы, – подсказал Бай Э. – Вспомни, как ты подписывал эдикты».

Ху Фэйцинь с некоторым смущением вспомнил, как прижигал пальцем неправильно написанные иероглифы. Духовная сила оставляла на свитках рыжеватые подпалины.

– В самом деле, похоже... – пробормотал Ху Фэйцинь.

– На что? – с подозрением уточнил Ху Вэй. Ему не нравилось, когда Ху Фэйцинь мысленно болтал с Бай Э невесть о чём.

Ху Фэйцинь объяснил. Ху Вэй неопределённо хмыкнул и принялся тыкать пальцем во все метки поочерёдно.

– Хэшан хватится пропажи и вернётся за картой, – сказал Ху Фэйцинь, – вот тогда и спросим, что это и откуда он её взял.

– Так он тебе и скажет, – фыркнул Ху Вэй, озадаченно глядя на свой палец, который намертво увяз в одной из меток. Вытащить он его не смог.

– В любом случае, хватит играться с этим магическим артефактом, – распорядился Ху Фэйцинь. – Дай сюда, я припрячу карту до возвращения хэшана.

– Не могу, – отозвался Ху Вэй, глупо улыбаясь.

– Почему? – изумился Ху Фэйцинь.

– Я застрял, – неохотно признался Ху Вэй. – Не могу вытащить палец.

– Поделом! Не будешь тыкать куда попало, – сказал Ху Фэйцинь, но больше встревожился, чем рассердился.

– Я просто по лисьей привычке проверял... Ай! – вскрикнул Ху Вэй, морщась, и дёрнулся всем телом, словно от внезапной боли.

– Ты что? – испугался Ху Фэйцинь.

Ху Вэй мрачно показал ему карту-ловушку. Палец не только увяз, но и продолжал погружаться глубже, прихватывая за собой и всю кисть.

– Так ты весь в картину провалишься! – воскликнул Ху Фэйцинь. – Вытаскивай руку быстрее!

– Как?! – сквозь зубы процедил Ху Вэй, и на его висках вздулись вены. – Я тяну изо всей силы, не поддаётся! – Духовные силы примени! Раз это магический артефакт, он должен реагировать на Ци.

Ху Вэй клацнул зубами, застрявшую руку объяло сначала лисьим, синеватым, а потом и демоническим, тёмным пламенем.

– Карту не сожги, – спохватился Ху Фэйцинь.

«Плохая была идея», – сказал Бай Э.

– Что... Ху Вэй! – всполошился Ху Фэйцинь и ухватил Ху Вэя сзади за талию, чтобы удержать.

Ху Вэй, изрыгавший лисью ругань, провалился в карту уже по самый локоть. Магическая карта действительно отреагировала на Ци, только не так, как они рассчитывали: не отпустила пленника, а пыталась всосать его целиком! Вероятно, демоническая Ци вступила в реакцию с духовными силами, которыми была создана карта, и запустила скрытую магическую ловушку.

– Я тебя вытащу! – рявкнул Ху Фэйцинь, намертво вцепившись в Ху Вэя.

«И это тоже плохая идея», – сказал Бай Э.

Ху Фэйцинь и ахнуть не успел, как Ху Вэй провалился в карту полностью и втянул его за собой, только лапы сбрякали! Ошеломление на долю секунды лишило обоих чувств.

Карта на мгновение зависла в воздухе, потом упала на пол. Поверх метки-ловушки вспыхнул неярко-темноватый язычок Тьмы.

[789] Мир внутри картины

Ху Фэйцинь, очнувшись, почувствовал – а может, очнулся, почувствовав? – что кто-то смачно пощупал его за мягкое место. Ху Вэй, бранясь, барахтался в каких-то колючих кустах неподалёку, пытаясь из них выбраться, и тыкал пальцем куда-то Ху Фэйциню за спину.

Ху Фэйцинь отскочил в сторону как ужаленный и увидел живописного вида старуху с клюкой. Старая ведьма, скабрезно хихикая, поглядела на свою руку, пальцы которой всё ещё шевелились, точно щупали что-то мягкое, и заключила:

– Не дозрел ещё персик-то.

Ху Фэйцинь задохнулся от возмущения, но старуха, не обращая более на них никакого внимания, поковыляла прочь. Ху Вэй наконец выбрался из кустов, отряхнулся и сверкнул зубами в усмешке.

– Не вздумай! – взъерошился Ху Фэйцинь и поспешно заложил руки назад.

– Недозрелый персик? – похохатывая, уточнил Ху Вэй. – А может, переспелый, раз на него даже старые ведьмы зарятся?

Ху Фэйцинь гневно замахнулся на него, но Ху Вэй был проворнее и успел отпрыгнуть.

– Куда это нас занесло? – тут же сменил тему Ху Вэй, принюхиваясь. – Не знаю ауру этого места.

– Ты не помнишь, куда ткнул пальцем? – неодобрительно спросил Ху Фэйцинь. – Зачем вообще было тыкать во все метки без разбору!

– Лис я или нет? – возмущённо возразил Ху Вэй. – И я помню, в какую метку ткнул пальцем. Но пахнуть здесь должно иначе. В том месте, что отмечено, я бывал, и аура там совершенно другая.

– Значит, метки ведут не в отмеченные места, а куда-то ещё? – подумав, уточнил Ху Фэйцинь.

– Вероятно... – задумчиво протянул Ху Вэй, продолжая принюхиваться.

Ху Фэйцинь нахмурился и огляделся по сторонам. Вокруг был бамбуковый лес, прорезанный несколькими тропинками. Бамбук сотнями коленец уходил ввысь, покачивался на ветру, хотя сам Ху Фэйцинь ветра не ощущал, и шуршал листвой.

– Что-то не так. Не понимаю, что именно, но что-то не так с этим местом. Тебе так не кажется, Ху Вэй?

– Кажется, – мрачно подтвердил Ху Вэй, – но я никак не могу понять, что.

– Давай вернёмся в поместье, – предложил Ху Фэйцинь. – Бай Э, открой...

Он не договорил, застыл с широко раскрытыми глазами.

– Фэйцинь? – всполошился Ху Вэй.

– Бай Э... пропал, – теряя голос, выговорил Ху Фэйцинь.

– Как это – пропал? – потрясённо спросил Ху Вэй. – Куда пропал?

– Не знаю. Его нет внутри, – щупая себя за солнечное сплетение, ответил Ху Фэйцинь. – Всё остальное на месте, а Бай Э нет.

Ху Вэй нахмурился, но ничего сказать на это не успел, потому что Ху Фэйцинь вздрогнул всем телом и воскликнул:

– А я лишился духовных сил. Не могу открыть портал обратно в поместье.

– Что?! – изумился Ху Вэй и попытался открыть портал сам, но из пальцев лишь брызнуло слабенькое лисье пламя. Демонические силы были при нём, но возможности открыть портал он лишился, как и Ху Фэйцинь.

Некоторое время оба лиса смотрели друг на друга, почти не мигая.

– Вернёмся через карту! – разом сказали они, встрепенувшись. – Она у тебя?

Но руки у обоих были пусты, карта пропала. Они обшарили всё вокруг, но так ничего и не нашли.

– Старая карга спёрла! – осенило Ху Вэя.

– Хм... – с каким-то странным выражением лица отозвался Ху Фэйцинь.

– Что? – не понял Ху Вэй.

– Я, кажется, понял, почему мы не можем открыть портал. Отсюда попросту не открываются никакие порталы.

– Глупости! – сердито сказал Ху Вэй. – Если есть какое-то место в мире смертных, в него или из него непременно можно открыть портал.

– Именно, – кивнул Ху Фэйцинь, – вот только это место не в мире смертных и даже ни в одном из существующих миров. Это мир внутри картины, то есть карты.

Ху Вэй презрительно наморщил нос:

– Что за чушь! Хочешь сказать, нас затянуло прямо в карту?

Ху Фэйцинь серьёзно кивнул:

– Да. Такие волшебные картины упомянуты в «Небесных хрониках». И в книгах на Таошань мне записи о них тоже попадались. Хотя обычно это именно картины, а не карты, но, видимо, бывают и исключения из правил.

– И что заставляет тебя думать, что мы внутри карты? – помолчав, спросил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь неопределённо пожал плечами:

– Просто мне здесь... странно. Смотри. Бамбук качается от ветра, облака плывут по небу. У нас волосы и одеяния должны развеваться, а я ветра совсем не чувствую. Разве так бывает в реальном мире?

Ху Вэй вынужден был согласиться, что Ху Фэйцинь прав. Прикосновений ветра он тоже не чувствовал. Он принюхался ещё раз и издал невнятное восклицание.

– Что? – тут же вскинулся Ху Фэйцинь. – Что-то понял?

– Я понял, что не так с этим местом, – потрясённо сказал Ху Вэй, уронив руки. – И вероятно, это действительно мир внутри картины. Здесь нет запахов, вот что самое странное! Вообще никаких!

Ху Фэйцинь потянул носом воздух. В бамбуковом лесу должно было пахнуть свежестью зелени, но он чувствовал только их с Ху Вэем запах – от них пахло фиалками, как и от всяких порядочных лисов в расцвете сил.

– Ну, – с досадой сказал Ху Вэй, – и как отсюда выбраться?

– Считается, что в мире внутри картины заключена некая загадка, которую полагается разгадать, – сказал Ху Фэйцинь, хорошенько подумав, – или спрятан ключ, ведущий к разгадке. И этот мир обитаем. Откуда-то же взялась эта старуха? Вероятно, нужно разыскать обитателей этого мира и выполнить для них какое-то задание, чтобы получить ключ. Я читал, что подобные картины использовались бессмертными мастерами древности – для испытаний просветлённых или при наборе новых учеников в секту.

– Или хэшан вернётся за пропажей и нас из неё вытащит, – добавил Ху Вэй мрачно.

– Зная хэшана, – покачал головой Ху Фэйцинь, – хватится потери он ещё нескоро.

– Да уж, – фыркнул Ху Вэй. – Тогда придётся брать дело в свои лапы.

– Придётся, – согласно кивнул Ху Фэйцинь.

Лисы ведь никогда сложа лапы не сидели.

[790] Лисы ведут расследование. Часть первая

Встречаться снова с пакостной старухой Ху Фэйциню нисколько не хотелось, но идя по её следам можно было разыскать и других обитателей картины. Ху Вэй примерно определил направление. То, что оба они не чувствовали никаких запахов, кроме своих собственных, сбивало с толку, и выбраться из бамбукового леса они смогли не сразу.

– Чувствую себя человеком, – недовольно признался Ху Вэй, не оставляя попыток вынюхать хоть что-то.

– Тебе полезно, – сказал Ху Фэйцинь, останавливаясь и краем рукава вытирая со лба пот. Блуждание по лесу изнурило его. К тому же он чувствовал некоторое душевное опустошение, как в прямом, так и в переносном смысле. Бай Э пропал, на его месте непривычная пустота. Ху Фэйцинь потрогал солнечное сплетение, поморщился. Вероятно, с ним всё в порядке, в противном случае Ху Фэйциню не поздоровилось бы: они ведь неразрывно связаны, и смерть одного – конец для другого, так говорил сам Бай Э. Должно быть, эта карта-картина зачарована так, что лишь существа из плоти и крови могут попасть внутрь.

– Выбрались, – с облегчением выдохнул Ху Вэй.

Бамбуковый лес оборвался внезапно, они оказались на косогоре, с которого открывался вид на непримечательные окрестности: россыпь невысоких гор, закрывающих горизонт, небольшой посёлок – вот и, пожалуй, всё. Горы выглядели картонными, и Ху Вэй предположил, что мир внутри картины ограничен этим посёлком. Ху Фэйцинь развернулся и поглядел на бамбуковый лес, который тоже походил скорее на развёрнутую ширму, чем на настоящий лес.

– Значит, – с умным видом сказал Ху Вэй, – загадка или ключ находятся в посёлке, больше попросту негде.

Ху Фэйциня озадачило другое.

– Эта старуха, – сказал он хмуро, – что, скороход или призрак? Как она могла нас опередить, даже принимая во внимание, что дорогу знает лучше?

– Где старуха? – озираясь, спросил Ху Вэй.

– В том-то и дело, где. Нигде. Хотя должна ковылять по дороге к посёлку, – сказал Ху Фэйцинь, указывая на упомянутую дорогу. – А если она уже успела далеко уйти, то как вообще спустилась с косогора? Тут даже бессмертный мастер шею свернёт, не говоря уже о старухе.

– Слетела на крыльях любви, – ядовито сказал Ху Вэй. – Может, в посёлке много, ха-ха, поспевших персиков, пока все перещупаешь...

Ху Фэйцинь сердито замахнулся на него:

– Хватит чушь нести! Нужно как-то спуститься к дороге.

Спуск искать они, конечно же, не стали, попросту слетели с косогора.

Видно, накануне прошёл дождь, и дорога была грязновата, но Ху Фэйцинь обратил внимание вовсе не на это.

– Следов нет, – сказал он, указывая вперёд, – точно по этой дороге никто не ходил.

– Я тебе больше скажу, – каким-то странным тоном сказал Ху Вэй, – мы следов тоже не оставляем.

Ху Фэйцинь обернулся и поглядел себе под ноги, потом с серьёзным видом попрыгал на одном месте и, чуть приподняв подол, поискал взглядом следы грязных брызг, но ничего не нашёл. Означать это могло только одно: на мир внутри картины они повлиять никак не могут.

– Старуха тоже из пришлых? – пробормотал Ху Фэйцинь себе под нос. – А может, живёт в бамбуковом лесу, потому на дороге и нет её следов...

Некоторое время оба лиса шли молча. Ху Вэй опытным путём выяснил, что о камни можно споткнуться, а ветки деревьев, которые росли по обеим сторонам дороги, могут оцарапать лицо, но ни пнуть камень, ни обломать ветки нельзя: пальцы проваливались сквозь них.

– Не понимаю, – с досадой сказал Ху Вэй. – Если вещи здесь иллюзорны, как я вообще мог споткнуться о камень или оцарапать лицо об ветки?

– Может, это реакция на духовную силу?

Ху Вэй с самым серьёзным видом скрыл своё присутствие и попробовал не споткнуться о камень, после чего заключил:

– Нет.

– Или на само наше присутствие, – сказал Ху Фэйцинь. – Для картины мы чужеродные объекты.

– Тогда почему картина от нас не избавится, вышвырнув обратно? – задал резонный вопрос Ху Вэй.

– Или попытается сделать нас частью себя, – мрачно окончил Ху Фэйцинь. – Я слышал истории, когда на картинах сами собой появлялись новые предметы и даже люди.

– Не собираюсь я частью картины становиться! – возмутился Ху Вэй. – Скука смертная! Давай поскорее разыщем ключ и улиснём отсюда... А что это у тебя сзади? – спохватился он вдруг. – Только заметил...

Ху Фэйцинь поглядел через плечо, ничего не увидел и завертелся на месте, как лиса за хвостом. Сзади струилась тоненькая чёрная ниточка, похожая на мышиный хвост. Один её конец скрывался в одежде Ху Фэйциня, другой исчезал прямо в воздухе.

– Связующая нить! – обрадовался Ху Фэйцинь. – Мы сможем выбраться через неё, и не придётся искать ключ!

Увы, связующая нить оказалась неуловимой: пальцы Ху Фэйциня провалились сквозь неё.

– Идём искать ключ, – резюмировал Ху Вэй.

[791] Лисы ведут расследование. Часть вторая

– Странное место, – сказал Ху Вэй, когда они вошли в посёлок.

– Почему? – не понял Ху Фэйцинь.

Посёлок, как ему казалось, мало отличался от уже виденных ими. На главной улице царило оживление, люди толпились у лотков и лавок. Странным мог показаться лишь фасон их одежды, но лисы ведь уже знали, что карта эта очень старая. На пришлых никто внимания не обращал.

– Приглядись и поймёшь, – туманно отозвался Ху Вэй, кивнув на первую попавшуюся лавку.

Ху Фэйцинь прилежно пригляделся и заметил, что у людей в лавке... нет лиц, да и сами они больше похожи на вырезанные из плотной бумаги фигуры. Словно нерадивый художник, расписывая ширму, детально изобразил передний план, а над фоном работать поленился и выполнил его очень небрежно. И среди людей на улице тоже были такие – плоские, с намётками лиц. Но другим людям – настоящим – странным это не казалось. Да и были ли они настоящими?

– Знаешь, – нахмурился Ху Фэйцинь, – это может быть чей-то сон или воспоминания, запечатанные в картину.

– С чего ты взял? – удивился Ху Вэй.

Ху Фэйцинь неопределенно махнул рукой. Словами он объяснить не смог бы, но восприятие реальности действительно походило на туманное сновидение. Во сне чётко видишь только то, что рядом с тобой, всё остальное выглядит расплывчато и карикатурно. Воспоминания и вовсе лишь схематичная запись прошлых событий, хранящая лишь идею о том, что или кого ты видел, детали скоро стираются из памяти или подменяются другими.

– Нам от этого не легче, – проворчал Ху Вэй. – Смотри.

Он махнул рукой, и уличный торговец на мгновение развеялся, как мираж.

– Словно призраки, – невольно поёжился Ху Фэйцинь. – Но если они нас не видят и не слышат, а привлечь их внимание никак нельзя, то как же мы получим ключ?

– Остаётся только одно – подглядывать и подслушивать, – мрачно заключил Ху Вэй, – пока не заметим подсказку. Если только она вообще существует.

Ху Фэйцинь ничего не сказал на это. Ху Вэй был прав: если это не просто мир в картине, а чьи-то воспоминания или сны, то лазейки наружу может и не быть.

– Боюсь предположить, что ключом может быть та старуха, – сказал Ху Фэйцинь. – Она смогла до меня дотронуться, значит, миру картины она не принадлежит.

– Или она, как и мы, когда-то в картине застряла, – мрачнее прежнего сказал Ху Вэй. – Что она там говорила про персики? Может, это и есть ключ?

– Недозрелые персики, – смутился Ху Фэйцинь. – Нужно отыскать персиковое дерево или фруктовую лавку?

– Будем делать всё и сразу, – решил Ху Вэй.

Подглядывать и подслушивать было легко, для этого стоило обращать внимание лишь на тех людей, что выглядели настоящими, а не нарисованными. Но болтовня их не несла в себе ничего полезного, так, базарные пересуды. Лисы прошли торговую улицу от края до края, но не услышали ничего, что могло бы сойти за подсказку. Персиков они тоже не нашли.

– И что дальше? – спросил Ху Фэйцинь. – Пойдём обратно? Что ты делаешь, Ху Вэй?

Ху Вэй с сосредоточенным видом пытался слисить с прилавка баоцзы, но пальцы его проваливались сквозь лоток и хватали воздух.

– У нас проблема, – изрёк Ху Вэй после дюжины попыток.

– Ничего не украдёшь? – скептически уточнил Ху Фэйцинь.

– Ни еды, ни воды, ни настоящего солнца, – сказал Ху Вэй. – Нас ждёт смерть от истощения, если не разыщем ключ.

– Можно питаться собственными духовными силами, – возразил Ху Фэйцинь. – Запасов хватит лет на тысячу. Мы ещё и не искали толком. Давай вернёмся на торговую улицу.

Они потратили несколько часов на то, чтобы обыскать каждый уголок. Судя по ощущениям, давно уже смеркалось, но солнце не сдвинулось с места. В мире картины всегда был день.

– Я ещё кое-что заметил, – уныло сказал Ху Вэй, когда они остановились отдохнуть. – Все эти люди, как заведённые марионетки, повторяют одни и те же действия и слова. Присмотрись и прислушайся: скоро наизусть каждого выучишь.

Ху Фэйцинь недоверчиво поморгал, потом выбрал себе «жертву» – торговца упомянутыми баоцзы – и стал за ним наблюдать. Каждый человек в картине проживал собственную «временную петлю», длившуюся приблизительно четверть часа. Вот к торговцу баоцзы подходит покупатель, они перебрасываются несколькими фразами, покупатель отходит, торговец наклоняется, чтобы почесать трущуюся о его ногу кошку. Кошка крадёт баоцзы и убегает, торговец грозит кулаками ей вслед, подходит покупатель – тот же, что и прежде, и «петля» повторяется.

– Кошка давно была должна сдохнуть от обжорства, – сказал Ху Вэй угрюмо. – Столько баоцзы сожрать!

– Они ведь не настоящие, от таких не растолстеешь, – возразил Ху Фэйцинь. – Значит, здесь ещё и «временная петля». Это нам на руку.

– Почему? – удивился Ху Вэй.

– Как же... Запомним, что говорит или делает каждый из этих людей, – объяснил Ху Фэйцинь, – любое отклонение от «нормы» и будет ключом.

– За тысячу лет управимся, – проворчал Ху Вэй.

– Не так уж и много здесь настоящих людей, – возразил Ху Фэйцинь, – всего-то две дюжины, остальные ничего не говорят и не делают.

– А кто сказал, что ключ связан именно с людьми? – спросил Ху Вэй. – Может, с той же кошкой или вовсе с крысой?

– С какой крысой? – удивился Ху Фэйцинь.

– Да хотя бы вон с той, что прячется под прилавком, – сказал Ху Вэй, показав на противоположный прилавок, под которым сидела толстая крыса и внимательно наблюдала то ли за торговцем, то ли за кошкой, то ли и вовсе за лисами. – Лапы так и чешутся её поймать.

– Ну так попробуй поймать, – предложил Ху Фэйцинь.

– А толку? – разочарованно вздохнул Ху Вэй. – Ненастоящая же. Смотри.

Он вытащил из рукава камешек и зашвырнул в крысу. Та на удивление быстро увернулась от камня и юркнула куда-то в проулок.

– Лови! – после некоторого замешательства закричал Ху Фэйцинь.

Но крыса как сквозь землю провалилась.

– Ну, хотя бы узнали кое-что важное, – примирительно сказал Ху Фэйцинь, когда запас ругательств Ху Вэя иссяк.

– И что же? – насмешливо спросил Ху Вэй. – Что два лиса одну крысу поймать не могут?

– Что не всё здесь нарисованное, – терпеливо объяснил Ху Фэйцинь. – Крыса могла как-то пробраться в картину. Крыса везде пролезет, а если не пролезет, так прогрызёт себе ход. Если разыщем её, вероятно, сможем отыскать и лазейку, через которую она пробралась в картину.

– Я не уверен, что она настоящая, – возразил Ху Вэй. – Ну, или не совсем настоящая.

– Как это? – не понял Ху Фэйцинь.

– Запаха крысиного нет. А раз у неё нет запаха, она тоже часть картины. Так-то я бы её не упустил.

– Но она хотя бы нас видит, – заметил Ху Фэйцинь, – значит, может являться ключом или подсказкой.

– Отлично, – без энтузиазма сказал Ху Вэй, – переквалифицируемся из лис-шпионов в лис-крысоловов.

[792] Неуловимая крыса

– А может, никакого ключа и нет, – мрачно сказал Ху Вэй, глядя на свою руку и загибая пальцы, точно мысленно что-то подсчитывал. – Сколько мы уже дней убили на его поиски?

Ху Фэйцинь упрямо, но с выражением болезненной усталости на лице брёл по улице, выискивая среди уже выученных наизусть разговоров и движений хоть какое-нибудь отклонение от нормы. Ху Вэй шёл следом, но уже не вслушивался и не вглядывался.

Если проявить немного фантазии, то можно представить, что обладаешь предвидением, но Ху Вэю эти игры скоро наскучили. Какая радость от того, что знаешь, скажем, чем закончится драка в третьем от постоялого двора переулке или рассказываемая кем-то история? А кошка непременно украдёт баоцзы, и торговец промахнётся по ней палкой. Если бы можно было вмешаться, другое дело, а так...

– Старуха тоже как сквозь землю провалилась, – заметил Ху Фэйцинь, останавливаясь и проводя рукавом по лбу. – Может, лазейка, которую мы ищем, в бамбуковом лесу?

– Крыса ошивается в посёлке, в лес не ходит, – возразил Ху Вэй, – однако же куда-то пропадает прямо на глазах.

– Крыса-призрак? – невесело пошутил Ху Фэйцинь. – Это бы всё объяснило.

Они видели крысу несколько раз, но так и не смогли её поймать. То ли она просачивалась в какие-то одной ей известные щели, то ли в самом деле исчезала, но Ху Вэй не смог её догнать, даже превратившись в лиса. Это несказанно задело его лисье самолюбие.

– А старуха тоже призрак? – фыркнул Ху Вэй. – Развратный призрак, покушающийся на чужие персики...

– Ху Вэй, – сердито оборвал его Ху Фэйцинь, – не отвлекайся. Вдруг пропустим что-то важное?

– Например, крысу, пытающуюся прогрызть мешок с зерном? – предположил Ху Вэй, резко останавливаясь и указывая пальцем в нужную сторону.

Крыса старательно точила угол мешка, в надежде добраться до содержимого, и так этим увлеклась, что не замечала ничего вокруг. Ху Вэй сверкнул глазами и размял пальцы.

– Подожди, – остановил его Ху Фэйцинь, – если она может прогрызть мешок, значит, она тоже часть картины. Поймать мы её не сможем, лучше проследим, куда она потащит украденное зерно.

Крыса самозабвенно набивала рот зерном, пока её щёки не раздулись, как бычий пузырь. Видно, старалась унести как можно больше. Когда зерно уже начало вываливаться изо рта, крыса зажала рот передними лапами и ловко побежала в подворотню на задних. Лисы потрясённо переглянулись.

– На моей памяти такое впервые, – сказал Ху Вэй, быстрым шагом направляясь в подворотню. – Это точно не обычная крыса.

Крыса между тем подбежала к стене и... скользнула сквозь неё. Ху Вэй потёр глаза, полагая, что ему почудилось, но нет: крыса пропала, и никакой дыры в стене не было. Он просиял и ринулся к стене, полагая, что это и есть лазейка, но только ударился лбом и выругался, зажимая вскочившую шишку руками. Ху Фэйцинь осторожно провёл ладонью по стене и покачал головой: монолитная стена, через неё не пройдёшь. Неужели крыса действительно призрак?

Ху Вэй, наругавшись вволю, скрестил руки на груди и встал у стены, как незыблемое изваяние.

– Что ты делаешь? – удивился Ху Фэйцинь.

– Она когда-нибудь оттуда вылезет. Ключ она или закуска – один фыр, но я её изловлю! На кону моя лисья честь.

– Не можешь же ты торчать тут...

– Ещё как могу. На торговой улице всё равно ничего не происходит, вся надежда на подворотни. – Ху Вэй опять с хрустом размял пальцы.

– А если крыса не появится? – подумав, спросил Ху Фэйцинь.

– Появится, – уверенно сказал Ху Вэй. – Какая порядочная крыса, прогрызя мешок с зерном, бросит такое сокровище после всего лишь одной ходки? Крыс ты, что ли, не знаешь? Не уймётся, пока не набьёт себе нору зерном доверху.

Ху Фэйцинь вынужден был признать правоту Ху Вэя. Крысы были народ запасливый и даже жадный.

– Но как она прошла сквозь стену? – пробормотал Ху Фэйцинь, покусывая ноготь. – Если она призрак, то не смогла бы прогрызть мешок, а если не призрак, то не исчезала бы.

– Призраки крысиные катышки не оставляют. А их тут целая куча. Наверняка жутко воняют. Пожалуй, даже хорошо, что здесь нет запахов.

– Тсс! – страшным шёпотом сказал Ху Фэйцинь и зажал Ху Вэю рот ладонью.

Стена внизу зашевелилась, наружу высунулась крысиная морда. Если бы лисы стояли поодаль, то им опять показалось бы, что крыса каким-то волшебным способом проходит сквозь стену. Но они стояли совсем близко, потому увидели, что в стене действительно прогрызена дыра, которая... завешена тряпочкой того же цвета, что и сама стена. Крыса просто-напросто отодвигала занавеску и задвигала её, но делала это так быстро и ловко, что со стороны казалось, будто она пропадает.

Разгадка крысиной телепортации оказалась настолько заурядной, что Ху Вэй не выдержал и расхохотался. Крыса тут же юркнула обратно в нору.

– Ху Вэй, – укоризненно сказал Ху Фэйцинь, – из-за тебя мы её опять упустили.

– Да какая разница! – продолжал покатываться от хохота Ху Вэй. – Занавеска! Обычная занавеска! А мы-то намудрили: проходящие сквозь стену крысы-призраки...

Ху Фэйцинь смущённо почесал нос. Они действительно сглупили, выискивая самые невероятные объяснения неуловимости крысы, и позабыли, что в обычном мире, пусть и нарисованном, вещи и события следуют простым и логичным законам.

Чтобы спрятать дыру в стене, крыса попросту занавесила её! Другой вопрос, как на это обычной крысе хватило мозгов...

[793] Сон, запечатанный в картине

– Вот теперь она точно не вылезет, – сказал Ху Фэйцинь.

– Ещё как вылезет! – уверенно заявил Ху Вэй и сел на корточки возле замаскированной дыры. – Эй, крыса! Я знаю, что ты там. Вылезай, есть разговор.

– Чего надо? – сварливо отозвалась из норы крыса, однако же, не высовываясь.

Ху Вэй просиял и подмигнул Ху Фэйциню. Крыса действительно не только видела и слышала их, но и понимала.

– Разговор, говорю, есть, – сказал Ху Вэй. – Вылезай.

– Спешу и падаю, – отрезала крыса.

Ху Вэй страшным усилием воли удержал себя от того, чтобы сунуть руку в дыру и вытащить крысу оттуда за хвост, и вздохнул как можно доброжелательнее:

– Вылезай, мы ничего тебе не сделаем, просто поговорим.

– Знаю я ваши разговоры! – фыркнула крыса презрительно. – Что я, дура, сама лисе в пасть лезть?

– Ага, так ты знаешь, что мы лисы? – оживился Ху Вэй. – Ты из духов или из демонов?

– Я из крыс. Причём мозгами не обделена.

– Это мы уже поняли, – вмешался Ху Фэйцинь. – Ловко ты с занавеской придумала. Мы даже за призрака тебя приняли.

Из норы послышался скрипучий крысиный смех.

– Мы тебя не тронем, честное лисье слово, – пообещал Ху Вэй. – Нам только спросить.

– Ну так и спрашивай. Я и отсюда прекрасно могу ответить, – сказала неприступная крыса.

– И не поспоришь, – усмехнулся Ху Фэйцинь. – Слушай, крыса, мы не местные. Сами не знаем, как сюда попали. Нас никто не видит и не слышит, кроме тебя. Ты тоже часть картины или пришлая?

– Часть чего? – переспросила крыса и слегка высунулась из норы.

– Картины, в которую мы попали, – принялся объяснять Ху Фэйцинь, крепко удерживая Ху Вэя за руку, потому что тот уже изготовился ловить крысу, а это только всё испортило бы.

– Это не картина, а сон, – снисходительно сказала крыса, выбираясь из норы и садясь возле неё.

– Чей? – опешили лисы.

– А я почём знаю?

– А почём ты знаешь, что это сон? – вмешался Ху Вэй.

– Ну... – озадачилась крыса, – просто знаю. Бывает, знаешь – и всё тут.

– Бывает, – согласился Ху Фэйцинь. – Если это сон, то ты часть этого сна?

– Нет, я сюда через шар забралась, – помотала головой крыса.

– Через какой шар? – оживился Ху Вэй.

– А я почём знаю? Забралась как-то... куда-то, а там шар валяется и светится, – развела лапами крыса. – Дай, думаю, на зуб попробую, вдруг вкусно? А потом – бац! и уже здесь.

– И давно ты здесь?

Крыса потёрла морду передними лапами, чистя усы. Очевидно, это означало: «Не знаю».

– А ещё кто-нибудь сюда попадал? – спросил наудачу Ху Фэйцинь.

Крыса показала лапой вверх:

– Валятся иногда через дыру в небе. Тогда внутри что-то меняется. Но люди ещё не падали.

Ху Фэйцинь призадумался:

– Людям иногда снятся одни и те же сны, но они всё равно чем-то отличаются. Если этот мир чей-то сон...

– Запечатанный в картине? – с сомнением спросил Ху Вэй. – Впервые о таком слышу. И как тогда отсюда выбраться? Ты пробовала, а, крыса?

– А зачем? – искренне удивилась крыса. – Мне и здесь хорошо. Никто не трогает, еды вдоволь...

– А как у тебя получается её брать? – спохватился Ху Фэйцинь. – Мы тоже пришлые, у нас не получается.

Крыса опять развела лапами:

– Захотела и взяла. Поначалу тоже не получалось, а потом так озверела от голода, что всё стало получаться.

– То есть, – выгнул бровь Ху Вэй, – нам для этого сначала озвереть надо?

Крыса покосилась на него и пересела ближе к спасительной дыре.

– Значит, ты не знаешь, как отсюда выбраться? – уточнил Ху Фэйцинь.

– Ну... может, до дыры в небе допрыгнуть, когда она появится? – подумав, предположила крыса. – Только я не допрыгну, да и зачем это мне?

– А часто они появляются, эти дыры? – беспокойно уточнил Ху Вэй. – Так-то можно было бы подлететь и...

– Разбить нос о небесную твердь? – возразил Ху Фэйцинь.

– А что, сидеть и ждать, пока хэшан додумается нас освободить? – огрызнулся Ху Вэй. – Да этот пьяница и через сто лет не спохватится, что потерял карту!

– Ну, времени у нас предостаточно, – рассудительно сказал Ху Фэйцинь. – Теперь, когда мы знаем, как этот мир устроен, голодная смерть нам не грозит. Сиди да жди, чего проще?

Ху Вэй тихонько зарычал. Крыса на всякий случай юркнула в нору.

– К тому же, – примирительно добавил Ху Фэйцинь, – Ли Цзэ – небожитель обстоятельный: закончит с постройкой павильона для подписания мирного договора и бросит все небесные силы, чтобы изловить и водворить меня на должное место. Беглые императоры, знаешь ли, в Небесное Дао не вписываются.

– А беглые лисьи императоры? – фыркнул Ху Вэй.

– А беглые лисьи императоры тем более, – совершенно серьёзно кивнул Ху Фэйцинь.

[794] Поместье-призрак

Всё произошло настолько быстро, что Бай Э и опомниться не успел, как оба лиса пропали, карта упала на пол, а сам он завис над ней в виде небольшого тёмного язычка пламени. Он даже не сразу понял, что вылетел, а когда понял, то испуганно всколыхнулся и попытался забраться в карту следом за Сосудом, но ничего не получилось. Однако же, это внезапное разделение никакого вреда ему не причинило, значит, с его Сосудом всё в порядке. Он несколько успокоился.

«Вероятно, – подумал он, – попасть внутрь могут только живые и имеющие материальное тело существа».

Он заметил, что не просто висит над картой, а цепляется ниточкой-основанием за одну из нарисованных меток, через которую, видимо, его Сосуд и угодил в ловушку.

Эта карта-картина Бай Э сразу не понравилась. Создана она была явно не в одном из трёх миров и обладала странной аурой, исходившей не от собственно карты, а от начертанных на ней меток. Пожалуй, стоило как следует её разглядеть и исследовать, но в таком виде сделать это было попросту невозможно, и Бай Э принял форму человека, вернее, попытался и обнаружил, что сил у него на это не хватает. Язычок пламени – вот на что он был способен сейчас.

«Слишком сильное потрясение, – подумал Бай Э, – потому и не могу собраться с силами».

Впрочем, он нисколько не сомневался, что силы вернутся, когда он пообвыкнет. А до того времени нужно решить, что делать.

О картах-ловушках Бай Э ничего не знал, но о картинах с мирами внутри слышал. Опасности они обычно не представляли, наоборот, их использовали как укрытия от оной, значит, Ху Фэйциню ничего не грозит. Он или сам сумеет выбраться, разгадав секрет карты, или кто-нибудь придёт и вытащит его оттуда. Бай Э постарался усилить собственное присутствие: кто-нибудь обязательно его заметит, аура Великого – как маяк в ночи. Будет это небожитель, демон, кто-то из Небытия или даже из самого ада – значения не имеет. Волей Великого он сможет ими управлять даже в такой форме.

Он услышал голоса и напряг все силы, чтобы утащить карту за собой, как на буксире, под кровать: монахи обшаривали дом, а может, просто искали хозяев, чтобы поблагодарить за гостеприимство. Несколько из них вошли и принялись оглядываться, проверять уцелевшие стеллажи и сундуки.

«Мародёры какие-то, а не монахи», – недовольно подумал Бай Э.

А впрочем, какое ему дело? Главное, чтобы под кровать не заглянули. Оказаться в грязной сумке никчёмного монаха Бай Э нисколько не хотелось.

Но один из монахов уже наклонился и лез под кровать со словами:

– Там, кажется, что-то лежит...

Бай Э вспыхнул ярче, в язычке пламени проступили две белые точки глаз, а само пламя прорезала косая зубастая трещина рта.

Монах с воплем отпрянул от кровати:

– Призрак! Под кроватью призрак!

Бай Э решил закрепить эффект, раздулся, насколько позволяли в данный момент силы, и потянул колышущиеся щупальца-язычки к мародёрам.

Монахи побросали вещи и бросились прочь, крича:

– Призрак! Призрак!

Бай Э презрительно фыркнул. В самом деле, неправильные какие-то монахи, как и говорил хэшан. Разве не должны они были вытащить чётки, усесться у кровати полукругом и начать читать молитвы, чтобы успокоить неприкаянного призрака? Но, видимо, эти только и делали, что попрошайничали и были нечисты на руку, а ни на что другое способны не были.

Происшествие с монахами натолкнуло Бай Э на отличную идею: пугать всех, кто заглянет в поместье, «призраком». Тогда слухи о поместье-призраке распространятся по округе, мародёры и обычные люди будут обходить это место стороной, а если заглянет кто-нибудь из настоящих даосов, то Бай Э сумеет с ними договориться и они вытащат Ху Фэйциня из карты. Или хэшан спохватится, что потерял карту, и вернётся.

Запасной план никогда лишним не будет: когда ещё его ауру заметят и опознают!

[795] Хэшан и черепахи

Выбравшись через пролом в стене, хэшан заковылял прочь нетвёрдой пьяной походкой, постукивая посохом по камням и что-то бормоча себе под нос. Но чем дальше он отходил от поместья, тем твёрже становился его шаг, он выпрямился и как будто даже стал выше. Бормотать он не перестал, но это было не прежнее ворчание по поводу неблагодарных лисьих критиков, а мерный и мелодичный напев.

Людской поток огибал его, как речная вода каменные пороги, и смыкался за его спиной, словно хэшан был окружён невидимым барьером, никому не позволяющим вторгнуться в его личное пространство. Сложно сказать, что им виделось, но на хэшана внимания никто не обращал. Быть может, он вообще оставался для них невидим. Некоторые люди так хорошо умеют скрывать своё присутствие, что их нередко принимают за призраков. Зачастую это бессмертные мастера уровня просветлённых. Хэшан, конечно, нисколько не был похож на бессмертного мастера, но бродил по миру смертных не одну сотню лет, так что уровня его духовных сил наверняка хватало, чтобы выполнить такой простой трюк.

Он свернул в проулок и пошёл по едва заметной глазу тропинке, начерченной следами колёсных телег на камнях. Людей здесь уже не было, но он заметил, что за ним увязалась небольшая черепашка, которая довольно шустро перебирала лапами и вот-вот нагнала бы его. Хэшан обернулся, ткнул черепаху посохом, та сразу же спряталась в панцирь, как поступают все черепахи, если их что-то напугает. Он подцепил черепаху концом посоха и перевернул на спину.

– Так-то, – сказал он назидательно и продолжил путь.

Лапы и голова черепахи тут же вывалились из панциря, она пыталась перевернуться, но вокруг не было ни одного опорного камня, так что удавалось ей лишь кружиться на месте. Хэшан, довольный своей выходкой, успел далеко отойти, поэтому ругань черепашки не слышал, а выругалась она меж тем забористо и совсем не по-черепашьи.

Тропинка между тем вывела хэшана из города на пустырь. Он чуть замедлил шаг, выбирая направление, и заметил ещё одну черепашку, так же деловито ковыляющую к нему, как и первая.

– Ну уж нет, – сказал хэшан и опрокинул её посохом.

Оставив черепашку барахтаться в пыли, хэшан продолжил путь, пока не оказался на развилке – тропинка раздваивалась. Он остановился, высчитал что-то на пальцах и свернул влево... и чуть не наступил ещё на одну черепашку.

– Черепашья сходка у вас тут, что ли, – проворчал хэшан, подцепляя и опрокидывая черепашку.

Он перешагнул через неё и ускорил шаг. День начал клониться к закату, стоило поспешить.

– Надо было это место не Змеиным Котлом назвать, а Черепашьим Котлом, – раздосадовано пробормотал хэшан, когда черепашки стали появляться не по одной, а целыми дюжинами, он едва успевал их переворачивать.

Додумайся хэшан считать поверженных черепах, счёт бы уже шёл на сотни. Черепашья орда хлынула со всех сторон, беря хэшана в кольцо и сужая его медленно, но неумолимо.

– Да чтоб тебя! – выругался хэшан, оценив численное превосходство неприятеля. Опрокинуть такую прорву черепах можно было лишь духовной силой или заклинанием ветра.

Ничего из этого хэшан делать не стал, но и поражение признавать не собирался. Он встал лицом на восток, подкинул в руке посох, переворачивая его, и очертил им перед собой круг по ходу небесных светил. Круг вспыхнул, разверзся, и хэшан ускользнул в портал, прежде чем черепашьи волны успели его поглотить.

По окрестностям эхом раскатилась черепашья ругань: упустили!

[796] Хозяин дворца Сфер

По ту сторону портала раскинулся от горизонта до горизонта слегка подсвеченный отблесками заходящего солнца с одной стороны и восходящей луны с другой монументальный дворцовый комплекс.

В расстилающемся вокруг кипящем белом дыме облаков изредка мелькали невиданные существа, похожие на сотканных из тумана крылатых рыб, у которых вместо чешуи птичьи перья. Выныривая, они выкрикивали время: «Первая стража!» – «Вторая стража!» – «Третья стража!»

У наглухо закрытых каменных врат стояли два каменных исполина в алмазной броне. Лица их были скрыты масками привратников – такими люди изображают домовых богов: красные лица, кабаньи клыки, рыбьи глаза. Какие лица скрывались под масками и были ли у них вообще лица – никому неизвестно, за всю историю существования дворца Сфер маски стражи не снимали.

Оружия у исполинов не было, да оно им и не требовалось. Место это разыскать никто из живущих на свете не мог. Те же, кто могли его найти, вратами не пользовались: сущности изыскивают другие способы перемещения во времени и пространстве.

Вечный судия, к примеру, пользовался дверью-порталом, переносящей его прямо в главный зал дворца Сфер, который называли также Сияющим чертогом.

Великий мог открывать порталы куда угодно, даже в обитель Владыки миров, пока не утратил эту способность, расплатившись ею за возвращение души своего Сосуда. Его порталы тоже имели вид дверей.

Портал, открывшийся у дворцового комплекса, на дверь похож не был. Пространство прорезала узкая изломанная трещина, похожая на молнию, разверзлась, всасывая в себя облака и возвращая их уже не пустыми, а с «гостем», после чего края её стянулись в едва заметную нить, свившуюся в кольцо и рассеявшуюся в воздухе.

Хэшан поглядел себе под ноги. Из облаков вынырнула рыбья голова, объявляя «шестую стражу», получила посохом по макушке и поспешила нырнуть обратно, пока сварливый старик, чего доброго, не додумался выловить её и зажарить на ужин. На лице хэшана не было ни тени удивления.

– Шестая стража? – пробормотал хэшан. – Рано ещё для шестой стражи. Солнце с луной встретиться не успели, а они уже: «Шестая стража, шестая стража»...

Он оглянулся через плечо, снова поглядел себе под ноги, словно пытаясь удостовериться, что ни одна черепашка не юркнула следом за ним в портал, и удовлетворённо хмыкнул, не обнаружив ни единого черепашьего лазутчика.

Фантастическая рыба-птица высунулась поодаль и неуверенно предположила: «Пятая стража?»

– Первая, – категорично сказал хэшан, и рыба-птица, приободрившись, провозгласила: «Первая стража!»

После объявления «первой стражи» отсветы солнца и луны стали глуше. Хэшан поглядел на солнечный бок дворца, потом на лунный и одобрительно кивнул. Рыба-птица спряталась в облака с чувством хорошо проделанной работы.

Хэшан, тыкая в облака перед собой посохом, как крестьянин, проверяющий, нет ли змей в лесной траве, пошёл к дворцу. Ноги его слегка утопали в облаках, но всё же не проваливались: или облака были настолько плотными, что по ним можно было ходить, как по земле, или хэшан был легче пёрышка упомянутой рыбы-птицы. Исполины повернулись к нему, медленно поднимая и складывая руки в кулаки, и со скрежетом, какой услышишь в горах во время обвалов или колебаний земли, поклонились, после чего выпрямились и вновь застыли неподвижными каменными изваяниями. Хэшан не обратил на них внимания, прошёл между ними к вратам и буквально просочился сквозь них с такой лёгкостью, будто раздвинулась перед ним не каменная порода, а шёлковая занавеска.

По ту сторону врат простирался зал с высокими сводами, освещённый парящими вверху световыми сферами. В шаге от порога начиналась белая дорожка, словно вытканная из света, и уходила до самого дальнего конца зала, где стоял прозрачный трон, вырезанный из единого куска небесного хрусталя в виде лотоса.

Хэшан вступил на дорожку и преобразился, превращаясь из неопрятного старика в величавого старца в белых одеяниях, а посох стал жезлом из белого золота. Едва заметные силуэты по обе стороны сияющей дорожки склонились в поклоне и прошелестели голосами, похожими на шёпот ветра:

– Приветствуем Владыку миров!

Старец неспешно зашагал по сияющей дорожке, с каждым новым шагом преображаясь и молодея, и к трону подошёл уже не старик, а молодой мужчина с белыми, но не седыми волосами, ниспадающими сзади длинным шлейфом, и с незрячими глазами, в которых не было ни радужки, ни зрачков, одно сплошное белое сияние, но принять его за слепого мог бы только слепец.

У трона он помедлил, словно разглядывая что-то, наклонился, придерживая рукав, и пальцами подцепил и снял с подлокотника длинный серебристый лисий волос.

– Опять на троне валялся, – сказал Владыка миров, но неодобрения в его голосе не было.

[797] «Лента преображения»

Владыка миров опустился на трон, прикрыл глаза и прислушался. В отдалении слышалось шуршание лап и цоканье когтей по каменным плитам. Невидимый лис проверял созданную им лисью тропу, петляющую по дворцовому комплексу такой причудливой траекторией, что даже всеведение не могло до конца её распутать. Лисы очень хорошо умели заметать следы, даже невидимые.

Мириадами лет во дворце Сфер ничего не менялось. Неясные силуэты в тронном зале сменяли друг друга, ожидая приказаний, которых им никогда не отдавали. Владыка миров просто дремал на троне или погружался в глубокий сон, добудиться его было никому не под силу. Иногда сон длился тысячи лет, иногда – лишь пару мгновений. Считалось, что Владыка миров просыпается в смутные времена, когда нарушается Великое Равновесие, а всё остальное время спит и во сне следит за созданными им мирами.

Последние несколько десятков тысяч лет Владыка миров лишь изредка дремал, всё остальное время бодрствовал и пропадал в других мирах, вероятно, пытаясь восстановить утраченное равновесие миров. Если он и возвращался, то ненадолго, лишь чтобы проверить Зал сфер – проекцию всех существующих ныне и утраченных миров, по которой можно определить их состояние. Движение сфер никогда не прекращалось.

А вот теперь Владыка миров вернулся и расположился на троне. Не означало ли это, что Великое Равновесие восстановлено и он вновь погрузится в тысячелетний сон?

Но даже если он и собирался это сделать, ему не дали.

Стена, через которую Владыка миров прошёл внутрь, озарилась вспышкой яростного света, вспучилась пространственной полыньёй и выплюнула в зал старика с черепашьим панцирем на спине. Он завертелся на месте, неловко переступая ногами и упираясь в порог посохом, чтобы не угодить на сияющую дорожку и остаться на обычном полу. Владыка миров приоткрыл глаза и с явной досадой на него поглядел.

– Наконец-то догнал! – сказал Черепаший бог сердито. – Сколько я за тобой гонялся! Ты до омерзения увёртливый.

– Но догнал же, – кисло возразил Владыка миров.

– У меня к тебе серьёзный разговор, – начал было Угвэй, но Владыка миров остановил его властным жестом. – Что?

– Ты знаешь правила, – сказал Владыка миров, пальцем указывая на сияющую дорожку. – Если хочешь говорить, подойди.

Черепаший бог посмотрел на белое сияние в шаге от своих ног с явным отвращением и проворчал:

– Терпеть не могу эту твою «тряпку разоблачения».

– Она не так называется, – с некоторой обидой заметил Владыка миров.

– Да как её ни назови, – продолжал ворчать Черепаший бог, – гадость совершеннейшая. Меня наизнанку выворачивает, когда я на неё вступаю. Обязательно...

Но Владыка миров неумолимо продолжал указывать пальцем на сияющую дорожку. Угвэй поворчал ещё немного – для проформы – и ткнул концом посоха в белое сияние, словно надеясь, что оно погаснет, если проткнуть его насквозь. Конец деревянного посоха вызолотился, корневая лоза обвила его и спиралью потянулась вверх. Черепаший бог вздохнул, как корова, которую ведут на убой.

– Не драматизируй, – недовольно сказал Владыка миров. – Полезно иногда счистить с себя шелуху личин. Если намертво прирастёт, пиши пропало! Когда ты в последний раз возвращался к истинной личине?

Угвэй уже и не помнил.

– Живо! – велел Владыка миров и ещё повелительнее указал пальцем на сияющую дорожку.

Черепаший бог нехотя вступил на сияющую дорожку, которую несправедливо обозвал «тряпкой разоблачения» и которая в действительности называлась «лентой преображения». Сколь бы искусен ни был в притворстве тот, кто на неё вступал, с него спадали иллюзии и открывали взору Владыки миров его истинную суть или, если угодно, сущность. До трона было двенадцать шагов, и на последнем посетитель – или сам Владыка миров – принимал то обличье, в котором существовал изначально, при рождении или до обретения магических сил.

Угвэй остановился в шаге от трона. Не было уже согбенного старика с черепашьим панцирем-горбом на спине. Перед Владыкой миров стоял высокий стройный смуглый юноша с длинными волосами цвета яшмы, украшенными черепаховым гребнем. На подоле одеяния красовалась вышивка – листья кувшинок, прорезанные редкими стрелками нераспустившихся бутонов и обвитые лозами корней, а на поясе одеяния сплетались в органичный узор бесчисленные черепахи. Но как бы ни изменился Угвэй, глаза его остались прежними – узкими черепашьими глазами, в которых светился живой и проницательный ум.

– Так-то лучше, – одобрительно кивнул Владыка миров. – Приветствую тебя, бог мудрости Угвэй.

Угвэй поморщился. Ему не нравилось, когда его так величали.

[798] «Помощник» Владыки миров

Угвэй развёл руки в стороны, разглядывая обвислые рукава. В них что-то постукивало, словно там копошились мелкие черепашки и сталкивались друг с другом панцирями. Владыка миров, расслышав этот шорох, нахмурился и сказал осуждающе:

– Мало того, что ты мне проходу не давал, так ещё и науськал на меня сторожевых черепах. О чём ты только думал!

– Разумеется, я хотел, чтобы они тебя покусали, – нисколько не смутился упрёку Черепаший бог. – А если бы закусали, так вообще замечательно вышло бы.

– Что? – потрясённо спросил Владыка миров.

– Что? – нахально отозвался Угвэй.

– И чем же я это заслужил?

– И он ещё спрашивает!.. Как будто сам не знаешь.

Владыка миров натянуто кашлянул и сказал фальшивым голосом:

– Да как-то ничего в голову не приходит. Просвети меня, мудрейший из богов.

Угвэй сердито засопел носом, но исполнить повеление Владыки миров ему помешали. Послышалось приближающееся шуршание и цоканье, откуда-то из теней вынырнул крупный лис с роскошной серебристой шерстью и, старательно обходя «ленту преображения», приблизился к трону и устроился по левую руку от Владыки миров, свернувшись идеальным клубком и уложив морду на передние лапы.

О том, что во дворце Сфер завелись лисы, Угвэй не знал и теперь вытаращил глаза на это неожиданное явление. Шерсть лиса слегка отсвечивала, но определить, светится она сама или отражает свечение потолочных сфер, так сразу не получалось. Черепаший бог накрыл ладонью левую половину лица, чтобы взглянуть на лиса духовным взором, но Владыка миров прищёлкнул пальцами и прервал ещё не возникший контакт.

– Завёл себе питомца? Неожиданно, – удивился Угвэй.

– Хорош? – самодовольно спросил Владыка миров и протянул руку, чтобы потрепать серебристого лиса по ушам, но тот так клацнул зубами, что Владыка миров руку поспешно отдёрнул. Серебристый лис, как показалось Черепашьему богу, презрительно фыркнул.

– Мой помощник, – представил Владыка миров сварливого лиса, и тот снова фыркнул, ещё презрительнее прежнего.

– Гм... – озадаченно сказал Угвэй, – кажется, он себя таковым не считает. Откуда он у тебя?

Владыка миров с задумчивым видом постукивал пальцами по подлокотникам трона, словно бы размышляя над вопросом, но взгляд его стал отстранённым. Черепаший бог беспокойно переступил ногами. Уж он-то знал, если у Владыки миров становится такое лицо, то он готовится исторгнуть из себя что-нибудь монументальное и наверняка в стихах. К такому Угвэй был морально не готов, потому воскликнул поспешно:

– Только не стихами! Говори по-человечески.

Глаза Владыки миров широко и потрясённо раскрылись.

– Почему никому не нравятся мои стихи?! – возмутился он.

Раздался скрипучий смех. Смеялся явно серебристый лис. Владыка миров метнул на него гневный взгляд и пригрозил:

– Будешь смеяться, превращу в человека!

Серебристый лис клацнул зубами, обрывая смех, и осуждающе поглядел на Владыку миров в ответ.

Угвэй тронул себя за подбородок, забывая, что в этом обличье у него нет бороды, которую можно пригладить или пощипать в размышлении, и озадаченно поглядел на свои пальцы. Владыка миров и несговорчивый «помощник» между тем продолжали обмениваться взглядами, один красноречивее другого. Черепаший бог подумал, что вмешиваться в столь высокие отношения не стоит, если не хочешь нажить себе неприятностей, но мысленно лиса поддержал: если разбираешься в стихах, то стихи Владыки миров нипочём слушать не захочешь, а Угвэй в стихах разбирался.

– Понимали бы чего! – оскорблённым тоном сказал Владыка миров. – Тем не нравятся, этим не нравятся... Неужели во всех мирах не найдётся человека, который бы оценил мою поэзию по достоинству!

– Поэзию... – непередаваемым тоном повторил Угвэй, и серебристый лис опять фыркнул. Видно, иронию он отлично понимал.

Черепаший бог, пока Владыка миров отвлёкся, вновь накрыл левую половину лица ладонью и взглянул на серебристого лиса уже так. Правый глаз его повернулся, будто был нанизан на вертел, и вместо обычного появился глаз с двумя зрачками, расположенными, как луна и солнце при неполном затмении.

– Ты! – воскликнул Угвэй тут же, гневно глядя уже на Владыку миров. – Да как же так можно?!

Владыка миров ответил ему не менее гневным взглядом:

– Я ведь запретил тебе пользоваться техникой внутреннего зрения, Угвэй.

– Чтобы я не увидел, какие делишки ты тут проворачиваешь? – обвинительно наставил на него посох Черепаший бог. – Немедленно преврати этого беднягу обратно в человека!

Серебристый лис при этих словах весь подобрался, шерсть на его загривке приподнялась.

Владыка миров преодолел гнев и ровно возразил:

– Не все хотят обратного превращения.

– Что? – не понял Угвэй.

Взгляд Владыки миров затуманился, и он надолго отрешился из реальности.

[799] Конец и начало ада

На Сияющий чертог дворец Шивана нисколько не походил. Владыка миров с явной неохотой расположился на троне, предназначавшемся Великому, и брезгливо подобрал рукава, чтобы не вычернить их в незримо клубящейся вокруг ауре Скверны. Он предпочёл бы не приходить сюда вовсе, но покушение на Небесного императора требовало безотлагательного разбирательства: его смерть повлекла бы за собой серьёзные последствия и являлась угрозой едва восстановленному равновесию миров.

Девять владык ада, с трудом удерживающие свою физическую форму, неясным комком колыхались в духовной сети, которая увлекла их из мира смертных обратно в ад. Гу Ши ничком лежала перед троном, уткнув лицо в сложенные руки, и не осмеливалась даже дышать. Разгневан Владыка миров не был, но довлеющая аура высшей сущности выбивала дыхание напрочь и лишала и без того ограниченных способностей.

– Гу Ши, – сказал Владыка миров, – не думай, что я не знаю.

Гу Ши обливалась холодным потом. Владыка миров не уточнил, что именно он знает, но предположить она могла многое. Хоть она и принуждала себя не думать о своих прежних замыслах, демиург наверняка обладал всеведением, позволяющим ему извлекать нужные ему сведения из чего угодно, хоть прямо из воздуха. Все миры перед ним как на ладони, неужели он не справится с одной демоницей?

Владыка миров вполглаза глянул на свой «улов» и со вздохом заключил:

– Вероятно, это произошло по моему недосмотру. Не надо было разделять Шивана. Стоило оставить вас одних – и вы тут же сговорились опрокинуть десять адов и установленную иерархию. Убить Небесного императора, выпустить Великого, оспорить законы миров и сфер – таков был ваш план. Но Седьмая владычица ада оказалась умнее и переиграла всех вас.

Девять владык ада, всё ещё лишённые ртов, ничего не могли возразить. Гу Ши слушала и пыталась понять, хвалит её Владыка миров или это какая-то изощрённая прелюдия к наказанию.

– Гу Ши, подними голову и посмотри на меня, – велел Владыка миров.

Седьмая владычица ада неохотно подчинилась. Смотреть на Владыку миров было ещё страшнее, чем на Великого: белые без зрачков глаза всеведущи, от них не укрыться за личинами, они видят истинную сущность всех и каждого. Этот взгляд заставляет корчиться, как под пыткой. Он пуст, он ничего в себе не несёт, ему не нужно опускаться до угроз, и тем он страшнее.

– Я бы сделал тебя единовластной владычицей ада, что скажешь? – предложил Владыка миров.

Веки его сомкнулись, он больше на неё не смотрел. Гу Ши затрепетала, понимая: когда он вновь откроет глаза, адская сфера или переменится по его воле, или из мира исчезнет даже само упоминание о ней. Одного взгляда будет достаточно, чтобы полностью стереть целый мир, не говоря уже о какой-то демонице и ещё девяти неблагодарных.

– Полагаю, молчание говорит само за себя, – продолжал Владыка миров, поднося руку к лицу и проводя двумя пальцами по смеженным векам. Ресницы вызолотились и завились, с трудом удерживая сочащееся из-под них белое сияние.

Гу Ши застыла в немом ужасе, следя, как узкая полоска света между ресницами становится всё шире. Когда глаза Владыки миров открылись полностью, белый свет залил всё вокруг. Адская сфера содрогнулась. Гу Ши показалось, что с неё содрали кожу, облили морской водой, а потом подожгли. Она упала, закрывая голову руками. Световая волна прошла сквозь неё, пронизывая до мозга костей, и покатилась дальше, рассеиваясь до обычного адского сумрака.

– Гу Ши, – повелительно сказал Владыка миров.

«Я ещё жива», – подумала Гу Ши потрясённо. Она приподняла голову, поглядела вокруг. Во дворце Шивана ничего не изменилось, но вместо опутанных сетью девяти владык ада на полу лежала тиара из чёрного золота с девятью нитями нефритовых бус.

– Теперь она твоя, – сказал Владыка миров. – Надень её.

Гу Ши метнула на него быстрый недоверчивый взгляд. Владыка миров смотрел вприщур, золото с ресниц пропало. Что бы он ни сделал с адом, это уже закончилось. Гу Ши наскоро ощупала себя руками и внутренним взором. В ней, кажется, ничего не изменилось. А вот аура девяти владык начисто пропала из ада и вообще из существования.

На четвереньках Гу Ши доползла до тиары, схватила её нервными пальцами и водрузила себе на голову, пока Владыка миров не передумал. Она ощутила небывалый прилив энергии и власти, ногти отросли в ту же секунду, возвращая запечатанные силы.

– Гу Ши, – сказал Владыка миров, вставая с трона Шивана и указывая на него Гу Ши, – ты будешь править адской сферой одна. Ты своевольна, но это не всегда плохо. Если будешь знать своё место, не повторишь участи остальных девяти. Скажи мне, Гу Ши, где твоё место?

– На троне Шивана, – сказала Гу Ши, юрко и спешно водружая всё ещё содрогающееся пережитым ужасом тело на упомянутый трон.

– Скажи мне, Гу Ши, кто ты теперь?

– Владычица ада.

– Скажи мне, Гу Ши, где твоя Обитель?

– Десять пределов ада моя Обитель.

– Скажи мне, Гу Ши, кому ты служишь?

– Владыке всего Сущего...

В обряде инициации было две сотни ритуальных вопросов, на которые полагалось ответить, один за другим Владыка миров задавал их Гу Ши. Последний повторял первый и тем завершал обряд инициации.

– Скажи мне, Гу Ши, кто ты теперь? – спросил Владыка миров.

– Владычица ада, – повторила Гу Ши, облизнув пересохшие губы.

– Запомни, – сказал Владыка миров, пальцем дотрагиваясь до своего нижнего века. Ресницы на долю секунды зазолотились.

Гу Ши сложила кулаки и спешно поклонилась. Гулко забряцали нефритовые подвески.

[800] Сияющая душа в кромешной тьме

Дворец Шивана оставлял столь гнетущее впечатление, что после него даже адские пейзажи радовали глаз.

Низшие демоны внимания на Владыку миров не обращали, продолжая сновать туда-сюда с полными лапами забот – попавшими в ад душами. Каждую нужно было встретить и направить на вечные муки или перерождение в демона. Ловчие гонялись за беглецами, коих, впрочем, было немного. Старшие демоны переругивались из-за старшинства. Прочая нежить, обитающая в аду, просто существовала.

Блуждающие духи, назойливо докучающие демонам, последовали за Владыкой миров, едва его заметили. Владыка миров остановился, протянул руку, и несколько духов уселись на его ладонь. Демоны ада полагали, что блуждающие духи подосланы небожителями, чтобы шпионить за дворцом Шивана. Но что это за существа – не знал даже Владыка миров.

Предполагалось, что всё сущее создано именно им, демиургом, но на самом деле это было не так. Владыка миров действительно создавал миры и наполняющую их жизнь, но кое-что существовало во Вселенной изначально.

В Изначальном мире не существовало Хаоса, он был упорядочен и следовал собственным законам. Сферы представляли собой пустые пространственные карманы, каждая имела собственную Вселенную и Ядро – кристалл, в котором были заключены изначальные сущности. Владыка миров собственным дыханием пробудил их, и так появились на свет: Шиван – десятирукий и десятиногий демон-бог, Вечный судия – страж Посмертия, великая Тень – вездесущая и всеведущая.

О том, откуда пришёл Владыка миров, никто не знал, даже он сам. Он как будто всегда был.

Как и блуждающие духи.

– Что же вы такое? – пробормотал Владыка миров, разглядывая «светляка», который увязался за ним, когда он продолжил прогулку по адской сфере. Остальные разлетелись и вернулись к тому, чем занимались до появления Владыки миров, – мельтешили перед низшими демонами, мешая им работать, и ловко увёртывались, когда разгневанные демоны принимались за ними гоняться с палками или швыряться в них камнями. Владыке миров «светляк» докучать не посмел и просто вился поблизости.

В ад между тем прибыла новая партия проклятых душ. Птичьи демоны с кусками коры вместо лиц вприпрыжку неслись к дворцу Шивана, катя перед собой доверху наполненные тачки. Для лучшей транспортировки души заключались в кристальные сферы, Владыка миров и сам пользовался этим методом. Каждая сфера испускала неяркое сияние – сияла заключённая в ней душа: чем темнее свет, тем грешнее душа. В основном, это были серые или слегка черноватые сферы. Угольно-чёрные попадались редко, поскольку добро и зло редко существуют отдельно друг от друга, и даже в законченном злодее нередко отыскивается крупица добра. Впрочем, бывают и исключения.

Владыка миров машинально провожал взглядом неутомимых носильщиков. Ему вдруг показалось, что в одной из тачек увяз блуждающий дух: среди кристальных сфер что-то светилось.

– Стой! – велел Владыка миров птичьему демону, катившему тачку с «контрабандой».

Птичий демон замер, перья его вздыбились страхом. Владыка миров и не думал его пугать, он просто решил, что если «светляк» завалился в тачку ненароком, то следует его освободить. Демоны наверняка его изловят и зашибут – для острастки прочим. Правда, Владыка миров не знал, можно ли вообще «зашибить» блуждающего духа: когда тот сидел у него на ладони, он так и не смог понять, что это за существо и какова природа его сил. Оно было не живое, но и не мёртвое.

Владыка миров наклонился и, придержав рукав, нащупал среди кристальных сфер «светляка», который оказался на удивление материальным. Ощущались блуждающие духи как сгустки энергии, а этот имел вполне осязаемую форму. Владыка миров озадаченно распрямился, держа в пальцах... кристальную сферу, излучающую такой яркий свет, словно в неё засунули не чью-то душу, а самую настоящую звезду.

– Как будто такое возможно... – пробормотал Владыка миров, разглядывая сферу.

Душа такого калибра могла попасть в ад только по ошибке или недосмотру Вечного судии – лишь чистая, неосквернённая душа сродни хрустальной может испускать такой свет.

– Эй, – обратился Владыка миров к перепуганному птичьему демону, – откуда прибыла эта партия душ?

Птичий демон что-то чирикнул, а может, икнул от страха и вытащил из своей хламиды кусок коры с нацарапанными на нём каракулями, которые, очевидно, являлись ответом на вопрос Владыки миров. Тот пригляделся и не без труда разобрал написанное.

– Из мира демонов? – поразился Владыка миров. – Ты ничего не путаешь?

Птичий демон так отчаянно замотал головой, что из него во все стороны полетели блохи и клещи. Владыка миров брезгливо прикрылся рукавом.

– Из мира демонов, значит, – задумчиво повторил Владыка миров, поворачивая сферу в пальцах.

Души демонов после смерти попадали в ад и обречены были перерождаться в демонов, низших или высших – в зависимости от калибра души. Владыка миров, едва заметно поморщившись, подумал, что эта душа уровня владык: попади такая в лапы демонов ада – и они выплавят из неё нового Великого. Не окажись он случайно здесь, Великое Равновесие вновь пошатнулось бы.

– Эту я заберу, – сказал Владыка миров птичьему демону. – Вычеркни её.

Спорить с демиургом не осмелились бы и владыки ада: птичий демон послушно выпустил коготь и соскрёб с куска коры порядковый номер, под которым эта душа была записана. Владыка миров кивнул и позволил птичьему демону отправляться по своим делам. Тот подхватил тачку и припустил к дворцу Шивана с такой скоростью, что сзади него клубилась пыль, как за скаковой лошадью.

Владыка миров ещё раз поглядел на сферу и припрятал новую игрушку в рукав.

Пора было возвращаться в Сияющий чертог.

[801] «Забрать-то забрал, а что дальше?»

Владыка миров напоследок огляделся, обнаружил зацепившегося за его волосы блуждающего духа, который, видимо, был не прочь составить ему компанию, вот только Владыка миров такого рвения не оценил и стряхнул «светляка» ладонью. Не хватало ещё во дворце Сфер таких беспокойных гостей!

Вернувшись к себе, Владыка миров развалился на троне, небрежно закидывая одну ногу на подлокотник и ритмично ею помахивая. Будь у него советники, как у Небесного императора, они бы уже вопили дурными голосами о неподобающем поведении и нарушении этикета, но Владыка миров был сам себе советник, потому мог делать что заблагорассудится, хоть на голове стоять. Он полагал, что излишняя строгость в поведении вредна для общего самочувствия и духовного равновесия, а вольготная поза избавит от такой не слишком приятной участи, как затёкшая спина и сплющенный персик.

Владыка миров пошарил в рукаве, вытащил сферу, захваченную из ада, и поглядел сквозь неё на свет. Сияние её слегка приглушилось, потому что во дворце было светло от потолочных сфер.

– Ну и что мне с этим делать? – пробормотал Владыка миров, продолжая вертеть сферу в пальцах.

С душами демонов неизбежно возникали проблемы. Их нельзя было отправить на перерождение, как души небожителей, прежде полагалось провести очищение от демонической энергии, но если очистить душу демона, то она утратит калибр и превратится в обычную душу, годную лишь для смертного круга перерождения, покинуть который уже никогда не сможет.

Или можно попросту припрятать её в Зале сфер, где хранится так называемая «кладка душ». Владыка миров собирал выдающиеся души, чтобы подобрать подходящий момент для их перерождения. Здесь хранилась, к примеру, душа Почтенного – деда Ху Фэйциня и хорошего друга Владыки миров. Со временем души становились «выдержанными»: чем дольше хранилась душа в Зале сфер, тем сильнее становилась. Это был эксперимент: Владыке миров захотелось узнать, может ли при длительном хранении душа изменить калибр, то есть можно ли из выдающейся души вырастить душу уровня великих. Пока эксперимент успехом не увенчался, а может, ещё недостаточно времени прошло.

Но это душа демона, экспериментировать с ней опасно, тем более что эта душа – явное исключение из правил: демонические души не сияют.

– Забрать-то забрал, а что дальше? – спросил Владыка миров у сияющей сферы. Та, разумеется, ничего не ответила.

А был бы у него советник...

– О! – воскликнул Владыка миров, раскрывая глаза чуть шире.

Ему пришла в голову действительно хорошая мысль: будь у него советник, или советчик, или собеседник, или... «собутыльник»... Владыка миров мечтательно улыбнулся. Пить вино приходилось в одиночестве, да и в шахматы – самому с собой играть. А был бы у него помощник, коротать века стало бы не так тягостно. Положа руку на сердце, Владыка миров и засыпал-то, только чтобы убить время.

– Значит, будешь моим помощником, – сказал Владыка миров сияющей сфере.

Он повертел сферу в пальцах, размышляя. Разумнее было бы сначала познакомиться с душой, прежде чем назначать её своим помощником, ведь это демон. Определить, какой породы этот демон, можно, лишь выпустив запечатанную душу: в сферах все души выглядят одинаково – как огоньки пламени или струйки дыма.

– Что ж, пора нам познакомиться.

Он разжал пальцы, сфера выкатилась из них, соскользнула на пол и укатилась на «ленту преображения», зачарованную так, что со вступивших на неё спадала даже самая искусная маскировка.

Сфера некоторое время вращалась на месте, сияя уже не ровно, а всплесками. Владыка миров едва заметно шевельнул пальцем, сфера замерла и раскололась надвое, выплеснув на «ленту преображения» сияющий сгусток пламени бледно-синего цвета – демоническую душу.

Это был голубоглазый лис редкой серебристой масти.

[802] Новые «впечатления»

«А, значит, всё-таки лис», – подумал Владыка миров не без удовлетворения.

Он знал, что население мира демонов весьма пёстрое, и ему нисколько не хотелось себе в помощники, скажем, демона Гуй или призрака Хуань: от первых разит мертвечиной, а вторые слишком шумные с их-то ржавыми цепями. Владыка миров был очень чувствителен к запахам и звукам, поэтому Сияющий чертог наполняла тишина и воскуренные благовония.

Колдуны У и рогатые демоны Мо слишком походили на людей, а оборотни Яо редко сбрасывали шкуру, интереса для Владыки миров они не представляли, и не было смысла держать при себе таких помощников: если захочется посмотреть на людей, всегда можно отправиться в мир смертных, там и звери всех мастей встречаются.

А вот лисы Ху – другое дело, с лисами можно позабыть о скуке.

Владыка миров лично знал целых трёх: Ху Вэя, на которого наткнулся во время своих странствований по миру смертных в обличье хэшана, Ху Фэйциня, с лёгкой руки Вечного судии ставшего лисом-оборотнем, и Недопёска, вездесущую чернобурку, такого проныру, что Владыка миров нисколько не удивился бы, если бы однажды увидел его в Сияющем чертоге.

С лисами и поболтать можно, и винишко распить, а что может быть лучше беседы под чарку – или сосуд – вина в приятной компании?

Вот только Владыка миров не знал, что лисья компания не всегда бывает приятной.

«Лента преображения» между тем прилежно делала своё дело: серебристый лис превратился в молодого мужчину со светлыми волосами, почти такими же, как и у самого Владыки миров, только с серебряным отливом, и бледно-голубыми глазами. Он потрясённо озирался, ощупывался, нервно дёргал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя невидимые сети, белое траурное одеяние шуршало и шло волнами, разгоняя дымок благовоний.

Владыка миров провёл перед лицом ладонью, в белых глазах ненадолго проступили зрачки. Одного взгляда хватило, чтобы выяснить всё, что нужно.

– Ху Баоцинь, бывший верховный лисий знахарь, – проговорил Владыка миров.

Ху Баоцинь вздрогнул всем телом, как будто только сейчас заметил сидящего на троне, за его спиной взвился и встопорщился шерстью роскошный лисий хвост, одеяние уже шуршало не осенней листвой, а песчаной гадюкой.

– Где я? Как я? – невнятно проговорил Ху Баоцинь, прижимая нижнюю челюсть ладонью.

Владыка миров знал, что, пережив умирание, души теряют форму, превращаясь в сгустки духовной энергии, и обрести телесное воплощение очень сложно, потребуется немыслимое количество Ци и недюжинная сила воли. «Лента преображения» ускорила процесс, и новое тело сформировалось быстрее, чем возвращались память и опыт прожитой жизни.

– Я Владыка миров, – представился Владыка миров, вставая с трона и делая шаг к «ленте преображения».

– Где они? – прервал его Ху Баоцинь, бледно-голубые глаза вспыхнули лисьим огнём. – Где они?!

– Кто? – удивился Владыка миров.

– Где лисята? Если ты спас меня...

Момент перехода из жизни в смерть запоминается душам особенно чётко и ярко. Некоторые даже не осознают, что умерли. Ху Баоцинь, как понял Владыка миров, решил, что его спасли в момент казни.

– Невозможно спасти всех, – сказал Владыка миров.

Ху Баоцинь застыл, лицо подёрнулось лисьей маской. Владыка миров собирался объяснить ему, как обстоят дела в Посмертии, но не успел. Только всеведение помогло ему уклониться от взметнувшихся перед его лицом лисьих когтей, но лёгкий холодок от ударной волны на лице Владыка миров всё же ощутил, как и давно забытое, а может, и вовсе неведомое ему ощущение опасности.

– Ху Баоцинь, – предупреждающе сказал Владыка миров.

Ху Баоцинь был в такой ярости, что ничего не слышал. Когти вновь взметнулись и располосовали Владыке миров рукав, когда он блокировал рукой этот удар.

У лисьего демона было две руки и десять когтей на пальцах, но забывать про хвост тоже не стоило. Удар пришёлся поперёк туловища, Владыка миров закашлялся в ладонь и с лёгким удивлением поглядел на окровавленные пальцы.

Буквально пара минут знакомства – и уже столько новых «впечатлений»!

[803] О всеведении и всезнании

В иерархии миров демиург занимал наивысшее положение. Другие сущности о том, чтобы напасть на Владыку миров, и помыслить не могли, да и помышлять было бесполезно: всеведение и всезнание демиурга позволяло ему избегать любых атак. Даже Великий ада и Владыка демонов вместе взятые не смогли его и пальцем задеть в недавней заварушке, а владыки ада – те и вовсе не посмели. Но это было, в общем-то, скучно – всё знать, поэтому всеведением и всезнанием Владыка миров пользовался не вообще, а избирательно, «прицельно».

Существование демиурга разделялось на сон и явь, как и жизнь большинства других существ. Сны свои Владыка миров контролировать не мог, они были наполнены картинами, которые порождало всеведение: за одну секунду сна в сознании проносились тысячи событий настоящего, прошлого и будущего одновременно, и важнее всего было не увидеть их, а проснуться вовремя, чтобы исправить «артефакты предначертанного».

Но не всё можно было исправить: всеведение и всезнание ещё не означает всемогущество, как бы парадоксально это ни звучало.

В моменты же бодрствования, если Владыка миров не занимался своими прямыми обязанностями, всеведение он не использовал: всегда интереснее услышать от кого-то их версию событий, чем «и так знать».

А ещё были нюансы: своего предначертанного Владыка миров не знал, поскольку применить всеведение к самому себе не мог. Поначалу он ещё пытался, изобретал какие-то невероятные способы заглянуть в собственную линию жизни, к примеру, через отражение в зеркале или воде, но всегда безуспешно, так что скоро оставил это.

Имя и судьбу Ху Баоциня Владыка миров узнал через всеведение, но оно не показало ему ни продранный когтями рукав, ни удар хвостом поперёк туловища. Пожалуй, это даже волнительно – не знать, что будет в следующую секунду. Владыка миров вытащил платок, вытер окровавленные пальцы и губы и воззрился на Ху Баоциня. Хвост того разделился на девять частей, и без всеведения можно было догадаться, что за этим последует «хвостовая атака». Владыка миров о ней слышал от Ху Вэя. Но ни один из ударов не пришёлся по демиургу: он блокировал удары локтем или отталкивал ладонью, полагаясь на свой многотысячелетний опыт. Не было ни одной ныне существующей или утраченной во времени техники боя или магии, которую бы он не знал, а запас духовных сил его был бесконечен, поскольку являлся частью Вселенной.

Изловчившись, Владыка миров ухватил Ху Баоциня за хвост и несильно, но со значением приложил об пол.

– Перебивать кого-то на полуслове несказанно невежливо, – назидательно сказал Владыка миров. – Не дослушал, а уже кидаешься.

Если бы Ху Баоцинь его дослушал, то узнал бы, что общепринятая доктрина перерождения неверна. Считалось, что демоны не перерождаются и души их утрачиваются безвозвратно. Но на самом деле демонические души отправлялись в ад, перерождались в демонов ада, ранг которых зависел от калибра души и прижизненного запаса духовных сил. И жили они, в общем-то, неплохо: демоны ада не болели, не старились и не умирали. Конечно, убить их было можно, но если ад не нарывался, скажем, развязывая мировую войну за Великого, то демонов никто не трогал.

Но Ху Баоцинь настолько был охвачен гневом, что ничего не желал слушать, и то, что он поднял лапу на самого демиурга, его тоже не смущало. У лисьих демонов особенное восприятие реальности и иерархии: чихать они хотели на всеобщую иерархию, когда у них своя собственная имеется. А больше всего взбесило, что Владыка миров спас его из прихоти, и остальных мог бы спасти, но не захотел, отговорившись. Так, скажите на милость, почему Ху Баоцинь должен его выслушивать?!

– Никто никогда не хватал меня за хвост, – проскрипел Ху Баоцинь.

– Ничего, это поправимо, – заметил Владыка миров.

Ху Баоцинь извернулся и полоснул когтями воздух. Владыка миров на этот раз легко уклонился, потому что чего-то подобного и ждал, и укоризненно покачал головой.

– Зачем вообще было меня спасать?! – рыкнул Ху Баоцинь.

– Спасением это не было, не обманывайся, – возразил Владыка миров. – Ты умер по всем правилам, твоя телесная оболочка была сожжена в жерле вулкана. Странный обычай, должен заметить... Это манифестация твоего астрального тела или, если тебе угодно, души.

Ху Баоцинь, продолжая щериться, пережал собственное запястье. Пульса у него как такового не было, ощущалось лишь движение Ци по духовным каналам. Во взгляде его диковато блеснуло, он распялил пальцы, и на ладони вспыхнуло лисье пламя. Владыка миров нисколько не сомневался, что полетит оно ему прямо в лицо. Так и вышло, но до цели снаряд не долетел: демиург остановил его взмахом руки и с непередаваемым выражением лица уставился на прожжённую в рукаве дыру.

– Это одеяние я носил двадцать тысяч тай-суев!

Ху Баоцинь презрительно фыркнул, и Владыка миров безошибочно понял, что за этим фырканьем скрывалось «нищеброд» или «грязнуля». Оправдываться, что сущностям его ранга нет необходимости мыться или переодеваться, поскольку они являются манифестацией сил Вселенной, Владыка миров не стал. Лишь нарочито медленно пропустил рукав между пальцами, и тот стал как новенький. Не сказать, чтобы Ху Баоциня это удивило или впечатлило, он только фыркнул с ещё большим презрением. Владыка миров безошибочно понял, что за этим скрывается «выпендрёжник», не меньше.

– Так, может быть, всё-таки выслушаешь то, что я хочу тебе сказать? – спросил Владыка миров. И тут же заслонился рукавом, потому что Ху Баоцинь времени не терял, и рукав демиурга превратился в изъеденную молью, то есть лисьим огнём, ветошь.

С лисами никогда легко и просто не бывает. Владыке миров ещё предстояло это узнать.

[804] «Неодолимые путы»

– Выслушай меня, – повторил Владыка миров, в очередной раз избавляя рукав от прожжённой дыры.

Терпением демиург обладал многотысячелетним, но всё же не бесконечным, а повторять одно и то же он не любил. Изначально план был таков: дождаться, когда Ху Баоцинь уймётся, и объяснить ему, что к чему и почему. Ждать, он полагал недолго. Ху Баоциню надоест швыряться в демиурга лисьим огнём, а может, он устанет, да и вообще – должны же у него закончиться силы когда-нибудь? Его астральное тело только-только оформилось, он попросту не сможет долго...

Лис недооценивать не стоило. Ху Баоцинь и не думал уставать, а запас демонических сил у него был впечатляющим и при жизни. Клокочущий внутри гнев требовал выхода, потому огненные снаряды формировались быстрее, чем он успевал об этом подумать.

Легенды о Владыке миров и Великом Равновесии Ху Баоцинь слышал, но ни во что их не ставил. Души демонов утрачиваются безвозвратно. Вот так «равновесие»! Чем они провинились? Виноваты только в том, что родились демонами, а их за это выкидывают на свалку мироздания. О демиурге же, если он вообще существовал, Ху Баоцинь был весьма нелестного мнения. Мир захлёбывается несправедливостью, происходят чудовищные события, упомянутое «равновесие» нарушается напропалую, а ему и дела нет? Да если бы он этого демиурга встретил, он бы его... Хм, да.

Владыка миров поймал очередной «снаряд» и так сжал его в пальцах, что во все стороны брызнули бледно-голубые искры лисьего огня. Он уже понял, что придётся принять решительные меры, если он хочет, чтобы его выслушали. С лисьим гневом Владыка миров уже сталкивался, и контратака тогда увенчалась успехом. Придётся опуститься до грубой силы, раз этот лис по-другому не понимает.

Из его рукава вытянулись тонкие светящиеся нити Ци и, как живые, погнались за Ху Баоцинем. Тот решил дорого продать свою жизнь, но ни сбежать от них, ни сжечь их лисьим огнём не смог. Они были быстрее и увёртливее и скоро спеленали Ху Баоциня с головы до ног, плотно прижимая его руки и хвосты к телу и тем самым лишая его возможности контратаковать. Он грохнулся на пол и, рыча, пытался разорвать нити Ци, но они лишь туже затягивались.

– Эта техника называется «Неодолимые путы», – сказал Владыка миров, наблюдая за ним. – Чем больше сопротивляешься, тем крепче они затягиваются. Остановись, пока не поранился.

Ху Баоцинь с вызывающим видом сделал обратное. Владыка миров вздохнул, но путы не снял, даже когда на белом одеянии Ху Баоциня проступили первые красноватые пятна: регенерация астрального тела запустится, когда урон станет ощутимым. Вместо этого он воспользовался случаем, чтобы сказать-таки то, что собирался изначально. Деваться Ху Баоциню некуда, придётся выслушать. Если только лисы не обладают какой-нибудь сверхъестественной способностью временно лишать себя слуха.

– Ты, – сказал Владыка миров, делая вид, что не замечает, как гневно скрежещет зубами на него связанный лис, – обладаешь нетипичной для демонов душой. Такой калибр встречается редко и всегда является ключевым для сохранения или нарушения Великого Равновесия. Это не «хрустальная душа», но что-то очень близкое к этому. В Круг перерождения такую отправлять не следует, поэтому я забрал тебя себе. Ты станешь моим помощником. Калибр твоей души позволяет тебе занять это место.

Он заметил, что Ху Баоцинь перестал вырываться и внимательно его слушал. Владыка миров обрадовался. И совершенно зря.

– Я никогда не стану твоим помощником, – отрезал Ху Баоцинь.

– Станешь, – уверенно сказал Владыка миров. – Я обладаю всеведением и всезнанием...

Ху Баоцинь самым доброжелательным образом посоветовал ему, куда следует засунуть упомянутые способности, и так рванулся из пут, что его едва напополам не перерезало. Владыка миров расстроился. Мучить Ху Баоциня ему не хотелось, но...

– Ты останешься в путах, пока не согласишься, – сурово и печально сказал Владыка миров.

И он в который раз недооценил лис.

Ху Баоцинь превратился в лиса и таким образом вышмыгнул из пут. Нити Ци цапнули пустое место, разлетелись и слетелись обратно, образуя сеть. Но на лис они почему-то не действовали, или именно этот был слишком вертким, но поймать его так и не удалось. Серебристый лис презрительно сморщил нос и фыркнул, лапой поддавая сеть обратно к «ловцу». Владыка миров выкинул вперёд руку, духовная волна захлестнула Ху Баоциня, принуждая его превратиться в человека... но он тут же слинял обратно в лиса. И сколько раз Владыка миров ни пытался, результат всегда был тот же, только морда лиса становилась всё самодовольнее.

– Ах так? – вскипел Владыка миров, гневно встряхивая рукавами. – Я приказываю тебе превратиться в человека.

Он использовал Волю. Он не слишком любил ею пользоваться, но раз ничего другого не осталось... Ху Баоциня скрутило, перегнуло и вывернуло, но он сопротивлялся превращению. Сопротивлялся Воле. На памяти Владыки миров такого ещё никогда не случалось – чтобы кто-то мог противиться ему. Он не пожалел духовных сил на это, но всё же потерпел поражение от обычного демона: лис так и остался лисом, хотя на морде его появилось вымученное выражение. Видно, сопротивление Воле не прошло для него бесследно.

– Ты... – задохнулся Владыка миров, показывая на Ху Баоциня пальцем.

– Пф-фью! – презрительно отозвался Ху Баоцинь на лисьем наречии, и лучше бы никому не знать, что это слово означает.

Он вздыбил шерсть, распушил хвост и, напоследок хорошенько затявкав ошеломлённого Владыку миров, стрельнул в темноту. Когти целенаправленно зацокали к чёрному ходу.

Владыка миров сунул руки в рукава, даже не думая преследовать беглеца. Сияющий чертог покинуть можно было только с его позволения, а в том, что серебристый лис исследует неизведанную территорию, ничего страшного нет. Так он думал.

Не стоило недооценивать лисов.

[805] Дыры и норы и лисьи воры

Ху Баоцинь оказался на редкость упрямым. Он так и оставался лисом и с момента превращения не произнёс ни одного человеческого слова, а если Владыка миров к нему обращался, то делал вид, что не понимает его. Все попытки к себе прикоснуться – очень сложно устоять и не протянуть руку, чтобы погладить сияющую серебром шерсть! – он решительно пресекал, щёлкая зубами или с таким значением скрипя, что мороз шёл по коже, а приближаться к нему на расстояние меньше хвоста – лисье пространство! – вообще не стоило.

Большую часть времени серебристый лис пропадал в лабиринтах Сияющего чертога и, как полагал Владыка миров, исследовал новую территорию, проверяя открытые и запертые двери и заглядывая в каждый мало-мальски укромный уголок. Коридоры и анфилады были коварные и неизменно возвращали исследователя в главный зал, сбежать из дворца даже через открытые двери было невозможно.

Подглядывая за посетителями, которые неизменно сбрасывали личины, и проведя парочку собственных экспериментов – разумеется, когда Владыка миров не видел, – Ху Баоцинь скоро сообразил, как действует «лента преображения». Потому или далеко обходил её, или перепрыгивал через неё, если случалось оказаться в тронном зале.

Владыка миров полагал, что когда Ху Баоцинь удовлетворит своё любопытство, то, вероятно, начнёт задавать вопросы об устройстве если уж не Вселенной, то хотя бы Сияющего чертога. Ведь невозможно же смолчать, увидев столько чудес разом? Но серебристый лис или оказался непрошибаемым – и не такое видели! – или искусно скрывал любопытство. Вопросов от него Владыка миров так и не дождался. Удостоился только презрительного «фыр», поскольку, кажется, серебристый лис безошибочно угадывал, чего от него ждут, и делал наоборот чисто из лисьего упрямства.

«Ну ладно, – подумал Владыка миров, – вот освоится во дворце, может, сменит гнев на милость».

Да, не стоило забывать, что речь шла о лисе. Освоившись на новом месте, лисы начинают... пакостить.

То, что сказал в сердцах Владыка миров, угодив ногой в вырытую нору, никому не полагается не то что говорить, но и даже знать.

Но он был больше ошеломлён, чем рассержен: как вообще можно было разрыть пол, созданный из вселенской материи и укреплённой консолидированной Ци самого хозяина дворца? Нора, правда, была неглубокой, всего в пол-локтя: глубже прокопать у Ху Баоциня не хватило сил. А может, он решил проверить, насколько прочны полы Сияющего чертога. Или терпение Владыки миров. Нора-то была не одна!

Начатые и брошенные норы были повсюду, даже в самых невероятных местах. Владыка миров так и не понял, как Ху Баоциню удалось прокопать небольшое углубление... в потолке, и зачем ему понадобились норы в стенах.

С этими норами на полу и дырами в стенах Сияющий дворец стал похож на термитник. И с ними, как и с термитами, бороться было бесполезно. Владыка миров поначалу ещё пытался их заделать, но потом бросил: они неизменно появлялись снова, да ещё и преумножались.

«Быть может, это лисий инстинкт – рыть норы и пытаться устроить себе логово?» – предположил Владыка миров.

Ему даже и в голову не пришло, что все эти дыры и норы могут быть лишь неудачными попытками побега: если бы удалось прорыться насквозь, Ху Баоцинь с лисьим проворством протиснулся бы в нору, даже не расширив её, и только его и видели!

Куда не удалось подрыться, всегда можно прогрызться. Лисье Дао было весьма категорично на этот счёт: не существует такого места, куда бы лиса не могла проникнуть! И на смену подкопам пришли подгрызенные двери и – почему-то – ширмы. С дверями было всё понятно: раз заперто, то нужно прогрызть дыру и пролезть через неё внутрь, чтобы поглядеть, не спрятано ли там что-нибудь интересное. Скажем, портал. Но для чего было портить ширмы? Их серебристый лис изгрыз основательно. И если бы Ху Баоциня спросили, а он снизошёл до ответа, то он бы сказал, что эти ширмы оскорбляют его лисий вкус. То есть попросту напакостил.

Впрочем, за ширмы Владыка миров особенно не переживал. Их можно было воссоздать, что он и сделал. Серебристый лис непрозрачно намекнул, что у него зубы и после дюжины повторных погрызов не сточатся. Оставалось только ждать и гадать, кто сдастся первым. Сдался Ху Баоцинь, поскольку это ему наскучило. Он нашёл себе новое занятие, куда интереснее, чем потрошить ширмы.

В Сияющем дворце был и внутренний пруд, на скамейке возле которого Владыка миров любил посиживать в свободное время и наслаждаться видом плавающих в воде трёхцветных карпов. Они жили в пруду без малого девять тысяч лет. Владыка миров подглядел как-то в мире смертных, что у правителей царств имеются пруды с редкими рыбами, и тотчас же завёл себе такой же. Карпы в его пруду были редчайшей породы – трёхцветные и зеркальные, у каждого была собственная кличка, и те, что старше остальных, на неё даже отзывались и подплывали, чтобы взять у Владыки миров из рук подачку. Кормить волшебных карпов было необязательно, они питались Ци воды пруда, но Владыке миров нравился сам ритуал кормления.

Но в тот день что-то пошло не так: ни один из карпов не отозвался и не приплыл к Владыке миров, чтобы полакомиться спелыми ягодами, потому что... в пруду их не было! Зато под скамейкой были прикопаны кости и плавники – всё, что осталось от выловленных пакостным лисом рыб.

У Владыки миров дух перехватило от такого варварства. Сожрать драгоценных карпов, каждый из которых ценой в царство! И если бы Ху Баоциня спросили, а он снизошёл до ответа, то он бы сказал, что проголодался. А раз его и не подумали покормить, то он раздобыл себе еду сам, как и полагается порядочным лисам. То есть попросту напакостил, поскольку сфера Владыки миров была устроена таким образом, что никто из её обитателей или гостей не испытывал ни голода, ни жажды, а потраченная энергия восполнялась прямо из воздуха.

Думается, если бы Владыка миров в тот момент поймал серебристого лиса, то оттаскал бы его за хвост, настолько он был разгневан. Но тот предусмотрительно затерялся где-то в тенях дворца и только презрительно фыркал и скрипел оттуда лисьим смехом.

Лисы – они такие лисы!

[806] Лисьи контрмеры

Серебристый лис лежал, положив морду на лапы, глаза его льдисто поблескивали в темноте самого дальнего угла Сияющего чертога. Он разыскал его, блуждая по бесконечным коридорам, и счёл, что лучшего места, чтобы устроить логово, ему не найти.

В стене красовалась прогрызенная дыра. Она была здесь и до его прихода, он просто расширил её, чтобы проверить, куда она ведёт. За нею оказалась всего лишь крысиная нора, давно заброшенная – лисы могут определить это по запаху, – но просторная, даже лис поместится, если клубком свернуться и подобрать хвост.

В человека превращаться Ху Баоциню не хотелось. Вот бы остаться лисом до конца своих дней, и чтобы никто не лез к нему со странными чарами, наизнанку выворачивающими личину и принуждающими к превращению. Глаза серебристого лиса сощурились. Воля. Это называется Воля. Высшие лисы тоже обладают способностью управлять другими собственным волеизъявлением. Но эта была просто чудовищной, она подминала под себя, ломала и выкручивала сознание, вытаскивала наружу потаённое и глубоко запрятанное. Чего стоило Ху Баоциню ей сопротивляться... Да это просто изощрённое издевательство! За такое хвосты отрывают!

К великому сожалению, хвоста у Владыки миров нет, поэтому приходится использовать другие методы. Например, можно укусить, если Владыка миров снова к нему потянется, чтобы погладить. Он не какая-то собачонка, а настоящий лисий демон, и подобное обращение – оскорбительно! Вот только демиург всегда успевает отдёрнуть руку, прежде чем лис успевает его укусить. Увёртливый, зараза. А с другой стороны, погладить-то он его до сих пор так и не смог, так что, если бы кто-то вёл счёт, то была бы ничья.

Но, как гласит Лисье Дао, «лисы не идут на компромиссы». Им не нужна ничья, им нужна безоговорочная победа. А раз так, то почему бы не подстеречь Владыку миров и не тяпнуть его за ногу? Устроить засаду, подползти и – клац! Но Владыка миров успел отпрыгнуть в сторону, только край одеяния обзавёлся двумя дырками от острых лисьих клыков. Серебристый лис разочарованно пошевелил усами и степенно удалился, не обращая внимания на возмущение Владыки миров. Во время этой диверсии он выяснил, что на ногах у демиурга высокие сапоги: прокусить вряд ли получится.

А ещё можно восхитительным образом игнорировать докучливого демиурга: притворяться, что не замечаешь его, или демонстративно отворачивать морду, когда проходишь мимо. Сквозной взгляд особенно хорош, наносит невосполнимый ментальный урон. Лисы прямо-таки бесятся, если с ними так поступают. А если при этом ещё и презрительно фыркнуть...

Некоторое время Ху Баоцинь развлекался тем и этим, не забывая подглядывать и подслушивать. Он успел выяснить, что выбраться из Сияющего чертога невозможно, а значит, нужно обживаться здесь и ждать удобного случая. Однажды Владыка миров забудет закрыть портал, которым пользуется, когда отправляется путешествовать по миру смертных в облике бродяги-хэшана, а может, Ху Баоцинь и сам выучится открывать порталы со временем.

Но, конечно же, нужно держать демиурга в тонусе, чтобы не расслаблялся, а то решит ещё, что он смирился со своей участью. Поэтому серебристый лис с чистой совестью изгрыз все ширмы, какие удалось отыскать во дворце. На вкус они были мерзкие, он отплёвывался, морща морду от отвращения, словно жевал недозрелые лимоны, но продолжал грызть. Владыка миров ширмы починил, и серебристый лис тут же испакостил их вновь.

Что же до пруда с карпами... Он в этом не виноват, сами напросились. Он обнаружил пруд совершенно случайно и какое-то время разглядывал собственное отражение в воде, удовольствия ради шлёпая по ней лапой, а потом заметил плавающих по дну карпов. В нём сразу же проснулся охотничий азарт: лисы любят рыбу, очень даже любят, и если представится шанс порыбачить, то упустить его – настоящее лисопреступление! Но эти карпы были очень старые, некоторые даже мхом поросли. Мясо у них наверняка было жёсткое и невкусное. Он не собирался их есть, позабавился бы – и отпустил. Но стоило ему сунуть в воду лапу, чтобы подцепить какого-нибудь карпа и вытащить из пруда, как карпы вынырнули и принялись на него браниться, обзывая блохастой шавкой. Вот кто бы стерпел такое оскорбление?

Когда Ху Баоцинь опомнился от вспышки лисьего гнева, от карпов остались только кости да плавники. Он несколько смутился и прикопал улики под скамейкой. Лисы всегда заметают следы, особенно если это следы преступления. И лучше бы ему держаться от пруда подальше, когда Владыка миров обнаружит пропажу. Так он и сделал: спрятался в самом дальнем углу дворца, но всё-таки не удержался от смеха, когда услышал ругательства демиурга. Костерил паскудного лиса демиург на чём свет стоит!

Ещё Ху Баоцинь какое-то время развлекался тем, что рыл норы и прогрызал дыры во всём, что попадалось под лапу. Он чуял, что где-то под дворцом есть разлом миров, и если бы удалось его раскопать, то он бы отсюда лапы сделал в ту же секунду. Разломы миров можно настроить под себя, он мог бы вернуться... куда? Ему некуда было возвращаться. При мысли об этом разыгралась лисья хандра. Ху Баоциню даже пакостить расхотелось.

Фланируя по дворцовым коридорам, он почуял вдруг сладковатый аромат вина. Владыка миров распивал вино в тронном зале. Заметив любопытный взгляд лиса, демиург наполнил вторую чашку и сделал пригласительный жест. Ху Баоцинь только презрительно фыркнул. Не нужны, мол, мне твои подачки. Владыка миров казался разочарованным.

«Ему помощник нужен или собутыльник?» – осклабился Ху Баоцинь и подумал, что неплохо было бы отучить демиурга от пьянства, уничтожив его запасы вина. Где-то же они должны храниться?

На поиски Ху Баоцинь потратил много времени, но так и не нашёл ни винного погреба, ни тайника. Наверное, вино Владыка миров приносил с собой из мира смертных или прятал его в рукавах.

Один раз демиург забыл – или нарочно оставил? – на столе сосуд вина. Ху Баоцинь принюхался. Не лисье винишко, конечно, но раз дармовое, то почему бы и не выхлебать? Это не подачка, это честно слисенная добыча. Он вспрыгнул на стол, сунул морду в сосуд, чтобы вылакать вино, насколько язык дотянется.

Но в этот самый момент в зал вернулся Владыка миров. По лицу его сначала мелькнуло удивление, потом лёгкое довольство происходящим: лисья приманка сработала! Быть может, пригубив винишка, серебристый лис станет благосклоннее?

Не стоило обольщаться.

Заметив Владыку миров, серебристый лис тут же выдернул морду из сосуда, встопорщил усы, избавляясь от винных капель, и лапой столкнул вино со стола – совсем по-кошачьи. Дзинь! хрупкий фарфор разбился, вино расплескалось по полу. Лисья морда ухмылялась. Владыка миров огорчённо поглядел на лужу, выкинул в воздух и поджёг Ци талисман – и время сосуда обратилось вспять: черепки собрались, вино втянулось внутрь, и сосуд приземлился прямёхонько на прежнее место, где стоял до лисосброса. Серебристый лис перестал ухмыляться и пригнул голову, разглядывая восстановленный сосуд. Опять какие-то странные чары? Нужно разобраться, как это работает. Он поднял лапу и примерился...

– Даже не думай! – возмутился Владыка миров.

Опоздал. Серебристый лис шлёпнул лапой по сосуду и свесил морду с края стола, чтобы поглядеть, как тот разобьётся. Дзинь!

Владыке миров потребовалось десять заклинаний обратного времени – очень редких, между прочим, делаются долго и сложно, тратить их на пустяки – настоящее святотатство, но поди растолкуй это строптивому лису, – прежде чем Ху Баоцинь удовлетворил лисье любопытство.

[807] Зал Сфер

Ху Баоциня не оставляла мысль, что в Сияющем чертоге что-то не так со временем. Прямых доказательств тому не было, но он чувствовал, а лисья чуйка подводила редко.

Вероятно, если бы ему удалось докопаться до разлома миров, то он обнаружил бы, что параллельно разлому миров идёт излом времён, и вкупе они образуют отдельную линию времени-пространства. Путешествовать во времени она не позволяла, в отличие от временной линии Небытия, но при соблюдении некоторых условий можно было заглянуть в прошлое, а если очень постараться, то и в будущее. Для Владыки миров она была в принципе бесполезна, поскольку его всеведение охватывало все три основные временные оси и бессчётное количество вариативных, тех, что показывают возможные события, которые не произошли, но могли бы или, наоборот, не могли бы произойти.

Ху Баоцинь исследовал уже почти весь дворец, оставалось лишь одно место, куда ещё не ступала лисья лапа – так называемый зал Сфер. Он наткнулся на него случайно, и двери в него были широко распахнуты, словно приглашая внутрь. Вот только войти в него было нельзя: казалось, в дверном проёме воздвиглась невидимая стена и не пускала. Вероятно, какая-то магическая ловушка, сродни той, какие Ху Баоцинь устанавливал в собственном доме. А войти хотелось.

Зал был битком набит сферами, похожими на сияющие нефритовые жемчужины, и они завораживали. Их ничто не держало, но они висели в воздухе и не падали, мало того – двигались по причудливым траекториям и никогда не сталкивались. Это была очень сложная система. Все сферы отличались друг от друга, не было двух одинаковых: крупные, как дыни, или меньше горошины, каждая светилась отличным от других оттенком света, и не всегда сияние было именно сиянием, некоторые мерцали, как звёзды, или пульсировали, как затухающее сердцебиение. Но красиво – глаз не оторвёшь!

Ху Баоцинь сел за порогом и уставился на невидимую преграду. У любой головоломки есть решение, причём нередко разгадка смехотворно простая. Если подумать хорошенько, то непременно догадаешься. Но сияющие сферы не дают сосредоточиться, так и тянет на них посмотреть, ведь на них и отсюда смотреть можно, так зачем утруждаться? Ху Баоцинь помотал головой, изгоняя пораженческие мысли, и закрыл глаза – единственно верное решение, которое можно было принять: если не видишь сфер, так они и отвлекать тебя не будут.

Посидев так и подумав некоторое время, Ху Баоцинь предположил, что дело может быть в концентрации. Для большинства духовных и магических техник требуется сосредоточиться и отрешиться от окружающей действительности. Он сел в позу для медитации, но по ощущениям мало что изменилось.

– Вот же ребус, – сказал Ху Баоцинь, и в его устах это прозвучало ругательством.

Он встал, описал перед дверным проёмом лисий круг.

Лисий круг, надо заметить, мог считаться медитативной практикой, суть которой заключается в следующем: лиса гоняется за собственным ускользающим хвостом по кругу, пытаясь догнать его и сцапать за самый кончик. Голова при этом становится восхитительно пустой, а в пустую голову проще заманить озарение. Для лис непросветлённых лисий круг – просто забава, как лисоваляние или лисоворот.

Но Ху Баоцинь-то был лисом просветлённым. Он нахаживал пару кругов в одну сторону, потом в другую. Ловить кончик хвоста он при этом даже не пытался, просто неотрывно глядел на кисточку. Он знал, как больно бывает, если хвост удаётся догнать.

– Неужели... – пробормотал он, резко затормозив.

Остановиться удалось, а вот равновесие сохранить – нет, и он плюхнулся на попу, вытягивая задние лапы вперёд. Хвост несколько смягчил падение, но Ху Баоцинь не заметил бы, даже если бы отшиб лисий персик, потому что пришло Озарение.

Если предположить, что невидимый заслон поставлен на дверной проём уже после появления в Сияющем чертоге Ху Баоциня, значит, Владыка миров расстарался и придумал такую ловушку, чтобы серебристый лис ни за что не смог бы войти и напакостить. Если бы Ху Баоциня спросили, а он пожелал бы ответить, то он уверил бы, что и не собирался пакостить, это всё лисье любопытство. Да и, в конце концов, если куда-то попасть нельзя, то именно этого больше всего и хочется! Тут уже дело принципа: может, Владыка миров и обладает всеведением и всезнанием, а лисы обладают... всепролазностью. Если лиса не может куда-то попасть, значит, этого ей не так уж и хочется.

Ху Баоцинь, помедлив, превратился в человека и осторожно переступил через порог зала Сфер. Да, как он и думал, ничто его не останавливало. Владыка миров, похоже, решил любыми средствами заставить его принять человеческое обличье.

– Пф! – презрительно фыркнул Ху Баоцинь, превратившись в лиса, едва оказался внутри полностью. – Тоже мне, всезнайка...

Будь он на месте Владыки миров, он бы раскинул дополнительную ловушку уже внутри. Скажем, обратные чары: вошёл – и становишься самим собой, а обратно не превратишься, пока не выйдешь. Вот и выбирай, что для тебя важнее: остаться в том обличье, в котором тебе хочется, или удовлетворить любопытство. Но внутри ловушки не оказалось. Пожалуй, Ху Баоцинь даже был несколько разочарован.

Он медленно обошёл зал, разглядывая сияющие сферы и принюхиваясь к ним. Они и пахли по-разному, и он готов был поклясться, что где-то них затерялась демоническая сфера.

– Это... миры? – пробормотал Ху Баоцинь, потыкав лапой в ближайшую к нему сферу. На ощупь сфера тоже была как нефритовая жемчужина, и проткнуть её когтем – увы и ах! – не получилось.

Сорвать сферу, как локву с ветки, тоже не вышло: если она и держалась на невидимой нити, то нить эта была необыкновенно прочна, а скорее всего, была задействована Ци. Сфера недовольно загудела – он расслышал жужжание, похожее на то, какое издают голодные шмели, вываливаясь в пыльце цветочной чашечки, – и чуть сместилась в сторону, подальше от любопытного лиса, но всё же оставаясь в пределах своей траектории.

И Ху Баоциню сейчас же захотелось проверить, все ли сферы – по крайней мере, те, до которых можно дотянуться, – ведут себя так же, как и эта. Гудение и жужжание наполнило зал, ему даже показалось на мгновение, что он попал в пчелиный улей. В сопредельных мирах между тем произошло двадцать шесть землетрясений, пятнадцать наводнений и одно внеплановое солнечное затмение, огорошившее местных астрономов, которые ничего подобного не предсказывали, – поскольку любое взаимодействие со сферами вызывало аномалии в заключённых в них мирах. Но стоило оставить сферы в покое, они вернулись к размеренному вращению по собственным траекториям.

Владыка миров, вернувшись в Сияющий дворец, всегда первым делом проверял сферы. Увидев в зале серебристого лиса, он входить раздумал, тихонько отступил от дверного проёма и пошёл в тронный зал.

Во-первых, ему не хотелось мешать серебристому лису. Тот так увлёкся разглядыванием сфер, что даже его не заметил. А как говорится, чем бы лис ни тешился, лишь бы не пакостил.

А во-вторых, велика была вероятность, что если серебристый лис заметит Владыку миров, то из вредности проделает тот же фокус, что и с сосудами вина. Вот только сферы – это не сосуды, это целые миры. Если бездумно с ними обращаться, то случиться может что угодно, в том числе катаклизмы, а чинить исковерканный мир – это вам не сосуд из черепков сложить и склеить.

О том, что уже всё случилось, Владыка миров не знал.

[808] Лисьи эксперименты

– Почему? – ошеломлённо прошептал Владыка миров, когда на него обрушились катаклизмы, по меньшей мере, в пятидесяти мирах-сферах.

Беды ничто не предвещало, но это могли быть «артефакты предначертанного» – непредсказуемые и зачастую необъяснимые изменения в основной временной линии, влияющие на ось будущего. События могли быть незначительны, но когда складывалась общая картина, то становилось понятно, что, скажем, если бы свирепый вепрь не убил дровосека, то через несколько лет дровосек стал бы бандитом и убил проезжавшего по лесу чиновника, а чиновник, если бы не доехал в столицу, не получил бы должность при дворе царя, а царь без совета чиновника в нужный момент развязал бы войну с соседним царством... И так далее, продолжать можно до бесконечности. Иногда даже простого плевка хватало, чтобы изменить будущее целого мира.

Но чтобы полсотни «артефактов» случились одновременно в разных местах – такого Владыка миров ещё не видел, а повидал он немало.

Где-то послышалось царапанье когтей по каменным плитам, Владыка миров обернулся и увидел, что за дверным проёмом сидит серебристый лис. Ху Баоцинь пришёл понаблюдать за сферами, но увидел внутри демиурга и решил выждать, когда тот уйдёт. Владыка миров пристально на него посмотрел, но по лисьей морде ничего нельзя было понять, хоть он и подозревал, что серебристый лис мог приложить лапу к этому инциденту. Ху Баоцинь и приложил, но поскольку лапы у него были чистые, то он не наследил, а значит, и улик не оставил. Ху Баоцинь не знал, что со сферами что-то случилось, поэтому глядел на Владыку миров кристально честными глазами, и заподозрить его в чём-то неблаговидном мог бы только параноик. Правда, кончик хвоста серебристого лиса раздражённо вилял, но и так было ясно, почему: ему не терпелось войти, а Владыка миров никак не уходил. Превращаться же в человека в присутствии демиурга Ху Баоцинь не хотел.

Владыка миров уходить и не думал. Он сел в позу лотоса, быстро складывая пальцы в мудры, потом выкинул руку вперёд, и от неё хлынул к сферам поток Ци. Серебристый лис заинтересовался происходящим и вытянул шею, чтобы лучше разглядеть, что происходит. Ци обволокла сферы с «артефактами», образовала вокруг каждой пузырь, похожий на те, что появляются в воде от дыхания пловца или утопающего.

Ху Баоцинь поглядел-поглядел, понял, что это надолго, и отправился на поиски занятия поинтереснее. С «лентой преображения» позабавиться он уже успел: лисьего эксперимента ради ставил на неё лапу и наблюдал, как она меняется в человечью конечность. Он выяснил, что если делаешь это сам, а не когда тебя берут за шкирку и швыряют на неё, то обращение происходит мягко, без неприятных или болезненных ощущений. Полностью он не превращался: куда забавнее было стать лисом с человеческими руками или ногами. В принципе лисьи демоны могли проворачивать такие фокусы и без «ленты преображения», но Ху Баоциня забавляло, что превращение происходит само собой.

В этот раз Ху Баоцинь решил проверить, насколько удобен трон Владыки миров. Он уже успел заметить, что сидит демиург на нём так, будто ему ежа подложили: то ногу на ногу закинет, то боком повернётся, а то и вовсе ноги с подлокотника свесит – чем немало себя ронял в глазах серебристого лиса. Разве не должно сидеть на троне ровно и величественно? Бонзы и цари на древних картинах нарисованы именно так. Ху Баоцинь сильно сомневался, что кому-нибудь из них пришло бы в голову гнездиться на троне, как клуше на кладке. Если только Владыка миров не вздумал снести новое Яйцо Миров. При мысли об этом серебристый лис скрипуче засмеялся.

Из чего сделан трон и каким способом Ху Баоцинь так и не понял. На нём не было следов инструментов, какие остаются даже на самых искусных поделках из камней или минералов. Создавалось впечатление, что трон-лотос вырос из куска прозрачного кристалла сам, без чьей-либо помощи. О небесном хрустале Ху Баоцинь не слышал, потому решил, что это какой-то вид слюды, только необыкновенно прочный – не оцарапаешь и не погрызёшь, он пробовал.

Примерившись, серебристый лис вскочил на трон, потоптался на нём, укладываясь, и тут же с неудовольствием понял, почему Владыка миров всё время вертится. Трон был неимоверно жёсткий! Даже густая лисья шерсть не спасала. Ху Баоцинь пробовал лечь так и этак, даже пузом вверх, но всё равно было неудобно. Он разочарованно спрыгнул с трона и подумал: «А подушку подложить ума не хватило?» – но, быть может, сущностям ранга владык не подобало сидеть на подушках? Наверное, существовало какое-то Дао, предписывающее им жёсткие сиденья, чтобы не расслаблялись, скажем, Дао Отсохшей Хризантемы. Серебристый лис опять не удержался от скрипучего смеха.

Спрыгнув с трона, серебристый лис в два прыжка оказался у дверей. Они были приоткрыты всего на три или четыре лисьих пальца, но лис может просочиться в любую щель, какой бы узкой она ни была. Главное, уши прижать и максимально вытянуться в длину, чтобы рёбра сложились – и он уже снаружи дворца.

Вокруг были сплошные облака. Ху Баоцинь осторожно потрогал ближайшее к нему облако лапой. Странная на ощупь субстанция, ни на что не похожая, в том числе и на облака. Лисы знали, что облака созданы из тумана и похожи на дым: зацепи лапой – они и развеются. Кто-то когда-то влез на самую высокую гору в мире демонов, чтобы потрогать облака, а может, и на зуб попробовать, после чего в Лисьем Дао появилась строка: «Никакая лапа до облаков дотянуться не может».

А эти облака были... густыми, как сливки. Серебристый лис осторожно встал на облако передними лапами, пробуя их на прочность, потом попрыгал на них, как при мышковании. Облака пружинили, прогибались, но стоило убрать с них лапы, как они возвращались в прежнюю кудлатую форму. Ху Баоцинь побродил по ним, разглядывая окрестности. Облака нигде не кончались, и он не сомневался, что если идти, идти, идти, всё прямо да прямо, то никуда не дойдёшь, а может, и вовсе обратно к дворцу вернёшься. Проверять он не стал, тем более что вдалеке из облаков выныривали какие-то монстры и дурными голосами орали: «Вторая стража! Третья стража!»

Кусок облака Ху Баоцинь всё-таки отъел. Ему было любопытно, какие облака на вкус. Быть может, если они похожи на сливки, то и вкусом такие же?

– Тьфу! – Серебристый лис сморщился и выплюнул недожёванный кусок.

Если бы его спросили, на что похожи облака, и если бы он пожелал ответить... последовало бы непереводимое лисье скрипение: цензурных слов на такую пакость у Ху Баоциня попросту не нашлось бы.

[809] Картины прошлого

Разбирался с «артефактами предначертанного» Владыка миров долго, а потом и вовсе пропал – нужно было отправиться в каждый из проблемных миров и поглядеть, насколько хорошо удалась «починка» временных линий. Поскольку Ху Баоциня в инциденте он не заподозрил, то и устанавливать дополнительный барьер на зал Сфер не стал, но кое-какие меры предосторожности принял: сферы теперь вращались под потолком, лису не достать и даже не допрыгнуть.

Оставлять серебристого лиса одного, без присмотра он не опасался: лис уже испакостил всё, что только можно было испакостить, побег устроить не сможет, потому что без позволения Владыки миров Сияющий чертог никому не покинуть, и даже если выучится – или вспомнит, – как открывать порталы, то не успеет сделать и дюжины шагов, как связующая нить втянет его обратно.

Серебристый лис не осознаёт, что сидит на своеобразной привязи: Ци, из которой сотворена вся эта сфера, вплетена тонкими, тоньше человеческого волоса струйками в лисий хвост и восполняет его духовные силы, утраченные посмертно. Привязь прочна: её не порвать и не разгрызть.

Ху Баоцинь остался предоставлен самому себе, что не могло не радовать. Никто не ходит за тобой и не нудит: «Ну будь моим помощником». Владыка миров, правда, так не делал, но Ху Баоцинь чувствовал это в каждом взгляде или жесте.

Теперь зал Сфер был в полном его распоряжении. Ху Баоцинь сел, обернул хвост вокруг лап, задрал голову и уставился на непрерывно движущиеся сияющие точки, незаметно для себя погружаясь едва ли не в транс. Ему начало казаться, что некоторые сферы спускаются ниже, чтобы он мог их лучше разглядеть. Обман зрения, такое случается, если долго и не мигая смотреть, скажем, на пламя свечи или фонарь: огонь начинает менять очертания и плясать. Но если сморгнуть, то иллюзия исчезает. Ху Баоцинь сморгнул – не исчезла.

Сферы действительно опустились до уровня его глаз, и иногда замедляли вращение, будто красуясь перед ним. Некоторые просто сияли или мерцали, а в других... появлялись странные движущиеся картины, будто он смотрел на чьи-то сны. Он не знал ни этих мест, ни этих людей, но перед ним разворачивались истории жизни и смерти, любви и разлуки, дружбы и предательства... Некоторым он сопереживал, других ему хотелось закусать до смерти.

А когда он увидел какого-то юношу с глазами, полными талого льда, в сердце что-то шевельнулось. Ху Баоцинь растерянно повилял хвостом. Почему возникло желание оказаться с ним рядом? У него даже шерсть пошла волнами, настолько он разволновался. Когда у юноши появились хвосты – девять лисьих, – Ху Баоцинь сообразил, что это лисий демон. Нет, не мог он быть демоном. У демонов аура другая. Но если не демон, откуда у него целых девять хвостов?

Когда юноша с глазами, полными талого льда, проткнул себя копьём, серебристый лис подпрыгнул на месте, как кот, которого испугали, и залился лисьим тявканьем. Хвост разволновался сильнее прежнего. Ху Баоциню даже пришлось сесть на него всеми четырьмя лапами, чтобы успокоить. Но, видимо, тот юноша выжил, потому что сфера показывала и другие движущиеся картины с ним. Ху Баоцинь выдохнул.

На какой-то краткий миг рядом с этим юношей появились возмутительно рыжий и нахальный молодчик и... Ху Баоцинь вздрогнул всем телом, превращаясь в человека, схватил сферу и придвинул к себе. Ху Сюань? Могла ли это быть Ху Сюань?

– Эй, – резко сказал Ху Баоцинь, встряхивая сферу, – а ну покажи мне эту деву в белом одеянии ещё раз!

Сложно сказать, послушалась сфера или просто так совпало, но Ху Баоцинь вновь увидел Ху Сюань. Да, это точно она, другого такого лиса в мире демонов нет. Судя по орнаменту вышивки на её поясе, она теперь Верховный лисий знахарь. Сердце у него защемило, нахлынули воспоминания. Вероятно, рыжий – это её младший брат, Ху Сюань о нём рассказывала. Но тогда кто этот юноша с глазами, полными талого льда? Чертами лица он похож на Ху Сюань, но та никогда не упоминала, что у неё есть и другие братья. Нет, родственником обоим Ху он приходиться не может, аура отличается.

Юноша с глазами, полными льда, поглядел прямо перед собой. Шерсть у Ху Баоциня встала дыбом. Ему показалось, что глядит тот прямо на него. Глупость, конечно, глядел он на кого-то из тех, кто был вместе с ним в движущейся картине. Но его взгляд, его стать... И вот тут-то Ху Баоцинь всё понял, и это открытие настолько его ошеломило, что он широко раскрыл глаза и забыл, как дышать.

– Да ведь это Лисий бог! – выдохнул он потрясённо.

Лисий бог! У лис появился собственный бог! Но Ху Баоцинь даже не представлял, что могло произойти с лисой, чтобы она получила обожествление. Наверняка что-то чудовищное. Но именно поэтому Ху Баоцинь и почувствовал страшное волнение, когда его увидел: конечно же, все лисы чувствуют своего бога, даже если это его тень, запечатлённая на движущейся картине.

– Покажи ещё... – выдавил Ху Баоцинь. В голове у него царил разброд мыслей, чётко сформулировать, что ему хочется увидеть, он не смог.

Сфера показала ему войну. Лисий бог выступил против заклятых врагов всех демонов – небожителей и небесных богов. Хвост Ху Баоциня вращался, как водяное колесо, настолько он был захвачен происходящим на движущейся картине. Он никогда не видел ничего подобного: демоны стояли единым фронтом, позабыв о многовековых распрях, и, разумеется, это была заслуга Лисьего бога, которому каким-то невероятным способом удалось их объединить... или подчинить? В любом случае, Ху Баоцинь нисколько не сомневался, что победа в этот раз будет на стороне мира демонов.

А потом из сферы плеснуло чёрным сиянием. Ху Баоцинь отпрянул, в кожу воткнулись тысячи невидимых осколков того священного ужаса, что демоны испытывают перед Тьмой. Сама Лисья смерть стояла перед ним и глядела на него – то есть, не на него, конечно, а на тех, кто был перед нею на движущейся картине, – мёртвыми белыми глазами. Языки тёмного пламени вокруг неё складывались в девять чёрных лисьих хвостов. И эта Лисья смерть... была одновременно и Лисьим богом. Ху Баоцинь обхватил голову руками, не в силах отвести взгляда от этой чёрной фигуры, и будто весь заледенел. Тьма, Тьма поселилась в Лисьем боге... или была им, а он легко управлял ею. Не страшился, что она может пожрать его в любой момент, как делала это с тысячей демонов до него. Словно Тьма была ещё одним его хвостом – десятым.

Не в силах дальше смотреть на это, Ху Баоцинь зажмурился. Будучи Верховным лисьим знахарем, он искал лекарство от Тьмы и нередко сталкивался с поражёнными проклятием демонами, но всегда до одури боялся, что Тьма перекинется на него. Он хорошо скрывал свой страх, запрятав его так глубоко, как только мог, но цепкие корни оплели его сердце и стягивались всякий раз, как Ху Баоцинь сталкивался с Тьмой. Но это всегда были лишь отголоски Тьмы: чернота в глазах, расползающиеся по лицу чёрные трещины... Такой манифестации Тьмы, как в Лисьем боге, Ху Баоцинь не видел ни разу. И не хотел видеть!

Он приоткрыл один глаз, боязливо глянул на сферу и с облегчением выдохнул: страшная движущаяся картина закончилась. Но облегчение это не продлилось и лисьей минуты: сфера показала ему расправу над Ху Сюань. Ху Баоцинь издал горестный вопль, опять схватил сферу и встряхнул её.

– Неправда! – зарычал он. – Её не могли казнить! Она никогда бы не нарушила Лисье Дао! Она не могла!

«Правда?» – удивился внутренний лис в нём. Ху Баоцинь крепко зажмурился. Вообще-то ещё как могла. Отношение Ху Сюань к тёмной стороне лисьезнахарства Ху Баоцинь прекрасно знал. Но разве пример Ху Баоциня ничему не научил Ху Сюань? Что такого могло произойти, чтобы Ху Сюань открыто заявила о собственной Ереси? Эх, как жаль, что сфера показывает лишь движущиеся картины! Ху Баоцинь умел читать по губам, но движущиеся картины слишком быстро менялись, он попросту не успевал понять.

– Эй! – зло рявкнул Ху Баоцинь, встряхнув сферу. – Показывай, что стало с Ху Сюань дальше! И не притворяйся, что не понимаешь меня. Я прекрасно знаю, что ты меня слышишь. Показывай, не то я тебя разобью!

И сфера показала. Ху Баоцинь невольно приложил ладонь к груди, потому что сердце опять защемило.

– А я ведь был прав, – с грустью сказал он, – когда это будет тот самый...

У Ху Сюань на этой движущейся картине были и кудри, и лисьи уши, и даже хвост, но она и не думала их прятать, словно позабыла о своей кудрявости. Она будто светилась изнутри, держа в ладонях крохотную белую мышку. Тот, что был с нею рядом, кормил мышку семенами каких-то цветов, и аура у него была просто чудовищная – древняя, могучая, опасная и совершенно точно не лисья. Но Ху Сюань не было до этого дела.

Ху Баоцинь оттолкнул от себя сферу, закрыл лицо руками и долго сидел так, обуреваемый самыми разными чувствами.

Таким его и увидел вернувшийся Владыка миров – поникшего, уронившего лицо в ладони. Владыка миров ничего не стал говорить, бесшумно подошёл, поставил подле Ху Баоциня сосуд вина и так же незаметно вышел.

– Но как ему удалось запустить «картины прошлого»? – пробормотал Владыка миров, оглянувшись уже за порогом.

Да, этот лис был не так-то прост, как ларец с секретом: сколько дверец ни открывай, за ними всегда обнаружится ещё одна и с таким хитроумным замком, что и вовек не разгадаешь.

Владыка миров усмехнулся. Уж чего-чего, а времени-то у него было предостаточно.

[810] Карта снов

Войдя потихоньку в зал Сфер спустя какое-то время, Владыка миров увидел, что серебристый лис спит, вытянувшись у стола-полумесяца во весь рост, а сосуд повален на бок, но вино из него не вытекло, а, надо полагать, вылакано. Серебристая шерсть поигрывала отсветами сфер и нервными волнами, лапы лиса подрагивали. Владыка миров протянул руку, но серебристый лис спал чутко и тут же клацнул зубами, промахнувшись всего на лисий коготь, и уставился на Владыку миров осуждающим взглядом.

– Тебе снился дурной сон, – сказал Владыка миров, – я лишь хотел забрать его.

Эта фраза серебристого лиса явно заинтересовала: Ху Баоцинь наклонил голову набок – типичная лисья поза, когда лиса прислушивается или приглядывается, – но расспрашивать, как надеялся демиург, не стал, продолжая играть в молчанку. Владыка миров решил закрепить успех – какой-никакой, а успех же? – и на его ладони сформировалась горошина тускло-серого цвета.

– Это твой сон, – сказал Владыка миров.

Взгляд серебристого лиса стал ещё более осуждающим, в нём явно читалось: «ворюга, на чужое зарится».

– Если поместить его в карту снов, – притворился, что ничего не заметил, Владыка миров, – то можно смотреть его, когда заблагорассудится. Если это кошмарный сон, то можно его разобрать и удостовериться, что он не так уж и страшен. А если это грёзы, то ими можно наслаждаться, проживая события сна вновь и вновь.

Владыка миров сел прямо на пол, тряхнул рукавом. Из того вывалилась и сама собой развернулась старая карта со странными, будто выжженными пометками. Серебристый лис придвинулся чуть ближе и, вытянув шею, поглядел на карту. Клац! и Владыка миров в который раз отдёрнул руку. Подловить лису? Ха-ха! Морда серебристого лиса исполнилась снисходительного презрения.

– Это карта снов, – сказал Владыка миров.

«А то бы я сам не догадался», – явно читалось на морде серебристого лиса. А ещё он подумал: «Ему кошмары снятся? Поделом!» – но на морде это никак не отразилось. Ху Баоцинь был уверен, что большинство бедствий в мире случается из-за таких вот демиургов, которые работают спустя рукава. Если бы Владыка миров хорошо следил за своим наследием, ничего плохого бы вообще не происходило!

Владыка миров положил горошину на карту и прижал её пальцем. От карты пошёл дымок, точно её прижгли угольком.

– Если захочешь посмотреть свой сон или другие сны на этой карте, тебе стоит только попросить меня об этом, – сказал Владыка миров с затаённой надеждой.

Серебристый лис фыркнул и непоколебимо отвернулся.

Владыка миров огорчённо цокнул языком и принялся сворачивать карту снов, но на половине остановился и с содроганием поглядел на одну из меток. Здесь был запечатлён самый страшный его кошмар.

Это случилось в незапамятные времена.

Демиург тогда путешествовал по мирам в облике молодого монаха, выяснив на собственной шкуре, что монахи практически не привлекают к себе внимания. В отличие от благородных господ, которые так и напрашиваются на то, чтобы их ограбили.

Странствующие монахи живут подаянием, но если захватить с собой немного монет, то можно не утруждаться попрошайничеством. Обычно к монахам никто не цепляется. Бывает иногда, что просят прочесть молитву или сутру или погадать о будущем, но для демиурга, который знает всё на свете, это сущие пустяки.

Изредка, если случалось столкнуться с «артефактами предначертанного», он сочинял предсказания в стихах и одаривал ими причастных к «артефактам» людей, даже если те об этом не просили.

А ещё можно рассказывать истории на постоялых дворах и получать за это кров и стол. В общем, куда интереснее, чем сидеть на троне и дремать.

Однажды он прилёг отдохнуть в тени бамбуковой рощи, пока полуденный зной не спадёт, поблизости от небольшого посёлка, чем-то приглянувшегося ему. Бывают на свете такие места, которые нравятся с первого взгляда – уютные, тихие, успокаивающие мятущуюся душу.

Но не успел Владыка миров задремать, как кто-то бесцеремонно ухватил его костлявыми пальцами за мягкое место. Он подскочил с криком и обнаружил подле себя отвратительного вида старуху.

– Персик-то недозрелый, – сказала старуха, захохотав.

– Что тебе нужно, старая ведьма? – воскликнул Владыка миров, замахиваясь на неё дорожным посохом.

– Ну, ну, – примирительно сказала старуха, – не серчай. Спускайся в посёлок да зайди ко мне в гости, у меня две дочки скучают, вот ты и развлечёшь.

Владыка миров не был чужд мирским наслаждениям. Ему нравилось вино и танцовщицы.

– А что, красивые у тебя дочери? – спросил он с невольным интересом.

– Все в меня! – с гордостью заявила старуха.

Владыку миров передёрнуло.

– Тогда лучше не пойду, – сказал он, подавив тошноту.

– Чего морду воротишь? В молодости-то я красотка была, – оскорбилась старуха.

Разглядеть «красотку» в этой костлявой старухе с отвислыми грудями и узловатыми ступнями не под силу было даже Владыке миров.

– Не пойду, – повторил он, но старуха продолжала его уговаривать, расхваливая собственных дочерей.

– А может, ты злой дух, решивший совратить монаха? – предположил Владыка миров.

– Из меня такой же злой дух, как из тебя монах, – фыркнула старуха.

– А почём ты знаешь, что я не монах? – удивился демиург.

– Я на своём веку многое и многих повидала, – посмеиваясь, ответила старуха, – монахов сразу отличу от обычных людей.

– Как?

Старуха распялила костлявые пальцы и, гнусно хихикая, объяснила:

– Персики-то у них сплющенные, они всё только сидят да молятся.

– Тьфу! – перекосило Владыку миров, но пойти за старухой всё же согласился. Любопытно было взглянуть на её дочек. Наверняка такие же ведьмы, как и их мамаша.

Но дочери старухи оказались девушками миловидными – пусть и не красавицами, но далеко не уродинами. К гостю они были приветливы.

– Что же ты дочерей под первого встречного подкладываешь? – неодобрительно спросил Владыка миров у старухи. – Выдала бы их лучше замуж.

– Гость хозяину не указ, – сказала старуха и поманила его пальцем в комнату, скрытую за раздвижной дверью.

Это была настоящая каморка: только и хватило бы места, чтобы лечь, вытянувшись во весь рост, и раскинуть руки. На полу была циновка и толстое одеяло. Старуха велела ему лечь на циновку и задрать подол, а сама задула светильники во всём доме, обронив, что пришлёт к нему одну из дочек.

– Зачем светильники задула? – настороженно спросил Владыка миров. Кромешная тьма ему не нравилась.

– При свете, что ли, собрался девкам животы мять? – разбрюзжалась старуха. – Или промахнуться боишься? Поводыря к твоему нефритовому приставить?

– Тьфу! – сказал Владыка миров в сердцах.

Девушки захихикали в темноте, зашуршали одеждой, и одна из них юркнула к демиургу под одеяло. Владыка миров – в пику скверной старухе – решил показать всё, на что способен, но девушка молчала как рыба и едва шевелилась.

– Живая ты там? – не выдержал Владыка миров и решил зажечь светильник, чтобы взглянуть.

Это была не девушка, а сама старуха! Он закричал от ужаса и отвращения, пытаясь отбросить её от себя, но старая карга вцепилась в него руками и ногами и не отпускала. Тогда он схватил старуху за волосы и отодрал её от себя, как пиявку. Она глумливо хохотала. Он вскочил, набросил на себя одежду и умчался прочь из этого страшного места.

С той ночи ему стали сниться кошмары о распутной старухе и преследовали его даже в Сияющем чертоге. Владыка миров, разгневавшись, вырвал этот сон из головы, превратил его в горошину и зашвырнул куда подальше. Увы, это не помогло. И тогда Владыка миров придумал карту, способную запечатывать и хранить сны. На её создание духовных сил ушло больше, чем на создание целого мира, но карта вышла отменная! Запечатанные в ней сны выбраться уже не могли, если их не выпустить, но Владыка миров ни за какие сокровища на свете не согласился бы освободить этот кошмарный сон.

А по мирам он с тех пор путешествовал в образе хэшана, такого оборванного и грязного, что на него и распутные старые ведьмы не позарились бы.

[811] Тайник с душами

Ху Баоцинь, глядя на свою лапу, слегка шевелил пальцами, что-то подсчитывая. Он мог ошибаться, учитывая странную природу времени этого места, но навскидку уже прошло не меньше тысячи лет со дня его появления в Сияющем чертоге. Лисьи внутренние часы здесь путались.

Обычно лисы отсчитывают время по солнцу или сменой сезонов. Если же они оказываются по каким-то причинам вне привычной среды обитания, то ведут счёт линькам. Но на линьку полагаться Ху Баоцинь не мог: его физическое тело утрачено, а астральное, понятное дело, не линяет. Так-то это даже неплохо: линька сильно досаждает лисам, они становятся сварливыми и постоянно чешутся, словно их одолели блохи. Обычные лисы трутся боками о колючие кусты и шершавые стволы деревьев или выдирают шерсть клочками, используя зубы, но тогда набивается полный рот шерсти и приходится отплёвываться и откашливаться, иначе подавишься или задохнёшься. Лисьи демоны и лисы-оборотни шерсть вычёсывают гребнем, но настроение во время линьки скверное и у них. Нет, линять Ху Баоциню нисколько не нравилось.

Но время отсчитывать как-то нужно было, и Ху Баоцинь придумал способ: откусывал себе коготь на лапе, а когда тот отрастал, то выцарапывал на стене в своём углу крохотную чёрточку.

Владыка миров всё пропадал где-то в мире смертных, и Ху Баоцинь наслаждался тишиной и покоем Сияющего чертога. Когда ему наскучивало разглядывать движущиеся картины в сферах, он спал или медитировал. Духовные силы его, надо полагать, возрастали, но прогрызть пол дворца насквозь, чтобы добраться до разлома миров, он так и не смог: выгрызенные места зарастали буквально на глазах, дворец восстанавливался, как живое существо.

Освоившись в астральном теле, Ху Баоцинь начал подмечать, что изменилось и его восприятие: лисий нюх притупился, потому что в Сияющем дворце вообще не было никаких запахов, кроме его собственного, а лисье зрение, наоборот, заострилось. Он теперь видел то, что скрыто! Стены и потолки дворца были покрыты золотыми мандалами, составляющими единую магическую формацию, а предметы интерьера буквально вырастали из пола или, наоборот, врастали в него узловатыми корнями.

И у него самого тоже обнаружилось кое-что скрытое: от кончика его хвоста тянулась очень тонкая нить, вероятно, спрядённая из Ци. Она была вполне осязаемой, но ни разорвать, ни разгрызть её Ху Баоцинь не смог. Он был к чему-то привязан! Мысль эта ему радости не доставила: лисы вообще не любят привязи.

«Быть может, тот конец нити к чему-то привязан, – подумал Ху Баоцинь, – а узлы на то и существуют, чтобы их развязывать».

Серебристый лис прижал нить Ци к полу лапой и пошёл по ней. Нить замысловато петляла по дворцу, но не запутывалась. Ху Баоцинь заметил, что она укорачивается, будто он сматывает её в клубок. Втягивается в хвост? Ему подумалось, что все эти петли отображают траекторию его перемещений по дворцу.

Нить завела его в тупик: уходила она в глухую стену, на которой даже не было золотой мандалы. Серебристый лис озадачился и лапой подёргал нить, надеясь, что она оторвётся, но она только растягивалась. Он привязан всего лишь к стене? Ху Баоцинь разочарованно фыркнул, в досаде ударил лапой по стене... и тут же полетел кувырком, каким-то невероятным образом просочившись сквозь стену или пробив в ней брешь. Он тут же вскочил, отряхнулся и принялся исследовать стену уже с обратной стороны.

За стеной оказалась просторная комната, заставленная открытыми шкатулками. Некоторые стояли прямо на полу, другие – на выросших из пола постаментах. Сделаны эти шкатулки были из нефрита и инкрустированы золотом и серебром. Нить от хвоста Ху Баоциня тянулась в одну из шкатулок. Он подошёл и увидел, что в шкатулке лежит расколотая на две половинки духовная сфера, а нить обмотана вокруг, вот только конца у нити нет и развязать её невозможно: нить являлась частью расколотой сферы точно так же, как и частью лисьего хвоста. Ху Баоцинь сел подле шкатулки и долго её разглядывал. Потом, осенённый внезапной мыслью, вскочил и принялся заглядывать в другие шкатулки. Некоторые были пусты, в других лежали целые сферы. Серебристый лис понюхал одну, нечаянно ткнувшись носом, и перед его глазами пронеслось видение – чья-то жизнь. И вот тогда он понял: это запечатанные в сферах души!

Новое занятие – тыкаться носом в сферы и узнавать чужие жизни – Ху Баоциню понравилось даже больше, чем разглядывать движущиеся картины сфер-миров.

Но истории жизни большинства душ не отличались разнообразием событий: всё это были какие-то учёные или монахи, которые при жизни только и делали, что читали книги, молились или сочиняли заумные трактаты. Жизнь книжных червей далека от приключений.

Был среди душ и один император. Вот его история оказалась интересной: войны, предательства, трагическая кончина от яда, подсыпанного собственным сыном... Правда, Ху Баоцинь с неудовольствием обнаружил, что воевал император с демонами, а значит, это был не простой смертный, а небожитель. Небожителей Ху Баоцинь, как и все демоны до недавнего времени, терпеть не мог, но императору посочувствовал: лисьи узы были крепки, и случаи предательства можно было по хвостам пересчитать. Он бы порадовался, узнав, что предатель получил по заслугам.

Рядом со шкатулкой Небесного императора стояла ещё одна, в ней хранилась зеркальная сфера. Ткнувшись в неё носом, Ху Баоцинь различил собственное отражение, но истории жизни не увидел. А между тем душа внутри определённо была, он её чувствовал. Лисье любопытство толкнуло на необдуманный поступок: он сунул лапу в шкатулку и попытался когтем очистить сферу от зеркальной скорлупы – так лисы поступают с птичьими яйцами. Зеркальная шелуха осыпалась, под ней оказалась обычная духовная сфера, ничем не отличающаяся от остальных. Серебристый лис ткнулся в неё носом и...

Опять Лисий бог! В сфере была запечатана душа его матери – богини Небесных зеркал. Ху Баоцинь растерялся: как богиня могла родить лисьего демона? Движущиеся картины сфер, к сожалению, показывали лишь фрагменты прошлого: многое оставалось сокрыто. А сфера души показывала лишь то, чему душа была свидетелем при жизни. Досмотрев историю до конца, Ху Баоцинь страшно расстроился: расставание сына с матерью вышло душераздирающим – и хвост отдал бы за то, чтобы как-то им помочь.

И вот тут произошло кое-что странное. Ху Баоцинь понятия не имел, что делает, но лапы сами потянулись к зеркальной шелухе, выгребли её из шкатулки и разложили на полу. Скорлупки были похожи на кусочки мозаики, и он не сомневался, что удастся сложить их... во что?

«Почему я вообще это делаю?» – озадаченно думал серебристый лис.

Но лапы уверенно подбирали кусочек за кусочком и складывали в нужном порядке. Зеркало! Они складывались в круглое зеркало и прирастали один к другому. Ху Баоцинь уставился на собственное отражение. И опять он откуда-то знал, что делать дальше. Он взял зеркало в лапы и поднял над головой, оно высвободилось и зависло в воздухе, превращаясь в портал, который вёл куда-то ещё, точно не в Сияющий чертог и его окрестности, потому что из него веяло живыми запахами.

«Я должен отнести туда эту сферу», – подумал Ху Баоцинь, сам не понимая, с чего он это взял.

Быть может, частичка воли заключённой в сферу души передалась ему, когда он ткнулся в неё носом? Серебристый лис покрутил усами, размышляя, что Владыка миров с ним сделает, узнав о пропаже части своей коллекции. Вероятно, попытается оттаскать за хвост. Имело ли это какое-то значение? Нет.

Он осторожно взял духовную сферу в зубы и протиснулся в услужливо подставившийся ему портал, который вывел его в мир смертных – прямо к Лисьему богу. А ещё там был хэшан, в котором Ху Баоцинь безошибочно узнал Владыку миров.

Владыка миров, увидев серебристого лиса и то, что он держал в пасти, облился вином от неожиданности. Ху Баоцинь не удержался и презрительно фыркнул, после чего оставил духовную сферу Лисьему богу, полагая, что тот как-нибудь разберётся, что с ней делать, и удалился обратно в портал.

Зеркало, через которое он прошёл, осыпалось осколками и обратилось в пыль. Ху Баоцинь с сожалением понял, что портал этот был одноразовый, вновь им воспользоваться не получится. Но он не слишком расстроился: и доброе дело сделал, и Владыке миров досадил. Сам виноват: не будет оставлять лиса одного.

Потайную комнату серебристый лис покидал с приятным чувством, что хорошо потрудился и наверняка прибавил добродетелей к лисьей карме.

[812] «Черепаший зануда»

– И нечего смотреть на меня осуждающим взглядом, – хмыкнул Владыка миров.

– А ты считаешь, что не заслуживаешь порицания? – уточнил Угвэй.

– Уж точно не от черепашьего зануды, – возразил Владыка миров. – Мне некогда выслушивать твои нотации, пора погружаться в сон всеведения.

Угвэй вприщур смотрел на него и ни слову не верил. Его негласно считали богом мудрости, хоть он и предпочитал называть себя всего лишь Черепашьим богом. И посему обладал способностью, схожей с всезнанием – «отражением измышлений», а проще говоря – врождённой интуицией, развившейся с годами так хорошо, что даже усилий к тому, чтобы разоблачить вранье, прилагать не требовалось. Но поскольку богам полагалось напыщенно называть выбранную технику перед использованием, то Угвэй придумал несколько забубённых названий, чтобы прибавить себе уважения: Взор разоблачения измышлений, Пронзающий сплетение лжи взгляд, Проникающее в истинную суть вещей око... Лисьи демоны назвали бы это ёмко и коротко: чуйка. Или, если угодно, черепашья чуйка.

– Пронзающим сплетение лжи взглядом... – начал Угвэй, и Владыка миров застонал. Он, как и Черепаший бог, терпеть не мог формальности.

Угвэй поглядел на него, оборвал себя на полуслове и сказал запросто:

– Брешешь.

– Кхе... – усмехнулся Владыка миров.

– Брешешь, – повторил Угвэй, и в его голосе не было ни тени сомнений. – Ни в какие всеведения ты погружаться не собираешься, просто решил от меня отделаться.

– От тебя отделаешься, – уныло заметил Владыка миров и, чтобы утешиться, протянул руку к серебристому лису. Клац – рука вернулась на прежнее место.

Лис широко зевнул, демонстрируя две подковы ослепительно белых и невероятно острых зубов, и уставился на Черепашьего бога. В его рукавах копошились сотни черепашек всех мастей, Ху Баоцинь их чуял. Лисьи инстинкты поскреблись в носу. Вот бы погонять этого Черепашьего бога по тронному залу кругами, может, из рукавов повалятся черепахи, на которых можно будет поохотиться... Он высунул язык и смачно облизнулся.

– Даже не думай, – сказал Угвэй, который хоть всеведением и не обладал, но всё и так прекрасно понял по выражению лисьей морды и подобрал края рукавов, чтобы черепашки ненароком не вывалились. – Моих черепах есть нельзя! Это черепахи-проводники, они охраняют разломы миров.

«Одной больше, другой меньше», – ясно говорила ухмылка на лисьей морде.

– Что тебе от меня нужно, Угвэй? – вернулся к прежнему разговору Владыка миров. – Сомневаюсь, чтобы ты стал тратить своё время по пустякам. Возникли какие-то проблемы?

– Возникли? – насмешливо переспросил Черепаший бог. – Не возникли, а изначально были.

– Какие? – с интересом спросил Владыка миров.

– Проблема всего одна, и это ты, – обличающим тоном сказал Угвэй, указывая на Владыку миров золочёным жезлом.

– Ну, знаешь, – обиделся Владыка миров, – это было очень грубо и...

– И это неоспоримый факт, – безжалостно прервал его Черепаший бог. – Что ты творишь вообще?

– Например? – выгнул бровь Владыка миров.

– И ты ещё спрашиваешь? – задохнулся от возмущения Угвэй. – Заставить мальчишку пройти через всё это! Почему нельзя было пресечь проблему в корне, а не раздувать её до размеров слоновьей мошонки? Если ты обладаешь всеведением и всезнанием, ты попросту мог бы всё это предотвратить.

– Всеведение и всезнание ещё не означает всемогущество, – заметил Владыка миров. – И поверь мне, я видел... Всё могло сложиться иначе, но неизменно – гораздо хуже. Это был оптимальный вариант развития предначертанного. И, – спохватился он, – ты только что сравнил Великое Равновесие со слоновьей мошонкой?

– Это максимально приличная метафорическая манифестация моих мыслей, – сказал Угвэй. – Сказать мне хотелось вовсе не это, но суть ты наверняка понял.

– Как не понять, – усмехнулся Владыка миров, – с моим-то всезнанием?

– Это было обязательно? – не дал увести себя от разговора Угвэй.

Владыка миров поморщился, но всё же ответил:

– Ты знаешь, как работает всеведение, Угвэй? За одну секунду времени можно увидеть не только на тысячи лет вперёд, но и на тысячи ответвлений вбок. Бесчисленные варианты ключевого события за одну только секунду. Поверь мне, Угвэй, я знаю, что говорю. Это был оптимальный и неизбежный вариант развития предначертанных событий. Я ответил на твой вопрос?

Черепаший бог долго и пристально глядел на демиурга, точно пытался понять, не увиливает ли тот от ответа в привычной ему манере. Однако пришёл к выводу, что Владыка миров говорит правду. Не сказать, чтобы его такой ответ удовлетворил в полной мере, но что поделать?

– На первый ответил, – сказал Угвэй.

– А что, у тебя их несколько? – кисло осведомился Владыка миров.

– Я так долго за тобой гонялся по мирам, что у меня их накопилась целая дюжина. – Угвэй демонстративно потер руки. – И ты от меня не отделаешься, пока не ответишь на все, клянусь моим черепашьим панцирем!

– Которым? – уточнил Владыка миров. Он знал, что у Черепашьего бога двадцать четыре сменных панциря – по количеству сезонов, и каждый обладал уникальной силой и значением.

– Панцирем Чёрной Черепахи.

Владыка миров вздохнул. Чёрная Черепаха считалась изначальной манифестацией Черепашьего бога, и уж если он поклялся ею, то, как говорится, из панциря вон вылез бы, чтобы сдержать своё обещание.

– Всё настолько серьёзно? – пробормотал Владыка миров со вздохом.

– Как будто ты сам не знаешь, – фыркнул Угвэй.

Владыка миров знал. На то он и Владыка миров, чтобы всё знать.

[813] Считая на пальцах

Серебристый лис, казалось, задремал. Хвост его перестал повиливать, бока колыхались ровным дыханием, даже усы поникли и обвились вокруг морды. Владыка миров перегнулся через подлокотник трона и протянул руку... Клац!

– Хватит уже, – сказал Угвэй неодобрительно. – Ты унижаешь его достоинство, обращаясь с ним, как со зверушкой, неужели так сложно понять?

Серебристый лис и Владыка миров воззрились на него с одинаковым недоумением. Черепаший бог почувствовал себя глупо, но он не мог не вступиться. Это не обычный лис, а оборотень, но Владыка миров держит его при себе в зверином обличье и даже речи лишил, вынудив фыркать и тявкать по-лисьи. Запертый в ловушке лисьего тела, он может лишиться возможности вновь стать человеком. Угвэй знавал такие случаи: некоторые боги настолько врастали в звериные или птичьи шкурки, что уже не могли превращаться обратно в людей. Конечно, лис этот не бог, но вряд ли и ему это пойдёт на пользу.

– Как же ты ошибаешься, – усмехнулся Владыка миров.

Угвэй взглянул на него и тут же понял, что демиург прочёл его мысли, а может, и всезнанием воспользовался. В его белых глазах истаивали зрачки.

– Не лезь в мою голову без моего на то позволения! – возмутился Черепаший бог.

– Но ты же в мою лезешь, – возразил Владыка миров.

– Как будто кому-то такое под силу, – усмехнулся Угвэй. – Этот лис...

– Этот лис, – бесцеремонно перебил его Владыка миров, – может превращаться в человека, просто не хочет. Даже больше тебе скажу: у меня не получается его заставить.

– У тебя-то?

– У меня-то. Даже если взять его за шкирку и бросить на «ленту преображения»...

– Только попробуй, – проскрипел серебристый лис и вздыбил шерсть.

– Вот, я же говорил, – торжествующе ткнул в его сторону пальцем Владыка миров. – Убедился?

Черепаший бог долго смотрел на серебристого лиса. Тот умел играть в гляделки и даже ни разу не сморгнул. В радужке полыхали отсветы лисьего огня.

«Так это даже не обычный лис, а лисий демон», – понял Угвэй и несколько озадачился. Он был уверен, что в мире демонов Владыка миров никогда не бывал: черепашки-соглядатаи бы почуяли его ауру, появись он там. Привязанная к хвосту нить Ци, однако, подразумевала, что телесной оболочки у лиса нет, только астральное тело.

– Откуда он у тебя? – нахмурился Черепаший бог.

– Оттуда, – сказал Владыка миров, не желая развивать эту тему. – Угвэй, ты об этом пришёл меня расспрашивать?

Черепаший бог покачал головой.

«Ладно, – решил он. – Время ещё будет разузнать об этом серебристом лисе».

Угвэй открыл рот, чтобы задать интересующий его вопрос, и тут заметил, что Владыка миров изготовился загибать пальцы.

– Ты ведь не будешь считать вопросы, которые я задаю? – потрясённо уточнил Угвэй.

– Ещё как буду! Дюжина и ни одним вопросом больше. Знаю я тебя, старая ты черепаха!

Черепаший бог привычно тронул подбородок, бороды не нашёл и потому подёргал себя за височную прядь. Черепашки в рукаве снова завозились, сталкиваясь панцирями. Глаза серебристого лиса вновь вспыхнули интересом.

– Ладно, – согласился Угвэй, – тогда первый вопрос...

Владыка миров тут же загнул палец и выжидающе уставился на Угвэя.

– Что ты собираешься делать с Ху Фэйцинем? – прямо спросил Черепаший бог.

Серебристый лис тут же навострил уши. Ху?

– А с ним что-то нужно делать? – искренне и неподдельно удивился Владыка миров.

– Как будто ты не знаешь, что за тварь поселилась внутри него, – сердито сказал Угвэй. – Почему ты до сих пор ничего не предпринял?

Владыка миров поглядел на свои пальцы, точно раздумывал, считать ли этот вопрос за вопрос, и уточнил:

– А что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Вытащи из него эту тварь и запечатай где-нибудь, чтобы до неё никто не добрался и чтобы она ни до кого не добралась! – воскликнул Угвэй.

– Это было бы слишком жестоко. Я не стану их разлучать, – сказал Владыка миров и, заметив потрясённый взгляд Черепашьего бога, невинно осведомился: – Что?

– Ты... – задохнулся Угвэй. – Это же Великий ада!

– Ну и что? – беспечно возразил Владыка миров. – Как его только ни называли... Даже Тьмой, верно? – добавил он, поглядев на Ху Баоциня.

Шерсть серебристого лиса встала дыбом, он глухо зарычал.

– Ху Фэйцинь сам бы смог стать Великим, если бы ты очистил его душу от Скверны, – гнул своё Угвэй.

– Мог бы, – согласился Владыка миров, но подумал при этом:

«Не уверен, что справился бы сразу с двумя Великими, если бы они объединились. С этими лисами ни в чём нельзя быть уверенным».

– Тогда почему...

– Я встречался с ними обоими, – прервал его Владыка миров. – Великий ада – занятное существо. Он не представляет опасности ни для Великого Равновесия, ни для Ху Фэйциня.

– А если он взбунтуется и вырвется на свободу? – не унимался Черепаший бог. – А если он решит стать новым Владыкой миров?

– Не станет он этого делать, – уверенно сказал Владыка миров. – Во-первых, он ни за что не подвергнет опасности свой Сосуд, а значит, никогда и не покинет его. Во-вторых, до Сияющего чертога им никогда не добраться.

– «Им»? – переспросил Угвэй.

– Великий ада был настолько любезен, что отдал мне свою способность открывать порталы в Изначальную сферу. А Ху Фэйциню теперь есть чем заняться. Стараниями одного пакостного лиса. – Владыка миров с улыбкой посмотрел на Ху Баоциня.

Серебристый лис хоть и понял, что речь идёт о слисенной духовной сфере, но и ухом не повёл. Он встопорщил усы, притворно почихал и уткнул нос в бок. Означать это могло что угодно, но и Владыка миров, и Угвэй как-то безошибочно догадались, что подразумевалось: «Даже одним воздухом с тобой дышать не желаю, лучше вынюхаю собственные подмышки».

– И чем теперь занят Ху Фэйцинь? – с подозрением спросил Угвэй.

– Не считая грядущего заключения мира между Небесами и демонами? Например, он может попытаться вырастить цветок души своей матери, богини Небесных зеркал.

– Это невозможно, – покачал головой Черепаший бог. – Её душа неизвестно где.

– Вообще-то известно где, – возразил Владыка миров, продолжая смотреть на Ху Баоциня. – Она хранилась в тайнике Сияющего чертога, пока кое-кто её оттуда не спёр. До сих пор голову ломаю, как этому кое-кому удалось открыть портал отсюда в мир смертных. Отсюда вообще невозможно открыть порталы куда бы то ни было.

– Пф, – презрительно отозвался Ху Баоцинь.

Слушая Владыку миров, он сообразил, что проник в мир смертных через Небесное зеркало, в которое превратилась зеркальная шелуха, осыпавшаяся с духовной сферы, но рассказывать об этом демиургу не собирался.

– Богиня Небесных зеркал возродится? – воскликнул Угвэй. – Но...

– Вряд ли она вернёт себе божественный статус. Она ещё при жизни утратила все силы, – сказал Владыка миров, обратив взор к собственной руке, на которой загибал пальцы. – Даже я не могу сказать, сколько перерождений ей потребуется, чтобы вознестись. Но это наверняка займёт Небесного императора на какое-то время... У тебя осталось ещё два вопроса, – добавил он, показывая Угвэю два пальца.

– Ты, что ли, вообще все вопросы считаешь? – возмутился Угвэй.

– Один, – невозмутимо сказал Владыка миров.

[814] Предсказание о «трилиснике»

– Но ведь всё получилось очень даже хорошо, – возразил Владыка миров, когда Угвэй распёк его за небрежение обязанностями демиурга. – Небеса обрели достойного императора. Мир демонов избавился от проклятия Тьмы. В мире смертных стало спокойнее. Заключат мирное соглашение и будут, как говорится, жить долго и счастливо.

– Пока не помрут в один день, – ворчливо докончил Угвэй. Судя по его тону, он сильно сомневался, что будет счастливый конец. По крайней мере, не для всех.

– Так уж это бывает, – приподнял и опустил плечи Владыка миров.

Черепаший бог не слишком довольно покачал головой, сунул руки в рукава и пару мгновений стоял так, словно о чём-то раздумывал, потом сказал:

– Черепахи доложили, что Небесный император пропал. Если ты приложил к этому руку...

Владыка миров сделал удивлённое лицо:

– С какой стати? В моих же интересах, чтобы мирное соглашение было подписано без проволочек. Я оставил их в мире смертных. Они собирались путешествовать. Полагаю, они скрыли свою ауру, чтобы им не докучали.

– Я могу чувствовать даже скрытую ауру, от меня – и моих черепах! – никому не спрятаться, – возразил Угвэй. – Небесный император пропал. Его нет в мире смертных. Он не вернулся на Небеса. Мир демонов тоже пребывает в неведении. И – навскидку – в ближайших десяти-пятнадцати мирах тоже замечен не был.

– Надо же, какая обширная черепашья сеть, – пробормотал Владыка миров.

– Используй своё всеведение и разыщи его, – нетерпеливо прервал его Угвэй. – Не мог же он бесследно исчезнуть?

Владыка миров пожал плечами, вытянул вперёд руку, вероятно, собираясь призвать одну из сфер, а может, даже несколько, чтобы самому проверить, где затерялся Небесный император. Но рука его вдруг безвольно упала и повисла, едва не задев хвост серебристого лиса – тот недовольно тявкнул и перелёг на другое место, – а голова слегка откинулась назад. Глаза, по-прежнему белые, потускнели.

– Эй, не засыпай! – сердито рявкнул Угвэй. – Двенадцатый вопрос ещё не задан! Последний не считается, я его не тебе задавал, это вообще был риторический вопрос.

Владыка миров произнёс приглушённо, как чревовещатель на ярмарке:

– Иносказательное предсказание! – ещё сердитее сказал Угвэй. – Кто тебя просил! Теперь ещё и над этим голову ломать придётся.

– А? Что? – переспросил Владыка миров, взгляд его прояснился.

– Что такое «трилисник»? – спросил Черепаший бог.

– Откуда я знаю? – удивился Владыка миров. – Впервые слышу такое слово. Где ты его услышал?

Угвэй пронзил его обличающим взглядом:

– Только что. От тебя. В твоих нелепых стихах.

– Они не нелепые, – обиделся Владыка миров и тут же протянул с пониманием: – А, иносказательное предсказание... Так я произнёс его?

– Как будто ты сам не помнишь!

– Не помню или не совсем помню, – подтвердил Владыка миров. – Иногда они приходят сами, даже когда их не просят. Что именно я тебе сказал?

Угвэй, видя, что Владыка миров не пытается его одурачить, повторил ему предсказание в стихах. Владыка миров удивлённо вскинул брови.

– Нелепые, как я и говорил, – ехидно заметил Черепаший бог. – Ты уже и слова выдумывать начал. Что дальше? Начнёшь вместо предсказаний мычать коровой или блеять овцой?

– Ты придираешься, – обиделся Владыка миров ещё больше. – Вполне себе ясное предсказание. Тебе же ответили ясно и чётко: уймись и не ищи. Что тебе ещё надо?

– Да ты сам его не понимаешь, вот и отговариваешься, – возмутился Угвэй.

– А мне и не нужно его понимать, оно не для меня предназначалось, – пожал плечами Владыка миров. – Ты просил – ты и получил.

– Я не просил, – возразил Черепаший бог. – Я хотел, чтобы ты разыскал Небесного императора, а ты взялся читать свои скверные стихи!

– Они не скверные! – возмутился Владыка миров. – В этот раз получились очень даже хорошо. Принцип чётных пар соблюден.

– Считать научись сначала, – оборвал его Черепаший бог. – Десять – это чёт, девять – это нечёт.

Владыка миров с самым серьёзным видом посчитал что-то на пальцах. Серебристый лис наблюдал за ними с нескрываемым интересом.

Угвэй заметил его взгляд и сказал:

– Видишь ли, он уверен, что умеет сочинять стихи, и терроризирует ими всех встречных и поперечных. Но ты уже, наверное, заметил, что стихи сочинять он не умеет и сочиняет их очень дурно, и все они бесполезные.

– Ты! – рассердился Владыка миров. – Если не уймёшься, как тебе было велено, я тебе ещё с дюжину предсказаний подсыплю, старая ты черепаха! Они уже вертятся на языке – так и просятся наружу.

Черепашьего бога такая перспектива нисколько не порадовала, и он поспешил попрощаться и уйти. Владыка миров поглядел ему вслед и едва слышно засмеялся. Серебристый лис покосился на него.

– Видишь ли, – сказал Владыка миров, разваливаясь на троне, – не такие уж и бесполезные мои стихи, если выпроваживают засидевшихся гостей.

[815] А карты-то нет

Владыка миров сидел на троне, прикрыв глаза и сложив руки на коленях, и, казалось, дремал. Серебристый лис – поодаль – разглядывал собственную лапу, размышляя, не пора ли подточить когти. Они уже отросли и доставляли неудобство при ходьбе по каменным плитам пола. Ху Баоцинь вытянул передние лапы вперёд, как потягивающаяся кошка, и провёл когтями по полу. Раздался скрежещущий звук. Владыка миров едва заметно поморщился. Серебристый лис поднял лапу, чтобы полюбоваться результатом, недовольно дёрнул усами и принялся грызть коготь, выбивающийся из общей картины неровным крючковатым краем. Владыка миров вздрогнул всем телом, глаза его распахнулись, на лице проступил пот. Он уставился на серебристого лиса. Тот увлечённо тянул коготь зубами в сторону с такой силой, что, казалось, палец вот-вот вырвется из сустава. На взгляд Владыки миров он не обратил никакого внимания, поскольку тот был обращён сквозь него: лисы очень хорошо чувствуют чужие взгляды.

Владыка миров провёл пальцами по лбу, выравнивая дыхание, и пробормотал:

– Какой ужасный сон...

Видно, его одолели кошмары, навеянные лисьей грызней. Владыка миров подцепил пальцами что-то у своего виска, потянул и вытащил прямо из воздуха, совсем как ярмарочный фокусник, жемчужину синюшного цвета – запечатанный кошмарный сон. Держа её пальцами, он пошарил в рукаве, но ничего не нашёл. Положил жемчужину на колени, проверил в другом рукаве и опять-таки не нашёл. Он явно озадачился и полез уже за пазуху.

– Куда она делась? – недовольно спросил Владыка миров, в который раз перетряхивая рукава, но находилось всё время не то, что он искал, а какие-то мелочи вроде платков и чёток.

Серебристый лис решил, что это недостойно его внимания, и продолжил грызть коготь. Владыка миров пристально на него посмотрел и спросил сурово:

– Это ты взял?

Ху Баоцинь взъерошил шерсть на загривке. Лисы любят слисить что плохо лежит, но если слисили не они, а обвиняют их, то задета лисья гордость. По такому случаю простого фырканья и даже тявканья недостаточно, он резко сказал:

– Нет. На что она мне?

Владыка миров продолжал пристально на него смотреть, но взгляд этот был не испытующим, а изумлённым: строптивый лис наконец-то снизошёл до того, чтобы ему ответить! Обычно он фыркал, тявкал, рычал или глядел лисьим матом на любое внимание демиурга к его персоне.

– Но ты знаешь, что говорю я о карте снов, – сказал Владыка миров медленно.

Серебристый лис презрительно фыркнул, но до ответа опять-таки снизошёл:

– Даже хорёк бы додумался.

– Какой хорёк? – не понял Владыка миров, ещё плохо знающий лисий фольклор.

На это Ху Баоцинь ничего не ответил, потому что лисьи присловья риторические, только недоумки стали бы их уточнять. Ну, или демиурги.

– Но если ты не брал, – сказал Владыка миров, – то куда она делась?

– Кто тут демиург? – насмешливо спросил серебристый лис.

– Я, – не понял насмешки Владыка миров.

Ху Баоцинь прищёлкнул зубами:

– Почём я знаю, куда она делась, если даже демиург не знает? Может, посеял. Может, спёрли. Может, крысы сгрызли.

– Какие крысы? – потрясённо спросил Владыка миров. – Здесь нет крыс.

– Правда? – искренне удивился серебристый лис. – А кто же тогда прогрыз дыру в стене?

Владыка миров с таким выражением лица на него поглядел, что Ху Баоцинь опять взъерошился.

– Эту – не я, – отрезал Ху Баоцинь.

– Здесь нет крыс, – повторил Владыка миров, окинув Сияющий чертог взглядом всеведения. – А даже если и когда-то были...

– Были да сплыли. Владыка миров опять проверил и в рукавах, и за пазухой в надежде, что карта отыщется. Бывает же так: вещь лежит на видном месте, буквально у тебя на глазах, а ты уже обыскался, но всё равно её не замечаешь – игры восприятия реальности. Серебристый лис наблюдал за ним скептически. Лисы никогда не ищут вещи там, где их нет.

– Я не настолько крепко сплю, чтобы крысы могли пролезть ко мне в рукава и сгрызть карту, – сердито сказал Владыка миров.

– Плохо ты знаешь крыс, – коварно возразил серебристый лис.

Но Владыка миров стоял на своём:

– Нет, я знаю, что говорю. И ограбить меня тоже не могли.

– Тогда почему ты предположил, что карту взял я? – сузил глаза Ху Баоцинь. – Если другие не могли, почему мог я?

Владыка миров неохотно признал, что Ху Баоцинь прав и обвинение было несправедливо. Серебристый лис со значением фыркнул.

– Но не мог же я её потерять, – пробормотал Владыка миров растерянно. – Я не настолько беспечен, чтобы не следить за своими вещами.

Серебристый лис издал скрипучий смешок. Владыка миров настолько беспечен, что и за мирами-то спустя рукава следит, а тут какая-то карта, которую запросто можно выронить из рукава или из-за пазухи по пьяни. Он-то знал, что Владыка миров таскается по миру смертных и пьёт в сомнительных забегаловках – сфера показала. Там такие дельцы завсегдатаями, что и обчистить могут, глазом моргнуть не успеешь – даром что демиург. Но всё это Ху Баоциня нисколько не касается. Как говорится, «сам потерял – сам ищи, а уж с лиса не взыщи».

Владыка миров машинально прикусил палец, размышляя. Он побывал во многих мирах в последнее время, исправляя «артефакты предначертанного», и карта могла потеряться в любом из них. Он ведь давно уже не доставал её – с тех самых пор, когда избавил серебристого лиса от кошмара. Разыскать её даже с всезнанием будет непросто: придётся наведаться в каждый из миров и применить заклинание поиска уже на месте. Через сферы такую мелочь не найти: карта хоть и является магическим артефактом, но на миры повлиять не может. Поэтому сеть сфер попросту не заметит её, даже если она будет лежать на самом видном месте.

Воспользоваться картой может лишь тот, у кого внушительный запас духовных сил. В большинстве миров людей и существ, обладающих незаурядными способностями, можно по пальцам пересчитать, и вряд ли один из них по какой-то случайности окажется именно там, где демиург обронил карту. Другие её попросту не заметят, поскольку она создана магией, а чувствовать магию могут опять-таки только незаурядные личности – даосы, хэшаны, бессмертные мастера... боги и демоны.

Брови Владыки миров поползли вверх. Он махнул перед собой рукавом, от него кругами разошлись астральные орбиты, но сложились в такую нелепую конструкцию, что на неё было больно смотреть. Владыка миров подумал, что такой непрозрачный намёк не понять мог бы только недоумок, а недоумком он не был. Владыка миров смахнул возникшую перед глазами модель Вселенной и подобрал рукава.

Начни он проверять свои догадки – это противоречило бы его собственному предсказанию. Конечно, первая часть иносказательного предсказания адресовалась Черепашьему богу, но вторая ставила условие, которое уже относилось вообще ко всем: пока не будет выполнено условие, даже демиург не сможет разыскать пропажу, не говоря уже о том, чтобы подтвердить или опровергнуть свои предположения. А он предположил, что карта могла достаться лисам. И вздрогнул, потому что...

Серебристого лиса мало интересовали проблемы Мироздания. Недогрызенный коготь куда важнее!

[816] Безымянный

Владыка миров удивлённо вскинул брови. Серебристый лис подошёл к трону, широко расставил лапы и с вызывающим видом уставился на него. Знающие люди предположили бы, что лис изготовился затявкать демиурга.

– Почему ты не ищешь свою карту? – спросил Ху Баоцинь.

С того дня Владыка миров никуда не уходил, просто сидел на троне или распивал вино в Зале сфер, сидя за столиком-полумесяцем. Маленькую чарку вина он всегда отставлял для серебристого лиса, но тот компанию ему не составил ни разу. Такое поведение казалось Ху Баоциню странным. Почему демиург не ищет карту снов? Явно же, что он расстроен её утратой. Если он приложит усилия, то наверняка её отыщет, демиург он или кто? Но Владыка миров и не думал шевелиться.

Владыка миров прочистил горло, немало удивлённый, что серебристый лис опять заговорил с ним первым, и пространно объяснил, почему не следует искать карту снов. На морде лиса появилось скучающее и даже несколько разочарованное выражение. Он пренебрежительно фыркнул, развернулся, вильнув хвостом, и удалился прочь из тронного зала, прежде чем Владыка миров успел досказать своё объяснение до конца.

– Эй! – обиженно воскликнул Владыка миров. – Дослушай хотя бы!

Ответом ему было отдалённое, но недвусмысленное: «Фыр!»

Владыка миров озадаченно помассировал пальцами переносицу. Зачем вообще было что-то спрашивать, если не собирался выслушивать ответ? Или он подобрал недостаточно убедительные объяснения? Почему он вообще хотел это узнать?

– Подожди-ка, – вдруг осенило Владыку миров, – а если он так пытался намекнуть, что ему хотелось отправиться со мной на поиски карты?

Мысль эта демиурга неимоверно взволновала. Если так, тогда понятно, почему серебристый лис ушёл с такой разочарованной мордой: ему надоело сидеть взаперти и он решил напроситься с Владыкой миров на прогулку.

– Почему я сразу не догадался? – посетовал он, досадуя на самого себя. – Нужно пойти и словно бы невзначай пригласить его составить мне компанию. Конечно, он всегда отказывается пить со мной, но прогулка в мир смертных – это ведь совсем другое дело, так? Только нужно представить это так, словно я сам и без намёков собирался взять его с собой в мир смертных. Иначе это сильно уронит меня в его глазах. Если, конечно, есть куда падать...

Владыка миров подобрал рукава и пошёл искать серебристого лиса. Вообще-то он знал, где находится его логово, но предпочёл сделать вид, что потратил на поиски много времени. Он несколько раз проходил мимо лисьего уголка, притворяясь, что не замечает свернувшегося клубком лиса, разворачивался и шёл в обратном направлении. Ху Баоцинь следил за ним одним глазом, гадая, что задумал демиург, и с трудом подавляя лисьи инстинкты: его так и подмывало тяпнуть Владыку миров за ногу!

Наконец Владыка миров остановился напротив логова, поглядел в полумрак, который не развеивали даже висящие на потолке сферы, и фальшивым голосом сказал:

– А, вот ты где! А я тебя уже обыскался. Не нужно было уходить, не дослушав. Я ведь не сказал тебе самого главного. Ты не спишь?

Ху Баоцинь не поверил ни единому слову, но голову поднял и поглядел на него.

– Я собираюсь прогуляться. Не составишь мне компанию? – продолжал Владыка миров. – Наверное, тебе надоело сидеть в четырёх стенах.

Серебристый лис одарил его долгим изучающим взглядом. Демиург напустил на себя беспечный вид, даже принялся что-то насвистывать. Актёр из него был никудышный.

Разумеется, Ху Баоцинь пытался напроситься вместе с Владыкой миров вовсе не потому, что ему стало скучно. Лис всегда найдёт себе занятие, даже если его в клетку посадить. Отчасти ему хотелось поглядеть на мир смертных, о котором он много слышал, но в котором никогда не бывал, поскольку лисьим знахарям покидать мир демонов запрещалось. Но только отчасти. Настоящая причина была по-лисьи расчётливой: Ху Баоцинь подумал, что в мире смертных улиснуть от зануды-демиурга будет проще, чем искать выход из Сияющего чертога и, быть может, никогда его не найти.

Актёр из Ху Баоциня был получше, чем из Владыки миров: он без труда изобразил на морде величайшую заинтересованность этим неслыханно щедрым предложением и одновременно недоверие, какое лисы всегда выказывают при виде капкана с услужливо предложенной приманкой.

– Что скажешь, Баоцинь? – ободрившись, спросил Владыка миров.

Морда серебристого лиса тут же сменила выражение на недовольное и даже надменное.

– Почему ты так запросто называешь меня по имени? – скрипнул Ху Баоцинь.

– Ни к чему церемонии, можешь и меня называть так же – запросто, – предложил демиург.

– И как же? – выгнул бровь Ху Баоцинь.

– Владыкой миров. Ху Баоцинь, поглядев на него какое-то время и, как он решил, не дождавшись ответа, уточнил:

– И как тебя зовут?

– Я ведь уже сказал, – непонимающе отозвался Владыка миров. – Владыка миров.

– Я прекрасно знаю, какую должность в Мироздании ты занимаешь, зовут-то тебя как? – уже нетерпеливо спросил Ху Баоцинь.

Владыка миров как-то странно на него поглядел и сказал:

– Так и зовут. У меня нет другого имени.

Серебристый лис недоверчиво уставился на него.

– Как это – нет? Не от куста же ты родился.

– Тогда и кустов-то не было, – пробормотал Владыка миров, засмеявшись.

– Но откуда-то ты узнал, что ты Владыка миров? Кто-то же должен был тебя так назвать, – притопнул лапой серебристый лис.

– Я... всегда это знал, – растерянно отозвался Владыка миров.

– Владыка миров – и всё? – уточнил Ху Баоцинь каким-то странным тоном.

– Ну... да, – неуверенно подтвердил демиург. Прежде он и не задумывался об этом никогда. Владыка миров – он и есть Владыка миров. Зачем ему ещё и имя?

А ведь, если подумать, то у Вечного судии имя было. Откуда он его взял? Владыка миров, пробудив его, назвал его Вечным судией, потому что знал, что называть эту сущность полагается так.

К чести Вечного судии стоит сказать, что имя себе он придумал сам. Попадающие в Небытие души называли себя, и так он узнал, что в мире смертных и в большинстве других миров у людей или существ, их населяющих, есть клички или имена, а у некоторых даже фамилии. Ему попросту стало завидно, что они все кто-то ещё, а не только люди или существа, а он всего лишь Вечный судия, вот он и придумал себе имя.

– Тогда нужно придумать тебе имя, – сказал Ху Баоцинь, и Владыка миров вытаращил глаза на такое заявление. – Я придумаю. Я очень хорошо придумываю имена. Лучше, чем ты придумываешь стихи.

Владыка миров сердито засопел и возразил:

– Нет уж, уволь. Имена ты придумывать не умеешь.

– Ещё как умею, – возмутился Ху Баоцинь.

– О да, – сказал Владыка миров непередаваемым тоном, – я заглядывал в твоё прошлое. По-твоему, Дылда – это хорошо придуманное имя?

– Это были клички, а не имена, – снисходительно отозвался серебристый лис. – Ты что, не знаешь, чем отличаются клички от имён?.. В любом случае владыкой я тебя называть не собираюсь. Лисами никто не владеет. Лисы сами себе хозяева.

Владыка миров пытался спорить, но Ху Баоцинь применил запрещённый приём – затявкал демиурга, а потом наскрипел на него – лучший способ доказать свою правоту и заткнуть оппонента.

– Ну ладно, придумывай, – зажал уши руками Владыка миров. – Но если имя мне не понравится, то я его не приму.

Серебристый лис издал непередаваемый скрип и погрузился в размышления. Через некоторое время глаза его вспыхнули, и он сказал:

– Фань-цзюнь.

Владыка миров страшно оскорбился:

– Ты назвал меня занудой?

– Сиятельным^[4], – не моргнув глазом, поправил серебристый лис.

Владыка миров поклясться готов был, что в первый раз Ху Баоцинь произнёс имя иначе, но уличить лиса не стоило и пытаться: у демиурга в ушах ещё не отзвенело предыдущее тявканье, нарываться на лисье недовольство вновь ему нисколько не хотелось.

К тому же произнесённое правильно имя звучало неплохо. Быть может, серебристый лис просто оговорился?

Очень наивно было с его стороны так подумать.

[817] Хэшан и его пёс

– Путешествие между мирами накладывает ряд ограничений, – сказал Владыка миров, поглядывая вполглаза на серебристого лиса, чтобы убедиться, что тот слушает.

Ху Баоцинь неторопливо перебирал лапами, следуя за Владыкой миров по коридорам Сияющего чертога, хвост его слегка повиливал.

– В мир смертных ты в этом обличье пойти не можешь. Лисы... такие лисы, – тут же уточнил Владыка миров, – в мире смертных не водятся, а лиса, сопровождающая человека, вдвойне подозрительна: могут принять за демона.

– Я и есть демон, – возразил Ху Баоцинь.

Владыка миров ждал, что он превратится в человека, но серебристый лис только сел и поскрёб задней лапой за ухом.

– Тебе придётся превратиться во что-то другое, – попытался навести его на мысль демиург.

– Не так уж я и силён в превращениях, – сказал Ху Баоцинь, продолжая яростно чесаться.

– Блохи? – с опаской спросил Владыка миров.

– Да у меня ни разу в жизни блох не было! – возмутился серебристый лис и тряхнул лапой, сбрасывая с когтей шерстяной колтун. Астральная шкура не линяла, но спутаться шерсть могла. Колтуны полагалось выстригать, вырывать или вычёсывать. А поскольку Ху Баоцинь ещё толком не вспомнил, как пользоваться лисьими силами, то пустил в дело когти.

– Лисьи демоны не могут подцепить блох? – уточнил Владыка миров, двумя пальцами поднимая с пола колтун и разглядывая его.

Вообще-то лисьи демоны, как и обычные лисы, могли и завшиветь, и запаршиветь, если небрежно следили за своей шерстью. Однако Ху Баоцинь при жизни был помешан на чистоте и с блохами встречался только в лисьих лазаретах, куда, как лисий знахарь, ходил лечить больных лис. Но блохи предпочитали с ним не связываться: он всегда был так надушен и пропитан благовониями, что насекомые дохли от одного его присутствия и, зачуяв его приближение, бросались врассыпную с насиженных лисьих холок.

Серебристый лис, не отвечая, вычесал ещё с полдюжины колтунов и смёл их хвостом Владыке миров под ноги. В человека он превращаться и не собирался.

– Тогда я превращу тебя в то, что сочту нужным, – сказал Владыка миров, решивший проучить строптивого лиса.

– Надеюсь, не в хорька, – только и ответил Ху Баоцинь.

– Человека с хорьком, знаешь ли, не каждый день увидишь, – покачал головой Владыка миров.

– Откуда мне знать? Я смертных в глаза не видел.

– Возвращаясь к разговору об ограничениях, – поднял палец Владыка миров. – Вред причинять смертным нельзя ни в коем случае.

– Не то нарушится Великое Равновесие, – язвительно предположил серебристый лис.

Владыка миров неодобрительно покачал головой. Говорил он вовсе не об этом, а о том, что подозрительных личностей могут побить палками или, того хуже, сдать в магистрат, где с узниками не церемонятся. А из магистрата подозрительным личностям одна дорога – на плаху, где могут и голову отрубить, и повесить, причём не только за шею, но и за погремушки. Поэтому лучше не нарываться на неприятности и лишний раз внимания к себе не привлекать.

– Но у меня, – продолжал Владыка миров, – в мире смертных сложилась определённая репутация. Хэшанов люди почитают за святых людей.

– Святых людей, – скрипнул смехом серебристый лис.

Владыка миров проглотил насмешку и строго сказал:

– Поэтому в мире смертных веди себя прилично.

«Дай мне только туда попасть, только ты меня и видел», – подумал Ху Баоцинь.

Владыка миров подошёл к глухой стене и дотронулся до неё кончиками пальцев обеих рук. Стена пошла волнами и раздвинулась, образуя дверной проём.

– Так разлом миров находится не снизу, а сбоку, – пробормотал Ху Баоцинь.

– Ты знаешь о разломах миров? – Демиург бросил на него быстрый взгляд.

Серебристый лис только фыркнул. Конечно же, демоны знали о разломах миров и даже пользовались ими в своих вылазках. В мире демонов насчитывалось не меньше дюжины разломов и все были учтены и записаны. Ху Баоцинь никогда не подходил к ним, потому что лисьим знахарям это было запрещено. Теперь же ему ничто не мешало их исследовать. Он вытянул шею и принюхался к расползающемуся от дверного проёма туману. Пахло прелой листвой и измоченной дождями глиной.

– Не отставай, – сказал Владыка миров, первым шагая в дверной проём, – между мирами легко затеряться.

Ху Баоцинь шагнул следом и провалился в такой густой туман, что даже с лисьим зрением ничего не мог разглядеть вокруг. Но если нюх его не подводил, а нюх никогда не подводит лис, то внутри было не меньше дюжины разных отверстий и из каждого веяло по-разному. Он сообразил, что всё это – порталы, ведущие в разные миры. О том, что в одном разломе миров могут быть сокрыты десятки других микроразломов, Ху Баоцинь слышал впервые и если бы не туман, то непременно проверил бы каждый, сунув в него любопытный лисий нос, а то и всю морду, но он очень хорошо знал, что туманы бывают коварны: заплутаешь в тумане – не выберешься.

Туман вдруг оборвался, и они оказались на перекрёстке четырёх дорог. Неподалёку шуршал бамбук – непролазные заросли бамбука, может, даже бамбуковый лес. Ху Баоцинь оглянулся, чтобы посмотреть, как с этой стороны выглядит разлом миров, через который они прошли в мир смертных, но не увидел вообще ничего. Вероятно, портал сразу же исчез, чтобы не искушать любопытных смертных.

Владыка миров уже был в облике хэшана. Как подумал Ху Баоцинь, изменения произошли при переходе из одного мира в другой. Сам он, судя по ощущениям, тоже превратился во что-то... приблизительно того же роста, что и лис: ракурс не изменился, он взирал на мир с той же высоты, что и прежде. Хэшан сунул руку за пазуху и вытащил старое-престарое видавшее виды зеркало, если уж начистоту, и сунул его под морду Ху Баоциню, чтобы тот мог полюбоваться на свой новый облик.

– Ты... – задохнулся от гнева Ху Баоцинь, когда разглядел собственное отражение, – ты превратил меня в собаку?!

– А что такого? – пожал плечами хэшан. – Человек с собакой ни у кого подозрения не вызовет. Люди часто заводят себе собак – сторожевых псов или поводырей...

– Почему в такую?! – взъярился Ху Баоцинь.

О да... Собака, в которую он превратился по волеизъявлению Владыки миров, была столь живописного вида, что Ху Баоциню, помешанному на чистоте, захотелось тут же совершить ритуальное лисье самоубийство, только чтобы не видеть это лохматое страшилище. Всё в репьях, в колтунах, в струпьях, и один Лисий бог знает в чём ещё.

– Если превратить тебя в приличную собаку, – совершенно серьёзно сказал хэшан, – то тебя украдут и пустят на похлёбку. А к такой никто и на три чжана не подойдёт.

– Ты нарочно это сделал, – зарычал Ху Баоцинь.

– Это для твоего же блага.

Ху Баоцинь сузил глаза, провёл языком по внутренней стороне зубов, пытаясь определить, все ли на месте и насколько они острые. Собачьи зубы, он знал, по крепости не уступали лисьим.

– А в этом хэшанском обличье, – спросил Ху Баоцинь, выяснив всё, что нужно, – ты быстро бегаешь?

– А что? – не понял Владыка миров. – Нужно куда-то бежать?

Ху Баоцинь ухмыльнулся во все собачьи зубы:

– На твоём месте я бы уже бежал и даже не оглядывался.

– А? Что? – непонимающе переспросил демиург.

Клац!

[818] Собачьи инстинкты

– Стой! – воскликнул хэшан, выставляя вперёд ладонь.

Ху Баоцинь выплюнул очередной оторванный от одежды хэшана лоскут и вдумчиво сказал:

– А может, у меня ещё и бешенство есть.

– Нет у тебя никакого бешенства, – сердито возразил хэшан. – Вздор!

К досаде Ху Баоциня, демиургу удавалось увёртываться в самый последний момент, так что он его не укусил ни разу, но по перекрёстку погонял вдоволь и ещё гонял бы, да хэшан запросил пощады. Ху Баоцинь остановился, выжидая.

– Такую хорошую одежду попортил! – укорил его хэшан.

– Уж больно прилично ты выглядел, – ядовито сказал Ху Баоцинь, – а теперь сразу видно, чья собака.

Хэшан обернулся вокруг себя, и одежда его чудесным образом починилась.

– Не вздумай! – предупредил он, заметив, что собака опять изготовилась к прыжку, и махнул перед собой посохом. – Будь приличным псом.

Новый облик Ху Баоциню не слишком понравился: та же самая собака, только без парши и репьёв. Но всё равно видно, что бродячая, даже рёбра выпирают.

– На такую точно никто не позарится, – сказал хэшан удовлетворённо. – Что, опять недоволен? Тогда возвращайся обратно.

Собака так прищурила глаза, что хэшан понял: нужно стеречься, не то ухватит за ногу. Он опасливо сделал шаг в сторону и покрутил посохом в разные стороны, указывая попеременно на каждую из дорог перекрёстка.

– Нужно выбрать направление. В какую сторону направимся?

Для Ху Баоциня все четыре дороги выглядели одинаково: о мире смертных он ничего не знал, потому, какую ни выбери, любая окажется интереснее обители Владыки миров. Лисы, оказываясь на перекрёстках, гадали на хвостах: крутились на месте, пока не валились с лап от усталости, куда окажется направлен хвост – туда и идти. Но он счёл, что в собачьем обличье проделывать это бессмысленно: хвост у собаки, в которую его превратил демиург, был короткий и жалкий, да к тому же крючком.

– Всеведением воспользуйся, – процедил Ху Баоцинь и сел прямо в центре перекрёстка, как собачий бонза. Он не знал, но люди иногда ставили на перекрёстках таких каменных идолов и разворачивали их мордой в удачном или желаемом направлении.

– В этом обличье я не пользуюсь высшими техниками, – сказал хэшан и ткнул посохом в ту же сторону, куда была направлена собачья морда, – только иносказательными предсказаниями. В мире смертных слишком много помех, вариативную сеть раскинуть получается далеко не всегда.

– Что раскинуть? – не удержался от вопроса Ху Баоцинь.

– У каждого выбора множество вариантов будущего. Я вижу их все одновременно. Сеть же позволяет выбрать какую-то определённую линию и следовать по ней до самого конца, чтобы увидеть, что получится в итоге конкретного выбора.

– И к чему такие сложности? – проворчал Ху Баоцинь. – Не проще ли закрыть глаза, покрутиться на месте и ткнуть пальцем наугад?

– Об этом я и говорю, – сказал хэшан. – Нам туда.

Ху Баоцинь не возражал.

Собачий нюх, как оказалось, мало уступал лисьему. Он хорошо распознавал даже давно улетучившиеся запахи. Но Ху Баоцинь поймал себя на мысли, что его так и тянет пометить каждый куст или кого-нибудь отлаять. Лисы так себя не вели, это были исконно собачьи инстинкты. Он преодолел себя, но на пролетавшую мимо ворону всё-таки гавкнул. Ворона шарахнулась в сторону, теряя перья, и обозвала его дураком.

Охотничьи инстинкты у собак, как выяснилось, тоже были необыкновенно сильны. Он учуял живой запах, метнулся в кусты и вернулся уже с добычей – сжимая в пасти... черепаху.

– Выплюнь сейчас же эту гадость! – ужаснулся хэшан.

Ху Баоцинь несколько раз клацнул зубами, но прокусить черепаший панцирь оказалось не так-то просто. К тому же черепаха засветилась и стала менять форму. Он выплюнул её и с интересом стал смотреть, что будет дальше.

– Что не так с этой псиной! – выругался... Черепаший бог.

– Сам ты псина, – огрызнулся Ху Баоцинь.

– Опять ты, – буквально простонал демиург. – Что ты от меня никак не отвяжешься?

Угвэй на его слова внимания не обратил, он во все глаза таращился на Ху Баоциня. Ну, разумеется, говорящая собака кого угодно бы удивила или напугала до полусмерти, но он же всё-таки бог.

– Что, собаку говорящую никогда не видел? – с презрением спросил Ху Баоцинь.

Угвэй обрушил на хэшана гневный взгляд:

– А теперь ты обратил его в собаку? Да что с тобой не так?!

– А ты полагаешь, что разгуливать по миру смертных в компании говорящей лисы – умно? – уточнил хэшан.

– А в компании говорящей собаки? Разве в мире смертных бывают говорящие собаки? – напустился на него Черепаший бог.

– В мире смертных чего только не бывает, – философски заметил демиург, – даже превращающиеся в стариков черепахи.

Угвэй упёрся посохом в землю, вперил узкие черепашьи глазки в хэшана. Тот устало вздохнул, понимая, что ни отговориться, ни улизнуть не получится: если уж черепаха в кого вцепилась, то намертво.

– Ладно, – сказал он, – с чем явился? Разгадал моё предсказание?

Судя по недовольному виду Черепашьего бога – не разгадал.

– В прошлый раз так меня заговорил, что я забыл, с чем пришёл, – ворчливо ответил Угвэй. – А когда вспомнил, тебя уже и след простыл. И что тебе не сидится в Сияющем чертоге?

Хэшан терпеливо ждал, когда Угвэй перейдёт к сути дела. Дождался.

– О мировом соглашении, – сказал Угвэй, пристукивая концом посоха в землю, – вот о чём я. Я подумал, хорошо бы подписать его кистью Нерушимой Клятвы.

Ху Баоцинь навострил уши. Лицо хэшана при этих словах словно бы заострилось, а глаза превратились в узкие щелки.

– Ты подумал? – переспросил хэшан ледяным тоном.

– Да, – не смутившись, подтвердил Черепаший бог. – Мальчишку побоку, я не доверяю ни демонам, ни небожителям.

– Ты вообще никому не доверяешь, – согласился хэшан.

– Кисть Нерушимой Клятвы раздобыть можешь только ты, – сказал Угвэй.

– Только я, – опять согласился хэшан, но уж совсем как-то кисло. Видно, где бы ни находилась упомянутая кисть, отправляться на её поиски желанием он не горел.

Угвэй сделал приглашающий жест и исчез. Ху Баоцинь тщательно вынюхал место, где только что стоял Черепаший бог, но там не осталось ни следов, ни остаточной ауры.

– Да... – протянул хэшан, пощипывая бородку.

– Что за кисть и где её взять? – деловито осведомился Ху Баоцинь. Лисья попа зачуяла приключения, и он даже временно отказался от мысли улиснуть, пока хэшан отвлёкся.

Владыка миров превратился в статного седовласого мужчину, каким обычно представлялся смертным и некоторым другим сущностям, и сказал:

– Там, куда собакам ход воспрещён.

Ху Баоцинь недоумённо выгнул бровь. О присловье, что «все псы попадают на Небеса», он не слышал, разумеется, потому и не понял, что Владыка миров имел в виду.

А отправиться им предстояло прямиком в ад.

[819] Пилюля Затмения

Ху Баоциню показалось, что он ослышался. Но Владыка миров кивком подтвердил, что имел в виду именно то, что сказал: упомянутая кисть хранится не где-нибудь, а в адской сфере. Однако собаки в ад попасть не могут, поэтому Ху Баоциню придётся принять другой облик, если он хочет отправиться вместе с демиургом.

– Я бы предпочёл вернуть тебя в Сияющий чертог, – хмурясь, сказал Владыка миров, – но мне, вероятно, потребуется твоя помощь.

– Есть что-то, с чем ты не справишься сам? – уточнил Ху Баоцинь потрясённо.

– Всеведение и всезнание ещё не означает всемогущество, – напомнил демиург и слегка поморщился.

Ху Баоцинь, поразмыслив, превратился в серебристого лиса, но Владыка миров сказал, что в лисьем обличье в ад отправляться тоже нельзя. Тогда все сразу поймут, что он демон.

– И что? – недоумённо наклонил голову набок серебристый лис.

– Демиург не должен отдавать предпочтение ни одному из миров, это негласное правило, – уклончиво ответил Владыка миров. – Тебя должны принять за созданное мною существо или вообще за часть меня. Лучше тебе превратиться в человека.

– Моя аура от этого не изменится, – возразил Ху Баоцинь. – Демон остаётся демоном, какое бы обличье ни принял.

Владыка миров сложил ладони вместе, точно поймал невидимого мотылька, а когда развёл, то в них лежала прозрачная пилюля с белёсыми прожилками. Пилюля Затмения, так назвал её демиург, начисто стирала ауру того, кто её проглатывал. Когда пилюля растворялась в желудке полностью, аура возвращалась. Сил или способностей она не лишала.

Принимать подозрительные пилюли Ху Баоциню нисколько не хотелось, но лисий знахарь в нём исполнился любопытства: интересно, сможет ли он по вкусу определить, из чего эта пилюля сделана, и создать реплику? Он превратился в человеческую версию самого себя, без ушей и хвостов, и протянул руку за пилюлей.

Владыка миров придирчиво оглядел его и сказал:

– Превратись в человека непритязательного вида.

Ху Баоцинь выгнул бровь, но демиург с самым серьёзным видом объяснил, что Владычица ада падка на красивых мужчин и женщин, поэтому не стоит привлекать к себе лишнего внимания. Если она прельстится Ху Баоцинем, то непременно захочет разузнать, кто он, а если выяснится, что он лисий демон, да к тому же предназначенная аду душа... Договаривать Владыка миров не стал, но всем своим видом показал, что любыми способами хочет избежать подобного развития событий.

Ху Баоцинь пожал плечами и превратился в «непритязательного человека». Владыка миров велел ему проглотить пилюлю Затмения. Ху Баоцинь зажал её между большим и указательным пальцами и посмотрел через неё на свет. Белёсые прожилки пульсировали, как кровеносные сосуды, и создавалось впечатление, что пилюля – живая. Ху Баоцинь лизнул пилюлю, озадаченно выгнул бровь. У неё не было вкуса.

– Не раскусывай, – предупредил Владыка миров, – проглоти целиком. Если раскусишь, она быстро переварится.

– Я знаю, как принимать пилюли, – с лёгким недовольством в голосе возразил Ху Баоцинь. – Я лисий знахарь.

Перед тем как проглотить пилюлю, он хорошенько её обнюхал, но и запаха у неё тоже не было. Он не почувствовал, чтобы в нём что-то изменилось, но Владыка миров удовлетворённо кивнул.

– Теперь можно отправляться в ад, – сказал демиург и пальцем начертил в воздухе какой-то замысловатый знак. Причём сделал это так быстро, что Ху Баоцинь не смог запомнить последовательность черт.

Пространство перед ними прорезала длинная узкая щель, края которой отсвечивали приглушённым сиянием.

– Ты ещё и разломы миров создавать можешь? – удивился Ху Баоцинь.

– Я бы не сказал, что это разлом миров, – задумчиво ответил Владыка миров, разглядывая щель. – Ни один из существующих разломов не ведёт в изначальные сферы. Скорее, это пространственный разлом. Когда мы пройдём через него, он исчезнет, поскольку создан моим волеизъявлением и не существует в реальности.

– Как всё сложно, – фыркнул Ху Баоцинь и тут же вскинулся: – Погоди-ка! Но если разлом исчезнет, как мы вернёмся обратно?

– Легко, – сказал Владыка миров. – В аду мои силы ничем не ограничены, поскольку адская сфера расположена за гранью реальности.

– Тогда зачем тебе моя помощь? Чем я вообще могу помочь? – по-прежнему недоумевал Ху Баоцинь.

– Поймёшь, когда настанет время, – неопределённо отозвался Владыка миров.

Ху Баоцинь нахмурился. Он терпеть не мог недомолвок.

[820] Ключи Неясыти

Поскольку в ад души демонов попадают уже в кристаллизованном виде, Ху Баоцинь не помнил, что бывал здесь прежде, но то, что он увидел, его нисколько не впечатлило и не устрашило: в мире демонов существовали места и похуже, а низшие демоны ада показались ему даже забавными. Вот бы хотелось поймать одного и поглядеть, что скрывается под маской из куска коры, но Владыка миров строго кашлянул, будто догадавшись о его мыслях. Ху Баоцинь сделал вид «непритязательнее некуда», но через несколько шагов уже вовсю охотился на блуждающего духа, который имел наглость сесть ему на нос.

– Их можно поймать, – сказал Владыка миров, – только если они сами дадутся в руки.

– Что они такое? – спросил Ху Баоцинь и удивлённо вскинул брови, когда Владыка миров ответил:

– Если б я знал!..

Дворец Шивана заинтересовал Ху Баоциня больше адских пейзажей. В мире демонов таких громадин не было. Высшие демоны жили в поместьях, пусть и причудливо выстроенных, но всегда имеющих своей целью защитить владельцев от возможной угрозы: в прежние времена, когда Великие семьи ещё не взяли власть в свои руки, в мире демонов царил хаос и кто-то постоянно с кем-то воевал за территорию и ресурсы.

Врата из скелетов и разлагающихся трупов Ху Баоциня тоже нисколько не впечатлили, но он недовольно наморщил нос, потому что обоняние у него оставалось лисьим, а врата немилосердно смердели.

Гу Ши уже ждала их. Внезапный визит Владыки миров и озадачил, и испугал её. А вдруг он раздумал делать её единовластной владычицей ада? А вдруг он узнал, что она пыталась убить Небесного императора и освободить Великого? А вдруг кто-то донёс на неё? Но Владыка миров вполне доброжелательно её приветствовал и поинтересовался, как ей правится в аду. Гу Ши подозревала в этом расставленную ловушку, но, кажется, демиург имел в виду именно то, о чём говорил, и она несколько успокоилась. К тому же Владыка миров явился не один, а в сопровождении человека, которого ей никак не удавалось разглядеть: черты его лица были размыты, как у призрака, аура не читалась вообще. Владыка миров представил его как своего помощника.

– Гу Ши, – сказал Владыка миров, пощёлкав пальцами, чтобы отвлечь дьяволицу от Ху Баоциня.

– Да, повелитель? – сейчас же откликнулась Гу Ши.

– Мне нужны ключи Неясыти, – сказал Владыка миров и поморщился, будто это слово оставило неприятное послевкусие.

– Ключи Неясыти? – вздрогнула Гу Ши. – Зачем повелителю понадобился Неясыть?

Ху Баоцинь невольно задался вопросом, что же это за Неясыть, которого, как ему показалось, боялись оба: и Владычица ада, и демиург. Он сильно сомневался, что это всего лишь сова.

– Нужно кое-что у него взять, – ответил Владыка миров и протянул руку ладонью вперёд.

Гу Ши сжала и разжала пальцы левой руки, ладонь подалась вниз под тяжестью связки ржавых ключей – на некоторых из них были чёрные пятна плесени и зелёный ядовитый налёт. Ху Баоциню показалось, что он видит ауру ключей, и она ему не понравилась: совсем как Скверна в худшем её воплощении.

– Будьте осторожны, повелитель, – с явным беспокойством напутствовала демиурга Гу Ши, когда отдавала ему ключи.

Ху Баоцинь ждал, что ладонь Владыки миров начнёт разъедать язвами от соприкосновения с этими чудовищными ключами, но ничего не произошло. Когда демиург взял ключи, аура их приглушилась, а ржавчина и прочие мерзости истаяли, превращая зловещий артефакт в обыкновенные железные ключи: некоторые истёрты, некоторые никогда не ведали замочной скважины – какие увидишь в любом поместье любого из миров.

– Что такое или кто такой Неясыть? – спросил Ху Баоцинь, когда Владыка миров повёл его куда-то вглубь дворца путаными коридорами и тайными ходами.

Владыка миров не ответил, указал пальцем вперёд. Ху Баоцинь изумлённо увидел, что они уже не во дворце, а в каком-то подземелье. Стоят у прочной решётки, каждый прут которой в руку толщиной и на которую навешаны замки странного вида – замки без замочной скважины, замки, которые невозможно отпереть, не сломав их. Ху Баоцинь озадачился и протянул руку к одному из замков.

– Не трогай, – остановил его Владыка миров. – К адским замкам нельзя прикасаться голыми руками.

– Почему? – сейчас же спросил Ху Баоцинь. Если лисе что-то запрещают, она непременно сделает это – чисто из упрямства.

– Было бы у тебя девять рук вместо девяти хвостов, я бы позволил тебе лишиться одной или двух, но рук у тебя всего две, поэтому не трогай их, – сказал Владыка миров. – То, из чего они созданы, пожрёт тебя быстрее, чем ты успеешь фыркнуть. Даже я не рискну к ним прикоснуться.

– Тогда как их отпереть? – озадачился Ху Баоцинь. – Для чего нужны замки, которые нельзя отпереть?

– Чтобы удержать взаперти то, что нельзя выпускать, разумеется, – ответил Владыка миров. – Задержи дыхание, пока я буду отпирать решётку.

Ху Баоцинь прикрыл лицо рукавом. Владыка миров подбросил связку ключей в воздух. Кольцо, на котором они висели, растворилось, как кристаллы соли, упавшие в воду. Ключи разлетелись в стороны, выстроились в определённом порядке и подлетели к замкам, чтобы сплавиться с ними в единое целое и раствориться, как и кольцо для ключей. Решётка, ничем более не сдерживаемая, гулко скрипнула и подалась вперёд, изнутри, из темноты позади неё, хлынули миазмы. Владыка миров тоже прикрыл лицо рукавом.

Ху Баоцинь почувствовал, что шерсть на невидимых хвостах встала дыбом. Что бы ни находилось взаперти, от него точно следовало держаться подальше. Лисьи инстинкты буквально в голосину орали: «Не вздумай переступать порог!»

Но Владыка миров уже придержал край одеяния и переступил через невидимый порог, осторожно отводя решётку в сторону, чтобы не зацепиться за неё рукавом, и Ху Баоцинь последовал за ним.

[821] Хранитель изначальных артефактов

За решёткой было темно хоть глаз выколи, но звуки шагов раскатывались отзвуками эха, и Ху Баоцинь подумал, что находятся они в просторном помещении, а не в тюремной клети. Идти наугад ему не нравилось, поэтому он воспользовался лисьим зрением. Лисы отлично видят в темноте.

Лучше бы он этого не делал.

Впереди он увидел нечто настолько чудовищное, что успокоившаяся было шерсть на невидимых хвостах опять вздыбилась. Он и сам поначалу не понял, что именно было перед глазами.

В дальнем углу, на насесте сидело существо, похожее и на птицу, и на человека, и одновременно ни на что не похожее. У него была большая круглая голова с круглыми жёлтыми глазами, взгляд которых выедал душу напрочь, и крючковатый совиный клюв. Оно крепко цеплялось за насест мощными мохнатыми лапами с огромными, до блеска заточенными когтями. Оно изредка потряхивало крыльями, и тогда под насест валились перья с обклёванными краями.

Его можно было бы принять за совиного демона, но Ху Баоцинь чувствовал, что существо это древнее, может быть, даже древнее Владыки миров или самого Мироздания. При взгляде на него хотелось пуститься в бегство, только бы не видеть этих жёлтых глаз хищника, но Ху Баоцинь чуял: если он покажет спину этому существу, то оно на него набросится в ту же секунду и вырвет, а может, и выгрызет ему хребет. А ещё он понял, что перед этим существом нельзя выказывать страх: оно питается им, как деликатесом, и становится сильнее. Он и сам не понимал, откуда это знает, но знал. Быть может, ему передалась частичка всезнания демиурга, когда он его укусил?

– Неясыть, хранитель изначальных артефактов, – проговорил Владыка миров, останавливаясь на приличном расстоянии от насеста.

– Владыка миров, – отозвалось клёкотом из темноты.

Ху Баоцинь слегка вздрогнул, а потом крепко зажмурился. Вспыхнул свет, не слишком яркий, но всё же ослепивший его на долю секунды, и осветил всё помещение, оказавшееся действительно просторным залом с высокими сводами. Вдоль стен и по углам была рассыпаны разные предметы и вещи, сплошь затянутые пыльной паутиной. Если это были упомянутые «изначальные артефакты», то обращался с ними хранитель весьма небрежно. Нос Ху Баоциня задёргался, так и тянуло чихнуть.

Неясыть поёрзал на насесте, переставляя лапы, и Ху Баоцинь заметил, что одна из них опутана толстой цепью с поклёванными звеньями. Видно, Неясыть пытался расклевать цепь и освободиться. О длине цепи Ху Баоцинь судить не мог, поскольку она уходила одним концом в глубокий слой пыли, но предполагал, что Владыка миров остановился на таком расстоянии, чтобы Неясыть до них не дотянулся. Эта мысль ободряла.

Разговаривая, Неясыть поворачивал голову, как и все совы, но глаза всегда оставались в одном положении – нацеленными на собеседника.

– И зачем тебе понадобился Неясыть? – спросил Неясыть. На этот раз в его голосе слышался не клёкот, а уханье.

– Мне нужна кисть Нерушимой Клятвы, – ответил Владыка миров, пряча руки в рукавах.

– И зачем она тебе понадобилась? – спросил Неясыть, и его голова описала полный круг, словно не сидела на шее, а была на неё нанизана, как жук на соломинку. Выглядело это жутко.

– Три мира должны подписать мирное соглашение. Великое Равновесие должно быть восстановлено.

Неясыть рассмеялся клекочущим смехом, приподнял свободную лапу и указал одним когтем на Владыку миров:

– Ты знаешь правила. Если хочешь забрать изначальный артефакт, то должен отдать взамен что-то равноценное.

«Принцип равноценного обмена», – подумал Ху Баоцинь. Этим принципом руководствовались и в мире демонов. Выходит, закон этот тоже был из изначальных.

– Я знаю правила, – согласно кивнул Владыка миров, – но Великое Равновесие стоит выше всех правил, в том числе и изначальных.

– Это ты так считаешь, – возразил Неясыть, вновь крепко вцепляясь обеими лапами в насест.

– Воля Владыки миров неоспорима, – сказал на это Владыка миров.

– Так уж и неоспорима? – ухнул смешком Неясыть, и жёлтые глаза двинулись в сторону, нацелившись на Ху Баоциня. Того опять проняла дрожь.

– Мне нужна кисть Нерушимой Клятвы, – повторил Владыка миров, и на этот раз в его голосе прозвучала Воля.

Неясыть и ухом не повёл, только глумливо ухнул по-совиному, а Ху Баоцинь понял, что Воля на это существо не действует.

– Равноценное, – сказал Неясыть, и его глаза засветились иначе.

Владыка миров дёрнулся всем телом вперёд, неохотно переставляя ноги, словно его притягивало к насесту. Глаза у него были пусты и мертвы. Ху Баоцинь его окликнул, но демиург не отреагировал, продолжая медленно, но неизбежно приближаться к насесту. Происходило что-то странное и страшное, Ху Баоцинь мог это чувствовать: все девять его хвостов разволновались одновременно. Что произойдёт, когда Владыка демонов окажется перед Неясытью? Лучше об этом не думать.

«Нужно остановить его», – подумал Ху Баоцинь, но не знал, как это сделать. Владыка миров словно погрузился в транс, ничего не видя и не слыша. Что-то происходило не в реальности, а в астральном плане, но обычными глазами «непритязательного человека» этого не разглядеть.

Ху Баоцинь согнул пальцы на левой руке (кроме мизинца и указательного), потом на правой, быстро свёл руки вместе перед лицом и заглянул в образовавшееся между сложенными пальцами окошко – так называемое «лисье окно», через которое можно увидеть истинную суть и сущность вещей и существ и даже сокрытое или вовсе невидимое. Своеобразный лисий аналог «ленты преображения», которым лисы широко пользуются, чтобы разоблачать обманщиков-енотов или хорьков.

На шею Владыки миров была накинута петля Ци, тонкая нить тянулась через весь зал и скрывалась – втягивалась – в раскрытый клюв Неясыти. В самом Неясыти ничего чудовищного не было, просто огромная сова с мудрыми, грустными глазами, в которые будто вложили осколки звёздного неба. Ху Баоцинь знал, что такие глаза бывают у слепых сов, но Неясыть явно был зрячим. От него не исходило ни угрозы, ни злобы, он просто делал свою работу, забирая плату за желаемый артефакт. Вот только какую? Что он вытягивал из Владыки миров? Жизнь? Духовные силы? Какие-то способности? Этого Ху Баоцинь не знал, но лисьей чуйкой чуял, что нужно прервать контакт, причём сделать это нужно одновременно и в реальности, и в астральном плане. Знать бы ещё, как!

Раздумывать Ху Баоцинь не стал, положился на лисьи инстинкты, а они велели ему схватить Владыку миров за локоть, дёрнуть назад и позвать:

– Фань-цзюнь!

С глаз Владыки миров спала пелена. Он поморщился, тряхнул головой и укоризненно поглядел на хранителя. Неясыть заклекотал смехом. Ху Баоцинь, разумеется, перепутал тоны, произнося имя Владыки миров.

– С каких это пор у тебя есть имя? – спросил Неясыть.

Владыка миров не ответил, продолжая глядеть на него с прежним укором. Неясыть тряхнул крыльями, снова посыпались перья, а он ловко спрыгнул с насеста и стал бродить под ним, подбирая свободной лапой перья, разглядывая каждое и роняя обратно. Видно, это что-то значило. Ху Баоцинь пригляделся и увидел, что это не обычные совиные перья: упав на пол, они превратились в кисти для письма, и Неясыть выискивал среди них нужную.

– Что он пытался у тебя забрать? – негромко спросил Ху Баоцинь у Владыки миров.

Демиург рассеянно поглядел на него:

– Что? Не знаю. Быть может, всеведение или всезнание.

– И сколько он забрал? – утончил Ху Баоцинь напряжённо.

– Сколько-то забрал, – неопределённо отозвался Владыка миров, – но значения это не имеет. Пользоваться ими он всё равно не сможет.

– Тогда зачем он пытался их забрать? – не понял Ху Баоцинь.

– Потому что Неясыть – хранитель изначальных артефактов, а всеведение и всезнание – изначальные техники, – ответил Владыка миров и хлопнул Ху Баоциня по плечу с явным одобрением. – Ты молодец, додумался вмешаться. Но если ты снова исковеркаешь моё имя, то я выдеру тебя за хвост.

Ху Баоцинь сбросил его руку и ответил кратким, но ёмким: «Фыр!»

Раздалось хлопанье крыльев. Ху Баоцинь повернул голову на звук и тут же отпрянул: два жёлтых совиных глаза сияли уже не у далёкого насеста, а прямо позади него, буквально в дюжине лисьих пальцев от его лица.

[822] Кисть Нерушимой Клятвы

Ху Баоцинь оцепенел. Желтизна, казалось, расплескалась вокруг, и её цепкие плети потянулись к нему, чтобы оплести и втянуть в широко раззявленный клюв. Ещё мгновение – и он сам шагнул бы вперёд, но Владыка миров схватил его сзади за воротник и так дёрнул к себе, что ткань затрещала. Неясыть пощёлкал клювом, как раздосадованный хищник, упустивший добычу. Ху Баоцинь тяжело дышал, оттягивая воротник, чтобы освободить перебитое этим рывком горло.

– Неясыть, – гробовым тоном сказал Владыка миров.

– Это был бы равноценный обмен, – спокойно заметил Неясыть.

По телу Ху Баоциня пробежала дрожь, когда он понял, что речь идёт о нём.

Неясыть покрутил головой, похлопал крыльями и вытянул вперёд лапу с зажатой в когтях кистью:

– Кисть Нерушимой Клятвы. Тебе известны правила.

Владыка миров очень осторожно взял у него кисть, стараясь избежать контакта с мохнатыми пальцами, а вернее, с острыми когтями. Неясыть ухнул по-совиному и широко расправил крылья. Ху Баоциню показалось, что крылья эти простёрлись от края до края Вселенной, настолько большими они были. Владыка миров отступил на шаг, потом ещё на один. Ху Баоцинь сообразил, что уходить отсюда полагается именно так: нельзя показывать спину, – и тоже стал пятиться к выходу. Неясыть стоял на прежнем месте и смотрел им вслед полными звёзд глазами, а потом поднял окольцованную лапу и принялся клевать звенья цепи.

Когда они оказались снаружи, решётка сама собой захлопнулась, на неё наросли прежние замки, а связка ключей звякнула, свалившись на пол прямо из воздуха. Владыка миров подобрал ключи, внимательно оглядел каждый, два раза пересчитал, не пропал ли какой.

«К чему такие предосторожности? – подумал Ху Баоцинь, наблюдая за ним. – Неясыть ведь сидит на цепи, он не смог бы дотянуться до ключей, даже если бы какой завалился внутрь клети».

– Что он сделал? – спросил Ху Баоцинь. Вопрос этот его действительно занимал. Неясыть сидел в темноте на цепи, судя по всему, очень долго, может, тысячу лет. Лис сажали на цепь, если они провинились. Но какой проступок должен был совершить Неясыть?

– Ничего не сделал, – ответил Владыка миров.

– Что?!

Владыка миров поднял руку, останавливая его возмущённое фырчанье:

– Если Неясыть вырвется на свободу, то поглотит Вселенную. Ты слышал о змее-пожирателе миров? Такие легенды есть во всех мирах, верно? Явится чудовищный змей и ознаменует собой конец всего сущего, сожрав Вселенную. Иногда говорят, что это не змей, а дракон. Но эти легенды неточны. На самом деле это вовсе не змей и не дракон, а сова.

– Зачем ему пожирать миры? – всё ещё не понимал Ху Баоцинь. – Какой в этом прок?

– Никакого, – согласно кивнул Владыка миров. – Но он хранитель Изначального, а Вселенная – изначальна, и он поглотил бы её только поэтому.

– Зачем тогда было создавать эту тварь? – воскликнул Ху Баоцинь.

Владыка миров помолчал, потом ответил:

– Я его не создавал. Он сам изначальный. Он всегда был. Как и я. Не знаю, кто его создал.

Ху Баоцинь сунул пальцы в волосы и хорошенько поскрёб за ухом, пытаясь осмыслить услышанное.

– То есть, – медленно проговорил он, – хоть ты и демиург, создавший миры, ты понятия не имеешь об устройстве Вселенной в целом? А как же всеведение?

– Ну... – протянул Владыка миров с некоторым смущением. – Вселенная непостижима.

– Пф... – пренебрежительно отозвался Ху Баоцинь.

– Возвращаемся, – велел Владыка миров.

Он вращал в пальцах полученную от хранителя кисть Нерушимой Клятвы всю дорогу. Выглядела она как обычная старая кисть для письма: кончик растрепался, лак на рукояти облупился...

– И что такого особенного в этой кисти? – не утерпел Ху Баоцинь. – Такую выкинь, никто не подберёт.

– О, эта кисть единственная в своём роде, – сказал Владыка миров. – То, что ею написано, воплотится в жизнь и останется неизменным. Поэтому она не должна попасть не в те руки.

– Но тогда Неясыть мог бы взять её и написать... – начал Ху Баоцинь и недовольно нахмурился, потому что Владыка миров не удержался от смеха. – Что смешного?

– Неясыть ничего не смог бы написать, – снисходительно объяснил Владыка миров, – потому что писать не умеет.

– И только? – потрясённо уточнил Ху Баоцинь.

– И только, – подтвердил Владыка миров.

Гу Ши ждала их возвращения, снедаемая любопытством. Ключи Неясыти хранились в аду многие тысячи лет, но Владыка миров никогда прежде не брал их. Впрочем, нет: однажды он ключи забирал, чтобы нанизать их на кольцо – до этого все ключи лежали вперемешку в деревянном ящичке. Но решётка Неясыти никогда не отпиралась, это Гу Ши знала точно: владыкам ада было поручено следить за тем, чтобы никто и никогда к ней не приближался. Им было известно, что внутри заперт Неясыть, но о хранящихся внутри вещах и предметах они ничего не знали. Что же понадобилось взять Владыке миров? Уж не собирается ли он выпустить... Она оборвала эти мысли и спрятала их глубоко внутри, чтобы даже всеведение и всезнание демиурга до них не добралось.

– Гу Ши, – велел Владыка миров, возвращая ей ключи, – спрячь их и никогда не доставай.

Владычица ада забрала ключи и с любопытством уставилась на кисть, которую Владыка миров всё ещё вертел в пальцах. Могущественный артефакт она в ней признала сразу, не обманываясь жалким видом кисти.

– Гу Ши, – сказал Владыка миров, – хорошенько следи за грешными душами. Ни одна не должна сбежать в мир смертных. Там скоро соберутся сущности всех сфер, чтобы заключить вечный мир. Никто не должен им помешать. Ты слышишь? Никто.

– Сущности всех сфер? – повторила Гу Ши, прикусывая кончик ногтя, и подумала: «Если соберутся владыки всех миров, то и Небесный император с Великим тоже будут там».

Она уже давно оставила мысль обольстить того или другого, но ей бы хотелось снова на них поглядеть. Красивые мужчины – или женщины – услада для глаз. К тому же «сущности всех сфер» подразумевали сборище исключительно интересное во всех смыслах. Глаза её блеснули, но она тут же скрыла этот блеск под длинными ресницами.

– Ни одна грешная душа не покинет пределов ада, – сказала она, почтительно кланяясь. – Гу Ши об этом позаботится.

Она свято верила в то, что говорит, и уличить её во лжи не смогло бы даже зеркало Чжэньли. Её-то это не касалось: она не грешница, да и души у неё нет, так кто сможет помешать ей покинуть ад и немного развеяться в приятной компании?

[823] Лисопредставитель

К неудовольствию Ху Баоциня, из ада они отправились не в мир смертных, который он толком и не разглядел из-за вмешательства Черепашьего бога, а обратно в Сияющий чертог. Владыка миров будто и забыл о своём обещании показать ему людей. Ху Баоцинь назло ему превратился в серебристого лиса, но демиург словно и не заметил, как провокационно он устроился возле трона: прямо-таки будто напрашивался, чтобы его погладили, а на самом деле выжидал момента, чтобы в отместку за неоправданные ожидания укусить демиурга за палец, когда тот к нему потянется.

Не потянулся.

Владыка миров тяжело водрузился на трон и сквозным взглядом уставился на кисть Нерушимой Клятвы в своей руке. Заглядывал в будущее или просто глубоко задумался? Но результатом своих измышлений он явно остался недоволен. Он выпустил кисть Нерушимой Клятвы из пальцев, и та повисла в воздухе на уровне его лица, опутанная тонкими белыми нитями Ци.

– Собираешься что-нибудь написать и тем самым увековечить? – поинтересовался серебристый лис, встопорщив усы. Демиург мог навязать ему место «помощника демиурга», воспользовавшись кистью Нерушимой Клятвы.

– Мне для этого кисть не требуется, – возразил Владыка миров. – Для подобных случаев я использую Волю.

Он чуть шевельнул пальцем, и кисть повернулась вокруг своей оси.

– Кисть Нерушимой Клятвы предназначается Небесному императору, – продолжал Владыка миров. – Никто другой ею попросту не сможет воспользоваться: уровень культивационных и духовных сил должен быть демиургическим.

– А что, этот Небесный император – потенциальный новый демиург? – с живым интересом спросил серебристый лис. – Так у тебя и конкуренты есть?

– Мог бы им стать, – кивнул Владыка миров и оговорился: – Новым демиургом, я имею в виду. Но ему это нисколько не интересно: даже предложи я ему сменить меня на изначальном посту, он бы наверняка отказался. Но речь не об этом. Ни тушь, ни чернила для этой кисти не требуются. Она черпает духовные силы того, в чьих пальцах находится. Писать ею можно на чём угодно, будь то бумага, кожа, земля или даже воздух. Написанное запечатлевается в астральном плане, поэтому надпись нельзя ни стереть, ни смыть, ни каким-либо образом уничтожить. Поэтому писать следует вдумчиво и без ошибок. Нарушение клятвы, разумеется, влечёт за собой серьёзные последствия: от девятикратного поражения громом, если дело касается кого-то конкретного, до полной аннигиляции, если речь идёт о целом мире.

Ху Баоцинь скептически поиграл бровями. Лисы прекрасно знают, что громом никого убить нельзя. А вот молний во время грозы стоит беречься. Будучи лисьим знахарем, Ху Баоцинь видел поражённых молнией, и не всех удавалось спасти. Поэтому лисы всегда отсиживались по норам во время грозы.

– Поэтому, – продолжал Владыка миров, – ты отнесёшь кисть Нерушимой Клятвы Небесному императору и передаешь ему всё то, что я тебе рассказал.

– Разве он не пропал? – фыркнул Ху Баоцинь и тут же взъерошился: – Я? С какой стати? Я не твой помощник!

– А я и не говорил, что это поручение для моего помощника, – возразил Владыка миров. – За подписанием мирного договора нужно проследить. Боюсь, как бы Гу Ши не устроила переполох в мире смертных. Она точно туда явится... Поэтому ты отправишься туда в качестве моего представителя. Или как там вы говорите? Полнолисного лисопредставителя?

Серебристый лис сурово возразил:

– Лисы так не говорят. Нельзя дважды облисить ранг или титул.

– А как надо? – с интересом спросил Владыка миров.

– Лисопредставитель, – сказал Ху Баоцинь и тут же вскинулся: – Нечего зубы мне заговаривать! Разве это не твоя работа – раздавать изначальные артефакты?

– Моя, – согласился Владыка миров, – но в этот раз выполнишь её ты.

– Коне-е-ечно, – протянул серебристый лис.

– На мир смертных посмотришь заодно. – Владыка миров сделал вид, что не заметил этого тона. – Уверен, встретишь там и тех, кого прежде знал. Разве тебе не хотелось бы снова встретиться с другими лисьими демонами? А знакомство с Лисьим богом даже пойдёт тебе на пользу.

Ху Баоцинь скривил морду:

– Для лисьего мира я мёртв. Я еретик. Если другие лисьи демоны меня увидят, то схватят и снова казнят.

– Они не смогут, – уверенно сказал Владыка миров. – Ты, как мой лисопредставитель, принадлежишь изначальному миру теперь: законы других миров и даже сфер к тебе применить нельзя.

Конечно, это было весьма заманчиво – покрутить роскошным серебристым хвостом перед мордами высших лис, которые наверняка пасти разинут от удивления, увидев его в добром здравии. И вживую поглядеть на Лисьего бога тоже, и хотя бы одним глазком взглянуть на...

Но его не покидала мысль, что у Владыки миров есть какие-то скрытые мотивы. Поэтому серебристый лис подозрительно сощурился, вместо того чтобы радостно затявкать и, задрав хвост, отправиться выполнять поручение демиурга. Лиса не проведёшь.

– Ну хорошо, – понял его взгляд Владыка миров, – скажу тебе как есть. После встречи с Неясытью моё внутреннее равновесие пошатнулось – мне нужно восстановить его сном.

– То есть ты попросту будешь дрыхнуть? – уточнил серебристый лис.

– Грубо говоря, да, – спокойно подтвердил Владыка миров. – Я не успею проснуться к нужному моменту.

– А какой момент – нужный? – усомнился Ху Баоцинь. – И откуда ты знаешь, что я явлюсь к «нужному моменту»? И откуда всем остальным знать, когда наступит этот самый «нужный момент»? Небесного императора вообще найти не могут. А если он не объявится к этому твоему «нужному моменту»?

– Объявится, – уверенно сказал Владыка миров. – Вот прицепился же к словечку...

– Потому что звучит сомнительно.

Владыка миров подтолкнул кисть Нерушимой Клятвы к Ху Баоциню:

– Отнесёшь кисть – а я уж позабочусь, чтобы момент был нужнее некуда.

Ху Баоцинь долго глядел, как кисть Нерушимой Клятвы покачивается у него перед мордой, словно собирается вызолотить ему усы. Потом все же сменил гнев на милость, превратился в себя и спрятал кисть в рукав.

Владыка миров начертил пальцем в воздухе замысловатую лигатуру, и пространство сгустилось в золотой гонг, центральная часть которого представляла собой не обычный узор или надпись, какие рисуют на музыкальных инструментах, а замысловатую мандалу. Колотушки не было, Владыка миров попросту дотронулся до гонга пальцем. Раздался гулкий, но мелодичный звук. После этого гонг исчез, словно его и не бывало.

– И что? – после озадаченной паузы спросил Ху Баоцинь.

– И всё, – ответил Владыка миров и закрыл глаза.

В Сияющем чертоге этого слышно не было, но когда прозвучал гонг, то звук его отозвался во всех мирах: и в смертном царстве, и в мире демонов, и в Небесном дворце, и на Верхних Небесах, и даже в аду, – возвещая, что все причастные должны собраться в таком-то месте в такой-то день.

А Владыка миров погрузился в сон, чтобы восстановить внутреннее равновесие, и был уверен, что когда проснётся, то и лисьего следа Ху Баоциня в Сияющем чертоге не найдёт.

[824] Ритуальное поедание сброшенной змеиной кожи

Сброшенная змеиная шкурка была полупрозрачной. Ли Цзэ поглядел сквозь неё на свет. Пламя свечи казалось разбитым на крохотные ромбы. Ли Цзэ обратил внимание на это только сейчас, но Су Илань всегда превращалась в самую маленькую из своих змеиных версий, чтобы перелинять и сбросить кожу. Интересно, отчего так?

Ли Цзэ свесился с кровати, поглядел на торчащий из-под неё змеиный хвост. Су Илань уже несколько часов пряталась там и шипела на любую попытку её оттуда извлечь или хотя бы дотронуться до неё. Она говорила, что в первые часы после линьки ей больно смотреть на свет, даже если это тусклое мерцание свечи, поэтому предпочитала прятаться под кроватью, где было достаточно темно, чтобы её успокоить, или в сундуке, куда свет не проникал вовсе из-за плотной крышки. Но Ли Цзэ запретил ей залезать в сундук: боялся, что она задохнётся. Конечно, неизвестно, может ли вообще змеиный демон задохнуться, но лучше не рисковать.

– Илань? – позвал Ли Цзэ.

Змеиный хвост вильнул. Знак, что она слушает или чтобы её оставили в покое?

– Мне только спросить, – пояснил Ли Цзэ, осторожно дотронувшись пальцем до самого кончика хвоста.

Змеиный хвост тут же скрылся под кроватью.

– Почему ты никогда не сбрасываешь кожу в своём истинном облике? – спросил Ли Цзэ, свесившись ещё ниже, но в темноте ничего не удалось разглядеть, даже змеиных глаз, а они наверняка сейчас сверкали возмущением.

– Ты совсем глупый? – отозвалась из темноты Су Илань.

Ли Цзэ крякнул. Глупым он себя не считал, но поневоле задумаешься, когда вопрос задан таким тоном. Он сел прямо, подпихивая себе под спину подушку, и опять принялся разглядывать сброшенную змеиную кожу. На этот раз она сошла целиком, но бывали случаи, когда она слезала клочьями, а иногда Су Илань приходилось тереться о стены, чтобы её счесать. Линьку она контролировать не могла, предугадать, удачной ли она будет, тоже. Пару раз она даже просила Ли Цзэ, чтобы тот стянул с неё застрявшую кожу. Ли Цзэ в такие моменты очень переживал: а если змея порвётся? Но змеиное тело было крепкое и ловко вывёртывалось из тесной ловушки собственной кожи.

– Ты хоть представляешь, сколько времени бы это заняло и какие улики оставило? – прошипела Су Илань из-под кровати, так и не дождавшись ответа. – Это занятие не из моих любимых, если ты не заметил.

– Я заметил, – уверил её Ли Цзэ.

«Улик» змеиная линька не оставила бы, потому что Су Илань сброшенную кожу варила в кипятке и съедала, но если ей угодно так это подать, что ж, Ли Цзэ готов был согласиться с чем угодно, только бы Су Илань не рассердилась: если расшипится, то нескоро уймётся. Вываренная шкурка становилась мягкой, её легко было откусывать и пережёвывать. Су Илань считала, что в сброшенной коже остаются змеиные силы, потому и подъедала её – старательно, но без удовольствия: на вкус, если честно, было не очень. Ли Цзэ один раз пробовал, но проглотил исключительно из вежливости: если бы выплюнул, Су Илань обиделась бы.

«Да, – подумал Ли Цзэ, – шкуру гигантской змеи так быстро не съешь. И какой котёл для неё понадобится?»

Он встал с кровати, зная, что Су Илань скоро вылезет, подбавил небесного огня под кипящий котелок – всё-таки распорядился, чтобы в покои вдовствующей императрицы поставили жаровню, – и опустил змеиную шкурку в воду.

– С-с-с-специй добавить не забудь, – прошипела Су Илань из-под кровати, – и с-с-с-соли.

Ли Цзэ с самым серьёзным видом насыпал в кипяток и того и другого и ещё ароматных трав подбавил. Су Илань съедала только кожу, остальное предполагалось выплёскивать, но Ли Цзэ по старой привычке – еду переводить нельзя! – выпивал оставшийся отвар: тот отдалённо напоминал вкусом змеиную похлёбку, которую Ли Цзэ ел в детстве. Можно было бы ещё и овощей покрошить, но Су Илань явно не оценила бы такого надругательства над змеиным ритуалом, коим она полагала поедание собственной кожи.

Су Илань как-то спросила у него, почему он может есть змей, тогда как любого мяса на дух не переносит. Ли Цзэ не смог внятно ответить, сам не знал, но отшутился, что змеиное мясо укрепляет мужские силы, а он с годами не молодеет, хоть по нему, вечному богу, этого и не скажешь. Су Илань выслушала его объяснения с непроницаемым лицом и на другой же день принесла ему дюжину наловленных в лесу змей. И Ли Цзэ пришлось их съесть, потому что змеиный демон шуток не понимал.

Так-то люди верили, что змеиное мясо целебно, любую хворь прогонит, но Ли Цзэ весьма скептически относился к народной медицине. Змеиные демоны – другое дело: кровь Су Илань не раз спасала Ли Цзэ жизнь, когда он был смертным царём.

Решив, что кожа выварилась достаточно, Ли Цзэ вытащил её из кипятка, положил на блюдце и подсунул под кровать. Су Илань предпочитала поедать змеиную шкурку втайне. Быть может, она её попросту заглатывала и не хотела, чтобы кто-то это видел.

Ли Цзэ сел у стола, наполнил миску отваром и стал пить небольшими глотками. Целебная или нет, но змеиная похлёбка придавала сил и разгоняла застоявшуюся кровь. От завтрака на столе ещё оставалось немного риса и вяленой дыни, что добру пропадать? Он с удовольствием пообедал и тут заметил, что Су Илань наполовину высунулась из-под кровати – уже в человеческом обличье – и внимательно за ним наблюдает, подперев голову рукой.

– Оставить тебе? – качнул миской с отваром Ли Цзэ и, получив отрицательный ответ, допил всё сам.

– Выглядишь так, словно тебе это даже нравится, – заметила Су Илань.

– Конечно, я же приобщаюсь к тайному змеиному ритуалу, – с улыбкой подтвердил Ли Цзэ.

– Да ну тебя! – сердито отозвалась Су Илань. – Скажет тоже...

Она явно раздумывала, вылезать из-под кровати полностью или нет.

– Чем займёмся? – спросил Ли Цзэ.

Заняться на самом деле можно было много чем, если не полениться. Нельзя ведь всё на свете переделать, даже если вы сверхъестественные существа, что-нибудь непременно останется или отыщется.

Су Илань вприщур поглядела на него:

– А у тебя есть идеи?

– Чтобы у меня, да не было? – засмеялся Ли Цзэ.

Идей у него было несколько, но всё это подождёт. Главное, не промахнуться и успеть сцапать Су Илань, пока она не ускользнула обратно под кровать.

[825] Одной змеёй на Небесах больше

Ли Цзэ очень старался не выдавать беспокойства, но от Су Илань ничего не утаишь: пришлось делиться тревогами.

В мире смертных прошло уже двадцать лет, а Небесный император так и не объявился. Конечно, бессмертные воспринимают время иначе, но следов-то его тоже отыскать не удалось – как в воду канул! Ли Цзэ воспользовался небесными техниками поиска, перевернул, как говорится, Небо и Землю, но всё впустую. У него было зеркало Чжэньли, оставленное ему Небесным императором, но то ли оно не обладало поисковыми способностями, то ли Ли Цзэ не умел им правильно пользоваться, вот только оно вообще ничего не показывало теперь, какие бы вопросы он зеркалу ни задавал. А если с Небесным императором что-то случилось?

Су Илань засмеялась.

– Разве это смешно? – потрясённо спросил Ли Цзэ.

– Видишь ли, – сказала Су Илань, оборвав смех, – мне очень сложно представить это «что-то». Мы ведь говорим о Небесном императоре, который ещё и бог к тому же. А тот, другой, Владыка демонов. Лично я с ними не знакома, но представляется мне, что таких голыми руками не возьмёшь. И если их до сих пор не удаётся разыскать, то, полагаю, они не хотят, чтобы их нашли, а если они сами не захотят, то никто их и не найдёт.

Ли Цзэ понимал, что, вероятно, всё обстоит именно так, как предположила Су Илань, а он просто накручивает себя, но поделать с собой ничего не мог. У него было обострённое чувство ответственности, которое сейчас отягощалось чувством вины.

– Я начальник охраны Тяньжэня, – мрачно сказал Ли Цзэ, – и не уследил за ним.

– Ты начальник охраны, а не нянька, – возразила Су Илань. – И Небесный император не дитя малое. Если бы что-то случилось, мы бы об этом узнали.

– Как? – не понял Ли Цзэ.

Су Илань хихикнула и объяснила:

– Если бы что-то случилось, волна духовной силы возмездия была бы такой сильной, что опоясала бы всю Поднебесную, а вести о массовой резне или падении царства летят быстрее ветра. Думается мне, если бы что-то или кто-то угрожало безопасности Небесного императора, Владыка демонов сдерживаться бы не стал. Однако же ничего подобного в мире замечено не было.

Ли Цзэ вынужден был согласиться, что это похоже на правду. Выплеск духовных сил такого калибра не остался бы незамеченным. Но он всё же подумал, что неплохо было бы посоветоваться с небесными мудрецами. Может, подскажут ему какую-нибудь технику, позволяющую удостовериться, что с Тяньжэнем всё в порядке. Ли Цзэ бы этого хватило, чтобы со спокойной душой продолжать ждать.

Ли Цзэ все эти двадцать лет не покидал мира смертных. Отчасти, разумеется, потому что Небесный император поручил ему проследить за строительством павильона, который примет представителей трёх миров на грядущем подписании мира. Но только отчасти. Другой – и первой! – причиной было нежелание Ли Цзэ расставаться с Су Илань. А вдруг опять пропадёт куда-нибудь? Разыскивать её ещё тысячу лет Ли Цзэ был морально не готов. Уж лучше держать при себе и не выпускать из вида. Поэтому решение было только одно.

– Илань, а почему бы нам не слетать в Небесный дворец? Поглядишь на свои будущие владения, к богу красоты заглянем, если тебя всё ещё смущает этот шрам...

Шрам Су Илань смущал, ещё как! Но змея соглашаться не спешила. Она вприщур поглядела на Ли Цзэ и уточнила:

– На чьи владения?

– В Небесном дворце у меня всего лишь покои, – с лёгким смущением сказал Ли Цзэ, – но ты можешь выбрать себе любой из свободных павильонов дворцового комплекса, если мои тебе не понравятся. Священная змея, я полагаю, должна обладать определённым статусом на Небесах. У каждого бога, к примеру, есть собственный павильон, а у некоторых даже по два.

– Зачем? – поразилась Су Илань. – Они что, раздваиваются, чтобы жить сразу в двух?

– Чтобы самоутвердиться, – возразил Ли Цзэ, – и продемонстрировать другим собственную значимость.

Су Илань презрительно фыркнула:

– То есть пыль другим в глаза пустить?

– Есть такое, – согласился Ли Цзэ.

Су Илань обстоятельно и в красках, не удосужившись воспользоваться метафорами, но не поскупившись на эпитеты, сказала, что думает по этому поводу, и прибавила, что павильоны ей и даром не нужны, потому что большую часть времени она всё равно прячется за пазухой у Ли Цзэ, а для «всякого такого» и каморки будет достаточно.

– Для всякого такого? – покраснев, переспросил Ли Цзэ.

Су Илань не ответила, но многозначительно поиграла бровями, а после поинтересовалась, каким образом Ли Цзэ думает отправить её на Небеса.

– Думаю, ты меня до Небес не дошвырнёшь даже с твоей божественной силой, – совершенно серьёзно рассуждала Су Илань. – Они же высоко.

– Да ты что! – изумился Ли Цзэ. – Я проверю – быть может, столп вознесения уже починили, а если нет, так воспользуюсь собственной духовной силой, чтобы перенестись в Небесный дворец.

Су Илань развеселилась. Её позабавила мысль о вознесении: монахи совершенствуются тысячи лет, чтобы вознестись, а она с лёгкой руки Ли Цзэ – фьють! и уже на Небесах. Да они себе бороды с досады вырвут, если об этом услышат!

– Интересно было бы поглядеть, – со смехом сказала Су Илань и, заметив вопросительный взгляд Ли Цзэ, уточнила: – Сверху вниз на этот мир. Когда возносишься, видно же? Змеи высоко подниматься не умеют, разве только на верхушку дерева влезть и поглядеть на окрестности, но не больно-то далеко видно.

Ли Цзэ ответил неопределённым мычанием. Когда он спускался, то по сторонам не глядел. Не до того было. Но если возноситься неторопливо и обстоятельно, то, вероятно, можно много чего увидеть. Он попробовал вызвать столп вознесения, но с Небес упал только тоненький лучик, который сразу же рассыпался бледными искрами и растаял.

– Не починили, – сделал вывод Ли Цзэ и рассердился. Чем они там занимаются? Неужели до сих пор не смогли найти причину поломки? Нужно первым же делом после вознесения объявить смотрителю порицание.

Ничего не оставалось, как воспользоваться духовными силами и перенестись на Нижние Небеса. Су Илань проделала этот путь у Ли Цзэ за пазухой и ничего толком не рассмотрела, да и не смогла бы: перенос, в отличие от вознесения, предполагал мгновенное перемещение из одной точки в другую, даже если исходная и конечная находились в разных мирах.

[826] «Ваше Змейство»

Нижние Небеса напомнили Су Илань человеческий посёлок: шумно, многолюдно, воздух наполнен запахами еды, благовоний и косметики. Ли Цзэ объяснил ей, что здесь живут рядовые и разжалованные небожители, забытые боги исчезнувших цивилизаций, которым никто не поклоняется, а значит, и утратившие силу. А еще целая плеяда различных духов и фей, духовные силы которых слабы и не позволяют им подняться на небесный ярус выше.

Ли Цзэ первым же делом направился к столпу вознесения, который пронизывал все небесные ярусы насквозь и таким образом связывал их. Выглядел он на первый взгляд как обычно и, похоже, работал. Ли Цзэ увидел, что из столпа вышла какая-то фея, вероятно, вернувшаяся со Средних Небес. Он нахмурился и подошёл к смотрителю столпа вознесения Нижних Небес, который, как и полагалось, сидел поодаль за низким столиком и должен был следить за перемещениями небожителей и вообще за порядком. Смотритель был страшно занят ни тем, ни этим, а разложенной на столе головоломкой из разноцветных камушков, которая никак не складывалась. Он был из духов и – судя по специфическому душку, от него исходящему – принадлежал к касте жуков-навозников. Ли Цзэ строго его окликнул, смотритель тут же вскочил и вытянулся по струнке.

– Что с порталом? – прямо спросил Ли Цзэ. – Почему его до сих пор не починили?

Смотритель пролепетал, что портал работает только между Небесами, но наотрез отказывается переносить кого-то в другие миры.

– Отказывается? – удивилась Су Илань. – У него что же, есть собственная воля?

Ли Цзэ затруднялся ответить, как именно работает столп вознесения. Он совершенно точно реагировал на духовные силы возносящихся и спускающихся с Небес и редко ошибался. Пожалуй, он обладал неким сознанием, позволяющим ему делать выводы: незаслуженно вознестись он не позволял, к примеру, даже если уровень духовных сил у призвавшего его был впечатляюще велик. Но на памяти Ли Цзэ это было впервые, чтобы столп вознесения устроил забастовку.

– И как теперь быть? – растерялся Ли Цзэ. Впрочем, ответ он и так знал: справляться собственными силами, а если оных не хватает, то сиди дома и даже не мечтай о вознесении или сошествии.

Су Илань отпустила бы по этому поводу ехидную шуточку, но не успела. Громыхнуло громом и молнией буквально в двух шагах от того места, где они с Ли Цзэ стояли, и в клубах дыма появился долговязый мужичонка с рогатиной в руках. Такие использовали при охоте на змей.

– Я тебе своё место не отдам! – завопил он, размахивая рогатиной. – Змеиный бог я и таким останусь ещё тысячу лет!

Су Илань очень не нравилось, когда перед её лицом чем-то размахивали. Тем более палками. Тем более какие-то сомнительные личности, называющие себя змеиными богами. Прежде чем Ли Цзэ успел вмешаться и прояснить явное недоразумение, Су Илань превратилась в полноразмерную белую змею и, широко раскрыв пасть, издала такое шипение, что с пресловутого Змеиного бога сдуло шапку, а сам он, видно, не шибко храбрый, скорее храбрящийся, выронил рогатину и плюхнулся на пятую точку. Су Илань превратилась обратно в человека и с превосходством воззрилась на поверженного врага.

– Зачем так сразу из себя выходить, Ваше Змейство? – жалобно вопросил мужичонка. – Я с превеликим удовольствием сменю ранг на «змеиного бога и пустынь», раз уж я песчаная гадюка.

Ли Цзэ смущённо кашлянул в кулак и объяснил Су Илань, как обстоят дела на Небесах с одинаковыми богами. А потом объяснил Змеиному богу, что тот ошибся, приняв Су Илань за нового бога змей, явившегося оспаривать его власть.

– Су Илань – священная змея, – сказал Ли Цзэ, – сродни духам или небесным зверям, а не богам.

Змеиный бог сразу же приободрился, встал, отряхнул одежду и, поигрывая бровями, сказал, как он рад, что одной змеёй на Небесах стало больше, и что не мешало бы им поближе познакомиться, раз уж они оба «змейской породы»... Думается, если бы он положил руку Су Илань на плечо, как и намеревался, та бы его укусила, поскольку терпеть не могла, когда в её личное пространство вторгался кто-то, кроме Ли Цзэ.

Но Ли Цзэ отбил руку Змеиного бога ещё на подходе и сказал сурово:

– Су Илань – моя супруга. Я бы попросил её не домогаться... никоим образом.

Су Илань нотка уксуса в голосе Ли Цзэ даже понравилась, хотя супругами они ещё не стали. Её вообще мало заботили формальности, но Ли Цзэ сказал, что свадьбу они устроят по всем правилам, вот только прежде нужно с делами разобраться, чтобы ничто не отвлекало.

Змеиный бог сразу же пошёл на попятную и уверил, что у него и в мыслях не было кого-то домогаться. Он лишь хотел завести приятное знакомство с сородичем. Су Илань этого не оценила: ядовитых змей она не любила, а тех, кто хотел примазаться к ней, тем более. Она превратилась в змею и юркнула к Ли Цзэ за пазуху, подразумевая, что разговор окончен. Змеиный бог явно был разочарован, но у Ли Цзэ было непроницаемое лицо, а богов с такими лицами Змеиный побаивался, тем более что «украшения» на ворота Небесного дворца развешивал именно Ли Цзэ, а небожители за глаза поговаривали, что не все из них на совести Владыки демонов. И конечно же, не стоило забывать о растянутой над воротами шкуре бывшего змеиного бога. Повторить его судьбу Змеиному богу нисколько не хотелось, поэтому он предпочёл ретироваться.

– Ваше Змейство, – с улыбкой позвал Ли Цзэ, – можешь вылезать.

Су Илань недвусмысленно продемонстрировала, что новый титул ей по вкусу не пришёлся. Ли Цзэ поморщился, но укус сразу же затянулся: на Небесах силы богов возрастали многократно. Су Илань это явно озадачило, и Ли Цзэ морщился всю дорогу до Средних Небес. Ибо священной змее приспичило проверить скорость регенерации бога войны, и он был закусан по всем правилам. На один особенно глубокий и болезненный укус Ли Цзэ шлёпнул ладонью по груди в том месте, где свернулся за пазухой змеиный демон. В ответ раздалось возмущённое шипение, потому что силы Ли Цзэ не пожалел и змею хорошенько приплюснуло.

– Не кусайся, – назидательно сказал Ли Цзэ, – не то вытащу тебя за хвост и всю дорогу буду нести так.

– Эй, ты же Нерушимую Клятву принёс, что не будешь хватать меня за хвост! – возмутилась Су Илань.

– Я принёс Нерушимую Клятву, что не буду хватать тебя за хвост и тянуть или хватать тебя за хвост и раскручивать над головой, – уточнил Ли Цзэ. – А про то, чтобы хватать тебя за хвост и нести, речи не было.

– Это унизительно! – расшипелась Су Илань. – Нельзя так обращаться со священными змеями!

– В воспитательных целях – можно, – однозначно сказал Ли Цзэ и сунул руку за пазуху, но Су Илань значительно уменьшилась в размерах, и поймать её оказалось не так-то просто: она просачивалась сквозь пальцы или выскальзывала из них, как угорь, которого рыбак попытался схватить руками. – Хватит, дай себя поймать!

– Ещё чего! – пропищала Су Илань. Голос у неё стал тонким и писклявым. Видно, иначе разговаривать в таком мелком виде было невозможно.

Ли Цзэ несильно прихлопнул одежду на груди ещё раз, решив, что змеиный демон усвоил урок, и сказал:

– Прежде отправимся на Средние Небеса. Там живёт Третий мудрец. Мне нужно посоветоваться с ним насчёт Тяньжэня.

– Третий мудрец? – переспросила Су Илань уже обычным голосом. – Их что, так много, что приходится вести им строгий учёт?

– Доподлинно неизвестно, сколько небесных мудрецов живёт на Небесах, – сказал Ли Цзэ, усмехнувшись. – Я знаком лишь с тремя дюжинами и наслышан о ещё двух десятках, но их явно больше сотни.

– Куда столько? – неподдельно удивилась Су Илань.

Ли Цзэ пожал плечами, но заметил, что небесных мудрецов не зря так называют: они знают почти всё на свете.

– Почти, но не всё же, – с долей ехидства заметила Су Илань. – Я тогда тоже мудрецом считаться могу, потому что много чего знаю.

– Можешь, – согласился Ли Цзэ, – но вряд ли тебе захочется отращивать усы и бороду. Принято, чтобы небесные мудрецы имели облик седоголовых, седобородых и седоусых старцев в белых одеждах.

– Белые одежды у меня уже есть, – фыркнула Су Илань.

Ли Цзэ между тем сказал, что негласным правилам следуют далеко не все мудрецы, но им приходится превращаться в стариков, когда требуется их присутствие на каких-то дворцовых советах или сходках по обмену премудростями: принято считать, что мудры только убелённые сединами старцы.

– Не факт, – возразила Су Илань убеждённо. – Полоумные и слабоумные чаще встречаются.

Ли Цзэ тоже так думал, но в дела мудрецов предпочитал не вмешиваться. Ему и своих забот хватало.

[827] «Приличная змея» или «змея приличная»?

Разыскивать Третьего мудреца не пришлось: он, вероятно, почувствовал ауру старшего бога войны и вышел его встречать. Они раскланялись с взаимной вежливостью, которая Су Илань немало позабавила. Но стоило Саньжэню взглянуть на Су Илань, та сразу спряталась за плечом Ли Цзэ. Третий мудрец решил не задавать лишних вопросов: если Ли Цзэ пожелает, то сам представит свою спутницу.

– Генерал Ли, – обратился он почтительно, складывая руки, – вы уже завершили дела в мире смертных?

– Нет, – ответил Ли Цзэ, хмурясь, – мне пришлось вернуться на Небеса. Саньжэнь, мне нужно с вами посоветоваться.

– Хуанди ещё не нашёлся, – утвердительно сказал Саньжэнь.

Старший бог войны взглянул на него с некоторым удивлением, и Третий мудрец с улыбкой отозвался:

– А о чём ещё вы можете спрашивать с таким лицом? Всем известна ваша забота о Хуанди.

– Говорите так, словно не одобряете, – заметил Ли Цзэ.

– Хуанди взрослый мужчина и может о себе позаботиться, – возразил Саньжэнь.

– Не вы же начальник личной охраны Тяньжэня, – проворчал Ли Цзэ. – Как я взгляну в глаза Почтенному, если с его внуком что-то случится? Когда я узнал о покушении, мне сквозь землю провалиться хотелось.

– Что вас тревожит на этот раз? – спросил Саньжэнь, приглашая их в беседку, окружённую цветущими мэйхуа и локвами.

Су Илань поглядела на деревья озадаченно. В мире смертных они зацветали в разные сезоны и никак не могли цвести одновременно. Третий мудрец, словно догадавшись о её мыслях, повернулся к ней и сказал, что на Небесах сезоны сменяют друг друга весьма прихотливо. Ли Цзэ спохватился и представил Су Илань Третьему мудрецу. Саньжэнь и глазом не моргнул, вежливо приветствовал спутницу старшего бога войны и предложил беседу продолжить за чаем.

Они расположились в беседке. Ли Цзэ едва пригубил из своей чашки и стал делиться с Третьим мудрецом своими тревогами. Саньжэнь слушал внимательно, изредка кивал, но особого беспокойства на его лице не было, оно промелькнуло, лишь когда Ли Цзэ упомянул, что Тяньжэнь так хорошо скрыл свою ауру, что её не считало даже Небесное зрение.

– Тогда можно предположить, что Хуанди не в мире смертных, – проговорил Саньжэнь, медленно перебирая висящие на его левом запястье нефритовые чётки. – Хуанди может путешествовать между мирами. Скажем, вернуться в мир демонов или отправиться в неизвестный нам мир. Это объяснило бы, почему Небесное зрение божественного уровня оказалось неспособно найти и считать его ауру: радиус его действия в пределах одного мира.

– Нет ли других техник, позволяющих расширить возможности Небесного зрения? – спросил Ли Цзэ. Рассуждения Третьего мудреца нисколько не уняли его тревог, только добавили лишка. О других мирах он знал мало. Какие опасности могут поджидать Тяньжэня там!

– Гм... – неопределённо отозвался Саньжэнь, – вам известно, что при правлении прошлого императора многие записи были уничтожены? Вероятно, в них могло содержаться искомое.

– Хотите сказать, – ещё больше нахмурился Ли Цзэ, – с тем, что осталось, нам Тяньжэня не отыскать?

Саньжэнь приподнял и опустил плечи и сказал честно:

– Я не могу припомнить ни одной техники, которая позволила бы это сделать. Было бы у нас зеркало Цюаньцю...

– Оно у Тяньжэня, – покачал головой Ли Цзэ, – в моём распоряжении только зеркало Чжэньли.

– Тогда увы, – заключил Третий мудрец.

– Но я должен разыскать Тяньжэня, пока с ним ничего не случилось! – воскликнул Ли Цзэ, в запале стукнув по столу кулаком. Чашки подпрыгнули, выплёскивая чай, по столешнице пошли трещины.

– Гм... – нахмурился Саньжэнь, глядя, как чай из опрокинутой чашки растекается по его коленям, пачкая белые одеяния.

Су Илань успела подхватить свою чашку – в быстроте со змеёй мало кто сравнится! – и с некоторым самодовольством поглядывала на Третьего мудреца.

– Ты не должен его искать, – раздался ещё один голос, и все вздрогнули, потому что говорившему удалось подкрасться совершенно незаметно, пока они медитировали на разлитый чай.

Это был Черепаший бог. Су Илань уставилась на него с неподдельным интересом. Как приделан черепаший панцирь к его спине? Может ли он спрятать в него голову, как делают черепахи? А руки и ноги? Есть ли у него хвост, и втягивается ли и он в панцирь? А если опрокинуть его на спину, сможет ли он перевернуться и встать самостоятельно? Черепахи-то не могут. Эта карусель любознательности вихрем пронеслась в её голове и, вероятно, отразилась на лице, потому что Угвэй метнул на неё быстрый и весьма недовольный взгляд и буркнул:

– Даже не думай.

– Почему я не должен искать Тяньжэня? – потребовал ответа Ли Цзэ.

– Сам найдётся, – отмахнулся Угвэй, продолжая коситься на змеиного демона.

– И ты думаешь, я успокоюсь этим ответом? – воскликнул Ли Цзэ, и его кулак вновь опустился на столешницу.

– Мебель-то зачем ломать? – неодобрительно вопросил Черепаший бог, когда стол развалился надвое, а от драгоценного фарфора остались лишь черепки. Уцелела только та чашка, что была в руках Су Илань. Она допила чай, подумала и сунула чашку в рукав: пригодится.

– Выдаёшь избыточную реакцию, – поставил диагноз Угвэй.

– Почему я не должен искать Тяньжэня? – чётко выделяя каждое слово красноречивой паузой, повторил Ли Цзэ.

– Владыка миров сказал, что мы не должны его искать, – ответил Черепаший бог.

Вновь воцарилось молчание.

– А что это вы так на меня смотрите? – не понял Угвэй, когда три пары глаз уставились на него в равном изумлении.

– Ты видел Владыку миров? – потрясённо спросил Третий мудрец.

– Владыка миров существует на самом деле? – так же спросил Ли Цзэ.

Су Илань промолчала. Её знакомство с Владыкой миров было не столь приятным, она бы предпочла о нём забыть. Хорош демиург, который мучает беззащитную змейку, чтобы выбить из неё согласие на три спасения! Су Илань уже много позже поняла, кто тогда завладел телом крестьянина и говорил с ней. Больше она никогда не слышала его голоса, чему была несказанно рада: от Высших сил одни только недоразумения и неприятности! Хотя... пожалуй стоило поблагодарить Владыку миров, что свёл их с Ли Цзэ. Но уж, конечно, вряд ли демиург знал, чем всё это закончится! Змея довольно ухмыльнулась своим мыслям.

Черепаший бог досадливо пощёлкал языком. О своих знакомствах в «высших сферах» он предпочитал умалчивать. Но теперь ничего не поделать, придётся признаться, поскольку на простую оговорку не спишешь, а Ли Цзэ не успокоится, пока всё вверх дном не перевернёт в поисках Небесного императора.

– Я задал ему тот же вопрос, – степенно сказал Угвэй, – и он ответил, что Небесного императора искать не нужно, он сам найдётся. Кто мы, чтобы спорить с Владыкой миров?

– Но где он? – не унимался Ли Цзэ.

– Расспросишь, когда снова увидишь, – сказал Угвэй. – И на твоём месте... Эй! А ну отойди от меня!

Пока они увлеклись разговором, Су Илань подошла к Черепашьему богу сзади и попыталась просунуть палец под черепаший панцирь. Она не сомневалась, что панцирь – чужероден и не вырастает из спины бога, а значит, он должен к чему-то крепиться. Может, привязан тесёмкой. А может, есть какая-то хитрая защёлка. О том, что держится панцирь духовными силами бога, она как-то не подумала.

– Илань, – всполошился Ли Цзэ и за руку оттащил змеиного демона от Черепашьего бога, – что ты делаешь?

– Любопытно же, – нисколько не смутилась Су Илань. – Я разделывала черепах, но у них панцири иначе крепились к телу.

– Ты что делала? – поразился Ли Цзэ.

– Мне нужен был гребень, а черепаховые самые прочные, – пожала плечами Су Илань. – Так вот...

– Гм! – громко и неодобрительно хмыкнул Угвэй.

– А, это Су Илань, – поспешил представить её Черепашьему богу Ли Цзэ, – священная змея с тысячелетней культивацией.

– Как будто бог мудрости сам этого не понял, – ворчливо отозвался Угвэй. – Мало нам на Небесах хлопот с лисами, так теперь ещё и змея?

– Белая, – уточнила Су Илань невозмутимо.

– Да хоть серо-буро-малиновая в крапинку, – буркнул Угвэй. – Ли Цзэ, следи, чтобы она ничего не натворила.

– Су Илань змея приличная, – возразил Ли Цзэ, вызвав у Су Илань неудержимое хихиканье.

Увы, понимать это можно было двояко. Приличная змея – змея приличная!

[828] Занятная находка

После Ли Цзэ показал Су Илань Небесный дворец. Останки заговорщиков по-прежнему «украшали» дворцовые стены и выглядели настолько живописно, что Су Илань уставилась на них, разинув рот. Так-то она немало повидала, скитаясь по миру смертных, видела и как выставлялись на всеобщее обозрение трупы казнённых преступников. Но увидеть такое на Небесах она никак не ожидала, а больше удивляло, что никто на «украшения» внимания не обращал: небожители и даже небожительницы спокойно проходили под воротами, хотя над их головами раскачивался истлевший труп, а утыканный головами частокол не заметить было невозможно.

– Крепкие же нервы у местных женщин, – удивилась Су Илань. – Ни одна из них не то, что не развизжалась, даже глазом не моргнула. Я бы на их месте пробегала под воротами быстро-быстро и голову бы непременно чем-нибудь накрыла. Почему они такие равнодушные?

Ли Цзэ засмеялся:

– Потому что они все очень любят Тяньжэня. Те, кто пытался его убить, получили по заслугам.

– Это Небесный император велел выставить их трупы? – уточнила Су Илань, но заметила, как смутился Ли Цзэ, и всё поняла. Вероятно, такого обычая на Небесах не было, его позаимствовали из мира смертных, и почти наверняка предложил его ввести Ли Цзэ, который много чего повидал в жизни смертной, в том числе и бесчисленные казни преступников.

Когда они проходили под воротами, Ли Цзэ придержал над Су Илань край своего плаща.

Во дворце было на что посмотреть. Су Илань не скрывала любопытства, и в её рукава иногда заваливались – совершенно случайно, разумеется! – какие-то мелкие вещицы. Страсти к воровству белая змея не питала, но если что-то валяется, никому не нужное, то почему бы не взять это себе, тем более что Ли Цзэ ничего на это не сказал, просто сделал вид, что не заметил.

Встреченные ими небожители явно заинтересовались новым лицом на Небесах, но спрашивать не осмеливались, только кланялись и пробегали мимо с нехарактерной для богов поспешностью. Су Илань подумала, что они боятся Ли Цзэ.

– Видишь ли, – сказал Ли Цзэ, – когда Небесного императора во дворце нет, старшинство принимает кто-то из древних богов, но поскольку древние на месте не сидят, вечно где-то шля... странствуют, – тут же оговорился он, заметив вспыхнувший весёлый огонёк в глазах змеиного демона, – то за порядком в Небесном дворце слежу я, как начальник личной охраны Тяньжэня и старший бог войны. Или кто-то из богов войны, если я по каким-то причинам отсутствую одновременно с Тяньжэнем.

– А с тобой не забалуешь, поэтому они и разбегаются, как тараканы, – заключила Су Илань.

Что ещё удивило Су Илань в Небесном дворце, так это то, что повсюду были развешаны портреты Небесного императора. Она насчитала две дюжины, пока они шли по дворцовым анфиладам к личным покоям Ли Цзэ. Су Илань остановилась у одного из портретов, поглядела на него и спросила:

– А что, Небесный император настолько тщеславен, что увешал своими портретами весь дворец?

– Это не он, – возразил Ли Цзэ, – Тяньжэнь эту традицию терпеть не может и проходит мимо портретов, прикрывая лицо рукавом. Но от них тоже есть польза.

– Какая? – тут же заинтересовалась Су Илань.

– Во-первых, дыры в стене закрывают, – сказал Ли Цзэ совершенно серьёзно, приподняв край картины и продемонстрировав залившейся смехом Су Илань дыру, в которой безошибочно узнавалась лисья нора. – Заделывать их бесполезно, сама понимаешь, поэтому решено было прикрыть их, чтобы в глаза не бросались. А во-вторых, только так, на портрете, можно увидеть Тяньжэня в полном небесном императорском одеянии.

– Не любит наряжаться? – с пониманием спросила Су Илань. Она и сама не любила, предпочитая одежду бледных тонов и простого покроя.

– Ему приходится надевать парадные одеяния на важные мероприятия, – покачал головой Ли Цзэ, – и они ему к лицу. Но я говорю не об одежде, а о Тиаре Небес.

– Императорская тиара, – машинально сказала Су Илань, – у тебя тоже такая была, но куда-то затерялась.

– Тяньжэню не нравилось её носить, поэтому он её сломал, – пояснил Ли Цзэ, жестом демонстрируя, как это произошло. – Теперь древнейший небесный артефакт можно увидеть лишь на портретах Тяньжэня и прошлых императоров, а то, что от неё осталось, хранится в шкатулке в сокровищнице. Чинить её запрещено, – добавил он, заметив, что Су Илань собирается об этом спросить.

– Ваш император нравится мне всё больше, – развеселилась Су Илань.

– Мои личные покои, – объяснил Ли Цзэ с некоторым смущением, когда они подошли к одной из дверей. Он распахнул дверь, и Су Илань тут же юркнула внутрь, принявшись осматриваться. На какой-то момент ей даже показалось, что они вернулись в былые времена, когда ещё смертный царь Ли Цзэ правил царством Ли. Покои были просторные, но не роскошные: несколько сдвинутых ширм, распялки с доспехами на них, сиротливый сундук в углу, низкий чайный столик и пустое место там, где должна стоять кровать. На пыльном полу валялось несколько клочков лисьей шерсти, а следы выпачканных землёй лисьих лап вели к вырытой в самом дальнем углу норе.

Поскольку Ли Цзэ ещё не возвращался в Небесный дворец со времён призыва кровати, то и порядок в покоях навести не успел.

– Здесь явно похозяйничала лиса, – сказала Су Илань, вытаскивая клок лисьей шерсти из доспехов.

– Везде побывал, – со вздохом подтвердил Ли Цзэ и ногой подтолкнул клочья лисьей шерсти к норе. – Насчёт кровати я распоряжусь. Су Илань? Что ты там делаешь?

Су Илань между тем стояла и смотрела на раскрытый сундук каким-то странным взглядом.

– Не думала, – наконец проговорила она, – что у тебя такие... хм... увлечения.

– Что? – не понял Ли Цзэ, подошёл к ней и тоже уставился в сундук. – Что это?

А был это, конечно же, лисий подклад, который Недопёсок заботливо отставил богу войны «от щедрот лисьей души» и о котором Ли Цзэ даже не подозревал. Сушёная мышь и почти целый носок особенно впечатляли воображение. Су Илань вытащила из сундука куриную кость, держа её двумя пальцами, и поиграла бровями.

– А говорил, что мяса не ешь, – сказала она, состроив укоризненную гримасу. На самом деле Су Илань, конечно же, догадалась, чьих лап это дело, но не удержалась, чтобы не поддразнить Ли Цзэ.

– Это не я! – запротестовал Ли Цзэ. – Это не моё!

– Тогда откуда это здесь взялось? – продолжала разыгрывать дотошного сыщика Су Илань.

– Подбросили, – категорично сказал Ли Цзэ.

– Дохлую мышь? – скептически уточнила Су Илань.

– Я не уверен, что она... дохлая, – смутился Ли Цзэ, – скорее, сушёная. Я видел таких... А! – осенило его, и он недовольно дёрнул бровью, увидев, что Су Илань хохочет во весь голос.

– Думаю, это лисья нычка, – заключила Су Илань, отправляя куриную кость к остальным сокровищам. – Какой сообразительный этот лисёнок! Спрятал свои сокровища в самом надёжном и безопасном месте – в твоих покоях. Никому и в голову не придёт покуситься на личную собственность бога войны. Разве только тебе самому, – коварно добавила она, намекая на призыв кровати, который привёл к забавному недоразумению с лисьей гонкой по всем трём Небесам.

Ли Цзэ густо покраснел.

[829] У бога красоты

Место, где жил бог красоты, считалось одним из красивейших уголков Небес. Здесь был небольшой водопад, падающий в созданное им озерцо, но никогда не использовавшийся для культивационных практик, потому что бог красоты ревностно охранял его, а вернее, воду в нём, не позволяя ни капле попасть в чужие руки без его ведома. Сложно сказать, была ли вода волшебной изначально, или стала таковой, когда бог красоты поселился в этих местах, но она могла даже уродину превратить в писаную красавицу, избавляла от серьёзных увечий и бесследно стирала с тела даже застарелые шрамы.

Чтобы получить кувшинчик воды для умывания, небожителям, которые пеклись о своей красоте, приходилось задабривать бога красоты, который плату за воду брал... комплиментами. И если ему казалось, что комплименты недостаточно красочны, то небожители уходили ни с чем.

Богу красоты нравилось, когда им восхищались. Иногда он специально совершал долгие неторопливые прогулки по самым оживлённым улицам, упиваясь тем, что на него смотрят и, разумеется, расточают похвалы его красоте. Некоторые комплименты, особенно запавшие в сердце, он даже записывал в так называемое Дао Красоты.

– Да он просто самодовольный напыщенный павлин, – презрительно зашипела Су Илань. – Готова поспорить, он ещё и собой в зеркало любуется?

Ли Цзэ с некоторым смущением кивнул. Сам он этого не видел, понятное дело, но ходили слухи, что бог красоты подолгу любуется собой в зеркало и не всегда в одетом виде.

Разумеется, для поддержания собственной красоты он использовал водопадную воду. Бог красоты априори должен быть красивее всех остальных, на то он и бог красоты. Он каждый день умывался водопадной водой и даже пил её вместо обычной воды или вина во время трапезы. Он лучился красотой, и ему льстило, когда, обращаясь к нему, небожители нередко добавляли к его имени эпитеты «блистательный» или «ослепительный». Блистательный Наньшэнь^[5] – о, как это звучало!

– Что? – переспросила Су Илань. – Его ещё и Наньшэнем зовут?

Ли Цзэ не слишком уверенно кивнул. Настоящего имени бога красоты не знал никто. Вероятно, оно было заурядно, потому Наньшэнь выбрал себе подходящее для ранга прозвище. Но до чего же банальное!

Но в последнее время бог красоты пребывал в унынии: его негласный ранг первого красавца Небес понизился! Небожители единогласно признали, что новый император – самый красивый мужчина на всех трёх Небесах, а если выбирать второго по красоте, то это, конечно, Владыка демонов. Некоторые даже ехидно поговаривали, что богу красоты следует сложить полномочия и передать свой ранг Небесному императору, потому что в красоте с ним никто не сравнится.

Бог красоты, не желая с этим мириться, купался в водопадной воде не просто каждый день, а перед каждым своим выходом в свет, но это не помогло. Небесный император, ничего не делая для собственной внешности, иногда даже не причёсываясь и не переодеваясь из обычного одеяния в парадное, всё равно выглядел непревзойдённым красавцем. Быть может, дело было в том, что он своей красотой не кичился и даже не замечал её?

– Ну, быть третьим по красоте среди тысяч небожителей и богов тоже вполне себе ранг, – заметила Су Илань.

– Если бы... – многозначительно вздохнул Ли Цзэ.

История на этом не заканчивалась. С третьего места на пьедестале небесных красавчиков бога красоты потеснил Лунван – ох какой красивый мужчина, хоть и дракон.

– Если он увидит ещё одного красивого мужчину, то будет уязвлён и может отказаться помочь, – сказал Ли Цзэ.

– То есть он ещё и свои обязанности небрежно исполняет? – спросила Су Илань. – Тогда почему бы какой-нибудь красавице-богине не занять его место?

– И вместо Наньшэня была бы Мэйжун? – пошутил Ли Цзэ.

Су Илань слегка смутилась:

– Я не о себе говорю.

– И ещё, – спохватился Ли Цзэ, – не смейся, когда я буду к нему обращаться по имени. Смешки его тоже уязвляют.

Бога красоты нигде не было видно. Ли Цзэ несколько раз громко позвал его, но никто не откликнулся. Тогда он толкнул ворота плетёной изгороди, окружавшие виллу бога красоты, и вошёл. Су Илань держала его за край рукава. Всё-таки сомнительная личность этот бог красоты, стоит поостеречься. В доме никого не оказалось, и Ли Цзэ предположил, что бога красоты стоит искать у водопада: даже пребывая в унынии, он соблюдал заведённый порядок и топил себя в водопадной воде так, как другие в вине.

– Надеюсь, он там не голый, – фыркнула Су Илань. – Вот было бы зрелище...

Ли Цзэ сразу же подумал, что закроет Су Илань глаза рукой, если бог красоты действительно окажется в чём мать родила. Нечего Су Илань смотреть на голых мужчин. На других голых мужчин.

Бог красоты, по счастью, ещё не успел раздеться, а может, и не собирался этого делать, но стоял у озерца с такой унылой физиономией и так глядел на своё отражение, точно раздумывал, а не утопиться ли ему. Красивым он Су Илань не показался, скорее мужчиной заурядной внешности, каких в том же мире смертных пруд пруди.

– Наньшэнь, – окликнул бога красоты Ли Цзэ, – ты сейчас свободен? У меня к тебе дело.

– А, Чжаньшэнь, – бесцветным голосом отозвался бог красоты, даже не оборачиваясь. – Ты снова здесь. А что, Небесный император вернулся вместе с тобой?

– Нет, – ответил Ли Цзэ, решив не посвящать бога красоты в то, что Тяньжэнь бесследно пропал, – ещё не вернулся.

– Вот как? – проронил бог красоты.

Су Илань показалось, что в его голосе проскользнула едва прикрытая радость. Ли Цзэ тоже её разобрал и мысленно сделал себе пометку приставить к богу красоты соглядатая из тайной службы.

– Мне нужна твоя помощь, Наньшэнь, – сказал Ли Цзэ как можно вежливее. – Отлей мне водопадной воды на умывание.

– Что, тоже хочешь сделаться писаным красавцем? – с иронией спросил бог красоты.

Су Илань с трудом удержалась, чтобы не отвесить ему пинка чуть пониже спины и помочь тем самым утопиться. Это была явная насмешка, а она не потерпела бы, чтобы над её царём кто-то насмехался! Если бы Ли Цзэ её не удержал, она бы так и сделала. Но последнее слово всё равно осталось за змеиным демоном.

– Мой Ли Цзэ, – сказала Су Илань, не скрывая презрения, – красив от природы. Ему не нужно прибегать к чарам, чтобы самоутвердиться в глазах других.

– Илань, – поспешил зажать ей рот Ли Цзэ.

Бог красоты резко обернулся, лицо его было перекошено.

– Моя супруга, – быстро сказал Ли Цзэ, – Су Илань, за словом в рукав не лезет, но нрав у неё добрый. Она не хотела тебя уязвить.

– У меня-то? – искренне удивилась Су Илань, но поскольку ладонь Ли Цзэ всё ещё накрывала её рот, то вышло какое-то неопределённое мычание.

– Когда ты успел жениться? – поразился бог красоты. – Да ещё на такой красавице? Я не видел её на Небесах. Я бы запомнил.

Мычание Су Илань стало выразительнее и всё больше напоминало шипение. Как будто бог красоты усомнился, что красавица могла пойти за Ли Цзэ. Вот если бы Ли Цзэ сейчас не держал её, Су Илань бы этому богу красоты не только пинка отвесила, но и физиономию расцарапала: у Мэйжун это очень даже хорошо получалось!

Ли Цзэ спокойно ответил:

– Су Илань – священная змея из мира смертных. Водопадная вода нужна для неё.

С этими словами он отвёл ладонь от лица Су Илань, чтобы бог красоты мог увидеть шрам на лице «красавицы». Бог красоты, как показалось Су Илань, не то оживился, не то обрадовался, что жена бога войны оказалась с изъяном. Весь его вид словно бы говорил: «Ага, я так и думал, что писаная красавица за него бы не вышла, пришлось брать ту, которую забраковали другие, ага-ага, я так и думал».

– Дай-ка посмотреть, – с напускной заботой сказал он, подходя к ним.

– Смотри, только руками не трогай, – предупредил Ли Цзэ.

– А, кто-то уксусом вино запивает? – усмехнулся бог красоты.

– Ну, если у тебя лишние пальцы на руках, – пожал плечами Ли Цзэ, – то можешь потрогать. Я это не из ревности сказал, а из заботы о твоём здравии.

– В смысле? – насторожился бог красоты.

– Откусит, – со вздохом пояснил Ли Цзэ, – это же змея.

Бог красоты трусливо отступил, тем более что красавица Мэйжун широко ему улыбнулась. Причём зубы у неё были сейчас действительно змеиные, а не человеческие, и между ними проблеснул раздвоенный змеиный язычок.

– Она ещё и ядовитая? – опасливо спросил бог красоты.

– Считается, что нет, – неуверенно сказал Ли Цзэ. – Но я бы не стал проверять.

Богу красоты расхотелось насмешничать, это уж точно. Он с минуту разглядывал лицо красавицы Мэйжун, держась от неё на безопасном расстоянии, чтобы оценить тяжесть увечья, потом удивлённо спросил:

– И как же она умудрилась поранить лицо?

Су Илань очень не понравилось, что бог красоты не спрашивает напрямую, а обращается к Ли Цзэ, словно красавицы Мэйжун тут нет. Видно, о женщинах бог красоты был невысокого мнения, считая их лишь украшением интерьера.

– Супруга бога войны, – сказала Су Илань, выразительно глядя на бога красоты, – меньше всего заботится о красоте собственного лица, если речь идёт о славных деяниях и военных подвигах. Супруга бога войны должна быть ему под пару.

– Она ещё и воительница? – совсем уже трусливо спросил бог красоты, вновь обращаясь к Ли Цзэ.

– О-о-о... – многозначительно протянул Ли Цзэ. – Она бы легко могла стать новой богиней войны, не будь она священной змеёй-хранительницей.

– Я принесу водопадной воды для умывания, – только и сказал бог красоты.

– Похоже, сдрейфил, – пренебрежительно зашипела Су Илань, – а я ведь даже ещё не попыталась его укусить!

– А ты собиралась? – всполошился Ли Цзэ.

– Конечно. Он мне не нравится.

Бог красоты скоро вернулся, но не с кувшином, как ожидал Ли Цзэ, а с большой миской, наполненной водопадной водой, и поставил её на стол. Видно, хотел поставить острую на язык красавицу в неловкое положение: начнёт умываться, а краска-то с лица и потечёт! Но Мэйжун не была накрашена: краска являлась частью обращения из змеи в красавицу. Поэтому Су Илань преспокойно воспользовалась предложением бога красоты и опустила в воду лицо, придерживая височные пряди руками, чтобы не намокли. Вода неприятно щипала кожу, будто была не пресной, а морской. Змеи не любят солёную. Но Су Илань почувствовала и некое воздействие на лицо. Вода явно меняла в нём что-то.

«Если он что-то подмешал в воду, чтобы испортить мне лицо ещё больше, – подумала Су Илань, – то я его не просто укушу, а превращусь в белую змею и переломлю пополам, чтобы отныне смог любоваться исключительно своей нижней половиной».

– И долго нужно держать лицо в воде? – спросил Ли Цзэ.

– Шрам хоть и незаметный, но застарелый. Насколько быстра регенерация у змей?

– Невероятно быстра. К тому же мы на Небесах, а здесь духовные силы ничем не сдерживаются.

– Тогда хватит, – подумав, сказал бог красоты. – С красотой перебарщивать нельзя.

Су Илань выпрямилась, провела по лицу рукавом, чтобы стереть мокрые разводы, и покосилась на бога красоты. Тот подойти не рискнул, но вытянул шею и так поглядел на красавицу Мэйжун.

– Что ж, – сказал бог красоты, – вышло даже лучше, чем я ожидал.

Су Илань его мнение нисколько не волновало. Она смотрела на Ли Цзэ. Тот кивнул. Шрам бесследно исчез.

Бог красоты кашлянул со значением. Давайте, мол, благодарите за помощь и похвалить мою красоту не забудьте. Ли Цзэ так и собирался сделать, но Су Илань наклонила голову набок и как бы между прочим спросила:

– А ведь не обязательно, чтобы богом красоты был именно мужчина? По-моему, богиня красоты была бы уместнее, ведь женщины всегда красивее мужчин.

– На что это ты намекаешь?! – завизжал бог красоты, впервые обращаясь непосредственно к красавице Мэйжун.

– Ни на что я не намекаю, но мне вдруг очень захотелось пройти обряд обожествления.

Ли Цзэ сделал непроницаемое лицо, хотя ему отчаянно хотелось рассмеяться.

Виллу бога красоты они покидали очень быстро.

[830] Лисья зарядка

Недопёсок зря времени не терял.

Лисы жутко деятельны, и неверно полагать, что если лиса валяется пузом кверху и дрыгает лапами, то она бездельничает. Нет и нет, это вовсе не безделье, а лисья зарядка. Очень важно, буквально жизненно необходимо размяться, если отсидел лисью попу. Лисью зарядку вообще можно делать как угодно. Например, потягиваться, припадая то на передние лапы, то на задние, или стоя на задних лапах крутить упомянутой лисьей попой из стороны в сторону, или разминать пальцы, складывая лисьи дули (навык весьма полезный, никогда не знаешь, когда пригодится, но однажды непременно понадобится, проверено лично Недопёском!), или гоняться за кончиком хвоста, или станцевать лисью джигу. Но, конечно же, лучше проделать весь комплекс упражнений. Лисья зарядка – лучший способ снять усталость и вообще поднять себе настроение!

Нужно заметить, что лисья зарядка нисколько не мешает заниматься одновременно и другими делами. Можно прекрасно выполнять свои обязанности – садовничать или охранять семечко души – и одновременно делать лисью зарядку. А ещё можно делать лисью зарядку и сочинять лисьи оды. И думать о философских (или не очень) материях лисья зарядка тоже нисколько не мешает.

Недопёсок как раз проделывал «лисьей попой верчение» и размышлял о том, что с ним происходило в последнее время.

Он незнамо как превратился в человека и долго не мог понять, как ему превратиться обратно в лиса. Он страшно расстроился, потому что вместе с лисьей личиной пропала и шерсть, и хвосты, и некуда стало прятать свои сокровища или находки.

Садовые феи подарили ему цянькунь, правда, попытавшись при этом разорить его коллекцию, но Недопёсок сражался за каждую мелочь, так что феи в конечном итоге сдались и позволили ему спрятать в цянькуне даже то, что полагали мусором. Какое невежество – считать вещами на выброс недогрызенные кости или пучки начёсанной шерсти! Кости – это запас на чёрный день, а пучками шерсти очень удобно затыкать нос, если развёл поблизости лисью скверну.

Но всё-таки цянькунь – это не то. Ничто не сравнится с ощущением, когда шаришь лапой по шерсти, выискивая какую-нибудь понадобившуюся вещь, и на ощупь определяешь, что попадается, а попасться может много чего! Цянькунь – это слишком скучно: заглянул – и видно, где что лежит. Конечно, можно и самому в цянькунь спрятаться, но вылезать потом неудобно.

Поначалу Недопёсок развёл лисью панику, но потом обвыкся и стал искать способы вернуть себе прежний, такой дорогой сердцу лисий облик. Хуа Баомэй ему всячески помогала, когда советом, а когда и свежеиспечёнными медовыми коржиками. Даже в самом безвыходном положении про лисий перекус забывать нельзя!

Сяоху знал, что любые культивационные проблемы решаются медитацией, но медитировать у него всегда получалось плохо: сидишь, сосредоточишься, а потом мысли как в голову полезут, как отвлекут! Опомниться не успеешь, как уже не медитируешь, а, скажем, пересчитываешь ножки у проползающей мимо сороконожки: ног у неё явно больше сорока, так почему её называют сороконожкой?

Но всё как-то само собой сложилось, и он сообразил, как менять личины. На радостях Недопёсок принялся кувыркаться, превращаясь попеременно то в лиса, то в человека, и кувыркался, пока Хуа Баомэй, ставшая невольной свидетельницей этого безудержного ликования, не велела ему:

– Не мельтеши, определись уже.

Недопёсок подумал хорошенько и не просто определился, а определисился. Довольная фея тут же вооружилась гребешком и вычесала ему хвосты. Сяоху довольно распластался у неё на коленях и соловело жмурился. Эх, всё-таки хорошо быть лисой!

А между тем семечко души проклюнулось: из земли выглянул крючок стебелька. Недопёсок ходил возле него кругами и гадал, что скрывается под землёй, но росток не спешил выпрямляться. Конечно, можно было расковырять землю когтем и поглядеть, но Садовое Дао предостерегало, что так делать нельзя: ещё, чего доброго, сломаешь или нарушишь цикл роста, и что тогда? Это ведь не обычный цветок, а семечко души матушки шисюна.

Поэтому Недопёсок старательно выполнял свой садовничий долг: поливал росток, выпалывал сорняки, отгонял гусениц и праздных зевак – чтобы не сглазили! – и даже читал семечку души лисьи оды собственного сочинения. Он вычитал, что цветам нравится, когда с ними разговаривают. Правда, Хуа Баомэй сильно сомневалась, что цветы понимают по-лисьи, но Сяоху такие пустяки не волновали, и он вдохновенно декламировал свои лучшие творения, размахивая лапами от избытка чувств.

Потом крючок всё-таки распрямился, но на конце стебля ничего не было, кроме крохотной загогулины, похожей на каплю росянки. Сяоху долго и придирчиво разглядывал её в увеличительное стекло и пришёл к выводу, что это зародыш духовной сферы или что-то очень на него похожее. Загогулина переливалась всеми цветами радуги, и в ней даже можно было разглядеть искажённое отражение любопытного лисьего носа. Изредка росток издавал мелодичный звук, похожий на струну гуциня. В общем, это был необыкновенный цветок.

Возвращаясь в настоящее, Недопёсок делал лисью зарядку и дошёл уже до «верчения лисьей попой» (не путать с «лисьей попой верчением»!), старательно выпячивая её, как если бы хотел кого-то подразнить, но для этого нужно было бы ещё лапой по ней похлопать. Как вдруг он заметил спешащую к нему цветочную фею. Это его удивило: Хуа Баомэй всегда ходила степенно и редко ускоряла шаг, только если нужно было за кем-то угнаться или от кого-то убежать. Недопёсок навострил уши, но поблизости никого не обнаружил, цветочная фея была одна. Цветочная фея действительно торопилась. Она кое-что подслушала и теперь спешила поделиться новостями с небесным садовником, потому что это были действительно важные новости и касались если уж не самого Сяоху, так его шисюна, что, впрочем, для Недопёска было одно и то же.

[831] Недопёсок принимает волевое решение

Недопёсок с тревогой смотрел на запыхавшуюся цветочную фею. Она плеснула себе чаю в чашку, отпила, поперхнулась, чего себе никогда не позволяла до этого момента и тем самым поразила Недопёска до глубины души. Видно, случилось что-то из лап вон выходящее, раз она позабыла о манерах. Он с самым серьёзным видом протянул цветочной фее платок, чтобы та могла вытереть рот и подбородок.

– Сяоху, я кое-что услышала, – сбиваясь на быстрый шёпот и подтягивая Недопёска к себе за ухо, сказала Хуа Баомэй. – Я относила букет небесных лилий богине музыки. Ты же знаешь, что она не может сочинять гимны, если в её павильоне не пахнет лилиями? Ну, конечно, знаешь. Так вот, я нарвала букет, отнесла богине музыки, а на обратном пути увидела, что старший бог войны шепчется с каким-то незнакомым небожителем.

– Чжаньшэнь вернулся на Небеса? – аж подскочил на месте Сяоху.

Хлопоча о семечке души, он так и не осуществил свои коварные лисьи планы, которые заключались в том, чтобы пробраться в покои Ли Цзэ ещё раз и залезть в доспехи бога войны. Он полагал, что это поможет ему отрастить девятый хвост. Но теперь об этом не могло идти и речи, раз Ли Цзэ вернулся.

– Да. И они так подозрительно шептались! Ты же знаешь, что Чжаньшэнь никогда ни с кем не шепчется? Ну, конечно, знаешь. Поэтому я не удержалась и... подслушала, – смущённо сказала Хуа Баомэй. – Я не любопытна, ты же знаешь, но это так подозрительно выглядело, что я... – И она закрыла лицо руками, потому что ей стало очень стыдно за свой поступок.

– Ну, – нетерпеливо подтолкнул её Сяоху, – что подслушала-то?

Лисы и подслушивали, и подглядывали, и не считали это постыдным. Лисья осведомлённость на том и зиждилась.

– Небесный император пропал, – свистящим шёпотом сказала Хуа Баомэй.

Услышав это, Недопёсок подскочил так, точно нечаянно сел на пчелу, и вытаращил на цветочную фею глаза:

– Как?!

– Бесследно, – со значением добавила Хуа Баомэй.

Недопёсок страшно разволновался, тут же сунул руку за пазуху и вытащил духовную сферу. Конечно, они с Ху Фэйцинем сейчас находились в разных мирах, поэтому лисий компас использовать не получилось бы, но по духовной сфере можно было определить, жив ли тот, чьими силами она создана: Ци рассеивается со смертью её хозяина. С духовной сферой всё было в порядке, и Сяоху выдохнул с таким облегчением, что с земли раздуло пыль. Но это уняло лишь малую часть его тревог.

– И Чжаньшэнь его не нашёл? – спросил Сяоху с таким видом, точно от ответа зависела его жизнь.

– Я тебе больше скажу, – зашептала цветочная фея, – он не смог его найти.

Недопёсок, разволновавшись ещё больше, принялся бегать кругами и натоптал вокруг клумбы приличный лисий круг, прежде чем принял волевое решение. В другое время он бы уже нёсся сломя голову на поиски Ху Фэйциня и вопил бы во весь голос: «Шисюн!» – но ведь он сейчас выполнял очень важное поручение шисюна – охранял семечко души богини зеркал, и только он, небесный садовник, мог вырастить цветок души. Но шисюн пропал, шисюн неизвестно где и может быть в опасности.

– Хуа Баомэй, – тихо и торжественно сказал Сяоху, и цветочная фея удивлённо на него воззрилась, потому что полным именем он доселе ни разу её не называл, – я принял решение. Сейчас я ослушаюсь приказа Небесного императора.

Теперь уже настала очередь Хуа Баомэй подскакивать.

– Сяоху, что ты такое говоришь? – ужаснулась цветочная фея.

Недопёсок порылся за пазухой и извлёк на лисий свет драконий свисток. Вырезан он был из сломанного драконьего когтя. Обладателем этого сокровища Недопёсок стал в последний свой визит на Верхние Небеса. Нет, он его не слисил, а получил в подарок от Циньлуна, который проникся любовью Сяоху к Тяньжэню и захотел что-то сделать для маленького охранника.

– Это драконий свисток, – сказал тогда ему Циньлун, – свистнешь в него и я тотчас же к тебе прилечу. Но свисти в него только в случае смертельной опасности, если жизнь Хуанди под угрозой.

Недопёсок тогда припрятал свисток с важным видом, но и не думал им пользоваться: для защиты шисюна и его одного хватит! Он даже с полчищами ядовитых змей разделался, помощь драконов ему ни к чему. Но сейчас Сяоху вытащил свисток и со всей силы в него дунул, у него даже хвосты встопорщились от усердия.

По саду пронёсся чёрный вихрь, остановился возле Недопёска. Перепуганная цветочная фея спряталась за небесного садовника. Циньлун быстро огляделся, не увидел никакой явной опасности и с неодобрением поглядел на Недопёска, полагая, что тот вызвал его из баловства, чтобы покрасоваться перед подружкой, но выражение морды чернобурки было слишком серьёзным для шутника.

– Что случилось? – коротко спросил Циньлун.

Недопёсок набрал полную грудь воздуха и единым залпом выдал всю историю от начала до конца, то бишь включая и его лисьи планы. Циньлун мало что разобрал, потому что чернобурка от волнения то и дело сбивалась на лисье тявканье, но общую идею понял. Сяоху хотел, чтобы Циньлун остался охранять семечко души богини небесных зеркал вместо него, пока сам он будет в мире смертных разыскивать шисюна. И чтобы никого к клумбе не подпускал, кроме Хуа Баомэй, которая знает, как за цветком души ухаживать. Поручение это очень важное, но Недопёсок готов нарушить приказ, потому что кто, как не он, сможет разыскать шисюна, даже если тот бесследно пропал? Когда воздух закончился, Недопёсок закрыл пасть и уставился на Циньлуна блестящими глазками, ожидая ответа.

– Хорошо, – согласился Циньлун, – я посторожу семечко души вместо тебя.

Он превратился в дракона и лёг так, что цветочная клумба оказалась в кольце его лап и могучего хвоста. Через такую преграду пробраться не смог бы ни один неприятель! Недопёсок её попросту перепрыгнул, сзывая паучьих фей, чтобы они устроили над ростком тепличку, защищающую от ветра и жары. Он-то использовал для этого один из собственных хвостов, а поскольку у драконов шерсти нет, то пришлось придумывать на ходу. Сяоху воткнул по углам клумбы четыре палочки, и паучьи феи тут же оплели их паутиной. Результатом он остался очень доволен.

Прежде чем отправиться, Недопёсок ещё раз двадцать повторил инструкции. «Лучше перебдеть, чем недобдеть», – как он любил поговаривать.

[832] Лисий сыщик

Наученный предыдущим горьким опытом, Недопёсок решил в этот раз отправиться не лисой, а человеком. Людей, как он знал, ловят за хвост и сажают в мешок гораздо реже, чем зверей, хотя бы и потому, что хвостов у них нет. А у него было целых восемь хвостов, которые так и норовили вылезти даже в человеческом обличье. Поразмыслив, Сяоху решил не прятать их вовсе. Он видел, что люди иногда прицепляют к поясам охотничьи трофеи, и решил, что если вылезшими хвостами не вилять, а распустить их вниз, то они сойдут за поясное украшение. Недопёсок покивал собственным мыслям, снял шапку и со вздохом припрятал её: человечьи дети такие шапки не носили, она привлекла бы к нему лишнее внимание.

Порталом, разумеется, Сяоху не стал бы пользоваться, даже если бы его уже починили: нечего тратить драгоценное время! Хвост в лапы и – бегом, у него каждая минута на счету. Духовную сферу он так разогнал, что она врезалась в землю на полном ходу и оставила небольшой кратер. Недопёсок походил вокруг него, любуясь им и гордясь, что уподобился шисюну и в этом: тот тоже ямы при сошествии оставлял, правда, величина кратера зависела от запаса духовных сил, – а потом ненадолго превратился в лису и прикопал кратер, чтобы замести следы. Если он наделал шуму при сошествии, то люди непременно сюда явятся, чтобы поглядеть, что такое упало с неба.

Воспользовавшись лисьим компасом, Недопёсок целеустремлённо направился в человеческий город: судя по реакции духовной сферы, шисюн был где-то там. Ауру места он ещё не слишком хорошо читал, потому не понял, что уже побывал в этих краях, когда Ху Вэй призвал его, а вернее, вытащил сюда через портал за хвост. К тому же за двадцать смертных лет многое изменилось, и Сяоху полагал, что он здесь впервые и идёт наугад.

Но даже в облике человека повадки у него оставались лисьи: по дороге он совал любопытный нос в каждое мало-мальски интересное место, чтобы подглядеть и подслушать, а заодно слисить что-нибудь вкусненькое. Люди на него внимания не обращали, а если и обращали, то довольно вежливо с ним раскланивались. Вероятно, принимали они его за сына какого-нибудь богача. Недопёсок был разодет, а лисьи хвосты, «прицепленные» к поясу, только добавляли ему важности.

Лисья поговорка «где лисы, там и слухи» была верна и для людей. Они всё время что-то болтали, о чём-то судачили. Если держать ушки на макушке, то можно выслушать много полезного. Так Недопёсок узнал, что в город назначили нового судью, который столь рьяно взялся судить да рядить, что лишний раз в магистрат боялись обращаться; что людей одолевали блохи, такие ядрёные, что их ничем не могли вывести (Недопёсок даже подумал, что это могли быть демонические блохи, и спешно прицепил к поясу мешочек с полынью: не хватало ещё заблошиветь!); что поместье-призрак не просто так называется, в нём живёт настоящий призрак...

Недопёсок остановился и развесил уши. Призраков он не видел ни разу, только духов. Вот бы поглядеть на настоящего призрака! А может, даже изловить и притащить в Небесный дворец, чтобы... хм, скажем, посадить на цепь и заставить охранять сад. Недопёсок слышал, что призраки охраняют свою территорию, как цепные псы. У него в цянькуне и цепь подходящая завалялась, и собачий ошейник найдётся.

– А где это поместье-призрак? – спросил Недопёсок у рассказчика.

Тот поглядел на него и замахал руками:

– Детям там нечего делать!

– А если подумать? – спросил Недопёсок и показал ему небольшой серебряный слиток.

– Там опасно, – не сдавался рассказчик.

На ладони Сяоху появился второй слиток, побольше первого.

Рассказчик сдался на пяти, причём Недопёсок узнал много полезного об этом зловредном призраке, который уже два десятилетия наводит страх на жителей города. Его даже приглашённые монахи изгнать не смогли. А сам-то он чёрный, как смерть, и завывает диким голосом, а сзади у него длинный тонкий чёрный хвост. Недопёсок при этих словах очень оживился. Чёрный и с хвостом? А уж не чернобурка ли это, часом? Вот бы хорошо было, если бы он встретил сородича! Других чёрных лис он не встречал, хотя на Хулишань всякие водились.

Сяоху потёр лапы, то есть руки, и ринулся на поиски поместья-призрака. Рассказчик лишь примерно указал направление, но Недопёсок не сомневался, что его найдёт. К тому же, как он заметил, духовная сфера указывала примерно туда же.

Поместье-призрак не заметить мог бы только слепой. Вокруг него понатыкали длинные шесты с узкими белыми полосками ткани. Недопёсок знал, что так предупреждают о дурных местах: вокруг Хулишань тоже такие ставили, пока Лис-с-горы не навёл на людей лисий морок. А ещё стены поместья-призрака были оклеены сотнями талисманов, некоторые едва держались, такие старые были, а некоторые совсем новенькие, даже краска выцвести не успела. Вероятно, это монахи попытались таким образом запечатать призрака внутри. Недопёсок подумал, что это глупо: призрак ведь и так никуда не собирался уходить, если верить тому, что про него говорили.

Недопёсок принюхался. Изнутри слабо, но всё же пахло шисюном. Он пригляделся и узнал этот дом. Это открытие его несколько огорчило: так он, значит, вынюхал остаточную ауру шисюна, его здесь может и не быть, наверняка нет, не то бы он уже давно разделался с призраком. Но он всё же решил зайти в поместье и поглядеть, что это за призрак такой.

У ворот поместья сидел какой-то плешивый монах и, яростно перебирая чётки, бормотал сутры. Недопёсок тихонько подошёл, постоял, послушал, ничего интересного не выслушал и спросил:

– Что ты здесь делаешь?

Монах завопил дурным голосом, выронил чётки и пустился наутёк, только пятки засверкали. Видимо, принял его за призрака. Недопёсок даже подумал, что, быть может, дурным голосом вопил вовсе не призрак, а напуганные им монахи? Он поиграл бровями, подобрал брошенные монахом чётки и принялся их разглядывать и обнюхивать. На каждой бусине было что-то выцарапано, но Недопёсок не смог разобрать, что именно. Наверное, какие-то волшебные слова. Недопёсок ухмыльнулся, сел на место монаха, нацепил на руку чётки и забормотал какую-то белиберду. Ему давно хотелось поиграть в монаха, но случая не представлялось.

Хватило его лишь на несколько минут: скукотища! Был бы здесь шисюн или Лис-с-горы, он бы посмеялся над ужимками Недопёска, а разыгрывать представление для самого себя оказалось не так уж и увлекательно. Недопёсок встал, поглядел на чётки, размышляя, что с ними делать, оставить или забрать себе, а потом решил: если монах их выронил и не вернулся за ними, значит, они ему не так уж и нужны. А вот Недопёску пригодятся. Зачем-нибудь да пригодятся. Поэтому чернобурка с чистой совестью сунула чётки в цянькунь и юркнула в поместье-призрак, но не через ворота, а сквозь отличную, будто специально для лисы проделанную дыру в стене, сам Недопёсок не сделал бы лучше.

[833] «Встречу Будду – затявкаю и Будду»

Нужно ли говорить, что «призраком» заброшенного поместья был Бай Э? Поскольку он сидел на привязи и никуда не мог уйти, ничего не оставалось, как развлекаться с незваными гостями. Он надеялся, что его ауру заметит кто-то из настоящих бессмертных мастеров, если таковые ещё водятся в мире смертных, или кто-то из высших сущностей, кому его существование не даёт покоя. С ними он сможет сговориться, и они вытащат Ху Фэйциня из проклятой карты.

В поместье, однако, захаживали всё больше шарлатаны или любопытные людишки, которым хотелось поглядеть на «призрака» или устроить приятелям проверку на храбрость. С этими Бай Э не церемонился, но обычно хватало и одного взгляда на него, чтобы пуститься наутёк. Чёрное марево с россыпью белых глаз-бельм оказалось наиболее эффективным из принимаемых Бай Э обличий.

Когда в поместье наступало затишье, Бай Э превращался в себя самого – светловолосого юношу в чёрном одеянии и садился пред картой, к которой был привязан тонкой связующей нитью и от которой не мог отойти далеко, только на длину упомянутой привязи. Разгадать секрет карты-ловушки он не смог. Просочиться в неё следом за Сосудом не получалось. На его духовные силы метки не реагировали, он даже не мог к ним прикоснуться: рука насквозь пролетала через карту, хотя он был способен поднимать какие-то предметы, скажем, камни и кидаться ими в незваных гостей. Карта была зачарована так, что пользоваться ею могли только живые люди в физическом теле, и у Бай Э не было сомнений, кто её зачаровал: от неё несло духом Владыки миров.

Бай Э заслышал чьи-то крадущиеся шаги за стеной и спешно превратился в стоглазое пугало, позаботившись, чтобы все глаза смотрели в разные стороны и вращались в глазницах. Из-за стены выглянул какой-то мальчишка в щеголеватой одежде с прицепленными к поясу лисьими хвостами. Бай Э это не понравилось: охотников на лис он не жаловал по понятным причинам. Мальчишка уже давно должен был издать отчаянный вопль и пуститься наутёк, так городские мальчишки и делали. Но он уставился на чёрное марево, нисколько не смущаясь тому, что марево уставилось на него в ответ.

– Бу! – сказал Бай Э на всякий случай. Может, этот мальчишка дурковат и не осознаёт опасности?

Недопёсок наклонил голову набок, размышляя, что могло означать это слово. В лисьем наречии такого не было. Он ничуть не испугался, хотя когда он впервые увидел «призрака», то ему сразу вспомнились страшилки о Тьме, которыми лисы любили друг друга пугать. Но он был не робкого десятка, к тому же шисюн уже разобрался с лисьим проклятием, а какой-то чёрной пакости, пялящейся на него пустыми бельмами, бояться уж точно не стоит. Ему скорее было любопытно, что это такое и если это действительно призрак, то как его изловить и посадить на цепь.

– Ты призрак? – довольно вежливо спросил Недопёсок.

– Ты что, меня не боишься? – удивился Бай Э.

– А надо? – несказанно удивился Сяоху. Он из вежливости попытался испугаться, но вышло не слишком правдоподобно. Скорее можно было подумать, что ему кой-куда приспичило.

Бай Э несколько растерялся:

– Ну, так полагается, чтобы призраков боялись до икоты.

– Я икаю, только если наемся, – успокоил его Сяоху.

– Гм... – не нашёлся с ответом Бай Э.

– Так ты призрак? – повторил Недопёсок, которого этот вопрос страшно интересовал. – Если ты призрак, почему у тебя хвост?

Бай Э поглядел на связующую нить, которая нисколько, по его мнению, хвост не напоминала, и парировал:

– Если ты человек, почему у тебя целых восемь дохлых лисьих хвостов к заду привязано?

– Они не дохлые! – возмутился Недопёсок, и все его восемь хвостов растопырились в разные стороны, а потом он и сам превратился в лиса, сочтя, что смысла скрываться от «призрака» нет.

– А, понятно... – Бай Э наконец признал чернобурку и оказал ему ответную любезность, превратившись в человека.

Недопёсок подошёл поближе, вынюхал воздух вокруг и авторитетно заявил:

– Ты не призрак.

– Откуда ты знаешь? – коварно спросил Бай Э.

– Не смердит, – совершенно серьёзно ответил Сяоху. – От тебя шисюном пахнет.

Бай Э не думал, что у него есть хоть какой-то запах, но чернобурка, вероятно, имела в виду вовсе не телесный запах, а остаточную ауру.

Недопёсок между тем положил на пол духовную сферу и внимательно следил, как она улиткой ползёт к Бай Э. Он покивал с деловитым видом, сунул сферу за пазуху и сказал:

– Ты куда-то спрятал шисюна. В рукав?

– Как будто бы он там поместился, – фыркнул Бай Э, невольно поглядев на свой рукав.

– Ну, – снисходительно протянул Недопёсок, – туда много чего поместиться может.

– Никогда не слышал, чтобы в рукава богов засовывали, – заметил Бай Э, но рукавами потряс, чтобы показать, что в них вообще ничего нет.

Сяоху взглянул на него с сожалением, как на нищего у паперти, но предлагать ему часть своих сокровищ постеснялся.

– Но шисюн где-то здесь, – сказал Недопёсок убеждённо, покрутив мордой по сторонам. – Я совершенно точно его чую. Шисю-ю-юн!

Бай Э недовольно поморщился. Чернобурка так завопила, точно ей хвост прищемило дверью.

– Здесь твоего шисюна нет, но он тут, – сказал Бай Э, постучав пальцем по карте.

Недопёсок обычно вопил, зажмурившись, так что этого жеста не заметил.

– Как это? – озадачился он. – Разве здесь – это не тут? А если здесь – это не тут, то тогда где тут – здесь?

– Что? – после паузы переспросил Бай Э.

Недопёсок попытался ему объяснить, но только больше запутался в «тутах» и «здесях».

– Здесь – это вот тут, – повторил Бай Э, вновь ткнув в карту пальцем.

– Гадость какая, – сейчас же фыркнул Недопёсок, едва взглянув на карту. – Чья это подтирка?

– Чья это что? – с запинкой переспросил Бай Э.

Сяоху охотно объяснил, что лисы много чем подтираются, и эта штукенция очень даже похожа на подтирку, а вот чью – откуда ему знать? Он её впервые видит.

– Это не подтирка, – прервал его Бай Э, видя, что Недопёска опять понесло. – Это карта.

На это Недопёсок только снисходительно фыркнул:

– Картой тоже прекрасно можно...

– Замолчи! – рассердился Бай Э. – Вот же понесло, не остановишь.

– Когда понос, не остановишь? – переспросил Недопёсок. – Так подтирка же есть.

Бай Э зарычал и швырнул в чернобурку куском штукатурки. Недопёсок, разумеется, успел улиснуть и теперь глядел на Бай Э из-за опрокинутого стола, как из-за баррикады.

– Что эта лиса несёт... – пробормотал Бай Э, зажимая пальцами переносицу.

– От меня ничем не несёт, – вякнул Сяоху и предусмотрительно юркнул обратно за стол.

Бай Э чудовищным усилием воли взял себя в руки. Выходить из себя нельзя. Во-первых, ненароком зашибёшь – проблем не оберёшься, всё-таки шиди Небесного императора. Во-вторых, нужно втолковать чернобурке, чтобы она позвала кого-то из небожителей на помощь, вот только попробуй втолкуй, когда она отвлекается по пустякам и несёт такую чушь, что хочется убиться лицом об ладонь.

Бай Э всегда слушал чужие разговоры через призму сознания Ху Фэйциня. Общаться напрямую ему доводилось редко, но он всегда недоумевал, почему другие часто выходят из себя, стоит им поговорить с Сяоху дольше, чем две минуты. Только теперь Бай Э понял, почему во время разговора с Недопёском Владыка демонов то и дело начинает рычать, закатывать глаза или хватать чернобурку за шиворот и трясти, как игральные кости, а Ху Фэйцинь с трудом сдерживает смех. Вот только схватить его Бай Э не мог, потому что не дотянулся бы (предусмотрительная чернобурка спряталась за недосягаемым столом, будто знала длину «цепи», на которой сидит «призрак»), а смеяться ему нисколько не хотелось.

Недопёсок же упивался собственной безнаказанностью и ловко оттявкивался на любую обращённую к нему реплику.

Как говорится, «встречу Будду – затявкаю и Будду»!

[834] «От любых напастей лис избавляет лисьелизь»

Когда Недопёсок устал тявкать, а у Бай Э закончились «снаряды», героический лис перебрался через опрокинутый стол-баррикаду и по-пластунски стал подкрадываться к обезоруженному неприятелю-«призраку», в чём не было смысла, поскольку Бай Э этот манёвр прекрасно видел.

– Пылесборник, – сказал Бай Э, когда Недопёсок прополз уже четверть пути, – всю грязь пузом собрал, а может, и дырку протёр.

– Лисье пузо не протрётся, – важно сказал Сяоху.

– Я про твою одежду говорил, – возразил Бай Э, небрежно разваливаясь и упираясь локтями в кровать, у которой сидел. – И у тебя всё равно не получится.

– Что? – спросил Недопёсок, гусеницей преодолевая преграду в виде вздыбленной половой доски.

– Укусить меня, – сказал Бай Э, берясь за связующую нить и поднимая таким образом карту с пола, – и стащить карту.

Он уже неплохо изучил лисьи повадки и был уверен, что лисы подкрадываются, либо чтобы тяпнуть кого-нибудь за ногу или куда достанут, либо чтобы своровать – слисить! – что-нибудь ценное. Быть укушенным Бай Э не боялся: такое даже лисе не по зубам. А красть у него было нечего, разве только карту, но тогда пришлось бы красть его вместе с ней.

– Я кого попало не кусаю, – важнее прежнего сказал Недопёсок, поюлив возле обломка стены и взобравшись на него, как на пьедестал.

Долго усидеть на одном месте лисий памятник не смог, и шорканье лисьим пузом по пыли возобновилось.

– Тогда зачем подкрадываешься? – спросил Бай Э, не без интереса наблюдая за его манёврами.

Сяоху подобрался к нему на расстояние лисьего хвоста и с важным видом плюхнулся на лисью попу, вытягивая задние лапы вперёд, а передние ставя между ними.

– Я пар-ла-ме-тёр, – сказал Сяоху.

– Скорее уж «пола-метёр», – фыркнул Бай Э.

– Отдавай шисюна, – выдвинул первое требование самопровозглашённый парламентёр.

Бай Э положил перед собой карту:

– Я уже говорил, твой шисюн здесь. В карте.

– И зачем ты его туда запихнул? – с осуждением спросил Недопёсок, ёрзая на лисьей попе поближе к карте.

– Это не я, – возразил Бай Э, – это карта. Она их обоих поглотила.

Сяоху тем же манером отодвинулся на прежнее место. Живое воображение тут же представило раззявленную пасть. А как иначе эта штука могла проглотить шисюна? Интересно, куда в неё только лезет? Чернобурка опять доёрзала до карты и принялась измерять её длину и ширину, в лисьих пальцах вышло тридцать восемь с половиной в длину и двадцать ровно в ширину. Конечно, большая карта, но чтобы спрятать целых двух шисюнов... И вот тут Недопёска осенило.

– Она как цянькунь? – воскликнул он.

– Не думаю, – после паузы ответил Бай Э. – Цянькунь можно открыть и закрыть. А эта штука открыла портал... куда-то.

– Куда? – сейчас же спросил Недопёсок.

Бай Э покачал головой. Всё произошло так внезапно, что он ничего толком не понял. Уверен он был только в одном: эти двое заперты сейчас внутри карты. Если бы их куда-то перенесло, то Бай Э не сидел бы тут на привязи, а перенёсся следом за Сосудом.

И вряд ли это мир внутри картины, скорее, мир в одной из странных меток, нанесённых на карту. Бай Э знал, что такой техникой можно запечатывать в картинах злых духов: во время обучения во дворце Шивана ему на глаза как-то попался свиток с описанием такой техники, но он его отбросил, поскольку считал бессмысленным изучать её, когда и сам злой дух, и окружают тебя сплошные дьяволы, а теперь горько о том сожалел. Если бы он запомнил содержание свитка, вероятно, он смог бы снять печать и освободить Ху Фэйциня. Но кто же знал, что жизнь его так повернётся?

Недопёсок между тем изучал карту, внюхиваясь в каждую из меток.

– И что ты думаешь там вынюхать? – удивился Бай Э.

– Шисюн тут, – сказал Сяоху, безошибочно указав на ту метку, в которую затянуло обоих высших лисов.

Бай Э сначала пренебрежительно фыркнул. Конец связующей нити уходит в эту самую метку. Зачем показывать на неё с таким торжествующим видом, словно сделал открытие? Но тут Бай Э присмотрелся и увидел, что нюхает чернобурка карту с закрытыми глазами, всецело положившись на лисьи инстинкты. Это его впечатлило. Сам бы он с закрытыми глазами даже карту не нашёл, не то что конкретную метку.

– Тут, – подтвердил Бай Э. – Но вопрос в том, как его оттуда вытащить?

– За хвост? – предположил Недопёсок, подцепив конец уходящей в карту связующей нити.

Бай Э почувствовал себя неуютно и сказал поспешно:

– Если порвётся, нам обоим конец. Мне и твоему шисюну, – уточнил он, видя, что Недопёсок принял его слова на свой счёт. – Это не хвост, а связующая нить.

Недопёсок тут же отдёрнул лапу, не желая подвергать опасности шисюна.

– К тому же, – продолжал Бай Э, осторожно подёргав за нить, – она не вытягивается.

– Но она хотя бы указывает на нужное место, – пробормотал Недопёсок, старательно приглядываясь к карте.

Бай Э ещё предупредил его, чтобы он не тыкал в карту пальцем: именно так высшие лисы в ней и увязли, – и не пользовался лисьими силами. Недопёсок озадаченно поскрёб за ухом. Бай Э ещё рассказал ему о своих предположениях насчёт печатей. Недопёсок поскрёб за ухом ещё яростнее. В голове что-то тренькало, как подвеска музыки ветра, наверняка лисье озарение, но ему никак не удавалось ухватить копошащуюся среди разных глупостей нужную мысль, вот он и пытался её оттуда выскрести. Недопёсок полагал, что все гениальные идеи рождаются где-то за ушами. Во всяком случае, большинство лисопакостей приходило ему на ум, когда он чесался.

– Ты не блохастый, часом? – с опаской спросил Бай Э. Он подозревал, что лисьи блохи настолько ядрёные, что могут одолеть даже астральную проекцию, коей он являлся.

Но Недопёсок так был занят выискиванием нужной мысли, что даже его не расслышал. Он прищёлкнул зубами и выпалил:

– От любых напастей лис избавляет лисьелизь!

И прежде чем Бай Э успел что-нибудь возразить, Недопёсок вывалил язык и шаркнул лисьей тёркой по метке, начисто слизывая её!

– Что ты наделал! – закричал Бай Э, насмерть перепугавшись.

Но в это время полыхнуло не то молнией, не то лисьим огнём, и откуда-то сверху, будто потолок обвалился, на пол грохнулись Ху Вэй и Ху Фэйцинь, а Бай Э втянуло в Сосуд. Высшие лисы потрясённо озирались, не понимая, что произошло. Они же вроде бы только что охотились за распутной старухой, которая с завидным постоянством покушалась на лисий персик, как вдруг их будто волной смело и выкинуло... обратно в реальный мир. Вместе с ними вывалилась не менее ошарашенная крыса, из раскрытого рта которой сыпалось зерно, и дюжина мышей, которые, увидев чернобурку, тотчас же с испуганным писком брызнули в разные стороны и попрятались по-за углам.

Недопёсок не обратил на них никакого внимания, хотя в другой раз не упустил бы случая поохотиться и пополнить коллекцию мышиных хвостов. Он упоённо отплясывал лисью джигу.

[835] Лисы на свободе!

Запертым в карте-картине лисам приходилось несладко.

Они, конечно, выучились воровать еду у нарисованных торговцев, но она не имела ни вкуса, ни запаха, всё равно что бумагу сжевать. Это крысы неприхотливы и способны сгрызть всё, что угодно, даже старые сапоги, а лисы были привередливыми. Ху Вэй недовольно крутил носом, прежде чем что-то съесть, а Ху Фэйцинь стоически жевал бумажные булочки, вспоминая те времена, когда был Господином-с-горы и жил на горе Таошань с даосами. Те считали, что усмирение живота добавит добродетелей к багажу для вознесения, и ели всякую дрянь. Он же сбегал в посёлок, притворившись У Мином, чтобы его не узнали, покупал что-нибудь вкусное и съедал где-нибудь в укромном уголке.

Но плохая еда ещё полбеды, и даже смертельную скуку можно побороть, потому что лисы всегда найдут чем развлечься. Главной проблемой оставалась распутная старуха, которая с завидным постоянством пыталась проверить персик Ху Фэйциня «на зрелость». Появлялась она, как выяснилось, не только в бамбуковом лесу, но и в посёлке, и неизвестно куда пропадала. Ху Вэй веселился над незадачливым Ху Фэйцинем, ставшим объектом страсти старой ведьмы. Ровно до того момента, пока старуха не переключилась на него. Вот тогда ему уже стало не до смеха.

– Если это и сон, то кошмарный! – сердито сказал Ху Вэй.

Они пытались её изловить, но старуха была неуловимее крысы и, по-видимому, являлась частью картины. В этот раз они загоняли её с разных сторон, и Ху Вэю удалось-таки схватить старуху за ногу. Он возликовал, но в это время с небом начало твориться что-то неладное: оно пошло рябью, замутилось, облака потеряли форму и стали похожими на размытые водой письмена.

– Отпусти её! – воскликнул Ху Фэйцинь испуганно. – Её, наверное, нельзя ловить. Вон что с небом творится!

– Ещё чего! – фыркнул Ху Вэй. – Раз уж я кого-то схватил, то ни за что не отпущу.

Но тут неизвестно откуда налетел вихрь, подхватил их и зашвырнул, вернее, вышвырнул из карты. Лисьи персики значительно примялись при падении, лисы всё же не кошки, вот те всегда на лапы падают. В руке Ху Вэя был зажат старый рваный башмак.

– Что-что-что.... – заикаясь, вопросил Ху Фэйцинь, путаясь в собственном одеянии и пытаясь хотя бы сесть, – что произошло?

Ху Вэй, выругавшись, отшвырнул добычу и тут же уставился на неё круглыми глазами, потому что башмак рассыпался в клочья и развеялся, как сожжённый талисман, даже пепла не осталось.

– Шисю-ю-юн! – завопил Недопёсок, кидаясь к Ху Фэйциню и поднимая его.

– Меня бы кто поднял, – проворчал Ху Вэй.

Но Недопёсок обхаживал Ху Фэйциня, скача вокруг него и отряхивая с его одежды несуществующую пыль. Ху Фэйцинь, всё ещё ошарашенный, прижал руку к груди, почувствовав волнение вернувшегося в него Бай Э. Лисье пламя, кажется, обрадовалось Тьме и заплясало весёлыми язычками, разгоняя Ци по духовным каналам.

Ху Вэй наконец поднялся и, решив, что выбрались они его стараниями (всё-таки нужно было поймать старуху!), раскрыл рот, чтобы об этом объявить, но Недопёсок уже вопил:

– Это я додумался!

– До чего это ты там додумался? – ворчливо спросил Ху Вэй.

Недопёсок прыгал вокруг Ху Фэйциня, выпялив язык от радости, но лапой тыкал в сторону валяющейся на полу карты, и Ху Вэю пришлось признать, что их освобождение – заслуга Недопёска: на карте был характерный след от лисьего языка, а на лисьем языке характерный след от туши.

– Иди сюда, Недопёсок, – расчувствовался Ху Вэй. А возможно, он просто притворялся. – Дай я тебя расцелую!

Но Сяоху проворно спрятался за Ху Фэйциня, почуяв подвох. Ху Фэйцинь потрепал чернобурку по ушам, и тут уже расчувствовался Недопёсок.

Общую радость не разделяла только крыса. Она спешно проглотила зерно и принялась браниться так забористо, что у Ху Фэйциня даже уши покраснели, а Сяоху разинул рот и зачарованно на неё уставился. Говорящих крыс он встречал и в мире смертных, но крыс с таким богатым и красочным лексиконом – никогда. Крыса костерила их во все оскрёбки. Как же! Ведь она лишилась дома и неиссякаемого запаса зерна. Наругавшись вдоволь, крыса попыталась залезть обратно в карту, но нужная метка была начисто слизана Недопёском, а остальные не открывались, как она ни упиралась в них лбом. Тогда крыса пригорюнилась, ненадолго, впрочем, и скоро словарный запас Недопёска, да и Ху Фэйциня тоже, значительно пополнился.

Карту нужно было свернуть, но никто не решался до неё дотронуться. Ху Вэю нисколько не хотелось вновь оказаться в ловушке мира внутри картины. Кто знает, что скрыто в других метках и какие извращенцы там водятся! Он был оскорблён до глубины души домогательствами старой ведьмы. Ху Фэйциня, который всё же решил рискнуть, остановил Бай Э, и его будто парализовало: ни сдвинуться с места, ни наклониться за картой он не мог. Бай Э не собирался ещё двадцать лет сидеть на привязи! Видя это, Недопёсок подскочил к карте и ловко, одними только когтями, свернул карту в рулон.

– И что с ней делать? – спросил он, но на его морде явно читалось желание карту прилисить.

– Сжечь! – сердито постановил Ху Вэй.

– Нет, нельзя, она же не наша, а хэшана, – возразил Ху Фэйцинь поспешно.

– И хэшану тоже бороду подпалить, чтобы не разбрасывался всякими опасными штуками! – ещё сердитее добавил Ху Вэй.

– Вообще-то никто не заставлял тебя её подбирать, – справедливости ради заметил Ху Фэйцинь. – Сам напросился.

Ху Вэй засопел носом, но возразить на это было нечего.

В это время поверх пола появилась сияющая мандала, а из неё поднялась чья-то рука и пошарила по сторонам, вероятно, выискивая карту, но попалась ей вовсе не карта, а хвост Недопёска. Чернобурка взвизгнула, извернулась и тяпнула руку за палец, а потом невероятным скачком оказалась за спасительным шисюном, даже не подозревая, что стала первым на свете лисом, укусившим Творца Всего Сущего! Рука дёрнулась, принялась спешнее прежнего шарить по сторонам, ухватила карту и стала погружаться обратно в мандалу. Крыса, которая следила за нею, вдруг прыгнула и ласточкой улетела следом за рукой. Сияние угасло, мандала попала.

– Вот кто-то обрадуется, – хохотнул Ху Вэй, – когда ему на голову крыса свалится!

– Кажется, это был Владыка миров, – задумчиво проговорил Ху Фэйцинь.

Бай Э и так был в этом полностью уверен и пропустил в адрес демиурга пару нелестных словечек.

– А тебе не кажется, что хэшан с ним связан? – ещё задумчивее спросил Ху Фэйцинь.

– Как? – удивился Ху Вэй.

– Ты не думаешь, что хэшан и есть демиург? – попытался развить свою мысль Ху Фэйцинь. – Слишком уж вовремя он появляется, точно подгадывает момент...

– Хэшан-то? Этот старый пьяница – и демиург? – залился лисьим смехом Ху Вэй. – Давай тогда его изловим и расспросим?

– Ху Вэй, – укоризненно сказал Ху Фэйцинь, – делать нам больше нечего, только хэшанов ловить.

– Так ведь нечего, – искренне удивился Ху Вэй.

Ху Фэйцинь бы поспорил, но воздух вдруг прорезал гулкий звук гонга. Ху Вэй зажал уши и выругался. Недопёсок от неожиданности едва не сделал лужицу, но всё-таки удержался и сохранил лисье достоинство. Ху Фэйцинь выгнул бровь, вслушиваясь в гул, в котором явно расслышал чей-то потусторонний голос.

– Кажется, – совершенно серьёзно сказал Ху Фэйцинь, когда гонг отзвучал, – прежде чем заниматься всякой лисодурью, придётся сначала разобраться с делами.

– Так уж и лисодурью, – обиделся Ху Вэй.

– Ловить и допрашивать демиургов или хэшанов – лисодурь и есть, – категорично сказал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй хотел, чтобы последнее слово осталось за ним, но последнее слово, вернее, вопль, остался за Недопёском. Чернобурка, выслушав высших лис, сообразила, каких лисодел натворила, и тут же придумала себе ещё один достойный ранг, даже два: «Великий освободитель шисюнов» и «Бесстрашный покусатель демиургов».

[836] Дракон и небесный лис

Лао Лун нисколько не удивился ни взрыву, ни вырвавшимся из павильона облакам черноватого дыма: такое, считай, каждый день случалось. Ху Сюань, разгоняя дым перед лицом ладонью и отчаянно кашляя и чихая, пробралась через клубящиеся чадящие облака и виновато улыбнулась, заметив, что обычно дремлющий в это время на внутренней лужайке перед павильоном Лао Лун приподнялся на локте и смотрит в её сторону. Волосы Ху Сюань были растрёпаны, а вдоль щеки тянулся сажевый след.

– В чём-то ошиблась, – призналась Ху Сюань и покашляла.

Лао Лун поманил её к себе пальцем, доставая платок, и скоро лицо Ху Сюань засияло яшмовой чистотой. Волосы Ху Сюань в порядок привела сама. Когда с марафетом было покончено, Лао Лун с удовольствием устроился головой у неё на коленях, жмурясь, как довольный кот. Ху Сюань машинально погладила его по волосам.

– Что там не заладилось? – лениво спросил Лао Лун.

Ху Сюань вздохнула и принялась рассказывать...

Лао Лун слушал вполуха, думая о своём, вернее, о Ху Сюань и о том, как она похорошела за последнее время. Небесная жизнь определённо пошла ей на пользу. Глаза у неё окончательно вернули себе изначальный цвет – талого льда с золотыми искрами, и прошлое забылось, как страшный сон.

Лао Луну удалось убедить Ху Сюань, что ничего предосудительного в том, чтобы заниматься знахарством, нет, и по распоряжению Хуанди в небесных лазаретах Ху Сюань – небеснолисьему знахарю – отвели самый просторный павильон, где бы её ничто не стесняло, вздумай она попрактиковаться в алхимии. Лао Лун устроил себе лежанку на лужайке возле павильона, поскольку знал, что Ху Сюань – лис увлекающийся и забывает обо всём на свете, занимаясь любимым делом.

Небесная алхимия, или знахарство, была делом непростым, поскольку разительно отличалась от лисьезнахарства. Многому приходилось учиться заново. Но Ху Сюань не унывала и лисьими прыжками осваивала новое ремесло, изредка советуясь с небесными лекарями и мудрецами, которым было велено – личный приказ Небесного императора! – помогать небеснолисьему знахарю, если у того возникнут какие-нибудь затруднения. Лао Лун тоже в этом участвовал, хотя бы и затем, чтобы на Ху Сюань никто не покусился.

О том, как хороша супруга великого Тайлуна, на Небесах уже и песни слагали. Лао Лун к тому руку приложил, конечно, хвастаясь направо и налево, но песни раскритиковал и запретил. Что это, в самом деле, за песня, где есть такая строка: «Когда её лотосовые лепестки размыкаются, каждая бабочка мечтает напиться из них нектару»? И Лао Луну бесполезно было объяснять, что это метафора поцелуя, а не чего-то непристойного. С великой драконьей цензурой поспорить никто не осмелился.

Сейчас Ху Сюань работала над каким-то особенно заковыристым эликсиром. Ей хотелось сплавить две техники, небесную и демоническую, воедино и посмотреть, что получится в итоге. А в итоге ничего не получалось: техники должны были вступать во взаимодействие, а вступали в противоречие и отталкивались, как сложенные неправильными сторонами вместе магнитные камешки, или взрывались.

– Видимо, – сказала Ху Сюань, машинально продолжая перебирать волосы Лао Луна, – ничего из этого не выйдет. Их можно использовать раздельно и даже улучшить, а соединить не выходит. Принцип действия вроде бы одинаковый, но сама их суть...

Лао Лун медленно проваливался в дрёму, разморенный лаской. Ему нравилось, когда Ху Сюань прикасалась к его волосам, и нисколько не смущало, что проходящие мимо них небожители прикрывают лица рукавами от смущения. Трогать чьи-то волосы или расчёсывать их считалось глубоко интимным занятием, а лежать головой у кого-то на коленях – тем более.

– А пусть не смотрят, – нахально объявил Лао Лун, когда кто-то из небожителей укорил его в неподобающем поведении. – Не кто-то же чужой меня трогает, а моя собственная супруга.

Ху Сюань вообще претензий не поняла. Для лис ни вычёсывание, ни вылизывание не являлось интимным занятием. Лисы преспокойно могли заниматься этим и ещё дюжиной лисьих дел у других на глазах и не испытывать ни малейшего стеснения. Вот если бы она Лао Луна за ухом вздумала почесать или за хвост пощупать...

Лао Лун в дракона превращался редко. Позавидовав белой змее, которая пряталась у Ли Цзэ за пазухой, он пытался уменьшиться в размерах до ящерицы, чтобы проделать то же самое, но скоро выяснил, что в драконьем обличье прятаться под одеждой неудобно: он не змея, у него есть лапы, а тело его покрыто чешуёй, которая временами топорщится и колется. Ху Сюань ему ни слова не сказала в укор, но Лао Лун всё никак не мог себя простить за то, что оцарапал грудь Ху Сюань, и торжественно объявил, что с превращениями в ящериц покончено раз и навсегда.

– ...настолько разные, что не сплавляются вовсе, – продолжал журчать над его головой голос Ху Сюань. – Лунван?

Лао Лун томно повёл плечами, но не отозвался. Драконью дрёму сбросить с себя было не так-то просто. Ху Сюань тихонько вздохнула, поняв, что из её рассуждений Лао Лун не слышал и половины, и умолкла. Лао Лун повернулся на бок, обхватывая её за талию обеими руками, и уткнулся лицом ей в живот. Ху Сюань слегка смутилась, заметив, как шарахнулась в сторону какая-то небожительница, которая, как ей показалось, до этого подкрадывалась к ним, чтобы, надо полагать, подглядеть за ними.

– А пусть не смотрят, – пробормотал Лао Лун сквозь сон.

В это время небеса прорезал гулкий звук гонга. Ху Сюань невольно выпустила уши, дёрнула ими. Звук был не то что неприятный, но лисы очень остро реагировали на внезапные звуковые помехи. До этого она никогда прежде не слышала гонга на Небесах.

– Что-то случилось? – обеспокоилась она, зная, что ударами в гонг обычно возвещают какие-то трагические события или предстоящую опасность.

Лао Лун открыл глаза и так резко сел, что суставы хрустнули. Зрачки у него стали драконьи, он тоже прислушивался.

– Нет, – сказал он, когда гонг отзвучал и последние его отзвуки развеялись в воздухе, – это созыв.

– Кого созыв? – не поняла Ху Сюань.

– Нас созывают. Ты не расслышала прозвучавшее в нём послание? – спросил Лао Лун и по ошарашенному виду Ху Сюань понял, что именно так и было. Вероятно, это было избирательное послание и слышать его могли лишь те, кому оно адресовалось. Но, как говорится, куда иголка, туда и нитка: Лао Лун и мысли не допускал, что отправится куда-то без Ху Сюань.

– Высшие Силы, – сказал он, – призывают нас в мир смертных. В такой-то день и час будет подписан договор трёх миров, мы должны там быть. Я правитель Верхних Небес и являюсь представителем одной из сторон.

– А я при чём? – поёжилась Ху Сюань.

– А ты моя супруга и отправишься вместе со мной, – категорично сказал Лао Лун.

– Лунван, – болезненно сказала Ху Сюань, – я не уверена, что должна быть там. Понимаешь, там ведь и лисьи демоны будут.

Лао Лун вздохнул. Ху Сюань до сих пор неуютно себя чувствовала, когда дело касалось лисьего мира, и ей бесполезно было доказывать, что Владыка демонов уже навёл лисий шорох и изменил Лисье Дао, поэтому Ху Сюань не о чем беспокоиться, и если бы она пожелала наведаться в мир демонов, то никто не посмел бы её остановить и уж тем более обвинять в лисьей ереси, которая теперь сама считалась... лисьей ересью.

– Просто не обращай на них внимания, – посоветовал Лао Лун. – Разве тебе не хочется повидаться с братом и остальными? Событие такого масштаба случается раз в тысячу лет!

– Как чествование вернувшегося Тайлуна? – уточнила Ху Сюань, высоко-высоко поднимая бровь.

– Кхе... – смутился Лао Лун. Сказано это было ему не в укор, но иногда он всё же чувствовал себя неловко, что обманом устроил их с Ху Сюань свадьбу.

В конце концов, поддавшись на уговоры, Ху Сюань согласилась спуститься в мир смертных вместе с супругом. Лао Лун по такому случаю подарил ей роскошное одеяние из белого шёлка, расшитое тончайшими серебряными нитями. Оно было свободного покроя, в точности такое же, какие привыкла носить Ху Сюань во времена своего лисьезнахарства, но вышивка намекала, что статус у его обладательницы куда выше: одеяние сзади было расшито небесными зверями в иерархическом порядке, и надо ли говорить, кто располагался на вершине пирамиды вместе с Тайлуном? Но оно необыкновенно шло Ху Сюань, а серебряная отделка выгодно оттеняла льдистые глаза. Лао Лун поглядел на неё и подумал невольно, что, если бы можно было влюбиться в неё ещё больше, он бы уже это сделал. Но как будто такое возможно!

Лао Лун разулыбался:

– Идём?

В мир смертных они спускались, крепко держась за руки.

[837] С «жёнушками» лучше не спорить

Шу Э нисколько не удивилась, услышав расходящийся, как круги по воде, звон невидимого гонга. Она привыкла и к чудесным, и к странным явлениям. Она сама была частью Неведомого, потому удивить её могло скорее что-нибудь заурядное и настолько обычное, что простые смертные бы на это и внимания не обратили, скажем, выкипевший чайник или упавший в похлёбку древесный жук, а в невидимых гонгах, звон которых складывается в слова, ничего удивительного нет.

И тому, что вещал гонг, Шу Э тоже нисколько не удивилась. Как Повелитель теней, она знала обо всём, что происходит в любом из миров, где есть свет и тень, а поскольку свет и тень были во всех мирах, то Шу Э, можно сказать, тоже обладала всеведением. Единственным местом, куда её тени добраться не могли, как она считала, был дворец Владыки миров. На самом же деле тени проникали и туда, но не могли рассказать хозяйке о том, что видели и слышали внутри: заклятье, лежащее на Сияющем чертоге, отшибало память у тех, кто прокрадывался в него тайком, едва они переступали через порог. Помнить было исключительным правом званых гостей, а незваные пусть спасибо скажут, что их хотя бы выпустили.

О побеге, а потом и об исчезновении Небесного императора Шу Э узнала первой: тени тут же донесли ей об этом – но предпочла промолчать и не вмешиваться. Утруждаться Шу Э, как и её бывший начальник, Вечный судия, не любила, тем более вмешательство в чужие дела всегда чреваты последствиями, особенно те, в которых замешан демиург.

Ауру Великого, выплеснувшуюся в мир смертных, Шу Э почувствовала ещё прежде, чем пришло сообщение от теней. Она воспользовалась теневым зрением и одним глазом следила за Тьмой все эти двадцать смертных лет. Если бы она почуяла неладное, сразу же бы сообщила об этом Юн Гуаню: с Великими шутки плохи, небрежение может обернуться катастрофой и привести к чудовищным последствиям. Но Великий ада только изгалялся над людишками, притворяясь призраком, а не строил коварные планы по захвату мироздания.

О возвращении Небесного императора Шу Э тоже, разумеется, узнала первой. А через некоторое время после этого прозвучал невидимый гонг.

Оставалось только дождаться возвращения Чангэ, который отправился в соседнюю деревню, чтобы разобраться со злым духом, и должен был вот-вот вернуться.

Шёл дождь. Шу Э стояла за воротами Речного храма, держа над собой бамбуковый зонт, и раздумывала о послании гонга. Интересно, Чангэ тоже его услышал, или сообщение было адресовано только Шу Э? Как Повелитель теней она является частью всех существующих миров, потому заключение мира между тремя мирами сферы Юдоли её тоже касается. Чангэ теперь принадлежит миру людей, он бессмертный в теле смертного, его можно считать одним из смотрителей миров, коими являются и Вечный судия, и сама Шу Э, и даже Гу Ши. Его присутствие тоже могли затребовать, а значит, они отправятся туда вместе.

– Шу Э!

Шу Э приподняла зонт и увидела шагающего по лужам Чангэ. Её одолела лёгкая досада: она так задумалась, что не заметила, как он появился. А ведь она собиралась помахать ему рукой, едва тот вышел бы из-за поворота на дорогу к храму. Дождь Чангэ нисколько не заботил, хоть он уже и промок насквозь. У него даже шляпы не было, он держал над головой широкий лотосовый лист. Но Шу Э всё равно разворчалась на него, когда Чангэ подошёл: знал же, что дождь пойдёт, Речной бог нагадал, и всё равно не взял с собой зонт.

– Я забыл, – с виноватой улыбкой сказал Чангэ, вставая к Шу Э под зонт. – Да и какая беда, что промок? Простудиться я не могу, а одежду – над очагом высушим.

Шу Э считала, что эту одежду давно пора выбросить: стоило ей отвлечься, и Чангэ занашивал шэньи до дыр, приходилось буквально силой стаскивать с него поношенную одежду и обряжать в новую. Чангэ каждый раз пытался возражать, что старая ещё годится, а на дыру можно и заплату посадить, даосам вообще не полагается роскошествовать, он и так слишком часто нарушает обеты... После чего Шу Э показательно скармливала старую одежду теням и выдавала Чангэ новую.

– Но я же простой даос, – говорил тогда Чангэ, – а простым даосам не полагается...

– А простым даосам не полагается спорить с существами, ранг которых выше, – безапелляционно заключала Шу Э, и с этим уже было не поспорить, поскольку даже царственные дяди стояли в иерархии Мироздания ниже, чем Повелитель теней.

– Созыв? – спросили они одновременно и так же ответили: – Да.

Шу Э подумала, что это подходящий случай, чтобы вытряхнуть Чангэ из старого шэньи^[6].

– Не слишком мне хочется туда идти, – вздохнул Чангэ, снимая мокрую одежду и развешивая её над очагом.

– Разве не хочешь повидаться с родственниками? – спросила Шу Э, преграждая ему путь к сундуку с одеждой.

Чангэ озадаченно на неё посмотрел. Уходить с дороги Шу Э и не думала.

– Мне... нужно переодеться, – запнулся Чангэ. – Не полуголым же мне идти?

– Ты полагаешь, – медленно проговорила Шу Э, любуясь его телом, ещё влажно поблескивающим дождевыми следами, – что я позволю тебе пойти в даосском шэньи?

– О нет, – простонал Чангэ, сообразив, что к чему, – Шу Э, только не это!

– Ты царственный дядя, – неумолимо сказала Шу Э, – ты должен соответствовать занимаемому рангу. Там будут все шишки Мироздания, а тут ты – в залатанных штанах.

– Да хорошие ещё штаны, только в трёх местах прорвались, – попытался возразить Чангэ, – я их заштопаю, никто и не заметит, под шэньи-то.

– Под шэньи-то, – передразнила его Шу Э. – А шэньи, у которого заплат по количеству сезонов, значит, тоже никто не заметит?

– Там меньше, – смутился Чангэ, – не по количеству сезонов, всего-то восемнадцать штук. И заплатки того же цвета, так что...

– И слушать ничего не желаю, – отрезала Шу Э и науськала на него теней.

– Ну, знаешь, – возмутился Чангэ, но ни с Шу Э, ни с тенями не поспоришь.

– Царственные дяди восседают на почётных местах, – менторским тоном говорила Шу Э, не забывая подстёгивать теней, чтобы работали усерднее, для этого у неё был тонкий ивовый прутик. – А супруги повелителей теней на местах ещё более почётных, чем места для царственных дядей.

– Шу Э... – простонал Чангэ.

– Я бы предпочла, чтобы ты стонал в постели, а не на разумные доводы, – строго сказала Шу Э, и Чангэ залился краской.

Тени соорудили для Чангэ роскошнейшее одеяние цвета спелой сливы, расшив его рукава и подол замысловатыми орнаментами, наверняка имеющими какой-то сакральный смысл.

– Фу ты ну ты, – сказал заглянувший в храм Речной бог, – куда это ты так вырядился?

– Не бей по больному, – накрыл глаза ладонью Чангэ.

– А ты-то гонга, конечно, не слышал, – усмехнулась Шу Э.

– Какого гонга? – удивился Речной бог.

– Такая незначительная сущность, как низвергшийся бог, – сладенько сказала Шу Э, намекая на позорное падение пьяного вдрызг Речного бога с Небес, – не способна слышать послания Высших Сил.

– Шу Э, – покачал головой Чангэ и вкратце рассказал Речному богу, куда их с Шу Э пригласили.

– Пф, – сказал Речной бог с деланым равнодушием, хотя на самом деле позавидовал им, потому что там наверняка будут распивать вино в честь успешной сделки, а выпить он любил, – подумаешь, велика честь!

Шу Э с таким значением фыркнула в ответ, что Речной бог предпочёл ретироваться. С такими «жёнушками», как Шу Э, лучше не спорить: себе дороже выйдет.

[838] Прогулка под зонтом

Разумеется, отправиться можно было и через теневой портал, но Чангэ сказал, что в такой славный денёк часть пути можно и пешком проделать. Шу Э с явным сомнением поглядела на испещрённую лужами дорогу. Завязнуть в грязи сапогами ей нисколько не хотелось. Это в городах улицы посыпаны щебнем или утрамбованы, а в деревнях о такой роскоши и мечтать нечего, тем более если это дорога к самому нищему храму во всей Поднебесной. К тому же всё ещё накрапывал дождь. Шу Э с подозрением взглянула на Чангэ. Может, тот специально хочет испачкать новое одеяние?

Но Чангэ сказал:

– Пойти можно под зонтом.

Шу Э исполнилась сомнений. С одной стороны, зонт у них всего один, кому-то всё равно придётся частично вымокнуть, потому что вдвоём под ним с трудом поместишься, только если плотно прижаться друг к другу плечами. С другой стороны, зонт у них всего один, а прогулка двоих под одним зонтом, да ещё и прижавшись друг к другу, чтобы не намокнуть, явно не то, чем полагается заниматься «правильному» даосу. На людях Чангэ не позволял себе ничего лишнего. Или он сам не понял, что предложил? Судя по его лицу, как раз-таки прекрасно понимал. Он вышел за порог храма, раскрыл зонт и дожидался Шу Э.

– Чангэ, – сказала Шу Э, помедлив, – разве даосам можно так вольно себя вести?

– Каким даосам? – изобразил на лице удивление Чангэ.

– А... хм... – отозвалась Шу Э. Действительно, каким даосам? Перед нею стоит царственный дядя, а не даос.

– А можно ли так вольно себя вести царственным дядям? – перефразировала Шу Э.

Чангэ засмеялся и протянул ей руку:

– Я счастлив, а до остального мне и дела нет.

Этот ответ Шу Э понравился. Она вышла из храма, заперла дверь и юркнула под зонт к Чангэ. Идти вдвоём под одним зонтом Шу Э понравилось: она взяла Чангэ под локоть и потеснее прижалась к нему, а Чангэ ничего на это не возразил – мало того, на перекрёстке они ещё и поцеловались, потому что нужно было выбрать, в какую сторону пойти, и Чангэ решил «позаимствовать немного удачи», как он выразился.

– И мы так на каждом перекрёстке делать будем? – деловито спросила Шу Э, скрестив пальцы, чтобы на пути попадались одни только перекрёстки.

– Можно и не на перекрёстках, – сказал Чангэ.

Зонт был опущен низко, лиц их не было видно, но поза недвусмысленно намекала о том, что там происходит. Какой-то путник, нагнав и перегнав их, забранился:

– Вот бесстыдники! Средь бела дня! Тьфу, глаза бы на вас не глядели!

– Завидуй молча! – крикнула ему вслед Шу Э.

– Шу Э... – едва сдерживая смех, укорил её Чангэ.

– Да точно же, завидно стало, вот и обругал, – уверенно сказала Шу Э.

Она подумала, что неплохо было бы послать вслед теней и спихнуть его в грязную канаву, а потом встать на её краю и продемонстрировать ему, как нужно бесстыдничать среди бела дня. Чангэ, конечно, ни за что бы не согласился, но с мыслью этой Шу Э наигралась вдоволь и долго ещё хихикала.

Дорога между тем вильнула, скатываясь к заросшему травой и камышом пруду. Шу Э показалось, что она расслышала приглушённую ругань. Может, тот завистник свалился в пруд? Так ему и надо! Но Чангэ сказал, что если кто-то попал в беду, то его нужно спасти. Дождь уже перестал, так что он сложил зонт, подал Шу Э руку, и они вместе сбежали по скату дороги к пруду.

На первый взгляд в пруду никого не было, но потом Шу Э заметила запутавшуюся в траве и водорослях небольшую черепаху, которая с нехарактерной для этих медлительных созданий дрыгала лапами, пытаясь выбраться из ловушки. Приглядевшись, Шу Э различила, что держат пленника не водоросли, а щупальца какого-то водного существа, зарывшегося в ил и, видно, поджидавшего тех, кто наклонится к воде, чтобы умыться или утолить жажду, а там – хвать! и обед готов. Чангэ уверенно сказал, что это болотный злой дух, он таких изгонял, так что мог сказать с уверенностью.

– А кто тогда ругался? – пробормотала Шу Э. – Не черепаха же?

Болотный злой дух оказался трусом. Стоило Шу Э к нему наклониться, как он спрятал щупальца и пустился наутёк, перепрыгивая с одного листа кувшинки на другой. По-хорошему нужно было бы натравить на него теней или запустить в него талисманом, у Чангэ наверняка они есть. Но Шу Э отвлеклась на черепаху, которая тут же попыталась удрать. Она ухватила её за хвост, подняла и показала Чангэ.

– Из неё выйдет отличная похлёбка, – объявила она. – Мы уже долго шли, нужно остановиться и сделать привал. Черепашья похлёбка наваристая. А можно запечь её прямо в панцире...

– А ну отпусти меня, дрянь ты этакая! – завопила черепаха, которую перспектива стать чьим-то обедом явно не устраивала.

Шу Э от неожиданности выронила черепаху, та грохнулась на землю и поспешно втянула лапы, голову и хвост в панцирь. Шу Э и Чангэ изумлённо переглянулись, потом Чангэ, словно что-то припомнив, на долю секунды широко раскрыл глаза и осторожно позвал:

– Э-э... Черепаший бог Угвэй?

– Нет, – отрезала черепаха, – твой покойный дед. Сразу, что ли, нельзя было догадаться?

– Как? – с искренним удивлением спросил Чангэ.

– Много ты встречал говорящих черепах в этом мире? – насмешливо спросил Угвэй, высовывая голову из панциря, а потом и превращаясь в человека.

Шу Э окинула его критическим взглядом, словно прикидывала, на сколько похлёбок хватит такого улова, и покачала головой. Нет, не годится, у старых черепах мясо жёсткое, а этой, верно, не одна тысяча лет, раз уж она дожила до обожествления. Чангэ этот взгляд понял и с трудом удержался от смеха. Хозяйственная Шу Э никогда не упускала случая что-то раздобыть для Речного храма, а значит, и для Чангэ.

Сообразив, что Черепаший бог, должно быть, тоже услышал гонг, Чангэ предложил идти вместе – к неудовольствию Шу Э. Угвэй только пренебрежительно хмыкнул и сказал, что не станет терять драгоценное время на долгую дорогу. Он превратился в вихрь и улетел в неизвестном направлении.

– Ха, – сказала Шу Э, – зря торопится. Небесный император ещё не прибыл.

– Откуда ты знаешь? – невольно удивился Чангэ, но тут же похлопал себя по лбу ладонью. Ну конечно же, тени!

Шу Э поглядела на небо, подставила ладонь и сказала, состроив на личике серьёзную гримасу:

– Кажется, дождь начинается.

Чангэ тоже поглядел на небо. Чистое, без единого облачка...

– Действительно, – кивнул Чангэ и раскрыл зонт.

Идти вдвоём под одним зонтом можно было и без дождя.

[839] «Услада для глаз»

Вечный судия с отвращением поглядел на лежащие перед ним свитки. Шаткая пирамида покачивалась и грозила обрушиться от малейшего прикосновения, что она и сделала, и погребла Юн Гуаня под собой, когда он вытянул один из свитков, ровно из середины кучи, потому что разбирать свитки в хронологическом порядке было слишком скучно. Юн Гуань вытянул руку вверх, некоторое время притворяясь утопающим, но когда никто его не спас, то стал разгребать завал вокруг себя собственными силами. Свитки шуршали и уползали под стол, как живые.

– Юн-ши! – раздался встревоженный оклик.

Вечный судия как раз пытался выпростать левую ногу из завала, притворяясь угодившим в капкан зверем. Но на оклик он отреагировал моментально: один взмах рукава – и свитки улеглись на столе в подобающем порядке.

– Развлекаешься? – с лёгким укором в голосе спросила Шэнь-цзы.

Юн Гуань не ответил, любуясь ею. Волосы Шэнь-цзы забрала высоко на затылке и заплела в тугую косу, оплетя её золотыми проволочными нитями. Одеяние, белое, расшитое серебряными лозами, необыкновенно шло ей; тонкий кожаный пояс перехватывал осиную талию; браслеты, выточенные из нефрита, украшали запястья. Услада для глаз, иначе и не скажешь.

– Мне нужно было отвлечься, – сказал Юн Гуань с виноватой улыбкой. – Слишком много списков жизни и смерти, всё как навалилось...

Шэнь-цзы только выгнула бровь, прекрасно зная, что списки жизни и смерти не скапливаются в таких количествах, если проявить чуточку усердия и разбирать их сразу же после их появления в Великом Ничто. Но Юн Гуань всегда тянул до последнего, отговариваясь тем и этим, а потом горестно стенал, когда приходилось обложиться свитками и штамповать, штамповать, штамповать, пока рука не отвалится. Когда души калибровала Шэнь-цзы, на столе одновременно скапливалось не более десяти свитков.

– Время чаепития? – с надеждой спросил Юн Гуань.

В руках Шэнь-цзы не было подноса с чайником и чашками, но это ничего не значило. Шэнь-цзы считала, что распивать чаи за рабочим столом не подобает: ещё опрокинешь нечаянно чашку и зальёшь чаем списки жизни и смерти. Неизвестно, что тогда случится, но уж точно ничего хорошего. Поэтому Шэнь-цзы приносила чай в садовую беседку, которую Юн Гуань создал специально для таких случаев. А ещё в ней можно было вытянуться на скамье во весь рост, закинуть ногу на ногу, а голову положить к Шэнь-цзы на колени, закрыть глаза и позабыть обо всём на свете, пока «всё на свете» не напомнит о себе. Скажем, звуком гонга.

– Что это было? – воскликнула Шэнь-цзы, вздрагивая всем телом.

Вечный судия с неохотой поднялся, прижимая пясть к виску. К звукам вселенского масштаба он был очень чувствителен: они воспринимались так, словно их кричали ему прямо в ухо.

– Гонг, – ответил Юн Гуань и попытался вытрясти из уха отзвуки, постучав по противоположному виску ладонью.

– Нет, я о том голосе, – возразила Шэнь-цзы, – что велел нам явиться в мир смертных.

Юн Гуань уставился на неё широко раскрытыми глазами:

– Ты слышала голос?

– А ты нет? – беспокойно уточнила Шэнь-цзы.

– Я-то слышал, а вот почему его смогла расслышать ты...

Вечный судия взглянул на Шэнь-цзы внутренним зрением. Лозы узоров оплели почти всё её тело. Что ж, тогда понятно: Шэнь-цзы практически полностью слилась с Посмертием – с Юн Гуанем! – и переняла, пусть и не осознавала этого ещё, его способности, в том числе и способность слышать звуки Изначального.

– Со мной что-то не так? – неверно истолковала его взгляд Шэнь-цзы.

– Всё так, – с удовлетворённой улыбкой возразил Вечный судия. – А голос этот принадлежал Владыке миров.

– О... – только и отозвалась Шэнь-цзы.

Тёплых чувств она к демиургу не питала, ведь именно по его приказу Юн Гуаня наказали посланцы ада, отрезав ему волосы и лишив тем самым сил. Конечно, с тех пор прошло немало времени и волосы отросли, но Шэнь-цзы хорошо помнила, как мучился тогда Юн Гуань и чего ему стоило стать прежним.

Юн Гуань сел на скамью, повернулся к Шэнь-цзы спиной и велел:

– Шэнь-цзы, посмотри, насколько отросли мои волосы.

Шэнь-цзы послушно пересела ближе к Юн Гуаню и стала измерять ему длину косы. Результатом, как, впрочем, и процессом, Вечный судия остался доволен. Это было излюбленной забавой Юн Гуаня, даже когда волосы отросли до изначального состояния. Измеряла длину волос Вечного судии Шэнь-цзы расстоянием между пальцами, большим и указательным, но для этого приходилось держать косу Юн Гуаня на ладони. Вечный судия любил, когда Шэнь-цзы прикасалась к его волосам, и даже иногда просил её расплетать и заплетать ему косу.

– Очень хорошо, – сказал Вечный судия, когда Шэнь-цзы назвала ему результаты измерения, – они теперь даже длиннее прежнего, очень хорошо.

– Почему? – спросила Шэнь-цзы.

– Потому что мы с тобой отправляемся в мир смертных, – сказал Юн Гуань, – а для такого путешествия мне нужно владеть собой в совершенстве.

– Разве в мир смертных отправиться сложнее, чем на Небеса? – удивилась Шэнь-цзы.

– Конечно, сложнее, – уверенно кивнул Юн Гуань. – Небеса пронизаны духовными силами, контролировать себя там легче. А духовные вены мира смертных давно оскудели. Впрочем, там есть так называемые «места силы», которые образуются на стыке духовных вен или там, где произошло что-то экстраординарное.

– Например? – уточнила Шэнь-цзы, которая не совсем понимала, о чём речь.

– Например, сошествие небожителя или бога. Или даже богов, – добавил Вечный судия, одним глазом заглянув в Бытие через Небытие.

Шэнь-цзы машинально кивнула, а потом её осенило, и она воскликнула:

– Мой брат сошёл в мир смертных?

Вечный судия кивнул, несколько озадаченный исходящими от мира смертных вибрациями. Похоже, сойти-то он сошёл, но при этом произошло что-то из ряда вон выходящее, иначе бы сопряжённые сошествию духовные силы не пребывали в таком хаосе, как сейчас. Он ощущал беспокойство Ли Цзэ и возмущение портала, но не понимал, как это связано с Небесным императором.

Уже потом, когда Юн Гуань услышал об этом от непосредственных участников событий, он так захохотал, что его напополам перегнуло, а Шэнь-цзы смущённо дёргала его за рукав и просила успокоиться.

– Я увижусь с А-Цинем, – с благоговейным трепетом сказала Шэнь-цзы.

Юн Гуань едва сдержался, чтобы не прицокнуть языком. Признаться, он чуточку ревновал Шэнь-цзы: Ху Фэйцинь у неё с языка не сходил – А-Цинь то, А-Цинь сё... Вечный судия ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось, чтобы Шэнь-цзы принадлежала ему безраздельно. Но, конечно же, так не бывает.

– По-моему, пора тебе перестать называть его А-Цинем, – вслух сказал Юн Гуань. – Он же Небесный император.

Шэнь-цзы строго на него поглядела и сказала:

– А-Цинь всегда будет для меня А-Цинем, стань он даже трижды Небесным императором.

Юн Гуань вздохнул.

– И когда мы отправляемся? – с нетерпением спросила Шэнь-цзы, которой очень хотелось поскорее встретиться с младшим братом и наговориться после долгой разлуки.

– Не имеет значения, – сказал Юн Гуань, подвигая к себе чайник и чашку. – Когда бы мы ни отправились, мы явимся в нужный момент. Обнуление времени, ты же знаешь.

Силы Вечного судии позволяли открыть проход в любое из времён, но пользоваться ими он мог лишь в исключительных случаях. В прошлое возвращаться ему было строжайше запрещено. Сейчас он получил от Владыки миров прямой приказ: проследить за пёстрой, разношёрстной компанией, собравшейся для подписания мира, и если события станут развиваться неугодным Мирозданию образом, то воспользоваться силами Великого Ничто и обнулить события, а если понадобится, то обнулять их, пока линия событий реального и желаемого не совпадут. Та ещё работёнка!

– И ты полагаешь, – заволновалась Шэнь-цзы, когда Вечный судия поделился с ней соображениями, – что-то может случиться? С А-Цинем?!

– Вряд ли, – успокоил её Юн Гуань. – Тогда Владыка миров меня бы предупредил. Твоему брату он явно благоволит, раз уже неоднократно вмешивался – или не вмешивался – в его судьбу. Скорее всего, меня он туда отправить хочет для подстраховки. Я думаю, он собирался отправиться сам, но у него возникли какие-то неотложные дела или проблемы, которые нужно решить безотлагательно, причём они не связаны с тремя мирами.

«А может, он просто собрался вздремнуть», – мысленно докончил Вечный судия, который не раз заставал демиурга похрапывающим на троне.

[840] Как... крыса на голову!

«А теперь можно забирать карту», – подумал Владыка миров. Аура Великого ада, которую он чувствовал лёгким покалыванием в виске, вдруг исчезла. Не рассеялась, просто исчезла, точно её корова языком слизнула. Всеведением демиург не воспользовался, не то был бы очень удивлён, узнав, что «корова» эта вовсе не умела мычать, зато танцевала лисью джигу, причём восемь отнюдь не коровьих хвостов ей нисколько не мешали.

Владыка миров начертил в воздухе магический круг. Каждая написанная лигатура вспыхивала белым светом и укладывалась внутри круга замысловатой вязью, образуя мандалу. Демиург движением пальца поднял её выше и сунул в неё руку, чтобы забрать карту снов, которая, по его расчётам, должна была оказаться как раз в центре мандалы.

И он нисколько не ожидал, что его кто-то укусит за палец! Он вскрикнул от боли, дёрнул руку из мандалы и убедился, что по пальцу из двух небольших, но глубоких проколов – следов от клыков – струится кровь. Он уставился на прокушенный палец потрясённым взглядом: второй раз за всю бессмертную жизнь он видел собственную кровь. Первый был, как помнится, на совести серебристого лиса, который врезал ему хвостом, а в этот раз, похоже, его укусила какая-то лиса.

– Да чтоб этих лис! – в сердцах выругался Владыка миров.

Но тут... ему прямо на голову шлёпнулась крыса, вывалившаяся из сворачивающейся мандалы. К такому «сюрпризу» Владыка миров оказался морально не готов, он едва ли не взвизгнул и смахнул с себя крысу.

Что-то белой молнией метнулось в тенях, и Владыка миров изумлённо воззрился на Ху Баоциня, который двумя пальцами держал за шкирку крысу и разглядывал её с таким видом, точно пытался на глаз определить её пищевую ценность. Крыса дрыгала лапами и ругалась на чём крысиный свет стоит, поминая предков крысолова до двенадцатого колена и не забывая и о дальней родне. Ху Баоцинь слушал с таким интересом, точно крыса рассказывала какую-то увлекательную историю.

– Ты ещё здесь? – удивился Владыка миров.

– А где мне ещё быть? – с явным недовольством спросил Ху Баоцинь, переводя взгляд с крысы на демиурга, и взгляд у него был ух какой!

– В мире смертных, куда я отправил тебя с поручением, – сказал Владыка миров.

Ху Баоцинь фыркнул и ядовито напомнил:

– Ты не удосужился открыть портал. Как бы я отправился в мир смертных? Расшибив себе лоб о запертые двери?

Владыка миров удивлённо выгнул бровь, а потом припомнил, что действительно забыл открыть портал, только призвал золотой гонг. Но серебристый лис лукавил. Владыка миров нисколько не сомневался, что он мог и сам открыть портал, только почему-то это не сделал. Вот интересно, почему? Неужели решил дождаться, когда Владыка миров проснётся, и только тогда отправиться? Быть может, ещё и попрощавшись перед этим. Владыка миров тогда бы ему пожелал счастливого пути и скорейшего возвращения.

Но причина оказалась прозаичнее.

– Разве ты уже не вспомнил, как открывать порталы? – спросил Владыка миров.

– Откуда я знаю, как открывать порталы в мир смертных? Я там никогда не бывал, – отрезал Ху Баоцинь.

Действительно, недолгую прогулку в компании хэшана в расчёт принимать не стоило. Для того чтобы открывать впоследствии порталы куда-то, нужно было обстоятельно изучить это место.

Ху Баоцинь между тем ловко перехватил крысу за хвост и помахал ею, как мячиком на резинке – любимая лисья забава.

– Фу! Брось немедленно эту пакость! – спохватился Владыка миров, отчего-то решивший, что Ху Баоцинь собирается съесть крысу.

Ху Баоцинь и крыса отреагировали одновременно:

– Это ты кому «фу» сказал?

– Это ты кого пакостью назвал?

Владыка миров поёжился. Характерами эти двое уж точно сошлись бы.

– Это она тебя укусила? – спросил Ху Баоцинь.

– Никого я не кусала! – возмутилась крыса.

– Нет, – заявил Владыка миров, избавляясь от укуса. – Она бы не прокусила так глубоко.

– Почём тебе знать, насколько глубоко я кусаюсь! – опять возмутилась крыса, которую собственная репутация, похоже, заботила больше незавидного положения игрушки для лиса.

– Так кусала или нет? – повторил Ху Баоцинь, поднимая крысу выше, до уровня сияющих лисьим светом глаз. Крыса отважно попыталась ткнуть в упомянутый глаз лапой.

– Что ты с ней сделаешь? – беспокойно спросил Владыка миров. Глядеть на поедание крыс живьём в круг его интересов уж точно не входило.

– Твоя крыса, тебе и делать, – невозмутимо сказал Ху Баоцинь, на вытянутой руке протягивая Владыке миров крысу.

– Моя? – потрясённо воскликнул Владыка миров. – То, что она мне на голову свалилась, ещё не значит, что она моя!

– Это крыса из твоего дворца, – сказал Ху Баоцинь, – значит, твоя.

– Нет у меня во дворце никаких крыс! – ещё возмущеннее вскричал Владыка миров.

– Теперь есть, – широко ухмыльнулся Ху Баоцинь и... разжал пальцы.

Крыса плюхнулась на пол, встряхнулась, потёрла лапой ушибленный бок и стремглав бросилась в тень.

– Ты! Зачем ты это сделал?! – задохнулся от гнева демиург.

Ху Баоцинь пожал плечами:

– С крысами интереснее. Их можно ловить.

– Тогда зачем было её отпускать, если всё равно собрался ловить?! – завопил демиург.

Ху Баоцинь поглядел на него с сожалением, как глядят на ущербных людей:

– И как же её ловить, если прежде не отпустить?

То же да по тому же.

Владыка миров рассерженно махнул рукавом, открывая портал, и велел:

– Отправляйся в мир смертных.

Ху Баоцинь с такой нарочитой неспешностью пошёл к порталу, что Владыке миров захотелось отвесить ему пинка. Но он всё-таки сдержался: неподобающее для демиургов поведение.

[841] «Не вели казнить, вели миловать!»

– Тебе померещилось, – сказал Ху Вэй, который в звоне гонга ничего не расслышал. А может, просто притворился, что не расслышал.

Недопёсок сейчас же авторитетно заявил:

– Когда мерещится, плеваться надо, – и старательно поплевал сначала через левое плечо, потом через правое, чтобы отвести беду.

– Нет, я совершенно точно уверен, что слышал чей-то голос, – твёрдо возразил Ху Фэйцинь.

– Прямо лисий медиум, – кисло сказал Ху Вэй. – И что же вещают голоса в твоей голове?

– Не в моей голове, – возмутился Ху Фэйцинь, – и не голоса, а всего лишь один голос. Далёкий такой и... потусторонний, что ли?.. как из колодца.

Недопёсок глубокомысленно заметил, что в колодцы плеваться нельзя, потому что из них пьют, а вот кинуть что-нибудь – очень даже можно, чтобы по плюху определить глубину колодца и сидит ли в нём кто-нибудь, и если сидит, то воду из этого колодца лучше не пить, потому что уверенности в том, что этот кто-то не напрудил в воду, нет.

– И что напрудил этот потусторонний голос? – с язвительным смешком спросил Ху Вэй.

«Это был Владыка миров», – сказал Бай Э.

– Правда? – удивился Ху Фэйцинь.

«Да, его голос», – уверенно продолжал Бай Э.

Ху Вэй сразу перестал усмехаться. Опять Ху Фэйцинь ведёт разговоры сам с собой, то есть не с собой, конечно, а с Тьмой внутри него! Ху Вэю очень не нравилось, когда его исключали из этого круга, но, увы, слышать голос Великого мог только Ху Фэйцинь, а мысли Ху Вэй читать не умел.

– Что опять? – очень недовольно спросил Ху Вэй, когда Ху Фэйцинь устремил в пространство невидящий взгляд.

– Владыка миров сказал, чтобы мы занялись делом, – ответил Ху Фэйцинь. – Думаю, нам нужно вернуться и поглядеть, что там делает генерал Ли.

– Как будто я и так не знаю, что он делает, – фыркнул Ху Вэй. – Носится кругами, выкатив глаза, и призывает своего драгоценного императора.

– Уй! – вдруг завопил Недопёсок так пронзительно, что оба высших лиса подскочили.

– Что с тобой? – испуганно спросил Ху Фэйцинь. – Тебя кто-то укусил?

Недопёсок, на радостях позабывший обо всём остальном, вдруг вспомнил, что явился он в мир смертных самовольно, нарушив приказ шисюна. Это был серьёзный проступок, почти лисопреступление. Сяоху как-то сунул нос в Небесное Дао и даже кое-что запомнил, потому что речь там шла о шисюне, раз уж он Небесный император. Что там полагалось делать? Недопёсок сморщился так, словно собирался плюнуть и побить рекорд плевания в длину: когда морщишься, вспоминается лучше. Вспомнив, он сейчас же изобразил всё в лучшем виде: плюхнулся на пузо, распластавшись, как меховой коврик, вытянул лапы в стороны и заверещал:

– Не вели казнить, вели миловать!

Оба высших лиса воззрились на него в совершеннейшем изумлении. Такого они ещё не видели. Конечно, меховым ковриком Недопёсок притворялся и до этого, но вопящий истошным голосом меховой коврик они видели впервые.

– Он спятил на радостях, – предположил Ху Вэй. – Недопёсок, что ты делаешь?

– Не мешай, – сварливо и сипло отозвался Сяоху, – не видишь, что я вымаливаю прощение?

– А... ну... – не нашёл, что ответить на это Ху Вэй. – Что?

– Я должен виниться и... э-э... испуведоваться, – с запинкой сказал Недопёсок.

– А ты в чём-то виноват? – осторожно спросил Ху Фэйцинь.

Недопёсок сказал, что он самовольно оставил лисий пост у клумбы с ростком семечка души, на который его назначил шисюн, за что ему полагается самое суровое наказание.

– С ростком? – прервал его Ху Фэйцинь взволнованно. – Ты сказал, с ростком?

Сяоху сказал, что семечко проросло, но пока непонятно, что из него вырастет.

– И ты оставил его без присмотра? – нахмурился Ху Вэй.

– Не, – помотал головой Недопёсок, – я к нему дракона приставил.

– Кого? – разом спросили лисы, не веря своим ушам.

Недопёсок вытащил драконий свисток и обстоятельно рассказал, как им пользоваться. Ху Вэй развеселился и предложил Ху Фэйциню в него посвистеть. Если вложить в свист духовные силы, то сюда слетятся все небесные звери. Ху Фэйцинь сердито пихнул его локтем в бок.

– Однако же, – нисколько не смутился Ху Вэй, – у Недопёска даже драконы на посылках. Фэйцинь, эта наглая чёрная морда у тебя однажды и трон отлисит, и глазом моргнуть не успеешь.

И Ху Фэйцинь, и Недопёсок поглядели на него неодобрительно. Ху Фэйцинь прекрасно знал, что Сяоху так не поступит, а Недопёсок был страшно возмущён, что на него возвели напраслину.

– Ну? – спросил Ху Вэй, обращаясь к Ху Фэйциню. – Что будем делать? Разве тебе не хочется поглядеть на росток души твоей матери?

Заниматься делами ему не хотелось, он бы предпочёл какую-нибудь лисью авантюру или, на худой конец, лисью вылазку – хотя бы и обратно на Небеса. Но Ху Фэйцинь, к его удивлению, отрицательно покачал головой.

– Нет, – сказал он, – я не должен вмешиваться. Было же сказано, что справиться с этим может только Сяоху. А вдруг моё вмешательство повлияет на семечко души? Разволнуюсь и духовные силы выплеснутся, что тогда? Нет, пусть этим, как и прежде, занимается Сяоху, а мы своими делами займёмся.

Ху Вэй старательно изобразил тибетскую лису, но пронять Ху Фэйциня кислой мордой не смог.

Недопёсок, видя, что казнить его никто не собирается, воспрянул духом и объявил, что возвращается на Небеса.

– Здесь я сделал всё что мог, – важно сказал он напоследок.

– Это уж точно, – протянул Ху Вэй, но и он не мог не признать, что Недопёсок сыграл свою роль: без него сидеть бы им в карте ещё один хорь знает сколько лет!

Недопёсок залез в духовную сферу и укатил. Ху Вэй, озорничая, заливисто посвистел ему вслед, распугав живность на три чжана вокруг. Ху Фэйцинь неодобрительно покачал головой: что за ребячество! Взрослый же лис, а ведёт себя ничуть не лучше Недопёска.

– Не всем же быть такими занудами, как ты, – нахально сказал на это Ху Вэй, и тем разговор и закончился.

[842] Легенда о Сивом Хоре

– Лучше бегом, – заметил Ху Фэйцинь, – не помешает лапы размять.

– Ты ещё не набегался, когда ловил ту треклятую старуху? – усмехнулся Ху Вэй.

Они поспорили немного, каким способом им добраться до места общего сбора – до дворца императора царства Вэнь. Ху Вэй считал, что нужно воспользоваться разломом миров или силами Тьмы, раз уж она способна открывать порталы куда угодно. Ху Фэйцинь же, наоборот, считал, что добираться нужно собственными силами: было у него предчувствие, что сделать следует именно так. Бай Э в споре не участвовал, предпочитая подрёмывать: ему-то какая разница, куда Ху Фэйцинь – туда и он.

– Так Владыка миров сказал, – напомнил Ху Фэйцинь.

– Сивый хорь надвое сказал, – сейчас же парировал Ху Вэй.

Ху Фэйцинь помолчал немного, обдумывая это утверждение, – и поинтересовался:

– Слушай, Ху Вэй, давно собирался спросить... Что это за сивый хорь такой? Лисы его нет-нет да помянут.

– А-а-а... – пространно отозвался Ху Вэй. – Так ты не слышал легенду о Сивом Хоре?

– Откуда бы я её слышал, если не родился лисом?

– Какой пробел в лисьем образовании! – деланно закатил глаза Ху Вэй. – Ругаешься и даже не знаешь, кого поминаешь недобрым словом!

– Я не ругаюсь, – возмущённо возразил Ху Фэйцинь.

– Я и говорю, – кивнул Ху Вэй, – пробел в лисьем образовании. Любая порядочная лиса умеет ругаться.

– Просто расскажи мне эту легенду, – потребовал Ху Фэйцинь, не желая выслушивать ехидные замечания Ху Вэя по поводу его лисьей необразованности.

И Ху Вэй рассказал.

В древние времена мир населяли первопредки. У каждого из живущих ныне существ был свой первопредок: и у людей, и у зверей, и у птиц, и даже у травы. Был среди них и лисопредок – Прародитель Лис, его ещё называли Великим Лисом. У хорьков тоже был первопредок – Сивый Хорь, которого называли так, потому что у него была не ореховая, а светлая шкурка, и он ею очень гордился. Первопредка людей кликали Пращуром. И у каждого из других первопредков тоже были свои имена.

Первопредки правили своими родами: Великий Лис – лисами, Сивый Хорь – хорьками, а Пращур – первыми людьми и всякой домашней живностью.

У Пращура было большое подворье, он разводил кур и каждый день лакомился вкусными яйцами.

Великому Лису тоже нравились свежие яйца, поэтому он иногда воровал яйца из курятника, но поскольку он никогда не брал больше, чем мог съесть, то Пращур делал вид, что не замечает пропажи яиц.

Сивый Хорь тоже любил куриные яйца, но когда воровал уже он, то нередко ронял и разбивал их или давил лапами соседние – в общем, пакостил. Рассерженный Пращур изловил его и, держа за хвост, побил палкой. Поэтому у хорьков такое длинное и гибкое тело: Сивый Хорь во время экзекуции изворачивался, потому что палка была крепкая и дралась больно.

Побитый Сивый Хорь потащился жаловаться Великому Лису, но тот ему не посочувствовал и мстить Пращуру за побитого собрата отказался.

– Ты сам виноват, – сказал Великий Лис, – зачем было разбивать яйца?

– Я их выронил, – огрызнулся Сивый Хорь. – Я не виноват.

– Зачем было набирать так много, что не смог удержать в лапах? – возразил на это Великий Лис.

Сивый Хорь разобиделся и стал подумывать, как бы отомстить Пращуру, а заодно и Великому Лису. Он был горазд на пакости.

Сивый Хорь пришёл в гости к Великому Лису и сказал:

– Слушай, Великий Лис, дай мне немного лисьего пуха – выстелить нору.

– Разве у тебя нет своего? – возразил Великий Лис. Он как раз нащипал с боков целую кучу лисьего пуха и собирался набить им подушку.

Сивый Хорь, прежде чем прийти в лисью нору, выщипал весь пух с боков и даже с живота. Он показал Великому Лису голое пузо и сказал с притворным вздохом:

– Пращур так исколотил меня палкой, что у меня перестал расти пух на боках, а пузо и вовсе облысело. Я замёрзну зимой.

Великому Лису стало жаль Сивого Хоря, и он отдал ему лисий пух, чтобы утеплить нору и перезимовать благополучно. Но Сивому Хорю лисий пух был нужен вовсе не для этого! Сивый Хорь побежал в подворье Пращура, залез в курятник, раскидал по нему лисий пух, а потом перебил все куриные яйца и передушил всех кур.

Пращур, увидев разорённый курятник, разгневался и сказал, что теперь станет убивать всякую лису, что попадётся ему на глаза, потому что лисы – неблагодарные твари. Сивый Хорь слушал это и злорадно хихикал, радуясь, что насолил всем и сразу: стравил людей и лис. Великий Лис догадался, что его подставил Сивый Хорь, но Пращур ничего не желал слушать, ведь улики указывали на Великого Лиса.

С тех пор лисы и люди враждуют, и если человек где увидит лису, то сразу же пытается её поймать или убить.

С тех пор лисы и хорьки – непримиримые враги, и если лиса где увидит хорька, то плюнет в его сторону и отвернётся.

Великий Лис завещал потомкам поносить хорьков последними словами, чтобы все узнали об их нечестности, и лисы неуклонно соблюдают этот завет: практически все ругательства в лисьем языке упоминают хорьков, а обозвать кого-то хорьком считается страшным оскорблением.

Так рассказывают лисы о том, почему лисы враждуют с хорьками.

– Поучительная история, – сказал Ху Фэйцинь. – Это было на самом деле?

– Кто ж знает? – передёрнул плечами Ху Вэй. – Это было хорь знает сколько времён назад. Но лисы болтают, что так и было. На пустом месте вражда не возникает.

– Хм... – протянул Ху Фэйцинь, кое-что припомнив, – а кто предлагал сговориться с хорьками и передушить в посёлке всех кур? Как-то не по-лисьи получается, не считаешь?

– Я не лис, – возразил Ху Вэй, нисколько не смутившись, – а лисий демон.

– И что? – не понял Ху Фэйцинь.

– А то. Это был бы не сговор, а акт возмездия: я бы просто науськал хорьков на курятники тех паршивых людишек, что затравили тебя собаками, – сказал Ху Вэй, и глаза его сверкнули досадой, что он так не сделал. – Как они посмели – травить лисьего демона собаками?!

– Логичнее было бы тогда передушить всех собак, – заметил Ху Фэйцинь. – Не куры же мне хвост оборвали.

Но лисья логика логике общепринятой не поддавалась, а хувэйская логика тем более. Поэтому Ху Фэйцинь не стал с ним спорить, сказал только, что им пора отправляться в путь.

Если хочешь успеть куда-то вовремя, то явно не стоит отвлекаться на хувэйские глупости.

– А я ведь его даже не вылисил в честь чудесного спасения, – со вздохом сказал Ху Вэй, идя за ним следом.

Ху Фэйцинь притворился, что ничего не слышал.

[843] «Меня ничем не удивить!»

Любимой присказкой Мин Лу, императора царства Вэнь, было: «Меня ничем не удивить». Оно и понятно: за свою относительно недолгую жизнь он увидел столько чудес и ужасов, что впору вообще перестать удивляться чему бы то ни было. При нём и небожители с Небес спускались, и демоны из-под земли вылезали, и чудесные явления на царство обрушивались – любой другой бы, такое увидев, повредился в уме, но голова у Мин Лу была крепкая. Уж конечно, крепкая, если выдерживала даже затрещины и оплеухи от младшего бога войны!

За двадцать смертных лет, что успело пройти в мире людей, Мин Лу, как и предрекала Су Илань, превратился в красивого статного мужчину. Даже стал чуть выше ростом, благодаря императорской тиаре и сапогам со скрытой платформой, но об этом никто не говорил. Отрастил небольшие усики, которые любил приглаживать, исполняясь важности. А вот бороды у него не было. Анъян сказала, что если он отрастит бороду, она его за упомянутую бороду ухватит и будет трепать, пока та не оторвётся. Поэтому Мин Лу не рискнул, ограничился усами, к которым у сварливой богини претензий не было.

Мин Лу удалось-таки завоевать благосклонность Анъян, а может, ей попросту надоели постоянные домогательства, потому она и согласилась стать его женой. Свадьбу сыграли роскошную, слава о том прогремела на десять царств. Как же, ведь женился император царства Вэнь не на ком-нибудь, а на самой настоящей небожительнице, мало того – богине!

Спустя несколько лет Анъян родила императору сына. К великому сожалению Мин Лу, рожать ещё детей она отказалась наотрез: ей и одного раза хватило! Мин Лу пытался выпросить хотя бы второго, «про запас»: вдруг с первым что-то случится? Но Анъян сказала, что с полубогами, а сына богини и смертного полагалось считать полубогом, ничего не случается. Это они случаются со всем остальным.

– А если тебе так хочется ещё детей, – добавила богиня войны, – то есть небесные техники, которые могут поменять нас местами, вот тогда можешь нарожать себе хоть целый полк. А мне и одного хватит: лучше одного до ума довести, чем наплодить дюжину недоумков.

Так что пришлось Мин Лу смириться с однократным отцовством. Их с Анъян сын действительно рос крепким и сильным, и умом не был обижен, грех жаловаться. Но, признаться, его избаловали. И сами родители, и дядюшки, к коим причислял себя не только Ван Жунсин, но и Чжу Вансян. И бабка с дедом, коими считали в царстве Вэнь старшего бога войны и священную змею. Юный полубог, обладая неуёмным любопытством и врождённым шилом в хризантеме, нередко попадал в переделки, из которых выручать его приходилось всем миром.

Ван Жунсин и Чжу Вансян, не считая возни с неугомонным племянником, время проводили в уединении: Ван Жунсин играл на гуцине, а Чжу Вансян сочинял и записывал стихи. Получалось у него даже неплохо, но Мин Лу из чистого упрямства называл его стихи дрянными, хотя сам за всю свою жизнь сочинил только два и весьма сомнительной пристойности. Оба были показательно сожжены: первый – Су Илань, поскольку этот стих Мин Лу сочинил ещё в детстве, а второй – Анъян, которая сказала, что если ещё раз увидит, что Мин Лу марает бумагу подобными скверностями, то она ему руки оторвёт. Поскольку угроза исходила от богини войны, то шуткой её воспринимать точно не стоило.

Пришлось Мин Лу заниматься тем, чем и полагается заниматься императорам: править царством, ездить на охоту и устраивать пышные банкеты.

Ли Цзэ в управление царством не вмешивался. Все эти годы он подготавливал место для подписания соглашения трёх миров: мало было выстроить павильонный комплекс внутри дворцового, нужно было ещё установить барьеры и позаботиться о том, чтобы между ними не было брешей. Пёстрая и, если уж начистоту, сомнительная компания, которая должна была прибыть на подписание мирного договора, доверия не вызывала. Ли Цзэ плохо знал демонов и неплохо небожителей, но мог себе представить, что случится, если те и эти встретятся и что-нибудь не поделят. Скажем, стул. Поэтому нужно загодя позаботиться, чтобы остальной дворцовый комплекс не пострадал, если начнётся заварушка. Разумеется, все боги войны будут присутствовать и следить за порядком, да и кто посмеет бузить в присутствии Небесного императора? Но Небесного императора ещё найти нужно – головная боль Ли Цзэ!

Мин Лу натаскивать тоже пришлось долго. Зная его характер, Ли Цзэ нисколько не сомневался, что и он может что-нибудь отчебучить, поэтому Анъян было строго наказано следить за супругом и при необходимости одёргивать Мин Лу.

– Даже если тебе что-то покажется странным или неподобающим, – поучал Ли Цзэ Мин Лу, – ты должен вести себя сдержанно и с достоинством, как и подобает правителю царства.

– Меня ничем не удивить, – важно возразил Мин Лу, – я такого повидал, хе-хе, что и глазом не моргну, даже если невиданная х... кхм... чудь из земли повылезет.

– Вот об этом я и говорю, – без улыбки сказал Ли Цзэ.

– Ничем не удивить? – встряла в разговор Анъян. – А кто на бога жуков показывал пальцем и вопил, чтобы в него кинули тапкой?

– Да он же вылитый таракан был, – возмутился Мин Лу, – терпеть не могу этих мерзких тварей! Ползают, лапами шуршат, тьфу! Зачем он вообще явился? Людей только нервировать...

Ли Цзэ терпеливо повторил, что бог жуков прибыл с Небес специально, чтобы проверить павильон на бреши: куда жук не пролезет?

– Таракан, а не жук, – упрямо возразил Мин Лу. – Что я, жука от таракана не отличу?

Ли Цзэ медленно вдохнул и выдохнул, набираясь терпения.

И за юным полубогом тоже нужен глаз да глаз.

Мин Яна тоже, пожалуй, сложно было чем-то удивить, и он повадился повторять отцовскую присказку по любому поводу, будь то ранняя весна или упавший на голову птичий «гостинец».

В самом деле, он с детства рос, окружённый сверхъестественными сущностями: его бабка – змея, мать – богиня, оба дяди говорят о прошлых жизнях, а во дворец то и дело наведываются то драконы, то мифические птицы, то самого невероятного вида боги. Все они являются с докладом к его деду, который, между прочим, тоже бог и не какой-нибудь там третьесортный божок, а старший бог войны. И всякий раз, как появляется кто-то из богов, природу лихорадит: то весна среди зимы наступает, то снег среди лета пойдёт, то цветы не по сезону расцветут. Его дед тогда непременно ругается, потому что при сошествии богов в мире смертных им полагается ограничивать духовные силы, а они всё время об этом забывают.

Грядущего собрания – сборища! – Мин Ян ждал с нетерпением: ведь туда явятся существа, которых он ещё никогда не видел.

Во-первых, Небесный император, личность примечательная и героическая, да ещё и с девятью лисьими хвостами. Истории о нём Мин Ян знал наизусть, так часто дед ему их рассказывал.

Во-вторых, Владыка демонов, у которого хвосты тоже имеются. Мин Яну очень хотелось поглядеть на настоящих демонов, их он ни разу ещё не видел. Конечно, бабка его – священная змея, но это другое: к змеям-то он привык, а демоны, говорят, всякие бывают.

Боги войны приходили «водиться» с полубогом, которого считали «всеобщим внуком», и рассказывали захватывающие истории о демонических и небесных войнах, а демонов расписывали так, что у слушателей кровь стыла в венах. Ли Цзэ при этом неодобрительно хмурился и рассудительно говорил, что демоны встречаются всякие, Небесный император ведь тоже из демонов, а у кого язык повернётся сказать о нём что-то дурное?

В-третьих, сказали, что со всех концов Поднебесной соберутся люди, а люди ведь тоже разные бывают: и адепты культивационных сект, и монахи-волшебники, и бессмертные мастера, и кочевники, которых его дед тысячи лет назад завоёвывал, и даже какой-то совсем уж невероятный Лисий культ обещал прислать представителя, потому что поклоняются они Лисьему богу, то бишь Небесному императору, а такого случая – увидеть своё божество во плоти – они не упустят.

А Мин Ян был не прочь завести новых знакомых. Правда, этих самых знакомых никто не спрашивал, хотят ли они из незнакомцев превратиться в знакомцев. Мин Ян просто хватал понравившегося ему человека или зверёнка и притаскивал во дворец с радостным: «А это мой новый товарищ!» – и Ли Цзэ нисколько не сомневался, что кого-нибудь из гостей, демонов или людского рода ожидает та же участь.

«А за этим нужно следить в оба глаза», – подумал Ли Цзэ.

Интуиция его редко подводила. Не обманула она его и в этот раз.

[844] Гости начинают собираться

– Никого нет, – с лёгкой растерянностью в голосе сказал Ли Цзэ.

– Ну, ещё бы, – усмехнулась Су Илань, – ты так помчался, что обогнал ветер.

Ли Цзэ, почувствовав в мире смертных Ци Небесного императора, всполошился, схватил Су Илань в охапку и вихрем слетел с Небес, разминувшись по дороге с Недопёском, который возвращался в небесные сады. Не разминись они, Ли Цзэ смог бы узнать, где и почему пропадал Ху Фэйцинь. Но старший бог войны промчался мимо и даже не заметил чернобурку, а спустившись в столицу царства Вэнь, обнаружил, что аура Небесного императора далеко отсюда.

– Что об этом говорится в Небесном Дао? – продолжала посмеиваться Су Илань. – Полагается личному телохранителю Небесного императора обгонять оного?

Ли Цзэ с укором на неё посмотрел, потом бросил взгляд на дворцовый сад и увидел, что из кустов торчит голова черепахи. Причём у неё такое недовольное выражение морды, что Ли Цзэ безошибочно узнал в черепахе Угвэя. Черепаха старательно притворялась, что не замечает направленного на неё взгляда.

– Кто-то всё же явился раньше нас, – пробормотал Ли Цзэ и тут сообразил, почему Черепаший бог так недоволен: тоже, верно, почувствовал ауру Хуанди и примчался в мир смертных, а Хуанди-то и не нашёл. Это открытие несколько приободрило Ли Цзэ.

– Дедуля! – раздался в саду восторженный вопль, и скоро Ли Цзэ уже обнимал Мин Яна.

На Су Илань Мин Ян поглядел с некоторой опаской, зная, что если назовёт её «бабулей», то этот день станет последним в его жизни, и приветствовал её робким: «Шэнь-Су». Су Илань снисходительно потрепала его по щеке.

– А ты как будто ещё вырос, – заметила Су Илань, – с тех пор как мы в последний раз виделись?

Мин Ян действительно был юношей рослым: он пошёл в мать и уже почти догнал Ли Цзэ, а Су Илань так и вовсе перегнал.

– Что нового во дворце? – спросил Ли Цзэ, приобнимая внука за плечи. Су Илань предпочла превратиться в змею и спрятаться у Ли Цзэ на груди, потому что переход между мирами её утомил.

– А, ничего, – отозвался Мин Ян. – Матушка с отцом опять поссорились.

– Из-за чего на этот раз? – нисколько не удивился Ли Цзэ. Эти двое постоянно ссорились.

Мин Ян приподнял и опустил плечи:

– По какому-нибудь пустяку, наверное. Я не спрашивал. Когда матушка в таком расположении духа, лучше не попадать к ней под горячую руку.

Су Илань едва слышно засмеялась.

Мин Ян между тем рассказал, что оба дядюшки – он так называл Чжу Вансяна и Ван Жунсина – отправились в паломничество к Горе-с-могилой, которое совершали каждый год в день своего воссоединения после тысячелетнего испытания перерождениями. А небесные деды – так он называл богов войны – спустились ещё месяц назад и расквартировались во внутреннем дворце. Богам войны предстояло охранять дворец во время подписания мирного договора, поэтому они явились загодя, чтобы, как они сами выразились, «изучить периметр». Правда, рекогносцировку^[7] они провели в первый же день, а теперь только устраивают пирушки и докучают придворным дамам, которые, впрочем, так и ждут, когда к ним пристанут, а некоторые и сами напрашиваются, потому что боги войны прибыли в лучших из своих обличий – все блистательные воины своего времени, ну как тут не напроситься? Ли Цзэ выругался и сказал, что сейчас же разгонит всё это безобразие, но, как оказалось, боги уже почуяли его возвращение и встретили его чинно-благородно, каждый на своём посту, не подкопаешься. И Ли Цзэ махнул на них рукой: у него и без них других дел полно было.

Краем глаза Ли Цзэ заметил, что черепаха выбралась из кустов и по-шпионски ныряла то в одну клумбу, то в другую, чтобы остаться незамеченной и одновременно следовать за ними. Вид у черепахи был уже не такой недовольный, как до этого. Ли Цзэ предположил, что Черепаший бог был рад узнать, что кто-то явился во дворец раньше него. Так и оказалось. Подобрав удачный момент, Черепаший бог превратился в человека, с напускной неспешностью зашагал по дорожке и небрежно окликнул их:

– А, Ли Цзэ, и ты здесь?

Ли Цзэ было не привыкать. Он сделал вид, что несказанно удивлён, и представил Черепашьего бога Мин Яну, который во все глаза смотрел на этого чудного старика с черепашьим панцирем на спине.

– Хорош, хорош, – одобрительно сказал Угвэй, похлопав Мин Яна по плечу, – давненько я полубогов не встречал. Если ты его хорошенько выучишь, Ли Цзэ, он сможет вознестись ещё до года становления. Какие у него добродетели?

Мин Ян страшно смутился, потому что услышал, как заливисто засмеялась Су Илань у Ли Цзэ за пазухой. Ли Цзэ не моргнув глазом ответил:

– Любознательность.

– Пытливый отрок, – воодушевился Угвэй, – хорошо, очень хорошо. Будет время, я сам обучу его паре-тройке премудростей. Я, знаешь ли, самого Небесного императора учил.

На Мин Яна это, конечно же, произвело впечатление. Ли Цзэ сделал ему знак, и юноша ответил на предложение Черепашьего бога почтительным поклоном. Угвэй с прежней благосклонностью покивал и степенно отправился по дворцовой дорожке во внутренний дворец, чтобы поглядеть на выстроенный богами и небесными зверями павильон.

– Бедная старая черепаха, – искренне посочувствовал ему Ли Цзэ, – он ещё не знает, что его ждёт.

– Да ладно тебе, дедуля, – залившись краской, воскликнул Мин Ян. – Я уже целых три дня не попадал в переделки!

– Целых три дня, – непередаваемым тоном повторила Су Илань, продолжая хихикать.

– Новый рекорд, – совершенно серьёзно подтвердил Ли Цзэ. – Ты, верно, был занят чем-то интересным?

Мин Ян долго отнекивался, но потом неохотно признался, что все эти три дня просидел взаперти в амбаре, потому что забрался туда тайком от слуг, чтобы проверить, не завелись ли там призраки, а дверь захлопнулась.

– И тебя не искали? – недоумённо вскинул брови Ли Цзэ. Однако он тут же догадался, что Анъян, которая, как богиня, могла даже иголку в стоге сена одним мановением пальца отыскать, наверное, специально не отпирала дверь три дня, чтобы отучить Мин Яна совать любопытный нос куда не следует.

Но воспитательные меры действия не возымели. Когда к Ли Цзэ подбежал один из дворцовых стражей и доложил, что гости начали прибывать, глаза Мин Яна засверкали и он стремглав помчался к воротам, чтобы поглядеть на прибывших. Ли Цзэ собирался попросить Су Илань приглядеть за внуком, но тут обнаружил, что белая змея уже деловито ползёт по дорожке следом за Мин Яном и уж точно не затем, чтобы приструнить его. Кто бы приглядел за самой Су Илань! Зная её характер... Ли Цзэ вздохнул и пошёл за ними куда как поспешно. Кто знает, кто из гостей явился первым.

[845] «Со старым демоном и сам бог не сладит!»

Три старых демона столкнулись у ворот дворцового комплекса и вот уже четверть часа переругивались: каждый полагал, что опередит других, но всех троих угораздило явиться одновременно, и теперь они оспаривали друг у друга право первым перешагнуть через порог. Наследники Великих семей предпочли стоять в сторонке и не вмешиваться: всё равно ведь не смогут войти, пока их не пригласят, так зачем зря сотрясать воздух?

– Разумеется, первым должен войти я, – заявил У Чжунхэ.

– Это почему же? – опешили от такой наглости остальные двое.

– Великая семья У – дальняя родня Небесного императора, поскольку в крови демонов У течёт и небесная кровь, – напыжился У Чжунхэ.

– Он теперь уже и к небесному роду примазывается, – возмутился Хуань Инфэй.

– Первым войти должен я, – спокойно прервал их Мо Э, – клан Мо дружен с Небесным императором. Мой сын был спасён лично Небесным императором.

– Но свадебные дары-то ваши завернули, – ехидно напомнил У Чжунхэ.

– Ваши тоже, – нисколько не смутился Мо Э.

– Первым войду я, – сказал Хуань Инфэй.

– Это ещё почему? – хмыкнул У Чжунхэ.

Хуань Инфэй не удосужился объяснять, ответил кратко, но ёмко:

– Потому, – и попытался просочиться мимо них к воротам с типичной для призрака юркостью.

Но двое других с этим мириться не собирались, и завязалась потасовка.

– Бессмертные демоны, какой позор, – пробормотал У Сяомин, и все трое наследников сделали вид, что даже не знакомы с этим склочным старичьём.

В это время из ворот дворца едва не выскочил Мин Ян, но подоспевшая Су Илань схватила его за воротник и так дёрнула обратно, что юный полубог описал в воздухе кривую, как воздушный змей, привязанный к крыше.

– С ума ты сошёл, – сердито сказала Су Илань, – это же демоны.

– Демоны? – удивился Мин Ян.

Трое старых демонов бросили дёргать друг друга за волосы и бороды и воззрились на них с немым вопросом в глазах: «Чему мы только что стали свидетелями?» – поскольку у простого смертного и даже у тех демонов, что послабее, от такого рывка голова оторвалась бы напрочь, но Мин Ян только оправил воротник и теперь с явным разочарованием смотрел на них. Он и был разочарован.

– Но они же... обычные, – с некоторой обидой протянул он. – Шэнь-Су, ты уверена, что это демоны?

– Обычные? – задохнулся от возмущения Хуань Инфэй.

Но этого мальчишку, видно, нисколько не смущало, что один из посетителей парит в воздухе, а у другого рог на лбу. Если бы Су Илань не сказала, Мин Ян решил бы, что это люди Дальних Земель. На наследников Мин Ян глянул с явным интересом, но подойти к ним постеснялся: они выглядели старше его, – да и Су Илань до сих пор крепко держала его за воротник.

– Конечно, я уверена. От них демонической Ци за три чжана разит, – сказала Су Илань, – я сразу почуяла.

Мин Ян сделал постное лицо:

– А я-то хотел поглядеть на настоящих демонов...

– Да, зрелище нисколько не впечатляющее, – согласилась Су Илань. – Но их всего трое, а я слышала, что Великих семей шесть, так что надежда ещё есть.

– Это просто возмутительно! – поражённо сказал У Чжунхэ. – Да как ты смеешь обсуждать нас в нашем же присутствии?

– Ещё как смею, – заявила Су Илань.

В тот же самый момент зубы огромной белой змеи клацнули воздух буквально в пальце от трёх старых демонов. Змеиный демон был быстрым и неуловимым, они бы не успели отпрянуть, но вовремя появившийся Ли Цзэ обхватил белую змею за шею руками и дёрнул назад, останавливая. Су Илань с явным разочарованием разинула пасть и показала старым демонам длинный трепещущий язык.

Старшего бога войны старые демоны признали сразу: видели его и на поле боя, и на Небесной свадьбе. Аура его устрашала. Ли Цзэ, к стыду своему, позабыл их имена, поэтому просто сделал приглашающий жест, ожидая, что они последуют за ним, но все трое опять принялись пихаться, толкаться локтями и наступать друг другу на ноги.

– Что они делают? – изумлённо спросил Мин Ян у Су Илань, которая уже превратилась обратно в человека. Та приподняла и опустила плечи.

– Что вы делаете? – опешил Ли Цзэ.

– Нужно решить, кто войдёт первым! – вразнобой ответили старые демоны.

Воцарилось недолгое молчание. Наследникам Великих семей хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

– А что, ума не хватило войти всем трём сразу? – с ехидным смешком поинтересовалась Су Илань.

Видимо, не хватило, поскольку все трое испытали такое потрясение, это услышав, что у них челюсти отвисли.

– Одновременно? – воскликнул У Чжунхэ. – Ещё чего! Тогда решат ещё, что все три клана одинаковой значимости!

– А что, нет? – сварливо и с вызовом спросил Хуань Инфэй.

– У клана У превосходство перед остальными!

Три старых демона опять заспорили, но в присутствии старшего бога войны хватать друг друга за бороды и таскать за волосы не решились.

Ли Цзэ прикусил губу. Это выглядело бы даже потешно, но они тратили его драгоценное время: он почувствовал, что кто-то ещё из демонов явился, но не к воротам, а сразу во дворец, что требовало его немедленного присутствия. Но не мог же он взять всех трёх за шиворот и втолкнуть в ворота? Су Илань считала, что могла не только втолкнуть, но ещё и пинка вдогонку отвесить, но Ли Цзэ предусмотрительно стоял так, чтобы помешать белой змее исполнить задуманное. Только дипломатического скандала ему не хватало!

Наследники Великих семей переглянулись и решили, что просто войдут первыми сами, не дожидаясь отцов. Старые демоны, увидев это, всплеснули руками и бросились следом за сыновьями, не забывая при этом толкаться и украдкой лягаться.

– Владыки демонов на вас нет, – едва слышно пробормотал Ли Цзэ, поручая склочную троицу одному из царедворцев.

– А что, Небесный император уже прибыл? – спохватился вдруг У Чжунхэ.

– Ещё нет, – сказал Ли Цзэ.

– Ага! – с торжеством воскликнул У Чжунхэ. – Тогда я поприветствую его первым!

И наследники Великих семей, и Ли Цзэ, не сговариваясь, хлопнули себя по лицу ладонью.

Как говорится, «со старым демоном и сам бог не сладит».

[846] Демоны бывают разные

– Хотел же на настоящих демонов взглянуть, так смотри, – посмеиваясь, сказала Су Илань.

– Фу, мерзость, – отозвался Мин Ян, спрятавшись за нее.

Старую Гуй, жалующуюся на возрастную ломоту в костях, тащили в паланкине... четыре покойника разной стадии разложения, причём сопровождала носилки свита ещё из девяти мертвецов. Для эскорта Гуй Ин выбрала самых шустрых, но без казусов не обходилось: у одного из скелетов всё время отваливалась нога, а у того, что не успел растерять с костей мясо, была собственная свита из тучи мясных мух, возжелавших устроить личную жизнь в таких роскошных и восхитительно гниющих хоромах. Выглядело это действительно мерзостно, и даже бывалые боги войны морщились и отворачивались, когда процессия проходила мимо. Когда Ли Цзэ спровадил старую демоницу в отдалённую часть дворцового комплекса, все выдохнули с облегчением – во всех смыслах, потому что в её присутствии дышать было попросту невозможно.

– Если и другие демоны такие же, ну их, – проворчал Мин Ян, – не хочу я больше на них смотреть!

– Демоны разные бывают, – возразил Ли Цзэ.

Следующими во дворец притащились демоны мира смертных, которых гонг счёл нужным созвать. Все они были из разряда горных духов. Выглядели они не особенно интересно, предпочитая странствовать по миру смертных в человеческом обличье, но у одного из них были роскошные оленьи рога. Су Илань, как самая сведущая, рассказала Мин Яну, что олени сбрасывают рога, и оба сейчас же задались вопросом, может ли горный дух отбрасывать рога, находясь в личине человека, или для этого ему необходимо превратиться в зверя.

Горный дух, у которого они об этом спросили, уныло ответил, что может отбросить не только рога, но и копыта, потому что люди срыли его гору до основания, выискивая в ней серебро и золото, а поскольку без горы горных духов не бывает, то ему остаётся только свести счёты с жизнью или нажаловаться на людей Небесному императору, что он и собирается сделать.

Су Илань шепнула Мин Яну, что все олени перед тем, как сбросить рога, страдают меланхолией, поэтому обращать внимания на его нытьё не стоит: он ведь уверял, что убьётся об стену, а как он это сделает, с его-то рогами?

Другие горные духи, которым пришлось выслушивать это нытьё всю дорогу, ехидно заметили, что ждут не дождутся, когда олений дух выполнит своё обещание. Олений дух манерно закатил глаза и пошёл, как и грозился, убиваться об стену, но рога ему действительно помешали это сделать, только стену поцарапали.

Дальше во дворец вереницей потянулись монахи, даосы и прочие «святые люди», все страшные зануды. Едва получив разрешение войти, они тут же разбрелись по дворцовому саду, выбрали себе уголки поукромней и принялись читать сутры или перебирать чётки. Благо, что присутствующие демоны были достаточно сильны, чтобы не обращать на них внимания: обычных бы развоплотило.

Следом за этой братией пришли лисьи священники, как они сами представились, последователи Лисьего Культа. У них были смешные ушастые шапки на головах, и Мин Яну даже дали одну померить. Эти не молились, но восхваляли Лисьего бога до хрипоты: пришлось слугам поднести им водички, чтобы промочили горло. Мин Яну они понравились, потому что рассказывали захватывающие истории о чудесах, явленных Лисьим богом, а ещё разрешили оставить себе ушастую шапку и даже подарили маленького деревянного лисьего идола, в надежде, что неофит станет ярым лисопоклонником. После лисьи священники тоже разбрелись по дворцу, выискивая, кому бы ещё всучить лисьих идолов.

Яо Хань, как всегда, прибыл верхом на собственном сыне, спешился и гордым взглядом обвёл присутствующих.

– Ой, собачка! – просиял Мин Ян, у которого была слабость ко всяческому зверью, и ринулся трепать «собачку» по ушам.

– Я не собака! – возмутился Яо Я, превращаясь в человека и с руганью накидываясь на него, а остальные демоны Яо ему подтявкивали.

Мин Ян сразу же спрятался обратно за Су Илань. Та холодно поглядела на задиру и сказала:

– Так не лайся, если не собака.

Ли Цзэ удалось замять скандал. Узнав, что Мин Ян не простой смертный, а полубог, демоны Яо притихли. Полубогов они видели впервые и не знали, чего от них ждать, но уж верно ничего хорошего, поэтому лучше держаться от них подальше. Мин Ян проводил их разочарованным взглядом. Такую «собачку» он бы завёл...

Но ему было запрещено заводить питомцев, вернее, новых питомцев, потому что он натащил во дворец столько изловленного и прирученного им зверья, что придворные дамы пугались и падали в обморок. Мин Ян считал, что они просто притворяются. Разве скорпионы страшные? Их просто нужно половчее ухватывать, чтобы не успели цапнуть. А жабы? Выглядят, конечно, уродливо, но зато какие ласковые! Стоит их прикормить – и они повсюду за тобой таскаться будут. Пауки так вообще безобидные: ползают себе, плетут паутину. А змеи, которых ему наловила и надарила бабка? Они же совсем ручные, а если и заползут в постель, так не кусаться же, а погреться. Просто взял за хвост и выкинул в окно, зачем так визжать-то? Ничего эти придворные дамы не понимают!

– Я бы себе демона какого-нибудь завёл, – доверительно сказал Мин Ян бабке с дедом. – Только не шибко страшного.

– Демона не надо, – в голос сказали Ли Цзэ и Су Илань и, переглянувшись, расхохотались.

– Ну чего вы? – обиделся Мин Ян.

Су Илань сказала, что у демонов скверный характер, поэтому они не годятся для домашних питомцев.

– По себе знаю, – уверенно покачала она головой на змеиный лад.

А Ли Цзэ сказал, что демоны коварные: сначала втираются в доверие, а потом садятся на шею.

– Или забираются за пазуху, – с самым серьёзным видом добавил он.

– И кусаются, – сказал он секундой спустя, ойкнув при этом.

Су Илань с невозмутимым видом превратилась обратно в человека.

А самое главное, от них потом не отделаться. Взять хотя бы Небесного императора: демон за ним даже на Небеса притащился!

[847] Лисий матриархат

– Лисы идут, – сказал Ли Цзэ, почувствовав, что в воздухе терпко запахло фиалками, и не ошибся.

Во дворец явилась лисья делегация, во главе которой шествовала вальяжно дородная лиса. Следом шли дядюшки Ху в полном составе и Ху Цзин. Все они как-то затравленно озирались, словно ожидая, что кто-то на них наскочит. Шедшую впереди лису они явно побаивались, потому и держались позади, на почтительном, а скорее, на таком расстоянии, чтобы до них не достали ни когти, ни зубы их предводительницы, а они были у неё преострые!

Узнать в этой лисьей матроне Тощую было практически невозможно, однако же это была она. Вот бы вытаращился на неё Ху Вэй, если бы они с Ху Фэйцинем уже объявились!

Невероятно, но Тощая, которую теперь почтительно величали госпожой Ху, захватила власть в клане Ху в свои лапы, едва прошла стадию лисьего взросления. После первого гона она выправилась, нарастила бока, отъевшись на демонических харчах, и стала если уж не первой красавицей, так вполне себе завидной невестой. Как же, ведь её в мир демонов привёл сам Владыка демонов, она его запросто «гэгэ» называет, да и с Лисьим богом на короткой лапе.

Но Тощей не было дела до лисьих кавалеров, увешанных тушками куриц и гусей – обычный способ произвести впечатление на потенциальную партнёршу и похвастаться своим достатком и охотничьим умением. Она нацелилась на главу Великой семьи Ху. И дело было вовсе не в том, что, отчаявшись наложить лапы на Ху Вэя, она решила переметнуться к его отцу. Тощей просто не нравилось то, что происходило в лисьем клане в последнее время: все перессорились, Ху Вэй и носа в лисье поместье не кажет, а Ху Сюань вообще изгнали на веки вечные и даже про неё не поминают, словно она и впрямь умерла.

Ху Вэю Тощая была многим обязана: это он нашёл её, издыхающую, когда она попалась в капкан и изгрызла себе лапу, чтобы освободиться, это он вызволил её из капкана, унёс на Лисью гору и выходил, это он учил её Лисьему Дао. Конечно, обращался он с ней скверно, но Тощая не видела в том ничего дурного: он в лисьей иерархии её выше, так и должно быть, чтобы высшие лисы наводили страх на лис обычных. И Ху Сюань Тощая тоже любила. Та-то была с ней ласкова и так искусно залечила ей изувеченную капканом лапу, что она даже не хромала теперь. А ещё она её подкармливала, полагая, что она слишком тощая для своих лет, но Тощая эти лисьи гостинцы всегда припрятывала на чёрный день.

«Как бы мне всех их помирить?» – гадала Тощая. Был бы здесь Недопёсок, они бы вместе непременно что-нибудь придумали, но Недопёсок теперь лиса высокого полёта, до него ни лапой не дотянешься, ни допрыгнешь: он на Небесах первый лисий бонза. Вот уж повезло! О таком повышении в ранге ни одна простая лиса и мечтать не могла.

«Если я хочу всех помирить, – размышляла Тощая, – ранг у меня должен быть такой, чтобы никто и фыра поперёк тявкнуть не посмел. В боги подаваться рано, у меня всего-то пять хвостов, а в верховные демоны – поздно, этот ранг уже занял гэгэ».

Она была лисой неглупой и скоро сообразила, что, стань она главой клана, её решения никто не смог бы оспорить. Но чтобы стать главой клана, нужно свергнуть всех этих дядюшек Ху и, разумеется, самого Ху Цзина, а это Тощей не по силам: во-первых, их слишком много, а во-вторых, они все старше и сильнее её, да и вообще – чистопородные демоны, тогда как она из перерождённых лисов-оборотней. Тощая было отчаялась, но первый гон подсказал ей верное решение: если правильно хвосты распустить, высоко взлетишь. Не до Небес, конечно, но ей того и не надо.

И Тощая так ответственно подошла к претворению своих коварных лисьих планов в жизнь, что Ху Цзин и опомниться не успел, как уже ставил отпечаток лапы на брачном договоре. А признаться честно, он её побаивался: после лисьего взросления Тощая переменилась, вызверилась и стала матёрой лисой, охотно пускающей в дело и зубы, и когти, так что ни у кого бы духу не хватило оттаскать её за хвост по старой памяти. Они все видели трёпку, которую Тощая задала лисьим свахам, когда те напомнили о традиционном лисьем многожёнстве. Шерсть клочками летела во все стороны! Никому из дядюшек Ху и тем более Ху Цзину не хотелось испытать это на своей шкуре, и они молчаливо сложили с себя полномочия в пользу новой госпожи Ху.

Тощая поспешила укрепить своё положение, ощенившись, и родила сразу троих лисят. Такого на памяти лисьих демонов ещё не бывало: даже двойни были редкостью. Лисы, посовещавшись, решили, что это добрый знак, сулящий благополучие лисьему роду ещё на тысячу лет: лисий отпрыск станет новым наследником Ху.

Так что, когда лисья матрона, недвусмысленно точа когти о стену, заявила, что примирению всех со всеми быть, никто ей слова поперёк сказать не осмелился. К тому же излюбленной поговоркой Тощей было: «Я даже Лисьего бога за хвост таскала, и до вас у меня лапы дотянутся».

– Госпожа Ху, – представилась Тощая.

Ли Цзэ невольно бросил взгляд на Ху Цзина и сразу понял, что в клане Ху теперь царит лисий матриархат.

– Ой, лисятки! – восхитился Мин Ян, заметив, что в заплечном коробе у госпожи Ху сидит рыжая троица и весело вертит хвостами.

Тощая, разумеется, притащила всех трёх с собой, чтобы показать Ху Вэю. Пусть гэгэ полюбуется, каких братьев и сестёр она ему нащенила!

– На, поиграй с ними, – сказала Тощая, выудив из короба всю троицу и сунув Мин Яну, который сначала обалдел от нечаянного счастья, а потом был зверски этим самым счастьем закусан, затявкан и обслюнявлен.

Пока Ли Цзэ и Су Илань раздумывали, стоит ли спасать Мин Яна от привалившего ему «счастья», Тощая деловито вынюхала воздух и сказала:

– А гэгэ-то ещё не пришёл. Это что же мы, его опередили?

– Ждём их с минуты на минуту, – сказал Ли Цзэ, который очень надеялся, что аура, которая неуклонно приближается к столице, не вильнёт куда-нибудь в сторону и не пропадёт ещё лет на двадцать. С лисами ни в чём нельзя быть уверенным.

– Гм... госпожа Ху, вы теперь глава Великой семьи Ху? – осторожно спросил Ли Цзэ.

Тощая самодовольно упёрла руки в крутые бока. Прочие Ху как-то поникли, съёжились и, кажется, даже стали ниже ростом.

– Теперь дела в лисьем клане... – начала Тощая, но тут же завопила так, что все вздрогнули: – А ну фу! Фу, я тебе сказала! Нельзя грызть чужой сапог!

С лисятами она не церемонилась: ухватила всех трёх за хвосты и подняла в воздух, нашлёпав по лисьим попам. Мин Ян кое-как поднялся с земли, куда его повалила неугомонная троица, и теперь скорбно взирал на разгрызенный считай напополам пояс, который лисятам пришёлся по вкусу, поскольку выделан был из кожи дикого вепря.

– Клан Ху возместит убытки, – поспешно сказал Ху Цзин. Они с дядюшками Ху порылись в рукавах, извлекли несколько поясов, в разной степени погрызенных, и уставились на них так же скорбно, как и Мин Ян на свой. И когда тройняшки успели до них добраться?

Тощая сунула всю троицу в короб и сказала извиняющимся тоном:

– Зубы режутся.

– Ничего, страшного, – поспешил сказать Ли Цзэ, – у Сяояна ещё сотня других поясов.

При этих словах глаза у лисят разгорелись, а лисий отпрыск даже пустил слюнки.

Мин Яну было жалко пояса, но ему не хотелось показаться мелочным перед гостями, поэтому он снял испорченный пояс и сунул в короб лисятам: пусть играются! Дядюшки Ху его щедрость оценили и незаметно показывали ему одобрительные знаки: теперь лисятам будет чем заняться, а значит, их собственные пояса и сапоги пусть и ненадолго, но спасены.

[848] Родня и прочие

Чангэ и Шу Э всё-таки пришлось воспользоваться тенями, чтобы проделать остаток пути: вышедшая из берегов река затопила дорогу к столице и превратила утрамбованную землю в чавкающее грязью болото. У Шу Э даже мысль мелькнула, а не Речной ли бог это им устроил в отместку, но Чангэ сказал, что у Юньхэ на такую масштабную пакость силёнок бы не хватило. Скорее всего, кто-то из богов дождя решил выслужиться перед Небесным императором и превратить окрестности столицы в зелёное царство, но за один день из пустыря оазис не сделаешь, а вот болото – прекрасно можно. Поневоле пришлось войти в тени и пробираться через них, но Чангэ положа руку на сердце предпочёл бы болото. В тенях ему становилось жутко, и он всегда боялся заплутать, если проходил через них один. Но сейчас с ним была Шу Э, и они держались за руки.

Шу Э велела теням открыться в самом подходящем для появления столь важной персоны, как царственный дядя, месте. Чангэ смутился и возразил, что любое сойдёт. Тени, подумав и посовещавшись, открылись там, где сочли нужным они сами – как раз напротив той пространственной щели, которую открыл Вечный судия, так что все четверо едва не столкнулись лбами, выходя в мир смертных. Шу Э сейчас же изругала тени, но они и не думали раскаиваться. Они считали, что всё вышло очень даже хорошо: и дядя с племянницей встретились, и бывший начальник с бывшим секретарём.

– Шу Э, – сказал Юн Гуань, оглядев Повелителя теней.

Шу Э, всё ещё сердитая на тени, не то чтобы слишком почтительно сложила кулаки и приветствовала его. С Шэнь-цзы она поздоровалась гораздо теплее – они даже обнялись, что Юн Гуаню, конечно же, нисколько не понравилось, но не растаскивать же их?

Чангэ и Вечный судия обменялись поклонами и стандартными фразами приветствия, но не особенно хорошо представляли, как себя друг с другом вести. Вроде бы родственники, породнились через Шэнь-цзы, да и Шу Э была прежде частью Посмертия...

– Хорошая сегодня погода, – сказал Чангэ. – Благоприятный день.

– Гм? – рассеянно отозвался Юн Гуань. Гороскопы он не читал, да и не верил в них.

Разговор не складывался. А вот Шэнь-цзы и Шу Э увлечённо болтали, и каждая не упустила случая пожаловаться на свою вторую половину. Шу Э с пониманием покивала, когда Шэнь-цзы рассказала о залежах списков смерти, а Шэнь-цзы покачала головой, когда Шу Э сказала, что Чангэ приходится силой вытряхивать из старой одежды и заставлять есть нормальную пищу, а не всякую даосскую дрянь.

– А что, – несколько оживился Юн Гуань, – у вас нет денег?

– Откуда у даоса деньги? – неодобрительно сказал Чангэ.

Шу Э, услышав их, сказала, что это вообще не проблема, потому что тени могут раздобыть или создать что угодно, а деревенские оставляют в храме щедрые приношения. Проблема не в том, что у них чего-то нет, а в том, как заставить Чангэ пользоваться тем, что у них есть.

– Так ведь всегда можно воспользоваться инедией, – непонимающе сказала Шэнь-цзы. При жизни она чаще пользовалась инедией, чем кулинарными изысками дворцовой кухни и вообще жила очень скромно, предпочитая затворничество пышным банкетам, а простое белое одеяние – вызолоченной одежде принцессы.

– Инедией инедией, – сказала Шу Э, – а прорехи на одежде? Это же ужас что такое! Ведь царственный дядя же, а ходит как последний оборванец.

– Ой, – спохватилась вдруг Шэнь-цзы, – а где А-Цинь?

– Ещё не прибыл, – сказал Вечный судия, который очень точно рассчитал время собственного появления.

– Скоро прибудет, – сказала Шу Э и, ничего не объясняя, засмеялась. Разумеется, тени уже доложили ей, где Небесный император, чем он занят и скоро ли прибудет в столицу.

В это время послышался стук-постук по камням, все обернулись и увидели, что к ним ковыляет Черепаший бог.

– А, старая черепушка притащилась, – пробормотал Юн Гуань.

– Наставник Угвэй! – просияла Шэнь-цзы.

Они давно не виделись, ещё со времени Небесной свадьбы. Угвэй хоть и обладал способностью пролезть куда угодно, даже в Сияющий чертог Владыки миров, но Посмертие было для него закрыто (чтобы оказаться в Великом Ничто, нужно было помереть прежде, а черепахи славятся долголетием), потому повидаться с любимой ученицей, когда ему хочется, он не мог, приходилось дожидаться таких вот случаев всеобщего сбора.

– Дай-ка на тебя посмотреть, – сказал Черепаший бог, беря Шэнь-цзы за плечи и не без удовольствия разглядывая её. – Совсем позабыла про старую черепаху, даже в гости не заглянешь, а ведь я тебя учил.

Шэнь-цзы смутилась, а Юн Гуань довольно бесцеремонно вмешался, оттащив Шэнь-цзы:

– Вот помрёшь, так можешь хоть каждый день в гости наведываться. Даже отдельную конуру для тебя отведу.

– Конуру? – потрясённо воскликнул Угвэй. – Конуру?!

– Так ты ж наверняка после смерти превратишься в черепаху, какой и был изначально, – сказал Вечный судия. – Не отдельные же покои для тебя выстраивать?

– Не дождёшься, – сказал Черепаший бог, – я и тебя переживу.

– Я же бессмертный? – возразил Юн Гуань.

– Вот именно, – со значением сказал Угвэй.

– Я буду в гости заглядывать, – поспешила вмешаться Шэнь-цзы.

– Дохлый номер, – отозвался Вечный судия, – он на месте не сидит, вечно где-то шляется.

– Не шляюсь, а странствую, – строго исправил его Черепаший бог. – Без черепах этот мир остановится...

– Ну да, ну да, – равнодушно согласился Юн Гуань, – мир на одной Чёрной Черепахе и держится.

– Пф! – рассерженно отозвался наставник Угвэй. – Да что б ты понимал!

– Не будем ссориться, – примирительно поднял руки Чангэ.

– Ты ещё сутру прочитай, – разом сказали ему спорщики.

Чангэ недовольно поджал губы.

– Ну их, – безмятежно сказала Шу Э, подталкивая Шэнь-цзы к Чангэ. – Дядя с племянницей в кои-то веки встретились, разве вам не о чем поговорить?

Упомянутые дядя и племянница неловко улыбнулись друг другу. Они ведь тоже не слишком хорошо друг друга знали.

– Как поживаешь, дядя? – вежливо спросила Шэнь-цзы.

– Как поживаешь, племянница? – так же ответил Чангэ.

Шу Э закатила глаза.

Но скоро всем стало ни до споров, ни до разговоров.

Мир содрогнулся, раздираемый адским разломом.

[849] Парой пучков лисьей шерсти меньше

В это самое время Ху Вэй, подвешенный за ногу к дереву, раскачивался из стороны в сторону и вертелся по инерции вокруг своей оси. Он скрежетал зубами и так заковыристо ругался, что Ху Фэйцинь схватился обеими руками за живот, лишь бы не лопнуть от смеха.

– Не смешно! – проскрипел Ху Вэй. – Совести у тебя нет, ржать над чужим несчастьем?!

Совесть Ху Фэйциня заливалась смехом вместе с хозяином, поэтому упрёк Ху Фэйцинь пропустил мимо ушей. К тому же Ху Вэй сам был виноват: кто просил его соваться в явную ловушку?

Они уже почти миновали лес, как начал накрапывать дождик, и Ху Фэйцинь предложил переждать его под деревом. Мокнуть ему не хотелось, а зонта с собой у него не было. Созданный же лисьими чарами зонт не продержался бы долго: любая вода, в том числе и дождевая, способна была разоблачать лисий обман. Ху Вэй не возражал, но под деревом, к которому они свернули, лежала свёрнутая кругом верёвка или даже верёвочная петля. Ху Вэй сразу же сказал, что на этом дереве кто-то собрался повеситься или уже повесился, но Ху Фэйцинь не увидел поблизости ни одного удавленника и вообще предположил, что это ловушка на зайца или другую лесную живность. Но эта версия показалась Ху Вэю слишком заурядной, поэтому он сказал:

– Да просто моток верёвки кто-то выронил, вот и валяется тут. Сейчас убедишься, что я прав.

– Всё-таки ловушка, – сказал Ху Фэйцинь.

Он внимательно следил взглядом за тем, как Ху Вэя вздёргивает в воздух, переворачивает, потому что верёвку он по лисьей привычке пихнул ногой, и подвешивает к дереву. Ну а дальше была уже описанная прежде сцена, полная эпитетов и метафор.

– Сними меня отсюда! – прорычал Ху Вэй, то и дело тычась в ствол дерева, и радости это ему не прибавляло. Древесная кора была шершавая, да к тому же смолистая, и хвост Ху Вэя успел несколько раз прилипнуть к смоле и освободиться ценой нескольких выдранных пучков шерсти. Но и в этом Ху Вэй тоже был сам виноват: кто просил его яростно вилять хвостом? Хвост в таких случаях вообще полагалось прятать.

– А сам что? – спросил Ху Фэйцинь, размышляя, как ему освободить Ху Вэя и самому не изгваздаться в смоле.

Ху Вэй попытался выгнуться и хватануть когтями по верёвке, но сделать это, когда вращаешься и раскачиваешься, не так-то просто.

– Вот что, – сердито сказал он.

Ху Фэйцинь подобрал ветку, потыкал ею сначала в Ху Вэя, будто хотел убедиться, что лиса не дохлая, и чем вызвал у Ху Вэя страшное негодование и новое извержение ругани, потом превратил ветку в меч и рубанул по верёвке. Ху Вэй брякнулся на землю, сразу же сдёрнул с щиколотки верёвочную петлю, швырнул её об землю и жахнул по ней лисьим огнём так, что испепелило не только верёвку, но и дерево. По счастью, всё ещё накрапывал дождик, и пожар не перекинулся на другие деревья. Ху Фэйцинь затоптал последние тлеющие искры и обернулся к Ху Вэю, который всё ещё сидел на земле и, уже не обращая внимания на дождь, пытался вычесать смолу из шерсти. Понаблюдав за этим какое-то время, Ху Фэйцинь не удержался от насмешки:

– Придётся тебе побрить хвост и уйти в лисьи монахи.

Ху Вэй злобно сверкнул на него глазами, но засмолившаяся шерсть была приоритетнее. А он-то собирался распушить хвост, когда они явятся во дворец! Теперь придётся обойтись демоническими хвостами, но они не столь роскошно выглядят. И этот тоже – тут Ху Вэй бросил на посмеивающегося Ху Фэйциня ещё один злобный взгляд – стоит, похохатывает, нет чтобы помочь или хотя бы посочувствовать.

Но Ху Фэйцинь считал, что это только на пользу Ху Вэю пойдёт: вечно он во что-нибудь да вляпается и ещё Ху Фэйциня с собой утащит. Будет ему урок.

– Не драматизируй, – сказал Ху Фэйцинь, – выдранная шерсть отрастёт. К тому же у тебя линька, так что выдрался-то в основном подшерсток. Ты же всё равно собирался его вычесывать.

– Вычесывать. Выдирать. Чувствуешь разницу? – огрызнулся Ху Вэй.

– Последнее явно мозгов прибавит. Не староват ли ты для подобных глупостей?

– Глупости делать никогда не поздно, – запальчиво возразил Ху Вэй и тут же спохватился: – Эй, ты кого старым назвал?! Я лисий демон в самом расцвете сил!

– И дури, – спокойно окончил Ху Фэйцинь.

На это Ху Вэю возразить уже было нечего. В карту снов они ведь тоже по его милости загремели.

– Парой пучков лисьей шерсти меньше, парой больше, – сказал Ху Фэйцинь, поглядывая на небо: не распогодилось ли. – Кто заметит? Можно подумать, все только и будут, что на твой хвост пялиться.

– Я замечу, – возмутился Ху Вэй. – Даже если я шерсть в другую сторону зачешу, я же всё равно буду знать, где и сколько клочков шерсти выдрано.

– Можешь ленточку на хвост повязать, – с самым серьёзным видом посоветовал Ху Фэйцинь, намекнув тем самым на знаменитый лисьекусь, которым он наградил Ху Вэя за дерзости, – тогда все решат, что ты прищемил хвост дверью.

– Я никогда не прищемлял хвост дверью! – взъярился Ху Вэй. – Каким олухом надо быть, чтобы прищемить себе хвост дверью?!

– Лисьим, – ответил Ху Фэйцинь.

[850] Гостья из ада

К ним уже спешили Ли Цзэ, встревоженный странными возмущениями Ци, и Анъян, по такому случаю превратившаяся в Шанцзян-цзиня – остальных богов войны и Су Илань оставили охранять Мин Лу и Мин Яна. Но только Юн Гуань и Шу Э поняли, что происходит. Они переглянулись и, не сговариваясь, «приняли меры»: Шу Э призвала теней и окружила непроницаемым куполом Чангэ и Шэнь-цзы, а Вечный судия сложил пальцы для щелчка, чтобы обнулить время. В чрезвычайных обстоятельствах оба могли пользоваться силами без ограничений, не опасаясь наказания – а что может быть чрезвычайнее отрывающегося буквально на глазах адского разлома?

Гу Ши к визиту в мир смертных подготовилась основательно и явилась в таком откровенном наряде, что все не обомлели от бесстыдности облика демоницы, а невольно задались вопросом, на чём вся эта «конструкция» держится. Даже тени исполнились благопристойности и проворными лапками закрыли глаза Чангэ: нечего ему на других женщин смотреть! Сопровождала Гу Ши свита дуйши^[8], выглядящая немногим лучше своей хозяйки.

– Это чиновница ада с официальным визитом или бордель на выезде? – пробормотал Юн Гуань.

Гу Ши произведённым впечатлением осталась довольна и небрежно приветствовала всех, складывая на животе руки с длиннющими ногтями, как добропорядочная матрона. Ещё бы живот не был голым!

– Что в мире смертных нужно Седьмой владычице ада? – неодобрительно спросил Вечный судия. Среди собравшихся у него был самый высокий ранг, поэтому пришлось взять на себя противостояние с демоницей, хотя бы и словесное.

Гу Ши так сладенько улыбнулась, что Шу Э затошнило, она-то знала, что улыбки Седьмой не предвещают ничего хорошего.

– Как скверно ты осведомлён, дорогуша, – промурлыкала Гу Ши, небрежным жестом трогая Тиару Бездны, украшавшую её волосы. – Теперь я полновластная владычица ада, а не всего лишь седьмая из десяти. Видно, нелегко тебе приходится без лишней пары рук и глаз. – И она вскользь глянула на Шу Э, потом на окутанных тенями Чангэ и Шэнь-цзы, и рот её на мгновение покривился. – Владыка миров повысил меня в ранге, знаешь ли.

Вечный судия не особенно удивился, но сказал ещё строже:

– Это не даёт тебе право самовольно покидать ад и являться в мир смертных. Владыка миров тебя накажет.

– За что? – спокойно осведомилась Гу Ши и поглядела вверх.

Где, мол, она, кара небесная или как это у вас называется? Она же ничего не сделала, заслуживающего наказания, а прямого запрета покидать ад не было.

Владыка миров только предупредил, чтобы ничто не мешало подписанию соглашения трёх миров, а о том, что ей нельзя покидать ад, чтобы лично за этим проследить, речи не было. Это смело можно было считать «допущением».

– Должна же я убедиться, что переговоры пройдут гладко? – продолжала мурлыкать Гу Ши, притворяясь вдесятеро невиннее прежнего. – Три мира с адом связаны тесно, ха-ха, как будто сам не знаешь, дорогуша.

– Хватит звать меня дорогушей, – возмутился Юн Гуань.

– Я так понимаю, это главная демоница ада? – спросил Ли Цзэ, из предосторожности держа руку на мече.

– А вот и боги, – сказала Гу Ши, не без любопытства глядя на обоих богов войны, – оба писаные красавцы, хоть один из них и не настоящий мужчина, но какая разница, впрочем... Где же ваш самый главный бог?

– О ком ты говоришь? – нахмурил брови Ли Цзэ.

– О ком же ещё, как не о Небесном императоре? – удивлённо отозвалась Гу Ши. – Стала бы я являться в мир смертных, если бы его тут не было!..

Юн Гуань поспешно щёлкнул пальцами, и Ли Цзэ растерянно поглядел на свой меч, который вновь оказался в ножнах, хоть он был уверен, что секунду назад выдернул его, отреагировав на возможную угрозу Небесному императору, пусть его ещё здесь и нет.

– Не дури, – сказал Вечный судия старшему богу войны, – с существом такого ранга не справиться даже всему Небесному Пантеону.

Гу Ши не слишком понравилось, что её назвали обезличенным «существом».

– Что тебе нужно от Небесного императора? – прорычал Ли Цзэ, стискивая рукоять меча так, что пальцы побелели. Он чувствовал, что Юн Гуань сказал правду, но разве это имело хоть какое-то значение, когда дело касалось безопасности Тяньжэня?

– Мы с ним хорошие знакомые, – ответила Гу Ши, прикрыв рот пальцами, чтобы скрыть усмешку.

Горячность Ли Цзэ её забавляла. Вот бы он умер и попал в ад, с ним можно было бы хорошенько поразвлечься! Но боги умирают редко. К тому же – чего Гу Ши не знала – за ним бы явился разъярённый змеиный демон и шкуру бы спустил с любого, кто хоть пальцем бы тронул Ли Цзэ в известном смысле.

Шу Э о происшествии в царском дворце двадцать с лишним лет назад знала, потому нисколько не удивилась, но Юн Гуань и Ли Цзэ воскликнули разом:

– Хорошие знакомые? Мечтай больше!

Гу Ши и это позабавило. Она поиграла пальцами, любуясь своими длинными ногтями, и сказала:

– Он даже держал меня за руку, – правда, не уточняя обстоятельств, при которых это произошло.

Ли Цзэ опешил от столь дерзостного заявления. Чтобы Тяньжэнь взял за руку какую-то женщину? Да быть того не может! Несмотря на лисье прошлое, он человек скромный и даже мимо небожительниц проходит, закрывая лицо рукавом, на такую распутницу он бы и вовсе не глянул!

Нужно заметить в скобках, что отворачивался от небожительниц Ху Фэйцинь вовсе не из смущения. Он не хотел, чтобы даже случайный взгляд кто-то из них счёл каким-то намёком. Небожительницы спят и видят, как бы оказаться в императорском гареме, им только дай повод, они тут же додумают то, чего и в помине не было! Лучше притвориться, что внимание женского пола его смущает, и пройти мимо, закрываясь рукавом, или веером, или тем, кто в данный момент идёт с ним рядом.

– Да ты... – выдохнул Ли Цзэ. – Как ты смеешь порочить честь Небесного императора!

– Что там порочить-то? – фыркнула Гу Ши, которая была достаточно опытной, чтобы разглядеть в мужчинах и женщинах уровень их «испорченности».

– Вообще не понимаю, с чего вы так озаботились безопасностью Небесного императора, – продолжала Гу Ши, – как будто вы не знаете, что он под защитой Великого.

В животе Юн Гуаня шевельнулось что-то настолько холодное, что его передёрнуло. Она знает о Великом! Ад знает о Великом! Так она явилась за ним?!

– Гу Ши, – глухо сказал Вечный судия, и его коса ритмично качнулась из стороны в сторону, – если ты немедленно не покинешь мир смертных, мне придётся принять меры. Я не позволю тебе осуществить задуманное.

Гу Ши наклонила голову набок и с лёгкой озадаченностью в голосе уточнила:

– А что я задумала?

– Не притворяйся! – вспылил Юн Гуань. – Ты явилась за Великим! Теперь, когда ты стала единовластной правительницей адской сферы, вся власть и сила оной в твоём распоряжении. Но найдутся те, кто, пусть и ценой собственной жизни, помешают твоим коварным планам!

– На кой мне сдалась твоя жизнь? И тебе не кажется, дорогуша, что ты несёшь чушь? Если бы мне нужен был Великий, стала бы я открывать разлом там, где его нет? Как будто я не узнала бы, где теперь Небесный император, с моими-то силами «единовластной правительницы адской сферы», – дословно повторила она слова Юн Гуаня с ехидным смешком.

– Тогда зачем ты сюда явилась? – спросил Вечный судия, всем своим видом показывая, что не поверил ни единому её слову, хотя, надо признаться, слова её звучали разумно.

– Повидаться с ним... с ними обоими, – сказала Гу Ши. – Великий приказал мне слушаться Небесного императора. Кто я такая, чтобы ему перечить? Я бы не посмела что-то испортить.

– А я бы ей и не позволил, – раздался ещё один голос, никому не знакомый.

Все вздрогнули. Они и не заметили, как он появился, но рядом с ними стоял высокий мужчина со светлыми, отливающими серебром, но не седыми волосами, небрежно свитыми в одну волну.

Владыка миров? Собственной персоной?

[851] Возвращённая душа

– Владыка миров? – растерянно произнёс Юн Гуань, не понимая, что его смущает в облике нового действующего лица разыгрываемой Мирозданием пьесы.

– Владыка миров? – недоверчиво повторила за ним Гу Ши.

Незнакомец поглядел себе через плечо, словно ожидал увидеть, что за его спиной кто-то стоит, никого, разумеется, не увидел и, поняв, что речь шла о нём самом, возразил:

– Я не Владыка миров.

– Он не Владыка миров, – сказала Гу Ши вслед за ним. – Но когда я видела его в прошлый раз, он... иначе выглядел.

– Тогда кто ты такой? – спросил Ли Цзэ.

– А... – протянул Юн Гуань, понявший, наконец, что его смущало в этом незнакомце. Глаза у него были не человеческие, вот что. И этот лисьей породы.

– Меня прислал Владыка миров, – сказал Ху Баоцинь, выразительно поглядев на Гу Ши. – Я должен вместо него удостовериться, что всё идёт как предначертано.

– Я не видел тебя среди его слуг, – задумчиво добавил Вечный судия.

– Я ему не слуга, – огрызнулся Ху Баоцинь совсем по-лисьи, но развивать эту тему не стал – ведь тут была и дьяволица, а она не должна узнать, что он возвращенная душа. – Небесный император ещё не прибыл?

– И тебе от него что-то нужно? – сразу посуровел Ли Цзэ.

– Я должен передать ему вот это. – Ху Баоцинь показал на ладони им кисть Нерушимой Клятвы.

Что это такое – поняли не все, но даже Чангэ ощутил, что аура у этого артефакта просто чудовищная, хоть он и выглядит как старая растрёпанная кисть для письма.

– Кисть Нерушимой Клятвы? – разом спросили Шу Э и Юн Гуань и переглянулись.

Конечно же, тени Шу Э успели побывать даже в надёжно запертой темнице Неясыти, да и она сама, бывало, туда пробиралась, чтобы перекинуться словечком с узником. А Вечный судия знал наперечёт все хранящиеся в аду артефакты и документы – положение обязывало.

– То, что написано этой кистью, – сказал Вечный судия с благоговением, – становится непреложным. По легенде именно ею Владыка миров написал Мироздание.

– Кисть Нерушимой Клятвы... – зачарованно повторила Гу Ши.

Ху Баоцинь, заметив её алчный взгляд, спрятал кисть в рукав и сказал:

– Тогда я подожду Небесного императора где-нибудь здесь. Интересно поглядеть на мир смертных, никогда его не видел.

– Постой! – остановил его Ли Цзэ, который во всём любил порядок. – Ты ещё не представился!

– А должен был? – искренне удивился Ху Баоцинь.

– Так полагается.

– Ну, вы-то тоже не представились, – заметил Ху Баоцинь резонно.

– А ты не знаешь, кто мы? – спросил Вечный судия.

– Понятия не имею, – сказал Ху Баоцинь, поглядел на Ли Цзэ и, словно что-то припомнив, добавил: – Хотя вот его я знаю.

– Откуда? – поразился Ли Цзэ, который совершенно точно был уверен, что никого подобного не видел ни в своей смертной жизни, ни после вознесения.

– Я видел последнюю небесную войну. Задал вам наш бог, да?

– «Наш бог»? – повторил Ли Цзэ машинально и тут тоже заметил у собеседника лисьи зрачки.

Но ясности это не прибавило, наоборот. Ли Цзэ не помнил такого лисьего демона ни в рядах демонических войск, ни на Небесной «свадьбе». Ауру такого калибра он бы уж точно запомнил!

– Так ты лисий демон, – констатировал он очевидную истину.

Юн Гуань, всё ещё озадаченно глядящий на посланца Владыки миров, заметил за его спиной тонкую серебристую нить Ци, уходящую концом в едва заметную прорезь пространства. Привязь означала, что привязанный является частью Сияющего чертога или самого Владыки миров и черпает силы для собственного воплощения прямо из Мироздания. Юн Гуань понял: «Возвращённая душа», – и сделал себе пометку проверить, не пропадали ли из Посмертия в последнее время души. Сколько их Владыка миров уже перетаскал у него из-под носа! И так ловко заметает следы, что не подкопаешься.

Гу Ши, недовольная, что её обделяют вниманием, потребовала, чтобы её отвели в лучший павильон и напоили лучшим смертным чаем. Пока все отвлеклись, Ху Баоцинь улиснул. Ему внимания к себе привлекать не хотелось.

Поскольку он был в человеческом обличье, во дворце на него внимания не обращали, хоть он и пристально разглядывал каждого встреченного им человека. Пожалуй, люди не так уж и отличались от демонов и небожителей. А вот растения заинтересовали его – по лисьезнахарской памяти – больше людей. Ху Баоцинь сорвал веточку полыни, растёр между пальцами и сосредоточенно понюхал растирку. Смертная полынь была не такой ядрёной, как демоническая, но пахла так же и, вероятно, распугивала блох ничуть не хуже.

Он так увлёкся этим, что не сразу заметил вытаращившегося на него Ху Цзина, который вместе с дядюшками Ху слонялся по дворцовому саду в поисках укромного местечка, чтобы скрасить ожидание лисьим винишком. А когда заметил, то чудовищным усилием воли притворился, что не знает их: скользнул по ним равнодушным взглядом и вернулся к прежнему занятию. Но как же ощетинился его невидимый хвост! Привязь натянулась и загудела, растревоженная переменой в его Ци: в ней клокотал гнев, в ней продиралась через напускное равнодушие жажда убийства и отмщения. Но он всё же преодолел себя и продолжал разминать в пальцах соцветие полыни. И даже когда кто-то из дядюшек Ху воскликнул: «Лисий еретик!» – он и головы к ним не повернул. Пусть думают, что увидели призрака. Уж кому-кому, а им-то известно, что с ним сделали перед смертью и после, они все там были, каждый лапу приложил.

– Ты... ты... Ху Баоцинь! – проскрежетал Ху Цзин, а кое-кто из дядюшек Ху сотворил священные знаки.

Да, точно приняли за призрака.

– Простите? – переспросил Ху Баоцинь, сделав вид, что его отвлекли от страшно интересного и непременно важного занятия.

– Кто ты такой? – выпалил кто-то из дядюшек Ху.

«Сами же только что утверждали, что я Ху Баоцинь, – подумал Ху Баоцинь, – а теперь спрашивают, кто я такой».

– Небожитель, – сказал Ху Баоцинь небрежно и с превосходством в голосе, полагая, что небожителям полагается разговаривать с демонами именно так, – бог... полыни. Провожу инспекцию полыни. Вы что-то хотели? Мне страшно некогда, нужно проверить, вся ли полынь во дворце соответствует полынному эталону.

«Что я несу?» – подумал он в то же самое время. И ещё: «Вот был бы конфуз, если бы сейчас явился настоящий бог полыни».

Лучше всего было бы просто исчезнуть, тогда бы они точно приняли его за призрака. Но Ху Баоциню прежде нужно было дождаться Лисьего бога, уйти сейчас он не мог, пришлось разыгрывать представление до конца. Он сорвал ещё несколько веточек полыни с разных кустов и сосредоточенно перенюхал каждую, пробормотав себе под нос что-то вроде: «Никуда не годится, мало удобряли». Как будто кто-то когда-то удобрял полынь!

Вероятно, лисы бы его разоблачили, потому что Ху Цзин начал с подозрением принюхиваться, но тут откуда-то издалека послышался недовольный женский голос:

– А, чтоб им провалиться! Куда они подевались? – и Ху Баоцинь с изумлением увидел, как Ху Цзин и дядюшки Ху просто растворились в воздухе, так поспешно они улиснули отсюда.

Тощая уже добрела до этой части сада и теперь с любопытством уставилась на Ху Баоциня, а Ху Баоцинь уставился на неё. Вот интересно, кто эта лиса, что способна распугать даже Совет Высших Лис? Но внимание Ху Баоциня сразу же привлекла ходуном ходящая, рычащая и грызущаяся заплечная корзина, из которой торчали три рыжих лисьих огузка. Сердце болезненно сжалось: лисята.

Тощая вытряхнула лисят из корзины прямо на землю и велела:

– Ищите папку.

Рыжая троица устроила лисоворот: хвосты и лапы так и мелькали. Но после окрика матери малыши сразу встали по стойке смирно и принялись вынюхивать землю и траву, после чего безошибочно определили направление и помчались, кувыркаясь на каждом шагу, на поиски родителя. Тощая со значением сказала: «Ага!» – и решительным шагом направилась следом, разминая пальцы.

– Что это было? – пробормотал Ху Баоцинь, глядя ей вслед. Но он был благодарен этой незнакомой лисе, что она отвлекла от него внимание всех этих Ху. Кто знает, как долго бы он смог притворяться...

[852] Сяньшэн и Сюаньшэн

– Хм, странно, – сказал Лао Лун, – почему нас никто не встретил?

– Может, потому, – сказала Ху Сюань, крепко держась за него, – что спуститься нужно было возле дворца, а не на дворцовую крышу?

– Не смог отказать себе в удовольствии, – признался Лао Лун и на пару мгновений притворился драконом, какими украшают крыши пагод и храмов. Вот было бы забавно, если бы люди приняли его за украшение, а он свесился бы с крыши и пугнул их.

– А всё-таки, – повторил Лао Лун, – странно. Нас должны были почувствовать. Я совершенно точно уверен, что все боги войны здесь. Неужели моя аура омрачилась и растеряла сногсшибательность?

– Я думаю, – дипломатично сказала Ху Сюань, – именно потому, что все боги войны здесь, нас и не почувствовали. Слишком много духовных сил задействовано, пространство мира смертных не справляется и мешает всё в одну кучу. Я тоже не могу разобрать, кто есть кто: какими-то энергетическими сгустками кажет.

– Я мог бы издать драконий клич, – задумчиво сказал Лао Лун, – тогда бы они уж точно сбежались.

– А обязательно, чтобы кто-то сбегался? – усомнилась Ху Сюань. – Давай просто слезем уже с крыши и разыщем их сами.

– Я ведь Тайлун, мне полагается помпезное появление. – А что может быть помпезнее, чем внезапное появление? – возразила Ху Сюань.

– Хм... – озадачился Лао Лун, но идея ему понравилась.

На деле же не встретили их не по небрежению. Так вышло, что появились они в мире смертных практически одновременно с Гу Ши, а её аура была настолько чудовищной, что перед ней померкли даже ореолы богов.

Лао Лун слетел с крыши, осторожно поставил Ху Сюань на землю. Посовещавшись, они решили разделиться: Лао Лун отправится к павильону, чтобы попенять на нерадивых хозяев, а Ху Сюань – во дворец. Судя по флёру остаточной Ци, Су Илань где-то во дворце, а Ху Сюань хотелось перекинуться с нею парой словечек. В их прошлый визит они неплохо поладили, к тому же белая змея разбиралась в знахарстве, так что общие темы для разговора были. Лао Луну это приятельство по душе не пришлось, ведь змея была ехидная и не упускала случая сказать какую-нибудь колкость, но он проглотил обиду. Главное, чтобы Ху Сюань была счастлива.

Разлучившись с Лао Луном, Ху Сюань выискала нужную дорожку – ту, что ведёт во внутренний двор, и самую извилистую, потому что просто идти скучно, а небеснолисий знахарь не упустит случая пополнить багаж знаний о растениях другого мира. Су Илань ей кое-что рассказала, но лучше самой всё увидеть, потрогать, понюхать и, конечно же, попробовать на зуб.

Ху Баоцинь тоже бродил по саду, и они неизбежно должны были натолкнуться друг на друга, поскольку тропинки и дорожки внутреннего двора стягивались в единую сеть. Так и вышло.

Ху Баоцинь споткнулся и застыл как вкопанный. Встретить Ху Сюань здесь он не ожидал. Конечно, Владыка миров намекал на встречу с давними знакомыми, но Ху Баоцинь подумал, что речь идёт о лисьих демонах. И он не ожидал, что Ху Сюань настолько изменилась. То, что показывали сферы, виделось ему смутно, как предутренний сон, а Ху Сюань настоящая ничего общего не имела с той Ху Сюань из прошлого, образ которой хранился в посмертных воспоминаниях Ху Баоциня.

У этой новой Ху Сюань была необыкновенно чистая, буквально прозрачная аура, не замутнённая тяготами страшных тайн или какими бы то ни было сомнениями. Пожалуй, и лисьим демоном она уже не была.

Ху Сюань была так увлечена каким-то сорванным цветком, что не заметила Ху Баоциня. Тот качнулся вперёд, под сапог попалась невесть откуда взявшаяся ветка, раздался громкий хруст. Ху Сюань вздрогнула, подняла глаза и...

Ошеломление, которое испытала Ху Сюань, увидев Ху Баоциня, невозможно описать словами. Цветок выпал из разжавшихся пальцев, рот приоткрылся, но с губ не сорвалось ни ползвука. Пусть у Ху Баоциня не было ни ушей, ни хвоста, она не могла его не узнать! Первой мыслью было, что это морок. Учителя здесь нет и быть не может, Ху Сюань видела его мёртвым, а лисьи демоны, какими бы могущественными они ни были, не воскресают. А вот явиться в виде призрака – вполне себе могут. Но почему в таком облике – при жизни Ху Баоцинь редко превращался в человека – и в мире смертных? И разве призраки могут материализоваться так реалистично, чтобы даже отбрасывать тень? Всё это вихрем пронеслось в голове, и одной лисьей секунды не прошло, как Ху Сюань осознала, что Ху Баоцинь всамделишный, а не созданный её воображением.

– Ся... сяньшэн? – задушенным голосом выговорила Ху Сюань и так побледнела, что Ху Баоцинь сбросил с себя оцепенение и быстро подошёл к ней, чтобы подхватить её, если она потеряет сознание.

– Сюаньшэн, – кивнул Ху Баоцинь.

– Это и вправду вы, – потрясённо выдохнула Ху Сюань, – вы живой?

– Хм... не совсем, – отозвался Ху Баоцинь, размышляя, как объяснить своё чудесное воскрешение, если Ху Сюань спросит.

Но Ху Сюань ничего не спросила. Глаза её наполнились слезами. У Ху Баоциня что-то ёкнуло в сердце: он протянул руку, чтобы потрепать Ху Сюань по волосам, как всегда делал, если та была чем-то расстроена.

Но рука так и осталась поднятой, её что-то остановило, и произошло это так внезапно, что Ху Баоцинь растерянно поморгал: не привиделось ли? Но нет, не привиделось: его запястье пережимали крепкие пальцы и не давали дотронуться до Ху Сюань. Лао Лун так стремительно вклинился между ними, что пространство ещё мерцало искрами драконьей Ци, рисуя в воздухе траекторию его передвижений.

– Руки прочь от чужой жены! – процедил Лао Лун.

Ху Сюань опомнилась, ухватилась за руку Лао Луна:

– Лунван, это мой учитель...

– Тем более, – прежним тоном повторил Лао Лун.

Ху Баоцинь боли не чувствовал, хотя кости уже должны были сломаться под этими нечеловечески сильными пальцами. Реальность воспринималась как движущиеся картины в тех сферах. Это было немного странно. Он ведь только что чувствовал себя настоящим, почему вдруг всё переменилось? Есть какое-то ограничение на пребывание его в мире смертных? Или чем дольше он находится вне Сияющего чертога, тем слабее становится его связь с реальностью?

Нет. Он понял, что это было. Он часть прошлого, ему нет места в настоящем. В их настоящем. Как странно, что он воспринял эту мысль спокойно... Но руку ему ломать совсем не обязательно при этом.

Ху Баоцинь в свою очередь взял Лао Луна за запястье и так легко отвёл его руку, что оба они удивились в равной мере.

– Лунван, – повторила Ху Сюань, обеими руками хватая Лао Луна за локоть, – успокойся.

– Хм? – озадаченно вопросил Лао Лун, глядя на своё запястье.

Пережатые мышцы и сухожилия неохотно выправлялись, кость, поскрипев немного, срослась. Но чтобы какой-то лисий демон смог нанести такой урон дракону? Неслыханно!

– Прошу прощения, – сказал Ху Баоцинь, стеклянным взглядом глядя на свои пальцы. – Кажется, я не рассчитал силы... Моя лисья хватка всегда была настолько сильна? – пробормотал он потрясённо.

Лао Лун нахмурился, задвинул Ху Сюань себе за спину и сурово спросил:

– Ну и кто ты такой на самом деле? Меня не одурачишь. Ты не её учитель: ты только набросил на себя его личину.

– Что? – неподдельно удивились Ху Сюань и Ху Баоцинь и переглянулись.

– Уж я-то знаю, я это или не я, – возразил Ху Баоцинь с некоторой растерянностью в голосе, – пусть я и не совсем я, но мной от этого я быть не перестал.

– А? Что? – переспросили Ху Сюань и Лао Лун.

Ху Баоцинь едва заметно поморщился. Похоже, объясняться всё-таки придётся.

[853] Прошлому оставаться в прошлом

Хоть Ху Баоцинь и уверял в обратном, выглядел он, по мнению Лао Луна, возмутительно живым. Чтобы доказать, что он именно тот, кто он есть – или был, – Ху Баоцинь выпустил хвост и уши. Ху Сюань, как завороженная, уставилась на него. Нет, никаких сомнений, это её учитель: во всём мире демонов не было другого серебристого лиса. Но Лао Луну даже это не показалось убедительным. И ему страшно не нравилось, что Ху Сюань как приклеилась взглядом к этому самозванцу. Да если бы он и не был самозванцем, Лао Луну всё равно бы это не нравилось. Его обуяла ревность. Тем более что этот самозванец-не-самозванец ещё и лапы к Ху Сюань тянул.

Ху Баоцинь, словно догадавшись о его мыслях, да и невозможно было не догадаться, спрятал руки в рукава и сказал:

– Я Ху Баоцинь. Или был им когда-то.

– Но я видела вас мёртвым, – беспомощно повторила Ху Сюань, принимаясь по старой привычке ломать пальцы. – Или вы... всех обманули и спаслись?

– Я не спасся, – сказал Ху Баоцинь, и в углу его рта залегла глубокая складка. – Будь уверен, я умер насовсем.

– А мёртвые не воскресают, – сказал Лао Лун, буравя Ху Баоциня взглядом.

– Нет, – согласился Ху Баоцинь, – не воскресают.

– А на «попрыгунчика»-цзянши^[9] ты нисколько не похож, – сказал Лао Лун.

Ху Баоцинь пару мгновений играл с мыслью, а что бы было, если бы он сейчас взял и подпрыгнул. Вероятно, ничего хорошего.

– Я не воскресал и не принадлежу к живому миру. Я возвращённая душа.

– Никогда не слышал, – буркнул Лао Лун.

– Потому что и не умирал, – парировал Ху Баоцинь.

– И зачем ты вернулся? – не унимался Лао Лун.

– Я не сам вернулся. Меня вернули, – поморщившись, ответил Ху Баоцинь.

– Кто настолько могуществен, чтобы играть с жизнью и смертью? – всё ещё не сдавался Лао Лун.

– Один занудный старикашка, – сказал Ху Баоцинь и почувствовал, что за связующую нить кто-то подёргал. Видно, Владыка миров подслушивал, и ему нисколько не понравилось, как Ху Баоцинь его назвал.

– Вот и убирался бы обратно, – проворчал Лао Лун. – Является тут, чужих жён смущает...

– Лунван! – воскликнула Ху Сюань, сообразив наконец, откуда лапы и хвост растут у этой столь явной агрессии. – Да как ты мог подумать!

– А что мне думать? – продолжал ворчать Лао Лун. – Он как появился, ты с него глаз не сводишь.

Ху Баоцинь слушал его, высоко вскинув красивые брови, а потом сказал, обращаясь к Ху Сюань:

– Вижу, и тебе достался занудный старикашка?

Лао Лун дар речи потерял от столь возмутительного замечания, а когда Ху Сюань покраснела и возразила: «Лунван не зануда», – то возмутился:

– Я и не старикашка!

– Тогда не брюзжи, – сказал Ху Баоцинь ёмко. – Ты настолько в себе не уверен? Или не доверяешь собственной жене? Сочувствую, у тебя, по всей видимости, развивается старческая мнительность, а то и слабоумие. Как бывший лисий знахарь, могу посоветовать тебе пить укрепляющие ум и чресла чаи из лечебных трав.

Ху Сюань прикусила губу, не зная, плакать ей или смеяться. Она растрогалась, увидев учителя, но никаких других чувств эта неожиданная встреча в ней не вызвала. Разве только невероятное облегчение, что лисьи демоны ошибаются в своих верованиях, считая, что душ у них нет: Ху Баоцинь назвал себя «возвращённой душой». Она бы поплакала, слёзы так и наворачивались на глаза. Она, быть может, даже обняла бы учителя, но разве ж Лао Лун ей позволит? Лао Лун распалился так, словно ему подарили зелёную шапку^[10]. А Ху Баоцинь с характерной для него лисьей иронией над ним подтрунивал, но явно не злобно, потому что лисы вообще редко злобствуют. Но засмейся он – Лао Лун обидится.

– Не тебе судить о моих чреслах! – оскорбился Лао Лун.

– Не мне, – согласился Ху Баоцинь.

– Но, Сяньшэн, – вмешалась Ху Сюань, кажется, нашедшая безопасную тему для разговора, – как вы попали в мир смертных?

– Через портал, – сказал Ху Баоцинь, тут же постучал пальцами по губам и ответил уже без иронии: – Меня прислал Владыка миров. Я должен передать нашему богу один артефакт, без которого заключить мир не получится.

– Нашему богу... – машинально повторила Ху Сюань и тут же потрясённо воскликнула: – Вы знаете А-Фэя?

– Я знаю всё, – с ноткой превосходства в голосе ответил Ху Баоцинь. – По Ту Сторону возможности становятся поистине безграничными.

– Тогда вы знаете и о... – Ху Сюань не договорила, и её щёки залила краска.

Говорила она о свадьбе, и Ху Баоцинь это понял, но всё же предпочёл сделать вид, что имеет в виду совсем другое:

– Ты молодец, Сюаньшэн, смогла вырваться из цепких лап условностей и предрассудков.

Он всё-таки протянул руку и потрепал Ху Сюань по кудряшкам, с лёгкой ностальгической грустью подумав, что при жизни ему так редко доводилось это делать. Лао Лун выглядел так, словно в любой момент готов покусать Ху Баоциня: вид у него был прямо-таки кровожадный. И дело было уже не только в Ху Сюань: он ещё и на Ху Фэйциня лапы решил наложить?

– Что за артефакт? – бесцеремонно вмешался Лао Лун, с таким отвращением спихивая руку Ху Баоциня с головы Ху Сюань, точно это была свалившаяся с ветки личинка.

– Кисть Нерушимой Клятвы, – сказал Ху Баоцинь и с удивлением заметил, что Лао Лун сразу переменился в лице. – Так ты знаешь, что это?

– Разумеется, знаю, – хмуро подтвердил Лао Лун. – Прадед Почтенного использовал её, чтобы разделить Небеса натрое.

Увидев, с каким выражением на него глядит Ху Баоцинь, Лао Лун озлился и выпалил, багровея лицом:

– Я не старикашка! Драконье время отличается от лисьего!

– А я ничего и не говорил.

Лао Лун прорычал что-то неразборчивое ему в ответ.

– Когда я выполню поручение Владыки миров, я вернусь в Изначальное, – сказал Ху Баоцинь, обращаясь уже непосредственно к Ху Сюань, – и, вероятно, мы уже не свидимся никогда, поэтому я и хотел сказать тебе... Ты молодец, учитель тобой гордится. У каждого свой лисий путь. Но ведёт он только вперёд, в будущее. Иди по нему и не сворачивай.

Ху Сюань всё-таки шмыгнула носом, не сдержав сдавленного всхлипа, а потом церемонно сложила кулаки и поклонилась:

– Спасибо, Сяньшэн, за всё, чему вы меня научили. Я не успела толком вас поблагодарить. Спасибо вам.

Ху Баоцинь смутился, хвост его завилял из стороны в сторону.

– Право слово, какие глупости, – пробормотал он, отворачиваясь, – это я должен благодарить тебя.

– За что? – уточнил Лао Лун, и глаза у него были узкие-узкие, вот точно вцепится, если услышит что-то предосудительное или если ему покажется, что это предосудительно.

Ху Баоцинь не ответил. Он прикрыл глаза, ненадолго погрузившись во флёр воспоминаний, и ответил Ху Сюань столь же церемонным поклоном.

На этом связующая их нить рвалась: прошлое должно оставаться прошлым.

[854] Гости находят чем скрасить ожидание

С прибывающими во дворец представителями мира смертных (правители соседних царств, прославленные учёные, знаменитые поэты, монахи) особенно беспокоиться не приходилось. Большинство из них были знакомы друг с другом или с императором царства Вэнь. Их можно было предоставить самим себе, не опасаясь, что они разнесут дворец или перережут друг друга. Демоны и духи мира смертных опасности тоже не представляли: любой из следящих за порядком богов войны мог справиться с ними, начни они буянить, даже не применяя божественной силы.

Представители мира демонов вели себя прилично – сообразно их представлениям о приличиях. Главы Великих семей всё ещё переругивались, цепляясь к малейшим промахам друг друга, но Ли Цзэ уже понял, что они относительно безопасны и предпочитают таскать за бороды друг друга, а не сеять хаос и разрушение. Наследники Великих семей успешно влились в дворцовое общество, найдя себе собеседников по интересам.

Мо Гун, У Сяомин и Хуань Хань, «три яшмовые ветви», как тут же окрестил их дворцовый поэт, вызвали недвусмысленный интерес присутствующих женщин. У Сяомину было не привыкать, и он за пару взглядов уже присмотрел себе в гарем царскую дочку, придворную даму и одну вдовушку, происхождения незнатного, но очаровательную. Пусть он был и демон, но весьма привлекательной наружности, устоять перед ним не смогла бы и каменная статуя. Хуань Хань, у которого тоже был собран приличный демонический гарем, вёл себя сдержанно. А Мо Гун попросту сбежал от них, потому что они так и норовили потрогать его за рог: у демонов Мо это считалось приглашением к интимной связи и вызывало недвусмысленные изменения в теле.

Яо Я всё-таки сменил гнев на милость и согласился прокатить Мин Яна, когда увидел дворцовый зверинец, а вернее, как вся эта потрясающая воображение и нервную систему куча зверья ластится к хозяину. Демоны Яо интуитивно поняли, что тот, кто смог свести близкое знакомство даже с ядовитой сколопендрой, дурным человеком быть не может, а вот опасным – вполне. Если представить, как он всю эту шайку-лейку на кого-нибудь натравит... Из него вышел бы хороший демон, не будь он человеком, вернее, полубогом.

Близнецам Гуй компания была не нужна, но и они присоседились к столу, за которым собрались учёные, и имели неслыханный успех, оживив у них на глазах парочку дохлых мышей. Учёные, среди которых было немало лекарей, привыкших к обществу трупов, были не слишком щепетильны и зловония не замечали. Ли Цзэ постоял возле них, поглядел, послушал и счёл нужным предупредить, чтобы они не вздумали похитить из столичного морга труп на опыты.

– Что вы, что вы! – заверили его учёные, но глаза их так горели, что Ли Цзэ отправил к моргу нескольких небесных солдат. Так, на всякий случай.

Проводив взглядом весело скачущего на оборотне Мин Яна, Ли Цзэ вернулся к той, что вызывала наибольшие опасения. Гу Ши заняла лучшую дворцовую беседку и теперь гоняла слуг и очарованных ею поклонников-смертных, заставляя выполнять её капризы: поднеси то, унеси это... Ли Цзэ даже подумал, что демоница попросту заскучала в аду, вот и явилась в мир смертных поразвлечься. Он был недалёк от истины. Заметив его, Гу Ши приняла самую обольстительную позу, на какую только была способна, а способна она была на многое. Увидев, как она закинула ногу на ногу, пять поклонников лишились чувств, а ещё у троих кровь пошла носом. Но Ли Цзэ, к разочарованию Гу Ши, это нисколько не впечатлило. Он вежливо поклонился ей и пошёл дальше.

– Эти боги войны, – пробормотала Гу Ши досадливо, – чурбаны железные, ничего в женщинах не понимают...

Ли Цзэ понимал. В змеях.

А где же Су Илань? Она азартно резалась в карты с монахами, которые сдуру попытались её сначала изгнать, приняв за демоническую змею, тут же раскаялись, потому что Су Илань отвешивала отменные оплеухи, и пригласили её сыграть с ними в «дурака», но уже начали и в этом раскаиваться: Су Илань в карты играть умела – выучилась за тысячи-то лет! – и щелбаны раздавала под стать оплеухам. Ли Цзэ не стал ей мешать. Пусть развлекается.

Мин Лу принимал правителей соседних царств в банкетном зале. Они были те ещё пьяницы и, налакавшись, принялись хвастаться своими жёнами, наложницами и детьми и посмеиваться, что у Мин Лу всего одна жена и один сын. Насчёт «одной жены» Мин Лу нисколько не переживал: кроме Анъян ему никакая другая женщина и не нужна была, они ему даже завидовали, что у него в жёнах богиня. А он люто завидовал им, что у них куча детишек, но ни за что бы в том не признался.

– Одна, зато какая, – важно заметил Мин Лу. – Один, зато какой.

Но уши навострил. Оказывается, есть такие травы, чтобы повысить вероятность зачатия. О таком Мин Лу слышал впервые, но припомнил, что Анъян тоже любит травяные чаи распивать. Ну что ж, будет чем заняться на досуге, когда соглашение подпишут, а гости разъедутся. Стоит упомянуть в скобках, какое потрясение испытала Анъян, узнав о внезапной беременности, а вот о том, что она сделала с Мин Лу, когда поняла, что это его рук дело, упоминать точно не стоит.

Дядюшек Ху Ли Цзэ обнаружил в саду в неполном составе. По их словам, трое из них пали в неравной борьбе с тройняшками, а Ху Цзин был уволочен за хвост госпожой Ху в неизвестном направлении. Ли Цзэ скептически выгнул бровь, и дядюшки Ху, заметив его недоверие, принялись показывать ему следы укусов и царапин и жаловаться на продранную в неприличных местах одежду. Тройняшек отчего-то особенно привлекали лисьи зады в качестве мишеней. К концу их рассказа Ли Цзэ с трудом сдерживал смех, но торжественно пообещал добыть им новую одежду и сейчас же сделал соответствующее распоряжение. Дядюшки Ху переоделись и приободрились. И что-то подсказывало Ли Цзэ, что Ху Цзина и госпожу Ху искать не стоит, если он не хочет удостоиться той же чести, что и старые лисы.

С Ху Баоцинем Ли Цзэ столкнулся у дворцового пруда. Ху Баоцинь тут же сделал вид, что и не собирался вылавливать из него парчового карпа, а Ли Цзэ предпочёл притвориться, что не замечает ни мокрых рукавов Ху Баоциня, ни прицепившихся к его волосам водорослей, но невольно задался вопросом, а не сунул ли серебристый лис морду в пруд, чтобы пересчитать в нём рыб.

– Хорошие рыбки, – сказал Ху Баоцинь как ни в чём не бывало, – у Владыки миров тоже такие были.

Хвост серебристого лиса при этом очень красноречиво вильнул, и Ли Цзэ понял: мир праху хороших рыбок демиурга! Он прочистил горло и сказал, что на дворцовой кухне, если Ху Баоцинь проголодался, непременно сыщутся и рыбы, и другая снедь. Ху Баоцинь на это ответил, что возвращённым душам еда не требуется, но если на дворцовой кухне найдётся какое-нибудь винишко, то он с превеликим удовольствием опрокинет пару чарок за знакомство с доблестным генералом небесной армии, который так печётся о Лисьем боге, что нажил себе язву желудка. Ли Цзэ удивлённо вскинул брови, о проблемах с желудком он никому не рассказывал, даже Су Илань. Ху Баоцинь засмеялся и сказал, что любой лисий знахарь, а тем более померший и вернувшийся к жизни, способен поставить диагноз по одному только изменению в цвете лица любого пациента, даже бога. Ли Цзэ смущённо кашлянул.

Природа между тем озабоченно размышляла, а не пора ли жахнуть весной не по сезону. Небесный император вот-вот должен был прибыть.

[855] Волевая чернобурка

Недопёсок, улетая на Небеса, горестно повиливал хвостом. Ему очень хотелось увязаться за шисюном и поглядеть, как заключают мир. Наверняка это познавательно. Но ему нужно было возвращаться к работе садовника и охранника ростка души. Он ведь пообещал, что хвоста не пожалеет на то, чтобы сберечь и вырастить семечко души. Но всё же, как хочется хотя бы одним глазком глянуть на заключение мира!.. Недопёсок неодобрительно тряхнул головой. Любопытство любопытством, но небесные бонзы, к коим он себя причислял, должны противостоять искушениям.

Поразмыслив и припомнив, что сумел, из прочитанного и услышанного на Небесах, Недопёсок решил – ему нужно выработать силу воли. Тогда его не искусают, то есть не искусят никакие соблазны. Недопёску очень не хотелось быть покусанным. А выработав силу воли, полагалось её закалять. Вспомнить, как это делается, Сяоху не смог, но догадался сам: нужно поливать себя холодной водой! Он слышал, это называется «закалка духа». Но чтобы закалить силу воли, нужно её сначала выработать!

С очень серьёзной мордой Недопёсок поблагодарил Циньлуна за помощь, расцеловался с Хуа Баомэй и строгим тоном велел принести ему два блюда. Одно – с коржиками, другое – с куриными лапками. Хуа Баомэй решила, что он, бедненький, проголодался с дороги, поэтому нагнала фей, и скоро перед чернобуркой выстроились блюда с разной снедью, одно аппетитнее другого. Недопёсок подвинул к себе блюдо с медовыми коржиками и уставился на него таким взглядом, что если бы у упомянутых коржиков были лапы, то они бы вскочили и убежали с перепугу.

– Что это ты делаешь? – спросил Циньлун, решивший присоединиться к трапезе, как «заместитель на лисопосту». – Ждёшь, когда коржики выучатся левитации и заскочат тебе прямо в пасть?

Он засмеялся собственной шутке, взял один коржик и, заставив его описать круг в воздухе – так дети играют с деревянными птичками, – отправил себе в рот, а другим поводил перед мордой чернобурки, ожидая, что та раскроет пасть и сцапает коржик. Но Недопёсок и носом не повёл!

– Я должен выработать силу воли, – сказал он, исполнившись важности, и сложил лапы на груди, как заправский бонза.

Циньлун и Хуа Баомэй переглянулись. По их мнению, сила воли у Недопёска была и ещё какая! Немногие могли бы похвастаться тем, чего достигла чернобурка за относительно недолгую – по меркам небожителей – жизнь: из обыкновенного лиса стать оборотнем, культивировать в лисьего духа, отрастить восемь хвостов, совершить немало подвигов и заслужить столько почётных рангов. Не будь у Недопёска силы воли, он бы ничего не добился. Но, видимо, у Недопёска было собственное мнение на этот счёт.

– И как тебе в этом помогут медовые коржики? – не понял Циньлун.

– А я вот возьму и не съем их! – торжественно объявил Недопёсок.

– Хм... – растерянно отозвался Циньлун.

Но, наверное, требовалось недюжинное усилие воли, чтобы не съесть эти восхитительные коржики, политые цветочным мёдом, так что занятие это смело можно было считать культивационной тренировкой.

Хуа Баомэй ничего не сказала, только вытащила платок и вытерла Недопёску усы, с которых начала подкапывать слюна.

– И зачем тебе потребовалось идти на такие жертвы? – полюбопытствовал Циньлун, жуя куриную лапку и очень стараясь не подавиться.

Каждый кусок Недопёсок провожал таким взглядом, точно отправлялись они не в желудок дракону, а на поле боя, с которого им уже не было суждено вернуться.

– Искусают меня соблазны всякие, – неодобрительно сказал Сяоху.

– Ага, – отозвался Циньлун растеряннее прежнего, потом сообразил, что именно чернобурка имеет в виду, и засмеялся.

Коварные искусители, то бишь коржики, куриные лапки и прочая снедь, старались вовсю, но Сяоху остался не-по-ко-бе-лим, он так и сказал Цинльуну, и продолжал стоически заливаться слюной. Хуа Баомэй достала уже третий платок.

– Ну, смысл жизни всякого бессмертного мастера именно в том, чтобы противостоять искушениям, – пространно рассуждал Циньлун. – Усмирение плоти – непременное условие для совершенствования и вознесения. Так считается.

– «Считается»? – переспросила Хуа Баомэй.

– Непьющих и непорочных небожителей можно по пальцам пересчитать, однако же, как-то они вознеслись, – объяснил Циньлун. – А кандидаты в боги войны возносятся, когда кого-то прирежут. Небесные же звери вообще ничего не делают, только едят да спят, однако же, уровень наших духовных сил превосходит даже небожителей и некоторых богов.

– И что из этого следует? – не поняла Хуа Баомэй.

– Каждому своё, – поднял палец Цинльлун.

Хуа Баомэй вздёрнула носик с таким видом, точно хотела сказать: «А я-то думала, что он что-нибудь умное скажет...»

– Каждому своё, – повторил Сяоху раздумчиво. – Хм. Хм-хм-хм.

Он протянул правую лапу к блюду с куриными лапками, тут же ударил по ней левой лапой и опять стал бонза бонзой.

– Интересно, долго он продержится? – пробормотал Циньлун, отправляя в рот очередной коржик.

Недопёсок по-прежнему провожал каждый кусок с невыразимым отчаянием: еда таяла на глазах, а он ещё не выработал силу воли, чтоб её! Того гляди, на блюдах вовсе ничего не останется: у дракона аппетит... драконий, вон как трескает!.. А коржики – мёдом политые, и куриные лапки – в сахарном сиропе. Вот вам, пожалуйста, ещё двумя меньше стало, нет, уже тремя...

– А-а-а!

С отчаянным воплем Недопёсок хлопнул себя по морде лапами и принялся уплетать и коржики, и куриные лапки, и что под лапу подвернулось.

– То есть, – заключил Циньлун, – неравная битва проиграна.

Недопёсок помотал головой и сказал, чавкая:

– А я вот возьму и съем всё до последней крошки!

Для этого ведь тоже требовалась недюжинная сила воли: попробуй-ка всё доесть, когда уже объелся так, что хоть орехи на пузе коли!

В этом Недопёсок уж точно был непревзойдённый мастер.

[856] Шерстинка к шерстинке

– Что-то подсказывает мне, что являться лучше не с парадного входа, – глубокомысленно сказал Ху Фэйцинь, отцепляя от одежды Ху Вэя очередной репей.

– А с какого не заявись, – проворчал Ху Вэй, всё ещё скорбящий по выдранной из хвоста шерсти, и ткнул пальцем в сияющие белыми и розовыми весенними нарядами деревья. – Нет, ну я ещё понимаю, что цветут сливы и локвы, но почему остальные-то цветут персиковым цветом? Ты что, ещё и Персиковый бог?

Ху Фэйцинь смущённо кашлянул:

– Гм... хм... аура небожителей... гм... хм...

– Подкрасться с тобой уж точно никуда не получится, – объявил Ху Вэй.

– А зачем нам вообще куда-то подкрадываться? – изумился Ху Фэйцинь.

– Лис ты или нет? – возмутился Ху Вэй. – Конечно же, лисы должны подкрадываться... если не хотят, чтобы им бухались в ноги и троекратно величали.

– Ох, – только и вздохнул Ху Фэйцинь, увидев, что к ним, как на крыльях, летит Ли Цзэ.

Бухаться в ноги Небесному императору Ли Цзэ не стал, но поглядел на него таким странным взглядом, что Ху Фэйцинь смутился ещё больше и начал обираться. За время вынужденных приключений одежда поистрепалась, обросла зацепками, затяжками, репьями и другими вредными колючками, которые так и норовят прицепиться, когда идёшь по лесу. Выкупаться толком тоже случая не представилось. Ручей, через который они переходили по скользкому бревну и в который, конечно же, свалились, оскользнувшись, не в счёт.

– Быть может, Тяньжэнь желает умыться и переодеться с дороги? – предложил Ли Цзэ.

Однако, судя по его лицу спросить ему хотелось совсем другое, скажем: «Где ты так изгваздался?» – или очевидное: «Где тебя носило, царская ты морда?»

– Ещё как желает! – ответил вместо Ху Фэйциня Ху Вэй, который выглядел ничуть не лучше: всё то же самое, только ещё и в смоле.

Ли Цзэ проводил их к купальне, где загодя распорядился развести огонь и нагреть воду, будто предчувствовал, что пригодится. С лисами по-другому и не бывает.

– Э-э, генерал Ли, – неловко обратился Ху Фэйцинь, – насчёт одежды...

– Я захватил парадное одеяние с Небес, – ответил Ли Цзэ.

Ху Вэй вопросительно указал пальцем на себя, и Ли Цзэ невозмутимо добавил:

– Я захватил несколько парадных одеяний с Небес. Смертные слуги помогут вам в них облачиться, когда вы совершите омовение.

– А что, все уже собрались? – спохватился Ху Фэйцинь.

– Только вас одних ждём. В его тоне не было укоризны, но Ху Фэйцинь всё равно устыдился: главные действующие лица, а опаздывают. Ху Вэй же считал, что самые важные шишки должны являться в самый последний момент и желательно помпезно... но точно не с хвостом, полным смолы в шерсти.

– Должен заметить, – продолжал Ли Цзэ, – вернее, предупредить Тяньжэня, что некоторые гости... хм... вызывают у меня опасения.

– Демоны, поди? – фыркнул Ху Вэй.

– Э-э... да, но нет. Оба лиса тут же на него уставились во все глаза и повторили:

– «Да, но нет»? Это как?

– Среди прочих явилась некая владычица ада...

– Гу Ши? – сразу же нахмурился Ху Фэйцинь.

– О, так вы действительно с ней знакомы, – опять как-то странно посмотрел на него Ли Цзэ.

– Поди, – хохотнул Ху Вэй, – опять явилась напрашиваться в твой гарем?

Ли Цзэ округлил глаза. Ху Фэйцинь поспешно сказал, что расскажет об этом как-нибудь в другой раз, но не сомневается, что Гу Ши не позволит себе ничего лишнего.

– Она уже позволяет, – возразил Ли Цзэ невозмутимо, – напилась и пристаёт к мужчинам с непристойными предложениями.

Ху Вэй опять хохотнул и передёрнул плечами совсем как Гу Ши в прошлую их встречу, вот только женской груди у Ху Вэя, разумеется, не было, поэтому Ли Цзэ решил, что тому колючка в одежде колет спину, а может, и что пониже.

– Помочь вам разоблачиться? – предложил он.

– Лучше постойте в дверях, генерал Ли, чтобы никто сюда не вломился, – поспешно сказал Ху Фэйцинь. Иметь дело с пьяной дьяволицей ему нисколько не хотелось, тем более, в купальне, тем более, раздетым.

Ли Цзэ понимающе кивнул.

– Приглуши свою ауру, – велел Ху Вэй, когда они вошли в купальню и стали раздеваться, – я ничего толком унюхать не могу.

Ху Фэйцинь честно попытался это сделать, поглядел в узкое окошко купальни и вздохнул: деревья теперь сбросили цвет и покрылись спелыми плодами. Бай Э предложил окружить Ху Фэйциня аурой Тьмы, но тот решительно отказался: аура Великого – это ещё хуже, чем аура бога. Гу Ши тогда явится в разы быстрее, потому что Бай Э – Великий ада, и вряд ли Ли Цзэ сможет её остановить.

Ху Вэй, не удосужившись даже прикрыться какой-нибудь тряпочкой, ринулся в купальню и принялся яростно скрестись и тереться скребком и ветошкой, но смола, зараза такая, если прилипнет, так хоть вместе с кожей сдирай. Совсем как один лисий демон.

– Ну, выпустишь другой хвост вместо этого, – сказал Ху Фэйцинь, – никто и не заметит. У тебя же их девять, меняй в своё удовольствие.

Ху Вэй взглянул на него укоризненно:

– Но я-то буду знать, что этот остался грязным. Шерсть должна быть шерстинка к шерстинке, шерстинка к шерстинке, шерстинка...

– Да понял я, понял, – зажал уши ладонями Ху Фэйцинь, – Лисье Дао.

– Лисье Дао тут совершенно ни при чём, – огорошил его Ху Вэй. – Я же Владыка демо... Ой-уй-юй!!! – тут же взвыл он, глядя на выдранный клок шерсти, намертво склеенный смолой.

Ху Фэйцинь вздохнул и поднял выроненный Ху Вэем скребок. Шерстинка к шерстинке, шерстинка к шерстинке...

Шерстинка шерстинкой, но, думается, Ли Цзэ значительно расширил свой лисий кругозор, пока стоял в дверях купальни и ждал, когда они закончат.

[857] Запрещающие чары

Облачённый в парадное одеяние, Ху Фэйцинь горестно вздохнул: оно лишало лёгкости движений. Одно утешение, что в полное парадное облачение теперь не входило обязательное ношение императорской тиары. Ху Вэй своё тоже раскритиковал, потому что в нём не оказалось прорези для хвоста и ему пришлось дырявить одеяние самостоятельно. Но оба они теперь выглядели сообразно занимаемому положению, и Ли Цзэ едва удержался, чтобы не цокнуть одобрительно языком, когда они вышли из купальни: хотя бы недолго, но Небесный император будет похож на Небесного императора.

Поскольку «нужный момент», упомянутый колоколом, ещё не наступил, Ли Цзэ предложил им взглянуть на павильон, который выстроили специально для этого дня, но прежде встретиться с императором Вэнь, поскольку этикетом полагалось приветствовать принимающую сторону: Небесный император хоть и бог, но всё-таки гость.

– Не больно-то похож на Небесного императора, – проворчал Мин Лу, когда Ли Цзэ представил ему высоких гостей.

– Тиары не хватает? – ухмыльнулся Ху Вэй. Ху Фэйцинь смутился.

– Где усы и борода? – напористо вопросил Мин Лу. – Небесных императоров изображают именно так. А этот... молодой слишком.

– Так я ведь новый Небесный император, – нашёлся Ху Фэйцинь, – мне борода ещё не полагается.

– А-а... о-о... – отозвался Мин Лу.

Ху Вэй, воодушевлённый, добавил, что требования к персоне Небесного императора очень строгие: усы и бороду разрешается отпустить только после девяти тысяч небесных лет правления. Ху Фэйцинь опять смутился. Ли Цзэ открыл рот, но тут же закрыл его, так ничего и не сказав.

В императрице Вэнь было что-то знакомое, но Ху Фэйцинь никак не мог понять, где её видел.

– Младший бог войны Шанцзян-цзинь, – подсказал Ли Цзэ, и теперь уже настала очередь Ху Фэйциня тянуть: «А-а... о-о...»

Анъян приветствовала Тяньжэня на небесный манер, особым образом и по-мужски складывая кулаки. Женщины обычно складывали руки на животе при поклоне. Но многотысячелетнюю привычку не забудешь после жалких двадцати смертных лет.

Выстроенным павильоном Ли Цзэ гордился: он был возведён общими силами людей и небожителей, и даже демоны частично в этом поучаствовали: Недопёсок вырыл пару подкопов при закладке фундамента. Вокруг был возведён многоуровневый барьер: внешний круг защищал от возможной угрозы снаружи, внутренний предотвращал угрозу изнутри, промежуточный не давал покинуть павильон без особого на то позволения. Ху Фэйцинь не стал спрашивать, чьего позволения, по лицу Ли Цзэ и так было понятно, что чести этой удостаивается Хуанди.

– А нужно ли позволение самому Небесному императору? – оживился Ху Вэй, услышав это. – Если ему потребуется, скажем, сходить до кустиков, он должен будет дать самому себе устное позволение покинуть павильон?

Ху Фэйцинь сердито толкнул его локтем в бок, чтобы не болтал глупостей, но Ли Цзэ совершенно серьёзно ответил, что ограничительные чары на Небесного императора не распространяются, а вот если сходить до кустиков захочется Владыке демонов, то он должен будет испросить разрешение у Небесного императора. Но Ху Вэй ухмыльнулся ещё шире и сказал, что лисам для таких дел кустики не требуются, за что опять получил локтем в бок.

Войти в павильон, впрочем, тоже можно было лишь с позволения Небесного императора или самого Ли Цзэ. Ху Вэй не поверил и сейчас же полез проверять, так ли это на самом деле. Он полагал, что сил Владыки демонов достаточно, чтобы проходить через какие угодно барьеры, тем более этот, раскинутый над павильоном, особенно сильным не выглядит. Но пролезть не удалось.

– Запрещающие чары, – сказал Ли Цзэ, – непробиваемые.

– И как они снимаются? – удивился Ху Вэй.

– Доброй волей или... хм... потребуется убить того, кто барьер установил.

Ху Вэй скорчил непонятную гримасу и уже сам толкнул Ху Фэйциня локтем в бок, чтобы тот дал устное разрешение войти в павильон. Ему не терпелось поглядеть, как всё устроено внутри, и на самом ли деле выйти из павильона тоже невозможно без упомянутой «доброй воли». Ху Фэйцинь с самым серьёзным видом позволение дал. Ему тоже было интересно поглядеть, что из этого получится. Ху Вэй попинал двери, убедился, что теперь они открываются и ничто не мешает ему переступить через порог, ринулся исследовать новое и неизведанное.

– А кто установил барьер? – уточнил Ху Фэйцинь. – Что-то не припомню я таких небесных чар...

– Тайлун, – сказал Ли Цзэ. – Чтобы ставить барьеры такого уровня, требуется исключительно древнее существо.

– Младшие должны слушаться старших, – сообразил Ху Фэйцинь.

– Верно, – кивнул Ли Цзэ, – слово старших непреложно, на этом и выстроены запрещающие чары. Сомневаюсь, что найдётся кто-то старше Тайлуна. Не считая Черепашьего бога.

– Кто меня звал? – сейчас же спросил Угвэй.

Он уже довольно долго притворялся камнем, ожидая, когда его заметят, потому что камни с черепашьей окраской в мире смертных не встречаются. Но эти невнимательные небожители всё продолжали болтать и даже под ноги себе не смотрели.

Ху Фэйцинь и Ли Цзэ отпрыгнули в сторону, а Угвэй, довольный своей шуткой, похихикал и принял свою обычную форму.

– Наставник Угвэй, – обратился к нему Ху Фэйцинь с лёгкой укоризной.

– Я, разумеется, могу беспрепятственно входить и выходить, – сказал Угвэй, проделывая то и это с самодовольным видом, – поскольку я древнее даже Тайлуна, хе-хе.

Ху Фэйцинь и Ли Цзэ переглянулись и подумали, что для такой «древности» Черепаший бог неплохо сохранился.

В это время из глуби павильона раздался возмущённый вопль Ху Вэя.

– Генерал Ли, – с тревогой спросил Ху Фэйцинь, заметив, как смутился при этом Ли Цзэ, – внутри установлены ещё какие-то чары?

– Хм... не то чтобы чары... Я лишь хотел удостовериться, что никто не сядет на предназначенное Небесному императору место, – пробормотал Ли Цзэ.

– И... как вы удостоверились? – осторожно спросил Ху Фэйцинь.

– А... ну... – ещё больше смутился Ли Цзэ.

Ответ просвистел мимо них, с такой скоростью был запущен и врезался в растущее подле павильона дерево, а после шмякнулся на землю, возмущённо фырча и пыхтя. Это был подручный Ежового бога!

– Вообще-то я полагал, что никто не станет плюхаться на трон с ежом вместо подушки, – виновато сказал Ли Цзэ. – Это работало. Но кто же знал, что Владыка демонов... хм...

Ху Фэйцинь накрыл лицо ладонью, но губы его подрагивали. Бедный Ху Вэй!

[858] Почти полный «комплект родни»

Ли Цзэ сказал, что павильон станет наследием династии Мин-Вэнь, когда выполнит своё предназначение: снести его рука бы не повернулась. Ху Фэйцинь согласился, что это была бы большая утрата.

Выстроен павильон был монументально, на века, в каждой детали внутреннего убранства проглядывало драконье мастерство: коридор закручивался спиралью, выводя в огромный зал, где предполагалось собраться всем участникам подписания мира. Места для гостей тоже были выведены замысловатыми спиралями, никто не смог бы пожаловаться, что его место незавиднее прочих, поскольку разобраться в системе, согласно которой расставили низкие столы и раскидали подушки, было невозможно ни с первого взгляда, ни даже с двадцатого.

– Это совершенно точно устроил дракон, – сказал Ху Фэйцинь, припомнив своё посещение дворца Тайлуна на Верхних Небесах.

– Драконья дипломатия, – неопределённо отозвался Ли Цзэ.

Спирали стягивались к трону Небесного императора, возле которого стоял Ху Вэй. Вид у него был страшно недовольный, руки он завёл за спину, а хвост топорщился так, будто его со всех сторон начесали против шерсти. Ху Фэйцинь хотел было спросить, как его лисий персик, но Ху Вэй догадался, к чему дело идёт, и сказал небрежно:

– Какой дурак ежа на троне забыл? Все руки исколол, пока его изловил и выкинул отсюда.

– Это был ежовый чиновник, – объяснил Ли Цзэ и предложил, указывая на соседний с троном императора стол: – Не хотите ли опробовать ваше место, Владыка демонов? Если левая сторона покажется вам неудобной, стол и подушку можно передвинуть.

– Я лучше постою, – мрачно сказал Ху Вэй, – а то с какой стороны ни сядешь – один фыр.

Ху Фэйцинь понял, что с лисьим персиком всё далеко не благополучно, и, понизив голос, спросил:

– Тебе точно не нужна помощь?

– В чём? – оскорбился Ху Вэй.

– Хм... чтобы... вытащить занозы? – с запинкой проговорил Ху Фэйцинь. – Как ты будешь... хм... подписывать договор, если исколол руки?

Ху Вэй прекрасно понимал, что разоблачён, но продолжал гнуть свою линию. Он вытащил руки из-за спины и показал ладони Ху Фэйциню. Следов на них, разумеется, не было. Ху Фэйцинь притворился, что поверил. Ли Цзэ, как и всегда, оставался невозмутим.

Гостей полагалось рассаживать в определённом порядке, но Ли Цзэ заметил, что «неучтённый фактор» спутал всю систему, и теперь ему придётся выстроить её заново.

– Неучтённый фактор? – переспросил Ху Фэйцинь.

– Владычица ада. Я и помыслить не мог, что явится кто-то... подобный, – честно признался Ли Цзэ. – И не представляю, куда её лучше посадить.

– Как можно ближе к трону, – сказал Ху Фэйцинь, – чтобы Бай Э мог её приструнить... в случае чего.

– Не умаляй собственных достоинств, – отозвался Бай Э, – она и ради тебя хоть сейчас на всё готова.

Ху Фэйцинь залился краской, поскольку Бай Э имел в виду явно не императорский авторитет, но Ли Цзэ согласился, что это верное решение.

– Вообще, – сказал он, – гостей ранга владык и предполагалось рассаживать в непосредственной близости от императорского трона.

Ху Фэйцинь вскинулся:

– Вечный судия тоже здесь? И цзецзе?

– А то! – сказал Юн Гуань.

Фокус с появлением-исчезновением был его коронным номером. Все невольно шарахнулись в разные стороны, когда прямо из воздуха высунулись две вытянутые вперёд, как у цзянши, руки. Ли Цзэ с великим трудом преодолел желание выхватить меч и рубануть по возможной угрозе безопасности Небесного императора. Юн Гуань был страшно доволен своей выходкой, хоть вдогонку ему прозвучало укоризненное:

– Юн-ши!

– Цзецзе! – обрадовался Ху Фэйцинь, и брат с сестрой надолго выпали из реальности, поглощённые друг другом.

Ху Вэй и Юн Гуань совершенно одинаково прищёлкнули языками, тут же переглянулись и сочувственно кивнули друг другу.

Но когда тот же самый фокус с появлением-исчезновением проделала Шу Э, вздрогнули уже все, даже Вечный судия, потому что появление теней всегда было эффектным и зловещим: будто сама тьма начинала клубиться, выпуская во все стороны щупальца. Шу Э тоже умела пустить пыль в глаза.

– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул Вечный судия, обнаружив, что стоит гораздо дальше, чем прежде, сам не заметил, как отпрыгнул в сторону. – Шу Э, ты хотя бы предупреждай...

«Кто бы говорил», – подумали все. Необходимости в том, чтобы искажать пространство только для того, чтобы войти в павильон, не было, но Юн Гуань всё же воспользовался не дверью, а порталом.

Встреча младшего племянника с дядей была тёплой. Для «полного комплекта родни», как выразился вездесущий Угвэй (все опять вздрогнули: на этот раз Черепаший бог прикинулся одной из подушек, благо что на него никто не сел!), не хватало лишь Тайлуна с Тяньху. Они, как доложил черепаший соглядатай, «миловались в саду», но никто не решился уточнить, что именно он имел в виду и подразумевал ли именно то, о чём все подумали.

– И не только их, – пробормотал Ли Цзэ, вспомнив эпическое появление лисьей родни, и тут же спохватился: – Ах да, и ещё посла Владыки миров нужно куда-то приткнуть...

– Кого? – разом спросили Ху Фэйцинь, Бай Э, Ху Вэй и Юн Гуань, причём гамма эмоций включала в себя не только неподдельное удивление, но и неприкрытое желание найти Владыку миров и навалять ему за всё хорошее.

– Меня, – сказал Ху Баоцинь.

– Да твою ж! – раскатилось эхом по залу.

Уж кто-кто, а лисы упомянутый фокус с появлением-исчезновением проделывают мастерски!

[859] Передано и принято

Ху Баоцинь чувствовал, что за связующую нить с Той Стороны слегка подёргивают. Видимо, так Владыка миров намекал, что ему пора возвращаться. В самом деле, пора: Небесный император вернулся, а с ним здесь о Владычице ада можно не беспокоиться. Ху Баоцинь церемонно поклонился Ху Фэйциню, проигнорировав остальных, даже Ху Вэя, так уставившегося на незваного лиса, что у любого другого поджилки бы затряслись. Но Ху Баоциня пристальными взглядами не проймёшь, он и сам мог сколь угодно долго так на кого-то смотреть.

– Лисий бог? – уточнил Ху Баоцинь, хотя прекрасно знал ответ.

Ху Фэйцинь задумчиво тронул подбородок пальцами и произнёс:

– Ху Баоцинь.

Глаза серебристого лиса изменились на долю секунды.

– Так ты меня знаешь...

Ху Фэйцинь уже знал, что серебристый лис, отдавший ему тогда семечко души, и серебристый лис из прошлого Ху Сюань – одна морда. Всё-таки масть у серебристого лиса была редкая, а занимаемый им ранг – посланник Владыки миров – лишь подтверждал, что он и есть казнённый и после воскрешённый демиургом «первый лисий еретик в лисьей истории». Если серебристый лис слисил и принёс Ху Фэйциню душу богини небесных зеркал, то Владыка миров, вероятно, где-то слисил и душу самого Ху Баоциня, чтобы вырастить из неё нового лиса. Если не вдаваться в подробности, так и было.

– Это ведь ты принёс мне душу матушки, – кивнул Ху Фэйцинь. – Я должен поблагодарить тебя.

Хвост Ху Баоциня чуть вильнул, но ответил серебристый лис равнодушно и даже небрежно:

– Не стоит.

– Тебе... ничего за это не было? – осторожно уточнил Ху Фэйцинь.

Он полагал, что Владыка миров должен был разгневаться и непременно наказать вора, но Ху Баоцинь так ухмыльнулся, что и без слов всё стало понятно. Если кому и было, то уж точно не серебристому лису!

Ху Баоцинь перевёл взгляд на Ху Вэя, потом вновь на Ху Фэйциня и весело осведомился:

– Ну и кто из вас тяпнул демиурга за палец?

– Тяпнул демиурга за палец? – в голос переспросили Угвэй и Юн Гуань.

– Ох, – страшно смутился Ху Фэйцинь, – если бы как-то можно было принести ему наши извинения...

Он не договорил, изумлённый тем, что Ху Баоцинь показал ему одобрительный жест и добавил:

– Идея кинуть ему на голову крысу тоже отменная. Видели бы вы его лицо...

– Крысу? – ошеломлённо переспросил Ху Фэйцинь, а потом припомнил, что крыса из картины сиганула в портал вслед за ускользающей картой. – Ох...

– За крысу мы ответственности не несём, – важно объявил Ху Вэй.

Но тут в зале грянул такой хохот, что все обернулись и потрясённо смотрели на Вечного судию, который даже руками за живот ухватился, чтобы не лопнуть от смеха.

– И кто из вас его укусил? – простонал он, похлопывая себя по колену ладонью. – Укусить демиурга... а потом ещё и крысой в него швырнуть... ха-ха-ха!..

– Это не мы, – смутился Ху Фэйцинь. – Его Недопёсок укусил. Не по зломыслию.

– А нечего было Недопёска за лапу хватать, – назидательно сказал Ху Вэй, обращаясь к Ху Баоциню, как к первому задавшему этот вопрос. – Так своему демиургу и передай.

– За хвост, – тихо уточнил Ху Фэйцинь, ратующий за достоверность. – Лисы не любят, когда их за хвост дёргают.

Ху Баоцинь его мнение разделял. И стоило ему снова ощутить щипок нити, привязанной к хвосту, подумал: «Как вернусь, хвост положу, а цапну его за ногу! Выдумал тут лис за хвосты привязывать!»

– Принёс? – бесцеремонно вмешался в обмен лисьими любезностями Черепаший бог.

Ху Баоцинь лишь скользнул по нему взглядом, а Угвэй тут же подобрал рукава, потому что лисий взгляд был красноречивее слов, а в рукавах до сих пор шебаршились черепашки.

– Владыка миров передаёт Лисьему богу, – сказал Ху Баоцинь Ху Фэйциню, сосредоточенно шаря в рукаве, – изначальный артефакт. Кисть Нерушимой Клятвы... во временное... да чтоб её, куда она подевалась... пользование... Ага! – И с этим торжествующим возгласом он извлёк кисть, которая и прежде-то выглядела не ахти, а теперь... лучше не комментировать.

– Слишком громкое название для кисти, которой самое место на помойке, – фыркнул Ху Вэй. – Фэйцинь, лучше не бери её, ещё паршу на лапы подхватишь.

– То, что написано этой кистью, – продолжил Ху Баоцинь, протягивая артефакт Лисьему богу, – останется неизменным во веки веков.

– Да?! – сейчас же оживился Ху Вэй.

Но Ху Фэйцинь уже деловито перепрятывал кисть Нерушимой Клятвы в собственный рукав. Ещё не хватало, чтобы Ху Вэй взялся проверять «нерушимость клятв», написанных этой кистью! Непременно додумается до какой-нибудь пакости.

Ху Вэй лишь емко фыркнул.

– Ты бы всё равно не смог ею пользоваться, – заметил Ху Баоцинь – Она предназначается для Небесного императора – так сказал Владыка миров.

– Мало ли что он там сказал! Фэйцинь, дай сюда эту штуку! – распорядился Ху Вэй.

– Лучше не надо, – с непередаваемым выражением лица ответил Ху Фэйцинь, – а то «ещё паршу на лапы подхватишь».

Ху Вэй фыркнул еще более выразительно.

– Я своё поручение выполнил, – продолжал между тем Ху Баоцинь, – и возвращаюсь. Владыка миров ещё просил приглядеть за гостьей из ада, но я полагаю, что Небесный император сам позаботится о своих гостях.

– А о незваных – в особенности, – сказал Ху Вэй, сверля его взглядом.

Ху Баоцинь восхитительным образом его проигнорировал, сложил кулаки и растворился в открывшемся за его спиной портале.

Владыка миров по-прежнему дремал на троне. Или делал вид, что дремал. Ху Баоцинь выгнул бровь. А не самый ли подходящий момент для «лисьекуся Возмездия»?

[860] От перемены мест...

Ху Фэйцинь обошёл вокруг предназначенного ему трона, поглядел на спиралью закручивающиеся вокруг него гостевые места. Ху Вэй ходил за ним следом и клянчил кисть Нерушимой Клятвы.

– У меня прямо-таки лапы чешутся! – объявил он, демонстративно потирая ладони.

– А ты давно их мыл? – с подозрением спросил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй оскорбился. От Недопёска он бы ещё мог ожидать такой вопрос, но чтобы от Ху Фэйциня...

Остальные делили гостевые места, потому их перепалки не заметили. Ли Цзэ во время подписания мирного договора собирался стоять за троном Небесного императора, как и полагается начальнику личной охраны, так что место ему было вовсе не нужно, но он присмотрел одно – для Су Илань, если та пожелает смотреть на происходящее со стороны, а не из-за пазухи Ли Цзэ. Шэнь-цзы тоже не видела особой разницы, сидеть слева или справа от трона Небесного императора, но Вечный судия и Черепаший бог не поделили место: каждый считал, что должен сидеть по правую руку от Небесного императора.

– Я его наставник, – сказал Угвэй.

– А я его родственник, – парировал Юн Гуань.

– Ты-то? – хмыкнул Черепаший бог.

– Я-то, – с ноткой превосходства в голосе подтвердил Вечный судия.

Пока они спорили, Шу Э преспокойно заняла спорное место, водворяя на него Чангэ. А когда они спохватились и попытались оспорить захват, сказала:

– Чангэ – его родной дядя и старший родственник. Он и на торжестве сидел по правую руку.

– Да мне всё равно, где сидеть, – попытался сгладить конфликт Чангэ.

Но спорщики предпочли отступить: тени так злобно поглядывали на них из-под стола, за которым расположился «царственный дядя», что они не рискнули продолжать спор.

– А тут царит безудержное веселье, – заметила Су Илань.

Ли Цзэ вздрогнул, потому что голос белой змеи раздался у него из-за пазухи. И когда это она успела туда забраться?! Су Илань высунула голову, чтобы поглядеть на Небесного императора, о котором была столько наслышана. Ху Вэй, заметив змею, встал так, чтобы заслонить Ху Фэйциня от возможной угрозы. Он ещё помнил, как Ху Фэйцинь рассказывал о полчищах ядовитых змей, напущенных в его покои заговорщиками. Ху Фэйцинь удивлённо выгнул бровь. Удивляло не столько поведение Ху Вэя, сколько то, что белая змея сидела за пазухой Ли Цзэ и морда у неё была бесконечно довольная.

– Это священная белая змея, – представил Ли Цзэ, и его лицо на мгновение озарилось румянцем.

– Я о тебе столько слышала, – протянула Су Илань, обращаясь к Ху Фэйциню, – что кажется, будто мы хорошие знакомые.

– Су Илань, нельзя разговаривать с Тяньжэнем столь непочтительно, – укорил её Ли Цзэ.

– Я старенькая, мне можно, – нахально шикнула Су Илань и уточнила, вновь обращаясь к Ху Фэйциню: – Ли Цзэ только о тебе и говорит.

– Не только! – смутился Ли Цзэ.

– А вы... – начал Ху Фэйцинь, начиная о чём-то догадываться, и вот тут уже удивился по-настоящему, когда увидел румянец на змеиной морде. Чего только на свете не бывает!

Ли Цзэ уже собрался воспользоваться случаем, чтобы испросить позволения Небесного императора забрать белую змею в Небесный дворец. Он бы, конечно, и так забрал, но хотел, чтобы всё прошло как полагается. Но тут в павильон ввалилась Гу Ши, волоча за собой какого-то бедолагу. А впрочем, может, и счастливца: она ухватила его локтем за шею, так что он был вдавлен в полуобнаженную грудь дьяволицы буквально. У Ли Цзэ дух захватило: какое непотребное поведение! Но Владычицу ада не заботили подобные пустяки.

– Фу... – скривился Ху Вэй, прикрывая нос рукавом: от дьяволицы разило алкоголем за лисий чжан!

Ху Фэйцинь даже ответить ничего не успел – Ху Вэй тут же поднял рукав на уровень его глаз и закрыл весь обзор. – Золотце моё, – расплылась в пьяной улыбке Гу Ши, выпуская бедолагу и простирая руки к Ху Фэйциню, – иди сюда, я тебя обниму и расцелую!

– Она... только что назвала Тяньжэня «золотцем»? – не поверил своим ушам Ли Цзэ.

– Она... только что на него покусилась? – обомлел от такой наглости Ху Вэй.

Ху Фэйцинь лишь неловко кашлянул:

– Гу Ши, веди себя прилично... И накиньте на неё... что-нибудь. Она, видно, по дороге часть одежды потеряла.

– Так и было задумано! – возмутилась Гу Ши.

Ху Фйэцинь снова не нашелся с ответом, но ему нисколько не хотелось становиться «золотцем» дьяволицы, поэтому он позорно спрятался за Бай Э.

– Гу Ши! – произнес Великий ада со значением.

– Оба мои золотца на месте! – ещё радостнее воскликнула Гу Ши.

Бай Э поспешил спрятаться обратно в Ху Фэйциня, а тот за трон, прикрываясь Ху Вэем и Ли Цзэ, как щитами. Но Гу Ши наступала неумолимо, да ещё и губы трубочкой вытянула.

«Дьяволице больше не наливать!» – мелькнуло у Ли Цзэ в голове. Но до банкета после заключения мирного договора ещё нужно было дожить.

– Гу Ши, – предупредил Юн Гуань, и коса его качнулась из стороны в сторону.

– Опять ты, – недовольно сказала Владычица ада и с ещё большим неудовольствием уставилась на клубящиеся тени, которые расползались от ног Вечного судии: Шу Э решила подстраховаться и помочь бывшему начальнику, случись что.

– Владычица Гу Ши, – решительно сказал Ли Цзэ, вставая между ними, – ведите себя прилично. Разве подобает женщине так себя вести? Особенно незамужней.

– Женщине только так себя вести и подобает, – возразила Гу Ши, нисколько не устыдившись, – особенно незамужней.

Ли Цзэ закрыл рот, осознав, что внимать к чувству приличия женщины, явившейся одетой вот так, бесполезно.

А Гу Ши принялась пространно рассуждать, что если женщина пытается найти себе мужа, то стесняться в средствах не стоит. Присутствующие содрогнулись и мысленно зажгли палочку благовоний в память о том несчастном, что удостоится высокой чести стать супругом Владычицы ада.

– За чужих мужей можно и в лоб получить, – заявила Су Илань.

Гу Ши, щурясь, посмотрела на неё. Су Илань вызывающе посмотрела на неё в ответ.

– Пф, – пренебрежительно сказала Гу Ши, разваливаясь за столом, который приметил себе Черепаший бог, – не больно-то и хотелось. Вот помрёте, окажетесь в аду, тогда и посмотрим...

– Не дождёшься! – нестройным хором отозвались почти все присутствующие.

Один Угвэй сверлил Владычицу ада самым злобным из своих черепашьих взглядов.

– А ты для меня слишком стар, уж извини, – хмыкнула Гу Ши.

[861] Лис лисоваляется, лисопоклонники лисопоклоняются

– Куда это вы? – спросил Ли Цзэ с подозрением, увидев, как Ху Вэй за рукав потянул Ху Фэйциня из павильона.

– Солнышком подышать, – невозмутимо отозвался Ху Вэй.

Ли Цзэ возражать не мог, если Небесный император изъявил желание. Оставалось лишь надеяться, что они не сбегут, как в прошлый раз.

– И что ты на самом деле задумал? – поинтересовался Ху Фэйцинь, позволив всё же Ху Вэю вытянуть его из павильона на улицу.

– А что я, обязательно должен что-то замышлять? – недовольно спросил Ху Вэй.

Ху Фэйцинь кивком подтвердил, что зачастую так и бывает, но Ху Вэй упрямо возразил, что ему просто захотелось на свежий воздух: уж больно он в павильоне спёртый. Ху Фэйцинь ничего такого не заметил. Не считая винного духа, которым разило от Гу Ши.

– Это же клумба! – воскликнул Ху Фэйцинь, когда Ху Вэй преспокойно плюхнулся на клумбу, предварительно распугав пчёл.

– А то я не знаю, что это клумба, – фыркнул Ху Вэй.

– Но в клумбах нельзя валяться!

– Кто сказал? – нахально возразил Ху Вэй и хорошенько вывалялся в цветах, так что от клумбы мало что осталось.

– Ну, знаешь... – пробормотал Ху Фэйцинь потрясённо. – Так открыто пакостить...

Ху Вэй не считал это пакостью. Он просто прилёг отдохнуть. К тому же от земли веяло приятной прохладой, а многострадальный лисий персик всё ещё горел, так что он решил его охладить. Но в этом Ху Вэй бы ни за что не признался. Уж лучше пусть Ху Фэйцинь считает его наглой лисьей мордой.

– Недопёску почему-то в клумбах валяться можно, – сварливо заметил он всё же. – Ты ему ни слова не говоришь.

– Небесные клумбы совсем другое дело, – вступился за Сяоху Ху Фэйцинь. – Цветы на них сами распрямляются. А эти уже не спасти.

– Мир их праху, – ухмыльнулся Ху Вэй. – Сутру по ним прочти.

– Разве Владыке демонов пристало так себя вести? – попробовал зайти с другой стороны Ху Фэйцинь.

– Усовестить лису решил? – фыркнул Ху Вэй.

– Ну и фыр с тобой! – рассердился Ху Фэйцинь. Если Ху Вэю так хочется, пусть становится посмешищем трёх миров.

Их уже обогнула целая потрясённая процессия монахов: чуть головы не свернули, глядя, как господин в роскошной одежде валяется прямо на земле, решили, должно быть, что пьяный. Ху Вэй так на них глянул, что в павильон монахи влетели как с хорошего пинка.

Следующая процессия мимо не прошла – остановилась. Ху Фэйцинь сразу догадался, что они из Лисьего культа. Во-первых, у них были на головах ушастые лисьи шапки, а во-вторых, тот, что выглядел главным, сказал остальным:

– Глядите, это божественное лисоваляние!

– Божественным лисовалянием это было бы, если валялся не я, а вот этот, – кивнул на Ху Фэйциня Ху Вэй.

– Ху Вэй!

Ху Вэй вытянул ногу и сделал подсечку, видимо, чтобы явить последователям Лисьего культа настоящее божественное лисоваляние. Но Ху Фэйцинь ловко избежал подножки и пнул Ху Вэя по ноге в наказание. А потом они вместе уставились на лисовавляние в исполнении адептов Лисьего культа: те, признав своего бога, бухнулись ничком.

– О Лисий бог! – экзальтированно тянули они. – О Лисий бог!

– М-да-а... – протянул Ху Вэй. Даже важно уселся ради такого случая. Ху Фэйцинь страшно смутился, тем более что шедшие за Лисьим культом учёные решили последовать их примеру. Ревностные лисопоклонники, набившись лбами об землю, ползком добрались до павильона, так и не осмелившись подняться, и скрылись в нём.

Ху Фэйцинь закрыл лицо ладонью и пробормотал:

– Лисьи боги, какой стыд!

– Почему стыд? – удивился Ху Вэй. – Разве поклонение не придаёт богам силы?

– Вот и пусть в святилищах поклоны отбивают, – сердито отозвался Ху Фэйцинь, – зачем мне в ноги бухаться? Того гляди, ещё небожители эту привычку переймут.

– Да? – заинтересовался Ху Вэй.

– Они уже пытались, насилу отучил, – ещё более сердито доложил Ху Фэйцинь.

– Какая утрата!

Ху Вэй лишь вальяжнее прежнего разлегся на том, что осталось от клумбы. – Ху Вэй! – совсем уже рассердился Ху Фэйцинь и опять пнул Ху Вэя по ноге. – Не буду я в клумбе лисоваляться, прекрати немедленно!

Мимо проходил отставший от процессии монах, замедлил шаг, суетливо подобрал рясу. Но Ху Фэйцинь так свирепо на него рявкнул: «Не вздумай!» – что монах опрометью бросился бежать, промахнулся мимо дверей павильона и врезался в стену.

– А это тоже вполне себе развлечение, – оживился Ху Вэй, наблюдая с искренним интересом, как монах отлипает от стены и хлопается на землю, как перевёрнутый жук.

– Не вздумай! – рявкнул Ху Фэйцинь уже на Ху Вэя, который азартно вытянул шею, выглядывая, не идёт ли к павильону ещё кто-нибудь.

Не повезло тем смертным царькам, что решили пробраться в павильон раньше положенного, чтобы занять места получше. Таких приветственных фанфар они уж точно не ожидали.

– Нервные какие-то, – посетовал Ху Вэй.

Он с интересом наблюдал, как царьки врассыпную бросились кто куда, а их слуги – следом, чтобы вернуть их обратно на путь истинный. То есть на тропинку к павильону.

– Да что ж ты за лис такой! – в сердцах воскликнул Ху Фэйцинь.

Ху Вэй расплылся в широкой ухмылке. Ху Фэйцинь хотел выругаться, а вышел-то комплимент.

[862] Лисья мачеха

Когда Ху Вэй соизволил-таки вылезти из клумбы, от которой мало что осталось, Ху Фэйцинь машинально поднёс ладонь ребром к лицу, делая жест, каким обычно усмиряют духов. Но сутру, конечно же, несмотря на ехидное предложение Ху Вэя, читать не стал. Он не чувствовал поблизости никаких духов – ни добрых, ни злых. Ху Вэй сказал, что вся местная нечисть разбежалась, почуяв нечисть пришлую. Ху Фэйцинь мог бы поспорить с этим утверждением, поскольку вряд ли небожителей можно отнести к разряду нечисти, но отвлёкся на... лисий хвост, свешивающийся с ветки ближайшего дерева. Ху Фэйцинь потёр глаза кулаком, полагая, что ему это померещилось, но хвост никуда не делся, наоборот, свесился ещё ниже.

– Ху Вэй, – сказал Ху Фэйцинь, подёргав Ху Вэя за рукав, – мне это кажется, или на дереве засел один из твоих дядюшек – такой-то дядюшка Ху?

– Ну этого «такого-то дядюшку Ху» к такой-то лисьей матери, – моментально отозвался Ху Вэй, но на дерево всё же взглянул, и глаза его тут же нехорошо вспыхнули.

Ху Фэйцинь опять подёргал Ху Вэя за рукав, на этот раз – чтобы успокоить. Он знал, что Ху Вэй до сих пор в ссоре с роднёй из-за лисьей ереси, но считал, что им давно уже пора помириться. Он думал, что все эти дядюшки Ху, в сущности, неплохие лисы. И если их начесать сначала против шерсти, что и сделал Ху Вэй как Владыка демонов, а потом по шерсти, то с ними очень даже можно будет ладить. Поэтому Ху Фэйцинь вполне доброжелательно окликнул сидящего на дереве лиса:

– Дядюшка Ху, что вы делаете на дереве? Слезайте.

Хвост вильнул, подобрался, а дядюшка Ху взвизгнул, будто его за упомянутый хвост дёрнули, и страшным шёпотом сказал:

– Не слезу. Она ведь бродит где-то здесь. Я нипочём не хочу с ней встречаться.

– Кто? – ошеломлённо переспросил Ху Фэйцинь.

– Допился до лисьей горячки, – фыркнул Ху Вэй презрительно и, ухватив дядюшку Ху за хвост, бесцеремонно сдёрнул с дерева.

– А по-моему, – беспокойно сказал Ху Фэйцинь, увидев, какой встрёпанный дядюшка Ху, – он на дереве спасался от какой-то напасти.

– От напасти, от напасти, – подтвердил дядюшка Ху и юркнул за Ху Фэйциня, точно ища у него защиты, – уж как напала напасть, еле отбился.

– От кого еле отбился? – повысил голос Ху Вэй.

– От госпожи Ху, – сипло ответил дядюшка Ху, затравленно озираясь.

Воцарилось недолгое молчание, потом Ху Вэй уточнил, высоко поднимая брови:

– Госпожа Ху? Что ещё за госпожа Ху?

– Новая жена Ху Цзина.

– Отец снова женился? – потрясённо спросил Ху Вэй, а Ху Фэйцинь невольно подумал о лисьих свахах.

– Это она на нём «женилась», – зловеще прошептал дядюшка Ху.

Ху Вэй и Ху Фэйцинь недоумённо переглянулись и подумали, что версия с лисьей горячкой оказалась верной.

Дядюшка Ху дёрнулся всем телом, понюхал воздух и с прежним взвизгом метнулся обратно на дерево.

– Ну, – медленно сказал Ху Фэйцинь, – твой отец ещё молод, почему бы ему не жениться вторично? Вот только не припомню в поместье Ху лисиц с таким крутым нравом. Разве только лисьи свахи расстарались.

– Ха! Надеюсь, эта госпожа Ху достаточно сварлива, чтобы выщипать отцу всю шерсть с хвоста!

– Ху Вэй, – укоризненно сказал Ху Фэйцинь, – не надо так о своём отце.

– А что, скажешь, что он хороший отец? – вздёрнул нос Ху Вэй.

– Уж получше моего. – Ху Вэю нечего было на это ответить.

– Ещё как выщипала, – прошелестел с дерева дядюшка Ху, – и за хвост оттаскала.

– Ого! – хохотнул Ху Вэй.

В это время кусты зашуршали, раздвинулись, и к ним вышла лисья матрона. Ху Фэйциню она показалась смутно знакомой, но он никак не мог припомнить, где её видел. Среди лисьих свах?

– Наконец-то я тебя нашла! – воскликнула Тощая. – Весь сад изнюхала, пока нашла!

Дядюшка Ху забился на дерево ещё выше, но обращалась она к Ху Вэю. Тот высоко выгнул бровь и осведомился:

– Это ты, что ли, новая жена моего отца?

– Ты что, меня не узнаёшь? – огорчилась Тощая.

Ху Фэйцинь слегка поёжился, потому что на него эта лисья матрона взглянула зверем... Очень знакомый взгляд... И вот тут Ху Фэйциня осенило!

– Тощая?! – потрясённо воскликнул он.

Тощая осклабилась, хотя была не слишком довольна, что первым её узнал не Ху Вэй, и подтвердила:

– Только теперь меня величают госпожой Ху.

– Как же ты переменилась... – Ху Фэйцинь осторожно ее разглядывал.

– Тощая?! – поразился Ху Вэй.

– Гэгэ! – обрадовалась Тощая.

Ху Фэйцинь прикусил губу, потому что ему пришла в голову одна мысль и выкинуть её уже не получалось. Он с трудом подавил смех и поинтересовался:

– Как же ты окрутила Лао Ху? Помнится, он от свах на дереве спасался.

– Я на любое дерево залезу, – не без гордости сказала Тощая. – От меня не спасёшься. Помнишь, Куцехвост, как я тебя на дерево загнала?

Ху Фэйциню нисколько не хотелось вспоминать этот недостойный эпизод, но он ответил ей в тон:

– А помнишь, как я тебя мордой в бочку с водой сунул?

Тощая сразу же поубавила спеси и в следующий раз уже обратилась к Ху Фэйциню как положено, назвав его Хушэнем.

Ху Вэй всё ещё отпускал шуточки по поводу отца, стуча кулаком по стволу дерева. От каждого удара дядюшка Ху вздрагивал и крепче вцеплялся в ветку, потому что знал, что с ним будет, если он свалится и лисья матрона его увидит.

– А Лао Ху где? – осторожно спросил Ху Фэйцинь.

– Да валяется где-то, – небрежно поглядела по сторонам Тощая, будто глава Великой семьи Ху в самом деле мог валяться где-то под ногами. – Сыщется, никуда не денется.

Ху Фэйцинь поглядел на Ху Вэя. Тот продолжал зубоскалить и, кажется, ещё не понимал, в какой ситуации оказался сам.

– Слушай, Тощая... – Ху Фэйцинь прервал его самым решительным образом:

– Ху Вэй, теперь ты не должен так к ней обращаться и называть её Тощей.

– А как мне её называть? – фыркнул Ху Вэй. – Госпожой Ху, что ли?

Ху Фэйцинь выдержал эффектную паузу и сказал:

– Матушкой, потому что она теперь жена твоего отца, а стало быть, и твоя мачеха.

Ему показалось, что он расслышал щелчок отвалившейся нижней челюсти Ху Вэя, и невольно подставил ему под подбородок ладонь. Ху Вэй досадливо отмахнулся и рыкнул:

– Что ты мелешь!

– Я его матушка? – потрясённо переспросила Тощая. – Я матушка гэгэ?

– Теперь он не твой гэгэ, – рассудил Ху Фэйцинь, – а твой пасынок, а стало быть, называть его гэгэ ты не можешь.

– И как мне его тогда называть? – потрясённо спросила Тощая.

Ху Фэйцинь опять прикусил губу, представив себе, как вытянется морда Ху Вэя, если предложить называть его «сынулей», но нашёл в себе силы не рассмеяться и важно ответить:

– Да хотя бы Вэй-эр.

Лисья мачеха уставилась на лисьего пасынка, и на лицах обоих прочно обосновалась тибетская лиса. Видно, оба представили, как это выглядело бы со стороны. Тощая открыла рот, но так ничего из себя и не выжала. А Ху Вэй...

– Твою ж мать, – только и сказал Ху Вэй.

– Лисью, – невозмутимо поправил Ху Фэйцинь.

[863] Трижды брат и тройной лисьекусь

Ху Фэйцинь покачивал головой, слушая Тощую. Она взахлёб рассказывала, как ей жилось в мире демонов и о своём невероятно хитром плане всех помирить.

Ху Вэй на этот «хитрый план» лишь фыркнул:

– Не буду я с ними мириться. Я им хвосты откушу при случае.

– Но, гэ... Вэ...

Спотыкаясь, Тощая силилась сообразить, как ей назвать Ху Вэя и не получить от него за это по хребту. Матёрой лисой она была для всех остальных, но кто помешает Владыке демонов пустить её на меховой коврик – излюбленная его угроза?

– Хуанху, – подсказал Ху Фэйцинь. – Такой титул он себе прилисил.

– Хуанху, – воодушевилась Тощая, – ведь лисы на Хулишань всегда жили дружно и не грызлись.

– То лисы на Хулишань, а то лисы мира демонов, – скучающе щёлкнул зубами Ху Вэй. – Пусть они Лисьего бога благодарят, что я их всех в клочки не разорвал.

Тощая поглядела на Ху Фэйциня, потому что благодарить полагалось его. Ху Фэйцинь кашлянул в ладонь и сказал:

– А я согласен с Тощей...

Ху Вэй лишь недовольно фыркнул на него осведомился:

– А разве не должен и ты называть её матушкой?

Тощей меньше всего хотелось становиться матушкой для Ху Фэйциня, да и сам он от этого был не в восторге, потому сказал с напускной важностью:

– А я Лисий бог, для меня все лисы одинаковы, поэтому я преспокойно могу называть их по именам или кличкам, не обращая внимания на навязанные родственные связи.

– Навязанные родственные связи, – повторил Ху Вэй ядовито. – Куда навязанные?

– На хвост ленточкой, – парировал Ху Фэйцинь, намекая на недавнее происшествие с хувэйским хвостом.

– Вот то ли тобой гордиться, то ли устроить тебе лисью взбучку, – поражённо протянул Ху Вэй. Он не ожидал, что Ху Фэйцинь даст ему отпор в духе «ты ему фыр, а он тебе десять тявов».

Ху Фэйцинь показал ему ребро ладони, недвусмысленно намекая на освоенную в совершенстве секретную технику отрезвления ополоумевших лисьих демонов, и продолжил:

– Я согласен с Тощей. Лисьи демоны уже своё получили. Ослушаться тебя никто не посмеет, ты же Владыка демонов, так что за будущее лисят можно не переживать. И ты всегда можешь оттаскать кого-то за хвост в назидание.

Ху Вэй сейчас же потянулся к хвосту Ху Фэйциня. Хрясь! и Ху Фэйцинь спокойно продолжил:

– Если не хочешь становиться новым главой Великой семьи, тебя никто не заставляет. Тощая, как я погляжу, прекрасно справляется со своими обязанностями.

Тощая захихикала, прикрывая лицо по лисьей привычке сложенными кулаками. Она тоже считала, что прекрасно справляется.

– Новым главой может стать и один из тройняшек, – сказала Тощая.

– Каких тройняшек? – удивились Ху Фэйцинь и Ху Вэй.

Тощая похлопала себя по лбу. Вот растяпа! Она сняла заплечный короб и вытряхнула лисят прямо на землю. Они крепко спали, вцепившись друг другу в хвосты и загривки – заснули прямо посреди очередной потасовки, – и даже не проснулись.

– Что это? – потрясённо спросил Ху Вэй.

– Эти двое – твои братья, – сказала Тощая, поднимая двоих лисят с земли за шиворот, – а эта – твоя сестра.

Братья-лисята, проснувшись, принялись дрыгать лапами, извиваться и щёлкать зубами, но Тощая встряхнула их и шмякнула обратно на землю. Сестричка-лисичка проснулась и потёрла лапами заспанные глаза.

– О... – только и сказал Ху Фэйцинь. Трое лисят были на одну морду до последнего пятнышка на шкуре.

Лисята сбились в кучу, превратившись в пушистый шестиглазый и трёхносый шар с торчащими кончиками ушей и хвостов, и тут заметили «новые игрушки». Сапоги выглядели очень завлекательно, лисий шар рассыпался натрое, лисята ринулись в бой: кто первый, тому и достанутся! Но когда они уже докатились до сапога Ху Фэйциня, на них вдруг напал лисий страх: все трое попятились, припадая к земле и прижимая уши, – почувствовали авторитет Лисьего бога, а может, и лёгкий пинок, которым лисья матрона одарила каждого под лисий персик.

– Это Лисий бог! – сказала Тощая. – Его грызть нельзя. А того... – задумчиво проговорила она и, заметив, как вспыхнули глаза Ху Вэя, поспешно добавила: – Того тоже нельзя!

Лисята ответили разочарованным: «Пф!» – и страшно огорчились бы... если бы с дерева вдруг не свалился дядюшка Ху, у которого затекли лапы.

Трижды брат не удержался от злорадного смешка. Ху Фэйцинь на всякий случай подобрал рукава и, стараясь не замечать летящей во все стороны лисьей шерсти, спросил:

– А как их зовут?

– Первый, Второй и Третья.

Тощая, видно, над выбором имён голову ломать не стала и просто пронумеровала лисят в порядке появления на лисий свет.

Ху Фэйцинь снова не нашелся с ответом.

– Все в меня пошли, – с гордостью сказала Тощая.

– Это видно, – согласился Ху Фэйцинь, имея в виду вовсе не внешнее сходство. – А что, Лао Ху согласился с такими именами?

– А кто его спрашивает? – фыркнула Тощая, так подбоченившись, что Ху Фэйцинь подобрал ещё и хвост. Так, на всякий случай.

Тройняшки покончили с дядюшкой Ху и теперь терзали стянутый у него с ноги сапог, поминутно грызясь и ссорясь, кому достанется голенище, а кому подмётка. Ху Фэйцинь, наблюдая за этим, сделал вывод, что Третья – вылитая копия Тощей, во всех смыслах: братья-лисята её явно побаивались.

– Очаровательные малыши, – счёл нужным сказать Ху Фэйцинь. Чужое потомство полагалось хвалить.

– А, – отмахнулась Тощая, – блохастые комки шерсти.

– Бло... хастые? – задохнулся Ху Фэйцинь и спрятал хвост вообще. Ещё не хватало блох подцепить!

Тощая с нескрываемым удовольствием поведала, что буквально на днях вся троица где-то подцепила блох, но блохи выкинули белый флаг и позорно ретировались в полном составе уже через четверть часа.

– Как я их понимаю, – вздохнул Ху Фэйцинь.

Ху Вэй недовольно рыкнул на Певрого, который, несмотря на материнский запрет, возжелал попробовать сапог Владыки демонов на зуб.

Тощая похватала лисят кого за хвост, кого за шкирку и сунула в заплечный короб.

– Да уж, не церемонится она с ними, – пробормотал Ху Фэйцинь.

Ху Вэй расслышал и сказал, что именно так с лисятами и нужно обращаться: будешь баловать, чего доброго, ещё о вознесении начнут мечтать. Ху Фэйцинь почувствовал, что краснеет, но тем не менее возразил:

– Меня никто не баловал, так-то.

– А я-то как же? – с неподдельной обидой в голосе воскликнул Ху Вэй.

– Когда макал меня мордой в бочку? Когда таскал меня за хвост? Когда кусал без веской на то причины? – принялся дотошно перечислять Ху Фэйцинь.

– Для укуса причины не нужны, – возразил Ху Вэй. – Лисье Дао.

– То есть, – выгнул бровь Ху Фэйцинь, – если я тебя сейчас укушу, то о придумывании оправданий можно не заботиться?

– Это другое, – сразу же подобрал хвост Ху Вэй. – Не... нельзя меня без причины кусать!

– Тощая, рассуди нас, – повернулся Ху Фэйцинь к лисьей матроне, – можно ли его укусить за то, что он не желает мириться с отцом и дядюшками?

Тощая просияла: так Хушэнь на её стороне и не прочь действовать её методами!

– Не вздумай! – взъерошился Ху Вэй. – Что вы, совсем обнаглели – против меня объединяться? Нельзя меня кусать!

– Ещё как можно, – уверил его Ху Фэйцинь.

Тощая энергично закивала и, опрокинув корзину, чтобы выпустить тройняшек, науськала их на старшего братца.

Лисьекуся в таком исполнении ещё лисий свет не видывал!

[864] Подарить или сдать в аренду?

– Да ладно тебе, – сказал Ху Фэйцинь, когда тройняшек удалось отодрать от Ху Вэя, а тот сразу же надулся, как мышь на крупу, – не так уж и сильно ты пострадал.

– А самолюбие? – воскликнул Ху Вэй. – Моё самолюбие погрызено и обмусолено!

– Ну, не загрызено же? – возразил Ху Фэйцинь, поднимая Третью с земли духовными силами – на руки взять не рискнул.

Братья-лисята между тем устроили беготню вокруг них, гоняясь то ли друг за другом, то ли за собственными хвостами. Третья поглядывала на них с завистью, но не вырывалась: висеть так в воздухе было тоже забавно, особенно если перебирать лапами и вращаться на месте.

– Разве не здорово, что у тебя есть младшие братья и сестра? – спросил Ху Фэйцинь, умиляясь этой картине. Можно умиляться, когда знаешь, что ни когти, ни клыки маленького чудовища до тебя не достанут.

– Могу подарить, если нравятся, – предложил Ху Вэй.

– Спасибо, не надо, – куда как поспешно ответил Ху Фэйцинь. – У меня уже есть Недопёсок: одного шиди мне вполне достаточно. К тому же нельзя дарить собственных братьев и сестёр кому попало.

– Правда? – искренне изумился Ху Вэй. – Ничего подобного в Лисьем Дао не припомню. И с чего это ты вдруг стал причислять себя к «кому попало»?

– Я не причисляю, – сказал Ху Фэйцинь совершенно серьёзно, – но с тебя станется подарить их кому-нибудь ещё.

– Да их даже с приплатой никто не возьмёт, – проворчал Ху Вэй. – Разве только в аренду сдавать – для лисьей мести.

– Для чего? – потрясённо переспросил Ху Фэйцинь.

Ху Вэй объяснил:

– Обидел тебя кто-нибудь, а сам лапы марать не хочешь, вот и нанимаешь лисьего мстителя, чтобы он обидчику грядки вытоптал, или блох в дом напустил, или ещё какую-нибудь лисопакость устроил. Эти запросто изгрызут все ценные вещи – чем не лисопакость?

– И в аренду сдавать тоже нельзя! – категорично сказал Ху Фэйцинь.

Тут они услышали:

– А-Фэй! А-Вэй! – и увидели, что к ним быстрым, взволнованным шагом идёт Ху Сюань, конечно же, в сопровождении Лао Луна.

– Сюань-цзе! – неподдельно обрадовался Ху Вэй. Ему казалось, что сестру он не видел уже целую вечность.

Ху Сюань быстро и профессионально ощупала их обоих:

– Когда я услышала, что вы пропали, я чуть с ума не сошла! С вами ничего не случилось?

– Да так, небольшое незапланированное приключение, – уклончиво сказал Ху Фэйцинь.

За спиной Ху Сюань он показал Ху Вэю кулак, чтобы помалкивал и не болтал лишнего, особенно про распутную старуху и недозрелый персик.

Ху Сюань выдохнула с облегчением.

– Эй! – возмутился Ху Вэй. – Почему они её не кусают?

– Потому что видят, что это лис приличный, – сказал Ху Фэйцинь, состроив серьёзное лицо, а сам подумал: «Или потому что увидели сверкающие драконьи глаза».

Лао Лун действительно сверкал глазами из-за плеча Ху Сюань. Но, пожалуй, о Ху Сюань они зря беспокоились.

– Ой, а кто это? – изумилась Ху Сюань, так ловко подхватывая одного лисёнка, что тот и пикнуть не успел. В буквальном смысле: пальцы Ху Сюань сжались вокруг его морды, чтобы он не кусался.

– Умеешь ты с лисятами обращаться, Сюань-цзе, – восхитился Ху Фэйцинь. – Как ты его ловко подхватила!

– Я же лисий знахарь. Нас учили обращаться с капризными пациентами. Лисы всякие попадались. А намордник из пальцев – лучшая контрмера против укусов.

– Намордасник, – хихикнул Ху Вэй.

Ху Сюань засмеялась и объяснила непонимающему Ху Фэйциню, что Ху Вэй в детстве не выговаривал слово «намордник» и называл его «намордасником». А ещё добавила, что ей было на ком тренироваться, поэтому она так ловко и управилась: лисёнком Ху Вэй тоже был кусачим.

– Ничего подобного я не помню, – заявил Ху Вэй.

– Зато я помню, – возразила Ху Сюань. – Так кто это?

– Наши братья, а вон там сестра, – мрачно потыкал пальцем в нужные стороны Ху Вэй, – а вон их мамаша.

Ху Сюань на секунду широко раскрыла глаза. Тощая радостно заулыбалась. Ху Сюань всегда хорошо к ней относилась, она её любила даже больше Ху Вэя.

– Вот как? – растерялась Ху Сюань. – А... хм... трое? Сразу трое? Не припомню, чтобы у лис когда-нибудь появлялись тройняшки.

– Наш папаша расстарался, – ядовито сказал Ху Вэй, растягивая слово «папаша».

Лао Лун между тем поднял другого лисёнка с земли за шиворот и повертел перед глазами, разглядывая. Таких мелких он видел впервые. Точные копии больших лис. И не кудрявые. А значит, для Лао Луна никакого интереса не представляют. Но похвалить как-то нужно, всё-таки какая-никакая, а родня.

– Гм... – Он повертел лисенка перед глазами. – Лапы и хвост на месте. Морда вот только какая-то короткая. Странно.

– Это щенячья складочка, – со знанием дела сказала Ху Сюань, которая, как лисий знахарь, лисью анатомию знала в совершенстве. – Морда потом вытянется, когда подрастут немного.

– То есть... ты была такой же? – кажется, удивился Лао Лун.

– Ну... должно быть, – несколько смутилась Ху Сюань. – Себя-то я не помню, но у А-Вэя такая была.

– Ещё чего! – возмутился Ху Вэй и накрыл нос обеими ладонями. – Я всегда был остроносым!

Лао Лун бросил мечтательный взгляд в сторону. Хотелось бы ему поглядеть на маленькую Ху Сюань. Ху Фэйцинь подумал о том же самом, но представить это смог на удивление легко. Три кусачих наглядных пособия были прямо перед глазами.

Ху Сюань между тем похвалила Тощую, что она наконец-то раздобрела, и принялась расспрашивать, как она щенилась. В общем, они углубились в такие лисьи дебри, что Ху Фэйцинь, Ху Вэй и Лао Лун предпочли отойти в сторонку, поделив лисят: каждому досталось по одному. Ху Вэй, к слову, тоже использовал духовные силы, спасовав перед когтями и клыками младшего братца.

– Как она их вообще различает? – задался вполне уместным вопросом Лао Лун. – Они же все одинаковые.

– Должно быть, как-то различает, – рассудительно сказал Ху Фэйцинь. – По запаху, должно быть.

– А смысл их различать? – фыркнул Ху Вэй. – Они же всегда одной бандой наскакивают.

– А что будет, когда они подрастут... – глубокомысленно изрек Ху Фэйцинь.

Они с Ху Вэем переглянулись, представили это и содрогнулись, а Ху Вэй доверительно сказал:

– Ноги моей в лисьем поместье не будет.

– Если от поместья что-нибудь останется, – не удержался от смеха Ху Фэйцинь.

– Да ладно, что вы их демонизируете? – удивился Лао Лун. – Хорошие же лисята.

– Мы их не демонизируем, – сказал Ху Вэй. – Они и так демоны.

– Лисьи, – уже привычно добавил Ху Фэйцинь.

[865] «Мирись, мирись...»

– Я полагаю, примирение со мной особого смысла не имеет, – сказала Ху Сюань, выслушав доводы Тощей, – поскольку я не собираюсь возвращаться в лисье поместье. Но вот А-Вэю с отцом помириться непременно нужно.

Ху Вэй издал не совсем приличный звук – словно его стошнило крысиными хвостами – и таким образом выразил своё отношение к словам старшей сестры.

– На кой мне с ним мириться? – фыркнул он. – Мне в мире демонов тоже делать нечего.

– Но ты же Владыка демонов, – возразила Ху Сюань.

– И что? – усмехнулся Ху Вэй. – Возьми Владыку миров. Тоже из владык, а кто его где видел? Чтобы Владыкой демонов быть, в мире демонов торчать не обязательно.

– Если уж лисий демон заупрямится... – вздохнула Ху Сюань.

Тощая, повиляв хвостом, приложила к уху Ху Сюань ладонь и прошептала, что помирить их можно и силой – столкнуть лбами и велеть: «Миритесь!»

Ху Фэйцинь размышлял между тем, можно ли воспользоваться для этого кистью Нерушимой Клятвы. Вообще стоило бы испытать этот артефакт, прежде чем предъявлять его на подписании мирного соглашения. Выглядела кисть настоящей рухлядью, а что, если она устарела настолько, что перестала действовать? Вытащит её, помашет ею в воздухе, а ничего не произойдёт – и что тогда? Вышло бы очень неловко. Вот и Бай Э согласился, что проверить следует.

Пока все отвлеклись на спор, Ху Фэйцинь потихоньку отошёл в сторонку и вытащил кисть из рукава. Она выглядела ещё затрапезнее прежнего.

– Доверия не внушает, – пробормотал Ху Фэйцинь себе под нос.

– Действительно, – шёпотом согласился с ним Лао Лун, который подкрался и подглядывал.

Ху Фэйцинь едва не подскочил на месте от неожиданности, и они оба шикнули друг на друга.

– Подходящий случай испытать её, а? – продолжал Лао Лун. – Ты знаешь, как ею пользоваться?

– Если бы я знал, – прошипел в ответ Ху Фэйцинь, – разве бы мне потребовалось её испытывать?

– И то верно, – засмеялся Лао Лун. – Хочешь, чтобы подписание мира прошло без огрехов?

– А ты представь себе, как я опозорюсь, если она в нужный момент не сработает, – огрызнулся Ху Фэйцинь. – И вообще... к артефактам от Владыки миров у меня доверия нет.

– Это точно кисть Нерушимой Клятвы, – сказал Лао Лун, с позволения Ху Фэйциня беря кисть в руки. – Пользоваться ею могут лишь сущности ранга владык. Даже у меня, пожалуй, не вышло бы, но я и не буду пытаться.

– Почему? – не без любопытства спросил Ху Фэйцинь.

Лао Лун широко-широко улыбнулся:

– А мои желания уже исполнились, – и бросил взгляд на увлечённо спорящую с братом Ху Сюань.

Он вернул кисть Ху Фэйциню и объяснил, как ею пользоваться. Чтобы вписать какое-то событие или желание в реальность, кисть Нерушимой Клятвы нужно облачить в духовную энергию. Поток Ци должен течь бесперебойно: если надпись прервётся, потому что духовные чернила иссякнут, в Мироздании может возникнуть то, что Вечный судия называет «артефактами». Никто не знает, что именно может случиться, но точно ничего хорошего.

– Прежде чем пробовать написать что-то, – посоветовал Лао Лун, – потренируйся вливать Ци в неживой предмет.

У Ху Фэйциня получилось с первого же раза: кисть Нерушимой Клятвы испускала слабое сияние, конец кисти набух. Ху Фэйцинь удовлетворённо кивнул и вывел первую лигатуру, которая засветилась и обрела форму, – создавалось впечатление, что слова врезаются в пространство и вот-вот пронзят его насквозь.

– Ого, – уважительно сказал Лао Лун, – но ты уверен, что вот это слово пишется именно так?

– Эй! – раздался позади возмущённый возглас Ху Вэй.

Ху Фэйцинь и Лао Лун обернулись и увидели, что Ху Вэя тащит куда-то в сторону неведомой силой. Он упирался сапогами в землю, но его неодолимо влекло куда-то... к кому-то. Издалека послышалось недовольное лисье тявканье: сюда тем же манером тащило Ху Цзина.

– О, – пробормотал Ху Фэйцинь, – пожалуй, следует тщательнее выбирать формулировки написанного. Они ведь не...

Бац! отец и сын столкнулись лбами, разве только искры не посыпались, а громогласный голос велел:

– Миритесь!

– Чей это голос? – опешил Ху Фэйцинь.

– Кисти Нерушимой Клятвы, – предположил Лао Лун.

– Но почему кисть говорит басом?!

– Изначальный артефакт, – неуверенно сказал Лао Лун, – обладает некой долей сознания.

– И что дальше? – потрясённо спросил Ху Фэйцинь, наблюдая, как Ху Вэй и Ху Цзин, ругаясь последними словами, продолжают биться лбами.

– Будет их сталкивать лбами, пока не помирятся, – предположил Лао Лун.

– Какой устрашающий артефакт, – содрогнулся Ху Фэйцинь. – Их ведь не остановить, пока они не помирятся?

– Написанное кистью Нерушимой Клятвы непреложно, – сказал Лао Лун. – Ты прав, следует выбирать слова, когда ею командуешь... и писать без ошибок.

Ху Фэйцинь, наморщив лоб, посмотрел на свою надпись:

– Да вроде бы без ошибок написано... Ох...

– Вот именно, – кивнул Лао Лун.

Когда Ху Фэйцинь писал, рука его дрогнула с непривычки – а попробуйте-ка писать духовной кистью прямо в воздухе! – и вместо «стараться» вышло: «бодаться, пока не помирятся».

– Нехорошо вышло, – ужаснулся Ху Фэйцинь.

– Да ладно, они же упрямые как бараны, вот пусть и бодаются, – рассмеялся Лао Лун. – А вот интересно, смогут они высечь искры лбами?

– Кажется, искры должны из глаз посыпаться, – не слишком уверенно возразил Ху Фэйцинь. – Но я никогда не видел бодающихся баранов, так что не могу сказать...

– Как это не видел? – удивился Лао Лун. – Ты на них прямо сейчас смотришь.

[866] О лисьем пути

– Похоже, это надолго, – сказала Ху Сюань, взяв Ху Фэйциня под руку. – Почему бы нам не прогуляться немного?

Ху Фэйцинь кивнул, и они неспешно пошли по дворцовым дорожкам, беседуя. Лао Лун, поколебавшись, решил всё же остаться и досмотреть «представление».

– Только, надеюсь, – сказал Ху Фэйцинь с некоторым беспокойством, – они не разобьют себе головы.

– У лисьих демонов головы крепкие, – возразила Ху Сюань, нисколько не тревожась. – К тому же сила удара головами явно слабее, чем секретная техника отрезвления ополоумевших лисьих демонов. А вспомнить, сколько раз её применяли к А-Вэю...

– Действительно, – согласился Ху Фэйцинь, – и должен тебе сказать, Сюань-цзе, что эффект хоть и не долгосрочный, но моментальный.

Они засмеялись и продолжили прогулку. Ху Фэйцинь размышлял, стоит ли рассказывать Ху Сюань, что он видел Ху Баоциня. Он знал их историю и был уверен, что это и порадует Ху Сюань, и одновременно огорчит. Но он не знал подробностей спасения Ху Баоциня, если оно вообще имело место, потому решил промолчать. Но Ху Сюань заговорила об этом сама.

– Я видела Сяньшэна, – сказала она, и голос её дрогнул. – Ты ведь тоже встретился с ним, А-Фэй? Это он принёс волшебную кисть.

Ху Фэйцинь кивнул. С губ Ху Сюань сорвался лёгкий вздох.

– Кто это заставил мою супругу вздыхать?

Лао Лун вырос как из-под земли, и оба лиса вздрогнули, причём Ху Сюань мимолётно поморщилась. Ей явно хотелось поговорить с Ху Фэйцинем по душам, быть может, даже вспомнить прошлое, но появился Лао Лун, а в его присутствии о прошлом говорить точно не стоило: у него глаза и без уксуса зелёные.

– Уж и повздыхать нельзя, – скривилась Ху Сюань.

– О чём вы тут разговаривали? – осведомился Лао Лун, ловко вклиниваясь между ними.

– Так, лисьи сплетни, – неопределённо отозвался Ху Фэйцинь. – Лисы всегда найдут, о чём поболтать, правда, Сюань-цзе?

Ху Сюань кивнула, но подозрительный прищур Лао Луна никуда не делся. Ху Фэйцинь решил перевести внимание Тайлуна на себя.

– Лао Лун, – сказал он, – ты точно не хочешь воспользоваться кистью Нерушимой Клятвы?

– Нет, – лучезарно улыбнулся Лао Лун.

– А ты, Сюань-цзе?

– Она ведь не может воскрешать мёртвых? – задумчиво спросила Ху Сюань.

Улыбка Лао Луна сразу померкла.

– Кого это ты собралась воскрешать? – резковато спросил он.

Ху Сюань этого не заметила, пальцы её обхватили подбородок, взгляд стал отстранённым.

– Вероятно, чтобы это сделать, нужно знать их настоящие имена, – пробормотала она.

– Их? – Лао Луна немного отпустило.

– Как звали тех лисят, что были убиты в поместье Сянь... шэна, – запнулась Ху Сюань на слове, заметив наконец, какое лицо сейчас у Лао Луна.

– Не думаю, что кисть следует использовать для... этого, – неуверенно предположил Ху Фэйцинь. – После смерти лисьи демоны перерождаются в демонов ада, а вытащить кого-то из ада... Да и Вечный судия не стал бы стоять и смотреть, как попирают законы Мироздания... если бы вообще заметил... Но уж Владыка миров точно... хотя вряд ли.

– О... – грустно вздохнула Ху Сюань, – всё настолько плохо?

– Какая безответственность, – хмыкнул Лао Лун.

Ху Фэйцинь приподнял и опустил плечи. Но, быть может, обоим Владыкам ответственности прибавят их нынешние спутники? Ху Баоциня Ху Фэйцинь знал очень плохо, но в Шэнь-цзы был уверен.

– Лисий путь, – сказала вдруг Ху Сюань.

Лао Лун и Ху Фэйцинь поглядели на него с удивлением.

– Что «лисий путь»? – не понял Лао Лун.

– Всё должно идти лисьим путём. Это Лисье Дао. Если дословно, то: «У каждой лисы свой лисий путь, идти по нему – никуда не свернуть». Даже если обернёшься, пройденная дорога ускользает, становясь чьей-то ещё дорогой, а не твоей. Твоя – та, что впереди тебя. Но...

Она вдруг замолчала.

– Что такое? – обеспокоился Лао Лун.

– Лунван, – сказала вдруг Ху Сюань, – разве ты не хотел бы вернуть своего сына?

Лао Лун изменился в лице.

– Лао Лун, – разволновался Ху Фэйцинь, – а ведь действительно...

– Нет, – резко сказал Лао Лун, – и не говорите больше об этом со мной никогда.

– Это, конечно, нарушило бы Великое Равновесие...

– Плевать я хотел на Великое Равновесие! Дело вовсе не в нём, – отрезал Лао Лун. – Возвращать мёртвых драконов нельзя ни в коем случае.

– Драконье Дао? – осторожно предположила Ху Сюань, уже жалея, что вообще заговорила об этом.

– Драконы редко умирают хорошей смертью, а драконья злоба или одержимость не иссякнет даже через тысячу лет. Возвращённый дракон будет лишь сеять хаос и разрушение, он не будет тем драконом, каким был при жизни. Я никогда бы не допустил подобного, – угрюмо закончил Лао Лун.

– О, как у драконов всё сложно, – пробормотал Ху Фэйцинь.

– К тому же, – сказал Лао Лун уже привычным, слегка насмешливым тоном, – у меня вся жизнь впереди, сыновья у меня еще будут и непременно все кудрявые!

– Что это ты такое говоришь? – покраснела Ху Сюань, но невольно почувствовала облегчение, что Лао Лун стал прежним.

А Лао Лун принялся гадать вслух, на кого были бы похожи их с Ху Сюань дети. Драконья кровь и кровь лисьих демонов одинаково сильна, поэтому нельзя сказать наверняка, были бы это кудрявые драконы или чешуйчатые лисы, а может, драконы с девятью лисьими хвостами или лисы с одним, но драконьим.

– Лисьи боги, что ты несёшь! – накрыла лицо ладонью Ху Сюань.

А Ху Фэйцинь порадовался, что Ху Вэя при этом разговоре не было.

[867] Выверты и обходные манёвры

Явление встрёпанного Ху Вэя было встречено сдержанным интересом, он это заметил и разозлился ещё больше, у него даже щёки стали пунцовыми от прилившей гневной крови.

– Ты! – рявкнул он на Ху Фэйциня. – Ты это умышленно сделал!

– Что? – с искренним недоумением уточнил Ху Фэйцинь.

– Решил за всё отыграться! Ху Фэйцинь ничего подобного не делал, даже не думал об этом прежде, ну, быть может, только чуть-чуть и то задней мыслью, но сейчас, когда Ху Вэй заявил это ему в глаза, удержаться и не ерничать было просто невозможно.

– Что ж, – изрек Ху Фэйцинь, зажимая подбородок двумя пальцами, – но ведь ты хорошо со мной обращался.

– Вот именно... Что?! – тут же учуял подвох Ху Вэй.

– Что? – невинно осведомился Ху Фэйцинь.

Ху Сюань прижала кулак к губам, отчаянно пытаясь не рассмеяться, потому что Лао Лун едва слышно пробормотал: «Решил лис во лбу гору отрастить, а выросли рога», – переиначив известную драконью поговорку. В драконьей речь, разумеется, шла о драконе, вот только сейчас лоб Ху Вэя украшала здоровенная шишка от лисободания. Лао Лун подумал: «Раз он здесь, значит, примирение состоялось, иначе бы кисть Нерушимой Клятвы его не отпустила».

– Месть моя будет страшна! – зловеще пообещал Ху Вэй, накрыв лоб ладонью. Шишка истаяла в мерцании лисьей Ци.

– Ой, как страшно, – ровным голосом сказал Ху Фэйцинь. – Очень боюсь, держите меня семеро, а то у меня лапы от страха подкосились.

Конечно, можно ёрничать, пока у тебя кисть Нерушимой Клятвы. Ху Вэй это понял, потому смолчал, но многое подумал, в том числе и о том, о чём не подумал Ху Фэйцинь. Кисть Нерушимой Клятвы не собственность Небесного императора, её придётся отдавать. Блаженно неведение!

– А это что? – удивился Лао Лун, уставившись куда-то в сторону.

Все обернулись и увидели, что к ним быстрым шагом, почти бегом, но отчего-то толкаясь плечами и локтями, будто сросшиеся боками близнецы, идут У Чжунхэ и Хуань Инфэй. Ничего странного в этом не было, если взглянуть на них сзади: они ухватили друг друга за пояса, чтобы никому не удалось вырваться вперёд и, опередив других, первым поприветствовать Лисьего бога. Их перебранка разносилась далеко по дворцовому саду:

– На ноги, на ноги не наступай, у меня мозоли!

– Сам виноват, подставлять не будешь!

– Я тебе рога обломаю!

– У меня нет рогов!

– Я тебя твоей собственной цепью придушу!

– Я тебе твою палку знаешь, куда засуну?

– Это не палка! Это волшебный жезл!

– Да хоть нефритовый! Ты думаешь, если это не палка, а волшебный жезл, то это что-то меняет и я не смогу её тебе засунуть сам знаешь куда?

– А вот не знаю! Просвети меня, пугало огородное!

– А вот и просвещу!

И дальше последовало такое витиеватое, но вместе с тем непристойное оскорбление, что те, кто его услышал, густо покраснели.

– Лисьи боги, – пробормотали Ху Фэйцинь и Ху Сюань, – какой стыд!

– Ну, я, конечно, много чего за свою драконью жизнь наслушался, но чтоб такое... – поражённо сказал Лао Лун.

А Ху Вэй, позабыв свои обиды, так расхохотался, что волной его хохота пригнуло несколько деревьев.

– Вот старые идиоты, – сказал Мо Э, преспокойно подходя к Ху Фэйциню с другой стороны и приветствуя его. Первым!

– Ах ты! – завопили оба старых демона, увидев, что их провели.

– Сами виноваты, – заявил глава Великой семьи Мо.

При виде Ху Сюань глаза старого демона вспыхнули, и Мо Э приветствовал её с не меньшей теплотой. О скандале в лисьем семействе демоны Мо знали лишь понаслышке, но изгнание Верховного лисьего знахаря не могло остаться незамеченным.

– Тяньху, – сказал Лао Лун, когда Мо Э по старой памяти назвал Ху Сюань прежним лисьезнахарским титулом.

Мо Э внимательно поглядел на них и сказал:

– А, так это Хушэнь забрал Тяньху на Небеса...

– А что это с ними? – спросил Лао Лун. – Я, конечно, не знаток в демонологической иерархии, но ведут они себя явно... хм... не по статусу.

– О-о-о... – протянул Мо Э, посмеиваясь, – эта история вас позабавит.

И он рассказал, что главы Великих семей перессорились за право первым поприветствовать Небесного императора. Не упомянув, впрочем, что изначально был участником ссоры, но упомянув, что Яо Хань тоже был с ними, только отвлёкся и свернул на другую дорожку, привлечённый какофонией дворцового зверинца. У оборотней острый слух.

– Дворцового зверинца? – удивился Ху Фэйцинь. – Никогда не слышал, чтобы в дворцовых комплексах устраивали зверинцы.

– Сказал тот, – ядовито добавил Ху Вэй, – у кого целый зверинец в собственном дворце.

– У меня? – ещё больше удивился Ху Фэйцинь.

– Не считая Недопёска, – быстро загнул пальцы на левой руке Ху Вэй, будто подсчитывал что-то, – куча зверья и один хорь знает, кого ещё. У тебя же чуть ли не половина богов на четвереньках ходит или на брюхе ползает.

– Ну, знаешь, несказанно невежливо называть сонм богов зверинцем, – возмутился Ху Фэйцинь.

– К коему ты и себя причисляешь? – осведомился Лао Лун, с непередаваемой улыбочкой глядя на Ху Вэя. Ему нисколько не понравилось это «зверинец», хоть он и причислял себя к зверям, потому что оно напомнило ему о клети, в которой он пролежал разрубленным тысячи лет: в зверинце ведь звери сидят по клеткам.

– Да, – со вздохом согласился Ху Фэйцинь, – если так на это посмотреть, то в «небесном зверинце» лис многовато.

– Но хотя бы вида разного, – не удержалась от смеха Ху Сюань.

«Ах, как же я люблю слушать её смех!» – подумал Лао Лун, и внутри у него стало так тепло, точно сладости на солнце подтаяли.

Ху Сюань, отсмеявшись, предложила сходить посмотреть на дворцовый зверинец. Ху Фэйцинь с радостью согласился: выслушивать дальше перебранку старых демонов ему нисколько не хотелось, уж лучше поглядеть на зверей мира смертных, пусть и в клетках. Он не так уж и много их видел за свою жизнь: когда был бессмертным мастером, видел лишь залетающих на гору птиц, а после перерождения были сплошные лисы и крысы. Ху Вэй хоть и разворчался ещё пуще, но пошёл следом за ними. А Лао Луна и приглашать не надо было: куда Ху Сюань, туда и он.

[868] В зверинце

Это было явно не то, что они ожидали увидеть.

Будущие посетители дворцового зверинца дошли до указателя, воткнутого сикось-накось в землю. И если на нём было написано полагающееся ему название, то бишь «зверинец», то следовало усомниться в грамотности автора сего шедевра, потому что написано на нём было «звяринец». Да ещё и сбоку пририсованы какие-то каракули, в которых смутно, но угадывался не то заяц, не то собака, а может, и вовсе обезьяна.

– Н-да, – с растяжкой сказал Лао Лун, разглядывая надпись, – неужели кто-то так говорит? Такое даже в глухой деревне не услышишь.

– Это принц написал, – сказала Су Илань, и все вздрогнули, потому что белая змея подкралась совершенно незаметно. А Ли Цзэ, должно быть, сейчас озадаченно шарил за пазухой, гадая, когда это Су Илань успела улизнуть. – Когда ему было пять с половиной лет, он притащил во дворец первую зверюгу.

– Котёнка или щенка? – спросил Ху Вэй.

– Тигра-трёхлетку, – ответила Су Илань, и все присвистнули.

– Пятилетний ребёнок? – с недоверием переспросил Лао Лун. – Как будто под силу смертным детям справиться с почти взрослым тигром!

– Ян-эр полубог, а не смертный, – возразила Су Илань. – Его мать из ваших, из богов. Он уже в год ломал колыбельки голыми руками.

– А-а... Хм... – озадачился Лао Лун.

Су Илань говорила это явно одобрительно, даже с родительской гордостью. Но зачем ломать колыбельки?

– Если пройти вон по той дорожке, дальше будет зверинец, – объяснила Су Илань, присоединяясь к честной компании.

– А разве нет ограды? – спросил Ху Сюань, поглядев по сторонам.

– А зачем? – искренне удивилась Су Илань.

– Но зверьё же может разбежаться и напугать людей, – заметил Лао Лун.

– В том-то и смысл, – ухмыльнулась Су Илань.

Эта часть сада кишмя кишела разным зверьём, которое уже давно должно было пережрать друг друга и произвести на свет сильнейший яд – Бай-Ду, но почему-то всё ещё этого не сделало, наоборот, даже вполне себе мирно сосуществовало.

– Ян-эр всех их приручил, – с прежней гордостью сообщила Су Илань, преспокойно поднимая какую-то змею с земли за хвост. – А эту я ему подарила. Правда, миленькая змейка?

«Миленькая змейка» злобно разинула пасть и плюнула ядом в сторону посетителей, независимо от вида и рода превратившихся лицами в лис тибетской национальности.

– А разве это не чёрная гадюка? – беспокойно спросила Ху Сюань. – Укус которой смертелен? Да разве ж можно позволять ей ползать по дворцовому саду? Её нужно посадить в горшок, пока она кого-нибудь не убила!

– Она никого не трогает, – беспечно отмахнулась Су Илань. – Я же говорю, Ян-эр их всех приручил.

– А что, разве можно приручить сколопендру? – изумился Лао Лун, носком сапога отпихивая упомянутую гадину, которая вознамерилась то ли укусить его, то ли заползти в сапог.

– Мы сами удивились, – покивала Су Илань, – но, оказывается, можно. Зверьё становится как шёлковое, стоит Ян-эру его догнать.

– Догнать? – выгнул бровь Ху Вэй.

– Ну да, они же все, стоит им завидеть Ян-эра, сразу разбегаются и прячутся кто куда, даже свирепые вепри и горные медведи, – прямо-таки излучала родительскую гордость Су Илань. – Но он их всё равно догоняет.

– Так быстро бегает? – уточнил Лао Лун.

– Ян-эр настойчивый. Он и черепаху, ха-ха, пронять может, – не удержалась и захихикала Су Илань.

– Подтверждаю, – сказал Угвэй, и все опять вздрогнули, потому что старая черепаха на этот раз зарылась в кучу сухих веток и листвы и притворялась гнилым листом лотоса.

– Ты бы оттуда вылез, – посоветовала Су Илань, взяв палочку и потыкав Черепашьему богу прямо в морду. – Сухие ветки и листву принято сжигать. Хотя, конечно, если ты хочешь превратиться в запечённую в собственном панцире черепаху, то можешь не вылезать. Кто любит черепашатину?

Вопрос был задан так бодро и естественно, что все, кроме самой Су Илань, вскинули руки. Ху Фэйцинь тут же опомнился и спрятал руку за спину, а Черепаший бог затейливо выругался и выскочил из своего укрытия, превращаясь в человека.

– Наставник Угвэй, – с осторожной вежливостью осведомился Ху Фэйцинь, – а зачем вы вообще туда залезли? Вы же были в павильоне, когда мы оттуда уходили.

– Как по мне, так этот зверинец – самое безопасное место во дворце! – проворчал Угвэй.

– Хм? – усомнился Лао Лун, вновь отпихивая настырную сколопендру. – Безопасное? Со всеми этими тварями?

Ху Сюань наклонилась и ловко подобрала сколопендру:

– А что такого? К ним просто нужно подход найти. Я их за свою жизнь столько разделала...

Сколопендра, кажется, покрылась каплями панического пота, услышав это. Во всяком случае, когда Ху Сюань бросила её обратно на землю, на Лао Луна она больше не покушалась и вообще предпочла удрать в неизвестном направлении.

Зверинец действительно был относительно безопасным местом. Пока в нём не появлялся его владелец. Его приближение зверьё почуяло и тут же брызнуло в разные стороны, стараясь спрятаться, забиться в кусты или зарыться в землю, – словом, куда угодно, лишь бы не попасться на глаза хозяину.

Мин Ян с радостным воплем поймал за хвост чёрную гадюку и принялся наглаживать её, как другие кота или собаку. Змея с мученическим выражением на морде покорилась участи быть затисканной, заглаженной и даже чмокнутой в нос, но явно сожалела о том, что ей не время менять кожу, тогда можно было бы снять «чулок» и ускользнуть.

Су Илань отодрала Мин Яна от чёрной гадюки. А потом Лао Луну пришлось отдирать чёрную гадюку от Су Илань, потому что змея решила искать у неё убежища. Мин Ян священного трепета перед небожителями или демонами не испытывал, потому сразу же принялся донимать троих Ху, чтобы те превратились в лисов. Но что-то подсказывало им, что лучше этого не делать.

– А вот это – гигантская ящерка, – сказала Су Илань, ткнув пальцем в Лао Луна. – Упроси его, чтобы превратился.

– Ящерка? – просиял Мин Ян. – С лапами?

– И даже с рогами, – кивнула Су Илань, похихикав в ладонь.

– О-о-о! – как завороженный, протянул Мин Ян.

– Здесь столько редкого зверья, а он удивляется ящерке, пусть и гигантской? – удивился Черепаший бог.

– А, так ведь в зверинце нет ни одной ящерицы, – объяснила Су Илань, продолжая хихикать. – Ян-эру ещё ни разу не посчастливилось их поймать.

– Правда? – удивился Ху Вэй. – Тот, кто голыми руками тигра в пять лет поймал, не может изловить какую-то жалкую ящерку? Да это даже лисята могут!

– Ящерки отбрасывают хвост, – приподняла и опустила плечи Су Илань, – и ускользают.

– То есть, – высоко выгнула бровь Ху Сюань, – если принять во внимание... э-э... энтузиазм принца, то в этом царстве водятся исключительно бесхвостые ящерицы?

– Как с языка сняла, – подтвердила Су Илань, – только хотела об этом сказать. Драконы ведь хвост не отбрасывают?

– Хвосты отбрасывают те, кто пытается это проверить, – свирепо зыркнул на белую змею Лао Лун, но в дракона всё-таки превратился и даже позволил Мин Яну подёргать себя за усы, но когда юный полубог решил заглянуть дракону в пасть, то преспокойно сомкнул челюсти. Мин Ян задрыгал ногами, как лягушка в клюве у цапли.

– Лунван! – ужаснулась Ху Сюань, бросаясь к ним. – Что ты делаешь?!

– Ему полезно, – сказал Лао Лун, не разжимая челюстей, – чтобы в другой раз неповадно было зверей мучить.

– Я их не мучаю, – возмутился Мин Ян из пасти дракона.

– Живучий какой, – невольно удивился Ху Вэй. – Я думал, его уже напополам раскусило.

– Ты за кого меня принимаешь? – оскорбился Лао Лун и выплюнул Мин Яна.

Мин Ян тут же вскочил на ноги, отряхнулся, словно не побывал только что в драконьих зубах, и... принялся донимать Лао Луна, чтобы тот его покатал.

– Я людишек не катаю, – сказал Лао Лун, превращаясь в человека и высокомерно складывая руки на груди.

– Так я и не человек, – нисколько не смутился такой холодности Мин Ян, – я полубог.

– Я никого не катаю, – уточнил Лао Лун и, заметив, как поползли вверх при этих словах брови Ху Сюань, добавил: – Только некоторых лис.

Вот тут уже Мин Ян по-настоящему огорчился: лисой-то он стать никак не мог, даже с силой полубога. По счастью, он не додумался, что если взять на руки лису, то условие «покатушек» на драконе будет соблюдено. Но впечатление о себе он успел составить. Ху Фэйцинь подумал, невольно повторяя и мысли Ли Цзэ, который тоже так считал: «Если этот вознесётся, то одной головной болью на Небесах станет больше!»

[869] С.М.Е.Р.Т.Ь

– Детям там делать нечего, – категорично сказала Су Илань, когда Мин Ян попытался увязаться за ними обратно в павильон.

– Я уже не ребёнок, – обиделся Мин Ян.

Но Су Илань осталась непреклонна, кликнула дворцового слугу и велела препроводить Мин Яна куда следует, то есть в классную комнату, где его дожидаются наставники. Юный полубог вынужден был подчиниться, поскольку Су Илань сказала, что потом придёт и проверит, как хорошо Мин Ян выучил уроки.

– Не любит учиться? – весело осведомился Ху Вэй.

– Почему? Любит, – ответила Су Илань, – но когда во дворце происходит что-то подобное... Ты бы стал учиться, если бы у тебя дома собрались такие... гости?

– Я бы вообще не стал, – доложил Ху Вэй радостнее прежнего.

Ху Сюань сочла нужным шепнуть Ху Фэйциню, что в детстве Ху Вэя в классную комнату приходилось загонять палкой или вносить за шкирку. Но на приличного лисьего демона он всё-таки выучился.

«Это смотря что понимать под “приличным”», – невольно подумал Ху Фэйцинь, но вслух, конечно же, ничего не сказал.

В саду вдруг повеяло алкоголем, и все опомниться не успели, как в зверинце появилась Гу Ши. Трезвее она не стала и всё так же волокла за собой несчастного счастливца.

– Гу Ши, будь добра, отпусти этого бедного человека, – велел Ху Фэйцинь, прикрывая лицо рукавом.

– Ещё чего! – отозвалась Гу Ши. – Это мой будущий муж. Отпустишь – уведут, уж я-то знаю.

– Это твой будущий... кто? – поразился Ху Фэйцинь.

– Муж. Супруг. Спутник жизни.

– Но ты не можешь взять себе в мужья человека, – вмешался Угвэй. – Нельзя забирать людей в ад живьём. Это нарушит миропорядок.

– Ну, уж это я как-нибудь переживу, – хихикнула Гу Ши.

Су Илань, приглядевшись к «бедному человеку», неожиданно тоже хихикнула:

– Похоже, уроки отменяются. Повезло Мин Яну. Это один из его наставников. Учитель Вэй, как вас угораздило?

– Это добровольное согласие, – сказала Гу Ши, – тут даже Владыка миров не подкопается. В Адовом Дао есть пункт о добровольном согласии.

Ху Фэйцинь сильно сомневался, что речь может идти о «добровольном согласии», когда дело касается демона и человека. Или демона и перерождённого бессмертного мастера. Демоны – они такие, адские или нет.

Учитель Вэй – молодой мужчина, не сказать, чтобы слишком красивый, но в этом правильном лице определённо было что-то, что могло привлечь к себе женщину – или дьяволицу, – не выглядел перепуганной жертвой. Скорее довольной, потому что большую часть пути туда и обратно проделал, уткнувшись лицом Гу Ши в грудь, а грудь у неё была впечатляющая.

Гу Ши, подпив, засыпала непристойными предложениями всех встреченных ею мужчин, но они убегали от неё как от огня, а он сам подошёл к ней и предложил взять её в жёны. Страха перед нею он не испытывал, непристойным речам дьяволицы не смущался, перспективе загреметь в ад, пусть и в качестве адского мужа, не устрашился.

Если женщина понравилась, какая разница, откуда родом?

Правда, предложить ей он мог только себя самого: он был беден. Но у Гу Ши было всего и с избытком.

– И всё же это безрассудно, – сказал Ху Фэйцинь. – Гу Ши, человеческая жизнь коротка. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как останешься вдовой.

– Адские техники позволяют продлевать и жизнь, и молодость, – не без кокетства заявила Гу Ши, затрепетав ресницами в сторону Ху Фэйциня. – Он всё равно попадёт в ад после смерти, так почему бы не забрать его прямо сейчас? Если Великий ада даст на то своё позволение.

Бай Э проворчал, что адские дела его не касаются, но шепнул Ху Фэйциню, что о короткой жизни этого наставника Вэя переживать не стоит, поскольку он не простой смертный, а из падших.

«Это ещё кто?» – удивился Ху Фэйцинь.

«Древние боги смертного мира, – сказал Бай Э, – настолько древние, что их уже все позабыли. Кто-то рассеялся, утратив силу, а этот сохранил свою суть, поскольку его силы незримо присутствуют в мире смертных и никогда не рассеются».

Ху Фэйцинь отчего-то поёжился: «Должен ли я спрашивать, чего этот бог?»

Бай Э считал, что не должен, но на незаданный вопрос ответил: «Смерти. Он, вероятно, и сам не помнит, кем был прежде».

«А ты знаешь, кем он был? Знаешь его настоящее имя?» – спросил Ху Фэйцинь.

Бай Э, конечно же, знал. С.М.Е.Р.Т.Ь. Падший бог смертного мира, добровольно отпустивший на свободу собственную силу. Поэтому люди смертны. Живёт в каждом существе, что можно назвать живым.

«А Гу Ши об этом знает?» – осенило Ху Фэйциня.

«Она слишком пьяна для этого, – фыркнул Бай Э. – Но на миропорядок это не повлияет, ведь С.М.Е.Р.Т.Ь. незримо присутствует и в аду».

«Скорее уж зримо, – усмехнулся Ху Фэйцинь, – ведь ад – это часть Посмертия».

Тут он с неудовольствием отмахнулся от Ху Вэя, который принялся щёлкать пальцами перед его лицом.

– Опять неизвестно о чём болтаете, – проворчал Ху Вэй.

– Известно о чём, – возразил Ху Фэйцинь. – Мы обсуждали... будущего супруга Гу Ши.

– Так Великий ада разрешил мне взять в мужья смертного? – оживилась Гу Ши.

– Он разрешил тебе взять в мужья С.М.Е.Р.Т.Ь.

Когда Ху Фэйцинь произнёс это, лицо учителя Вэя изменилось, будто приподняли и опустили занавеску, за которой показалось на миг истинное лицо падшего бога, – устрашающе прекрасное, безмолвное, неизбежное. Ху Фэйцинь повёл плечами, избавляясь от холодка под кожей.

– Давно меня так не называли, – пробормотал учитель Вэй. – Великий ада всеведущ.

– Надеюсь, Великий ада и Небесный император почтут нашу свадьбу своим присутствием, – сказала Гу Ши.

– Нет! – единогласно сказали Угвэй, Ху Вэй и Бай Э.

Ху Фэйцинь только вздохнул. Конечно, очень заманчиво было побывать на адской свадьбе, но где уверенность, что его потом из ада выпустят?

– Я пришлю подарки, – только и сказал он, на что Гу Ши сказала, что лучшим подарком был бы он сам, и похихикала так, что его передёрнуло.

Но были в этом и плюсы: Гу Ши, получив себе мужа, сразу же утратила интерес к происходящему в мире смертных и засобиралась обратно в ад.

– Надеюсь, жить они будут долго и счастливо, – без особой уверенности сказал Ху Фэйцинь.

– Скорее, счастливо, но недолго, – фыркнул Ху Вэй. – И с каких это пор ты заикаешься?

– Я? – удивился Ху Фэйцинь, а Бай Э пояснил, что другим имя С.М.Е.Р.Т.И. на слух кажется бессмысленным набором звуков, только сам С.М.Е.Р.Т.Ь. и существа ранга Владыки миров могут расслышать или произнести имена падших богов, поскольку называются они на древнем, давно утраченном мирами языке Изначального.

Ху Вэй попробовал передразнить Ху Фэйциня, получил незамедлительное, но справедливое возмездие и на том успокоился.

– Давайте вернёмся в павильон, – сказал Ху Фэйцинь, когда адский разлом за Гу Ши и её избранником закрылся. – Что-то подсказывает мне, что нужный момент вот-вот наступит.

[870] Очередная головная боль демиурга

– Эй! Дёрнешь лису за хвост, познакомишься с её зубами! – рыкнул Ху Баоцинь.

Владыка миров не ответил. Он сидел на троне, откинувшись и запрокинув голову, одна рука свисала с подлокотника, другая лежала на коленях, как-то неестественно вывернувшись.

– Помер, что ли? – пробормотал Ху Баоцинь, подходя, чтобы проверить дыхание.

Ни дыхания, ни ауры – на троне будто сидела пустая оболочка того, что ещё недавно было демиургом. Ху Баоцинь несколько озадачился: если это правда, что тогда делать? Становиться новым демиургом?

Владыка миров внезапно выпрямился. Ху Баоцинь отскочил от трона, взъерошив шерсть. Вот только оживших мертвяков ему не хватало!

– Скверно, – пробормотал Владыка миров, растерянно глянул на ерошившегося серебристого лиса и сказал: – А, ты уже вернулся?

Ху Баоцинь сообразил, что Владыка миров попросту спал одним из тех глубоких снов, которые он называл, кажется, снами предвидения.

– Что это ты ерошишься? – продолжал допрашивать Владыка миров.

– Никогда. Больше. Не. Дёргай. Меня. За. Хвост.

После каждого слова Ху Баоцинь клацал зубами, и Владыка миров порадовался, что серебристый лис стоит далеко. Но демиургу сейчас было не до этого.

– Приглядишь тут за всем, пока меня не будет, – сказал Владыка миров, поднимаясь. – Особенно за крысой. Повсюду её катышки разбросаны, ступить нельзя. Вымети их к моему возвращению.

– Куда собрался? – спросил Ху Баоцинь, сделав вид, что ничего не расслышал после первой фразы.

– В ад. Объявился один из павших богов. Я не смог считать грядущее из-за его вмешательства, – недовольно поджал губы Владыка миров.

– Один из кого? – не понял Ху Баоцинь.

– Из падших богов, – повторил Владыка миров, – из Изначальных.

– Как Неясыть? – невольно поёжился Ху Баоцинь.

– Хуже, – бесцветно отозвался демиург. – Это С.М.Е.Р.Т.Ь.

Ху Баоцинь уставился на него вприщур. Уж не передразнивал ли его Владыка миров? Но Владыка миров продолжил:

– С.М.Е.Р.Т.Ь – древнейший из богов. Сеть его духовных сил раскинута по всему Мирозданию. О нём тысячи лет никто не слышал. А теперь он объявился. В аду.

Ху Баоциню показалось, что в голосе Владыки миров он расслышал страх.

– И... ты боишься, что он захватит ад и выпустит Неясыть? – наугад спросил серебристый лис.

– Вздор, – раздражённо возразил Владыка миров. – Неясыть заботит меня в последнюю очередь. С.М.Е.Р.Т.Ь. не настолько глуп, чтобы выпускать разрушителя миров. Смерть существует, только пока есть жизнь. Меня интересует, почему С.М.Е.Р.Т.Ь. переселился в ад. Там и без него хватает возмутителей спокойствия.

– И что ты с ним сделаешь? – полюбопытствовал Ху Баоцинь.

– Ничего, – резко сказал Владыка миров, – нет ничего, что я смог бы с ним сделать. Он Изначальный. Чтобы с ним справиться, пришлось бы самому выпустить Неясыть.

– Не вариант, – согласился Ху Баоцинь.

– Да ещё и эта свадьба, – накрыл лоб ладонью Владыка миров, – не вижу в этом никакой логики. Зачем ему понадобилось жениться на Гу Ши? Сам хочет стать Владыкой ада?

– Было бы разумно, – заметил Ху Баоцинь. – Смерть царит в аду. Логично.

– Логично? Если ад станет неуправляем, миропорядок обратится в хаос, тогда и Неясыть выпускать не придётся: всё само пойдёт прахом! – сердито сказал Владыка миров.

Он походил перед троном, заложив руки за спину и нервно подёргивая сплетёнными пальцами.

– А если запечатать его в карту снов? – пробормотал он. – А потом стереть метку?

– И что это даст? – не понял Ху Баоцинь.

Владыка миров вытащил карту снов из рукава и развернул перед его мордой:

– Меня больше не мучит кошмар о старухе. Метка с карты исчезла – пропал и кошмар.

Ху Баоцинь понюхал карту, безошибочно определил, что метка не просто исчезла, её как лиса языком слизнула (что так и было).

– А может, её просто нет? – спросил он.

– Чего нет? – не понял Владыка миров.

– Логики. Логичного объяснения может и не быть.

– То есть, – скептически фыркнул Владыка миров, – С.М.Е.Р.Т.Ь. просто так явился в ад? Таких совпадений не бывает.

– Да уж чего только не бывает, – возразил серебристый лис. – Непостижимость бытия, так это, кажется, называется.

– Мне лучше знать, непостижимо оно или постижимо, – возмутился Владыка миров. – Кто тут демиург?

– Ты, – сказал Ху Баоцинь и, увидев, что Владыка миров открывает портал, осведомился: – Пойти с тобой?

– Зачем? – не понял демиург.

– На всякий лисий случай, – пространно отозвался Ху Баоцинь.

– Нет уж, – ткнул в его сторону пальцем Владыка миров, – сиди тут и не забудь подмести зал от крысиных катышков.

– Невыполнимая задача, – возразил Ху Баоцинь.

– Что? – опешил Владыка миров.

– Если я буду сидеть тут, как же я смогу подмести зал? – ехидно уточнил Ху Баоцинь.

– Ты что, к каждому моему слову будешь цепляться? – потрясённо спросил демиург.

– Да, – нахально сказал Ху Баоцинь.

– Запечатать бы в карту тебя, – пригрозил Владыка миров.

– Пф, – только и сказал Ху Баоцинь. Он прекрасно знал, что демиург этого не сделает: если запечатает, кто же тогда будет с ним пререкаться? Крыса?

[871] Иногда всё именно то, чем кажется

В аду царило прямо-таки адское оживление сродни хаосу: велено было украсить дворец Шивана к свадьбе, и птичьи демоны носились туда-сюда с ворохом алых и белых лент в лапах, то и дело сталкиваясь и сшибая друг друга, а некоторые запутались в лентах и барахтались, как мухи в сети паука. Дуйши старательно выпутывали бедолаг из ленточных ловушек, ставили на ноги, и всё начиналось сначала. Гу Ши, как полководец, тыкала пальцем то в одну сторону, то в другую, показывая, куда повязывать ленты, а куда креп.

С.М.Е.Р.Т.Ь., с которого осыпалась смертная шелуха, неприкаянно бродил по дворцу, разглядывая странных обитателей ада. Он подставил палец, и на него уселась птичка, сквозь оперение у неё проглядывали кости, а вместо глаз были бельма. С.М.Е.Р.Т.Ь. погладил птичку, и она рассыпалась в прах. Он неодобрительно покачал головой, сделал плавное движение кистью, и прах собрался обратно в птичку. Выглядеть она стала ещё хуже: костей проглядывало теперь больше, а перьев поубавилось. С.М.Е.Р.Т.Ь. вздохнул и стряхнул птичку с пальца. Та полетела, кувыркаясь и теряя остатки перьев, к ближайшему дереву, которое было таким трухлявым, что, казалось, осыплется от одного прикосновения. С.М.Е.Р.Т.Ь. не стал проверять, так ли это.

– Владыка миров, – поспешно сложила кулаки Гу Ши, когда демиург вдруг возник прямо перед ней.

Владыка миров поглядел вокруг, переступил через ворох крепа, в котором барахтался очередной запутавшийся птичий демон, и обратил взгляд на Гу Ши. Та крепче стиснула пальцы, чувствуя, как внутренности пронизывает леденящий холод. Если Владыка миров явился...

– Гу Ши, – сказал Владыка миров, – ты понимаешь, что наделала?

Вопрос не был задан строгим голосом, демиург просто спросил, но тем зловещее он показался Гу Ши.

– Великий ада разрешил, – выпалила она, даже не удосужившись уточнить у Владыки миров, о чём тот спрашивает.

А ведь он мог иметь в виду, скажем, самоволку в мир смертных, или то, что по случаю подготовки к свадьбе адские ловчие получили выходной, чего никогда не бывало и привело к ещё большему беспорядку в адской рутине, а беглые души, как тараканы, разбежались и попрятались кто где, некоторые даже ухитрились вернуться к жизни.

Владыка миров взглянул на С.М.Е.Р.Т.Ь., который приблизился и теперь разглядывал самого демиурга. Гу Ши сразу забыла о почтительной позе, метнулась в сторону и широко раскинула руки, грудью заслоняя будущего муженька. Владыка миров с лёгким удивлением проследил за выскользнувшей из платья грудью Гу Ши, сейчас же отправленной обратно ловким движением руки.

– Я его не отдам! – взвизгнула Гу Ши.

– На что он мне? – едва заметно повёл плечами Владыка миров, ему не нравился охвативший его тело холод – так чувствовался взгляд С.М.Е.Р.Т.И. – Я лишь хотел перекинуться с ним парой словечек, мы давние знакомые.

– Демиург Ж.И.З.Н.И., – медленно сказал С.М.Е.Р.Т.Ь., будто только что вспомнил. – Ты творение Ж.И.З.Н.И.

– С.М.Е.Р.Т.Ь., – сказал Владыка миров, пряча руки в рукавах и отвешивая осторожный поклон.

С.М.Е.Р.Т.Ь., подумав немного, ответил тем же и степенной поступью пошёл рядом с Владыкой миров. Гу Ши сунулась было следом, но Владыка миров запретил ей это и велел заниматься своими делами.

– Что ты задумал, С.М.Е.Р.Т.Ь.? – не стал ходить вокруг да около демиург. – Я никогда не слышал, чтобы Изначальные связывали себя какими-то обязательствами. Почему ты позволил Владычице ада увести себя в ад?

С.М.Е.Р.Т.Ь. остановился и сказал ровным тоном:

– Она ведь красивая женщина.

– Хм... – сказал Владыка миров, – не мне судить о красоте дьяволиц, но, пожалуй, что да.

Гу Ши действительно была красавицей, и если бы смыть краску с её лица, переодеть в приличное платье и обучить скромности, то она могла бы сойти и за богиню. Но кому это по силам?

– Вот тебе и ответ.

Владыка миров машинально кивнул, но тут же воззрился на С.М.Е.Р.Т.Ь. изумлённым взглядом:

– Что? Ты хочешь сказать, что пошёл за ней просто потому, что она тебе понравилась?!

– А что, мне не может кто-то понравиться? – уточнил С.М.Е.Р.Т.Ь. не слишком довольным тоном.

– Когда тебе кто-то понравится, сам знаешь, что случается, – поиграл бровями Владыка миров.

– Это был не я, – сказал С.М.Е.Р.Т.Ь. ещё недовольнее, – а М.О.Р. Я всего-то приветил пару жизней.

– Приветил... – со вздохом повторил Владыка миров. – Уморил. Называй вещи своими именами.

– Морит – М.О.Р., – упрямо возразил С.М.Е.Р.Т.Ь.

Владыка миров потёр пальцами переносицу:

– Ладно, ладно, я знаю, что с тобой бесполезно спорить. Но поверить в то, что ты не замыслил захватить ад, заполучить изначальные артефакты и стать изначальным демиургом, уж прости, получается с трудом.

– А оно мне надо? – совершенно искренне удивился С.М.Е.Р.Т.Ь. – Ты же знаешь, что мои духовные силы сами по себе, а я – сам по себе. Я не люблю утруждаться.

– В этом все высшие сущности одинаковы, не любят утруждаться, – закатил глаза Владыка миров, припоминая Вечного судию.

– Мне нравится влачить тихую спокойную жизнь, – продолжал С.М.Е.Р.Т.Ь. – А что может быть спокойнее ада?

Владыка миров натянуто улыбнулся. Ну конечно, в аду спокойно, не считая самодурки Гу Ши, разнузданных дуйши, неуправляемых ловчих и бесцеремонных блуждающих духов.

– Кыш, – отмахнулся Владыка миров, и блуждающие духи разлетелись в разные стороны.

– Не слишком ты почтителен с той, кто создала тебя, – заметил С.М.Е.Р.Т.Ь.

Владыка миров застыл на мгновение, потом потрясённо спросил:

– Хочешь сказать, это Ж.И.З.Н.Ь.?!

– Или то, во что она обратилась, – кивнул С.М.Е.Р.Т.Ь.

– Но почему и она в аду?!

– Ей тоже нравится тихая спокойная жизнь, – невозмутимо ответил С.М.Е.Р.Т.Ь.

– Я с ума сойду с этими Изначальными! – простонал Владыка миров, накрывая ладонью глаза. – За что мне всё это?..

«Иногда всё именно то, чем кажется», – сказал Ху Баоцинь, и сейчас Владыка миров вспомнил эти слова.

– Значит, ты женишься на Владычице ада и будешь влачить тихую спокойную жизнь? – после молчания спросил Владыка миров. – Только и всего?

– Не только, – подумав, ответил С.М.Е.Р.Т.Ь. – Жизнь с красивой женщиной не влачат. Ею наслаждаются.

– Бессмертные боги! – закатил глаза Владыка миров.

– Да? – сейчас же откликнулся С.М.Е.Р.Т.Ь., а блуждающие духи опять полезли Владыке миров в лицо, потому что решили, что он обращается к ним.

– Ну хорошо, не буду тебе мешать, – решил наконец Владыка миров, отвесив С.М.Е.Р.Т.И. прощальный поклон.

– А ты бы и не смог, – заметил ему вслед С.М.Е.Р.Т.Ь.

Владыка миров вернулся в Сияющий чертог, огляделся, чтобы удостовериться, что всё на месте. О да, всё было на месте: и Ху Баоцинь, в наглую занявший трон и свернувшийся на нём в меховой шар, и крысиные катышки на полу. Демиург поглядел на вызывающе свесившийся с трона лисий хвост. А не использовать ли нахального лиса в качестве метлы? А может, взять настоящую метлу и погонять серебристого лиса по дворцу?

– Да пошло оно всё! – выругался демиург и... пошёл сам – ловить крысу и взывать к крысиной совести.

Серебристый лис приоткрыл один глаз и вновь закрыл.

«Ну и кто кого выдрессировал?» – подумал он и залился скрипучим лисьим смехом.

[872] «На каждого Изначального найдётся своя М.Е.Т.Л.А.»

Блуждающие духи роились, стягиваясь со всех концов ада к дворцу Шивана, облепляли крыши и кроны. Птичьи демоны подпрыгивали и подлетали, размахивая мётлами, но блуждающие духи держались высоко, вне досягаемости. Гу Ши страшно рассердилась и послала на помощь птичьим демонам ещё и ловчих с дуйши, но толку оказалось мало: блуждающие духи подлетали выше и словно посмеивались над потугами демонов, вспыхивая ярче или вовсе затухая.

– Незачем их прогонять, – сказал С.М.Е.Р.Т.Ь., – они скоро покинут ад.

Гу Ши нахмурилась. Она уже поняла, что привела в ад не простого смертного, но об истинной его природе и не догадывалась, принимая его за какого-то древнего демона.

– Ты слышала легенду о Жизни и Смерти? – спросил С.М.Е.Р.Т.Ь., поводя пальцем из стороны в сторону. Блуждающие духи всколыхнулись и поднялись ещё выше.

Гу Ши сказала, что не слышала, и С.М.Е.Р.Т.Ь. рассказал.

Жили на свете первые боги – Изначальные. Бога звали С.М.Е.Р.Т.Ь., а богиню – Ж.И.З.Н.Ь. Они были супругами. Ж.И.З.Н.Ь. дарила жизнь всему на свете, а С.М.Е.Р.Т.Ь. не знал, какими силами обладает, – они ещё не пробудились. Потому тогда всё на свете было бессмертным.

С.М.Е.Р.Т.И. не нравилось, что Ж.И.З.Н.Ь. уделяет слишком много времени своим творениям. Он чувствовал себя забытым. Ревность пробудила его силы, и он стал «привечать» творения Ж.И.З.Н.И. в надежде, что супруга обратит на него внимание. Тогда всё на свете стало смертным.

Ж.И.З.Н.Ь. разгневалась на супруга и стала порождать ещё больше творений, чтобы С.М.Е.Р.Т.Ь. не успевал забрать всех. Так она истратила все силы и рассеялась, превращаясь в блуждающих духов. Но её творения остались: чем больше их С.М.Е.Р.Т.Ь. забирал, тем больше их нарождалось. Скоро С.М.Е.Р.Т.Ь. сам рассеял собственные силы. Творения Ж.И.З.Н.И. теперь сами рождались и сами умирали.

Гу Ши, выслушав это, неодобрительно глянула на блуждающих духов:

– Допустим, это Ж.И.З.Н.Ь. Но почему ты так уверен, что она скоро покинет ад?

– Потому что С.М.Е.Р.Т.Ь. здесь, – сказал С.М.Е.Р.Т.Ь., – а вместе им уже не быть.

– То есть, – высоко-высоко вскинула бровь Гу Ши, – это твоя бывшая, а ты – С.М.Е.Р.Т.Ь.? А блуждающие духи досаждали адским демонам, потому что ад – это царство Смерти? Ну, знаешь...

С.М.Е.Р.Т.Ь. покашлял, прочищая горло. Гу Ши утрировала, конечно, но в общих чертах всё так и было.

– То есть, – продолжала кипятиться Гу Ши, – я ещё и второй женой буду, а не главной?

– А... ну... Ж.И.З.Н.Ь. ведь рассеялась, – поспешно возразил С.М.Е.Р.Т.Ь. – Блуждающие духи – её остаточная аура. Это другое.

– Дай метлу, – велела Гу Ши птичьему демону.

Тот испуганно встопорщил перья, полагая, что она его поколотит, и робко протянул Владычице ада метлу. Гу Ши подкинула её на ладони, вприщур глядя на пузырящиеся блуждающими духами крыши дворца Шивана, словно что-то прикидывала, а потом с такой силой запулила метлу в ту сторону, что воздух разорвало пронзительным свистом. Блуждающие духи брызнули в разные стороны, как спугнутые вороны.

– Следующая метла полетит в тебя, – сказала Гу Ши С.М.Е.Р.Т.И.

Птичий демон услужливо подсунул Владычице ада ещё одну метлу.

С.М.Е.Р.Т.Ь. широко раскрыл глаза и в немом изумлении уставился на Гу Ши.

– Он там, видите ли, уксуса перепил, – подкидывая на ладони метлу, сказала Гу Ши, – а мы, бедные адские демоны, должны работать не покладая рук! Души валом валят из Посмертия в ад! Только потому, видите ли, что он там уксуса перепил и сделал всё на свете смертным!

– Э-э... Гу Ши? – попятился С.М.Е.Р.Т.Ь. – Я Изначальный, меня... нельзя бить метлой.

– Да что ты говоришь? – притворно удивилась Гу Ши. – А я-то и не знала!..

– Гу Ши, – продолжая пятиться, увещевал С.М.Е.Р.Т.Ь., – жена должна уважительно относиться к мужу.

– Факт, – согласилась Гу Ши, – вот только мы ещё не женаты, а значит, ничто не мешает мне тебя... уважить.

– Меня никто и пальцем не тронет! – с задетым чувством собственного достоинства возразил С.М.Е.Р.Т.Ь. – Я – С.М.Е.Р.Т.Ь.!

– Всё когда-то бывает впервые, – улыбнулась Гу Ши. – К тому же... не пальцем, а метлой. Это другое.

С.М.Е.Р.Т.Ь. выставил перед собой ладонь, и запущенная Гу Ши метла осыпалась прахом, едва коснувшись её.

– Гу Ши, – сказал С.М.Е.Р.Т.Ь., – это бесполезно. Тебе меня не достать, да и мётел у тебя...

Птичьи демоны, радостно зачирикав, наперебой стали толкать свои мётлы Гу Ши, и даже стайка блуждающих духов притащила какой-то веник. Видимо, мысль, что С.М.Е.Р.Т.И. достанется, Ж.И.З.Н.И. доставила удовольствие.

– Что там про мои мётлы? – небрежно спросила Гу Ши, подкидывая в воздух сразу дюжину.

То, что мётлы цели не достигнут, Гу Ши нисколько не заботило: ей нужно было отвести душу. Когда метательные снаряды иссякли, она как ни в чём не бывало отряхнула ладонь о ладонь и прикрикнула на птичьих демонов, чтобы не глазели по сторонам, а продолжали украшать дворец к свадьбе.

– То есть, – осторожно осведомился С.М.Е.Р.Т.Ь., – мы всё-таки женимся?

– Кто в ад попал, тот пропал, – ответила Гу Ши адским присловьем. – А на каждого Изначального найдётся своя М.Е.Т.Л.А.

[873] Владыка Смерть

Гу Ши спешно преградила С.М.Е.Р.Т.И. путь. Осматривая свои будущие владения, он забрёл в подземелья дворца Шивана.

– Туда нельзя! – сказала она. – Владыка миров запретил приближаться к этому месту. Там заперто древнее Зло.

С.М.Е.Р.Т.Ь. усмехнулся:

– Странно слышать такое от владеющей адской бездной. Древнее зло? Скорее уж престарелое бульонное мясо.

– Там заперт Разрушитель миров – Неясыть, – сказала Гу Ши.

– Я знаю, кто там заперт, – сказал С.М.Е.Р.Т.Ь., – и знаю, что он охраняет. Именно туда-то мне и нужно.

– Зачем? – насторожилась Гу Ши.

– Где-то там затерялась парочка принадлежащих мне артефактов, – сказал С.М.Е.Р.Т.Ь. – Я должен их забрать.

– Туда нельзя входить! – ужаснулась Гу Ши. – Если он вырвется...

– О, поверь мне, не только не вырвется, но и близко ко мне не подойдёт, – вновь усмехнулся С.М.Е.Р.Т.Ь.

– Почему?

– Потому что даже разрушение подвластно смерти, – сказал С.М.Е.Р.Т.Ь. и шагнул к запертой двери темницы.

– Я не дам тебе ключи, – замотала головой Гу Ши, – Владыка миров разгневается, если узнает, что я тебя впустила.

– Мне не нужны ключи, – возразил С.М.Е.Р.Т.Ь. и повёл рукой перед замками. Они обратились в ржавую труху и осыпались, решетки со скрипом распахнулись.

Гу Ши вцепилась ему в руку, но С.М.Е.Р.Т.Ь. всё равно вошёл, хоть она и волочилась следом. Темница осветилась, и Гу Ши в ужасе уставилась на насест, где восседал Неясыть. С первого взгляда казалось, что он безголовый, но на самом деле он просто засунул голову под крыло, как делают многие птицы, если хотят вздремнуть. Исклёванная цепь провисла и покачивалась, заунывно скрипя. С.М.Е.Р.Т.Ь. преспокойно шагнул вперёд, оглядывая сваленные вдоль стен кучи сокровищ. Неясыть вдруг крутанулся на насесте, два сверкающих звёздами глаза уставились на вошедших. Гу Ши юркнула к С.М.Е.Р.Т.И. за спину.

– Держись от меня подальше, – ухнул Неясыть, приподнимая левую лапу и выставляя вперёд крючковатый коготь. – Не вздумай подойти! Я тебя клюну!

– Не слишком ты приветлив, – сказал С.М.Е.Р.Т.Ь., останавливаясь. – А ведь два старых друга встретились.

– То, что ты тоже Изначальный, ещё не делает тебя моим другом, – буркнул Неясыть.

– Как скажешь, – не стал настаивать С.М.Е.Р.Т.Ь. – Я тоже не горю желанием с тобой связываться. Мне всего лишь нужно забрать отсюда кое-что. Я уйду, как только разыщу это среди твоего хлама.

– Хлама? – оскорбился Неясыть. – Это редчайшие артефакты и бесценные сокровища!

С.М.Е.Р.Т.Ь. только хмыкнул. Покрытые пылью и затянутые паутиной груды вещей нисколько не были похожи на редкости и драгоценности. Однако же он чуял, что искомое где-то там. Он кое-как отцепил от себя Гу Ши, велел ей не сходить с места, а сам принялся деловито рыться в ближайшей куче ценного хлама.

Неясыть сощурился, крутанул головой:

– А ты не церемонишься с чужим добром.

– Когда это смерть с кем-то церемонилась? – с лёгким удивлением отозвался С.М.Е.Р.Т.Ь.

Неясыть похрустел плечами, вытянул шею и уставился своими жёлтыми глазами на Гу Ши:

– А это что за птица? Выглядит... тьфу.

Гу Ши гневно открыла рот, но тут же закрыла его, вспомнив, что это не обычный совиный демон, а Изначальный.

– Это моя будущая жена, – сказал С.М.Е.Р.Т.Ь. и выудил из груды хлама видавшую виды тиару и проржавевшее насквозь кольцо. Удивительно, как они ещё не рассыпались!

Неясыть глумливо ухнул. Гу Ши нисколько не походила на невесту, а одежды на ней было столько, что невольно начинаешь задаваться вопросом, как и на чём всё это держится.

– Пустился во все тяжкие, – ядовито сказал Неясыть. – Ничему-то ты не учишься. Я ведь тебя предупреждал, что из брака с Ж.И.З.Н.Ь.Ю. ничего хорошего не выйдет.

– Дело прошлое. – С.М.Е.Р.Т.Ь. водрузил тиару себе на голову.

Тёмное сияние обволокло его, а когда схлынуло, то на его месте стоял уже преображённый С.М.Е.Р.Т.Ь. У мужчины, каким он стал, была ослепительно белая кожа и угольно-чёрные глаза, в которых не различались даже зрачки, а волосы волнистыми змеями рассыпались по плечам. Тиара, превратившаяся в корону из чёрного камня, едва сдерживала их. На его пальце сверкало кольцо из редкого красного нефрита, никаких других украшений не было, но выглядел он величественно и устрашающе.

– Владыка Смерть, – процедил Неясыть.

С.М.Е.Р.Т.Ь. несколько раз сжал и разжал пальцы, словно проверяя, насколько они послушны.

– И что ты теперь будешь делать? – спросил Неясыть. – Теперь, когда ты вернул себе рассеянные силы? Превратишь миры в царство смерти?

С.М.Е.Р.Т.Ь. легко и снисходительно улыбнулся:

– Миры и так моё царство.

Он подошёл и протянул руку Гу Ши, которая в немом изумлении таращилась на него. Его преображение застало её врасплох.

– Всё-таки женюсь я на Владычице ада, – сказал С.М.Е.Р.Т.Ь. – Не мог же я оставаться в прежнем обличье?

Гу Ши после долгих сомнений подала ему руку.

Неясыть покрутил головой, похлопал крыльями, роняя перья под насест, и ухнул:

– Убирайся. От тебя смердит.

С.М.Е.Р.Т.Ь. выгнул бровь, но ничего на это не сказал, хотя мог бы возразить, что смердит как раз от Неясыти – сваленными перьями и птичьим помётом.

– И дверь запереть не забудь! – ухнул ему вслед Неясыть.

– А я ведь мог тебя освободить, – словно бы невзначай обронил С.М.Е.Р.Т.Ь.

Неясыть только пренебрежительно ухнул и спрятал голову под крыло.

– Ты собирался его выпустить? – срывающимся от ужаса голосом спросила Гу Ши.

С.М.Е.Р.Т.Ь. махнул перед дверью рукавом, и все замки, обратившиеся в прах, вернулись на свои места.

– Конечно же, нет, – сказал он. – Он Разрушитель миров. В Пустоте, какую он создаст, смерти не существует. Выпустить его было бы равносильно самоубийству.

– Зачем вообще нужен Разрушитель миров? – после размышлений спросила Гу Ши. – Зачем было его запирать в аду? Не проще ли было уничтожить?

– Это никому не по силам, – покачал головой С.М.Е.Р.Т.Ь. – Он неподвластен даже смерти. Изначальные все такие. Мы можем меняться или преображаться, но изменить собственную природу мы не в силах. Ничто не способно нас уничтожить. Мы – основа Мироздания. Мы – само Мироздание.

«А я его – метлой», – невольно подумала Гу Ши, но не сказать, чтобы раскаиваясь.

[874] Об Изначальных

После С.М.Е.Р.Т.Ь. пожелал взглянуть на пределы ада. Он плохо знал, как устроена адская кухня, в основном по представлениям мира смертных, а на них, как известно, полагаться не следует.

Пределов изначально было десять, по количеству владык. Теперь же Гу Ши осталась единовластной правительницей, весь дворец Шивана и сопредельные ады принадлежали ей одной. Главными она назначила лучших своих ловчих и дуйши, которые подчинялись напрямую ей. Может, оставшимся без своих владык демонам это и не нравилось, но спорить они не осмеливались, ведь Гу Ши была назначена править адом самим Владыкой миров. А теперь, когда она привела с собой Владыку Смерть – слухи в аду распространялись быстрее пожара, – власть её только упрочилась.

Когда они проходили по пределам, демоны выглядывали из-за углов, чтобы посмотреть, как выглядит С.М.Е.Р.Т.Ь., но приблизиться и тем более что-то спросить не решался никто. Гу Ши сама была рангом из владык, потому не воспринимала ауру Владыки Смерти так, как рядовые демоны, а у них поджилки дрожали от её ледяного поветрия.

– Где-то здесь, – сказал вдруг С.М.Е.Р.Т.Ь. и остановился.

– Что? – не поняла Гу Ши.

– Смердит, – неопределённо отозвался С.М.Е.Р.Т.Ь.

– Ну, это ад, – растерянно отозвалась Гу Ши, – тут всё смердит, ха-ха.

– Я не об этом. Где-то поблизости Скверна. Я бы даже сказал, Г.Н.И.Л.Ь.

Гу Ши поиграла бровями. Эта странная манера говорить её несколько раздражала. Конечно, ей уже объяснили, что таков был древний язык Изначальных, но к чему использовать его теперь, когда на нём никто уже не говорит? Даже Неясыть и тот ухал, как и полагается совам, и называл С.М.Е.Р.Т.Ь. Владыкой Смертью.

– Должно быть, кто-то из Г.Р.Е.Ш.Н.И.К.О.В., – не удержалась Гу Ши.

С.М.Е.Р.Т.Ь. взглянул на неё с лёгкой укоризной:

– Так не говорят. Изначальный язык для того, чтобы величать Изначальных.

– При всём моём уважении к И.З.Н.А.Ч.А.Л.Ь.Н.Ы.М., – сказала Гу Ши, – язык сломать можно, пока выговоришь. Почему не говорить, как все нормальные люди?

– Это кто? – уточнил С.М.Е.Р.Т.Ь., потому что ни людей, ни – чего уж там! – нормальных в поле зрения не наблюдалось.

– Вообще все на свете, – сказала Гу Ши. – Иначе решат, что ты отстал от жизни лет этак на миллион!

– Я за Ж.И.З.Н.Ь.Ю. не гонялся, – сухо возразил С.М.Е.Р.Т.Ь. – Как мог я от неё отстать?

– Вот об этом я и говорю, – кивнула Гу Ши и принялась втолковывать С.М.Е.Р.Т.И., что ранги и сами по себе звучат внушительно, незачем ими давиться и заикаться.

С.М.Е.Р.Т.Ь. очень неохотно согласился откликаться на Владыку Смерть, но с оговоркой: если придётся подписывать какие-то эдикты, то подпись он будет ставить правильную – С.М.Е.Р.Т.Ь. Гу Ши заверила его, что так и будет, хотя на её памяти из ада не выходил ещё ни один эдикт: всем этим занимался сам Владыка миров. Или поручал это Великому Ничто.

– Здесь темница для отъявленных грешников, – сказала Гу Ши, когда они подошли к заинтересовавшему Владыку Смерть строению. – Личным указом Владыки миров лишаются права на перерождение и обрекаются на вечные муки в аду.

– И много их там? – спросил Владыка Смерть, разглядывая темницу. Она была окружена плотной завесой миазмов. Даже его глаза с трудом продирались через неё.

– Всего один, – ответила Гу Ши и непроизвольно оскалила зубы. – Мерзавец каких поискать! Из-за него я чуть головы не лишилась. Счастье, что Великий ада оказался милостив... Я бы его на клочки порвала и скормила свиньям, если бы не указ Владыки миров.

– Хочу на него взглянуть, – сказал Владыка Смерть. – Интересно, как Небесный император мог настолько низко пасть?

Гу Ши уставилась на него во все глаза:

– Откуда ты знаешь, кто он?

Владыка Смерть снисходительно усмехнулся:

– Я вернул себе силы, теперь любой мертвец для меня как раскрытая книга. Что, он на самом деле бывший император?

Гу Ши кивнула и рассказала, что знала, о его преступлениях. Лицо Владыки Смерти внезапно ожесточилось, и он вновь вернулся к изначальному языку:

– Творениями Ж.И.З.Н.И. может распоряжаться только С.М.Е.Р.Т.Ь. Как он посмел нарушить изначальные законы?

Гу Ши закатила глаза, но ответила:

– Да вот так и посмел. Возомнил себя пупом земли. Нипочём не поверишь, что Великий ада его сын.

Владыка Смерть прикрыл глаза, вспоминая встречу с нынешним Небесным императором, и согласился:

– Действительно, сложно поверить.

Он поглядел на окутанную миазмами темницу и, не заметив ни охраны, ни даже засовов, обратил на это внимание Гу Ши:

– Разве не полагается строго охранять грешников такого калибра?

Гу Ши засмеялась:

– Это в своём дворце он был пупом земли, а в аду он всего лишь жалкая, ни на что не способная душонка. Зачем тебе на него смотреть?

– Хочу удостовериться, что наказание соразмерно его преступлениям, – пространно отозвался Владыка Смерть. – Уверен, оно недостаточно строго.

Гу Ши только усмехнулась. Если бы он знал её лучше, он бы так не сказал.

[875] Безукоризненно!

Владыка Смерть вытащил платок и, как заправский модник, прикрыл нос и рот. Гу Ши бросила на него удивлённый взгляд:

– Вот уж не думала, что ты настолько щепетилен.

Владыка Смерть принялся пространно рассуждать о природе смерти. Конечно, он незримо присутствует при каждой смерти на свете. А таких смертей тысячи и тысячи, и каждая ужаснее другой, и в его памяти хранятся сотни тысяч последних вздохов живых и относительно живых существ. Здесь он счёл нужным уточнить, что речь идёт, скажем, о деревьях, у которых тоже есть своя смерть. И каждая из смертей имеет свой собственный запах – от сладковатого тления до гнилостного смрада, в зависимости от степени разложения трупа. Но запах Г.Р.Е.Х.А. – это другое (здесь Гу Ши закатила глаза, причём дважды). Тем более что речь идёт уже не о трупах, а о душах. С душами смерть никаких дел не имеет, они отлетают и проходят перековку в Посмертии. К слову, ни в Посмертие, ни в Великое Ничто смерти дороги нет. Там нет ничего живого, всё создано силами Вечного судии, который бессмертен абсолютно, поскольку способен управлять временем, – но все другие миры и сферы ей подвластны, поэтому за тысячи тысяч лет существования Владыка Смерть успел побывать – незримо или физически – в каждом из ныне существующих и прежде существовавших.

– Даже в аду? – уточнила Гу Ши, размышляя, под какой личиной мог явиться в ад С.М.Е.Р.Т.Ь.

– Нет, в аду я впервые, – ответил он. – Но для смерти это благостное место, ведь никто здесь не умирает по-настоящему.

– На то это и ад, – пожала плечами Гу Ши. – Но если тебе дурно...

– Мне не дурно, просто не по душе, – возразил Владыка Смерть.

Гу Ши ненадолго выпала из реальности, размышляя, есть ли у С.М.Е.Р.Т.И. душа, или это просто к слову сказано. А есть ли душа у неё самой, и если есть, то куда делись души остальных владык, когда демиург их покарал? И есть ли душа у самого Владыки миров? Считается, что души есть у всего живого, но можно ли считать сущности, коими они являются, живыми?

– Голова разболелась, – недовольно сказала Гу Ши, потерев виски, – нельзя так много думать.

– Приветить твою Б.О.Л.Ь.? – предложил Владыка Смерть.

– А? – не поняла Гу Ши.

Но он уже дотронулся до её межбровья мизинцем, и в голове воцарилась блаженная пустота: ни боли, ни мыслей.

Владыка Смерть, по-прежнему держа платок у лица, разглядывал убранство, если можно так сказать, пыточных, мимо которых они с Гу Ши проходили. Теперь уже настала очередь Владычицы ада пространно рассуждать о природе адских пыток. Пыткой ведь можно считать не только физическое истязание, тем более что души условно материальны. Выкалывание глаз, урезание языка, свежевание, прижигание калёным железом, вырывание ногтей, дробление костей, пытка каплей воды – перечислять можно бесконечно, но всё это настолько банально, что не стоит упоминания (здесь Владыка Смерть выгнул бровь), но ведь есть ещё и довольно забавные пытки: скажем, заставлять грешника есть то, что он терпеть не мог при жизни; или читать грешнику-учёному вслух настолько бездарное сочинение, что даже самому чтецу плеваться хочется, что уж говорить о том, кто в сочинениях знает толк...

– Этого бывшего императора вы тоже решили уморить чтением бездарных трактатов? – усмехнулся Владыка Смерть.

– Ну что ты, он удостоился исключительно банальных пыток, – успокоила его Гу Ши. – А что, у тебя с ним какие-то старые счёты?

– Не считая того, что он тебя обидел? – словно бы между прочим уточнил Владыка Смерть.

Гу Ши растаяла. Владыка Смерть усмехнулся. Он бы не назвал это старыми счётами. С.М.Е.Р.Т.Ь., как и большинство сущностей, мог лишь наблюдать за происходящим, но не вмешиваться. Он привечает лишь тех, чей вышел срок. А как бы хотелось иногда... Но – увы, у него нет такой власти.

– Если хочешь, – небрежно предложила Гу Ши, – можешь сам установить для него порядок пыток.

– Тогда я воспользуюсь твоим предложением, – кивнул Владыка Смерть.

Разговор они этот вели перед подвешенным на цепях бывшим императором, он злобно на них глядел, но не мог ничего сказать, поскольку вырванный накануне язык ещё не отрос.

– Не нужно его больше пытать, – сказал Владыка Смерть.

– Хочешь сказать, он исправился? – фыркнула Гу Ши. – Владыка миров повелел пытать его вечно. Нельзя отменять пытки.

– Я и не говорил, что их нужно отменить, – возразил Владыка Смерть, – но ведь ты позволила мне самому выбрать, что с ним сделать.

Он покрутил на пальце кольцо из багряного нефрита, потом снял его и надел на указательный палец левой руки, после чего дотронулся до предплечья бывшего императора одним только кончиком ногтя и брезгливо вытер палец платком. Там, где дотронулся ноготь, появилось маленькое красное пятнышко.

– А теперь можно предоставить его самому себе, – сказал Владыка Смерть.

Гу Ши с недоумением поглядела на него:

– И что ты с ним сделал?

– Ничего особенного. Будет теперь гнить заживо, медленно и неумолимо: черви в язвах, гной, отваливающиеся куски плоти – всё как полагается.

– Фу, – с отвращением скривилась Гу Ши. – А дальше?

– Этого хватит, – уверил её Владыка Смерть. – Хотя... можно ещё приставить к нему чтеца.

– Чтобы зачитывал ему бездарные сочинения? – хихикнула Гу Ши.

– Нет, чтобы зачитывал ему о заслугах его сына.

Судя по яростному мычанию грешника, удар попал в цель. Гу Ши расхохоталась и с восхищением поглядела на Владыку Смерть. Какое изощрённое возмездие!

– Я сама составлю трактат о заслугах Небесного императора, – сказала Гу Ши, притираясь боком к будущему муженьку. – О, какое увлекательное это будет зрелище!

Владыка Смерть вновь прикрыл лицо платком, на этот раз – чтобы скрыть поистине дьявольскую ухмылку, – и позволил Гу Ши себя увести. Внутри разливалось приятное тёплое удовлетворение от безукоризненно исполненной работы. Пожалуй, никогда ещё С.М.Е.Р.Т.Ь. не чувствовал себя таким живым, как сейчас.

[876] Адская свадьба. Во всех смыслах

К свадьбе Гу Ши оделась не в красное, как полагается на свадьбах, а в пурпур. Дуйши таращились на неё во все глаза, потому что никогда не видели, чтобы Владычица ада так одевалась. И дело было вовсе не в цвете свадебных одеяний, а в том, что одета Гу Ши была... прилично. Они привыкли видеть её в откровенных нарядах и даже не подозревали, что у неё есть такая скромная одежда.

На самом деле Гу Ши давно заготовила свадебный наряд, лелея мечту, что станет женой Великого ада... Ладно, наложницей тоже сгодится, если уж на то пошло! Но Великий ада принял сторону Небесного императора, а других достойных кандидатов на руку, сердце и прочие прелести дьяволицы не нашлось. Поэтому Гу Ши запрятала и свадебный наряд, и амбиции подальше.

В мире смертных, хлебнув лишка, она вознамерилась утащить в ад и женить на себе кого-нибудь из смертных. Эта идея казалась ей забавной – станет первой дьяволицей, которая женила на себе человека. Но в ад за собой она приволокла саму Смерть. Вот тут и пригодились спрятанные свадебные одежды, и амбиции не растерялись: окрутить Изначального – как вам это понравится?

Но с проведением свадебного обряда возникла заминка: никто не знал, как именно его полагается проводить. У всех были лишь общие представления, всё-таки это адская бездна.

Сам Владыка Смерть о свадьбах знал мало, потому что – по роду деятельности и по природе своей – посещал исключительно похороны и поминки, а те со свадьбами совпадали редко, только когда справляли так называемую «свадьбу мёртвых», сочетая брачными узами покойника и живого человека, но радости на тех свадьбах было мало.

Демоны и дуйши знали не больше него, потому было решено разыскать душу какого-нибудь монаха, который бы знал обряды. Считалось, что монахи не попадают в ад: они благочестивы, пороки, за которые низвергаются в ад, им чужды. Но, как оказалось, среди грешников набралось несколько дюжин душ монахов, которые тотчас же перессорились между собой за право провести брачный обряд двух Владык, потому что им за то пообещали скостить наказание, а то и вовсе произвести в демоны. Владыка Смерть, узнав это, несказанно удивился: разве полагается монахам так себя вести? Но это были действительно адские монахи и в ад загремели не по ошибке: кто-то ограбил собственный монастырь, кто-то убил человека, кто-то предавался разврату, кто-то наживался на горе других... Адские демоны на их фоне выглядели невинными младенцами!

– Какая же свадьба без драки, – недобро ухмыльнулась Гу Ши.

Конец спорам положили демоны, которые вооружились палками и напомнили монахам, где они находятся и на что обречены. Потом, посовещавшись, выбрали самого приличного на вид монаха – у него была длиннющая, до колен борода – и велели провести свадебный обряд. Монах начал нудить, как комар над ухом, такой противный голос у него был. Но дело он своё знал: и полагающиеся сутры прочёл, и три поклона провозгласил, и «Многие лета» пропел. Демоны возликовали и, за неимением риса, осыпали молодожёнов прахом, проклиная их союз по всем адским правилам и не скупясь на проклятия.

– Они... меня только что прокляли? – уточнил Владыка Смерть в некотором замешательстве.

– И я бы лучше не сказала, – ответила довольная Гу Ши.

Владыка Смерть поморгал, потом сообразил, что в аду, должно быть, проклятия заменяют пожелания и чествования, отряхнул прах с одежды и милостиво улыбнулся, полагая, что улыбка С.М.Е.Р.Т.И. – достаточная благодарность за оказанное адское почтение. Демонов сразу помелело.

После этого полагалось разойтись в разные стороны: невесте ждать жениха в свадебных покоях, а жениху принимать наставления от старших родственников – но старше Владыки Смерти в аду был только Неясыть, а его, по понятным причинам, на свадьбу не позвали.

– Большой беды не будет, если мы туда вместе пойдём, – сказала Гу Ши, обвиваясь вокруг руки новоиспечённого муженька. – Вот только сейчас турну отсюда твою бывшую.

Несколько блуждающих духов затесались в ряды демонов и немедленно были разоблачены и изгнаны. Метлы, правда, не нашлось, но у Гу Ши был свадебный веер, которым она орудовала, как мухобойкой. Владыка Смерть сделал вид, что он тут ни при чём. В самом деле, блуждающие духи – не сама Ж.И.З.Н.Ь., а её остаточная аура, зачем так кипятиться?

В свадебных покоях полагалось распить свадебное вино, а потом уже предаваться утехам. Гу Ши ловко разлила вино по золотым чаркам и подвинула одну Владыке Смерти. Он поглядел в дымящееся, клокочущее содержимое своей чарки и счёл нужным уточнить:

– Это вино?

– Лучшее в аду, – горделиво сказала Гу Ши.

– А... разве это не яд? – дёрнул бровью Владыка Смерть.

– Разумеется, яд, – согласно кивнула Гу Ши. – Лучший в аду.

Владыка Смерть уставился в свою чарку, фиолетовая клокочущая жидкость доверия не внушала, и он попытался представить, что случилось бы с избранником Гу Ши, если бы она действительно привела в ад простого смертного, и что случится с ним самим, если он отведает адского яду. Вероятно, заработает изжогу лет этак на двадцать.

– То есть, – уточнил Владыка Смерть, – ты решила отравить своего мужа в первую же брачную ночь?

Гу Ши посмотрела на него с явным недоумением и сказала:

– Ну конечно, адские свадьбы так и заключаются. И чем ядовитее отрава, тем лучше. В идеале – чтобы противоядия вообще не было, но такие яды даже в аду редкость. Но не волнуйся, это смертельный яд, очень-очень смертельный, я сама подоила адскую гадюку.

Владыка Смерть поглядел на её сияющее лицо и сообразил, что Гу Ши напрашивается на комплимент: как же, Владычица ада сама, собственными рученьками надоила яду из адской гадюки и преподнесла муженьку!

– И что случается, когда выпьешь яд? – спросил Владыка Смерть.

– Помрёшь, конечно, – удивлённо ответила Гу Ши, – в страшных муках.

– Это, наверное, не слишком приятно, – поёжился Владыка Смерть.

– В том-то и смысл, – радостно подтвердила Гу Ши, – на то это и адская свадьба.

Видя в глазах Гу Ши предвкушение, Владыка Смерть не хотел её разочаровывать, потому опрокинул чарку адски свадебного вина и притворился отравленным. Правда, актёр из него был плохой, и «страшные муки» выглядели настолько фальшиво и нелепо, что Гу Ши сейчас же уставилась на него с подозрением.

– Прости, – сказал Владыка Смерть, неловко покашляв, – но С.М.Е.Р.Т.Ь. нельзя отравить, пришлось притвориться.

– Адские черти, как мне теперь это развидеть? – передёрнуло Гу Ши. – Чтобы кто-то настолько плохо притворялся...

С этими словами она выпила свадебное вино и через мгновение повалилась замертво, всплёскивая рукавами, чтобы они красиво улеглись вокруг.

– Э... Гу Ши? – позвал Владыка Смерть, поскольку признаков жизни Гу Ши не подавала. Но не могла же она в самом деле отравиться?

– Вот так надо, – сказала Гу Ши, «оживая». Владыка Смерть даже вздрогнул от неожиданности. Если бы такое провернули с незнающими людьми в мире смертных, постояльцев в загробном мире бы резко прибавилось.

– Ну что, – весело спросила Гу Ши, бесконечно довольная произведённым эффектом, – ещё по одной?

[877] Очень важные решения

– Мэймэй, – торжественно сказал Недопёсок, – мне предстоит принять очень важное решение.

Хуа Баомэй уже наклонила чайник над чашкой, но теперь не торопилась разливать чай. На её лице промелькнула тревога. Обычно, когда Сяоху говорил так торжественно, происходило что-то из ряда вон выходящее. Таким тоном, к примеру, он объявил, что нарушит приказ Небесного императора и отправится в мир смертных, тогда как должен оставаться в небесных садах и охранять росток души. Так что же на этот раз?

Недопёсок сидел в позе лотоса, держа в каждой лапе по коржику, и ритмично поворачивал морду то в одну, то в другую сторону, усы его при этом топорщились и нос шевелился. Он принюхивался к лакомству. Коржик в левой лапе был с медовой начинкой, а тот, что в правой, – с цветочной. Оба пахли просто восхитительно! Недопёсок облизнулся, ловко поменял коржики местами и разглядывал их уже так.

Хуа Баомэй знала, что Сяоху торопить не стоит. Если речь шла о каком-то важном решении, то Недопёску нужно хорошенько подумать, прежде чем его принять или хотя бы озвучить дилемму, с которой он столкнулся. Но всё же любопытно, о чём речь.

Циньлун терпеливостью не отличался, к тому же ему хотелось чаю, а цветочная фея его так и не разлила по чашкам и, вероятно, не разольёт, пока Недопёсок не произведёт на свет хотя бы словечко. Конечно, можно отнять у неё чайник и напиться прямо из носика, но это было бы невежливо. Циньлун считал себя драконом приличным. Но узнать, о чём речь, конечно же, хотелось. Даже больше, чем чаю.

– И что же это за такое важное решение? – подтолкнул Недопёска Циньлун, а Хуа Баомэй глянула на дракона одним из осуждающих взглядов. Садовые феи обладают арсеналом из дюжины осуждающих взглядов и широко применяют их как в беседе, так и при отпугивании нарушителей из небесных садов.

– Не просто важное решение, а очень важное решение, – исправил Сяоху с ещё большей торжественностью.

– И что же это за такое очень важное решение? – послушно перефразировал Циньлун.

– Мне предстоит решить, – сказал Недопёсок, – какой из коржиков съесть первым, а какой – вторым!

Если бы Циньлун сейчас стоял, то упал бы, но, по счастью, он сидел вместе с цветочной феей и чернобуркой за чайным столиком, так что ограничился тем, что закатил глаза и сказал со смехом:

– А я-то думал! Вот так очень важное решение!

– Не стоит недооценивать коржики, – свистящим шёпотом сказал Сяоху, по очереди нюхая оба лакомства. – Тем более что это не просто коржики...

– А очень важные коржики? – покатился со смеха Циньлун.

– А два последних коржика, – совершенно серьёзно сказал Недопёсок.

– Уверен, Хуа Баомэй напечёт тебе ещё целую кучу коржиков, – возразил Циньлун.

– Напечёт, – согласился Сяоху, – но ведь это будут другие коржики, понимаешь?

Лисья логика пониманию не поддавалась, даже драконья мудрость оказывалась бессильной, потому Циньлун только издал неопределённое мычание и постучал пальцами по краю своей чашки, намекая, что чай уже можно было бы и разлить.

Недопёсок ещё поглядел на коржики, повздыхал, а потом решительно сунул обе лапы с лакомством в пасть и зажевал так, что крошки во все стороны полетели.

– А что, так можно было? – удивился Циньлун.

– Ешли не жнаешь, што шъешть первым, ешь шражу вшё, – прошамкал Сяоху и тут же подавился, цветочной фее пришлось хлопать его по спине и отпаивать чаем, а потом ещё и усы ему платком вытирать.

– Если бы всё в жизни было так просто, – покачал головой Циньлун, разглядывая чашку, в которой чая было лишь на донышке, всё остальное пошло на отпаивание Недопёска.

Хуа Баомэй с некоторым смущением сказала, что принесёт другой чайник.

Оставшись одни, приятели распорядились временем каждый по-своему: Сяоху пошёл проверять росток души (чайный столик был в паре шагов от клумбы, но Недопёсок никогда не филонил и не вытягивал шею, чтобы глянуть на неё, а всегда поднимался из-за стола и шёл проверять лично), а Циньлун развалился на траве возле чайного столика и жевал травинку. Недопёсок проверил росток, измерив его высоту пальцами и записав свои наблюдения в книжечку, и доложил Циньлуну:

– Вырос ещё на лисий коготь.

Циньлун машинально принялся переводить высоту в обычные для Небес меры длины. Недопёсок как-то объяснял ему различия между лисьими когтями и лисьими пальцами при измерении длины или высоты, но объяснения были такие... лисьи, что чернобурка сама в них запуталась: одно дело измерять, а другое – объяснять, как это делается!

Сяоху между тем вооружился садовой лопаткой, выкопал дерзкие сорняки, осмелившиеся вырасти на его драгоценной клумбе, и побрызгал на землю водичкой из лейки. После чего торжественно изгнал с клумбы двух гусениц, тыкая им под хвост соломинкой, чтобы пошевеливались. Циньлун следил за этим с нескрываемым интересом: интересно, какая гусеница уползёт первой? Были бы тут другие небесные звери, можно было бы делать ставки. Гусеницы проявили завидное единодушие и вообще никуда не уползли – свернулись в клубок, как делают все порядочные гусеницы при опасности, и притворились дохлыми. Недопёсок ловко подхватил их когтями и выбросил подальше в траву.

– Не съешь? – удивился Циньлун, зная, что жуков-червяков чернобурка подъедает с нескрываемым удовольствием.

– Это же гусеницы, – наморщил нос Сяоху.

– И что? – не понял Циньлун. – Они невкусные?

– Из них же вырастут бабочки, – терпеливо объяснил Недопёсок и так поглядел на дракона, что тот пожалел, что вообще спросил об этом.

За бабочками Недопёсок гонялся как одержимый, даже щёлкал зубами, притворяясь, что их ловит, но всегда делал это беззлобно и ни одной не поймал. Он очень любил бабочек, особенно когда какая-нибудь особенно смелая садилась ему прямо на нос. Тогда чернобурка скашивала глаза и любовалась ею. Циньлун предположил, что у бабочек это было своеобразным испытанием смелости – сесть на нос лисе. Так люди заходят в заброшенные поместья-призраки или отправляются ночью в лес, чтобы пощекотать себе нервы и доказать другим, что не трусят.

– Слушай, Сяоху, – сказал Циньлун, поразмыслив, – а тебе не надоело сидеть тут, как привязанному? Небесный император, может, ещё только через тысячу лет вернётся.

– И что? – не понял Недопёсок.

– Ты так и просидишь тысячу лет на клумбе? – уточнил вопрос Циньлун.

На морде Сяоху проступило озадаченное выражение. Циньлун, по его мнению, задал бессмысленный вопрос. Какая разница, сколько лет пройдёт, прежде чем вернётся шисюн? Шисюн дал ему важное поручение – очень важное! – и он его с честью выполнит. К тому же на клумбе Недопёсок не только сидел, но и лежал, и даже валялся, правда, с оглядкой, чтобы не повредить росток души, и не просто всё это делал, а ждал возвращения шисюна.

– Шисюна я всегда буду ждать, – сказал Недопёсок, пригладив шерсть за ушами, – хоть тысячу лет. Это же мой шисюн.

И этим всё было сказано.

[878] Лисья зарядка

Глаза цветочной феи широко раскрылись, когда она увидела, в какой позе предстал перед ней небесный садовник.

Вообще от Недопёска можно было ожидать чего угодно. Он мог степенно вышагивать, рассуждая о чём-нибудь умозрительном, а в следующую секунду уже принимался носиться кругами и тявкать. Это называлось «наводить лисью суету». Хуа Баомэй как-то спросила, зачем он так делает, но Сяоху не смог ответить, потому что и сам не знал. Многие лисьи поступки совершались инстинктивно и оправдывались Лисьим Дао. Вот и Недопёсок сказал:

– Все лисы так делают, – и для него этот ответ был исчерпывающим.

Сейчас Хуа Баомэй в сопровождении нескольких фей пришла, чтобы почаёвничать с небесным садовником, а заодно набрать семян и соцветий. Хуа Баомэй принесла чайник, а остальные феи притащили бамбуковые коробочки, в которые полагалось складывать цветочный сбор. Из соцветий заваривали чай и делали муку для столь любимых Недопёском коржиков, а семена полагалось хранить до следующего сезона и обновлять клумбы.

Лисоцветами Сяоху занимался собственнолапно, и столь редкий в мире демонов цветок его стараниями заполонил все небесные сады. У сорняков не осталось ни шанса: где их не вытеснили лисоцветы, прошлись ловкие лапы чернобурки. Лисоцветы были «умеренно ядовиты», если верить «Лисьему травнику», то есть срывать их, нюхать и даже слизывать с них пыльцу было можно, а вот есть не рекомендовалось, если, конечно, не хотел заработать расстройство желудка. Недопёсок в них валялся, потому что они приятно пахли и пропитывали его шерсть тем же запахом, и плёл из них веночки для себя и садовых фей. А чтобы никто по ошибке не съел ядовитый цветок, он вбивал колышки с табличками возле клумб с лисоцветами, на которых коряво, но с чувством вывел запретительное «Нижрать». У Хуа Баомэй не хватило духу исправить его ошибку: Сяоху своей грамотностью очень гордился.

В общем, Недопёсок предстал перед феями в странной, даже нелепой позе. Он стоял на задних лапах и, наклонившись вперёд, тянулся передними лапами к какому-то камешку, который валялся на земле прямо у его задних лап.

– Сяоху! – всполошилась Хуа Баомэй. – У тебя поясницу прихватило?

Она поспешила поднять камешек и вручить его чернобурке. Недопёсок отпихнул её руку и очень неодобрительно скрипнул на неё по-лисьи. Всё старания из-за неё насмарку!

– Всё в порядке с моей поясницей, – сказал Сяоху. – Видишь?

Он легко выпрямился и так прогнулся назад, что макушкой коснулся собственного хвоста, и при этом ничего не захрустело. После чего он отобрал у цветочной феи камешек, бросил его на землю и опять принялся тянуться к нему передними лапами, сосредоточенно пыхтя при этом и даже высунув кончик языка от усердия.

– Что ты делаешь? – не поняла Хуа Баомэй.

– Хочу поднять камешек, – сказал Сяоху. Сделать это было не так-то просто, он наел приличное лисье пузико – отъелся на коржиках!

– Но я ведь его тебе подала, – недоумевала цветочная фея.

Недопёсок опять скрипнул, на этот раз спиной, потому что снова выпрямился, и сказал:

– Я делаю лисью зарядку. Разве не видишь?

– Лисья зарядка? – заинтересовалась шелкопрядная фея. – А что это такое?

– Очень вредно подолгу сидеть на одном месте, – поучительно сказал Недопёсок, – поэтому нужно пе-ри-ди-чес-ки разминать лапы и всё остальное.

Шелкопрядная фея сказала, что у неё затекает шея, когда она подолгу шьёт или прядёт. Садовые феи пожаловались на боли в спине. Сяоху сочувственно покивал:

– Об этом я и говорю. От таких напастей спасёт только лисья зарядка.

Феи пристали к нему, чтобы он научил их делать лисью зарядку. Сяоху немножко покобенился, потому что ему нравилось, когда его уговаривают.

– Только слушаться меня не-у-ко-си-тель-но, – предупредил он, исполняясь важности. Он разучил несколько новых словечек и вворачивал их по поводу и без.

Феи торжественно пообещали во всём слушаться небесного садовника.

Недопёсок подал им пример, первым вставая прямо, «задние лапы на ширине плеч, хвост висит свободно». Феи захихикали, потому что хвостов у них не было.

– Машем лапами, – азартно командовал Недопёсок, – тудысь-сюдысь, тудысь-сюдысь!

Феи опять принялись хихикать. Это слово показалось им очень забавным, они в жизни такого слова не слышали. Такого и не было, Недопёсок его сам придумал (и записал в книжечку).

Дальше следовало вращать хвостом, потому что разминка для хвоста тоже очень важна. Однако, поскольку у фей хвостов не было, то Сяоху предложил заменить вращение хвостом на вращение лисьей попой. Феи застыдились, но Недопёсок совершенно серьёзно сказал, что ничего предосудительного в этом нет, и показал непревзойдённое мастерство, крутя упомянутой лисьей попой то в одну сторону, то в другую. У фей получалось не так хорошо, но он их подбадривал и хвалил за то, что они хотя бы попытались.

А вот когда пришёл черёд наклонов, Недопёсок испытал некоторые затруднения: и назад, и вбок он наклонялся очень хорошо, почти как акробат, но наклониться вперёд мог с трудом из-за лисьего пузика. Хуа Баомэй сделала себе пометку следить за тем, сколько коржиков в день съедает Сяоху, и ограничить ему доступ к кухне. Если бы Недопёсок узнал о её замыслах, он издал бы первоклассный лисий вопль, но он даже не догадывался о зреющем против него заговоре и только пыхтел, пытаясь дотянуться передними лапами до земли. У фей получалось лучше.

После зарядки все сели пить чай. Недопёсок сейчас же протянул лапу к блюду с коржиками.

– Сяоху, – сказала Хуа Баомэй самым серьёзным тоном, – положи коржик на место. С этого дня ты будешь сидеть на диете.

Недопёсок так изумился, что выронил коржик и выпучил глаза. На чём бы ему ни предлагали сидеть, это ему уже заранее не нравилось. Он предпочитал сидеть лисьей попой на пуфике.

[879] А в коржиках ли дело?

Недопёсок поёрзал, поскрёб лапой за ухом и даже по сторонам поглядел, но ясности ему это не прибавило. Тогда он наклонил голову набок и уточнил:

– Где я должен сидеть?

– Слишком много и слишком часто есть – вредно для здоровья, – терпеливо объяснила Хуа Баомэй, – ты должен выработать режим питания.

Сяоху потрясённо уставился на неё. Он уже как-то пытался выработать силу воли, а теперь от него требуют каких-то невероятных поступков. Лисы всегда наедаются впрок, а что не влезет – припрячут и съедят позже. Это лисьему здоровью только на пользу: чем сытее лиса, тем гуще у неё шерсть и роскошнее хвост.

– Есть будешь дважды в день, – сказала цветочная фея, – утром и в обед.

– А как же ужин? – жалобно спросил Недопёсок.

– Никаких ужинов, – категорично сказала Хуа Баомэй.

Сяоху пригорюнился и попытался отстоять хотя бы лисоперекус, но цветочная фея была неумолима и непреклонна:

– Никаких лисоперекусов.

На Недопёска было жалко смотреть. Уши у него поникли, а морда вытянулась в унылое рыло. Он положил лапы на пузо, пощупал его, проверяя толщину жирка. Глаза у него внезапно вспыхнули, и он торопливо сказал, надеясь спастись:

– Но ведь бонзы и должны быть пузанами!

– А кто передними лапами до задних достать не может? – строго спросила Хуа Баомэй.

– Я, – уныло ответил Сяоху.

– Поэтому ты будешь меньше есть и в два раза чаще делать лисью зарядку, – постановила цветочная фея.

Недопёсок вильнул хвостом и, всё ещё не теряя надежды, предложил:

– А можно есть столько же, но лисью зарядку делать в четыре раза чаще?

– Нельзя, – отрезала Хуа Баомэй.

– В пять раз чаще?

– Нет.

– А в де...

– Нет.

Недопёсок сник.

– Умеренность в еде – добродетель, – сказала шелкопрядная фея.

«А сама коржики за обе щёки уплетает!» – подумал Недопёсок обиженно.

Хуа Баомэй сейчас же отобрала у шелкопрядной феи блюдо с коржиками и сказала, многозначительно поигрывая бровями:

– А мы подадим ему пример и будем соблюдать тот же режим питания, что и Сяоху.

Садовые феи сразу поскучнели.

– А чаепития? – уточнила шелкопрядная фея.

– Чай пить можно, коржики чаем запивать нельзя, – сказала Хуа Баомэй.

– А не запивая чаем? – вклинился Недопёсок, надеясь подловить цветочную фею, но она хорошо знала лисьи повадки, потому в ловко расставленную ловушку не попалась и сказала:

– Никаких коржиков. Ни с чаем, ни без.

– Эх, – с завидной солидарностью вздохнула садовая братия.

– А что делать, если на меня лисий жор нападёт? – не унимался Сяоху.

– Что-что нападёт? – не поняла цветочная фея.

– Лисы, если оголодают, накидываются на всё подряд, – объяснил Недопёсок. – Что, если я сгрызу собственную лапу? – И он театрально вытянул лапу и лисомученически на неё воззрился.

– Я прослежу, чтобы ты не оголодал, – пообещала Хуа Баомэй. – Диета – это не голодовка, не преувеличивай.

– Значит, лисоперекусывать можно? – просиял Недопёсок.

– Нельзя, – не попалась и на этот раз цветочная фея.

– Ы-ы-ых, – с надрывом вздохнул Недопёсок, но Хуа Баомэй и это не проняло. Она взялась за Сяоху всерьёз, слова у неё с делом не расходились.

Недопёсок оглашал небесные сады лисьими жалобами и даже изображал голодные обмороки, но цветочная фея ожесточила своё сердце и не поддавалась ни на слёзные мольбы, ни на угрозы протянуть лапы. Она строго следила, чтобы Сяоху соблюдал режим, и не давала ему поблажек. Коржиков тоже.

От исключительно правильного питания хотелось по-собачьи выть. Нет, конечно же, лисы всеядны: мясо и рыба, фрукты и овощи, корешки и травки – всё это лисы едят с превеликим удовольствием. Недопёска возмущало не что он ест, а как и сколько. Чтобы подсластить пилюлю, Хуа Баомэй вознаграждала его старания-страдания цукатами, но цукаты – это не коржики!

Кротовый бог был пойман на контрабанде – попытался подсунуть Недопёску горсть конфет под видом удобрений для ростка души – и был с позором изгнан с полей правильного питания. Нечего искушать сидящих на диете чернобурок!

Но с лисами ни в чём нельзя быть уверенным.

– Не понимаю, – сказала Хуа Баомэй, проверяя лисье пузо Недопёска через месяц строгой диеты, – оно нисколько не стало меньше, наоборот. Так, может, дело вовсе не в коржиках?

– Не в коржиках, не в коржиках, – согласился Сяоху, а садовые феи дружно закивали. Коржиков хотелось всем.

Хуа Баомэй со вздохом объявила, что коржики есть можно, раз дело не в них, и Недопёсок сейчас же набил полную пасть лакомств и захрумкал ими с нескрываемым удовольствием.

Он-то знал, что дело вовсе не в коржиках, а в лисьих запасах из цянькуня, которые он тайком выуживал и поглощал, когда в животе начинали трубить лисьи фанфары.

Если уж кого и винить, так сушёных мышей, а коржики – те точно ни при чём!

[880] Зонт из драконьей чешуи

Дождик принялся накрапывать некстати, как всегда поступают дожди мира смертных: ничто не предвещало, а потом – бац! гром и молнии. В этот раз, правда, обошлось без грозы, но дождь обещал перерасти в ливень, а мокнуть никому не нравилось.

Ху Сюань собиралась выпустить хвост, чтобы накрыться им, потому что лопуховых листьев поблизости обнаружено не было, а в дворцовый пруд за листьями кувшинки пришлось бы лезть и всё равно вымокнуть, но Лао Лун вытянул руку, создавая над ними зонт из драконьей чешуи быстрее, чем лиса успела бы сказать: «Фыр». Ху Сюань едва заметно улыбнулась. Когда она впервые увидела драконий зонт, реакция у неё была точно такая же, как сейчас у всех остальных.

Небеса от мира смертных отличались тем, что дожди там шли исключительно по расписанию или не шли вовсе. На Верхних Небесах, например, вообще никогда не дождило, зато выпадала обильная роса. Ху Сюань уже успела привыкнуть к этому и была неприятно удивлена, когда небеса мира смертных «прорвало» ливнем. Она накрыла голову хвостом и по-лисьи выругалась. Мокнуть Ху Сюань не любила. Нет, дело было вовсе не в промокшей одежде, её прекрасно можно высушить. Дело было в особенностях шерсти Ху Сюань: и без того кудрявая от природы, вымокнув, она не превращалась в сосульки, как шерсть обычных лис, а начинала кудрявиться ещё сильнее! И пока Ху Сюань добежала до навеса, где поджидал её Лао Лун, её хвост успел превратиться в метлу с крутыми кудряшками.

Лао Лун был очарован и даже не думал это скрывать. Глаза у него разгорелись, а пальцы рук, которые он сложил за спиной, сами собой зашевелились, будто уже перебирали колечко за колечком. Ху Сюань неодобрительно на него скрипнула и спрятала хвост. Лао Лун с лёгкой озадаченностью во взгляде спросил:

– А когда прячешь хвост, он остаётся мокрым или высыхает, как по волшебству?

– Разумеется, остаётся мокрым, – сказала Ху Сюань. – Это же был обычный хвост, а не демонический.

– А другие хвосты не намочит? – после раздумчивой паузы спросил Лао Лун.

– Если только с краёв. А почему ты спрашиваешь? – тут же спохватилась Ху Сюань.

– Ты никогда все девять не выпускаешь, – с лёгкой обидой в голосе сказал Лао Лун. – Выпусти все.

– Нет, – категорично ответила Ху Сюань, – ты уже и так на взводе, а если увидишь все девять, так помрачишься рассудком.

Лао Лун покраснел и пробормотал, что тогда всё не так было и незачем ему это каждый раз припоминать. Он же ничего такого не сделал, просто схватил все девять хвостов в охапку и уткнулся в них лицом. Обычное дело, он и раньше так делал...

– Да, но не на глазах у полсотни небесных зверей, которые не знали, куда глаза девать, – строго сказала Ху Сюань. – Какое неподобающее поведение для царя, не находишь?

Лао Лун не находил. Он мыслями вернулся к тому «безобразию и вопиющему бесстыдству», как называла тот инцидент с хвостами сама Ху Сюань, и надолго выпал из реальности.

Дождь и не думал прекращаться, наоборот, полил сильнее. Ху Сюань опять заскрипела по-лисьи: волосы у неё начали сами собой, волосинка за волосинкой, скручиваться в спиральки, невзирая на лисьи чары, а сопение Лао Луна у него над ухом говорило, что дракон это заметил.

Ху Сюань пошарила в цянькуне, вздохнула, когда поняла, что бамбукового зонта там нет, и поискала глазами по сторонам в поисках лопуха, но вокруг росли исключительно чахлые кустики, даже нос не прикроешь. Она поглядела на Лао Луна и спросила:

– Зонта у тебя, конечно же, нет?

Лао Лун отвлёкся от сладостных грёз и возразил:

– Мне зонт не нужен.

– Ну конечно, не нужен, – пробормотала Ху Сюань.

Одежду Лао Лун создавал из собственной чешуи, промокнуть она не могла, а волосы у него не кудрявились и были заплетены в косу, которую легко отжать, если намокнет, так что он нисколько не боялся вымокнуть.

Лао Лун поглядел на неё странным взглядом и вкрадчиво предложил:

– Но я могу раздобыть для тебя зонт, не сходя с места.

– И в чём подвох? – сейчас же насторожилась Ху Сюань. Знала она эти странные взгляды!

– Позволишь, пока горит палочка благовоний, потискать твой хвост... все твои хвосты, – тут же оговорился он.

Ху Сюань закатила глаза, но вынуждена была согласиться.

– Только когда вернёмся домой, – предупредила Ху Сюань. – И чтобы никого при этом не было!

– А твоя мышь считается? – счёл нужным уточнить Лао Лун.

Ху Сюань так на него посмотрела, что Лао Лун капитулировал и затараторил:

– Ладно, ладно, сейчас сделаю для тебя зонт, только не нужно смотреть на меня так, словно собираешься меня покусать.

– Да разве я когда так смотрела? – искренне удивилась Ху Сюань.

Лао Лун вытянул руку вперёд, чешуя с его пальцев поднялась, цепляясь одна за другую и собираясь, как живая, сначала в рукоять, а потом и в купол зонта. Ху Сюань широко раскрыла глаза. Зрелище это было впечатляющее, и хорошо, что никто из простых смертных этого не видел.

– Зонт, – сказал Лао Лун с чувством хорошо проделанной работы. – Правда, он существует, только пока я его держу. Разожму пальцы – пропадёт. Сам понимаешь, чешуя и всё такое...

* * *

– Ничего так себе способность, – сказал Ху Вэй, накрывая голову собственным рукавом.

Угвэй попросту превратился в черепаху и спрятался внутри панциря. Су Илань стала змеёй и юркнула под какой-то кустик: в обличье небольшой змеи легко укрыться. Ху Фэйцинь преспокойно достал зонт и раскрыл его над собой.

– Эй! – возмутился Ху Вэй и сейчас же попытался втиснуться под зонт, бесцеремонно пихая Ху Фэйциня локтем и бедром. – Так у тебя есть зонт!

– Ты же можешь что угодно в зонт превратить, – отозвался Ху Фэйцинь, тем же способом пытаясь вытеснить Ху Вэя из-под зонта. – Зачем тебе именно мой зонт? Листик бы сорвал и прикрылся, раз уж рукав тебя не устраивает.

– «Рукава я слюнями обмочу», – ехидно процитировал известное стихотворение Ху Вэй. – Сам листиками прикрывайся. Хоть сверху, хоть снизу, хы-хы-хы.

– А разве там не должно быть «слезами обмочу»? – задумчиво спросила Ху Сюань, наблюдая, как Ху Вэй всеми силами старается прилиситься под зонт к Ху Фэйциню. – Кажется, когда я учила это стихотворение, речь шла именно о слезах.

– Да кто стал бы сочинять стихи о слюнях? – хмыкнул Лао Лун.

– Ну, может, кто бы и стал...

И все враз подумали о Недопёске. (Тому на Небесах сначала чихнулось, а потом икнулось, и дело было вовсе не в простуде и не в коржиках.)

За противостоянием двух лисов все наблюдали с нескрываемым любопытством. Победу одержал всё-таки Ху Вэй, намертво вцепившись в Ху Фэйциня, так что под зонтом пришлось стоять вдвоём и тесно прижавшись друг к другу.

– Идиллия, – зубасто улыбнулся Ху Вэй, не обращая внимания на локоть Ху Фэйциня, то и дело исследующий его рёбра на прочность.

– Согласен, – сказал Лао Лун, исхитрившийся влезть под зонт к Ху Сюань.

– Ты же не мокнешь? – удивилась Ху Сюань.

– Ну и что? Может, мне досадно, что я не мокну, – сказал Лао Лун, и его рука будто бы по собственному разумению обвилась вокруг талии Ху Сюань вторым поясом.

– Ну конечно, – пробормотала Ху Сюань, – ты прямо-таки олицетворение досады...

Разумеется, ничего подобного лицо Лао Луна не выражало: он стоял с такой же широкой зубастой ухмылкой, как и Ху Вэй, и перепутать это нескрываемое удовольствие от происходящего с досадой не смог бы даже слепой.

[881] Где люди, там споры, свары и ссоры

В павильоне стало шумно и суетно. Не всем гостям понравились отведённые для них места, а вернее, соседство с демонами.

– Это ж надо было такое выдумать, – разворчались монахи, – мир с демонами заключать! Да они одним своим присутствием воздух оскверняют! Их всех нужно загнать под гору и запечатать на веки вечные, нас здесь много собралось, сил у нас на это хватит.

Главы Великих семей ответили на это величественным равнодушием, а вот демоны мира смертных не стерпели и принялись отлаиваться:

– Сами хороши, вонючие монахи! Никакого житья от вас нет: увидел демона – так непременно изгнать его надо! Что мы вам такого сделали, что вы неотступно нас преследуете? Хаос в мире сеют не демоны, а злые духи, которых вы сами и создаёте!

– Это когда мы создавали злых духов? – возмутились монахи. – Языки у вас не отсохли напраслину на добрых людей возводить?

– Напраслину? – загоготали демоны. – Вы, люди, несёте с собой разрушение, куда бы ни являлись. Увидели какую-нибудь несчастную тварь, так непременно её нужно забить палками или камнями, а она только в том и виновата, что ползла себе мимо, никого не трогала. Жила бы себе дальше, если бы с вами не повстречалась. А умерев несправедливой смертью, что ей остаётся? Превратиться в злого духа и мстить обидчикам. А для злых духов все люди на одно лицо, вот и нечего жаловаться!

– Нет, вы их послушайте! – распалились монахи. – Да всем доподлинно известно, что злые духи – порождение Скверны, которую распространяют демоны. А вот что на это уважаемый даочжан скажет?

И они все развернулись и поглядели на... царственного дядю, в котором они признали даоса, даже несмотря на роскошные одеяния: ауру не скроешь. Чангэ смутился. Конечно, за свою жизнь он изгнал немало демонов и злых духов, но в последнее время житейские воззрения его разительно изменились. Злобствующих демонов и духов нужно изгонять, он всё ещё так считал, но кто он такой, чтобы рассуждать о Скверне?

– Зло должно искоренять, – сказал Чангэ после продолжительного молчания. – Однако... что есть зло? Как мы определяем, что есть зло?

И он пустился в такие умозрительные рассуждения, что половина слушателей заснула уже на первой же минуте, а другая усомнилась в собственной разумности, поскольку «уважаемый даочжан» сыпал цитатами из древних трактатов и архаичными словами, которые вышли из употребления лет этак тысячу назад! Чангэ хотелось со стыда сгореть, что он несёт такую чушь, но хотя бы они позабыли, с чего всё началось, и ссора, едва разгоревшись, утихла.

Не успел Чангэ выдохнуть с облегчением, как браниться начали в другом углу зала, на этот раз – кто-то из приглашённых царьков.

– Почему выбрали именно царство Вэнь? – забрюзжали цари соседних царств. – Чем эти Вэнь почётнее остальных? Тем, что им на голову боги с Небес валятся? Это ещё доказать нужно, что боги настоящие. Может, царство Вэнь так себе цену набивает. На чужом горбу хочет в Историю въехать. Вот и выдумали, будто Небесный император спустился, чтобы заключить мир, а кто его видел, этого Небесного императора? Одни только разговоры.

Мин Лу, который до этого момента старательно изображал из себя почтенного хозяина, не выдержал и забранился на них:

– Тоже мне, лучшие представители человечества!.. Ни богов, ни демонов в глаза не видели, а туда же! Разумеется, царство Вэнь почётнее вас. Царство Вэнь – родина бога войны, которому вы все поклоняетесь. Может, вы ещё скажете, что и бог войны не настоящий? – И он сердито ткнул пальцем в Ли Цзэ, который стоял у пустующего трона Небесного императора и обречённо гадал, вернётся ли Тяньжэнь, или его уже и след простыл.

– Про бога войны мы ничего не знаем, – возразили царьки. – Мы-то его сошествия не видели, а сказать что угодно можно или даже двойника выискать.

Мин Лу задохнулся от гнева, но тут вмешались лисьи священники, очень недовольные тем, что царьки усомнились в существовании Лисьего бога.

– Тёмные вы люди! – закричали они. – Нам было явлено чудо Лисьего бога, а вы сомневаетесь, что Лисий бог существует?

Царьки опешили, потому что ни о каком Лисьем боге речи не было, а о том, что Небесный император и есть Лисий бог, знали далеко не все из присутствующих, но лисьи священники не дали им и полслова вставить и прочли такую лисью проповедь о величии Лисьего бога, что половина слушателей обратилась в лисью веру, а другая половина опять-таки усомнилась в своей разумности, потому что лисьи священники сыпали такими словечками, что язык сломишь, если вздумаешь повторить, а о смысле лучше вообще не задумываться.

Ли Цзэ с облегчением вздохнул, что не пришлось вмешиваться. А ему хотелось! Он бы им много чего мог порассказать о величии Небесного императора, в котором они посмели сомневаться. Да как они вообще посмели усомниться, что Небесный император существует? Вены на висках Ли Цзэ вздулись, и он, захваченный справедливым гневом, так ударил кулаком в стену, что проломил бы её, не будь она выстроена драконами и укреплена небесной Ци. Но гул от этого удара раскатился по всему павильону.

– Вот! – с торжеством сказал Мин Лу. – Бог войны гневается. Молите теперь о прощении, жалкие смертные!

– Сам такой! – возмутились царьки.

На что Мин Лу снисходительно усмехнулся и сказал, что ему, пасынку священной змеи и бога войны, мужу богини войны и отцу полубога недосуг. А что «недосуг» – он не уточнил, потому что споткнулся о тяжёлый взгляд Анъян, намекающий, что императору так себя вести не подобает.

В павильоне вновь воцарились мир и покой. Впрочем, ненадолго. Гости начали вдруг подскакивать, а некоторые даже с нехарактерной для их возраста и статуса резвостью запрыгивать на столы, и заголосили:

– Это что, змея?

– Ой-ой-ой, что это по моей ноге проползло? Мохнатое...

– А! Оно меня потрогало!

– У-у-у-уйди!

– Ай! Многоножка нырнула мне в сапог!

– Оно ещё и склизкое! Тьфу!

– Оно меня укусило! Ай-ай-ай!

Волна паники прокатилась и затихла, следом прокатилась ещё одна волна, и в дальнем углу вынырнул из-под стола бесконечно довольный Мин Ян, державший целую охапку разной живности, которая уже и не думала кусаться, брыкаться или даже вырываться.

– Всех поймал! – объявил Мин Ян. – Прошу извинить за доставленные неудобства... А, это тоже моё! – тут же спохватился он и выудил из-за шиворота ближайшего к нему монаха ужа.

– И вон того, пожалуйста, руками не трогайте, я сейчас его... Ага, попался! – воскликнул он, накрывая ладонью скорпиона и как ни в чём не бывало запихивая его за пазуху.

– Они смирные, просто любят порезвиться. О, и это я тоже заберу, – добавил он, подхватывая со стола сосуд с вином, в который умудрилась плюхнуться лягушка.

– Мин Ян, – гробовым голосом произнесла Анъян, пальцем указывая на двери. Полубогу ведь было запрещено являться в павильон.

– Доброго здравия матушке, – отозвался Мин Ян, складывая кулаки и умудрившись не разронять при этом свою добычу. – А ну, пожелайте матушке доброго здравия, – напустился он на своих пленников, хорошенько их встряхнув.

Живность отозвалась нестройным хором шипения, кваканья и стрекота. Сложно сказать, желала она доброго здравия богине войны или взмолилась: «Убейте меня уже, сколько ж можно!» – но впечатление это на собравшихся произвело неизгладимое.

«Да они в этом царстве Вэнь точно все чокнутые!» – подумала половина гостей, а другая половина подумала, что сама чокнулась, потому что усомнилась в реальности происходящего.

Но уж после этого в павильоне воцарились незыблемо и мир, и покой.

[882] Серая верёвка судьбы

Пока Чангэ – вдохновенно и вместе с тем мечтая провалиться сквозь землю – вещал о природе добра и зла, Шу Э успела заскучать. Ей никогда не нравились шумные сборища. Она бы предпочла какой-нибудь тихий тенистый уголок в дворцовом саду, но тени доложили, что начинается дождь, и Шу Э пришлось остаться в павильоне. Она не любила мокнуть: созданные ею личины от дождя портились.

Тени клубились у стола, за которым Шу Э сидела, и голодными глазами глядели на сосуд с вином и закуски – такие были на каждом столе. Шу Э прекрасно знала, что тени сытые, но всё-таки кинула им пару фруктов. Тени быстро разделались с подачкой. Шу Э между тем сунула палец в чарку с вином, поморщилась – вино не пришлось ей по вкусу – и подвинула чарку к краю стола. Тени охотно слизнули со стола чарку, пошуршали немного и вернули обратно уже пустой.

– Что, нравится? – фыркнула Шу Э и некоторое время развлекалась тем, что подпаивала тени вином.

Но вино закончилось, и скука вернулась. Она шугнула теней и от нечего делать стала разглядывать соседние столы. Место ей с Чангэ отвели почётное – всё-таки царственный дядя! – и остальные гости поглядывали на них если не злобно, так завистливо. В общем, скука смертная, даже посмотреть не на что.

Шу Э покачалась из стороны в сторону, размышляя, чем себя занять. Глаза её вдруг блеснули, она вытянула несколько теней из общей кучи и стала что-то мастерить, пальцы так и мелькали. Краем глаза она заметила, что Чангэ опустился обратно за стол и уронил лицо в ладони.

– Бессмертные боги, какой стыд! – пробормотал он.

– Зря ты так, – заметила Шу Э, – отличная проповедь. Надо бы её записать и повесить в Речном храме.

– Не вздумай! – вскинулся Чангэ и тут заметил, что Шу Э смеётся, а значит, сказала это в шутку, а не всерьёз. – Шу Э...

– А что? – спросила Шу Э, продолжая рукодельничать. – Ты всё правильно сказал: мы сами мерило зла и добра. На общие суждения нельзя полагаться. Погляди на собравшихся здесь. Можешь ты однозначно сказать, что демоны – зло, а монахи – добро? Как по мне, так демоны даже приличнее выглядят.

Чангэ поглядел на тех и этих. Демоны вели себя достойно. Для демонов. А вот монахи только и делали, что цеплялись к ним и к другим гостям.

– Достойными представителями человечества не назовёшь, – заключила Шу Э.

Чангэ взял с блюда виноградную кисть, отщипнул одну виноградину. Но как сложно её съесть, когда тени заглядывают в рот! Он сдался, пальцем подкатил виноградину к краю стола. Тени так на неё накинулись, будто век не едали!

– Не балуй их, – сказала Шу Э, когда Чангэ ощипал уже почти всю кисть.

– Они, бедняжки, проголодались, – возразил Чангэ. – Посмотри, какие у них глаза голодные.

– Притворяются. Кыш! – шугнула Шу Э попрошаек.

Но тени то ли избаловались, то ли совсем обнаглели... Чангэ озадаченно поглядел на хвостик, оставшийся от виноградной кисти.

– Вот об этом я и говорю, – назидательно сказала Шу Э.

– Кстати, – спохватился Чангэ, – а что это ты делаешь?

Шу Э, сияя, сообщила:

– Это красная нить судьбы.

Чангэ озадаченно поглядел на то, что сплели ловкие пальцы Шу Э. На красную нить нисколько не похоже.

– Но... – запнулся он, – разве это не верёвка?

Шу Э завязала «красную нить» петлёй, надела на запястье Чангэ и крепко затянула.

– А верёвкой прочнее будет, – объявила она.

– Хм... – потрясённо отозвался Чангэ. – Ну, допустим, верёвка вместо нити, чтобы крепче связывала... Но цвет?

– А что не так с цветом? – искренне удивилась Шу Э.

– Разве красная нить, пусть она даже и верёвка, – оговорился Чангэ, – не должна быть красной?

– Это теневая красная нить, – моментально ответила Шу Э и засмеялась. – В тенях всё одного цвета – серое.

– Но она... чёрная, – осторожно возразил Чангэ.

– Серое, чёрное – всё тени, – отрезала Шу Э и завязала конец верёвки бантиком. – Знаешь, а тебе идёт.

– Правда? – усомнился Чангэ.

– С парадным одеянием, конечно, не смотрится, но вот как вырядишься в своё старое, даосское... – захихикала Шу Э.

Чангэ вспыхнул:

– Издеваешься?

– Если бы издевалась, бантиком бы не завязала, – успокоила его Шу Э.

– На шею бы мне надела?

– Ну что ты! Тогда бы все решили, что царственный дядя решил повеситься, – сохраняя серьёзное выражение на личике, возразила Шу Э.

– Издеваешься, – заключил Чангэ.

– Мне просто скучно, вот я и развлекаюсь, – надула губки Шу Э.

В глазах её вдруг вспыхнуло озорство, и она принялась нашёптывать Чангэ на ухо, как ещё можно использовать верёвку. Чангэ густо покраснел и закрыл лицо ладонью, а Шу Э расплылась в довольной улыбке.

Тени, пользуясь тем, что о них позабыли, слизнули со стола закуски и, посовещавшись, расползлись по павильону. Здесь ещё было столько неисследованных столов и непуганых гостей!..

[883] «Ой, какая прелесть!»

Шэнь-цзы и Юн Гуаню тоже досталось почётное место, но если Вечный судия воспринял это как должное, то Шэнь-цзы, привыкшая к уединению, чувствовала себя не в своей тарелке. К тому же соседствующие с ними царьки без тени смущения любовались ею и сыпали похвалами её красоте, а некоторые, понизив голос до едва слышного шёпота, прибавляли ещё кое-что, не настолько благопристойное, чтобы говорить об этом во всеуслышание. Увы, развитый годами медитации и огранённый безмолвием Посмертия слух Шэнь-цзы улавливал даже дыхание сквозняка в самом дальнем углу зала, а шепотки для неё звучали так же, как если бы ей говорили прямо в ухо. Немалых трудов стоило хотя бы не краснеть от услышанного.

Вино Юн Гуаню не понравилось категорически, и он извлёк из Великого Ничто чайник со свежезаваренным чаем, а потом, подумав, ещё и чашки. Пить чай из винных чашек он считал дурным тоном. Фокус с исчезновением руки имел оглушительный успех, и шепотки моментально стихли: кто знает, что рука вытащит невесть откуда в следующий раз? Может, обоюдоострый меч?

А между тем что-то странное происходило в зале. Гости то и дело вскрикивали, вскакивали, всплёскивали руками.

– Что там такое? – забеспокоилась Шэнь-цзы.

Вечный судия окинул зал ленивым взглядом и ответил небрежно:

– А, это Шу Э развлекается.

Но Шэнь-цзы уже и сама заметила наползшую на угол стола любопытную тень и несказанно ей обрадовалась. Тень деловито запустила колышущиеся лапы в стоящее на краю стола блюдо с фруктами. Коса Юн Гуаня взметнулась и несильно стегнула тень для острастки: нечего лезть в чужую тарелку без позволения! Тень испуганно юркнула на колени Шэнь-цзы и таращилась оттуда на Вечного судию. Шэнь-цзы принялась наглаживать тень, а та жмурилась и плющилась, как довольная кошка, разве только не мурчала.

– Ну, знаешь! – задохнулся от возмущения Юн Гуань.

Шэнь-цзы смутилась и попыталась оправдаться:

– Мне так спокойнее. Хоть что-то знакомое, привычное...

– Но ведь я тоже здесь, – едва ли не обиженно сказал Вечный судия.

Шэнь-цзы сказала совершенно серьёзно:

– Да, но тебя на колени не уложишь... здесь, – тут же добавила она, увидев, как бровь Вечного судии поползла вверх.

Вообще-то Юн Гуань любил так лежать – положив голову на колени к Шэнь-цзы – и дремать, пока пальцы Шэнь-цзы перебирают его волосы. Но, конечно же, такими вещами следует заниматься наедине, а не в присутствии доброй сотни невольных свидетелей. Поэтому Юн Гуаню осталось только люто завидовать тени, которую Шэнь-цзы наглаживала.

– Может, это та же тень, что живёт в моих покоях, – сказала Шэнь-цзы. – Я, к стыду своему, их не различаю... А ты?

– Гм... – неопределённо отозвался Вечный судия. – Даже я не настолько наблюдателен, чтобы отличить одну от другой. Хотя... думается мне, что все они часть одного целого – Повелителя теней.

Рука Шэнь-цзы замерла.

– Хочешь сказать, – заливаясь краской, пролепетала Шэнь-цзы, – я сейчас наглаживаю... Повелителя теней?

– Нет, я лишь хотел сказать, что все эти тени – часть одной теневой сети, раскинутой по мирам и сферам, – поспешил исправиться Вечный судия.

Тень между тем вытянула две лапки и притянула руку Шэнь-цзы обратно к себе: гладь, мол, дальше, – а ещё две утянули-таки с блюда дынную дольку, разломили её пополам и протянули одну половинку Шэнь-цзы, а другая предназначалась самой тени.

– Ой, какая прелесть, правда? – умилилась Шэнь-цзы.

– Да уж... – сказал Вечный судия. Он потянулся, чтобы отобрать у тени дынную дольку, но тень так на него окрысилась, что он невольно отдёрнул руку.

А те гости, кто смотрел на них сейчас и всё видел, содрогнулись, потому что раззявленная пасть тени ничего хорошего не сулила.

– Ой, какая прелесть! – воскликнула вдруг Шэнь-цзы, глядя куда-то под стол.

– Эта «прелесть» мой сапог грызёт! – возмутился Вечный судия.

Мимо проплыла Тощая, выудила лисёнка из-под стола, сунула в заплечный короб и прошествовала к месту, отведённому для клана Ху, не забыв напоследок лучезарно и от этого не менее зубасто улыбнуться «родне» по Лисьему богу.

Вечный судия горестно повздыхал, разглядывая сапог, потом провёл ладонью по голенищу, и рваные клочья сложились обратно в нетронутое полотно.

– Ты... обнулил время? – уточнила Шэнь-цзы.

– Я обнулил сапог, – мрачно ответил Вечный судия.

– Не знала, что так можно, – искренне удивилась Шэнь-цзы.

Юн Гуань криво усмехнулся, представив себе, как придётся отчитываться перед Владыкой миров, если он заметит это злоупотребление временем:

– И что ты обнулил в мире смертных?

– Рваный сапог.

Интересно, какое наказание полагается за обнуление рваной обуви? Не считая того унижения, что Вечный судия испытает, когда Владыка миров покрутит ему пальцем у виска, а может, ещё и потрясённо спросит:

– Ты что, совсем дурак?

И ведь не поспоришь! Ведь мог же прекрасно достать себе из Великого Ничто другую пару и преспокойно переобуться...

[884] Голая черепаха?

Злющий, как гнездо демонических шершней, со здоровенной шишкой на лбу, Ху Цзин пробрался к отведённому для глав Великих семей месту.

– Дражайший Ху, – не удержался от смеха У Чжунхэ, – а что это у тебя на лбу? Мимо двери промахнулся или рогатым демоном заделался?

Ху Цзин зверем на него глянул. Шишка действительно походила на рог, но цвета была лилового, тогда как рога демонов Мо были чуть темнее их собственной кожи. И болели, только когда прорезывались, а шишка Ху Цзина была набитой.

Когда прозвучал Глас кисти Нерушимой Клятвы, отца с сыном столкнуло лбами с такой силой, что из глаз едва искры не посыпались! Остановиться они не могли, и даже все дядюшки Ху не сумели их разнять.

– Миритесь! – вещал потусторонний Глас.

Отец с сыном изругали друг друга последними словами, а Тощая ликовала и хлопала в ладоши, повторяя вслед за Гласом:

– Миритесь!

Меньше всего происходящее было похоже на примирение: оба Ху, багровея лицами от злости, а может, и от мерных и неизбежных ударов лбами, будто старались превзойти друг друга в ругани и проклятьях, помянув лисьих предков до двенадцатого колена. Ху Цзин даже пригрозил лишить Ху Вэя наследства за сыновнюю непочтительность, на что Ху Вэй расхохотался и сказал, что он теперь Владыка демонов, захочет – так сравняет с землёй не только поместье Ху, но и весь Лисоград.

«На память предков лапу поднял?»

«К хорькам на таких предков! Ничем не лучше их!»

«Поговори мне ещё!»

«И что ты мне сделаешь?»

«Я... я тебя ещё сильнее стукну!»

«Это мы ещё посмотрим, кто кого стукнет!»

Но ругайся, не ругайся, а остановиться-то нельзя! Исчерпав запас ругательств, отец с сыном некоторое время бились лбами молча, и лица у них становились всё мрачнее. Написанное кистью Нерушимой Клятвы оставалось в вечности: заклятью не рассеяться, пока условие не будет выполнено. И, вероятно, даже если они помирятся, но однажды поссорятся вновь, то всё повторится.

Ничего не поделаешь, пришлось мириться. Но Ху Вэй всё равно сказал напоследок, что ноги его не будет в поместье Ху, а Ху Цзин сказал, что и так его не пустил бы.

* * *

– Или усердно молился? – продолжал язвить У Чжунхэ. – Не рассчитал поклон и ударился лбом об пол? В лисьих храмах ведь каменные плиты. Надо было подушку подложить.

– Смейся, смейся, – зловеще изрёк Ху Цзин. – Вот явится Лисий бог, да взмахнёт этой поганкой, тогда поглядим!

– Чем? – не понял У Чжунхэ. Воображение живо нарисовало Лисьего бога с мухомором в лапе, но он от него отмахнулся, настолько нелепо это выглядело.

Ху Цзин только фыркнул и воззрился на вошедших в павильон Лао Луна и Ху Сюань. Ху Сюань, заметив его взгляд, невольно вздрогнула и постаралась даже не дышать в ту сторону, где сидели лисьи демоны. Лао Лун так был поглощён собственными мыслями – в предвкушении кудряшек! – что ничего не заметил. Он провёл Ху Сюань к почётному месту, отведённому царю драконов, и воцарился там: цари должны царить!

– Лунван, а если они догадаются? – с тревогой спросила Ху Сюань, подёргав Лао Луна за рукав.

– Да какая теперь уже разница? – отозвался Лао Лун и зубасто улыбнулся лисьей родне. Дядюшкам Ху резко расхотелось смотреть в эту сторону, только Ху Цзин по-прежнему сверлил их взглядом, да Тощая, решившая быть образцовой мачехой, махала им рукой и щерилась в ответ. Но потом тройняшки выбрались из короба, и лисьей родне стало не до Ху Сюань.

Черепаха вползла в павильон и бесцеремонно влезла на стол небеснолисьедраконьей четы.

– Эй! – возмутился Лао Лун. – Ещё и с лапами на стол... Иди на своё место!

– Моё место занято, – отозвался Угвэй, по всем черепашьим правилам спрятавшись в панцирь, потому что Лао Лун вознамерился ткнуть в него палочкой для еды. – А почётнее моего только это.

Лао Лун усердно принялся тыкать палочкой в черепаший панцирь, чтобы спихнуть незваного гостя на пол, но черепаха будто брюхом к столу приклеилась! Лао Лун щёлкнул языком и схватил черепаху пальцами за панцирь, но оторвать её от стола не смог.

– Черепаший гнёт, – горделиво сказал Угвэй. – Хоть ты все силы приложи, с места не сдвинешь, пока я не возжелаю.

– Ну так возжелай, – рассердился Лао Лун.

– Не возжелаю, – отозвался Черепаший бог и притворился спящим.

– Похлёбку из него сварить, – ругнулся Лао Лун, – или запечь в собственном панцире!

– Да что он, тебе мешает? – примирительно сказала Ху Сюань. – Пусть лежит. Курильница же, когда на столе стоит, не мешает?

Черепаший панцирь действительно напоминал курильницу, только дырки были не сверху, а сбоку.

– Надеюсь только, – проворчал Лао Лун, – он нам тут... не подпустит «воскурений».

– Эй! – возмутился Черепаший бог.

– Но если воткнуть лучинки, то станет похож на курильницу, – продолжала рассуждать Ху Сюань без задней мысли, но Лао Лун сразу же загорелся идеей и принялся озираться в поисках оных, но под рукой были только палочки для еды.

Черепаший бог поспешно выпустил все четыре лапы и хвост: а то ещё станется, воткнёт!

– Эй, – сказал Лао Лун, – из тебя песок сыплется.

Видимо, черепаха нацепляла на себя песку, пока ползала по земле, а может, его ветром в панцирь задуло, но имел-то в виду Лао Лун совершенно другое! Угвэй заглянул под себя, проявляя удивительную для черепахи гибкость, и, примерившись, размёл песчаную цепочку хвостом. Лао Лун закашлялся и прикрыл глаза рукой:

– Очень подлый манёвр!.. Но, надо признать, меткий.

Ху Сюань достала платок и стала протирать Лао Луну запорошенные песком глаза. Черепаший бог с торжеством хмыкнул, но торжествовать пришлось недолго: Лао Лун ловко схватил его и перевернул.

– Эй! – возмутился Угвэй. Перевёрнутая черепаха беспомощна и не сможет встать, если только не зацепится за что-нибудь лапой. Но на ровной гладкой столешнице не за что было зацепиться, а блюдо и сосуд с вином Лао Лун предусмотрительно отодвинул.

– И что будешь делать? – ехидно спросил Лао Лун, раскрутив черепаху на столе.

Превратиться в человека, чтобы встать, Черепаший бог не мог: не стал бы так позориться. Но Лао Лун его недооценивал! Угвэй спрятался в панцирь, поёрзал внутри, а потом вылез из него, преспокойно перевернул панцирь и влез обратно.

– А черепахи и так могут? – потрясённо спросила Ху Сюань.

Лао Лун был потрясён не меньше. Черепаший бог иногда снимал панцирь со спины, но это всегда было в человеческом обличье. Лао Лун никогда ещё не видел, чтобы черепаха вылезала из панциря полностью.

– Бесстыдная черепаха, – сказал Лао Лун, покусывая губы, – ты же всему миру голый зад показала.

– И голый перед, – невозмутимо добавил Угвэй, поудобнее устраиваясь в панцире.

Подобные пустяки его не волновали: он был слишком стар, чтобы озаботиться приличиями.

[885] «Былое времечко»

– Ждали и ещё подождут, – беспечно отозвался Ху Вэй, когда Ху Фэйцинь сказал, что пора бы уже и за дела приняться. – Судя по шуму из павильона, им там и без нас весело.

«Весело» тем, что внутри, точно не было. Во всяком случае, не всем. И если бы их спросили, то они наверняка затруднились бы ответить, что было «веселее» – разбежавшийся зверинец, набег теней или вырвавшаяся на свободу малолетняя лисья банда. Впечатления они уж точно получили незабываемые!

– Нельзя эту гремучую смесь долго в одном месте держать, – рассудительно сказал Ху Фэйцинь, даже не подозревая, насколько пророческими были его слова.

Ху Вэю в павильон возвращаться не слишком хотелось. Куда интереснее тесниться вдвоём под одним зонтом. Но дождь уже закончился, и Ху Фэйцинь зонт спрятал, а когда Ху Вэй заныл, что без зонта ему солнце голову напечёт, просто показал пальцем в сторону павильона.

– Эх, вернуть бы былое времечко, – непритворно вздохнул Ху Вэй.

– Это какое? – насторожился Ху Фэйцинь.

– Когда ты звался Куцехвостом, ты был забавным. Веселые времена...

– Весело было таскать меня по всей горе за хвост? – уточнил Ху Фэйцинь. – Или макать меня мордой в бочку с водой?

– Ты мне это уже припоминал четверть часа назад, – услужливо напомнил Ху Вэй. – Прояви фантазию.

Ху Фэйцинь такого желания не изъявил. Но Ху Вэй не унимался. «А помнишь?» было любимой лисьей игрой.

– Скажи же, весело было, когда ты пытался сгрызть дерево и застрял?

Ху Фэйцинь невольно прихватил щёку ладонью. Это была досадная случайность, а он тогда едва не лишился клыка. Он ещё помнил скрежещущий звук напильника и насколько это было болезненно. Уж точно, воспоминания не из приятных!

– Я не грыз дерево, – поджал губы Ху Фэйцинь.

– Но застрял же? – весело возразил Ху Вэй и загнул палец. – А пилюли твои «благоуханные» помнишь?

Ху Фэйцинь помнил, ещё как!

– Такое забудешь... – пробормотал он.

– А как ты мышковать учился, помнишь? – не унимался Ху Вэй. – Установил лисий рекорд по разбиванию морды об землю... и количеству не пойманных мышей.

Ху Фэйцинь машинально потрогал нос. Видимо, бывшим бессмертным мастерам не дано овладеть искусством мышкования, потому что он так толком и не выучился, как это правильно делать.

– Всё равно я не люблю мышатину, – отмахнулся Ху Фэйцинь.

– А уж я-то как люблю! – раздалось скрипучее старческое кряхтение где-то у них под ногами.

Оба лиса отпрыгнули в разные стороны и взъерошились. Голос этот до того напомнил им распутную старуху из карты, что обоих передёрнуло. Старческие голоса все похожи один на другой.

Из земли высунулись две костлявые руки, цапнули воздух, словно хотели найти, за что уцепиться. Нашёлся чахлый кустик чертополоха, руки вцепились в него, и вслед за ними из земли вытянулось несуразно длинное тело и ещё шесть конечностей, из которых две напоминали ноги, а всё остальное, пожалуй, руки, а глаз так и вовсе было восемь.

«Что-то мне это напоминает», – подумал Ху Фэйцинь и прихватил подбородок пальцами. Но Ху Вэй вспомнил первым:

– Многоглазая!

– И впрямь, она, – потрясённо сказал Ху Фэйцинь. Но Многоглазая, которую он помнил, была жирной, а эта разве только костями не гремела.

– И как тебе удалось выжить в той резне? – удивился Ху Вэй.

Паучиха снисходительно усмехнулась и показала ему кончик ногтя:

– Я и в такую щель забьюсь.

Когда небесные молнии обрушились на Хулишань, Многоглазая превратилась в паука и спряталась под землю, чтобы переждать опасность, а потом выбралась и отправилась искать счастья в другие края.

– Понятно тогда, почему ты так отощала, – сказал Ху Вэй. – Пауки – домоседы, а тут пришлось шататься по округе... И как тебя сюда занесло?

– Ветром, – кратко, но ёмко ответила Многоглазая.

Она бродила по миру, нигде надолго не задерживаясь: люди слишком расплодились, укрыться негде, а сидеть в углу пауком и ловить мух – фи, какая гадость! Она предпочитала мышей и крыс, но самые жирные водились только в человеческих посёлках.

– И вот тогда я додумалась притвориться человеком, – сказала Многоглазая. – У меня своя лавка. Наткала полотна и продаю. Полстолицы в моей одежде ходит! А на выручку покупаю себе отборных крыс, сговорилась с крысоловами: связку монет за связку крыс.

Предприимчивости паучихи можно было только позавидовать.

Как оказалось, Многоглазая почуяла знакомые запахи и приползла посмотреть, кто из старых знакомцев объявился в столице, но выползти сразу из земли не решилась: слишком много чужих людей и нелюдей вокруг – потому поджидала подходящего момента, когда лисы останутся одни. Всегда приятно перекинуться парой словечек с теми, у кого с нею общее прошлое.

Многоглазая оглядела обоих лисов, покачала головой и сказала:

– Вон в какие люди выбились, а раньше с голым задом разгуливали, пока я им одежду не нашила.

Ху Фэйцинь кашлянул и слегка покраснел.

– Я с голым задом не разгуливал, – сказал Ху Вэй. – Зад у меня пушистый. Это у обезьяны зад голый, не путай. Лисам вообще одежда не полагается.

– Даже лисы не должны забывать о приличиях.

– Приличия? – ухмыльнулся Ху Вэй. – Никогда не слышал.

– Кто бы сомневался... – пробормотал Ху Фэйцинь себе под нос.

[886] Незадачливый алхимик

Лис-с-горы проснулся, послушал-послушал и ядовито процедил:

– Прямо-таки музыка для ушей!

Но разбудила его, конечно же, вовсе не музыка, и даже не пение птиц за окном – Недопёска тошнило где-то в углу страдальческим «бу-э-э»: при этом он ещё откашливался, отплёвывался и утробно рыгал.

– Вечно чем-то давится! – проворчал Лис-с-горы и запустил в чернобурку подголовником. – Чем ты на этот раз подавился, Недопёсок?

Лиса могла подавиться чем угодно, даже собственной шерстью. Недопёсок обычно давился, когда слишком торопился что-то съесть, или болтал во время еды, или всё вместе.

– Пи... лю... ля... ши... сю... на... – выдавил Недопёсок, ко всему прочему начиная ещё и икать, так что теперь выходило уже не «бу-э-э», а «бу-и-и».

– Что, опять? – поразился Лис-с-горы.

Куцехвост варил пилюли с завидным постоянством, съедал их и нередко ими тоже давился, а остатки неизменно подъедал Недопёсок. И пилюли эти были настолько гадостные, что попросту застревали в глотке. Лису-с-горы уже несколько раз приходилось поднимать незадачливого алхимика за хвост и трясти, чтобы пилюля проскочила в нужном направлении.

Недопёсок обычно справлялся сам, но в этот раз решил подъесть припрятанную на чёрный день пилюлю, которую слисил из котелка Куцехвоста – целую пилюлю! – и зарыл в углу покоев Лиса-с-горы, самом надёжном, по его мнению, месте, и сразу же подавился.

Лис-с-горы, ворча и поминая хорьков до двенадцатого колена, встал, ухватил Недопёска за хвост и стал трясти, трясти, трясти, пока пилюля не выскочила. Недопёсок тут же клацнул зубами, поймал её и снова проглотил. И конечно же, опять подавился.

– Вот жадюга! – сказал Лис-с-горы, продолжая трясти Недопёска. – Выплюнь уже!

Но Недопёсок добровольно с такой ценностью ни за что бы не расстался.

– А раскусить ума не хватает? – вопросил Лис-с-горы, поднимая Недопёска выше и энергично встряхивая.

Недопёску каким-то чудом удалось проглотить пилюлю, правда, икать и рыгать он не перестал:

– Пи... лю... ли... гло... тать... на... до...

Этому его Куцехвост научил: «Пилюли нужно заглатывать целиком». То есть Недопёсок подглядел, как он глотает пилюли, и стал делать так же, потому что всё-всё за шисюном повторял. Куцехвост же их глотал, потому что разжёванную пилюлю проглотить было ещё сложнее, чем целую: начинка-то мерзостная!

Лис-с-горы отпустил Недопёска и пошёл к двери, но, словно что-то вспомнив, остановился и поглядел на угол, заплёванный и заблёванный чуть ли не до самого потолка, и сказал:

– Недопёсок, ты в другой раз хоть миску подставляй, что ли...

Недопёсок только рыгнул в ответ, что, вероятно, должно было означать: «Я всё уберу, вот только икать перестану и сразу же всё уберу!»

Лис-с-горы поиграл бровями и добавил:

– А если снова зароешь у меня какую-нибудь гадость, я тебя здесь же и прикопаю! Понял?.. И не икай, когда с тобой разговаривают!

Недопёсок зажал пасть лапами, отчего икнул отчаяннее прежнего, но на морде его было написано явно: «Это не гадость, а пилюля шисюна».

Лис-с-горы фыркнул и отправился к Куцехвосту – проверять, не нужна ли и ему хорошая встряска. А уж в том, что нужна хорошая взбучка, он нисколько не сомневался.

Куцехвост подавиться ещё не успел. Он сидел возле котелка и держал в лапе только что сваренную пилюлю. Она ещё дымилась, а казалось, что от неё исходят миазмы. Что в неё нужно было добавить, чтобы она так гадостно воняла? Дюжину переспелых дурианов? Лис-с-горы зажал нос пальцами.

Куцехвост раскрыл пасть, примериваясь, тут же закрыл её, отщипнул от пилюли кусочек, скатал его в пилюлю и отложил, снова примерился... Так повторялось несколько раз, пока от изначальной пилюли не осталась маленькая горошинка, а отщипнутых не стало полторы дюжины. Куцехвост закинул пилюлю в пасть и с явным усилием сглотнул.

– Опять ты всякую мерзость жрёшь? – спросил Лис-с-горы.

Куцехвост только его заметил, вытаращил глаза и сунул оставшиеся пилюли в пасть – все разом. И конечно же, сразу подавился. Лис-с-горы фыркнул и проделал с ним то же, что и с Недопёском.

– Сколько ж можно, а? – выговаривал он ему при этом.

– Столько, сколько потре... буэ-э... буи-и...

Выговорить слово до конца Куцехвост так и не смог, но Лис-с-горы и без того всё прекрасно понял.

– Не умеешь – не берись, – назидательно сказал Лис-с-горы. – Алхимик из тебя, уж прости... И нечего на меня зубами щёлкать!..

Кончилось тем, что Лис-с-горы окунул Куцехвоста в бочку с водой и с интересом смотрел, как тот отфыркивается и отплёвывается.

«А вот интересно, когда он уже признается, что он перерождённый человек? – подумал Лис-с-горы. – Сколько ещё придётся его донимать?»

Он ведь его сразу узнал. Ну, почти сразу. Аура выдавала его с головой, как и нетипичные для лис замашки, но он так старался скрыть, кем был прежде, что это было даже забавно. Прямо-таки тянет взять и вывести его на чистую воду.

Чем Лис-с-горы всё это время и занимался.

[887] Высокое искусство мышкования

Куцехвост вцепился когтями в пол, оставив глубокие царапины, но Лис-с-горы всё равно вытащил его из-под кровати. Как будто от него спрячешься!

– Курам на смех, – сказал Лис-с-горы, придирчиво разглядывая одёжку, которую Куцехвост раздобыл. – У тебя же есть шуба, зачем ты ещё и это напялил?

– Нужно соблюдать приличия, – проскрипел Куцехвост, раскачиваясь, чтобы закогтить Лиса-с-горы, но тот держал его на вытянутой руке, не достать.

– И откуда ты только берёшь эти глупые идеи? – притворяясь озадаченным, спросил Лис-с-горы. Разумеется, он знал, откуда. Наследие перерождения бессмертного мастера.

– Они не глупые, – обиделся Куцехвост.

– Шисюн не глупый, – едва слышно прошуршал Недопёсок из-за угла. Он очень переживал за шисюна, но вмешаться не осмелился, не то бы Лис-с-горы оттаскал за хвост и его.

– А ну иди сюда, – велел Лис-с-горы.

Недопёсок, понурившись и едва переставляя лапы, забрёл в дом и развернулся к Лису-с-горы задом, чтобы тому было ловчее ухватить его за хвост. Но удостоился только лёгкого пинка, потому что Лис-с-горы решил, что Недопёсок дразнится, как обычно обезьяны делают.

– Птичка на хвосте принесла, – сказал Лис-с-горы, хотя нужно было бы сказать не «птичка», а «лисичка», потому что узнал это он, разумеется, от Недопёска, – что ты расплатился с Многоглазой мышами, но мышей наловил Недопёсок, а сам ты ни одной не поймал.

– Неправда! – оскорбился Куцехвост. – Одну-то я точно поймал!

– И то потому, что она по земле от смеха каталась, когда увидела, что лиса мышковать не умеет, – съязвил Лис-с-горы.

– Неправда! – возмутился Куцехвост. – Не так всё было! Недопёсок её на меня погнал, и мышь сама в мешок заскочила.

– Вот видишь? – назидательно сказал Лис-с-горы. – И это не твоя заслуга, а Недопёска.

Куцехвост покачивался и сверлил его недовольным взглядом. Он не понимал, к чему Лис-с-горы ведёт. Лисья логика зачастую такие финты ушами выделывала, что способна была червяка в дракона превратить и даже глазом при этом не моргнуть.

– Будем учить тебя мышковать, – объявил Лис-с-горы. – Недопёсок, за мной.

Вынес он Куцехвоста во двор и шмякнул возле персикового дерева. Тот поднялся и принялся лапами отряхивать с одежды пыль.

– Раздевайся, – велел Лис-с-горы.

Куцехвост отпрыгнул в сторону и закрылся лапами крест-накрест, как стыдливая девица. Лис-с-горы, увидев это, захохотал, держась обеими руками за живот. Недопёсок тоже похихикал, но с озадаченным выражением на морде. Почему Лис-с-горы смеётся? Разве Куцехвост сделал что-то смешное? А что будет, если так же скрестить лапы? Как же ловко у Куцехвоста это вышло, и не повторить...

– Лисы в одежде не мышкуют, – наставительно сказал Лис-с-горы. – Недопёсок, покажи ему, как надо мышковать.

Недопёсок старательно обнюхал землю и нерешительно заметил:

– Но здесь нет мышей.

– А я и не просил тебя мышковать. Я велел тебе показать, как лисы мышкуют. Чуешь разницу?

Недопёсок послушно потянул носом воздух и сказал:

– Нет.

Лис-с-горы ткнул пальцем в землю:

– Мышкуй, говорю!

– Так мышковать или показывать? – не понял Недопёсок.

Лис-с-горы тихонько зарычал и ткнул пальцем в землю повторно. Недопёсок вздохнул и, примерившись, подпрыгнул и ударил передними лапами по земле, морда вниз, хвост трубой.

– Понял? – обратился Лис-с-горы к Куцехвосту. – Вот так мышкуют. Повтори.

Куцехвосту пришлось-таки раздеться. Недопёсок услужливо сказал: «Я подержу». Если со стороны глядеть, так ничего сложного. Бац! и разбитый нос. Куцехвост сел и зажал морду передними лапами.

– Что. Ты. Делаешь? – спросил Лис-с-горы, с размаху накрыв ладонью лицо.

– Мышкую, как ты и велел, – прогнусавил Куцехвост.

– Я велел мышковать, а не разбивать морду об землю. Ты не только тупой, но ещё и слепой? Недопёсок, покажи ему ещё раз.

Недопёсок аккуратно сложил одёжку Куцехвоста под деревом, поплевал на лапы, примерился и вновь изобразил идеальный прыжок мышкования: нюх-нюх носом, топ-топ лапами, а хвост по-прежнему трубой.

– Я всё так и делаю, – гундосил Куцехвост. – Почему Недопёсок не разбил нос об землю?

Недопёсок страшно смутился:

– А обязательно разбивать нос? Это ведь больно. Нет, я, конечно, могу, если надо...

– Нет! – рявкнул Лис-с-горы. – Только никчёмные лисы бьются мордой об землю при мышковании! Покажи ему ещё раз. Теперь понял?

– Я всё так же делаю...

Бац!

– Да зачем ты мордой-то об землю бьёшься! – потерял терпение Лис-с-горы. – Ты же лапами топнул! Ты что, не понимаешь, в чём суть мышкования?

– Поймать мышь, – сказал Куцехвост гнусаво.

– Не поймать мышь, а выгнать её из норы и тогда уже поймать. Лапами топаешь, понятно? Ла-па-ми! Мышь выскочила – лови!

– Где мышь?! – подпрыгнул на месте Недопёсок. – Где-где-где?! Я её мигом поймаю!

– Тьфу! – в сердцах сплюнул Лис-с-горы. – Да они друг друга стоят... Нет никакой мыши. Я просто объяснял Куцехвосту, как правильно мышковать: мышь выскочила – лови!

– Где мышь?! Где-где-где?! – ещё больше разволновался Недопёсок.

Лис-с-горы смерил его таким взглядом, что Недопёсок поджал хвост.

– Убежала мышь, – процедил он.

– Эх, – огорчился Недопёсок, – и как я её проглядел?

– Пошёл вон! – рявкнул Лис-с-горы. – И ты тоже! Оба фыр отсюда!

Куцехвост юркнул обратно в дом, радуясь, что больше не придётся мышковать. Всё-таки высокое искусство мышкования не для бывших бессмертных мастеров.

Недопёсок потащился к себе, горестно вздыхая: эх, упустил мышь! А ведь наверняка жирная была...

[888] Норный бессмертный мастер

«Сквозняк?» – лениво подумал Лис-с-горы, почувствовав, как что-то раздувает ему шерсть на хвосте. Он перевернулся на другой бок, глянул под кровать... Оттуда на него глядели два сверкающих чёрных глаза. Лис-с-горы даже вздрогнул, но лисьи инстинкты опередили страх: рука нырнула под кровать и вернулась, уже брать, крепко сжимая за шкирку Недопёска. И, разумеется, на том месте, где до этого торчала чернобурка, зияла идеальной формы дыра.

– Ты, что ли, под каждый дом на Хулишань подрылся? – вопросил Лис-с-горы, несильно встряхивая Недопёска.

Недопёсок смирился с участью и покорно раскачивался из стороны в сторону, с лап его сыпалась на пол свежая земля, и морда тоже была испачкана: прежде чем вырыть нору, нужно сначала хорошенько вынюхать землю и решить, достойно ли это место лисьей норы или подкопа. Считается, что не всякое место достойно, но на самом деле всякое. Не считая камней, под которые не подкопаться, но их всегда можно раскидать. А что касается домов, так каждый дом достоин того, чтобы под него подрыться, особенно если это курятник.

– Но курятник – не дом, а сарай, – сказал Лис-с-горы, когда Недопёсок вывалил на него все эти доводы.

– Курятник – курячий дом! – возразил Недопёсок. И ведь не поспоришь.

– Ну, и зачем ты подрылся сюда? – осведомился Лис-с-горы, продолжая держать Недопёска за шкирку. Отпустишь – так удерёт.

Недопёсок облизнул испачканный землёй нос и сложил передние лапы на животе в знак безоговорочной капитуляции. Ответа на этот вопрос он и сам не знал. Он мог бы сказать, что под дом шисюна подрылся, чтобы следить за шисюном и появляться всегда в нужный момент, если шисюну что-то понадобится. А под амбар подкопался, чтобы слисить что-нибудь вкусненькое, если в животе проснутся лисьи фанфары. Про курятник и упоминать не стоит, и так понятно, для чего лисы подкапываются под курятники. Но что толкнуло Недопёска подрыться под павильон Лиса-с-горы?

– Хорёк попутал, – сказал Недопёсок, всем своим видом выражая раскаяние. Другого ответа у него не нашлось. Он сначала подрылся, а потом уже сообразил, чем ему это грозит. И угораздило же Лиса-с-горы перевернуться и заглянуть под кровать в этот самый момент!

– Хм, – неопределённо протянул Лис-с-горы.

Недопёску это «хм» страшно не понравилось. Оно грозило взбучкой или даже выщипанной с хвоста шерстью. Он сделал отчаянную попытку оправдаться:

– Дыры нужны для ве... ве-ти-ля...

Он слышал это слово от шисюна, но так сразу припомнить не смог. Это уже потом, выучившись писать, Недопёсок повадился записывать мудрёные слова в книжечку.

Лис-с-горы, конечно, понял, что хотел сказать Недопёсок, как и то, от кого чернобурка нахваталась странных идей. Но занимало его сейчас другое. Если подумать, он ещё ни разу не видел, чтобы Куцехвост рыл норы или что-то зарывал в землю, как делают все лисы. Ничего удивительного, всё-таки перерождённый человек, но Лис-с-гор полагал, что лисьи инстинкты должны проснуться даже в бывшем бессмертном мастере, если столько времени уже провёл в лисьей шкуре.

– А пошли-ка, Недопёсок, проэкзаменуем Куцехвоста, – сказал Лис-с-горы, поднимаясь и по-прежнему держа чернобурку за шкирку, – посмотрим, умеет ли он рыть норы.

– Все лисы умеют рыть норы, – тявкнул Недопёсок, вылетая за дверь павильона. Точный бросок!

Куцехвост как раз закончил подметать собственный дворик и нисколько не порадовался незваным гостям, особенно Лису-с-горы, который прямо с порога объявил:

– Сегодня будешь учиться копать!

Тибетский лис Куцехвост поглядел по сторонам и спросил:

– А мотыга?

– Какая мотыга? – удивился Лис-с-горы.

– А чем я буду землю копать?

– А лапы тебе на что?

В земле Куцехвост возиться не любил: лапы пачкаются, грязь между пальцами набивается. Он уныло поглядел на Лиса-с-горы и сказал:

– И зачем мне этому учиться?

Лис-с-горы напустил на себя важный вид и принялся разъяснять непонятливому лису:

– Лиса копает, или чтобы что-то вырыть, или чтобы что-то зарыть. Недопёсок, что можно вырыть?

– Нору! – сейчас же ответил Недопёсок и даже подпрыгнул от удовольствия, что экзаменуют и его.

– А что зарыть?

– Лисью кучку!

– А ещё?

– Лисью нычку!

– Вот видишь? – назидательно сказал Лис-с-горы Куцехвосту. – Даже какой-то недопёсок знает.

Куцехвост недовольно засопел носом. Лисьи кучки он, допустим, тоже закапывал, но использовал для рытья ямок под них дощечку.

– Недопёсок, вырой демонстрационную нору, – велел Лис-с-горы, показав пальцем на подходящее место под деревом.

– Какую? – не понял Недопёсок. Там явно было что-то про демонов, но всё остальное он не разобрал.

– Ну, в качестве примера, – перефразировал Лис-с-горы, – чтобы Куцехвост поглядел, как это правильно делается.

– А! – обрадовался Недопёсок. – Это я могу.

Он вильнул хвостом, размял пальцы на передних лапах и в мгновение ока вырыл образцово-показательную нору.

– Передними лапами копают, – комментировал Лис-с-горы, – задними землю отбрасывают.

«Ещё и хвост при этом пачкается», – подумал Куцехвост ещё недовольнее.

Недопёсок вылез из норы, грязный, но счастливый. Рыться и подкапываться он страсть как любил!

– А теперь покажи, как прикапывать, – велел Лис-с-горы.

Недопёсок застеснялся:

– Мне что, прямо тут лисью кучку наложить?

– Дурья твоя башка! – ругнулся Лис-с-горы. – Листик, вон, прикопай или ветку. Куцехвост целую кучу нагрёб.

Недопёсок неловко захихикал, поскрёб за ухом лапой. Вот ведь недоразумение какое! Но если надо – он бы и лисью кучку мог...

– Не надо! – разом сказали Лис-с-горы и Куцехвост.

Недопёсок подобрал какую-то палочку, поскрёб лапой землю, чтобы вырыть ямку, с торжественным выражением на морде положил палочку в ямку, развернулся к ней задом и стал набрасывать землю, роя передними лапами, – всё, как полагается Лисьим Дао. На полученный холмик Недопёсок водрузил ещё одну палочку, как флаг или, может, надгробную табличку.

– А это зачем? – подозрительно спросил Куцехвост.

– Как же! – удивился Недопёсок. – Это приметка, чтобы потом её найти и раскопать.

Куцехвост не стал спрашивать, для чего лисе может понадобиться найти раскопать старую лисью кучку. Вероятно, имелась в виду лисья нычка.

– Понял? Действуй! – велел Лис-с-горы и ткнул пальцем в другое подходящее для норы место.

Куцехвост очень неохотно подошёл и уставился на землю.

– Ты думаешь, что если будешь медитировать на землю, – ехидно предположил Лис-с-горы, – то нора сама выкопается?

– Не надо, чтобы норы сами выкапывались! – испуганно тявкнул Недопёсок. – Я люблю норы рыть! Я могу и за шисюна вырыть, если понадобится!

– Слышал «тяв», да принял за «гав»! – насмешливо сказал Лис-с-горы. – Пусть сам роет. Или ты забыл, что в Лисьем Дао говорится о чужих норах?

– Не рой другому нору, пусть сам себе копает, – сейчас же ответил Недопёсок.

– Вот пусть сам и копает, – сказал Лис-с-горы и, выжидая, уставился на Куцехвоста.

Тот обречённо вздохнул и очень неохотно принялся за работу.

«Единственный в мире норный бессмертный мастер», – подумал Лис-с-горы, прикрываясь рукавом, потому что Куцехвост – намеренно или нечаянно? – отбрасывал землю в его сторону. Недопёсок крутился возле и подбадривал шисюна, и даже помогал отгребать вырытую землю.

«И бездарный лис», – докончил свою мысль Лис-с-горы, когда нора была вырыта. Она походила на что угодно, только не на нору.

– Наверное, просить тебя показать, как ты прикапываешь, не стоит, – заключил Лис-с-горы, давясь смехом.

Чумазый Куцехвост, как мог, пытался сохранить достоинство, но на морде у него чернели земляные усы.

[889] Как правильно наводить лисью суету

Пришлось хорошенько постараться, чтобы вырвать из цепких лап Лиса-с-горы собственный хвост, а вот спихнуть его с кровати не удалось, хоть Куцехвост и упёрся в него всеми четырьмя лапами. Лис-с-горы лежал незыблемо, как скала, и нарушал лисье пространство Куцехвоста во всех смыслах.

Куцехвоста уже стали называть Фэйцинем, но Куцехвостом он от этого быть не перестал. Как сказал Лис-с-горы, «мозги тоже куцые, но, в отличие от хвостов, не отрастают». Лис-с-горы с упорством, достойным грешника, взбирающегося по спасительной нити, но, увы, и с его же успехом, пытался облисить Куцехвоста, но бессмертный мастер то и дело пробивался, как новый подшёрсток. Например, он не вылизывался, а утирался платком или подтирался пучком травы, и чтобы его вылизать, как лисы друг с другом делают, нужно было сначала его скрутить, а потом стеречься, чтобы не кусался. Сырые потроха Куцехвост не ел – непременно варил или жарил их, тогда как каждая лиса знает, что сырое мясо и для здоровья полезнее, и культивацию повышает. И таких мелочей были сотни, а в целом картина складывалась неутешительная.

– Места тебе мало? – недовольно спросил Лис-с-горы, когда Куцехвост, отчаявшись спихнуть его с кровати, принялся пинать его в бок лапами – то по очереди, а то и всеми четырьмя разом.

– Это тебе места мало! – пропыхтел Куцехвост. – Вся Лисья гора в твоём распоряжении, нет же, нужно последнюю кровать отжимать у бедного лиса.

– На Лисьей горе всё моё, – многозначительно возразил Лис-с-горы, явно имея в виду не только кровать, – а приблудным лисам лучше закрыть пасть и не тявкать.

– Я не приблудный! – страшно возмутился Куцехвост. – Я не приблудился! Это ты меня на гору утащил! За хвост!

– Ты себе сильно польстил, называя это хвостом, – сверкнул зубами в усмешке Лис-с-горы.

Куцехвост страшно не любил, когда ему напоминали о его увечье, потому заработал лапами вдесятеро энергичнее и прошёлся не только по боку нахала, но и по рёбрам.

Недопёсок, посапывающий под чайным столиком – это надо же было умудриться туда втиснуться! – вдруг подскочил, выпучил глаза, словно его жук-кусака за хвост тяпнул, и нарезал несколько кругов по комнате, как чёрная шаровая молния, потом завертелся на одном месте, пытаясь догнать собственный хвост, потом, приплясывая, забегал из угла в угол, кажется, даже невысоко по стене прошёлся, наследив грязными лапами и там, в довершение всего, несколько раз запрыгнул на кровать и спрыгнул с неё, только каким-то чудом избежав тумака от Лиса-с-горы, и наконец уселся, выпялив язык – так запыхался.

– Что это ты делаешь? – потрясённо спросил Куцехвост.

– Навожу лисью суету, – отдышавшись, ответил Недопёсок.

– Зачем?

На этот вопрос Недопёсок ответа не знал. Просто на лис иногда «накатывало», и они начинали носиться сломя голову, а потом внезапно переставали и продолжали заниматься своими делами как ни в чём не бывало. Особенно этому были подвержены ушастые лисы, но и обычные не отставали.

– Во-во, – оживился Лис-с-горы, – а ты-то лисью суету наводишь не умеешь.

Это оживление ничего хорошего не сулило – Куцехвосту. Обычно это скверно заканчивалось. Разбитой мордой, например, а то и вовсе лисьей взбучкой.

– Надо тебе научиться наводить лисью суету, – постановил Лис-с-горы.

– Зачем?

– В лисьем словаре нет слова «зачем», – поучительно сказал Лис-с-горы. – Лиса всегда задаётся вопросом «А что, если...»

– Это даже не вопрос, – проворчал Куцехвост и, примерившись, очень удачно впечатал лапу Лису-с-горы под дых. За что и был взят за шкирку и шмякнут об пол.

– Быстро взял и навёл лисью суету! – сердито сказал Лис-с-горы, потирая ушибленное место.

Куцехвост встряхнулся и сел, всем своим видом выражая нежелание суетиться по какому бы то ни было поводу.

– Если лиса постигла лисий дзен, – сказал он, исполняясь важности, – то ей суетиться не пристало.

– Ты у меня сейчас постигнешь лисий дзинь, – пригрозил Лис-с-горы.

Куцехвост выгнул бровь, полагая, что Лис-с-горы опять играет словами, как лиса мышью, но Недопёсок при этих словах испуганно тявкнул и прикрылся лапами.

– Недопёсок, объясни ему, что такое лисий дзинь, – велел Лис-с-горы, ухмыляясь.

– Ой-ой! Это когда по бубенчикам так вдарят, что они звенеть начинают! – проскулил Недопёсок.

– По каким бубенчикам? – не понял Куцехвост.

– По лисьим. И обычно – пинком, – сказал Лис-с-горы, спуская ноги с кровати и натягивая сапоги.

Недопёсок сейчас же забился под кровать и сверкал оттуда глазами. Конечно, отлисьедзинить пригрозили не его, но что, если Лис-с-горы решит показать на нём? Недопёсок вовсе не хотел становиться наглядным пособием! Особенно когда дело касается лисьих бубенчиков.

Но чтобы отлисьедзинить Куцехвоста, нужно было его ещё сначала поймать! Лис-с-горы мог бы гордиться собой: всё-таки вынудил Куцехвоста навести лисью суету, потому что гонял его по комнате с истинно лисьим азартом, сшибая ширмы, опрокидывая столы и раскидывая подушки, пока Куцехвост не сообразил юркнуть в дверь и не задал такого стрекача, что казалось, будто у него не лапы, а колёса, так быстро они вертелись. Гнаться за ним Лис-с-горы поленился, завалился на кровать, которая теперь была в полном его распоряжении, хоть вдоль ложись, хоть поперёк, хоть забросив ноги на стену.

Недопёсок осторожно вылез из-под кровати и тихонечко навёл в комнате... нет, не лисью суету, а лисий марафет. Лисий порядок – превыше всего!

[890] Куцехвост выводит блох

Когда осень вызолачивала верхушки деревьев и делала листву похожей на лисьи шубки, лисы и лисы-оборотни спускались с горы и обшаривали окрестности в поисках поживы, а возвращались уже нагруженные тем, что нашли или слисили у людей. Птичка на хвосте принесла, что в посёлке готовятся к пиршеству в честь наступления осени, и несколько самых опытных лис отправились туда, чтобы разжиться свининой, а может, и курятиной. Лис-с-горы пожелал к ним присоединиться. Куцехвоста эта новость порадовала: хотя бы полдня никто донимать не будет!

Прежде всего, он решил выспаться – свернулся в клубок, уткнул морду в хвост и закрыл глаза. Медитативное шуршание метлы за окном навевало сон. Недопёсок вызвался помочь шисюну прибраться во дворе: листьев нападало ух сколько! Поэтому он шуршал метлой, а может, лапами или даже хвостом, сметая опавшую листву в кучу, и листья тоже шуршали. Недопёсок ещё и напевал что-то себе под нос, кажется, фыр-фырную песенку.

Но блаженствовал Куцехвост недолго: в холку будто шилом ткнули, а потом ещё раз, пониже, и ещё раз, уже в подхвостье. Он тявкнул и скатился с лежанки. Наверняка Лис-с-горы подложил ему репьёв под бок, пока он спал! Впрочем, нет, он же спустился с горы и ещё не вернулся, значит, это не его лап дело, а Тощей! Хотя вряд ли: Недопёсок бы заметил и развопился, а он шуршит там себе потихонечку...

Куцехвост придирчиво оглядел и даже перетряхнул лежанку, но ничего не нашёл. Просто отлежал спину? Такое бывает, если неудачно уляжешься. Но как можно было хвост отлежать?!

Куцехвост потоптался на лежанке, улёгся, но не успел и задремать, как прежнее шило прошлось по спине до загривка. Он яростно поскрёб за ухом, куда кольнуло особенно больно, и поглядел на свою лапу. За коготь зацепилось что-то чёрное, блестящее... Куцехвост близоруко сощурился, поднёс лапу ближе к глазам и разглядел... блоху!

– Бы-бы-бы-бы-блоха! – тявкнул Куцехвост.

Блоха не стала дожидаться, пока он опомнится от изумления и схватит её. Она прыгнула, сделала великолепное тройное сальто в воздухе и нырнула обратно в шерсть. Куцехвост издал такой вопль, что у него самого уши заложило, и принялся вертеться, скрестись и встряхиваться, чтобы избавиться от незваной гостьи. Но блоха увёртывалась с небывалой ловкостью и ускользала глубоко в шерсть, прежде чем ему удавалось до неё добраться. За каждую промашку Куцехвост получал ещё и по укусу, и теперь всё тело зудело.

– Что случилось, шисюн? – спросил Недопёсок, вбегая в дом и держа метлу как саблю.

– Недопёсок, у меня завелись блохи! – возопил Куцехвост.

– А, блохи, – тут же успокоился Недопёсок. – А зачем так кричать?

– Но это же блохи! – продолжал вопить и чесаться Куцехвост.

– У всех лис бывают блохи, ничего такого в этом нет, – попытался успокоить его Недопёсок. – Всего-то и нужно, что их вывести.

– Вывести? – переспросил Куцехвост, яростно скребя лапой подмышку. – А ты умеешь?

– О, – просиял Недопёсок, – я в этом деле мастер! У меня были блохи, я их вывел.

– И как же?

Недопёсок исполнился важности и сказал, явно подражая тону кого-то из старших лис:

– Вывести блох можно разными способами. Первый – вычесать их из шерсти.

– Пробовал, не получается, – мотнул головой Куцехвост и опять принялся яростно скрестись, куда лапы достали.

– Гребешком, – возразил Недопёсок и извлёк из шерсти на боку сразу два небольших гребня. Где-то слисил!

Они принялись за дело, но блоху вычесать не удалось. Видно, она перебегала с места на место, едва гребень приближался к ней.

– Нет, так ничего не выйдет, – сказал Куцехвост. – Это вшей вычесывают, а не блох, я вспомнил. Есть другой способ?

– Есть, – сейчас же закивал Недопёсок, – нужно ошкурить себя полынью.

– Чего-чего?!

– Ну, берёшь пучок полыни, поджигаешь и ошкуриваешь себя полынным дымом, – объяснил Недопёсок, размахивая передними лапами.

– А, ты имел в виду – окурить себя...

На всякий случай они опробовали оба способа – окурить себя дымом и натереться полынью, – но блоха так и не выскочила.

– Матёрая блоха, – авторитетно заявил Недопёсок, – и всего одна, жаль...

– Что значит – «жаль»? – возмутился Куцехвост. – Меня и одна-то так шпигует, а если бы их много было?!

– Нет, шисюн, тут вот какое дело, – опять замахал лапами Недопёсок. – Когда блох много, какая-нибудь из них может запаниковать и выскочить, тогда и все остальные за ней выскочат.

– Почему? – удивился Куцехвост.

Недопёсок поскрёб лапой в затылке, вспоминая:

– Э-э... Они как стадо, понимаешь? Одна тудысь – все тудысь, одна сюдысь – все сюдысь.

– Кудысь? – машинально переспросил Куцехвост. Недопёсий говорок был на редкость заразителен: не успеешь заметить, как сам на нём начинаешь разговаривать!

Но, к большому сожалению, одна блоха панике не поддаётся.

– А ещё можно взять клочок сена и залезть в воду, – вспомнил Недопёсок, – тогда блохи переберутся на сено, они воду не любят.

– В горячую воду? – уточнил Куцехвост.

Но на всякий случай они решили опробовать оба способа. Недопёсок услужливо притащил охапку сена. Но, увы, не помогло и это.

– Что за ядрёная блоха! – ругнулся Куцехвост. – А другого способа нет?

– Есть, – прижал уши Недопёсок, – но это уже крайние меры... совсем-совсем крайние!

– Какие?

– Побрить шерсть, тогда блохе негде будет спрятаться.

Куцехвоста передёрнуло, но он исполнился решимости и велел:

– Недопёсок, тащи бритву.

Недопёсок, охая и ахая, порылся в шерсти на боку и вытащил оттуда длинное узкое лезвие, аккуратно завёрнутое в тряпицу. Такие ножи лисы использовали, чтобы свежевать добычу, а люди – чтобы брить волосы. Куцехвост сжал лезвие в лапе, судорожно сглотнул и примерился к задней лапе, чтобы опробовать остроту лезвия...

Но тут вернулся Лис-с-горы.

– Что это вы делаете? – изумился он представшей его глазам картине.

– У шисюна завелись блохи! – доложил Недопёсок с такой гордостью, словно это была не напасть, а достижение.

– И? – выгнул бровь Лис-с-горы.

Недопёсок, захлёбываясь, принялся рассказывать, как они пытались вывести блох, и завершил свой рассказ торжественным:

– Так что мы сбреем ему шерсть, чтобы блохе негде было спрятаться!

Бац! бац! и оба «экспериментатора» схватились за головы, схлопотав по увесистому подзатыльнику.

– Вы что, совсем дурные? – спросил Лис-с-горы.

– Но иначе блоху не поймать, – сердито сказал Куцехвост. – Она прячется, чтоб её!

Лис-с-горы пощёлкал зубами, подошёл к лежанке и так вдарил по ней ладонью, что поднялось облако пыли. Один взмах когтями – и Лис-с-горы торжественно предъявил Куцехвосту и Недопёску зловредную блоху.

– Что? Как? – опешил Куцехвост.

– Она пряталась в лежанке, – сказал Лис-с-горы. – Блохи обычно перебираются на подстилку, когда почуют угрозу.

– Но я уверен, что она меня кусала, когда я пытался её выжарить! – запротестовал Куцехвост.

– Это покусы зудели, а не блоха кусалась, – возразил Лис-с-горы и избавился от блохи. – И окуривать не себя надо было, а лежанку.

– Ай! – всплеснул Недопёсок лапами. – Перепутал!

– Так вот кто зачинщик... – протянул Лис-с-горы, многозначительно разминая пальцы.

Вжух! только Недопёска и видели!

[891] Ворóны или вóроны?

– Решил свежим воздухом подышать, – сказал Чангэ, – а ты?

– Посмотрю, где... не опаздывает ли кто из приглашённых, – с запинкой ответил Ли Цзэ.

Но, вероятно, оба вышли из павильона с одной и той же мыслью: «Мало ли что!» – только причины несколько разнились: Ли Цзэ – чтобы проверить, не улиснул ли Небесный император, а Чангэ – чтобы убедиться, что с оным ничего не случилось.

– Не думаю, что Фэйцинь настолько безответственный, – сказал Чангэ, – но... он мог отвлечься на что-нибудь, и стоит его проводить... для надёжности.

Ли Цзэ засмеялся:

– Это, видимо, у вас семейное!

Чангэ густо покраснел. Ли Цзэ припомнил былые времена, когда ему приходилось буквально вылавливать принца Чанцзиня и конвоировать на занятия. Бессчётное количество лет прошло, но Чангэ до сих пор было совестно за это, поэтому ответный смех вышел неловким. Но они оба согласились, что Небесного императора лучше встретить, а вернее было бы сказать – сцапать, и проводить в павильон, а то «мало ли что».

К павильону шли опоздавшие гости – процессия из двух дюжин демонов мира смертных. Выглядели они все если не одинаково, то очень похожими друг на друга: высокие, статные, темноволосые, в чёрных цзяньсю, расшитых причудливыми узорами, и высоких сапогах, таких узких, что казалось, будто они не надеты на ноги, а нашиты. Лица их закрывали птичьи маски. Ли Цзэ, обратившегося к ним, они приветствовали, накрыв кулак одной руки раскрытой ладонью другой, и он с удивлением осознал, что эти демоны очень древние, поскольку такое приветствие ещё во времена силача Ли Цзэ считалось пережитком прошлого.

– Растеряли попутный ветер и припозднились, – сказал демон, который, по всей видимости, был у них главным.

«Так они прилетели сюда? – подумал Ли Цзэ. – Неудивительно, что привратники не докладывали о новых гостях».

Чангэ, который не без любопытства разглядывал новоприбывших, заметил, что один из них, тот, что плёлся в хвосте процессии, отличается от остальных: он носил не сапоги, а деревянные сандалии, да и вообще было в его облике что-то неуловимо знакомое. Чангэ подошёл ближе и, медленно выгибая бровь, уточнил:

– Юньхэ?

– Никакой я не Юньхэ, – явно изменённым голосом возразил тот, – я вороний демон.

Едва он это сказал, как все остальные птичьи демоны развернулись к нему. Так птичья стая нацеливается на чужака, чтобы его заклевать. Ли Цзэ не раз видел такое, когда был ещё смертным.

– Он не из наших, – сказал главный птичий демон, сдвигая свою маску набок.

Он был молод – или казался молодым – и хорош собой: прямой нос, выраженные скулы, длинные ресницы, янтарные глаза с круглыми зрачками. За исключением нечеловечески белой кожи, ничто другое в нём демона не выдавало. Хотя, вероятнее всего, свою демоническую суть он попросту скрывал.

Главный птичий демон взмахнул рукой, и с самозванца сорвало маску, а вместе с ней слетел и наведённый морок. Это действительно был Речной бог.

– А ты-то зачем сюда притащился? Тебя ведь не призвали, – сказал Чангэ.

– И что? Сам я не могу прийти? – возмутился Речной бог. – Они тут веселиться будут, вино распивать, а я в реке мокнуть и водорослями со скуки обрастать?

Пока Чангэ распекал приятеля, Ли Цзэ не смог удержаться от любопытства и спросил у главного птичьего демона:

– А как вы поняли, что он самозванец? Вы так уверенно сказали. Есть какое-то незримое отличие? Со стороны он выглядел убедительно...

– Ах, это, – с улыбкой отозвался главный птичий демон. – Видите ли, дело не в отличиях, зримых или незримых. Мы – демоны-во́роны^[11]. Мы никогда не называем себя вороньими демонами. Ни один из нас не допустил бы подобной оговорки, поскольку она оскорбительна. Мы во́роны, а не воро́ны. Разумеется, только чужак, причём слепой на оба глаза, мог так сказать. Как вообще можно было перепутать ворона с вороной?

– Действительно, – согласился Ли Цзэ и невольно задумался: «А как тогда называется их клан? Вороновый клан? Воронов клан?»

Видимо, главный птичий демон понял по выражению лица Ли Цзэ, о чём тот думает, и сказал:

– Мы клан воронов.

Ли Цзэ неловко засмеялся.

– Ничего, – заверил его главный птичий демон, – у нас об этом каждый первый спрашивает, мы уже привыкли.

Ли Цзэ показал им дорогу к павильону и вернулся обратно к Чангэ и Юньхэ.

– Это Речной бог из моей деревни, – сказал Чангэ, – увязался следом...

– Я знаю, – задумчиво сказал Ли Цзэ, – но если подумать... Кого же он мне напоминает?

– Никого я тебе не напоминаю, – поспешно возразил Юньхэ и даже прикрылся рукавом, чтобы Ли Цзэ перестал его разглядывать.

Но Ли Цзэ уже постучал себя пальцем по лбу и воскликнул:

– Небесный бог летнего дождя!

– Это был не я, – сердито сказал Речной бог.

– Но Юньхэ – бог мира смертных, – возразил Чангэ.

Ли Цзэ прикусил губу, задрожавшую от смеха, и сказал:

– Видишь ли, он не всегда был богом мира смертных. Он...

– Замолчи! – поспешно воскликнул Юньхэ.

– Нет уж, пусть договаривает, – возразил Чангэ, – теперь и мне любопытно.

– Он прежде был богом летнего дождя на Небесах, – сказал Ли Цзэ уверенно.

– Правда? – изумился Чангэ. – И как же он очутился в мире смертных?

– Из-за своей пагубной страсти, – сказал Ли Цзэ.

Юньхэ зажал уши ладонями и зажмурился, продолжая восклицать:

– Хватит! Не позорь меня перед моим другом!

– Это поучительная история, её стоит рассказать, – возразил Ли Цзэ.

[892] Падение бога летнего дождя

Следует для начала упомянуть о небесном пантеоне. Богов на Небесах превеликое множество, и то и дело появляются новые. Бывает и так, что кто-то из богов загадочным образом исчезает, но не все бесследно.

Двух одинаковых богов существовать не может, поэтому для тех, кто друг другу сродни, придумываются дополнительные ранги, чтобы избежать путаницы. Боги дождя появляются на Небесах особенно часто, их уже больше трёх дюжин, а всё потому, что дожди бывают разные: бог весеннего дождя, бог осеннего дождя, бог летнего дождя, бог слепого дождя, бог проливного дождя, бог грозового ливня, бог грибного дождя, бог моросящего дождя, и даже бог дождя-с-градом, всех и не упомнить.

Боги дождя необыкновенно ленивы и всегда перекладывают работу друг на друга, а всё потому, что люди не различают их и молятся просто богу дождя. И когда очередное прошение о дожде приходит на Небеса, часто можно слышать такой разговор:

– Эй, бог окладного дождя, это тебе молятся, устрой им дождь.

– Нет, это тебе молятся, бог проливного дождя, сам и устраивай.

– Ладно, кто-нибудь из наших всё равно им дождь устроит. Пойдём лучше в картишки сыграем. Эй, бог весеннего дождя, ты с нами?

– Меня, меня подождите! Уж сегодня-то я отыграюсь!

Потому неудивительно, что в мире смертных то частые засухи, то наводнения: спохватятся и давай заливать землю дождями!

Боги сезонных дождей наиболее известны... нет, не своим ответственным отношением к работе, а пагубными привычками. Так, бог весеннего дождя – заядлый картёжник, а бог осеннего дождя и бог летнего дождя – запойные пьяницы.

Как лето и осень следуют друг за другом, так и они всегда были вместе: где один появился, туда же следом и другой притащится. Нанесут вина, напьются и давай горланить песни или за небожительницами волочиться. Не так уж женщины и возражали: оба бога были хороши собой и ещё холосты, а спиться боги не могут. Поговаривали, что бог осеннего дождя наплодил себе дождиков спьяну. Бог же летнего дождя за подобным замечен не был. Но нередко можно было видеть, как эти двое, обнявшись и выписывая ногами такие лигатуры, что позавидовали бы даже известные каллиграфы, шатаются по Небесам без дела и подначивают друг друга на разные глупости. А то вспомнят о своих прямых обязанностях и давай поливать мир смертных дождями не по сезону!

Однажды, расставшись после очередной затяжной попойки, боги разошлись в разные стороны и отправились по домам отсыпаться. Бог осеннего дождя закончил свой путь в ближайшей канаве, а бог летнего дождя забрёл на самый край Небес и, оступившись, кувырком скатился по Небесной лестнице в мир смертных. Любой другой расшибся бы, да пьяному и море по колено, к тому же угодил он прямо в реку, забрался на камень, торчавший из воды, и захрапел. О том, что он уже не на Небесах, он и не догадывался.

Разбудили его людские голоса, это рыбаки раскинули сети в реке и жаловались на то, что сети вернулись пустыми. Бог летнего дождя с похмелья спутал их разговор с молитвой и разворчался: нет чтобы этим людишкам молиться кому полагается, теперь уже и богов дождя о рыбе просят! Он спустил ногу с камня и топнул по воде, чтобы создать волну и перевернуть лодку докучливых рыбаков, но вместо этого спугнул рыбу, и та сама бросилась рыбакам в сети. Ну и кто бы не принял это за чудо?

Рыбаки решили, что это Речной бог нагнал им рыбу в сети, а поскольку храма у них в деревне не было, да и богам-то они особенно не поклонялись, разве только лучинки зажигали в память об умерших, то храм Речному богу они устроили в заброшенной хижине на берегу реки.

Бог летнего дождя, проспавшись, обнаружил, что находится уже не на Небесах, а в мире смертных. Но вернуться обратно он не смог, как ни пытался: из-за путаницы в молитвах он превратился в бога мира смертных – Речного бога. Ничего не поделаешь, пришлось поселиться в этих краях и назваться Юньхэ. Вернее, это люди решили, что Речного бога зовут Юньхэ, и ему пришлось сменить имя: не сменил бы – не смог забирать подношения из храма.

Конечно, поначалу Юньхэ расстроился, что лишился прежнего ранга. Но скорбел он недолго, ровно до того дня, когда попробовал вино мира смертных, которое оказалось ничуть не хуже небесного вина! Поразмыслив, Речной бог стал являться во снах рыбакам и требовать, чтобы в качестве приношений оставляли вино, иначе хорошего улова им не видать!

В общем, он и в мире смертных неплохо устроился. Но на Небесах историю падения бога летнего дождя рассказывали как анекдот.

– Вот такая история, – сказал Ли Цзэ, глядя на Юньхэ, который по-прежнему прятал лицо в ладонях. – Не напился бы вдрызг, так и не свалился бы с лестницы.

– Во всём нужно знать меру, – неодобрительно сказал Чангэ.

– Не хочу об этом от даоса слышать! – буркнул Речной бог. – У меня, может, одна радость в жизни осталась...

– Юньхэ, – строго сказал Ли Цзэ, – раз ты не слышал Зов, то войти в павильон не сможешь. Возвращайся.

Но Речной бог устроил настоящую истерику, и Ли Цзэ пришлось пойти на уступки: он позвал слугу и велел отвести Юньхэ в один из гостевых павильонов и угостить его лучшим дворцовым вином.

– Какое недостойное поведение, – огорчился Чангэ. – А ведь он неплохой человек. В Синхэ у рыбаков всегда улов удачный, да и дожди там не запаздывают. Он, видно, сохранил способность устраивать дождь.

– Вероятно, – согласился Ли Цзэ, – это ведь было не... хм... низвержение, а простое падение с лестницы. Если бы не эта путаница с последователями, он мог бы вернуться на Небеса.

– Ну, хотя бы кто-то из богов дождя свою работу выполняет, – со вздохом сказал Чангэ. – Что, остальные всё так же бездельничают и друг на друга ответственность перекладывают?

Это была очередная, но не главная боль Ли Цзэ. Он потёр переносицу пальцами и сказал, что думал обратиться к Небесному императору с прошением – назначить старшего бога дождя, чтобы тот следил за всем дождевым пантеоном.

– И почему же не обратился? – не понял Чангэ.

– Чтобы обратиться с прошением к Небесному императору, – сказал Ли Цзэ непередаваемым тоном, – нужно сначала Небесного императора найти.

– Ах, точно, – едва сдержал улыбку Чангэ, – я и забыл...

Они уже и сами позабыли, для чего вышли из павильона! Но громкая лисья перебранка из сада им живо об этом напомнила.

[893] Что у лис на уме...

Ли Цзэ и Чангэ пошли на голоса. Небесный император и Владыка демонов были так увлечены спором, что их даже не заметили.

– О чём они могут спорить, – удивился Чангэ, – да ещё так яростно?

– Наверное, об условиях, на которых будут заключать договор, – предположил Ли Цзэ.

– О, – уважительно протянул Чангэ, – тогда не стоит им мешать.

Вероятно, оба владыки не просто так пропадали неизвестно где и успели составить текст договора, а теперь обсуждали детали. Если только лисью грызню вообще можно считать обсуждением. Они мешали человечьи слова с лисьими, поэтому разобрать, о чём спор, не удалось бы, даже хорошенько прислушавшись. А Чангэ и Ли Цзэ деликатно остановились поодаль, потому слышали лишь отголоски, но, кажется, речь шла о богах.

«Оно и понятно, – думал Ли Цзэ, – у демонов и небожителей история давняя и далеко не счастливая. Чтобы примирить тех и этих, придётся пойти на значительные уступки».

Демоны и небожители враждовали с незапамятных времён. Но большинство конфликтов было спровоцировано бывшим императором, а он уже покинул этот мир. Новый Небесный император не стал бы затевать войны. Да он и сам был отчасти демоном.

«Но демоны наверняка потребуют компенсации, – думал Ли Цзэ. – Ничем не оправданное истребление демонов в обоих мирах – позорная веха в Истории Небес. Мало отменить небесную охоту тысячи молний. Сколько загубленных жизней!»

– А, вы как раз вовремя! – сказал Ху Вэй, заметив наконец Ли Цзэ и Чангэ. Он ухватил Ху Фэйциня за руку и потащил к ним.

«Какое неуважение...» – подумал было Ли Цзэ, но сразу же оборвал эту мысль. У этих двоих отношения не укладывались в общепринятые стандарты, а он не Первый советник, чтобы причитать по каждому пустячному нарушению небесного этикета. Поэтому он вежливо приветствовал обоих малым поклоном и выжидательным взглядом поглядел на Небесного императора: какие, мол, будут приказания?

– Хочешь узнать о небожителях, спроси небожителя, – объявил Ху Вэй.

– Речь идёт вовсе не о небожителях, – возразил Ху Фэйцинь сердито.

– Для примера сгодится, – отмахнулся Ху Вэй и обратил всё внимание на упомянутых небожителей – одного действующего и одного бывшего. – Поправьте меня, если я ошибаюсь, но у зверобогов три формы воплощения: полностью звериная, смешанная и полностью человечья. То есть, например, Бычий бог может выглядеть как обычный бык, как человек с бычьей головой и просто как человек, так?

– Да при чём тут Бычий бог? – совсем уже сердито спросил Ху Фэйцинь. – Бык – он и есть бык.

– Ты что-нибудь понимаешь? – негромко спросил Ли Цзэ у Чангэ.

– Нет, – озадаченно отозвался Чангэ. – Что-то случилось с Бычьим богом?

– Насколько я знаю, нет... Во всяком случае, когда я покидал Небесный дворец, всё было в порядке, – оговорился Ли Цзэ.

– Ну ладно, пусть тогда будет Лисий бог, – отмахнулся Ху Вэй, – один фыр.

– И вовсе не один. Лиса может ходить на задних лапах, а бык – нет, – напористо возразил Ху Фэйцинь.

– Вообще все могут ходить на задних лапах, просто не пробовали, – упёрся Ху Вэй.

– Даже рыбы? – ехидно уточнил Ху Фэйцинь. – Когда у них и лап-то нет?

– Захотят ходить – отрастят, – отрезал Ху Вэй. – К тому же мы говорим о богах, а те всё могут.

– Вообще-то не всё...

– Всё, просто не пробовали.

Ли Цзэ с Чангэ вновь переглянулись, но понимания сути спора это не прибавило.

– Тяньжэнь... – неуверенно начал Ли Цзэ.

– Может лиса считаться голой, если на ней нет одежды? – прервал его Ху Вэй.

– Э-э... что? – опешил Ли Цзэ.

– Лиса ходит в шерстяной шубе, голой она считаться не может, – продолжал Ху Вэй. – И не имеет значения, оборотень это или обычный лесной зверь.

– С лесными зверями всё понятно, – вмешался Ху Фэйцинь, – но речь-то идёт о лисах-оборотнях и богах. Шерсть за одежду не считается, это всё равно что волосы на руках и ногах за одежду считать, а стало быть, лисы ходят нагишом. Нужно соблюдать приличия...

– Да фыр с ними! – отфыркался Ху Вэй.

До Ли Цзэ и Чангэ постепенно начало доходить, что спорили оба владыки вовсе не о предстоящем заключении мира, а...

– То есть, – сказал Ли Цзэ непередаваемым тоном, – вы всё это время так яростно об этом спорили?

– А о чём же ещё? – казалось, даже удивился Ху Вэй. – Этот фыр небесный опять завёл своё: приличия, неподобающий вид... Лиса – она и есть лиса, на кой ей одежда?

– Я одежду носил, – упрямо возразил Ху Фэйцинь.

– Да, и Недопёска к тому же приучил, – фыркнул Ху Вэй. – Нелепая лиса!

– Сяоху его одёжка к лицу... то есть к морде, – оговорился Ху Фэйцинь. – И он занимает важный пост на Небесах.

– Бесштанным разгуливает, – ехидно возразил Ху Вэй, – неподобающий вид.

– Если всё прикрыто, то вполне себе подобающий, – сердито возразил Ху Фэйцинь.

– Шерстью прикрыто, а если ты говоришь, что шерсть за одежду не считается, то не прикрыто и не подобающий! – торжествующе сказал Ху Вэй.

– Почему мы теперь о Недопёске спорим? – спохватился Ху Фэйцинь.

«Почему они вообще об этом спорят?» – проявляя невиданное единодушие, подумали Ли Цзэ и Чангэ.

– Ну? – сказал Ху Вэй, опять поглядев на Ли Цзэ. – Что ты на это скажешь?

Ли Цзэ много чего хотел бы сказать и вовсе не о предмете их спора. Но он сдержался.

[894] Как убедить смертных в своей «божественности»?

К удивлению Ли Цзэ, оба лиса сразу же согласились вернуться в павильон и заняться уже тем, ради чего всё и затевалось. Но если Ху Фэйцинь согласился, потому что чувствовал ответственность за происходящее, то Ху Вэй... потому что вновь начал накрапывать дождик. Ему нисколько не хотелось мокнуть.

Ли Цзэ, взяв на себя роль глашатая, объявил: «Владыка демонов», – и Ху Вэй первым вошёл в павильон и развалился на своём месте в очень небрежной позе.

Те из гостей, кому он был незнаком, разглядывали его с любопытством. Почему-то никто не сомневался, что он Владыка демонов, хоть Ху Вэй и не удосужился как-то проявить свою демоническую суть. Если бы его спросили, почему так, он бы не удержался и прихвастнул: «Потому что я демон до мозга костей».

– Небесный Император! – объявил Ли Цзэ.

Ху Фэйцинь вошёл, и всё внимание обратилось уже на него. Демоны сейчас же сложили кулаки, приветствуя его, даже те демоны и духи мира смертных, что никогда прежде его не видели; про небожителей и говорить не стоит, а вот люди начали переглядываться и перешёптываться. На самом ли деле этот мальчишка Небесный император? Он выглядит как обычный человек, пусть и необыкновенно красивый. Уж не разыгрывают ли их? Быть может, так царство Вэнь решило упрочить своё положение среди Десяти Царств? Как-то не верится, что это Небесный император: слишком молод. И всё в том же духе.

Ли Цзэ, сдерживая гнев, сказал:

– Небесный император скрывает свою ауру, чтобы не ослепить простых смертных божественным величием. Как вы посмели усомниться!

Но людей это не убедило: сказать-то всё можно.

– Не так уж хорошо он её и скрывает, – обронил как бы между прочим Ху Вэй, но так тихо, что расслышал его только сам Ху Фэйцинь и стоявший подле них Ли Цзэ. – В саду настоящий кавардак.

– Вот именно! – сказал Ли Цзэ. – Вы все уже видели сопутствующие сошествию Небесного императора чудеса: деревья в садах расцвели не по сезону.

– Хе, – пренебрежительно сказал кто-то, – природа вздурилась, только и всего. Бывает, что и летом снег идёт. Видели, знаем.

– А чтобы локвы персиковыми цветами расцветали, тоже видели? – ехидно спросил Ху Вэй, выискав взглядом говорящего. Тому отчего-то сразу расхотелось возражать дальше.

Но людей и это не убедило: а где уверенность, что это чудо именно Небесного императора? Может, кто-то из волшебников расстарался, а то и вовсе какой-нибудь демон.

– Фэйцинь, – велел Ху Вэй, – давай, подпусти им... божественного сияния.

Ху Фэйцинь метнул на него гневный взгляд. Слишком уж многозначительной была пауза. Ху Вэй хохотнул.

– Но простые смертные могут ослепнуть, если я не рассчитаю силы, – заметил Ху Фэйцинь.

– Сами виноваты, нечего было сомневаться в божественной сущности божественной сущности, – съязвил Ху Вэй. Ху Фэйциню очень хотелось его «отрезвить», прямо-таки руки зачесались, но он сдержался: неподобающее поведение для Небесного императора, тогда уж точно не поверят.

– Узрите величие Небесного императора, – с воодушевлением сказал Ли Цзэ и склонил голову в поклоне.

Те, кто сообразил, что происходит, поспешили сделать так же: наклонишь голову – и не ослепит божественным сиянием, можно ещё и глаза закрыть, чтобы уж наверняка...

Ху Фэйцинь вздохнул и подпустил. Божественного сияния.

Секундной вспышки хватило, чтобы обратить в веру даже закоренелых скептиков.

– А представьте, что было бы, если бы Небесный император явился к смертным в своём истинном обличье? – с назиданием сказал Ли Цзэ, когда смолкли испуганные: «Как ярко! Я ослеп!»

– В истинном обличье бесштанной лисы, – тихо сказал Ху Вэй, прямо-таки напрашиваясь на «отрезвление».

– Ху Вэй, я тебя стукну, если и дальше продолжишь испытывать моё терпение, – едва слышно сказал Ху Фэйцинь, сохраняя на лице отголоски «величия Небесного императора».

– А я что? – с притворным возмущением воскликнул Ху Вэй. – Заговорили о твоём истинном облике, а твой истинный облик не зад светляка, а бесштанный...

Хрясь! ладонь Ху Фэйциня молниеносно опустилась на голову Ху Вэя.

Простые смертные ничего не заметили: движение было слишком быстрым, чтобы его мог уловить человеческий глаз, – и даже не всем демонам и небожителям это удалось, настолько мастерски была исполнена секретная техника отрезвления ополоумевших лисьих демонов. Ху Сюань одобрительно кивнула: лучше и не исполнить!

– Эй, – возмутился уже по-настоящему Ху Вэй, – нельзя прилюдно лупить Владыку демонов!

– Я божественная сущность, мне можно, – съязвил Ху Фэйцинь.

– У кого-то ещё остались сомнения в божественной сущности Небесного императора? – с каменным лицом спросил Ли Цзэ. – Или уже можно приступить к тому, ради чего мы все собрались?

Ху Фэйцинь слегка смутился. Что-то подсказывало ему, что последний вопрос адресовался вовсе не гостям.

[895] Сияющие письмена извечности

Три мира существовали с незапамятных времён – Небеса, мир демонов и мир смертных, – но добрососедством похвастаться не могли. Небеса и мир демонов враждовали, мир людей был отрешён от двух других и полагал их вымыслом. Лишь немногие знали о том, как устроен мир на самом деле, но того, что они знали, хватало, чтобы стоять в стороне и не вмешиваться. Небожители за время правления бывшего императора нанесли немыслимый вред демонической расе: охота тысячи молний забрала бессчётное количество жизней. О добровольном примирении и речи быть не могло. Оставалось полагаться на магический артефакт, способный упорядочить рассыпавшиеся стекляшками калейдоскопа связи между мирами и существами, их населяющими. Поэтому и решено было использовать кисть Нерушимой Клятвы. Считалось, что написанное ею останется неизменным во веки веков.

Ху Фэйцинь уже успел убедиться, что кисть рабочая и что писать нужно с осторожностью, тщательно подбирая слова и выверяя каждую лигатуру. Ошибки дорогого стоят, одним взмахом кисти можно уничтожить все три мира. Устрашающий артефакт!

В Небесном дворце ему приносили на подпись уже готовые эдикты. Их составляли специально обученные писцы, проверяли дворцовые советники и только потом уже отдавали Небесному императору. Ху Фэйцинь привык писать скорописью. Выходило хоть и красиво, но неразборчиво: понять, что написано, мог только сам написавший. И то не всегда. Использовать куанцао для составления такого важного соглашения, разумеется, было нельзя, пришлось вспоминать давно забытые уроки каллиграфии.

Соглашение, как ему представлялось, должно быть максимально кратким и простым, выбранные фразы – однозначными и не допускать двусмысленных трактовок. Оно должно читаться и пониматься так, как написано: «Небеса, мир демонов и мир людей заключают вечный мир, и да будет он нерушим». Дабы избежать ошибок, писать лучше всего медленно, старательно выводя каждую лигатуру, и чтобы никто – тут Ху Фэйцинь покосился на Ху Вэя – не подталкивал под руку и не отвлекал.

– Да будет заключён вечный мир, – провозгласил Ху Фэйцинь и вынул кисть Нерушимой Клятвы.

Выглядела кисть так живописно, что все, кто её видел, сошлись во мнении, что место ей не в руках бога, а на помойке. Неужели Небесный император настолько скуп, что использует кисти для письма, пока они у него в руках не развалятся? Эта выглядит так, словно её вол изжевал и выплюнул. Разве такой кистью должно подписывать столь важный договор? Ли Цзэ откашлялся, чтобы привлечь всеобщее внимание, и сказал, что это не обычная старая кисть, а древнейший артефакт, создающий письмена извечности, и что важные соглашения подписывают именно такими. Должного уважения артефакту это прибавило, но породило другие сомнения: артефакт артефактом, но разве можно писать такой растрёпанной кистью? Да и в руках Небесного императора только сама кисть, чем он будет писать? Как можно было позабыть о туши? Ли Цзэ пришлось снова покашлять и объяснить, что для этого используется не тушь, а духовная сила.

Ху Фэйцинь вложил в кисть Нерушимой Клятвы духовную силу. Воссияло, и растрёпанный кончик кисти скрутился, кисть стала как новая. Непривычные к чудесным явлениям гости пришли в восторг и шумно выражали одобрение.

«Я ведь им не фокусы тут показываю», – недовольно подумал Ху Фэйцинь, которого такая бурная реакция нисколько не порадовала: выкрики отвлекали. Он, как говорится у лис, заткнул уши шерстью и вывел в воздухе первое слово – «Небеса». Оно засветилось, немного расплылось и зависло на уровне глаз, вращаясь вокруг своей оси. Ху Фэйцинь переждал очередной припадок всеобщего восторга и принялся за «мир демонов». Рука так и просилась в пляс, но он выбрал выдержанный стиль письма и собирался следовать ему от первой лигатуры до последней.

Ху Фэйциню на какой-то момент показалось, что слова стараются потеснить друг друга, а то и вовсе вытолкнуть из общей строки. Он невольно потёр переносицу, поглядел на уже написанное. Не показалось! Слова поменялись местами: теперь впереди стоял «мир смертных», а «Небеса» и «мир демонов» толкались боковыми лигатурами! Ху Фэйцинь нахмурился и, понимая, что со стороны это должно выглядеть глупо, погрозил написанному пальцем. Слова тут же чинно расползлись по своим местам.

Ху Фэйцинь не знал, но написанное им, вернее, кистью Нерушимой Клятвы, отображалось во всех мирах. Сияющие надписи появлялись в воздухе перед глазами людей, демонов, духов, небожителей и даже простого зверья.

В лесу, что Ху Вэй избавил от Девятихвостой, дух-крыса и дух-полёвка уставились бусинками глаз сначала на сияющую надпись, вальяжно покачивающуюся в воздухе, потом друг на друга. Читать они не умели, но дух-крыса отчего-то решил, что это слова благодарности.

– Это ведь мы проводили того лиса к логову чудища, – сказал дух-крыса.

– Про нас вспомнили! – обрадовался дух-полёвка.

Они покивали друг другу и на радостях сплелись хвостами и принялись плясать. Мышиная возня привлекла внимание духа-совы, поселившегося в лесу.

– Что вы шумите? – недовольно спросил дух-сова.

Дух-крыса и дух-полёвка сначала по привычке юркнули в кусты, как всегда делали, если чего-то пугались, но потом признали духа-сову и вылезли из укрытия, чтобы поделиться с ним своей радостью. Дух-сова был птицей учёной и умел читать, потому вернул плясунов с небес на землю:

– Глупыши, там про вас ни слова.

Но дух-крыса и дух-полёвка ему не поверили, решили, что он просто им завидует, потому и говорит так.

Сияющая надпись появилась и в аду. Птичьи демоны приняли её за проделку блуждающих духов и сейчас же вооружились мётлами, чтобы их разогнать. Но надпись ловко увиливала.

– Кыш, – сказал Владыка Смерть, обращаясь к демонам, – расчирикались тут.

Он выискал себе уединённое местечко в адских садах, чтобы отдохнуть немного от адской суеты, а если уж начистоту, то и от ненасытной Гу Ши, которая даже саму Смерть заездить может, если та не будет держать ухо востро. От роскошных женщин и проблемы роскошного масштаба. Но тут появилась в воздухе сияющая надпись, возвещающая о заключении всеобщего мира, набежали птичьи демоны с мётлами, и уединённое местечко перестало быть таковым. А пока Владыка Смерть вразумлял птичьих демонов, что сияющая надпись – это не Ж.И.З.Н.Ь., муженька отыскала и жёнушка.

– Мир заключают, – сказал Владыка Смерть.

– Разве это соглашение и нас касается? – удивилась Гу Ши.

После некоторых размышлений они решили, что всё же касается: три упомянутых в соглашении мира поставляют души в Небытие, потому сияющая надпись появилась и здесь, в аду, и, вероятно, в Великом Ничто.

– Если не будет войн, – сказала Гу Ши, водя глазами по сторонам, – у нас работы убавится.

Владыка Смерть предпочёл бы, чтобы работы прибавилось, и желательно, чтобы прямо сейчас, не то Гу Ши опять запрёт его в спальне и не выпустит, пока он не исполнит свой супружеский долг, а он уже его так наисполнялся...

Над «нерушим» Ху Фэйцинь хорошенько подумал. Слово было коварное, так и напрашивалось, чтобы его написали неправильно, да к тому же другие слова, стоило ему отвести от них взгляд, принимались пихаться, и толкаться, и даже прыгать друг через друга, чтобы занять местечко попочётнее. Иногда выходила сущая нелепица. Видно, успокоятся, только когда кисть Нерушимой Клятвы поставит в конце фразы жирную точку. Но ещё нужно дописать это «нерушим»... Ху Фэйцинь поглядел на сияющую надпись очень строгим взглядом. Слова тут же разбрелись по своим местам и уселись там с благочинным видом.

«Нерушим». Точка.

Ху Фэйцинь облегчённо выдохнул и взглянул на надпись с приятным чувством, какое испытывает творец после создания шедевра.

Ну, если уж начистоту, то на шедевр надпись не тянула, но выглядела вполне достойно, если сравнивать с лисьим куанцао.

[896] Что за лисовщина?

– Вечный мир заключён! – провозгласил Ли Цзэ и тут же вздрогнул, потому что за пазухой у него завозилась и высунула голову наружу Су Илань. И когда она успела туда пробраться?!

– А вот интересно, что это вообще означает – нерушимый вечный мир? – сказала Су Илань, искоса поглядывая на сияющую надпись. Вот бы потыкать в неё пальцем, что получится? Но она поленилась вылезать.

Ли Цзэ призадумался. А в самом деле...

Ху Фэйцинь припрятал кисть Нерушимой Клятвы в рукав, вожделенный взгляд Ху Вэя сразу потух. Ху Фэйцинь осторожно ткнул в сияющую надпись пальцем, она слегка расплылась, но не рассеялась. Неужели так и останется висеть здесь?

– Миры перестанут воевать, – сказал Ли Цзэ, отвечая на вопрос Су Илань. – Не будет больше войн.

– Войны всегда были и будут, – возразила Су Илань, – особенно в мире смертных. И я не слишком поняла, какой мир подразумевается в соглашении.

– То есть? – не понял Ли Цзэ.

– Миры перестанут воевать друг с другом, но что насчёт внутренних войн? Скажем, одно человечье царство нападёт на другое или один клан демонов на другой, – объяснила Су Илань.

– А я-то думал, что выбрал однозначную формулировку, – огорчился Ху Фэйцинь, услышав их разговор.

– Вот бы как-нибудь это проверить... – задумчиво сказал Ху Вэй. – Как вообще проявляется эта нерушимость клятвы? Поражение громом? Хе-хе...

Это «хе-хе» Ху Фэйциню нисколько не понравилось. Он нахмурился:

– Что?

– Если соглашение нерушимо, то вряд ли ты сможешь меня стукнуть, – поднял палец Ху Вэй, – значит, никаких больше «отрезвлений». Ты ведь не хочешь, чтобы тебя поразило громом?

– Ещё неизвестно, есть ли кара, – возразил Ху Фэйцинь, считавший, что поражение громом – невысока цена, если тебя выбесили, тем более что гром – это всего лишь звук, пусть и очень громкий.

– Но это не лишено смысла, – задумчиво сказал Ли Цзэ. – Кто будет следить за тем, чтобы соглашение соблюдалось?

– Владыка миров? – предположил Ху Фэйцинь.

– Ой, я тебя умоляю, – закатил глаза Ху Вэй.

Ху Фэйцинь подумал, что – как бог небесных зеркал – мог бы следить за этим сам, но у него не тысяча глаз, к тому же у Небесного императора и без того забот полные рукава. Да и как уследить за всем и сразу?

Ху Цзин, как ни странно, размышлял о том же. Великие семьи снюхались только из-за Лисьего бога. Теперь же, когда угрозы истребления демонического рода нет, кланы вновь разобщатся. Между демонами нередки свары и склоки, бывает, дело доходит и до потасовок. Включено ли и это в соглашение?

– Не мешало бы проверить, – пробормотал он.

У Чжунхэ, сидевший за соседним столом, навострил уши:

– Что ты там бормочешь, Лао Ху?

Ху Цзин поглядел на него, вспомнил давнюю неприязнь и толкнул одного из дядюшек Ху:

– Стукни его.

Дядюшка Ху округлил глаза:

– Зачем?

– Интересно, что получится.

– Эй, – возмутился У Чжунхэ, – что это ты выдумал?

– Разве тебе самому не интересно?

– Интересно или нет, но на собственной шкуре я это проверять не собираюсь, – возразил У Чжунхэ. – Но если тебе так хочется, то я могу стукнуть тебя, вот и проверим.

– Это ещё кто кого стукнет! – запальчиво сказал Ху Цзин.

И оба старых демона действительно сцепились. Вернее, попытались. Что-то неведомое развело их по своим местам.

– Что за лисовщина? – вытаращил глаза Ху Цзин. – Это твои штучки, старый ты... хы-ы-ы...

Он хотел обозвать У Чжунхэ старым хрычом, но не смог выговорить ругательство до конца.

– Я ничего не делал, старый ты... хы-ы-ы... – с тем же успехом выругался У Чжунхэ.

– То есть мы теперь не только подраться, но даже и обругать друг друга не сможем? – возмутился Ху Цзин.

– Это даже неплохо, – пробормотал один дядюшка Ху другому, многозначительно кивнув в сторону госпожи Ху, – теперь нас никто не прибьёт.

Увы, лисьего матриархата соглашение не касалось. Оно пресекало лишь ссоры на пустом месте, а не заслуженные взбучки. Но пусть порадуются хотя бы немного.

– А если друг другу прежде напакостить? – предложил У Чжунхэ.

– Как? – удивился Ху Цзин.

– А вот так, – сказал У Чжунхэ и вылил ему на голову чашку чая.

Ху Цзин вытаращил глаза от такой неслыханной наглости и надел ему на голову миску с водой для омовения рук.

– Ах так? – сказал У Чжунхэ и смял в горсти виноградную горсть, явно чтобы размазать её по лисьей физиономии.

Тощая разбираться, кто первым начал, не стала – прибила обоих и даже глазом не моргнула, а тройняшки добавили.

– Старые дураки, – сказала Тощая, отряхивая ладони, – не позорьтесь, на вас три мира смотрят.

За дракой старых демонов действительно с нескрываемым интересом наблюдали все остальные гости, кто-то даже ставки начал делать. Но когда дело касается госпожи Ху, победителей нет.

– Вот и проверили, – хохотнул Ху Вэй, – за нарушение соглашения грядёт кара в виде Тощей и тройняшек!

Ху Фэйцинь поёжился и подумал, что предпочёл бы поражение громом.

[897] Рука просящая и получающая

Сияющие письмена продолжали парить в воздухе, всё больше расплываясь, но надпись продержалась достаточно долго, чтобы её успели прочесть все, перед кем она появилась, а кто был неграмотен, тот услышал в своей голове голос, возвещающий о всеобщем мире. В мире смертных это сочли очередным «чудесным явлением» и поспешили записать в назидание потомкам: так проняли Мироздание, что оно само с людьми заговорило!

На Небесах подобные явления чудесными не считались. К примеру, если Небесный император объявлял «Высочайшую волю», то сначала она вбивала небожителей коленями в землю, а если не повезло, то и в пол, и потом уже начинала вещать волеизъявление. В этот раз повсеместно возникли сияющие письмена, в которых Первый советник сразу же признал почерк Небесного императора, а поскольку читать на Небесах умели все, даже дворцовые крысы, то и передавать голосом надобности не возникло.

Сяоху, усердно стороживший росток души, прикрыл левый глаз и прочёл надпись правым, потом прикрыл правый и прочёл левым, потом открыл оба глаза пошире и прочёл уже так, не забывая при этом сопеть и топорщить усы.

– «Небеса, мир демонов и мир людей заключают вечный мир, и да будет он нерушим», – сказала Хуа Баомэй, решившая, что чернобурка не может разобрать письмена, потому и строит такие рожи.

– Это шисюн написал, – выпалил Недопёсок. – Честное лисье слово, он!

Цветочная фея поглядела на него с уважением:

– Какой ты умный, Сяоху...

– Шисюном пахнет! – не дослушав, перебил Сяоху, и Хуа Баомэй поняла, что он к надписи не приглядывался, а принюхивался.

Недопёсок озабоченно поскрёб за ухом. Если бы не запах, он бы нипочём не признал в этой надписи почерк шисюна. Он-то помнил, какие каракули Куцехвост выводил на осенних листках: вроде и написано что-то, а один хорь разберёт, что именно. Это называлось «стихи». Когда шисюн читал их вслух, выходило даже складно, но Недопёсок ни одного прочитать сам так и не смог. А эта сияющая надпись вполне себе понятная, Сяоху прочитал её по слогам, споткнувшись всего один раз на коварном «нерушим».

– А вечно – это надолго? – после задумчивой паузы спросил Недопёсок.

– Вечно – это навсегда, – объяснила Хуа Баомэй, – или даже чуть дольше.

– Тогда хорошо, – обрадовался Сяоху и вильнул всеми хвостами по очереди. – Когда все дружно живут – это хорошо. Чего делить-то? Ладно, если бы речь шла о куриных лапках, я бы ещё понял...

И он пустился в такие недопёсьи рассуждения о делёжке добычи и лисьих нычек, что цветочная фея скоро потеряла нить разговора и подумала беспомощно: «А о чём мы вообще говорили?»

С лисами всегда так.

Наболтавшись всласть, Недопёсок облизнулся и положил морду на передние лапы, одним глазом кося на сияющие письмена, а другим поглядывая на цветочную фею и размышляя уже о делах насущных: если сегодня Хуа Баомэй напечёт ему коржиков, то чем она их польёт – мёдом или цветочным вареньем?

И это было куда важнее проблем Мироздания.

– И да будет вечный мир, – сказал Ху Фэйцинь, видя, что молчание затянулось, а все взоры устремлены на него.

Гости с воодушевлением приложились к вину, решив, что он предложил тост. Ху Вэй на чарки размениваться не стал, вылакал целый сосуд вина и тут же мысленно охаял его: лисье лучше! Ху Фэйцинь выпил одну чарку из вежливости: не то решат ещё, что Небесный император брезгует вином простых смертных.

Сияющая надпись вдруг свернулась и превратилась в кисть руки, ладонью обращённой к Небесному императору. Ху Вэй чуть вином от неожиданности не подавился!

– Это ещё что такое? – откашлялся он.

– Думаю, пора вернуть кисть Нерушимой Клятвы, – предположил Ху Фэйцинь. – Соглашение подписано...

Ху Вэй разочарованно похмыкал – он-то думал с нею позабавиться! – но тут же оживился и начал:

– А может...

– Нет, – категорично сказал Ху Фэйцинь, решив, что Ху Вэй собирается предложить плюнуть на ладонь или насыпать на неё какого-нибудь сору, что было недалеко от истины: Ху Вэй хотел положить на ладонь что-нибудь другое, скажем, палочки для еды, и поглядеть, распознает ли она подлог.

Ху Фэйцинь поспешно вытащил кисть Нерушимой Клятвы из рукава и положил на сияющую ладонь. Та сомкнула пальцы на кисти и истаяла, словно её здесь никогда и не бывало, даже мерцающих светлячков напоследок не оставила.

– Пф, – сказал Ху Вэй, – слишком скучно.

А когда лисе «слишком скучно», она непременно найдет, чем развлечься!

[898] Служебные обязанности Высших сил

Владыка миров вдруг очнулся от дрёмы, выпрямился и ненадолго прикрыл глаза обеими ладонями, будто заслоняясь от какого-то видения.

Серебристый лис, пока демиург спал, развлекался тем, что пихал лапой сияющую надпись, которая появилась в воздухе и услужливо спустилась до его морды, чтобы он смог её прочесть. Назойливее мухи!

– Мир подписан, – изрёк Владыка миров.

– А то я не заметил, – проворчал Ху Баоцинь и пихнул надпись с такой силой, что она кувырнулась в воздухе и слова в ней поменялись местами.

– Какое неуважение к Истории, – усмехнулся демиург. – Она просто хочет удостовериться, что ты её прочёл. Ты ведь её прочёл?

– Да, – лениво отозвался серебристый лис.

– И какие выводы сделал? – осведомился Владыка миров.

– Я не буду ловить крысу, – сказал Ху Баоцинь и пофыркал в усы.

Владыка миров широко раскрыл глаза, а серебристый лис нахально добавил, что ловля крысы противоречит условиям мирного договора.

– О крысах в договоре речь не шла, – попытался возразить демиург. – Там ничего не написано про крыс.

– Ещё как написано, – нахальнее прежнего возразил Ху Баоцинь. – Между строк.

Поняв, что сладить с серебристым лисом невозможно, Владыка миров сдался. К тому же ему ещё нужно было вернуть кисть Нерушимой Клятвы, пока – тут и предвидения не требуется, чтобы догадаться! – лисы не вздумали играться с нею снова. Он с важным видом сунул руку в пространство и стал ждать, когда в неё упадёт изначальный артефакт. А он что-то не падал.

Ху Баоцинь одним глазом наблюдал за происходящим и размышлял, с чем вернётся обратно рука демиурга. Скажем, можно проявить фантазию и насыпать в неё мышей. Или личинок жука-древогрыза. Он бы на их месте так и сделал. Какое бы тогда лицо стало у демиурга?

– Ты боишься мышей? – спросил серебристый лис, поднимая одно ухо.

– А что, у нас ещё и мыши завелись? – потрясённо воскликнул Владыка миров.

– Нет, просто интересно.

– Не боюсь.

– А личинок или червей? – продолжал допытываться серебристый лис.

Владыка миров так выгнул бровь, что Ху Баоцинь понял: не боится – и разочарованно вздохнул. Тогда он не станет вопить, даже если его рука вернётся с «лисьим гостинцем».

Но рука Владыки миров вернулась с кистью Нерушимой Клятвы и заслужила ещё одного разочарованного вздоха со стороны серебристого лиса. Впрочем, он скоро утешился. У него была куча мыслей и идей, касающихся изначального артефакта.

– Ты ведь можешь писать этой кистью? – спросил Ху Баоцинь, садясь и обвивая лапы хвостом, как делают все лисы, если у них зябнут лапы или хочется добавить себе присутствия. Лисы, по их собственному мнению, выглядят величественнее в такой позе.

– Я не могу вмешиваться в Мироздание, – напомнил Владыка миров.

– Да я не об этом, – отмахнулся серебристый лис. – Ты ведь мог бы написать, скажем: «Неясыть не станет разрушать миры, если его выпустить». Или что-нибудь в этом духе.

Демиург засмеялся. Ху Баоцинь недовольно сложил уши домиком, лисы и так могут.

– Даже если я напишу это, – смеясь, ответил Владыка миров, – разрушителем миров Неясыть от этого быть не перестанет.

– Но он бы не смог их разрушить, раз уж это написано кистью Нерушимой Клятвы, – не унимался Ху Баоцинь.

– Ну и почему это тебя на самом деле так занимает? – проницательно уточнил демиург, пропуская последнее замечание мимо ушей.

Серебристый лис насупился и сказал:

– Я считаю, с ним несправедливо обошлись: заперли в кромешной тьме, посадили на цепь... Что смешного? – тут же вспылил он, видя, что демиург развеселился ещё больше.

– В кромешной тьме? – переспросил Владыка миров, посмеиваясь. – Для тебя это, может, и кромешная тьма, а Неясыть прекрасно видит в темноте. Он же совиной породы. Впрочем, можешь сам у него спросить, когда будем возвращать кисть, считает ли он своё «заточение» несправедливым и не хочет ли, чтобы его выпустили.

Ху Баоцинь нутром чуял, что в этом кроется какой-то подвох, но отправился вместе с демиургом.

Неясыть, увидев их, сощурился и ухнул ворчливо:

– Ходят и ходят... Проходной двор это, что ли?.. Ещё и собаку с собой притащил...

«Прекрасно видит в темноте?» – ядовито подумал серебристый лис, покосившись на Владыку миров.

Свет между тем зажегся, Неясыть крутанул головой, разглядывая посетителей.

– Пришли вернуть тебе кисть, – сказал Владыка миров, бросив ему кисть Нерушимой Клятвы.

Неясыть ловко поймал её лапой, повертел в когтях и выронил, она тут же превратилась в одно из бесчисленных перьев и затерялась среди них.

– Вернули – и проваливайте, – сказал Неясыть, намереваясь спрятать голову под крыло.

– Подожди, – спешно сказал Ху Баоцинь, – я хочу спросить.

– О тайнах Вселенной или о секретах Мироздания? – ядовито ухнул Неясыть.

– Ты бы не хотел отсюда выйти?

– Куда? – сощурился Неясыть.

– Ну... вообще, – несколько смутился серебристый лис. – Ты мог бы использовать кисть Нерушимой Клятвы, чтобы освободиться и... Опять?!

Неясыть заухал, явно – рассмеялся услышанному.

– Объясни ему, – сказал Владыка миров, – он слишком молод, чтобы понимать Изначальных.

– Годы и тебе, я гляжу, ума не прибавили, – насмешливо сказал Неясыть. – Ты на самом деле думаешь, что я буду кому-то что-то объяснять?

– Иначе он от меня не отстанет, – сказал Владыка миров.

– Твои проблемы, – отрезал Неясыть и сунул голову под крыло.

– Вот и поговорили, – кисло улыбнулся демиург и спросил у серебристого лиса: – Видишь теперь, что он за птица? Всё ещё жалеешь его?

Ху Баоцинь с большим трудом удержался, чтобы не подкрасться и не схватить сову за хвост. Быть может, если перьев в её хвосте поубавилось, она стала бы сговорчивее? Но всё-таки Неясыть не обычная сова, а изначальный демон, так что он не рискнул.

– Сопляк, – сказал Неясыть, чуть высунув голову из-под крыла, – чтобы ты понимал... Я сам себя запер.

– Зачем? – поразился Ху Баоцинь.

Но Неясыть больше ничего не сказал, только сунул голову обратно под крыло и притворился спящим.

– Думаю, ему нравится Мироздание, – сказал демиург уже на обратном пути, – но он вынужден был бы разрушить его, раз уж он Разрушитель миров, потому и заперся. Разве это не повод не исполнять возложенную на тебя изначальную миссию?

– То есть, грубо говоря, он просто увиливает от исполнения служебных обязанностей? – уточнил серебристый лис.

– К счастью для Мироздания, – кивнул Владыка миров.

Ху Баоцинь неопределенно фыркнул.

– Что? – не понял Владыка миров.

– Не любят же, я гляжу, высшие сущности исполнять свои служебные обязанности, – ехидно заметил серебристый лис, подразумевая, конечно же, вовсе не Неясыть.

«Если бы в мои служебные обязанности входило наказать одного нахального лиса за дерзости, я бы с превеликим удовольствием приступил к их выполнению, хоть прямо сейчас», – подумал Владыка миров, прямо-таки мечтая оттаскать серебристого лиса за хвост.

Но в его служебные обязанности это, к сожалению, не входило, и упомянутый хвост безнаказанно мельтешил перед ним всю дорогу обратно до Сияющего чертога.

[899] Сны грядущего

Серебристый лис, обогнав демиурга, вспрыгнул на трон и улёгся, свернувшись клубком.

– Это моё место, – в который раз возмутился Владыка миров.

– У меня лапы устали за тобой таскаться, – нахально сказал Ху Баоцинь.

Но Владыка миров тоже притомился, путешествуя из мира в мир, потому сделал вид, что собирается сесть прямо на меховую подушку. Серебристый лис сейчас же соскочил с трона, огрызаясь по-лисьи. Демиург с бесконечно довольным видом уселся на нагретое место: хоть один раз последнее слово осталось за ним!

Ху Баоцинь в долгу оставаться не пожелал. Он не поленился пойти и изловить крысу, которая зазевалась, разглядывая сияющие письмена, и не заметила щелкнувшей над ухом лисьей пасти. Крыса сейчас же притворилась дохлой, но Ху Баоциню это было только на руку. Он взял её за хвост и швырнул прямо на колени Владыки миров, предвкушая, как тот развопится, увидев дохлую крысу, а если крыса ещё и тяпнет его за руку, так вообще будет замечательно!

Но, к превеликому сожалению, Владыка миров этой славной лисопакости даже не заметил. Он сидел на троне, откинувшись, запрокинув голову, глаза его была закрыты, руки свободно свисали с подлокотника...

– Помер, что ли? – осведомилась крыса, которой надоело притворяться дохлой. Она встала на задние лапы и подёргала демиурга за одежду.

– Заснул, – с досадой сказал серебристый лис. Все труды насмарку!

– Как думаешь, если я его кусну, он проснётся? – с надеждой спросила крыса.

– Стоит попробовать, – одобрил заманчивое предложение Ху Баоцинь.

Глаза Владыки миров приоткрылись, палец шевельнулся, и крысу подбросило вверх. Она кувыркнулась в воздухе несколько раз, описала великолепную спираль, орудуя всеми четырьмя лапами, как выходящий на финишную прямую пловец, и шмякнулась прямо на морду серебристого лиса!

Лисья ругань приятно ласкала слух.

– Не мешай мне, – велел Владыка миров, – я должен погрузиться в сон Грядущего.

– Хочешь проверить, так ли нерушим этот «вечный мир»? – уточнил Ху Баоцинь, отцепив наконец намертво вцепившуюся в него крысу и стряхнув с морды крысиные катышки. Крысы летать не любят, как оказалось.

– Нерушим, но есть допущения, – сказал Владыка миров, и в его глазах проступили зрачки. Они раздвоились, потом ещё раз, и ещё, и выстроились, как звёзды при параде планет. Это означало, что демиург собирается заглядывать в многовариантное будущее.

Ху Баоцинь уже успел выяснить, что может подглядывать за «снами Грядущего»: связующая нить делала его частью Сияющего чертога, а стало быть, и духовных сил, создавших эту сферу. Для этого нужно было прикусить нить и закрыть один глаз: левый – чтобы увидеть прошлое, правый – чтобы увидеть будущее. В основном сны демиурга навевали скуку, но этот должен был стать исключением, ведь он касался тех, кого знал и сам Ху Баоцинь.

Демиург видел, как в мире смертных начинаются и заканчиваются войны, появляются и исчезают царства. Ничего удивительного, люди всегда воюют, а нерушимый мир это не нарушает: воюют люди с людьми, а не с существами других миров. Но однажды появится царь, который остановит войны и объединит воюющие царства, такое уже бывало прежде, повторится и вновь.

Скажем, полубог Мин Ян – отличная кандидатура: его дед, Ли Цзэ, объединил десять царств, когда был всего лишь смертным, а полубогу под силу объединить и сотню, тем более что на его стороне боги войны. Хотя, если подумать, то вмешательство богов войны противоречит соглашению о нерушимом мире, так что пусть полубог справляется собственными силами. А впрочем, если ему поможет его мать, богиня войны Анъян, то нарушением договора это не будет: она в мире смертных проживает смертную жизнь и, следовательно, является его частью.

Чжу Вансян и Ван Жунсин проживут долгую жизнь, умрут и переродятся снова и наверняка разыщут друг друга, потому что знают способ сохранить воспоминания прошлой жизни. Нужно было бы сообщить об этом «артефакте» Вечному судии, но... с какой стати демиургу выполнять за Юн Гуаня его работу? Допущение это или попущение – пусть Вечный судия решает сам. На Мироздание в целом эти двое не влияют, а значит, они не забота Владыки миров.

Заберёт ли Анъян с собой Мин Лу, когда настанет время возвращаться в Небесный дворец? В былые времена небесные жёны и мужья оставляли смертных спутников жизни и улетали на Небеса, чтобы никогда уже не вернуться. Покинутые жёны и мужья обычно плохо кончали – умирали с тоски или забирали собственные жизни. Если у них было достаточно заслуг, то они могли вознестись вослед, но такие случаи необыкновенно редки, по пальцам пересчитать можно. А Мин Лу подвигов не совершал, не считая того, что добился богини войны – вполне себе достижение для смертного. И если Анъян не прибьёт его прижизненно за то, что он сделает ей второго ребёнка, то, вероятно, у него будет шанс стать одним из жителей Небес: его сын – полубог, замолвит за отца словечко.

Ли Цзэ и Су Илань вернутся на Небеса и сыграют свадьбу. А там далеко ли священной змее до нового бога? Змеиный бог на небесах уже есть, но Су Илань может стать богиней белых змей или богиней змеиных орхидей – божеством, которому будут поклоняться белые змеи мира смертных. Характер у неё сварливый, с ним под силу справиться только рассудительному старшему богу войны. А перерождённые в богов демоны не такая уж и редкость на Небесах.

Тайлун, царь небесных зверей и правитель Верхних Небес, и Ху Сюань, небесный лис – Тяньху – хорошая пара. Правда, демиург так и не решил, какой новый вид небесных зверей ему нравится больше – покрытые кудрявой шерстью драконы или чешуйчатые лисы. Фантазии Тайлуна были столь живописны, что демиург нисколько не сомневался: они сбудутся.

В части сна, касающегося этого маленького лисьего духа, Сяоху-Недопёска, были сплошные бабочки и медовые коржики – на редкость безмятежное будущее и полностью заслуженное. И, пожалуй, бог бы из него получился не хуже, чем из прочих, если бы он задумался об обожествлении. Но он живёт как живёт: мечтает о коржиках, а не о почестях, беззаветно предан тем, кого любит, – и не в этом ли счастье?

Вечного судию стоило бы немного взбодрить, чтобы не отлынивал от обязанностей. Он любит оправдываться тем, что можно обнулить время и всё успеть в последнюю секунду. Но зачастую работу за него выполняет Шэнь-цзы.

Демиург не вполне понимал, чем в итоге станет или уже стала Шэнь-цзы. Она переняла многие способности Вечного судии, так не станет ли она однажды сама Вечным судией? И если так случится, то как это отразится на Посмертии и что станет с самим Вечным судией?

По мнению Владыки миров, Шэнь-цзы была бы лучшим Вечным судией, чем Юн Гуань.

Стоило бы назначить в Великое Ничто нового помощника, но где его взять?

В последнее время в аду достойных демонов не появлялось, а Шу Э живёт теперь в мире смертных с даосом Чангэ. Они изгоняют злых духов, что Мирозданию только на пользу, и разлучать их было бы неправильно, тем более что Юн Гуань сам отпустил Повелителя теней.

Равновесие настолько хрупко, что любое, даже незначительное вмешательство может перевернуть мир или даже его разрушить.

Яркие вспышки образов вдруг погасли. Ху Баоцинь недовольно встряхнул ушами и поглядел на демиурга. Тот сидел на троне прямо и уже обычными глазами глядел на него.

– Подглядываешь?

– На самом интересном! – проворчал Ху Баоцинь. – А лисы? Как же лисы? Какое грядущее у этих двоих?

Владыка миров только подпер голову рукой и усмехнулся. Когда дело касалось «этих двоих» даже сны грядущего не в силах были предсказать последствия!

[900] За новыми приключениями!

Ху Вэй даже не пытался скрыть, что ему смертельно скучно. Он небрежно развалился на троне и подбрасывал на ладони какую-то щепку, вероятно – отодранную от столешницы.

– Даже если тебе скучно, – прошипел Ху Фэйцинь, – нельзя показывать это так явно!

– Почему? – искренне изумился Ху Вэй.

– Потому что это неподобающее поведение, – строго сказал Ху Фэйцинь и, изловчившись, пнул Ху Вэя по ноге, чтобы тот сел прямо.

– А пинать других – подобающее? – возмутился Ху Вэй.

– Это вынужденная и оправданная мера, – сказал Ху Фэйцинь.

– Ловко же ты управляешься со словами, – усмехнулся Ху Вэй.

Со стороны выглядело, словно они увлечённо беседуют, а молниеносного пинка никто не заметил.

Ли Цзэ, воодушевлённый, что скоро река вернётся в прежнее русло, то бишь Небесный император в Небесный дворец, переходил от стола к столу, беседуя с гостями, но одним глазом то и дело поглядывал на лисьи троны. Сидят и увлечённо беседуют, вот и славно.

Дел, должно быть, накопилось с целую гору! Ли Цзэ не сомневался, что Первый советник исправно составлял и складывал свитки в малом тронном зале, дожидаясь возвращения Хуанди. А споры между небожителями, вероятно, дожидаются возвращения старшего бога войны: Ли Цзэ большую часть жалоб разбирал сам, не позволяя разным глупостям утруждать и без того загруженного делами Небесного императора.

Но даже несмотря на ожидающие их хлопоты, Ли Цзэ всё равно хотел поскорее вернуться на Небеса – чтобы испросить у Тяньжэня дозволения жениться на Су Илань и возвести её – уже официально – в ранг священной змеи. Конечно, можно было бы заговорить об этом прямо сейчас, но ведь они сидят и увлечённо беседуют, неловко встревать между ними.

– Когда уже это унылое сборище отправится восвояси, – сказал Ху Вэй, подкидывая щепку в два раза выше прежнего. – Я так в лисью мумию превращусь.

Ху Фэйцинь преодолел любопытство и не стал спрашивать о лисьих мумиях, всё равно дождался бы в ответ только каких-нибудь глупостей. Ху Вэй был мастер такое выдумывать!

– Скоро вернёмся, – сказал он утешительно.

– Куда? – с подозрением уточнил Ху Вэй.

– В Небесный дворец.

– Тебе хочется вернуться в Небесный дворец?

– Хочется или нет, но придётся, – рассудительно ответил Ху Фэйцинь. – Мне и так неловко за мой... хм... побег.

– Называй вещи своими именами, – перебил его Ху Вэй, – это было самое настоящее, мастерски исполненное улисывание.

– Пусть так, суть от этого не меняется, – кивнул Ху Фэйцинь. – Очень безответственно было с моей стороны бросать небесный трон без присмотра.

Ху Вэй мастерски пропустил слова Ху Фэйциня мимо ушей, лисы это умеют. Он подкинул щепку ещё пару раз, по-лисьи озираясь, – явно что-то задумал!

– Ху Вэй? – насторожился Ху Фэйцинь.

Ху Вэй ещё раз подбросил щепку, подбавил лисьего морока при этом, превратился в лиса и спрыгнул на пол, а на трон уселся его двойник. Ху Вэй же задрал хвост и деловито потопал к чёрному ходу.

– Что ты делаешь? – зашипел ему вслед Ху Фэйцинь.

– Улисываю, – отозвался Ху Вэй, даже не оборачиваясь.

Ху Фэйцинь заёрзал на троне. Если предоставить Ху Вэя самому себе, ничего хорошего не выйдет. Пришлось проделать тот же трюк с лисьим мороком, только вместо щепки Ху Фэйцинь использовал сливовую косточку. На трон уселся двойник, а Ху Фэйцинь поспешил за Ху Вэем, чтобы расстроить его лисьи планы, если он замыслил что-то коварное или пакостное.

А со стороны казалось, что они сидят и увлечённо беседуют.

– Ты разволновался, – заметила Су Илань, возясь за пазухой у Ли Цзэ.

Ли Цзэ вынужден был признать, что это так: он увлёкся мыслями о предстоящей свадьбе и утратил привычное душевное спокойствие, а заодно и выпустил ненадолго из вида высших лисов и не заметил трюка с двойниками. Сидят и увлечённо беседуют, вот и славно.

– Это радостное волнение, – сказал Ли Цзэ. – Подумал о скором возвращении на Небеса... и о нашей свадьбе.

Су Илань повозилась ещё немного, высунула голову из-за пазухи Ли Цзэ. На морде отцветал змеиный румянец. Но сказала Су Илань вот что:

– На скорое возвращение я бы не надеялась.

– О чём это ты? – удивился Ли Цзэ.

– Ты ведь собирался сопроводить Небесного императора обратно на Небеса, так? – уточнила Су Илань.

Ли Цзэ кивнул, не понимая, отчего на морде у белой змеи такое многозначительное выражение.

– Некого сопровождать, – изрекла Су Илань.

– Как... – растерялся Ли Цзэ. – Вот же они, сидят и увлечённо беседуют...

– Ну да, ну да, – захихикала Су Илань, – сидеть-то они сидят, вот только аура их отрастила лапы и улепётывает отсюда во все лопатки. Разве так бывает?

Ли Цзэ поглядел на лисьи троны сначала обычным зрением – сидят и увлечённо беседуют! – потом небесным. А лисов-то и след простыл!

– Сбежали, – непередаваемым тоном провозгласил Ли Цзэ.

– Улиснули? – вспомнила лисье словечко Су Илань.

Ли Цзэ накрыл лицо ладонью. Ну что ты будешь делать с этими лисами!

– Я понял, что ты улисываешь, я спрашиваю, куда ты улисываешь, – не отставал от Ху Вэя Ху Фэйцинь.

– Так и знал, что ты за мной пойдёшь, – удовлетворённо отозвался Ху Вэй. – Связанные лисьей нитью друг от друга ни на шаг...

– Не обольщайся. Тебя одного оставь – таких дел натворишь, что лисий век разгребать придётся!

– Преувеличиваешь, – заметил Ху Вэй, но это ему явно польстило. – А улисываю я не куда-то, а... вообще улисываю. В Небесном дворце скука смертная, не хочу туда возвращаться.

– Неловко же вот так ули...

– Забыл, что гласит Лисье Дао? – перебил его Ху Вэй.

– Лисье Дао много чего гласит, – недовольно возразил Ху Фэйцинь, – всего и не упомнишь, и зачастую сплошные глупости, но сделай милость, просвети меня.

– «Только дохлая лиса не способна развеять лисью скуку», – назидательным тоном процитировал Ху Вэй.

– И как это связано с твоим решением улиснуть? – скептически уточнил Ху Фэйцинь.

– Нельзя заставлять их долго ждать, – важно объявил Ху Вэй.

– Кого? – не понял Ху Фэйцинь.

– Да приключения же! – воскликнул Ху Вэй и, задрав хвост трубой, потрусил им навстречу.

Ху Фэйцинь, помедлив, последовал за ним.

«Лиса всегда найдёт приключений на свой лисий персик или на них напросится», – гласило Лисье Дао.

И к этому постулату стоило бы добавить: «Даже если этот лисий персик прикрыт девятью хвостами и принадлежит бывшему бессмертному мастеру».

А может, даже «особенно если».

А здесь должно быть написано слово [КОНЕЦ], но Недопёсок его слисил.